Попаданка для чудовищ. Без права голоса [Тина Солнечная] (fb2) читать онлайн

Тина Солнечная Попаданка для чудовищ. Без права голоса

Пролог

— Получилось? — женский голос, неприятный, резкий.

— Не знаю я! Должно было… — ответил мужской.

— Не знает он! — воскликнула женщина. — От этого зависит жизнь Катрины!

— Я впервые делаю два переселения одновременно, а одно ещё и из другого мира, — проворчал мужчина.

Все это я слышала, но не видела — веки были такими тяжёлыми, что открыть глаза не выходило. И звучало всё, как какой-то бред. Что вообще делают у меня дома все эти люди? Я же точно помнила, что засыпала в своей кровати. Отказалась идти на дискотеку с Викой, и… уснула.

— Мама… — раздался девичий голос.

— О, слава трём! Катрина, ты жива!

— Мама, почему я такая уродина? — голос перестал быть испуганным и стал капризным, недовольным.

— Малышка, это единственный способ сохранить тебе жизнь.

— Но я хочу своё тело!

Абсурд звучал всё сильнее, и пришлось разлепить глаза, чтобы убедиться: я сплю и вот-вот проснусь. Но сна не оказалось.

Непонятная комната. Я лежала на кровати. Рядом мужчина преклонных лет в тряпье — словно друид из компьютерной игры. Рядом с ним плотная женщина в дорогой одежде обнимала девушку лет двадцати. Обе смотрели на меня крайне недовольно. И тут я поняла — я не дома.

— Кто вы? Где я? — спросила я хрипло.

— Она звучит, как я! Это мерзко! — закричала девица. — Мама, я хочу своё тело!

Мой собственный голос и правда был чужим. Я глянула на руки… тоже будто не мои. Слишком тонкие, чужие.

— Почему она может говорить? Ты должен был лишить её голоса! — рявкнула женщина.

— Что-то не сработало, — пожал плечами друид.

— Так исправь! Если она будет говорить, она всё расскажет — и они придут за Катриной, идиот!

— Сейчас, сейчас…

— Кто вы? — повторила я вопрос, чувствуя, как подступает паника. Слишком реалистично для сна.

Женщина резко обернулась ко мне, глаза её сверкнули:

— Ты призвана занять тело моей любимой дочери. Чтобы стать жертвой вместо неё. Добровольной жертвой.

— Что?! — выдавила я, едва веря в происходящее, и попыталась вскочить. Но друид прижал меня обратно к кровати.

— Не шевелись, а то вместе с голосом и зрение отниму!

Это никак не успокаивало, и я продолжала вырываться. За что получила удар по голове — и всё исчезло.

…Очнулась я с гулом в голове. Зрение вернулось — уже хорошо. Катрины в комнате не было. Только друид и женщина.

— Готово? — Должно быть. — Ты меня слышишь?

Я слышала, но отвечать не планировала.

— Скоро приедет карета и отвезёт тебя в замок Хабон. Ты будешь откликаться на имя Катрина. Ты поняла?

Я ничего не поняла, но решила пока молчать.

— Чего она не реагирует? Ты её чем приложил?

— Оглушил. Ничего такого. Она в сознании.

— Ты слышишь меня? Ты Катрина Нур. Тебя избрал жребий в дар одному из трёх. Остальное тебе не понадобится. Веди себя нормально — и скоро всё закончится. Вернёшься в свой мир.

— Не вернётся, — хмыкнул друид.

— Что?

— Говорю, не вернётся.

Женщина вспыхнула:

— Ты идиот! Зачем при ней говоришь?! Мне нужно было, чтобы она была послушной!

— А-а, ты её обмануть хотела? Видимо, теперь не выйдет, — я услышала сожаление. Но не обо мне, а о том, что не выйдет обмануть. Как мило.

Женщина повернулась ко мне.

— Ты будешь вести себя как положено. Ты Катрина Нур. Моя дочь. Ты в её теле, и этого тем выродкам будет достаточно. Ясно?

— Нет, — хотела сказать я. Но рот открылся без звука. Голос исчез.

— Отлично, — довольно кивнула она, убедившись. Развернулась и вышла, оставив меня наедине с друидом.

Глава 1

Я моргнула — и уже стояла перед каретой. Карета была без кучера, но никого это, похоже, не смущало. Словно так и должно быть.

На мне оказалось какое-то дорогое платье, стянутое в талии так туго, что дышать было трудно, волосы аккуратно заплели в причёску, но, конечно, меня ни о чём не спрашивали. Я была куклой, игрушкой, наряжаемой к чужому спектаклю.

Друид поспешил удалиться, даже не глядя в мою сторону, словно выполнил заказ и теперь свободен. Дочь этой женщины, Катрина, больше не показывалась. Дом же… я успела разглядеть его и без слов понимала: семья жила богато. Тяжёлые ковры, хрустальные светильники, золото в отделке. Отчасти я даже могла понять желание матери уберечь своё чадо от чего-то страшного. Вот только от чего именно — мне никто не объяснил. Но судя по тому, что меня готовили заменить «любимую дочь», узнать я это должна была очень скоро.

Пока служанки стягивали на мне корсет, неприятное ощущение тесноты, будто меня заталкивают в чужую оболочку, я успела рассмотреть саму девушку, ради которой вся эта затея. Русые волосы с едва уловимой рыжиной, нежная кожа, тонкие пальцы, лёгкость в движениях. На вид лет девятнадцать — точного возраста никто не сообщил, но сразу чувствовалось: передо мной типичная представительница богатого рода. Ухоженная, хрупкая, избалованная… И именно ради неё я теперь стояла в чужом теле, связанная шнуровкой этой роскоши и совершенно молчаливая.

Карета вдруг открылась сама собой, створки дверей бесшумно распахнулись. Женщина, мать Катрины, скорбно заламывая руки, бросилась меня обнимать и причитать:

— Доченька! Катрина моя бедная! Как же я без тебя?..

Ради кого был весь этот спектакль — непонятно. Вокруг не оказалось ни души. Может, она пыталась убедить меня? Или себя? Всё выглядело настолько фальшиво, что хотелось закатить глаза. Но возразить я всё равно не могла: голоса у меня больше не было.

Меня усадили в карету, двери сами закрылись, и та мягко тронулась с места. Вернее, больше казалось, что тронулась я. Потому что ехать в повозке без кучера, которая катится сама по себе, — это уже за гранью привычной реальности.

Сначала я сидела смирно, но вскоре решилась — дернула за ручку дверцы, намереваясь выпрыгнуть и сбежать по дороге. Но бесполезно: двери не поддавались, запертые словно изнутри замком, которого там не было. Пришлось сесть обратно и прижаться к окну.

За стеклом медленно проплывал чужой мир. Дорога, выложенная гладкими серыми плитами, тянулась между холмами. На горизонте виднелись яркие башни и шпили, сверкающие в солнечных лучах. Леса здесь казались гуще и выше, чем в моём мире: деревья с серебристой листвой, будто каждая ветвь отражала свет. Иногда попадались группы всадников в странных доспехах, и они не обращали внимания на едущую без кучера карету — будто это было чем-то обычным.

Поляны сменялись деревушками: аккуратные домики из камня, витражи в окнах, дети, которые играли прямо у дороги. Люди видели карету — и поспешно склоняли головы, будто боялись смотреть прямо.

Я вжималась в сиденье, чувствуя, как внутри всё холодеет. Каждая минута пути всё яснее показывала: назад дороги не будет. Меня везли в этот замок Хабон — и никто не собирался спрашивать, хочу я туда или нет.

Дорога становилась всё круче, поднималась всё выше, пока за окном не показалась скала. Карета легко преодолевала повороты, будто сама знала путь, и вскоре я увидела его.

Замок.

Он высился на вершине горы, и первое, что пришло в голову — дом семейки Адамс. Только куда более реальный, давящий, пугающий. Чёрный камень стен казался напитанным сыростью и временем, башни вытягивались к небу, как когти, цепляясь за облака. Узкие окна с витражами напоминали глаза чудовища, в которых отражался тусклый свет заходящего солнца.

По стенам стлались тени, и казалось, что они шевелятся. Плющ обвивал стены, но вместо зелени был тёмно-бордовым, словно напитан кровью. Крыши с острыми шпилями напоминали иглы, а высокие ворота с коваными узорами выглядели так, будто их создали не кузнецы, а какие-то древние чудища.

Ни смеха, ни голосов, ни звуков музыки, которые я привыкла связывать с большими домами, — только гул ветра и скрип тяжёлых створок. Замок выглядел обиталищем не людей, а кошмаров.

Карета, словно подчинившись невидимой воле, подкатила прямо к воротам. Те распахнулись без единого прикосновения. Внутри темнел двор, залитый длинными тенями от башен. Воздух был тяжелее, прохладнее, чем внизу, и я впервые по-настоящему почувствовала, что меня везут не просто в чужой мир, а в саму пасть чудовищ.

Карета плавно остановилась у ворот, и в тот же миг в воздухе повисла тишина. Не скрип колёс, не шум ветра — словно сам замок задержал дыхание.

Из теней выступил мужчина.

Высокий, стройный, сдержанный в каждом движении. Белоснежные волосы, идеально гладкие, будто светились на фоне тёмного камня. Его черты были безупречны — тонкие, резкие, слишком совершенные для обычного человека. Красота, от которой хотелось одновременно восхищённо замереть и отшатнуться.

Но сильнее всего цеплял его взгляд. Лёд. Голубые глаза, холодные и равнодушные, скользнули по мне так, будто он видел не человека, а вещь. Взгляд был спокоен, но в нём не чувствовалось ни капли участия — только безразличное любопытство, как у учёного, рассматривающего новый экспонат.

Он подошёл к дверце, задержался на мгновение, словно решая, стоит ли вообще тратить усилие, и произнёс низким ровным голосом:

— Катрина Нур, значит. Что ж… выходи.

Холодные, на вид, пальцы коснулись ручки, и дверь сама собой распахнулась. Его жест был лишён поспешности, но в нём чувствовалась власть — он не сомневался, что я подчинюсь.

Я не спешила двигаться. Просто уставилась на него, крепко сжимая подол платья, будто оно могло меня защитить. Мужчина чуть приподнял бровь, будто впервые за долгое время кто-то посмел его проигнорировать.

— Выходи, — повторил он, голос стал ниже, жёстче.

Я резко мотнула головой.

Он замер, холодные глаза прищурились, и на секунду в них мелькнуло что-то похожее на удивление. — Ты планируешь остаться в карете? — его тон был безупречно ровным, но я видела: он в растерянности.

Я медленно кивнула, прижимаясь к спинке сиденья.

— Какого дрейна?.. — выдохнул он сквозь зубы и впервые позволил себе раздражение.

Я только сильнее вжалась в угол, уставившись на него широко распахнутыми глазами. На что он рассчитывал? Что я в восторге выскочу к нему навстречу, чтобы войти в этот жуткий замок, больше похожий на декорацию к фильму ужасов?

— Ты ведь приехала сюда добровольно, — напомнил он холодно, шагнув ближе.

Я яростно замотала головой.

На лице мужчины впервые дрогнула тень эмоции. Словно его ледяное спокойствие дало трещину.

Мужчина медленно провёл ладонями по лицу, будто стирал с него усталость или раздражение. Вздохнул, опустил руки и посмотрел на меня так, словно я была самым глупым созданием из всех, что он когда-либо видел.

— Ладно, — бросил он коротко и сделал какой-то резкий пасс рукой.

Карета дрогнула… и исчезла. Просто растворилась в воздухе, будто её никогда и не было. Я с немым криком грохнулась на землю, больно ударившись копчиком.

Я схватилась за задницу, поморщившись, а он стоял надо мной абсолютно невозмутимо, будто это была мелочь.

— Теперь кареты нет, — произнёс он холодно. — Вставай и пошли.

Глава 2

Я не успела даже подумать, как его ладонь схватила меня за предплечье и легко подняла на ноги. Слишком легко, будто я весила меньше перышка. От его прикосновения по коже побежали мурашки — не от нежности, а от силы, от которой нельзя было вырваться.

Он не стал ждать моего согласия. Просто развернулся к замку и потащил меня за собой. Его шаги были быстрыми, уверенными, а я едва поспевала, спотыкаясь о край тяжёлого платья. Попробовала выдернуть руку — бесполезно, его хватка была железной.

Холодные каменные ступени вели к массивным воротам, и каждое моё движение казалось шагом в ловушку. Когда мы пересекли порог, он наконец отпустил меня.

За спиной с грохотом захлопнулись створки дверей, и эхо этого звука прокатилось по всему залу. Я дёрнулась, обернулась — двери выглядели так, будто вырезаны из цельной скалы.

А потом я осмотрелась.

Внутри замок оказался ещё страшнее, чем снаружи. Высоченные потолки, скрывающиеся в темноте. Каменные колонны, утыканные коваными факелами, чьё пламя горело нереально ровно, будто не зналo ветра. Пол из чёрного камня отражал отсветы огня, как зеркало. Сверху свисали тяжёлые гобелены, изображавшие сцены, которые я предпочла бы не рассматривать — слишком много крови и чудовищных фигур.

Воздух был холодным и влажным, пахнул сыростью и железом. Каждый шаг отдавался гулким эхом, будто замок жил своей жизнью и слушал нас.

Я застыла посреди огромного зала, не зная, что делать, сердце билось в висках. Всё казалось сном, но слишком явным, слишком настоящим, чтобы проснуться.

Он остановился в паре шагов и снова повернулся ко мне. Его ледяные глаза скользнули сверху вниз, задержались на моём лице, потом на руках, на платье, будто проверяя, всё ли с «жертвой» в порядке.

Я невольно выпрямилась, хотя сердце колотилось так, что казалось, грудь сейчас вырвется наружу. Вблизи он выглядел… да никак он не выглядел чудовищем. Мужчина как мужчина. Высокий, крепкий, красивый, с правильными чертами лица и безупречной осанкой. Даже слишком правильный. Если бы не холодный взгляд и это равнодушие во всём, он мог бы сойти за аристократа с какой-нибудь старинной картины.

Он скрестил руки на груди, окинул меня взглядом и вдруг произнёс с оттенком раздражения:

— Что, нормально зайти нельзя было?

Я распахнула рот, собираясь ответить, но из горла не вырвалось ни звука. Только беззвучное движение губ.

Мужчина нахмурился. — Ты что… немая? — в его голосе впервые проскользнула тень удивления.

Он прищурился, словно проверяя, не обманываю ли я его. На миг в холодных глазах мелькнула растерянность — будто он ожидал чего угодно, но только не этого.

— Дрейн… — тихо выругался он и опустил руки, не сводя с меня взгляда.

Я смотрела на беловолосого, не понимая, чего он так расстроился. Ну правда, чего он ожидал? Может, по его логике я сюда вообще петь пришла? Хотя, это только мне и непонятно зачем именно я сюда пришла. Стоило бы выяснить.

— Ты хоть жестами общаешься? — нахмурившись, спросил он.

Я замотала головой.

На лице мужчины отразилась настоящая растерянность. Он будто впервые столкнулся с тем, что кто-то ломает привычный порядок. Его брови сошлись на переносице, взгляд стал жёстче.

И вдруг в тишине раздался новый голос — тёплый, более живой.

— Пришла?

В зал вошёл мужчина, шатен, высокий и тоже красивый, но совсем другой. Там, где первый был холодной статуей, этот двигался мягко, уверенно, словно жизнь его мало чему могла удивить. В уголках губ мелькала насмешка, глаза сверкали живым интересом.

Он окинул меня быстрым взглядом и усмехнулся:

— А я-то думал, мамаша её увезёт или ещё чего придумает. Слишком уж богатый род в этот раз выпал. Рад, что Нур всё же помнят: перед Тремя все равны.

— Она немая, — сухо сказал беловолосый.

Шатен мгновенно напрягся. — Разве? — прищурился он. — Я не слышал, чтобы в каком-то из богатых родов были дети с такими проблемами. Думаешь, подменили?

В зале повисла тишина. Оба мужчины напряглись ещё больше. Белобрысый качнул головой: — Не рискнули бы.

— Проверим, — отрезал шатен.

Он подошёл ближе, и прежде чем я поняла, что собирается сделать, в его руке появился клинок. Откуда он его достал — непонятно. Одним резким движением он схватил меня за запястье и полоснул по ладони.

Я беззвучно вскрикнула, слёзы брызнули из глаз. Клинок засиял золотым светом. Мужчины переглянулись, а у меня мир пошёл рябью.

— Это она, — хмыкнул шатен.

Но мне уже было всё равно. Капли крови стекали с ладони на каменный пол, и в этот момент паника взяла верх. Я рванулась к массивным дверям и начала дёргать за ручки. Очевидно, ничего хорошего меня тут не ждало.

Дверь не поддалась.

И в тот же миг меня схватили. Сильные руки беловолосого обвили моё тело, удерживая так легко, словно я и вправду ничего не весила. Я билась, вырывалась, брыкалась, но он был сильнее, спокойнее, и вдруг… зажал мою израненную ладонь в своей.

Тепло. Острая боль исчезла, словно её и не было. Когда он отпустил, на коже не осталось ни царапины — только кровь, измазавшая пальцы и платье.

Я отшатнулась от него, сердце ухало где-то в горле.

— Ритуал через месяц, — произнёс он холодно, будто приговор. — До этого твоя жизнь в безопасности.

Он думал, это меня успокоит? Ошибался.

Глава 3

Они не приближались. Просто стояли, ждали, пока я перестану дрожать. Смотрели на меня внимательно, слишком внимательно, будто разгадывали. В какой-то момент переглянулись — короткий, молчаливый обмен… чем?

Шатен сделал шаг ко мне. Я судорожно отскочила, прижавшись к холодной каменной стене. Открыла рот, пытаясь крикнуть «не трогай меня», но из горла не вырвалось ни звука. Только беззвучное хлопанье губами, как у рыбы, выброшенной на берег.

Оба мужчины снова переглянулись, и беловолосый наконец заговорил:

— Чтобы облегчить нам коммуникацию… Если да, то кивай. Если нет — качай головой. Поняла?

Я кивнула, и он, кажется, остался доволен, хоть уголки его губ и не дрогнули.

— Всем девушкам мы предлагаем выбор, — продолжил он холодным ровным тоном. — Мы можем дать тебе лекарство. Ты уснёшь и проснёшься только после ритуала.

Я уставилась на него, как на идиота. Нет, даже не так — это они меня явно за идиотку держали. Месяц спать? Удобно, конечно. Чтобы я не сбежала.

Я резко замотала головой.

— Все девушки соглашаются, — спокойно добавил белобрысый. — Им проще не мучиться.

Я снова замотала головой, ещё решительнее.

Он прищурился, и в его ледяном взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Ты понимаешь, что тебе придётся месяц жить с нами? — его голос стал ниже. — И во время ритуала мы не сможем дать тебе это зелье, если ты откажешься сейчас.

Я только смотрела на них. Ни кивка, ни отрицания. Потому что я вообще ничего не понимала.

Почему именно месяц? Почему нельзя было доставить меня в день ритуала? Что они делают с девушками всё это время?

Что это за зелье? Почему его нельзя принять во время ритуала?

Где гарантия, что после ритуала я проснусь? Где все те, кто уже проснулся? Я могу с ними поговорить? И главное — почему они так уверены, что я останусь? У меня вообще другие планы.

Внутри копошилась тонна вопросов, но задать я не могла ни одного.

Шатен хмыкнул и прищурился, глядя на меня с каким-то почти весёлым любопытством:

— Тебе не понравится жить с чудовищами, — сказал он, будто проверяя мою реакцию.

Я не поняла, о ком именно речь. Про каких чудовищ? О них самих? Или тут где-то есть ещё кто-то похуже? Спросить я не могла, но внутри скривилась: ну уж простите, но умирать мне, пожалуй, понравится ещё меньше.

Шатен неторопливо достал из кармана маленький пузырёк. Стекло переливалось в свете факелов, жидкость внутри была густой, тёмно-синей. — Как предусмотрительно, — мысленно хмыкнула я. — Местные, похоже, всегда носят с собой снотворное для жертв.

Но пить чёрт знает что я точно не собиралась. Я упрямо замотала головой.

И оба сразу нахмурились. Недовольные, как школьные учителя, которым впервые за годы кто-то осмелился перечить. Ну да, все соглашались. Все пили. А тут я.

— Придётся подготовить для неё другую комнату, — сухо сказал беловолосый, и это прозвучало как приговор.

Я уставилась на него, внутренне содрогнувшись. «Интересно, а какую комнату они мне приготовили изначально? Кладовку? Морг?»

От этой мысли стало только холоднее.

— Я отведу тебя, — лениво протянул шатен, будто речь шла не обо мне, а о мешке зерна. — Иди за мной.

Я замерла. Человек, у которого в кармане спокойно перекатывается пузырёк со снотворным, доверия не вызывал от слова совсем. Я мотнула головой и упрямо перевела взгляд на беловолосого. От него тоже веяло холодом и опасностью, но хотя бы бутылочки он не носил.

— Нет, — сказал он глухо, даже не смотря на меня. — Ты не будешь выбирать. Тебя отведёт Коул.

Я снова замотала головой, сильнее, чем раньше. Этот Коул мне определённо не нравился.

Шатен закатил глаза, как будто я была назойливым ребёнком, и фыркнул: — Отлично. Мне самой судьбой велено не нянчиться и отдохнуть. — Он махнул рукой и, не торопясь, развернулся к выходу.

— Коул, — окликнул его беловолосый.

Тот даже не обернулся: — Она не хочет. Возись с ней сам, Айс.

— Коул! — голос беловолосого прозвучал так, что стены будто дрогнули.

— Я в лаборатории, — лениво бросил шатен, уже исчезая в коридоре.

Неприятная тишина опустилась на этот небольшой зал.

Я повернула голову — и наткнулась на взгляд Айса. Чёрт, имя ему шло идеально. Эти глаза… ледяные, безжалостные, обжигали холодом до костей. Казалось, ещё секунда — и я обращусь в лёд, стоя на месте.

— Пошли, — сказал он тихо, но так, что спорить было бессмысленно. — Выберем тебе покои.

В его голосе не было ни угрозы, ни ласки. В целом, может это даже хорошо.

Я сглотнула и, чувствуя, как ноги дрожат, двинулась следом. Мраморный пол отражал свет факелов, воздух в коридоре был густым, холодным. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом, и мне казалось, что замок слушает, считывает моё дыхание, мою дрожь, мои мысли.

Айс шёл впереди, ровно и уверенно, даже не оглядываясь. Его плащ мягко скользил по камню, шаги были отмеренными, идеальными, как у человека, который никогда не сомневается. Я шла следом, сжимая кулаки и уговаривая себя не отставать.

Глава 4

Мы шли молча по вполне понятным причинам. Я — почти крадучись за его спиной, он — уверенно, будто замок принадлежал ему так же, как воздух или тень. Хотя, вероятно именно ему замок и принадлежал. Или им. Пока неясно.

Коридоры были бесконечны. Высокие своды упирались в темноту, факелы горели ровно и слишком ярко, будто пламя подчинялось не ветру, а чьей-то воле. Каменные стены украшали гобелены: сцены охоты на чудовищ, дуэли людей и существ, которых я не знала, символы, похожие на древние руны. От них веяло тяжестью, и каждый рисунок будто наблюдал за мной.

Пол под ногами был выложен плитами, гладкими, как зеркало, но холодными настолько, что через подошвы пробирало до костей. В окнах — небо, разорванное тучами. Солнце уходило за горизонт, и всё вокруг приобретало тускло-свинцовый оттенок.

Мы миновали первую дверь. Айс распахнул её, шагнул в сторону, пропуская меня внутрь.

Я заглянула. Пусто. Каменные стены, влажные и серые, в углу — ржавая койка, над которой ползала тень, похожая на сгусток дыма. Воздух пах плесенью и чем-то гниющим. У меня скрутило желудок.

Я резко замотала головой.

Айс молча закрыл дверь и пошёл дальше.

Следующая комната выглядела лучше — пока я не заметила, что окна выходят прямо в пропасть. Там не было даже решёток, только холодный ветер бил в стекло и завывал так, что казалось, он зовёт шагнуть вниз.

Я отступила, вцепившись в подол платья. Опять замотала головой.

Айс даже не вздохнул. Просто захлопнул дверь и двинулся дальше.

Мы проходили одну за другой: в одной стены были исписаны кровавыми надписями, в другой потолок трещал, будто вот-вот рухнет, в третьей стоял старинный саркофаг посреди комнаты и мне совершенно не хотелось выяснять пустой он или нет. Всё это явно не предназначалось для жизни.

Я уже начала думать, что меня поселят в морг или в подземелье, но, наконец, мы остановились у тяжёлой двери с резным узором. Айс толкнул её и вошёл.

Я шагнула следом — и впервые не отшатнулась.

Комната была другой. Просторная, с высоким окном, из которого открывался вид на горы и лес внизу. Здесь не пахло сыростью, воздух был прохладным, но чистым. На полу лежал ковёр, у стены стояла кровать с резным изголовьем, накрытая тёмным покрывалом. В углу — шкаф, трюмо и кресло. Всё мрачно, но обжито, будто тут кто-то жил когда-то давно.

Я обернулась на Айса. Он смотрел не на меня, а на комнату, оценивающе, словно выбирал не для меня, а для себя. Потом коротко кивнул:

— Здесь будет нормально.

И только тогда его ледяные глаза снова встретились с моими.

— Запомнила дорогу сюда? — Айс кивнул в сторону коридора.

Я поспешно замотала головой.

Он тяжело вздохнул, как будто я уже умудрилась испортить ему жизнь. — Ты всё ещё можешь выпить зелья, — напомнил он.

Я снова резко качнула головой.

— И на кой чёрт ты нам такая проблемная? — пробормотал он, уставившись в стену.

Я нахмурилась, сложив губы в упрямую линию. Это всё, что я могла сделать.

Айс закатил глаза. — Слушай, я не собираюсь с тобой нянчиться. У меня полно дел. Пойдём. Я один раз покажу, где что находится. Не запомнишь — твои проблемы. Уяснила?

Я кивнула.

— Хорошо. И ещё. Это теперь твоя комната. — Он кивнул в сторону покоев, словно ставил печать на приговор. — Не найдешь ее, будешь спать в коридоре на коврике.

Мы вышли в коридор. Я изо всех сил старалась запоминать дорогу: поворот налево, лестница вниз, длинный коридор с гобеленом, резные двери с гербом… Кухня. Она оказалась довольно просторной, с камином и массивным столом, но пустой и холодной, как всё в этом замке.

— Прислуги тут нет, — сказал Айс сухо, заметив, как я окинула помещение взглядом. — Как ты привыкла больше не будет. Так что всё самой делать придется. Никто тебе завтраки готовить не станет.

Я с трудом сглотнула, разглядывая пустые полки и огромный очаг. Всё самой? Надеюсь, что добывать пищу мне самой не придется.

— И ещё, — его голос заставил меня поднять взгляд. — Даже не думай пытаться сбежать. Из этого замка уйти невозможно.

Я замерла.

— Убить себя ты тоже не сможешь, — продолжил Айс спокойно, будто говорил о чём-то бытовом. — Как только ты переступила порог этого дома, ты стала частью ритуала. Моей обязанностью теперь является хранить тебя от… непоправимых повреждений.

Звучало это так, что у меня мурашки пробежали по коже. Часть ритуала — прозвучало не лучше, чем «часть мебели».

Он окинул меня ледяным взглядом и добавил: — Развлекать тебя здесь никто не будет.

Я судорожно выдохнула.

— И по дому сильно не шастай. Некоторые комнаты опаснее людей.

Последняя фраза прозвучала особенно нехорошо, и я сглотнула, невольно представив, что именно может прятаться в этих бесконечных коридорах.

На этой прекрасной ноте Айс развернулся, словно разговор окончен, и просто оставил меня стоять посреди кухни.

Глава 5

Когда тишина окончательно разлеглась по углам кухни, я осторожно выдохнула и начала её обшаривать.

Шкафчики, буфеты, полки. Ожидала хотя бы сундуки с мукой или мешки с крупой, но, увы. Почти ничего. Ни тебе горы хлеба, ни вяленого мяса. Лежало несколько жалких корнеплодов, пара банок с какой-то мутной жидкостью и кусок сыра, подозрительно твёрдого, как камень. Вот и всё богатство.

Я нахмурилась. Готовой еды не оказалось вовсе, а продуктов — раз-два и обчёлся. Ну ладно. Кушать пока не хотелось. Но ведь когда захочется — придётся сначала выяснить, как вообще готовить в этом каменном холодильнике.

Я посмотрела на очаг. Огромный, в полстены. Тяжёлые чугунные дверцы, какие-то рычаги сбоку. Ни дров, ни угля. Словно он существовал для красоты. Впрочем, ничего красивого в нём не было — скорее, чертовски пугающий элемент декора.

Ну и как тебя включать, чудовище? — пробормотала я, хотя звука всё равно не вышло. Лишь открыла рот и раздражённо щёлкнула языком.

Минут десять я бродила по кухне, заглядывала во все углы и ломала голову. Может, это магическая печь? Может, тут вообще всё варится само, стоит только пожелать?

От одной мысли, что придётся выяснять это на практике, внутри похолодело.

Ладно. Допустим, я найду способ. На кого готовить?

Я представила этих двоих. Холодного, как лёд, Айса и его насмешливого брата Коула. Они же братья? Мужчины, которых весь город считает чудовищами. И которые точно не нуждаются в том, чтобы я их кормила.

Сердце ёкнуло. Нет уж. Пусть чудовища питаются чем хотят.

Я упрямо сложила руки на груди. Готовить буду только для себя.

Я уселась на край массивного стола и обхватила голову руками. Хорошо. Я готовлю только на себя. Но… чудовища ведь тоже что-то едят, верно?

Живут же они не воздухом и мрачными взглядами. Значит, где-то продукты должны быть.

Я встала и, осторожно озираясь, вышла в коридор. Шаги отдавались эхом, будто замок слушал каждый мой звук. Длинный проход, поворот налево, потом направо — я шла почти наугад, держа ладонь на холодной стене, чтобы не сбиться.

Двери попадались разные: то слишком узкие, то массивные и запертые. За одной слышалось что-то похожее на шорох, и я сразу отступила, решив, что «опасные комнаты» лучше не проверять.

Наконец, в самом углу коридора, я наткнулась на невзрачную дверь. Старая, деревянная, без узоров и замков. Сердце забилось быстрее: если это кладовка — то ура, если склеп — то конец.

Я толкнула створку, и дверь скрипнула так, будто не открывалась целую вечность.

И… да. Кладовая.

Полки в три ряда, кое-где стояли мешки с крупой, несколько корзин с овощами, сушёные травы в пучках, подвешенные к потолку. Не скажу, что здесь было изобилие, но по сравнению с пустой кухней это выглядело как настоящий пир.

Я облегчённо выдохнула. Пусть немного, но еды хватит, чтобы хотя бы не умереть с голоду.

Ну хоть в чём-то мне повезло, — подумала я, разглядывая кривую морковку и небольшой кусок копчёного мяса, будто это были сокровища.

С гордостью таща в охапке пару морковок, маленький мешочек крупы и кусок копчёного мяса, я вернулась на кухню. Бросила всё на стол и решительно подошла к очагу.

— Ну что, посмотрим, как тебя включить, — прошептала я беззвучно. Да, попыток говорить я не бросала, хоть они и оставались просто бессмысленным шевелением губ.

Осторожно потянула за рычаг сбоку, постучала по каменной дверце — и вздрогнула так, что едва не уронила морковку. Очаг вспыхнул сам, ровным золотистым пламенем, как будто услышал мои мысли.

Я в панике отскочила, вцепившись в подол платья. Сердце ухало, руки дрожали.

— Чудеса технологии, мать их… — пробормотала я беззвучно, — или магии… какая, впрочем, разница.

Минуту я смотрела на огонь, словно он вот-вот выпрыгнет из очага и сожрёт меня заживо. Но он просто горел — ровно, спокойно, даже уютно.

Я осторожно выдохнула и вернулась к столу. Если уж замок решил сотрудничать, глупо этим не воспользоваться.

Порывшись на полках, я нашла что-то подозрительно похожее на макароны. Пусть и странной формы, но определённо макароны. К ним решила соорудить соус: немного сушёных трав, кусочек мяса, и — о, чудо! — банка чего-то, что очень напоминало томатное пюре.

Поставила воду на огонь и, наблюдая, как она закипает, вдруг поймала себя на мысли: готовлю ужин в замке чудовищ. Отлично. Мама бы гордилась тем, какая я хозяйственная в любой ситуации.

Скоро на плите булькала кастрюля, пахло мясом и травами. Я попробовала соус и невольно зажмурилась: получилось неожиданно вкусно.

Хоть какая-то радость в этом аду, — подумала я, помешивая ложкой.

Соус уже булькал, пах так, что желудок предательски заурчал. Я решила добавить ещё пару специй и полезла в кладовку. Там оказалось темнее, чем я запомнила: тусклый свет факелов еле доставал до полок, и каждый угол казался подозрительным.

Я рылась в банках, вытаскивала какие-то странные сушёные травы, выбирала, что хоть отдалённо напоминало специи. В итоге нашла маленький кувшинчик с ароматным маслом. «Финальный штрих», — подумала я и вернулась на кухню.

И застыла.

Глава 6

У очага, вольготно устроившись на моём месте, сидел Коул. Его каштановые волосы блестели в огне, губы растянулись в довольной ухмылке. В руках у него была моя тарелка. Тарелка, где лежали аккуратно выложенные макароны, щедро политые моим соусом.

Он уже ел. Вкусно так ел, скотина. Спокойно. Будто всё так и должно быть.

— М-м, — протянул он, закрывая глаза от удовольствия, — неплохо. Даже очень неплохо, как для дамочки, что привыкла к слугам.

Я застыла в дверях, сжимая кувшин так, что пальцы побелели. Воздуха будто не хватало.

Коул, заметив меня, поднял взгляд и ухмыльнулся ещё шире: — Что? Я должен был убедиться, что оно не отравлено.

Он спокойно зачерпнул ещё вилкой, с наслаждением поднёс ко рту и медленно прожевал, будто нарочно, чтобы я всё это видела.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Хотела закричать, выругаться, швырнуть в него кувшином, но, разумеется, из горла не вырвалось ни звука. Только беззвучное «ах ты!..» и судорожный вдох.

— Эй, не смотри так, — сказал он, подмигнув. — Я же поделюсь. Ну… может быть.

И снова зачерпнул.

Я медленно подошла, сжимая кувшин в руках, и выхватила тарелку прямо у него из-под носа. Коул приподнял брови, но даже не попытался удержать — только ухмыльнулся ещё шире.

— Ну-ну, не будь жадиной, — протянул он, облокотившись на стол и лениво поигрывая вилкой. — Мне же тоже надо питаться.

Я возмущённо замахала руками: жадина? я? Показала на кастрюлю, потом на него, потом ткнула пальцем в себя и покачала головой, пытаясь хоть как-то объяснить, что готовила для себя, а не для двоих монстров с дурными манерами.

Коул фыркнул и засмеялся: — Ничего не понял, но выглядишь очень убедительно.

Я сердито поставила тарелку себе под нос и демонстративно отвернулась от него, делая вид, что есть собираюсь прямо здесь, стоя.

— Ох, — протянул он, явно наслаждаясь зрелищем. — Мне так нравится, что ті не можешь разговаривать. Это даже любопытно.

Он наклонился ближе, так что я почувствовала запах вина и пряностей, и шепнул почти заговорщически: — Но жадность, девочка, грех похуже трусости.

Я едва не пихнула его локтем в бок, но вовремя сдержалась — ещё не хватало спровоцировать. Вместо этого яростно уткнулась в свою тарелку.

Я ещё не успела насладиться первым куском, как Коул вдруг встал. Спокойно, без лишних слов, потянулся к плите и взял кастрюлю. Целиком.

— Эй! — беззвучно вырвалось у меня, глаза чуть не выскочили из орбит.

Но он даже не посмотрел в мою сторону, поэтому мои возмущения даже не заметил. Открыл шкафчик, достал себе чистую вилку (как будто специально, чтобы меня добить), и совершенно невозмутимо зачерпнул прямо из кастрюли.

— Вкусно, — протянул он, удовлетворённо кивая. — Сытно и даже не пересолено.

И пошёл к выходу. С кастрюлей. Моей кастрюлей, где был мой ужин.

Я вскочила, замахала руками, показывая: поставь на место! верни! это моё! Но он даже не обернулся.

— Спасибо за ужин, малышка, — лениво бросил он через плечо. — Не ожидал, что жертва окажется с кулинарным талантом.

Дверь за ним хлопнула, и я осталась стоять с пустой тарелкой, чувствуя, что вскиплю сильнее, чем его чёртов соус.

Я осталась сидеть за столом, уставившись на дверь, за которой скрылся Коул с моей кастрюлей. В голове вертелся только один вопрос: как это вообще называется?!

Мало того что меня сюда затащили насильно, лишили голоса и выставили жертвой, так ещё и ужин украли прямо из-под носа. Жертва с доставкой на дом, ещё и с поварским обслуживанием, да?

Я посмотрела на свою тарелку. Нет, ну её хотя бы утащить не успел. И на том спасибо.

Осторожно придвинула её поближе и начала есть, буквально обнимая глазами макароны. Потому что если я отойду хоть на шаг, придёт ещё кто-нибудь и стащит остатки.

Жевала я с такой сосредоточенностью, словно участвовала в ритуале куда более древнем и священном, чем тот, ради которого меня сюда притащили.

Невозможно. Просто невозможно! Еду надо охранять, как дракону золото. Ну здравствуй, новая жизнь.

Я доела свой ужин, демонстративно помыла тарелку и поставила её сушиться, будто это был маленький акт мести в мире, где у меня отобрали даже кастрюлю. На всякий случай взяла пару фруктов из кладовой — неизвестно, когда снова доведётся поесть с этими чудовищами.

И, вздохнув, отправилась в сторону своей спальни.

Коридоры выглядели одинаково: своды, факелы, бесконечные двери с узорами. Я шла, стараясь повторить маршрут, который показал Айс. Поворот налево… лестница вниз… направо… длинный гобелен… Вроде всё правильно.

Передо мной оказалась массивная дверь с узором в виде сплетённых ветвей. В памяти всплыло, что где-то здесь должна быть моя комната. Я осторожно потянула за ручку и открыла.

И застыла.

Внутри был мужчина. Совсем другой. Его я раньше не видела. Он сидел в кресле у окна, полуспиной ко мне. Огненно-рыжие волосы отливали золотом в свете факелов, спадая на плечи. Широкие плечи, сильные руки, длинные пальцы, сжимающие бокал с густой тёмной жидкостью. Лицо резкое, красивое, но… дикое. В нём не было ледяной холодности Айса или ленивой насмешки Коула. Здесь чувствовалась сила — необузданная, опасная, живая, как пламя.

Мужчина поднял глаза, и янтарный взгляд встретился с моим. Пронзительный, слишком внимательный. У меня внутри всё похолодело.

Я с глухим всхлипом захлопнула дверь и прижалась спиной к стене. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.

Так. Спальня должна быть… явно не там. Где-то дальше. Ну же, вспоминай! Лестница, гобелен, дверь с узором… какая именно?!

Я закрыла глаза, пытаясь восстановить маршрут. Главное — не открыть ещё какую-нибудь «не ту» дверь. Потому что, похоже, в этом замке за каждой дверью могло ждать новое чудовище.

Глава 7

Я торопливо шагала по коридору, стараясь вспомнить повороты, но паника мешала думать. Сердце всё ещё бухало после встречи с рыжим, и каждый шаг отдавался в висках. Лестница вниз или вверх?.. Гобелен был с лошадьми или с птицами?.. Всё смешалось.

Я свернула налево, потом направо — и оказалась у знакомой двери. Точно моя. Схватившись за ручку, дёрнула — и замерла.

Это снова была не моя спальня.

Здесь никого не оказалось. Но от самой комнаты повеяло таким холодом, что по коже пробежали мурашки.

С порога я увидела пространство, которое идеально описывало своего хозяина. Всё было слишком правильным, строгим, словно из военного лагеря, а не из замка:

Высокая кровать с тёмным резным изголовьем, покрытая чёрным покрывалом, гладким и без единой складки. У стены стоял массивный письменный стол, на нём ровными рядами лежали книги и бумаги. Ни одного беспорядочного предмета, всё будто выверено до сантиметра. На полу — ковёр цвета ночи, тяжёлый и строгий, будто создан, чтобы глушить шаги.

Окно с узкими переплётами выходило на скалы, и холодный свет луны падал прямо на кровать. Воздух здесь казался плотным, как лёд, и я почти физически ощущала присутствие хозяина, даже если его не было.

Я не осмелилась переступить порог, но и закрыть дверь сразу не смогла. Стояла, прижавшись к косяку, и рассматривала. В этом холодном порядке было что-то пугающе завораживающее.

Похоже на Айса, — подумала я. Холодная спальня для ледяного мужчины. Ничего лишнего. Ни тепла, ни уюта. Только контроль и дисциплина.

Только когда меня пробрала дрожь, я наконец спохватилась и осторожно прикрыла дверь.

То, что я нашла спальню Айса, ничем не помогло. Даже наоборот. Если я не могла вспомнить дорогу в свою комнату, то запоминать чужие и вовсе было бесполезно. Всё равно всё смешалось в голове: коридоры, лестницы, гобелены, одинаковые двери.

Я пошла дальше, но шаги становились всё тяжелее. Каждая новая дверь вызывала дрожь: а вдруг снова не та? Мир за этими каменными стенами казался не домом, а огромным лабиринтом, построенным специально, чтобы я в нём потерялась.

Через какое-то время я остановилась. В коридоре стояла узкая лавка, старое дерево скрипнуло подо мной, когда я опустилась. Я обхватила себя руками и сжалась в комок, прижимая колени к груди.

Сил не было. Голова раскалывалась, сердце колотилось, и холодные стены давили, словно сходились всё ближе. Я не знаю, где я. Не знаю, куда идти. Не знаю даже, что со мной будет завтра.

Губы дрожали. Грудь сжалась от комка, который не давал дышать. Я уткнулась лицом в колени, и слёзы сами покатились по щекам. Тихо, без звука — я ведь и так не могла издать ни звука. Но от этого было только горше: даже поплакать вслух не могла.

Капли падали на платье, оставляя тёмные пятна. Я сидела посреди бесконечного коридора, среди камня и теней, и чувствовала себя потерянной девочкой, которой навсегда перекрыли дорогу домой.

Не замок, а клетка. Лабиринт, из которого не выбраться.

И в этот момент впервые по-настоящему дошло: я здесь одна. И никто не собирается мне помочь.

Я сидела, спрятав лицо в коленях, когда вдруг услышала шаги. Лёгкие, неторопливые.

— Еле тебя нашёл, — раздался знакомый голос. — Хотел проверить, сделала ли ты десерт…

Я подняла голову. Коул. Тот самый вор кастрюль. Он замер, увидев моё заплаканное лицо.

— Эй… что случилось? — спросил он уже другим тоном, мягче.

Я уставилась на него, не в силах объяснить. Плечи снова затряслись, слёзы побежали сильнее.

Он прищурился, склонил голову набок. — Потерялась?

Я замерла. Его догадка была настолько точной, что я удивлённо кивнула, всхлипывая.

Коул вдруг улыбнулся. Тепло, без насмешки. — Я тоже терялся, когда попал сюда. Ничего страшного. Пойдём вместе поищем твою комнату.

Я вскинула на него взгляд. Когда попал? Получалось, он не всегда здесь жил? Так кто же он тогда? Откуда взялся?

Но спросить я, как всегда, не могла.

— Слушай внимательно, — продолжал он, ведя меня по коридору. — Тут всё похоже, специально так построено. Но есть лёгкие ориентиры. Видишь эти факелы? — он показал рукой. — У каждого коридора свой узор на держателях. Здесь — листья, дальше — птицы. А у твоего этажа — клыки. Гость этого никогда не заметит, а если знать — не заблудишься.

Мы шли дальше, и он всё показывал: маленькую трещину на полу, особый рисунок гобелена, изгиб арки. Всё это складывалось в карту, невидимую для чужаков.

— Вот так и запоминай. И всегда считай шаги между поворотами. Замок любит играть, но если знаешь его правила — справишься, — сказал он, бросив на меня быстрый взгляд.

Я шла рядом, всё ещё с опухшими от слёз глазами, но постепенно внутри становилось спокойнее.

Кто же он? — не переставала я думать. Чудовище ли? Или такой же чужак, как я, только прижившийся в этом кошмаре?

Глава 8

С горем пополам мы нашли мою спальню. Я была уверена, что ещё пара поворотов — и я бы окончательно потерялась. Коул посмотрел на дверь, потом на меня, и в его глазах мелькнула лукавая искорка.

— Знаешь что? — протянул он. — Давай вернёмся на кухню, а потом ты попробуешь найти сюда дорогу снова. Я рядом буду. А то не дело терять тебя в коридорах. Ещё пропадёшь — кого нам потом… в общем, не важно.

Я закатила глаза, но кивнула. Честно говоря, лучше уж так.

Мы вернулись на кухню. Коулпервым делом заглянул в кастрюли, но, увидев пустоту, только тяжело вздохнул. — Вот так всегда… — пробормотал он. — Я сладкое люблю, но готовить его не умею. А ты? Умеешь?

Я кивнула.

— Отлично. Тогда приготовишь — оставь и мне кусочек, — сказал он с самым невинным видом.

Я упрямо покачала головой.

— Жадина, — усмехнулся Коул. — Ладно. Ты главное приготовь, а мы там на месте разберемся. Иди снова искать свою спальню.

Я выдохнула и пошла.

Коридоры снова встретили меня одинаковыми стенами и гобеленами. Сначала я уверенно повернула налево… потом засомневалась… снова пошла прямо. В итоге упёрлась в тупик.

— Не туда, — раздался за спиной голос Коула.

Он шёл неторопливо, с явным удовольствием наблюдая за моими метаниями. — Помнишь, что я говорил? Считай шаги. Смотри на факелы.

Я обернулась, заметила резные держатели в форме клыков и осторожно пошла обратно, свернув в нужный коридор. Коул кивнул, будто проверяя ученицу.

— Вот так. Уже лучше, — сказал он. — Не переживай, скоро будешь бегать по этому замку, как у себя дома.

Я не была в этом уверена, но на этот раз, когда мы дошли до моей спальни, я хотя бы понимала, где нахожусь.

Коул проводил меня до двери и, опершись плечом о косяк, кивнул — Я ушёл работать. Десерт не забудь… если вдруг доберёшься до кухни. Не теряйся больше.

Он развернулся легко, как будто всё это — лабиринты, ритуалы и я — мелкие помехи на пути к его «делам». Я проводила его взглядом, пока его шаги не растворились в коридоре, и вернулась в свои покои.

Села на край кровати. Дерево изголовья холодило спину, матрас пружинил почти неслышно, простыни — чистые, но пахли не домом, а чем-то выветренным, старым, как этот замок. Ну да уж. Денёк выдался. — попала в тело богатой девицы;— не могу сказать ни слова;— живу в замке с тремя «вроде как» чудовищами. Из них как минимум одно чудовище любит сладкое и ворует кастрюли, а значит, возможно, не самое страшное. Пока больше всех пугал рыжий — от его взгляда мороз по коже. Айс больше похож на одинокого злюку с которым в детстве никто играть не хотел. Коул пока мне напоминает хулигана.

Я поднялась и пошла в ванную. Комната при спальне оказалась такой же строгой: каменная раковина с гладким краем, высокий кувшин на подставке, латунные краны в форме звериных голов. На стене — узкая полочка, сложенные полотенца, крючки. Всё правильно и безупречно — и абсолютно непонятно.

Повернула левый кран — ничего. Правый — тоже тишина. Сильнее — скрипнула латунь, но воды нет. Я присела, заглянула под раковину — там лишь гладкий камень. Ни труб, ни бачков. Отступила на шаг, уставилась на кувшин — пуст. На бортике раковины — резьба: тонкие линии, как руны. Я провела по ним пальцем — ни искры, ни тепла. В кухне кран открылся, как в обычной жизни. Здесь — будто издеваются.

Я постукиваю по кранам костяшками, кручу-верчу — ноль. Беру полотенце, нюхаю: чистое. Смотрю на своё отражение в полированном металле кувшина — чужое лицо с моими эмоциями. Забавно, что привычки переходят с душой. Волосы заплетены в сложную причёску, но некоторые пряди уже выбились тонкими ниточками. Корсет давит под рёбра так, что дыхание цепляется за горло. На запястье ещё следы крови — не ранка, её Айс убрал, а тёмные пятна, впитавшиеся в ткань.

Может, вода по словесному запросу? — приходит мысль. Я открываю рот и молчу. Воздух срывается беззвучно, и руны на бортике, конечно, не загораются. Смеха ради — мысленно говорю «вода», «пожалуйста», «работай». Пальцы жмут на кран ещё раз. Пусто.

Снимаю тугую ленту причёски — волосы с облегчением рассыпаются по плечам. Расшнуровываю корсет настолько, насколько позволяет хватка — грудь наконец вздыхает глубже. Платье, не рассчитанное на бег по коридорам, шуршит устало. Беру полотенце, пытаюсь хотя бы протереть лицо и шею — сухая ткань счищает лишь пыль дня, а липкая усталость остаётся.

Я сдаюсь. Возвращаюсь в комнату — шаги мягко тонут в ковре. Шторы колышутся от сквозняка, снаружи слышно, как ветер вылизывает камни башен. Где-то далеко в глубине замка отзывается гул — то ли двери, то ли сердце этого каменного зверя.

Я аккуратно откладываю на тумбу два фрукта, которые оставила себе на утро, как будто это придаст контролируемости завтрашнему дню. Сбрасываю туфли, они глухо падают у кровати. Забираюсь под покрывало не раздеваясь до конца — сил нет, ещё чуть-чуть и я разревусь от бессилия.

Лежу на боку, обнимаю себя, пытаясь согреться собственными руками. Тишина давит. В висках отстукивает прошедший день: «карета без кучера», «мать Катрины», «удар по голове», «ледяные пальцы на запястье, так ловко убирающие боль», «улыбка Коула — кастрюля ушла», «рыжий с обжигающим взглядом». Глаза закрываются. В горле стоит немой крик — и от этого ещё один круг отчаяния: даже если бы я захотела позвать на помощь, я бы не смогла.

Поворачиваюсь лицом к стене. Камень холодит щекой через подушку. Считаю вдохи, как Коул учил считать шаги. До десяти — и снова сначала. Где-то между семёркой и восьмёркой проваливаюсь в сон — неуклюжий, ломкий, как всё сегодня.

Глава 9

Утро встретило меня холодом. Сквозняк лизал лицо, и я сжалась в комок под покрывалом, но оно не грело. Пришлось открыть глаза — и первое, что вспомнилось: где я.

Замок. Не мой дом. Не моя жизнь. И от этого внутри всё закипело.

Я ненавидела эти стены, эти коридоры, этот кошмарный ритуал, в который меня вписали без спроса. Я хотела проснуться у себя — в своей кровати, с телефоном на тумбочке и запахом кофе с кухни. Но нет.

Я резко села, бросила покрывало. Встала, пошла в ванную. Подошла к крану — дёрнула. Ноль. Сильнее. Ноль. Я застучала по латунным головам зверей, рванула обе ручки — ничего.

— Да чтоб тебя!.. — хотела заорать, но горло выдало только хриплый беззвучный рык. Это бесило ещё сильнее.

Злость сжала меня, как кулак. Хотелось кинуть что-то в стену. Хотелось кричать. Хотелось… домой.

В итоге я, сжав зубную щётку, спустилась вниз. В пижаме из чужого гардероба, с нечищенными зубами и лицом, перекошенным от злости. На кухне было пусто. Я плюхнула щётку в кружку, налила немного воды из работающего крана и начала чистить зубы прямо там, у мойки.

И именно в этот момент в дверях появился Айс.

Он остановился, и я замерла с щёткой во рту. Его ледяные глаза уставились на меня. Ни бровь, ни губа не дрогнули — каменное равнодушие.

Я, с пеной во рту, смотрела на него в ответ. Вид, наверное, тот ещё: злая, взъерошенная, с щёткой в зубах в чужом платьем.

— Ты серьёзно?.. — наконец сказал он.

Голос прозвучал так, будто он не мог решить, то ли убить меня на месте, то ли проигнорировать этот позор.

Я с пеной во рту попыталась что-то показать, жестикулируя щёткой, но Айс только прищурился и холодно бросил:

— Воспитанные девушки зубы на кухне не чистят.

Я захлебнулась воздухом, едва не подавилась пеной. Ах так? С яростью выплюнула воду в раковину, схватила его за рукав и потянула.

Он даже не шелохнулся. Каменная статуя. Только брови едва заметно дрогнули — удивление, что я вообще посмела.

Но я не остановилась. Тащила, дёргала, упиралась ногами, словно могла сдвинуть гору. В конце концов он хмыкнул и, покачав головой, двинулся за мной.

— Проблемная, — пробормотал он себе под нос. — Самая проблемная из всех.

Спасибо, приятно слышать, — мысленно огрызнулась я.

И тут случилось чудо: дорогу до своей комнаты я вспомнила легко, будто замок сам подсказал нужные повороты. Даже я не поняла, как это у меня вышло.

Я влетела в свои покои, потянула Айса за собой и, к его явному изумлению, попыталась затащить в ванную.

— Нет. Нет, нет, нет, — заговорил он быстро, как будто я собиралась его соблазнять. — Все эти твои штучки меня не интересуют. Предложи Коулу.

Я чуть не взвыла. Да какое соблазнение?! С силой дёрнула за рукав и буквально запихнула его в ванную. Подошла к крану, ткнула в него пальцем, потом в себя.

— Ну? — холодно сказал он. — У тебя есть ванная в комнате. Я в курсе. И что?

Я резко провернула ручки крана. Пусто. Показала ему, что оно вообще не включается.

— Ты просто неумеха, — бросил он с раздражением. Подошёл, взялся за ручку и провернул её. Ничего. Сильнее — тишина.

Его губы сжались. Он попробовал другой кран. Потом оба сразу. Ноль.

Я развела руками, сделав выразительное «ну вот видишь?».

Айс нахмурился. — Вижу, вижу, — пробормотал он.

Потом выдохнул, поднял ладонь и провёл ею над краном. Синие искры пробежали по латунным звериным мордам. Резьба на бортике вспыхнула, но тут же погасла.

Вода не пошла.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него так, что комментарии были излишни.

Айс нахмурился ещё сильнее. — Это… не должно быть так, — сказал он и попробовал снова. На этот раз сильнее, с другой интонацией в голосе, но результат остался прежним.

Я молча вскинула брови, будто говорила: ага, а кто тут неумеха теперь?

Айс отдёрнул руку от крана и тихо проворчал: — Я просто не завтракал. На голодный желудок такие дела не решаются.

И, не удостоив меня взглядом, направился к двери.

Я всплеснула руками, пытаясь его остановить. Но он бросил через плечо: — Пока не поем, не вернусь.

Ну и прекрасно! Тогда я с тобой. Живот тоже подал голос, и я пошла за ним, подхватив щётку и яблоко на ходу.

Мы спустились на кухню — и я застыла в дверях.

За столом уже сидел Коул, облокотившись на локоть, и… рыжий. Тот самый, которого я вчера случайно обнаружила в… вероятно, его спальне.

Рыжий поднял глаза и посмотрел прямо на меня. Взгляд — тёплый и опасный одновременно, янтарь с искрой. Захотелось спрятаться.

— Значит, не показалось, — произнёс он, больше себе, чем остальным.

— О чём ты, Шарх? — лениво спросил Коул, потянувшись к кружке.

— Вчера видел её. Думал, померещилось, — ответил рыжий. Его голос был ниже и мягче, но в нём звучала сталь.

Айс прошёл мимо, открыл шкаф, не глядя на меня. — Нет, она отказалась пить зелье.

Коул поднял брови, и в уголках губ заиграла улыбка: — Вот как?

Шарх перевёл взгляд на меня снова. — И чего ты решила жить с тремя чудовищами целый месяц вместо спокойного сна?

Я сложила руки на груди, выпрямилась и уставилась на него. Пусть голоса у меня и нет, но взгляд вполне говорил: а какое тебе дело?

Айс захлопнул дверцу шкафа и, не оборачиваясь, сказал:

— Она немая.

Потом обернулся и добавил, уже глядя прямо на меня, холодно и колко:

— Но при этом её всё равно слишком много.

Глава 10

Я судорожно втянула воздух, закипая от возмущения. Ах так? Но ответить могла только глазами и жёстким прищуром.

— Чем ты так недовольна? — лениво поинтересовался Коул, жуя хлеб и уставившись на меня.

Я закатила глаза и замахала руками, потом ткнула пальцем в Айса, показывая, что он пусть объясняет.

— У неё в комнате кран не работает, — сухо сказал Айс.

Коул нахмурился, но только на секунду, и пожал плечами: — После завтрака посмотрю. У меня недавно тоже не работал.

Я посмотрела на него с неожиданной благодарностью. Ничего такой. Второй раз уже мне помогает.

Он заметил мой взгляд и вдруг подмигнул. Я замерла, чувствуя, как в груди что-то предательски ёкнуло. Это я сейчас смутиться должна? Ладно, сделаем вид, что смутилась — так, слегка отвела глаза, щёки вспыхнули.

Между тем я заметила, что мужчины едят разное. Айс — что-то простое, хлеб с сыром. Коул ковырялся в тарелке с кашей и бутербродом, а Шарх ел мясо.

Я вздохнула и пошла пошарить по кухне. Нашла немного муки, яйца, молоко. Решила приготовить блинчики. Себе. С вареньем, которое предусмотрительно прихватила из кладовой.

Замесила тесто — быстро, привычными движениями, — и налила первый круг на сковородку. Запах разошёлся по кухне, и я уже улыбнулась, предвкушая. Но стоило мне снять первый блинчик и положить на тарелку, как рука Коула вытянулась и…

— Спасибо, — сказал он совершенно невозмутимо, макнул блин в моё варенье и попробовал. — Отлично получилось.

Я возмущённо замахала руками. Эй! Моё!

Он сделал вид, что ничего не заметил, и потянулся за следующим.

Я закатила глаза и продолжила печь. Но очень скоро и Айс, и Шарх тоже начали «подтаскивать» готовые блины. У меня оставалось только два варианта: либо бросить сковородку в кого-нибудь, либо смириться. И я бы выбрала первый вариант, но кто тогда будет чинить мой кран?

В итоге я тяжело вздохнула и села рядом с ними, положив себе несколько блинчиков. К моему удивлению, Коул подвинул мне тарелку и сделал бутерброд из того, что готовил себе — хлеб, мясо, кусочек сыра — и протянул.

Я приподняла бровь.

— В этом замке нас всего трое… чудовищ, — сказал он с ленивой улыбкой. — И мы живём как братья. Так что можешь месяц провести как пленница… или как часть, хм… семьи.

— Я на это не соглашался, — тут же отрезал Айс холодным тоном.

— А я не против, — спокойно сказал Шарх, отрезал кусок мяса и кивнул в мою сторону. — Готовит она неплохо.

И, словно подчеркивая свои слова, налил мне кружку горячего напитка, ароматного и терпкого.

Я уставилась на кружку. Три чудовища. И я. За одним столом. Едим блины. Как семья…

Шарх откинулся на спинку стула, лениво обводя меня взглядом, и вдруг спросил: — А писать умеешь?

Я замерла. Мысль показалась мне отличной. Ну да! Я же могу объясняться письменно! Я оживлённо кивнула.

Рыжий приподнял бровь, потянулся к тумбе у стены, достал оттуда тонкий лист пергамента и грифель, протянул мне. — Напиши своё имя.

Я жадно схватила грифель. Сконцентрировалась. Ну вот, сейчас всё прояснится. Напишу, кто я, откуда. Хоть так объяснюсь. Вывела первые буквы…

И застыла. На бумаге вместо «Наташа» или хотя бы «Катрина» появился нелепый цветочек и каракули, будто рисовал ребёнок.

Я нахмурилась, попробовала ещё раз. Сосредоточилась до боли в пальцах. Линии вывелись ровные, но… снова билиберда. Что-то кривое, бессмысленное.

— Что за… — выдохнула я беззвучно.

Айс нахмурился, протянул руку: — Дай.

Взял грифель и спокойно, медленно, произнося по слогам: — Кат-ри-на.

Вывел на листе ровные буквы — но когда я посмотрела… там снова оказалась непонятная абракадабра.

— Можешь прочитать? — он поднял глаза на меня.

Я резко замотала головой.

В кухне повисла тишина.

Коул присвистнул. — Странно. Чтобы в семье Нур — и такая безграмотная девочка? — он покачал головой. — Они, что знали, что одна из дочерей пойдёт в жертву? Неужели специально с ней так обошлись?

— Они не могли знать, — сухо сказал Айс. — Мы же не избираем наперёд. Ты сам знаешь.

— Тогда как так вышло? — Коул прищурился, постукивая пальцем по столу. — Немая — ладно. Но читать и писать не умеет? Что, нелюбимый ребёнок? Зачем тогда вообще держали? Никаких гарантий, что именно она станет жертвой.

Он говорил спокойно, но каждая его фраза резала, будто ножом.

Я сидела с опущенной головой, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Хотела бы закричать, что всё не так, что я вообще из другого мира. Но могла только поджимать губы.

Глава 11

— Может, ты хочешь нам что-то рассказать? — первым нарушил молчание Шарх. Его голос был мягче, чем у Айса, но в нём слышалось внимательное давление, как будто он вытягивал слова.

Я резко выпрямилась и замахала руками. Да! Хочу! Очень хочу!

Показала на себя — и замотала головой. Потом ткнула пальцем в стол, словно говоря: я не я. Попробовала изобразить крест руками, будто вычёркиваю себя.

Мужчины переглянулись.

— Что это она делает? — Коул приподнял бровь, явно не понимая.

Я снова показала на себя, снова замотала головой и, собравшись, ткнула пальцем в окно, будто где-то там — далеко, совсем другое место. Потом руками очертила круг — мой мир, моя жизнь.

Айс хмурился всё сильнее, взгляд его становился колючим.

Я снова показала на себя, сложила руки, будто сплю, потом — резким движением провела по горлу. Смерть. Потом указала на себя и снова помотала головой. Я не та, кто должна здесь быть!

Шарх склонил голову, янтарные глаза сузились. — Что-то вроде… не хочу умирать?

Коул фыркнул. — Или просто дразнится.

Я стукнула кулаком по столу, глаза заслезились от бессилия. Ещё раз: я — нет! я — чужая! Изобразила, будто снимаю с себя кожу, будто в этом теле кто-то другой.

Мужчины наблюдали с непроницаемыми лицами.

— Я ничего не понял, — признался Коул, откинувшись на спинку стула. — Но выглядит занятно.

— Я тоже, — холодно сказал Айс. — Махает руками и ведёт себя странно.

Шарх задумчиво потер подбородок. — Я понимаю, что ты хочешь сказать что-то для тебя важное, но не понимаю ни одного слова. Как ты в семье общалась вообще?

Я уронила руки на колени, тряслась от злости и отчаяния. Ни звука, ни слова. Только бесконечное, глупое жестикулирование.

— Ладно, — сказал Коул, лениво поднимаясь из-за стола. — Пойдём починю твой кран. А то это можно продолжать бесконечно.

Я тяжело выдохнула. Сопротивляться было бессмысленно. Сдалась.

Мы пошли по коридорам, и на удивление, на этот раз я запомнила дорогу. Может, потому что рядом был он — лёгкий, расслабленный, будто стены и своды не давили на него, как на меня.

Войдя в мою комнату, Коул сразу направился в ванную. — У меня тоже недавно не работал, — сообщил он, закатывая рукава. — Там застрял один местный вредитель. Такой гадкий мелкий тип… вроде крысы, только магической. Вечно лезет туда, где его не ждут.

Я хмыкнула про себя, но слушала внимательно. Он наклонился к раковине, приглядываясь к кранам. Потом вдруг недовольно скривился и стал стаскивать рубашку через голову.

Я едва не поперхнулась воздухом.

Передо мной оказался Коул в одних штанах. Спина — широкая, мощная, каждая мышца будто отлита. И вся покрыта замысловатыми татуировками: линии, символы, звериные силуэты, будто оживающие в полумраке. От их вида у меня по телу побежали мурашки. А еще трогать захотелось. Руки чесались, будто сами тянулись…

Он, конечно, ничего не замечал. Стоял, склонившись к раковине, серьёзный и сосредоточенный.

— Ну что, посмотрим, что тут у тебя, — пробормотал он, положив ладонь на латунного зверя, из головы которого должен был течь поток.

И тут началось.

Его пальцы светились мягким янтарным светом, будто татуировки на спине отзывались и пульсировали в такт. Вода в трубах зашипела, где-то глубоко послышался писк, словно что-то мелкое возмущённо сопротивлялось. Коул нахмурился, щёлкнул пальцами, и из крана брызнул фонтан мутной воды с тёмной искрой внутри.

— Ага, вот и гадёныш, — удовлетворённо сказал он.

Вместо инструментов — только его руки и магия, но выглядело это чертовски… правильно. Сантехник, только магический, да ещё и красивый до неприличия.

Я застыла в дверях, не в силах оторвать взгляд от изгиба его спины, от блеска татуировок и от того, как легко он справлялся с этой странной проблемой.

Коул, сосредоточенный и уверенный, ухватился за что-то в глубине трубы и рывком вытянул наружу. Я вздрогнула, когда на его ладони оказался странный зверёк — маленький, серый, с блестящими бусинами-глазами и зубастой мордочкой.

— Не бойся, — сказал он спокойно, заметив, как я отпрянула. — Он не кусается.

И правда, зверёк только пискнул и попытался укусить воздух. Коул вздохнул, провёл рукой, и в воздухе возникла крошечная клетка, сотканная из золотых линий. Он аккуратно опустил туда вредителя и поставил рядом на подоконник.

— Ну вот. — Он стряхнул руки и посмотрел на меня с ленивой усмешкой. — Что-то ещё починить надо?

Я открыла рот, но слов не было. Просто смотрела. На него. На эту сильную спину, на татуировки, которые всё ещё мерцали слабым светом, на движение его рук. Отвести взгляд было невозможно.

Что за наваждение? Да, у меня секса давно не было, но чтоб вот так, просто от вида полуобнаженного мужчины? Я ведь реально поймала себя на мысли, что готова расплатиться с этим мастером натурой.

— Катрина, — повторил он, чуть громче, и наклонил голову. — Что-то ещё чинить?

Я дёрнулась, вынырнула из собственных фантазий и резко замотала головой.

— Хорошо. — Коул кивнул, совершенно спокойно. — Я тогда пойду.

Он начал надевать рубашку, и я едва не застонала вслух. Стоп. Остановись! Не уходи! Я бы удержала его, если бы могла. Но… чёрт. Я же здесь «Катрина», очевидно, правильная девица, которая, скорее всего, и пальцем к мужчине не прикасалась. Девственница, даже проверять не надо.

А вообще, есть ли мне до этого дело? Меня ведь сюда отправили в жертву. Может, я имею право соблазнить одно из чудовищ? И немного подпортить это тело… Хм. Боги, что за мысли? Мне нужно сбежать. Найти выход. Спастись. А не строить планы, как затащить чудовище в постель.

Коул, между тем, наконец застегнул рубашку и, заметив мой растерянный взгляд, усмехнулся чуть мягче, чем обычно.

— Не ломай ничего нарочно, у меня довольно много работы, — бросил он и, развернувшись, вышел.

Я осталась одна и попыталась перевести дух.

Глава 12

Я долго мыла ванную, с маниакальной тщательностью проверяя трубы, как будто там мог притаиться ещё один магический зверёк. Только когда убедилась, что всё чисто, решилась открыть кран. Вода зашумела и пошла сразу — горячая, пар поднимался, клубился, окутывал комнату мягкой дымкой.

На всякий случай я замотала кран тряпкой — мало ли кто оттуда ещё вывалится. Потом сбросила одежду и осторожно опустилась в воду. Горячая. Почти обжигающая. Но тело расслабилось, дыхание стало ровнее. Блаженство. Впервые за всё это время я почувствовала себя человеком, а не жертвой, не пленницей, не частью чужого ритуала.

И именно в этот миг дверь с тихим скрипом открылась.

— Катрина, я пришёл почи…

На пороге стоял Айс. Он оборвал фразу, уставившись прямо на меня. На меня — обнажённую, в воде, с волосами, прилипшими к плечам, с паром, ласкающим кожу.

Его глаза дрогнули, и он резко отвёл взгляд. — Прости. Чёрт… Коул же собирался чинить. Вечно я невнимательно слушаю, — сказал он быстро, резко, отвернувшись ко мне спиной.

Я застыла. Сердце гулко билось, а вода казалась слишком горячей. Инстинктивно прикрылась руками, хотя пар и так скрывал больше, чем открывал.

И всё же… Он стоял. Спиной. Прямо посреди ванной. Я замахала руками, показывая, что уходи же!

Но он не двигался. Ну что за дятел?! Зачем остался, если отвернулся? Почему не уходит?

Я плеснула рукой по воде, пытаясь привлечь его внимание. Всё ещё прикрытая, но в панике.

— Катрина, — проговорил он, всё ещё не оборачиваясь. Голос у него был странный: глухой, напряжённый. — Я… выйду.

Ну наконец-то.

Айс всё же обернулся — на секунду. Его взгляд зацепился за мой, и я вжалась глубже в воду, готовая провалиться сквозь землю. Но вместо того, чтобы выйти, он быстрым шагом подошёл ко мне.

Я испуганно вскинула руки и беззвучно закричала. Он что, собирается…? Сердце ухнуло в пятки.

Но в следующий миг Айс резко наклонился, и его рука молнией метнулась к самому краю ванны. Я только моргнуть успела, а он уже держал в пальцах извивающуюся ящерицу, длинную и неприятную, с блестящей кожей. Он сжал её — и та вспыхнула ярким светом, растворившись в воздухе.

— Ядовитая, — выругался он и метнул на меня гневный взгляд. — Повезло, что я зашел, а то пришлось бы новый отбор проводить.

Я всё ещё сидела в воде, голая, обхватив себя руками. Шок мешал со страхом.

Он провёл взглядом по моему телу — быстро, но всё же слишком внимательно. И дыхание его сбилось, стало тяжелее.

— Дрейн… — рвано выдохнул Айс, и злость в голосе прозвучала уже не только от ящерицы.

Он отвёл глаза, потом резко оглядел ванную, как будто выискивая ещё угрозу. — Если тут одна была, значит, могут быть и другие. Где твоё полотенце?

Я растерянно развела руками. Меньше всего хотелось думать о полотенце.

— Да, что ж такое, — Айс зарычал сквозь зубы. — Вылезай давай. Поживёшь пока в моей комнате.

Я замерла, не в силах поверить. Что? Его комнате? Вылезать как? Голой? Вода капает. Волосы прилипли к плечам. Сердце выскакивает из груди.

Он отвернулся снова, но слишком резко, и я всё равно заметила, как напряглись его плечи… и как брюки предательски выдали его реакцию.

Айс резко развернулся и вышел, оставив меня сидеть в воде с бешено колотящимся сердцем. Я подумала, что всё — уйдёт, и я смогу отдышаться. Но нет. Уже через пару минут дверь снова открылась, и он вернулся.

— Полотенца нет, — сказал он хмуро. — Но тебе всё равно надо вылезать. Они любят горячую воду. Не удивлюсь, если скоро появятся новые.

Я не сразу поняла, о ком «они» речь, но по тону догадалась — речь не о людях. Меня передёрнуло.

Айс коротко выругался, сорвал с себя белую рубашку и протянул мне, отворачиваясь. — На, обернись.

Я, краснея, подтянула рубашку к себе, выбралась из воды и быстро закуталась. Ткань липла к мокрому телу, но была единственным спасением.

— Готова? — спросил он, естественно, ответа не услышал и повернулся.

А потом замер.

Белая рубашка на моём мокром теле… казалась прозрачной. Она обрисовывала каждую линию, прилипала к коже, будто нарочно подчеркивала всё, что я отчаянно пыталась скрыть.

Айс едва заметно дёрнул подбородком, будто хотел заставить себя не смотреть. Но взгляд всё равно скользнул по мне — слишком жадно, слишком внимательно. Его дыхание сбилось.

Он стиснул зубы. — Дрейн… — выдохнул он почти беззвучно, и резко отвернулся снова.

Я стояла, кутаясь крепче, понимая, что даже думать не хочется, как именно выгляжу сейчас в его рубашке.

Глава 13

— Пошли, — коротко сказал Айс, голосом, в котором звенела сталь.

Я подчинилась, выйдя из ванной в его рубашке. Она прилипала к телу и липла к коже, а по полу оставались мокрые следы.

Айс скользнул по мне взглядом, но тут же отвернулся, подошёл к кровати и резким движением стянул с неё тёмное покрывало. Развернул его и накинул мне на плечи, укутывая так, что я оказалась в плотном, тёплом коконе.

Он задержался на секунду, поправляя ткань, чтобы не сползала. Потом посмотрел на меня снова — уже спокойнее, без того хищного голода в глазах, который только что едва не выдал его с головой.

— Вот так лучше, — сказал он тихо, и впервые голос его прозвучал не холодно, а почти по-человечески тепло.

Я кивнула, кутаясь крепче. Да, так лучше. И безопаснее. И ещё… так не холодно.

Айс уверенным шагом повёл меня по коридору. Я сразу узнала эту дверь, это та самая спальня, которую я вчера случайно нашла.

— Здесь я живу, — коротко сказал он, открывая дверь. — И ты немного поживешь.

Я замотала головой и замахала руками, пытаясь объяснить. Нет! Я не могу жить здесь. У меня была другая комната. Мои вещи там.

Показала на себя, потом на дверь, изобразила круг, потом «мешок» руками. Показала, как будто беру что-то, тащу к себе.

Айс нахмурился, не понимая ни слова. А в этот момент с меня предательски сползло покрывало.

Я судорожно прижала его к груди, но рубашка под ним всё равно оставалась мокрой и прозрачной. Айс скользнул по мне взглядом — коротко, и тут же резко отвернулся, будто от удара.

— Дрейн, — пробормотал он, рывком открыл сундук, достал чёрную свободную рубаху и мягкие штаны. Протянул, не глядя. — Переоденься. В моей ванне. Там безопасно.

Я сглотнула, кивнула и скрылась за дверью ванной. Там действительно было сухо, тепло, и, судя по всему, ни одного лишнего существа. Я быстро переоделась в его одежду — она была на мне велика, но зато сухая и удивительно удобная.

Вышла, прижимая свои тряпки и снова жестами спросила: А моя одежда?

Айс прищурился, глядя на меня, и догадался: — Сначала надо проверить. Они любят прятаться в тёплых вещах.

Я всплеснула руками. Ну так иди и проверь!

— Нельзя, — покачал он головой. — Вода ещё горячая, а этих гадов надо ловить когда в комнате холодно. Эта ванная зачарованная — она будет оставаться тёплой до завтра.

Я в отчаянии развела руками. И что я буду делать всю ночь?

Попробовала снова объяснить: «другая комната», «где-то ещё». Показала руками, будто открываю дверь, машу «нет», потом другую дверь.

Айс посмотрел на меня устало и холодно. — Я ничего не понимаю из твоих жестов. Не понимаю, как ты прожила столько лет и не научилась коммуницировать.

И, развернувшись, бросил: — Живи здесь. По крайней мере до завтра ты в безопасности. А завтра вытравим твоих подселенцев и сможешь вернуться в спальню.

Я начинаю пытаться донести мысль, что не собираюсь спать в его комнате, но за вещи спасибо, но Айс вообще не сильно догадливый, да и аниматор с меня такой себе.

— Не нравится — иди гуляй по дому, — сказал Айс устало. — У меня дела.

И, не дождавшись моего ответа, вышел, оставив дверь открытой.

Я осталась стоять посреди его комнаты в его же рубахе и штанах. Внутри всё клокотало. Жить здесь? В его спальне? Да никогда в жизни! И вообще, хватит. Надо искать выход. Если никто не удерживает меня силой — значит, есть шанс.

Я натянула штаны повыше, затянула пояс — мужская одежда сидела мешковато, но на удивление удобно. В такой можно и бежать, и прыгать, и карабкаться.

Вышла в коридор и начала искать выход.

Первая дверь, что показалась знакомой, вывела меня в пустую галерею с высокими окнами. Я подбежала к ближайшему, толкнула створку — и тут же отпрыгнула: стекло оказалось каменным на ощупь. Оно не поддавалось ни толчкам, ни царапанью ногтями. Гладкое, холодное, без малейшей щели.

Я пошла дальше.

Вторые двери — массивные, с железными ручками. С усилием потянула… бесполезно. Будто с другой стороны их держала гора.

Третьи — я узнала: главный вход. Сердце забилось быстрее. Я схватилась за кольцо-ручку обеими руками, повисла на нём. Но створки даже не дрогнули. Зато в глубине замка отозвалось гулкое эхо, будто сама постройка смеялась надо мной.

Я в отчаянии побежала по лестнице вниз, потом вверх, открывала двери подряд.

За одной оказался узкий коридор, уходящий в темноту. Я шагнула внутрь — и сразу же почувствовала, что воздух там густеет, становится липким. Сердце похолодело: лучше не надо. Захлопнула дверь.

За другой дверью была библиотека. Сотни книг, но ни одного окна, ни одной двери наружу.

Следующая — каменная кладка, как будто вообще никакой двери не было, только стенка.

Я снова вернулась к входу, ударила кулаком в створку, даже ногой пнула. Тишина. Замок будто жил своей жизнью и смотрел на мои попытки свысока.

Шла дальше. Один поворот, второй. В какой-то момент я поняла, что заблудилась: коридоры петляли, своды давили сверху, и каждый шаг уводил всё глубже внутрь, а не наружу.

Я остановилась, тяжело дыша. В груди копилось отчаяние. Нет выхода. И хуже всего было то, что я не могла даже крикнуть, не могла позвать на помощь. Да и кого звать-то?

Глава 14

Я шла по коридорам, уже почти на автомате сворачивая туда, куда подсказывало странное чувство. И вдруг заметила: я ведь ориентируюсь. Неосознанно, но уверенно. Как будто дом сам вел меня.

Странно. Я же в жизни не смогла бы запомнить столько поворотов за один раз…

И всё же ноги вынесли меня к высокой дубовой двери. Я толкнула её — и вошла в библиотеку.

Зал был огромный, потолки терялись в тени, полки уходили ввысь. Книг было столько, что хватило бы на десятки жизней. Я подошла к ближайшей, потянула наугад. Тяжёлый том в кожаном переплёте.

Открыла.

На странице — рисунок: какой-то зверь, похожий на льва с крыльями. А рядом — текст. Вернее, то, что должно было быть текстом. Но для меня это был набор иероглифов, узоров, кружков и завитков, будто дети рисовали картинки вместо букв.

Я нахмурилась. Взяла другую книгу. Та же история: рисунки яркие, подробные, а рядом снова странные каракули.

Третья. Четвёртая. Всё одинаково.

На первый взгляд казалось, что это буквы, алфавит. Но никакой системы, никакой логики. Мозг скользил по ним, как по воде, не находя за что зацепиться.

Злость ударила в виски. Я со всей силы хлопнула книгой и бросила её на пол.

Звук гулко разнёсся по библиотеке, отозвался эхом.

Я зажмурилась, выдохнула и подняла том обратно. Аккуратно поставила на полку. Книга-то не виновата. Просто капец какой-то…

Я обвела взглядом ряды книг, и по коже пробежал холодок. И что толку? Всё равно ничего не пойму.

Я вышла из библиотеки, раздражённо вытирая ладонью глаза. Бесполезно. Всё бесполезно.

Коридоры снова приняли меня в свои объятия, петляя и заворачивая, будто дразнили: ну давай, ищи выход, всё равно не найдёшь. Я шла куда глаза глядят, и вдруг уловила странный шум. То ли стук, то ли звяканье.

Любопытство пересилило осторожность. Я остановилась возле двери, прислушалась. Звук усилился: металлический звон, лёгкий треск, глухое бурчание.

Я приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

Комната оказалась совсем не похожей на остальные залы замка. Никакой мрачной роскоши — только практичность и хаос. Длинные столы, уставленные склянками, пузырьками, котелками. На стенах — полки с пучками сушёных трав, камни странных форм, кости зверей. В воздухе витал запах чего-то жгучего, пряного и металлического одновременно.

В центре, склонившись над пузырящейся колбой, стоял Коул. На нём не было рубашки — только кожаный передник, испачканный чем-то тёмным, и штаны. Его волосы были взъерошены, виски блестели от пота. Он двигался уверенно и быстро, словно всё происходящее для него — вторая натура.

Я застыла на пороге. Всё это выглядело так… необычно. Почти завораживающе.

Колба зашипела, внутри что-то заискрилось. Коул щёлкнул пальцами, и огонь под стеклом вспыхнул ярче. Другой рукой он подсыпал порошок, и изнутри вырвался фиолетовый пар.

Я невольно сделала шаг вперёд. Половицы скрипнули.

Коул обернулся. Его тёмные глаза встретились с моими. На миг в них мелькнуло раздражение, но тут же уголки губ дрогнули.

— Привет, — сказал он лениво, вытирая руку о передник. — Обычно ко мне никто не заходит.

Я замерла, не зная, как объяснить, что просто бродила. Только развела руками.

Коул фыркнул, покачал головой и кивнул на стол с пузырьками. — Добро пожаловать в мою маленькую лабораторию.

Я замялась у двери, потом подняла руку и показала на выход: уйти?

Коул прищурился, скользнул по мне взглядом и усмехнулся. — Можешь остаться. Если не боишься.

Я замотала головой и шагнула ближе. Любопытство било ключом.

— Хорошо, — сказал он, поворачиваясь к столу. — Смотри. Только руками ничего не трогай.

Я кивнула и подошла к самому краю стола.

Коул взял прозрачный сосуд, где тихо булькала густая жидкость с золотыми искрами. Он добавил туда щепоть порошка, и сразу же вспыхнуло синее пламя, будто пойманное в стеклянную клетку. Пламя не жгло, но танцевало, изгибалось, складывалось в формы — я различила очертания птицы, которая вспорхнула, ударилась о стенки сосуда и рассыпалась тысячами искр.

Я ахнула беззвучно и улыбнулась, не в силах скрыть восторг.

Коул скосил на меня взгляд и довольно усмехнулся. — Красиво, да? Это всего лишь реакция эфирного песка с дракосолью. Для меня рутина.

Я покачала головой. Для него — рутина, а для меня — чудо.

Он продолжил эксперимент: налил в широкую чашу чёрную жидкость, капнул туда что-то ярко-зелёное. Жидкость зашипела и вдруг вспыхнула светом, превращаясь в прозрачный кристалл прямо на глазах.

Я прижала руки к груди, глядя, как он легко управляется с магией и алхимией, будто это не опасно, а просто игра.

Коул заметил мой взгляд и качнул головой: — Не вздумай даже пальцем тронуть. Здесь всё либо горит, либо взрывается, либо травит.

Я виновато улыбнулась, но восторг никуда не делся.

Я наблюдала за тем, как Коул ловко пересыпает порошки, как его пальцы работают быстро, но аккуратно, и всё же меня не отпускало любопытство. Я ткнула пальцем в колбу, потом на него, подняла брови. Что ты делаешь?

Он нахмурился, будто не сразу понял. — Опыт, — отозвался коротко. Но я не отвела взгляда, продолжая спрашивать глазами.

Коул вздохнул, потёр шею и хмыкнул: — Ты хочешь знать… чем я это считаю? Хобби, наверное.

Я изумлённо приподняла брови.

Он уловил мой посыл и усмехнулся, чуть криво: — Да. У чудовища может быть хобби.

Я покачала головой и жестом показала: Ты не чудовище.

Коул прищурился, в уголках глаз мелькнула тень улыбки. — Странно слышать… ну, не совсем слышать… от тебя такое. Ведь тебя же принесут в жертву одному из троих.

Я нахмурилась. Одному из троих? Подняла пальцы — раз, два, три. Потом указала на него, вопросительно приподняв брови: В жертву тебе?

Он моргнул, не понимая, и покачал головой. — Ты странная, — сказал он тихо. — Совсем не так боишься, как должна бы.

Я развела руками. Бояться нечего.

Он задержал на мне взгляд дольше, чем обычно, и уголки его губ дрогнули в почти грустной улыбке. — Но жаль… жаль, что тебе уготована такая судьба.

Я кивнула. В груди защемило.

Коул вздохнул и добавил, уже тише: — Впрочем… моя судьба не многим лучше.

В его голосе было что-то такое, что заставило меня вздрогнуть. Будто за лёгкой усмешкой пряталась бездна.

Глава 15

Когда колбы наконец остыли, Коул щёлкнул пальцами, и огоньки на столе один за другим погасли. Он спокойно начал убирать за собой — смахнул пепел, расставил склянки по местам, протёр стол сухой тряпкой. Всё делал уверенно, будто у него был свой строгий порядок даже в этом хаосе.

— Ладно, — сказал он, стянув с себя передник и бросив его на крючок. — Пора ужинать. Но готовить будешь ты.

Я уже собиралась жестом показать, что не согласна быть кухаркой. Но он добавил чуть мягче:

— А я помогу.

С этими словами он снял передник — и я застыла. Под ним снова оказалось то самое тело: сильное, рельефное, с татуировками, бегущими по коже. Каждое движение будто подчеркивало линии мышц. Я поймала себя на том, что снова пялюсь, и поспешно отвела взгляд. Умеет, гад, сбить с толку.

— Пошли, — сказал он просто, и повёл меня в сторону кухни.

Мы вошли туда первыми. На удивление, там было тихо — ни Айса, ни Шарха.

— Ну? — спросил Коул, глядя на меня с прищуром. — Будешь готовить?

Я пожала плечами: А что остаётся? В конце концов, он довольно милое чудовище.

— Хорошо, я помогу, — кивнул он, будто заранее согласился на все мои условия. — Давненько не ел нормальной еды.

Я кивнула и достала продукты. Он смотрел внимательно, но без лишних вопросов. Я показала на нож, потом на овощи — и он взялся резать. Ловко, быстро, хотя явно не по привычке, но выходило довольно прилично.

Я помешивала на сковородке, он подавал, чистил, держал тарелки. Слов не нужно было: стоило мне показать жестом, как он понимал и делал. Вообще, Коул гораздо более сообразительный, чем Айс в этом плане.

Мы словно поймали этот ритм. Я киваю, он действует. Он бросает в сторону какую-то шутку — я закатываю глаза, но улыбаюсь. Даже смеюсь без звука, когда он балуется, как подросток. И он смотрит так, будто это для него большее чудо, чем все его алхимические колбы.

На кухне стало… уютно. Почти по-домашнему. Большой красивый мужчина дурачится, на забывая выполнять все мои указания. Ну как можно от такого отказаться?

И именно в этот момент дверь со скрипом открылась.

На пороге стояли Айс и Шарх.

Атмосфера тут же сменилась.

— Пахнет вкусно, — первым нарушил тишину Шарх, шагнув ближе к столу и вдыхая аромат.

— Я бы сказал непривычно, — бросил Айс, уже достав какие-то свои продукты и спокойно садясь за стол.

— А меня угостят? — лениво поинтересовался Шарх, глядя на меня.

Коул посмотрел в мою сторону, вопросительно приподняв бровь. Я кивнула: да, всё равно мы приготовили много.

— Тогда ладно, — сказал рыжий и усмехнулся, усаживаясь напротив.

Айс тем временем поднял глаза от тарелки и сказал спокойно, будто между делом: — В её комнате завелась ядовитая галыста. Поэтому сегодня она будет в моей спальне.

Я поперхнулась, чуть не уронив ложку, и замахала руками: я против! Совершенно против!

— Как-то ты быстро её в постель потащил, братец, — протянул Шарх с усмешкой, склонив голову набок.

Я ещё сильнее замотала головой, отчаянно жестикулируя, будто отбиваясь от их слов.

Айс даже не дрогнул. — Не в постель. В комнату. Мы не знаем, есть ли эти твари в других гостевых. А защищены только три спальни — наши. Завтра придётся её комнату зачаровать.

Шарх кивнул, но в его глазах плясали насмешливые огоньки. — Ну так пусть Катрина сама выберет, с кем проведёт эту ночь.

Я замерла, испуганно переводя взгляд с одного на другого. Сердце билось, как сумасшедшее. И, не отдавая себе отчёта, я шагнула ближе к Коулу, прижалась спиной к его плечу.

Шарх это заметил, и его улыбка стала шире. — Вот. Она сама показала. Хочет к нему, а не к тебе, Айс. И даже то, что ты нарядил её в свою одежду, тебе не поможет.

Я вздрогнула. А Коул только в этот момент, наконец, по-настоящему обратил внимание. Его глаза сузились, скользнув по рубахе и штанам, в которых я сидела.

— Это что ещё за фокусы? — хмыкнул он. — Ты в его одежде? Почему?

Я вспыхнула и замахала руками, пытаясь объяснить, но чем больше махала, тем шире улыбался Шарх.

А Айс смотрел на меня с таким холодным выражением, что стало зябко, несмотря на тепло кухни.

— Надо было быстро вывести ее из спальни.

— А где ее одежда? — спросил Шарх.

— На ней тоже могут быть мелкие дряни, — сказал Айс.

— На той, что в шкафу да, а на той, что была на ней?

— Она была голая, — совершенно спокойно ответил Айс и взгляды Коула и Шарха скрестились на мне.

Я замотала руками, а Шарх улыбнулся.

— Какая увлекательная история.

— Ничего увлекательного, — сказал Айс.

Запах еды окончательно перебил разговоры. Я разложила тарелки, угощая всех, кроме Айса. Он даже не посмотрел в мою сторону, продолжал ковыряться в своей еде — то ли заранее приготовленной, то ли только ему понятной смеси. Сидел, нахмурившись, пыхтел и всем видом показывал, что его участие в трапезе добровольным назвать нельзя. Но это был его выбор.

Шарх и Коул ели с аппетитом. Рыжий первым откинулся на спинку стула и сказал: — Ты очень вкусно готовишь.

Я смущённо улыбнулась и жестом показала на Коула.

— Эй, — Коул ухмыльнулся, откинувшись на локоть. — Я, конечно, помогал, но без тебя бы и близко так не приготовил.

Я улыбнулась. Мне было приятно и то, что они хвалят и то, что Коул довольно неплохо меня понимает.

Мы ели и разговаривали. Точнее, они разговаривали, а я слушала. Обсуждали что-то про замок, про защиту, про то, как ведёт себя «дрянь», проникшая в комнаты. Иногда перекидывались подколками, спорили, но в целом за столом стояла почти домашняя атмосфера. Странно уютная для дома чудовищ.

Когда ужин подошёл к концу, все встали собирать тарелки. Я тожепотянулась помочь, но мужчины переглянулись, и Шарх, будто между делом, спросил: — Ну что, к кому ты пойдёшь в комнату?

Глава 16

Я замерла, уставившись на него во все глаза. Сердце подпрыгнуло к горлу.

— К Айсу? — продолжил он с невинной улыбкой.

Я резко замотала головой.

— Ну и не очень-то и хотелось, — холодно отозвался Айс, даже не взглянув на меня.

— Тогда ко мне? — Шарх подался чуть вперёд, огоньки в глазах явно насмешливые.

Я сглотнула и медленно, неуверенно покачала головой.

— Ну, значит, идёшь к Коулу, — заключил рыжий, будто это и не вопрос вовсе.

Моё дыхание сбилось. Я медленно повернула голову к Коула, глаза расширенные, как у загнанного зверька.

Он поднял на меня взгляд — спокойный, чуть насмешливый, как всегда. В уголках губ дрогнула тень улыбки.

— Ну… ко мне так ко мне, — сказал он спокойно, будто речь шла о самом обычном деле.

Я замерла, растерянная, но тут же он добавил: — Возьмём с собой сладостей к чаю.

Я моргнула. Сладости? Чай? Обычность этой фразы сбила весь страх. Напряжение в груди ослабло. Совсем недавно я ведь сама думала, что не против остаться с ним наедине… Меня больше пугала перспектива других чудовищ.

Ну, если выбирать меньшее зло — пусть будет он.

Я кивнула. Глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь успокоиться.

Мы пошли вместе в кладовку. Я взяла коробочку со сладостями, Коул достал чайник и чашки. Всё это он ловко поставил на поднос. Я невольно усмехнулась: и чудовище, и алхимик, и официант в одном лице. А какой сантехник…

Он подхватил поднос, а я пошла рядом, стараясь запомнить дорогу. Коридоры снова глотали шаги, но теперь, когда мы шли вдвоём, не так страшно.

Его комната оказалась совсем не такой, как я себе представляла.

Никакой холодной строгости, как у Айса, но и не той ленивой хаотичности, что витала вокруг самого Коула. Здесь было… тепло. Стены увешаны полками с книгами и какими-то странными предметами — от маленьких фигурок зверей до кусочков кристаллов, переливающихся мягким светом. У окна стоял письменный стол, заваленный записями и флаконами, но в хаосе угадывался порядок.

На полу лежал ковёр с замысловатым узором, приглушённые тона делали пространство уютным. В углу — кресло с высокой спинкой и маленький столик рядом, словно специально для вечеров с книгой или чашкой чая.

И кровать. Широкая, с мягким покрывалом, на удивление аккуратно заправленная.

Я застыла у порога, рассматривая всё это. Не так я представляла логово именно этого чудовища.

Коул поставил поднос на столик у кресла, оглянулся на меня и усмехнулся: — Ну что, устраивает?

Я кивнула и прошла в комнату. Коул тем временем стянул с себя рубашку и натянул мягкую тёмную футболку — явно «домашнюю». Потом сменил штаны на более лёгкие, будто «пижамные». Он бросил на меня взгляд и приподнял бровь:

— Хм… дать тебе мою футболку? Будет тебе как платье. Или будешь спать в этом?

Я замотала головой.

— Нет на футболку, или нет на одежду Айсвинга? — уточнил он с усмешкой.

Я ткнула пальцем в себя.

— Ага, — кивнул Коул, покопался в сундуке и вытащил длинную чёрную футболку. Для меня она и правда могла сойти за платье. Протянул.

Я взяла и благодарно кивнула.

— Хотел бы я узнать, как ты оказалась голой перед Айсом, — пробормотал он, прищурившись. — Но вряд ли пойму эту шараду.

Я закатила глаза, но решила всё-таки попробовать объяснить. Взяла его за руку, повела в ванную. Показала на кран, потом жестом изобразила «чиню».

— Да, я починил тебе кран, — кивнул он.

Я замотала головой.

— Он снова сломался?

Я снова мотнула «нет» и повторила движение «чиню».

Коул хмыкнул. — Ааа… Айс тоже пришёл его чинить? Он никогда не слушает, когда другие говорят. — Он усмехнулся, явно представляя картину.

Я снова показала руками, будто «купаюсь».

— Ага… — протянул Коул. — Этот идиот даже не постучал. Невоспитанный гремлин. Я понял, он вошел, когда ты купалась?

Я улыбнулась, наконец-то попав в точку. Потом показала, как Айс что-то хватает и «уничтожает».

— Он тебя спас? — уточнил Коул и кивнул сам себе. — Ну… это хорошо, что его глупая привычка хоть раз оказалась полезной.

Потом он махнул рукой: — Ладно, переодевайся. Я выйду.

Он вышел, оставив меня одну.

Я сняла рубашку и штаны, натянула его футболку. Она оказалась по колено, широкая, мягкая… но под ней-то ничего.

Я села на край ванной и задумалась. Надеть обратно штаны? Но выглядело бы глупо. Футболка длинная. Должно быть, нормально. Да и женских трусов он мне всё равно не даст.

Глава 17

Я вышла из ванной. Футболка, хоть и была велика, сидела на мне как платье. Коул поднял взгляд — и впервые за весь вечер улыбнулся почти по-настоящему.

— Тебе идёт, — сказал он просто.

Я смущённо дотронулась до подола и кивнула.

— Чаю? — предложил он.

Я снова кивнула.

Он налил из чайника в кружки, одну протянул мне. — Кресло одно, садись, — сказал он. — А я стул придвину.

Я осторожно забралась в кресло, поджимая ноги и устраиваясь так, чтобы подол футболки надёжно прикрывал то, что прятать было особенно важно. Довольно сложно, но я справилась.

Коул сел напротив, поставил кружку на колени, на миг задумался и вдруг сказал: — Знаешь… так, как сейчас, я не общался ни с кем уже очень давно. Наверное, в последний раз ещё до того, как оказался здесь.

Я подняла брови, показывая вопрос жестом. Как ты здесь оказался?

Он понял. Усмехнулся безрадостно. — Как и остальные. Когда мне исполнилось восемнадцать, во мне проснулся запретный дар. Меня сразу окрестили одним из троих чудовищ и отправили в Хабон.

Я слушала, затаив дыхание.

— На тот момент здесь уже были двое старых чудовищ. Когда одно из них умирало, появлялся новый. Так пришёл Айсвинг. Потом Шарх. Так мы и живём. Когда кто-то из нас умрёт, дар проснётся в другом. И его приведут сюда.

Я нахмурилась, пытаясь жестами показать: Но почему чудовища? Это же дар.

Коул не понял, что я пытаюсь сказать, хмурился, пытаясь разгадать, потом пожал плечами. — Не знаю, что именно ты хочешь спросить. Но знай: то, что мы сейчас с тобой беседуем, никак не изменит твою судьбу. Ты понимаешь это, Катрина?

Я кивнула — неуверенно, но кивнула.

Он посмотрел на меня внимательно, почти мягко, и продолжил: — Я не хочу тебя обнадёживать. Читал, что некоторые девушки тоже не пили зелье и пытались… задобрить чудовищ.

Слова его задели меня до глубины души.

— Но правда в том, что это невозможно, — закончил он. — У тебя есть месяц до ритуала. А потом всё будет так, как должно.

Я обняла кружку с чаем обеими руками, греясь о неё, и не знала, что страшнее: слова о ритуале или то, что впервые за день я чувствовала себя почти… не одинокой рядом с ним.

— Я не хотел тебя пугать или заставлять ходить целый месяц расстроенной, — сказал Коул спокойно. — Но такова ситуация.

Я опустила глаза. Тепло кружки остывало в ладонях.

Он протянул мне конфетку. Я взяла её и благодарно улыбнулась.

— Когда ты улыбаешься, — сказал он вдруг, тихо, почти смущённо, — ты очень красивая.

Я снова опустила голову, стараясь спрятать пылающие щёки.

— У меня только одна кровать, — продолжил он после паузы. — Но она довольно широкая. Мы можем положить подушку посередине, если хочешь.

Я кивнула.

Мы доели конфеты с чаем, и он поднялся. Я быстро юркнула под одеяло, а он спокойно стянул с себя футболку, потом штаны. Остался в одних тёмных трусах. Я едва дышала, наблюдая за этим неожиданным стриптизом, и чувствовала, как внизу всё предательски отзывается теплом и влажностью.

Чёрт. Думай о чём-то другом. Одеяло. Да, одеяло.

Я укрылась повыше, будто это могло скрыть мои мысли.

Коул действительно положил подушку между нами, как обещал, и лёг с другой стороны. Магия мягко скользнула по комнате — и свет погас, оставив нас в полной темноте.

— Пора спать, — сказал он.

Но сна не было. Я ворочалась, не находя места.

— Что такое? — раздался его голос в темноте.

Я показала руками, что неудобно без света — жесты ведь не видно.

Он тихо усмехнулся: — Я же не вижу твой ответ.

И наугад протянул руку. Его пальцы коснулись моего живота. Я вздрогнула.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Дай руку. Ага… вот. Сжимай мою руку, если да. Хорошо?

Я осторожно сжала его ладонь.

— Вот и отлично, — произнёс он. Его голос был мягким, как никогда прежде.

— Хочешь спать? — спросил он в темноте.

Я не сжала его руку.

— Это «нет»? — уточнил он.

Я сжала его ладонь.

— Так… надо и для «нет» придумать знак, — задумчиво сказал он, и большим пальцем мягко провёл по моей руке. — Вот так. Погладишь — значит «нет».

Я тут же сжала его руку.

— Хочешь спать? — снова спросил он.

Я медленно погладила его ладонь.

— Я тоже не хочу, — признался он тихо. Голос звучал низко, чуть хрипло, и от этого по коже пробежали мурашки. — Но свет включать не станем. Завтра утром мне надо закончить эксперимент. Так что лучше спать.

Он сделал паузу… но руки не убрал. Его пальцы всё ещё лежали поверх моих, тепло и уверенно.

И я лежала в темноте, прислушиваясь к его дыханию и чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее, будто сама ночь смотрела на нас, затаив дыхание.

Глава 18

— Что ты почувствовала, когда тебя выбрали в жертву? — вдруг спросил Коул в темноте.

Я застыла. Сердце ухнуло вниз.

Сжать руку — «да». Погладить — «нет». Но здесь не было ни «да», ни «нет». И вообще — это не про меня. Я не та.

Я попыталась объяснить жестом: подняла его ладонь, потрясла её, ткнула пальцем в себя, покачала головой. Но он не понял.

— Не понял, — тихо сказал он. — Значит, тебе было… грустно?

Я замотала головой, потом снова сжала его руку, погладила, снова сжала — ничего не выходило.

Одной руки мало. Не хватит.

Я села на кровати, резко, почти отчаянно. Взяла его за плечо, потом за грудь, пытаясь показать: Я — не она. Я другая.

Он замер, а потом невольно дёрнулся и усмехнулся: — Щекотно.

Я стиснула зубы от досады и ещё раз коснулась его груди, сильнее, будто хотела вбить в него смысл.

Он посмотрел на меня серьёзно, покачал головой и мягко сказал: — Прости, Катрина. Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

От отчаяния я слегка постучала его кулаком в грудь — не больно, скорее как бессильный знак протеста. Потом опустила ладони и оставила их на его груди, будто сдаваясь.

И вдруг почувствовала: он накрыл мои руки своими. Тёплыми, сильными.

Мгновение я не могла пошевелиться. Осознала — всё это время я касалась его груди. А теперь его ладони аккуратно скользили по моим, словно успокаивая.

Я покачивалась на месте, и дыхание сбивалось. Он смотрел на меня так, будто хотел сказать что-то важное, но тоже не находил слов.

И только его руки, гладящие мои, говорили за нас обоих.

Он тихо вздохнул, и я услышала в темноте: — Не стоило спрашивать. Прости. Наверняка ты была так же расстроена, как и я, когда во мне проснулся дар.

Тёплые пальцы коснулись моей щеки — осторожно, словно он боялся ранить. От этого прикосновения меня отпустило: как-то само собой я опустилась ниже, прижалась лбом к его груди. Коул ничего не сказал — просто обнял, притянул ближе и стал баюкать, гладя ладонью по волосам и по спине. Дышал ровно, грудь под щекой поднималась и опускалась, и этот размеренный ритм был успокоением.

Слёзы подступили неожиданно. Сначала одна — горячая, упрямая. Потом другая. Я старалась дышать ровно, но вскоре уже тихо дрожала у него на груди, и он не сразу понял.

— Эй… — шепнул он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в лицо. — Ну что ты, не плачь, Катрина. Всё хорошо. Слышишь?

Я прижалась сильнее, будто от этого мир действительно мог стать терпимее. Он мягко продолжал: — Не плачь… а то я начну тебя щекотать.

Я, конечно, не послушала. И тогда он действительно провёл пальцами по моим бокам — лёгкий, игривый укол. Я вздрогнула и, несмотря на ком в горле, беззвучно рассмеялась. Он повторил — сильнее. Я заёрзала, отбиваясь ладонями, а он, смеясь, безжалостно «наказывал» меня щекоткой ещё и ещё.

— Вот, — проговорил он сквозь собственный смех, — когда ты смеёшься, это понятно даже в темноте по тому, как ты мило вздрагиваешь.

Мы боролись на кровати почти по-детски: я пыталась перехватить его руки, он ловко уворачивался; я тянулась за запястьем — он выскальзывал и снова находил то самое место на моём боку. Смех рвался наружу, без звука, но так, что дышать становилось трудно; я закусывала губу, он смеялся уже вслух, и в какой-то момент мы одновременно попытались перевернуться…

Я оказалась сверху, сижу на нём, упираясь ладонями в его плечи, а он придерживает меня за талию. Скорее всего, он собирался снова щекотаться мои бочка. Но мы оба почему-то замерли. Смех — тоже. Тишина стала плотной, как ночь за окнами. Наши лица — в сантиметре друг от друга. Его дыхание касается моих губ; мои пальцы всё ещё лежат у него на ключицах; в темноте блеснули его глаза — внимательные, серьёзные.

Коул медленно поднял руку и кончиками пальцев стёр с моей щеки дорожку слёз. Голос прозвучал почти неслышно: — Можно я тебя поцелую?

Отвечать было не нужно. Я наклонилась первой.

Касание вышло осторожным — тёплые губы к губам, словно мы оба проверяли, не распадётся ли это хрупкое «сейчас», стоит лишь надавить сильнее. Потом он чуть глубже притянул меня за талию; я ответила, и поцелуй стал увереннее: мягкий, тянущийся, с выдохом друг в друга. Его ладонь скользнула к затылку, удержала, мои пальцы сомкнулись на его плечах. Время стянулось в тонкую нить — только дыхание, тепло и вкус этого первого, невозможного поцелуя.

Мы отстранились на миг — ровно на вдох. Лбы почти соприкоснулись. И он снова спросил глазами.

Я едва заметно кивнула, и его губы вновь накрыли мои. Поцелуй стал глубже, теплее, в нём было столько осторожности и в то же время жадности, что я сама не заметила, как растворяюсь в этом мгновении. Его дыхание смешивалось с моим, и казалось, что всё вокруг исчезло, остались только мы двое.

Его ладони медленно скользнули по моей спине, обняли крепче, потом опустились ниже — к талии, к бедрам, плавно очерчивая мои линии. Я затаила дыхание, когда пальцы уверенно прошлись по округлости ягодиц, задержались там, где должны были быть трусики… но их не оказалось.

Коул резко выдохнул мне в губы, почти срываясь на стон, и его руки пошли дальше, поднимаясь по моей спине уже под тонкой тканью футболки, касаясь кожи — горячо и требовательно.

— Я забыл, что тебе нужно бельё, — прошептал он прямо в мои губы, так близко, что слова растворялись вместе с поцелуем.

Глава 19

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша, и уткнулся лбом мне в плечо. Его руки всё ещё держали меня, горячие, настойчивые, под моей, вернее, его футболкой.

— Нам нужно прекратить, — хрипло сказал он, голос дрогнул, словно он убеждал больше себя, чем меня. — Я чудовище. И то, что мы делаем… неправильно. Ты ведь невинна. Это не то, что тебе нужно.

Я застыла, вглядываясь в темноту. А что он думает, нужно Катрине? Той, которую обрекли умереть через месяц?

У меня же внутри всё горело — низ живота пульсировал от жара, дыхание сбивалось, а его ладони, скользящие по моей коже, только разжигали этот пожар. И в этот момент мысль пришла сама собой: секс с таким горячим и страстным мужчиной — неплохая идея, особенно если всё равно жить отмерено по чужой воле совсем недолго.

Я прикусила губу, подалась чуть ближе, чувствуя, как он всё ещё сжимает меня, не отпуская, хотя сам же говорил о том, что надо остановиться.

Я не дала ему договорить. Снова подалась вперёд, губами к его губам — решительно, как будто этим движением перечеркнула все его «надо прекратить».

Он ответил мгновенно — жадно, отчаянно, словно ждал этого. Поцелуй уже не был осторожным: глубокий, требовательный, с таким напором, что дыхание перехватило.

Его руки стали куда смелее. Скользнули вверх по моему телу, обняли, потом накрыли мою грудь через тонкую ткань футболки. Ладони уверенно ласкали, пальцы сжали нежно, но властно.

Я зажмурилась и беззвучно застонала, выгибаясь навстречу этому прикосновению. Звук не вырвался, но тело само выдало желание — дрожью, стоном внутри груди.

Он жадно целовал меня, ловил мой беззвучный отклик, и в этом поцелуе уже не было ни сомнений, ни запретов — только огонь, рвущийся наружу.

Я подняла руки, давая ему понять, чего хочу. Он замер на секунду — глаза блеснули, дыхание стало ещё тяжелее. Потом медленно стянул с меня футболку, и прохладный воздух коснулся обнажённой кожи.

Мы снова встретились в поцелуе, и этот раз был ещё ярче, ещё требовательнее. Его ладони больше не сдерживались: скользили по моему телу, гладили спину, прижимали ближе, пальцы жадно ласкали грудь, заставляя меня выгибаться и дрожать от наслаждения.

Я чувствовала его возбуждение прямо под собой — твёрдое, настойчивое, горячее сквозь тонкую ткань. И сама не заметила, как начала ерзать, двигаясь бёдрами в такт его дыханию.

Коул задохнулся, вырвавшись на миг из поцелуя, но его руки только крепче сомкнулись на моём теле, будто он и сам не мог остановиться.

— Катрина… ложись спать, девочка, — шептал он мне в губы, хотя сам уже осыпал мою шею горячими поцелуями. Его голос дрожал, как и руки, блуждающие по моему телу. — Останови меня и ложись спать…

Но я даже и не думала. Не собиралась останавливаться.

Новая волна ласк накрыла меня: его губы жадно спускались ниже по шее, оставляя трепетные следы, от которых по коже пробегали искры. Я выгибалась навстречу, беззвучно стонала, пока его ладони скользили по бокам, обнимали крепче, снова возвращались к груди, лаская её всё смелее и настойчивее.

Мои пальцы вцепились в его плечи, я тянулась к его губам снова и снова, требуя всё больше. Поцелуи становились глубже, жаднее, словно мы оба задыхались и искали спасение друг в друге.

Его дыхание сбивалось, грудь ходила часто, а бёдра подо мной напрягались всё сильнее, отвечая на каждое моё движение. Мир исчез, остались только его руки, его губы и это жгучее желание, от которого кружилась голова.

Он резко перевернул меня на спину и навис над самым лицом, так что тёплое дыхание касалось губ. В глазах его горело то, что я уже успела почувствовать — и страсть, и мучение одновременно.

— Это не то, чего ты хочешь… — прошептал он почти чужим голосом, пытаясь убедить не только меня, но, кажется, прежде всего самого себя.

Я потянулась к его губам, без слов требуя ответа, и он отдал мне поцелуй — короткий, тяжёлый, полный того, чего нельзя было описать словами.

— Я хочу тебя очень, маленькая Катрина, — сказал он хрипло, — но ты этого не хочешь. Я не смогу тебя спасти. Понимаешь ли ты, что эта ночь ничего не изменит? Утром ты будешь ненавидеть меня…

Глава 20

Слова ударили как хлыст. Он говорил спокойно, будто выносил приговор, и в их ровности слышалась стальная убеждённость. Похоже, он сам старался себя убедить сильнее, чем меня.

Его руки на мгновение ослабли. Он отстранился, словно от ожога, опёрся на локоть и замер. В комнате царила густая темнота, слышалось только наше сбивчивое дыхание.

Мне же было плевать на его приговоры. У меня было другое мнение. Я села, и в этот момент он резко сказал:

— Нет.

Но я даже не остановилась. Просто перекинула ногу и снова оказалась верхом на нём, упираясь ладонями в его грудь.

Он замер, а потом хрипло засмеялся, качнув головой: — Я не понимаю, почему ты так настаиваешь… Девушки, особенно невинные, так себя не ведут.

Я взяла его руку и крепко сжала, как мы договаривались — «да».

— Что «да»? — нахмурился он.

Я снова сжала его руку. «Да».

И, не давая ему больше сомневаться, потянулась и поцеловала его сама.

Он застыл на миг, потом тихо простонал, будто ломаясь изнутри. — Катрина… одумайся, — прошептал он мне в губы. — Я не смогу отговаривать тебя всю ночь. Я не железный…

Я снова сжала его руку. «Да».

И тогда он сдался. В его поцелуе уже не было сдержанности — только жар, которому он больше не пытался сопротивляться.

Его губы сомкнулись с моими так жадно, что я ахнула, даже беззвучно. В этот раз в его поцелуе не было ни осторожности, ни запретов — только голод и огонь. Он целовал меня так, будто боялся потерять, будто в этом касании было всё, что он скрывал слишком долго.

Его ладони сжали мою талию, прижали крепче, и я ощутила, как его дыхание стало неровным, сбивчивым. Он уже не сдерживался: пальцы скользили по моей коже всё смелее, по спине, по бёдрам, возвращаясь к груди, жадно лаская.

Я выгнулась навстречу, и он простонал прямо в мой рот, углубляя поцелуй. Его язык ворвался в мои губы, требуя, подчиняя, но я отвечала с той же жадностью, с которой горело моё тело.

Мы сливались воедино — в этом жарком, требовательном поцелуе, от которого кружилась голова. Его руки будто не знали границ, а я уже и не хотела, чтобы они их знали.

Он больше себя не сдерживал. Каждое движение, каждое прикосновение было ярче, сильнее, отчаяннее, чем прежде.

Он вдруг резко прижал меня к себе, переворачивая, и снова уложил на спину. Мир качнулся, а потом замер, когда его тело нависло надо мной. Его губы жадно впились в мои, а рука скользнула вниз — от груди к животу, ниже…

Я выгнулась, когда его пальцы оказались там, где я уже пылала. Прикосновение было осторожным, но в то же время властным, и от него по всему телу прокатилась горячая волна.

Я беззвучно простонала, вцепившись в простыню. Он смотрел на меня сверху, и в его взгляде горела смесь восхищения и голода.

Его пальцы двигались умело, доводя меня до дрожи. Я извивалась под ним, ловя каждое новое движение, и чем больше он ласкал меня, тем сильнее наслаждался моей реакцией.

— Боги… — выдохнул он охрипшим голосом, наблюдая за тем, как я таю под его рукой. — Ты такая отзывчивая и мокрая…

Я выгибалась, чувствуя, что ещё немного — и я просто растворюсь в этом огне.

Его пальцы скользнули глубже, и я захлебнулась беззвучным стоном, выгибаясь навстречу. Он медленно двигался, проникая в меня, и каждая новая секунда только разжигала огонь внутри.

— Ты такая узкая… — выдохнул он, голос срывался от жажды и сдержанности. — Боги, Катрина…

Он замер на миг, вглядываясь в меня сверху, ладонью всё ещё ощущая, как я сжимаю его пальцы. — Останови меня прямо сейчас, если не хочешь. Скажи «нет». Или сделай знак… — прошептал он, но рука его продолжала медленно ласкать, будто проверяя, насколько далеко я готова зайти.

Я не могла произнести ни слова. Только дыхание — рваное, сбивчивое. Только тело, которое само выдаёт ответ — выгибается, жмётся ближе, требует большего.

Его губы скользили по моей шее, оставляя огненные следы, и вдруг он прошептал, хрипло, почти умоляюще:

— Скажи, что я мерзкое чудовище… пожалуйста… не будь со мной такой нежной.

Слова пронзили, но я лишь сильнее прижалась к нему, словно опровергая каждое из них. Он вскинул голову, и я поймала его губы своими. Поцелуй взорвался жадностью — горячий, требовательный, сливался с моими беззвучными стонами.

Его пальцы не останавливались, всё глубже и увереннее лаская меня, и я дрожала под ним, теряясь между его отчаянными словами и тем наслаждением, которое он дарил.

Он целовал меня так, будто хотел утонуть в этом касании, забыться, исчезнуть в моих губах — а его рука всё настойчивее подводила меня к самой грани.

Я перехватила его руку, горячую, настойчивую, и убрала её от себя. Он замер, нахмурился, уже готовый отстраниться, но я тут же обвила его за шею и притянула ближе.

Коул позволил мне — и через мгновение устроился между моих ног, накрыв меня всем телом. Тяжесть его тела, жар его кожи, вкус его губ — всё слилось в одно. Мы снова целовались, и в этом поцелуе не осталось ничего, кроме желания: жадного, огненного, требующего продолжения.

Он оторвался лишь на миг, уткнувшись лбом в мой. Дыхание его было тяжёлым, сбивчивым, руки дрожали от напряжения, когда он удерживал меня за талию.

— Это твой последний шанс передумать, — выдохнул он, голос сорвался на хрип. — Оттолкни меня сейчас, не отдавай себя чудовищу.

Глава 21

Его слова ещё висели в воздухе, а сам он уже противоречил им: горячая головка его члена скользнула по моим влажным складочкам. Он будто проверял, выжидал, дрожал от сдержанности, но не входил, ждал моего ответа.

Я раздвинула ноги шире, раскрылась для него, глядя прямо в глаза, — мой безмолвный знак «да».

Он судорожно выдохнул, уткнулся лбом в мою щёку и прошептал:

— Прости меня…

И сразу же запечатлел поцелуй на моих губах — глубокий, требовательный, полный огня. Его бёдра двинулись вперёд, и больно-сладкое ощущение затопило меня, когда он лишил меня невинности.

Я выгнулась, вцепилась в его плечи, и беззвучный стон сорвался из груди. Он замер, крепко удерживая, будто боялся причинить ещё больше боли.

— Потерпи, — хрипло сказал он, целуя слёзы, что выступили у меня на глазах. — Сейчас станет легче.

Он не отпускал меня из поцелуя — мягко, горячо, жадно. Его губы словно забирали на себя мою боль, отвлекали от резкого, рвущего ощущения внутри.

Я дрожала, вцепившись в его плечи, а он всё ещё держал меня осторожно, почти неподвижно, пока боль понемногу не начала стихать. Его дыхание смешивалось с моим, и я чувствовала, как постепенно тело перестаёт сопротивляться — в нем распускается что-то новое, непривычное, тянущее.

Он заметил это — по моему дыханию, по тому, как я уже не отталкивала, а тянулась ближе. Его губы снова накрыли мои, но теперь поцелуй был иным: страстным, жадным, срывающим остатки сомнений.

И тогда он двинулся. Сначала медленно, будто проверяя каждую мою реакцию, каждое движение. Я застонала беззвучно, и этот стон был уже другим — в нём не было боли, только отклик.

Его толчки стали увереннее, ритм — глубже, сильнее. Боль растаяла, уступив место сладости, от которой голова кружилась. Моё тело само подстраивалось, я выгибалась навстречу, чувствуя, как с каждой секундой внизу живота загорается новый, яркий огонь.

Мы двигались вместе — в поцелуях, в дыхании, в этом новом ритме, который затягивал, растворял и делал нас единым целым.

Его движения становились всё увереннее, а мои — всё смелее. Каждый толчок отзывался внизу живота горячей волной, и я уже не могла оставаться неподвижной: бёдра сами тянулись навстречу, требовали большего.

Он ловил каждый мой отклик — то замедлялся, то снова ускорялся, будто изучал меня и наслаждался этим открытием. Его ладони скользили по моему телу, гладили бока, спину, снова возвращались к груди, сжимали её так, что я беззвучно стонала, выгибаясь под ним.

Поцелуи обрушивались один за другим — на губы, на шею, на ключицу. Он жадно дышал моим запахом, будто и сам не мог насытиться.

Я чувствовала, как его ладонь опускается ниже, к моему бедру, пальцы крепко удерживают, задавая ритм. И с каждой секундой наслаждение росло, распускалось, затягивало, и казалось, что мир сужается только до этого: до его тела, до его дыхания, до наших движений в унисон.

Ему было хорошо так же, как и мне — я видела это в его взгляде, в его сдержанных, хриплых стонах, в том, как он всё крепче прижимал меня к себе, будто боялся отпустить даже на миг.

Мы растворялись друг в друге, теряя время и пространство, оставаясь только здесь — в этом жаре, в этих ласках, в этом сладком безумии.

Его движения становились глубже, но не спешными. Он будто нарочно тянул каждую секунду, доводя меня до исступления — то замедлялся, заставляя меня извиваться и искать ритм, то снова толкал глубоко, так что я выгибалась, вцепившись в его плечи.

— Ты такая… — его слова тонули в поцелуях, в моих дрожащих губах, в беззвучных стонах. Он целовал меня снова и снова, жадно, будто утолял голод, который копил слишком долго.

Его ладони скользили по моему телу, то крепко сжимая бёдра, то лаская грудь, и всё это время он не выпускал меня из объятий, держал так, будто хотел слиться со мной навсегда.

Внизу живота нарастало тепло — медленно, тягуче, сладко. Каждое его движение, каждый поцелуй, каждый стон, сорвавшийся с его губ, раздувал этот огонь сильнее, пока я уже не могла дышать ровно.

— Катрина… — выдохнул он, и в голосе его звучала мольба и страсть одновременно.

Я выгнулась, отвечая ему, и тогда он ускорился — чуть резче, чуть требовательнее. Вся комната наполнилась нашим дыханием, шёпотом, тихими стонами. Я тянулась к нему, терялась в этом ритме, и вместе с ним поднималась выше и выше, пока всё тело не накрыло дрожью.

И в тот миг, когда наслаждение взорвалось, вспыхнула магия. Она пронзила нас обоих — белый свет разлился по телу Коула, и на его коже, у сердца, распустился цветок, сияющий меткой.

Глава 22

Он тоже заметил это — глаза расширились, дыхание сбилось.

Он ещё раз поцеловал меня — жадно, будто хотел утонуть в моих губах. А потом отстранился, тяжело дыша, и сел рядом. Его взгляд упал на грудь, туда, где на коже светился распустившийся цветок, сияющая метка.

Я заметила, как он напрягся, лицо побледнело. Он провёл пальцами по узору, словно не веря, что он реален. Потом поднял глаза на меня.

— Этого не может быть, — прошептал он, и в голосе слышалась паника. — Нет… пожалуйста… этого просто не может быть.

Я растерянно смотрела на него, пытаясь понять, что именно произошло. Моё тело ещё дрожало от близости, но его слова холодом разливались внутри.

Коул протянул ко мне руки, погладил мою щёку, плечо, талию, будто хотел убедиться, что я здесь, живая. Его прикосновения были невероятно нежными — в них не осталось ни страсти, ни жадности, только трепет и боль.

Он понял, что я хочу знать, что именно произошло, и, тяжело выдохнув, сказал: — Ты моя предначертанная.

Его губы снова накрыли мои, но поцелуй был коротким, почти отчаянным.

— А судьба… — продолжил он, закрывая глаза, — решила, что чудовище должно убить свою пару.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Предначертанная? Это что вообще значит?

Как можно записать одну несчастную девушку сразу во все списки? Сначала — переселение душ, потом — жертва чудовищам, а теперь ещё и «предначертанная» странному мужчине, который называет себя чудовищем.

Чудовище… Пока что худший его поступок — это украденная у меня кастрюля с макаронами. Да и то, он потом помогал готовить и смеялся, как нормальный человек.

Я прикусила губу, пытаясь хотя бы в мыслях собрать всё это в одну картину. Но вместо картины получалась абракадабра. Всё слишком запутано, слишком абсурдно.

Мне хотелось закричать: объясни! расскажи! что происходит?! Но я даже слова вымолвить не могла. Только глаза — широко раскрытые, растерянные.

Коул провёл рукой по моему лицу, заметил эту немую панику и тяжело выдохнул: — Я знаю, ты хочешь понять. Но это… это слишком жестоко даже для нас.

Он снова посмотрел на свою метку и стиснул зубы так, что на скулах заиграли тени.

То есть если бы я не оказалась его предначертанной, то не жалеть меня было бы проще? — эта мысль больно кольнула. А так — вот ужасное наказание судьбы: убить свою пару. И что он вообще собирается со всем этим делать?

Я украдкой всматривалась в его лицо. Он всё ещё гладил меня — ладони скользили по моим плечам, по спине, пальцы осторожно переплетались с моими. Периодически он склонялся, чтобы коснуться губами виска, лба, губ. Было видно: оторваться он не хотел.

Но я не могла не заметить — на мне никакой метки нет. Я тронула его руку и показала на себя, потом снова на сияющий цветок у него. Почему только у тебя?

Он не сразу понял, нахмурился, но потом догадался и мягко сказал:

— Метки такого рода проходят несколько этапов. При первой близости метка проявляется у мужчины. Когда возникает взаимная любовь — у женщины. А когда судьбы окончательно связаны, метки получают обрамление, превращаются в единый узор.

Он чуть сжал мою ладонь, будто боялся, что я оттолкну.

— Такие метки довольно редкие. Неудивительно, что ты о них ничего не знала. Но обычно… — он сделал паузу и посмотрел прямо в мои глаза, — обычно сначала метка появляется у женщины, когда пара влюбляется. А не как у нас с тобой.

Его голос прозвучал горько, как будто сама судьба подшутила над ним слишком жестоко.

Я лежала рядом с ним, в размышлениях, и постепенно складывалась странная, немного утешительная картинка. Ну, выходит, я — не до конца его предначертанная. Полумера какая-то. Интересно, а эта штука с него пропадет, если любви не случится? Или он будет ходить и собирать цветочки по всем девушкам?

Я решилась попробовать уточнить этот момент.

Я взяла его ладонь и начала пальцами чертить по коже — одну черточку, потом ещё, пытаясь изобразить число. Подняла брови, посмотрела вопросительно. Потом указала на его метку, а после снова провела «один» и «два».

— Что? — Коул нахмурился, склонился ближе.

Я повторила, на этот раз ещё выразительнее: его грудь — метка — и снова пальцами «раз-два-три». И вопросительный взгляд.

Он тихо рассмеялся, покачал головой. — Не понимаю, что ты пытаешься у меня спросить, девочка.

Я закатила глаза, снова сделала тот же жест, уже с досадой.

Он поймал мою руку, поцеловал пальцы и сказал с мягкой улыбкой: — Ты так смешно злишься, когда я ничего не понимаю.

Я беззвучно фыркнула, ткнула пальцем в его грудь и потом в воздухе показала целую серию черточек — целый «список».

— Катрина… — он качнул головой, задумчиво. — Всё, что я знаю о метках, я тебе сказал. Больше я не знаю. И уж точно не понимаю, что ты хочешь этим показать.

Я обессиленно опустила голову на подушку. Значит, узнать, сколько у мужчины может быть таких активаций, не выйдет. Он даже не понял, что я хотела спросить.

Он снова притянул меня к себе, заключил в крепкие, горячие объятия.

— Сейчас мы ляжем спать, — сказал тихо, почти устало. — А со всем этим будем разбираться утром.

Я нахмурилась и замотала головой, споря без слов.

Коул усмехнулся, поцеловал меня в висок. — Знаю-знаю… мои глаза привыкли к тьме, и я уже почти различаю, что ты пытаешься показывать. Но всё равно ничего не понимаю. Так что — давай спать.

Он сделал паузу и добавил с иронией: — Правда, подушку, пожалуй, я уберу. Странно отгораживаться подушкой от девушки, которую только что обесчестил.

Я фыркнула так громко, что он точно услышал.

— Прости меня, маленькая, — снова прошептал он виновато.

Я не выдержала и ударила его кулаком в плечо. Он тихо хмыкнул.

Задолбал со своими раскаяниями. Ну потрахались, и что теперь? — мысленно буркнула я, устраиваясь удобнее.

Он только обнял меня крепче, нежно поглаживая.

Глава 23

Утро встретило меня прохладой. Коул ещё спал, дышал ровно, а на простыне остался бесспорный след того, что тело Катрины ночью впервые познало мужчину. Я тихо выскользнула из-под его руки и пошла в душ.

Горячая вода смывала с меня остатки ночи, оставляя только воспоминания — слишком яркие, чтобы стереть. Нашлось полотенце, я замоталась в него и вернулась в комнату.

Коул уже не спал. Лежал на боку, нахмуренный, с прищуром, будто чего-то ждал. Его взгляд был слишком внимательным, настороженным. И тут до меня дошло: он ждал, что я начну его ненавидеть или что он там говорил вчера ночью?

Я невольно фыркнула.

Он нравился мне куда больше, когда был дерзким, когда спорил и даже крал еду. Нужно вернуть его в это состояние.

Я скинула полотенце на пол.

У него брови поползли вверх. — Катрина, что ты… — начал он, не понимая.

Я не ответила. Просто подошла к кровати, залезла на неё и, под его ошеломлённый взгляд, устроилась сверху, усевшись прямо на него.

Его ладони сами собой легли мне на бёдра — будто тело соображало быстрее сознания.

— Катрина… — его голос сорвался, стал хриплым почти мгновенно. — Ты… ты меня не ненавидишь?

Я невнятно качнула головой и улыбнулась, чуть прикусывая губу. Его руки всё ещё лежали на моих бёдрах, и я подняла их выше, положила себе на грудь, помогая сжать сильнее. Горячая волна прошла по телу, а его глаза потемнели от желания.

— Поверить не могу, что ты была девственницей… — прошептал он, и в его голосе звучало восхищение, смешанное с хриплой жаждой. Подо мной я почувствовала, как его желание вновь становится твёрдым, настойчивым.

Я только пожала плечами, будто это было пустяком.

Он прищурился, вглядываясь в меня. — Правильно ли я понял, что ты снова хочешь секса? Или ты просто дразнишь меня?

Я снова пожала плечами, нарочно двинувшись бёдрами, усиливая его сомнения.

В его взгляде что-то хищно блеснуло, и улыбка медленно изогнула губы. — Ах ты, маленькая провокаторша… — голос стал ниже, опаснее. — Решила поиграть со мной?

Мне понравилось, как меняется его настроение: от мучительного самоконтроля к дразнящей хищности. И я вдруг поняла, что хочу именно этого — игры, жара, его неподдельной страсти.

Он улыбнулся тем самым хищным, тёплым огнём — и в следующее мгновение легко опрокинул меня на спину. Пальцы скользнули по моим запястьям, прижали их к подушке — не крепко, а ровно настолько, чтобы я почувствовала его власть и свою добровольную покорность.

— Играем по-моему, маленькая провокаторша, — прошептал он, и его дыхания касаясь уха.

Губы прошли по шее — медленно, придирчиво, будто он отмечал каждый вздрагивающий миллиметр кожи. Я выгнулась, а он улыбнулся в поцелуе и пополз ниже: ключица, ложбинка между грудей, упругая вершина — он обвёл её языком, а затем взял в рот, лаская так, что у меня перехватило воздух. Вторая ладонь в это время уверенно держала мою грудь, сжимая, отпуская, возвращаясь снова.

Я потянулась к нему, но он мягко вернул мои руки на подушку и спустился ниже. Тёплая ладонь легла мне на живот, большой палец лениво описал круг — ниже, ещё ниже — и остановился на миг, дразня.

— Я уже понял, чего ты хочешь, малышка, — хрипло сказал он. — И ты это получишь.

Пальцы ловко прошлись по складочкам и обвели нежно мою чувствительную горошинку, и волна жара накрыла мгновенно. Он играл ритмом: то едва касаясь, то нарастая, водя меня по грани; второй рукой снова поднялся к груди, синхронизируя движения, — и я подалась навстречу, теряя остатки стыда и мыслей.

— Смотри на меня, — попросил он. Я открыла глаза: его взгляд был тёмным, тяжёлым, но тёплым, как ночь перед грозой.

Он поднялся выше, занялся моими губами — жадный, глубокий поцелуй — и в этот же момент бёдрами прижался ближе. Я почувствовала его твёрдость у входа, инстинктивно раздвинула ноги шире, и он, поймав мой безмолвный «да», вошёл — медленно, сладко, позволяя телу принять его моего мужчину. Насладиться нашей близостью.

Первый толчок и сладкая волна пронзает меня так, что тело выгибается от удовольствия; второй и хочется раствориться в этом удовольствии; третий — мой мои бёдра подстраиваются под его ритм. Коул держал меня за талию, будто настраивал инструмент, и действительно «играл»: менял глубину, скорость, останавливался на мгновение, чтобы сорваться быстрее, — и каждый раз, когда я уже почти тонула, дарил новый глоток воздуха. Я дрожала от удовольствия, принимая его ласку.

— Катрина, — сорвалось у него, и он накрыл мои пальцы своими, сплёл наши руки и прижал их к подушке выше головы. Его грудь скользила по моим соскам, каждая встреча — как маленькая искра в общей буре.

Я ловила его, впивалась бёдрами, и удовольствие росло — медленно, тягуче, сладко; он чувствовал это и улыбался краешком губ, не прерываясь, ещё и ещё раз ввинчиваясь ровно так, как мне хотелось, будто слышал мой немой голос.

Когда ритм стал глубоким и размеренным, он отпустил мои руки и заложил ладони мне под спину, притягивая сильнее, глубже. Я обняла его за шею, уткнулась лбом в висок — и в этот момент наши движения совпали до идеального ритма.

— Хочу снова почувствовать, как ты кончаешь, малышка, — выдохнул он, и я послушалась, цепляясь за него, как за единственную твёрдую точку в расплавленном мире. Волна поднималась, сгибала, ломала и собирала заново — и когда она, наконец, обрушилась, я почти закричала бы, если б могла: тело дрогнуло, выгнулось, спазм внутри плотно обхватил его член.

Коул выругался шёпотом, сорвался в пару резких, безумно сладких толчков — и накрыл меня своим жаром, прижимая так, будто боялся, что исчезну. Мы замерли, дрожа и дыша в унисон; его губы нашарили мои — долгий поцелуй медленно возвращал меня в сознание.

Он улыбнулся, касаясь лбом моего лба. — Опасная ты, — сказал хрипло. — Вроде бы совершенно невинная девушка… Точнее, уже точно не невинная. Хотел бы я назвать тебя своей.

Я тоже улыбнулась — молча, довольно — и притянула его ещё ближе, не оставляя между нами ни миллиметра.

Глава 24

Он ещё какое-то время просто лежал рядом, прижимая меня к себе. Его дыхание постепенно выравнивалось, и в уголках губ появилась та самая, редкая у него, почти мальчишеская улыбка.

— Это было лучшее утро в моей жизни, — сказал он тихо и коснулся губами моего виска. — Не знаю, что будет дальше, но это… запомню.

Я улыбнулась в ответ. Мы оба дышали одним ритмом, и в этом утреннем полусне не было ни проклятий, ни меток — только тепло, кожа к коже, и редкая иллюзия покоя.

Он провёл ладонью по моим волосам, коснулся губ — лёгкий поцелуй, без спешки, но с обещанием, которое он, возможно, сам не осознавал.

За окном уже светлело. Магия замка просыпалась, и впереди ждали ответы — о метке, о ритуале, о судьбе, которая связала нас слишком странным образом.

Он провёл пальцами по моим волосам, зевнул и сказал с ленивой улыбкой: — Кажется, пора завтракать. И я хочу, чтобы ты что-нибудь приготовила.

Я недовольно покосилась на него и решительно покачала головой.

— Ах вот как, — усмехнулся Коул, потянувшись ближе. — Тогда я просто подожду, пока ты приготовишь себе… и заберу это.

Я возмущённо толкнула его в грудь. Он притворно охнул, схватил меня за талию и притянул обратно. “Вор”, — беззвучно произнесла я губами.

— Мне нравится как ты готовишь, — ответил он с лукавой ухмылкой.

Мы завязали шуточную возню — я пыталась выбраться, он держал крепче, смеясь. Всё закончилось так, как, кажется, должно было: его руки снова оказались у меня на спине, мои — в его волосах, а между смехом и дыханием возник новый поцелуй — лёгкий, но с той самой искрой, от которой снова перехватывало дыхание.

Он поцеловал меня ещё раз, чуть дольше, и прошептал: — Всё-таки я проголодался. Пойдём? Или ты снова будешь бороться?

Я фыркнула, но улыбка всё-таки выдала, что все что происходило мне нравилось.

Мы добрались до кухни, смеясь и переговариваясь (насколько это возможно делать жестами). Коул что-товорчал про то, что «с утра нужно есть, а не изображать гордую голодную нимфу», я фыркала в ответ, показывала ему, что раз уж он голоден — пусть готовит сам.

Пока он ловко разжигал магический огонь под плитой, я нарезала фрукты, и каждый раз, когда он проходил мимо, обязательно касался — то плеча, то талии, то просто скользил пальцами по запястью.

Пыталась я его одёрнуть всей своей актерской игрой, давая понять, что он отвлекает от приготовления еды, но все тщетно. Мое чудовище, похоже, прониклось нашей истинностью с первого… секса.

— Не могу, — ухмыльнулся он, наклоняясь ближе. — Отвлекаешь тем, что слишком красивая.

Он притянул меня к себе, поцеловал — и как раз в этот момент дверь кухни со скрипом распахнулась.

— Какого дрейна тут происходит?! — голос Айса ударил по воздуху, как раскат грома.

Я вздрогнула, а Коул лишь медленно оторвался от моих губ, не отступая.

— Айс, — спокойно сказал он, — Катрина… моя истинная.

Он повернулся к собрату, приподнял ворот рубашки, и на груди засияла метка-цветок.

Айс побледнел. На мгновение в его глазах мелькнуло нечто похожее на ужас — прежде чем его место занял гнев.

— Ты с ней спал?! — рявкнул он. — Совсем сдурел, Коул?! Она жертва! Девчонка скоро умрет, ты вообще соображаешь, что наделал?!

— Я знаю, что сделал, — ответил Коул ровно. — И тебя это не касается.

— Не касается… — Айс шагнул ближе, сжав кулаки. — Мне теперь тебя на время ритуала запирать в чулане? Пока ты будешь отчаянно пытаться спасти собственную… А-а-а!

— Я разберусь с этим, — спокойно парировал Коул. — Это мой крест, не твой.

Айс зло рассмеялся — коротко, безрадостно. — Твой крест?! Ты привязал к себе жертву, Коул! Предначертанную!

Коул сжал челюсть, но не отступил. — Я не просил твоего совета, Айс!

В воздухе повисло напряжение — густое, ощутимое. Айс шагнул к нему, глаза ледяные, полные ярости. — Если из-за тебя рухнет весь ритуал, я сам тебя убью, Коул.

Я стояла между ними, не зная, что делать. Вся кухня наполнилась магией — холод Айса противился жару Коула, и воздух буквально звенел.

Коул шагнул вперёд, заслоняя меня собой. — Попробуй, — тихо сказал он.

Шарх появился в проёме кухни, зевая и почесывая затылок. Рыжие волосы растрёпаны, рубашка нараспашку, голос ленивый, будто только что встал.

— Что тут за грохот с утра пораньше? — спросил он, глядя по очереди на Айса, на Коула и, наконец, на меня, которая застыла у плиты. — Посуду делите или женщину?

— Он спал с ней, — выплюнул Айс, даже не оборачиваясь. — С жертвой! Мало того, теперь на нем метка!

Шарх моргнул, перевёл взгляд на Коула. Тот стоял спокойно, очевидно, он ожидал такой реакции изначально и все для себя решил.

— А, — только и сказал рыжий. — Так вот из-за чего весь этот шум.

— А?! — рявкнул Айс. — Он поставил под угрозу всё, что мы делаем!

— Ладно, — спокойно протянул Шарх, подходя ближе. — Может, сначала поедим, а потом решим, кого убить первым?

Айс резко повернулся к нему. — Ты на его стороне?

— Мне плевать, с кем она спит, — пожал плечами рыжий, лениво открывая шкафчик в поисках чего-то съедобного. — Это не отменит ритуал. Никто его не отменит, и ты это знаешь.

Он повернулся ко мне. — Он тебя хотя бы предупредил, что ты всё равно будешь жертвой?

От этих слов меня будто ударило током. В груди похолодело, но я всё же кивнула.

Шарх кивнул в ответ, спокойно, без жалости: — Ну вот и всё. Тогда у меня к Коулу претензий нет. Хочет девчонка поразвлечься перед концом — её дело.

Айс резко ударил кулаком по столу — посуда дрогнула, чай пролился. — Она его предначертанная! Вот в чём проблема! Он не даст нам провести ритуал!

Шарх медленно повернулся к нему, не повышая голоса: — Даже если мы строем будем против, это ничего не изменит. Ритуал всё равно случится. Он поставил перед собой чашку и добавил, глядя прямо в глаза Айсу: — Так что остынь. Садись. Дай нам всем поесть нормально.

Айс выдохнул, словно сдерживая себя, и отвернулся. Коул молча подошёл к столу, разлил чай в чашки. Я заметила, как дрожат его пальцы, хотя он старательно делает вид, что всё под контролем.

Шарх сел, отломил кусок хлеба и кивнул мне: — Побалуешь нас сегодня чем-то вкусным?

Глава 25

Когда завтрак закончился, Айс демонстративно отодвинул стул и, не сказав ни слова, вышел из кухни. Только дверь хлопнула, посуда звякнула — и воздух сразу стал легче.

Шарх зевнул, развалился на стуле, лениво наблюдая, как Коул убирает со стола. — Ну вот, — протянул он, — один пошёл дуться, второй мучается совестью.

Я чуть нахмурилась. Коул бросил на него косой взгляд, но промолчал.

— Скажи, красавица, — повернулся ко мне Шарх, — ты влюбилась в нашего гения или это просто… увлекательное исследование человеческой близости?

Я резко замотала головой.

— Вот и хорошо, — усмехнулся он, — а то я уж подумал, придётся искать новую метлу, чтобы вас двоих разгонять.

Коул хмуро поставил чашку на стол. — Очень смешно.

— Признай, — не отставал рыжий, — ты надеялся, что после ночи с тобой она голову потеряет. Но девочка-то умная. Видишь, не влюбилась.

Я фыркнула, и Шарх довольно хмыкнул.

Коул, напротив, подошёл ко мне и притянул к себе, обняв за плечи. — Хватит, — коротко сказал он, но в голосе чувствовалось раздражение.

— О-о, — протянул Шарх, ухмыляясь. — Похоже, кто-то сам потерял голову. Смотри, как недоволен.

Коул только сжал меня крепче, будто подтверждая его слова.

— Ну ладно, не обижайся, алхимик, — примирительно поднял руки Шарх. — Я просто шучу. Хотя... не сомневаюсь, ты и сам это чувствуешь.

Он повернулся ко мне и, чуть прищурившись, сказал уже мягче: — Что скажешь, красавица, проведёшь сегодня день со мной?

Я удивлённо приподняла бровь.

— Не бойся, — усмехнулся он, — я не собираюсь тебя тащить в постель. Мне просто скучно, а ты хоть немного оживляешь этот мрачный дом.

Я жестами спросила: а что мы будем делать?

— А вот узнаешь, если согласишься, — подмигнул он.

Я колебалась, потом всё же кивнула.

Коул нахмурился сильнее. — Шарх…

— Не переживай, Коул, спать она вернётся в твою постель.

Он подмигнул мне, и я не удержалась — улыбнулась.

— Пойдём, девочка, — сказал Шарх и поднялся со стула. — Познакомлю тебя с секретами этого старого замка.

Я немного нервничала, хотя и старалась этого не показывать. Всё-таки один из «чудовищ» собирался увести меня неизвестно куда, и не факт, что назад я смогу вернуться без приключений. И если Коулу я уже в целом доверяла, Шарх был для меня загадкой.

Шарх заметил моё замешательство, но, похоже, решил не комментировать. Он просто протянул мне руку, будто предлагая принять решение прямо сейчас.

Я качнула головой, показывая, что справлюсь сама.

— Ну, как хочешь, — хмыкнул он, но в глазах мелькнула искра. — Пойдём.

Мы миновали длинный коридор, и Шарх толкнул боковую дверь, за которой скрывался проход вниз. Я была уверена, что уже знаю все пути по первому этажу, но эту лестницу видела впервые. Каменные ступени, ведущие вниз, были узкие и изношенные.

— Здесь редко кто ходит, — пояснил он. — Остальные предпочитают верхние галереи.

Я вопросительно подняла брови, показывая: почему же мы идём именно сюда?

Он ухмыльнулся. — Потому что ты видела дом чудовищ. А я хочу показать тебе настоящий Хабон, о котором все уже давно забыли.

Мы спустились в нижний коридор, где воздух был холоднее и пах влажным камнем. Вдалеке виднелся свет — не ламп, а дневной, солнечный, пробивающийся из-за старых арок.

Когда мы вышли наружу, замок остался за спиной — величественный и немного угрожающий, зато перед нами открылась долина. Горы поднимались стеной, а между ними тянулась тропа, поросшая мхом и травой.

Шарх вдохнул воздух и довольно улыбнулся. — Чувствуешь? Хабон не только камни и проклятия. Он — часть этих гор. Здесь рождаются ветра.

Я подняла взгляд. Небо было высокое, чистое, а ветер — резкий и живой, будто приветствовал нас. От него волосы путались, платье липло к ногам, но внутри почему-то становилось легче.

Шарх посмотрел на меня с чуть прищуренной улыбкой. — Вот. Видишь? Он тебе тоже рад.

Я не знала, о чём он, но в груди действительно что-то дрогнуло — будто это место принимало меня, как часть себя.

Я попыталась спросить можно ли мне тут быть, потому что я была убеждена, что из замка мне выходить нельзя. Он долго смотрел на мои жесты и сказал, что ничего не понял и мне надо просто быть рядом с ним. Я решила больше не настаивать. Наоборот хорошо. Теперь у меня есть вариант как сбежать из замка.

— Пойдём дальше, — сказал он, махнув рукой. — Покажу тебе, как ветер оставляет следы. И, может, ты тоже научишься читать их.

Тропа тянулась в сторону гор, узкая, как нитка, накинутая на склоны. Ветер бил в лицо — чистый, пахнущий каменной пылью и хвоей, с привкусом холодной воды где-то далеко в расщелинах. Шарх шёл немного впереди, не спеша, будто прислушиваясь не только ушами — всем телом сразу.

— Хабон стоит на месте, где сходятся ветра трёх миров, — сказал он, даже не обернувшись. — Именно поэтому ритуал мы проводим именно в этом замке. Ветер тянет то, что по другим дорогам не пройдёт.

Я нахмурилась. «Три мира» звучало красиво, но как это работает — не имела ни малейшего понятия. Шарх поймал краем глаза мой взгляд и хмыкнул.

— Ты хоть что-то понимаешь из моих слов? — лениво спросил.

Я качнула головой.

— Вот и хорошо, — усмехнулся он. — Значит, слушаешь сердцем, а не головой. Голова здесь чаще мешает.

Мы вышли на уступ, где трава, тонкая и светлая, шевелилась от каждого порыва, словно кожа у живого существа. Внизу чернела лента ущелья, а над ней крутились птичьи тени.

— Моя сила связана с воздухом, — сказал он. — Движение. Свобода. Всё, что не любит стены и приказы. Если захочешь, научу ловить ритм. У всякого места есть дыхание. У этого — тоже.

Я подняла руку и, медленно проводя ею, показала: если тебе так нужна свобода, почему ты здесь? Пальцы — как крыло, потом ладонь — вниз, к замку.

Шарх немного замедлил шаг. В улыбке что-то дрогнуло и исчезло.

— Потому что чудовище не может быть свободным, — ответил он просто.

Слово легло между нами тяжёлым камнем. Я, не удержавшись, тихо выдохнула, он улыбнулся.

— Когда ветер во мне проснулся, — продолжил он, — стало поздно придумывать, кем я хочу быть. За меня уже придумали. Им удобнее, когда у монстра есть адрес. — Он кивнул куда-то в сторону замка. — Вот он, мой адрес. Моя обитель, тюрьма… Все сразу.

Я нахмурилась, не соглашаясь. Пальцами описала в воздухе круг и ткнула ему в грудь, пытаясь передать, что ветер же невозможно удержать. Он скользнул взглядом по моим жестам и усмехнулся, но без своей обычной насмешки.

— Не думаю, что понимаю тебя правильно, Катрина. Но и ты много чего не понимаешь. Пойдем.

Мы снова пошли. Ветер плёлся за нами и вдруг — как будто — подтолкнул в спину. Я едва не оступилась, и Шарх молниеносно коснулся моего локтя, удерживая. Тёплая ладонь коснулась меня всего на миг и сразу же отпустила.

— Здесь он капризный, — пояснил. — Места стыка всегда такие. Тут стоит быть внимательнее. Ветер иногда тянет, иногда толкает, иногда шепчет свои тайны тебе на ухо. Слушай.

Я закрыла глаза на секунду. Порыв ударил в волосы, пробежал по коже; где-то далеко, в глубине, действительно мелькнуло ощущение — будто кто-то прошёл за нами на шаг позади и растворился.

Я раскрыла глаза, удивлённая. Он улыбнулся уголком губ, привычно хищно, но взгляд был серьёзным.

— Свобода — не только про «уйти». Иногда — про «остаться», — сказал он после паузы. — Даже если тебе назначили стены и роль без твоего желания. Свобода — это иметь силы сделать собственный выбор. Я его сделал, девочка.

Я подняла большой палец: поняла. Потом — ладонь на сердце: и это тоже. Шарх коротко кивнул, словно мы заключили между собой маленький, невидимый договор.

— Тогда пойдём дальше, — решительно сказал он. — Покажу, где ветер прячет следы. Там, — он указал на узкую перемычку над расщелиной, — Хабон дышит громче всего. И если прислушаться, дом перестанет быть просто камнем. Он ответит тебе, как отвечает мне.

Глава 26

Мы поднялись выше, туда, где замок уже не заслонял небо. Перед нами раскинулось ровное пространство — плато, усыпанное серебристой травой. Она двигалась от каждого порыва ветра, словно море в солнечный день, — неистовое, живое, бескрайнее.

Шарх вдохнул глубоко, раскинув руки, будто встречая старого друга. — Здесь лучше всего, — сказал он. — Здесь ветер помнит всё.

Он опустился на колено, срывая тонкий стебель травы. — Видишь, как она качается? — Он провёл им в воздухе, показывая извилистую линию. — Каждый порыв — как чья-то тропа. Ветер хранит шаги, шепоты, эмоции. Всё, что когда-то касалось этих гор. Если почувствовать правильно — можно услышать прошлое.

Я смотрела на него, не веря. Но он не шутил. В его голосе не было привычной насмешки, только странное спокойствие и тёплая уверенность.

— Закрой глаза, — сказал он.

Я подчинилась.

— Дыши не носом, а всей кожей сразу. Представь, что всё вокруг — не воздух, а единый поток силы. Не противься ему, просто позволь течь сквозь тебя

Он положил ладонь мне на плечо. Его дыхание было где-то рядом, и почему-то именно от этого прикосновения сердце застучало сильнее.

Я сделала ещё вдох. И вдруг — почувствовала. Сначала лёгкое, еле уловимое дуновение у щеки, потом на мгновение — движение за спиной. Будто кто-то прошёл рядом, тихо, не оставив ни звука. Но это точно был не Шарх.

Я вздрогнула и открыла глаза. Ничего не изменилось, но казалось, что вокруг действительно кто-то есть — прозрачный, невидимый.

Шарх улыбнулся, уголком губ. — Почувствовала?

Я кивнула, не в силах скрыть восторг.

— Хорошо, — сказал он. — Думаю, у тебя есть зачатки магии ветра. Жертвами всегда становятся магически одаренные девушки.

Он отнял руку, и сразу стало как-то пусто, будто исчезла защита, которой я не замечала. — Главное — не бойся ветра, — добавил он, отходя от меня. — Он не враг. Он просто ветер. Ему без разницы на твои чувства и на тебя в целом. Все, что имеет значение, ты сама.

Мы возвращались другой тропой — не по хребту, а ниже, где скалы раздвигались, образуя узкие проходы, и в них ветер звучал как в флейте: то тонко, пронзительно, то глухо и тревожно. Шарх шёл молча какое-то время, затем сам заговорил, будто давно ждал момента, чтобы поделиться своей судьбой с кем-то таким же молчаливым, как я.

— Я был дозорным, — сказал он, не глядя на меня. — Тогда меня звали иначе. Ходил по границе, чистил трапы, выжигал гнёзда тварей, что прорывались из Тьмы другого мира. Знал каждую расщелину, любую тень отличал от живого. Мне нравилась эта работа. Там всё просто: есть «мы», и есть «она».

Он провёл ладонью по шраму на предплечье, как будто проверял, не ожил ли он. — Всё изменилось, когда во мне проснулся ветер. Не просто поток — сила, что слышит движение мира. Я вдохнул — и ощутил, как каждая песчинка подчиняется. Как можно согнуть пространство дыханием. Сначала я думал, это благословение. Новый инструмент. Дар.

Он усмехнулся — коротко, без веселья. — Но люди не любят тех, кто способен двигать само небо. Они боятся. Даже если ты клянёшься, что не причинишь вреда — им достаточно того, что можешь.

Он опустил взгляд. — Меня отстранили от дозора в тот же день. Пришли из Совета. Сказали: «Дар ветра — нестабилен. Слишком близок к первородной стихии. Такие, как ты, не контролируют себя». Я не спорил. Тогда мне было двадцать. Меня ещё не называли чудовищем — просто забрали звание, дом, друзей. Потом выяснилось, что каждый, у кого просыпался этот дар, исчезал. Их отвозили сюда. В Хабон.

Мы остановились у треснувшего валуна, и ветер пел низко, будто шептал его имя. — Сначала я думал, что смогу доказать обратное. Что сила — это не проклятие. Что я научусь ею управлять и покину замок. Но в Хабоне ветер стал другим. Он здесь живой. Он шепчет… голоса. Старые, забытые. Иногда я слышу крики. Иногда — смех. А потом пришло время моего первого ритуала и я понял, почему нас зовут чудовищами.

Он говорил спокойно, но каждое слово будто было вырезано из камня. Я подняла руки, неуверенно, но решительно: Ты не чудовище. Ладонь к сердцу, потом — к нему. Я пыталась объяснить ему, что никого из них не считаю чудовищами. Что это просто ерунда какая-то.

Он взглянул на меня — долго. В его глазах блеснуло что-то, похожее на боль, затянутую в усмешку. — Тогда ты первая, кто так думает, — сказал он тихо. — Остальным удобнее другое. Когда ты чудовище, от тебя не ждут добра. Не надеются. Не просят. Ты просто стена, которую поставили между миром и Тьмой. Если упадёшь — никто не удивится.

Я отрицательно мотнула головой. Потом поймала его руку — осторожно, кончиками пальцев. Он не отдёрнул. Я сжала ее, стараясь выразить поддержку этому странному рыжему мужчине. Его пальцы ответили тем же.

— Мы не выбираем, чем или кем нам становимся, — продолжил он уже глухо. — Но выбираем, что делаем дальше. Я остался здесь не потому, что люблю каменные стены. Просто ветер, что рвёт, должен стоять там, где прорывается Тьма. Именно тут я нужнее всего.

Мы двинулись дальше. Тропа пошла вниз, к арке, где начиналась галерея. Напоследок Шарх оглянулся на плато, где трава колыхалась, как море.

— Если однажды услышишь, как ветер зовёт тебя по имени, — сказал он почти шёпотом, — не убегай. Значит, что ты ему понравилась и он готов поведать тебе свою тайну.

Я подняла бровь, изображая недоверие. Он рассмеялся.

Ветер поднялся — резкий, сильный. Волосы выбились из-под заколки, и прядь щекотнула щеку. Шарх усмехнулся, подошёл ближе и убрал её ладонью, кончиками пальцев, осторожно, будто боялся спугнуть меня.

— Ты ему нравишься, Катрина, — сказал он тихо. — Ветер любит тех, кто не боится смотреть ему в глаза.

Я подняла взгляд и встретилась с его огненным взглядом. Внутри стало теплее.

Он улыбнулся и убрал свою руку. — Если захочешь, в следующий раз, я открою тебе другие секреты Хабона.

Я моргнула, не понимая, серьёзно ли он. Он чуть склонил голову, разглядывая меня.

— Не сейчас, конечно.

Я кивнула, и он усмехнулся, пряча что-то в голосе. — И Катрина… Не влюбляйся в чудовищ.

Я фыркнула, но внутри всё сжалось. Обратно мы шли молча. Дорога петляла вниз, и с каждым шагом тишина становилась гуще и тяжелее. На пороге галереи ветер стих, словно всего этого приключения вообще не было.

Когда мы дошли до главных дверей, створка с глухим скрипом приоткрылась сама. На пороге стоял Коул — руки в карманах, взгляд хмурый, как грозовое небо.

— Зачем ты вывел ее из замка? Ты же знаешь, что жертва не может покидать Хабон, — бросил он, окинув Шарха долгим взглядом.

Шарх приподнял уголок губ. — Просто учил её слушать ветер. Ничего такого. И она уже возвращается, замок даже не заметит.

— Я против такого, — отрезал Коул.

Шарх усмехнулся, проходя мимо, и, не оборачиваясь, добавил: — Не беспокойся. Если бы я хотел украсть твою девочку, я бы уже это сделал.

Коул фыркнул, но ничего не ответил. Я, проходя следом, обернулась — Шарх стоял на лестнице, ветер путал его волосы, а на губах всё ещё играла полуулыбка.

Он поднял руку — лёгкий жест, почти незаметный. “До скорого, малышка”, — прошептал мне ветер.

Я не знала, поняла ли правильно, но сердце ответило — короткий, тёплый толчок где-то под рёбрами.

Глава 27

Я кивнула Шарху, молча благодарная за прогулку, и шагнула к Коулу. Воздух между ними был плотным, как гроза перед дождём. Оба молчали, но от одного взгляда Коула по спине пробежал холодок — спокойствие показное, в глубине глаз пульсировала ревнивая сталь.

Он не сказал ни слова, просто развернулся и коротким кивком показал мне идти за ним. Я послушно шагнула следом, ощущая, как ветер от закрывающейся двери срезал последние остатки свободы, принесённые с плато.

Коул шёл быстро, не глядя на меня, плечи напряжены, шаги гулко отдавались по каменным плитам. Я старалась не отставать, чувствуя, как где-то внутри нарастает тревожное ощущение: он злится и я не очень понимаю на меня или на Шарха. Когда мы вошли в комнату, он наконец остановился, не оборачиваясь: — Шарх тебя не обижал? Ты долго гуляла...

Я чуть качнула головой, показывая, что со мной все хорошо. Он всё же повернулся, посмотрел прямо — взгляд тёплый, но упрямо хмурый.

— Хорошо провела время? — тихо, без упрёка, но с тем самым оттенком, от которого в груди становится неловко.

Я моргнула. Он усмехнулся. — Даже не знаю, что хуже — то, что тебе там понравилось, или то, что я ревную.

Я качнула головой: не надо.

— Не надо? — повторил он с мягкой иронией. — Так просто?

Он подошёл ближе, шаг за шагом. Его взгляд потемнел, стал теплее и опаснее. — Я не имею права требовать ничего. Знаю. Но когда ты исчезаешь — в голове только одно: что опять кто-то решил забрать у меня то, к чему я едва прикоснулся.

Он замолчал, выдохнул. — Прости. Я не зол. Просто… не привык к тому, что у меня есть истинная и… В общем.

Я подняла взгляд — ревность сменилась беспокойством, искренним, почти трогательным. Хотелось что-то ответить, но я просто дотронулась до его ладони, сжала в ответ. Он улыбнулся — немного неловко, но уже без этой тяжёлой тени во взгляде.

— Ладно. — Он выдохнул. — Иди в душ. Пока я не сказал ещё чего-нибудь глупого. Я всё равно хотел проверить еще пару записей. Потом поужинаем.

Я кивнула, пошла к ванной. На полпути, обернувшись, успела увидеть, как он провёл ладонью по лицу и тихо пробормотал: — Что ж ты делаешь со мной, девочка…

Вода шуршала по кафелю, пар застилал зеркало. Я уже намылила волосы, когда за дверью скрипнула ручка. Я бы не услышала, если бы стояла под струями воды, да и сейчас не планировала обращать на это внимание, но услышала голос Айса и не удержалась, подошла к двери.

— Ты слишком к ней привязался за одну ночь.

Я замерла, вода ещё стекала по плечам. Сквозь тонкую щель тянуло прохладой и голосами.

— Она моя истинная, — ответил Коул.

Пауза. Айс отозвался резко, но без крика:

— Это не имеет значения.

— Для тебя — может быть, — сказал Коул. — Для меня это не может не иметь значения.

Шорох ткани — кто-то прошёл по комнате. Айс заговорил снова, ровно, как будто проговаривал вслух давно выученный приговор:

— Коул, я понимаю. Но ты тоже должен помнить, зачем мы здесь. Хабон — не тюрьма, это последний рубеж. Если ритуал сорвётся — Тьма прорвётся за горы. Мы говорим не о тысячах людей. О целом королевстве.

Сердце у меня ухнуло куда-то в пятки. Что он имеет ввиду?

Коул ответил после короткой тишины; в голосе — усталость и боль, которые он от меня прятал:

— Знаю. Но я не позволю, чтобы её убили, если есть хоть один шанс…

— Нет никаких шансов, — отрезал Айс. — Она — часть ритуала.

— Она моя, — так же тихо сказал Коул.

— Иногда нам приходится приносить наивысшие из жертв ради блага других, — произнёс Айс. И в этой фразе было столько холода, что из пара в ванной будто выдуло тепло.

Я прижалась лопатками к двери, не дыша. За стеной звенела тишина, как натянутая струна. Потом шаги приблизились — я почти видела, как Айс стоит к Коулу вплотную, глядя прямо в глаза.

— Я вижу, что тебе больно и понимаю это. Если бы она была моей парой… Я понимаю, — сказал он, — но мы не можем изменить нашу суть. Она взойдет на алтарь и мы сделаем то, что должны. Возможно, проведение сохранит ей жизнь.

Вода стучала о бортик, как счётчик ударов сердца. Коул долго молчал, а когда заговорил, голос сорвался на шёпот:

— Еще ни одна не выжила.

Я закрыла глаза. Слова ударили глухо и страшно, как дверной засов.

Айс какое-то время молчал. Когда сказал, в голосе не было ни злости, ни привычной стальной насмешки — только усталость:

— Ты больше не человек, Коул. Ты больше не можешь рассуждать, как люди. Ты чудовище, как и мы все.

Дверь скрипнула — лёгкий сквозняк тронул мою щёку. Айс ушёл. Несколько мгновений стояла та самая тишина, которая бывает после грозы, когда ещё пахнет озоном, но дождь уже кончился.

— Я знаю, — негромко произнёс Коул куда-то в пустоту. — И именно поэтому не дам ей умереть.

Я отпрянула от двери, умывая лицо ладонями, будто это могло стереть услышанное. Сердце билось так громко, что мне казалось, его можно услышать снаружи.

Я смыла с себя пену и вытерлась наспех, накинула рубашку, приоткрыла дверь шире. Коул стоял у стола, опершись ладонями о край, и смотрел в пустое место на стене. Увидев меня, попытался улыбнуться, но глаза выдавали ту самую тихую ярость, которую я слышала минутой раньше.

— Ты быстро, я думал девушки моются часами, — улыбнулся он. Голос ровный, будто ничего не было.

Я кивнула и развела руками. Он подошёл, поправил на мне ворот, словно это была единственная вещь в мире, которую он мог сейчас контролировать.

— Ложись спать, маленькая проказница, — сказал он тихо. — Завтра поговорим.

Я снова кивнула. Легла, глядя в потолок, а в голове по кругу крутились слова Айса и Коула.

Я вытянула ладонь и коснулась его запястья, когда он проходил мимо. Он остановился, переплёл наши пальцы. Ничего не сказал. И этого хватило, чтобы мне стало теплее — страшнее, но теплее.

Глава 28

Я долго не могла уснуть. Мысли путались, сталкивались, разбегались — словно листья на ветру. Каждое слово, услышанное сегодня, эхом отзывалось в голове: «истинная», «ритуал», «королевство». Сердце всё ещё билось слишком быстро, будто тело не верило, что всё наконец закончилось и можно просто закрыть глаза.

Постепенно воздух вокруг словно стал плотнее. Комната исчезла — или растворилась. Стены таяли, превращаясь в серебристый туман, в котором невозможно было понять, где вверх, где низ. Пальцы ощутили под собой не мягкость постели, а холод гладкого камня.

Ветер прошелестел где-то рядом — не звуком, не словом, скорее просто ощущением. У ветра нет голоса, но он звал меня. Я слышала свое имя, которое он шептал мне шелестом листьев.

Холод обвил лодыжки, дыхание стало лёгким, как и сам ветер. Я пыталась спросить «где я?» — но губы не двигались, только сердце стучало быстро-быстро.

Я понимала, что сплю. Или надеялась на это.

Туман начал клубиться гуще. Из его глубины проявились три силуэта. Высокие. Человеческие — и в то же время слишком совершенные, чтобы быть людьми.

Первый — серебристо-белый, как лунный свет на льду. Вокруг него воздух дрожал от холода, лёгкие искры инея крутились, будто снежные пылинки. Его движения были плавными, точными.

Второй — тёплый, с медным отливом, и от него пахло грозой. Ветер двигался вокруг него, едва касаясь — как зверь, признающий хозяина. Его силуэт то обретал очертания, то рассыпался в порывах воздуха.

Третий — янтарно-золотой. От него исходило жаркое, пульсирующее тепло, будто в груди у него горело солнце. Казалось, даже камень под ногами дышит вместе с ним.

Они стояли на равном расстоянии друг от друга — и от меня. Но взгляд мой то и дело возвращался к каждому, не в силах выбрать, кто из них ближе.

И вдруг воздух прорезала мысль, или может просто вибрация, прошедшая через сердце: «Три мира. Три ветра. Одна судьба.»

Когда я сделала шаг вперёд, они словно ожили. Свет вокруг стал гуще, и на их телах вспыхнули знаки.

У первого — серебристая спираль. Она светилась холодным сиянием прямо над сердцем, будто вырезанная из инея. От неё веяло вечным покоем — и болью.

У второго — на коже двигались линии, образуя очертания крыла. Они шевелились, как будто по ним проходил ветер, и каждый изгиб отзывался эхом во мне — живым, дышащим.

У третьего — солнце, похожее на бутон, распустившийся пламенным светом. Его лепестки переливались золотом и кровью. Он был прекрасен и страшен, как пламя, которое можно любить и бояться одновременно.

В центре, между ними, родился новый свет — пустой круг. Он не горел, не сверкал, а просто ждал. Осознание того, что этот круг ожидает меня пронзило насквозь.

Холод прошёл по коже, но не от страха. Я чувствовала, что мне надо занять свое место и также ясно ощущала, что останусь в этом кругу навсегда. Но это не пугало.

Трое не говорили, но их мысли приходили сквозь меня, как волны.

От первого — холодный, но не злой шёпот: «Ты не должна была прийти.»

От второго — лёгкое касание ветра, тихое, почти ласковое: «Ветер сам выбрал тебя.»

От третьего — тёплая, уверенная волна, как прикосновение руки к щеке: «Я найду тебя даже во тьме.»

Я знала их. Узнавала в этих ощущениях мужчин, что жили под одной крышей со мной. Но здесь они были иными — как будто сняли человеческие маски. Лица их расплывались светом, и всё же я видела в каждом — что-то родное, своё.

Символы на их телах засветились ярче, перекликаясь между собой, словно разговаривали, как и их хозяева. Свет от них начал собираться в центре — к тому самому пустому кругу.

Мне стало жарко в груди. Там, где должно быть сердце, будто вспыхнуло пламя. Я сделала шаг вперёд — и поняла, что это не боль, а мой внутренний отклик. Что мой собственный знак зовёт их, как зовут три ветра одно небо.

Порыв ветра ударил в лицо. Сильный, реальный.

Я рывком села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось, как сумасшедшее. В ушах всё ещё звучало то трёхголосое эхо — холод, ветер, пламя.

Пальцы дрожали. На коже чувствовалось слабое тепло, будто кто-то только что касался меня губами. Я подняла руку — и на ладони, прямо под кожей, на миг проступила тонкая линия света. Она пульсировала — раз, два — и исчезла.

В окно бился ночной ветер, трепал занавеску. Казалось, что за ним, где-то во тьме, кто-то стоит и смотрит. Наблюдает за мной.

Я прижала руку к груди, стараясь унять это странное ощущение внутри. Я ещё не успела прийти в себя, когда рядом шевельнулся Коул. Он приподнялся на локте, сонно потер глаза и, увидев меня, нахмурился. — Эй, — его голос прозвучал хрипло и тихо, — что случилось?

Я покачала головой: не знала, как объяснить. Сон казался слишком реальным, но слова в любом случае были мне не доступны.

Коул посмотрел внимательно, потом просто притянул меня к себе. — Тебе что-то приснилось? Это всего лишь сон, — прошептал он. Его ладонь легла мне на спину, поглаживая медленно, будто стирая остатки кошмара.

Он уложил меня на себя, так, что я слышала ровное биение его сердца. — Всё хорошо. Всё уже позади.

Я глубоко вдохнула — его запах успокаивал, дарил тепло и спокойствие. Мир перестал кружиться, дыхание выровнялось. Его пальцы машинально перебирали пряди моих волос, скользили по плечу, пощипывая ткань рубашки.

Он поцеловал меня в висок — мягко, почти незаметно, как касаются чего-то хрупкого. — Спи, — сказал он тихо. — Я рядом.

Я ещё какое-то время слушала, как бьётся его сердце, как ровно он дышит. Сон накатывал волнами, лёгкими, как ветер.

Глава 29

Я проснулась медленно — как будто вынырнула из слишком глубокого сна. Под рукой — тёплая простыня, но рядом никого. Место, где лежал Коул, уже остыло.

Комната была тиха, и только на столе оставался след его присутствия: недопитая кружка, лёгкий запах чая и короткая записка, прижатая ложкой. «Не теряйся. Я скоро.»

Буквы были чуть неровные, будто он писал в спешке, и от этого на душе стало тревожно и теплее, что он все равно оставил записку. Я провела пальцем по строчке и поймала себя на улыбке. Внутри всё ещё было неприятно после сна с тремя силуэтами и кругом света. Казалось, будто он оставил после себя какое-то непонятное предупреждение. Но понять его я не могла.

Я села, зябко поёжилась, обернулась к окну. Солнечный свет пробивался сквозь тонкие занавески, но в нём было что-то холодное, как во взгляде Айса. Надо было умыться и начать наконец день. Я поднялась, натянула на плечи рубашку Коула и пошла в ванную. Плеснула воду на лицо — холодную, бодрящую. Сердце сразу сбилось с ночного ритма. Сон отступил. Я вытерла лицо, привела себя в порядок и открыла дверь, чтобы идти на готовить завтрак. Вот только стоило мне шагнуть в коридор, я сразу столкнулась с мужчиной.

Айс стоял прямо передо мной. Собранный, в тёмной одежде, с расправленными плечами и взглядом, от которого внутри сразу становилось холодно. На висках — лёгкий иней. Волосы, словно серебро под морозным солнцем. Как ему удается каждый раз быть еще холоднее, чем он есть?

Он смерил меня взглядом сверху вниз — оценивающе, бесстрастно. — Пора переставать бездельничать, Катрина, — сказал он. Голос спокойный, но твёрдый. — Идём.

Я моргнула, не поняв. Куда?

Он чуть приподнял бровь, очевидно мой вопрос был довольно простым и отразился на лице. — На тренировку, — пояснил он. — Может тебе и предстоит расстаться с жизнью… Но раз ты выбрала не спать, как остальные, то я бы предпочел научить тебя некоторым вещам.

Я машинально показала жест «зачем?» — короткий, неуверенный. Он скрестил руки. — Затем, что если хочешь жить… В общем, нагрузка крайне полезна, Катрина. Не думаю, что Коул нагружает тебя в достаточной степени по ночам.

Он развернулся и добавил через плечо: — Я подожду пока ты переоденешься. Одевайся потеплее. Холод не прощает легкомысленного отношения.

Дверь за ним закрылась мягко, но ощущение, что меня только что окатили ведром ледяной воды, не прошло. Тепло, оставшееся после сна и Коула, будто растворилось в воздухе. Видимо, мне предстояло утро с Айсом.

Я довольно быстро переоделась, пока не представляя, что он для меня уготовил. Стоило мне выйти за дверь, как он сразу же указал направление и пошел.

Он шёл быстро, и мне оставалось только поспевать. Каменные коридоры становились всё холоднее, и с каждым шагом воздух густел от утреннего мороза. Айс не оборачивался, но я видела, как по его плечам скользят блики — будто солнце само боялось задержаться на его коже.

Мы вышли во внутренний двор. Под ногами — широкие плиты, тронутые инеем. По краям — стойки с оружием: мечи, копья, тренировочные жезлы, даже щиты. Всё идеально выстроено, вычищено. Пахло металлом и холодом. Следы на земле выдавали: здесь тренируются часто.

— Сюда, — сказал он коротко.

Я подошла, и холод пробрался под одежду. Дыхание вырывалось облачками пара.

Айс встал напротив. Руки за спиной, осанка прямая, будто он и есть сама дисциплина. — Для начала — стойка. — Он продемонстрировал: ноги чуть шире плеч, колени мягкие, спина ровная. — Вес не на пятках. Почувствуй землю. Она должна держать тебя, а не наоборот.

Я повторила — вышло неуклюже. Он хмуро скосил взгляд, подошёл ближе. Его ладони, холодные, но аккуратные, легли мне на плечи, развернули чуть в сторону. Затем пальцы сжали запястье, поправляя линию рук.

— Так. Не зажимайся. Ты не в тюрьме. Я моргнула, не понимая, то ли это шутка, то ли укор.

Он шагнул в сторону, наблюдая, как я стою. — Баланс, — сказал. — Дыши ровно. Не хватай холодный воздух, впускай его медленно.

Я попыталась. Вдох — холодный, обжигающий. Выдох — пар клубами. Снова вдох. Айс кивнул. — Не бойся холода. Он не враг, если ты слушаешь меня и делаешь все правильно.

Он сам встал рядом, показал медленное движение руками.

— Холод не просто пустота или как ты себе его представляешь. Это давление. Поток. Сила, которая может тебя уничтожить, но может и подчиниться тебе с той же легкостью.

Я попробовала повторить. Поначалу руки дрожали, пальцы путались. Но постепенно дыхание выровнялось. С каждым движением становилось чуть проще.

Когда я смогла закончить упражнение без ошибок, Айс отступил на шаг. На его лице мелькнуло нечто вроде одобрения — едва заметная тень улыбки, почти невидимая.

— Неплохо, — сказал он негромко. — Для начала, разумеется.

Ветер тронул его волосы, и я впервые подумала, что этот человек, которого я считала ледяным и безжизненным, скорее просто… другой. Не знаю, зачем он меня сюда привел, но что-то мне подсказывало, что намерения у него… добрые. Такое вообще возможно?

— Достаточно, — сказал Айс наконец, когда я вытерла с лица пот. Даже представить не могла, что вспотею в таком холоде. — Теперь перейдем непосредственно к магии.

Я непонимающе моргнула, и он, не дожидаясь моих жестов, продолжил: — Во-первых, нам известно, что ритуал выбирает только одаренных дев, во-вторых, после близости с Коулом ты носишь в себе его след. — Слова прозвучали спокойно, без тени осуждения, но от них у меня запылали щёки. — То, что на Коуле появилась твоя метка, значит, что магия в тебе проснулась. Её надо направить, пока она не начнёт разрушать тебя изнутри… Конечно, она скорее всего не успеет. Но… В общем, я бы предпочел тебя обучить.

Я задумалась, то, что во мне проснулась магия, с его слов… Это делает меня таким же “чудовищем”, как и они трое? Но спросить я это, конечно же не могла.

Он подошёл ближе и указал на мои ладони. — Попробуй собрать воздух. Холодный. Не просто ощутить, а заставить слушаться. Он показал, как: медленный вдох, короткая пауза, движение пальцев навстречу друг другу.

Я повторила — неловко, с усилием. Вокруг моих рук поднимался не холод, а тёплый пар, словно от дыхания. Айс нахмурился. — Нет. Это не то. — Его голос стал жёстче. — Видимо в тебе не такая, как у меня магия. Это плохо, мне будет тяжелее тебя обучить.

Я сжала пальцы сильнее, упрямо. Он подошёл ближе, глядя прямо в глаза. — Холод удерживает живых от смерти, Катрина. Без него всё рушится. Он выдохнул, и воздух между нами посеребрился инеем. — Попробуй снова.

Я вдохнула глубже, представив то ощущение, которое всегда приносил Айс: ровный, чистый, прозрачный холод.

Медленно развела ладони. Воздух вокруг стал гуще, дрогнул. На коже выступил морозный рисунок, как кружево.

Первые искры белого света вспыхнули между моих пальцев — тонкие, как нити льда. Они тянулись, соединялись, закручивались в крошечный вихрь.

Я ахнула.

Айс наблюдал молча. Его взгляд был сосредоточен, но уже без раздражения. Потом он коротко кивнул: — Не так плохо, как я думал.

Он чуть склонил голову, словно признавая, что я сделала… Ну по моему личному мнению, нечто невозможное.

Ветер вокруг стих, и я почувствовала, как что-то… магия в груди успокаивается. Айс повернулся к выходу, но на миг задержал взгляд на мне. — Давай продолжим.

И мы продолжили. Это было не так приятно, как в первый раз. Я уже едва стояла. Плечи ныли, пальцы онемели от холода и напряжения. Воздух вокруг с каждой секундой становился плотнее, как стекло. Айс стоял напротив — невозмутимый, словно сам вырезан из этого льда.

— Ещё раз, — сказал он тихо, но тоном, который не позволял возражать.

Я покачала головой — дыхание вырывалось белыми клубами, руки дрожали. — Учись держать равновесие, Катрина. — Он шагнул ближе, и в его голосе не было ни раздражения, ни жалости. Только требовательная холодная решимость.

Я сделала вдох, сосредоточилась, попыталась собрать силу снова. Искры между ладонями вспыхнули, но в тот же миг выскользнули из-под контроля. Воздух вокруг хлестнул холодом, и по каменным плитам под ногами растеклась тонкая корка льда.

Нога соскользнула — и я потеряла не магическое, а самое обычное равновесие.

Мир качнулся, но прежде чем я успела упасть, чья-то рука крепко обхватила мою талию. Холодная. Сильная.

Айс поймал меня. Это было крайне странно. Я была уверена, что он даст мне упасть, еще может добавит сверху. Второй рукой он поймал моё запястье, притянул к себе, и я почувствовала, как его дыхание обожгло ухо морозным паром.

— Аккуратнее, Катрина, — прошептал он, случайно касаясь губами. — Замри. Не думай. Почувствуй, как мир становится неподвижным.

Я послушалась. Закрыла глаза.

И вдруг действительно — всё стихло. Не было ни ветра, ни звуков, ни даже биения сердца — будто само время застыло между двумя вдохами. Только его руки и тихий хруст инея под ногами.

Я открыла глаза. Он был слишком близко. Настолько, что в его взгляде я видела собственное отражение — дрожащее, как в треснувшем льду. Его глаза сверкали, и в их холоде была странная, опасная красота.

— Вот, — сказал он, отпуская медленно, но не сразу. — Теперь ты чувствуешь равновесие.

Он отстранился ровно настолько, чтобы между нами снова появилась дистанция, но холод его прикосновения всё ещё держал меня, будто магия не спешила уходить.

Он отпустил меня, сделал шаг назад. Холод между нами остался, но уже не колол кожу, а звенел где-то в воздухе, как натянутая струна.

— На сегодня хватит, — сказал он наконец. Голос стал снова спокойным, собранным, будто той случайной близости и не было. — Не переоценивай себя. Холод обманчив.

Я выдохнула, пар клубками поспешил из моего рта в небо, но растворился по пути, как и полагается теплу на холоде. Руки всё ещё дрожали, но уже не от страха, а от усталости и адреналина. Подняла ладонь и махнула — неуверенно, но благодарно.

Айс прищурился, уголки губ чуть дрогнули. — Ты не похожа на жертву, Катрина. И это хорошо.

Повернулся и пошёл к арке. Его шаги звучали ровно, отмеряя расстояние между нами. Холодный ветер тронул его плащ, и ткань колыхнулась, словно крыло.

Когда он исчез за поворотом, я осталась одна. Двор вновь стал тихим — лишь дыхание замка, тихий гул ветра и серебристый блеск на камнях.

Я опустилась на корточки. Там, где я оступилась, оказался лед. Интересно, что нигде больше льда я не видела… Такой тонкий, прозрачный, с белыми прожилками, будто узор чужого дыхания. Провела пальцами. Холод обжёг, но приятно.

Глава 30

Я поднялась, оглянулась на тонкий хрупкий лёд, который всё ещё блестел в утреннем свете, и направилась к замку. Каменные стены дышали прохладой, воздух внутри был плотный.

На кухне я сняла с полки корзину с овощами, нашла муку и несколько яиц. Вода из кувшина зашипела на раскалённой сковороде, запах поджаренной лепёшки быстро заполнил помещение. Работа успокаивала: движения были простыми, понятными, и руки наконец перестали дрожать после утреннего холода.

Когда на столе появились суп, хлеб, жареные кусочки мяса и сладкие фрукты, я позволила себе остановиться и улыбнуться. Готовка, конечно, может прогнать и стресс и депрессию.

Не успела я поставить последнюю тарелку, как дверь распахнулась. Сначала вошёл Шарх и улыбнулся мне. Следом Айс, мрачный и сосредоточенный. И, конечно, последним — Коул.

Иногда мне казалось, что у них где-то спрятаны колокольчики или зеркала: стоит мне что-то испечь — они тут как тут.

— Пахнет отлично, Катрина, надеюсь, ты нас угостишь, — протянул Шарх, глядя на стол. Айс лишь коротко кивнул и сразу взял тарелку, садясь на своё место. Коул молчал. Сел напротив, провёл рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть тревогу.

Я смотрела на него и нахмурилась. Обычно он рад меня видеть большедругих. Что-то происходит, вот только как узнать, что именно? Что-то его гложет. В движениях появилась резкость, взгляд стал слишком собранным. Он перехватил мой вопросительный взгляд, усмехнулся и покачал головой — мол, ничего страшного. А я ведь и спросить не могла, даже если бы захотела.

Мы ели молча. Только посуда звенела и Шарх время от времени отпускал шуточки, разряжая обстановку. Я была за это даже благодарна. Когда еда закончилась, Коул отставил тарелку, поднялся.

— Сегодня у нас много дел, Катрина, — сказал он, глядя на меня. — Может быть такое, что я вернусь очень поздно. Если что, ложись в моей комнате. Мы всё ещё не очистили твою.

Я нахмурилась, показывая жестом: а когда очистим? Он чуть усмехнулся. — Когда будет время, — пообещал, но в голосе слышалось, что спешить он не собирается.

Шарх подмигнул: — Осторожнее с этим предложением, Коул. Вернёшься — она уже мебель переставит, а ты на полу спать будешь.

Айс, как всегда, лишь фыркнул и направился к выходу, не сказав ни слова. Коул задержался, посмотрел на меня.

— Не скучай, ладно? — сказал тихо и ушёл.

Я осталась одна в тишине кухни. Тарелки блестели, в очаге догорали угли, и только где-то под каменным полом гудел ветер.

* * *

Когда замок окончательно стих, я сидела у окна ещё долго. За стеклом темнело — безлунная ночь, густая, как чернила. Ветер шептал где-то внизу, но даже он звучал устало. Я надеялась, что Коул вернётся, но часы тянулись, и ожидание стало таким же вязким, как темнота за стенами. В конце концов я легла, натянула одеяло до подбородка и позволила глазам сомкнуться.

Заснула почти сразу, тело было уставшим после утренней тренировки и бесконечных мыслей. Но сон не принёс покоя.

Я проснулась резко, будто кто-то позвал. Не голосом, это скорее как ощущение чужого присутствия. Очень неприятно. Особенно, учитывая, что Коула в комнате так и не оказалось.

Новый, необычный запах ударил в нос — не привычная копоть или дым из очага, а что-то острое, горькое, чужое. Я села на кровати, пытаясь понять, что происходит. Тишина. Только где-то далеко, под потолком, что-то едва скрипнуло, будто кто-то прошёл мимо.

Я накинула рубашку Коула, висевшую на спинке кресла. Ткань была холодной, но в ней всё ещё оставался его запах — лёгкий, тёплый, немного пряный. Это немного успокоило. Совсем немного.

Немного подумав, я вышла в коридор. Шаги отдавались глухо, а тьма впереди будто становилась плотнее. Стены дрожали от слабого сквозняка, но свет, казалось, не мог пробиться и разогнать тьму.

Чем дальше я шла, тем отчётливее чувствовала, что не одна. Взглядом зацепила что-то — не движение, не силуэт, просто… присутствие. Будто кто-то стоял впереди, в нескольких шагах, но в полной тьме.

Мурашки пробежали по коже. Я сделала шаг назад, и в этот момент в глубине коридора мелькнуло — нечто бесформенное, темнее самой тьмы. Я не успела вдохнуть.

Тьма двинулась на меня.

Каменные стены начали темнеть, как будто в них просыпалось что-то живое. Мрамор будто тек, и из швов сочилась чернота — густая, как нефть. Тьма стекала по стенам и собиралась на полу, поднимаясь клубами, будто дышала.

Первый силуэт вырос прямо из этого дыма — высокий, с очертаниями человека, но без лица. За ним — второй, третий. Они не издавали ни звука, только двигались. Не шагали, а скользили, как капли по стеклу.

Я попятилась, но воздух стал вязким, как смола. Каждый вдох давался с трудом, каждое движение — будто сквозь воду. Как во сне. Может я сплю? Они приближались, вытягивая руки. Сердце билось в груди так сильно, что казалось — сейчас прорвется наружу, разорвав рубашку.

Я сделала ещё один шаг назад, споткнулась и ударилась о колонну. Тьма сомкнулась совсем близко. Странно, но от неё пахло пеплом и чем-то древним, тяжёлым, пугающим до дрожи.

Одна из теней вытянулась выше остальных и потянулась прямо к моему лицу. Холод ударил по коже, как пощечина. Я попыталась закричать, но воздух не слушался. Мир начал сминаться вокруг — и в тот миг все вспыхнуло.

Белый свет прорезал темноту, как клинок. Я зажмурилась от боли, а когда открыла глаза — передо мной стоял Айс.

Волосы его сверкали в этом свете, глаза горели, как два осколка льда. В руке он держал клинок — прозрачный, сотканный из инея и света. Он не сказал ни слова. Просто шагнул вперёд, закрывая меня собой.

Первый взмах — и ближайшая тень застыла, покрывшись хрупким льдом. Второй — и лёд разлетелся осколками, оставив после себя пепел. Каждое движение было точным, без суеты, как дыхание. Холод, исходящий от него, был живым, разумным — он подчинялся Айсу, огибал меня, будто защищал.

Но тьма не отступала. С каждым уничтоженным силуэтом появлялись новые. Они скользили по полу, лезли из щелей, из-под арок, из трещин в камне.

Айс отступил на шаг, поднял руку. Холод уплотнился в воздухе, и от его ладони рванул поток инея — резкий, как штормовой ветер. Тени завыли, но словно беззвучно, как это могла бы сделать я, например, я только видела, как их тела изгибаются, растворяясь в морозном вихре.

Свет от его клинка сверкал всё ярче. Он двигался с такой яростью, что ледяные узоры расцветали на полу, на стенах, даже на моих волосах. Каждое его движение было смертельно красивым.

И вдруг — один из силуэтов, будто понимая, что не успевает, рванулся в сторону. Не на меня — на него. Айс успел ударить, но чёрная масса ударила его в грудь, оставив на коже пятно, словно ожог. Он споткнулся, но устоял. Взмах — ещё один всполох света, и очередная тьма исчезла, как будто её смыло ветром.

Тьма не уходила. Она двигалась уже иначе — не просто хаотично, а целенаправленно. Будто знала, кого должна достать первым.

Айс поднял меч, но теперь каждый его взмах давался тяжелее. Белый свет вокруг него мерцал, будто свеча на ветру. Я видела, как одна из теней рванулась вбок, другая — снизу, а третья, самая быстрая, будто проскользнула между ними, как змея.

Он ударил — клинок рассёк воздух, но тьма не рассеялась. Напротив, сгустилась, облепила его руку и плечо, словно живая. Айс выругался сквозь зубы, дёрнулся, пытаясь стряхнуть её, но чёрная субстанция впитывалась в кожу, оставляя на ней прожилки, как от яда.

— Назад! — рявкнул он, но голос сорвался на хрип.

Я не послушала. Сделала шаг к нему — и холод вдруг ударил мне в спину. Нет, не холод… страх. Тот самый, что сжимает горло, когда понимаешь, что можешь умереть.

Айс стоял, едва удерживая меч обеими руками. Тени тянулись к нему, облепляя ноги, грудь, лицо. Он всё ещё отбивался, но каждый удар был медленнее, слабее.

Я вспомнила утро и его уроки. Интересно, знал ли он о том, что будет ночью?

Я вдохнула. Холод пошёл изнутри, словно я сама стала такой же холодной, как Айс. Пальцы защипало, будто их окунули в лёд.

Я подняла руки, как он показывал. Воздух дрожал. Тьма завыла и теперь я могла слышать ее крики. Я сделала выдох, и из ладоней вырвался серебристый пар.

Мир будто лопнул. Иней вспыхнул — не голубой, как у Айса, а серебряно-белый, как лунный свет. Он рванулся вперёд, мгновенно застилая всё вокруг — стены, пол, тени. Они застывали одна за другой, их крики растворялись в треске льда.

Я чувствовала, как дрожит тело, как каждое дыхание становится болью, но не могла остановиться. Пока Айс не упал.

Он рухнул на колени прямо передо мной, опираясь на меч. Кожа его была бледна до синевы, губы покрылись инеем, дыхание сбилось. Я подбежала, схватила его за плечи — ледяные, как мрамор.

Он поднял глаза — мутные, сине-серые, словно под ними тонкий слой льда. — Молодец… — выдохнул он. — Но ты… не должна была.

Я просто прижала ладони к его лицу, пытаясь согреть.

Лёд под пальцами потрескался. Он улыбнулся устало. — Глупая… теперь ты — тоже часть этого.

И потерял сознание.

Я трясла его за плечи, звала — но горло сжималось, звука не было. Воздух рвался наружу, но не слушался. — Айс! — хотелось кричать, но губы только выдыхали пар.

Он не двигался. Пальцы дрожали, я схватила его ладони, прижала к себе пытаясь согреть. Он всё такой же холодный, как лёд, но на мгновение кожа под пальцами дрогнула.

Я не отпускала. Дышала на него, будто могла поделиться теплом через дыхание, через кожу. Плакала — тихо, без звука, но слёзы мгновенно превращались в крошечные кристаллы на его пальцах.

И вдруг — движение. Он моргнул, дыхание вырвалось неровно, а губы чуть тронула улыбка.

— Не плачь, — хрипло произнёс он, глядя на меня. — Я жив. Просто… устал.

Я всхлипнула — не от облегчения, а от того, как спокойно он это сказал. Он попытался подняться, но ноги подкосились. Я подхватила его — как могла, опираясь всем телом, и он, не споря, позволил себя вести.

Мы медленно дошли до его комнаты. Там, у стены, стояла длинная лавка, накрытая старым покрывалом. Я усадила его на кровать. Он выдохнул, устало закрывая глаза.

— Не зови Коула, — прошептал он, не открывая их. — Не хочу, чтобы он видел меня таким. Потом еще месяц будет издеваться. Я замерла. Как вообще можно думать о таком… Как мальчишки, честное слово.

Я кивнула, хотя он не видел. Он лег прямо поверх одеяла и я огляделась в поисках пледа. Первый, что попался в нише, пахнущий пылью и травами. Накрыла его плечи, потом поправила край, чтобы не сполз.

— Не уходи, — вдруг сказал он, едва слышно.

На секунду я задумалась. Насколько это нормально… Хотя, к черту всю нормальность. В этом мире ее просто нет. Я опустилась рядом. Холод от него шёл волнами, но я не отодвинулась. Просто взяла его руку — тяжёлую, ледяную — и прижала к себе. Его пальцы чуть дрогнули, будто хотел ответить на мое касание, но сил не хватило.

Когда дыхание Айса стало ровным, я поняла, что он заснул. Сидела рядом, не двигаясь, боясь спугнуть этот хрупкий покой. В свете луны его лицо казалось почти прозрачным — черты строгие, резкие, но теперь лишённые той холодной напряжённости, что всегда жила в нём. Он выглядел моложе. Уязвимее. Почти… милым.

Я поправила плед, чтобы не сползал, и вдруг заметила что-то. На коже под воротом — там, где тьма коснулась его раньше, — теперь проступал слабый свет. Сначала я подумала, что это отблеск луны, но нет. Свет шёл изнутри.

Я осторожно отогнула ткань. На шее, под ключицей, медленно вырисовывался морозный узор — тонкий, будто выдох на стекле. Линии сходились в спираль.

Я замерла. Провела пальцами по узору — и подушечки ощутили холод, но не леденящий, а мягкий, приятный такой. Он будто отзывался на прикосновение — едва заметным пульсом, в унисон с моим сердцем.

Я не знаю откуда, но у меня возникло четкое ощущение, что это Связь. Такая же, как между мной и Коулом… только иная. Странно, ведь Коул говорил, что на мужчине появляется символ только после физической близости. Почему тогда она проступила на Айсе? А может я ошиблась и у него всегда был этот символ на теле?

За окном прошелестел ветер. Шорох прошёл по крыше, будто рука, поправляющая одеяло на спящей земле.

Я посмотрела на Айса — его ресницы дрожали во сне, дыхание оставляло крошечные облачка пара. Я тихо опустила голову на край кровати, не отпуская его руку. Лёд под пальцами казался почти тёплым.

Глава 31

Я проснулась от холода. Он будто проник под кожу, проскользнул по позвоночнику и замер в груди. Рядом спал Айс. Лицо бледное, почти прозрачное. Губы — синевато-серые. От его кожи тянуло инеем так, что простыня вокруг побелела, покрываясь тонкими узорами, словно замёрзший хрусталь.

Я протянула руку, дотронулась до его щеки — лед. Он не шелохнулся. Ни дрожи, ни вдоха, только редкое, едва заметное движение груди. Дыхание — слишком слабое, будто не его.

Сердце больно стукнуло в груди. — Айс? — губы беззвучно шевельнулись, но тишина поглотила всё. Я толкнула его в плечо — он не ответил. Паника росла, глухая, плотная, как тьма внизу замка.

Он умирает. Из-за меня. Мысль билась, как пойманная птица.

Я вскочила, оглянулась. Коул. Он ведь должен был прийти, искать меня, хотя бы заглянуть. Но комната пуста, тихо, будто весь мир заснул. Может, он не нашёл. Может, не почувствовал. А может… с ним тоже что-то случилось.

Я снова опустилась к Айсу, потому что думать и о Коуле было просто невыносимо и оставить Айса в таком состоянии я не могла. Пальцы дрожали, когда я провела по его губам — холодные, как камень. Хотелось кричать и звать на помощь, но изо рта не выходило ни звука. Чертова магия!

Слёзы выступили сами — от бессилия. Я сжала его руку — неподвижную, тяжёлую. Не могла отпустить. Не могла просто смотреть, как он гаснет.

Я вскочила, едва не споткнувшись о край ковра. Сорвала с кресла плед, потом ещё один достала из комода, со спинки кровати забрала покрывало— всё, что смогла найти. Укрыла его, как могла, до самого подбородка. Ткань хрустнула, примерзая к коже. Пальцы свело от холода, но я всё равно продолжала — растирала ему руки, плечи, грудь. Пыталась согреть дыханием, ладонями, отчаянно, до боли.

Бесполезно. Лед не таял. Он только крепчал, будто смеяясь надо мной — тонкие линии инея тянулись по коже всё выше, поднимались к шее, к вискам. Я остановилась, глядя на него, и впервые ощутила, что сама дрожу не от холода, а от страха.

Обычное тепло ему не поможет.

Я зажмурилась, вспоминая. Голос Айса — тихий, упрямый: «Магия в тебе проснулась. Её надо направлять.»

Если он умирает… значит, ему не нужен холод. Ему нужно то, чего не хватает. Тепло. Пусть он и говорил, что холод спасает от смерти. Но, кажется, в нем этого холода хоть отбавляй!

В груди будто что-то щёлкнуло — простая мысль, но в ней было слишком много надежды. Если во мне действительно есть магия — неважно, откуда, неважно, зачем — я должна попробовать. Не могла же я просто смотреть, как человек, который спас меня, исчезает на моих глазах.

Я вытерла ладони о простыню, глубоко вдохнула и положила их ему на грудь. — Только бы сработало, — подумала я. — Только бы хоть немного его согреть…

Холод под пальцами был как гранит. Я зажмурилась, будто от этого могла сосредоточиться сильнее. Ладони легли ему на грудь — осторожно, как будто я боялась повредить хрупкий лёд.

Сначала — ничего. Холод проникал под кожу, кусал, жалил. Казалось, кожа вот-вот лопнет от мороза. Я стиснула зубы, но не отняла рук.

Ну же. Пожалуйста.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на всей возможной магии, что только могла быть во мне. Ничего. Ничего совершенно не происходило.

Ну же! Не будь такой беспомощной! Я напряглась изо всех сил…

В груди словно что-то вспыхнуло… Не жар, не огонь, а живое, мягкое тепло, будто проснувшийся свет.

Оно растекалось по телу и перетекало в мои руки. Мир вокруг словно потяжелел, стал вязким, как прозрачная вода, в которой колышутся солнечные блики. Воздух дрожал.

Айс вздохнул — тихо, но отчётливо. Лёд под моими ладонями начал трескаться.

Я открыла глаза.

Из-под моих пальцев пробивался свет. Мягкий, золотисто-белый, как первые лучи рассвета. Он струился по его груди, расходился волнами, и там, где проходил, иней таял, оставляя чистую кожу.

Я испугалась, что не смогу остановить, но свет слушался меня — жил моим дыханием. Тьма начала отступать. Она сочилась из-под его кожи — тонкими нитями, как дым, уносимый ветром, и растворялась в воздухе без следа. Там, где мгновение назад пролегали трещины инея, теперь выступал слабый свет, и я видела, как с каждым его выдохом этот свет становится ровнее.

Он задышал глубже. Грудь приподнялась, кожа под ладонями теплее, чем должна быть. И вдруг со мной что-то произошло. Я словно перестала видеть и видела все одновременно. Так странно и страшно, что я попыталась проморгаться, но ничего не помогало. Я попыталась не панировать и позволить магии вести меня.

Передо мной стоял Айс. Точнее, Айс все еще лежал на кровати, никаких сомнений. Но это был тоже Айс… Его душа? Белые ветра кружили вокруг него, гулкие, сильные, но в центре, прямо у сердца, зияла тьма. Рана — неровная, обугленная, как от старого ожога. Из неё сочился безжизненны холод, так не похожий на холод самого Айса.

Я шагнула — или просто подумала, что шагаю, — и оказалась ближе. Рука сама поднялась. Ладонь легла туда, где была эта дыра. Тепло из меня хлынуло, не подчиняясь страху, не спрашивая позволения. Белый свет разлился по нему, смешался с ветрами. Шум стих, воздух стал плотным и прозрачным.

Тьма в его груди дрогнула, будто удивилась, и начала растворяться, уступая место свету. Свет впитывался в него, выравнивая дыхание, сглаживая морщины боли. Я чувствовала, как с каждым ударом сердца эта пустота наполняется — не только магией, но и чем-то человеческим: теплом, покоем.

Всё исчезло.

Я откинулась назад, хватая ртом воздух. Всё тело ныло, будто я пробежала долгий путь по холоду. Пальцы дрожали. Айс лежал неподвижно, пока не вдохнул — глубоко, почти с болью. Потом второй вдох. И третий. Он открыл глаза.

Они больше не были ледяными. Чистые, ясные, как утреннее небо, чуть мутное от света. Он долго просто смотрел, будто не мог понять, где находится. Потом сел, неуверенно, облокотился на руку. — Что ты… сделала? — голос сиплый, будто он долго кричал.

Я покачала головой. Как объяснить то, чего сама не понимаю? Он нахмурился, протянул руку, коснулся моего запястья.

На мгновение я испугалась — привыкла, что его прикосновения обжигают холодом. Но теперь — наоборот. Он дёрнулся, будто ошпарился, и посмотрел на меня с непониманием. — Свет… — выдохнул он. — У тебя внутри свет.

Он перевернул мою ладонь, будто проверяя, не обман ли это. Провёл пальцем по венам — от запястья до локтя, следуя за пульсом. Я не понимала, что он делает и просто наблюдала за его действиями. Он выдохнул, чуть качнувшись, как человек, впервые вдохнувший воздух после долгого подводного погружения.

— Ни один человек… — начал он и запнулся, с трудом подбирая слова. — Ни один не мог прикоснуться ко мне и не обжечься. — Кто ты такая, Катрина?

Я не ответила. Мне было нечего сказать. Знала бы я сама, кто я такая…

Он по-прежнему держал мою руку, но вдруг его взгляд изменился — стал настороженным. — Катрина… — тихо позвал он и потянулся к моему плечу. Я вздрогнула, но не отстранилась.

Там, где кончался вырез рубашки, на коже горел тонкий след света — узкая линия, будто осколок солнца, впаянный под кожу. Свет был мягким, не слепил, то вспыхивая, то угасая, словно повторяя ритм сердца.

— Что это… — прошептала я губами беззвучно, но он явно понял вопрос и так. Молча коснулся пальцами линии. Стало тепло, приятно, будто от лёгкого дыхания. Не хотелось, чтобы он убирал пальцы.

Он провёл пальцем вдоль контура — и вдруг тихо выдохнул. Я показала пальцами на его ключицу. И он встревоженно посмотрел на свою светящуюся спираль. И я видела, как два узора, его и мой, вспыхнули одинаково, словно отзываясь друг другу.

Айс поднял глаза — в них мелькнул шок, почти неверие. Он будто не сразу понял, что произошло, и всё же свет, мерцающий на наших телах, не оставлял сомнений.

— Поверить не могу, — выдохнул он негромко, словно боялся спугнуть сам факт. — Не знаю, как ты это сделала… но ты стала моей истинной.

Он медленно отпустил моё запястье, однако тепло не исчезло — наоборот, пульсация под кожей словно усилилась, перекликаясь с биением его сердца. Между нами натянулась нить — тихая, невидимая, но осязаемая, будто дыхание стало общим.

Айс долго смотрел на свет, проступающий на моей коже, и в его взгляде смешались страх и нежность. Он провёл пальцами по линии света, не отрывая взгляда. — Катрина, — сказал он почти шёпотом, — то, что ты сделала… невообразимо.

Он вздохнул, и голос его стал глуше, тяжелее: — Не подумай, что я не рад обрести свою пару. Особенно, сразу после того, как ты спасла мне жизнь… Но… это худшее, что могло произойти с чудовищем.

Я не поняла, что он имеет в виду, и только покачала головой. Он грустно улыбнулся — устало, будто слишком хорошо знал цену этому дару. — Истинная — это дар богов. Лучшее, что может случиться с мужчиной. Но, как я и сказал Коулу, для меня, как и для него, это хуже любого проклятья. Потому что ни он, ни я, мы не сможем спасти твою жизнь.

Он опустил ладонь мне на плечо — осторожно, словно боялся ранить. — Я просил судьбу не давать мне этого. Не давать шанса на счастье, чтобы не обречь никого рядом. Но теперь…

Он улыбнулся какой-то совершенно болезненной улыбкой.

— Тебе нужно отдохнуть. Свет вымотал тебя. Не представляю сколько сил тебе стоило, пробудить в себе такую мощную магию, девочка.

Глава 32

Айсвинг

Она заснула почти сразу после того, как свет в её груди угас, но ещё долго удерживал меня в кольце тепла, которого я не испытывал… я не знаю сколько лет. С тех пор как перестал быть человеком, наверное.

Я сидел на краю кровати и смотрел на неё — внимательно, будто пытался уловить любой сбой дыхания, любой дрожащий нерв под кожей. И каждый раз, когда она выдыхала, свет под её ключицей вспыхивал едва заметным золотым отблеском — и будто отзываясь, что-то дрожало и во мне.

Свет. Моя истинная. Два слова, которые я считал невозможными для чудовища, каким стал.

Я позволил себе коснуться её виска — медленно, едва-едва. Волосы мягкие, тёплые. Когда мои пальцы скользнули дальше, к щеке, из глубины её света словно прошёл отклик — тонкая волна тепла, как от дыхания живой воды. Она не проснулась… но почувствовала.

Конечно почувствовала. Связь теперь тянется между нами, как жила.

Я провёл пальцами по её плечу, по линии ключицы. Светлый знак там ещё тлел. Под моими пальцами он будто оживал, и на миг мне показалось, что я слышу, как этот свет… дышит.

Не привязывайся. Мысль была не моей — скорее воспоминание, старое, давнее, прожжённое в меня так же глубоко, как ледяная магия. Но оно не имело никакого веса рядом с тем, что я чувствовал, глядя на неё.

Я столько лет избегал всего тёплого, живого. Столько лет уверял себя, что так безопаснее для всех. И вот сейчас сидел здесь, у её постели, как сторожевой пёс, которому вдруг дали право дышать рядом с тем, что он охраняет.

Она пошевелилась, и я замер. Её рука, до этого сжатая в кулачок, расслабилась и легла ближе ко мне, пальцы почти касались моего бедра. Неосознанно, конечно.

Ты должен уйти, — сказал бы любой разумный человек. Я бы сказал это любому из живущих в этом доме. Но я… не мог.

Я осторожно наклонился ближе, всматриваясь в её лицо. Тонкая линия бровей, мягкие ресницы, дрожащие на вдохе губы. Даже во сне она выглядела так, будто мир вокруг её не заслуживает.

Я опустил ладонь ей на плечо — осторожно, медленно.

Моя рука будто жила собственной жизнью. Пальцы сами находили её кожу — сначала проводили по мягким прядям у виска, потом спускались к щеке, очерчивая линию, которую я уже знал на ощупь. Она дышала ровно… но я чувствовал, что уже не спит. Кажется, я сам и разбудил ее тем, что не могу остановиться.

Когда мои пальцы коснулись её шеи — лёгкое, едва ощутимое прикосновение — её дыхание дрогнуло. И в ту же секунду тонкая тёплая ладонь скользнула по моему запястью.

Я застыл, как пойманный порыв ветра. Свет метки вспыхнул слабым золотистым дыханием. Между нами прошла пульсация.

Я втянул воздух. Это было слишком. Я выдохнул, почти касаясь губами её виска, и прошептал:

— Прости, что мешаю тебе спать… Я не знаю, что на меня нашло.

Она не отдёрнула руки. Наоборот — пальцы скользнули выше, к моему предплечью, словно подтверждая, что она меня понимает.

И свет метки снова вспыхнул.

Я закрыл глаза. Этот свет был тихим, мягким… и от этого — смертельно опасным для меня.

Но я не мог отнять руку. И ловил себя на том, что мне этого… мучительно мало.

Ещё чуть-чуть — и я бы перестал сдерживаться вовсе.

Её ладонь всё ещё лежала на моём предплечье, тёплая, доверчивая, такая хрупкая… Свет между нами дрожал, звал, пульсировал в такт моему сердцу, которое давно забыло, что можно испытывать нечто подобное.

Я склонился к ней — медленно, будто боялся спугнуть дыхание.

И всё равно это случилось слишком быстро.

Мои губы коснулись её губ.

Осторожно. Как прикосновение инея к солнцу.

Но внутри меня в тот же миг развернулась буря — яростная, жадная, обжигающая. Я удерживал её, как удерживают шторм в ладонях: зная, что стоит отпустить — и он уничтожит всё.

Катрина тихо выдохнула мне в губы, как будто это был сон, может она и думала, что спит. Мягко. Невесомо. Свет вокруг вспыхнул сильнее, тёплый и живой, растекаясь от её груди по моей коже. Я почувствовал, как магия дыханием наполняет пространство — воздух стал плотным, дрожащим, будто перед грозой, когда весь мир замирает в ожидании удара молнии.

Я оторвался первым.

Почти задохнулся — не от страсти, а от её… близости, от того, как она смотрела на меня сквозь полуприкрытые ресницы, как будто всё ещё ощущала мои губы на своих.

Если бы я не отстранился сейчас — я бы уже не смог оторваться от ее розовых нежных губ, что она слегка приоткрыла. Так соблазнительно и нежно.

— Катрина… — выдохнул я так, будто её имя — последнее укрытие от тьмы. Смогла бы она когда-нибудь меня полюбить? Нам не суждено это узнать и от этого мое сердце разрывается от боли так же сильно, как и радуется тому, что я ее обрел.

Я не ожидал от нее ничего, но она тянулась ближе. Пальцы на моём запястье сжались крепче, и свет метки вспыхнул, будто соглашаясь с её желанием.

Мне пришлось закрыть глаза и втянуть воздух, чтобы не сорваться снова.

Потому что этот поцелуй был не слабостью, он был как приговор и для меня и для нее, пусть она еще этого и не понимала. Катрина стала истинной для двоих проклятых в этом доме. Одному богу известно, как мы будем жить после ритуала… Сейчас мне жить не хотелось. Я жаждил ощутить вкус ее нежных губ и провалиться в бездну, чтобы никогда не причинять ей боли.

Она даже не представляет, насколько опасно сейчас быть ко мне так близко.

Её грудь поднимается — медленно, ровно. Свет под её ключицей мерцает, как маленькое сердце, и я не удерживаюсь: тянусь пальцами, касаюсь этой линии… и почти стону, когда свет отзывается во мне.

Словно внутрь груди входит тёплая волна, пересекает рёбра, и моё собственное сердце подстраивается под её ритм. Синхронно. Идеально. Как будто кто-то аккуратно взял два разных пульса и соединил в один.

Я моргаю, ошеломлённый.

— Это… — голос хрипнет, сорванный, — слишком.

Слова выходят медленно, как будто я выдыхаю их через чужое дыхание. Потому что оно действительно уже не моё.

Она поднимает на меня взгляд — мягкий, доверчивый, непостижимый. Её пальцы скользят по моей руке, ложатся поверх моей ладони там, где свет касается кожи. И в ту же секунду связь сжимается, вытягивается, становится плотнее, будто узел, который тянет нас друг к другу.

Я всасываю воздух, пытаясь удержать хоть какое-то расстояние между разумом и телом.

Но она прижимается ближе.

Просто наклоняется — легко, естественно — как будто ей принадлежит это пространство между нами. Как будто я принадлежу ей. А я теперь принадлежу. Я хочу принадлежать. Хочу наслаждаться ее улыбкой, хочу целовать эти губы, хочу ловить нежный взгляд…

Я чувствую, как её сердце бьётся внутри моей груди. Чувствую её тепло под своей кожей. Чувствую её эмоции, тонкие, как нити света: удивление, осторожность… и тихую, трепетную нежность, которой я точно не заслужил.

Я закрываю глаза. Потому что если смотреть на неё — я сломаюсь окончательно.

— Катрина… — шепчу так, будто молюсь. — Это связь истинных. Полная связь. Такую обретают годами. Я не знаю, как ты это сделала, девочка. Но… Ты даже не понимаешь, что это значит для чудовища вроде меня.

Но она не отстраняется. Я ложусь рядом с ней, потому что чувствую, что она хочет и позволяю ей все.

Она тянется ближе, зарывается лицом в мою шею, и я не просто чувствую её дыхание — я живу им.

Её голова ложится мне на грудь. Мой пульс подстраивается под её. А свет между нами дрожит и льнёт к коже, будто хочет врастись глубже.

Я осторожно обнимаю её, и это почти разбивает меня пополам — от нежности, от страха, от ощущения, что если она сейчас уйдёт, я перестану существовать.

Потому что впервые за долгие годы у меня есть нечто невероятно ценное.

У меня есть она.

Я держал её так, словно она была чем-то невозможным — теплом, которого мне не полагалось. И всё же не отпускал.

Её дыхание касалось моей ключицы, свет под кожей всё ещё тихо пульсировал, притягивая меня ближе, заставляя забывать, кто я, что я, зачем в этом мире существует Хабон и почему мне запрещено чувствовать так сильно.

Я склонился к ней, провёл ладонью по её плечу — осторожно, будто она могла рассыпаться от слишком резкого движения.

Слова сами разорвали тишину:

— Я должен остановиться… — голос сел, стал грубее, чем хотел бы, — я и так чудовище, я не хочу вести себя, как монстр…

Мне даже не нужно было смотреть, чтобы почувствовать её реакцию. Тёплая волна доверия вспыхнула в груди — не страх, не сомнение. Она просто подняла голову, улыбнулась едва заметно и коснулась кончиками пальцев моего лица, как будто говорила: «я не боюсь».

Это было хуже любого удара.

— Маленькая… — прошептал я, закрывая глаза, потому что выдержать её взгляд было бы слишком. — Ты даже не понимаешь, что будет дальше. У нас нет никакого будущего. У тебя его нет… У меня, впрочем, тоже.

Свет между нами дрожал, тянул, будто хотел соединить нас окончательно — и я чувствовал, как теряю контроль. Не над силой — над собой.

Я вынужден был отстранился — медленно, почти с мучением — и сел рядом, опершись спиной о деревянную спинку кровати. Рука всё ещё лежала на её плече, потому что убрать её я бы не смог, даже если бы весь Хабон рухнул.

Я притянул её ближе, устроил у себя под рукой — как будто мог защитить от всего, хотя знал, что не могу даже защитить от собственной тьмы.

— Спи, — шепнул я ей в волосы. — Лучше спи, Катрина.

Она послушно улеглась на мне так естественно, будто делала это всю жизнь.

Я чувствовал её дыхание. Её лёгкую дрожь, когда тепло светлой магии проходило по коже. Её пульс, который снова начал совпадать с моим — медленный, спокойный, доверчивый.

И в какой-то момент её тело расслабилось, а пальцы, обхватывавшие мою рубашку, ослабли. Катрина заснула.

А я сидел неподвижно, как страж над огнём, который мог сжечь меня, если я поднесу руку слишком близко.

Но даже если бы знал, что это мой конец — я бы всё равно оставил её рядом.

Потому что впервые за годы ледяной службы и бесконечной сдержанности я не чувствовал себя чудовищем.

Я чувствовал себя живым.

Глава 33

Проснулась я резко — словно кто-то выдернул меня из глубины, не дав доплыть до берега сна. Моргнула, ещё раз… и только потом поняла, что я засыпала в совершенно другом месте.

Это не комната Айса.

Я лежала в своей спальне.

На своей постели. Под своим одеялом. Конечно, называть эту комнату моей не просто. Я в ней толком и не жила…

Я села слишком быстро — голова закружилась, сердце колотилось, как пойманная птица. Как я здесь оказалась? Кто меня перенёс? Айс?.. Коул?.. Шарх?..

Голова сама выдала следующую мысль — и от неё стало жарко и немного неловко.

Айс. Его руки. Его холод. Его поцелуй…

Я прижала ладонь к губам, пытаясь понять, это было наяву или просто приснилось. Но воспоминания накатывали слишком ярко, почти обжигая:

…как меня накрыло его дыхание — резкое, хрупкое, ледяное… …как тепло из меня разлилось по его коже, влившись в ту тьму, что пожирала его изнутри… …как его губы коснулись моих — осторожно, почти неуверенно… И то чувство. Как волна.

Неестественная. Всеобъемлющая. Слепящая любовью — такой яркой, будто она включилась, как магический светильник, а не родилась внутри меня.

Я медленно опустила руку к груди.

Там, чуть ниже ключицы, под кожей — мягко светилась новая метка. Её свечение было едва заметным, как дыхание свечи, но я чувствовала её. Так странно.

Неужели… метка заставляет любить? Это… неправильно. Это похоже на манипуляцию судьбы. На подмену ощущений… Я закрыла глаза и вспомнила лицо Айса. Сейчас он не казался мне холодным. Наоборот, я вспоминала его касания с теплом и какой-то тоской даже. Нет, это же совершенно неправильно.

От этой мысли стало ещё хуже.

Я скинула одеяло и выбралась из постели. Пол холодил ступни, напоминая, что это моя комната. Но всё ощущалось… чужим. Я прошлась взглядом по стенам — ничего подозрительного. Но и уюта — ни капли. Я провела ладонью по груди ещё раз — на всякий случай. Метка тёплая, пульсирующая.

Я тихо выдохнула. Ну и что теперь? Похоже, утро обещало быть непростым.

Ванная встретила меня всё тем же убийственно бодрым холодом.

Трещина в стене никуда не делась. Кран — по-прежнему завёрнут тряпкой. И, разумеется, никто его не починил.

Я закатила глаза так, что могла бы увидеть собственный мозг.

Ну конечно. Айс едва не умер — не до сантехники. А Коул… Коул наверняка даже не думал об этом. Или думал, но предпочёл, чтобы я спала в его комнате ещё одну ночь. Или все ночи.

Я фыркнула. Настолько громко, что тряпка на кране дрогнула.

Нет уж, я не рискну открывать тут кран.

В голове мелькнула картинка: как Коул уносит меня к себе в комнату на руках. И то, что он демонстративно не торопится приводить мою комнату в порядок…

Я снова фыркнула.

Ну да, герой. Плевать, рисковать жизнью ради купания я не стану. Забреду потом в спальню Коула и помоюсь. А сейчас завтрак.

Иду вниз. Если там опять никого — сама сделаю чай проведу время наедине с собой.

Хотя у меня практически не было сомнений, что стоит мне только зайти на кухню и туда стянутся все, кому не лень. У мужиков в этом доме нюх на кухню лучше, чем на что либо еще.

Кухня встретила меня странной… опустошённостью. Будто весь Хабон вымер на несколько часов. Конечно, я переживала за них. После того, в каком состоянии был Айс… Думать что с остальными мне не хотелось. И бежать искать их тоже. Нет. Мне нужна передышка. Просто чай и может немного еды. Тишина в кухне стояла такая плотная, что казалось — её можно потрогать.

Я нахмурилась, но прошла к плите. Развела огонь. Поставила чайник.

Когда чай закипел, ароматный пар поднялся вверх и стало немного уютнее.

Я налила себе кружку густого травяного чая, нашла хлеб, нарезала тонкие ломтики, намазала вареньем. Обычный завтрак. И бесконечно одинокий.

Я забралась на высокий кухонный табурет, поджав ноги, и сделала первый глоток.

Я положила ладонь на стол. Выдохнула. Попробовала отстраниться от тревожных мыслей.

Но память, конечно, не дала.

Айс. Его руки. Его губы. Тот первый осторожный, почти невозможный поцелуй. И то странное чувство… Даже не влечение.

Меня накрыла волна тёплого жара, от которой пальцы задрожали. Я прикусила губу. Сердце предательски затрепетало, будто кто-то поднял меня в воздух и не собирался отпускать.

Чай остывал, хлеб черствел на воздухе.

Дверь на кухню тихо, почти виновато скрипнула — и я вздрогнула, едва не расплескав чай.

В проёме появился Шарх.

Сегодня он выглядел так, будто ночь прошла по нему сапогами. Волосы растрёпаны, рубашка надета кое-как, под глазами — тени. Но взгляд… внимательный, цепкий.

Он опустился на стул напротив меня и, не улыбаясь, проговорил:

— Ночь была сложной. Мы всё ещё зализываем раны, — добавил он и только после этого слегка усмехнулся. — Да-да, даже такие красавцы, как мы, иногда страдают от проделок тьмы.

Я поставила чашку на стол, не зная, какой жест выбрать. Он всмотрелся в меня ещё пристальнее.

— Ты как? — спросил он тихо.

Я попыталась показать хоть что-то, описывающее мою ночь…

Ничего внятного не получилось.

Тогда я выдохнула, стянула ворот рубашки и показала ему свежую, ещё тёплую метку.

Шарх присвистнул. Громко. Восхищённо.

— А ты не теряешь времени зря. Это куда интереснее… — он приподнял бровь.

Он откинулся на стуле, рассматривая меня с новым смешанным выражением: восхищение, недоумение и — о да — азарт охотника, который неожиданно нашёл редкую добычу.

— Кажется, девочка, ты решила собрать весь Хабон в коллекцию истинных, да? — сказал он, растягивая слова в ленивой насмешке. — Меня эта участь тоже ждет?

Я смущённо отвела взгляд, что мне надо ему ответить?

Шарх сидел, положив локоть на стол, и вертел в пальцах ложку, будто это был кинжал переговорщика.

И потом — произнёс, тихо, но так, что у меня внутри что-то дрогнуло:

— Если ты приготовишь завтрак так же вкусно, как в прошлый раз… он наклонился вперёд, улыбка тонкая, дерзкая, и всё же слишком серьёзная, — …я расскажу тебе правду про ритуал, который тебе предстоит.

Я застыла. Он смотрел без насмешки. Что ж, кажется немного правды мне не повредит. Особенно, когда ее цена не столь уж и существенна.

Я кивнула, подошла к плите, размышляя о том, что же такого он может мне рассказать, кроме того, что я уже знала. Ну о моей неминуемой смерти, естественно.

Я выкладывала тесто на сковороду, смешивала специи, разрезала фрукты — и кухня медленно наполнялась запахами.

Шарх оперся на стол, следя за каждым движением. Но взгляд… напряжённый, тянущий, будто ветер перед бурей.

Когда первый блин соскользнул на тарелку, он тихо сказал:

— Знаешь… правда не всегда приятная.

Я замерла, медленно повернувшись к нему.

Он улыбнулся уже чуть мягче.

— Но ты умная девочка и я подумал… — он кивнул на мою новую метку. — … имеешь право знать, что именно тебя ждет.

Я продолжила готовить, глотая тревогу, а он молчал и наблюдал, будто собираясь силами для того, что будет после завтрака.

Я приготовилась услышать что угодно, но как и полагается “чудовищу”, он начал издалека.

Мы сели напротив друг друга, пар от блинов ещё поднимался вверх, но аппетит тихо умер где-то под рёбрами. Шарх ел медленно, будто тянул время.

— Ритуал — это не наша прихоть, как ты уже знаешь, — сказал он спокойно, почти жестко. — Не жестокий обычай. И не традиция, чтобы пугать детей. Это — война. С тем, что не должно существовать. Или должно, но точно не в нашем мире.

— Ты уже знаешь, что замок стоит возле трещин. Можно сказать, что они — своеобразная рана мироздания. Через неё Тьма рвётся сюда. Не метафорическая. Настоящая. Живая. И каждую попытку прорыва мы сдерживаем… на ритуале.

Он на секунду опустил глаза в тарелку, будто там лежала вся его судьба.

— Мы — барьер, — продолжил он. — Три силы, которые могут противостоять той дряни. Но даже всех наших сил не хватает. Портал захлопывается только если в него отдаёт свою чистую энергию… дева.

Я подняла брови, показывая жестом: зачем?

— Девы не просто жертвы. — Он покачал головой. — Они — источник чистой магии. Такой нет у мужчин. Ни у чудовищ, ни у королей, ни у чародеев. Только у женщин, рожденных с даром, который пробуждается в твоем возрасте.

Он вздохнул.

— Дева закрывает портал в каком-то смысле собой. Не телом, Катрина. Не буквально, не смотрит на меня так. Мы лишь проводники. Мы удерживаем Тьму, пока ваша сила не захлопнет рану этого мира. Но… — Он замолчал на мгновение. — Но пока никто не выдерживал той мощи…

У меня задрожали пальцы. Я не могла это скрыть.

Он тихо добавил:

— Они все погибали. И портал закрывался только на короткое время. А потом всё повторялось. Как и в этот раз.

Я закрыла глаза. Холод прокатился по спине.

— Ты думаешь, мы называемся чудовищами просто так? — он постучал пальцами по столу: быстрый, нервный ритм. — Мы чудовища, потому что никто кроме чудовищ, не способен побороть тьму. Никто, кроме чудовищ, не отнимет жизнь невинной девушки и не возложит ее на алтарь.

Я подняла руки — нет. вы не чудовища. Он криво усмехнулся.

— Ты говоришь это, потому что ещё не видела нас на ритуале.

Он наклонился чуть вперёд, и весь воздух между нами стал плотнее.

— Катрина. Он произнёс моё имя так мягко, будто боялся причинить боль.

— С тобой будет то же самое.

Мой желудок сжался в узел.

— Ты погибнешь. Почти наверняка. Он не издевался. Не драматизировал. Просто констатировал факт.

— Не потому что мы этого хотим, — добавил он тихо. — Если бы всё зависело от нас… чудовища бы давно умерли вместо вас. Он провёл рукой по волосам. — Но если ты не ляжешь на алтарь, Тьма выйдет. И заберёт всех. Королевства, деревни, детей. Всех.

Он встретил мой взгляд.

— Ритуал — не смерть девушки. Шарх вздохнул. — Это жизнь мира, купленная её душой.

Я слышала слова Шарха — каждое было как камень, падающий на дно. Но пока он говорил о моей смерти как о чем-то неизбежном и почти решённом, внутри меня что-то протестовало.

То самое, которое, по словам Шарха, любит ветер. Я посмотрела на него и покачала головой.

Нет.

Он приподнял бровь, будто не ожидал. Я снова качнула — резче.

Нет.

Страх поднимался от ключиц вверх, холодом пробирая рёбра. И я не собиралась поддаваться судьбе. Не собиралась тихо согласиться умереть. Не собиралась стать топливом для чужого мне мира. Не собиралась быть щитом или жертвой.

Шарх смотрел на меня долго, слишком долго, будто пытался прочитать то, что я не могла произнести вслух.

А потом хмыкнул.

— Ты странная девочка, Катрина, — сказал он. — Любая другая уже бы рыдала.

Я ткнула в него пальцем, нахмурившись.

Я не собираюсь умирать.

Он тихо выдохнул, будто решаясь сказать что-то лишнее.

— Я не пугаю тебя, малышка, — голос у него стал ниже, мягче. — Я хочу, чтобы ты знала, что тебя ждет и не строила иллюзий. Пусть у тебя уже два истинных. И, я не удивлюсь, если станет три. Никто из нас ничего не изменит, Катрина.

Я подняла на него глаза — и он отвёл взгляд, будто открывался передо мной против собственной воли.

Он продолжил:

— Если есть хоть один шанс, что ты сможешь выжить… — его ладонь крепче сжала моё плечо, — я помогу тебе его найти.

Глава 34

Дверь кухни распахнулась так резко, что я вздрогнула и чуть не выронила чашку. В проёме стоял Коул.

Правда не привычный мне мужчина, а довольно потрепанный его вариант. Похоже. ему эта ночь тоже сладкой не показалась. Он был бледный, осунувшийся, словно ночь высосала из него тепло вместе с магией.

И прежде чем я успела моргнуть, он оказался возле меня.

Крепкие руки сомкнулись вокруг меня так резко, будто он боялся, что если не схватит — я исчезну. Он прижал меня к себе, к горячей груди, зарывшись лицом в мои волосы. Я ощутила запах трав, золы… и крови. Его дыхание было прерывистым.

Я подняла руки и неловко обняла его в ответ. Он прижал меня ещё сильнее — так, что ребра заныли.

— Катрина… — выдохнул он мне в шею, глухо, хрипло, будто это имя всю ночь жгло ему язык. От этого покалывания внизу живота стало жарко. — Детка… — добавил он ещё тише, так, словно хотел спрятать меня внутри себя, в безопасном месте, куда никто не доберётся.

Япочувствовала, как его пальцы соскальзывают ниже, обхватывают меня за талию, вжимая в себя еще сильнее.

Он дрожал.

Не я — он.

Я провела ладонью по его спине, чтобы хоть как-то успокоить, и он на мгновение застыл… а потом выдохнул так, будто только что выбрался из глубокой воды.

Он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть мне в лицо. Глаза — красные, усталые, но счастливые. Я тоже была очень рада его видеть.

— Я думал… — он сглотнул. — Не важно. Я боялся за тебя, прости, что не смог проверить тебя раньше.

— Еще бы ты смог. Столько времени в отключке провел, — хмыкнул Шарх.

Коул снова прижал меня к груди, уткнулся лбом в моё плечо.

— И тем не менее, — протянул знакомый ленивый голос. — Опоздал, братец.

Коул дёрнулся, но не отпустил меня. Его руки всё ещё сжимались замком у меня на талии.

— Девочка теперь не только твоя, — добавил Шарх почти ласково, будто дразня голодного зверя палкой.

Коул медленно поднял голову.

— Что? — прорычал он, так низко, что у меня по спине пробежали мурашки.

Он развернул меня лицом к себе, будто проверяя каждую черточку, каждую линию на коже.

Я машинально положила ладонь ему на грудь, пытаясь успокоить.

Но Шарх продолжил как ни в чём не бывало, прихлёбывая чай:

— Покажи ему, малышка.

Коул резко повернул голову.

— Что он несёт, Катрина?

Его пальцы на моей талии напряглись, как будто он был готов разорвать на части любого, кто прикоснулся ко мне.

Я вздохнула… И медленно, очень медленно, отодвинула ворот рубашки.

Свет. Тонкая золотистая линия, сплетённая с холодным морозным узором Айса — всё ещё переливалась у меня на груди.

Коул будто окаменел.

— Что… — прошептал он, губы едва двигались. — Нет, Катрина… нет… скажи, что это не…

Я покачала головой. Да.

Его лицо перекосило. Я видела, как внутри него что-то рушится.

— Как?! — голос сорвался. — Как это произошло? Что случилось?

Он глянул на меня, потом на Шарха, потом снова на меня. Ревность была почти физической — горячей, дикой, без всякой маски.

Я подняла руки — жестами пытаясь объяснить. Тьма. Тренировка. Он почти умер. Свет. Я спасла его…

Но мысль развалилась на клочки — пальцы дрожали.

Коул не понимал. Я прижала пальцы к его щеке, пытаясь успокоить. Он поймал мою ладонь обеими руками.

Шарх тихо усмехнулся.

— Подождем Айса, он расскажет, — лениво бросил он

Коул шептал:

— Я не понимаю… я не понимаю…

Долго ждать нам не пришлось. Дверь снова скрипнула, и в кухню вошёл Айс.

Побледневший. Но взгляд — чёткий, ледяной, собранный.

Коул сразу сорвался, бросился на него, словно только что сдерживал ярость и теперь больше не мог.

— Что произошло?

Айс даже не моргнул, видимо он понимал, что его ждет именно этот разговор. Собственно, я тоже это понимала.

— Нападение Тени, — сказал он ровно. — Мы с ней оказались в одной части дома. Так уж вышло, что я был сильно ранен и Катрина спасла мне жизнь.

Коул резко обернулся ко мне, к метке — и его дыхание оборвалось.

— А метка? — выдох у него был рваным. — Почему… на моей женщине твоя метка. Или других способов спасти твою жизнь еще не придумали?

Айс посмотрел на него, а потом тяжело выдохнул, шагнув вперёд.

— Все не так просто, Коул. Если бы Катрина не пробудила магию… Да, не смотри так. Именно это она и сделала. Пробудила свет внутри себя и… — сказал он негромко. — Исцелила меня. Думаю, логично, что управлять своим даром она не умеет, поэтому… в качестве бонуса активировала и сразу закрепила нам обоим истинность. Сам не знаю как именно ей это удалось, но теперь у нас обоих есть метки.

Коул… просто не знал как реагировать. Для него это оказалось какой-то маленькой, нет, совершенно не маленькой, настоящей полномасштабной трагедией.

Он не стал больше кидаться на Айса или что-то доказывать.

Он просто… отстранился от меня. Должна сказать, это было крайне неприятно. Но он отошёл назад, пока не упёрся в лавку. Сел. Закрыл лицо ладонями.

И тишина накрыла нас всех.

Шарх тихо выдохнул: — Ну вот… началось. Нам же не хватало драмы.

А в груди у меня всё стянулось узлом.

Коул медленно поднял голову.

Его глаза — золотисто-медные, обычно тёплые — теперь были разбитыми. Словно он меня уже потерял. Такая совершенно странная и неожиданная для меня реакция.

— Ты не понимаешь, что наделала… — голос сорвался, низкий, едва слышный. Он посмотрел на Айса — и в этом взгляде была уже не ярость, а бессилие какое-то. Это он так меня делить не хочет или что вообще происходит?

Айс кивнул. Может они умеют общаться мысленно? Мне бы не помешал этот чудны й навык.

— Почему ты допустил это?! — голос взвился отчаянно. — Почему ты позволил ей… почему ты вообще был рядом?!

— Ты хотел спросить, почему рядом не было тебя? — поправил его Шарх.

О да, судя по реакции моего мужчины, Шарх попал в самую точку. Он злился на себя.

Я подошла ближе — несмело, осторожно, как к раненому зверю.

Протянула руку, коснулась его плеча.

Он резко втянул воздух… и притянул меня к себе — крепко, почти болезненно, будто боялся, что я исчезну.

— Ты… — его голос сорвался. Он прижался лбом к моему виску. — Я и так могу тебя потерять, а теперь ты просто уйдешь к нему? Я потеряю тебя дважды?

Я не могла ему ничего ответить. Я вообще не понимала, откуда столь яркое проявление чувств. Да и какая разница, если я все равно умру. Ну по их мнению, так точно.

Почему в таком случае, я вообще должна кого-то выбирать. Разве законы морали не должны ретироваться сверкая пятками?

А я лишь обняла Коула за шею, мягко, осторожно. И если бы могла говорить — сказала бы, что никуда не уйду. Что он не потеряет меня. Потому что обреченные на смерть должны позволять себе шалости. И что такого, если это будут два… Я посмотрела на Шарха… Или три мужчины.

Но вместо слов я просто провела ладонью по его щеке — и он дрогнул, словно это касание стало для него последней каплей.

Шарх неторопливо поднялся, потянулся так лениво, будто на кухне не происходило ровным счетом ничего.

— Ну всё, драму оставьте при себе, — произнёс он и взял со стола последний блинчик, словно это был самый важный элемент разговора. — У меня обход. Девочка пойдет со мной. А вы тут пока проясните отношения без нее. А то треплете нервы почем зря. Пойдем, малышка.

Коул рывком встал на ноги. — Она остаётся здесь.

Его взгляд метнулся ко мне, почти умоляющий: останься, не уходи от меня после всего, что я только что сказал. Я практически слышала эти слова в своей голове.

Но я, как и Шарх, считала, что мужчинам не повредит пообщаться без меня. Поэтому я поцеловала Коула в губы, от чего он дернулся, явно не ожидая, а потом отошла от него к Шарху.

Простой шаг. И этого оказалось достаточно.

Я видела, как тяжело это дается моему мужчине, он рывком притягивает меня ближе и сам впивается в губы. Я отвечаю на жадный, такой отчаянный поцелуй и на пару мгновений мы будто выпадаем из этой реальности. Когда он отстраняется, я вижу, что ему чуть легче.

Иди… если хочешь.

Нет, не сказал, но я буквально прочитала это в его глазах.

— Я люблю тебя, — шепчет он практически мне в губы и снова целует. На этот раз очень коротко и почти сразу отпускает.

— Пойдем, пока он тебя замуж не позвал, — сказал Шарх, за что Коул чуть не испепелил его взглядом. — Тебе нужно проветриться.

Я кивнула и подошла к Шарху. Ответить Коулу мне было нечего. Он был мне дорог, да. Но вот эти импульсивные признания… Ну не знаю.

Шарх быстро увлек меня, выводя из кухни, и стоило нам закрыть за собой дверь, он наклонился ближе, почти касаясь моих волос, — подальше от этого кипящего котла эмоций. Да, Катрина?

Шарх не стал ждать ни секунды, как только двери кухни захлопнулись за нашими спинами. Я поспешила за ним — сначала просто чтобы не отстать… но стоило выйти за ворота Хабона, как я уже шла, просто потому, что мне очень нравилось, что Шарх забирает меня из этого холодного замка. И уже не первый раз.

Мы поднимались по каменистой тропе, и чем выше, тем сильнее ветер впивался в кожу. Но мне это было даже приятно — словно мир пытался меня разбудить, напомнить, что я, вообще-то, на все происходящее не соглашалась и мне надо идти своим собственным путем.

Мы поднимались всё выше, и лес вокруг становился плотнее — смолистые тени тянулись к нам, будто хотели удержать, а ветер наоборот подталкивал в спины.

Я тронула рукав Шарха, останавливая его лёгким жестом.

Можно ли? — спросила я глазами. Уходить так далеко?

Шарх усмехнулся, чуть наклонив голову, будто рассматривая меня сквозь солнечные блики.

— Мы вернёмся до темноты, — сказал он спокойно. — Я знаю этот лес лучше, чем собственные шрамы. Тебе не о чем беспокоиться.

Я покачала головой — не в этом дело. И показала жестом, что мне приятно… что я рада покинуть каменные стены.

Он хмыкнул, как будто ожидал это.

— Не думаю, что точно тебя понял, но, если тебе нравится со мной гулять, то все отлично. Мне твоя кампания тоже очень приятна.

Он развернулся и пошёл глубже в тёмную чащу.

Глава 35

Старая каменная платформа, заросшая мхом, нависала над пропастью. Внизу виднелись зубчатые пики, в которых пряталась Тьма. Ветер здесь был сильнее, пах горечью и свободой.

Шарх присел на корточки, собрал ветки, и через минуту перед нами загорелось небольшое, ровное пламя.

Огонь дрожал, отражаясь в его глазах — в золотистых искрах, которые всегда скрывает его спокойная улыбка.

Он сел рядом… ближе, чем позволяют приличия. Хотя… какие вообще могут быть приличия в этом проклятом месте? И всё же рядом с ним было… приятно. Спокойно. И как-то естественно. Я не чувствовала себя обреченной. Скорее обычной. Нормальной, что ли.

Я помнила, как испугалась его в первый раз — этот хищный взгляд, рыжий огонь в волосах. Он тогда показался мне опасней Коула и Айса вместе взятых.

А сейчас… Сейчас он не пугал. Сейчас казалось, что он принимает меня проще других. А еще, не устраивает этой трагедии вокруг моей персоны, что приятно.

Я медленно опустила голову ему на плечо.

Он не вздрогнул. Не напрягся. Просто поднял руку и провёл ладонью по моей спине, как будто так и должно быть. Ровно, успокаивающе, почти ласково.

Такая странная близость… чужая, но желанная. Мы с ним вроде бы никогда не пытались стать ближе, но как-то все же стали. Или я это придумала? Внутри меня скользнула уверенность — необъяснимая, но твёрдая. У него тоже будет моя метка.

Я не знала, почему. Откуда это чувство. Но после того, что произошло с Айсом… сомнений не осталось. Будто что-то внутри меня уже знало, чем все кончится. Наверное, это интуиция. Но я уже ощущала этого мужчину в каком-то смысле своим. Не так, чтобы я из большой любви пожертвовала собой ради этого ритуала и не так, что не сбегу при первой возможности… Как-то иначе.

И, что самое странное… Мне это ощущение нравилось.

Я поймала себя на мысли, что часть меня — небольшая, наглая действительно хотела втащить Шарха в этот беспредел. В эту сумасшедшую круговерть истинностей и меток.

Почти… почти хотелось, чтобы этот бурный, свободный мужчина тоже оказался моим. Не хотелось разбираться в собственной мотивации. Особенно, учитывая, что есть вероятность, что сбежать мне не удастся, как и выжить в ритуале. А значит, я могу брать все, что захочу. И если я сегодня хочу Шарха…

Он, кажется, почувствовал мой взгляд. Повернул голову, золотые искры в глазах вспыхнули — ленивые, внимательные, как будто он давно ждёт, когда я признаюсь сама себе в происходящем между нами.

— Удобно? — спросил он тихим, хрипловатым голосом, продолжая водить ладонью по моей спине.

Я кивнула, не отрываясь.

Он усмехнулся.

Огонь треснул тихо, будто поддакивая тому, что сейчас должно было случиться. Шарх чуть повернул голову, и в его взгляде не было ни тени вопроса — только спокойная уверенность, как у человека, который давно уже принял решение… и теперь просто ждёт, пока приму его я.

Он склонился ближе без тени спешки, без театральности, даже без того фирменного хищного прищура. Просто… наклонился. Его губы коснулись моих так легко, словно это было чем-то привычным, естественным, будто каждый день мы приходим на эту площадку, разводим костёр и целуемся под ветром.

Никакого напряжения. Никакого «можно?». Он отстранился ровно на дыхание. Смотрел мне в глаза, изучая мою реакцию на этот поцелуй.

— Ты этого и хотела, да? — его голос был тихим, но уверенным. Не думаю, что ему нужно было это подтверждение в целом.

Я не отвела взгляда. Не смутилась. Просто кивнула, потому что так и было. Да.

Конечно же, он не удивился. Только угол губ чуть дрогнул, будто он ожидал именно этот ответ. Он больше ничего не спрашивал, снова целуя меня. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы прошли по волосам, притягивая ближе. Поцелуй стал глубже, чувствительнее и гораздо интимнее.

Ветер вокруг будто усилился, пробежал по камням, поднял сухие листья. Огонь перед нами вздрогнул, разгораясь сильнее. Все вокруг реагировало на наш поцелуй, делая его еще более волшебным и желанным.

Шарх целовал меня глубже, требовательнее, и с каждым движением его губ становилось труднее дышать — но дышать и не хотелось. Хотелось раствориться в этом мужчине. Стать его частью и в тоже время, впитать его полностью.

Его рука скользнула к моей талии. Он притянул ближе, так близко, что я и сама не поняла как, оказалась верхом на нем. Я обвила его шею руками и поцелуй стал жаднее. Мы наслаждались происходящим оба. Его язык вторгся в мой рот, подчиняя, а его руки гуляли по моему телу также, как и ветер. Было очень странное, приятное ощущение. Будто порывы ветра тоже стали его руками и он, как многорукий бог, ласкает меня сейчас всюду.

Я едва успела перевести дыхание, когда его ладони легли мне на бёдра, изучая мои округлости и заставляя мою кожу гореть от прикосновений, как и меня всю от захлестывающего желания.

Между нами не осталось пространства. Его грудь прижималась к моей, его дыхание касалось моей шеи, и я чувствовала — чувствовала, как он сдерживается из последних сил.

Шарх провёл ладонью по моей спине снизу вверх — медленно, намеренно, с тонкой, почти мучительной нежностью.

— Девочка, — прошептал он мне в шею. — Ты знаешь, куда ведёшь нас… правда?

Я кивнула. — И ты ведь понимаешь, что после этого, скорее всего, на мне тоже будет твоя метка?

Да, Шарх. Я понимаю. Жаль, я могу только кивать.

— Хочешь разбить сразу три сердца, маленькая негодница? — спросил он, целуя мою шею.

А разобью? Хотелось спросить мне. Уж не знаю, что он увидел в моем взгляде, но улыбнулся.

— О да, малышка. Ты разобьешь. Но правда в том, что мое сердце будет разбито и без всяких меток. И снова потянулся к моим губам, уже без тени мягкости: поцелуй стал глубже, жарче, настойчивее, тянущий меня к тому краю, откуда нет пути назад.

Его руки держали меня так, будто я создана, чтобы сидеть именно здесь — на нём, в его руках, у самого края пропасти.

Его губы накрыли мои без предупреждения. Поцелуй — жадный, уверенный, как будто он уже неделю ждал момента, когда сможет сделать именно это. Я ответила так же — и он только сильнее притянул меня за талию.

— Так-то лучше, — прошептал он прямо в мои губы, не отпуская.

Теперь он действовал вовсе не осторожно. Пальцы уже нашли край ткани на моих плечах и потянули вниз. Я тихо охнула, когда моя грудь оголилась, но даже не успела прикрыться. Он наклонился к моей груди жадно, будто наконец добрался до того, чего хотел. Его губы коснулись кожи горячим касанием, от которого у меня вырвался тихий, рваный вдох.

Это его только подзадорило.

— Нравится, — констатировал он, прикусив кожу чуть выше. — Мне тоже очень нравится.

Его рука уверенно проскользнула по моей спине, стягивая ткань ниже, позволяя ему любоваться моей наготой. Он сам стал горячее, дыхание тяжелее — и от его голоса у меня внутри всё сжималось.

— Давай, девочка, не прячься, — тихо, но хрипло сказал он, поднимая на меня взгляд. — Сегодня я хочу видеть тебя всю.

Он снова наклонился — и поцелуи стали жарче, глубже, требовательнее. Когда он притянул меня за бёдра ближе, так что между нами не осталось ни тени воздуха, я поняла: да, именно такого Шарха я и ждала этим вечером.

Я отвечала на его поцелуи игнорировала то, что моя одежда уже лежала рядом на траве. Мою спину согревало пламя костра и его руки. А спереди он ласкал меня губами.

Я больше не делала вид, что стесняюсь. Выгибалась в его руках, подставляя свое тело под его ласки, при этом довольно плотно обвив его ногами.

— Какая же ты горячая. Теперь понимаю, почему Коул так нервничает. Не хочет делиться таким сокровищем. Хорошо, что ты другого мнения, крошка, — сказал он и его рука сжала мою грудь, пока его язык проходился по моей шее. — Нежная, вкусная девочка. Обожаю…

Вторая его рука сжимает мою попу, а потом скользит под трусики.

— Хочу снять с тебя эту штуку и усадить на свой член, что скажешь, кошечка?

Вместо ответа я целую его сама и мы снова пропадаем в этом общем страстном порыве.

Его язык в моем рту, а я обсасываю его и ерзаю, потому что трусики уже мокрые от желания познать этого мужчину гораздо глубже. И он легко об этом узнает, когда запускает руку в трусы и проходится по моим складочкам. Довольно рычит мне в губы и на пару мгновений приподнимает мою попу, сильно сжимая рукой. Не успеваю ни удивиться, ни понять, что именно он пытается сделать, потому что в следующую секунду он отодвигает мои трусики и усаживает меня прямо на свой член одним уверенным движением.

Я открываю рот, стон естественно получается беззвучным.

— Ммм, — шепчет он снова подбираясь к моим губам. — Моя идеальная кошечка. Поскачешь на мне немного? Я помогу.

И он правда помогает, берет мои бедра в свои руки и приподнимает, задавая ритм нашей скачке. Все, что мне остается, это держаться за его плечи и пытаться целовать его, что выходит довольно сложно между моими беззвучными стонами.

Боги, как хорошо. Я бы так скакала вечность. Путаю пальцы в его рыжих волосах и окончательно отдаюсь его сильным рукам, расслабляюсь и позволяю мужчине вести себя в этом танце. Вроде как я и сверху, но вообще не управляю процессом.

— Хочу уложить тебя на спинку, задрать… твои шикарные ноги себе на плечи… и трахать тебя так глубоко, чтобы… твой наверняка милый голосок прорезался, — сбивчиво говорит мне мужчина, продолжая подбрасывать меня вверх. — Но… боюсь, что тебе будет холодно.

Машу головой. Холодно? Да я горю от того, что он творит. Меня на ледник положи и я его растоплю за секунду. Он целует меня и на мгновение замирает.

— Уверена?

Киваю, потому что, если я в чем-то и уверена, так в этом.

— Слишком заманчиво. Ладно, — говорит он и, придерживая меня одной рукой, снимает свою верхнюю одежду, кидает на траву и не снимая меня с члена, встает со мной на руках, делает пару “подбросов” меня стоя, а потом аккуратно укладывает меня на свою одежду спиной и входит до конца. Я теряюсь от удовольствия.

— А теперь ножки вверх, сладкая. Хочу в тебя еще глубже, — шепчет он и таки задирает мои ноги, укладывая себе на плечи. Я даже не знала, что так могу, а он уже прижимается ко мне. Так и правда еще глубже. Я и не думала, что вообще можно глубже. — Идеально.

Целует он мою шею и начинает наш второй тур, в котором он меня неистово трахает на траве возле костра, а все, что могу я, восторженно открывать рот и пытаться ухватиться за него не теряя сознание от невероятного удовольствия. Боги, какой шикарный мужчина. И весь мой.

Беззвучный стон сорвался сам, когда он вошёл глубже — так, что мир рассыпался на искры.

— Вот так, девочка… — его голос дрожал от сдерживаемой ярости и желания. — Хочу, чтобы ты кончила подо мной.

О, я точно скоро кончу. Никаких сомнений. Каждый толчок был как порыв горячего ветра, прожигающий меня изнутри. Каждое движение — точное, требовательное, безумно сладкое. Я цеплялась за его плечи, за воздух, за себя — и при этом терялась полностью, растворялась в нём, в этом ритме, в этой дикости, которую он так щедро выпускал только для меня.

Огонь у костра вспыхнул выше, будто ветром подхваченный. Воздух вокруг задрожал от напряжения, от близости, от магии, которая рвалась наружу так же яростно, как мы.

Он ускорился — неистово, но не грубо; яростно, но так, что каждая клетка внутри отзывалась наслаждением. Я выгнулась, потеряла дыхание, потеряла мысль — всё исчезло, кроме него.

— Посмотри на меня, — прохрипел он. — Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Я посмотрела ровно секунду, потому что в тот же миг взлетела до небес с его новым толчком.

Кульминация накрыла меня невообразимой волной счастья и удовольствия. Тело изогнулось само, волна ударила резко, глубоко, так, что я думала, что сейчас исчезну. Потому что тело не может выдержать столько радости.

Он последовал за мной мгновением позже — с рычанием, с поцелуем, который он вдавил мне в плечо, будто ставя на нём свой знак. Его руки дрожали. Его дыхание было горячим и рваным. И когда он полностью накрыл меня телом, прижимая к земле, над нами вспыхнуло серебристое свечение. Я чувствовала, как он изливается в меня и от этого мой оргазм становился лишь сильнее.

Метка вспыхнула закрученной спиралью — серебристый смерч, будто вырезанный ветром прямо на его коже. Живой, движущийся, будто в каждом завитке дышала сама стихия, которой он владел.

Шарх замер, глядя на знак у себя на ключице. На мгновение в нём не осталось ни наглой ухмылки, ни привычной хищной лености. Только удивление… и то самое тихое признание, которое он никогда не озвучивал словами.

Он поднял взгляд на меня, и ветер будто замер вокруг нас.

— Ну здравствуй… моя девочка, — прошептал он так мягко, будто боялся спугнуть.

Он наклонился — и его губы коснулись моих.

Сначала — едва, осторожно, словно он всё ещё не верил, что я теперь и правда его. Конечно, то, что мы оба это подозревали и то, что это случилось — совершенно разные вещи. Но мгновение спустя поцелуй стал глубже, медленней, горячей. Он словно заново знакомился со мной. А мне удалось заново познакомиться с ним. Хотя поза для знакомства и была немного неоднозначной, потому что, пусть я и опустила ноги ему на талию, его член все еще был во мне. И не знаю как, но он продолжал медленно толкаться в меня, доставляя дополнительное удовольствие.

Я обняла его за шею, притянула ближе, и Шарх отозвался сразу: перевернул меня на себя, не прерывая поцелуя ни на секунду, будто воздух между нами был лишним.

Он дышал мной. Я дышала им.

Его ладони скользили по талии, по рёбрам, по линии спины — уверенные, жадные и в этот момент совершенно родные. Поцелуй становился всё дольше, всё слаще, пока мы не потеряли счёт времени — просто лежали в траве, сплетённые, счастливые.

И когда он наконец оторвался от моих губ, это было лишь затем, чтобы улыбнуться — и снова вернуться ко мне.

Долго. Сладко. С такой нежностью, которой я от него не ожидала.

С такой жадностью, от которой по коже бежали мурашки.

Он не хотел отпускать меня. И я… не хотела, чтобы отпускал.

Глава 36

Мы лежали ещё какое-то время — вплетённые друг в друга, согретые остывающим костром, дыхание всё ещё сбитое, но уже спокойное. Шарх перебирал мои волосы, лениво, будто никуда не спешил, и я почти поверила, что он действительно способен забыть о мире ради этого маленького пространства, где есть только мы.

Но ветер сменил направление — и он первым поднял голову.

— Девочка… — протянул он, целуя меня в висок, — я очень не хочу тебя отпускать. Но нам надо обратно в замок. Если хочешь… — он провёл пальцем по моей щеке, задержался на губах, — можешь переночевать у меня.

Я уже кивнула, но он вдруг застыл, моргнул… и лицо его скривилось в гримасе понимания.

— Хотя… — протянул он, и уголки губ легко дёрнулись. — Коул, наверное, с ума сойдёт. Бедняга едва Айса пережил… А может, и не пережил.

Он хмыкнул, довольный тем, как эта мысль его развлекла.

Потом приподнялся, сел, подтянул меня ближе и провёл ладонью вниз по моей спине.

— Моя красавица, — сказал он хрипло, и голос его стал серьёзнее, глубже, чем раньше. — Устроила ты нам такое веселье, что древние хроники позавидовали бы.

Он поднёс мою ладонь к своим губам и поцеловал её.

— Но знаешь что? — он наклонился ко мне чуть ближе, ветер обвил нас обоих. — Я рад. До чёртиков рад. Ты словно лучик солнца в нашей тьме.

Его взгляд стал неожиданно тёплым. Почти нежным. — Я бы всё отдал, — сказал он шёпотом, — лишь бы ты… никогда не угасла.

Дорога обратно прошла в каком-то уютном полусне — мои ноги едва касались тропы, потому что его ладонь всё время держала меня за талию, уверенно, будто я была чем-то хрупким, что ветер может унести.

Шарх иногда наклонялся, чтобы что-то сказать мне на ухо — мелкую шутку, которая щекотала кожу и заставляла сердце пропускать удар. Иногда просто целовал в висок. Когда стены Хабона показались между каменных арок, он, не спрашивая, взял меня за руку. Пальцы переплёл — так, что разорвать хватку могло бы разве что землетрясение.

— Готова? — спросил он тихо, но в глазах плясали хитрые искры. Я в ответ только приподняла бровь.

Он слегка усмехнулся, но больше ничего не говорил. Я тогда не понимала, что он имеет ввиду, но стоило нам переступить порог главного зала, как воздух буквально дрогнул — будто сам замок вздохнул глубже.

Коул стоял у колонны, прислонившись плечом к стене. Плечо напряжено, пальцы сжаты так, что костяшки побелели. Волосы растрёпаны, на лице — усталость и страх, которые он безуспешно пытался спрятать.

Но главное — взгляд. Он был прикован только ко мне. А затем — к нашим сцепленным рукам.

Пламя вспыхнуло на его пальцах — резкое, нервное, короткое. И тут же погасло, будто он заставил его исчезнуть силой воли.

Но воля давалась ему дорого.

Он шагнул к нам Шарх не отстранился. Просто чуть приподнял подбородок, встречая его взгляд ровно, без угрозы, но и без извинений.

Коул подошёл к нам так близко, что тепло от его тела коснулось моей кожи.

Он посмотрел на меня — долго, болезненно, так, что внутри всё сжалось. А потом… резко, почти отчаянно притянул меня к себе.

Прижал так крепко, будто собирался спрятать внутри своей груди. Уткнулся носом в мою шею, вдохнул — жадно, шумно. Его пальцы дрожали на моей талии.

Шарх стоял рядом, не вмешиваясь, но взгляд у него был внимательный… слишком внимательный. Он не ревновал. Не знаю почему именно Коул так болезненно ощутил нашу с ним связь. Почему остальным мужчинам она дается проще.

Коул, наконец, выдохнул, горячо, мне прямо в ключицу. Пальцы его сомкнулись на моей спине, будто он боялся, что я растворюсь, если он отпустит хоть на долю секунды.

Он не сказал ни слова. Но в этом молчании был целый шторм эмоций, которые он очевидно едва сдерживал.

Шарх стоял рядом, опершись бедром о каменную колонну, и наблюдал — не пряча ни усмешку, ни наглую уверенность, будто он тоже имеет право на меня.

Пламя снова дрогнуло на коже Коула. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и произнёс хрипло:

— Шарх. Оставь нас наедине.

Это было не приказом. И не просьбой. Что-то между — почти мольба.

Шарх выгнул бровь, явно не желая уходить. Секунду — длинную, колкую — никто не двигался.

Потом он всё-таки оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне. Один. Второй.

И Коул напрягся — руки на моей талии стали каменными.

Но Шарх лишь медленно поднял руку, коснулся моих волос, провёл пальцами к щеке… и, глядя Коулу прямо в глаза, наклонился ко мне.

— Спокойной ночи, красавица, — мурлыкнул он, и поцеловал меня в губы. Мягкий и такой правильный поцелуй после всего, что было между нами и такой неправильный со стороны. Конечно, я не отпрянула. Мне были приятны его губы, его ласка. Этот мужчина был моим, пусть на моем теле и красовалась лишь одна метка.

Коулу это далось тяжело. Мне даже не надо было читать его мысли, чтобы ощутить, как напряглись его руки на моем теле, как тяжело он дышал. Я бы даже ожидала, что он наброситься на Шарха с кулаками, но этого не произошло. Он застыл как статуя. Шарх отстранился, улыбнулся уголком рта, довольный собой, подлец, и ушёл, не оглядываясь.

Тишина вокруг нас с Коулом была оглушительной. Коул стоял неподвижно ещё пару ударов сердца.

А потом резким, почти болезненным движением притянул меня к себе еще ближе и прошептал:

— Пойдём.

Его голос был низким, натянутым, будто с трудом удерживал что-то внутри.

Он взял меня за руку — крепко, так что я почувствовала всю силу его пальцев — и повёл по коридору. Когда он открыл дверь своей спальни, в груди у него всё ещё бушевало то пламя ревности… и страха. Я чувствовала его каждым нервом.

Мы зашли в комнату и он закрыл дверь медленно, будто не до конца был уверен в том, что я должна быть в этой спальне сейчас. Собственно, я тоже не была в этом уверена.

— Катрина…

Я повернулась к нему, всмотрелась в его лицо — такое родное за эти короткие дни, и такое мучительно исцарапанное ревностью, страхом, неподъёмной виной. В моём прежнем мире я бы, наверное, провалилась сквозь землю от стыда. За то, что с одним мужчиной, потом с другим, потом… Но здесь?

Здесь я не собиралась стыдиться того, что подарило мне силы выжить в этом проклятом месте.

Я подошла к окну, отворила створки — внутрь ворвался холодный воздух с примесью ночи. Он ударил в лицо, обжёг кожу, отрезвил. Сделал мои мысли чётче.

За моей спиной Коул медленно выдохнул, словно от боли, которой не мог скрыть.

— Катрина… — повторил он, и голос его был не просто усталым — надломленным, как металл, треснувший под собственным жаром. — Боги… я думал, что потерять тебя на ритуале будет самым болезненным. Но… теперь… теперь я не уверен.

Он сделал шаг ко мне, но остановился — будто боялся, что если подойдёт ближе, то сломается окончательно.

— Я теряю тебя каждый день, — сказал он хрипло. — И это… разрывает мне сердце.

Обычно такие слова должны были бы расплавить меня, превратить в мягкое существо, готовое утешить. Но во мне сейчас было другое холодное ощущение, которое я не могла игнорировать.

Ты всё ещё готов отдать меня ритуалу, Коул.

Они все готовы.

И пусть сердце трепещет рядом с ними как пойманная птица, но голова обязана оставаться холодной. Потому что никто из них, каким бы нежным он ни был в эти короткие мгновения близости, не собирался менять мой финал в этой истории.

Я вдохнула глубже.

Луна за окном висела низко, будто наблюдала. Горы молчали. А внутри меня росло странное спокойствие — не равнодушие, нет, а решимость.

Он страдает? Да. Но жалости не будет. Жалость — роскошь тех, чьё будущее не приговорено.

Я обернулась. Коул смотрел на меня широко раскрытыми глазами, будто пытался прочитать мои мысли.

Я медленно подошла к нему. Теплые руки, осторожно, будто боясь спугнуть, обвили меня за талию.

Коул смотрел на меня так, будто каждая тень в комнате могла разорвать его пополам. Он провёл рукой по волосам — жест резкий, нервный, совершенно не похожий на его обычную уверенность в том, что я принадлежу ему. Как быстро все поменялось. Впрочем, он и раньше был скорее напуган нашей связью.

— Что у тебя… — он сглотнул. — Что у тебя с Шархом?

Я моргнула. Вот так просто. Ни попытки спрятать ревность, ни попытки выглядеть хладнокровным — просто мужская боль, необработанная, как открытая рана.

Я развела руками — а как тебе сказать? Моё молчание — не мой выбор. Что я сейчас буду на пальцах объяснять? Пальчик тыкать в колечко?

Но он всё равно искал ответ в моём лице.

— Он… не обижал тебя? — спросил он уже мягче, осторожнее, будто боялся услышать правду.

Я покачала головой. Нет. Ни разу. Наоборот — Шарх принял меня так легко и вот как раз он ничего от меня не требует. Приятно. И да…

он был наглым, смелым, слишком прямым — но точно не опасным для меня.

Коул выдохнул — не с облегчением, а с ещё большей тяжестью. Не тот ответ он искал. Хотел, чтобы Шарх меня обидел? Или хотел найти повод для того, чтобы кинуться на него с кулаками? Этот огненный такой странный иногда.

— Тогда… — голос дрогнул. — Тогда тебе… Он отвернулся на мгновение, словно собираясь с силами, и добавил тихо, почти отчаянно: — Лучше с ним, чем со мной?

Я закатила глаза так демонстративно, что даже без слов было понятно, что я думаю о таких вопросах.

Боги, как же мужчины любят мучить сами себя.

Он замер.

— Значит… нет? — осторожно уточнил он.

Я постучала пальцем по его груди: перестань нести чушь. Потом ткнула в своё сердце, затем — слегка в него, но так, чтобы было ясно: если бы ты мне не нравился — я бы здесь не стояла. Не то, чтобы это было так легко показать пальцами… Ну, дорогой, пора уже начинать понимать меня по взгляду, что ли.

Он выдохнул — так, будто впервые за весь день смог вдохнуть. Глаза потеплели, пламя отступило. Неужели и правда понял?

— Я… — он накрыл мою руку своей, сжал крепко, но бережно. — Иногда мне кажется, что я сгораю от страха. Что ты выберешь одного из них, но… не меня.

Я снова закатила глаза. Нет, я не готова это слушать. Не тогда, когда эта вся любовь напоминает какую-то трагикомедию. Так любит, что не может, но все равно убьет? Он усмехнулся.

— Да… да, я заслужил, — признал он, чуть склоняясь ко мне. — Но… Катрина? Он накрыл ладонью мою щёку.

— Я просто хочу быть тем, кого ты не оттолкнёшь.

Я подняла бровь. Он выдохнул, дрогнул — и впервые за этот день улыбнулся почти спокойно:

— Ладно. Я понял. Хватит спрашивать глупости. Я романтичный идиот.

Теперь уже и я улыбнулась и только тогда напряжение между нами растворилось — мягко, как пепел на тёплом ветре. Он сделал шаг ко мне — и тень боли ушла из его взгляда, уступив место чему-то куда более опасному: решимости.

Его ладонь легла мне на талию, тёплая, горячая, как всегда, когда он слишком волнуется. Он наклонился — и поцелуй вышел таким нежным, будто он касался не моих губ, а лепестков какого-то нежного цветка. Медленно, ласково, но в тоже время, совершенно будоражаще. Когда он отстранился, его дыхание сбилось, как и мое. Все же, целуется он лучше, чем говорит.

— Я люблю тебя, Катрина, — сказал он негромко. — Глупо, неправильно… но я ничего с этим не могу поделать.

Я не шелохнулась. Эти признания сейчас ничего для меня не значат. Я приняла его слова так же, как приняла бы тепло огня.

И вдруг он сделал то, чего я никак не ожидала. Коул опустился на колени. Потом медленно потянулся и упёрся лбом мне в живот, обхватив руками мои бёдра.

Горячее дыхание обжигало мою кожу через тонкую ткань.

— Прости меня, — прошептал он. — За ревность. За страх. За то, что хочу оставить тебя рядом… даже когда знаю, что не имею права даже на твою улыбку.

Его пальцы чуть дрогнули. Я опустила руки и осторожно провела пальцами по его волосам, позволяя ему прижаться еще сильнее. Он выдохнул — тяжело, хрипло.

— Не уходи от меня, — сказал он едва слышно, почти в дыхание.

Я не знала, что ответить, да и не могла, в целом, но даже если бы и могла, не успела бы, потому что в этот самый момент замок сотрясся, как от удара.

Глава 37

Будто что-то огромное и невидимое толкнуло его всем весом. Деревянные балки над головой протянули болезненный стон, каменные стены дрогнули — и от этой дрожи у меня перехватило дыхание, рёбра сжались, словно их стянула тугая петля.

Я едва успела моргнуть после разговора с Коулом, когда коридор за дверью ожил странным гулом, похожим на вой, низкий и чужой. Это был не ветер — никакой ветер не звучит так жутко. Будто прячется за углом и ждет, когда кто-то вздумает выйти.

Коул подскочил, как хищник, почуявший опасность. В его глазах вспыхнули узкие золотые зрачки, а по рукам прошли огненные всполохи. Я отметила, что в таком положении мужчина нравится мне куда больше, чем в той умоляющей позе. Странно.

Он резко обернулся ко мне, взгляд прожигающий, удивительно нежный и одновременно безжалостный.

— Сиди в комнате. Не выходи.

Прежде чем я успела возразить жестом или шагом, он коснулся камня ладонью, и по стенам вспыхнули огненные линии — переплетённые, угловатые, строгие, как клетки древних символов. Контур замкнулся кружевом пламени вокруг комнаты, оставив меня внутри, как в защищённом гнезде… или клетке.

И уже через мгновение Коул исчез в коридоре.

Я осталась одна.

Сердце колотилось так яростно, что его стук заглушал всё остальное. А стены замка… стены продолжали дрожать.

Я стояла посреди комнаты, глядя на огненные узоры, которые ещё миг назад казались спасением. Теперь я видела, как они колышутся, будто на них давит что-то огромное снаружи. С потолка падали крупинки то ли пыли, то ли самого потолка. Выглядело жутко.

Шум нарастал. Нечто скреблось по камню. Это был такой странный звук. Сразу ясно, что то, что скребется не живое… Словно это звук… магии. Никогда не думала, что смогу такое подумать, но в этом мире я уже отчасти привыкла к странностям. Я сжала пальцы в кулак. Тщетно — дрожь по коже не исчезла.

Снаружи раздался голос Шарха — резкий, хлёсткий. Он выкрикивал заклинания. Мне оставалось надеяться, что то, что он делает работало.

Где-то глубже, под нами, раздался глухой рык. Не похожий на зверя. Не похожий ни на что живое. Я будто оказалась в ужастике и мои мужчины сдерживали какую-то неведомую тьму. Я судорожно вдохнула, потому что в следующую секунду дверь моей комнаты вспыхнула ярким светом, будто кто-то пытался ее снести и весь огненный контур вздрогнул под напором.

Я отступила к стене. Холод прошёл по позвоночнику.

А когда я снова посмотрела на защиту Коула, сердце болезненно дернулось: огонь таял. Не гас — именно таял, не знаю почему, но я будто сразу поняла, что он это как-то связано с его собственными силами.

Внутри все сжалось.

Они сражались там, снаружи, а я стояла и ничего не могла сделать — даже крикнуть. Какое-то мерзкое ощущение беспомощности затопило меня и потом быстро сменилось злостью.

И когда ещё одна тень ударила в дверь, так что весь замок будто вздохнул от боли, я поняла, что не могу больше оставаться внутри этой клетки и просто ждать смерти или спасения. Я больше не могу просто ждать. Я хочу быть участником всего, что будет со мной происходить. В конце концов, я уже однажды смогла пробудить магию в этом теле. Неужели не смогу сделать это снова?

И я медленно протянула руку к огненному знаку на двери.

Я не могла сидеть и ждать, пока мир вокруг рушится. Комната стала слишком маленькой, воздух — слишком густым, мысли — слишком колючими.

Нет. Я не останусь здесь. Я бросилась к окну, сорвала ткань, закрывавшую его. Каменная рама холодно блеснула, но створки были зажаты так плотно, что не поддавались ни давлению, ни злости. Я попыталась выдавить их плечом — напрасно. Даже не шелохнулось.

Тогда я повернулась к двери. К огненному контуру. К последней границе между мной и тем, что там — за стенами.

Печать светилась багровым, будто предупреждая о том, насколько безрассудно мое желание. Я протянула руку.

Огонь ударил в ладонь мгновенно — остро, болезненно, как укусы ста тысяч искр. Я выдохнула, но не отдёрнула пальцы. Вместо этого я попыталась сконцетрироваться на себе. То тёплое, тихое сияние, которое я видела, когда спасала Айса. Оно дрогнуло внутри, собрало силы в груди и медленно потекло в пальцы.

Огонь печати зашипел, будто возмущённый моей наглостью зверь. Цвет его помутнел. Линии начали таять. Я надеялась, что это потому, что силы возвращаются хозяину.

Ещё мгновение — и магия Коула выпустила меня. Я шагнула через распахнувшуюся дверь и оказалась в коридоре, где воздух был уже совсем другим — тяжелым, будто пропитанным туманом.

Галерея встретила меня хаосом. Живая тьма разливалась по каменному полу, переливалась глубоко-серебряными волнами, будто рождалась из самой земли. Она поднималась из углов, заливала своды, шевелилась, как стая безликих существ.

Шарх стоял ближе всех — в вихре собственного ветра. Его силуэт мерцал, будто воздух вокруг него подрагивал от натянутых силовых потоков. Каждое его движение резало тьму — резким, чистым порывом воздуха, который вспыхивал серебристыми разрядами.

Коул — дальше, у самой лестницы. Он держал оборону одним пламенем. Огонь у него был необычный — густой, золотой, словно вылитый из расплавленного металла. Он вздымался перед ним стеной, удерживая густую тьму, которая пыталась пробиться сквозь защиту.

Но тьма была настойчивой. Она сгущалась. Стягивалась. И каждую секунду выбирала новое направление, новую цель.

И, едва я вошла в галерею, она выбрала меня.

Тени поднялись единой массой, будто почувствовали моё появление раньше, чем я успела понять, что происходит. Они потянулись — тонкими, липкими отростками, похожими на дым, но плотными, как руки.

Я попыталась призвать свет. Но ничего не вышло. Только тусклая искра на ладонях, едва заметная и слабая, как дыхание свечи на ветру.

Тени не боялись этой искры. Они приближались. Страх ударил в живот ледяной волной. Я отступила — и на мгновение действительно ощутила себя бесполезной, слабее любого из них, чужой в месте, где каждый умеет сражаться магией, а я — даже слова сказать не могу.

Шарх обернулся на звук моих шагов — глаза сверкнули янтарём.

— Катрина! — выкрикнул он, отбрасывая очередную волну тьмы. — Назад!

Но было поздно. Тени уже ползли ко мне.

Перед тем как тьма коснулась меня, разом стихло всё: и визг теней, и рев стихий, и дрожание каменных стен. Воздух вокруг стал неподвижным, таким плотным, будто его завернули в ледяную пелену. Я почувствовала это кожей — сухой, колючий холод, неприятный такой. Я пыталась призвать свою магию, почувствовала отклик, вроде все как обычно. Но почему она не проявляется? Тьма была все ближе и я зажмурилась, осознав, насколько идея была дурацкой.

Айс возник прямо за моей спиной, словно материализовался из ниоткуда. Он был белым до неестественности: волосы, ресницы, даже губы — всё покрыто хрупким инеем, который трескался, когда он двигался. Дыхание шло белым паром.

Он не смотрел на меня — ни единого взгляда, ни мгновения колебания. — К стене, Катрина. Немедленно. — Его голос был тихим, ровным, но от него дрожал воздух.

Не успела я сделать шаг, как его рука взметнулась — и по коридору пронеслась ледяная волна, чистая, хищная, сотканная из вспышек белого света. Она ударила в тень, смела её, раскидала в стороны, будто это всего лишь пепел.

Но тьма не исчезла.

Она вернулась. Сразу, мгновенно. Толще. Тяжелее. Живее. Она будто узнала вкус его магии… и захотела ещё.

Айс стиснул зубы. Его тень на полу дрогнула — и распалась инеем.

Он поднял обе руки,и на каменном полу вокруг нас начали распускаться ледяные круги. Они росли, словно цветы — лепестки-руны, сложные линии, похожие на древние мандалы. Каждая была частью заклинания, которое я не понимала, но чувствовала — оно рвало пространство на части.

Холод усилился настолько, что у меня перехватило дыхание.

— Что он делает?! — где-то прокричал Шарх, но ветер тут же унёс его голос.

Коул попытался вмешаться, но магия Айса оттеснила его, а огонь в его руках вспыхнул ярче.

— Айс! Не смей! — крикнул он. — Ты себя убьёшь!

Но Айс был уже слишком далеко. Он погрузил себя в толщу собственной магии, в ту самую ледяную стихию. Он словно слился с ней. Выглядело жутко и прекрасно одновременно.

Он не слышал нас. Или слышал, но игнорировал.

Ледяные круги расширялись, трескались, сплетались между собой. Пол под ними почернел от напряжения, воздух запел, как натянутая струна. Тени отступали, но с каждым сантиметром сопротивлялись сильнее, и Айс — один — давил их своей силой.

Пальцы его покрылись инеем. Потом кисти. Потом руки.

Холод двигался выше, подбираясь к шее. К вискам. К губам, которые уже выдыхали не пар, а кристаллы льда.

Он бледнел так быстро, что казалось, будто из него уходит сама жизнь.

— Айс, остановись! — голос Коула сорвался. — Ты не удержишь! Это заклинание для двоих, а не для одного!

Айс не повернул головы. Он вдохнул ледяной воздух, и на его коже проступили крошечные трещины инея. Я почувствовала, как моё сердце сжалось, будто кто-то вырвал часть меня. Не было никаких сомнений, Айс понимает, что скорее всего умрет сегодня и его это устраивает. И тьма… Тьма будто поняла это.

Она рванулась к нему с утроенной силой. И я увидела, что Айс даже не дрогнул. Он был готов к тому, что произойдет.

Тьма не отступала. Она собиралась в один единственный, чудовищно плотный клубок — как зверь, который переждал удары и теперь готовился нанести свой собственный. Я видела, как она втягивает в себя все остатки штормовой силы, как дрожит воздух вокруг, как ледяные круги Айса трескаются, будто тонкий лёд под тяжестью шагов.

А затем тьма метнулась вперёд таким рывком, что стены словно отступили, пол вздрогнул, а у меня перехватило дыхание. Она врезалась в ледяной купол Айса, и купол, казалось, лопнул в тысячах мест одновременно, брызнув острыми осколками холода.

Айс закричал.

Это был не крик боли — скорее, крик разрываемой силы, как если бы его собственная магия рвала ему лёгкие. Он звучал так… отчаянно. И вдруг холод стал абсолютным. Не зимним, не горным — тем, что существует только на самом краю смерти. Он ударил во все стороны, свёл тьму в комки, разорвал её, как хрупкую ткань, и разметал по галерее, где мгновенно заиндевели колонны и померкли огни.

Вспышка белого света ослепила меня. А затем наступила тишина. Настоящая. Мёртвая.

Шторм исчез. Тьма исчезла. И Айс — рухнул на каменный пол.

Я сорвалась к нему мгновенно, даже не заметив, как делаю это. Его тело было тяжёлым, как статуя, и холодным до боли, до физического ужаса. Я коснулась его лица — и дёрнула руку назад: это был не холод живого человека, это был холод глубокого снега, того, под которым не выживает ни один зверь.

Айс… Айс, пожалуйста… Он не реагировал. Его ресницы покрывались инеем, словно зима оседала на нём слоем за слоем. Мне стало страшно. Я только начала привыкать к этому мужчине. Я не готова была его потерять. Что за совершенно дурацкая привычка жертвовать собой, спасая меня? Очг

Коул и Шарх тоже пытались растормошить Айса, но ничего не выходило.

Коул упал на колени и попытался согреть руки Айса пламенем — тонким, аккуратным, почти ласковым. Но огонь просто умирал на его коже, гас, будто сам боялся обжечь то, что уже принадлежало холоду.

— Не выходит, я не могу его согреть, — прошептал Коул.

И вдруг Айс открыл глаза и посмотрел только на меня. — Жива?.. — губы его едва шевельнулись.

Я кивнула, всхлипнув.

И он закрыл глаза, тело его обмякло.

Я держала его голову у себя на коленях, боясь дышать, боясь двигаться. Его волосы были жёсткими от инея, его кожа — белее мрамора. Внутри меня росла одна страшная мысль, и от неё хотелось кричать:

Он сделал это ради меня. Ради меня.

Коул медленно поднялся, стиснув зубы так, что по шее выступили сухожилия.

— Если мы не сможем его согреть, он не переживет эту ночь, — сказал он глухо, будто каждое слово резало его изнутри. — Ты сможешь помочь ему еще раз, Катрина?

Я посмотрела на своего ревнивого мужчину, который буквально час назад прижимал меня к себе в порыве ревности, а теперь…

Глава 38

Впрочем, мотивы Коула сейчас я не была готова рассматривать, достаточно было и того, что он согласился перенести Коула в его спальню. Шарх с Коулом, тяжело дыша и перепачканные тенью, уложили его на постель и ушли почти сразу: один — потому что не мог сделать больше, второй — потому что боялся задержаться и увидеть то, чего не хотел принимать. И, практически без помощи Шарха, оставил меня наедине с моим спасителем. Или мужем? Кто он мне?

К черту, об этом я подумаю позже. Внутри свербило от мысли, что я точно могу ему помочь. Айс лежал на постели, и от его неподвижного тела веяло такой пустотой, что я на миг решила — опоздала. Но нет… он всё ещё был здесь, хотя и на грани, едва различимой между жизнью и тем, что подкарауливает его за каждым вздохом.

Он не дышал, точнее дышал, конечно, но едва заметно и с невероятным усилием. Его грудь едва поднималась, как у статуи, которую случайно согрел луч солнца. На его коже, прозрачной, словно отполированный лёд, выступал иней, густой, багровато-белый по краям, и пальцы были жесткими, как будто уже начали превращаться в кристаллы. Я осторожно коснулась его шеи — и отдёрнула руку, ошеломлённая тем, насколько он холоден. Это был не человеческий холод. Это был холод, который убивает.

Я села рядом и положила руки Айсу на грудь — туда, где должен был быть ровный, живой стук сердца. Я закрыла глаза и сосредоточилась, вызвала в памяти тот первый миг света, когда он откликнулся на мой страх, на моё желание спасти.

Но сейчас, когда в нём нуждались больше, чем когда-либо… свет не хотел идти.

Я заставила себя дышать ровно, глубоко, почти силком пытаясь вытолкнуть тепло из груди в ладони. И вдруг что-то дрогнуло — слабая, тусклая искра пробилась сквозь кожу, словно робко спрашивая, уверена ли я. Она прошла сквозь меня и впиталась в грудь Айса и растаяла, не оставив ни следа.

Айс едва слышно застонал, будто этот укол света причинил ему боль, а не облегчение.

Прости… Я провела по его щеке ледяными пальцами.

Я попыталась снова, подняв вызываемую силу вверх — но свет вышел слабее первого раза, дрожащий, истончившийся, как туманный отблеск утра. Я вложила в него всё, что во мне осталось, но его холод не позволил теплу проникнуть глубже кожи. Лёд на его груди даже не тронулся, застыв, как насмешка.

Свет сорвался, будто исчерпав себя, и погас окончательно.

Я осталась, дрожа, с ладонями на его груди, понимая с пугающей ясностью: моя магия больше не в силах помочь. Я сама была слишком истощена, выжата до донышка. И в то мгновение я ощутила абсолютное бессилие. А еще то, что я его подвела. Их всех подвела. Ослушалась Коула, понадеялась на какую-то дурацкую магию и решила, что я героиня любовного романа и вот он снова пострадал из-за меня!

И теперь… если я не найду способ удержать его здесь — он уйдёт. Нет! Нет!

Я наклонилась над ним ближе, чем раньше осмеливалась, пытаясь уловить хоть призрачное движение воздуха у его губ. Но дыхания почти не было — лишь едва заметная вибрация холода, словно мороз сам по себе пытался изображать жизнь. Его губы были такими холодными, что казались камнем, выглаженным тысячей зимних бурь, а не частью живого тела. Я прижала ладонь к его груди — и не услышала ничего. Только мёртвый лёд под кожей, кристаллический и безнадёжный.

Я закрыла глаза и ещё раз попыталась вызвать свет, хотя знала, что он уже не придёт. Внутри было пусто. Не просветлённо тихо — а истощённо, беспомощно. Как будто я пыталась вычерпать море чайной ложкой. Свет, который спас его в прошлый раз, который на миг открыл во мне что-то новое, больше не откликался. Я могла попытаться снова и снова — но это лишь отнимало драгоценные секунды и приближало момент, когда его тело остынет окончательно.

Мне надо его согреть. Я не могу это сделать магией, Коул тоже не смог… Тогда что же мне делать? Что делают, когда люди мерзнут где-то на Эвересте? Я никогда не была на такой высокой горе, даже не читала никогда, что делать в подобных ситуациях. Черт!

Думай, думай…

Я сидела, прижавшись к краю постели, и чувствовала, как внутренняя дрожь превращается в решимость. Если я отступлю сейчас — я потеряю его. Мир сузился до одного выбора. Простого и неизбежного.

Я склонилась над ним ещё ближе, чтобы услышать хотя бы тень дыхания, и в этот момент холод его кожи обжёг мне щёку, словно подтверждая: времени почти не осталось.

Я поднялась, осторожно, чувствуя, как меня перехватывает страх — странный, вязкий, потому что это был не страх близости, а страх того, что она не поможет. Страх, что я слишком поздно поняла. Страх, что я не сумею вернуть его.

С трудом раздирая пальцами собственную одежду, я сбросила её на пол — слой за слоем, пока не осталась только я. Комната была холодной, но по сравнению с ним она казалась такой теплой. Я улеглась рядом, прижимаясь к нему грудью, животом, бёдрами. Его холод прошил меня, как тысячи мелких игл, и я едва не вскрикнула. Но обняла его крепче, будто могла собой заслонить его от самой смерти.

Его тело было камнем. Настоящим. Он не реагировал ни на мое тепло, ни на меня в целом.

Я осторожно пододвинула его руку себе под ребра — туда, где тепло сильнее всего, — и положила ладонь ему на шею, пытаясь передать тепло дыханием. Холод отозвался болью, но я не отстранилась. Я гладила его замёрзшие волосы, проводя по ним медленно.

— Вернись… — прошептала я беззвучно, почти касаясь губами его уха. — Пожалуйста… вернись ко мне.

Я понимала, насколько глупо говорить, когда ты немая, но что мне оставалось? Я использовала все варианты, что у меня были. Я натянула на нас одеяло и пыталась согреть нас двоих.

Едва-едва тёплый выдох скользнул по моему ключицу. Такой слабый, что я могла бы списать его на собственное воображение. Но нет… я чувствовала, как глубоко внутри его грудь сделала чуть более уверенный, пусть всё ещё болезненный вдох.

Я закрыла глаза, прижимаясь к нему крепче, чем когда-либо прижималась к кому-либо. Я была его теплом. Его шансом. Его жизнью. Интуиция кричала, что я делаю все правильно. Он мой муж и я могу согреть его. Боги, это никогда бы не сработало в нормальном мире. Но в этом… Пусть сработает, пожалуйста, пусть сработает!

Минут двадцать я просто лежала, надеясь на чудо, гладя его и произнося слова, которые он никогда не услышит. Становилось лучше. Я видела это и не могу нарадоваться каждому новому вдоху.

Вскоре он уже дышал часто, поверхностно, тяжело, но только тогда его веки дрогнули, разлипаясь с мучительной медлительностью. Сначала я увидела лишь тень взгляда — мутную, бесцветную, почти нечеловеческую. Но через несколько секунд в глубине зрачков проступило узнавание, словно его сознание возвращалось из мира льда шаг за шагом.

— Ты… горишь… — прошептал он, голосом, который был больше дыханием, чем речью. — Как огонь… почему?

Горю? Я не горела. Может для него я такая теплая, потому, что он холодный?

Я положила ладонь на его щеку; кожа там была холодной, почти стеклянной, и прямо под моими пальцами он начал “оттаивать”. Кожа приобретала нормальный цвет.

Он вздрогнул — не от боли, а от невероятного контраста. Его пальцы, всё ещё покрытые инеем, медленно поднялись и коснулись моей щеки, будто он хотел убедиться, что это не сон, не иллюзия, не обман чувств. Холод его руки врезался в мою кожу, и в тот же миг на наших метках вспыхнуло слабое, дрожащее сияние, а внутри стало так хорошо и приятно.

Он моргнул, и из его глаз ушла пустота, уступив место осторожной, почти испуганной нежности.

— Катрина… — выдохнул он так, будто это имя стало для него последней ниточкой, удерживающей его в нашем мире.

Я здесь, сказала бы я, если бы могла. И не уйду.

Я провела пальцами по его волосам, размораживая прядь за прядью, чувствуя, как ледяные крупинки тают на моей коже.

Но когда я придвинулась ближе, пытаясь обнять его крепче, удержать его тепло, почувствовать его дыхание — он поймал моё запястье и прошептал:

— Не делай… этого… я не могу… я снова стану чудовищем… Моя Катрина…

Он и правда решил умереть? Почему? Неужели он так не хотел дожить до ритуала? Внутри смешалось столько разных ощущений. И нежность к этому странному мужчине и злость на его безрассудство и… Нет.

Я наклонилась над ним и коснулась его губами. Сначала едва — робко, осторожно, как касаются льдинки, боясь обжечься холодом.

Он замер, не ожидая ничего такого, а потом ответил на поцелуй. Его холодные губы теплели под моими, а ледяные руки больше не холодили, гуляя по моей спине. Холод, который просил тепла, мой ледяной мужчина, который жаждал согреться и которого я отчаянно хотела согреть. Я углубила поцелуй, и ледяной воздух между нами наполнился жаром, которого ещё вчера в нём не было. Его пальцы сомкнулись у меня на талии — слабые, но настойчивые, будто он хватался за меня, как за спасительную опору в шторме.

Я прижалась к нему, ощущая, как весь он понемногу отмерзает и согревается. Как его касания становятся уже не такими неуклюжими, как нас обоих захватывает страсть и желание. Его холод проникал в меня, мой свет — в него. Мы дышали одним воздухом, будто наши лёгкие стали общими.

— Катрина… ты… пылаешь… — выдохнул он. — Ты снова призвала свою магию, девочка.

Я не хотела с ним разговаривать. Сейчас мне хотелось согреть его. Наши тела слились ближе, чем позволяла бы обычная нежность. Я чувствовала, как тепло из моей груди перетекает в его, как его холод растворяется во мне, как наши метки разгораются всё ярче. Его одежда раздражала мое обнаженное тело. Я потянула за ее края, желая сорвать ее и сбросить. Чтобы ощутить его еще ближе к себе. Так странно, но она просто исчезла, когда я дернула. Будто ее и не было. Я даже посмотрела на пол, но не обнаружила там ничего и не став концентрироваться на этом моменте, вернулась к его губам.

Он застонал, прижимая меня к себе. Его руки прошлись по моим бедрам, сжали обнаженные выпуклости, погладили спину. Я чувствовала, как его член упирается мне в живот и получала массу удовольствия от этого ощущения. Терлась об него, но больше ничего не делала.

Он оторвался от моих губ и резким движением перевернул меня на спину, оказавшись сверху.

— Ты правда хочешь меня, Катрина? После всего, что я о тебе говорил и как с тобой себя вел? — спрашивает нависая надо мной.

Я злюсь. Неужели он хочет сейчас выяснять отношения? Почему сейчас, когда мне хочется совершенно другого общения?

Я раздвигаю бедра пошире и начинаю ерзать, намекая на то, чего я действительно хочу. Он смотрит на меня, проходится ладонью по шее, спускается на ключицу, ласкает пальцами грудь, теребит затвердевший сосок.

— Поверить не могу, что ты… — говорит он, а потом словно меняется в лице. Поджимает губы и хмурится. Качает головой. У него в голове какой-то внутренний диалог, но мне он недоступен. Но я рада, что он не уходит в это состояние “Коул”, а, похоже, ближе к состоянию “Шарх”. Видимо, принимая какое-то решение, он проходится по моему телу совершенно другим взглядом. Мужским, жадным, горящим. А потом склоняется к моим губам, прижимаясь ко мне всем телом и я беззвучно стону, потому что он входит в меня плавным движением, замирает на секунду, а потом сразу же делает новый толчок.

И мы оба срываемся в бездну нашего желания. Это сумасшедший танец, в котором мы двигались навстречу друг другу не как мужчина и женщина, а как две стихии, которые давно были предназначены друг другу.

Это была близость чистая, светлая, мягкая — как первый рассвет после долгой зимы. Как дыхание тепла, растапливающее лёд не силой, а любовью.

Я чувствовала, как его тело оживает медленно, но неизбежно. Я становилась его огнём. Он — моей прохладой.

Мы наслаждались друг другом, наслаждались нашей первой близостью. Наслаждались тем, что теперь мы свободны и нет никаких ограничений. Больше не надо притворяться, не надо играть в игры. Мы едины в нашем порыве, в нашей страсти и нашем общем желании.

Я отдавалась каждому толчку, гладила его по спине, путалась у него в волосах и подставляла свое пылающее тело под его поцелуи, под его ласку.

Удивительно, что все трое мужчин любили меня по-разному, но я никогда не смогла бы сказать, кто делал это приятнее. Нет. Я бы не смогла выбрать ни одного из них. Я растворялась в каждой близости и с каждым из них я чувствовала себя самой желанной, самой счастливой и мне казалось, что так хорошо, мне не было никогда.

Так было и сейчас… Кожа горела, внутри все уже все мышцы напряглись от предвкушения невероятной легкости и я вцепилась ногтями в Айса, как в спасательный круг, когда мир вспыхнул ледяным светом, заливая всю комнату одновременно с тем, как внутри меня прошлась сладкая судорога оргазма.

А под моей ладонью, на груди Айса, метка начала расцветать каким-то новым светом. Сначала тонкая линия инея — будто морозец коснулся его кожи. Затем спираль, растущая наружу, завиваясь вокруг сердца белым круговоротом. Она раскрывалась, точно цветок из чистого льда, но внутри неё искрился мой золотистый свет. Так странно и красиво. Я думала, наша связь и так полная.

— Ты мое чудо, Катрина. Чудо и проклятье, моя любимая девочка…

Я не помню, как закрыла глаза на секунду — или это был час. Но когда я проснулась, Айс смотрел на меня также, как когда я засыпала в его руках.

Не так, как раньше — оценивая, настороженно, отстранённо. Он смотрел так, будто пытался запомнить каждую линию моего лица. Каждую тень. Каждую искру света, которая осталась на моей коже после этой ночи.

Он был тёплым.

Я проснулась от того, что он осторожно перебирал мои волосы, словно боялся спугнуть. Потребовалась доля секунды, чтобы понять — это не сон, и пальцы, тёплые и немного неловкие, принадлежат Айсу. Он лежал рядом, полуобняв меня, и смотрел так, будто всё ещё сомневался, что я настоящая. Лёгкая улыбка — почти неуловимая, такая редкая для него — тронула уголки его губ, и сердце моё болезненно сжалось от странной, тихой нежности.

Я не смогла сдержать улыбку и сразу получила ответную и нежный поцелуй в шею.

Его дыхание, обычно морозное, касалось моей щеки мягким теплом. Его грудь медленно поднималась под моей ладонью — ровно, спокойно, уверенно. Айс потянулся ко мне и снова поцеловал. Закрыл глаза, будто это прикосновение было для него столь же важным, как воздух.

Его голос прозвучал едва слышно, сипло, но так нежно, что у меня перехватило дыхание:

— Доброе утро, моя волшебная истинная.

Я прижалась к нему ближе, почему-то именно сейчас мне стало неловко. Так глупо. Его руки сомкнулись на моей спине, крепкие, уверенные, нежно поглаживали мое обнаженное тело. Слава всем местным богам, что это утро доброе…

Глава 39

Мы обнимались еще некоторое время, а потом, когда еще некоторое целовались. Эти поцелуи были особенными. Мы с ним словно только сейчас знакомились друг с другом по-настоящему. Так странно, но именно это я и ощущала.

Когда я жестом показала, что нужно идти вниз, в кухню, — его плечи едва заметно напряглись, и улыбка растворилась, будто её и не было. Он отвёл взгляд, резко выдохнул, словно вспомнил, кем должен быть, и поднялся с кровати быстрее, чем обычно.

Я наблюдала, как он одевается — каждое его движение было делано-ровным, но пальцы дрожали едва уловимо, будто тело ещё не привыкло к теплу, которым я его насыщала ночью. Он накинул плащ, провёл рукой по волосам — жест почти механический, но выдал нервозность куда сильнее любых слов.

Я не поняла чем были вызваны эти перемены и они меня совершенно не устраивали. Поэтому я встала с кровати и подошла к нему. Он остановился, разглядывая меня, но не мешая мне подходить ближе.

— Катрина…

Я не знаю, что он хотел сказать, но слушать его не хотела. Иногда быть немым полезно. Ему бы пошло. Я подошла вплотную и прижалась к нему всем телом. Обнаженным, все еще, между прочим. Он тяжело вздохнул и обнял меня.

— Катрина, прости. Я… Чего ты хочешь? — он опустил взгляд и словно сам на себя злился. — Ты же не можешь ответить. Послушай, я хочу, чтобы ты была моей. Но я не уверен, что тебе это нужно. Эта ночь была великолепной. Скажи… или покажи. Ты хочешь, чтобы мы с тобой… были вместе, насколько это возможно в наших условиях? Это ничего не изменит…

Он замолчал. Ему явно было больно это говорить. Но я не отводила взгляд от его холодных глаз, а его рука мягко поглаживала мою поясницу.

— Я легко бы обменял свою жизнь на твою. Ха… Я был бы рад это сделать вчера, лишь бы не видеть, как ты умираешь, Катрина. И я не представляю, как ты живешь с этим сейчас. Как ты можешь целовать своего убийцу и дарить ему такие шикарные ночи. Я идиот, что спрашиваю это, но ты согласна быть со мной, быть моей… это время? Не полностью моей, если ты хочешь быть с Коулом или… Шархом. Я не имею права ограничивать тебя или указывать, что делать. Просто не представляю, как теперь смотреть на твои губы и не желать их коснуться.

Все, что он говорил было логично и я сама хотела бы знать ответ на эти вопросы. Но не в эту секунду, потому что в эту секунду я тянулась к его губам и была рада тому, как он сжимает меня в своих руках, целуя в ответ с еще более пылкой страстью, чем полчаса назад.

* * *

На кухне нас встретил Шарх. Он сидел прямо на столешнице, болтая ногой, и грыз яблоко с видом человека, который видел слишком многое и ничему особо не удивляется.

Но когда мы вошли, он поднял глаза и окинул нас взглядом, который был бы слишком внимательным даже для хищника.

Он медленно, почти лениво, склонил голову набок и протянул:

— Ну наконец-то. Я уж думал, что ледяной принц так и не оттает.

Я едва не подавилась воздухом от того, как Шарх периодически реагирует на происходящее вокруг. Сейчас он так легко говорил о возможной смерти Айса, словно это случается ежедневно и он уже привык. А Айс… Айс замер. На его скулах проступил слабый розовый оттенок — такой редкий и прекрасный, что я, будь у меня голос, хохотнула бы в голос. Еще одна совершенно неуместная реакция, но хотя бы понятная для меня.

Но он, конечно, тут же спрятался за ледяной маской. Выпрямился, кивнул сухо, будто Шарх обратился к нему по всем правилам этикета, а не вбросил в комнату бомбу с ленивой ухмылкой.

Шарх спрыгнул со стола, не спеша, гибко, как хищник, и подошёл ближе — слишком близко — ко мне, и улыбнулся.

— Доброе утро, красавица, — сказал он тоном, от которого у меня мурашки побежали по спине.

В отличие от Коула, Айс реагировал на поползновения Шарха довольно спокойно и естественно.

Шарх, заметив это, самодовольно усмехнулся… и притянув меня к себе, поцеловал.

Естественно, именно в этот момент в комнату вошел Коул. Он появился в дверях так резко, будто спускался по лестнице, перепрыгивая через две ступени сразу, как только каким-то магическим образом узнал о том, что я уже на кухне. Он пах гарью, стылым железом и чем-то обугленным — следы ночной бури всё ещё были на нём, как тень, которую он не успел стряхнуть. Но глаза его искали только меня.

Сначала короткий, полный облегчения, взгляд. Потом он перевёл взгляд на Айса. Тот стоял у стены, по обыкновению храня спокойствие, но я видела: пальцы у него дрожали, а по ключице проходила едва заметная серебристая пульсация.

И наконец Коул посмотрел на Шарха. На его расслабленную позу, на то, как близко он стоит ко мне, на его руки, притягивающие меня к себе.

— Это… — начал Коул, и голос его был хриплым, словно ему пришлось пройти битву с монстрами, прежде чем спуститься сюда. — Айс, ты в порядке? А вы…

Коул прикрыл глаза, явно пытаясь взять свои чувства под контроль.

— А мы? — приподнял бровь Шарх, ласково глядя на меня. — Что ты хочешь услышать, Коул? Катрина истинная для всех троих. Неужели ты думаешь, что мы с Айсом добровольно откажемся от нее в твою пользу, только потому, что ты тяжело переносишь конкуренцию? Тем более, что малышка отвечает взаимностью нам всем. Да, сладкая?

Я опустила глаза в пол, а он прижал меня к груди, пряча от собственного некомфортного вопроса.

Тишина тянулась, растягивалась, давила. Коул ничего не отвечал.

И я думала только одно: Господи. Вот это я устроила.

Коул всё-таки сдвинулся с места. Медленно подошёл к столу, опустился на стул напротив меня так, будто под ним была не мебель, а минное поле, сцепил пальцы в замок и уставился на мои руки, а не на лицо.

— Катрина… — он выдохнул моё имя так, будто оно могло обжечь его. — Истинная. Всем… троим.

Он поднял глаза, посмотрел на меня. Я уже выбралась из объятий Шарха и села за стол, чтобы избежать дальнейших неловкостей. Шарх покачал головой, но спорить не стал. Айс сел рядом со мной на соседний стул, подвигая мне чашку с дымящимся напитком. Я благодарно улыбнулась мужчине.

— Это невозможно, — сказал Коул ровно.

— Это возможно, — сухо отозвался Айс, не поднимая взгляда от кружки. Он держал её двумя руками, будто ему вдруг стало холодно. — Есть редкие случаи множественной истинности, но они… — он на секунду запнулся, — не между тремя чудовищами и одной…

Он всё-таки посмотрел на меня. Слишком долго, слишком пристально.

— Одним источником света, — закончил он.

— О, началось, — протянул Шарх, откидываясь назад и кладя локти на стол так, словно готовился смотреть представление. — Сейчас будет лекция из цикла «Почему наша девочка нарушила законы магии, природы и здорового смысла за… сколько там дней?».

— Заткнись, — одновременно сказали Коул с Айсом, даже не глянув друг на друга.

Шарх ухмыльнулся, глотнул чаю — и всё равно продолжил, как ни в чём не бывало:

— Катрина знает, чего хочет. Тебя, меня, его — весь набор. Я-то не против, я же не ханжа, — он лениво толкнул меня плечом, — но вот ты, Коул, похоже, скоро умрёшь. От ревности.

У Коула по пальцам прошла огненная рябь — тонкая, как трещины на раскалённой керамике. Он сдержался. Чудо дня.

— Не от ревности, — процедил он. — От того, что Тень в любой момент может забрать её, а вы вместо этого обсуждаете мои эмоции.

Я закрыла лицо ладонями и мысленно попросила кого-нибудь забрать меня из этого бреда.

— Ладно, — неожиданно спокойно сказал Айс. Поставил кружку, переплёл пальцы, и в его голос вернулась привычная ледяная чёткость. — Давайте без истерик. Факты такие: у Коула метка проявилась первой — классический случай. Близость, вспышка магии, романтика. Что там еще у вас произошло?

Коул дёрнулся, но промолчал.

— Потом — я, — продолжил Айс. — Исцеление через свет, прямой магический контакт, риск, адреналин и самоотверженность Катрины. Как результат, истинность закрепилась.

«И поцелуи», — подумала я, и щеки вспыхнули.

— Потом, — Шарх лениво поднял руку, будто на перекличке, — природа не выдержала и решила, что если уж устраивать хаос, то по полной. Девочка сделала выбор, ветер его принял, метка вспыхнула.

Он хищно улыбнулся.

— Очень красиво вспыхнула, кстати. Ярко.

Я уткнулась взглядом в тарелку. На каше можно было рисовать геометрию ложкой. Возможно, я даже нарисовала треугольник. Очень символично.

— Истинность, — продолжил Айс, делая вид, что не замечает ни моих румянцев, ни улыбки Шарха, — почти всегда бывает между двумя. Иногда — между одним и косвенной связью, когда один из пары уже мёртв. Но тройная взаимная метка…

Он замолчал, словно сам не верил, что произносит это вслух.

— Взаимная она только с тобой, — сказал Коул, а потом повернулся ко мне. — Не в том плане, что… Я о том, что на тебе есть только его метка.

Я кивнула, чтобы ему стало легче. Он был и так чересчур напряжен.

— Скучно, — отозвался Шарх. — Я бы сказал проще: мир сошёл с ума, и это, чёрт возьми, лучшее зрелище, что у нас здесь было за десять лет.

— Это не зрелище, — резко бросил Коул. Он наклонился вперёд, упёршись ладонями в стол, и теперь уже смотрел только на меня. — Это её жизнь.

— Наши жизни, — мягко поправил Айс. — Как долго ты проживешь после смерти истинной? Может Шарху и удастся, но ты Коул… без шансов. Посмотри на себя.

Я вздрогнула. Эти утренние разговоры мне категорически не нравились.

— И что ты предлагаешь, — спросил Коул.

— Малышка, — обратился ко мне Шарх. — Как ты смотришь на то, чтобы быть с нами всеми и дальше, если Коул не против. Если против, то только со мной и Айсом. Мы уж как-то уживемся вместе.

— Что ты ей предлагаешь? — возмутился Коул.

— Не киснуть, а наслаждаться жизнью. Тем более, девочка у нас не скромница.

— Шарх, прекрати, — совершенно не соглашался с ним Коул, а Шарх все равно смотрел только на меня.

— А я ничего не начинал. Но я готов продолжить. Катрина, поиграем в игру? Перед тобой три чудовища, которые украли прекрасную принцессу и заточили ее в замке. Поцелуй то чудовище, которое тебе нравится. Можно несколько, никто не против. И не смотрит на этого угрюмого. Он тоже не против.

Я не смотрела на Коула, а вот на Шарха да. Крайне озадаченно смотрела. Это что за игры он придумал?

— Твой ответ “никто” или ты стесняешься? Если второе, то, кошечка, поздновато стесняться, мы все видели твое шикарное тело и целовали тебя не только в губы. Ну, за этих двоих я ручаться не могу, конечно…

— Шарх, — снова не сдержался Коул.

— Что? Хочешь сказать, ограничился сдержанными поцелуями?

— Нет, но… Шарх!

— Ой, да все. Хватит уже повторять мое имя. Ты хочешь быть с ней? Можешь не отвечать, это и идиоту понятно. Айс, а ты?

Айс кивнул, а потом улыбнулся мне.

— О чем я и говорю. Я тоже от тебя, малышка, отказываться не собираюсь. Поэтому, девочка, выбор только за тобой. С кем из нас ты быть захочешь, с тем и будешь. Хочешь откажи всем, хочешь, выбери всех или того, кто больше тебе по духу. Обещаю, я и эти двое, примем любое твое решение. Уж я за этим прослежу.

Я поднялась медленно, будто боялась спугнуть собственное решение. Айс сидел ближе всех, его плечо почти касалось моего. Он поднял взгляд на меня. Такой спокойный. Не сомневалась, что он готов принять любое мое решение.

Я наклонилась и коснулась его губ. Он ответил без малейшей паузы — холодное дыхание, осторожные пальцы на моей талии, жажда, которую он умел прятать лучше всех. Его поцелуй был тихим, сдержанным, но я чувствовала все то, что он хотел мне показать этим поцелуем.

Когда я отстранилась, Айс легко отпустил меня, не удерживая.

Шарх сидел напротив, сложив руки на груди; он даже не делал вид, что не ждёт, пока я к нему подойду. Его глаза смеялись, губы чуть подрагивали, будто он заранее знал все, что произойдет дальше. Я подошла, он не двигался, позволял мне самой сократить расстояние. И только когда мои губы коснулись его — он одним движением подхватил меня за талию и усадил на колени, будто всё это было задумано с самого начала. Ой, даже не сомневаюсь, что именно так все и было.

Поцелуй Шарха был совсем другим. Наглым, ярким, со вкусом ветра и смеха, будто он хотел оставить на мне отпечаток не магии, а своей свободы. Его ладонь держала меня уверенно, вторая касалась затылка — не удерживая, а позволяя мне вести.

Когда он всё-таки отпустил, пальцы ещё какое-то время лениво скользили по моей талии. Потом он помог мне встать, не спеша, словно знал: следующий шаг будет самым трудным.

— Пойдёшь к нему? — спросил он тихо, без привычной дерзости.

Я кивнула.

Коул сидел так, будто его связали невидимыми цепями. Пламя на его руках то вспыхивало, то гасло, дыхание было рваным. Смотреть, как я целую других, ему давалось слишком тяжело — и всё же он не сказал ни слова.

Я подошла, медленно положила ладонь ему на грудь. Он накрыл мою руку своей — горячей, напряжённой, будто это единственное, что удерживало его от того, чтобы сорваться.

— Я люблю тебя, Катрина, — сказал он хрипло, так тихо, будто эти слова были опаснее огня. — Не бойся.

Я подняла взгляд и поцеловала его.

Коул всегда был бурей — но сейчас его поцелуй был отчаянной нежностью. Глубокий, жгучий, в котором было столько боли, любви и страха потерять, что у меня сжалось сердце. Он держал меня так, будто мир мог обрушиться прямо сейчас, и только я держала его в равновесии.

Когда я отстранилась, он всё ещё не отпускал мою руку, словно боялся, что я передумаю, если он разожмет пальцы.

— Вот и чудненько, — лениво протянул Шарх, словно всё это было не тяжёлым выбором, а милым спектаклем. — Тебе нравимся мы все — это, малышка, потрясающая новость. Особенно учитывая, что ты и нам всем чертовски пришлась по душе.

Он скользнул взглядом по Айсу, по Коула, по мне — и добавил:

— Ну что, мальчики… попробуем жить одной дружной семьёй?

Глава 40

Эта неделя растеклась вокруг меня странным, почти невесомым временем — будто один слишком долгий вдох, наполненный тишиной, хаосом и чем-то похожим на тихое, осторожное счастье. Я никогда раньше не жила так, чтобы каждый день начинался одинаково и при этом неизменно был новым.

Каждое утро я просыпалась в комнате Коула — в его тёплой, пахнущей огнём спальне, где стены ещё хранят следы ночных бурь, а его рука всегда лежит на моей талии или на запястье, словно он всю ночь проверял, не исчезла ли я. Иногда я открывала глаза и видела, что он сидит рядом, опершись спиной о изголовье, и смотрит на меня так, будто не верит, что я по-прежнему здесь. Иногда он, заметив, что я проснулась, наклонялся ближе и шептал виноватое, смешное и очень похожее на него:

— Прости, любимая. Просто ты спишь и шуршишь во сне, как маленький зверёк. Не могу налюбоваться тобой.

Я закатывала глаза, но тепло от его голоса оставалось внутри до утра.

Ночевала я у Коула не потому, что так «правильно», или потому что он требовал. Наоборот. Он ни разу не попросил меня остаться. Он просто смотрел так, будто от этой ночи зависело что-то невероятно важное.

И Айс с Шархом это видели. Уж не знаю, как так Коулу повезло, но мужчины не противились, не устраивали скандалов. Просто приняли как факт, что Коулу нужно немного больше тепла. Какая ирония, что тепло нужно именно огненному магу.

Айс не обсуждал это вообще. Он просто поздно вечером подводил меня к двери комнаты Коула, будто передавал что-то ценное в надёжные руки. Шарх шутил громко, с привычной дерзостью, но всегда отступал, если видел, как у Коула дрожит пламя на пальцах — и однажды вообще подтолкнул меня к нему в коридоре со словами: — Иди, огненному опять плохо без своей девочки.

Так что ночи принадлежали Коулу. Это стало негласным правилом, единственным, в котором никто из троих не сомневался.

Но дни… дни я проводила со всеми.

С Айсом — в тишине тренировок, где он заставлял меня слышать свет под кожей, чувствовать, как он откликается на его холодные ладони. Его присутствие успокаивало, пусть он и пытался скрыть нежность за вечной сдержанностью.

С Шархом — в лесу, на ветру, в бесконечных приключениях, которые он придумывал на ходу. Он садил меня к себе на колени, шептал в ухо смешные или наглые мелочи, и рядом с ним мир казался легче и веселее.

А иногда — и с Коулом днём, если он не исчезал в лаборатории на восемь часов подряд, уйдя в свои формулы и огненные руны. Я и не думала, что кто-то может так увлеченно что-то изобретать. Но Коул был классическим ученым. Или не очень классическим, ведь он считал себя чудовищем. Когда ему приходила какая-то идея в голову, он пропадал с концами и я радовалась, что у меня целых трое мужчин.

Айс и Шарх легко перехватывали инициативу и увлекали меня в новые приключения. И это было хорошо, правильно и даже гармонично. Я понемногу знакомилась с каждым из них, но уже совсем с других сторон. Теперь каждый из них вел себя как мой мужчина. Они заботились, ласкали, целовали. Одним словом, наше время вместе мне нравилось настолько, что в какой-то момент я словила себя на ужасной мысли. Я перестала искать как сбежать. И эта идея мне не понравилась. При том настолько сильно, что один день с утра до вечера провела… ну, собственно, в поисках. В тот день со мной был Айс, он, к моему счастью, не такой догадливый, как Шарх, поэтому без задней мысли обшарил со мной все окрестности и даже отвечал на все мои уточняющие, крайне странные вопросы. Вот только толку все равно не было.

Выхода я не нашла, зато неплохо провела день со своим ледяным мужчиной. И не только с ним.

Шарх за эту неделю стал частью моего пространства так естественно, будто всё время ждал именно этого момента. Он двигался вокруг меня свободно и легко, словно ветер, которому не нужны разрешения, чтобы касаться кожи, трогать волосы или поддразнивать словом. Он мог зайти в комнату так тихо, что я вздрагивала, а он смеялся, поднимая руки в невинном жесте: «Я просто хотел убедиться, что ты не скучаешь без меня, моя красавица».

Он много раз забирал меня «на прогулку», и я уже знала, что это слово означает всё что угодно — от тренировки с ветром до поцелуев между соснами, до того, как он поймает меня за талию, усадит на колени, и тихо, лениво поиграет моими волосами, словно проверяя, как далеко может зайти. На этих прогулках я училась чувствовать воздух: слушать его, различать тонкие струи, направлять дыхание и силу. Но часто тренировки превращались в шутливые танцы — он мог схватить меня за руку, закружить вокруг себя и, когда я начинала смеяться, остановиться так резко, что наши лица оказывались в опасной близости.

А иногда, проходя мимо, он подхватывал меня за талию, прижимал к себе и шептал мне всякие обжигающе горячие обещания.

И самое странное… рядом с ним я расслаблялась быстрее, чем ожидала. Будто его лёгкость давала мне право дышать свободнее.

Шарх был ветром — тёплым, игривым, обжигающе живым и сильно контрастировал с Айсом.

После той ночи, когда я согревала его своим телом, Айс тоже стал другим. Он не растаял, не стал мягким — нет, ледяная природа в нём осталась, но словно приобрела новую форму. Он держался чуть ближе, чем раньше, смотрел чуть дольше, чем позволяли правила, и все чаще я могла ненароком утонуть в его объятиях и совершенно нежных поцелуях.

В тренировках с ним не было места ни флирту, ни шуткам. Он был строг, требователен, порой почти жесток — но я чувствовала, что именно он лучше всех разбирается в моей новой силе. Он видел то, что я сама ещё не понимала и с огромным рвением обучал меня всему, что знал сам. Я понимала, что мой ледяной мужчина только так и умеет проявлять свои эмоции, свою заботу. И все то, что он ощущает, но чего мне не рассказывает даже тогда, когда в порыве страсти я оказываюсь прижата им к матрасу, полу или столу.

В любом случае, тяжелее всего было именно моему огненному.

Коул наблюдал за мной всегда. В первые дни его ревность чувствовалась в каждом шаге: он стоял слишком близко к дверям, слишком быстро появлялся рядом, слишком остро реагировал на любое прикосновение других мужчин. Казалось, что он собирается разорваться между желанием удержать меня и невозможностью запретить мне быть собой.

Он мучился. Я видела, как каждый поцелуй Шарха, каждый взгляд Айса пронзал его словно лезвие кинжала, но не собиралась ему помогать или потакать в этом вопросе. Шарх был прав и нам стоило научиться принимать то, какие необычные отношения мы решили построить. И он учился. Он держался. Он принимал — медленно, тяжело, но принимал.

Каждый раз, когда я возвращалась к нему вечером — даже просто после тренировки или долгой прогулки — он смирялся с этим заново. К счастью, за пару дней он начал привыкать.

Он стал мягче — но только со мной. С остальными он мог рычать, спорить, злиться на них.

А со мной нет. Меня он принял такой. Ветренной? Не знаю. Может, совсем каплю.

Завтраки за эту неделю превратились в отдельный вид магического хаоса. Я очень старалась делать всё по-человечески: поставить чай, нарезать хлеб, разогреть что-то в котелке… но едва я отворачивалась, Шарх уже успевал стащить у меня половину ингредиентов. Он делал это с таким лицом, будто природа создала его для того, чтобы воровать продукты у голодных женщин, чтобы потом топить их гнев страстными поцелуями, за которые продукты надо было выкупать.

Айс в этот момент стоял у стола с ножом — и резал всё так ровно, будто собирался провести лекцию о симметрии в кулинарии. Иногда мне казалось, что он тренирует не мои магические способности, а терпение Коула, который три раза подряд не успел занять его место и сильно злился по этому поводу, но больше в шутку, конечно.

А ужины стали нашим новым священным ритуалом. Что бы ни происходило, кем бы ни были разорваны днём коридоры замка — вечером мы садились за один стол.

* * *

Шарх первым влетел на кухню — босиком, с растрёпанными волосами, держа во рту яблоко, как голодная белка. Он с порога оглядел меня, прищурился и торжественно заявил:

— Стой. Не шевелись!

Я замерла с кружкой на полпути ко рту.

Шарх подошёл, нахмурился, взъерошил мне волосы, что-то буркнул… А потом воткнул вилку прямо в мою причёску.

Я хлопнула глазами.

— Готово, — удовлетворённо сказал он. — Шедевр.

Ты… что сейчас сделал? — уточнила я яркой жестикуляцией, которую он, само собой понял.

— Это называется инсталляция, — важно произнёс Шарх. — Искусство. Подчеркивает бунтарскую натуру твоих локонов.

В этот момент в кухню вошёл Коул. Увидел вилку. Увидел Шарха. Увидел меня с вилкой в волосах.

И выдохнул так, будто готовился к войне:

— Я тебе сейчас эту инсталляцию…

— Ого, огненный проснулся, — Шарх отскочил за стол. — Осторожно, моя работа очень хрупкая и нежная, горячо рекомендуется не поджигать.

— Убери. Вилку. Из. Её. Волос. — Коул говорил так тихо и медленно, это не сулило ничего хорошего.

— Она мне нравится, — невозмутимо ответил Шарх и спрятался за меня. — Катрина, скажи ему, что тебе тоже нравится.

Я попыталась вытащить вилку сама — она застряла. Прекрасно.

Шарх, чтоб тебя. Я показываю ему жестами, чтобы достал её обратно. Показываю злого Коула и недовольно морщу брови. Намекаю, что Коул запёчет его своим пламенем до хрустящей корочки, а я буду смотреть и радоваться.

— О, это угроза? — Рыжий вскинул бровь. — Я возбуждаюсь от угроз, знаешь?

Коул швырнул в него что-то. Я не успела рассмотреть, что именно, но Шарх лихо увернулся.

В этот момент пришёл Айс и сделал это максимально незаметно, как и обычно. Он просто остановился рядом, посмотрел на меня… иаккуратно вытащил вилку из волос одним движением, при этом, каким-то фантастическим образом, распутав то, где она застряла.

— Исправлено, — сказал он.

Шарх возмущённо зашипел:

— Вообще-то я создавал образ!

— Образы, созданные вилками, недолговечны, — холодно заметил Айс и подал мне вилку, словно ритуальный предмет. — И да. Ты опять неправильно держишь нож, Катрина. Чему тебя только учили дома. До сих пор поверить не могу, что ты из семьи Нур.

Я закатила глаза и отодвинула тарелку. Аппетит пропал.

Я смотрела на нож, который держала в руке, и медленно приподняла бровь, все же пытаясь понять, что ему опять не нравится. Это был самый обычный жест — недоумение вперемешку с лёгкой издёвкой.

Айс даже не моргнул:

— Неправильно.

Я перевела взгляд на Коула.

Он фыркнул, сразу сдвинулся ближе, так что его бедро коснулось моего, и тихо процедил:

— Всё правильно.

Айс спокойно добавил:

— Лезвие направлено вниз.

Я нахмурилась сильнее, специально демонстративно приподняла нож так, чтобы оба видели, что я абсолютно осознанно держу его именно так. И медленным движением плеч показала: «Ну и что?».

Коул наклонился ещё ближе, будто пытался перегородить меня собой:

— И это прекрасно.

Айс снова открыл рот — наверное, чтобы провести лекцию о технике безопасности, понятно которую я никак не могла. А куда лезвие должно быть направлено, блин? Вверх? Я громко выдохнула носом, закатив глаза так красноречиво, что даже Шарх прыснул со смеху.

— Вот она, немая мудрость. Одним взглядом объяснила, что вы оба идиоты.

Коул зашипел на него.

Айс помолчал секунду, потом… кивнул. Я так ничего и не поняла, но мне было плевать. Сегодня было уютно и хорошо, даже в этом бредовом подобии семьи.

Глава 41

Прошло еще несколько довольно обычных дней, прежде чем я все же нашла в себе достаточно наглости, или, скорее всего, смелости, чтобы зайти к Коулу в лабораторию. Причиной стало то, что последние пару дней я видела его только спящим. Когда я приходила в спальню его еще не было, потом ночью он как-то оказывался возле меня, а утром его снова не было. Просто магическая телепортация в лабораторию и из нее. О совместном времени я и вовсе забыла. И, если бы не общая спальня, я бы его вообще не видела.

В какой-то момент, а именно этим утром, это мне чертовски надоело, поэтому я пошла в его святая святых.

Когда я вошла в лабораторию, воздух сразу ударил в нос ароматом трав, раскалённого металла и ещё чего-то жёсткого, отчаянного. Разгадывать аромат мне не хотелось.

Он стоял у стола, опершись руками о древесину, волосы растрёпаны. Интересно, как давно он тут? Сейчас было около одиннадцати утра. Я могу предположить, что он тут часов с пяти, если не раньше. Пламя над колбой вспыхивало неровно, повторяя ритм его дыхания.

— Катрина… — тихо сказал он, даже не оглянувшись. — Ты чудесно пахнешь, дорогая, как и всегда.

Я подошла еще ближе и, когда он меня увидел, жестами спросила, что он делает.

Коул провёл ладонью по колбе, в которой что-то светилось золотым туманом.

— Усилитель, — сказал он. — Если он сработает, твоя магия не сгорит во время ритуала. Он сжал челюсть, мышцы на его лице напряглись. Он стал выглядеть старше лет на сто. Хотелось разгладить все морщинки и поцеловать. Глупая идея. Нельзя отвлекать гения. — Но я не уверен. Ни в одном шаге. Ни в одной пропорции. И времени… меньше, чем хотелось бы. Прости, малышка. Стоило придумать его до твоего появления, но все девушки спали и давать его было некому…

В его голосе была злость. Но не от раздражения — от боли. От того, что он может не успеть. От того, что не предусмотрел ничего заранее.

Я коснулась его груди и он тут же накрыл мою ладонь своей, а потом тяжело вздохнул.

Чтобы его поддержать, я, само собой, начала тыкать во все подряд и “задавать” вопросы. К счастью, увлеченный своим делом творец не нуждается в словах, он и так понимает, что я хочу знать. И радостно объясняет даже то, что я знать не хочу. Но я послушно киваю и улыбаюсь. Пусть.

Он объяснял процесс, показывал мне ингредиенты, движения, температуры — но слова всё чаще сбивались, потому что я стояла слишком близко, и его дыхание то и дело согревало мою шею.

— Ты меня отвлекаешь, — сказал он хрипло. Но не отодвинулся.

Я покачала головой. Он тараторил уже минут сорок и я была рада его отвлечь. Кажется, он это понял.

Он усмехнулся, качнул колбу — и золотой пар взвился, освещая нас мягким светом, будто подтверждая: момент меняется.

Его пальцы обвили мою талию. Он прижал меня к столу, так, что во мне вспыхнуло знакомое тепло. Его губы нашли мои.

— Плохая девочка, ты решила саботировать мою работу? Я же пытаюсь спасти твою жизнь…

Я не собиралась ему мешать. Ну, разве что чуть чуть. Один разок, совсем быстренький. Чтобы как-то скрасить эти нудные лекции. Да и чем ему помешают пятнадцать минут… скажем… тренировки. Чисто для профилактики.

С этими мыслями я и притянула мужчину поближе, удобнее устраиваясь на столе, куда меня совершенно небрежно усадили, прямо на какие-то бумаги. Все же, мой ученый ценит меня больше изобретений. Приятно.

Поцелуи стали более долгими и требовательными, как и его пальцы, скользящие по оголенным участкам кожи.

Мы не услышали шагов. И только когда порыв холодного воздуха прошёл по комнате, Коул оторвался от меня — неохотно и совершенно недовольный тем, что нас прервали.

В дверях стоял Шарх.

Рыжий облокотился на косяк, улыбаясь так лениво и нагло, будто застал нас не в лаборатории, а на пикнике, куда его должны были позвать, но почему-то не позвали.

— Ох, извини, что помешал науке, — сказал он, медленно заходя внутрь. — Но у науки сегодня, похоже, другое направление исследований.

Коул шагнул вперёд — инстинктивно, закрывая меня собой. Пламя вокруг его рук вспыхнуло, но не угрозы я не ощутила. Скорее, он просто хотел прогнать Шарха.

— Уходи, — сказал он низко, подтверждая мои догадки.

— Поздно меня прогонять, я уже тут, — Шарх подошёл ближе, и его взгляд скользнул по мне. — Катрина, ты не против, чтобы я остался? Я никогда еще не занимался любовью в лаборатории. Среди всей этой горы хлама. Неужели ты откажешь мне в такой маленькой слабости?

Я смотрела только в его глаза. Этот мужчина любит подталкивать меня к краю. Но сегодня этот край, пусть и был пикантным, но мне хотелось попробовать.

Коул посмотрел на меня, явно ища поддержки, но ее он там не нашел. Никаких гарантий, что Коул согласится так разнообразить нашу близость, поэтому я решила его отвлечь. Притянула к себе и поцеловала. Не то, чтобы это было каким-то супер оригинальным способом, но работало хорошо. Коул ответил на поцелуй, а когда я прикусила его нижнюю губу, добавил напора и его язык проник в мой рот.

Тем временем Шарх времени зря не терял и уже был возле меня.

Он провёл пальцами по моему плечу, легко, почти невесомо — и от этого прикосновения у меня по телу прошла волна возбуждения и предвкушения чего-то пикантного и интересного.

— Лаборатория так редко становится уютной, — прошептал он мне на ухо. — Грех не воспользоваться моментом.

Коул прижал меня к себе снова — его руки были горячими, уверенными, требовательными. Шарх скользнул пальцами по моим бедрам, по талии, по шее — лёгкая, тянущая дразнящая ласка, от которой перехватывало дыхание.

О, я точно не планировала отказываться от подобного. Разорвав поцелуй с Коулом, я повернулась к Шарху и… как же прекрасно, что ему не надо рассказывать, что делать. Да, этот мужчина точно знает, чего именно я хочу и когда.

Мы целуемся, а его руки ползут к моей одежде. Хочется, чтобы она исчезла, будто ее на мне и не было никогда. Как было бы чудесно и приятно. Даже замечательно. Совершенно великолепно.

Не знаю почему, но Шарх не помогает мне в этом вопросе. Он томительно долго избавляет меня от одежды, мало того, приобщает к этому действию и Коула. Не хочу знать, как именно ему это удается. Плевать.

Важно, что меня ласкают в четыре руки, а в какой-то, абсолютно невозможный момент, они начинают двигаться синхронно. Оба целуют мою шею, ласкают языками ключицы с разных сторон, а потом также синхронно целуют мою грудь, каждый со своей стороны, а потом… о-о-о, да, они оба втянули мои соски в рот. Сумасшествие, как приятно. Я стону и требую продолжать.

Хорошо, когда мужчины понятливые. Пальцы Шарха уже у меня между ног. Ласкают бедра и стремятся туда, где уже совершенно влажно. Утопают в моих складочках и вызывают новый, совершенно нетерпеливый стон желания.

Как же я их хочу! Обоих. Даже не представляю, как можно сделать это втроем, но очень хочу выяснить. Целуюсь с Коулом, пока Шарх устраивается у меня между ног и его губы захватывают мой клитор в плен.

Стону в губы Коула, а он лишь активнее целует. Нахожу пальцами его вздыбленный член и провожу по стволу. Концентрироваться сложно, одна рука полностью в рыжей шевелюре, прижимает мужскую голову плотнее, потому что так хорошо, что можно с ума сойти. Очень хочется сойти.

Моя вторая рука быстрее двигается сверху вниз и назад, но этого так мало. Чертовски недостаточно. Хочется чего-то поинтереснее.

Я тяну рыжего за волосы и он сразу же поднимает затуманенный взгляд. Его губы блестят. Так привлекательно.

— Что ты хочешь, сладкая? — спрашивает он, а я не знаю как ответить. Теряюсь, осматриваю комнату, вижу диван и тыкаю на него пальцами. Шарху не надо повторять дважды и вот я уже лечу на диван на его сильных руках.

Он хочет уложить меня на спину, но мне хочется быть развратной. Сама становлюсь на четвереньки. Вижу его довольный взгляд. О да, ему эта поза нравится.

Тяну Коула на диван и садится рядом со мной. Он слегка растерян, но это и ничего. Как-то у нас так с ним изначально пошло, что он недооценивает мое либидо.

Шарх пристраивается позади меня и я успеваю только протяжно застонать, когда он заполняет меня собой.

— Возьми уже в ротик, малышка, а то я тебя сейчас так раскачаю, потом не попадет.

Хочется посмеяться, но голоса все равно нет. Слушаюсь Шарха и делаю то, что, вообще-то и сама планировала. Коул стонет и уже его пальцы в моих волосах контролируют ритм, пока Шарх активно меня с него сбивает.

Боги, как же чудесно, что в этом мире можно не выбирать себе только одно чудовище, а отдаваться сразу двоим.

Шарх двигается позади меня уверенно, яростно. Его руки на моих бёдрах держат крепко, не оставляя ни малейшего шанса сбежать — да я и не собиралась. удовольствия и рас

Коул. Я периодически ловлю его взгляд, полный восхищения и удовольствия и распаляюсь лишь сильнее.

Его пальцы в моих волосах — тёплые, требовательные. Ритм — общий. Дыхание — общее. Магия — общая.

Между нами вспыхивает что-то. Я не сильно акцентирую внимание. Кажется, даже воздух вокруг дрожит.

Коул откидывается на спинку дивана, явно не справляясь с напряжением. Он уже близко к финалу.

— Не останавливайся… пожалуйста.

Позади Шарх только смеётся низко, хищно, довольный каждым мгновением, каждым моим дрожащим вдохом. Его пальцы скользят по моим бокам, поднимаются выше, заставляя тело отзывать на каждое движение ещё сильнее.

Он шепчет мне над самым ухом — горячо, дерзко:

— Такая послушная девочка. Такая горячая.

Магия вокруг начинает сиять золотыми и серебристыми вспышками — наша связь зовёт, нарастает, переплетается. Не знаю откуда, но знаю, что мы все трое на пределе. Я вся, как один оголенный нерв. Еще несколько толчков Шарха и меня накрывает оргазм. Я теряюсь в этом удовольствии. Слышу как Коул стонет, мое горло заполняет горячая сладковатая жидкость, а сзади плотно вжимается Шарх.

А меня разрывает между ними, затягивая в ту самую точку, где уже невозможно понять, кому я принадлежу в этот миг — потому что я принадлежу им обоим.

Мы тонем в этом финале вместе — ярко, шумно. И когда магия стихает, на коже остаётся только тепло их рук и ощущение такого глубокого единения, которого не существует ни в одном другом мире.

Когда магия общего оргазма стихает, на коже остаётся только тепло их рук и ощущение такого глубокого единения, которого не существует ни в одном другом мире.

Шарх отпускает меня последним — пальцы скользят по талии, спускаются к бедрам и обратно. Его дыхание всё ещё сбивчивое, но уже тёплое, довольное, как у хищника, вернувшегося в своё логово.

Я осторожно выпрямляюсь, ноги всё ещё дрожат, и сажусь между ними на диван. Оба мужчины прикасаются ко мне. Так приятно. Хочется свернуться клубочком и спать между ними.

Но уснуть не получилось, потому что кожу резко запекло. А потом, рядом с меткой Айса проступили еще две.

Золотая линия, напоминающая огонь Коула, но с тонкой серебряной прожилкой и серебряно-ветряная спираль Шарха.

Их собственные метки тоже изменились: стали глубже, насыщеннее. Я смотрю на это в тихом шоке. До этого от секса с мужчинами ничего такого не происходило. Что за бонус от секса втроем?

Шарх улыбается так широко и самодовольно, что кажется — отблеск этой улыбки отражается даже в стекле шкафа напротив.

— Полюбила нас, кошечка, — тянет он, глядя прямо на мою новую метку.

Я отрицательно качаю головой — это слишком громкое слово, слишком большое, и я не уверена, что готова произнести его, даже мысленно.

Но Шарх только ухмыляется, подтягивает меня ближе — так легко и прижимает к своей груди. Его губы мягко касаются моей макушки, задерживаются там, словно ставят какой-то свой знак.

Он шепчет в мои волосы:

— Ага. Как скажешь, милая. Как скажешь.

Но в его голосе — такая уверенность, что спорить бессмысленно. Да и не сильно хочется. Тело еще слегка пульсирует от полученного удовольствия. Буду спорить позже. Вот отдохну и сразу все им… пальцами покажу.

Глава 42

Утро нового дня после наших развлечений в лаборатории, которые принесли мне новые татуировки на теле, встретило меня тишиной, но внутри не было никакого покоя. Я проснулась не сразу — сначала почувствовала отклик. Свет внутри груди тёпло разливался по коже, шёл мелкими кругами, узнавая пространство вокруг… и тех, кто в нём находился.

Стоило мне подумать о Коуле — внутри вспыхнуло мягкое, ласковое тепло, оно чем-то было похоже на самого Коула. Стоило вспомнить Айса — грудь будто заполнял холод, но он был особенный. Словно на эти несколько мгновений, он становился моим собственным. А мысли о Шархе… Внутри поднималась лёгкая вибрация, не ветер, конечно, но такое… игривое спокойствие. Невозможно описать словами, пока не ощутишь этого.

Но каждый из них отзывался внутри совершенно органично.

Спускаться по лестнице после вчерашнего было странно легко — тело помнило каждое прикосновение, каждую вспышку магии, и от этого казалось невесомым. Я ожидала увидеть на кухне привычный хаос: перевёрнутые кружки, ссору Коула с Шархом, молчаливого Айса, который пьет свой утренний напиток.

Но, спустившись вниз, я застыла на пороге.

Завтрак был… готов. Ровно расставленные тарелки. Красиво сложенные приборы. Горячая еда уже стояла на столе. И все трое — уже там.

Шарх присел на стол, хищно улыбаясь. Айс стоял возле чайника. Коул… Коул смотрел на меня так, как будто мы все еще были на том диване.

Я приподняла бровь — вопрос звучал без слов.

Первым подошёл Коул. Его ладонь легла мне на талию, и он поцеловал меня мягко, тёпло — и метка на коже вспыхнула огненным теплом. Стало… слишком хорошо и уютно. Какое-то магическое успокоительное.

Айс тоже подошел. Он склонился ниже, коснулся моих губ в легком поцелуе, который мы не успели закончить, потому что подошел мой третий мужчина.

Его поцелуй был дерзким, глубоким, таким, каким бывает только у мужчин, которые уверены в себе до безобразия. Я бы узнала каждого из них закрытыми глазами.

Когда это милое приветствие закончилось, я прям кожей ощущала, что тут что-то не так и подозрительно смотрела на мужчин.

Шарх, как всегда, заметил первым моё замешательство. Он подошёл, обнял за плечи и мягко усадил на стул.

— Малышка, — он говорил спокойно, но в голосе звучало что-то слишком серьёзное, — мы подумали и решили, что нам нужно кое что сделать.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось. — Понимаю, прозвучит… ну, по меньшей мере странно, — Шарх вздохнул, покосился на двух других и снова посмотрел на меня, — но ты должна дослушать до конца.

Айс сел рядом. Коул занял место с другой стороны, будто пытаясь защитить меня заранее.

Шарх положил локоть на стол, переплёл пальцы и сказал:

— Если ты станешь нашей женой, магия свяжет нас троих с тобой так, как не связала бы никогда иначе. Энергии синхронизируются до ритуала. Он наклонился вперёд, серьёзный, как никогда: — А значит… шанс, что ты выживешь, станет куда выше.

Стоит ли говорить, что я знатно так… удивилась. Перевела взгляд на других мужчин, но те лишь кивнули своей шикарной безумной идее. Коул добавил тихим, сдержанным голосом:

— Мы очень хотим, чтобы ты выжила.

Это чем-то напомнило мне, как в моем мире некоторые люди женятся на смертельно больных, чтобы сделать им приятнее или зачем они это делают?

Я покачала головой. Один раз. И, главное — совершенно несогласно.

Трое мужчин замерли.

Шарх первый нарушил тишину — разумеется.

Он ухмыльнулся, закинул яблоко вверх, поймал его на лету и сказал:

— Я же говорил, что она откажется.

Айс даже не повернул голову — только тонкая серебристая линия магии пробежала по его коже.

— Это ничего не поменяет, Катрина, — произнёс он. — Ты же уже выбрала нас. Всех троих.

Я снова покачала головой.

Мужчины напряглись еще сильнее. Что-то мне подсказывает, они не ждали, что я буду против.

— То есть… — Коул повернулся ко мне, отвёл волосы с моего лица, заглянув прямо в глаза. — Ты готова делить с нами постель, но не брак?

Он не успел договорить.

Шлёп!

Шарх дал ему подзатыльник такой силы, что огонёк вспыхнул над ухом Коула.

— Ты идиот? — прошипел рыжий. — Это что за формулировки вообще?

— Я не хотел обидеть! — возмутился Коул, потирая голову. — Я… удивлён. Я всегда думал, что женщины хотят замуж.

Шарх закатил глаза.

Айс тихо вздохнул. Кажется, они не понимали, что со мной делать.

Я просто сидела. Смотрела на них и, для верности, покачала головой в третий раз.

Коул вдруг резко выдохнул. Затем он медленно, почти с осторожностью, опустился передо мной на одно колено. Его руки легли мне на колени.

— Катрина, — прошептал он так, что у меня внутри всё дрогнуло. — Я не буду давить. Никогда больше. Но… я хочу, чтобы ты знала. Для меня ты уже жена. Ты моя светлая девочка. Мое настоящее счастье.

Он поднял взгляд полный какой-то невероятной надежды.

— Стань моей женой, Катрина. Я люблю тебя всей душой. Если я тебе не нужен в качестве мужа, мы разорвем брак после ритуала. Но я не могу позволить тебе умереть из-за формальности.

Сзади глухо хмыкнул Шарх:

— Я тебе потом развод не дам, дорогая. Я не настолько глуп.

Я смотрела на Коула, на его дрожащие руки, на то, как он искренне ждал — не ответа, нет, моего выбора. Но мои чувства к мужчинам не будут влиять на мои решения. Хотя…

Если их предложение действительно увеличивает мои шансы выжить… Если брак — это способ остаться живой…

Тогда…

Ладно.

Если ради этого я должна сказать «да» — я скажу.

Я посмотрела на каждого из них, привлекая внимание и кивнула.

Коул выдохнул так, будто я сняла с него огромный груз. Ладони его сомкнулись на моих щеках, и он поцеловал меня так нежно, при этом едва сдерживая улыбку.

— Ты… правда… — он не смог договорить. Просто уткнулся лбом в мой, и пламя по его коже вспыхнуло мягким золотом. Я уже даже привыкла к этим его проявлениям.

— Ну-ну, — лениво протянул Шарх, откусывая яблоко. — Я бы хотел сначала прояснить один момент. А всем ли ты сказала «да»? Или только вот этому огненному бедолаге, который чуть не умер от волнения?

Я посмотрела на него. Он вскинул бровь.

Я улыбнулась — и снова кивнула.

Шарх сверкнул довольной, хищно-весёлой улыбкой.

— Вот так бы сразу, малышка. А то я уже тоже подумывал становиться на колени.

Он хлопнул в ладони:

— Итак! Завтракаем — и после завтрака свадьба.

У меня глаза стали квадратными. Какая, к демону, свадьба? Сейчас? После завтрака???

Шарх покрутил яблоко в пальцах, заметив моё выражение:

— Всё потом, малышка. Не думай. Думать на голодный желудок вредно.

Он пододвинул ко мне тарелку.

— Ешь. У невесты должен быть силовой запас. Нам ещё синхронизироваться, любоваться друг другом и спасать мир.

Коул смеялся, всё ещё держа мою руку. Айс тихо поставил возле меня чашку, а потом поцеловал в макушку и сел рядом.

Да уж утречко у меня вышло. Впрочем, дальше было только веселее. Потому что, пока я ела с остальными женихами, Айс ушел. И я не особо обратила на это внимание, ровно до момента его возвращения.

Айс появился в дверях кухни бесшумно — как всегда. Но в этот раз в его руках было что-то, отчего у меня мгновенно пропал аппетит, дыхание и способность думать вообще.

Платье. Не просто платье.

Платье.

Нежное, струящееся, цвета утреннего инея, с мерцающими нитями, которые будто светились изнутри. Оно было слишком прекрасным для Хабона, слишком нежным для места, где стены хранят крики и снег, и слишком… свадебным.

Я едва не ткнула пальцем в Айса, чтобы убедиться, что не галлюцинирую.

Он, конечно, понял всё без слов.

— Нашёл, — сказал он так спокойно, словно говорил не о чуде, а о куске мыла. — Нравится?

Он еще спрашивал. Не знаю, где он его нашел, но оно было идеальным. О таком платье можно было только мечтать. А я и не мечтала даже. Конечно, я была совсем не против пойти в спальню и примерить его буквально в тот же момент. Теперь и свадьба уже не казалось столь пугающей.

Материя мягко легла по телу, будто создана из света и мороза. На плечах рассыпались блестящие искры.

Я повернулась к зеркалу — и не узнала себя.

Платье подошло по размеру. Конечно. Древние шили его специально под меня, логично же. Айс убеждал меня, что он ничего не делал, но я не верила. Как можно было “найти” такое платье?

Айс стоял за мной, глядя в отражение. На секунду его взгляд стал мягким — по-настоящему.

— Идеально, — сказал он.

Это было не просто идеально… Слов не было, чтобы описать то, как оно мне шло.

— Ты прекрасна, Катрина. Нам пора.

Но и на этом сюрпризы не закончились. Не знаю, что именно я ждала от ритуала, но точно не того, что увидела дальше. Гостиная, куда он меня привёл, не была больше гостиной.

Она стала храмом.

По стенам струилась живая магия — серебристые ветра, золотые всполохи пламени, белые нити инея. Они переплетались, создавая узоры, от которых невозможно было отвести взгляд.

Пол был усыпан лепестками каких-то светящихся цветов — я даже не знала, что в Хабоне растёт что-то, кроме тьмы.

Центр комнаты занимал магический круг — огромный, сияющий, словно часть звёздного небосвода упала на пол.

И мои мужчины уже стояли там.

Коул — в огненном одеянии, от которого шла мягкая теплота. Шарх — в серебристой рубашке, волосы чуть растрёпанные ветром. Шарх шагнул вперёд и протянул мне руку:

— Добро пожаловать, малышка. Мы тебя ждали.

Айс поднял ладони, и круг вспыхнул. Коул подошёл ближе, его пальцы скользнули по моей щеке — почти благоговейно.

— Какая же ты красивая… Поверить не могу, что ты моя…

Наверное, он бы продолжил, но Шарх его одернул. И ритуал начался.

Шарх начал говорить первым.

Его голос — лёгкий, звонкий, словно ветер в горах — неожиданно обрёл глубину. Слова на древнем языке кружили вокруг меня, поднимая с пола серебристые вихри. По полу поползли тонкие световые линии, как трещины в ночи. Они соединялись, переплетались, вытягивались в круг, внутри которого я стояла — будто в центре живого сердца. Линии магии светились всё ярче.

Он подошёл ко мне и опустился на одно колено.

Лёгкий ветер гладил мои щиколотки.

Он протянул ладонь вверх, и на ней лежал прозрачный камень, будто вырезанный из чистого воздуха.

Шарх поднял взгляд.

— Будь моей женой, кошечка. Прими моё дыхание, мою свободу и мою жизнь.

Я вложила ладонь в его руку. Камень вспыхнул серебром.

Он улыбнулся и встал, оставив камень в моей ладони.

Шарх сделал шаг назад, а на его место шагнул Коул и воздух вокруг стал теплее. Его голос звучал грубее, тяжелее. Пока он произносил заклинание, руны под его ногами загорались золотым огнём.

И он тоже опустился на колени. Он поднял голову, и в его взгляде было столько любви, что у меня перехватило дыхание.

— Катрина… будь моей. Прими мой огонь, мою верность… моё сердце. Я клянусь любить тебя до последнего вздоха.

Он вложил в мою вторую ладонь камень — золотой, как расплавленное солнце.

Коул встал и на его место подошел Айс.

Как только он начал читать заклинание или что это было, вокруг стало так тихо. Неестественно тихо.

Его голос звучал ровно, спокойно, а вокруг нас комнату заполнял холод. Я видела, как поежился Коул, но мне было тепло. Будто этот холод был и моим тоже.

Он произнес заклинание, и по кругу побежали белые нити, похожие на морозные узоры по стеклу.

Когда он подошёл ко мне, его взгляд был мягким. И он тоже стал на колени.

— Ты — мой свет. Та, кто держит мои границы. Будь моей женой, Катрина.

Он положил третий камень — белый, как первый снег, — рядом с двумя другими в моих руках. Камень был холодным, но не обжигающим. Я не удержалась и потрогала его другой рукой.

Три камня лежали у меня на ладонях, и магия вокруг поднялась, словно поймала ветер, пламя и лёд одновременно.

Шарх положил свою руку поверх моей. Коул — поверх его. Айс — последним, накрывая наши пальцы.

Круг вспыхнул.

Свет, серебро, золото и белый ледяной блеск сошлись в точке — в моих руках.

Три камня поднялись в воздух, вращаясь вокруг меня, переплетаясь потоками магии. Из потоков рождались нити — тонкие, сияющие, тянущиеся друг к другу.

Они сплелись передо мной, потом вспыхнули так ярко, что я зажмурилась, а потом в мои ладони мягко опустилось ожерелье.

Тонкая цепь из света и трёх стихий. И три камня — огонь, воздух и лёд — вплетённые в него, как три сердца.

Шарх ловко застегнул ожерелье на моей шеи, не забыв поцеловать мне плечо.

Магия рванула вверх и закружилась над нами, образуя купол.

А затем мягко опала — будто признавая наш, такой необычный, союз.

Когда сияние последней магической вспышки медленно погасло и тишина легла на зал, будто мягкое покрывало, я ещё стояла, удерживаемая собственным потрясением.

Но долго мне постоять не дали.

Шарх шагнул вперёд, подхватил меня на руки одним движением он поднял меня так уверенно, что у меня перехватило дыхание, и, наклонившись ко мне ближе, прошептал с той своей наглой улыбкой, от которой у любой здравой женщины должны были подкашиваться колени:

— Знаешь, кошечка… самое лучшее в свадьбах — это не клятвы.

Я приподняла бровь. — Самое лучшее — первая брачная ночь, — усмехнулся он и мягко поцеловал меня в губы.

Коул фыркнул, но спорить не стал. Айс ухмыльнулся и сказал, что ему нравится эта идея.

Шарх понёс меня по коридору, не обращая внимания на их реакцию — будто заранее знал, что оба пойдут следом. И они пошли.

Сначала я даже испугалась того, что мы будем вчетвером в спальне, а потом подумала и позволила себе все это прочувствовать.

Стоило двери закрыться, стоило им приблизиться ко мне, страх рассыпался, как пепел под шагами Коула.

И очень быстро я поняла: это не просто возможно. Это… интересно. Опасно-восхитительно интересно.

И дальше всё было невыносимо нежным. И обжигающе жарким. И сладким до головокружения. И таким страстным, что казалось — тело не выдержит. Они прикасались ко мне нежно, трепетно и очень страстно одновременно. Они целовали так, будто хотели покрыть поцелуями все мое тело.

Если бы у меня был голос, его бы услышали за пределами этого замка. Так хорошо мне было с моими… мужьями.

Мы не заметили, когда закончилась ночь. Магия клубилась под кожей, сбивала дыхание, кружила голову, и каждый раз, когда казалось, что силы иссякли, кто-то из них притягивал меня к себе — и всё начиналось по новой.

Наша брачная ночь длилась до самого утра. До первых лучей солнца, которые пробились через окно и легли на мою разгоряченную кожу, на следы поцелуев и меток, на скомканные простыни.

До сладкого “люблю тебя, моя девочка” от Шарха, перед тем, как уснуть. До шутливого “оставь жену в покое, она едва глаза открытыми держит” от Айса. И до нежного поцелуя Коула перед тем, как я погрузилась в сладкие неги.

Глава 43

Я снова шла по коридору. И уже через шаг поняла: что-то не так.

Хабон никогда не был таким странным и тихим. Нет, конечно, в огромном замке нас было всего четверо, но все равно… Сейчас было как-то иначе. Я не могла точно понять в чем причина, но мне не нравилось то, что я ощущала.

Я шла — и не помнила, зачем. Поворачивала — и не знала, откуда пришла. Коридоры тянулись неправильно: длиннее, чем должны были быть, темнее, чем позволяли окна.

Но самое странное — ни один мужчина меня не нашёл. А может и не искал. Это было даже непривычно. Последнее время рядом со мной всегда был хотя бы один из моих чудовищ. Моих уже мужей… Приятное чувство согрело внутри. Я прикоснулась к меткам и не нашла знакомый теплый отклик. Нахмурилась.

А потом и меток на теле тоже не нашла. Что…

Сон. Это ощущение было где-то на задворках, вероятно спящего, сознания. Хотя я ещё не понимала этого до конца, но уже что-то мне подсказывало, что это не явь.

Коридор внезапно вывел меня к библиотеке. Дверь была приоткрыта. Я вошла.

Огромный зал встретил меня не пылью, не холодом. Нет. Странным ощущением, будто я была тут раньше. Хотя точно знала: в яви я не умею читать даже самые простые надписи для меня загадка. За все время, что я провела в замке, научиться читать мне не удалось. Даже не приблизилась к этому.

Но во сне полки выглядели иначе. Книги — живыми. Некоторые светились. Некоторые словно звали меня.

Не знаю почему, но пошла к совершенно конкретной книге в дальнем ряду, переплетённая тёмной кожей, она манила меня.

Я коснулась её, и она дрогнула, раскрываясь сама. Страница вспыхнула мягким светом — и я застыла.

Буквы. Я видела буквы. Читала их. Понимала каждое слово.

Не было привычной блеклой мешанины символов, которые в реальности превращались для меня в бессвязный шум. Нет — здесь строки складывались в ясные фразы, будто кто-то говорил со мной напрямую.

«Проклятье Хабона. Три чудовища, рождённые хранить мир на границе света и тьмы, не могут разорвать оковы без чистой души, что отдаст свои силы для победы над злом.»

Это фантазия у меня так бурно работает? Я перелистнула страницу. Правда, не могу до конца утверждать, что это была именно я. Тело не слушалось. Конечно, во сне бывает такое, что ты просто наблюдатель, но приятнее от этого не становится.

«Тьма однажды прорвётся. И тогда три хранителя не удержат разлом. Только та, кто не связана страхом рождения, и та, чья воля не сломлена, может пройти сквозь жертву добровольно и закрыть дальний путь тени навсегда».

Страница вспыхнула белым — и погасла.

Библиотека вокруг исчезла. Пол ушёл из-под ног. Свет и тени смешались в ровный беззвучный пото.

Я проснулась от собственного резкого вдоха — будто кто-то оборвал ниточку сна и резко вытолкнул меня наверх, в реальность. Сон рассыпался, как пепел, но ощущение знания, которое я не должна была иметь, всё ещё стыло под кожей.

И сразу — другое. Тихий, едва уловимый дрожащий толчок, будто что-то огромное ударило в стены Хабона изнутри.

Я открыла глаза — и увидела всех троих.

Коул сидел на краю кровати в такой позе, что сразу стало ясно, все плохо и он готов меня защищать. На его ладони вспыхнуло пламя.

Айс стоял у двери, босой, напряжённый, по пальцам стекал тонкий иней.

Шарх поднялся рывком, будто его подбросило порывом ветра. Он оглянулся на меня, на дрожащее каменное поле под ногами — и ругнулся тихо, коротко, без своей обычной улыбки.

Дрожь повторилась — чуть сильнее. Замок будто встряхнуло.

Шарх наклонился ко мне и быстро коснулся губами моей щеки, а после быстро вышел из спальни.

Коул явно тоже собирался встать, смотрел на меня совершенно тревожно. Пока Коул решался, что делать дальше, Айс подошел к кровати, поцеловал меня в губы и вышел за Шархом.

— Не выходи из комнаты, — сказал Коул, глядя мне прямо в глаза. — Пожалуйста.

И только после этого встал и ушел вслед за остальными.

Дверь захлопнулась. И я осталась одна.

Комната тихо звенела от остаточных каскадов магии.

На этот раз я собиралась ждать в комнате. Я хорошо запомнила, насколько я самонадеянна и на самом деле больше мешаю мужчинам, чем помогаю.

Я не хотела, чтобы Айс снова рисковал своей жизнью из-за моей дурости, поэтому мне ничего не оставалось, как ходить из угла в угол, тревожно ожидая развязки, молиться за них и надеяться, что они справляются.

К моему невероятному счастью, отсутствовали мужчины не долго. Минут через сорок в комнату вернулся Шарх. Выглядел он слегка потрепано, но довольно… живым. Что радовало больше всего.

— Всё, малышка, всё кончено, — сказал он, распахивая руки прежде, чем я успела подумать.

Я бросилась к нему, врезалась в его грудь, впечатываясь в запах ветра, дыма и чего-то тёплого, родного. Он обнял меня крепко, прижал к себе, одной рукой гладя по спине.

— Тише. Тише, кошечка. Такое бывает, — его голос обволакивал, как тёплая ткань. — Перед ритуалом нападения всегда учащаются. Тени пробуют на прочность. Но всё под контролем. Мы живы. Город цел. И ты — здесь, такая ласковая, моя девочка.

Я вдохнула его запах, дрожь понемногу сползала с плеч.

— Пойдём, — сказал он тихо, целуя меня в макушку. — Утро началось дерьмово, значит, его надо срочно исправить. Может приготовишь нам что-то вкусное на завтрак? Что скажешь, маленькая?

Он прижал меня к себе чуть сильнее, провёл ладонью по щеке и мягко вывел из комнаты, удерживая за талию.

По пути на кухню, я видела примерные места сражения. Там на стенах и полу были характерные следы боя, но старалась их игнорировать. Мужчины потом магически все уберут и будто ничего и не было. А сейчас можно просто не смотреть. В голове уже были идеи, что именно приготовить на завтрак, но до кухни мы дойти не успели.

Пока проходили мимо центральной залы, откуда был выход из замка, двери распахнулись так резко, что я вздрогнула — будто удар пришёлся прямо в грудь. На пороге стоял страж. Его пошатывало, он держался за косяк так, что пальцы оставляли кровавые следы на дереве, а глаза смотрели куда-то сквозь нас, как будто он всё ещё видел то, от чего бежал.

Я почувствовала, как Шарх мгновенно напрягся. Мы остановились. Точнее, я остановилась, а Шарх подошел ближе к мужчине.

На звук довольно быстро пришли и другие мужчины, видно они тоже шли в сторону кухни или просто проходили рядом. Все они выглядели настороженно.

— Говори, — приказал Шарх стражу.

Страж сглотнул, губы у него были синеватые от холода или ужаса, я не разобрала. И потом он выдохнул:

— В городе… трещина…

Он качнулся, и Коул подхватил его, удерживая от падения.

— В городе. Посреди улиц. Прямо под площадью.

Айс медленно повернулся к нам. На его лице, обычно лишённом эмоций, появилось то, чего я никогда не видела: смесь страха и какого-то осознания. Шарх тоже побледнел. Они так странно отреагировали, будто не сражаются с этой тьмой каждый день. Ну и что, что трещина в городе? Почему они так напуганы?

Страж продолжал говорить, почти бормотал, но каждое слово врезалось в нас, как удар:

— Дома… рушатся… люди бегут… тьма… льётся в крытые улицы… Мы пытались закрыть… но она… движется. Боги, она движется…

Он упал на колени находясь в каком-то ужасе. Я все еще не понимала, что происходит.

— Трещины… не выходят за пределы Хабона, — произнёс Коул хрипло, так, словно каждое слово обжигало ему горло. — Никогда.

Я видела, как он бледнеет — до пепельного оттенка, который на нём смотрелся почти противоестественно. И впервые за всё время, что я его знала, Коул выглядел не разгневанным, не ревнивым, не страдающим — а просто напуганным.

Айс обернулся так резко, будто его кто-то дёрнул за невидимую нить. — Если она вышла наружу, — его голос стал совсем тихим, почти бесцветным, — значит…

Он оборвал фразу. — Мы опаздываем, — сказал Шарх тихо. — Портал проснулся раньше.

Они переглянулись.

Шарх подошёл ближе к стражу, положил ладонь ему на плечо и тихо сказал:

— Возвращайся. Помогай тем, кого успеешь вывести. Мы идём.

Страж едва кивнул и побежал прочь. Хотя “побежал”, это было явным преувеличением.

А трое резко развернулись — и двинулись в сторону западного крыла.

Я… пошла за ними. Что еще мне оставалось? Завтрак явно отменялся. Мы вошли в кабинет Айса. Он коснулся ладонью стены — и та раскрылась, показывая массивную карту города. Магические линии вспыхнули холодным серебром.

Я выдохнула, ничего себе.

По всей карте — крошечные черные ветви трещин. Такие странные и неестественные, как раны. Шарх присвистнул — тихо, мрачно.

— Да чтоб меня ветер унес…

Айс провёл пальцами по линии разлома — и она издала низкий звук, будто трещина там в городе, могла ощутить его касание тут.

— Портал открылся раньше времени, — произнёс он. — Намного раньше.

Коул резко выдохнул.

— На неделю… нет, на десять дней… раньше. Слишком рано. Мы не готовы.

Айс повернулся ко мне.

— Катрина… ритуал должен быть проведён сегодня.

Я замерла и отрицательно качнула головой. Нет. Нет.

Выйти замуж и заниматься с ними сексом было весело и даже увлекательно, но кончаться с собой в мои планы не входило точно.

Шарх провёл рукой по волосам, смотря на меня с какой-то мягкой грустью, что внутри защемило, но я быстро вернула себя в реальность.

— Девочка… если портал открывается, наш долг — закрыть его.

Ага, ваш долг. Не мой.

Коул шагнул ко мне. Положил тёплые ладони мне на плечи.

— Твой свет… он выстоит. Ты гораздо сильнее всех девушек, что были в этом замке. Мой эликсир поможет. Я клянусь, Катрина. Ты… выживешь.

Я посмотрела на него и снова покачала головой.

Паника медленно, но уверенно затапливала мой разум.

Свет в груди начал биться слишком быстро, воздух стал густым. В ушах — гул. Ноги подкосились.

Шарх притянул меня к себе, прижал к груди, обнял так крепко, что я могла слышать, как бьётся его сердце.

— Тише, малышка. Не бойся. — Он гладил меня по спине, пока дрожь не начала стихать. — Сначала мы пойдем и посмотрим, что там на самом деле. Все вместе. Хорошо?

Я подняла на него глаза.

Он смотрел мягко. Нежно. Совершенно неестественно для всего происходящего.

Я кивнула.

Хорошо. Сначала город.

Но в тот момент, когда я кивнула… Я поняла другое.

Это — мой шанс.

Если я должна бежать — это единственный момент, когда они будут заняты разломом, а не мной.

Да. Сначала мы спустимся в город.

А потом… Если появится хоть малейшая возможность сбежать… Я ею воспользуюсь.

Глава 44

Город встретил нас рёвом, который невозможно было перепутать ни с ветром, ни с магией. Это был звук, с которым рушится мир — низкий, протяжный, вибрирующий где-то под кожей, заставляющий сердце сбиваться с ритма. Когда мы с мужчинами спустились по каменной лестнице вниз, к городским улицам, я впервые увидела настоящее лицо Тьмы, то, о котором они никогда не решались рассказать.

Дома потрескались, будто их ломали изнутри огромные руки. Улицы расходились широкими алыми шрамами, и земля дышала — вздыбливалась, оседала, дрожала так, что казалось, будто сам воздух натянут, как холодная струна, и вот-вот оборвётся.

Люди бежали во все стороны, держась за мешки, за стены, за всё, что могло дать иллюзию опоры. Кто-то падал, кто-то плакал, кто-то выкрикивал неизвестные мне имена. Но даже их отчаяние тону́ло в том, что разверзалось посреди улицы.

Трещина. Не обычный разлом, какой мы видели в замке. Это было нечто живое — чёрная пасть, распахнувшаяся между домами, и из неё рвались куски тени, будто это был не разлом, а зверь, вырывающийся на свободу.

Тень цеплялась за стены, стекала по мостовой, оставляя за собой следы, похожие на следы когтей. Тьма вышла за пределы крепости Хабона.

И мир начал падать.

Коул ударил огнём в мостовую, отрезая тени от убегающих людей. Пламя шло стеной, удерживая Тьму так, как удерживают огромного зверя за горло.

Айс, побелевший до цвета смерти, поднял руки — и ледяные плиты сомкнулись над провалами, чтобы жители могли добраться до безопасных кварталов.

Шарх шагнул вперёд, подняв ладони, и ветер рванул в сторону трещины. Он закручивал тени в спирали, ломал их формы, разрывал в клочья. Воздух вокруг него был живым, буйным, почти яростным.

Тень выгнулась, стала длиннее, и вдруг — словно почувствовав живое тепло — рванулась в сторону ближайшего дома. Малыш выбежал из-за угла, едва переставляя ноги, зовя кого-то — может, мать, может, брата — но не успел.

Чёрная жила тьмы метнулась и обвилась вокруг его тонкой ноги. Рывок — и он взвизгнул так пронзительно, что у меня внутри всё оборвалось.

Я даже не заметила, как вскрикнула — беззвучно, конечно, но меньше страшно от этого мне не стало.

Коул отреагировал быстрее мысли.

Пламя взорвалось у его ладони золотым ударом, прожигая тень насквозь. Щупальца тут же рассыпалось пеплом, и ребёнок упал на мостовую, но смог быстро подняться на дрожащих ножках. Его мать выскочила из-за поворота, схватила сына, прижала к груди, а потом — увидев мужчину, который спас её ребёнка — разрыдалась так, будто весь страх и долгий ужас вырвались наружу разом.

А я смотрела на них… На эту маленькую, хрупкую жизнь, едва не исчезнувшую в пасти тьмы. И понимала: Бежать мне некуда. Вообще. Вернуться в свой мир я не могу, а этот трещит по швам. Холодное, острое, резкое осознание скользнуло по позвоночнику. Мне некуда бежать. Мой путь закончиться на этом ритуале. Нет, конечно, есть мизерный шанс, что Коул прав и его супер зелье меня спасет… Но в это я не верила.

А вот в то, что одна моя жизнь может спасти этот город… Боги, я никогда не была альтруисткой. Я не собираюсь меня свою жизнь на жизнь этого города или даже мира… Я оглянулась.

Мужчины пытались улучшить ситуацию — каждый по-своему.

Коул выстраивал огненные стены, перекрывая дорогу тени. Айс замораживал проломы так быстро, что пар поднимался от камня. Шарх удерживал ветер, не давая Тьме сомкнуться вокруг нас, как пасти чудовища.

Но всё это были… крошечные заплатки на ране, которая росла быстрее, чем они успевали еёзашивать.

Я понимала это. И они — тоже.

Шарх подошёл ко мне первым. Он всегда говорил правду там, где остальные пытались защитить меня от неё.

Его ладонь легла мне на плечо — тёплая, хотя вокруг гудел ветер.

— Малышка… — его голос был необычно серьёзным. — Мы можем сдерживать это, но недолго. Разлом не остановится. Он наклонился так, чтобы я видела его глаза и ничего больше. Я тонула в них. Кажется, я даже любила их, пусть и не долго. — Только ритуал сможет всё это прекратить.

Он не давил. Не просил. Не приказывал.

Он просто… сказал, как есть. Сказал то, что я и так понимала.

И больше ничего.

Потому что я уже видела — как рушатся дома. Как люди бегут. Как дети рвут голос от страха. Как мужчины, ставшие чудовищами ради спасения мира, стоят перед тьмой, которая всё равно сильнее.

Я кивнула.

Не потому что была готова умереть. Не потому что принимала судьбу. Не потому что верила их дурацкому пророчеству.

А потому что…

Бежать действительно некуда. И потому что… Больно смотреть на мир, который умирает.

И мне было жалко всех этих людей. За детей, которые могли оказаться следующими. А я… Я может вообще в новое тело вселюсь. Почему нет. А там, глядишь, мне повезет немного больше и я проснусь женой какого-то нормального мужчины. У нас будут дети…

Шарх обнял меня крепче, заметив, как я дрогнула.

— Мы с тобой, малышка, — прошептал он. — Всегда.

Шарх не стал ждать ни секунды. Как только я кивнула, ветер вокруг нас будто вздохнул — глубоко, жадно, как зверь, которому наконец позволили сорваться с цепи.

Он провёл ладонью по воздуху — и пространство дрогнуло.

Порыв поднялся под ногами, подхватил меня так резко, что земля исчезла раньше, чем я успела испугаться. Шарх обнял меня за талию, прижимая к себе, чтобы ветер не вырвал меня из рук.

И мы взлетели.

Именно взлетели — высоко, мощно, так, как будто нас швырнуло в небо гигантской рукой.

Я судорожно вдохнула, чувствуя, как волосы хлещут по лицу, как мир превращается в размытые мазки. Мы не падали. Мы не летели. Мы… неслись, унесённые стихией.

«Как Мэри Поппинс… только наоборот», — пронеслось в голове. На удивление, мысль показалась смешной. Страшно — но смешно. Видимо нервное.

— Держись, маленькая. Сейчас будет мягкая посадка.

Это было чистой ложью.

Мы рухнули — или, точнее, ветер аккуратно бросил нас — прямо перед Хабором.

Я тут никогда не была, да и не хотела никогда побывать. Это был огромный зал. Без потолка. Без окон. Только высокие стены, уходящие вверх, а над ними — небо, которое уже начинало темнеть, будто чувствовало приход тьмы.

Посередине зала — круг. Огромный. Древний. Сложенный из разных пород камня, каждая из которых вспыхивала от малейшего движения магии.

Шарх ввёл меня внутрь, ладонь всё ещё удерживала моё запястье — мягко, но крепко. Куда мне бежать? Все, что было у меня в этом мире… Все, кто были у меня… Они либо убьют меня своим ритуалом, либо погибнут сражаясь, а потом… Не было у меня никакой уверенности, что тьма пощадит меня, если я спрячусь в чулан или помчу лошадей на край света.

— Это ритуальный зал, — сказал он. — Мы используем купол, чтобы перетащить разлом сюда. Тогда он временно закроется в городе… но откроется тут. Так работает заклинание.

Я сглотнула. Ком в горле был ледяным, но он пока сдерживал панику, истерику и все, что полагалось в такой ситуации. Я словно была пришибленная и соображала через какую-то замедленную реакцию. Может и хорошо.

— Оттуда будет лезть тьма, — продолжил Шарх. — И монстры. Много монстров. Мы тоже станем монстрами, малышка. Не пугайся. Мы тебя не обидим. Мы твои чудовища.

Он наклонился ближе, коснувшись моих волос губами — едва ощутимо.

— Ты должна оставаться в пределах круга. Понимаешь? Я кивнула. Он провёл пальцами по моей щеке.

— Ты будешь нашей связью с кругом. Твоя сила объединит нас и напитает. Пока ты с нами… — его улыбка стала дикой и нежной одновременно, — мы сильные.

Двери зала резко распахнулись, и шаги отозвались в груди прежде, чем я увидела его лицо.

Коул.

Он вошёл так, будто мир за его спиной горел — нет, так и было. Он держал в руках небольшой флакон, в котором вспыхивало золотое пламя. Но взгляд… Взгляд был прикован ко мне.

— Выпей, — сказал он без приветствий, подходя ко мне и почти пряча флакон в моей ладони. Его пальцы дрожали. Он попытался скрыть это — не получилось.

Я уставилась на эликсир. Жидкость светилась так ярко, будто в сосуде было раскаленное золото. Пить это не хотелось.

Коул видел, что я не спешу его послушаться и почти умолял.

— Он тебя усилит, — прошептал он, касаясь лбом моего виска. Пламя его руки охватило мою ладонь, в которой я держала флакон. — Но не навредит. Я клянусь. Я сделал его так, чтобы свет усиливал свет.

Я сомневалась. Слишком много сомнений. Слишком мало времени.

Но Коул смотрел на меня так… так, будто в этот миг доверял мне свою душу. Хотя на самом деле, он хотел забрать мою. Надо как-то начать их ненавидеть, что ли. Нельзя быть овечкой на закланье. Почему я вообще тут? Почему не бегу?

В памяти снова этот малыш… Ах, да… Не куда бежать.

Он поднял мою руку с флаконом. Коснулся губами моих пальцев.

— Пожалуйста… — его голос сорвался. — Просто будь сильной. Ты справишься. Он прижал меня к себе, жар его тела стал почти невыносимым. — Я не хочу жить без тебя, любимая. Я сделал все, что было в моих силах. Если с тобой что-то случится… Я буду с тобой.

И я… выпила.

Жидкость оказалась горячей, будто проглотила солнечный луч. Голова закружилась. Колени подломились.

Коул поймал меня мгновенно, удерживая всеми силами.

— Дыши, Катрина… всё хорошо… всё будет хорошо… — шептал он, прижимая меня к груди так, будто пытался закрыть от этого мира.

Меня уложили в самый центр круга — на холодный камень, который почему-то пульсировал под ладонями, будто дышал вместе со мной. Эликсир всё ещё гулял по телу тёплыми толчками света, но голова прояснялась. Настолько, что я сразу почувствовала, как воздух изменился, прежде чем подняла взгляд.

Айс вошёл и в глазах у него… Боль. Мне не нужны были слова, чтобы понять, что именно он чувствует. Почему-то, я не сомневалась в том, что мужчины любили меня. И в то, что они бы отдали свои жизни за мои тоже. Айс делал это уже дважды. Но это не могло помочь сейчас и мы все это знали.

Ритуал уже тянул нас всех в свою пучину, и времени говорить не было.

Мужчины встали вокруг меня. Три стихии, три точки, три якоря моей магии.

И всё… началось.

Огненные руны Коула вспыхнули, как тысяча молний. Ледяные линии Айса зажглись белым холодом, столь ярким, что воздух вокруг потрескался. Воздушные спирали Шарха затрепетали, превращаясь в живые вихри.

Это немного напоминало нашу свадьбу. Правда на этот раз это были мои похороны. Шарх поднял руки, ветер обвил его — и с хищным, рождённым свободой рывком он исчез, уступив место огромному извивающемуся силуэту.

В ту секунду я одновременно не могла поверить, перестать любоваться и… именно тогда я, наконец, поняла, почему их называют чудовищами…

Серебристый дракон, весь будто выточенный из лунного ветра. Его крылья казались не плотью, а прозрачными переливами воздуха. Он посмотрел на меня — и в этом взгляде всё ещё был Шарх. Мой ветер. Мой муж… зверь.

Следом рухнул на колени Коул, выгнулся дугой — и пламя взорвалось вокруг него.

Огненный дракон поднял голову, огромный, золотой, шипящий чистым жаром. Крылья его распахнулись так широко, что круг вздрогнул под ударом воздуха. Он рыкнул — и земля дрогнула, подчиняясь его воле.

Айс замер — ровно на мгновение. А потом вокруг него расцвели ледяные кристаллы, сворачиваясь в спираль.

Ледяной дракон поднялся, будто вырос из инея. Полупрозрачный. Холодный. Совершенный. Страшный своей красотой.

Это чудовища, сотканные из стихии. Это оружие. Это смерть и спасение одновременно.

Я любовалась ими. Потрясённая. Ослеплённая.

Мои мужья были прекрасны в своем проклятье, в этой мощи.

Но мир не дал мне наслаждаться этим мгновением долго.

Разлом появился рядом с кругом — не трещина, а настоящая пропасть в бездну. Чёрная, живая, распахнувшаяся шире дома.

И оттуда полезли монстры.

Сначала тени. Потом щупальца. Потом когти, морды, челюсти — словно кто-то сминал сами законы природы и выбрасывал наружу всю чернь этого мира.

Коул взревел — и обрушил на первую волну пламя. Шарх взвился в воздух, ветер хлестнул чудовищ так, что их сорвало с камня. Айс ударил ледяной вспышкой — замороженные твари рассыпались в ледяной пепел.

Я почувствовала, как круг тянет энергию.

Не больно. Не страшно. Щекотно — будто кто-то проводил внутри меня пером, пробуждая каждую клетку.

Свет под кожей вспыхнул. Тело стало лёгким, гибким. Я смогла наконец сесть. Выглядело все как в фильме. Представить, что это все в реальности было почти невозможно.

Вокруг меня развернулась НАСТОЯЩАЯ БИТВА из какой-то фентези книги. Летали три невероятных дракона, был средневековый замок, тьма и монстры, а еще одна… почти невинная дева, которой предстояло умереть в этой схватке.

Пламя реяло, взрываясь на соприкосновении с тенью. Ветер разрывал монстров, превращая их в дырующийся дым. Лёд покрывал землю узорами ярости, сковывая чудовищ, прежде чем Коул сжигал их до тла.

Камни звенели под ударами когтей. Магия ревела. Драконы кричали. Тьма визжала в ответ.

Я была зрителем в первом ряду. Не могла оторваться от зрелища, почти полностью игнорирую то, что из меня понемногу высасывают “магию”. Какая разница, если пользоваться я ею не умела. Если эта цена за мою жизнь, то я прекрасно проживу и без нее.

Все это было увлекательно, пока один из монстров не прорвался в мою сторону.

Он вылетел из разлома рывком, как огромная чёрная пантера с паучьими лапами. Стремительный. Точный. Смертельный.

Он бросился прямо на меня.

Я даже вдохнуть не успела — только вскрикнуть беззвучно, когда тень накрыла меня сверху. Щупальца уже тянулись, чтобы сорвать меня с камня…

Круг взорвался светом.

Монстра отбросило назад, как тряпичную куклу. Он ударился о стену так сильно, что рассыпался пеплом.

Я замерла. Тело дрожало. Сердце билось под горлом.

Круг защищает меня. Это радует. Не то, чтобы мне стало сильно легче, но… это правда радовало.

Я смотрела на разлом — и вдруг поняла, что он смотрит на меня в ответ.

Он манил, тянул, отзывался внутри так же, как отзывались мои метки, как отзывался свет под кожей. Я не сразу осознала это — сначала решила, что мне просто кажется, что это усталость, что круг вытягивает слишком много сил или еще что-то. Но нет. Это было другое чувство. Узнавание. Почти… родство.

Я не успела разобраться, потому что воздух разорвал крик.

Драконий.

Резкий, хриплый, полный боли.

Я вскинула голову и увидела Айса — ледяного, прекрасного, почти прозрачного в сиянии битвы. На него навалились сразу несколько тварей: тени, сцепившиеся в единый ком, когти, щупальца, пасти. Он отбивался — яростно, отчаянно, — но я увидела, как одно из созданий валило его на землю. Он едва не рухнул, крылья хрустнули, лёд вспыхнул трещинами.

Он выстоял. Поднялся.

Монстров стало слишком много.

Они лезли волнами, рвались из разлома, будто тьма наконец нашла брешь, которую не могла упустить. Коул бил огнём уже не стеной, а вспышками — экономя силу. Шарх кружил над кругом, ветер вокруг него рвался, терял чёткость, становился рваным, нестабильным.

Они держались, но проигрывали. Не надо быть супер умной, чтобы видеть насколько сильно монстры превышали моих драконов в численности.

И тогда я увидела ЭТО.

Что-то огромное пыталось протиснуться наружу сквозь разлом, расширяя пасть разлома, растягивая ткань мира, как тонкую кожу. Оно не могло выйти — пока. Но это был вопрос времени. Секунд. Минут. Даже не знаю.

Я посмотрела на драконов.

Посмотрела на разлом. И вдруг — поняла.

Так ясно, что стало почти смешно.

Вот оно что.

Всё это время я думала, что решение будет сложным. Что понадобится выбор, борьба с собой, крик, слёзы, ужас. Что я буду цепляться за жизнь, сомневаться, бояться.

А оказалось — всё просто.

Просто… ха.

Я встала.

Свет внутри меня не вспыхнул — наоборот, стал удивительно ровным, спокойным, как гладкая поверхность воды перед рассветом. Я сделала шаг — и вышла за пределы круга.

Мир словно замедлился.

Звуки растянулись, стали глухими, будто я погрузилась под воду. Я шла к разлому, чувствуя камень под босыми ногами, чувствуя каждый вдох, каждое биение сердца.

Я услышала рёв.

Один дракон отчаянно ревел и у меня даже не было сомнений в том, кто это. Коул, мой Коул.

Потом я услышала рев Шарха. Странно, что я могла их отличать по “голосу”. Понятия не имела, как именно это работает.

Они увидели как я вышла из круга и им это не понравилось. Что ж, мне тоже это не нравилось. Но я точно знала, что нужно делать.

А еще, я понимала, что они не успеют меня остановить. Не потому, что не хотят. Потому что не могут. Монстры облепили их, тьма вцепилась, не давая приблизиться. Айс попытался рвануться ко мне — я увидела это краем глаза — но его снова сбили, снова прижали к земле.

Я шла дальше.

И странное дело — мне не было страшно.

Я ведь правда хотела жить. Я любила жизнь. Я любила утро, тепло, их руки, их голоса, даже наши ссоры… Все это сейчас казалось таким милым и далеким одновременно.

Я была уверена, что в этот момент мне станет невыносимо. Что ноги подкосятся. Что я закричу. Что разум взбунтуется.

Но нет.

Во мне было тихо и спокойно. Никаких сомнений. Может не тот лексир мне дал Коул? Мысль развеселила. Так неуместно.

Я остановилась у самой расщелины. Тьма колыхалась передо мной, шептала, тянулась, но не пугала. Я обернулась — всего на секунду.

И увидела их.

Трёх драконов — невероятных, прекрасных, чудовищных и таких… моих. В огне, льду и ветре. В ярости и любви. В попытке спасти мир — и меня.

И тогда я поняла ещё кое-что.

Шарх был прав.

Я их полюбила.

Не хотела. Не планировала. Но всё равно полюбила.

И от этого вдруг стало светло и радостно, так странно радостно, что хотелось улыбнуться. Что говорят на прощание? Что-то наверное говорят, но у меня все равно нет голоса.

Я шагнула вперёд.

Тьма сомкнулась вокруг — и взорвалась светом.

Я не знаю, как это произошло. Не знаю, что именно сработало. Но я знала точно — так же ясно, как знала своё имя.

Разлом закроется.

Навсегда.

Глава 45

Я спасла мир. Звучит так величественно. Но на самом деле нет. Или да, не знаю. Да и не узнаю уже никогда.

Меня больше не было. Не было тела. Не было времени. Не было боли.

Только ровная, прозрачная пустота — тишина, в которой не существовало ничего, что могло бы причинить вред или вызывать улыбку. Сначала я подумала, что это и есть смерть. Такая спокойная, мягкая, как будто мир больше ничего от меня не требует. Но, если это смерть, почему я себя… помню?

Вокруг меня не было ничего и меня не было нигде, но я была. Странно звучит и ощущается тоже. У меня нет тела, у меня нет ничего. Но я есть. Вот она тут… или там. Где же я?

Эта убаюкивающая пустота раздражала. Хотелось вернуться в тело, хотелось вернуться к ним. К моим чудовищам. Эта мысль казалось странной и приятной одновременно. Я отчаянно напоминала себе, что надо хотеть вернуться в совершенно другой мир. Тот, где я Наташа, а не Катрина. В мой спокойный, нормальный, обычный мир.

Не тот, где есть драконы. Мои… драконы. Нет. Не мои. И я не их. И меня вообще нет! Я не могу вернуться куда либо. Я даже не знаю где я.

Хотелось закрыть глаза, но их у меня тоже не было. Очень странное ощущение. Оно по-настоящему оставляет меня наедине с собственными мыслями, потому что, кажется, это вообще единственное, что у меня есть.

Принимать свое такое странное существование не хотелось. Казалось, так я сойду с ума. А, может, уже сошла. Но, что мне оставалось? Ничего…

Или?

Тишина была странной. Не пустой — слишком плотной для пустоты. Она будто меняла форму, сжималась и растягивалась, и в какой-то момент я поняла, что это не тишина вовсе. Это ожидание.

А потом меня позвали.

Не звуком. Мыслью. Чужой — и до боли знакомой.

«Катрина…»

Имя коснулось меня осторожно, будто боялись спугнуть. Я даже растерялась — настолько оно было… не моё.

— Я не Катрина, — ответила я, сама не зная, как вообще возможно говорить там, где нет ни тела, ни рта.

На той стороне возникла пауза. С замешательством.

«…Что?»

— Я не Катрина, — повторила я увереннее. — Меня зовут Наташа.

Тишина дрогнула.

«Наташа?..»

В этом вопросе было сомнение, будто кто-то перебирал варианты и не находил нужного.

И вдруг — другой поток.

Резкий. Тёплый. Нахальный до невозможности.

«Иди сюда, наша Наташа».

Я даже не успела подумать — меня словно дёрнули за что-то внутри. К этому голосу хотелось прикоснуться. Прижаться. Улыбнуться.

— Я не могу, — сказала я честно. — Я не знаю, где я. Я вообще не понимаю, где нахожусь.

«Просто иди ко мне, девочка. Давай».

Он говорил так, будто это самое простое решение на свете. Будто расстояния не существовало. Будто всё остальное — не важно.

— Кто ты? — спросила я, уже зная ответ.

В ответ — смешок. Тот самый. Узнаваемый до мурашек.

— Шарх…

Я не знала, как это возможно. Он не мог быть здесь. Не должен. Но сомнений не было ни на секунду. Это был он. Такой же, как всегда — уверенный, тянущий за собой, не допускающий мысли, что можно не прийти.

«Иди к нам».

Теперь голосов стало больше.

Три волны мыслей сплелись в одну. Они тянули, обвивали. Затягивали в себя, как поток, которому невозможно сопротивляться.

Я больше не стояла на месте.

Я летела.

Не телом — чем-то большим. Тем, что осталось от меня настоящей. Я летела сквозь этот мысленный водоворот, чувствуя, как он ускоряется, как свет сгущается впереди, как всё вокруг начинает вибрировать от напряжения.

Я лечу. Лечу. Лечу…

И вдруг — удар.

Яркий. Белый. Ослепительный.

Свет хлынул в меня так резко, что я не выдержала — и мир вспыхнул, переворачиваясь.

Первым ощущением была не боль и не страх — а мягкость. Слишком настоящая, чтобы быть сном. Тяжёлое одеяло давило на ноги, тепло окутывало со всех сторон, а в воздухе смешивались запахи, которые я узнала бы где угодно: огонь, холодный снег и свежий ветер.

Я ещё не открыла глаза, но уже слышала их.

— Она совсем другая, — голос Коула был напряжённым, хриплым, словно он говорил после долгого крика.

— Конечно другая, — спокойно отозвался Айс. — Она же сказала, что Наташа.

В груди что-то сжалось.

— А вдруг… — Коул замолчал на секунду, и эта пауза была страшнее слов. — А вдруг это не наша Катрина?

— Ой, да брось. Конечно, это не Катрина. Она же ясно сказала, что Наташа, — фыркнул Шарх. — Это наша Наташа. Коул, уймись.

Я почувствовала движение рядом, как будто кто-то наклонился ближе.

— На ней наши метки, — продолжил Шарх уже серьёзно. — Я её чувствую. Ты тоже, не притворяйся. Никакая это не подмена. Очевидно, Нуры что-то провернули — поменяли души местами или слои, или ещё какую-то свою мерзкую штуку. Но ощущения не обманешь.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было обещание неприятностей тем самым Нурам. Меня это даже порадовало.

— То, что у моей жены теперь тёмные волосы и ещё более милая внешность, никак не меняет факта: я женился на этой женщине. А у меня, между прочим, отличная память на собственные чувства. А эти ублюдки ответят за то, что подвергли опасности нашу жену.

— Она тогда ещё не была нашей женой, — сухо заметил Айс.

— И что? — Шарх явно пожал плечами. — Это не мешает мне быть в ярости. Нуры ответят. За мухлёж. За вмешательство. За все, что она пережила.

— Пережила с нами, ты хотел сказать? Но, в целом, с этим я согласен, — сказал Айс тихо, но в его голосе прозвучал холод, от которого даже мне под одеялом стало зябко.

— Она очнулась, — вдруг выдохнул Коул.

Притворяться спящей дальше не было никакого смысла. Само собой, я открыла глаза.

Комната была знакомой и незнакомой одновременно. Слишком светлой. Слишком живой. А они — все трое — были так близко, что сердце дёрнулось, будто я снова куда-то падаю.

Коул оказался рядом первым. Он смотрел на меня так, будто боялся моргнуть.

— Кат… — он запнулся, быстро исправился. — Наташа. Как ты? Ты… ты помнишь, кто я?

— Да, Коул, — ответила я.

Я говорю.

Я резко подняла руку к горлу, нащупывая кожу, словно ждала сопротивления — но его не было.

— И голосок такой сладенький, — довольно протянул Шарх. — Рад, что ты снова говоришь, девочка. Очень рад.

Он улыбался широко и так нежно.

Айс подошёл ближе, остановился у изголовья и посмотрел на меня совершенно не свойственным ему теплым взгядом.

— С возвращением, любовь моя, — сказал он тихо.

Эпилог

Харбон изменился. Или это мы изменили Харбон.

Я иногда просыпаюсь по утрам и всё ещё ловлю себя на мысли, что ожидаю: дрожь земли, шёпот тени под полом, ревущий ветер за стенами крепости… Но вместо этого слышу детский смех — лёгкий, звонкий, такой яркий, что невозможно сдержать улыбку.

Наш дом стоит на вершине старой крепости, там, где когда-то проходил ритуал и где земля дышала тьмой. Теперь там лежит сад. Да-да, маленький, упрямый, выстраданный сад, который Шарх зовёт «местом, где ветер играет в догонялки».

А дети… боги, дети обожают гоняться за ветром.

У нас трое малышей. Нет, не тройня. Хотя по уровню хаоса — почти.

Первый — огнеглазый мальчишка с характером Коула. Он уже в год умудрился подпалить половину кухни, а когда я ругала Коула за то, что он подаёт «плохой пример», тот только развёл руками: — Он же мой сын. Что ты от него хочешь, солнце?

Второй родилась девочка с белыми ресницами и внимательным взглядом Айса. Она тихая, серьёзная, иногда мне кажется, что она умнее всех в этом доме. Когда ей страшно — она прячется не за моей юбкой, а в тень, будто растворяется в свете. Айс с гордостью говорит, что она невероятно сильная в своей стихие.

Третий малыш — самое стихийное чудо этого мира. Рыжий вихрь с глазами цвета летнего неба. Если оставить её на секунду без присмотра — она уже на крыше, на дереве или на спине драконьего папаши.

Да. Они превращаются при детях. Да. Это безумие. Но дети визжат от восторга, и никто ещё ни разу не пострадал… ну, почти никто.

Вообще, вся наша жизнь сильно изменилась с тех пор, как границы между мирами замкнулись. Моих мужей пусть все еще немного боятся, но больше не считают чудовищами. Точнее, теперь их просто считают драконами. Сильными, почитаемыми, немного пугающими. Они герои этого мира, а еще, они первые, кто выжил на этой странной “службе”.

Так мы и узнали, что их “проклятье” передается детям. Только теперь мы считаем это даром. Мои дети волшебные, как и их отцы.

Конечно, теперь все стало иначе. Мои мужья больше не стерегут непонятные разломы. Они живут свою обычную или почти обычную жизнь.

Коул всё тот же — горячий, бурный, ревнивый. Но теперь его огонь не пожирает, а согревает. Каждый вечер он укладывает детей спать, рассказывая истории о том, как «мама в одиночку закрыла портал». Я каждый раз говорю, что это неправда. Он каждый раз отвечает: — Пусть знают, какая у них мать.

Айс построил защитный купол вокруг Хабона из чистого, прозрачного света. Он стал учителем для одаренных детей, учит их концентрации, дыханию, магическим дисциплинам. Иногда он слишком строг. Иногда — слишком мягок. Но он справедлив и совершенно точно потрясающий.

Шарх занялся городом у подножья замка. Он научил людей работать с ветром, очищать улицы, читать воздушные потоки. И каждый раз, когда он возвращается домой, он первым делом подбрасывает детей в воздух так высоко, что у меня сердце останавливается. А малышня счастливо пищала от восторга.

Разлом закрыт окончательно. Демон исчез. А магический шторм стал лишь детской сказкой, которую мы рассказываем тихими вечерами у камина.

Иногда я пугаюсь — вдруг тень вернётся? Но мужья говорят, что это невозможно.

Я надеюсь, что они правы, потому что в моем настоящем теле нет магии и того света тоже нет. Из магического — только метки моих мужей.

И всё-таки счастье — вещь коварная. Оно подкрадывается тихо, без фанфар, без обещаний, и однажды ты ловишь себя на том, что больше не считаешь дни до катастрофы. Ты просто живёшь.

Я счастлива.

Не так, как в сказках — безоблачно и навсегда. А по-настоящему. С шумом, усталостью, детскими криками, разбросанными игрушками и вечным ощущением, что дом вот-вот взорвётся… от жизни.

Иногда я стою у окна, смотрю, как дети носятся по саду, и понимаю: что это лучшая из возможных реальностей, в которые я могла попасть. В этом ужасном мире, я дома.

И, пожалуй, именно это и есть награда.

— Ты опять задумалась, — лениво протянул Шарх, появляясь за моей спиной так тихо, что я вздрогнула.

— Ага. Смотрю, что вышло из моей жизни, — честно ответила я.

— Опасное занятие, — фыркнул он и тут же обнял меня, прижимая к себе спиной. — Особенно для женщины, у которой трое мужей и ни капли чувства самосохранения.

— У меня есть самосохранение, — возразила я, не слишком уверенно.

— Нет, — с наслаждением сказал он. — Но у тебя есть мы.

Я закатила глаза, но не вырвалась. В его объятиях всегда было так тепло и уютно.

— Кстати, — продолжил он как бы между прочим, — у меня появилась отличная идея.

Это было сказано таким тоном… Я уже чувствовала отклик внизу живота. Мой муж задумал шалость.

— Я боюсь спрашивать, — пробормотала я.

— Не бойся. Это романтично, — Шарх поцеловал меня в висок. — Я хочу заняться с тобой любовью в облаках.

Я медленно повернулась к нему.

— Нет.

— Да.

— Шарх.

— Наташа, — он улыбнулся так, как улыбаются только абсолютно уверенные в себе драконы. — Тебе всего-то нужно перестать сопротивляться и прокатиться на моём драконе.

— Я уже каталась, — напомнила я. — И в прошлый раз мы едва не снесли башню.

— Зато как было красиво, — мечтательно вздохнул он. — Ветер, небо, ты, я… И никаких детей, которые кричат «мама, папа, смотрите».

Я прищурилась.

— Коул тебя сожжёт.

— Айс меня заморозит, — пожал плечами Шарх. — Но это потом. А сейчас — облака.

Он наклонился ближе и тихо добавил:

— Ну же, маленькая. Ты же знаешь… тебе понравится.

Я посмотрела в окно. На небо. На лёгкие облака, лениво плывущие над Хабоном.

…Иногда, наверное, можно и забыть о самосохранении.

— Один раз, — сказала я строго. — И если я упаду, ты спишь на крыше.

Шарх рассмеялся.

— Идет, — сказал он и уже через секунду подхватывал меня на руки. — Облака, держитесь. Мы идём.

Конец

Оглавление

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог