Детектив Марк Вентура (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Михаил Фиреон Гирта. Детектив Марк Вертура


Маленькое предисловие чтоб было понятно, с чего все началось

Детектив Марк Вертура пребывает в Гирту дилижансом поздно вечером, является в полицейское управление, предъявляет инспектору Валентину Тралле, главе отдела Нераскрытых Дел, к которому его приписывают по приказу полицмейстера Второго отдела полиции Мильды, Михаэля Эрнеста Динмара, сопроводительные документы. В этот же вечер детектив знакомится в отделе с Лео Фанкилем — человеком уже немолодым, но деятельным, кавалером ордена Архангела Михаила, духовной организации, несущей на территории конфедеративного Северного Королевства, в которое входит и герцогство Гирта, каноническое и социальное служение, помощником инспектора Тралле, штатным консультантом и агентом полиции Гирты.

На следующее утро уже назначена поездка за город. Ехать в гостиницу поздно. Детектив остается в отделе.

Глава 1. Рыцарь и полицейский

В окна било солнце. В городе мерно ударяли, перекликались колокола. Их звон отливался от каменных стен и мостовых, раскатывался по улицам и проспектам. Казалось, от него вибрировали окна и стены. Все полнилось этим умиротворяющим и тяжелым гулом навевающим мысли о свечах, монахах, литургии и книгах. Но Вертуру разбудили не колокола, с рассветом его поднял Фанкиль. Плечистый, бодрый уже немолодой рыцарь с благодушными зеленовато-голубыми глазами человека как будто не знавшего в жизни ни горестей, ни бед, длинными аккуратно расчесанными, собранными в хвост, волосами и темно-русой бородой до груди. Сказал, что все уже готово и скоро ехать. В здании полицейской комендатуры так, что слышно было даже через толстые каменные стены, громко хлопали двери. Гремели сапоги. С плаца через открытые настежь окна, врывались крики команд, свистки и ржание лошадей. Вертура, что лежал на диване, укрывшись своим плащом и каким-то пледом, даже удивился, как весь этот шум до сих пор его не разбудил.

— Это я так умаялся с дороги — подумал он — и вот опять, куда-то ехать.

— Подъем — словно прочел его мысли, еще раз схватил, требовательно затряс его за плечо так, что детектив едва не слетел с дивана, прикрикнул не него Фанкиль — вернетесь к себе в Мильду, там и выспитесь. А у нас дело.

Спросонья собрав в охапку свой плащ и ножны, детектив покинул зал и следом за рыцарем спустился вниз, в арсенал, откуда на двор вела низкая, сводчатая дверь. Тут к кустам шиповника, что были высажены вдоль стены длинного здания полицейской комендатуры, уже подвели лошадей. Усатый полицейский в рыжей кожаной крутке-блио с завязками на боках и рукавах, проверял упряжь. При виде детектива его глаза наполнились кровавой ненавистью, так что сразу стало понятно, что вчера он пил и сегодня он тоже очень недоволен этой ранней поездкой. Этот невысокий, замученный жизнью человек с перекошенным как будто нарочно, чтобы все боялись его как полицейского, лицом, производил впечатление скорее усталого пьяницы, чем грозного агента. Правда, на поясе в петле у него болталась секира, а к седлу лошади уже был приторочен небольшой круглый щит.

— Лейтенант Йозеф Турко — неприветливо представился он и подозрительно прищурился на детектива.

— Ага — спросонья ответил тот и вяло поклонился.

Четвертой была женщина лет тридцати пяти. С серым выветренным лицом она выглядела старше своих лет. Кольца золотистых, но потемневших от времени, побледневших волос выбивались из пучка, прищуренные глаза неприязненно и оценивающе смотрели на детектива. Ее мужской, потрепанный, как дорожный, наряд производил какое-то отталкивающее неопрятное впечатление. Светло-зеленая, затертая и латаная мантия до колен и широкие рыцарские штаны, что позволяли ей как мужчине сидеть верхом в седле, были изношены, на плечи накинута плотная, изрядно выгоревшая на солнце, шерстяная пелерина с шапероном и бубенчиком на хвосте. С ее левой стороны светлел вышитый судя по всему машиной, как регалии высоких столичных чиновников, обведенный серебряной каймой восьмиконечный зеленый крест. Похоже с черной мантией Фанкиля, с тоже такими же крестами на рукавах, этот элемент одежды был из одного комплекта. Женщину звали Инга, фамилию она не назвала, а детектив постеснялся спросить. У нее на поясе висели большой массивный, почти как маленький меч, нож и хлыст.

Надо сказать, что помимо своего короткого меча, который Вертура всегда носил с собой на портупее, детектив привез с собой в Гирту и длинный тяжелый меч, за которым он уже было направился в арсенал, увидев, что все собрались при боевом снаряжении, но его остановил Фанкиль, сказал что тяжелое оружие не потребуется.

— Не нужно, так не нужно… — растеряно пожал плечами детектив.

Они сели в седла и поехали.

Миновали просторный плац полицейской комендатуры, где уже трубили построение утренней смены, каретный ряд вдоль стены у ворот, и выехали на проспект.

Детектив еще в дороге выучил, что эта улица, на которой располагалась центральная полицейская комендатура называется проспект Лиловых Рыцарей. Что это одна из трех самых больших улиц в городе и по ней можно проехать прямиком через всю Гирту от южных ворот до северных. Что сразу справа от выезда со двора комендатуры за крепостными воротами находится Старый мост, один из двух мостов, перекинутый через Керну, реку в устье которой стоит город, а за мостом, на южном берегу, он пересекается с проспектом Герцогов Булле — главным проспектом города, что идет параллельно южному берегу реки, соединяет набережную залива, холм, на котором стоит герцогский дворец, центральную рыночную площадь и восточные ворота Гирты.

В сторону него, к реке, выехав со довра полицейской комендатуры как раз и свернули полицейские. Миновали ворота старых городских укреплений на северном берегу реки и выехали на Старый мост.

— Красиво у нас тут, верно? — с напором спросил у детектива Фанкиль.

Вертура молча кивнул в ответ — и вправду было на что поглядеть. Перекинутый между двух высоких, скалистых берегов мост возвышался над ослепительно переливающейся утренним солнцем водой не меньше чем на пятьдесят метров. По обоим берегам на реку выходили роскошные фасады домов с высокими окнами, над крышами поднимались купола и шпили церквей. Между ними зеленели кроны посаженных во дворах и в палисадниках деревьев. Впереди, на противоположном берегу, возвышался большой многоэтажный и торжественный серый дом, а ниже по набережной реки, на облицованном гранитом склоне желтела стена здания с просторными окнами похожими на аудитории университета.

Вертура залюбовался панорамой. Вчера он проезжал тут в дилижансе, но было уже темно, и кроме россыпи огней над рекой и мерцающей воды, от усталости с дороги он почти ничего и не увидел. Все ему было ново, все интересно.

По правую руку синела необъятная и холодная гладь залива. По левую скалы поднимались ввысь, а в полукилометрах от моста выше по течению, над самой верхней точной, обрывающейся в реку скальной стены, поднимаясь над крышами окрестных домов, выделяясь даже на фоне и без того высоких колоколен по соседству, в бело-голубое утреннее небо впивался черный-пречерный, построенный как нагромождение арок и окон, увенчанный таким же черным восьмиконечным крестом шпиль.

— Собор Последних Дней — заметив, что детектив задрал голову, и с интересом разглядывает его, пояснил Фанкиль — местная достопримечательность, ну вы сами еще увидите.

Они миновали мост. На проспекте, между домов стояла приятная тень. Ветер задувал с реки, холодил разгоряченные с недосыпа лица. Солнце заглядывало в просветы между домов, светило вдоль улиц, что с востока на запад пересекали проспект. Солнечными зайчиками играло в окнах верхних этажей, когда хозяйки открывали их, чтобы проветрить заспанные темные комнаты, впустить прохладную, напоенную морской солью и ароматами конского навоза, дыма труб и сена, утреннюю свежесть.

Всадники неспешно ехали в сторону южных ворот города, когда проезжали по солнцу, прикрывали рукавами глаза, щурились, грозно кривили лица, как и полагается полицейским. Любовались нарядными фасадами домов, балкончиками, арками, портиками, эркерами, витражами, кованными перилами, цветами в горшках на балконах, высокими, до окон третьих этажей, чугунными решетками, что огораживали уютные тесные дворики засаженные шиповником и ивами, вереницами экипажей, верховых и толпами спешащих по своим делам, или просто шатающихся от нечего делать людей.

Инга покинула их у главпочтамта, у ворот еще одной разделяющей город, идущей с востока на запад параллельно реке крепостной стены. Ловко спрыгнула с седла, перекинула поудобнее на плече толстую кожаную сумку, по-видимому с корреспонденцией и повела коня к крыльцу, где у поилки уже было привязано несколько лошадей и сидящий верхом рыцарь в лиловой мантии и при длинном мече у седла, надвинув на кончик носа очки читал свежую газету.

Проехав Гирту с севера на юг, полицейские поздоровались с коллегами на вахте у ворот и выехали из города. Здесь, за воротами Рыцарей начинались Пруды. По правую руку на гласисе синела гладь просторного, геометрически ровного карьера, из которого, наверное вынимали землю для строительства городских укреплений. Еще несколько таких же холодных голубых водоемов просвечивали через деревья вдалеке. Здесь, под прохладной сенью высаженных по берегам могучих старых ив разводили промысловую рыбу для богатых жителей города — карпов, карасей и форель. На берегу, между деревьев, светлели стены какого-то большого каменного строения. Из-за каменной изгороди ветер доносил мерный скрип пилы, со двора на всю дорогу веяло терпким дымом коптильни. Вдоль прудов на юг, в сторону перекрестка и расположившегося на нем предместья вела засаженная старыми благородными дубами и ивами аллея. Приятная тень укрывала путников от палящего солнца, с залива задувал холодный и влажный, пробирающий даже через теплые мантии и плащи морской ветер.

— Ориентируйтесь — пояснил детективу, показал рукой Фанкиль, когда они подъезжали к перекрестку — налево дорога на Полигон и Фермы. Это к замку маршала Ринья. Направо к крепости Тальпасто. Там район ремесленников и пирсы. А вперед, это на Эскилу, по дороге на юг, на Мильду, вы по ней приехали.

— Ага — только и ответил детектив.

— Вот и отлично — согласился Фанкиль, притормозил коня, чтобы дать коллеге оглядеться.

Они миновали многолюдный перекресток и рынок, протолкнулись через затор возов и телег и поехали дальше на юг, через поля, где впереди, в просветах между деревьев аллеи темнел высокий скалистый холм, на вершине которого белели округлая стена и непрестанно вращающиеся крылья огромной каменной мельницы.

По дороге повстречали небольшой отряд каких-то знакомых Фанкилю и лейтенанту людей. Худо одетых, но вооруженных копьями и луками, в плотных плащах с пришитыми аппликацией серыми крестами, они приветствовали полицейских.

— А, это добровольцы епископские, почти что шерифы — пояснил детективу Фанкиль, когда отряды разъехались — Борис Дорс, племянник нашего владыки Дезмонда, у них командир. Поговаривают о нем самое разное. Вам знакомо это имя?

По его хитрому, прищуренному взгляду было видно, что он ждет реакции от детектива, но Вертура не ответил и просто кивнул в знак того, что принял эту бесполезную информацию к сведению.

К мельнице приехали уже далеко за полдень. Поднимались по серпантину дороги, изнывая от не по-северному тяжелой жары. Даже дующий над полями с моря ветер не развеивал стоящую над полями и лесом духоту, по счастью слепни, что поднимались из придорожной канавы, проложенной вдоль тракта, вились вокруг людей и лошадей, остались далеко внизу и позади.

— До Гирты почти двадцать километров — махнул назад рукой Фанкиль — а до моря всего десять.

Протолкнувшись между заполнивших всю тесную, огороженную каменным забором из валунов и обломков скалы площадку на вершине телег и лошадей, они остановились у самого края каменного обрыва. Над головами возвышалась белая громада мельницы. С мерным скрипом вращались, хлопали парусами, крылья. Ветер сносил ржание лошадей и скрип телег. У ворот, ведущих внутрь башни, собралась очередь на помол муки, по всей площадке стояли шумные разговоры, ржане лошадей, деревенская ругань и крики.

Далеко на западе серо-синей каймой светлело море. С севера, на оставшуюся далеко позади и, казалось бы где-то внизу, укрытую пеленой дымов многочисленных печей Гирту, надвигалась пасмурная тень дождливой пелены. Наверное где-то там, на северном берегу Керны, за холмами, сталелитейными цехами, шахтами и карьерами, шел тяжелый и прохладный июльский ливень.

К востоку от мельницы, за полем, за серыми стенами монастыря, горбатыми изгибами поднимались над горизонтом холмы, на их склонах и вершинах, черной непроходимой и мрачной стеной стоял Лес.

Дав Вертуре насладиться видом раскинувшихся вокруг холма полей, садов и деревень, Фанкиль направил коня по дороге вниз. Какое-то время они ехали на восток, миновали поселок и монастырь, посмотрели на монахов, что трудились на опушке, ловко обтесывали бревна и грузили их в телегу и въехали в густые заросли молодых деревьев.

— Это наш Лес — весело объяснил Фанкиль — сколько не руби, растет все равно быстрее.

И вправду, то там, то тут стучали топоры, пела дудка пастуха. Откуда-то из зарослей доносилось сытое довольное хрюканье пасущихся, подъедающих подлесок свиней. Бодро стрекотали кузнечики, скрипя колесами, навстречу полицейским в сторону тракта еле ползла загруженная огромной копной листьев и порубленных веток телега.

У заболоченного пруда на полицейских снова налетели слепни.

Дорога поднималась по склону холма, вокруг высились громадные и черные ели, из толстого покрова сухой хвои и мха торчали серые куски гранита. Так ехали еще минут двадцать, пока Фанкиль не остановил коня на живописном склоне, где-то неподалеку от вершины.

— Здесь — сказал он, спешился и, похлопав лошадь по шее, отпуская ее пастись, подстелил плащ и сел на обломок скалы, словно любуясь открывающейся внизу перспективой, достал трубку, чиркнул спичкой о камень, отчего она только тихо пыхнула, но так и не загорелась, так что только с третьей попытки ему удалось закурить. Лейтенант Турко к тому времени принес лапника и начал раскладывать костер. Закончив с этим делом он достал флягу, выпил и тоже закурил.

Вертура, не зная, что ему делать, тоже подстелил плащ и сел рядом с костром, облокотившись спиной о какой-то камень, что углом неприятно впивался в спину.

— Итак — внезапно, как только детектив расслабился, строго обратился к нему Фанкиль. Костер разгорался, язычки пламени весело плясали над еловыми веточками, которые лейтенант Турко сидя на корточках, ломал через колено.

— Марк Вертура — внезапно притворно ласково обратился к детективу Фанкиль — теперь расскажите нам, зачем вы здесь.

Детективу стало неприятно. Ему вспомнились истории про Гирту, ее коварного Герцога и вероломных, жестоких рыцарей, что как анекдоты рассказывали в Мильде и которые, уже дополненные страшными подробностями и именами, он слышал в пути. Тогда это были всего лишь рассказы и слухи, какими пугают попутчиков, бахвалятся, набивая себе цену, но вспоминая их, ему вдруг подумалось, что сейчас, вдали от цивилизации, от человеческого жилья, его без всякого предупреждения могут начать бить, а возможно даже и искалечат и бросят здесь.

Солнце уже клонилось к закату. Отсюда, со склона холма, открывался приятный, но ничуть не утешительный вид. Поля, далекая-далекая белая точка мельницы и шпиль колокольни монастыря вдалеке над деревьями левее, там, откуда они приехали. Лесорубы, свинопасы и углежоги остались далеко внизу, у опушки леса, не слышно было ни топоров, ни пил, только где-то рядом, в деревьях, свистела какая-то лесная птичка. Кроме полицейских вокруг не было ни души.

— Вот — потянулся было к своей поясной планшетной сумке, начал разъяснять детектив, но Фанкиль строго поднял указательный палец вверх.

— Своими словами. Придумать и записать я тоже умею.

От этих слов, от этого ласкового, но не предвещающего ничего хорошего тона, Вертуре стало совсем не по себе.

Лейтенант в это время отошел в сторону и начал рубить топором какое-то деревце. Его резкие удары и шумное вздрагивание хвои навевали совсем дурные мысли. Фанкиль откинулся на камне, выразительно смотрел на детектива, ждал ответа.

— Если вы хотите знать, шпион я или нет… — как можно более спокойно ответил Вертура, стараясь собрать воедино разбегающиеся во все стороны мысли — впрочем, под пыткой сознаются в любом злодействе, вы же из Ордена? Должны знать это. Да, я понимаю, что недавно была война и тут меня присылают к вам, в полицию с поручением помочь в расследовании каких-то ваших массовых убийств. Да, я сам был озадачен этим назначением. Во Втором отделе полиции Мильды я служу на должности следователя. Моя работа это протоколы и сбор улик. Я даже почти не занимаюсь дознанием и арестами. Я полагаю, вчера вы видели эти письма, они подписаны именем леди Тралле, это же ваш начальник, куратор полиции?

— Они поддельные — хищно улыбнулся, заверил его Фанкиль.

Вертура замер, насторожился. Его рука сжалась в кулак, готовая выхватить меч. Но за его спиной хрустнула ветка. Лейтенант тихо подошел к нему и теперь стоял, как ни в чем не бывало, держа наготове секиру.

— Ну и что будем делать? — утонил Фанкиль.

— Так… — поднял руки детектив — давайте разберемся. Я приезжаю сюда по поддельным путевым бумагам, чтобы поступить в какой-то непонятный отдел полиции, который занимается нераскрытыми делами, чтобы в качестве консультанта помочь вам в каком-то вашем деле с которым вы не можете справиться сами, как будто в Гирте нету своих полицейских. И вы теперь мните меня шпионом. Верно?

— Верно — угрюмо согласился лейтенант Турко, выдыхая дым из трубки и многозначительно покачивая секирой.

— Почти что семь лет назад герцогство Гирта проиграла захватническую войну баронству Мильде — продолжил детектив — оба они субъекты нашего конфедеративного королевства. И Мильда не настаивала на аннексиях, а только на возврате захваченных территорий, на северном берегу Браны, не более чем. И меня присылают в полицию к вам в поддержку по каким-то вашим запросам, которые оказываются поддельными? Так?

— Похоже, что так — согласился Фанкиль.

— А где логика? — спросил детектив.

— Это мы вас спрашиваем — строго ответил рыцарь, кладя ладонь на навершие своей плети.

Вертура оценил свои шансы. Фанкиль выглядел человеком подготовленным к бою, опасным и решительным. Лейтенант Турко же был скорее похож на оперативного полицейского — хитрого, изворотливого, хотя и внешне вялого и безразличного к происходящему вокруг человека. Вертуре еще подумалось, что, скорее всего он очень хорошо бегает по лесу.

— Хорошо — согласился детектив — вот, сейчас, это должно вас убедить.

Он осторожно открыл поясную сумку одной рукой достал из нее дешевый романчик «Дикие Вепри», который читал в пути, подался вперед и, вскочив, швырнул книгу в лицо Фанкилю и тут же бросился вниз по склону со всей скоростью, какую позволяли ему его тяжелые башмаки.

— Йозеф ловите! — весело закричал сверху, засвистел Фанкиль, и не прошло и десяти секунд, как лейтенант Турко настиг детектива и сунул ему в ноги тот самый еловый кол, который обтесывал своей секирой. Вертура оступился, со всего размаху полетел под уклон, казалось бы даже не касаясь ногами земли и с треском приземлился лбом в какую-то корягу, отчего у него все помутнело в голове.

— Мда… — услышал он голос Фанкиля, что аккуратно спускался к нему по склону вниз — не насмерть?

— А черт его знает — пожал плечами лейтенант, потыкал колом детектива.

Фанкиль подошел, присел на корточки, холодной жесткой рукой проверив шею Вертуры, не сломана ли, выбил ему трубку о ладонь. Угли обожгли руку детектива, тот резко задышал и одернул ее, попытался отползти. От боли и контузии сопротивляться у него уже не было сил.

— Вроде цел — заключил Фанкиль — Марк, вставайте, пойдемте к костру. Ужинать пора, весь день не ели.

Вертура сел, обиженно поджал колени как ребенок, пополз назад, облокотился спиной о дерево. Растрепанные длинные серые волосы упали на узкое измученное, изляпанное еловой смолой и лесной грязью лицо. Зеленые глаза бегали в разные стороны, горели возбужденно и бешено. Рука непроизвольно зарезала в попытке нащупать выпавший при падении меч — он готовился к броску, чтобы смело встретить свою смерть.

— Отставить или врежу! — разгадав его маневр, грозно уставил кол в лицо детективу, внезапно страшно и свирепо загремел на него лейтенант Турко, окончательно прекратив все его попытки к сопротивлению. Но через несколько секунд, удовлетворившись эффектом добавил уже ворчливо и примирительно, словно это была какая-то игра, которая ему самому была не по душе — никуда вы от нас не убежите. Вставайте, давайте, пойдемте наверх.

Фанкиль подобрал меч и ножны детектива, и они вернулись к костру.

Солнце клонилось к закату, но было еще светло. По лесу ползли длинные сизые тени. Рыжие холодные отсветы лежали на стволах деревьев, весело трещали в огне сухие смолистые ветки, горели чисто, почти не давали дыма. Вертура подстелил плащ, демонстративно улегся на него рядом с огнем, отвернулся от полицейских. Фанкиль подошел к нему и бросил рядом с ним его выпавший их ножен во время падения меч.

— Обиделись? — спросил он с угрозой.

— Да — басом ответил детектив.

— Ну и Бог бы с ним — примирительно махнул рукой рыцарь и вернулся к камню, открыл свою сумку, достал из нее хлеб и сыр.

— Нечего на нас тут обижаться. Кто вы такой, откуда, мы вас не знаем, вас к нам прислали, не спросили! — запоздало завелся от случившейся драки лейтенант Турко, достал флягу, открыл зубами пробку и выпил — видите что у нас здесь? Пришлют черти кого вечно! Вино будете пить, или вам крепкого?

— Давайте вино — ответил, сел, обхватил ножны руками, нахохлился детектив.

— Ничего, Марк, осваивайтесь — сделал себе бутерброд, перекрестил его Фанкиль — вот у нас тут еда, берите. Посидим, отдохнем, в город поедем. Привыкайте, это Гирта.

* * *

— А вы когда побежали, на что, собственно, рассчитывали? — с иронией поинтересовался у детектива Фанкиль. Вокруг было уже совсем темно. Закат догорел. Темной была и равнина внизу, только тусклые огоньки в окнах вдали указывали на относительную близость человеческих жилищ. Только свет костра отражался от ближайших камней и стволов деревьев. Полицейские сидели, жарили на огне хлеб. Было совсем холодно. Вертура сидел, закутавшись в плащ, пил вино, скупо отвечал на расспросы коллег.

— Убежать — неохотно ответил детектив и пояснил — других вариантов не было. В городе все так делают.

— Тут не город, тут лес — важно ответил лейтенант Турко, дал исчерпывающее объяснение. Он уже напился.

— Ага… — признался детектив — я же говорил. Я следователь.

— Зато мы теперь знаем, на что вы годитесь — назидательно ответил ему Фанкиль.

Какое-то время они еще сидели, беседовали. Лейтенант Турко и рыцарь еще поспрашивали детектива, но вскоре утомившись этим делом, потеряв к нему всякий интерес, перешли на какую-то свою тему. Посидев еще минут двадцать, полицейские начали собирать вещи.

— Все — сказал коллегам Фанкиль — отдохнули, обратно поехали. А то к рассвету на службу не успеем.

Лейтенант Турко покорно кивнул, встал и исчез в темноте, засвистел в манок, пошел искать лошадей. Фанкиль затоптал костер, и они остались в темноте. Вертура, который лежал между камнем и кострищем, и от усталости уже успел задремать на теплой мягкой хвое, с трудом открыл заспанные глаза и затер их. Подняться на ноги у него уже не было сил, но как только огонь погас, он сразу понял, что что-то случилось. Что-то не так — подумалось ему и, прислушавшись в лесной тишине, он внезапно осознал, что ему слышится чей-то чужой голос, что невнятно бубнит где-то рядом, как будто разговаривает то ли с ним, то ли с Фанкилем из темноты. Неразборчивый, как будто бы женский, но совершенно не похожий на человеческий, он рождал какую-то запредельную иррациональную тревогу в сердце. Ту самую, которую ощущаешь, когда кто-то злой, желающий причинить вред, бродит рядом, крадется между деревьев. Первой мыслью детектива было то, что, наверное это он выпил и это всего лишь дурное видение, что навеяли на него темнота, скрип деревьев и сон под открытым ночным небом. Он попытался отогнать от себя эти дурные мысли и подумать о чем-нибудь хорошем, например, о прочитанной недавно книге, но голос стал громче, оставаясь таким же неразборчивым и детектив внезапно понял, что это совсем не голос, а какой-то странный гул, какая-то жуткая аритмичная, лишенная мелодии музыка, которой полнится темнота, где голос всего лишь инструмент, и слышит он ее не ушами, а звучит она как будто бы у него в голове.

Детектив затер виски.

— Что это? — только и спросил он шепотом у Фанкиля.

— Тише! — зашипел припавший на колено рядом, тоже вслушивающийся в темноту рыцарь, он что-то делал, рядом с детективом. Тихо затрещала разрываемая ткань, зазвенела опрокинутая толчком на камни бутылка — плащ на голову! Берегите лицо и шею!

Вертура тут же накинул на голову капюшон и прислушался. Если днем он толком не успел испугаться проделке коллег — все случилось слишком быстро и надо было действовать, то сейчас ему стало по-настоящему страшно. Лес вокруг него полнился чудовищными звуками — похожий на урчание и мяуканье множества каких-то недовольных, отирающихся вокруг, но готовых вот-вот наброситься из темноты кошек перемежался со скрипом хвои под мягкими лапками крадущихся вокруг них во мраке хищных теней.

Фанкиль отчаянно забил кремнем. Полетели желтые искры, вспыхнул огонь. Рыцарь резко отдернул от него руку, повалил едкий, по запаху похожий на серный, дым. Секунда — и в руках Фанкиля уже полыхал факел, свернутый из тряпки пропитанной самогонным спиртом, который они сегодня пили и еще каким-то горючим химическим реагентом. Словно множество кровавых глаз вспыхнуло вокруг, отражая сполохи его зловещего рыжего пламени и тут же погасло в темноте. Рядом отчаянно заскрежетали когти, как будто бы кто-то маленький быстро карабкался по коре сосны, а потом тяжело спрыгнул вниз. Где-то близко печально, обиженно и необычайно громко завыла кошка, и все голоса тут же затихли.

Из темноты вернулся лейтенант Турко, привел лошадей.

— Опять Мина? — спросил он у Фанкиля.

— Так и не отстала — развел руками, ответил рыцарь.

— Зря вы ее тогда раздразнили — ворчливо кивнул лейтенант, передавая поводья коллегам.

— Опять проверка? — уточнил детектив. Наученный сегодняшним опытом, разгоряченный вином, он был даже доволен случившимся, ощущая себя солдатом, видевшим первый бой и готовым заявить что он знает все о войне.

— Проверка, проверка… — ответил Фанкиль. Он сделал еще один факел, подобрал опрокинутую бутылку с изображением манерного разлапистого дерева и надписью «Черные Дубы» — в ней привезли самогонный спирт, который пили у костра, и вручил ее детективу.

Полицейские устало взгромоздились в седла и поехали.

Они спустились в лощину и теперь ехали, прислушиваясь к темноте, по какой-то сумрачной лесной просеке в сторону монастыря и деревни. Фанкиль держал на вытянутой руке факел, от которого за пределами круга света становилось еще темней. Тяжело и громко ухала сова вдалеке. Вокруг стояли могучие и толстые ели, свет луны и звезд не пробивался через их ветви.

— А что это за голоса такие? — уточнил детектив — это от искажения? Что это за кошка? Или что это вообще было?

— Кошка такая. Да. Синяя — пространно ответил Фанкиль и пояснил — а голоса это ее мысли. Запомните — кошки не разговаривают. Все что вы слышите, это ваш мозг сам додумывает за ней. Тут у нас ткань мира дырявая, сингулярность, червоточины, искажение. Не прямо тут, а подальше от побережья. Можно куда-нибудь провалиться и исчезнуть. А эта кошатина ко мне пристала, теперь вот лезет. Ладно, Бог с ней.

Проехав через делянки, полицейские выехали к стенам монастыря. Огромные черные ели, совы и камни остались позади, теперь над головами стояло ясное звездное небо, светил месяц. Стрекотали сверчки, легкий теплый ветерок прогнал страхи леса, навевал приятные мысли об отдыхе не свежем воздухе в деревне. За воротами монастыря виднелся свет. Под иконой горела лампада. Проезжая мимо, полицейские перекрестились.

Сельский стражник с фитильным мушкетом без фитиля, положив свое оружие поперек колен, сидел на открытой веранде, вальяжно откинувшись в каком-то старом, чиненном-перечиненном, скрипучем кресле, курил трубку, выпускал на керосиновую лампу кольца дыма. Фанкиль ловко продемонстрировал ему от локтя серебряный ромб с лиловой лентой — регалию полиции Гирты. Тот сонно отмахнулся, пропустил их.

Где-то в одном из домов в конце улицы, тихо открылась дверь. Какая-то девица с лучиной в руке вышла в ночь встретиться со своим сельским женихом. Он ждал ее у крыльца в тени и, схватив за руку, повлек в темноту через яблоневые сады. Только мелькнули в свете луны светлые льняные рубахи и длиннополые деревенские лейны.

Глава 2. Детектив Марк Вертура. Понедельник

— Покурим, а, покурим? — навалившись грудью на стол, подложив под голову вытянутую руку, стонал хвостист Прулле. На траве и листьях тополей уже выпала холодная утренняя роса, туман стелился по проспекту. Из-под арки ворот, где под закопченным кирпичным сводом была устроена распивочная, валил черный, смешанный с паром дым. Служанка с ведром заливала давно нечищеный очаг водой, сгребала с него золу и угли — сегодня должен был прийти трубочист.

Снаружи, под старой стеной, под высаженными вдоль проспекта тополями, кругом стояли просторные, вынесенные на свежий воздух столы. Еще ночью тут было весело, в железных корзинах горели дрова, играла музыка, танцевали пары и хороводы, но наступило утро, и вся радость пьяных ночных развлечений растаяла как поднимающийся над кострищем дым. Студенты одиноко сидели за столом перед пустыми кружками, таращили ничего не понимающие с похмелья глаза, зябко терли ладонь о ладонь, безуспешно пытались согреться.

— Да нечего курить! — зло бросил бездельник Коц — скурили все что было!

— Надо у кого попросить — стонал хвостист Прулле — надо покурить, не могу…

— Давай! Иди! Кури! — резко взмахивая вдоль проспекта рукавом, грубо и агрессивно бросил ему собутыльник — кружку на скури, стол, деревья вон скури!

Оба вдруг внезапно замолчали. Эхо их осипших с похмелья выкриков гулко отдавалось от крепостной стены и фасадов домов плотно стоящих вдоль проспекта Рыцарей. Сумрачные экипажи проезжали по проспекту. Больно впивался в воспаленное сознание звонкий цокот копыт редких верховых. Надвинув низко на глаза капюшоны, исполненные тупой вялой ненависти к холодному и сырому туманному утру, фигуры, придерживая руками подолы длиннополых плащей, чтобы хоть как-то согреться в летней, надетой к полуденной жаре одежде, семенили на службу в мастерские и учреждения, проходили мимо распивочной «Башня», с безразличной мрачной укоризной смотрели на припозднившихся за пустыми столами студентов.

— Горячее есть? — резко и громко окликнули с коня служанку, подметающую мостовую ивовым веником. Студенты вздрогнули, заморгали от этого внезапного и грозного крика. Из похмельной мари и утренней синевы возникли и теперь возвышались над их столом трое верховых.

— Простите нас, господа рыцари… — начал было хвостист Прулле, но бездельник Коц резко рванул его за шею, показал пальцем на подъехавших.

Первый был при мече и с густой, начинающей седеть, русой бородой. Черная мантия с темно-зелеными крестами указывала в нем рыцаря Ордена Храма Архангела Михаила. Его крепкие руки были привычны я оружию, а усталый взгляд внимателен, но при этом, несмотря на день и ночь проведенные в седле, бодр и даже весел. На его груди, к плащу, на заколку был подвешен серебряный ромб с широкой, как носовой платок, лиловой лентой — символ полиции Гирты. Второй усатый, в рыжей куртке и меховой шапке с хвостом, перевязью через плечо, при щите и секире, тоже был явно полицейским, и лицо у него было такое же безразличное, но одновременно настороженное, как у человека коварного, опытного и хитрого. Третий клевал носом, пытался дремать в седле. Его серая мантия была растрепана и вывалена в хвое, широкие темно-синие штаны измазаны смолой и засыпаны пеплом, плащ измят и тоже весь в лесном мусоре, на его поясе справа висела большая планшетная сумка, а слева, в деревянных ножнах, короткий меч. Длинные, серые, немытые волосы растрепаны, небритая не меньше двух недель щетина покрывала перекошенное от усталости и выпитого лицо, но все же какое-то неуловимая и печальная торжественность во всем его побитом, изможденном облике указывало на то, что он не просто оборванец из леса, а человек не местный, скорее всего образованный и быть может, даже благородных кровей.

— Полиция! — громко и разочарованно прошептал другу бездельник Коц и с печальным пьяным пафосом прибавил — вот нам и конец!

— Фасоль с тыквой и мясом — вышла навстречу верховым, грубо и устало отозвалась служанка и бросила на сидящих за столом еще пьяных студентов недовольный взгляд полный нескрываемого презрения — давайте, валите отсюда! — басом, как на деревне, сварливо окликнула она их — пропили все, домой идите!

— А вы не наливайте, чтоб не пропивали! — грубо осадил, поставил ее на место, Фанкиль — иначе и орать нечего. Марш за едой без разговоров и чтоб быстро!

Верховые спешились и уселись за один стол со студентами.

— А, это вы, Прулле — узнал одного и бесцеремонно схватил его за плечо, лейтенант — это вы позавчера дебоширили, драку у моста учинили?

— Так мы же не просто так! За Гирту! Нам бы покурить, мэтр Турко… — жалобно простонал тот — табачку бы…

— Да, напились, да устроили, ну бывает же… простите нас, мэтр Турко… — сокрушенно развел руками с другого конца стола бездельник Коц.

— И покушать бы… — простонал хвостист Прулле — а то денег нету…

— Как всегда, одна песня — покачал головой лейтенант. Он уселся за скамейку верхом, облокотился о стол и так демонстративно, с чувством собственного превосходства выпуская в небо кольца дыма, закурил свою трубку, что студенты уставились на него одновременно с ненавистью, мольбой и унижением.

— Йозеф, пощадите их… — зевнул, предложил детектив — страдают же…

— Они так страдают каждый день — выдыхая над столом тяжелое облако, ответил лейтенант Турко — Марк, это такие наглецы, что вашу последнюю трубку выкурят и ваше юво вылакают, только отвернись — и, обратившись к студентам, бросил — поедете с нами в комендатуру, будете полы мыть, иначе быстро отправим бумагу в университет. Поняли?

— А не вы ли тот самый Марк Вертура, известный детектив и шпион, что должен приехать к нам из Мильды? — внезапно спохватился и подобрал с мостовой лихо припечатанный чьим-то подкованным сапогом свежий номер «Скандалов Недели» бездельник Коц и продемонстрировал его через стол полицейским.

«Известный сыщик из Мильды, принц-изгнанник, эсквайр Марк Вертура прибывает в Гирту» — подавшись вперед, вытянув шею, прочел заглавие вслух детектив. Он протянул руку и, смахнув с разворота, с гравюры с изображением человека в капюшоне, и с мечем, что, наверное, должна была символизировать его самого, оставленный прямо поперек иллюстрации грязный сапожный след, быстро пробежал глазами статью о том, что агент конфедеративной безопасности Марк Вертура известен тем, что во время Южной Кампании должен был отравить генерала армии Мильды Алексия Гандо специальным препаратом, чтобы от того исходила наимерзейшая вонь, что безусловно подорвало бы мораль вражеских войск и привело к неминуемой победе герцога Вильмонта Конрада Булле и славной непобедимой армии Гирты, если бы не…

— Анна Мария Гарро — с сомнением прочел имя автора детектив — да, это серьезно. Фантазии неудовлетворенной суфражистки в грязных сапогах, самоутверждающейся на лживых пасквилях в дешевой бульварной газетенке…

— Да вы поэт! — усмехнулся развеселенной этой разнузданной шуткой лейтенант Турко — вот расскажите ей это лично.

— Делать мне больше нечего! — брезгливо передернул плечами детектив. От ворот потянуло горячим паром, тмином и пережаренным до корки, позавчерашним фаршем в густом бобовом супе, принесли миски с едой и хлеб. Дальше стало не до разговоров. Как старший, Фанкиль прочел молитву, перекрестился и все взялись за свои порции. Ели молча. Запили кофе, налитым в огромные, отдающие одновременно и ювом и вином и воском кружки. Стеклянных фужеров и чашек в распивочной «Башня» по известным причинам не было.

— Доедайте и марш за нами в комендатуру — подвинул миски с объедками студентам лейтенант Турко, и бросил рядом на стол большую щепоть табаку. Те благодарно закивали, заскребли ложками и, быстро покончив с едой, закурили.

* * *

Уже впятером они проследовали по проспекту Рыцарей, пересекли проспект Булле и выехали к веющей утренним холодом и сыростью реке. Миновали мост через Керну, въехали в ворота между двух квадратных башен с массивными контрфорсами и глубокими, бездонными бойницами, что перекрывали путь на северный берег. Здесь, отгороженный от проспекта высоким забором с заглушенными кирпичами так, чтобы с улицы нельзя было заглянуть на плац, арками, был обустроен большой, засаженный по периметру тополями двор. У ворот ревел рожок. Оглашая окрестности громовым эхом так, что нельзя было разобрать слов, ругался, командовал взводный. Полиция Гирты готовилась к наступлению нового дня: строилась утренняя смена, караульные грузились в брички на развоз по постам на перекрестках и центральным проспектам.

Под открытым навесом летней кухни выдавали в патруль мягкий, свежевыпеченный с ароматными травами, хлеб, наливали из самовара во фляги сильно разбавленное кипятком и чаем вино. Перекинув ноги через широкие, сколоченные из массивных грубых досок скамьи, курили, вяло и ворчливо бормотали стражники ночной смены, устало обсуждали что-то, напористо порыкивали друг на друга, посмеивались над какими-то своими полицейскими сплетнями. Кто-то уже спал, положив голову прямо на стол, кто-то сидел в усталых раздумьях, никак не решаясь встать и пойти домой, кто-то бодрился, теребил сонных соседей.

Неподалеку от общего стола, на плотно утоптанной площадке, возвышалась тренога, под огромным нечищеным котлом едва тлел прогоревший за ночь костер. Вокруг, вместо скамеек были расставлены многочисленные чурбаки с приколоченными к ним досками. Несколько человек спали у костра между ними на сырой земле, кто прямо так, кто укрывшись от утренней росы с головой толстым войлочным плащом или пледом.

В глубине двора нарядной рыжей глазурью светлел, фасад полицейской комендатуры. Длинное двухэтажное здание с мансардами, белыми пилястрами, разделяющими просторные окна на втором этаже и квадратной башенкой с южного творца здания отстояло от ворот и проспекта Рыцарей метров на триста. Вдоль фасада тянулась живая изгородь из кустов шиповника, несколько веселых рябин росло прямо в упор к конам под самыми стенами.

Передав лошадей на конюшню в северной части плаца рядом с двухэтажным белым домом с низкими маленькими окошками, больше похожим на монастырские кельи или общежитие, чем на казенное учреждение, и оставив запись в ведомости, полицейские и студенты колонной прошли мимо навеса летней трапезной, вдоль бело-рыжего фасада и кустов шиповника и вошли в здание комендатуры через парадные двери.

— Мэтр Гицци — поджав плечи, заискивающе обратился лейтенант Турко к хмурому, широколицему полицейскому в низко надвинутой на лоб форменной лиловой шапочке, украшенной бронзовым ромбом. Услышав, что его зовут, капрал засопел и нахмурился еще больше, принял требовательный и недовольный вид.

— Добровольцы на уборку — продемонстрировал расслабленно опершихся о стену, едва держащихся на ногах студентов полицейский.

— А после вас самих убирать не придется? — строго покачал головой капрал, отвечающий за порядок и чистоту в помещениях и грозно обратился к задержаным — что, опять дебоширили?

— Нам на учебу, у нас лекции! — попытался, заныл, хвостист Прулле, но капрал Гицци схватил его за плечо и, толкнув к стене, грубо перебил.

— Вот полы помоешь, протрезвеешь и будут тебе лекции.

И, вручив студентам метлы, погнал их через боковую арочную дверь в проходной, идущий вдоль всего первого этажа коридор, мыть полы.

В холле внизу было сумрачно. Газовые рожки, что освещали его прошлой ночью, когда приехал детектив, не горели. Из просторного помещения с высокими окнами и потолком на второй этаж поднимались две соединяющихся над дверью, что вела на обратную сторону здания, лестницы. За высокими арочными окнами с широкими подоконниками, мимо которых, полицейские проходили, когда поднимались наверх, холодными зелеными тонами колыхалась на утреннем ветру тенистая зелень высаженных в аккуратном саду по обратную сторону здания густых кустов сирени. От улицы сад отделяла высокая чугунная, как в скверах на проспекте, изгородь, за ней просматривались плотно стоящие друг к другу серые дома, а над их крышами, на горе, на вершине серой скалы, в свете радостного утреннего солнца светлели грозные крепостные стены. Как помнил из путеводителя Вертура, это была крепость Гамотти. Построена она было еще пятьсот лет назад, в годы основания Гирты на высокой скале в устье реки так, чтобы прикрывать первые городские кварталы, что в те времена строились только по северному берегу реки от вторжения или обстрела с залива.

Несмотря на ранний час, в комендатуре уже было людно. Повсюду хлопали двери, перекликались хриплые голоса, проминаясь под множеством ударяющих в него сапог, громко скрипел потертый паркет. Спешили курьеры и вестовые, в кабинеты начальства уже выстроились очереди просителей и должностных лиц.

Выглянувшее из рассветной дымки, уже начинающее припекать утреннее солнце било в просторные окна, заливало длинный, от края до края здания комендатуры коридор, веселым летним светом. Отражалось в натертых ручках высоких дверей, начищенных кранах газовых рожков и блестящих латунных табличках с инициалами руководителей, названиями отделов и подразделений.

— Бухгалтерия — зевнув, бессмысленно уставился перед собой детектив, прочел вслух на одной из распахнутых настежь дверей.

Там, за ними, просматривался большой зал с высоким потолком, заставленный шкафами с папками и столами-бюро, просторные окна смотрели в сад. За ними, через кроны деревьев светлело глубокое и пронзительное синее небо — окна отделов и кабинетов выходили на западную сторону комендатуры в приятную уютную тень под горой, а длинного проходного коридора — на восточную, на плац и проспект Рыцарей, туда, откуда сейчас светило, слепило глаза солнце, поднималось над темными стенами кварталов, крышами, башенками, куполами церквей и колокольнями Гирты.

С южного торца здания там, где к нему примыкала башенка с третьим этажом, проход перегораживала массивная и высокая, крашеная белой краской дверь с двумя латунными табличками: «капитан Валентин К. Тралле» и «отдел Нераскрытых Дел», тот самый, в котором и служили лейтенант Турко и Фанкиль и к которому и был приписан детектив.

Именно к этой двери позавчера вечером привел его попутчик, шериф Гассе, что доставил его на своем дилижансе до Гирты, сопровождая какой-то важный груз, о содержании которого Вертуре знать не следовало. Тогда еще детектив запомнил — как бы невзначай шериф шепнул ему, что если понадобится, его при любых обстоятельствах вывезут из Гирты, главное оставить на почтамте в ящике до востребования кодовое слово, из чего Вертура еще раз заключил, что шериф и есть самый настоящий шпион и агент королевской контрразведки.

За дверью был просторный зал с окнами на три стороны: на плац, в сад и с торца здания на реку. В зале было несколько шкафов с бумагами и приборами, столов и массивных, необычайно тяжелых и крепких стульев, диван, который Фанкиль запретил раскладывать, иначе он сломается, вешалка с кучей беспорядочно накиданными поверх пахнущих лесом и костром плащей и курток и массивная, квадратная, с матовой стеклянной заслонкой печь. Но больше всего Вертуру поразила огромная и темная, почти от пола до потолка, так не сочетающееся с общей казенной обстановкой, висящая между окон на стене на другом конце зала, прямо напротив входной двери, картина.

Темный шпиль собора Последних Дней, того самого, который детектив рассматривал вчера утром с моста, пронизывающий пурпурное в вышине, но охваченное заревом пожарища понизу, небо и бело-рыжие хвостатые звезды, стремительно летящие наискосок к темным, сумрачным кварталам и крышам Гирты. Что-то зловещее и захватывающее одновременно было в этой картине, и, увидев ее позавчера вечером в первый раз, детектив еще очень впечатлился, подумал, зачем она здесь.

Сейчас же в зале было светло и даже весело и, глядя на это полностью растерявшее свою притягательную непреклонность и мрачность панно, детектив поймал себя на мысли, что наверное позавчера он просто очень устал с дороги и ничего такого особенного в нем нет. Вертура окинул взглядом отдел, в котором ему предстояло нести свою службу: одно из угловых окон, что позавчера было распахнуто настежь всю ночь, и от которого в зале было так холодно, что детектив долго не мог уснуть, но постеснялся попросить прикрыть его, было по-прежнему раскрыто. Через него сквозь кроны тополей открывался вид на бегущую холодную серую воду далеко внизу под обрывом, светлую громаду квартала на противоположном берегу реки и длинное желтое, с просторными окнами аудиторий, здание университета.

Еще четыре в зале окна выходили на плац и еще четыре в сад. Через все этажи вела отдельная лестница. Внизу были арсенал, лаборатория, склад и туалет с краном и смесителем из которого текла только холодная вода, а наверху кабинеты инспектора Тралле, Фанкиля и еще один, запертый с табличкой «Архив». Еще на третьем этаже, в просторной зале, куда выходили двери всех трех кабинетов, как в кают-компании корабля, стоял несколько потрепанный, по от этого не менее величественный рояль благородного темно-вишневого цвета, а вдоль стены, словно в вальсовом зале, рядком пристроились три изящных, с мягкими подушками и кривыми ногами стула. Обработанные шкуркой, чиненые и выкрашенные лаком в каретной мастерской, судя по своему бывалому виду, эти манерные предметы интерьера повидали на своем длинном веку всякого, и быть может когда-то стояли даже в самом герцогском дворце…

Еще в том зале стояла кадка с каким-то разлапистым широколистным растением, и было сильно накурено, хотя первым запретом, о котором узнал детектив по прибытии в полицейскую комендатуру Гирты, был запрет — не курить ни в кабинетах, ни в коридорах, ни на лестнице, что каралось выговором.

Как и вчера, в зале было холодно. В печке лежал пепел от сожженных бумаг и громоздился мусор, который еще предстояло сжечь, но нигде рядом не было ни мешка с углем ни дров — как сказал Фанкиль, из экономии в теплые месяцы топливо в комендатуру не завозили.

— Так. Вот. Я подготовил вам рабочее место, будете сидеть здесь — сообщил вошедшим инспектор Валентин Тралле, начальник отдела Нераскрытых Дел. Высокий, широкоплечий, полный, с огромными красными ручищами, усами и небритым уже как долгое время вторым подбородком. В черной с лиловым форменной мантии, разъезжающейся на толстом животе и высоко подвязанной зеленым шерстяным кушаком, он возвышался между столов и недовольно и важно хмурился как бездельник, размышляющий, что бы еще такого сделать так, чтоб не устать и уйти к себе в кабинет с благородным чувством осознания выполненного дела. Тонкий и длинный, до пояса, как крысиный, хвост изрядно проредивших от расчески местами поседевших волос болтался за его широкой спиной, прищуренные карие глаза взирали строго и придирчиво, выдавая в нем человека как будто педантичного и мелочного, но снисходительного и податливого в душе. Глядя на передвинутый к окну, на сторону реки, стол и водруженный на него письменный прибор, он все равно был недоволен этим новым, организованным им самим для Вертуры, рабочим местом.

— Сидеть будете не нем — легко, словно это был изящный барочный стульчик из вальсового гарнитура, какие можно увидеть в модных богатых салонах, он подхватил одной рукой массивный, неопределенного возраста, казалось-бы крашеный бессчетное число раз, стул с перекладинами между ножек у пола и высокой спинкой, исполненной в виде башни замка с прорезями-окнами и приставил его к столу — вот бумага, вот перья, вот чернила.

Не найдя что ответить, детектив печально кивнул. С грустным, обреченным пониманием что все это надолго и всерьез, с отвращением уставился на предоставленные ему письменные принадлежности. К тяжелой мраморной плите были намертво приклеены две стеклянные чернильницы с бронзовыми крышками для черной и красной туши, два бронзовых, давно окислившихся стаканчика для перьев и вазочка с песком, которым сушат рукописи. Прилагались также и подсвечник на три свечи с зеркалом для удобства работы в сумерках и литой бюстик, изображающий, быть может самого Герцога Гирты Вильмонта Конрада Булле, а может какого иного важного рыцаря или государственного деятеля — никакой подписи или имени у этого декоративного элемента рабочего стола не было.

— Благодарю — запоздало пробормотал детектив, с некоторым усилием подвинул тяжелый стул, сел вполоборота, нахохлился и сцепил пальцы в замок, как будто уже собирался приступать к делу. Он устал и единственное, что его беспокоило сейчас, это где бы прилечь и чтобы никто не будил.

— Лео? — удостоверившись, что детектив не имеет претензий к своему рабочему месту, как будто сразу потеряв всякий интерес к новому служащему, обратился к Фанкилю инспектор — ко мне на два слова наверх.

— Ага — коротко кивнул рыцарь, и как будто и не было этой бессонной ночи в дороге, через ступеньку устремился на третий этаж, с ним ушел и инспектор. Детектив с нескрываемой ненавистью воззрился на диван, но было поздно — его уже занял лейтенант Турко.

Откуда-то из-за распахнутого окна, с проспекта, пронзительно загудел рог. Над забором, покачиваясь, проплыло черно-багровое знамя с вычурным гербом: какие-то невидимые отсюда, из окон зала, всадники ехали по проспекту, трубили, призывали всех посторониться.

— А, это Лиловый клуб — снимая с головы свою потрепанную меховую шапку с хвостом и бросая ее на огромные лосиные рога рядом с вешалкой для плащей у двери, с вялым презрением, ответил на заинтересованный взгляд детектива лейтенант Турко. С похмелья и усталости он промахнулся и шапка упала в грязь у дверей, но лейтенант только махнул рукой и оставил ее как есть.

— А где брать кофе? — только и спросил первое, что пришло в голову детектив.

— Кипяток на кухне — вернулся сверху Фанкиль и объяснил — по лестнице вниз, под арками и, через главный вход. Поверху, мимо кабинетов, с чайниками и кружками не ходить. Там этого не любят.

— Да — вернувшись, надулся, снова обратился к детективу инспектор — Марк все, вы зачислены в штат и пока свободны. Придумывать задачу для вас у меня нет времени, не мозольте глаза, идите, сориентируйтесь, познакомьтесь с городом. После обеда жду вас в отделе. Выдам вам регалии и ключ, будете заходить снизу через нашу дверь. Вот вешалка для вещей, видите? Уходим и приходим, отмечаемся в журнале. Служба у нас начинается в семь утра, есть дежурства, они у нас посменные, но у вас их не будет, пока не зарекомендуете себя как надежного сотрудника, поняли? — вопросительно нахмурился, скривился он, нависая над детективом.

— Да — кивнул Вертура, как надежный сотрудник сделав вид, что готов слушать еще, но, похоже на этом все инструкции закончились. Инспектор и Фанкиль заговорили о каком-то деле, а детектив, подождав еще минуту, было хотел уже собраться и идти, но инспектор внезапно остановил его за плечо. Его голос стал вкрадчивым, тихим и холодным как блеск серых волн за окном на реке.

— Сэр Ринья приглашал вас к себе. Он заранее прислал письмо. Но я думаю, сэр Булле, Вильмонт Конрад, пожелает, чтобы ваша с ним аудиенция была первее всех. Имейте в виду, в городе найдется еще немало людей, которые, узнав о вашем прибытии, будут искать с вами встречи и всем от вас, как от сотрудника королевской безопасности будет что-нибудь нужно. Лео рассказал какой вы специалист — это слово он произнес особенно ядовито и с угрозой так, что детективу стало стыдно и неловко за вчерашнее происшествие — а нам с вами еще работать, и в этом нет ничего смешного. Так что на будущее, извольте проявлять благоразумие, в выборе знакомств и мест для развлечений, думать не каким другим местом, а головой, и учесть полученный вчера урок. Вы здесь человек новый, но весь город уже знает о вашем присутствии, а у нас тут найдутся и такие весельчаки, кто захочет вас убить или покалечить просто от скуки и им ничего за это не будет. Надеюсь, вы меня ясно поняли? Все, идите, жду вас поле обеда.

Детектив молча кивнул и, пытаясь осознать все сказанное, забыв даже поклониться на прощение, покинул отдел.

* * *

Он шел по проспекту в сторону моста, перекинув через плечо свои поясные сумки и саквояж с которым приехал в Гирту. Тяжелый двуручный меч, что он привез с собой, он оставил в оружейной на первом этаже. Сообщив всем, что он пойдет, поищет себе гостиницу или комнату, он взял свои вещи и, сверившись с картой и адресом, решил прогуляться пешком, благо иди было недалеко: через мост на южный берег Керны, через три перекрестка по проспекту Рыцарей, до проспекта какого-то генерала Гримма, и еще два квартала направо до перекрестка с улицей Прицци.

Его лоб и щеки горели с недосыпу. Он очень устал и выдохся, но свежий морской воздух, теплыми потоками овевающий его руки, лицо и шею предавал сил, разгонял путающиеся в голове сумбурные мысли.

Детектив перешел через мост и обернулся посмотреть как там, на северном берегу.

Будь он путешественником, он непременно бы восхитился этим живописным видом холодной синей, играющей на солнце, воды и спускающегося к ней укрепленного плитами серо-черного гранита крутого каменного склона. Панорамой темных городских кварталов над рекой, стенами длинного, тянущегося вдоль берега от моста до горы, бастиона, громадой крепостных ворот с двумя украшенными черно-красно-лиловыми вымпелами Гирты башнями, смотрящими на мост и реку. Живописными густыми кронами покачивающихся на ветру по-северному темно-зеленых, высаженных по периметру плаца комендатуры, по ту сторону реки, дубов и тополей, через гущу которых просматривались рыжие стены здания полицейского дома и выглядывали угол и пирамидальная крыша отдела Нераскрытых дел. Величием опоясавших вершину горы, прикрывающих с моря северные районы города, могучих стен крепости, над которыми светлел, поднимался высоко в ясное голубое небо, подсвеченный пронзительным полуденным солнцем украшенный золотым крестом шпиль церкви.

В этих одновременно простых и суровых, местами примитивных, а местами даже мрачных и угрюмых очертаниях было что-то настолько выразительное и настоящее, что впечатленный этими узкими и тесными, мощеными истертым булыжником, улочками, крепостными стенами и башнями, вымпелами и исполненными в вычурной, диковатой манере высокими и торжественными красно-черно-желтыми фасадами домов, детектив непроизвольно поймал себя на мысли, что должно быть вот оно — будь он художником, именно с таких пейзажей он рисовал бы картины и иллюстрации к романам про рыцарей, героев, вечной любви и легендарных сражениях прошедших лет.

Полюбовавшись черными и синими флагами на набережной на кованных фонарных столбах в виде обвивающих деревья и кусты змей, миновав монолитный, больше похожий на форт, чем на дом, шестиэтажный квартал с широкой лестницей и высоким, украшенном рельефами со сценами быта и войны, портиком, на первом же перекрестке детектив свернул на проспект Булле. Прошел по нему три квартала вниз, к заливу, и, выйдя к длинному белокаменному забору, за которым плотной живой стеной были высажены высокие черно-зеленые ароматные сосны, свернул вдоль него на улицу идущую параллельно проспекту Рыцарей. Заглянуть в сосновый парк за высоким белокаменным забором по правую руку детектив так и не сумел, но, отойдя на противоположную сторону улицы, приглядевшись, приметил, что в просветах между деревьев светлеет крыша какого-то длинного, стоящего в глубине парка параллельно улице, роскошного двухэтажного дома с высокими, во всю стену, окнами и ослепительно-белыми нарядными мраморными стенами.

Выйдя на перекресток с проспектом генерала Гримма, детектив пересек его и, найдя нужный подъезд в угловом доме, вошел в высокую, тяжело громыхнувшую на тугой пружине, расположенную рядом с аркой, ведущей во двор, парадную дверь. Здесь, в узком холле со светлыми стенами и высоким сводчатым потолком было прохладно, свежо и тихо. Холодный голубоватый отсвет полукруглого окна над входной дверью лежал на вымощенным черно-белыми каменными шашками полу. Дверь в комнату консьержа была раскрыта и как будто из нее тянуло терпким запахом свеженалитого чая и недавно наколотыми смолистыми поленьями. Откуда-то сверху слышались тихие, приглушенные толстыми арками и стенами неразборчивые голоса. Глухо и далеко хлопнула дверь.

— Комната номер два, чая не нужно — без лишних предисловий произнес пароль, обратился к наливающему в чашки себе, и кому-то, кто наверное вот-вот должен был зайти в гости, чай, внимательному пожилому господину в клетчатой пелерине поверх строгой черной мантии и в полосатом черно-бело-зеленом шарфе, судя по всему консьержу, детектив.

Старичок замер с шестиугольным фарфоровым чайником для заварки в руках, недоверчиво прищурился, пригляделся к детективу так, словно хотел заглянуть ему в самую душу и скептически, даже как-то насмешливо, ответил.

— Что-то не похожи вы не Полковника — и прибавил — но раз чая не нужно, так не нужно.

Он отставил чайник, открыл шкаф на стене и выдал детективу ключ с биркой.

— Второй этаж направо и до конца. Дрова тут, внизу — указал на дверь чулана — колонка под лестницей. Горячая вода в титане у меня в пять утра. К семи еще теплая, бакалейная за углом, цирюльник во дворе, баня по улице ниже. Не дебоширить, ночью не шуметь. Уборка и обед в аккредитацию не включены.

— Да, благодарю — кивнул детектив и поднялся на второй этаж. Нашел нужную комнату рядом с окном на улицу, почти прямо над парадной дверью, через которую он входил. Отпер ее выданным ему ключом, вошел, заложил изнутри засов и упал на постель. Он настолько устал, что его сил хватило только на то, чтобы снять с горящих, воспаленных ног свои тяжелые, на шнуровке и толстой подошве, старые обшарпанные башмаки, отщелкнуть карабин перевязи с мечом и расстегнуть застежки портупеи и мантии на груди, прежде чем он отвалился на ароматные, пахнущие терпким застарелым одеколоном подушки и уснул.

* * *

Под окнами громко, яростно и злобно гавкал какой-то большой и шумный пес, заливался, захлебывался лаем, сердился. Гремели колеса повозки, цокали копыта коней. Щелкнул хлыст, послышался громкий грозный оклик. Собака притихла на миг и, видимо отскочив, снова принялась лаять на карету. Резко хлопнул пистолетный выстрел. Пес замолчал и тихо жалобно заскулил. Тренькнула пружина, открылась дверца.

— Что-то плохо стреляешь, Грег — назидательно и весело обратился к кому-то пассажир, обрадованный случившимся представлением — смотри, промахнешься, сожрет тварь твоего Герцога, что будешь делать?

— Простите, ваше высочество, оплошал, пистолет кривой! — браво отвечал всадник гарцуя под окнами комнаты детектива. Его испуганная резким звуком выстрела лошадь недовольно храпела, перебирала копытами.

— Так значит, оружейника пороть? — осведомился пассажир.

— Никак нет, ваше высочество! — все также бодро отвечал грум — искривился на вашей службе! От усердия!

— Стрелять бы вам, как языком молоть — с затаенной ядовитой обидой, бросил ему собеседник и застучал по борту кареты кучеру — поехали!

Вертура лежал на спине, заложив руку за голову, смотрел в потолок.

Слушал, как дворники переругиваются, что делать с еще живым, но тяжело раненым псом. В конце концов один согласился взять его к себе.

— Погоди, скоро помрет — возражал ему второй.

— Точно помрет — констатировал первый. Пес уже не скулил, притих, дышал тяжело и мелко.

Вертура поднялся с постели, приметив бутылку на столе, с трудом отвернул присохшую от времени пробку, понюхал, вылил в стоящий рядом немытый уже, наверное, несколько лет фужер, загустевший от старости, оказавшийся вином, напиток. Протиснулся между спинкой кровати и просторным, как у начальников или лордов, письменным столом к низкому полукруглому окну, из которого открывался живописный вид на залитую жарким солнцем улицу и густые темно-зеленые пихты в парке с белым дворцом через перекресток от дома детектива.

Но пса он так и не увидел — похоже, тот валялся под самыми окнами, у стены. Внизу покачивались спины и плечи переговаривающихся дворников. На обоих были старые, вытертые мантии и серые шерстяные, похожие на поддоспешные, жилеты, как у солдат, которых детектив видел на улицах Гирты. Войлочные армейские колпаки, какие надевают под шлем, чтобы было не больно, когда бьют, покрывали простоволосые, немытые головы.

— Ну что, вы берете его, Фогге? — спрашивал первый дворник.

— Беру, беру — деловито отвечал второй — как раз тут мне мэтр Олле уксуса одолжил. Лучка куплю. Вечером приходите — и с хитрой усмешкой прибавил — несите вино.

— А как же, не прийти, приду — важно кивал второй дворник — только на вино у меня денег нету, но ничего, я и чайку или юва выпью. И вы, мэтр Фогге, получше его там, с чесночком, а то такая дрянь эти дворняги, переплюешься. Вкус помойки, попробуй выведи!

— И без кулинарной книги разберусь, не понравится — есть никто заставлять не будет — скабрезно бросил дворник Фогге, подхватил умирающего пса за задние лапы и поволок прочь. На этом инцидент и завершился.

Вертура сделал большой глоток из своего фужера и вернулся к столу.

На коврике при входе в комнату светлел желтый лист газеты. Кто-то принес ее пока Вертура спал и просунул под дверь.

— «Скандалы недели» — достал душистый, пахнущий на всю комнату свежей типографской краской, казалось бы еще даже влажный номер, без особого интереса прочел заголовок детектив. С безразличием пробежал глазами оглавление и первую попавшуюся статью об очередном убийстве у Старой Каменоломни. Двое артельщиков были насмерть загрызены каким-то большим животным, предположительно медведем. Внизу была приписка о том, что расследование ведет сам детектив Марк Вертура, который уже прибыл в Гирту и уже высказал свое авторитетное мнение, что пока останется в секрете в интересах следствия. И снова подпись.

— Анна Мария Гарро — вслух прочел детектив, запивая вином — это уже не смешно.

В еженедельной развлекательной газете на несколько разворотов было несколько разделов — о происшествиях, светская хроника и о политике. Из примечательного — одна статья была про недовольство рабочих сухим законом на сталелитейном и коксохимическом производствах. Еще одна про принцессу Веронику, что на прошлой неделе лично подписала смертные приговоры троим уличенным в государственном подлоге служащим, а когда за одного из них пришли просить его мать и жена, приказала вывести на Рыночную площадь, высечь обеих и голыми прогнать по улицам Гирты. Была еще статья про то, что в офицерском клубе отставного полковника Конди на спор выкинули рояль в окно и веселая сплетня про Модеста Гонзолле у которого сломались часы и он долго доказывал часовщику, что часы администрации Портового района идут неверно, а когда они вместе напились, в конце концов убедил его подняться на башню и перевести их. К разделу светской хроники прилагалось расписание городских мероприятий, среди которых значились списки театров с названиями пьес, свадеб известных людей, похорон, а также порка и репетиция пешего турнира. На предпоследней странице были напечатаны объявления о сдаче комнат, продаже всякой рухляди от мебели до поломанных доспехов, предложения действительно вкусных домовых обедов и стирки белья, а также приглашения вступать волонтером в благотворительное общество помощи госпитальными домам и приютам, пожарную службу и полицию.

Завершали скабрезный журнал подборка несмешных бородатых анекдотов и карикатура недели — беспомощно висящий за штаны на фонарном столбе мужик и грозящий ему снизу палкой постовой, и подпись «Слезай, арестую!».

— Ха-ха — брезгливо поморщился детектив и бросил газету на поленницу — высокий штабель дров сложенных у дальней стены, между шкафом и дверцей в смежную комнату, где, как заглянув туда, обнаружил детектив, располагались титан для нагрева воды и туалет.

* * *

Часы Вертуры, которые он совсем недавно подвел по ударам колокола на башне находящегося где-то неподалеку собора, показывали четыре часа пополудни.

Одевшись и причесавшись, почистив плащ, штаны и мантию нашедшейся в комоде щеткой, Вертура вышел из дома. Купил с лотка спешащего в сторону проспекта Рыцарей разносчика горячий бутерброд и, сверившись с картой, пошел по проспекту влево от парадной своего дома, к заливу. Миновал несколько кварталов и какую-то густо засаженную вязами аллею за высоким чугунным забором с воротами без створок. Оставил позади палисадник, желтый дом на перекрестке и скальную стену с гранитным парапетом террасы и застекленным фасадом того самого дворца, что был виден из окон его комнаты.

Через три квартала проспект генерала Гримма упирался в высокий каменный забор какого-то старого особняка, которого не было на карте, а рядом была небольшая церковь с изящной белой колокольней, березами и высоким красивым забором, вместо которой тоже, судя по карте Вертуры, должно было располагаться какое-то совсем другое строение. В сторону реки от него уходила та самая вязовая аллея, а в противоположную — узкий переулок. Детектив прошел по нему, свернул на первом же повороте на какую-то кривую, зажатую между высокими плотно стоящими друг к другу домами, улочку направо, выбрав примерное направление вниз и к морю, и пошел по ней. Миновав несколько спусков и каких-то извилистых переулков, надышавшись тошнотворными миазмами гнилой рыбы и сушеной морской травы, он уже было подумал, что свернул куда-то не туда и совсем заблудился в лабиринте узких переулков, решеток, лестниц и дворов, как за очередным поворотом ему внезапно открылся очередной крутой спуск, в конце которого, в просвете между темных, нависающих фасадами над улицей, глядящих друг другу окна в окна домов, за лесом мачт пришвартованных к набережной рыбацких лодок и баркасов ему открывалась синяя гладь залива. Ускорив шаги, детектив спустился по старой лестнице, сложенной из намертво увязших в засохшей грязи плоских каменных блоков и вышел на широкую набережную, по которой по верху искусственной каменной стены пролегала мощеная старым-престарым, истертым до блеска, местами расколотым, булыжником дорога. Тут он долго стоял у воды, курил, тупо смотрел вниз — как волны плещутся о высокую стену из почерневшего гранита, отвесно обрывающуюся в бездонную серо-зеленую пучину моря, как летают чайки над водой, как на волнах, гулко стукаясь друг о друга бортами, мерно покачиваются баркасы и ладьи. Вдыхал такой свежий и холодный после тесных городских кварталов, пропитанный солью, влагой и запахом морской воды ветер.

Рыбаки возвращались в город после утреннего лова, швартовались, паковали такелаж, сушили сети, переваливали добычу в корзины, поднимали их, на высокую набережную ручными лебедками, грузили на тачки и телеги. Женщины и дети сортировали рыбу, кидали ту, что была совсем мелкой, многочисленным, сидящим в ожидании подачки кошкам. Вилами разгружали шаланды морской травы. Чуть поодаль, на рейде, стояли каравеллы и галеоны. От их бортов отчаливали лихтеры, везли тюки и ящики к причалам и устью реки. Отдельно в стороне покачивался на волнах, густо дымил трубой, паровой катер похожий на буксир.

Плоский силуэт воздушного корабля лежал на синей воде, напротив крепости в паре километров к северо-западу от города. Длинный ржавый корпус пришвартованной к нему металлической баржи отчетливо выделялся на фоне крашенных в темно-серые тона бортов и крыльев.

Левее от детектива далеко в море вдавался волнорез с маяком. Над крышей маяка развевался флаг Гирты с серебряным крестом и тремя горизонтальными полосами — лиловой, багровой и черной. К волнорезу была пришвартована, деревянная ладья груженая какими-то ящиками и бочками, несколько моряков сидели на носу, также как и Вертура, от безделья, смотрели на город и в воду перед собой. Наверное, ждали, когда подойдет паровой катер и отбуксирует их куда-нибудь, курили.

Глядя на эту солнечную и ветреную панораму, Вертура даже подумал что в его поездке, все не так уж и плохо.

— Эта каменная стена, вся набережная, все волнорезы, все искусственное. Их построили еще до Булле — безошибочно угадав в детективе иноземца, указал под ноги, пристроился рядом и многозначительно продемонстрировал пустую трубку какой-то мрачный бородатый и нетрезвый тип — они были тут всегда. А вот кладка современная, но все что под ней, это еще в античные времена построили, за городом у трясины есть карьеры, из них камни вынимали машинами, перевозили сюда по воздуху. Тут везде в камнях стальные балки, без них бы все развалилось, а так стоят, и еще простоят, когда нас с вами уже и не будет здесь.

И произнеся всю эту бессвязную речь, хитро посмотрел на детектива, как будто пытаясь угадать впечатлен ли он этой короткой лекцией или нет.

— А корабль столичный? — кивая в сторону воздушного судна, уточнил детектив.

— А «Ласточка», нет, арендованный, это возит в Мирну — отмахнулся собеседник и выразительно указал на торчащую из не до конца закрытой поясной сумки детектива бутылку с вином, которую он прихватил с собой из дома — не угостите ли старого морехода?

— Угощу — неохотно согласился Вертура и протянул ему бутылку — а тут глубоко?

— Очень — делая большой глоток, охотно начал рассказывать непрошенный экскурсовод — сразу у берега метров сто не меньше. Тут по всему заливу, на дне, лежат останки затонувших античных судов. Только поднять их оттуда никто не может. А ночами бывает, что и свет из-под воды видно, так что может там еще кто живой, одному Богу известно что там такое на самом деле. Так что не ходите тут ночью в темноте.

И он указал детективу на юг, на черные языки волнорезов, выдающиеся далеко в синюю гладь залива.

— А вот за ними вообще дна нету, никакой лот достать не может — пояснил он — прямо как Клоака — по-заговорщически хитро шепнул, прищурился, заулыбался в черную косматую бороду — есть такая бездонная дыра в которую все нечистоты из Гирты текут, все никак наполнить ее не могут, прямо под герцогским дворцом, в туннелях!

— А Зеленый Мол это далеко? — махнул в неопределенную сторону рукавом, уточнил детектив.

— Сами вы тут заблудитесь, вижу вы человек у нас новый, не местный — отрицательно повел ладонью бородач, сделал еще один глоток из бутылки — пойдемте, где вам свернуть, покажу, только вначале трубочку бы еще покурить.

Вертура достал кисет и они, закурив, пошли по набережной в сторону волнорезов. День клонился к закату, пока еще жаркое, но уже начинающее помаленьку бледнеть солнце озаряло серые, с чавкающим эхом плещущиеся о камни волны. По неровным блокам мостовой со скрипом и грохотом прокатывались телеги. Из тесных двориков домов тянуло дымом, там на открытых очагах коптили, сушили, заготавливали на зиму выловленную в море рыбу. Скирды морской травы сушились на свежем ветру лохматыми копнами сена. Уже готовую ароматную паклю кидали в телеги, отправляли на стройку, в текстильные и бумажные цеха и мастерские.

Веселые чумазые мальчишки шустро бегали босиком, носили дрова и корзины, под строгим надзором иссушенных дымом и работой женщин, помешивали палками в клокочущих безднах котлов, источающих тяжелый смрад ароматных лесных трав и вареной рыбы.

Такой же босоногий, как и дети, монах в худом подряснике и с вещевым мешком за спиной прохаживался по улице, высматривал отдыхающих и бездельников, присаживался к ним, заводил с ними беседу.

Как и было ожидаемо, идти оказалось не очень далеко. Свернув на какую-то очередную неприметную улочку, Вертура и его спутник прошли еще пару кварталов и очутились перед каким-то старым двухэтажным домом с плоской крышей, серыми цементными стенами и черным провалом ворот в темном туннеле которых светлела мутная гладь собравшейся в неопрятную грязную лужу воды.

— Вот — выразительно потряхивая снова опустевшей трубкой, продемонстрировал подъезд попрошайка. Вертура недоверчиво оглядел фасад. И вправду, на углу была старая, потрескавшаяся табличка с изображением когда-то, наверное, зеленого маяка на косе мола и номер дома — три.

Вытряхнув на твердую как камень, растрескавшуюся от морской соли и пьянства ладонь своего спутника щепоть табака из кисета и прибавив к нему несколько мелких монет, детектив закурил. Подождав пока его спутник не отойдет подальше вниз по улице, искать себе нового собутыльника, кто угостит, а возможно и накормит, вошел под низкую арку подъезда.

Как и во многих других дворах, куда с интересом заглядывал детектив, когда они проходили мимо арок и просветов между домов, тут тоже были установлены большие закопченные котлы под которыми дымно горел сложенный из старых гнилых досок костер. На перекладинах вокруг было развешено серое, перестиранные бесчисленное количество раз, и также многократно латаные рубашки и штаны.

Двое чумазых от сажи мальчишек перемешивали палками одежду, кипятили ее в золе. В другом чане варились овощи на закваску, рядом на деревянном столе ожидали своего часа горшки с рассолом и кувшины.

— Тильда Бирс — обратился детектив к мальчишкам — знаете такую?

— Видели — грубо бросил тот, что постарше, оценивающе глядя на незваного гостя, и прибавил сурово — а что за дело?

Вертура стоял перед ними, широко расставив ноги и уперев свободную руку в пояс, внимательно разглядывая обоих, курил, вдыхал перед собой дым.

— Ну что встали-то? — быстро решив, как надо вести себя с этими маленькими грубиянами, грозно распорядился детектив — веди давай к ней.

— Ну ладно — бросив палку в котел, ответил тот, что постарше и, утирая грязным рукавом разгоряченное от пара и копоти лицо, нехотя направился к низкой двери у ворот.

Они вошли в пропахший кошками и гнилыми поленьями коридор и поднялись на второй этаж. Миновали заклеенное тонкой бумагой окно и оказались у незапертой двери, за которой темнела какая-то тесная, без окон, с тряпкой на проходе в кухню, прихожая.

В комнатах было душно, во всю гудела растопленная на полную силу большая, с чугунной плитой, печка, на ней в медном тазу клокотал кипяток. Пахло стираным бельем, гарью и синькой. У распахнутого настежь оклеенного бумагой, тоже без стекол, окна сидела, смотрела на улицу одуревшая от жара и копоти неопрятная серая кошка.

— Мама… — басом позвал паренек.

Невысокого роста женщина с белыми, морщинистыми руками, торчащими из высоко подвязанных рукавов темной бесформенной хламиды, и изможденным, закопченным лицом, отвернулась от таза, и злобно уставилась на детектива.

— Вы из полиции — безошибочно определила она — мэтр Тропп сообщил вам, что я вдова, у меня трое детей и меня нельзя выселять на улицу? Или вам закон не писан?

У нее были глухой, но певучий голос и длинная черная коса, обернутая вокруг подвязанной какой-то закопченной серой тряпкой головы.

— Нет, я по другому делу… — с сомнением приглядываясь к ней, также неприязненно бросил детектив — вы Тильда?

— Значит, мэтр Троп нанял громилу — заключила она — да, я Тильда. Тильда Бирс. А вы сейчас же убирайтесь вон, иначе я закричу, и вас забьют камнями. Поняли это?

— Да не знаю я никакого Троппа! — только тут Вертура сообразил, что неумытый, в дорожном плаще, в забрызганной по подолу грязью мантии и с мечом он действительно выглядит как налетчик с большой дороги — я не громила, не знаю я никакого Троппа, мне нужен кто-то, кто может нотариально подтвердить, что Тильда Бирс это именно вы, вы можете предоставить такого человека?

— Капитан Мелле. Мой покойный муж, сходите на кладбище спросите у него — дерзко ответила хозяйка кухни и подошла к окну, согнала с него кошку — и я уже пятнадцать лет как не Бирс. Что вам от меня хотите? Говорите быстро, иначе я закричу.

Ее тонкая, необычно жилистая рука, перехватив подол, сжалась на краю таза с кипятком на плите.

— Марк Вертура — приложив руку к груди, представился детектив и тяжело вздохнул — я служил с вашим двоюродным братом. Его звали Мацл. Мацл Авраам Бирс. Он мертв, погиб при исполнении в феврале 1535-го…

— Я знаю — опустила руку, но все также неприветливо ответила женщина — тетка Вигго писала мне. А вы тот самый детектив, о котором пишут в газетах. Что вам угодно?

— Я привез для вас письмо от сэра Михаэля Эрнеста Динмара — достал из поясной сумки конверт детектив — Вы уметете читать? Или вам прочесть?

— Умею — с усмешкой ответила женщина — подождите.

Она отвернулась, взяла от умывальника полотенце, утерлась. Прошлась гребешком по прямой челке над красиво очерченным, разгоряченным от жары высоким лбом. Разорвала конверт, взяла со стола в углу, где под иконами на конторке лежали исписанные листы грязно-бурой дешевой бумаги и несколько таких же пожелтевших от сажи и дыма книг, пенсне, отерла о передник покрытые складками от воды и золы руки, надела его на нос. Несколько раз пробежала глазами аккуратный, написанный каллиграфическим почерком текст, подняла внимательный взгляд на детектива.

— Здесь сказано о векселе? — с недоверием и надеждой в голосе спросила она — я точно никому потом не буду должна? Это шутка или очередное мошенничество?

— Никому — ответил уже утомленный этой беседой детектив — сэр Динмар распорядился, чтобы невыплаченное жалование вашего погибшего при исполнении кузина и личная посмертная премия, а также наградная подвеска капитана полиции Мильды были переданы вам в руки лично.

— И где все это? — уставилась на детектива хозяйка кухни.

— На почте. Я отправил их до востребования двумя письмами. В дороге всякое может случиться, я не рискнул везти их при себе.

— Шутник — усмехнулась собеседница, горько покачала головой и снова посмотрела на таз с кипятком на плите.

Но Вертура отогнул полу плаща и, продемонстрировав прикрепленную к ремню портупеи массивную серебряную цилиндрическую подвеску с тремя параллельными бороздами, отвязал шнурок и протянул ей.

— Теперь я больше не капитан полиции Мильды Вертура — криво улыбнулся он — думаю, как жена капитана, вы знаете, что это.

Они бросила на него внимательный взгляд.

— Простите, капитан — отстранилась она — но, если вы действительно тот, кем представились, то лучше деньгами. Я не хочу, чтобы потом пришли ко мне с обвинениями и обыском, что что-то пропало, когда я стирала чей-нибудь белье или мундир.

— Ну вы и женщина! — покачал головой детектив — ладно, не верите мне, приходите в комендатуру. У меня нет времени бегать к вам на дом. Отдел Нераскрытых Дел. Спросите меня. Я подготовлю для вас конверт, придете, заберете его под расписку.

— Тайная полиция — покачала головой она. В ее взгляде читались недоверие, отчаяние и мольба одновременно.

Но у Вертуры не было с собой больше нескольких серебряных монет, он полез в поясную сумку, выгреб все, что было, и пересчитал их.

— Десять марок — сказал он как можно более веско — я вычту их из вашего векселя. Этого хватит заплатить за ваши комнаты, за которые вы должны.

И положил деньги на стол рядом с кадкой для стирки.

Так и не прикоснувшись к деньгами, Тильда Бирс с ненавистью смотрела в глаза детектива. Вертуре стало жалко ее: благородная, образованная и порядочная женщина, опустившаяся после смерти мужа за грань нищеты, вынужденная стирать белье, чтобы прокормить детей и выучить их грамоте, чтобы хотя бы у них был какой-нибудь шанс добиться чего-нибудь большего в жизни, чем нелегкая солдатская доля, кружка юва и закопченный угол в бараке для наемных рабочих и артельщиков.

— Приходите за остальным в полицию — ответил ей детектив и, развернувшись, вышел из квартиры.

В коридоре его ждал все тот же, проводивший его наверх паренек. В свои четырнадцать он был уже крепок как настоящий оруженосец и ростом немногим ниже детектива. Он отошел, пряча за спиной остро отточенный топор для колки дров, пропустил Вертуру на выход, вышел во двор вслед за ним.

— Молодец что защищаешь дом — доставая кисет, бросил ему детектив, на что юнец только презрительно передернул плечами и скривился.

— Будешь курить?

— Буду — только ответил тот и без лишних разговоров принял щепоть табаку — так вы тот самый Вертура? — в сомненьях глядя на детектива, с напором поинтересовался он, со звоном вбивая топор в колоду. Достал из широкой латаной штанины грубо выжженную из куска дерева трубку. Вертура протянул ему спичку, тот прикурил ловко и быстро, со сноровкой присущей всем заядлым курильщикам.

— Нет, я барон Эмери лично — также грубо и весело ответил ему детектив.

Завидев что они курят, побросав свои дела, вокруг начали собираться и остальные дворовые мальчишки, чем вызвали жгучее неудовольствие у сидящих вокруг костра, чистящих овощи женщин.

— Хорош табачок — похвастался перед всеми, похвалил парень и протянул трубку младшему брату, пареньку лет одиннадцати. Тот с важным видом затянулся, но, похоже, слишком глубоко, выпучил глаза и закашлялся, едва не уронив ее на землю.

— Учись курить, сержантом будешь! — крикнул кто-то.

Вертура махнул рукавом на прощанье и вышел на улицу.

* * *

Поев у жаровни рядом с мостом, детектив явился в контору в седьмом часу вечера. Зашел через второй этаж, вошел в отдел. Дюк, мрачный человек с угрюмым квадратным лицом и огромными ручищами сидел за столом дежурного у входа, встретил его тяжелым взглядом и, грубо и цепко схватив за ремень, как это делают все полицейские, требовательно спросил — вам во сколько сказали быть?

Детектива охватило омерзение: ему показалось, что у служащего глаза отдают желтизной, но подавив в себе первое желание взять и заколоть его мечом, он брезгливо отцепил от себя его руку и вошел в зал, полностью проигнорировав коллегу, чем, похоже, привел его в бешенство.

— Ау! Что глухой что ли? — гулко и громко закричал ему вслед Дюк, еще больше разозленный таким пренебрежением. Но на этом крике все закончилось, еще некоторое время, приняв агрессивную позу, он недовольно глядел в спину детектива, но через несколько секунд уже снова сидел обратившись к журналу, что лежал перед ним на столе, в котором полагалось помечать происшествия, письма и время прихода и ухода служащих полиции.

— А, леди Анна очень хотела вас! — распахивая объятия и энергично кланяясь, бросил ему с порога доктор Сакс и прибавил лукаво — видеть, разумеется, не более чем!

Крепкий и невысокий, с брюшком, в длинной рыже-бурой, похожей на академическую мантии, квадратных очках и кожаной жилетке со шнуровкой, он сидел за своим столом, навалившись на край грудью и, казалось, что только и ждал того, как Вертура войдет в отдел, чтобы высказать ему эту заранее заготовленную, как будто похожую на шутку, реплику. У доктора было плоское расширяющееся книзу лицо и толстый хвост длинных кучерявых волос неопределенного серо-русого цвета. На голове он носил платок поверх которого, надевал шпаку или капюшон. Кто-то из полицейских в коридоре уже шепнул детективу, что под платком доктор скрывает плешь, что проела ему жена, которую он бросил в Столице, оставив ее с шестью детьми.

— Анна Мария, как ее там… Гарро? — мрачно и презрительно бросил ему Вертура. Он еще не успел познакомиться со всеми служащими отдела Нераскрытых Дел, но, встряв в пару каких-то разговоров в коридоре, уже чувствовал себя тут так, как будто уже не один год прослужил в полиции Гирты.

— Ага! — с придыханием выпалил доктор и, еще больше перегнувшись через стол, словно делая вид, будто хочет сказать, что-то по секрету заорал не только на весь зал, но, наверное, и на весь коридор — она в вас влюблена! Заочно! Но вы же справитесь! У вас точно получится разочаровать ее!

— Разочаровывать — мое второе имя — глядя на свежий конверт с гербовой печатью, на своем столе, рассеянно ответил ему детектив.

— А какое же первое, сударь?

— Разумеется, адское занудство — взламывая лиловую печать с тремя извивающимися драконами, с готовностью ответил он — хотите испортить настроение, это ко мне.

— Хуууу! Ну этим тут никого не удивишь! — засмеялся доктор и отстал от детектива.

Конверт был из канцелярии герцога Вильмонта Булле.

— Марк — наверное, услышав внизу голоса, в зал спустился инспектор — где вы были? Приезжал курьер от его сиятельства, напомнил, что сегодня вы записаны к сэру Булле на аудиенцию. Вот, это папка с актуальными делами в производстве, я сделал вам выписки, внимательно ознакомьтесь это то, с чем вам предстоит иметь дело. Мэтр Сакс вы оформили бухгалтерию? Отлично. Вертура, вот ваши подвеска лейтенанта и значок.

Он поставил на стол детектива деревянную коробку. Поверх толстой ядовито-лиловой папки лежал бронзовый цилиндр с двумя насечками и бронзовый же выпуклый ромб со сквозными отверстиями и заколкой так, чтобы можно было крепить на одежду. Вертура прикрепил подвеску рядом с капитанской и приколол значок на плащ на груди.

— Ну конечно, выиграли войну, гордые ходите с серебром — с насмешкой глядя на серебряную регалию полиции Мильды, высказал то, что, скорее всего, подумали все остальные, присутствующий в комнате, но не принимающий до этого никакого участия в дискуссии лейтенант Турко — а в Мильде вы капитаном значит были?

— Это подарок — коротко ответил ему детектив и, продемонстрировав конверт с лиловой печатью, спросил — мэтр Тралле?

— Да, езжайте — без лишних разговоров разрешил инспектор.

* * *

Вечерело. От костра за летней кухней тянуло жареным мясом, не в пример самой полицейской столовой, где подавали вареную подкисшую капусту. За столом, уткнувшись лицом в доски, спал хвостист Прулле. Рядом устало разевал рот бездельник Коц, ждали своей очереди чтоб поесть.

— Предатель! — с нескрываемым презрением глядя на детектива, одними губами прошипел бездельник Коц — номенклатурщик! Формалист!

Вертура проигнорировал его слова, прошел мимо.

Неподалеку от фасада комендатуры стояли вкопанные в землю, обмотанные разлохмаченными толстыми веревками столбы для отработки военных упражнений. Между ними ходили дежурные, мели плац, едва переставляли ноги, как сонные мухи в сентябре. Теплый вечерний ветерок приносил свежесть, навевал мысли об отдыхе на закате с пряниками и вином дома на балконе или под деревом у реки.

Солнце закатилось за гору небо в вышине начинало рыжеть, приятно холодили тени и детектив снова решил что пройтись пешком было бы куда приятнее чем ехать. Он пересек мост и с проспекта Рыцарей свернул на проспект Булле, на этот раз пошел по нему вверх, в сторону центра Гирты.

Миновав несколько кварталов многоэтажных торжественных нарядных домов с изящными высокими и узкими окнами в массивных, как крепостные бойницы, украшенных резьбой по камню и лепкой портиках, с решетками на крышах и балконах, мансардами и башенками как на картинках старых готических гравюр, преодолев пологий, но долгий подъем на вершину холма, он оказался перед перекинутый через проспект аркой ратуши. Нащупывая в поясной сумке кисет и трубку, задрав голову чтобы получше рассмотреть фасад, остановился перед ней.

Огромное, покрытое рыжей глазурью, здание с аркой ворот посредине, через которую проспект Булле выходил на центральную площадь Гирты, поднималось на высоту шести этажей, слепило глаза светом отражающегося в высоких окнах закатного солнца, стоящего над морем солнца за спиной детектива. Вертуре еще подумалось, что, наверное, оттуда, из зала заседаний и аудиторий, из кабинетов депутатов, городских советников и мэра открывается впечатляющая просторная панорама города, на много километров просматривается море, и как должно быть хорошо работать когда за окном такой приятный вид.

Пройдя под аркой ратуши, где был устроен парадный вход с колоннами и высокими тяжелыми дверьми, через которые постоянно входили и выходили люди, детектив вышел на площадь.

Здесь он тоже начал оглядываться и невольно замедлил шаги, настолько он был впечатлен открывшимся ему видом.

Даже несмотря на то, что напротив ратуши возвышалось массивное шестиэтажное здание счетной палаты Гирты и почти все свободное пространство было заставлено телегами, повозками и штабелями бруса, а у высокого забора с сидящими на столбах, сжимающими в пастях фонарики чугунными кошками, шли плотницкие работы — собирали не то какую-то трибуну, не то помост, здесь, на площади, все равно создавалось какое-то головокружительное ощущение простора и высоты. И, только пройдя несколько десятков шагов, детектив догадался что этот эффект рождается не сколько то возвышающейся над головой сумрачной громады колокольни и шпиля огромного черного храма, сколько от того, что вся мостовая на площади идет под едва заметный, но все же ощутимый, уклон в сторону высокой решетки, окружающей Собор Последних Дней и рыжеющего за ним бездонного неба над обрывом со стороны реки.

Но самым впечатляющим на площади был сам Собор. Сразу же, как только Вертура прошел через просторный туннель арки и оказался на площади, но приковал к себе взгляд детектива. Черный, с темными, закрытыми непроглядными витражами окнами, он возвышался немой величественной и мрачной громадой над крышами города. Холодный и неприступный, как символ величия и всемогущества власти Божией, он вознесся в небо на несоизмеримую даже с окрестными многоэтажными зданиями, плотно обступившими площадь с двух сторон — с запада и востока, высоту. Его черты и архитектурная манера навевали мысли о иной, невыразимо более древней, чем даже античная, культуры, где отчаяние и страх перекликались с беззаветной верой и упованием только на волю Господа Бога. Где ожидание иной жизни и мысли о величии Его облика, на которого не смеют взирать даже ангелы огненные, вдохновляли людей на творение прекрасного, на подвиги веры и попытки изменить мир, несмотря на всю горечь и тлен, хоть немного приблизить его к этому находящемуся где-то там, за гранью физической смерти подобию Небесного Иерусалима. И не в силах отвести от него глаз, Вертура внезапно поймал себя на мысли, что он даже не может и представить себе, насколько гениален должен был быть тот архитектор, что так ярко сумел предать этим каменным очертаниями то отчаянное стремление туда, ввысь, в небеса, сквозь облака и населенную воздушными демонами вышину и слои небесного эфира, за предел мироздания, к Богу, наполнить эти высокие, стрельчатые окна, эти стены и многочисленные капители и контрфорсы тем самым застывшем ощущением полета, криком воздевшего руки в мольбе, надеждой всеиспепеляющей, неудержимой веры, чтобы даже спустя тысячелетия, люди, смотрящие на его творение так ярко и четко вновь и вновь ощущали их.

С изумлением и трепетом разглядывая этот необычный архитектурный ансамбль, где вычурная манера сиюминутного настоящего столь тесно переплеталась с вечными незыблемыми формами застывшего прошлого, детектив медленно шел, огибая идущую у высокого, украшенного кошками с фонариками с зубах чугунного забора герцогского парка что замыкал площадь с юга, стройку. Удары инструмента, ритмичное шарканье шагов, цоканье копыт, говор переговаривающихся людей и далекое пение шарманки на углу, на проспекте, звонким эхом отражались от стен окружающих зданий, искажались, порождая в тенистых сумерках какое-то немного неземное и мистическое многоголосье, дополняя весь этот таинственный и величественный образ.

Обойдя площадь по периметру, детектив подошел к воротам в парк, от которых ко дворцу вела украшенная кованными фонарными столбами дорога. Солнце уже закатилось за стены ратуши. Длинная коническая тень крыши окончательно укрыла площадь. На заборе одна за другой загорались яркие электрические лампы в пастях черных чугунных кошек. Освещена была и темная, мерцающая желтым и белым светом чащоба парка за забором, через которую желтыми и лиловыми огнями мерцал высокий фасад герцогского дворца Булле, куда Вертура был приглашен сегодня на прием.

Закованные в броню всадники в лиловых плащах и открытые коляски въезжали в распахнутые ворота. Предъявив стражникам, одетым в серые латные доспехи с гербом на кирасах — соколом расправившим крылья в ромбе, распоряжение явиться лично к сэру Вильмонту Булле, детектив тоже вошел под таинственную, подсвеченную, горящими где-то за листвой фонарями сень герцогского парка и зашагал по широкой, мощеной черным булыжником дороге, что вела прямо к парадному входу, через который он, снова предъявив бумагу, и вошел в главный, отделанный серым, блестящим, но словно бы поглощающим свет ярких электрических фонарей и люстр мрамором холл. За спиной, за высокими дверями и просторными окнами осталась красивая, засаженная цветами круглая площадь с конной статуей Карла Булле — родоначальника правящей герцогской семьи и основателя города. Могучая и величественная она была исполнена настолько искусно, что, проходя мимо, детектив даже залюбовался этой подсвеченной снизу ярким электрическим светом отлитой из какого-то темного металла фигурой.

В холле у Вертуры, даже несмотря на его растрепанный вид, любезно приняли плащ и вежливо сообщили, что если он прием к леди Веронике Булле, то ему наверх и направо до самого конца по коридору, а лучше пройти вдоль фасада снаружи. Но детектив третий раз показал письмо, и ему сообщили, что его проводят.

Где-то наверху и левее играл оркестр. К парадному входу во дворец прибывали все новые экипажи, подъезжали конные. Кавалеры спешно оправляли волосы, портупеи, полы мантий и воротники, подавали руки спутницам, вели их наверх в бальные залы и салоны. Там уже танцевали вальс. Детективу стало стыдно, что он в таком виде явился во дворец в час банкета или официального приема, но к нему уже спустился паж, облаченный в лиловую мантию и лиловую шапочку с кисточкой, опрятный молодой человек в очках и лиловых перчатках на тонких ловких ладонях. Он проводил Вертуру по лестнице наверх в канцелярию — просторный проходной зал в ширину всего здания, облицованный понизу до уровня человеческого роста деревянными стенными панелями, а выше зелеными обоями, подсвеченными скрытыми под бордюром светильниками, конусами света упирающимися в потолок. Вдоль окон стояло пять просторных столов с телефонами и тускло блестящими матовыми пластинками, за которыми, несмотря на идущий в залах по другую сторону парадной лестницы торжественный прием, работали герцогские секретари. Отдельно, в конце зала, рядом с дверью, на которой было две таблички «Булле В. К.» и «Вход только по вызову» стояло еще два стола — один маленький, за которым сидел благодушный пожилой кавалер в доспехах, с пистолетом и мечом и большой, тоже с телефоном, и прозрачным экраном, где несла вахту необычайно красивая женщина с длинными черными, распущенными волосами, пронзительными желтыми глазами и напряженным, как маска, застывшим злым лицом.

— Подождите — только и бросила она, увидев детектива, даже не спросив никаких бумаг, сделала повелительный жест пойти прочь.

Паж молча поклонился и отвел детектива в один из соседних залов, со столиком, креслами, экзотическим комнатным растением в горшке и видом на парк и шпиль Собора на фоне темнеющего, как на панно в отделе Нераскрытых Дел, небе над подсвеченными огнями фонарей в парке кронами.

На столе стояла шахматная доска с недоигранной партией, или этюдом, рядом ваза с фруктами и графин с крепким напитком благородных прозрачных тонов. Также на столе лежал томик стихов рыцарской поэзии начала века и кисет с табаком — все что может понадобиться мужчине, чтобы достойно провести время в ожидании приема.

— Все для вас, сэр Вертура, извольте подождать здесь, вас позовут — разрешил все сомнения детектива паж и, клацнув ножнами меча, с поклоном покинул комнату.

Детектив прошелся по залу, выглянул в окно, присмотрелся к деревянным панелям стен, озаренным мягким светом электрических огней, как и в канцелярии скрытых за бордюром выше человеческого роста. Остановился перед камином, где над угольным поленом полоскались желтые газовые язычки, пригляделся к картине, на которой грозный, одетый в черный, нарядный, но помятый доспех мужчина без шлема ехал на коне под страшным желтым небом, устало опустив копье с вымпелом к черной ключей траве, как будто по полю боя.

Налив себе из графина на дно прозрачного хрустального фужера, детектив сел в кресло и, задумчиво устлавшись на шахматы, пытаясь разгадать этюд, переставил несколько фигур. Он не был мастером этой благородной и славной игры, но это занятие всегда помогало убить время: прошло не меньше часа, прежде чем все тот же паж в лиловой мантии и очках снова не навестил его.

— Сэр Вильмонт Конрад Булле, герцог и законный правитель Гирты, готов принять вас — с поклоном сообщил он и, бросив взгляд на доску, скептически нахмурившись, гнусаво вынес вердикт, скривил рот — это был мат белым в четыре хода.

Вертура кивнул, они вернулись в канцелярию и подошли в дальний конец зала к столам перед дверями герцогской приемной.

— Будьте любезны ваш меч — навел на детектива прозрачную пластинку и протянул руку в идеально чистой лиловой перчатке благодушный пожилой кавалер с седеющей, негнущейся, как будто бы усиленной металлическом прутком, косой — это не более чем формальность, но того требуют правила посещения. Я верну вам ваше оружие как только ваша аудиенция закончится.

Детектив повиновался, кавалер открыл ему дверь и продемонстрировал рукой что путь свободен.

Вертура кивнул ему и вошел в просторную гостиную, несколько похожую на ту комнату, где он только что ожидал приема. Те же ореховые стенные панели выше человеческого роста и те же перевернутые конусы света спрятанных за ними светильников подсвечивающие потолок. Только на этот раз посредине кабинета стоял просторный массивный стол с письменным прибором, отделанным бронзой и орешником, с похожим на рыцарский шлем телефоном и стоящим у окна высоким мягким креслом по виду и отделке современного столичного фасона. При этом в кресле не было никого.

Герцог Вильмонт Булле стоял вполоборота к окну. Смотрел на парк, подсвеченную фонарями — желтыми справа, бело-голубыми слева дорогу, что вела от парадных дверей дворца к воротам и темный острый шпиль Собора на фоне последних лучей заходящего солнца. Отставив в сторону недопитый фужер с вином, он обернулся от окна и радушно приветствовал гостя.

— А, друг мой! — энергично заявил он, падая в кресло и делая жест рукой детективу подойти к нему. Вертура подошел и вежливо поклонился в пол.

Вильмонт Булле благосклонно кивнул. Это был уже совсем немолодой, но все еще крепкий, среднего роста человек с быстрыми светло-голубыми глазами и густыми белыми волосами остриженными до плеч, посыпанными пудрой и аккуратно уложенными изящными волнами. Лиловая с зеленым мантия, едва ли намного более роскошная чем у слуг, была украшена наградными подвесками и золотым королевским крестом. На руках герцога были лиловые перчатки с белым узором, а на ногах лиловые сапоги — как будто бы он сам был одет в дворцовую униформу своих рыцарей, пажей и слуг. Взгляд Герцога на миг замер на детективе и стал выжидающе внимательным, а радушная улыбка на лице застыла, обратившись всего лишь маской, едва прикрывающей страшную и вероломную жестокость.

От этой перемены детективу стало страшно. Вертура знал, что не лишенной театральной манеры работать на публику, герцог Вильмонт Булле был человеком коварным, хитрым и ради своих собственных целей и выгод готовым на все. Те, кто не жил в Гирте, говорили и писали о нем самое разное, одни называли его военным преступником и палачом, другие беспринципным вором, третьи просто слабовольным неудачником на герцогском престоле, впрочем он нисколько не стеснялся своего эксцентричного характера, перемен настроения и эмоций, но при этом наверное находил забавным временами тщательно прятать их под маской простоты и благодушия.

— Как поживает наш славный друг Алексий? — с намеком спросил у детектива он — поговаривают, что за его проделки с королевским ревизором его услали на юг, командовать экспедиционным корпусом? Славно вы тогда дважды посадили его в лужу, славно. Вся эта дурацкая проигранная война, все это унижение, стоили того, чтобы только видеть тогда, на том банкете, его лицо. Впрочем, вы же пришли ко мне не за тем, чтобы обсудить старых знакомых?

— Да, ваша светлость… — дождавшись, пока Герцог не договорит, с поклоном осторожно ответил Вертура.

— А зачем же? — словно сам не зная, зачем он вызывал детектива к себе на прием, наигранно поинтересовался Вильмонт Булле, словно его интересовали не сколько дела, сколько реакция детектива на этот вопрос. Разочарование промелькнуло в его глазах, но Вертура уже был научен вчерашней проверкой и инцидентом с псом, сделав каменное лицо, встав как солдат по стойке «смирно», отрапортовал ясно и четко.

— Прибыл в назначенное время по вашему приказу, который вы выслали мне сегодня утром.

— Вот так-то лучше — скривил рот, кивнул Герцог, хоть и со второго раза, но наконец-то удовлетворившись ответом и перейдя с игривого на суровый деловой тон. Его глаза блеснули грозным огнем, по которому нельзя было понять, прозвонит ли он сейчас в звонок, прикажет ли слугам схватить детектива и сунуть головой в не по погоде жарко растопленный камин, или прикажет пойти и умереть за него на поле боя, но в любом случае не сулящим ничего хорошего — итак. Вы знаете об истинной цели вашей командировки в мой город?

— Никак нет, ваше сиятельство — поняв, как надо разговаривать с этим человеком, как с командиром на войне, ответил ему Вертура.

— Отлично — смягчился Герцог и навис над столом, как будто бы рассказывая собутыльнику историю о встреченной на улице красотке, или анекдот — я поясню. Здесь у нас, в Гирте, вы герой. Ну почти герой. Вы агент конфедеративной безопасности, диверсант, шпион. Никто не знает кто вы, на кого вы работаете, но известно, что вы собирались отравить генерала Гандо, не важно, что вы не сумели, это никого не волнует. Здесь вам не будут рады, но за вами будут следить, вас будут приглашать, о вас будут говорить, вы будете вести расследования, скандалить, дебоширить, устраивать беспредел только для того, чтобы наша тайная полиция работала, пока все, высунув языки, как собачонки будут наблюдать за вашей персоной. Это понятно?

— Понятно — догадавшись, о чем идет речь, ответил Вертура, но, похоже, Герцог снова был неудовлетворен.

— Не годится — поморщился он — так не годится. Больше куража, больше всего. Еще раз повторюсь, мне нужен шпион, который как Адам Роместальдус, встряхнет, поставит на уши весь город. А вы мямля, и это плохо.

— Принц-изгнанник Марк Вертура… — сделал над собой усилие, принял важную позу, поклонился Герцогу детектив и хотел было облокотиться о меч, но рука его нащупала пустоту, потому что ножны с мечем он оставил у охранника в приемной. Герцог Вильмонт даже не улыбнулся, его потуге и скептически махнул рукой.

— У вас три дня, чтобы зарекомендовать себя с лучшей стороны — строго заявил он — иначе будете развлекать толпу, привязанным у позорного столба на площади с отрубленной ногой, если я решу что так от вас будет больше пользы. Ступайте. Ваш начальник выдаст вам все инструкции.

— Да, ваше сиятельство… — кивнул Вертура и с поклоном попятился спиной к дверям.

Герцог Вильмонт строго, как будто детектив уже начал расходовать его драгоценные секунды, посмотрел на него, так что детектив ускорил шаги и почти выбежал из приемной.

* * *

В спешке покидая герцогский дворец, размышляя о том, как бы ему поскорее сбежать из Гирты, Вертура был остановлен у парадной лестницы капитаном герцогской стражи Габриэлем Форнолле, человеком лет на десять или пятнадцать старше детектива, с уже седеющими волосами, полным жилистым лицом и широкими плечами кузнеца-молотобойца. Словно заранее поджидая его, рыцарь властным и радушным движением раскрытой ладони перегородил детективу путь и проводил под арку в трапезную, где тоже собралось веселое застолье. Усадил на свободное место и представил собравшемуся обществу — как понял Вертура, каким-то кавалерам низших рангов и их женщинам, кому по статусу не полагалось присутствовать наверху, на основном банкете.

— Вы же шпион Мильды? — вполне доброжелательно, с улыбкой поинтересовался капитан при всех, делая такой жест, словно собирался вот-вот поймать детектива за ухо и препроводить в тюрьму.

— Да! — памятуя о словах герцога Вильмонта Булле, сдавленно, но с достоинством ответил Вертура. Сорвал с головы свою малиновую цилиндрическую шапочку из плотной шерсти, какие носят в Мильде, но каких здесь на севере не было ни у кого, хлопнул себя ей по бедру, и заявил с жадностью глядя на накрытый стол, фужеры и бутылки — по личному поручению сэра Вильмонта. Наливайте, все тайны будут ваши!

Все засмеялись шутке.

— Очень хорошо — похлопал его по плечу капитан герцогской стражи и сделал жест пажу, подать детективу обеденный прибор и фужер.

Наверху снова заиграли вальс. Вертуре налили вина. Наперебой начали задавать разные каверзные вопросы, от того, что пишут в Мильде и заканчивая тем, не собирается ли он на прием к графу Августу Прицци, но он сделал благородный предупредительный жест, остановил их и, выпив залпом, потребовал еще, а за вторым фужером и третий, чем весьма развеселил всех.

Было уже совсем темно и поздно, когда, покачиваясь от выпитого, детектив вывалился из коляски на которой его подвезли до комендатуры его новые знакомые: какой-то рыцарь с женой, имена которых у детектива по высадке сразу же успешно вылетели из головы. Всю дорогу от дворца они со смехом, наперебой расспрашивая его о его нелегкой шпионской доле, его впечатлениях от Гирты, его семье и родственниках, постоянно подливали ему сидра из большой, в какие в деревнях разливают самогонный спирт бутылки, от которого ужасно ломило в зубах и от души забавлялись его шумными пьяными ответами.

— Ага — только и сказал детективу, махнул рукой дежурный из будочки у ворот, когда тот по привычке безрезультатно попытался нащупать и продемонстрировать ему поясную табличку с именем, званием и должностью, регалию, которую он предусмотрительно оставил перед отъездом в своем кабинете, в здании полицейской комендатуры Южного района Мильды. Но поняв, что его пропускают и так, детектив тоже махнул рукой на контроль и зашел в ворота полицейской комендатуры Гирты.

За столами ужинала вечерняя смена, штатные служащие и приписанные к полицейской кухне дружинники жандармерии. У дальнего костра за кухней, на чурбаках вокруг треноги собралась сумрачная компания суровых бородатых мужиков и их диковатого вида, облаченных в грубые льняные платья и кожаные крутки с завязками женщин, ели из больших плошек, которые приносили от стоящей рядом телеги, ругались, вели какие-то шумные разговоры, как будто бы что-то делили.

— А, это наш нештатный отдел — махнул рукой на вопрос Вертуры Фанкиль, когда тот поднялся в отдел — бригада Монтолле, едят за десятерых.

На этой загадочной фразе детектив окончательно выпал из реальности и без сил повалился на стул. Только тут он обнаружил, что в кабинете помимо него самого, лейтенанта Турко и инспектора Тралле, присутствует еще одна персона. В большом старом кресле напротив нерастопленной, зияющий холодным черным зевом открытой дверцы печки, положив ногу на ногу, сидела незнакомая темноволосая женщина в черных длиннополых одеждах и на которую, войдя в зал, Вертура едва не бросил свой плащ, спьяну не заметив ее в полутьме.

— Приветствую вас… — попытался оправдать свою невежливость детектив.

— Ну вот мы и встретились — неприязненно бросила она в ответ — что, сразу позвать мэтра Глотте, чтоб вышвырнул вас освежиться в корыте для лошадей?

Инспектор Тралле только покачал головой.

— Анна, прекратите — строго бросил он.

— А ну-ка, расскажите мне милейший про суфражистку и грязные сапоги! — не обратив на начальника ни малейшего внимания, зло продолжала она, вонзив горящий взгляд в детектива.

И продемонстрировала ему подкованную подошву своего огромного, изношенного и изляпанного в грязи казенного ботфорта.

С лестницы послышался смешок. Доктор Сакс и Фанкиль, задорно улыбались во все рты, потешались над детективом.

— Подставляю свое лицо под удар вашего ненаглядного башмачка, прекрасная леди… — галантно бросил детектив, развел руками и нагло откинулся на спинку стула. Он был пьян, и ему не было никакого дела до чужих обид.

— Дурак! — зло и обиженно бросила она через всю комнату и демонстративно отвернулась.

— Анна Мария Гарро, Анна Мариса — представил ее инспектор Тралле и с укором обратился к Вертуре — вы такой мастер, что уже успели заочно поссориться, а она в вас верила. Учтите, это она пишет и будет писать о вас в газету, освещать ваши перемещения. Будете вести себя достойно, напишет хорошо, будете творить непотребство, напишет так, что каждая кошка будет накатывать лужу ваши сапоги.

И обратился к ней.

— Все, Анна, прекратите, это пустое. Не привередничайте, мы на службе.

— Да я вижу, принц-изннанник из деревни. Вертура, вы хоть читать-то умеете? — ответила она тоном, как будто бы одним своим видом он вызывал у нее все самые дурные чувства и, гордо откинувшись в кресле, приложив к подбородку руку, с нескрываемым надменным презрением и разочарованием уставилась на детектива.

Вертура же с интересом разглядывал ее, пытаясь понять, нравится ли она ему или нет чтобы придумать какую-нибудь веселую остроту, или грубо нахамить, но так, чтобы не побили.

Роста для женщины скорее высокого чем среднего, чуть пониже детектива, изящная, но не худая как морящие себя голодом тощие дамы, кто мнят о себе, что они успешные светские львицы. С толстой темной, перевитой тонкими белыми и синими лентами косой через плечо, она показалась ему слегка старше своего возраста, быть может лет тридцати двух, хотя скорее всего ей было вряд ли больше двадцати девяти — точно определить он так и не сумел. Темные, несмотря на злость все-таки веселые, немного подозрительно и хитро прищуренные глаза внимательно смотрели на детектива — она также бесцеремонно разглядывала Вертуру, кажется даже пытаясь сдержать улыбку, наверное, тоже пытаясь разгадать, что он за человек.

В конце концов детектив заключил, что она ему скорее симпатична чем нет — у нее было правильной овальной формы лицо, приятная улыбка, высокий и чистый лоб, красиво очерченный подбородок и длинные темные ресницы. Одета она была в длиннополую темную мантию, белую рубаху, неподвязанные рукава которой ослепительными полотнищами выглядывали из широких рукавов, украшенных дешевым серебряным позументом, длинную и тяжелую черную бархатную юбку и те самые грязные, не по размеру огромные, подкованные сапоги, какие, похоже, выдавали из арсенала всем полицейским.

Она не была красавицей, но какая-то веселая деятельная претензия на некий не то придворный, не то артистический стиль во всех ее движениях, манере и образе, навевала мысли о том, что она не глупа, и при этом себе на уме. Словом она была из тех женщин, какие нравились Вертуре, но которым по каким-то неизвестным ему причинам никогда не нравился сам детектив.

— Простите, виноват, моя леди, распустил язык — поклонился, гулко и отчаянно хлопнул себя ладонью по груди Вертура, печально развел руками, как актер играющий трагедию и прибавил с наигранным надрывом в голосе — ну что ж теперь поделаешь. Я могу только принести вам свои нижайшие извинения, если вы собла… сабло… примите их…

Похоже, этот подсмотренный в рыцарских пьесах прием, развеселил собеседницу, она криво улыбнулась и весьма язвительно, хорошо поставленным голосом, как актриса, укоряющая опереточного поклонника с огромным букетом потрепанных от неоднократного использования картонных роз, ответила.

— В следующий раз, извольте прищемить его дверью, чтоб не болтался где не следует.

— Ага… — кивнул детектив. На большее его опьяненный разум способен просто не был.

— И пусть обязательно почистит сапоги! — весело закричал из коридора доктор Сакс, пытаясь сызнова разжечь вроде как улаженный конфликт.

— Катитесь к черту, мэтр Сакс, вам бы, все кому-нибудь, что-нибудь да вылизать — раздраженно бросила ему Мариса и тоном не терпящим возражений, приказала детективу — Вертура, пойдемте на улицу. Обсудим с вами наши дальнейшие отношения.

Она встала и гордо подошла к вешалке в углу, взяла в руки свой тяжелый темный плащ, который тут же подхватил детектив и надел ей на плечи, как поступают все благородные господа — рыцари, офицеры и студенты, а она зацепила его под локоть и спешно и настойчиво повлекла вниз по лестнице.

— Как уж извился, как адский змий! — уже покинув отдел, услышал за спиной глумливую реплику оглушенный всем случившимся с ним сегодня детектив.

— Мэтр Сакс, получите же в ухо ведь — назидательно бросил ему Фанкиль — не обостряйте, ну посмеялись и будет, знайте меру.

* * *

— Ну вот мы и встретились — брезгливо поморщилась Мариса. Она остановилась под тополями на валу над берегом реки, отпустила детектива, достала трубку, отстранилась от него на полтора метра, как будто чтобы оглядеть и оценить. Встала в позу, выставив вперед правую ногу, согнула руку в локте и, гордо вскинув голову, приложив пальцы к подбородку, приняла серьезный и мрачный вид.

Вертура достал из поясной сумки конверт со спичками, чиркнул о голенище башмака, протянул ей, чтобы помочь прикурить.

На плацу, у ворот и парадных дверей комендатуры, горели фонари, сержант свистел в рожок, отправлял в караул ночную смену. В синих северных сумерках желтели подсвеченные электрическими огнями громады кварталов, свет набережной, фонарей и окон на противоположной стороне реки, отражался внизу, в беспокойной глади воды. Где-то на прогулочном баркасе играла гармошка, но здесь на стене старого бастиона прикрывающего плац полицейской комендатуры с реки, под тополями, было безлюдно, тихо и темно.

Мариса глубоко затянулась из своей трубки с длинным изогнутым чубуком и выдохнула в лицо Вертуре облако горького сизого дыма.

— Конечно, это было бы глупо надеяться, что вы будете именно таким героем, сказочным принцем, детективом из книжки, или рыцарем, каким мне приказали вас изобразить — произнесла она разочарованно и, сделав театральную паузу, печально заявила — впрочем, какая разница… Все как всегда, только так и бывает. Ладно, черт с вами. Каким бы кошачьим дерьмом вы бы не были на самом деле, у меня приказ и инструкция, только сразу учтите — сделаете какую-нибудь мерзость, я пожалуюсь Эдмону и скажу сломать вам руку.

Высказавшись, она откинула голову и уставилась на Вертуру, что он на это ответит.

— Эдмон это ваш муж? — совершенно сбив ее с толку этим глупым вопросом, уточнил детектив и, приметив неподалеку скамейку, предложил ей локоть, но она не сдвинулась с места. На свежем воздухе, собрав воедино размытые выпитым мысли, он несколько протрезвел. Прибавил печально и с пониманием — да… Я уже понял, что обидел, разочаровал вас, и вовсе не глупой шуткой про сапоги…

Он опустил руку и пошел к скамейке, чтобы сесть. Она постояла несколько секунд, не вернется ли он и поняв что нет, двинулась за ним. Он сел, она осталась стоять, прислонившись плечом к дереву.

— Какая разница? — бросила она ему с тоской в голосе, словно решая, стоит ли он вообще чтобы с ним говорить — это служба, и не имеет никакого значения. Ни мои предпочтения, ни мои мысли. Какая разница, кто вы такой вообще, что вы за человек. Мне сказали подготовить о вас статьи, я сделала. Вашей заслуги тут нет. И на будущее — не трогайте меня, даже не подходите ко мне, когда вы пьяны. Вы мне омерзительны.

— Я сегодня… — попытался оправдаться, рассказать что с ним случилось в герцогском дворце, совершенно сбитый с толку детектив.

— От вас воняет за три метра. Вас что заставляли пить эту дрянь под дулом пистолета? — с напором и угрозой переспросила она — вливали через воронку? Закачивали кузнечными мехами в зад? Пойдемте, здесь холодно, вы мне уже надоели.

Вертура сник. Он покорно встал со скамьи и, снова безуспешно предложив ей свой локоть, поплелся следом.

Они миновали каретные ряды, прошли вдоль забора, и вышли через ворота на проспект. Здесь Мариса, словно решив для себя что-то, внезапно снова схватила детектива под локоть. Они прошли полтора квартала дальше по проспекту Рыцарей в противоположную сторону от реки. Дошли до высокого и современного дома, в стиле ретро, с ярко освещенным электрическим светом фасадом, большой стеклянной витриной ресторана на первом этаже и коновязью с торца, у которой помимо лошадей и телег стоял, ожидал своих богатых хозяев, нарядный, крашеный в притягательные багровые тона, ипсомобиль. У дверей нес вахту швейцар, облаченный в нарядную алую мантию и церемониальный легкий доспех. В глубине витрины зеленела целая роща красиво подсвеченных разноцветными гирляндами увитых плющом живых изгородей, между которыми, как в саду, стояли столы, диваны и кресла для посетителей.

— Все, прощайте — отпустила детектива Мариса и продемонстрировала рукавом швейцара — за мной не идите, иначе прикажу вас выставить.

— Ага — глядя на проносящиеся по проспекту экипажи и отдыхающих среди уютных зеленых изгородей нарядно одетых посетителей, уныло кивнул детектив и собрался закурить, ожидая, когда она его покинет.

— Ну? — с раздражением бросила Мариса и протянула ему руку. Вертура не сразу догадался, что делать, но быстро спохватился, поймал ее за запястье и с униженным, поклоном, прикоснулся губами к жилистым, пальцам с неаккуратно обломанными ногтями, поцеловал их, чем вызвал у нее еще более презрительную усмешку.

Не сказав больше ни слова, его спутница резко развернулась на каблуках и, взмахнув тяжелой полой плаща, исчезла за стеклянными дверьми.

* * *

— Ну что, свидание удалось? Целовались? — глумливо спросил доктор Сакс, когда детектив вернулся в отдел. Вертура быстро и свирепо огляделся, не видит ли кто, и, молча занеся кулак, подошел и со всей накопившейся злостью ударил коллегу прямо в очки. Отчего тот также молча откинулся на спинку стула и, схватившись за ушибленное лицо, притих.

— Да, ни диплом, ни очки не помогли — в зал вошел Фанкиль — Густав, а я же вас предупреждал, укоротите свой поганый язык.

— Вам бы самому не помешало усы подкрутить! — раздраженно бросил ему детектив — только, вы меня покалечите, и ваш Герцог будет очень обижен.

— Ну, вы уж простите нас, мы люди неотесанные, дикие — засмеялся удовлетворенный такой низменной лестью, развел руками Фанкиль — да и скукота, знаете ли, развлекаемся, как умеем.

— Давайте-ка по стаканчику, надо выпить — обиженно растирая помятую физиономию, сдавленным голосом обратился к ним доктор Сакс, с грохотом отодвинул ящик стола, достал из него серые оловянные кубки, низкую и толстую, как будто бы фирменную, с кривой наклейкой «Лиловый номер один» бутылку и налил всем троим. Они молча опрокинули кубки и доктор повторил. Лукаво щуря покрасневший глаз, пригляделся к детективу.

— Юноша, а что вы такой грубиян? У вас в Мильде что, все такие? — насмешливо крякнул он. Выпив, он снова был в великолепном настроении.

— Еще хотите? — покачал кулаком, грозно спросил почувствовавший силу и безнаказанность детектив.

— Благодарю, покорно, нет спасибо! — удовлетворившись высказанным протестом, отмахнулся доктор так, словно отказывался от очередного кубка крепкого.

Фанкиль улыбнулся и поставил фужер с нетронутым напитком на стол и закурил. Остальные тоже достали трубки и не сговариваясь зачиркали спичками. Конфликт был исчерпан.

— Вертура, вы уже здесь — в зал спустился инспектор — вы пьяны. Вы не забыли? В восемь утра сэр Ринья пришлет за вами ипсомобиль, потрудитесь не опоздать и впредь приходить в назначенное время. В нашем городе не положено задерживать важных людей. И не курите здесь.

Он передал детективу украшенный синим с черным и желтым конверт, недоверчиво взглянув на кубки, грозно кивнул доктору, чтоб налили и ему и обратился к Фанкилю, завел с ним рабочую беседу о том, что какой-то Алистер Дронт уехал в замок Ринья и что назавтра назначена ловля телепортиста и две внеочередные проверки.

— Все — выяснив все вопросы, покачал головой инспектор — я домой. Вертура, завтра в восемь. Ипсомобиль ждать не будет, учтите.

— Постараюсь… — расслабленно кивнул детектив. От крепкого и дешевого напитка, что налил всем доктор, «Лилового номер один», ему стало совсем не по себе. В голове роились беспорядочные и тревожные мысли.

* * *

Нога за ногу он устало шагал по темному проспекту, смотрел на желтые, мелко дрожащие в такт пульсации пронизывающих пространство энергий, огни фонарей, на нарядных верховых и проносящиеся по улице роскошные кареты, провожал печальным взглядом их освещенные теплым светом окошки и установленные по углам фонари.

Он долго стоял на мосту, глядел на воду, на темные, блестящие желтым светом огней воды залива. Он был один во всем мире, все было ему чуждо, все непривычно, все враждебно.

По реке ходили лодки. Прогулочные баркасы, припозднившиеся грузовые, с габаритными фонарями на корме лихтеры. С воды слышались бряцание струн и веселый, полный жизни и счастья, девичий смех, от которого становилось еще более печально и холодно на душе.

Вертура дошел до своего дома и, купив в бакалейной лавке за углом себе на ужин два, по уверению лавочника, вкусных и свежих горшочка тушеного мяса, прикрытого жиром, и крынку крепленого вином чая, перешел улицу и остановился у забора палисадника перед домом напротив того, в котором он поселился. Уставился на темные окна своей комнаты на втором этаже, поставил крынку и горшочки на парапет и закурил. Невысокий чугунный забор о который он облокотился холодил его спину. Там в темноте за маленьким, но очень уж неухоженным и густым палисадником, засаженным березами, кустами боярышника и ивами, стоял желтый четырехэтажный дом, похожий на сдаваемое внаем многоквартирное жилище.

Из глубины палисадника доносились веселые грубые выкрики. Там была настежь распахнута дверь. А за ней, в душной каморке, на дымящей печи, дворник Фогге с друзьями и семьей жарили замаринованного в уксусе с луком подстреленного герцогским грумом пса и другие дворники, поденщики, истопники и трубочисты, собравшись к нему на званый ужин, приносили купленное на углу дешевое вино, юво, чай и хлеб. В комнате было накурено и весело — каждый старался перекричать другого, так что уже охрипшие от выпитого возгласы через открытую дверь оглашали весь проспект, и каждый, конечно же знал лучше всех, что надо делать, чтобы дворовая собака приготовленная на углях была вкуснее.

— Хой, солдатик! — грубо и пьяно окликнули из темноты детектива — чего грустишь, заходи!

Вертура улыбнулся, подхватил горшочки и кувшин, прошел в калитку, миновал заросли боярышника и заглянул в распахнутую дверь.

— Ну вот, квартальный… — сдавленно бросил кто-то из дымной, накуренной, пелены.

— Не, не квартальный — ответили ему с сомнением — простите нас ваша светилось, не признали, дураки…

Вертура вошел, молча поставил к ним на стол свой кувшин.

— Ну что же вы… — обиделся дворник Фогге и протянул ему кружку с кислым, крепленым спиртом, вином — чем богаты, тем и рады. Это пес, его верховой его высочества утром подстрелил…

— Я не полицейский… — только тут сообразил, что он при подвеске капитана и лейтенанта одновременно, объяснился детектив — Марк Вертура, следователь из Мильды…

— Да ну! — изумился кто-то — а вы шутник, капитан! Честь имею! Стиг Кронне, капрал в отставке. Второй штурмовой. Вспомогательный орднансный. Стояли на Ангельском равелине. А как по нам залповой ударили, так я остался один!

— Что один оборонял весь равелин? — с недоверчивой насмешкой бросили ему — вот не надо тут говорить!

— Да вы что! — с гордостью в голосе и смехом возмутился бывший капрал, он уже изрядно выпил — куда я один-то на всю куртину! Все убежали и я следом! А потом и второй, и первый, и третий вспомогательные, всех расформировали и со службы вытурили!

— А я генерала Гандо отравил и у него прямо на лошади понос случился! — мстительно заявил, отплатил за все сегодняшние обиды, детектив.

Все засмеялись, чуть не попадали со стульев от веселья, приветственно застучали кружками и выпили, выпил со всеми и Вертура. Ему подвинули какой-то хлипкий табурет и разлили по кружкам его кувшин.

* * *

Ярким белым огнем в красном абажуре била в глаза электрическая люстра. За окном роскошной, отделанной по самому последнему слову столичной моды кухни, стояла глубокая ночь. Облокотившись о стол, Мариса грустила в одиночестве, покачивала в руке недопитый фужер, думала свои угрюмые тяжелые мысли. За высоким, почти во всю стену стеклом темнели крыши домов, что громоздились вверх по склону горы к западу от проспекта Рыцарей. Тусклыми отсветами керосиновых ламп и свечей желтели окна. Отсюда, с седьмого, последнего этажа, днем просматривались река, плац, здание полицейской комендатуры и залив. Но сейчас было уже совсем темно и ничего не видно, и только проблесковый маяк на самой высокой башне крепости Гамотти, что прикрывала северную Гирту с моря, белыми вспышками мерцал на обратной стороне вершины горы, на короткие доли секунды, выхватывая из мрака черные силуэты башен, скал и стен.

Мариса курила трубку, одним пальцем, вяло, толкала по столу бутылку. Ей было одиноко и обидно, что все вышло именно так, как она и предполагала — самым наихудшим образом, как всегда и бывает в жизни.

Вошла Ева. Почти полная противоположность Марисы: среднего роста, полная, улыбчивая, с крепкими плечами и большими жилистыми ладонями женщина лет тридцати, в длиннополой белой рубахе, длинной льняной юбке и теплой лиловой жилетке со шнуровкой на груди, с холодными и веселыми, бирюзового цвета глазами и толстым хвостом прямых светлых волос. Подсела на табурет рядом с Марисой.

— Пьешь? — спросила она строго, резким движением отбирая у нее бутылку.

Мариса молча кивнула.

— Вертуру видела?

— Видела — пожаловалась она зло — дурак, размазня, ничтожество, еще и напился.

— Подсыпь ему яду — передернула плечами, посоветовала Ева — хочешь я дам тебе?

— Да! — резко бросила Мариса.

— Что, совсем не принц?

— Ни на миллиметр.

— Смирись.

— Еще чего.

Она потянулась за фужером, но Ева отодвинула его.

— Дважды смирись. Трижды. Все, иди спать. Нечего тут сидеть.

— Ага — печально ответила Мариса и потянулась уже к бутылке, но Ева схватила ее, и ловко отставила на соседней стол, к кухонной плите.

— Иди в комнату — приказала она сестре.

Мариса встала с табурета и, придерживаясь рукой за притолоку двери, чтобы не оступиться, вышла из кухни. Ева выключила свет. В коридоре Мариса с грохотом запнулась о кошку, что улеглась на сапоги.

Глава 3. Демоны Гирты. Вторник

— Ну и кто сюда этот утюг закатил? — заломив свою шапочку на лоб, озадаченно чесал затылок кучер.

Массивный, и железный, но при этом не лишенный определенных элегантности и стиля ипсомобиль раскрашенный в синие с золотом гербовые цвета, с красной, черной и золотой, изломанными в виде молний, полосами через капот, был припаркован в каретном ряду так, что занимал место для двух экипажей и не давал еще одному выехать.

— Сейчас подвинем! — к месту происшествия уже шагал капрал Гицци с командой полицейских. Вертура стоял у ворот, курил, моргал спросонья, без особого интереса наблюдал как восьмеро постовых, подхватив под борта, толкают экипаж, безрезультатно пытаются выпихнуть его из ряда для карет. Ипсомобиль же, даром, что парил над землей, не касаясь травы, и раскачивался под напором налегающих на него полицейских, каждый раз, как только они сдвигали его в сторону, неминуемо возвращался на свое место.

— Этот не как все — сдался капрал и отер грязные руки о штаны ниже колен — найдите кучера, скажите отъехать.

— Отдыхай, водитель кобылы! — весело бросил извозчику, который не мог проехать, какой-то полицейский и вся команда также браво, как и пришла, с гордым осознанием невыполненного служебного долга зашагала обратно к комендатуре.

* * *

Часы с ромбическим циферблатом, что висели в холле у главной лестницы, показывали без пятнадцати девять. В зале отдела Нераскрытых Дел было людно и весело. В окна светило яркое утреннее солнце, пробивалось через ветви деревьев, бросало блики на потертые столы, отражалось в мутном зеркале у печки. Доктор Сакс деловито строчил бумаги, то и дело быстро опуская перо в чернильницу, лейтенант Турко сидел за столом дежурного на месте Дюка, листал тот самый свежий номер «Скандалов недели», который вчера подложили под дверь детективу. Мрачная Мариса с подведенными сажей, но при этом все равно заметно красными и опухшими с недосыпа и похмелья глазами, подперев рукой щеку, держа в пальцах перо, нависала над неоконченной статьей в газету.

Четвертой была Тильда Бирс. Детектив не сразу признал вдову капитана Мелле — грязная серая хламида прачки сменилась аккуратной темно-зеленой мантией. Черные волосы были подвязаны маленьким аккуратным клетчатым платком, коса через плечо переплетена тонкими белыми и синими, как у Марисы, лентами. На плечах хоть и не новый, но аккуратный темно-зеленый плащ с капюшоном и пелериной. Благородно сложив пальцы рук, она с улыбкой вела беседу с высоким немолодым господином в неподпоясанной темно-синей мантии с черными, красными и золотыми полосами по рукавам и груди, как на капоте и бортах стоящего во дворе, так и не подчинившегося законным требованиям полиции Гирты ипсомобиля.

— Патрик Эрсин! — фамильярно хлопнув себя по груди огромной плоской ладонью, без поклона, представился он детективу. Он был необычайно высок ростом, массивен, но сложен атлетически, даже слишком. Моден и широкоплеч, так что Вертуре, что был на голову его ниже, стало как-то неловко в обществе этого гигантского, ничуть не смущающегося своими габаритам человека.

Заинтересованно глядя на детектива, тот, казалось, признал в нем какого-то старого знакомого, уставил на него свои пронзительные голубые глаза. Вертура тоже окинул его быстрым взглядом: судя по виду, гость был уже немолод, но его возраст детективу определить не удалось, у него были длинные белые, с едва заметными, как будто подкрашенными седыми прядями волосы, идеально ровные зубы, и морщины на лбу, как знак мудрости прошедших лет, под мантией просматривались ровные блестящие шестиугольники какого-то, похожего на гибкую высокотехнологическую чешую доспеха. Еще на нем были широкие и модные темно-синие штаны, а на поясе там, где солдаты и рыцари носят меч, в ножнах висел искусно, настолько, что даже становилось немного жутко, что они вот-вот зашевелятся, выполненный в виде переплетения множества блестящих змей жезл.

С первого взгляда Вертуре отчего-то показалось, что этот человек принадлежит к какой-то иной породе людей, которую он никогда не встречал до этого.

— Лейтенант Вертура — сухо, по-полицейски, представился детектив — леди Тильда?

— Да — кивнула она с ожиданием в голосе — я пришла, как вы сказали, в ваш отдел.

— Леди Мелле немного рассказала о вас — внимательно изучая детектива таким взглядом, словно он сейчас собирается его пристрелить или обокрасть, обратился Эрсин — время есть, так что мы можем ее подвезти. Я предлагаю прокатиться.

— Да, разумеется… — тоже рассматривая этого щегольски экипированного, показавшегося ему отчего-то неприятным человека, обреченно ответил детектив. Он подошел к столу Марисы, заискивающе поджал плечи и заявил.

— Анна, леди Гарро… — обратился он, на что она тут же встрепенулась, словно только и ждала, когда он заговорит с ней и приготовилась слушать — простите, вчера не очень хорошо вышло. В общем… Ну да. Дурно получилось…

— Ага! — ответила она и опустила голову, взялась ладонью за лицо, словно так, чтобы он не видел ее улыбки. В ее глазах плясали игривые, хитрые огоньки, Вертура насторожился.

— Я вернусь и угощу вас вином — заверил ее детектив — вы любите вино? Или предпочитаете юво, или печенье?

— Идите уже! — засмеялась, махнула рукой Мариса, ее щеки вспыхнули, похоже, внимание детектива ей польстило.

— Все, едем — перебил их беседу, сообщил Эрсин — леди Тильда? Мы с сэром Вертурой подвезем вас до банка, вы же не откажите от эскорта двух мужчин?

И они втроем покинули отдел.

* * *

Несмотря на все старания полицейских, ипсомобиль все также стоял на прежнем месте. Внутренним убранством он чем-то напомнил детективу салон какой-то роскошной, высокотехнологической и очень стильной кареты. Исключением было то, что две двери по бортам, открывались не вбок, а вверх, а удобные низкие сиденья, были установлены в два ряда, друг за другом и стояли так низко, что приходилось сидеть в них откинувшись назад, с высоко поднятыми коленями. Особенно позабавила детектива игрушка — перед сиденьем пассажира с присоски над лобовым стеклом свешивался треугольный значок с изображением перечеркнутой красной полосой раскрытой книги.

Вертура хотел помочь Тильде Бирс разместиться в салоне, как и полагается поступать любому рыцарю, но не знал с какой стороны подойти, а Эрсин галантно открыл перед ней дверь и предложил ей занять заднее сиденье. Детектив сел впереди. Эрсин взялся за штурвал, и машину качнуло вперед и вбок, плавно но так мощно и уверенно, что Вертура впереди и Тильда Бирс на заднем сиденье, с непривычки схватились за свои кресла, чтобы не слететь со своих мест.

Ипсомобиль беззвучно развернулся и летя боком, заскользил между карет.

— Ох ты! — не выдержал и восторженно воскликнул детектив — никогда на таком не ездил!

— Это еще что, вы и по небу не летали, я так вижу — весело кивнул Эрсин, резко остановил ипсомобиль и откинулся в кресле — все приехали.

Перед ними через ворота комендатуры кочевым табором с грохотом и криками выкатывалась бригада вчерашних лесных людей. Взгромоздившись на скрипучие телеги, они болтали ногами по земле, взметая клубы дорожной пыли, в такт и не в такт пиликанью, развалившегося на крыше повозки с комодом для снаряжения, гармониста. Завязки кожаных курток были распущены и болтались по ветру, радующиеся хорошей погоде и летнему солнцу загорелые лица счастливы, как будто вся эта нестройная ватага небритых неопрятных вооруженных мужчин собралась на веселый летний пикник. Позади всех телег ехали фургон со снаряжением и несколько верховых. Только тут детектив разгадал вчерашнюю загадочную фразу, услышанную от Фанкиля: самым последним, ехал знаменосец. Толстый бородач в кожаной шляпе на массивной, широколицей, как у сытого крестьянина, голове, оправлял на плече гордый штандарт, где на алом фоне по всем канонам геральдики был нарисован перевернутый элефант, по всей видимости, срисованный из какой-то фантастической книжки, насаженный на вертикально поставленную двузубую, манерно загнутую винтом вилку и кругом готической буквицей подписан девиз — «Едим за десятерых!». Приметив ипсомобиль, кто-то с телеги указал пальцем и засвистел. Все уставились в лобовое стекло, замахали руками сидящим в салоне и весело загалдели.

— Да, бывал я у вас в Мильде — заметив с каким вниманием разглядывает этот по-петушиному разряженный обоз детектив, бесстрастно заметил Эрсин и, откинувшись на удобную, обитую какой-то дорогой кожей спинку кресла, достал трубку из бардачка и с мажорным видом закупил — не такая дичь конечно, но и не Столица. Суп в кастрюльке на балу открывают, а оттуда пар, с королевской кухни под заказ, остыть не успел, а уже приехал.

Вертура едва сдержался, чтобы не засмеяться, весело кивнул ловкой шутке и решил запомнить, чтобы где-нибудь повторить.

* * *

Они пролетели через мост, проехали перекресток проспектов Булле и Рыцарей и остановились у здания Герцогского банка Гирты. Все втроем вышли на улицу и вошли в массивные деревянные, покрытые резьбой в форме гирлянд из цветов и листьев двери. Служащий в очках и синих перчатках долго изучал вексель банка Мильды, проверял филигрань водяных знаков и подписи, вызвал старшего банкира, с которым еще некоторое время вместе сличали их с толстой бухгалтерской книгой. Потом, удостоверившись в верности бумаг, приступили к оформлению сейфа, куда под опись поместили серебряную подвеску капитана полиции Мильды и обналиченные деньги.

— Сразу все не берите — тихо посоветовали Тильде Бирс детектив — лучше продлите сейф, вас обворуют, обманут. Потом заберете, все ваше, не убежит.

Та благодарно кивнула, забрала в кассе три золотые марки серебром, и они покинули банк. Еще некоторое время они рулили по узким улочкам, Эрсин морщился, давил на штурвал, оглядывался в заднее стекло, сдавал кормой. В портовом районе многие улицы были настолько узкими, или заставлены ящиками, телегами, штабелями нераспиленных к зиме бревен и кирпичей, что широкий ипсомобиль несколько раз, сворачивая за очередной угол, оказывался в тупике.

Но Вертуру только забавляла эта поездка.

Сидящие у темных узких дверей домов старики с бесстрастными, умудренными лицами, глядели на экипаж, вынимали из рассохшихся ртов трубки, улыбались, выдыхали густыми струями сизый дым. Компании бездельников, что развязно заломив в разрезы своих широких штанов, потемневшие от жаркого летнего солнца и работы руки, вели свои нехитрые беседы, расступались, грозно насупив лбы. Дети показывали пальцем, извозчики мрачно осаживали лошадей, чтобы не поранились о стальные борта машины.

К улице Зеленого Мола дом Три удалось подъехать тоже только со второй попытки. У арки подъезда не хватило места, чтобы остановиться так чтобы не загораживать проезд, что в общем-то нисколько не смутило Эрсина. Вышли втроем, Эрсин подал руку Тильде Бирс.

— Ого! — громко воскликнул перемешивающий белье в котле мальчишка, тот самый, который еще вчера грозил топором детективу.

— Мама! Тут толстый по двору орал, бегал… Сказали что тебя нету — заискивающе задрав голову перед высокими гостями, нажаловался сын.

— Зайдем на чай к нашему домоправителю? — словно спрашивая его совета, осведомился у детектива Эрсин, но по всему было видно, что он веселится происходящему вокруг, как улучивший шанс сделать что-то забавное и не напрячься бездельник. Вертуре стало не по себе от того, что он опять принимает пассивное участие в чужих малопонятных ему развлечениях.

— Ах… Это было бы слишком любезно с вашей стороны! — пожала плечами, сцепила пальцы, слегка покраснела, отвернулась Тильда Бирс, изо всех сил стараясь сдержать мстительную злорадную улыбку. Вертура пожал плечами, достал кисет и молча протянул мальчишке. Тот кивнул и, вынув из костра уголек, закурил.

Не обращая ни малейшего внимания на беспокойно, панически, кудахтающих, разбегающихся во все стороны индюков, Эрисин и Тильда направились к двери у дальней стены. Там рыцарю пришлось пригнуть голову в плечи, чтоб протиснуться под низкую притолоку.

— Да, похоже дорого будет стоить вашему Троппу его тесная дверь — глядя в его широкую спину с мрачной усмешкой, кивнул собравшимся вокруг мальчишкам детектив.

— А палка у него настоящая? — наверное подразумевая жезл Эрсина, спросил какой-то в не по размеру большой и истрепанной шапке юнец.

— Деревянная, из грязи слепленная! — грубо бросил ему важно курящий свою самодельную трубку старший мальчишка — ты, дурак, прежде чем языком молоть, посмотри, на чем он приехал.

— Ииии! — приметив ипсомобиль на улице, завизжали дети и бросились смотреть.

Где-то наверху громко хлопнула дверь. Кто-то что-то коротко воскликнул, загремела опрокинутая мебель, послышался опасливый женский вскрик, зазвенели расколотые об пол тарелки.

— Останетесь на чай? Я приготовлю быстро — вежливо предложила вдова капитана Мелле, когда они с Эрсином вернулись к детективу.

— Ну, если мы не спешим… — пожал плечами Вертура, кивая на Эрсина.

— А куда спешить? — ответил тот — или вы, Вертура, спешите?

Двое сыновей и дочь Тильды Бирс умылись, и по очереди представились Эрсину и детективу, потом она выдала им пару медных монет и отправила их на улицу, усадила гостей за летний деревянный стол во дворе у своей двери. Принесла красивые и прозрачные, видимо из капитанского сервиза, фужеры, запыленную бутылку какого-то старого вина и кулек печенья.

— Сэр Эрсин, это Поверенный сэра Жоржа Ринья, второй человек после маршала — ответила на вопрос, словно бы намекая детективу, поделилась с Вертурой, когда он вызвался помочь ей принести огромный и тяжелый чугунный чайник Тильда Бирс — все ему можно, с ходу этому Троппу врезал. Так и надо этому жирному, он капрал жандармерии, главный по нашему дому, старшина его, квартальный смотритель, в Лиловом клубе состоит, раньше его Вильям колотил, а как Вильяма не стало, придумал правила тут, спасу от него нету…

Детектив молча кивнул в знак того, что принял все к сведению, сел за стол, перекрестился, чем вызвал короткий, насмешливый взгляд Эрсина, и они вместе с Тильдой Бирс завели какую-то беседу по всей видимости о каких-то местных военных чинах и армейских сплетнях — хозяйка дома всеми силами пыталась развлечь высокого гостя, говорила без конца, улыбалась, подливала чаю. Детективу еще показалось, что она уже очень утомлена, но не показывает виду из вежливости.

Когда они уже собрались уезжать, случилось еще одно явление — во двор, браво размахивая руками, вошли квартальный надзиратель с капралом, за спиной которых маячила злорадная физиономия какого-то неопрятного, с разбитым лицом, толстого господина. Грозно, как батальон готовых к штурму солдат, вмаршировав во двор со сжатыми на навершиях плеток кулачищами, оба на глазах изменились в лице. Отстранив капрала, чтобы молчал, капитан жандармерии с лиловым бантом на груди сменил боевой шаг на торжественный, подошел к столу, вежливо поклонился Эрсину и доложил.

— Капитан Нильс Гукке, ваше сиятельство, чем могу быть полезен, господин Поверенный?

— Вина даме и печенья. Корзинку на ужин и завтрашний обед — развязно и грубо, как официанту в ресторане, бросил тот, достал трубку и вальяжно откинулся на деревянной скамейке спиной к поленнице.

Квартальный Гукке, капитан лет пятидесяти, чиркнул спичкой, согнулся в поклоне и передал рыцарю, чтобы прикурить.

— Сэр Вертура, лейтенант полиции Гирты — закуривая, продолжал Эрсин, демонстрируя ладонью детектива, который привычным, отточенным годами, движением тут же продемонстрировал подвеску лейтенанта и выданный ему инспектором значок — подтвердит, что вот тот человек, с которым вы пришли, государственный изменник. Подделывает банковские векселя от имени нашего светлейшего Герцога. Решите этот вопрос. Мои наилучшие пожелания сэру Августу Прицци.

— Благодарю ваша светлость! Будет сделано! — отрапортовал, снова поклонился квартальный и, стараясь не играть лицом, попятился прочь от Поверенного.

— Ну что, допрыгался, осел? — зашипел он на Троппа. Под аркой звонко зазвенел подзатыльник — ты что, дурак, не видел, кто дал тебе затрещину? Что теперь с тобой делать? А ну марш скотина!

Капрал безразлично пожал плечами, взял домоправителя за ремень и все втроем они покинули подъезд. Пока детектив помогал Тильде Бирс убирать чашки, прибежал мальчик-посыльный из ближайшей бакалейной лавки с корзинкой еды. Продемонстрировал записку, что заказ уже оплачен, весело пошептался с другими дворовыми мальчишками, рассказал что-то очень смешное и интересное и, совсем как бездельник на углу, заломив руки в разрезы своих широких, подвернутых до колен штанов, важно ушел обратно в магазин.

Следом откланялись и попрощались с усталой хозяйкой и Вертура с Эрсином.

— Чаю напились, можно и дела делать — поделился мыслями с детективом Поверенный и, отсалютовав из салона ладонью низко кланяющейся ему из ворот хозяйке, начал сдавать ипсомобиль кормой в сторону проспекта. Обдумывая все сегодняшние события, Вертура содрогнулся — он видел в зеркале заднего обзора над лобовым стеклом глаза Поверенного. Холодный, внимательный и непроницаемый взгляд человека себе на уме, способного на любое злодеяние вплоть до ограбления церкви или жестокого, совершенного ради удовольствия, убийства.

* * *

— Старые дороги! — кивая на тракт, что начинался за воротами Рыцарей, поделился мыслями Эрсин, когда они выехали за город — в Ледяном Кольце вокруг Столицы хороших, асфальтовых и бетонных, с освещением, понаделали, мостов настроили. Красота. А тут даже от Перевала до Гирты нормальной дороги нету. Девятьсот километров по просекам, по тайге. И если не знали бы что по таким колдобинам ездим, денег, материалов бы не было, я понимаю. Но они же, если захотят все могут, хоть трансконтинентальную новую от Камиры до Мориксы, хоть вавилонскую башню до неба. Но нет же. Построили бы хотя бы железную, самим бы удобнее было по ней возить, люди бы ездили, жалко им, план-проект у них, не положено Гирте нормальных дорог, электрификации региона и стабилизаторов с полным покрытием. Скучновато без музыки, люблю классическую.

И он провел пальцем по переливающейся непонятными детективу символами какого-то чуждого языка приборной панели, отчего салон наполнился глубокими переливами клавиш с добавлением какого-то неизвестного детективу, необычного басового инструмента. Вертура кивнул и, прикрыв глаза от удовольствия, откинулся на спинку сиденья. Он уже освоился в ипсомобиле, не хватался на каждом повороте и толчке за ручку на двери. Эрсин то и дело был вынужден тормозить, чтобы не наехать на вяло плетущиеся по разъезженным колеям дороги за южными воротами телеги, пеших и верховых, но когда впереди выдавалось свободные метров сорок-тридцать, поддавал скорости, отчего непривычного к подобной езде детектива приятно вжимало ускорением в мягкое кресло. За городом, за бастионами, за прудами и деревьями простирались поля. От Перекрестка, где начиналась дорога на юг, на Мильду и где в первый день службы в полиции Гирты, они проезжали с лейтенантом Турко и Фанкилем, Эрсин свернул налево на восток, на замок Ринья. Дал бортом через кювет, съехал с дороги и прибавил скорости, погнал ипсомобиль над полем, над расходящейся следом волнами пшеницей. По совету Эрсина, Вертура провел рукой вдоль окна и опустил стекло. Свежий теплый ветер подхватил его длинные волосы, в ушах засвистело. От восторга детектив едва не выпустил из зубов трубку, которую курил.

— Ловко вы с этой каретой. А вы, я вижу цивилизованный человек, вы из Столицы? — совсем осмелел, решился и задал вопрос детектив.

— Примерно — слегка улыбнулся одними губами Эрсин и резко дал руль в сторону чтобы объехать торчащий из поля кусок скалы так, что Вертура едва не влетел из своего кресла.

— А я бы хотел посмотреть Столицу. Пишут, совсем не похожа ни на Гирту, ни на Мильду…

— Верно пишут — отозвался Эрсин — бардака там и вправду поменьше. Но с городами прошлого, конечно не сравнить.

И многозначительно прибавил.

— Впрочем, если не с чем сравнивать то да, первые пару раз впечатлит.

И наддал скорости так, что капот ипсомобиля на каком-то холмике задрался вверх, а Вертура отчаянно вцепился в ручку над дверью — ему показалось, что сейчас они опрокинуться назад через крышу. Секунду ипсомобиль парил в воздухе, подпрыгнув на пригорке, как на трамплине и плавно, но круто, так что у детектива потемнело в глазах от перегрузки, приземлился и мягко самортизировал, едва коснувшись травы.

Впереди светлела березовая роща. Перевалив машину через какую-то яму, Эрсин ловко, с заносом, обогнул очередной воз и, притормозив, повел уже с нормальной скоростью по дороге, что поднималась по склону холма, вела в лес.

Вскоре они проехали еще один поселок. Несколько высоких серых домов на перекрестке дорог в окружении складов и засеянных свеклой полей. По дороге медленно двигался груженый обломками скалы воздушный лихтер, парил также как ипсомобиль, только двигался не сам по себе — два крепких, с густыми рыжими гривами тяжеловоза тянули его на длинных ремнях и еще четверо батраков подстраховывали с бортов и кормы.

— Это сэр Ринья в Столице для города закупил, и мясом всех кормит и работу всем дает и дружину сытой держит — кивнул, рассудил Эрсин — но все его ненавидят. А леди Веронику обожают, хоть она рубит руки, ноги и головы направо и налево, приговоры подписывает. Несправедливость. Вот и делай потом добро людям, заботься о них.

От предместья свернули на юг в лес. Тут телег и пеших было меньше, так что поехали быстрей. По обе стороны просеки лежали делянки. На холме вертела крыльями еще одна, только намного меньше, чем та, которую видел недавно детектив, мельница. Низкие и длинные, как бараки, дома без окон просматривались между стволов деревьев, за полем, где-то далеко слева и в стороне. Объехав поле по вершинам холмов, по широкой дуге, и миновав ручей, снова поднялись на вершину небольшой горы. Впереди, над темными рядами елей, детектив приметил серые стены и выдающееся высоко в небо многоэтажное каменное строение с плоской крышей, похожее на центральную башню крепости.

Проехав перелесок, миновав несколько крутых подъемов и глинистых склонов в которых была прорыта дорога, ипсомобиль выехал к трясине и возвышающейся над ней скале.

Тут, на вершине каменистого холма был построен замок, стены и башни которого они видели с дороги, когда проезжали по возвышенности. Замок был небольшим, но сразу заинтересовал детектива: старое монолитное основание, как будто бы бетонное, было надстроено тремя круглыми артиллерийскими башнями современной кладки. Одна, самая высокая, восточная, нависала, на самом краю скалы и трясиной, еще одна — толстая и массивная прикрывала крепость с юго-запада. Третей была башня с воротами, что расположилась между ними, к ней, через сухой ров от дороги был перекину мост, а все три башни были соединены высокой и отвесной каменной стеной из-за зубцов которой выглядывали аккуратные белые треугольники фахверковых замковых построек во дворе крепости. Внизу, у основания скалы стояли веселые белые домики поселка над крышами которого блестела крытая свежим нержавеющим железом колокольня церкви.

— Наверное это какая-то старая постройка, переоборудованная под укрепленную резиденцию… — подумал детектив, когда они проехали поселок и аккуратно свернули на серпантин дороги, что поднималась к воротам замка по крутому каменистому склону отчищенному от кустов и деревьев так, чтобы если кто нападет, ему было трудно укрыться от огня со стен.

Миновав неглубокий сухой ров и подъемный мост, они въехали в ворота, на двор. Ровная вымощенная аккуратными булыжниками площадка была огорожена с двух сторон зданием похожим на общежитие и домом с арочными галереями на первом и втором этаже. Напротив ворот возвышался массивный, загораживающий солнце, восьмиэтажный донжон — самое высокое здание в крепости.

— Дом Ринья — словно прочтя мысли детектив, представил укрепление Эрсин — построен на крыше старого бункера. За тысячелетия внизу все конечно же сгнило, но по-прежнему представляет некоторый археологический интерес. Вы же интересуетесь стариной, насколько мне известно?

— Да, в каждом замке есть своя потайная дверь — уклончиво ответил детектив. Он разглядывал просторный двор с нарядными, свежевыкрашенными известкой фасадами замковых построек, белые чуть выше роста человека стены с арками проходов и по-домашнему раскрытые настежь окна и двери. В замке было людно. Егеря расседлывали лошадей, перешучивались со служанками — похоже их же сестрами, женами и дочерьми. Из кухни тянуло жареным мясом, овощами, луком и свежевыпеченным хлебом.

На стену в сторону трясины вел широкий каменный пандус. Там, на возвышении, перед фасадом особняка, за забором с аркой был разбит уютный сад с невысокими, так, чтобы не загораживали от солнечного света фасад, аккуратно подстриженными декоративными деревьями. По углам двора и у стен повсюду стояли большие белые кадки с декоративными кустарниками, среди которых Вертура узнал шиповник и камелии.

— А, Патрик, вернулись, как там в Гирте? — из сада во двор спустился высокий и широкоплечий, разгоряченный от работы на солнце на жаре уже далеко не молодой мужчина, с коротко обстриженной седой бородой, облаченный в простую одежду, какую обычно носят слуги или садовники — легкую, распахнутую на груди рубаху, синюю жилетку и широкие, схваченные ниже колен шерстяными обмотками, холщевые штаны.

Только сапоги были новыми, черными и красивыми, как будто только что из ателье, хоть и испачканы в садовой пыли. В натруженных ладонях он держал большие садовые ножницы, а его руки по локоть испачканы в налипшей на пот земле.

Вертура насторожился, осанка, манера, и непосредственность, с какой этот мнимый садовник обратился к высокому Поверенному, указывала в нем важную личность. Подойдя к ипсомобилю, он с грохотом положил ножницы на крышу и, заглянул в салон, с наигранной приветливостью, прохладно обратился к детективу.

— А, детектив Марк Вертура, собственной персоной. Я рад, что вы изволили отложить свои важные дела и принять мое приглашение. Патрик, распорядитесь, чтобы гостю приготовили что-нибудь освежиться, буду ждать в библиотеке.

— Его сиятельство, Георгий Ринья — продемонстрировал ладонью, представил удаляющегося от машины герцога Эрсин, когда детектив покинул салон — маршал Гирты, ученый, философ, воин, образованный и опасный человек.

Вертура промолчал, только кивнул в ответ ему стало неприятно, что все эти рекомендации были сказаны со слабо скрываемой насмешкой, причем трудно было понять, над кем больше насмехается Эрсин — над маршалом, или над детективом.

* * *

Через полчаса умытый и напоенный чаем на кухне Вертура был препровожден оруженосцем, мрачным крепким мужчиной с манерами и взглядом скорее сержанта строевой подготовки, или палача, чем пажа, в библиотеку на второй этаж дома с галереей.

В просторном зале без потолка, прямо под покрытыми резьбой балками стропил стояли большой низкий стол, заваленный разнообразными старыми книгами и журналами и заставленный марочными бутылками с крепкими напитками. Рядом, на конторке, лежала раскрытая книга, вокруг стола расположилось четыре кресла. Маршал Ринья сидел в одном из них, тяжелым взглядом смотрел в просторное, во всю стену, окно, положив щеку на кулак могучей, покрытой морщинами, потемневшей от летнего загара, руки. В окно заглядывало солнце, там, снаружи и внизу, простираясь до самого горизонта, блестела гладь трясины Митти, которую и созерцал высокий маршал Гирты.

Вдоль стен стояли шкафы, все заполненные старыми книгами. В самой глубине комнаты, был обустроен похожий на алхимический лабораторный стол с оборудованием для каких-то оптических экспериментов, рядом стояли стол-бюро с ящиками картотеки и массивный, изготовленный из вороненой стали, сейф.

Вертура тихо вошел, поклонился и встал перед столом, стараясь не показать виду, что разглядывает замершего в кресле герцога: его простецкая одежда сменилась ослепительно белой рубахой, синими широкими штанами и синей же, с алой, изломанной на манер молнии полосой на груди жилеткой. Длинные седые волосы укрывали виски и плечи, обрамляли блестящую лысину, губы были сомкнуты в упорной гримасе человека, сосредоточенного на чем-то чего бы он не желал даже касаться мыслями, большие, красные от жары, с толстыми мягкими пальцами, руки — признак скорее общей крупной комплекции, нежели чем работы, сжаты в кулаки. На столе перед маршалом стоял недопитый фужер с каким-то, похоже крепким, терпким, настоянном на лесных дурманящих травах, напитком.

Вертуре стало не по себе. Герцог сидел, словно опьяненный каким-то тяжелым лекарством, смотрел в окно, а когда детектив вошел, никак не поприветствовал его, и, казалось бы, даже не пошевелился.

Его сумрачный взгляд был застывшим, словно его дух покинул тело и блуждал где-то далеко, в той глубине разума или в прошлом, куда уходят люди, которых постиг тяжелый физический недуг или неизлечимая душевная болезнь. Казалось бы что еще совсем недавно это был бодрый, умиротворенный работой в саду человек, но это был всего лишь момент мимолетного просветления — сейчас перед детективом сидел настоящий маршал Ринья — опасный, обличенный абсолютной властью, больной, сумасшедший старик.

Но как только детектив успел подумать все эти мысли, взгляд герцога Георга Ринья внезапно стал снова живым и осмысленным. Минуту он ждал, казалось-бы не замечая стоящего рядом полицейского, словно испытывал его терпение, потом повернулся и предложил присесть к столу в свободное кресло.

— Как вам прием у Вильмонта? — без особого интереса, но тоном не сулящим ничего хорошего, поинтересовался он у детектива. Вертура промолчал, не зная как ответить на это, и правильно сделал. Герцог Ринья продолжил, не дожидаясь его ответа.

— Все такой же изворотливый, задушевный интриган с ядовитым языком? Все также напудрен, напомажен и настолько манерен, что выходит из ванны, чтобы сходить в туалет?

— К сожалению, ваше высочество, я не знаю таких подробностей — детектив смиренно склонил голову, приготовившись и дальше слушать о чем будет говорить с ним маршал Гирты.

— Оплошала ваша контрразведка — брезгливо и энергично бросил, махнул рукой на бутылки, предлагая детективу налить себе вина Георг Ринья — вот смотрю на вас Вертура и не понимаю, с чего вы ему потребовались? Может сразу отрубить вам голову. Рассердится, расскажет, какую я испортил ему схему.

— Ваше высочество… — покачал головой детектив.

Но герцог, казалось, опять не слышал его. Его взгляд внезапно снова стал сумрачным, словно он снова терял над собой контроль, погружаясь в пучины своих темных мыслей. Он долго и пристально смотрел перед собой, как будто на детектива, словно таким образом мог разгадать, что он за человек, смотрел тяжело, внимательно, нескромно, с осознанием соей власти сделать с ним все что угодно, казнить или помиловать. Вертура прочел про себя молитву, бросил быстрый взгляд в альков на иконы и мысленно перекрестился.

Он так и не прикоснулся ни к фужерам, ни к бутылкам.

— Да… — взгляд герцога снова приобрел четкость, как будто за время этого помутнения герцог сделал какие-то выводы — все проваливайте с глаз моих прочь. Вы просто никчемная шавка с вами не о чем говорить. Но все же я очень желаю — герцог подался вперед, голос его почти опустился до рыка — чтобы вы уяснили себе что хоть я и не творю беспредела, но если вы или кто еще из ваших снова ступит на вверенные моей власти земли, следующий наш разговор будет коротким и быстрым. И мне плевать откуда вы, хоть из Ордена, хоть из дворца Вильмонта, хоть из королевской контрразведки, так и передайте вашему Фанкилю. Надо искать — ищите в другом месте, вам тут делать нечего, уяснили?

— Уяснил… — тихо ответил детектив. Он сжал губы, старательно пытаясь сохранить лицо, но машинально схватился за подлокотники кресла и, не в силах пошевелиться от парализовавшего его непонимания как теперь правильно поступить, остался сидеть. Наверное, именно этот подсознательный жест страха и послужил причиной, агрессии безумного герцога, пробудив в нем тот самый инстинкт жаждущего крови и расправы над беззащитной, напуганной, жертвой хищника.

— Встать! — внезапно громко и резко вскрикнул, приказал детективу Георг Ринья — вон отсюда! И чтоб ноги вашей тут больше никогда не было. Брысь! — он сжал кулаки и взлетел с кресла. Вертура тоже вскочил, но сделать ничего не успел — его левый глаз вспыхнул огненной вспышкой и детектив, отброшенный мощным ударом умелого рыцаря, опрокинулся к стене.

— Ваше высочество! — на пороге появился тот самый усатый оруженосец с лицом сержанта и бросился на детектива.

— Выкинуть вон! — скривившись лицом, бросил ему герцог и, схватив со стола бутылку, начал из нее пить.

— Вставай тварь! Пошел вон! — громко, так что затряслись стекла закричал солдат, грубо схватил за плечо контуженного полицейского.

— Я сам… — попытался тот, он хотел попросить «не бейте», но зал внезапно наполнился шумящими вооруженными людьми, его подхватили под локти и с треком рвущейся одежды, поволокли на лестницу и вниз, бросили на камни мостовой во дворе. Тяжело ударила плеть, но толстая ткань мантии смягчила удар. Прикрыв голову рукавами, детектив бросился в открытую арку ворот.

— Бегом! Подстрелю! Быстро! — со смехом подгоняя его щелчками кнутов, с воинственным свистом и гиками, слуги герцога устремились за ним. Страшно и резко, громыхнул над головой мушкетный выстрел, какой-то верховой направил на него коня, собрался давить, но детектив пробежал через подъемный мост и спрыгнул с другой стороны дороги, что сворачивала серпантином, благо за ней был пологий, проросший травой склон.

Солдаты сверху засвистели, засмеялись еще громче и грубее.

— Беги давай! — показывая неприличные жесты, закричали они, потешаясь сцене — не потеряй штаны! Принц-изгнанник! Детектив!

Где-то позади с жалобным густым звоном загремел о камни, брошенный следом видимо выпавший из ножен пока его били, меч.

Облокотившись спиной о борт ипсомобиля, скрестив высокие кожаные ботинки на ремнях и шнуровке, наблюдал за случившимся, курил трубку, Патрик Эрсин.

* * *

— Да. Это было предсказуемо — констатировал Фанкиль.

— Ничего хорошего и не могло выйти — уперев руки в бока, кивал головой инспектор. Все собрались к дивану, на котором лежал побитый, привезенный в комендатуру фельдъегерской каретой, что подобрала его на дороге, детектив. За окнами стояли светлые и ясные летние сумерки, в какие приятно гулять по набережной, под руку с прелестной девицей, любоваться рыжим закатным небом, вести непринужденную веселую беседу. В зале зажгли газовые светильники. Фанкиль и Инга по очереди оттягивали веки детектива, советовались, не разного ли размера у него зрачки. Доктор Сакс сидел за столом пил юво, улыбался, наслаждался сценой. Со вчерашнего дня он затаил обиду и был очень доволен свершившимся возмездием.

Пришла Мариса, привела невысокую аккуратную женщину в яркой, алых тонов с золотом, длиннополой одежде.

При ее появлении все поднялись со своих мест, поклонились, и так и остались стоять, кроме контуженного детектива. Инспектор Тралле вежливо подвинул ей табурет, она села рядом с диваном, провела рукой, словно так могла определить, тяжела ли рана или нет.

У нее было абсолютно правильное, с очень гладкой, блестящей кожей, по какому почти невозможно определить истинный возраст, лицо и необычайно, нечеловечески яркие серые глаза. Она положила ладонь на лоб Вертуры, и ему показалось, что от этого прикосновения ему стало легче.

— Это ему сэр Ринья лично… врезал — как старший пояснил инспектор.

— Сотрясения нет — покачала головой женщина и обратилась к детективу — он вам сказал что-нибудь, прежде чем начать бить?

Тот покачал ушибленной головой и медленно ответил.

— Сказал, чтоб я не повалялся в его владениях. И сэр Фанкиль…

— Ну это послание нам всем — показал ладонью, тихо объяснил рыцарь. Все закивали в ответ — вот только почему он вас не убил?

— Сказал, что он не творит беспредел… — ответил детектив.

— Может настроения не было… — рассудил инспектор Тралле — ладно, не убил, так не убил. В следующий раз позовет, не едьте.

— Анна — коротко позвала женщина в красном.

Мариса протиснулась между лейтенантом Турко и Фанкилем и с готовностью встала рядом с ней.

— Да, моя леди?

— Отвезешь его домой, проследишь, чтоб принял таблетки — она достала из поясной сумки плоскую упаковку и передала ее Марисе — Валентин, Лео ко мне.

И, поднявшись с табурета, вышла из комнаты. С ней ушли инспектор Тралле и Фанкиль.

— Это он нам так фермы припомнил и тех агентов… — услышал Вертура обрывок беседы.

— Этот Эрсин… — пожаловался Марисе детектив — в жизни не видел более лицемерной скотины… чтоб он мордой в навоз уселся… руки отрежу…

— Даже не пытайтесь, выкиньте из головы — махнул рукой лейтенант Турко, похоже единственный человек в отделе, кто хоть как-то посочувствовал детективу — он вас на куски разорвет и съест. Дело проверенное.

Мариса присела рядом с Вертурой на табурет и важно заявила.

— Приказали отвезти вас домой, сэр детектив. Сэр Ринья избивает Марка Вертуру из Мильды — отличная заметка для «Скандалов Недели».

— Домой довезете, обсудим это — скривил опухшее лицо детектив. Огромный кровавый синяк расползался по всей его левой скуле.

* * *

С темного пасмурного неба начал накрапывать дождь.

Мариса остановила извозчика. Кучер с безразличной тупой ненавистью взирал на то, как Вертура пытается взобраться в коляску, бестолково хватаясь за то и дело открывающуюся дверцу. Не такое уж необычное зрелище для кучера, когда дама забирает домой побитого, в разодранной одежде и с разбитым лицом кавалера. За один исключением: детектив был трезв.

Вертура долго и сбивчиво пытался объяснить куда ехать, пока его спутница не догадалась и не объявила.

— Угол Гримма и Прицци — и кучер повез их.

У знакомого перекрестка они расплатились с извозчиком и поднялись наверх.

Приложив пальцы к подбородку, и уперев руку в бок, Мариса пристально разглядывала жилище детектива, брезгливо хмурилась, словно пытаясь понять, нравится ей тут или нет. Самому Вертуре нравились такие квартиры. В общем-то в основном потому что в Мильде у него такой не было. Большая угловая, пять на пять метров, с четырьмя арочными окнами, одно из которых, над кроватью, было плотно занавешено, а подоконник заставлен книгами, с полом, устланным плотно подогнанными, крашенными досками и отдельной, за стенкой, комнатой с туалетом, большой, похожей на ванну лоханью и титаном для нагрева воды. Над головой темнел арочный кирпичный свод, а почти что посредине помещения, напротив кровати, стояла кривоногая квадратная стальная печь на каменном башмаке. Массивная кубическая, с конфоркой для чайника, трубой коленом уходящей в стену на которой, наверное можно было сушить одежду и полупрозрачной матовой дверцей она навевала мысли о тихих вечерах с кружкой подогретого вина, трубкой и книгой в уютном кресле, когда за окном темно и холодно, льет дождь или идет снег. Из мебели в комнате имелись книжный и платяной шкафы, просторная как будто двуспальная, застеленная толстыми мягкими одеялами кровать, широкий, как у лордов, не у простых служащих, письменный стол, стул у окна, а рядом с кроватью то самое, удобное, мягкое кресло.

В арочное окно над столом откуда-то сбоку, с перекрестка, заглядывал яркий электрический фонарь, но в темной комнате все равно почти ничего не было видно. Мариса отобрала у Вертуры спичку, которую он достал, чтобы зажечь свет, подожгла фитиль стоящей на столе керосиновой лампы с рефлектором, открутила мутный от пыли плафон, чтобы было светлее.

— Вашу одежду — лукаво и жутковато ухмыльнулась она и, как умертвие с картинки, протянула руки к детективу.

— Ага — садясь на кровать, насторожился он, стараясь, чтоб не дрожали пальцы, расстегнул единственную оставшуюся целой застежку мантии на груди. Мариса тряхнула головой, сказала «Ха», открыла поясную сумку, достала пенал с иглами и нитками, села в кресло.

— Мой муж был рейтаром — с каким-то диковатым, словно бы звериным, вниманием наблюдая, как детектив раздевается, пояснила она — чего я с ним не нагляделась. А сколько раз я латала его вонючие шмотки — одному Богу известно.

— Муж? — все-таки отбросив в сторону этикет, быстро перекрестился вместо вечерней молитвы, принял лежачее положение детектив и, укрывшись толстым шерстяным, отдающим каким-то древним одеколоном и нафталином пледом, повернулся к ней — вы были замужем? А где он?

— Надеюсь в аду — недобро усмехнулась Мариса и пояснила — там, где ему самое место.

Ловкими умелыми движениями она вертела мантию детектива на просвет, чтобы понять, как ее чинить. Стражники герцога Ринья почти оторвали ему рукав, две из трех застежек на груди и почти вырвали большой кусок на левом плече. Пострадал и подол. Наверное, от того, что его волокли по земле.

— Это бесполезно — заключила Мариса и рассудила — можно срезать позумент, укоротить и нарезать заплат… но это будет идиотизм. Уже не в моде, прошлый век. Что с рубашкой? — потребовала она и с напористо выжидающим выражением уставилась на детектива. Вертура в сердцах махнул рукой, снял рубашку, поежился от холода и набросил на себя второй, лежащий рядом, такой же колючий как и тот, которым он укрыл ноги, плед.

Рубаха пострадала меньше мантии — она была просто разорвана на груди заколкой, когда его схватили за одежду. От острого бронзового языка на ключице детектива тоже остался болезненный кровавый след.

— Рубашку теперь только на бинты или в печку — покачала головой Мариса — что в шкафу?

И она с хозяйским видом распахнула большой стенной комод и заглянула в него.

В нем нашлись и рубаха и строгая черная мантия, но, как выяснилось в сравнении с испорченными вещами, все, что было в шкафу, оказалось мало детективу.

— Какие фасоны! — изумленно глядя на строгую клетчатую мантию с прямым подолом и широким отложным воротом, громко воскликнула Мариса — сколько им? Пятьдесят лет? Что за престарелый модник-кривляка здесь жил?

Но Вертура не слышал вопроса. Утомленный сегодняшними приключениями и разморенный волшебной, снявшей всю боль таблеткой, которую дала ему Хельга Тралле, куратор полиции Гирты, он уже пригрелся и уснул, укрывшись толстым мягким одеялом и отвернувшись к стене.

* * *

Он не знал, как долго он спал и сколько сейчас времени, но проснулся он от осторожного стука в дверь. Его рука метнулась в сторону, пытаясь нащупать меч, но меча рядом не было. На секунду ему стало страшно, он вскочил, сел и затравленно огляделся, но мягкая теплая ладонь ласково сомкнула пальцы на его плече. От этого прикосновения он окончательно пробудился.

В печке ревело пламя. Озаряло комнату рыжими сполохами через матовую дверцу. Лампа была переставлена на подоконник, светила в спину детективу.

Мариса встала с кресла, отложила толстую книгу и подошла к двери.

— Вот — продемонстрировал корзинку дворник Фогге — горшок с мясом, масло, зелень, вино, чай, хлеб. Все что просили, все купил.

Он подслеповато щурился, пытаясь приглядеться к полутьме комнаты, но Мариса выдала ему несколько медных монет и выставила его за дверь. Поставила на стол корзинку и вернулась к постели. Пока детектив спал, она сняла свою тяжелую темную мантию и теперь на ней были только та самая белая, с широкими, сейчас подвязанными по локоть для домашний работы рукавами рубаха, плотная бархатная юбка до пят и черная шерстяная жилетка. На голову она повязала шейный платок, но несколько прядей ее длинной челки выпали из него, красиво обрамляли щеки. Вертура залюбовался ей — почти бесшумно переступая белыми босыми ногами по доскам пола, в своих темных длиннополых одеждах, спросонья, сквозь жар от принятого лекарства, она виделась ему таинственным черно-белым призраком.

— Вы очень красивая женщина — не удержался и высказался детектив. В обычном трезвом состоянии ума и в подобной обстановке он бы никогда не решился не подобный нескромный комплемент.

Мариса довольно улыбнулась, повела плечом, он не был уверен в полутьме, но ему показалось, что она даже покраснела.

— Ни керосина, ни еды, ни чая, ни ножа, ни ложек нет — пожаловалась она детективу, поддела пальцами натянутый поверх горловины горшка с тушенным мясом вместо крышки кожаный пузырь — с бойни сэра Ринья — продемонстрировала она клеймо и наигранно улыбнулась — не стошнит?

На столе уже стояла открытая бутылка вина и недопитый фужер.

— Его бы самого в этот горшок и в печь — поделился мыслями детектив — что за человек…

Мариса отставила горшок с мясом и смерила Вертуру тяжелым взглядом, решая, говорить ему или нет. Она долила вина в фужер и залпом выпила его, налила себе снова, молча села на стул, держа его в руке.

— Не лезьте к нему — наконец сказала она, понизив голос, поставила горшок с мясом на печь, разломала в него кусок хлеба, вернулась к столу и села вполоборота к детективу — вообще ни к кому тут не лезьте. И не ходите. А к Ринья особенно. Он сумасшедший. После того, как убили его сына, он совсем озверел.

— Убили?

— На войне. Сэр Булле приказал идти в кавалерийскую на терции. Карл Ринья, сын погиб, а Георг, отец, уцелел.

Мариса сделала паузу, поежилась. Вертура молча слушал. За окном шелестели капли дождя, с грохотом прокатилась карета. Мариса выпила еще вина, долила из бутылки, пересела в кресло, поближе к детективу, подвинулась к нему, словно опасаясь, что их могут услышать, выразительно заглянула ему в лицо, поджала колени. Ее взгляд стал сумрачным и диким. Сполохи пламени плясали в ее темных глазах, словно отражаясь в мерцающей бездне.

— Вам не сказали… Вас не предупредили. Вы похожи на честного человека, но таким тут не место. Если он сказал не ходить к нему, не ходите, прикажут — ослушайтесь. Вас пошлют на убой, тут всех всегда отправляют на смерть. Тут нет закона, кроме того, который каждый придумает сам себе. А Ринья — сумасшедший. Он правит всем, что юго-восточнее Гирты. Он поставляет мясо в город и на все побережье. Если он приказывает своим людям убить, они идут и убивают, иначе он убьет их. Тут все живут так. Вам не сказали, потому что всем все равно, все привыкли.

— Но что не так? — также тихо спросил детектив.

— Я вам этого не говорила — сделав еще один большой глоток, продемонстрировала ладонью, понизила голос до шепота, Мариса — но вы зря сюда приехали, если бы вы знали, вы бы отказались, сбежали бы. Но об этом не говорят, не пишут газеты, все знают о том, что здесь творится, что здесь было во время Смуты, во время войны, но это не афишируют. Вы читали папку, которую вам выдал мэтр Тралле? Нет? Он такой человек, который не будет обострять, он сказал мне подготовить для вас эти материалы, чтобы ввести в курс дел. Точно также как сегодня леди Тралле приказала, чтобы я довезла вас до дома, хотя вы и сами могли дойти, и то, что мне сказали написать о вас, я написала, я думала какой вы человек, напридумывала себе что-то, я всегда что-то придумываю, мечтаю… А вы оказались совсем другим. Не знаю… может так и лучше. Черт со всем этим, я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Не знаю почему, просто не хочу. Я расскажу, чтобы вы знали, вы все равно узнаете, ничего тайного тут нет, но если что, я вам ничего не говорила, вы все прочли в архиве, там это есть… У сэра Ринья есть дочь, Элеонора. Но ее давно не было в городе, кто-то думает, что он убил ее, как и ее мать, леди Клару Булле, сестру сэра Вильмонта. Но, люди говорят, что видели ее там, у трясины Митти у этих Ферм… Говорят, она чудовище, и что она расплата за грехи семей, за то, что они отреклись от Христа, смешали свою кровь с кровью многоголовых волков, кровью тварей из трясины… У сэра Ринья было двое сыновей. Арвид и Карл. Арвид был одним из старших в Круге, как Хольгер и Андрес Прицци, тогда давно, во время Смуты, с тех пор прошло шестнадцать лет… Они совершили много злых дел. Убили и похитили многих людей, пока сэр Адам Роместальдус не начал убивать их, и первым он убил Арвида Ринью. Он поставил ловушку, кол. А Арвид всегда был первым, сэр Георг очень гордился им, говорил он настоящий Ринья. И он и стал первым из Круга, кто попал на этот кол и умер в чудовищных мучениях…

Ее голос стал глухим от вина, вкрадчивым и тихим, в нем проскользнула ледяная, яростная злоба и ненависть, словно она сама была свидетельницей этой мучительной от раны в живот смерти и наслаждалась воспоминаниями о ней, как расплатой за какое-то злое, принесшее лично ей горе и страдания, дело. Вертура молча слушал, не перебивал, чтобы не сбить ее с мысли.

— …Ходили слухи что, леди Клара жена герцога, сестра сэра Вильмонта была сумасшедшей. Она сбегала из замка, как ее мать, Волчица Сив, ночами уходила надолго и далеко в Лес. Вы, наверное, не знаете что такое Лес. И что происходит там, в чащобах, далеко от жилищ. Вы думаете, это просто деревья, и они растут просто так сами по себе? Что только ради денег сотни людей рубят их, просто так работают день и ночь мельницы, перемалывая его в щепу? Просто так дымят ямы на холмах на севере? Этот Лес живой, он растет очень быстро. Если прекратится вырубка, остановятся мельницы, погаснут печи, он заполонит поля, разрушит стены, сбросит нас в море. Но дело не только в живых деревьях, что растут вокруг башни барона Тсурбы, охраняют ее, не подпускают никого к ней… В Лесу происходят такие омерзительные вещи и обитают такие сущности, которым не должно быть места на земле. Кто-то говорит, это барон Тсурба и его нечестивые опыты и эксперименты, но это не так, аккуратно спросите у мэтра Турко, купите ему пару бутылок крепкого, он расскажет вам о Лесе, он был егерем… Но хуже не это. Там где Лес, там истончается грань мира, там искажение, там происходят невероятные и неописуемые вещи, там искажение, там сходят с ума люди и звери, там не стреляет порох, не горят ни спички, не керосин. Можно ходить кругами по одному месту и не найти пути, умереть от истощения рядом с дорогой или жилищем… Но были те, кто говорил что видели как лунной ночью леди Клара стояла на четвереньках на скале в развивающихся белых одеждах, а к ней по очереди подходили волки и спаривались с ней, и у некоторых из них было по несколько голов, как у тех из книг, которых, как пишут, давно истребили. Но сэр Ринья убил этих людей, кто говорил это, убил страшной смертью и никто больше не говорил о том, что такое было. Когда у леди Клары родилась дочь, а мать исчезла, он держал Элеонору в заточении много лет. Говорил, что она больна, ездил к барону Тсурбе, нанимал врачей. И все доктора молчали. Некоторые уехали из города, а кто-то исчез. А потом убили Карла. На войне. С тех пор герцог Ринья, и барон Тсурба во вражде. Как-то кто-то сказал, что герцог просил барона оживить его последнего сына, но у барона не получилось… Но это всего лишь слухи, никто же не скажет открыто как на самом деле. А леди Элеонора какое-то время бывала в городе. Я ее видела. Дрянная, уродливая девка, то ли она, то ли ее карета источали какую-то омерзительную вонь, каких-то очень крепких духов, словно она пыталась заглушить ими другой смрад, как будто какой-то мясной гнили. И у нее была одежда как у нищенки, она постоянно хромала, ходила в широкой гадкой хламиде и огромных сапогах, как будто у нее были больные ноги, спина и шея. Всегда была растрепана, неумыта и, кажется, ей было трудно говорить. А потом она перестала появляться на людях, и кто-то сказал, что ее тоже видели в Лесу у трясины Митти с волками, это дальше на восток, за замком Ринья…

Мариса сделала паузу, чтоб перевести дыхание и налила себе еще вина. Она сидела вполоборота к детективу, лицом к лицу, щекой к спинке кресла, ее глаза горели на уровне его глаз бешеным пьяным огнем, а дыхание стало тяжелым и порывистым. Только тут словно загипнотизированный ее рассказом Вертура спохватился, что держит ее ладонь в своей руке, ласкает ее запястье и пальцы, широкими движениями ладони, обхватывая пальцами, гладит ее бедро и колено. Мариса допила вино залпом, схватила его руку обеими руками и прижала ее к своей груди. Черный осколок какого-то неизвестного ему камня таинственно поблескивал на шнурке, на ее шее, а рядом раскачивался такой же черный, слегка поблескивающий гранями в свете сполохов пламени печи на потолке, серебряный крест.

— Многие вассалы Ринья были в Круге, а их отцы были в ковенанте с колдуном Драбартом Зо, что сгубил сэра Конрада, отца сэра Вильмонта, нынешнего Герцога… Ринья, помог им уйти от ответственности, когда Круг был разбит. Омерзительные, продажные подлецы, они не городские, они настоящие звери, живут в Лесу, в своих замках и особняках, только Бог знает, с какой они там сношаются нечестью, чем платят ей за то, чтобы не трогала их. Это его друзья, его соратники, его клевреты… Но он же уважаемый человек. Он богатый, влиятельный, он защитник Гирты, друг сэра Вильмонта и сэра Прицци. Он торгует лесом, кормит своим мясом побережье, и все едят, покупают потому что дешево, и всем все равно, что это черви… Когда голодный будешь, когда дети заплачут, запросят хлеба, будешь есть и червей… Сэр Булле отдал ему южный берег Керны. Там у него своя власть, свои законы, как у Солько на севере, у сталелитейных. Его вассалы казнят всех, на кого укажет герцог Ринья, потому что там его слово закон и никому нет до этого дела. Никто не возражал, ни когда нашли могилу полную мертвецов, которых закопали живыми, ни когда исчез агент Висби… И этот Эрсин. Избегайте его, он демон, людоед. Лео говорит это он убивал в Зогдене, и ел людей, но никто, же не скажет против Поверенного сэра Ринья…

— Но что теперь делать? — тревожно пошептал Вертура, сцепляя с ней пальцы, лаская ее мягкие руки, тыльными сторонами ладоней касаясь ее груди — я должен вести это расследования, эти массовые убийства… Это Эрсин? Что делать с ним?

— Беги из Гирты! — ее горячее дыхание с тяжелым горьким запахом вина и табачной смолы обжигало его лицо, настолько близко она склонилась к детективу. Ее беспокойный, свистящий шепот сливался с шелестом дождя за занавеской.

— Мэтр Тралле, Лео, они научились жить здесь, как и леди Хельга, и сэр Гесс, и владыка Дезмонд, поэтому они еще живы. Адам Роместальдус делал то, что велели его долг христианина и его сердце, и как бы его не чернили, люди вспоминают о нем как о герое. Но он погиб, как погибли и другие, и если у тебя нет сил или денег, сиди и молчи в свою кружку, или беги…

Вертура замер, сжал ее пальцы. Он чувствовал, как она дрожит, как озноб и необычайное нервное возбуждение колотят ее тело. Он протянул руки, крепко взял ее за бока и с силой потянул, вырывая к себе из кресла. Его сердце бешено стучало, готовое вырваться из груди, когда он почувствовал как она придавила его к постели, ощутил, как тяжело и гулко колотится ее сердце. Ее глаза вспыхнули над его лицом двумя черными лунами, ледяные от напряжения руки, схватили его за запястья и прижали к подушке над головой, не давая ему пошевелиться.

— Или сиди тихо, как все, молчи, ничего не говори, не пытайся что-нибудь изменить — касаясь губами его губ, громко, со свистом, шептала она — или Лес заберет тебя, как сэра Роместальдуса, как мэтра Коннета, как Висби, как Стефанию… Не пытайся перейти никому дорогу, не пытайся остановить их…

Ее бешеные, пронизывающие его своим взглядом до самого сердца, глаза еще раз вспыхнули перед ним в огненных сполохах печи, ее язык коснулся его губ, жадно лизнул их. Ее взгляд стал алчным, хищным, торжественным, почти что звериным, Вертура притянул ее к себе, сомкнул с ней губы. Она выгнулась в нечеловечески чудовищной экстатической ласке полной каких-то запредельных отчаянья, страха и силы. Заерзала, забилась на нем, словно пытаясь высвободиться, чтобы он, прижал ее к себе еще крепче, удержал на себе. И, следуя этому безумному, яростному порыву, Вертура обхватил ее и сжал так сильно, что под его локтями глухой неровной дробью как мушкетные выстрелы защелкали хрящи ее спины.

Глава 4. Принц Ральф. Среда

Вертура проснулся от боли. Остро и тяжело ломили левая скула и висок. За окнами было пасмурно и светло. Накрапывал мелкий дождь. В комнате стоял терпкий запах горящих в печке поленьев.

Мариса сидела в кресле у изголовья кровати, поджав ноги, листала какую-то толстую, старую, в истертом кожаном переплете, книгу. В комнате было жарко и из одежды на ней были только ее длинная, до колен, белая рубашка с широкими мятыми рукавами и повязанный концами назад, под косу, шейный платок на голове. Ногти на ее босых ногах были обломаны, как у самого детектива, а на лодыжках отчетливо белели кольца от жестких голенищ ее огромных полицейских сапог. Вертура бросил на Марису быстрый взгляд, поднял руки, взялся ладонями за лицо и плотно зажмурился.

— Это ты привез? — спросила она требовательно и строго, откладывая фолиант в сторону — «Агентурная работа и сыск», твои книги?

— Нет — ответил он — они были здесь. Даже не смотрел их.

— «Карманный справочник шпиона» — продемонстрировала она маленькую, специально под формат небольшой поясной сумки книжку и, даже не пытаясь скрыть угрозу в голосе, спросила — приехал разнюхивать у нас здесь?

Вертуре стало не по себе. Он прикрыл глаза, чтоб сосредоточиться и вспомнить расположение лежащих вокруг предметов, сонно затер щеки и лоб, чтобы выиграть время.

— Чего молчишь? — грубо бросила Мариса начиная сердиться — сказать нечего?

— Посмотри дату издания и место — не открывая рук от лица, вяло ответил детектив — и пыль на переплетах. Они лежат тут уже много лет.

Мариса быстро раскрыла фолиант на обороте, недоверчиво покосилась на Вертуру, пробежала глазами по строкам, перегнулась через него, потянулась, чтобы взять с подоконника еще одну книгу, но детектив ловко схватил ее за спину, и придавил поперек себя так, чтобы она не смогла высвободиться.

— Всю ночь читала про то, что должен уметь шпион и ничему не научилась — догадавшись что она не собирается сопротивляться, ослабил хватку и обнял ее, приласкал, детектив — и нечего мне тут пенять, что меня побили солдаты, я полицейский и действую головой. Оплошала ваша контрразведка, работаете неудовлетворительно.

Мариса протянула руку и провела пальцами по пыльным корешкам, убедилась, что он не врет и они действительно все в пыли.

— Дурак! — покачала она головой и, даже не пытаясь освободиться, с мстительной игривой обидой прибавила, уткнувшись в одеяло лицом, лежа поперек детектива — вот был бы ты таким ловким с Эрсином, как со мной, я бы поглядела!

— Да, это был бы номер, но формат определенно не мой — радостно улыбнулся Вертура, лаская ее спину и плечи, теребя хвостик ее косы.

* * *

На столе стоял вчерашний горшок с мясом. Перестоявшее на печке, запекшееся в собственном жиру до корки, оно стало настолько жестким и твердым, что сколько бы его не скребли, не долбили ложкой и ножом вначале Мариса, потом детектив, они так и смогли сделать его пригодным для еды. Держа в руках фужер с горьким чаем, они сидели на кровати перед стулом, на котором стояла корзинка с черным хлебом, салатом и капустой, по очереди макали разломанные куски каравая в горшок, чтобы напоить его в жирном бульоне, заедали хрусткими листьями зелени.

— А у вас в Мильде правда по утрам в постель подают кофе с молоком и медовое печенье? — отирая руки о тряпку, которой была укрыта корзинка с едой, спросила Мариса одновременно с надеждой в голосе и насмешкой.

— Не знаю как с молоком, но то, что некоторые поддают уже с самого утра, так это да, такое есть — покачал головой детектив. Мариса заулыбалась его ловкому ответу.

— Все, теперь выйди вон. Мужчина не должен смотреть, как одевается женщина — когда закончилась трапеза, и детектив перекрестился на иконы, указала ему на дверь Мариса и он, прихватив свою плоскую планшетную сумку в которой лежали его спички, трубка и кисет с табаком, исполненный гордости, вышел из квартиры.

— А, сэр тайный агент! Приветствую, приветствую! — доверительно и весело бросил ему выходящий из соседней двери округленький господин с густыми растрепанными зарослями волос над ушами и блестящей лысиной надо лбом — славное утро! Прекрасный день!

Поперек его плеча было перекинуто толстое махровое полотенце, а в руках были набор для чистки зубов и мыло. Общий умывальник находился внизу, на первом этаже, там же где и колонка и титан в котором ранним утром можно было набрать горячей воды.

Вертура стоял у окна в своей разорванной рубахе с ремнем портупеи через плечо, курил. Наверное, сейчас, с разбитым лицом, в подранной одежде и с мечом, он больше всего был похож на усталого рыцаря, отдыхающего после жаркого боя, но весьма довольного своей победой.

— Тазик и ведерко с горячей водой попросите внизу у консьержа, поможет, подогреет, добрейший и отзывичивейший человек — оттопырив указательный палец, приложив руку к лицу, задорно прошептал детективу сосед, чем полностью разрушил идиллию, рыцаря, курящего в окно под дверями спальни прекрасной леди.

Вертура нахмурился и только молча кивнул в ответ.

* * *

Утро они провели в ателье. Мариса критически осмотрела имеющиеся мантии и рубахи, поморщилась и выбрала для детектива темно-зеленую льняную, с завязками на груди, рубашку и темно серую, как сталь меча, мантию из плотной толстой шерсти.

— Остальное не подойдет, у тебя нет столько денег — категорически заключила она, наслаждаясь его покорностью в выборе гардероба, и пустилась в веселые пространные объяснения — детектив должен быть стилен, но не бросок. Как во всех нормальных историях про полицейских. Уж я-то знаю, я же сама пишу их. И еще у детектива должны быть черные штаны со стрелками, как у сэра Прицци. Каждый детектив обязан носить такие.

* * *

Еще через час политый одеколоном, побритый в районе рта и шеи так, чтобы осталась стильная, переходящая в короткую бороду густая щетина на подбородке и на щеках, как было модно в Гирте, детектив сидел у окна в своей комнате верхом на стуле лицом к спинке. На столе стояли новая откупоренная бутылка и наполненный вином фужер, а Мариса, с ножницами и расческой в руках, весело болтая без всякого умолку и смысла, приводила его свежевымытую голову в современный и достойный по ее мнению принца-изгнаника, шпиона и детектива вид. Она ловко, хотя и немного неаккуратно подравняла секущиеся концы его длинных, до лопаток уже с несколькими седыми прядями волос, расчесала их и, манерно уперев колено в его спину, затянула их в хвост и перевязала своим черным, бархатным бантом с украшенными серебряными нитями бордовыми кисточками.

— Теперь ты персонаж из книжки! Принц-изгнанник, детектив Марк Вертура! — глядя на свою работу, когда он надел перевязь с ножнами, достал трубку, закурил и принял с ней позу, энергично хлопнула она его по плечу — все, осталось теперь только найти предателей и продажных врагов Гирты, которых ты выведешь на чистую воду и покончишь с ними. Ничего, если тебя убьют, я напишу ворох бестолковых историй на полстраницы. Сейчас все просят покороче, все такие занятые, говорят нет времени читать длинное!

И она со счастливой довольной улыбкой откинулась спиной в объятия детектива. Он тоже улыбнулся, развернул ее, поцеловал в улыбающиеся губы, ласково прижал к себе.

* * *

К полудню дождь прекратился, небо прояснилось. Над городом повисла густая влажная духота. Жаром дышали налитые ночным дождем лужи и вмиг нагретые припекающим летним солнцем мостовые. Даже море и река не приносили свежести, тяжелые, до тошноты густые испарения лип и тополей, мокрой травы и прелой земли пряным удушающим маревом стояли над Гиртой.

На полицейском плацу было как-то непривычно безлюдно и пустынно. Кто-то напомнил Марисе, что сегодня день порки так что занятия по строевой подготовке отменили, вахта сокращена и все незанятые рядовые и офицеры полиции сейчас на рыночной площади стоят в оцеплении. Поделился новым слухом о том, что Модест Гонзолле пришел к кому-то в гости, залез в буфет и все там съел, за что чуть не побили.

У летней кухни к Вертуре с Марисой подошел какой-то невысокий усатый рыцарь с тощей русой косой и веселыми колючими глазами, представился Фридрихом Троксеном капитаном жандармерии. С улыбкой поинтересовался о драке с герцогом Ринья и терпеливо выслушав анекдот, разъяснил на вопрос детектива, что жандармерия это не полиция и, несмотря на то, что все они рыцари, в мирное время несут обязанность по поддержанию правопорядка в кварталах по месту жительства, подчиняются они не генералу полиции, а непосредственно коменданту Гирты и командору Лилового клуба — графу Августу Николаю Прицци. Что все они люди военные и помимо гражданского служения обязаны следить за исправностью арсеналов и готовностью к войне квартальной самообороны — по сути своих дружин, а также участвовать в боевых действиях, тогда как за полицией остается только патрулирование центральных улиц города, расследование, документация и сыск.

— Бандиты это у Ринья, Тальпасто, Солько и прочих Келпи, а мы патриоты, христиане и защитники Гирты! — гордо, но со смехом, подрезюмировал капитан и галантно клацнув шпорами, поклонился и поцеловал руку Марисе.

Он вернулся к конюшне, где уже приготовили его нарядного боевого коня, но вместо того, чтобы уехать, начал весело рассказывать какую-то историю, наверное о вчерашней встрече детектива с герцогом Ринья.

Вертура окинул взглядом двор. У дальнего костра за летней кухней кружком сидели неопрятные жены лесных людей, шили кожаные крутки, латали рубахи, мантии и доспехи, где их можно было чинить с помощью дратвы, иголок и шила. Вели свои едкие, ворчливые беседы, с грубыми смешками посылали бравых кухарей и дежурных по столовой в канцелярию герцога и университет. Больше ничего примечательного на плацу не было.

В этот день детектив впервые увидел генерала полиции Гирты Абеларда Гесса. Высокий, с усами, благородного вида господин в темно-зеленой мантии и с лиловым, какие разрешено носить только кавалерам Лилового клуба, бантом, заложив руки за спину и подавшись подбородком вперед, он стоял в коридоре, вел беседу с каким-то господином при одной насечке на золотой подвеске — Карлом Фаскотте, полковником, комендантом северного района Гирты.

— Анна! — галантно и деловито, как и любой начальник, которому есть дело до всего, приветствовал идущую под руку с детективом Марису генерал Гесс.

Та в ответ сделала вежливый книксен и картинно улыбнулась полицейскому.

— А почему вы еще не на порке? — потребовал он — уже как два часа идет, а вы где?

— У меня внеочередное поручение от леди Тралле лично — с готовностью кивнула, оправдалась Мариса — сейчас заберу бумаги в отделе и поеду.

— И подходите потом к Собору, в новом павильоне будет чаепитие — смягчился генерал — как раз в «Скандалы» что новое подсмотрите, а то скучновато что-то было в последнем выпуске…

В беседу вмешался комендант, перебил генерала Гесса.

— Будем проверять, готова ли к фестивалю трибуна — объяснил он — крепко ли сколочена, заодно и программу турнира окончательно утвердим. А это вы тот самый сэр детектив? Поговаривают, вас вчера побили? Желаете писать заявление?

— Нет — вежливо ответил Вертура и пояснил — детектив как генерал, прежде всего, работает умом и хитростью.

— А вот вы тоже заходите сегодня — лукаво пригласил и его полковник — посоревнуетесь в тактике с сэром Кибуцци, перекинитесь в шахматишки!

— С разбитием лбов и битьем фужеров! Пошел он к черту — когда они отошли довольно далеко чтоб ее не услышали, шепотом поделилась Мариса с детективом и поморщилась не скрывая своей брезгливости.

* * *

— Сэр Вертура! — делая звонкое ударение на «у», приветствовал доктор Сакс — новое платьице короля прикупили? А новое лицо? Подходящего в цену не нашлось? Элегантен как ипсомобиль!

— Идите курните, мэтр Сакс — весело, с напором уже освоившись в местном стиле общения, погрозил кулаком, бросил ему детектив — элегантны рояли и дамы, а у рыцаря главное твердая рука и благородное сердце.

Доктор умильно заулыбался ответу, как отец, сын которого впервые схватил в руки меч и с восторгом гоняет по двору птиц.

— А леди Анна ловко взяла его в оборот! — обращаясь к Фанкилю, который сидел у лестницы на месте дежурного и старательно выписывал что-то из толстого справочника, по секрету на весь зал проорал доктор — раз, и винтом об колено!

Мариса села за свой стол. Не обращая внимания на сплетни и болтовню, пока она собирала свои папки и письменные принадлежности, детектив присел рядом на табурет для посетителей, положил локоть на ее стол, заулыбался, глядя на ее спешные приготовления. Мариса уложила в поясную сумку свой пенал с грифельными стержнями вставленными в обрезанные гусиные перья, каучуковое кольцо для стирания написанного, блокнот, папку со списками приговоренных и запасные листы. Взяла с вешалки свою модную широкополую шляпу с бронзовым полицейским значком, надела ее на голову, улыбаясь, оправила челку и косу перед зеркалом.

— Все, мы ушли на порку, по личному поручению сэра Гесса! — бросила она Фанкилю, чтобы внес в журнал, и они с детективом вышли из отдела.

* * *

Тяжелая безветренная духота стояла над домами, над улицами, над рекой. Ярко и пронзительно светило солнце, играло на холодных волнах Керны. На мосту, на перекрестке и проспекте Булле было людно. Вертура и Мариса шли пешком и изрядно утомились от быстрой ходьбы по жаре, поднимаясь по склону холма к Соборной площади, к дворцу Булле, за которым дальше по проспекту на восток, находилась Рыночная площадь, где регулярно устраивались казни, порки, ярмарки и прочие подобные им развлечения.

Миновав тесную извилистую улочку, что вела вдоль реки от решетки собора Последних Дней параллельно проспекту Булле, Вертура и Мариса вышли на просторное, раскаленное жарким летним солнцем, мощеное черным, истертым до блеска булыжником пространство заполненное шатрами, повозками и людьми. Здесь было весело и шумно. Нарядные дома с фахверковыми фасадами торжественных красных и черно-серых тонов с трех сторон окружали большую прямоугольную площадь. Из распахнутых настежь окон выглядывали веселые лица зевак, сидящих на подоконниках, наслаждающихся с фужерами в руках теплым летним днем и экзекуцией, что происходила на помосте прямо перед ступенями выходящей фасадом на западную сторону площади церкви. На крышах в окнах мансард и на скамейках у кофеен и закусочных, расположилась вооруженная трубками и бутылками многочисленные школяры и студенты.

Перед фасадами домов стояли оттянутые к краям площади телеги, то там то тут светлели штабеля желтого, свежеотесанного бруса, заготовленного под строительство необходимых для проведения фестиваля сооружений. Рядом с церковью и помостом росло несколько огромных высоких дубов, а сразу за ними, с северной стороны, площадь без всякого ограждения обрывалась крутым травянистым склоном по которому к воде вела широкая каменная лестница. Там, внизу, под раскидистыми ветвями серебристых, древних и могучих ив светлели каменные плиты пристани. По речному привозу, ходили матросы и грузчики, на волнах покачивались баркасы и груженые товарами ладьи.

Вертура и Мариса прошли через толпу к помосту перед которым оцеплением стояли закованные в кирасы с тассетами и оплечьями, полицейские с красными, разморенными жарой руками и лицами, как на посохи устало опирались на пики. За их бронированными плечами, на бревнах кто на коленях, кто лежа лицом в доски, ждали своего часа с колодками на руках и ногах, тоже изнывающие от жары, приговоренные к порке мужчины и отдельно, в стороне, несколько женщин. Неподалеку стояли телега с клеткой. В ней на жаре, лежа прямо на полу, вяло отмахиваясь от налетающих стаями мух, ожидали те, кому полагалось больше всех, когда окончат пороть осужденных за мелкие и средние провинности и нарушения.

Решая организационные вопросы, быстро ходили, чеканили каблуками офицеры. Некоторые были уже знакомы детективу.

Голый по пояс, расписанный узором древних защитных символов, в страшных узких штанах с серебряными клепками, палач на помосте лил себе воду на плечи, утирался рукой поверх маски — контрастной, с черными по белому полосами личины демона из непрозрачного матового стекла с густой гривой черных волос и отдельно торчащими косами — черной, алой и белой.

Снаружи, за оцеплением, на штабелях бревен, на козлах карет, на тюках, на возах, ящиках и досках, сидели, курили, беседовали, смеялись, бросали в сторону помоста веселые взгляды и шутки торговцы. Прогуливались, приставали к прохожим со своими лотками и коромыслами разносчики юва, горячих бутербродов и воды.

Призывно запел рог. Палач отдохнул, перерыв завершился, приставы в масках подняли из толпы арестантов очередного провинившегося, и повели на помост наверх.

Спросив у арестанта имя, глашатай пролистал журнал и скучно прочел на всю площадь доказанное обвинение в порче имущества в мастерской и приговор судьи. Глашатай был тоже в маске, но в отличии от палача в другой — просто белой, матовой без глаз, рта и носа личиной. Его плечи и голову укрывали глубокий темно-багровый капюшон и длинная пелерина, перед ним на аналое лежала учетная книга, в которую он делал пометки.

— Признаете ли вину и справедливость приговора? Принимаете ли милость Бога и Герцога? — громко, как будто бы голос звучал сразу со всех сторон, так что эхо отразилось от стен домов, спросил он у арестовенного, постеленного перед ним на колени. Узник ответил что-то нечленораздельное и кивнул. Глашатай распорядился исполнить приговор, но в силу раскаяния обвиняемого дать ему на пять плетей меньше, сделал в журнале пометку.

Приставы подхватили под локти не сопротивляющегося арестованного и притянули канатами за колодки к скамье. Палач отошел на пару шагов, замахнулся и с некоторой усталостью, но все же твердой рукой, с шагом, ударил плетью. Сухой и резкий как выстрел, шлепок эхом разнесся над площадью, Мариса вздрогнула, передернула плечами, и еще цепче ухватилась за локоть детектива, но тут же улыбнулась и постаралась сделать вид, что ничего не было.

В общем гуле собравшейся на большом пространстве толпы как-то несолидно звучали ритмичные всхлипы наказуемого. Палач один за одним наносил удары, исполнял приговор. Мариса какое-то время внимательно смотрела на казнь, держала детектива под локоть, потом отвернулась, как будто увлеченная какими-то совсем другими мыслями. Когда наказание окончилось, с арестованного сняли колодки, приставы зачерпнули из бочки ковшом и обильно полили иссеченную кровавыми следами спину арестованного. Тот застонал и чуть не упал с помоста, но приставы удержали его и спустили вниз, где его уже ждали друзья и семья — жена с детьми. Женщина со слезами обняла побитого мужа и повела прочь через оцепление.

Следом было еще несколько мелких нарушителей, потом Мариса кивнула, обратила внимание детектива, сказала, что вот этого приговоренного надо упомянуть в статье.

Приставы подняли на помост полненького мужчину с лицом начальника или служащего средней руки. Его глаза с неподдельным ужасом, бегали от глашатая к палачу, с мольбой и стыдом взирали на собравшихся внизу многочисленных веселых, но абсолютно безразличных к его страхам людей. Глашатай спросил имя и прочел в журнале обвинение в том, что начальник склада воровал муку, продавал ее, а недостачу восполнял мелом и гипсом, которые попадали в хлеб, что потом продавался по всей Гирте.

— По личному приказу ее сиятельства леди-герцогини Вероники Эрики Булле пороть до смерти — нисколько не изменившись в голосе, прочел в ходатайстве глашатай и продемонстрировал палачу записку, которую принес ему какой-то человек с багровой лентой на рукаве, что, минуя оцепление, поднялся на помост и подал ему сразу после прочтения приговора судьи. По толпе покатился одобрительный гул. Палач заглянул в записку, тоже сверился с распоряжением, безразлично пожал плечами и кивнул приставам. Приговоренный запротестовал, но его умело притянули к скамье за руки и палач забил плетью.

— Обычно смертные приговоры, отрубание рук и голов оставляют для ярмарки или турниров — беззаботно пояснила Мариса, с некоторым интересом наблюдающему за казнью детективу — омерзительное зрелище, везде грязь, кровь. Я ее ненавижу. Впрочем, и поделом им, думать надо было прежде чем делать. Раньше таких, как этот штрафовали, а как леди Вероника вернулась, теперь казнь и изгнание семьи из города с конфискацией имущества. Как при сэре Конраде. У вас же в Мильде тоже так делают?

— Да, временами. Если кто уж совсем не понимает что даже в казнокрадстве надо знать меру — ответил с интересом разглядывающий красивый старый, оформленный растительным орнаментом и розеткой серый фасад церкви и священника, что беседовал с приговоренными, давал им целовать крест, детектив.

— Пойдем к мэтру Глотте — заметив знакомого, потянула его за руку Мариса — мне еще надо подготовить про все это статьи.

Капитан ночной стражи Герман Глотте с горбатым, переломанным носом, кривым, как будто бы ухмыляющимся, искаженным отсутствием слева зубов, усталым, невыспавшимся лицом, перекинув свой тяжелый черный плащ через локоть поставив ногу на бревно, стервятником озираясь вокруг, стоял рядом с помостом. Он приветствовал Марису, с мрачной кривой улыбкой поделился с ней сплетней о каком-то опасном дебошире из северного района, которого никак не хотел утихомиривать жандарм, потому что они были приятелями и сослуживцами. Что по этому делу уже ездили, но никак не могли его решить, потому что за жандарма и его клеврета выступал местный квартальный капитан, знакомый полковника Фаскотте. Но кто-то наконец нажаловался леди Веронике и та, рассмотрев ворох жалоб и затребовав выписку из журнала полиции, решила этот вопрос радикально и быстро — обоих, и рыцаря и его дружка-дебошира, приказала сковать за ноги одной короткой цепью и бросить с моста в реку, где оба и утонули, о чем тоже следовало упомянуть в статье.

— А протокол есть? — деловито уточнила Мариса.

— В оперативном спросите — ответил капитан ночной стражи и повел ее к помосту, показать журнал приговоров и исполнений.

Вертура остался один и, уже, как и все вокруг не обращая особого внимания на происходящее на помосте, пошел по периметру площади, разглядывая людей, дома и украшенные гирляндами листьев и деревянными решетками магазинчики.

— А это же сэр Вертура! Наш друг, полицейский, принц-изгнанник, шпион и детектив! — весело, на всю площадь, окликнули его, Вертура вздрогнул и обернулся.

За одним из широченных, сколоченным прямо перед дверьми какой-то закусочной, из которой разило прогорклым жиром, разлитым ювом и пригоревшим чесноком, столом, оседлав скамейки, сидели уже знакомые детективу студенты. Отдыхая в тени раскидистой липы, они имели растрепанный, веселый и явно несколько утомленный тяжелым душным утром и похмельем вид. Перед каждым стояла большая, полуторалитровая кружка с ювом, а на столе лежали трубки и кисеты. Еще за столом сидел какой-то высокий и сутулый старшекурсник в очках, с видом заучки, грыз карандаш вместо трубки, а рядом с ним восседал могучий по сравнению с тощими студентами, облаченный в роскошную алую бригандину с оплечьями, веселый, но вполне серьезный, благородного вида, молодой рыцарь.

Вертура подошел.

— Сэр Ральф Булле Шестой, но единственный и неповторимый принц Гирты! — гордо, но со смехом, представил его хвостист Прулле детективу. Тот весело кивнул в ответ, ничуть не обидевшись шутке. По всему было видно, что он только что с дороги и готов терпеть любые издевки беспутных студентов, потому что счастлив, возвращению из далекого путешествия.

— Сэр Марк Вертура! — представил детектива принцу хвостист Прулле и окинул полицейского игривым взглядом, оценивая, как бы над ним можно подшутить чтоб не получить в ухо и, наконец, сформировав в голове мысль, изрек — симулянт, номенклатурщик, шпион и формалист!

— Ну ты и дурень! — выдохнул дым, засмеялся, бездельник Коц. Принц Ральф, улыбнулся, отсалютовал детективу кружкой, сделал большой глоток. Вертура покачал головой, отобрал кружку у хвостиста Прулле, отсалютовал принцу и тоже отпил.

— А леди Анна… — заметив строгий взгляд, осекся хвостист Прулле и смущенно прибавил, пытаясь извиниться — а впрочем ладно…

— Так, вот этот синяк, после поединка с Поверенным Эрсином — грубо схватив сидящего за плечо, дернул, покачивая сжатым кулаком, поставил на место студента детектив — еще откроешь рот, и тебе врежу.

— Ага! — отозвался хвостист Прулле — давайте все треснем юва! За сэра Булле! За Гирту!

Принц Ральф, наслаждаясь представлением, засмеялся в голос. Инцидент был исчерпан, оседлав скамейки поперек, как это было модно у рыцарей и студентов, они сидели за столом, пили теплое на жаре юво, курили. Вертура познакомился с ментором Лирро — аспирантом, руководителем студенческого общества, у которого собирается университетский клуб и сэром Эмилем Фрюкастом, рыцарем лет тридцати, учителем фехтования и веселым наставником принца. Не выпуская кружки из рук, он громко шутил, смеялся, но пил немного, поглядывал по сторонам, смотрел внимательно и трезво. Некоторое время он присматривался к детективу, потом спросил.

— Как в Мильде, как сэр Ян Гарфин? А сэр Колле? Вы же знакомы лично?

— Знаком — многозначительно кивнул детектив — пару раз видел на улице издали.

— За здравие сэра Вильмонта! — с вызывающей улыбкой, по-прежнему внимательно глядя в глаза Вертуре, поднял кружку рыцарь.

Как и его воспитанник, он был облачен в форменную алую бригандину с оплечьями и кольчугой но, казалось совершенно не был стеснен этим тяжелым доспехом. У него было открытое, внимательное и суровое лицо человека, который привык побеждать, натруженные руки и длинные светлые волосы. Он был высок и крепок, как и любой рыцарь привычный к седлу, мечу, скачке и сражениям. Сухие и темные, с перебитыми костяшками пальцев ладони фехтовальщика твердо сжимали кружку. Глубокий недавний, еще не зарубцевавшийся до конца шрам, видимо от съехавшего от удара шлема, рассекал его потемневшее от загара лицо, еще один, совсем старый, белел рядом на щеке.

Таким же загорелым был и молодой принц Ральф Булле. Несмотря на то, что от природы он и так был светловолос, его глаза и волосы еще больше выгорели на жарком солнце южных степей и пустынь. Широкое, как отлитое из бронзы, лицо и могучие руки были темными и загорелыми, еще больше выделяя его на фоне бледных хилых студентов, проживших всю жизнь в холодной северной Гирте.

Вторым спутником принца был невысокий и узкоплечий, молчаливый, лет тридцати, человек с длинными иссине-черными волосами, яркими синими глазами и узким лицом прибывшего из каких-то совсем далеких стран иноземца. Облаченный в темно-синюю, закатных тонов, мантию, больше похожую на ночной халат чем на верхнюю одежду, и подпоясанный широким бледно-красным, раскрашенным цветами тряпичным кушаком, как у чужеземных рыцарей с картинки какой-то давней книжки, которую где-то когда-то видел детектив, он молча сидел перед своей кружкой, но не пил, исподлобья, с молчаливым вызовом, поглядывал на шумных студентов. Перед ним на столе лежали округлые деревянные ножны с изогнутым мечом, длинная рукоять и округлая гарда-цуба которого были украшены яркими цветастыми лентами.

— Это Шо — представил его принц Ральф — наш спутник и друг.

— Шо? — по-деревенски бросил ему кто-то — совсем шо или нет?

— Дурень! Он тебя не разумеет! — засмеялись, толкнули его в бок — его не в свинарнике, как тебя, грамоте учили!

Из беседы студентов с принцем, детектив понял, что принц с наставником приехали в город только сегодня утром. Вернулись из экспедиции из далеких южных земель.

— Черное вино! — достал из поясной сумки переплетенную флягу принц Ральф Булле — как Черный Басор, только лучше! Попробуйте!

Все приложились к бутылке.

— Ничего особенного! — сделав большой глоток, буркнул хвостист Прулле, и хотел было выпить еще, но бездельник Коц спас ситуацию, вскочил, отобрал флягу с вином.

— Ах тебе ничего особенного, скот? — громко и крикливо ругался он — тебе сам принц привез! А ему ничего особенного! Иди лакай из лужи! Больше тебе никто никогда не нальет! Аххххх! Ваше высочество, это самое лучшее вино из всех, что я пил!

И сам выпил и засмеялся в голос, чем окончательно развеселил всех.

Постепенно к столу собиралось все больше и больше студентов и школяров и скоро народу вокруг принца и его спутников собралось так много, что все уже не умещались на скамьях и бревнах рядом с принцем. Все галдели, наперебой спрашивали как дела, курили трубки, передавали друг другу фляги и бутылки. Какие-то местные попрошайки — пропойцы пытались влиться в компанию, чтоб налили за чужой счет, но кто-то посоветовал им напиться из корыта для лошадей, а когда они возмутились им с треском разорвали рубашки и начали бить.

— Катитесь, к чертям! — весело крича им вслед, погнали пинками в переулок — у нас закрытый клуб! Как у сэра Прицци!

Явилась Мариса, растолкала всех, сказала, что она с детективом. Ей предложили сесть к нему на колени, потому что тут все свои, но он подвинулся, потеснил соседа, освободил рядом с собой для нее место. Схватив детектива под локоть, она недоверчиво пригляделась к принцу и, заявила, что готова написать в «Скандалы» статью про его путешествие.

Принц Ральф был очень доволен приемом. Порка окончилась, и ментор Лирро предложил всем переместиться в студенческий клуб. Принц Ральф и учитель Фрюкаст, подозвали оруженосца — юного Отто, который охранял в стороне их могучих, снаряженных к походу с сумками и одеялами через седло, коней, вскочили верхом и поехали вслед за студентами, что веселой нестройной толпой, перегородив всю улицу, направились в сторону Соборной площади и проспекта Рыцарей. Принц Ральф распахнув руки, куртуазно предложил Марисе, подняться к нему в седло и, прищурившись, бросил веселый, но совсем не добрый, оценивающий, взгляд на детектива, но она ответила наигранной шуткой о том, что она очень ценит его заботу, но с выпитого ее укачает, и быстро увлекла Вертуру в толпу, подальше от верховых. Детективу очень не понравилась эта сцена.

— Лицо попроще! — заметив его выражение и позу, схватил его за рукав, оттащил в сторону, грубо привлек его к себе, пьяным шепотом загремел ему в ухо бездельник Коц — это сын сэра Вильмонта, ему все можно, он пойдет на принцип, отберет ее у вас силой, наиграется, свернет шею и бросит в реку, а виноваты будете вы!

— Ага, благодарю! — неприязненно отстранился от его пьяного крика детектив. Мариса мрачно кивнула в знак подтверждения слов студента. Но инцидент мигом замяли, и радуясь какой-то новой громкой бессовестной шутке, которую ловко пошутили хвостист Прулле и бездельник Коц, все тут же весело замотали головами, закачали пальцами, сделали многозначительные лица и предложили выпить из бочонка с ювом, который прихватили с собой с рынка.

* * *

Вечерело. В просторной мансарде под крышей дома, у уже веющих вечерней прохладой, распахнутых окон на скамейках собрался весь студенческий клуб и все те, кто по дороге под самыми разными предлогами примкнул к его веселому и шумному шествию. Во главе стола сидел принц Ральф Булле. Рассказывал истории о своем путешествии.

Ему в кубок постоянно подливали, не стеснялись, то вина, то юва, то крепкого. Все галдели, наперебой задавали вопросы, но принц кричал громче всех, распалившись от выпитого, грозно стучал кулаком по столу. Мариса вначале пыталась что-то записать в блокнот, но потом махнула рукой и взяв в личное пользование со стола целую бутылку, отстала от принца.

Как это всегда бывает, Вертура опрометчиво упустил тот коварный момент, когда выпитое ударило ему в голову. Чтоб освежиться, он прогулялся с бездельником Коцем и хвостистом Прулле за вином, но от прогулки не стало легче. Он не заметил того, как рядом с принцем Ральфом появилась какая-то наглая, богато разряженная девица, что попыталась обнять его, но порезалась о заклепку горжета, сломала ноготь об кольчугу и не получив ни капли сочувствия, обиделась. Как приходили еще какие-то хорошо одетые люди, что-то хотели от принца, но он был пьян и весел, отмахивался от них как от назойливых мух, а кого-то из визитеров учитель Фрюкаст даже схватил за шиворот и хотел было выкинуть из мансарды, с крыши, но потом как будто передумал и просто вытолкал вон взашей.

Оглушенный гулом голосов и выпитым, Вертура стоял, курил и смотрел в распахнутое окно, принимал какое-то участие в какой-то ученой, больше похожей на едва не дошедший до драки спор, беседе.

В какой-то момент он обнаружил себя с Марисой на крыше. Он сидел, прислонившись к печной трубе, а она почти лежала на черепице, откинувшись на него спиной и затылком, опиралась локтем о его бедро, держалась за его колено, болтала за горлышко открытую бутылку с вином, а он обнимал ее под локти, держал руками за грудь и смотрел как над высокими черепичными крышами, башенками и колокольнями города восходят белые и колючие звезды, по-северному высокие, холодные и чужие. Бледный, как выветренная черепица крыш, закат низкого солнца отражался в окнах домов, на куполах и крестах церквей, в витражах, на гранях флюгеров холодным рыжим светом. Где-то внизу, ругался, не решаясь подняться наверх, но как будто для порядку, кричал на не в меру расшумевшихся на всю улицу студентов, квартальный смотритель. Мариса с нескрываемым омерзением рассказывала о рассказе принца Ральфа и его путешествии.

— Пили на охоте, пили в бамбуковой роще, пили в беседке, пили на лодке, пили в летающем замке у ванга, пили в пасти у крокодила, пили на Луне, пили в очке сортира… Рассказать больше нечего. Как их хором рвало в паланкине. Ха-ха-ха. Как смешно, как весело. Жлобство, мещанство, свинство.

Вертура понимающе кивал, сжимал и разжимал ладони, не особенно слушал ее возмущения. В какой-то момент, после очередного глотка, бутылка вырвалась из ее нетвердых рук, подпрыгивая, покатилась по черепице и улетела в просвет улицы между домов, за край крыши. Влажным далеким хлопком разбилась о камни мостовой. Мариса запоздало встрепенулась, чтобы поймать ее, но детектив удержал ее, притянул к себе. Они откинула назад голову, приласкалась к нему затылком, и весело уставилась ему в лицо. Ее глаза горели счастливым огнем. В них отражались последние лучи уходящего солнца и холодное рыжее, уже начинающее темнеть, вечернее небо.

— О, пошел салют! Хой, влюбленные! — пронзительно окликнули их с мансарды — следом там не сорвитесь! Марш сюда, у нас тут новый бочонок! Осторожно, ползком, держитесь крепче!

* * *

Стояла глубокая, непроглядная с пьяных глаз, ночь. Веселью не было предела. Визгливо и нестройно, на весь район, ишаком ревела гармошка, неугомонный принц Ральф Булле снова и снова отправлял за ювом, вином и крепким. Учитель Фрюкаст играл в походные магнитные шахматы с мрачным и трезвым ментором Лирро. Выпивший всего одну кружку Шо быстро захмелел, принес свое походное одеяло, улегся в углу и, невзирая на гвалт и дебош, творящийся вокруг, уснул в обнимку со своим мечом, укрывшись с головой и уткнувшись лицом в стену.

Потом стреляли из пистолетов принца в окно. Явился капитан ночной стражи Герман Глотте и, мрачно взирая на происходящее, только молча покачал головой. Марисе стало плохо.

— Мэтр Глотте! — повисая на плече детектива, чтоб не упасть изо всех сил цепляясь за него, взмолилась она заплетающимся языком — довезите нас до дому!

— Мэтр Тралле ищет вас обоих — сухо ответил капитан, еще больше скривил лицо — он очень недоволен. Я бы сказал, в бешенстве.

— Не говорите ему… — попыталась Мариса.

Не прощаясь, чтобы не налили еще, Вертура и Мариса следом за капитаном наощупь, хватаясь за стены и перила, спустились на первый этаж по темной лестнице, вышли на улицу. Тут уже стояли две полицейские кареты, ожидали в седлах возвращения капитана ночной стражи несколько закованных в доспехи верховых. Группа мрачных вооруженных людей, с лицами и взглядами в которых читалась суровая готовность к штурму, молчаливой толпой курила у подъезда.

— Сэр Ральф вернулся — коротко и с отвращением бросил капитан одному из рыцарей, ему ответили презрительной усмешкой.

* * *

Вертура не помнил, как очутился у себя дома, что было потом и что было до этого.

Помнил только, как его трясло в карете, и ему стало дурно, как на него орали, даже, кажется, били, обзывали мразью и свиньей, как было темно и холодно, а над головой, во мраке, горели звезды и пронзительные, до боли режущие глаза, электрические фонари.

Глава 5. Полиция Гирты. Пятница

— Оба останетесь без жалования на месяц — грозно вынес свой вердикт инспектор Тралле и хлопнул ладонью по столу с такой силой, что едва не опрокинулся стаканчик с перьями.

Вертура и Мариса понурив головы, сидели в кабинете инспектора. Отдельно на стуле, нога за ногу, расположился мрачный, недобро улыбающийся капитан Глотте. На его лице читалось мрачное, мстительное веселье.

— В следующий раз будет вам плетей. Обоим — продолжал инспектор — и мне плевать, Анна, что вас защищает Хельга. Где вы были вчера и позавчера? Вы бездельничаете, занимаетесь ерундой, дебоширите. Мне нужны были эти ваши статьи позавчера вечером. Вы их написали? Принесли на утверждение? Я сам писал все, а у меня нет времени на то, чтобы крапать пасквили в газетенки в назидание толпе о том, сколько мерзавцев отлупили позавчера и за какие провинности! — он толкнул локтем так, что чуть не развалил ее, продемонстрировал большую стопку папок на столе — у меня очередное ритуальное убийство, резня у сталелитейных, и опять этот телепортист! Мина в городе, которую Лео сюда притащил, а вы пьете, как лошадь, у вас запой, похмелье! Вертура. Вы свинья. Это ясно? О вас уже рассказывают анекдоты, подходят с ними ко мне. И взрослые же люди! Ну не тринадцать же лет! Все, теперь вы оба на коротком поводке, только бумажная работа. Вон отсюда и за ворота ни ногой! Вольно, все, идите.

Вертура и Мариса покорно встали и вышли из кабинета. Вслед им усмехнулся капитан ночной стражи Герман Глотте, приняв задорный и злой вид, откинулся на спинку кресла.

Не сговариваясь, Вертура и Мариса остановились в вальсовом зале у рояля и с ненавистью, налитыми кровью, похмельными, глазами устаивались друг на друга.

— Так кого там рвало на брудершафт в паланкин? — едва сдерживая смех, тихо спросил детектив.

— Дурак! Ужрался как свинтус! — тоже пытаясь не засмеяться, прошипела сквозь зубы Мариса — все из-за тебя, ослина!

* * *

— Вот заключения, вот образец, вот судебник — настолько невозмутимо, что казалось, что он глумится больше чем обычно, объяснил доктор Сакс — берете заключение, находите основание в судебнике, пишите по существу доходчивым юридическим стилем, переписываете под копирку на чистовик. Оригинал идет в герцогскую канцелярию, копия в архив. Пишите аккуратно, читабельно, по возможности без ошибок. Эти бумаги читает сам Герцог.

Вертура пристыжено кивнул. Их с Марисой рассадили в разные концы зала и обоим дали работу по переписке документов для канцелярии полиции. Работа шла не шатко ни валко. Вертура хандрил, царапал бумагу сухим пером. Мариса вздыхала, но пыталась работать, тоскливо глядела в окно, подолгу задумывалась над написанным.

Вначале детектив пытался писать механически, старался не использовать все еще воспаленный похмельем с позавчерашнего вечера мозг, но потом сбивчивые отчеты полицейских, надзирателей и шерифов затянули его внимание, пробудили некоторый профессиональный интерес. Как догадался по этим записям детектив, в архив отдела Нераскрытых дел попадали в основном те дела, которые так или иначе выбивались из общей массы многочисленных преступлений, постоянно совершающихся на территории герцогства. Впрочем предостаточно было и самых обычных разбоев, краж и убийств, которые по тем или иным причинам были не раскрыты. Но немало было и таких историй, которые заставили поежиться от омерзения даже видавшего всякое на службе в тайной полиции детектива. Начиная домом за холмами на северном берегу Керны, где в стенах жили жуки, а потом сожрали всех и заканчивая так и ненайденным сумасшедшим, который отрубал руки припозднившимся путникам и приколачивал их к деревьям. Был протокол расследования про какие-то очень удобные сапоги, которые присасывались к ногам носившим их и высасывали из них всю кровь, и что продавец этих сапог, когда его пришли арестовывать, обнаружился мертвым и на нем самом тоже были такие же сапоги. О заваленной шахте, в которой предположительно добывали свинец, но когда ее начали раскапывать, прошли несколько сотен метров, то так и не смогли установить какой минерал или руду копали в этой земле, ни дойти до конца, ни обнаружить никаких следов наемных артельщиков, бригада которых исчезла в этих краях позапрошлым летом. Причем рядом с шахтой в домике на столе нашли записку а в ней следующие слова — «Никто не выйдет отсюда живым, да помилует Господь Бог нас за нашу опрометчивую дерзость!» — причем автора записки тоже так и не смогли установить. А еще малопонятный отчет, над которым Вертура долго думал, как сложить его в один связный рапорт о каких-то слухах и эпизодах исчезновений людей на северном берегу реки. Путаных показаниях местных крестьян о том, что как будто это семья коменданта Солько крадет детей и не то превращает их в чудовищ, не то ест их, причем на самом отчете стояла резолюция прокуратуры Гирты — по результатам расследования специальной комиссии слухи, как необоснованные, пресечь, расследование прекратить.

Разобравшись с отчетами и чистовиками, справедливо опасаясь что его сразу же загрузят новыми работами, как только поймут, что он все выполнил, чтобы показать что он не бездельничает, детектив раскрыл лиловую папку, которую выдал ему инспектор, разложил вокруг себя письменные принадлежности и листы. В развернутой, написанной не без литературной претензии, судя по всему Марисой, аннотации, он прочел о том деле, ради которого был командирован в Гирту. О том что уже на протяжении нескольких лет, к югу от города в лесу, рядом с трясиной Митти ночами появляется Зверь — чудовище, что в темноте нападает на людей на дорогах и в лесу и разрывает их на куски. Последний случай произошел всего неделю назад, у гранитных карьеров, прямо перед самым прибытием Вертуры в Гирту, о нем как раз и писала Мариса, что детектив из Мильды уже расследует это дело. С изощренностью маньяка-убийцы Зверь уродовал тела, частично пожирал их, частично разрывал на куски, иногда прежде этого гоняя по полю или лесу своих разбегающихся жертв, словно играя с ними, и непременно эта страшная игра оканчивалась смертью преследуемых. Зверь был настолько хитер и силен, что до сих пор никто не смог дать ему отпор, ни артельщики, ни крестьяне, ни припозднившиеся рыцари. Полиция и егеря регулярно искали его, но все следы терялись в болоте, на окраине которого стоял замок Ринья. Зверь же, в ответ на всех их усилия, словно чувствуя свою безнаказанность, совершал свои нападения все ближе и ближе к Гирте.

Листая лиловую папку, детектив также узнал, что предпоследней жертвой Зверя были двое деревенских мужиков, что еще с ночи поехали в город, чтобы быть на рынке первыми. Их и их лошадь обнаружили две недели назад, наутро на поле рядом с Прудами, между Перекрестком и воротами Рыцарей. Все трое, вместе с лошадью, были разорваны на кровавые куски, а овощи с телеги растоптаны и разбросаны вокруг на много десятков метров, словно бы говоря, что полиция имеет дело не с простым чудовищем, а как будто нарочно издевающимся, глумящимся над всеми человеком. Следы снова вели во владения герцога Ринья, тогда как маршал утверждал, что сам регулярно требует от своих егерей тщательно проверять окрестности, но ни разу не получал от них отчетов ни о каком чудовище или крупном волке, и ничего не знает о следах, что были найдены в поросших непроходимым лесом каменистых холмах и болотах к юго-востоку от Гирты.

Также прочел детектив и о Зогденском каннибале, о котором рассказывала Мариса, и имя которого тоже связывали со Зверем Гирты. О том, что несколько семей были разорваны в клочья и частично съедены каким-то чудовищем, а частично приготовлены и принесены как будто-бы в какую-то нечестивую ритуальную жертву, в городке Зогден, за трясиной Митти, далеко к югу у от Гирты, что стоял на дороге к форту Доминика. У каннибала были подельники, но, похоже, он убил и принес в жертву и их, при этом раны имели такой вид, как будто бы они лопнули, или взорвались изнутри. Эти преступления были совершены прошлой осенью и точно также, как и убийства Зверя, не были раскрыты. А столичный инспектор, агент Ганс Висби что прибыл в Гирту как в Вертура по специальному запросу герцогской канцелярии, чтобы расследовать их, бесследно исчез. Не вернулся из Леса с очередного выездного расследования. Его искали, но ни тела, ни его следов, ни снаряжения так и не нашли. В отчет написали что предположительно он стал жертвой банды грабителей утопивших тело в трясине, либо вооруженного конфликта, какие временами случались в питейных домах и гостиницах на дорогах между местными землевладельцами и приезжими.

Вертура аккуратно поделился теорией Марисы, о том, может ли Эрсин быть Зверем, с Фанкилем, но тот, не сказав ни слова, только многозначительно покачал головой, чем нисколько не прояснил дела. По всему было видно, что он хранит какую-то тайну, и этот факт весьма удручает его самого, не меньше чем детектива.

Еще в лиловой папке Вертура прочел доклад о живом лесе барона Тсурбы, что окружает его бетонную башню на южном берегу Керны в двадцати пяти километрах к востоку от Гирты. Что обширная территория между дорогой на Варкалу и рекой полностью огорожена многокилометровым стальным забором, но это не останавливает тех, кто регулярно пытается проникнуть в этот лес. Что в этой чащобе пропадают люди и потом на ветвях деревьев находят остатки их разорванных одежд, а последний такой инцидент случился всего полторы недели назад — какие-то мальчишки поспорили, трое подростков вошли в лес и не вернулись ни к вечеру, ни на следующий день. Те, кто остался в деревне получили розг, но пропавших так и не нашли. Как понял детектив, такие происшествия случались регулярно, но об этом предпочитали не говорить. Газетам, судя по прилагающейся служебной записке, было выдвинуто предписание никак не упоминать об этих исчезновениях.

— Там, вдоль дороги, стоят столбы с предупреждениями — с раздражением пояснил лейтенант Турко — все знают, что опасно, и забор высотой четыре метра, и все равно постоянно лезут.

Подойдя к карте у стола дежурного на стене, детектив уставился на нее, пытаясь изучить. Посредине был город. Сверху на западе, залив и две крепости. На южном берегу, на мысу в нескольких километрах от Гирты — Тальпасто, в устье реки в самом городе, Гамотти — это та, что стояла прямо над комендатурой на горе. Через город протекала река. Огибая замок Этны за восточными воротами города, разделяла город на две неравные части — большую южную и почти в три раза меньшую, северную, и впадала в залив. Две дороги — Восточный тракт и дорога на Варкалу вели вниз от города, на восток, вдоль реки. Восточный тракт, что пролегал по северному берегу реки, был подписан как дорога на Кирсту, Мирну, Перевал и Столицу. Дорога на Варкалу шла по южному, миновала Еловое предместье, башню барона Тсурбы и уходила дальше на восток, на Варкалу соответственно и была подписана каким-то буквенно-цифровым кодом, похожим на орденское военное обозначение. В районе Елового предместья, в двадцати километрах к востоку от Гирты она пересекалась с дорогой Ринья. Этот путь начинался от Переправы и Елового предместья, пролегал через Фермы, огибал трясину Митти — большое, местами сильно заболоченное, с каменистыми островами и топями озеро простирающееся на несколько десятков километров к югу от Гирты, сворачивал на юго-восток, уходил, на какой-то Полигон, Зогден, Доминику и собственно замок Ринья.

— Вот тут, по берегу, между морем и трясиной, скальный уступ шириной двадцать километров — охотно пояснил детективу Фанкиль — мы с вами как раз туда ездили поднимались на холмы, немного не доехали до вершины. Там обрыв, он тянется к югу от города на пятьдесят километров. Там есть островки, живут какие-то люди. Могло бы быть обычным озером, но там растет какая-то гибридная тина, которая превращает его в болото. Может специально туда эту заразу, завезли. Ее вылавливают и делают из нее бумагу и полотно, в Зогдене много таких цехов и мастерских. Еще ей кормят свиней. А вот отсюда вы приехали.

Рыцарь указал на карте дорогу на юг, что тянулась по равнине к югу от города, отстоя от побережья на несколько километров. На стрелке вниз тоже стоял код и было подписано — Эскила, Ронтола, Мильда.

К северу от города, справа на карте были обозначены прибрежная агломерация именуемая Морной, холмы, карьеры, Сталелитейное предместье, коксохимический комбинат, производственные цеха и доменные печи. От северных укреплений Гирты брали начало две больших дороги — одна на северо-запад на Фолькарт и Ирколу, и еще одна на восток по северному берегу Керны — та самая, на Кирсту, Мирну и Столицу. Была еще одна дорога, через Сталелитейное и Холмы, на север, но они не была подписана. Фанкиль сказал, что эта дорога ведет к горам в непроходимую тайгу, на север, что там нет ничего примечательного, кроме всякой чертовщины и диких лесных людей, и что где-то через триста километров от города она тоже сворачивает на северо-восток, на Мирну.

— А что не так с Лесом? — указывая на помеченные к востоку от города, снизу на карте, территории детектив.

Как объяснил Фанкиль, Лес из гибридных берез, осин, елей и других деревьев, кустов и грибов, которые растут невпример быстрее чем обычные, был высажен еще пятьсот лет назад, когда возникла проблема с материалами для постройки домов и производственных помещений. Тогда, во время Осады, Гирту основали как грузовой порт и промышленный центр, для добычи и обработки железа и сопутствующих металлов, что были обнаружены на севером берегу Керны и могли быть извлечены из земли карьерным методом. В те далекие времена все северо-западное побережье представляло собой каменистые вересковые пустоши, в нескольких десятка километров от берега переходящие в поросшие суровым таежным лесом непроходимые нагромождения принесенных ледником скал и обломков гранита. Не было ни крепостей ни дорог, ни жилищ и только на южном берегу Керны, на самом высоком скальном уступе, что потом был назван холмом Булле, также как и сейчас стоял Собор Последних Дней, а в устье реки расположилась маленькая рыбацкая деревенька. Первые переселенцы с востока явились сюда вместе с артельщиками и строительными бригадами из Трамонты, для основания города, постройки дороги, складов и причалов, предназначенных для обеспечения нужд идущей на всех южных территориях конфедеративного Северного королевства войны.

Тогда, когда под угрозой было само существование конфедеративного Северного Королевства, действовать надо было быстро, и никто не думал о последствиях. Разработали план по посадке гибридного леса. В лабораториях Трамонты — королевства на далеких островах к юго-западу от Гирты, необходимые растения были модифицированы из образцов, что были взяты в устье реки. Лес высеивали прямо с воздушных судов, что приходили с запада и уходили на восток, туда, где велись боевые действия. Те суда, что возвращались, привозили, эвакуировали с востока людей, высаживали их на побережье и уходили обратно за море, пополнять припасы и боекомплект.

К осени первые деревья уже выросли, дали первые материалы для топлива, производства и строительства. А когда война окончилась, лес планировали сжечь с воздуха, но потом решили не делать этого. Хотя, скорее всего это были просто разговоры, тогда, в опустошенном многолетней войной королевстве было много других, гораздо более насущных, проблем. А лес кормил многочисленных переселенцев, которые за эти годы уже успели обжиться в этой недружелюбной холодной местности и никакой разумной замены, а тем более плана по его адекватному уничтожению так и не нашли. В те неспокойные годы в устье Керны была построена крепость, сейчас именуемая Гамотти, что не раз защищала ее жителей от набегов поморов с Мраморных островов, северян из Фолькарта и нашествий черно-белых людей, что выходили из червоточин на пустошах к востоку от побережья. Потом флот Мильды при поддержке десанта из Трамонты захватил Мраморные острова, язычников-поморов, кто отказался присягнуть Королю и принять христианскую веру, отправили на плаху и губернатором посадили барона лояльного Северному королевству. Впоследствии войска Мильды также несколько раз пытались захватить и Гирту, присоединить ее к баронству, как Ронтолу в устье Браны на юге, чтобы иметь контроль над всем северо-западным побережьем, но Гирта, выстояла и семья Булле заслужила право быть вассалами самого Короля, а не баронов Мильды. В Столице было открыто консульство Гирты, но сложные отношения с Мильдой на юге и Фолькартом и горцами на севере постоянно выливались в пограничные провокации и конфликты.

С Лесом же, который так помог в постройке города, все тоже оказалось намного сложней. Технологический прогресс сыграл с людьми дурную шутку. Растения и животные мутировали под влиянием искажения пространства-времени, коэффициент которого на пустошах, здесь на севере, был намного выше чем на юге в Мильде или за горами вокруг Столицы. Чащоба разрослась к востоку до самых гор, а к югу до реки Браны, и сколько бы не рубили лес, сколько бы не жгли его, не перемалывали в поташ, бревна, доски, уголь и фанеру, он все равно надвигался на поля, угрожая поглотить их. Из Столицы даже несколько раз приезжала комиссия, предлагала снова сжечь Лес или отравить его пестицидами, но потом пришел воздушный корабль, который построил высокую бетонную башню к востоку от города, а в башне поселился загадочный человек по имени Тсурба, что тут же получил от герцогов Булле баронский титул и стал полноправным землевладельцем герцогства. Он отгородил себе часть Леса вокруг своей башни к востоку от реки, окружил себя живыми, нападающими на людей, которые подходили к ним, деревьями, за что его все тут же возненавидели, поговаривали даже, что он монстр, вампир, но неконтролируемое разрастание Леса после этих действий прекратилось…

* * *

Наступил вечер. За окнами стемнело. Фанкиль чиркнул спичкой и, повернув ручку, засветил газовый рожок на стене. На плацу за окнами что-то происходило — постоянно выезжали и въезжали всадники, выли рожки, ругались жандармы и полицейские, но в отделе Нераскрытых Дел, пока не вызывали, никто кроме доктора Сакса, который то и дело нетерпеливо выглядывал в окно, пытаясь понять, что нового случилось, тер очки, не выказывал к этой суете никакого особого интереса. Из длинного коридора вернулся инспектор.

— Занимаетесь историей? — строго насупившись, спросил он у стоящего перед картой детектива — Лео, Инга, слышали уже? Поедете с Германом, там опять рубка у Сталелитейных. Надо задокументировать.

— Разрешите прогуляться? Переписал все что поручили… Начинаю делать ошибки от усталости и духоты… — вытянулся по стойке «смирно» как на плацу, отрапортовал, попросился, детектив. Инспектор одарил его недоброжелательным взглядом и объявил.

— Разрешаю, но не дальше ворот — и громко крикнул в зал — Анна, сидите, вы никуда не пойдете, останетесь тут. Душно — скоро отбой, терпите.

* * *

Вертура сидел на скамейке, где они первый раз беседовали с Марисой, бессмысленно и устало курил трубку, смотрел на бегущую под стенами, мерцающую в свете огней города реку. У ворот гулко дребезжали бубенцы, звеньевой дудел в рожок, предупреждая, что движется колонна, чтоб освободили проезд. На плац въезжали знакомые телеги, а следом нестройной цепочкой по трое по четверо шагали усталые, грязные и потрепанные бойцы. Несли на плечах свои гарпуны, топоры, колья и сети. Все были усталы, молчаливы и злы. Печально пиликала издыхающая на каждом последнем звуке гармонь, и только барабанщик по-прежнему бодро отбивал свой походный ритм. Бригада Монтолле возвращалась из Леса.

С телег сгружали добычу. Поддевая ломами, переваливали на большие разделочные столы под стенами общежития за летней кухней огромные, как колоды, напиленные с многовековых дубов, пятнистые куски.

По плацу пополз смрад болота и еще какой-то запах неизвестного Вертуре зверя, не то лягушки, не то змеи.

— Что на ужин привезли? — прищуриваясь в сумерках через лорнет, подошел узнать, важно прикурил трубку вышедший к охотникам генерал Гесс. Но, присмотревшись, замахал надушенным платком и с манерным.

— Фу, фу, фу! — пошел подальше от телег.

— Ну что поделаешь, нам-то за казенный счет чай с сахаром, золотой монокль и мраморную говядину никто не выдаст — философски кивнул ему вслед, но так чтоб тот не услышал, какой-то полицейский.

— Хой, кухня, принимай, а то сгниет, у нас перевес! — весело кричали от телег бородатые мужики.

— Вы что там, совсем, что ли озверели? — возмущался кто-то из темноты.

— А что вареных слизней калошей из горшка черпать вкуснее? — уже грубо отвечали ему.

— Тушенка Ринья не воняет, и с лавровым листом и тмином.

— Так насыпь лаврового листа, чтоб не воняло и ешь!

Подошел посмотреть, что там за перепалка у кухни и детектив. То, что он издалека принял за колоды, оказалось штабелем массивных, не меньше полутора метров толщиной кусков змеи. На отдельной телеге лежали, отрезанные змеиные головы, мрачно взирали остекленевшими глазами на стоящих вокруг людей.

— Не подходи, укусит! — весело одернули какого-то мальчишку.

Полицейские, ожидающие за столами ужина, с ненавистью оглядывались на эти смердящие болотом, змеиной кожей, тиной и еще каким-то резким, как мускус, запахом, туши. Но веселый Повар, невзирая на все протесты, уже принимал мясо: казенное, выданное на неделю вперед, было уже разворовано, а ему еще предстояло кормить голодных полицейских.

Охотники рассаживались вокруг костра. Открыли свой передвижной комод, достали оловянные, глубокие, как в тюрьме, потертые миски. Засуетились женщины.

— Ну давайте, гряньте за десятерых! — мрачно подшутил, закивал какой-то полицейский — с добавкой, на бис!

— Пошел вон! — отправили его — повар тебе не пожалеет, горячих наложит, спасибо скажешь. Голодный в дозор не уедешь!

На полевой кухне в свете яркого газового фонаря под потолком навеса уже дышал белым паром, клокотал котел с кипятком. Подмастерья стучали топором, рубили выданный им кусок, крошили его в суп, что без перерыва день и ночь варился на огне.

— Это что за щупальца? Откуда такие? — присоединившись к общему мрачному веселью, подошел, спросил детектив.

— О, сэр «на брудершафт»! Собственной персоной! — узнал его, засмеялся кто-то — а это гидра. Вон головы. Еще живые. Радуйтесь, что эта дрянь тут не ходит. Вот эти отважные бородатые парни вылавливают такое из Леса.

И в знак подтверждения хлопнул метлой по носу одну из голов. Та повернула глаза, приоткрыла пасть и вяло повела многохвостым языком в сторону полицейских.

— Александр Кноцци — улыбнулся, представился Вертуре капитан, начальник оперативного отдела — наслышан о ваших приключениях.

— Очень приятно — поклонился, покачал головой детектив. На проспекте Рыцарей устало и грозно загудел рог. Эхом отдаваясь от стен, приближалась напевающая однообразную, похожую на марш мелодию полковая флейта. Какая-то большая колонна следовала от северных ворот к мосту, на южный берег Керны.

Кто-то из новоприбывших полицейских начал рассказывать какие-то новые подробности сегодняшнего дела, из которых детектив узнал, что в холмах, рядом со сталелитейным производством, в одной из слобод, случилась стычка. Сегодня днем люди графа Прицци и принцессы Вероники, племянницы герцога Вильмонта, разгромили несколько притонов и кабаков, которые держали местные землевладельцы и рыцари. В одном из поселков это мероприятие закончилось стихийным бунтом рабочих мужиков, которых, по словам полицейского, подстрекали цеховые старшины, требовали разрешить им самим варить спирт, держать притоны и кабаки. Бунт окончился быстро — собравшуюся толпу без разбору передавили конями, а оказавших сопротивление землевладельцев, рыцарей и их дружинников частью порубили, частью загнали в здание арсенала и подожгли. Разбираться поехал капитан ночной стражи Герман Глотте. Сказал, что к утру будет отчет и будет точно известно, что там на самом деле случилось.

— Безудержное веселье — покачал головой капитан Кноцци и закурил.

* * *

Стояла прохладная, но душная августовская ночь. Отдаваясь эхом между домов, низким голосом пела большая стальная флейта. Цокали многочисленные копыта коней. Громко переговаривались мужчины. Проследовав по проспекту, проехав под аркой ратуши свернув с Соборной площади в ворота герцогского парка и по освещенной фонарями аллее, ко дворцу герцога Булле под высоко поднятыми знаменами — черном драконе на лиловом поле, обхватившим серебряный восьмиконечный крест — штандарте Лилового рыцарского клуба, и черном, с багровой чешуей змее на багровом поле, обвившимся вокруг золотого креста — знамени принцессы Вероники Булле, подъехала торжественная, многочисленная и грозная колонна вооруженных верховых. Громыхая оружием, рыцари и их оруженосцы, сержанты и капралы спешивались с коней, отдавали пажам поводья и властно шагали к парадным дверям Малого дворца, апартаментов принцессы, перед которыми их уже встречали нарядные девицы, что, ожидая своих братьев, женихов и мужей вышли на улицу, чтобы приветствовать их после стычки. Скалились, оправляли наряды и волосы, критически и гордо осматривали своих усталых, но еще разгоряченных случившимся боем, мужчин, подносили им чаши с вином, смеялись, ласкались к ним. Рыцари криво и насмешливо улыбались другим мужчинам, тем, кто не участвовал в сражении и теперь выходил из дворца поприветствовать победителей, принимали достойные позы, брали своих девиц под локти, также критически заглядывали в глаза и лица, вели их к ступенькам парадных дверей.

Герцогский лейб-медик, доктор Фонт вышел из дворца, осмотреть раненых, тех, кто сам не мог ехать в седле и кого везли в следующей за колонной карете.

Последними к фасаду во главе небольшой группы вооруженных людей подъехали принцесса Вероника и граф Прицци.

— Не ищи его, Вильма — властно обратилась с коня принцесса к одной из девиц, что со все усиливающимся беспокойством высматривала в колонне и среди раненых своего рыцаря — Роланд убит.

Облаченная в тяжелую, больше похожую на легкий доспех, чем на одежду багровую мантию принцесса, невысокая, красиво сложенная женщина лет двадцати трех, сидела боком в седле. Толстая темно-зеленая пелерина с откинутым на плечи капюшоном укрывала по самый подбородок ее шею, длинные темно-русые волосы рассыпались по плечам, багровая лента, что была вплетена в них, свешивалась справа, ниспадала до груди. У принцессы было хмурое, но несмотря на усталость, гордое, властное и отстраненное лицо человека привычного принимать самые неприятные и невыгодные, но необходимые решения и внимательные темно-карие глаза, что, казалось, примечали любое движение души собеседника. Когда девица подошла к стремени и поклонилась с горестным выражением, принцесса выдернула из стремени свои тяжелые, с высокими голенищами, на толстой подошве и шнуровке столичные башмаки, не дожидаясь, когда ей помогут, спрыгнула на брусчатку мостовой и, бросив одному из рыцарей поводья, холодно сказала ей.

— Мы помянем Роланда, Альфреда и маркиза Гиско на трапезе сегодня вечером — и взмахнув рукой, перекинув через запястье широкий рукав мантии, перекрестилась на темный шпиль Собора Последних Дней. Не сказав больше ни слова, развернулась и вошла во дворец. С ней ушло еще несколько рыцарей и встретивших ее девиц. Оставшаяся одна потерявшая мужа молодая женщина в ожидании вопросительно посмотрела ей вслед. Граф Прицци подошел к ней. Окинул быстрым взглядом — по виду она носила ребенка и, властно взяв ее за плечо, заглянул в лицо.

— Господь да примет его душу — только и сказал он ей.

— Да примет его душу… Благодарю вас, сэр Прицци… — ответила она, поклонившись. Граф Прицци коротко кивнул. Ростом немногим выше среднего, он был усат, крепко сложен и облачен в современный, отделанный лиловой тканью, бригандинный доспех. Его твердое жилистое лицо что всегда выражало готовность к драке и даже злобу, было напряжено и свирепо. Внимательные светло-серые глаза смотрели взглядом человека властного, и не терпящего возражений, готового в любой момент ударить или убить. Жестом предложив следовать за собой, он прошел к дверям дворца, где их встретила уже не молодая, но все равно очень красивая высокая женщина в белой длиннополой одежде и черном, с лиловым бантом на лацкане, плаще. Граф приветствовал ее низким поклоном, на что она тоже поклонилась ему в ответ.

— Мария — коротким кивком указал он на потерявшую мужа девицу, поручил ее жене и, отдав оруженосцу шлем и длинный меч, которые до этого сам нес в руке, тоже вошел во дворец.

* * *

За стенами, в коридорах и залах дворца, бубнили тревожные голоса переговаривающихся, обсуждающих сегодняшнее происшествие у Сталелитейных, дам и кавалеров. В коридоре ожидали посыльные с записками, но герцог Вильмонт Булле приказал своему наперснику — доброжелательному пожилому рыцарю со стальным прутком в редеющей седой косе, сообщить всем, чтобы его не беспокоили и что на сегодня все оставшиеся аудиенции отменены.

Отсюда, из зала с высокими окнами на три стены, где сидел Герцог не было слышно ни звуков колонны, что подъехала ко дворцу, ни бряцания оружия, ни грозного пения стальной полковой флейты. Здесь, в просторной уютной комнате жарко горел камин. Низкие огни в плафонах в форме причудливых цветов между окон, отражались в зеркалах разделенных темно-зелеными драпировками, мерцали на блестящих, устилающих пол мозаичных мраморных плитах.

Герцог Вильмонт Булле задумчиво, восседал в удобном кресле с высокой спинкой, размышляя, смотрел в высокое, от пола до потолка окно на город перед ним. Рядом на подносе, на маленьком, но высоком одноногом столике стоял фужер с вином, но герцог не пил. Откинувшись на спинку кресла, он постукивал пальцами по подлокотнику в такт доносящемуся издалека фортепьянному этюду, задумчиво разглядывал огни города внизу и темные очертания крыш.

Герцог уже знал обо всем случившемся на северном берегу Керны и сидел, словно обдумывая происходящее в одиночестве, вдалеке от своих придворных и советников. Но вот послышались предупреждающие окрики, Герцог чуть улыбнулся и приготовился к явлению. Дверь с грохотом распахнулась. Оставив снаружи, в коридоре, многочисленную свиту, в зал ввалился генерал Кибуцци. Видный пожилой человек с могучими руками с содранными костяшками и перебитыми пальцами любителя кулачного боя, подошел к градоправителю, что уже сложил под подбородком ладони в жесте готовности выслушать веселую сплетню. Важно заложил руки за спину, поклонился одновременно сдержанно, фамильярно и отстраненно, как будто это был не акт приветствия сюзерена, а всего лишь формальная церемония, досадная и бесполезная. Генерал был облачен в темно-зеленую, расшитую серебром мантию, седые волосы собраны в хвост и схвачены манерным зеленым, тоже с серебром бантом. Поверх мантии сиял легкий парадный доспех с золотыми генеральскими подвесками на портупее, а на набранном из серебряных пластин поясе висел короткий, заключенный в модно разукрашенные ножны меч. Генерал был возбужден сегодняшним происшествием, и, наверное, хотел поделиться своими мыслями, как на столике рядом зазвонил телефон. Точно такой же как и тот, что был в кабинете Герцога, тоже похожий на рыцарский шлем.

— Яков, друг мой, да я знаю обо всем что случилось. Мне уже доложили. Простите меня, ради Бога, к сожалению, я сейчас не могу уделить вам ни единой капли времени — внимательно выслушав сказанное в трубке, поднял указательный палец, встал навстречу генералу из кресла, Герцог, его лицо стало серьезным и даже угрожающим — безотлагательные дела требуют моего личного присутствия. Я вас обязательно вызову вне очереди, как только освобожусь. Подождите.

И, без лишних разговоров, отстранив генерала ладонью, он встал и, не оборачиваясь вышел из зала, оставив командующего армии в полном недоумении, что могло быть важнее стычки, которая в любой момент грозила перерасти в полномасштабный конфликт между Лиловым клубом военного коменданта города графа Августа Прицци — почетным обществом в котором состояли многие именитые рыцари Гирты и Самообороной герцогского управляющего производством Аарона Солько его наемниками, многочисленными землевладельцами и их ополчением и дружинами с северного берега Керны.

Но у Вильмонта Булле сейчас было более важное дело.

— Ральф, ты вернулся — констатировал он с порога, входя в свой кабинет.

В помещении было свежо. Окно было распахнуто, из парка доносились храп лошадей, грубые голоса и бряцание снаряжения. Где-то среди деревьев сонно стрекотала какая-то ночная птица. У кустов жасмина тревожно и важно обсуждали что-то отошедшие в сторону, чтобы их не подслушали какая-то дама со своим рыцарем.

В кресле за просторным рабочим столом герцога, облокотившись рукой, вполоборота сидел принц Ральф Булле. Как всегда в доспехе и при мече. Причем меч лежал поперек отцовского рабочего стола, поверх должностных бумаг, папок и документов. Молодцевато закинув ногу на ногу, принц курил трубку, выдыхал в потолок как в лицо самому Герцогу ароматный сизый дым.

— Опять этот маскарад — только и бросил он — меня не было целый год, я приехал и хочу говорить с отцом.

— Я перед тобой — строго ответил герцог Булле, подошел к столу, взял ножны с мечом принца и демонстративно сбросил их на пол — тебя не было целый год, ты пьешь с бездельниками, устраиваешь черти что, влезаешь через окно в мой кабинет. Скажи спасибо что я заранее предупредил мэтра Форнолле, чтоб тебя не подстрелили. Ты знаешь, какие инструкции у охраны? Нет?

— Отец! — невозмутимо отмахнулся от него принц — я по делу. Мне нужно твое слово, я влюблен и намерен женицца.

— Тогда для начала освободи мое кресло. И пересядь на стул, раз пришел просить — строгим и решительным, но тихим и спокойным голосом в котором читались абсолютные уверенность и превосходство, осадил его Герцог. Принц Ральф с нескрываемым недовольством повиновался, поднял свой меч с пола и пересел на стул для посетителей. Герцог Булле занял свое место и поднял утомленный взгляд на стену, на портреты короля Арвестина в роскошной черной мантии, темно-синем с золотом плаще и с королевским жезлом, и Карла Булле — первого герцога Гирты, в полном латном доспехе и при длинном мече.

В камине за глухим стеклянным экраном плясали сполохи пламени, от которого не становилось теплее. Светильники, глядящие в высокий потолок из-под темных стенных панелей, какие недавно столь заинтересовали Вертуру, были приглушены. В комнате было сумрачно, но Герцог повел рукой и свет стал интенсивнее.

— Начнем с начала — поудобнее разместившись в кресле, оперся о стол локтем и откинулся на спинку точно также как до этого принц Ральф, Герцог. Бросил внимательный взгляд на сына, оправил высокий стоячий воротничок мантии, словно бы, чтобы успокоить волнение и, как будто бы наконец решив, какой выбрать тон разговора, хорошо поставленным голосом заявил — вторая попытка. Здравствуй сын. Ты вернулся. Если бы известил заранее, я бы выслал к тебе Якова или Августа, и они бы во главе своего утренника устроили бы тебе прием по стойке «смирно» с барабанами, флагами и кортежем. Но ты предпочел инкогнито. Понимаю, в этом есть свой шик. Я тоже люблю так делать. Ты говорил о помолвке?

— Не о помолвке — с горячностью, обиженно кивнул принц и как воин всегда встречающий опасность лицом к лицу, откинулся на стуле и, решившись, выпалил — а о женитьбе.

— Ахаха! — покачал головой Герцог — и кто она? Твоя подружка детства Карина Бронкет? Сейчас, в свои шестнадцать, она такая юная, бойкая и модная, но через десять лет, вот увидишь, она не выпустит тебя из дома одного, при этом за ней всегда будет многозначительно бегать юный паж с ее кошкой, фужерами и бутылкой, а ты будешь валяться на диване, не видеть дальше собственного носа и лениво жиреть. Я угадал? Верно?

— Нет, отец — покачал головой принц, принимая правила игры — Карина, это осталось в детстве.

— И не Оливия Кибуцци? — продолжал герцог — наглая, избалованная девка! Это сейчас она приехала на вашу попойку. Но если ты еще не понял, ей плевать на тебя, она влюблена в наш дворец, в пуховые перины, кружевные ночные рубашки, подушки, диваны, брильянты, ипсомобили и мягкие кресла. Она никогда не поймет тебя, никогда не будет с тобой на охоте, не поедет к друзьям, на маневры, на войну, на турнир. Это не твой вариант. Она всего — лишь красивая кукла в блестящей обертке с вечной улыбкой на лице, она никогда не будет тебе настоящим другом, спутницей твоей жизни. Оставь ее кому-нибудь из тех агрессивных юнцов, что вьются вокруг Вероники.

— Нет отец… — начинал сердиться принц — прекрати….

— Тогда я прямо теряюсь в догадках — брезгливо передернул плечами Герцог — но если это Анна Гарро, которой ты предлагал прокатиться на лошади, как будто вокруг не было других, более достойных, женщин, то ты зря испытываешь мое терпение. Она взбалмошная, неотесанная недоучка, деревенская девка, и к тому же старше тебя на десять лет. В своей шляпе она похожа на ворону. Тебе будет стыдно ходить рядом с ней. Возможно, какому-нибудь престарелому неудачнику или дураку, который после всего, что она натворила, спьяну и захочется подержаться за ее ручку, но как по мне, все это может не только плохо кончиться, но еще и просто несолидно. Не наш стиль. Хотя какую она написала о тебе в «Скандалы» статью! Это талант. Цензор мне лично на подпись приносил. Это было восхитительно, это правда что ты рассказывал всем, как вас хором укачало в паланкине?

— Ну отец! — утомившись этим беспредметным разговором, устало застонал принц.

— И как ее имя? — насладившись страданиями сына, поинтересовался Герцог.

— Ее зовут Йекти, вернее у нее такое имя, что не выговоришь так просто, но она разрешает называть себя этим именем… — как пятнадцатилетний школяр, спрятал глаза и покраснел принц, что особенно неуместно смотрелось с его могучими закованными в броню плечами, грубым, обветренным и загорелым лицом и огромными натруженными ручищами, что все это время сживали ножны у груди, словно пытаясь загородиться или от проницательного взгляда Герцога. Вильмонт Булле внимательно посмотрел на принца и сделал жест, чтобы он продолжил говорить.

— Она правит целым народом. Она королева… Она влиятельна и богата и прислала тебе вот этот подарок в знак своего благоволения…

Он достал из под завязок бригандины прямоугольный сверток из цветастой иноземной ткани с угловатым узором, перевязанный темно-синей лентой и выложил на стол перед Герцогом. Вильмонт Булле нисколько не заинтересовался им, он сидел, подперев кулаком лицо, не перебивая слушал, внимательно смотрел на принца. В его глазах читались ожидание, и, казалось бы, даже насмешка.

— Была еще вкусная собачка, чтоб приготовить угощение для твоей кухни, но нам пришлось съесть ее в пути. Но осталась коробка с благовониями и специями… — воодушевленной сладостными воспоминаниями о любви, принц, казалось, не заметил иронии во взгляде градоправителя — и мы с Эмилем…

— Ничего, я переживу без собачки и без завернутых в золотую фольгу мандаринок — уже со слабо скрываемым презрением глядя на сына, покачал головой Герцог и пояснил, как будто проговаривая все сказанное принцем — так значит, она богата, влиятельна, обворожительна и набралась наглости, чтобы считать себя королевной? Это просто восхитительно! Ты уедешь к ней и будешь жить в бамбуковом шалаше, она наденет на тебя петушиный цветастый халат и тапочки с раздвоенным носком, как у твоего плоскомордого дружка с кривой зубочисткой? Так? Или она приедет сюда и будет кататься в своем паланкине по селам и весям вокруг Гирты?

— Она прибудет сюда после фестиваля, сказала через месяц, когда…

— Всем запретным городом на колесах? — перебил его Герцог — я же сколько раз тебе говорил, все, хватит скакать галопами по лесам. Езжай учиться в университет как твои братья, познакомишься на факультете с какой-нибудь ловкой девицей, инженером трансмерных технологий и она, с Божьей помощью, возьмет тебя в оборот, сделает из тебя нормального цивилизованного человека, приведет в божеский вид. Там такие как ты в моде, грубияны с деньгами на белом коне. Нет же. Приспичило тебе кататься черти где и черти куда заехать. Допрыгался.

— Отец! — вскричал принц.

— Да на тебя посмотрели, богатый, молодой, дурачина — уже откровенно ругал его Герцог — подсунули тебе хитрую стерву-сердцеедку, а ты и рад, думаешь что влюбился.

— Отец! Но я серьезно! — начал терять самообладание принц.

— Да, я вижу, за тебя серьезно там взялись. Ничего, это поправимо.

— Ты не понимаешь! — сжал кулаки принц — я люблю ее, мне без нее не жить!

— Уж лучше Анна Гарро. Подрихтуют в парикмахерской у Августа и сгодится. Обнаглеет — можно всыпать розг и сослать в монастырь. Или Оливия. Яков будет в восторге, давно хотел женить ее на тебе. Как раз он здесь, сейчас позову и все решим… — Вильмонт Булле потянулся к трубке телефона, что стоял на подоконнике рядом с его креслом.

— Отец, нет! — воскликнул принц.

— И мой ответ — нет — холодно отрезал Герцог — а для лучшего понимания твоего места в жизни, я сейчас позвоню в банк, чтоб аннулировали твой вексель. Чтоб ценил слово отца и наконец, осознал что, на самом деле, сам по себе ты ничтожество и бестолочь. Вот и посмотрим, чего будет стоить ваша любовь, когда твоя красотка узнает, что у тебя нет ни своего замка, ни свиты, ни ипсомобиля или чего еще ты там нахвастал с три короба, чтобы покувыркаться с ней.

Принц Ральф скривился от бешенства, вскочил со стула так, что тот с грохотом отлетел в сторону, яростно поджав губы, сжал кулак и с ненавистью замахнулся на Герцога, но тот манерно вскинул над столом указательный палец, как будто представлял что это пистолет. Громко и резко, как кнут на рыночной площади, щелкнул электрический разряд и принц, вскрикнув от боли, схватился за доспех на груди и отшатнулся к стене.

— Вон! — коротко и ясно указал на выход Герцог — и чтоб я тебя больше не видел, пока не поумнеешь и не переменишь своего вонючего мнения о том, что ты сам волен выбирать свою судьбу и тебе не указ родители. И не через окно, а через дверь.

— Ну отец! — воскликнул, застонал принц. От былой его гордости и самоуверенности не осталось и тени. Теперь он был больше всего похож на растерянного школяра, у которого отобрали и сломали об колено его модную трость, которую ему подарил на именины отец.

— Либо сам, либо тебя вынесут с позором под локти, и на глазах у всех дадут пинка под зад коленом — погрозил ему пальцем, когда принц было попытался снова шагнуть к нему, Герцог.

Принц Ральф зашипел. Развернулся и, размахивая руками, обиженно грохоча доспехами, вышел из кабинета. Выходя, он с силой ударил кулаком в стенную панель с такой силой, казалось, затрясся весь дворец и хлопнул дверью, отчего она чуть не слетела с петель, чем заставил вздрогнуть сидевших снаружи в канцелярии секретарей, которые были уверены, что в кабинете Вильмонта Булле, кроме самого Герцога никого нет. Сам же Герцог остался очень доволен сценой.

* * *

Совсем стемнело. Вопреки запрету инспектора Тралле, детектив подсел к столу под навесом полевой кухни и, предъявив свою лейтенантскую регалию, попросил полагающееся ему по службе вино. Развязно уселся с кружкой в руке верхом на скамейку, как это было модно делать тут, на севере, прислушался к усталым разговорам полицейских, что сыпля незнакомыми именами, обсуждали политику, что сегодня случилось в холмах, к северу от Гирты и какие это может иметь последствия.

Сделал глоток. Вино было дрянным, явно отдавало вареньем из черноплодной рябины, которое разбавляли самогонным спиртом. От напитка почти сразу заломило в виске.

— Как вам служба в полиции Гирты? Жалоб нет? — подошел к столу, подсел рядом на скамейку уже знакомый капитан Кноцци, с веселой насмешкой уставился на детектива, что он будет говорить в ответ. Тут же подошел еще какой-то незнакомый полицейский, тоже с кружкой. Встал рядом, скорчил гримасу как на улице, посмотрел на детектива с такой свирепой и внимательной, почти что звериной ненавистью, что тому стало не по себе. Он был уже изрядно пьян. Но не в том состоянии, когда говорят «навеселе», а совсем в противоположном настроении. Свет газовой лампы играл на темных бороздах капитанской подвески.

— А вы с бароном Гонзолле случайно не знакомы? С тем, который Модест — не дождавшись никакой реакции от детектива, завел беседу капитан Кноцци, тоже рассевшись рядом поперек скамьи, оперся локтем о стол и внимательно уставился на Вертуру как на арестанта в комнате пыток — они с сэром Борисом Дорсом, племянником нашего владыки, недавно гостили у вас в Мильде. Рассказывали лично вас, принца-изгнанника видели.

— Да — поняв, что отмолчаться не выйдет, мрачно ответил детектив — было дело…

— А здесь в Гирте, уже встречались с ними?

— Нет.

— А что Гонзолле, в Мильде тоже рассказывал, сколько человек он убил и сколько раз женился? А сколько его тут колотили не говорил? — оперся обеими руками, крикнул через стол, поделился веселой сплетней какой-то полицейский — он тут и вашей Гарро предложение на спор делал. А как протрезвел, сказал, ну ее к черту, до сих пор должен денег!

— Вызовите его на дуэль! — хохотнул, подхватил пьяный капитан — на фестивале, на оглоблях! А мы на вас, как на своего, будем ставки делать!

— А кто это тут, на днях, рассказывал — услышав, что обсуждают известную личность, присоединился к разговору, обведя собравшихся многозначительным тяжелым взглядом и остановив его на детективе, спросил сидящий в дальнем конце стола рыцарь — про то, как они с Борисом по пьяни грозились похитить леди Веронику? Вы?

Вертура опустил глаза, у него похолодело сердце. Он отчетливо помнил, как Борис Дорс, большой, бородатый, мрачный человек с перекошенным как будто бы от ненависти, но все же каким-то печальным лицом и огромными темными ручищами чернорабочего, не замечая никого и ничего вокруг, разглагольствовал на весь квартал о всяких молодецких глупостях, шагая с откупоренной бутылкой по цветущим, залитым радостным весенним солнцем улицам Мильды. Как все задыхались не в силах угнаться за его стремительной, экспрессивной походкой, как от его зычного голоса между домов стояло эхо, тряслись стекла и, словно ругаясь на его неместный говор, из парадных и окон топорщили спины, яростно выли, недовольные криками дворовые коты. Как они вместе с Модестом Гонзолле, князем Колле Младшим и маркизом Рорком Бифисом во всю подзадоривали его, потешались над ним, смеялись этим по-детски радостным и наивным шуткам о неразделенной любви к какой-то, никому тогда неизвестной, девице… Но сейчас детектив совершенно не представлял, кому он, будучи пьян вчера или позавчера, мог рассказать эту, такую вроде бы веселую и задорную тогда, у себя дома, и такую опасную сейчас, здесь в Гирте, ставшую почти что политической, сплетню.

— Ну будут оба следующими плавать за Шилле и его дружком в Керне! — усмехнулся пьяный капитан.

— …На Шилле уже давно писали, еще с зимы… — видимо не зная, о чем вообще идет речь, скупо бросили из темноты.

— Все, я домой — невозмутимо прервал болтовню, ответил коллеге капитан Кноцци, хлопнул по столу ножнами с мечом, что лежали рядом с его кружкой на столе, коротко и выразительно кивнул жандарму, поднялся со своего места — и вы расходитесь. Герман уже заступил.

Детектив сделал еще глоток из своей кружки и, оставив ее на столе, удалился¸ чтобы не попасться на неаккуратно брошенном слове или снова не стать предметом всеобщего обсужденья. Поднявшись в контору, так и не найдя наверху Марисы, побродил кругами по второму этажу, присмотрелся где какие кабинеты и попросился домой. Его отпустили.

Уже у ворот, детективу пришлось пропустить въезжающую на плац телегу. На ней, в сопровождении трех верховых с фонарями, везли укрытого черным докторским саваном мертвого, с окровавленной расколотой головой, полицейского. Навстречу вышел бородатый дежурный капеллан, в одной руке держа лохматый молитвослов с закладками, другой на ходу, завязывая поручи-эпиманикии. Пока телега ехала по плацу к заданию комендатуры, полицейские лениво вставали, стаскивали с голов шапки и капюшоны, крестились. В городе снова звонили колокола, заканчивалась вечерняя.

Детектив тоже перекрестился и вышел за ворота на проспект.

Поднимаясь по лестнице своего дома, он с замиранием сердца, не решаясь признаться себе, отчаянно надеялся, что Мариса будет ждать его у дверей, но в коридоре было пусто и темно и только фонарь за окном светил своим желтым светом.

Детектив вошел в комнату, задвинул засов, не зажигая огня, разделся, быстро прочел «Отче наш», перекрестился, лег в постель. Заложил руку за голову. Ему не спалось. Ему мерещилось, что где-то в доме завывает и скребется кошка. Но, возможно это был всего лишь ветер.

Глава 6. Суббота

Небо было белым от облаков. Стояло душное августовское утро. Яркий белый свет пробивался через плохо задернутые портьеры. В коридоре грохотали сапогами и громко, словно нарочито так, чтобы было слышно всем, сытыми голосами приглашали генерала Гесса на какой-то банкет. Но здесь, наверху, на третьем этаже, в комнате с роялем, откуда из окна открывался вид на тенистый палисадник, забор и спуск к реке за западной стеной комендатуры, было прохладно уютно и тихо.

— Вертура, сегодня ваш второй день на выезде — заявил детективу инспектор Тралле, когда тот поднялся к нему в кабинет, чтоб узнать, с какими работами на сегодня ему предстоит иметь дело.

— Надеюсь не как в прошлый раз — нахмурился инспектор — теперь все по-настоящему, серьезно, мэтр Дронт возглавит отряд, слушайтесь его, иначе он такое заклинание на вас наложит, что детей вовек не будет и ни одна дама вам не соблаговолит.

На этой оптимистичной ноте детектив вышел из кабинета и спустился во двор. Слабый утренний ветерок шелестел кронами тополей. Пели утренние птички. У кустов шиповника под стенами комендатуры уже стояла готовая к отправке, украшенная черно-зелеными орденскими вымпелами запряженная двойкой карета. Фанкиль проверял упряжь. Инга гладила по мордам, угощала сахаром гулко облизывающихся, звенящих удилами коней. Как отметил про себя детектив, она была из тех женщин, что любят лошадей и кошек больше чем мужчин.

Сухощавый, яйцеголовый господин в длиннополой мантии расшитой магическими символами и в длиннополом же плаще, при маленьком, скорее похожем на большой пистолет ружье в чехле для магического жезла и массивной как ботанизирка у ученого-натуралиста сумке отвлекся от своей книжки, смерил Вертуру из седла презрительным взглядом поверх сдвинутых на самый кончик носа очков и заявил.

— Это вы из Мильды? С оружием обращаться умеете?

— Умею — растерялся, ответил детектив.

— Отлично — с раздражением ответил ему, прогнусавил, начальник экспедиции и, сделав вид, что Вертура для него пустое место, снова обратился к чтению.

— Вот мне все хочется узнать, а в сумочке-то у вас какие заклинания? Есть что запретное? — с насмешкой поинтересовался у верхового Фанкиль и погрузил в экипаж массивную, какими валят каменных троллей из книжки, двуручную секиру — магические зелья кидать в людей?

— Нет — скривился, с мрачной насмешкой бросил ему магистр — журналы с обнаженной гравюрой на ночь в постель. Лео, вы собрались?

— Нет еще. Разве не видите?

На задание отправляли всех служащих отдела Нераскрытых Дел. Фанкиль и лейтенант Турко погружали в карету, пытались пристроить поудобнее свои огромные, с окнами на лезвиях топоры. Облаченные в доспехи и держа в руках эти страшные орудия убийства, они были похожи на злобных сержантов у городских ворот, что постоянно требуют то проверки бумаг, то мзды.

Инга погрузила в карету кожаный короб полный фосфорных свечей и надела через плечо перевязь в петле которой висел короткий, почти как у детектива, меч.

— А гореть будут? — указывая на зажигательные снаряды, спросил у магистра Дронта Фанкиль.

— Если не загорятся, вы погибните — коротко и сухо ответил тот рыцарю.

Доктор Сакс тоже с огнями, осветительными ракетами и бутылками смешанного с селитрой и фосфором керосина, стоял наклонившись, пытался аккуратно разместить снаряжение в карете так, чтобы оно не опрокинулось в пути. Вертура заглянул в салон. Ему всегда было интересно, как устроены достопамятные орденские черные дилижансы изнутри, и был даже немного разочарован увиденным. Внутреннее убранство своей эргономичностью чем-то отдаленно напомнило ему ипсомобиль, за исключением простоты исполнения: у передней стенки была скамейка лицом против хода движения на два места так чтобы там могли свободно поместиться и без затруднений войти и выйти два человека в доспехах или три без. По обе стороны были двери. Напротив сидений имелся откидной стол, комод с сетками и просторными сквозными багажными отделениями так, что доставать из них предметы можно было как из салона, так и с заднего торца кареты. В комоде была стойка для оружия, а на обратной стороне задней двери устроена откидывающаяся полка с коробками для мелочей. От любителей порыться в чужих вещах с кормы багажник запирался на висячий замок, который как раз вертел в руках Фанкиль.

Сейчас грузовой отсек был почти пуст. Только в сетке лежали аккуратно сложенные бутылки с зажигательной смесью.

— Это не пить! — строго погрозил пальчиком доктор Сакс заглянувшему в экипаж детективу.

— Не влезут — констатировал лейтенант Турко, примеряя к стойке для оружия ростовые топоры — может сверху положить?

— Ага, чтоб упали и отрубили кому-нибудь дурную башку — ответил ему Фанкиль — на пол в ноги кладите.

— Кого такими манерными топориками собрались рубить? — весело спросил какой-то полицейский.

— Врагов нашего светлейшего Герцога — слоняясь к нему с седла, как-бы по секрету сообщил магистр Дронт — очередная задача, к которой вы профнепригодны, милейший.

— Врагов пусть армия рубит, а мы ловим злодеев! — весело бросил ему полицейский и, насвистывая какую-то невнятную мелодию, удалился.

Наконец-то уложив багаж, все вскочили в седла.

Дюк, и доктор поместились в салоне кареты, Инга на козлах, остальные верхом. Когда они уже отъезжали, Вертура заметил Марису в окне на втором этаже. Бросив Фанкилю, что он догонит, он спрыгнул с коня и бегом поднялся в контору, но там ее уже не было.

— Не видел — скривил толстую скулу, пожал плечами инспектор Тралле. Он сидел на месте дежурного, перебирал и смазывал свой пистолет.

Прогрохотав в своей броне по паркетному коридору второго этажа и зацепив оплечьем какого-то посетителя, детектив нашел ее на лестнице вниз.

— Анна… ты не пришла вчера — попытался он, но она дернула плечами и брезгливо отстранилась.

— И что? У меня срочное поручение — пристально глядя ему в глаза, неприязненно бросила она — не начинай, все иди.

— Я искал тебя — растерялся он от такого обращения.

Она остановилась перед ним и, сделав паузу, словно обдумыв что-то и с трудом удержавшись от оскорбления, ответила — не слышишь что ли? Мне надо идти.

И, резко отвернувшись, быстро пошла прочь.

Растерянный детектив, как мальчишка, зачесал лоб, хотел было побежать за ней, но так и остался стоять в недоумении.

Когда он спустился на плац, все уже уехали. Он вскочил в седло, выехал из ворот комендатуры, свернул налево, в сторону северных ворот, куда сказал ему Фанкиль и, наплевав на то, что он в городе, дал в галоп по проспекту. Проигнорировав рожок постового, с грохотом промчался мимо роскошного дома где, как и многие другие высшие придворные служащие, жили куратор Хельга Тралле и генерал Яков Кибуцци, мимо собора в окружении огромных, как дворцы особняков и нарядных алых фасадов домов для просто богатых людей.

Только у самых ворот он нагнал уехавших вперед коллег.

— Эта женщина доведет вас до могилы! — высунулся из окошка доктор Сакс и прокричал детективу — я не шучу! Во всех смыслах! Не связывайтесь с ней!

Вертура подъехал поближе к карете и нагнулся к окну.

— Это сэр Фанкиль меня убьет, когда я отверну вам голову — мрачно ответил он и продемонстрировал свой меч.

— Нет серьезно! — не унимался доктор — вы что ничего не знаете? Это такая женщина…

— Черт с ней — покачал головой детектив и все-таки высказался — невозможно с вами со всеми!

— Марк, у вас седина в косе, а все бегаете за малознакомой девчонкой как будто вам шестнадцать лет, неужели вам не интересно, куда мы едем? — весело окликнул его Фанкиль.

Детектив устыдился.

— Алистер, прочтите нам лекцию — с насмешкой обратился к командиру рыцарь.

— Не намерен повторять подробно для тех, кто пропустил мимо ушей — коротко бросил тот и опять уставился в свою книжку, которую читал в седле.

— Вкратце — объяснил Фанкиль — едем расследовать какую-то дрянь, о которой ничего неизвестно. Марк, вы поняли это?

— Нет — мрачно ответил детектив — уж лучше бы я занимался документами…

— Чтобы сидеть за столом рядом с Анной! — весело выпалил доктор Сакс из кареты — как двоечник в школе рядом с отличницей! Дергать ее за косу, и писать любовные записочки!

— Это как раз напротив башни сэра Тсурбы — не обращая внимания на глупые шутки доктора, смех лейтенанта Турко и недовольство детектива, как ни в чем не бывало, кивнул Фанкиль — вы спрашивали, к ней и едем. Местная достопримечательность, есть на что поглядеть.

Миновав ворота и равелин, с трудом протолкнувшись через затор и показав регалии полиции, чтобы миновать досмотр, они свернули на дорогу идущую через поселки и огороды параллельно городским стенам. Далеко по левую руку, на севере, за полями и садами, где растили мелкие, вечнозеленые, годящиеся только на кислый сидр, груши остались сталелитейные цеха, карьеры и печи. Но даже сюда, за много километров от производства, ветерок приносил тяжелый запах пережженного железа и дыма.

За спиной, на берегу залива остались кварталы какого-то большого, вынесенного за городские укрепления предместья — как пояснил Фанкиль это и была та самая Морна, район за стенами Гирты, протянувшийся вдоль северного берега залива на много километров вдоль дороги на Фолькарт и Ирколу. Впереди и справа, за стенами города темнела башня арсенала, прикрытая кронверком и земляными валами равелинов. Когда доехали до них, то снова свернули на юг, огибая Гирту с востока так, что вскоре выехали на поле перед северо-восточными воротами города, от которых начиналась дорога на Столицу и Мирну. Поехали по ней на восток вдоль реки. Миновали деревеньку, что стояла на холме чуть в стороне от дороги, начали подниматься по живописному склону холма поросшего светлым и чистым сосновым лесом.

Высокие, обожженные летним солнцем деревья редколесьем стояли по обе стороны дороги, источали неповторимый, кружащий голову, аромат смолы. Внизу, под высоким обрывом холма раскинулась мерцающая водная гладь реки. Стояла жара. Лучи вышедшего из белого утреннего марева солнца пронизывали веселый сосновый бор, слепили глаза, играли на холодных серо-синих просторах Керны. В пожелтевшей траве цокали кузнечики. Аромат воды, песка, тростника и прелых листьев стоял над дорогой, бодрил: вырвавшись из каменного города, из резких, но уже неощутимых по привычке запахов лошадиного навоза и дыма от бесчисленных печей, дышать свежим воздухом было настолько непривычно, что даже доктор Сакс притих, проникнувшись красотами природы и терпкими ароматами соснового леса. Расслабился и детектив.

Так они долго ехали по высокому берегу, шутили шутки, улыбались друг другу, смотрели на воду, бегущую далеко внизу, под крутым, местами каменистым, обрывом. Любовались открывающимся с дороги видом: впереди, по левую руку, в распаде между холмов синела гладь озера. У пристаней прохаживались гуси, выгибали шеи. Веселились, плескались на мелководье облаченные в одни льняные рубашечки до колен дети. Стоя в холодной воде, подоткнув подолы длинных рубах и деревенских мантий, которые надевают через голову — лейн, полоскали белье женщины. Здесь, на вершинах холмов, дул легкий холодный ветер. Навевал мысли о том, что скоро наступит осень. Приносил запах текущей реки.

— Велико твое творение Господи! — улыбнулся Фанкиль и, сложив троеперстно пальцы, перекрестился.

— Ага — кивнул, отвечал ему лейтенант Турко. Тоже осенил себя крестным знамением, достал свою флейту и засвистел в нее на весь лес.

* * *

Так они проехали еще несколько поселков и ферм. Уже далеко за полдень выехали к большому поселку и спустились к берегу, где в распаде между двух лесистых холмов были устроены пристани. На маленькой рыночной площади у реки было людно. Тут торговали, ругались, бездельничали, стояли рядом с горами поклажи заломив руки в разрезы штанов, щурились от солнца, смотрели на воду, курили, ждали лодок-завозней, что ходили отсюда через реку, до Елового предместья, крыши и колокольни которого темнели над высоким обрывом над противоположным берегом реки.

Приметив новую группу подъезжающих верховых, их тут же окружили женщины с лотками и корзинами.

Бросая исподлобья лихие, внимательные и веселые взгляды, смахивая загорелыми потными локтями упавшие на лицо и широкие скулы, выбивающиеся из толстых русых кос из под платков волосы, босоногие девицы в серых крестьянских лейнах наперебой предлагали всем подъезжающим, яблоки, груши, овощи, сидр, сбраженные березовый сок и мед, вяленых куриц, копченую свинину и свежевыпеченный, еще теплый, ароматный черный хлеб.

Доктор Сакс высунулся из кареты, приветственно замахал рукой и с похотливым видом купил у одной большую выдолбленную тыкву с подкисшим молоком и медовые соты завернутые как в газету, в грязную мятую тряпицу.

— Башня барона Тсурбы — указал на узкий прямоугольный, и очень высокий, монумент, едва заметный в дымке на другом берегу далеко выше по реке, Фанкиль — через переправу Еловое предместье и дорога на фермы и замок Ринья.

Вертура кивнул в знак, что принял к сведению. Напившись холодного кваса у веселой селянки, что загадочно, прищурив глаз, улыбалась детективу, они отъехали от переправы и направились дальше по берегу.

— Инга, вам не скучно? — доверительно спрашивал доктор Сакс, пересев на козла поближе к ней — некоторые мужчины такие обалдуи, никогда не обратят внимания на красивую женщину!

— Мэтр Сакс, зато вы обращаете сразу на всех — с иронией отвечала она — не густо будет? Не слипнется?

— Конечно нет! Я же веду исследования! Мне положено. По-научному это называется репрезентативная выборка! Я же психотерапевт! Пишу новую монографию по укреплению семейных ценностей, так что мне можно смотреть и спрашивать, даже нужно! Это же наука, кому, как ни вам разбираться в этом! — весело отвечал он, грызя соты и запивая их кислым молоком из сморщенной пустотелой бесформенной тыквы.

— Это чтоб наладить отношения с вашими женой и детьми? — уточнила Инга.

— Как же! — ответил доктор — она пишет, требует больше денег на детей и ходит в ресторан, потому что там кофе вкусней. Это клинический случай. Пижонство! Тут помогут только розги и не давать ни марки больше необходимого!

— Тогда зачем все эти ваши книги, если все можно решить с помощью хворостины?

— Разумеется, чтоб стать популярным, заработать уважения и денег! — по-простецки отвечал доктор — для чего же еще! Больше абсолютно ни для чего эти глупые книжонки по психологии и личностному росту не нужны! Ну разве что в печку!

Лейтенант Турко опустил свою флейту, в которую дудел всю дорогу и недоверчиво покосился на коллегу.

В какой-то момент основная дорога свернула на север, к железным холмам и, как сказал Фанкиль, к повороту на Мирну. Вдоль реки, в чащобу, вела неухоженная, заросшая травой просека, по счастью совсем недавно расчищенная для возов и телег так, что дилижанс мог свободно проехать по ней. Ехали долго по лесу. Миновали несколько стоянок углежогов, собирателей смолы и дровосеков. Суровые бородатые и загорелые мужчины с валочными топорами на плечах провожали недоверчивыми взглядами экипаж и верховых. Детектив уже совсем выбился из сил отгонять комаров и вылил на себя половину своего одеколона, чтобы хоть как-то защититься от них, когда впереди, между черных елей забелел просвет, а за ним открылось просторное свекольное поле, посредине которого темнели домики деревни.

— А, полиция Гирты, наконец-то приехали. Вам туда — указал им мрачный деревенский житель — прямо через деревню и в лес, мимо не проедете.

— А что вы сами всю эту нечисть топориками не покрошите? Вон вас сколько смелых бородатых в лесу, грех помощи-то просить — поинтересовался магистр Дронт с насмешкой.

— Так это не наши, это наемные — поморщился мужик — не хотят нам помочь, говорят не их дело. Езжайте дальше, к кладбищу и церкви. Если что, доктор Зигге тут главный, заведует всем.

На этой загадочном посыле, старшина махнул рукой, достал свою флягу и выпил. Вся деревня — четыре больших землянки и три длинных деревянных избы окружали большой двухэтажный каменный дом с высоким забором, забранными толстыми рамами, немытыми занавешенными тряпками изнутри окнами и обшарпанным серыми стенами. Старая, облупившаяся штукатурка навевала уныние. Несколько тонких черно-зеленых сосен торчали из-за забора, росли во дворе словно в попытке хоть как-то скрасить печальный вид этого старого, давно обветшалого строения.

Полицейские переглянулись и проехали мимо, в сторону, куда им указал сельский мужик. В конце поля снова начиналась просека, что вела дальше в лес и спускалась куда-то вниз, в какую-то сырую темную котловину.

— Это что, туберкулезный карантин? — оглядевшись, поделился с магистром Дронтом мыслями Фанкиль — вы знали куда едем?

— Обсудим с Валентином по возвращении — скупо бросил ему магистр.

* * *

Впереди, в низине между холмов, в чащобе, росли огромные, особенно могучие и древние черные ели. Стояла сырость, слышалось холодное журчание воды. Обветшалый каменный забор огораживал еще более запущенный сад во дворе маленькой, старой, деревянной церкви. Через узкий холодный ручей вел такой же старый, как и все вокруг деревянный мостик из бревен за которым, по причине того, что она не могла проехать по нему, пришлось оставить карету. Вокруг церкви больше похожей на большую деревянную часовню, расположилось кладбище, по казенным крестам и запустению, похожее на больничное. Несколько свежих могил были разрыты и залиты прошедшим недавно ливнем. Дверь в церковь была прикрыта и укреплена приставленной доской, чтобы не заходили звери, похоже ее вообще не запирали, ни снаружи, ни изнутри. Солнце уже клонилось к закату, кустистые вершины елей, остро втыкались в синеющее высоко над головами, как в горловине колодца, небо. В чащобе было темно и сыро.

Над поляной стоял омерзительный смрад протухшей, гнилой воды, который полицейские почувствовали еще, когда спускались в котловину.

Всадники остановились на дворе и уставились на это унылое зрелище. Лошади настороженно поводили ушами, клацали удилами, мотали головами, словно хотели побыстрее покинуть это место. Было тихо, и только где-то среди деревьев напевала какая-то печальная лесная птичка.

— Спешиваемся господа и ведем расследование — приободрил всех, приказал магистр Дронт, но сам остался в седле.

Лейтенант Турко, Инга и доктор принялись распрягать лошадей. Дюк пошел по периметру кладбища. Магистр Дронт подвел коня к отверстым могилам. Вертура и Фанкиль зашли в церковь.

Внутри было сумрачно и сыро. Под ногами хрустели занесенные ветром через щели в ставнях песок и пыль. В небольшом помещении с алтарем напротив дальней стены стояло несколько скамеек для гробов и, наверное, посетителей. В ризнице на крюке висели старые черные балахоны, тоже похожие на больничные. Под ними темнела квадратная дверь люка, ведущая под пол, но попытки Фанкиля открыть ее не увенчались успехом. В печке в отсыревших углях желтел обрывок старой газеты, по которой нельзя было определить, когда ее бросили здесь. Вертура и рыцарь обошли зал и вернулись к люку.

Вокруг было так тихо, что привычный к постоянному гулу городских улиц детектив настороженно прислушивался к каждому звуку, каждому скрипу.

— Унылое местечко — словно прочтя его мысли, поделился с коллегой впечатлениями Фанкиль, подошел к столу и крутанул маленький массивный волчок, который как-то особенно быстро остановился, словно был плохо сбалансирован. Рыцарь кивнул, убрал прибор, достал из сумки стеклянную пробирку, похожую на штормгласс, заполненную мутно-белой жидкостью, встряхнул ее, пригляделся.

— Искажение для этих мест не самое интенсивное — сказал он как будто себе, чтоб не забыть.

— А что мы собственно ищем? — поинтересовался детектив.

— Тут пропадают люди — оглянувшись на дверь, не слушают ли их, загадочно ответил рыцарь — уже неоднократно жаловались из окрестных деревень. Цифры несколько отличаются от среднестатистических. И эти слухи…

На крыльце загремели шаги. Где-то снаружи в лесу ритмично и гулко заухала кукушка. С грохотом распахнулась дверь. Вертура вздрогнул. Чеканя сапогами доски пола, вошел магистр.

— Тела в открытых могилах — с презрением констатировал он — пойдемте, поможете мне в яме, надо вынуть осмотреть.

Инга раскрыла свой саквояж и выдала всем повязки на лица. Полицейские взяли из дилижанса багор, вынесли из церкви скамью. Дюк и Фанкиль, как самые сильные, подошли к смердящему колодцу, опустили багор в мутную глинистую воду, подцепили тело и выволокли его из могилы наверх. Намотав на руки тряпки, перевалили на скамью, перевернули на спину.

— Мужчина среднего возраста, похоже крестьянин — глядя на морщинистое и белое от воды тело, презрительно констатировал магистр Дронт. Даже не надев повязку, он обошел скамью, остановился рядом с трупом и распахнул рубашку на его груди — скончался как неделю. Узнаете, Лео?

Он надел резиновые перчатки с крагами до локтей и запустил пальцы в широкий разрез под нижними ребрами умершего.

— Вот оно что… — мрачно улыбнулся он и видимым усилием и неприятным хрустом разрываемой кожи выломал из разреза толстый диск величиной с ладонь. Множество омерзительных, покрытых трупной гнилью хвостов тянулись от него, уходили на глубину в серую мертвую плоть умершего.

— Будет серьезный разговор к этому доктору Зигге — с режущим ухо, похожим на металлический, треском, обрывая эти хвосты, что лопались, разбрасывая вокруг омерзительные, зловонные брызги, обратился он ко коллегам — Дюк, поедете со мной. Лео, сожгите этого и других.

И, не сказав больше ничего, они с помощником оседлали коней и поскакали прочь по дороге в лес.

* * *

— Предлагаю отчерпать воду из могил ведром и залить фосфором… — с сомнением глядя на мокрый багор, предложил детектив.

— Пожалуй — согласился Фанкиль — это будет сложнее, но если это туберкулез, будет меньше шансов заразиться.

Из церкви принесли тяжелые деревянные ведра и грубо выпиленное из кривой сосновой ветки коромысло. По очереди черпали из могил, выливали зловонную воду в сторону, на глину.

Инга достала из дилижанса микроскоп, откинула позади кареты специальную полку, которую можно было использовать как стол. Надела резиновые перчатки, взяла пробы, осмотрела, ощупала первое, вынутое из ямы тело.

— Туберкулезных уплотнений нет — констатировала она.

— Вытащим еще — предложил Фанкиль — Марк, помогите.

И они с трудом выволокли еще одного умершего и взгромоздили на скамейку.

— У этого тоже разрез под ребрами — указала Инга и криво улыбнулась Фанкилю — узнаешь?

— Да, как у тех, на ферме. Похоже здесь рядом их и делают… — кивнул тот и двумя руками взялся за края раны, извлек из нее диск и, держа его на весу с бородой щупалец, уходящих в тело, продемонстрировал коллегам.

— Что это? — разглядывая это омерзительное инородное тело, поинтересовался детектив.

— Это неорганический паразит — констатировал Фанкиль — маркировка на всех известных образцах отсутствует, так что место изготовления неизвестно, и, похоже, они не подходит для людей. Те, кому они были имплантированы, умерли в результате отторжения тканей и последующего сепсиса. Сгнили изнутри. Это не первый случай. Убийца в доме на Дальнем Холме, семья с фермы Татте. Два случая смертей в городских больницах. Это те, о которых нам известно. Но эти похоже умерли не своей смертью, и они совсем свежие, смотрите, на руках следы от капельниц. А лимфатические узлы не деформированы.

Инга кивнула, внимательно изучая тела и вынутые из них диски, по ее сосредоточенному виду было трудно понять, согласна она с ним или нет.

— Мэтр Сакс — внезапно обратился к доктору Фанкиль — вы умеете рисовать?

— Да, конечно! — важно ответил тот.

— Тогда будьте любезны, нарисуйте нам дров для костра — и, не обращая внимания на изумленно открывшего рот, не знающего что и ответить доктора, продолжил — в общем сожжем их, осмотрим все тут и поедем.

— И мы все прекрасно знаем, что на технологии контроля наложении мораторий Лирской конвенции — готовя топор, все-таки сделал вид, что пропустил шутку мимо ушей, доктор Сакс все-таки высказал свое авторитетное мнение — но все же плевали на запреты и конвенции, когда дело доходит до денег, так ведь?

— Ну в общем да — покачал головой Фанкиль — особенно в такой глуши. Марк, Иозеф, доставайте остальных. Полагаю, что никакого туберкулеза тут нет. Инга, проведите соскоб легких, чтоб быть точно уверенными что это не туберкулез или какая еще болезнь.

— Лео — мрачно обратился лейтенант Турко, в его голосе проскользнули тревога и даже испуг — тут все понятно. Зачем доставать всех? Сделаем опись, напишем рапорт, что обнаружили захоронение похищенных и убитых людей. Пусть собирают комиссию…

— Я же сказал, как разберемся тут, так и поедем — строго, с раздражением, осадил его Фанкиль и криво усмехнулся еще одному выволоченному из ямы трупу, открыл ему глаз пальцами и произнес — Йозеф, у нас тут тела из тестовой группы с последствиями генетических изменений и образцы, так что теперь мы точно знаем, где их делают. А вы рапорт на стол, формальный отчет о проведенном расследовании. Завтра их тут еже не будет, а комиссия съездит формально и скажет, что ничего не было и мы ошиблись.

Пока работали, выполняли распоряжения Фанкиля, вынимали тела из могил, извлекали диски, внимательно осматривали их, записывали протокол, брали пробы, наступил вечер. То и дело тревожно оборачивались к дороге, не явится ли кто, но ни Алистер Дронт, ни Дюк, никто так и не приехал. За забором все также журчал огибающий поляну холодный, веющий лесными травами и прелыми листьями ручей, лес был все также черен и нем. Нависал над поляной и дорогой, своей тяжелой глухой тишиной заставлял прислушиваться к себе — щелкнет ли где, покачнувшись ствол древней, покрытой мхом ели, хрустнет ли ветка в непроходимом буреломе невдалеке.

Из ям были извлечены все девять тел. Три из них отличались от обычных человеческих. Два были с рогами и головами, чем-то отдаленно напоминающими лосиные и покрытыми не то какими-то отростками, не то какой-то очень толстой шерстью ногами ниже колен. Еще одно было просто бесформенной массой с вывернутыми наружу органами, но, судя по осмотру, это был не мертворожденный, а когда-то бывший живым организм. Все три очень заинтересовали Ингу и Фанкиля.

— Червоточина — покачал головой, пояснил рыцарь — тут такие нередкое явление.

По виду лейтенанта Турко и остальных, детектив понял, что они к этому привычны и удивляться тут нечему. У чудовищ в телах тоже обнаружились диски и тоже вокруг уходящих в плоть отростков белели зловонные метастазы отторжения. Инга приступила к вскрытию. Фанкиль приказал пережечь всем умершим спины. Сказал на всякий случай. Доктор Сакс взялся за это дело. Прошелся мимо штабелем уложенных тел, полил все белым фосфором и теперь поджигал их факелом. Пламя с шипением особенно ярко вспыхивало на фоне деревьев в вечерней полутьме.

Инга подтвердила, что анализы на туберкулез отрицательные, пошла за лошадьми.

Все очень устали и перед отъездом решили сделать перерыв, сидели на крыльце церкви и скамейках, смотрели перед собой, слушали первозданные, звучащие здесь уже как тысячи лет звуки леса. Курили трубки, глядели в костер, вдыхали горький, поднимающийся от принесенных непригодным ни к какой иной работе доктором Саксом сырых дров дым.

Детектив и лейтенант Турко устало откинулись на доски на крыльце церкви. Вставать и ехать в город не было уже никаких сил. Даже Фанкиль, похоже, утомился, ворочая мертвые тела и осматривая их. Инга ходила по противоположному берегу ручья, хлопала по коленям ладонями, призывала разошедшихся гулять по лесу лошадей.

— Позови их манком — устало крикнул ей Фанкиль.

— А ты взял его? — ответила она звонко и углубилась в лес, посвистывая, призывая коней к себе.

— Как всегда, все не как у людей… — покачал головой лейтенант Турко, но вместо того, чтобы пойти помочь, только поудобнее разлегся на крыльце. Снял с головы свою шапку-малахай, начал чистить ее от нападавшей с деревьев хвои.

Темнело. Пока Инга ходила по лесу, достали бутерброды и самогонный спирт, что привез лейтенант, сидели, мрачно жевали хлеб с соленым мясом и сыром. Запах гнилой воды, в которой уже много дней лежали тела и жженой с фосфором плоти не прибавляли аппетиту, но все так устали, свыклись с этим смрадом и выбились из сил, что съели все бутерброды, что у них были.

— Ну запротоколировали, ну собрали образцы — сердито уставился на коллег лейтенант Турко, допив из фляги последние капли спирта — и что теперь с этого?

— У нас вот такой чертовщиной занимается Орден, а не полиция — пожаловался усталый детектив. Еще в начале работ он снял доспех, но все же с непривычки к тяжелому физическому труду устал настолько, что теперь без движения лежал на крыльце — не было сил даже сидеть.

— У нас тоже — проигнорировав вопрос лейтенанта, устало ответил детективу Фанкиль.

— А где он здесь? — спросил Вертура. Лейтенант и доктор усмехнулись, указали на Фанкиля.

— Перед вами — ответил рыцарь, тоже показал большим пальцем на себя и устало улыбнулся в ответ — мы с Ингой. Командория Гирты.

— А что они не основали тут полноценной бальяж? Большой город, должны были…

— Связываться с сенатором Парталле, я так думаю, не хотели — рассудил Фанкиль — полагаю, вы уже достаточно увидели, чтобы понять, какие у нас тут гаранты королевской власти, какие порядки и традиции — кивнул он на лейтенанта Турко — кто Столице сапоги лижет, тот и Герцог.

— Лео — встрепенулся лейтенант Турко — вы бы рот прикрыли, а то надоели вы мне уже, больно много говорите…

— А вы закройте руками уши, Йозеф — посоветовал рыцарь и строго прибавил — и сделайте вид, как вы это отлично умеете, что ничего не слышали. Кто нашу патрульную канонерку, спрашивается, три года назад из магнитной пушки подстрелил? Мэтр Глюк? Развлекается в маразме старичок? Не рассказывайте мне тут. На какой рычаг ему скажут, на такой он и будет давить. Иначе ему быстро в университете найдут замену. Что прикажут, то и делает. И плевать на законы, на всех. А кто позволяет? Кто смуту попустил? Кто войну с Мильдой начал? Само получилось? — голос Фанкиля стал напряженным и злым, словно эта тема его выводила.

— Кто эту дрянь сюда привез? — он пихнул рукой в сторону кожаную сумку, в которую сложили извлеченные из трупов диски — под каблуком у Парталле ваша Гирта. И если сюда Орден или Трамонта приедет, ваши лорды первыми же завоют свобода, суверенитет, патриотизм и вы, Йозеф, вместе с ними. Как вчера, когда сэр Август и леди Вероника кабаки и притоны с продажными девками пожгли, сразу все на улицы повыскочили, жить им значит мешают как свиньям, отдыхать, развлекаться после службы. Хлев разбередили, порядок навели. Вам в кормушку юва налили, тушенки из червей насыпали и все отлично — глаза рыцаря налились кровью, Фанкиль сжал кулаки.

— Не надо тут! Мы не свиньи! — грубо, но все же как-то испуганно возразил лейтенант Турко, округлил рот, отстранился — а что мы сделаем? Мы люди подневольные и нищие, сами все видите…

— Это вы Богу на Страшном Суде расскажите! — зло возразил Фанкиль — это вы не мне объяснять потом будете, что у вас все время какие-то ваши вонючие обстоятельства были. Люди за Христа умирают и живут по заповедям, а у вас отговорки вечно, поголовно у всех, у кого денег нет, у кого времени, кто ничего не умеет, у кого задница болит. Сидите, палец о палец не ударите, зато все с претензией, жалуетесь, что все вокруг твари продажные лживые, бардак, а виноваты у вас всегда Бог, Король и Герцог. Нечего пенять на других, на себя посмотрите живете так, как заслужили.

— Лео… — попытался успокоить разбушевавшегося рыцаря доктор — ну хватит уже, ну что вы разошлись?

— А вы еще кто такой, мэтр Сакс, чтобы мне тут указывать? — грозно нахмурив брови, сжал кулаки, бросил теперь и ему Фанкиль — на себя, посмотрите! Вы, Густав, дурак, трус и бездельник. Жену бросили, шестерых детей, книжонку о мужчинах, женщинах и кошках какую-то вонючую пишете. Родители у вас богатые, квартиру вам в три комнаты с панорамным видом сняли в Гирте. Кто вы вообще такой здесь? Или вы Йозеф? Вы вообще молчите, иначе я вас тут отлуплю так, что станете калекой. Я все знаю, это вы сдали меня, наушник вы и предатель, вот вы что. Гнилой вы человек.

— Я не наушник! — обиделся, возмутился, начал жаловаться полицейский — что я-то? Что с меня спрашивают, то и говорю и делаю. Я человек подневольный, меня премии лиши ни марки не останется, не то что мне на выпить, а жене и детям. И я вас, Лео не закладывал, молчал, никому ничего не говорил, хотя и спрашивали, не выдал. Это все Дюк, мразь та еще, он мог узнать, веры ему нет. Или Анна, это она подслушивает все и выведывает, вот к Марку ее приставили теперь сами видите, у нее и спросите…

— Вы что совсем, что ли тут озверели?! Орете на весь лес! — из темноты появилась, ведя под уздцы трех мотающих головами, с бряцанием упряжи стукающихся друг о друга мордами лошадей, зашипела Инга, в руке у нее сверкнул обнаженный меч — что, не слышите?

И вправду, где-то рядом в лесу грохотали копыта приближающихся коней.

— Бегом! Быстро! — сдавленно приказал Фанкиль. И бросился к изгороди. Побросав тяжелое снаряжение, все в панике последовали за ним. Перевалились через изгородь и, утопая по пояс в воде, перебрались через ручей, мокрые вскарабкались на противоположный глинистый берег и поспешили, путаясь в торчащем между камней подлеске и кустах черники, подальше по склону вверх.

Остановились метрах в двадцати пяти от ручья. Залегли за толстыми стволами елей между узловатых корней и притаились, внимательно глядя через деревья на тускло освещенный пламенем костра двор перед церковью. Ждали не больше минуты, как на противоположном берегу ручья, у мостика замелькал свет. Несколько вооруженных факелами всадников выехали на берег, остановились у брошенного без присмотра дилижанса, огляделись.

Вертура поежился. Ему вспомнились истории, заметки старых газет и записи хроник про Белых Всадников — длиннополые, скрывающие доспехи и фигуры одежды летели по ветру, придавая верховым очертания призраков. Головы скрывали белые глухие капюшоны с горизонтальным клапаном в виде окровавленной пасти в качестве смотрового разреза. Возглавлял колонну человек в каком-то черном высокотехнологическом доспехе, поверх которого тоже была накинута белая хламида с окровавленной пастью на голове. За его спиной был ранец к которому были прилажены шланг и длинная трубка с запальным язычком пламени, которую он держал в руке.

— Наши? — сняв очки, слепо прищуривался, зашипел доктор, заерзал, толкая под локоть Фанкиля.

— Молчите! — зашипел сквозь зубы, продемонстрировал ему нож рыцарь — это Атили Солько… Это у них есть огнемет, в Столице купили…

— Точно — согласился, прошептал в темноте лейтенант Турко — похоже, за нами приехали.

Всадники огляделись, один остановился рядом с дилижансом, другой спешился, открыл дверь, начал разглядывать что внутри. Еще трое перешли через ручей на сторону церкви, пошли к костру, проверить двор. Спутник человека по имени Атли Солько повел перед собой рукой, словно пытаясь почувствовать, присутствующих неподалеку полицейских, но что-то начало неуклонно меняться в окружающем мире. Вертура вздрогнул — он уже слышал это чудовищное, шепчущее многоголосье в лесу в первую ночь на выезде, к югу от Гирты. Ему начало становиться страшно — безотчетная паника, боязнь темноты в которой ходит нечто нечеловеческое, желающее причинить вред, коснулся его сердца. Страх полуночной, далекой от города и жилищ, глухой чащобы и таящейся в ней угрозы наполнил лес присутствием чего-то чудовищного, не принадлежащего к миру живых людей. И словно где-то рядом неслышно захрустели ветки под лапами осторожно, но так, чтобы жертва слышала и боялась, приближающегося хищника.

— Мина! — предостерегающе прошептал Фанкиль — головы берегите!

Встревожились, замотали головами, почувствовали чужое присутствие и люди внизу. Человек по имени Атли Солько вскинул свое оружие, приготовился встретить противника.

— Осторожнее! — предостерегающе крикнул один из его спутников, указывая в сторону церкви. Всадники спешились и с оружием наперевес, приготовив щиты, выстроились перед дверью. Человек с огнеметом поднял свое оружие и направив его в окно, начал заливать внутрь поток яркого белого, страшно ревущего под давлением из бака пламени. Его спутники посторонились от жара, послышались возгласы одобрения.

— А вот это уже интересно… — шепнул Фанкиль, достал из поясной сумки подзорную трубу и уставился вниз.

— Что там? — тихо спросил лейтенант Турко.

— Похоже то, что мы пропустили… — азартно оскалившись, ответил рыцарь.

В здании церкви что-то загремело, захрустело и из окна прямо навстречу потоку пламени устремилось черная и бесформенная, увенчанная длинным и острым прямым когтем не то лапа, не то щупальце и сбила с ног, одного из шарахнувшихся в сторону, едва успевшего заслониться щитом людей. Но человек с огнеметом навел на чудовище огнемет и начал жечь его, обильно поливая огнем и деревянные стены, как будто стараясь как можно быстрей поджечь отсыревшее от недавно прошедших дождей строение. Раненый начал отползать назад. Еще одна лапа появилась из другого окна, слепо ударила перед собой, но на этот раз промахнулась, ее начали рубить мечами, наскакивая на нее, пока она пыталась вынуть коготь из земли.

— Уходим! Только тихо! Самое время! — схватил лейтенанта за плечо Фанкиль. Тот коротко кивнул в темноте. Они снова были лучшими друзьями и коллегами.

Все поднялись, и пока внизу шла драка и их не могли услышать, оступаясь на обломках гранита и цепляясь за корни и ветки растущих на крутом склоне деревьев, поспешили вверх, прочь от ручья и церкви, к краю котловины. Уже почти наверху детектив обнаружил, что у него разорвана штанина. Сорвавшись с камня, он испортил свои новые штаны и распорол себе бедро об острый гранит. От страха и возбуждения было не больно, ощущалось только сильное жжение, как от глубокого разреза, но вскоре он понял, что весь мокрый от крови, о чем он и доложил Фанкилю. Рыцарь поморщился, но все же приказал отряду остановиться. Детектив сел на камень и вытянул пораненную ногу. Инга, больно и грубо схватила его стальными пальцами за колено, начала наощупь накладывать повязку — зажигать огонь, а тем более курить, Фанкиль строго запретил.

Внизу, на дне котловины, за темными деревьями, бросая трепетные отсветы на скалы и стволы, горела церковь. В чистое лунное небо над головами валил темный, подсвеченный рыжим зловещим пламенем дым. Отсюда сверху было не понять, что там сейчас происходило, но далекие удары о дерево, испуганное ржание лошадей и какие-то не то предостерегающие, не то боевые крики, навевали самые дурные и тревожные мысли.

— Что будем делать? — присел на корточки у края скалы и кивая вниз, шепотом спросил лейтенант Турко у Фанкиля.

— Поднимемся наверх, пойдем к реке. Будем молиться, чтобы эта тварь задержала их, и они нас не нашли. Это их лес, похоже, нас сюда специально заманили. Инга хорошо услышала…

Лейтенант Турко скривился. Рядом в темноте сверкнули очки доктора Сакса.

— И мы сидели рядом с Этим на крыльце? — плаксиво спросил он у рыцаря.

— Сидели — строго ответил Фанкиль.

Когда перевязка была окончена, они снова встали и, хватаясь за деревья и кусты, начали карабкаться дальше по склону вверх. Поднялись на край котловины и, свернув на юго-восток, зашагали по плоским гранитным скалам на вершине холма в сторону реки. Здесь на поросших кустами и мхом покатых, наверное оставшихся после прошедшего в незапамятные времена по этим землями ледника скалах, густой еловый лес сменился редкими соснами и зарослями душистого вереска. Плоские гранитные прогалины светлели в темноте, отражая яркий белый свет стоящей низко над верхушками деревьев луны. Над головами синело ясное по-северному холодное и высокое ночное небо. Горели звезды, то там, то тут в траве цокали сверчки.

Где-то очень далеко по левую руку остался город. Огни домов, подсветка фасадов и церквей и горящие на проспектах и площадях фонари отражались желтым заревом в стоящей над рекой и заливом дымке. Отсюда, сверху, пожар внизу казался большим костром. Из-за плотно стоящих деревьев не было видно ни церкви, ни ручья, ни сада, ни дороги, ни идущего внизу сражения. Из низины тянуло терпким, бодрящим дымом. Между сосен дул легкий ветерок, шелестел ветвями, придавал сил.

Двигаясь цепочкой по вершине холма, полицейские обходили котловину с востока, перемещаясь в сторону реки, тревожно смотрели вниз, пытаясь понять, закончилась там битва с неизвестным им чудовищем, что жило под полом лесной церкви, или нет, опасливо прислушивались, к темноте, не послышится ли снова зловещий грохот конских копыт.

Но, похоже, их не преследовали. Отстала и Мина, если это была она — Фанкиль не пояснил.

— Лошадей и карету так и бросим? — кивая вниз по склону, спросил лейтенант Турко у рыцаря.

— Бросим — ответил тот.

— Как в прошлый раз спишем?

— Спишем — согласился Фанкиль и раздраженно прибавил — у вас есть предложения?

— Вот вы теперь и будете писать, что карету и лошадей оставили под вашу личную ответственность — не унимался лейтенант.

— Йозеф, хотите вернуться? — начал сердиться Фанкиль — давайте, идите.

Пройдя пару километров по лесистому косогору, по плоским гранитным скалам, обогнув котловину, полицейские вышли к реке. Остановились на высоком обрыве и устало прильнув к деревьям, уставились вниз. Перед ними на много десятков километров, до самого горизонта в обе стороны раскинулась слабо мерцающая в свете звезд и луны гладь Керны. На воде темнели идущие по реке по течению плоты из стволов срубленных в верховьях деревьев. На плотах горели огни. Темной полосой чернел противоположный берег. Ни одного костра, ни окошка жилья не было видно в лесной глуши ни выше, ни ниже по течению.

— Идем — указал Фанкиль и, как будто найдя какую-то дорожку, начал осторожно спускаться вниз, к воде. Все последовали за ним. Какое-то время они осторожно шли по крутому каменистому склону постоянно оступаясь в темноте, и чем ближе они были к реке, тем темней становилось вокруг полицейских — плотно растущие на склоне деревья заслоняли лунный и звездный свет. Только впереди, в просветах между стволов проглядывала вода, слабо мерцала отраженным серо-голубоватым лунным светом. Здесь, внизу, ветер отчего-то был сильнее, темные кроны похожих на ивы деревьев, шелестели со всех сторон, навевая тревожные мысли. Впереди была тропа, и она вывела полицейских к делянке и хижине на берегу у самой воды.

Вертура, доктор и Инга присели на колени, прячась в ивняке, а Фанкиль и лейтенант Турко осторожно подкрались к хижине с обнаженным оружием в рукаих и, откинув палку от двери, заглянули внутрь, подозвали остальных.

Хижина оказалась пуста, только измятая камышовая постель с ароматной набитой свежими травами, донником, иван-чаем и клевером подушкой, да закопченный, нечищеный и немытый, наверное годами котелок в углу свидетельствовали о том, что здесь иногда ночуют рыбаки. Пройдясь по берегу, лейтенант Турко опытным взглядом бывалого егеря нашел и лодку, что была аккуратно спрятана под сенью ив, в стороне. Вернулся к коллегам и доложил о том, что лодка слишком маленькая, чтобы поместились все. Его ждали сидя у той стены хижины, что была обращена к реке. Ежились, зябко поводили плечами, зябко кутались в плащи. Студеная ночная роса выпадала на травах и листьях, с реки тянуло холодящей руки и лицо сыростью. Доктор Сакс потерял свою модную шляпу с пряжкой, о чем теперь очень сожалел.

— Что будем делать? — присел рядом с Фанкилем, изложил результаты разведки лейтенант Турко и, достав трубку, закусил мундштук, но так и не закурил.

У рыцаря уже был готов ответ.

— Марк, Густав, пойдете в город по реке. Рапортуйте Валентину обо всем увиденном, передадите ему протоколы и образцы. Обязательно сразу же пусть передаст их леди Тралле. А мы остаемся, постараемся разведать по горячим следам, что за чертовщина тут творится, возможно, подберем снаряжение. Прорываться будем своим ходом. Возражений нет?

— Нет — зябко, но радостно от того, что его отпускают домой, кивнул доктор Сакс. Он обхватил себя руками и всеми силами пытался согреться.

— Это для леди Тралле — достал из поясной сумки и отдал доктору заляпанный запекшейся кровью кожаный мешок с дисками Фанкиль. Отдал Вертуре свою поясную сумку — вот тут бумаги, это сразу отдать Валентину. Все готовы? Так, Инга, Иозеф, сбросьте им в лодку все ненужное. Пойдем налегке, воевать не будем, будем бегать. У нас остался кофеин?

Инга утвердительно и энергично кивнула и немного улыбнулась. Достала из своей поясной сумки таблетки. Ее руки чуть дрожали, глаза горели в мерцании реки. Казалось теперь, когда все было решено, ненужные, отягощающие отряд, бесполезные люди выкинуты из группы, для нее началось настоящее и страшное лесное приключение. Как и для всех остальных, кого не отправляли в город по реке. Тихо переговариваясь, полицейские приступили к погрузке лодки. Фанкиль снял свою бригандину. Доспех с тяжелым металлическим гулом застучал о дерево. Туда же, на дно лодки, отправились и орденский плащ, который тут же подхватил и надел на себя доктор и капюшон с пелериной, что носила Инга. Лейтенант Турко подумал немного и отстегнул поясные сумки и плащ и отдал их детективу.

Пока они готовились к отплытию, Фанкиль стоял на берегу у самой воды. В своей вытертой, залатанной черно-зеленой мантии и длиннополой белой рубахе до колен, разглаживая свою короткую бороду и усы, оправляя длинные седеющие волосы, собирая их в хвост, он смотрел на холодную реку так, как будто собирался искупаться в ней и, глядя на него, Вертуре даже показалось, что рыцарь, что по возрасту был уже близок к пятидесяти, словно поддавшись этому предвкушению лихого ночного налета словно бы помолодел на десять или даже пятнадцать лет.

Заметив его взгляд, лейтенант Турко тоже хитро улыбнулся, пригладил свои длинные усы, бросил в лодку детективу в руки свою меховую шапку и, сняв с шеи платок, повязал на голову, так что в своей светлой кожаной куртке со шнуровкой и разрезами, с ремнем портупеи через плечо, стал похож на удалого кабальеро или пирата из иллюстрированной приключенческой книжки.

Инга отдала доктору Саксу совою большую планшетную сумку, оставила у себя только маленькую, похожую на те, в которых носят мелкие монеты, кисет, спички и трубку. Сняла свою затертую темно-зеленую мантию и, оставшись в одной светло-голубой льняной, подпоясанной ремнем и портупеей через грудь рубахе, закатала и подвязала рукава выше локтя. Поудобнее пристроила на перевязи свой короткий меч. Достала из кобуры свой зловещий острый нож, которым перед перевязкой она резала штаны Вертуре, умелым движением, со сноровкой армейской медсестры, обрезала им подол своей длиннополой рубахи немного выше колен, чтобы не мешал движениям и был как у мужчин. Ее действия были четкими и уверенными и детективу сейчас, когда она стояла перед ним без капюшона и плаща, подумалось что на самом деле ей гораздо больше лет, чем он мнил до этого, хотя годы, казалось бы обошли ее стороной, не коснувшись ни ее тела, ни глаз, ни замедлив ее движений.

— Готовы? С Богом! — перекрестил всех Фанкиль и оттолкнул лодку с доктором и детективом от берега.

— Как будем на месте, пришлем помощь! С Богом! — чтобы сказать хоть что-то, кивнул ему детектив, тоже перекрестился и принялся грести веслом, проталкивая узкое прогнившее суденышко через ветви низко наклонившейся к воде ивы.

— Ну и пусть сами по лесу бегают! — недовольно поежился, обернулся, не услышали ли на берегу, доктор — хоть теперь-то можно покурить?

— Нет — предостерег его детектив и прибавил — выйдем на середину реки, там и курите.

Почти напротив них, на другом берегу, левее, выше по течению темнела узкая громада башни барона Тсурбы. Теперь, в ночном сиянии, было отчетливо видно, что это скорее не башня, а почти прямоугольная бетонная колонна с отвесными и голыми, без окон и иных украшений или конструкций, стенами, поднимающаяся высоко над деревьями и, казалось-бы слегка подсвеченная снизу каким-то тусклым слегка голубоватым заревом, или отраженным лунным светом.

То и дело оглядываясь на нее, Вертура греб веслом, попеременно с каждого борта, выводя челнок на середину реки. Ему все казалось, что сейчас что-нибудь высунется из воды, как из окна той церкви в лесу и пробьет утлое, прогибающееся при каждом движении дно, а когда они будут тонуть, схватит их за ноги и потянет в пучину. От увиденного и почувствованного в лесу ему было неуютно и тревожно на открытой воде, скрывающей страшные тайны и неведомых существ, которые теперь мерещились ему где-то рядом в темной глубине реки. Он обернулся к берегу, пытаясь угадать, откуда они отчалили, но не смог найти этого места. За кормой чернел покинутый ими высокий берег, густо поросший черным реликтовым лесом и только где-то в стороне, на вершине холма, которую полицейские недавно покинули, рыжел огонь. Не то факел, не то фонарь, не то костер. Что именно — детектив так и не смог разглядеть среди зарослей в темноте.

* * *

— Так значит, это не вы меня заложили? — глядя на отплывающую лодку, задумчиво обгрызая ноготь, спросил у лейтенанта Турко Фанкиль. Лейтенант жевал спичку, глядел, как свет луны дорожкой отражается на воде. Издалека, с реки, доносилось невнятное пиликанье гармошки — вниз по течению медленно спускалась речная ладья. На носу горел сигнальный фонарь, на корме под навесом, на фоне открытого огня, наверное, жаровни, просматривались тени сидящих, ужинающих, людей.

— Не я — покачал головой лейтенант, присел на корточки рядом и тоже уставился на реку — это Дюк, может мэтр Глотте или Анна, кто-то из них.

— Мэтр Глотте может, но не стал бы — покачал головой, рассудил Фанкиль — он не выдал никого тогда, когда предлагали награду, не выдал бы и на этот раз. Он может разве что нашкодить из вредности, сами знаете его шутки, по серьезным вопросам он никогда так не сделает. Анна вообще говорит только то, что ей разрешает леди Хельга. А она откуда в этом деле вообще?

— Понятия не имею — пожал плечами лейтенант Турко — кто ее знает, сами же знаете, Лео, ее за нами приглядывать поставили, чуть что доносить, и может она мысли читает, а мы не знаем, не ведаем…

— Возможно — согласился Фанкиль — но тогда тут и обсуждать нечего.

— Мне же тогда тоже влетело, половину жалования и премии лишили — пожаловался лейтенант — это у вас довольствие Орденское и еще доверительный вексель. А у меня четверо детей. Пришлось принципами поступиться…

— А, значит это ваших рук дело — подметил Фанкиль — а мы с Валентином все никак не могли найти эти мечи. Долго придумывали объяснительную, что они задним числом вместе с кузницей, пока были в ремонте, сгорели.

— У нас угля не было, дома холодина, не теплее чем во дворе — оправдывался лейтенант — младшие болели, лечить нечем, что делать-то было?

— Я-то вас не виню — покачал головой Фанкиль — я вашу ситуацию знаю и будь у меня такая картина, я бы тоже так поступил. У мэтра Тралле подозрения были, но он махнул рукой. Хотя если бы вы на бутылку стащили, не пощадил бы.

— А что он тогда нас всех так премии лишил? — начал сердиться лейтенант — если бы он был таким добрым и честным, был бы до конца таким…

— Сами знаете, у него же ведомость — объяснил Фанкиль — он должен был как-то отчитаться о недостачи, о должностном нарушении, как-то загладить его, ответить по бухгалтерии. Самое меньшее было лишить жалования за халатность или вы предпочли бы плетей за служебный подлог и воровство и вон из полиции? Это депутатам в ратуше все можно. Ничего не будет, хоть детей похищай, хоть возами кради. А мы люди маленькие, нас под суд за каждую мелочь. Мэтр Тралле тогда еще сказал, что была бы его воля, он бы сам бы всех этих мразей перевешал, но тут такие интересы — либо душа и заповеди, либо нарушение и ответственность. Как епископу, которому и казна церковная, и пожертвования от злодеев, и не греши. Пойдемте холодно. Все это философия. Не наше дело. Пусть чиновники, герцоги и банкиры, когда помрут, рассказывают у ворот рая апостолу Петру, когда он укажет им гореть в вечном огне, какие преступные дела они вершили и что это же были власть и деньги и куда же без них. А нам бы хоть что-нибудь хорошее и полезное в жизни совершить.

Все втроем, вместе с Ингой, они поднялись обратно на вершину холма, где поверху вдоль реки шла удобная, расхоженная тропинка. Пошли на запад, вниз по течению. По левую руку светлела гладь Керны. По правую темнел непроходимый, черный ночной лес. Где-то правее и позади и внизу горела покинутая полицейскими лесная церковь.

Редкие сосны, что росли на вершине холма почти не давали тени. Лесистый склон и плоские камни хорошо просматривались далеко в обе стороны от тропы.

Где-то внизу, в километре от того места, где отчалили Вертура и доктор, горел огонь. У берега, на спокойной воде, стояла какая-то темная ладья. Снизу не доносилось ни звука, но проверять кто такие не стали: торговые и грузовые лодки и галиоты часто останавливались у берега, чтобы не идти в темноте. Экипажи разбивали палатки, готовили ужин, проводили ночь на твердой земле.

Прошли еще полкилометра, пока лейтенант Турко не выругался, схватился за дерево и не принялся тереть о траву сапоги.

— Лошадиное дерьмо — коротко сообщил он причину остановки — свежее.

Терпкий аромат тянулся по лесу. Фанкиль достал спичку и чиркнул ей, прикрывая рукой, пригляделся к следам от копыт.

— Похоже это наши знакомые, впрочем, на следах номера не пишут — присел рядом на корточки лейтенант и подцепил пальцем еще свежую глину — земля сырая, только что прошли. Человек десять.

— Значит не зря прятались — заключил рыцарь — пойдем по следам, поглядим.

И они продолжили свой путь в темноте. Еще какое-то время дорожка вела по берегу, потом пошла под уклон и начала сворачивать в лес. Узкая плохо расчищенная просека уходила во мглу, в сторону от реки. Тут было совсем темно. На часах Фанкиля было уже два часа ночи — самое глухое время. В конце просеки теплился огонь. На краю поля посреди которого стояли деревня и туберкулезный карантин был разложен костер. На фоне рыжего пламени отчетливо выделялись несколько стоящих вокруг костра сумрачных теней. Агенты свернули в лес и обошли заставу по широкой дуге. Вышли на край свекольного поля. Присели, пригляделись с опушки, прячась за деревьями. Фанкиль указал пальцем. Лейтенант Турко и Инга молча кивнули в ответ. Люди у костра стояли и не двигались, как пугала, и сколько бы полицейские не всматривались в их тени, ни один из них не пошевелил ни рукой ни ногой, только слегка полоскали на легком ночном ветру светлые, из небеленого льна, крестьянские одежды.

Полицейские переглянулись, пожали плечами в недоумении и молча пошли по полю в сторону построек, пригибаясь как можно ниже к свекольной ботве. Впереди горел холодный, похожий на электрический или газовый свет. Серая стена отчетливо вырисовывалась в темноте. Окна были все также занавешены белыми тряпками, но комнаты за ними были ярко освещены пронзительным светом каких-то холодных и очень ярких светильников или огней. Вход во двор дома был с противоположной стороны от той, с которой заходили полицейские, и было неясно, дежурит ли кто-то у ворот или на крыльце или нет. Вокруг не было ни души — на дороге рядом и между домов было пустынно. Огни в избах и окнах землянок не горели. Тихими были и сарайчики для свиней и птиц, ни сонное хрюканье, ни воркование куриц не нарушало ночной тишины. Фанкиль поднял руку, насторожился.

Приблизившись к одной из землянок, рыцарь припал к углу и задумчиво уставился на фасад двухэтажного дома, где располагался карантин. Так, наблюдая за крыльцом, прождали несколько минут, но никто так и не появился.

— Заглянем в окна, если что, разбегаемся по одному — прошептал рыцарь, все трое быстрой перебежкой пересекли улицу и оказались у высокой кирпичной, местами покосившейся, укрепленной крутыми контрфорсами изгороди. Распластались по ней, дошли до конца и выглянули за угол. Яркий электрический фонарь освещал двор, но в пределах его света никого не было. Одна из створок ворот была снята, видимо на ремонт. Рядом стояла распряженная телега, тут же, прислоненный к колесу, расположился какой-то старый, с твердыми каучуковыми шинами велосипед. Рыцарь и лейтенант проверили дорогу — тут снова были свежие лошадиные следы, и, кивнув друг другу, быстро пробежали в ворота и оказались во дворе. Припали на колени, огляделись. У коновязи у крыльца стояло несколько снаряженных к поездке лошадей, что недоверчиво зафыркали, начали опасливо коситься на пришельцев, спрятавшихся за колодцем в темноте. Над входной дверью горел неприятного бело-зеленовато-голубого оттенка яркий, отбрасывающий резкие черные тени свет. Какой-то трупный смрад вперемежку с запахом формалина разливался в воздухе вокруг строения. Где-то в доме слышались шаги, хлопнула дверь. Полицейские аккуратно зашли за угол. Кто-то зацепился за ушат с водой в темноте. Громыхнуло ржавое железо, кони у крыльца встрепенулись и захрапели.

Загремели шаги. Дверь распахнулась, на крыльцо вышел весь замотанный по самые глаза какой-то кисейной длиннополой одеждой человек. Он обернулся в одну сторону, в другую, посмотрел туда, где за углом притаились лейтенант Турко, Инга и Фанкиль. Тяжело задышал и подошел к деревянным перилам крыльца, положил на них темные, казалось-бы покрытые струпьями ладони. Его глаза на темном лице словно бы отливали алым огнем, постоянно меняя свой цвет. Он принюхивался, или обозревал двор каким-то своим, словно бы внутренним зрением и, кажется, он мог бы делать это достаточно долго и, быть может, и не заметил бы разведчиков, или заметил бы и поднял тревогу, если бы не Фанкиль.

Выскочив из-за угла, он бросился в атаку, резко провел на бегу фосфорной свечой о стену, поджигая ее и, подбежав к крыльцу, схватил за одежду на груди так и не успевшего отреагировать, словно бы ослепленного этим резким, химическим пламенем внезапно вспыхнувшим в руках рыцаря, часового, притянул его к себе вниз одной рукой, а второй вонзил толстый, картонный факел в его темное лицо, выжигая его реактивной струей шипящего огня и дыма.

Остальные полицейские были уже рядом. Лейтенант Турко запрыгнул на крыльцо и со всей силы ударил топором по шее засвистевшего, захрипевшего противника, а Инга бросилась отвязывать лошадей.

— Скорее в дом! — бросил своего беспомощно упавшего, еще корчащегося от боли врага Фанкиль и они с лейтенантом, держа наготове оружие, распахнули дверь. Свежий ночной воздух наполнился трупным смрадом и запахом формальдегида — перед полицейскими открылась прихожая с грязными белыми стенами и лестница на второй этаж. В обе стороны вел ярко освещенный все тем же мертвенным светом, отделанный белыми рассохшимися деревянными, крашенными масляной краской панелями коридор и еще одна лестница в подвал, вниз.

— Помогите! — отчаянно и печально застонал кто-то и полицейские инстинктивно бросились на крик к ближайшей двери.

— Назад! — запоздало предупредил что это ловушка Фанкиль, и едва успел захлопнуть, было распахнутую лейтенантом Турко дверь. В последний миг он успел заметить, что за ней была ярко освещенная специальной хирургической лампой операционная и трое огромных и горбатых, закутанных во все в те же похоронные белые саваны людей в повязках на лицах и с острыми скальпелями в огромных ручищах хирургов-мясников, уже направляются к ним.

Инга бросилась к другой двери. Там, на грязных серых кушетках под таким же ярким светом, лежали люди с почерневшей бугристой кожей и валиками деформированных лимфатических узлов на шеях. Увидев ее, они рывками попадали на пол со своих мест и, с силой подтягиваясь руками, с грохотом и звоном опрокидывая капельницы и приборы, таща за собой провода и силиконовые трубки, через которые подавались препараты в их вены, поползли к ней. Но Инга не растерялась — тут же захлопнула перед ними дверь, и с легкостью опрокинув на бок стоящий рядом шкаф, привалила им ее так, чтобы они не смогли ее открыть.

Как раз в это время черные хирурги выскочили в коридор, но лейтенант Турко зажег осветительную ракету и бросил ее на пол прямо перед ними. Пропитанный селитрой шнур прогорел, помещение наполнилось едким пороховым дымом. Снаряд полыхнул и, закрутившись, пошел рикошетить по коридору, отскакивая от стен. Хирурги схватились за обожженные лица, а лейтенант бросился, наскочил на них, ударил одного по голове секирой, а второго начал бить по рукам, которыми тот попытался заслониться от его внезапного нападения.

Фанкиль же забежал на второй этаж. Тяжело, так что затряслись стены дома, громыхнул выломанный ударом шестопера замок, хлопнула дверь, но через несколько секунд рыцарь, уже безоружный, в панике сбежал вниз.

— Скорее отсюда! Бежим! — отчаянно размахивая руками, закричал он. Его глаза были полны ужаса, он был не в себе.

— Лео! Коней! — пронзительно отозвалась, ударила его по щеке Инга, но он не слышал. Казалось, даже этот бывалый человек потерял контроль над собой от увиденного на втором этаже. Лейтенант Турко и Инга выбежали из дома, вскочили в седла, причем лейтенант принялся со всей скоростью зажигать и бросать на крыльцо и в распахнутую дверь оставшиеся у него фосфорные свечи. Взбудораженные шипением огня и дымом лошади заржали, забили копытами. В доме метались какие-то тени, слышалось страшное, непонятное стрекотание и шипение, словно там были не люди, а какие-то гигантские насекомые, или какие иные твари, только по виду притворяющиеся людьми.

— Лео! — крикнула Инга.

Но Фанкиль, не помня себя, уже выбежал за ворота и исчез в темноте.

Лошадь лейтенанта Турко встала на дыбы и сбросила его, помчалась прочь. Следом за лейтенантом со своего коня спрыгнула и Инга.

— Йозеф! — спросила она, поднимая его за плечо.

— Бежим! Надо найти Лео!

— Приказ по одному! — убедившись что он только контужен, ответила Инга. Они с лейтенантом вскочили на ноги и помчались прочь в разные стороны от ворот. Лейтенант запрыгнул на велосипед и, поднявшись на педалях, принялся отчаянно крутить их. Пронзительно задребезжала рама, забился, зазвенел расхлябанный звонок, оглашая навязчивым металлическим гулом всю деревню.

Во всех избах вокруг уже выли собаки, загорались огни.

Лейтенант мчался по дороге через поле, налегая на педали что было сил. За ним бежали люди с кольями, безмолвно и страшно, как будто стараясь сохранить дыхание, преследовали полицейского. Но велосипед напуганного лейтенанта был быстрее, и вскоре, подпрыгивая на колдобинах и корнях просеки, далеко оглашая тревожным звоном округу, уже в лесу под елями, он на несколько сотен метров оторвался от преследователей. Проехав еще некоторое расстояние, лейтенант соскочил с велосипеда, схватил его обеими руками, с разворота зашвырнул в кусты и сам бросился пешком с просеки в чащобу леса. Спотыкаясь о корни, раздирая одежду и кожу до крови о коряги и ветви, со всех ног, помчался, побежал к реке. Позади, по дороге, следом за ним, уже грохотали снаряжением и упряжью верховые. В руках, разбрасывая горящие смоляные капли, мерцали огни. Его преследовали по просеке и, наверное, не сразу поняли, куда он свернул, и он, пробежав с километр по лесу, успел к реке первым. Рассадив колени и локти, ударившись головой о пень, скатился по крутому откосу к воде и как есть в сапогах и с секирой на перевязи, бросился в воду и поплыл. Впереди темной громадой шел плот из сплавляемых по течению стволов деревьев. Добравшись до него, лейтенант ухватился за бревно и, пытаясь отдышаться, огляделся. Позади, на вершине обрыва, между деревьев, тревожно плясали в руках закутанных в белые длиннополые, цепляющие за кусты и ветви одежды людей трепетные, похожие на яркие рыжие флаги, огни.

Тяжело дыша, лейтенант прошептал, «Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй меня грешника!», держась одной рукой за плот, истово перекрестился и, подтянувшись, вывалился на бревна и лег поперек, чтобы не провалиться между ними.

* * *

Инга бежала гораздо медленнее, и успела добежать только до опушки, пока окончательно не выдохлась. Через поле за ней мчались страшные, с горящими глазами псы. Придерживаясь руками за деревья, чтобы не оступиться в темноте, рывками откидывая с лица растрепанные, выбившиеся из пучка волосы, то и дело спотыкаясь в темноте о корни, камни и стволы поваленных деревьев, она прошла еще сотню метров, пока лай собак не приблизился настолько, что стало ясно, что бежать дальше бесполезно. Инга остановилась у дерева, прислушалась в темноте. Развернулась и прислонилась к нему спиной, расправила руки по коре. Сосредоточила дыхание, чтоб успокоиться и огляделась. Впереди, в просветах между деревьев чуть светлело поле, за которым вдалеке отчетливо белело здание карантина, охваченное густым, подсвеченным ярким электрическим светом дымом.

Инга плотно зажмурилась и снова открыла глаза.

Лунный свет едва пробивался между верхушек елей. Мерцал звездным золотом в ее растрепанных, рассыпавшихся по плечам и спине кудрям, отражался в горящих бешеным, загнанным огнем глазах, усталое тревожное и возбужденное выражение читалось на ее разгоряченном от бега и страха лице. Одежда была растрепана, рубаха порвана, завязки на рукавах распустились. Невредимыми остались только ее заношенные черные широкие, из синтетического материала и с большими карманами машинной выделки штаны.

Инга загнанно огляделась.

Несколько пар глаз горели в темноте. Оглашая лес злобным устрашающим рыком, прямо на нее мчались огромные демонические, больше похожие на черно-белых, обтянутых непропорционально массивными мышцами и кожей быков чем на собак, псы. Первый почти подлетел к ее ногам и было уже припал на задние лапы, чтобы броситься ей на лицо, и ей даже показалось, что у него спереди вместо лап руки, а позади копыта, но она слишком плохо видела в темноте, чтобы испугаться, как Фанкиль. Превозмогая боль, она сделала пас ладонью — как будто сворачивая пробку с фляги, или разворачивая стоящий перед ней предмет. Затрещало дерево, Инга вскинула руку, зашелестели опавшие, лежащие под елями древним многовековым ковром иглы, а воздух наполнился запахом воды и выжатой из еловых стволов смолы. Собака резко сдавленно взвизгнула и, словно бы сжавшись, лопнула внутрь, разметав во все стороны геометрически-правильные круглые темные густые брызги. Следом за ней также сжался и разлетелся в щепки ствол толстой ели, за ним еще одна подбегающая тварь, а за ней и следующая и еще одно дерево. Подломленные деревья, цепляясь друг за друга ветвями, начали заваливаться на бок, оглашая округу печальным шелестом. Последним по лесу к беглянке спешил какой-то человек с факелом в руке. Он остановился в стороне, видимо напуганный или озадаченный случившимся, но Инга навела руку и на него. Он качнулся и точно также внезапно, как и его чудовищные собаки, лопнул пузырем кровавых брызг и кольцом, пламени от факела, которое тоже засосало в гравитационную дыру и вместе с воздухом и перемолотыми, выжатыми досуха остатками выкинуло обратно в окружающий мир. С грохотом и треском ломающихся ветвей упали подрубленные ели. Больше рядом никого не было. Черный лес был безмолвен и тих. Инга медленно сползла спиной по стволу дерева, подгибая колени. Ее одежда была в смоле и крови. По лицу текли слезы. Воздев глаза к небу, она безмолвно плакала и молилась.

* * *

— Да воскреснет Бог, да расточатся врата его! — шептал про себя Фанкиль. Привычный ритм бега успокоил его, напоминая о давно минувших временах тренировок, когда они, еще юными пажами жили в пансионе при орденской командории, каждое утро бегали босиком, полуголые, в одних штанах по двору и саду, вокруг дома в котором были устроены классы для обучения и кельи.

Вспомнил, как они отжимались в одних рубахах в снегу и этот снег жег кулаки и ступни, попадал в рукава и за шиворот, но они были молодыми и отважными, жаждали служения и подвигов веры, и ни усталость, ни холод, ни синяки, ни травмы не страшили их. Как отрабатывали на морозе и под дождем упражнения, вертели над головами мечи, рубили манекены до боли в руках, изо всех сил. Как рыцарь-инструктор, парень едва ли старше них больше чем на десять лет, сам делал все вместе с ними и был во всех упражнениях первым. Как они рубили друг друга деревянными палками и колами, до синяков, до крови, до переломов и ушибов. Как потом братались после поединка. Шли в трапезную и жадно ели сваренные в жиру, приправленные сушеной зеленью бобы. Как смотрели на дождь за высокими окнами орденского дома после литургии в воскресный день, когда ничего нельзя было делать, но очень хотелось, потому что чесались юношеские привычные к мечу и работе кулаки, но это тоже было такое упражнение. Ничего не делать, ни с кем не разговаривать, не выходить из кельи, как завещал Господь Бог шесть дней работать, а один, седьмой, посвящать литургии и молитве…

Он обнаружил себя на дороге в сторону кладбища, где виднелось страшное черно-багровое зарево горящей лесной церкви.

За ним была погоня. Где-то вдалеке отчетливо слышался вой собак и гром копыт. Фанкиль остановился, вдохнул и криво улыбнулся. Вспомнил, как они бегали по саду в молодости, колотили друг друга, отбирали флаг, несли его в свой угол. Он ускорил шаги и вскоре был перед мостиком через ручей.

Он точно знал, что ему не удастся убежать от верховых. У мостика, там, где его и оставили, стоял разбитый, видимо нарочно переломанный топорами людьми Атли Солько черный дилижанс полиции Гирты. Впереди, за мостиком горела лесная церковь. Схватив с дилижанса бутылки с зажигательной смесью, Фанкиль облился керосином с ног до головы так, чтобы перебить свой запах, бросился в ручей и, распластав ладони по воде, чтобы в случае если он споткнется, можно было схватиться за берег, поспешил по нему в сторону противоположную от реки.

Через несколько секунд явились и преследователи. Всадники угрюмо взирали на пожарище. Огромные уродливые мутировавшие собаки жалобно припадали на задние лапы, выли, тычась под ногами коней, топтались по мостику, суетливо толчась на бревнах, вынюхивали в стелющемся по дну котловины дыму свою жертву. Верховые подъехали к ним, прислушались, пригляделись, подсветили факелами ручей. Но треск и шум близкого пожарища заглушали все иные звуки леса. Внезапно собаки страшно завыли и бросились в сторону, словно почуяв новую добычу. Фанкиль, что еще не успел отойти достаточно далеко, вздрогнул и припал на корточки так, чтобы целиком укрыться в воде. Но его не заметили. Собаки почуяли и погнали по лесу прочь из котловины одну из лошадей, оставленных полицейскими и наверное наивно решившую вернуться к брошенной посреди леса карете. Следом за собаками погнали и верховые. Фанкиль выдохнул и перекрестился, поспешил по ручью подальше от мостика и горящей церкви.

Глава 7. Голос Из Дома. Воскресенье

Стояло ясное воскресное утро. Глубокий и чистый колокольный звон, призывая к заутренней, эхом разносился далеко над гладью реки. Заслышав его, люди на лодках и кораблях просыпались, снимали шапки, оборачивались на восход, крестились.

Холодное и тихое розовое утро занималось над Керной. Резким эхом отдавался каждый плеск — как будто совсем рядом черпали из реки воду ведром далеко у берега, или рыба била хвостом в камышах. Подлетала чайка, с плеском цепляла когтями, пыталась ее схватить.

Целыми островами спускались по реке, к городу, собранные из срубленных в верховьях деревьев, плоты. В зарослях ивняка то там, то тут темнели лодки — мрачные с недосыпа, злые от утренней свежести и сырости рыбаки вынимали улов, проверяли сети.

В легком утреннем тумане по всему южному берегу чернел непроходимый и черный лес. Огромные ели стояли неприступной, безмолвной стеной. Во мраке, под черными ветвями на пологих склонах холмов, между серыми обломками гранита лежал непроходимый бурелом. Даже не хотелось подплывать близко к этому мрачному и безлюдному берегу: что там во мгле, кто прячется под этими исполинскими обломками скал и непомерно толстыми, неизвестно какой силы ветром опрокинутыми, переломанными об них стволами деревьев — выскочит кто из темноты, напугает путешественников.

Было очень холодно. Почти что осенней, сентябрьской свежестью тянула студеная вода за бортом утлого суденышка, в котором по течению реки спускались доктор и детектив, и, казалось, повернешься не так, двинешься резко, перевернется лодка, и окажешься в этой ледяной утренней воде и не выплываешь — сведет руки и ноги, затянет в стремнину.

Вертура дрожал всем телом, не спасали ни теплая мантия, ни собственный плащ, ни накинутый на плечи поверх плащ Фанкиля. Доктор лежал на дне лодки, на доспехах, поджав колени и руки, укрывшись всеми остальными плащами и, кажется, тоже не спал, сняв очки, мрачно смотрел в проложенный лохматой паклей, проклеенный смолой борт. Чтоб хоть немного согреться детектив то и дело брал весло, гулко опуская его в воду, греб что есть сил. Он быстро выдыхался, но согреться у него так и не выходило — по неумению он набрызгал холодной воды себе на рукава, так что стало еще холодней. Окончательно выбившись из сил, он оставил это пустое занятие и теперь сидел, вяло водил веслом по воде, слушал рассветную тишину и разливающийся в ней далекий колокольный звон стоящих где-то за деревьями, на северном берегу, невидимых отсюда, с реки, церквей.

В этом далеком и чистом, казалось-бы как-то ненавязчиво, но объемно заполняющим весь воздух гуле, все кошмары вчерашних дня и бессонной ночи теперь казались всего лишь сном навеянным путешествием по широкой, быстрой и холодной реке. Внимая ему, детектив размышлял о том, как он придет к себе в комнату, как выпьет фужер горячего вина и ляжет под плед, уснет или будет читать книгу. Он пытался не мечтать о том, что к нему придет Мариса, ляжет рядом с ним, он обнимет ее, прижмет к себе. Но мысли сами собой лезли в голову и чтобы хоть немного отвлечься от того, насколько он замерз, он начал думать о ней. О том, что, наверное, она его ждет и будет рада видеть, когда они вернутся в контору, улыбнется ему, спросит про поездку, посмеется вместе с ним над их волнующим бегством, и вскоре эти приятные мысли совсем захватили его, и от них, как ему показалось, стало даже немного теплей.

Так они спускались все ниже и ниже по реке. По северному берегу, по откосам и склонам холмов, по которым они ехали вчера все утро и день, все также стоял густой и приятный сосновый лес. По южному же, сразу по внезапному окончанию чащобы, начались постройки, заборы и пристани — темно-серые громады многоэтажных доходных домов, укрепленные камнем причалы и башни особняков и дач местных землевладельцев и старшин. То там, то тут со скрипом на всю реку вращались водяные колеса, перемалывая холодную утреннюю воду, перетачивали целые бревна в доски и балки, раскрашивали все непригодное к изготовлению стройматериала в опилки и щепки. А чуть выше по берегу дымили трубы цехов и мастерских. Огромный как скала, темный замок с тремя башнями, высокими стенами, с забранными решетками полукруглыми арочными окнами, с вымпелами, с черными гербовыми драконами возвышался на скале, прикрывая город с востока, с реки. С севера же городские кварталы от садов и ферм, темной и высокой гранитной стеной отгораживал равелин, тот самый, который, чтобы не толкаться у многолюдных, как сказал тогда Фанкиль, постоянно стоящих в заторе, северо-восточных ворот, полицейские объезжали вчера с севера. Сумрачной шестиугольной громадой выложенной из почерневшего от времени, выщербленного ветрами кирпича, высоко в небо поднималась башня арсенала Гирты. А за бастионами и северо-восточными воротами начинался высокий скальный, плотно застроенный поверху многоэтажными домами обрыв. По его краю тянулась каменная, укрепленная массивными контрфорсами похожая на крепостную стену набережная с узкими лестницами, спускающимися вниз, к прилепившимся к отвесному гранитному склону пристаням. Десятки лодок и баркасов покачивались на волнах — сюда, доставляли товары, что привозили по реке, отсюда загружали склады. Здесь с рассвета работали матросы и батраки.

Речные ладьи и галеасы, мерно ударяя веслами шли вверх по течению навстречу лодке в которой плыли доктор и детектив. У берега, у одной из пристаней ожидала загрузки и отправки огромна металлическая баржа без весел и парусов, оснащенная, скорее всего каким-то современным двигателем.

Солнце поднималось все выше и выше, становилось все теплей. Впереди темнел первый из двух мостов, перекинутых через Керну. Его высокие арочные пролеты соединяли склоны двух скалистых, возвышающихся на несколько десятков метров над водой берегов реки. Вертура помнил карту. Три основных проспекта пролегали через город, образуя почти прямоугольный треугольник. Проспект Рыцарей — с севера на юг, пересекал реку через Старый Мост тот самый, рядом с которым располагались плац и полицейская комендатура Гирты. Проспект Булле — шел почти параллельно реке по южному берегу через скалистые холмы, мимо Собора Последних Дней и рыночной площади и упирался с одной стороны в Юго-восточные ворота за которыми стоял замок графини Этны, то самое многоэтажное мрачное строение с зарешеченными окнами и вымпелами, стоящее на скале, что Вертура с доктором миновали, когда подходили к Гирте, с другой стороны в набережную залива. Третьей же главной улицей города был проспект Цветов — на нем детектив еще не был, но знал, что он пересекает оба первых проспекта под крутым углом и через Инженерный мост по нему можно попасть с южного берега реки на северный. Высокая, отлитая из серого железобетона арка этого моста как раз проплывала над головой у полицейских.

Вода журчала между опор, расходилась тяжелыми плотными волнами. Где-то рядом и наверху тяжело и гулко громыхал огромный колокол. Рядом с мостом и рекой, на высоком и черном от непогод отвесном каменном склоне стоял самый большой и славный храм Гирты. Собор Христова Пришествия. Его красные с белым и желтым стены с узкими, словно подчеркивающими их высоту, укрытыми синими и желтыми витражами окнами, возвышались столь высоко, что создавалось впечатление, что, плывешь под необозримо высокой и длинной каменной стеной упирающейся в самое небо. Вертуре даже пришлось откинуться и почти лечь на корму лодки, чтобы задрать голову настолько, чтобы охватить взглядом целиком это величественное желто-красное строение.

Вода под скалой на которой стоял собор была затененной, почти черной и детективу даже показалось что более жидкой, чем рядом с мостом — Вертура передернул плечами и повел лодку прочь. От этой высоты над головой, от этих темной отвесной скалы и стен, от этой черной влажной тени ему подумалось, что здесь, под берегом, в этой части реки, должно быть очень глубоко. И гладя вглубь этой темной пучины за тонким бортом у самого локтя, детектива охватило безотчетное волнение о том, что должно быть сейчас они проплывают над необозримой, неимоверно холодной и черной пучиной, уходящей на космически бесконечную глубину, скрывающей одну из тех страшных тайн, которыми полнятся старые кварталы, подземелья и окрестности Гирты. И эту тайну лучше не просто обойти стороной, а никогда не касаться ее, и даже не пытаться думать о ней.

Детектив налег на весло и в несколько энергичных взмахов вывел лодку из тени скалы и моста почти на середину реки.

Через несколько кварталов полицейские миновали Рыночную площадь, где они с Марисой недавно наблюдали порку и встретили принца Ральфа Булле, проплыли привоз, засаженный ивами уютный склон и пристани. За ними по южному берегу снова началась серая, застроенная торжественными многоэтажными домами отвесная скала, на вышине которой, поднимаясь высоко над крышами окрестных строений, темнели черная, не отражающая света стена и острый шпиль Собора Последних Дней. Вертура отвел лодку ближе к противоположному берегу реки, и, пока они плыли мимо, с изумлением рассматривал его величественный образ высоко над мерцающей гладью черной и холодной от утренних теней, что отбрасывали высокие скалы и стены домов, воды.

За Собором, над скалами, снова начинались дома — светлели нарядные многоэтажные фасады с высокими просторными окнами, террасами и балкончиками с которых, наверное, открывался прекрасный вид на реку, город и северный берег. Детектив залюбовался ими. Эти похожие на небольшие крепости и замки дома и особняки со своими маленькими садиками, чугунным изгородями, высокими каменными заборами, что отгораживали их от обрыва, от высоких отвесных скал, с раскидистыми деревьями, склонившимися над рекой, с большими, украшенными витражами окнами с видом на реку и крыши домов что стояли по противоположному берегу, навевали мысли о летнем чаепитии на высокой террасе, созерцании бегущей воды и облаков над городом, пении соловья и сладостных воздыханиях над тетрадью с недописанной главой фантастической книжки о каком-то загадочном городе, темном средневековье, рыцарях, дамах, героях и войнах прошедших лет.

Вертура улыбнулся: одно дело писать приключенческие книжки скучая в гамаке под раскидистыми ветвями дуба, нежась в ласковом свете солнечных зайчиков, играющих в густой прохладной листве и совсем другое, когда тебя преследуют по темному лесу верхом вооруженные огнеметом сумасшедшие…

…По северному берегу все также тянулась каменная набережная похожая на крепостную стену. По ее верху шла уютная липовая аллея, за зеленью которой проглядывали глядящие на реку фасады домов с башенками и балкончиками, где за кованными фигурными решетками, за листьями вынесенных на свежий воздух цветов и комнатных растений, тоже светлели высокие, распахнутые настежь окна спален и гостиных.

По набережной спешили люди, двигались кареты и верховые. Какая-то веселая компания грузилась в лодку. Кавалеры протягивали руки девицам, те смеялись, боялись ступить на качающуюся палубу, придерживали руками полы и капюшоны плащей, чтобы не раздувал ветер.

— Надо тоже покататься на лодке. Как-нибудь когда красиво, на закате вечером — подумал детектив.

Солнце поднималось все выше и выше. Как-то незаметно для себя Вертура согрелся и, разморенный его веселыми утренними лучами и усталостью, скинул с себя плащи и теперь сидел в распахнутой на груди мантии, с интересом смотрел по сторонам, наслаждаясь прохладой, рекой и видами, красивых домов с палисадниками, просторными голубыми окнами в которых отражалось ясное утреннее небо и высокими острыми крышами. Восхищался величием стоящих вдоль берега колоколен, церквей и крепостных стен.

Впереди рыжели потемневшие от времени и ветра кирпичные арки — высоко над водой, так что под ними мог свободно пройти любой, даже самый большой парусник, через Керну был перекинут Старый мост, что находился у самой полицейской комендатуры и по которому детектив ходил к себе домой на южный берег. Так что любоваться видом уже не было времени — чтобы не проплыть мимо, детектив яростно забил веслом, пересек фарватер, проскочил перед носом какого-то суденышка, едва не столкнувшись с ним, изрядно разозлив боцмана который все же поленился вынуть изо рта трубку и только погрозил ему кулаком и, проскользнув под крайней правой аркой моста, повел лодку вдоль пологого укрепленного древними гранитными плитами крутого берега. Они были дома: над головой возвышалась знакомая полуразрушенная стена засаженного тополями, старого бастиона, что отгораживал от реки плац перед центральной полицейской комендатурой Гирты.

Наметив себе, где можно было бы ухватиться за растресканный гранит, детектив опрометчиво причалил к берегу. Но у самых камней течение было особенно сильным, и схватившись рукой за какую-то щель между гранитных блоков, ему пришлось тут же, бросив весло, с силой вцепился в камни обеими руками, чтобы удержать лодку на месте, и их не сносило дальше по реке в залив. Пытаясь удержаться, Вертура почти упал на борт, мутная серая вода клокотала под ним, гулко чавкала между неплотно подогнанных друг к другу плит. Лодочка плясала, толкалась о камни, едва не черпала бортом, так и норовила опрокинуться. Ветви тополей нависали над головой, шумно раскачивались по ветру, солнце светило через них, слепило глаза, мешало собраться с мыслями.

— Отчаливай! — махал рукой, грубо кричал со стены, грозил детективу какой-то незнакомый полицейский — нельзя швартоваться здесь!

Вертура пытался отвечать, но, судя по всему, полицейский, что стоял наверху, его не слышал: шум ветра и чавканье волн перебивали все крики.

Доктор Сакс уселся в лодке, надел очки и, в непонимании округлив лицо, уставился вверх на стену бастиона над ними. У него был помятый и растрепанный, усталый, обиженный и потерянный, как будто его ни за что били всю ночь, вид.

— Отдел Нераскрытых Дел! — собравшись с силами, едва не упав в воду, закричал детектив, неуклюже перескочил на берег, и начал карабкаться на четвереньках по крутому, выложенному каменными плитами откосу — лейтенант Вертура! Полиция Гирты!

— А, это вы! — узнал его полицейский сержант и тут же потерял к нему всякий интерес.

— Помогите! — кричал доктор Сакс, чтобы удержать у берега лодку, он почти упал на борт, зачерпнул обоими рукавами воды, опасно накренился над стремниной.

— Да гребите дальше, там пристань! — замахал ему рукой полицейский и ушел со стены.

Доктор отпустил лодку и с несчастным видом кота на плоту, поплыл вниз по течению к пирсам, что детектив еще с воды приметил за полуразрушенной, заросшей сиренью башней бастиона, что сейчас возвышалась от него слева. Вертура же полез вверх. Нога болела, все тело ломило от бега по лесу и вчерашних кладбищенских упражнений. От усталости руки и ноги едва двигались. Он с трудом вскарабкался наверх и поднялся через пролом на стену.

— Доложите инспектору… — только и выдохнул он.

— Сами доложите — с недоверием оглядывая его, всего грязного, мокрого, пропахшего лесом и дымом, грубо, без единой капли сочувствия, ответил полицейский — у меня вахта, все идите, идите.

* * *

Покачиваясь на травмированных, затекших от долгого сидения в лодке ногах, провожаемый насмешливыми взглядами упражняющихся на плацу с оружием полицейских, Вертура подошел к кустам шиповника и калитке в стене, открыл ее, поднялся на второй этаж в отдел.

За столом дежурного было пусто. На двери в общий коридор второго этажа лежал засов. Видимо заслышав шаги на лестнице внизу, в зале засуетились, загремели и навстречу детективу, выбежал взволнованный инспектор Тралле, и, уставив на него исполненный ожидания и ненависти взгляд, грозно и недоверчиво скривился.

— Мэтр Тралле! — развел руками, выпалил детектив — сэр Фанкиль приказал мне плыть по реке, доложить…

— Да черт с вами! — прервал его, спешно бросил инспектор — где остальные?

Вертура вошел в зал. Две пары глаз уставились на него. Напряженная, внимательная Мариса, отложив перо, недоверчиво смотрела поверх папок, что неопрятной кучей громоздились на ее рабочем столе. А на низком диване, где обычно сидел Фанкиль, теперь возлежал магистр Дронт. При появлении детектива, он поднял усталые, затуманенные наркотиком глаза и тут же быстро опустил их. Без доспеха, который делает любого похожим на рыцаря, он оказался хоть и рослым, то тощим и тщедушным, узкоплечим, лишенным всякого достоинства, человеком. Он был в одних рубахе и штанах. Его плечи и шея были плотно перетянуты кольцами Дельбъе, мантия была накинута как одеяло поверх.

— Что с вами? — спросил с порога у магистра Дронта детектив.

— Где все? — вскидывая глаза на Вертуру и, сверля его взглядом, быстро переспросил тот — доложитесь…

Инспектор Тралле утвердительно кивнул детективу, призывая сообщить новости, сел рядом, вполоборота к столу, достал и положил перед собой пистолет.

— Сэр Фанкиль приказал нам с мэтром Саксом отправляться по реке в город за подкреплением… — сходу объяснил детектив, присел на стул и принялся сбивчиво излагать все что с ними случилось. Где-то на середине доклада явился доктор Сакс, усталый растрепанный и злой. Он запыхался, пока нес на плече доспех Фанкиля, сумки и плащи, которые полицейские побросали в лодку, чтоб идти налегке. С грохотом скинул свою ношу в угол к вешалке для одежды, с размаху уселся за стол и принялся крикливо, постоянно перебивая и поправляя детектива, рассказывать свою версию случившегося. После нескольких таких фраз инспектор Тралле строго осадил его, ударив кулаком по столу.

— Анна, чего сидите? — грозно сверкнув глазами, нетерпеливо прикрикнул он на затаившуюся среди рукописей за своим рабочим столом, выжидающую непонятно чего Марису — бегом за Германом! Спит — прикажите будить. И сообщите Хельге, это ее рук дело, вот пусть и решает, что теперь делать.

Мариса неприязненно дернула плечом, кивнула и, бросив выразительный, полный презрения взгляд на доктора и детектива, быстро вышла из отдела. Только зашелестели полы ее тяжелой темно-серой, почти черной мантии и такой же темной, тяжелой шерстяной юбки, да громыхнул тяжелый засов, с силой откинутый с входной двери.

— Вот — вынул из сумки диск и отчеты, которые передал ему Фанкиль и положил их на стол детектив. Нити-отростки рассыпались во все стороны. Потянуло омерзительным смрадом разверзнутой могилы. Инспектор скривился. Магистр Дронт поднялся на локте, чтобы лучше видеть, но, только заметив, что за предмет принес Вертура, тут же потерял к нему интерес, взял со стола бумаги и уставился в них.

Громыхнула дверь. Быстрым твердым шагом вошел капитан ночной стражи Герман Глотте. Без шляпы, как всегда с растрепанными, седеющими черными вихрами до плеч и гладко бритым лицом с невыспавшийся, мрачным, исполненным ненависти выражением. Без перчаток, но при своих шестопере и хлысте, он ворвался в зал и, бросив быстрый взгляд на собравшихся у стола полицейских, скривился с особенной злобой, как умеют только бывалые полицейские.

Прогрохотав своими огромными подкованными, как будто специально чтоб топотом повергать в страх горожан, сапогами по доскам пола, он подошел к столу и с выжидающим отвращением, воззрился налитыми кровью, очерченными синяками глазами на инспектора, детектива и магистра, словно намереваясь дать им плетей, отчего Вертура совсем сник — в присутствии этого неприятного и злобного человека ему снова стало как-то совсем не по себе.

— Ну вы понимаете, это там, где туберкулезный карантин… — начал было объяснять инспектор, но капитан грубо его перебил.

— Чей был приказ? — коротко спросил он.

Инспектор Тралле замялся, опустил глаза в пол.

— Ну скажите ему, Валентин — отложив чтение, вяло, как будто бы это была совсем ерунда, махнул рукой магистр Дронт.

— Мой… — словно нехотя, ответил тот — Герман, я вам все объясню, пройдемте наверх…

И он встал со своего стула, забрал пистолет и направился к лестнице. Капитан удостоил Вертуру и доктора взглядом полным презрения и загремел следом.

Некоторое время они разговаривали на повышенных тонах наверху. Капитан ходил по кабинету так громко, что жалобно скрипели доски, а с потолка в зале внизу сыпалась побелка. Из этого спутанного, гремящего, казалось-бы на все крыло здания, разговора детектив понял, что карантинный дом находится под попечительством коменданта Солько и специально стоит вдалеке от дороги, чтобы никто мимо него не ходил, и что если там что и случается, с этим следует обращаться к шерифам и жандармам коменданта, а не в город. Такая инструкция есть и у Ночной Стражи, и это не первый случай, когда пропадают люди, но, согласно ей, полиция Гирты в этом районе не расследует.

— А раз отделу Нераскрытых Дел не писано, идите, покопайтесь в сортире, может ваши детективы и доктора от большого ума ее туда вышвырнули! — резко, словно каркающая ворона, или стреляющая пушка, выкрикивал слова, капитан Глотте, ругался на инспектора — и если не уладим, кто отвечать-то будет? Святой Николай? Сэр Кибуцци? Мастер Глюк? Владыка Дезмонд?

Инспектор что-то пробубнил в ответ. И, похоже, этот его ответ удовлетворил капитана, отчего грозные выкрики почти сразу же сменились обыденной рабочей беседой.

Все это время, несмотря на усталость, доктор Сакс быстрыми шагами бродил по кабинету. Он налил всем холодной заварки из чайника, залил таким же холодным кипятком. Вертура выпил свой чай залпом, попросил еще, но доктор не налил ему, отвлекся на какое-то другое дело.

Вернулись инспектор и капитан Глотте. Судя по виду, они нашли общий язык, о чем-то договорились.

— Марк, остаетесь тут, Алистер, вы за старшего — коротко объяснил инспектор — мэтр Сакс, поедете с нами, покажите место.

— Я? Ну хорошо… — обиженно бросил доктор и, взяв под мышку свой плащ, понуро поплелся за инспектором и капитаном, что, забрав свои шляпы, быстрыми шагами направились вон из отдела.

— Говорите, сэр Фанкиль пошел на разведку? — когда за дверью стихли шаги, прислушавшись как будто, чтобы убедиться, что инспектор и капитан его точно не услышат, язвительно осведомился у Вертуры магистр Дронт. Детектив утвердительно кивнул в ответ.

— Просто чудесно! — иронично покачал головой магистр и взял очередную докладную записку, чтобы ознакомиться с ней.

— Как по мне… Сэр Фанкиль из тех людей, кто знает, что делает… — пожал плечами, вступился за рыцаря детектив — и в лесу хорошо ориентируется…

Магистр опустил бумагу, дернул уголком рта и, казалось бы даже ухом, строго посмотрел на Вертуру, словно был неудовлетворен тем, что он вообще высказывает какое-то мнение, которое никого не интересует в принципе, снова надел очки, присмотрелся и, тщательно подбирая слова, с ядовитой иронией в голосе высказал.

— Все вы всегда знаете что делаете — надул губы, начал укорять он детектива — и все отлично ориентируетесь. Зашли на опушку и рады, возомнили о себе. Вы и такие как вы, как Лео и все подобные вам всем, вы все всегда все знаете лучше всех. И как что делать и как нам тут жить. Все знаете наперед, как лучше, как умнее. Ага. Только выходит не так как нужно, потому что вам невдомек, что тут все гораздо сложней. Годами отлажено, чтобы все было спокойно, чтобы никто никому не наступал на хвост, никто никого не трогал, и ведь работает же схема. А вы все понаехали тут, думаете можно все перелопатить, переворошить, перекроить как вам вздумается, по своему разумению. Что непонятно-то еще? Не ваш это город. Сидите молчите тут, не лезьте…

— А я-то тут причем? — неприязненно бросил, перебил детектив, он начал сердиться на какие-то еще до него накопившиеся претензии, которые выговаривались сейчас ему, но были явно адресованы Фанкилю. Но магистр Дронт не смутился, только еще раз оттопырил верхнею губу, скорчил наглую заячью гримасу и иронично покачал головой, как будто бы слова детектива были для него не более чем шелестом шумящей за открытым окном листвы.

На дворе гнусаво запел рожок. Барабанщики забили сбор. Гремя упряжью, люди вскакивали в седла, слышались голоса переклички, звонко щелкали хлысты. Внизу, в арсенале, с грохотом снаряжался в поход инспектор. Детектив прислушивался, осмысливал сказанное магистром, и наконец, собравшись с мыслями, тщательно подбирая слова, будучи каждый миг готовым пойти на попятную, тихо и внятно заявил.

— Вы сами там нас бросили. А теперь еще и претензии… — с усталой агрессией перешел он в словесное наступление.

— Я делаю что прикажут! — резко, неприязненно и строго, словно выдавливая слова сквозь зубы, но уже явно с меньшим напором, перебил его магистр и словно бы начал оправдываться — я поехал поговорить с этим Зигге, все выяснить, и если бы он сказал что все в порядке, как и говорит Герман, я бы вернулся к вам и сказал бы отбой, возвращаемся в Гирту. А они начали стрелять без разговоров, без предупреждений, погнались за мной. Бежать вам надо было всем, как только приехал Солько, без разведки, без самодеятельности. А Лео все воевать рвется, по лесам бегать.

— А почему стреляли в полицию? — ну удовлетворившись этим объяснением, спросил детектив.

— Откуда мне-то знать? — мрачно огрызнулся магистр. Похоже, этот разговор уже изрядно его утомил.

Вернулась Мариса, встала посреди комнаты, нахмурилась, смерила холодным, презрительным и оценивающим, взглядом детектива. Села подальше от него, за свой стол, взялась за перо, но не приступила к работе, а приготовилась внимательно слушать, о чем они с магистром будут говорить.

Оба, и Вертура и магистр Дронт тут же, не сговариваясь, замолчали, как будто и не было между ними никакой беседы.

— Леди Хельга сказала съездить, уладить конфликт, который вы устроили, отправила мэтра Глотте — поняв, что они не будут сами разговаривать при ней, как бы невзначай, но с некоторой наигранностью в голосе, поделилась мыслями с магистром Дронтом Мариса. В широком рукаве ее мантии детектив заметил клочок бумаги — записку.

— Значит поедут и убьют всех — вяло и философски ответил, пропустил мимо ушей колкость, чем весьма раздосадовал ее, магистр Дронт и указал рукой — Анна, вы языком без дела не треплите, вон у сэра Вертуры кровь, действуйте!

— Я не доктор! — гордо ответила она и брезгливо отстранилась.

— Зачем доктор? — криво и неприятно усмехнулся, с ликующим командирским напором приказал магистр — это царапина, залижите!

— Кошку со двора позовите, пусть залижет! — только и ответила Мариса. Похоже, эта грубая шутка насмешила и ее саму, в ее глазах стояло мрачное, злорадное веселье.

Детектив постарался не подать виду, что удивлен. Минуту все трое сидели молча. С усталой бессмысленной ненавистью смотрели перед собой в столы, слушали, как собирают конный отряд во дворе, как грохочут сапогами, хлопают дверьми и переговариваются в коридоре полицейские.

С проспекта гулко ударил колокол. В храме рядом закончилась литургия.

— Марк — насладившись злостью Марисы и сделав вид, что теперь она для него пустое место, уже более приветливо обратился к Вертуре магистр — а вы действительно пытались отравить генерала Гандо? Тогда, перед осадой Ронтолы, во время войны.

— Нет — покачал головой тот и тоже улыбнулся, злорадно и игриво. Эта тема и эти приятно волнующие сердце воспоминания о столь благоприятном исходе, этого, наверное, самого глупого эпизода его жизни, всегда навевали на него веселье — мы вообще следовали по служебному поручению. Искали убежище маркиза Евпидора Димстока. А генерал случайно попался на пути…

Мариса внимательно смотрела на него, поджав губы, видимо хотела высказаться, наверное, как-то по-особому грубо, но сдержалась, предпочла прежде послушать что он будет говорить.

— Да, помню, был тут этот Димсток — прикрыл глаза, словно вспоминая что-то очень забавное и веселое, кивнул магистр Дронт, заговорил протяжно, скрипуче и медленно — лет десять назад, всей Гиртой его ловили, но не нашли. Сбежать успел. Анекдот был — как явился, сразу завел знакомства с богатыми семьями у кого во времена Смуты убили брата, мужа или сына. Рассказывал, что это он тот самый спустя много лет вернулся, выжил. Денег набрал у наших богатеньких дурачин, у кого в долг у кого так. Обвел вокруг пальца половину Гирты и исчез. Никто его найти не мог. Сэр Вильмонт тогда еще приказы об аресте отозвал, направил по городу глашатаев-скороходов с объявлением. А в объявлении — поделом вам всем, нечего было связываться с преступниками, а родственников надо было отговаривать, а не сидеть, сложа руки, пока они чудили. Указал — хотите, сами ищите, а полиция вам помогать не будет. Всем Круг и Смуту, типа припомнил. Всей Гирте отомстил.

И магистр едко улыбнулся, словно эти воспоминания навевали на него какие-то злорадные приятные мысли.

— Его ликвидировал Орден. Расщепительной ракетой — пояснил, вставил слово, детектив — сэр Вайриго забросил маяк в портал, а потом туда выстрелили с воздушного крейсера.

— И Вайриго вашего помню — кивнул, поделился воспоминаниями, магистр Дронт, теперь в его словах звучали одновременно неприязнь и опасение — важная птица, не скажешь сразу, не то, что наш Лео, скромный такой с виду, смиренный. Приезжал, привез бумаги, смотрел архивы в храмах, гулял по всей Гирте. Тихий такой, пожилой, вежливый, не вмешивался ни во что здесь, не задавал вопросов, приглядывался, мочал, даром, что из Ордена. Сказал, что только сделать выписки, по делу Зогге и Димстока. Никто ему тут конечно не поверил, но придраться было не к чему. Приехал и уехал, никому зла не причинил. А со смертью Димстока да, многие обрадовались ей. Вы же тоже к этому руку приложили? Так, а что было с генералом на самом деле?

И он многозначительно посмотрел на Марису. Та нахмурилась, выжидающе глядя на детектива.

— Да ничего… — расслабившись, коротко бросил он в ответ. Мысли путались после бессонной ночи и Вертура ответил как есть, не кривя душой, но все же не забыв прихвастнуть, как он всегда любил — случайно встретились на дороге в кабаке. Поужинать куда потише зашли… Мы были немного знакомы до этого, напились глогу. Ну я же принц-изгнанник, генералу со мной по фужеру другому, третьему, четвертому не стыдно. Он хотел арестовать нас, но шинкарь такой дряни поднес, что мы сами чуть не потравились…

— Анна, а это вам Хельга приказала такую героическую историю сочинить? — с мрачной веселостью, кивнул ей, глумливо сверкнул очками, внезапно перебил магистр Дронт детектива, словно эта история была ему совсем неинтересна — или доверила вам это дело, а вы уже сами решили слепить из сэра Вертуры тайного агента королевской контрразведки? А? Так искренне, так патриотично, так восторженно вышло, прямо любовь к родине, самоотверженный герой-полицейский. Даже нашему святоше-Лео такое лицемерие не под силу. А про слабительное для генерала это ваша творческая самодеятельность, тайные фантазии, мечты на ночь, полет мысли? А Хельга нас тут совсем за идиотов держит, раз эту ахинею утвердила. И поверили же!

Мариса промолчала в ответ, поджала губы, прищурилась и сделала гордый вид, что от этих слов ей совсем не обидно. Сцепила в замок пальцы, чтоб не дрожали руки, закусила губу, и детективу даже показалось, что она вот-вот заплачет от унижения и обиды. Несмотря на неласковый прием, ему даже стало жалко ее от того, как грубо все обходятся с ней.

— Так, а кто за банкет-то в конечном итоге платил? — так и не получив ответа продолжил расспрос уже снова больше не обращая внимания на Марису магистр.

— Понятия не имею — передернул плечами детектив — генерал хотел арестовать нас, как государственных преступников, но напился настолько, что упал лицом в борщ. А мы убежали дворами, пока все разбирались, что там случилось.

— Да, примечательная история, как всегда идиотизм! — с мрачной игривостью и презрением улыбнулся левым краем рта магистр, явно издеваясь над детективом и посоветовал — рассказывайте ее почаще здесь, в Гирте. И главное побольше пикантных подробностей, кого, куда и как тошнило. Наша публика это любит, нарасхват берет, взахлеб читает, а потом морщится брезгливо, что за дрянь пишут. Про ваших Гандо, Харбибулей и Колле, тут, у нас, сочиняют анекдоты, вот будет еще один. Из первых уст, не понаслышке. А то все рисуют одни и те же карикатуры уже сколько лет, все пишут углем на стенах, кидают неприличные жесты в сторону Мильды, глумятся перед подругами на диванах в гостиных — магистр презрительно скривил рот, уточнил о ком речь — рыцари наши отважные. Каждый бился против тысячи и миллион убил. И как войну проиграли раз все такие герои и все по тактике — руками разводят, никакого объяснения ни у кого нет. Чудеса в решете. Так что до сих пор с досады мечами колют портреты сэра Эмери, на турнирах побеждают каждый раз, медалей себе наковали и навесили, сами себя наградили. Прямо национальная идея. Так что не одна Анна у нас тут такая остроумная, пасквили и водевили в газету пишет про генерала вашего, как он ночью на горшке спьяну опрокинулся. По десятому кругу одно и то же. Хотя уж кому-кому, а Анне только лучше стало от этой войны, с косой вдовьей радуется, ходит теперь.

Он выразительно кивнул на Марису, и пояснил, заметив вопросительный взгляд детектива уже без тени шутки с мрачной, неприязненной усмешкой.

— Она же у нас творческая личность, с богатым внутренним миром, прямо поэтесса в шляпе с пером и чернильницей. Но отчего-то муженек у нее, как у всех этих ваших художниц, писательниц и поэтесс, оказался мразь, задира, хам, выпивоха и бестолочь. Только вот как до войны дошло дело, дальше Прудов не уехал…

— Да, падаль этот Гандо, петух и солдафон! — бросив быстрый взгляд на презрительно улыбающуюся словам магистра Дронта Марису, чтобы перевести тему, но все же не удержался, внезапно обнаружив в этом язвительном, неприятном ему человеке благодарного слушателя, зло бросил в ответ, перебил его детектив — с дивана пол пачкал напившись, стены тряслись, на весь дом было слышно. Победой на весь мир звенел, к невесте моей, пока я за Димстоком по снегам гонялся, в гости печенье песочное и тортики с вином жрать ходил!

— Сам ей носил ей с угла, или это она ему пекла за победу? — видимо уже потеряв всякий интерес к генералу и Марисе, казалось-бы от нечего делать, продолжил расспросы магистр.

— Кухарка в душе она была, если так, душой не кривить… — с досадой махнул рукой детектив и забегал глазами по комнате в поисках бутылки вина или крепкого. Магистр Дронт приметил его взгляд и обхватившую пустой фужер ладонь, презрительно покачал головой, с трудом нагнулся, достал из-под дивана припрятанную там бутылку «Лилового номер один» и налил детективу. Тот сделал большой глоток крепкого, передернул всем телом. Задумался, приметив, что теперь Магистр Дронт и Мариса почти одинаковыми внимательными, как на допросе взглядами смотрят на него — магистр Дронт вроде и с прежней язвительной неприятной веселостью, но как-то особенно прищурив глаза настороженно и хищно. А Мариса с мрачной готовностью, словно затаив на детектива злобу, выжидая того момента, когда он напьется, снова начнет говорить то, чего не следует, чтобы записать показания, сдать его как изменника, а на допросе с пристрастием быть свидетельницей.

Секунду Вертура качал фужер в руке, но привычка кабацкой беседы за бутылкой, все-таки развязала ему язык, даже несмотря на то, что выпитое еще не ударило ему в голову и он заявил.

— Но как невеста да, достойная была девица — и прибавил первое, что пришло на язык — пирожные с вареньем печь умела.

Он навис над столом, предаваясь воспоминаниям, наплевав на то, что коллеги явно ждут от него каких-то совсем других слов и самодовольно поделился своими сладостными мыслями.

— Служила у нас помощницей в канцелярии, секретарем. Картотеку перебирала. Бумажки каллиграфическим почерком переписывала. Все почти как здесь. Все говорили, ничего особенного, улыбка и глаза светлые. Но для меня такая единственная в жизни…

— Красивая была? — капнув себе на дно фужера, как будто между делом, скупо поинтересовался магистр.

— Ну, зеленые глаза, длинные волосы — пустился в пространные объяснения детектив — веселая была. На Анну, может чем похожа. Только роста немного меньше. Хотя для меня, наверное, теперь все женщины с темными длинными волосами похожи на нее. Всех по ней меряю. Ну, вы же знаете, как это…

— Знаю конечно — быстро кивнул, словно отмахнулся от вопроса магистр Дронт, перебил детектива — Анна, слушайте и запоминайте, какие женщины нравятся сэру Вертуре. Как раз будет в «Скандалы» статейка.

Мариса все также сидела с каменным лицом, не принимала участия в беседе, ничего не возражала, не говорила, слушала, только все больше хмурилась, а ее темно-карие, почти что почерневшие от злости, глаза с каждой новой фразой сказанной мужчинами все ярче разгорались каким-то презрительным, недобрым блеском.

— Благодарю — коротко, как можно более беззаботно, бросила она сквозь зубы, но теперь уже даже и не попыталась улыбнуться в ответ.

— А еще… — выпив еще, начал было детектив, но дверь в зал распахнулась. На пороге возвышался до самой притолоки облаченный в свой роскошный бело-синий наряд Патрик Эрсин.

— Тут-тук! — весело обратился, постучал он о притолоку, чуть пригнулся, чтобы не удариться головой, остановился на пороге и широко улыбнулся сидящим за столом полицейским — что у вас тут за унылая линейка на дворе? Куда собрались?

Вертура медленно обернулся с мрачнеющим на глазах лицом. Мариса зло ухмыльнулась и уставилась восторженным взором на вошедшего.

— Вертура! — приметив перемену, строго осадил детектива магистр Дронт и сделал предостерегающий жест — отставить!

— Да я понял уже… — согласился тот с досадой и налил себе еще крепкого.

— Анна, это вы! — настолько широко и радушно, что даже могло бы показаться, что он издевается, улыбнулся Марисе, вошел в зал Поверенный герцога Ринья и наигранно хлопнул себя рукой по груди, как будто бы изображая, что он поклонился — вы так прекрасны и остроумны, и ваш талант работать пером столь непредсказуем и восхитителен, что я даже иногда, почитывая вечерами ваши опусы в постели, нет-нет, да и подумываю мельком, что только вы могли бы быть спутницей моей вечной жизни!

И так распахнул руки, словно хотел жарко обнять ее, но когда она демонстративно быстро, бросив на детектива мстительный взгляд, вскочила к нему, с готовностью откинула голову назад и выгнула плечи, прошел мимо, сделал вид, что не сообразил, чего от него хотят, и деловито направился к лежащему на диване, приготовившемуся внимательно слушать магистру.

— Алистер! — коротко и ясно, схватив фужер Вертуры, одним глотком выпил все, что налил себе детектив, не поморщившись, распорядился Эрсин — сэр Жорж требует вас к себе. Леди Элеонора срочно нуждается в вашем присутствии. Вы ранены? Идти можете? Вас надо лечить?

Его глаза на миг стали оранжевыми. Хотя, быть может это только показалось едва сдерживающемуся от ярости, сжимающему кулаки под столом, детективу.

— Заброневое — коротко ответил магистр Дронт — пистолетная пуля травмировала ключицу.

— Поедете со мной. Я осмотрю вас. Это срочно.

— Я готов — кивнул магистр Дронт — Анна, вы за старшую. Никому не уходить, контору не оставлять до возвращения Валентина.

— Да — кивнула Мариса и отвернулась к окну, словно раздосадованная тем, что ей придется остаться с Вертурой наедине.

Магистр Дронт с трудом поднялся с дивана. Накинул мантию, поводил руками, мешают ли повязка и кольца, фиксирующие плечи.

— Наркотик? — нагнулся к нему, предложил Эрсин, заиграл пальцами по поясной сумке.

— Уже принял — выходя из зала, мрачно кивнул магистр.

— Перспективной пятисотой эн-серии — уже на лестнице продолжал искушать его Эрсин — такого не будет еще пару сотен лет. Руки и ноги оторванные приклеивает, сам видел. Ваш перелом зарастет как не было…

— А почему вы тогда не поможете леди Элеоноре? — ядовито возразил ему магистр. Ответа детектив так и не услышал, так как он был произнесен уже на первом этаже.

— Не будет еще пару сотен лет? — уточнил у Марисы внимательно прислушивающийся к разговору детектив, но та только смерила его презрительным взглядом и вернулась к своему рабочему месту.

На диване от магистра Дронта остался блокнот. Похоже он выпал, когда магистр ворочался, мучаясь своим ранением. Заметив, что Мариса даже не смотрит в его сторону, детектив взял его, положил его на колени и пролистал несколько страниц. Листы в основном были исписаны сложными оккультными письменами и алхимическими символами. Также упоминались большие списки препаратов и ингредиентов, некоторые из которых детектив знал по спискам запрещенных товаров, что изымались на таможне в Мильде. Но именно алхимические формулы и нечестивые магические знаки насторожили Вертуру больше чем списки запрещенных лекарств и сильнодействующих наркотических средств. Он уже видел похожие в подземной крепости Дэ и записях маркиза Димстока, в нечестивых логовищах сектантов, в протоколах допросов инквизиции и книгах, что были изъяты у привозящих в город опасные редкости иноземцев. Словно невзначай положив блокнот на стол Фанкиля, прикрыв его бумагами, Вертура снова переместился на диван, на место магистра Дронта, лег, положив ноги на твердую и неудобную, словно бы специально сделанную так, чтобы на диване невозможно было спать, спинку, укрылся своим плащом, бросил быстрый взгляд на царапающую бумагу пером, словно бы не обращающую на него никакого внимания Марису. Попытался подумать о чем-нибудь хорошем, вроде рюмки крепкого с мясной закуской и майонезом, или теплой удобной постели в каком-нибудь богатом и радушном доме, но не смог придать своим думам никакого осмысленного движения. От усталости он просто прикрыл глаза и через миг, утомленный бессонной ночью и тяжелым утром, убаюканный колокольным звоном и шелестом тополей за окнами, уснул.

На плацу отряд верховых в количестве около сотни вооруженных, готовых к бою людей, выезжал на проспект и следовал к тем северным воротам Гирты, что назывались Сталелитейными. С полицейскими уехали и несколько облаченных в доспехи рыцарей в сопровождении оруженосцев и друзей. Капитан Фридрих Троксен, что уже успел съездить в штаб к начальству и доложить, приказал им присоединиться к отряду драгун в качестве подкрепления.

* * *

Они ехали лесом со всей возможной поспешностью. Доктор Сакс едва держался в седле, но инспектор Тралле дал ему стимулятор и тот приободрился, а после того, как наркотик подействовал, снова стал невыносимо весел и болтлив.

По дороге у переправы подобрали Фанкиля и Ингу, напоили коней. Сами напились кваса с молоком, съели бочку окрошки, которую крестьяне везли на продажу в какое-то городское заведение.

Не нашли только лейтенанта Турко, решили поехать к карантинному дому, чтобы узнать что с ним случилось.

Доехали да того места, где основная дорога уходила на север. Свернули на ту самую просеку по которой вчера ехали полицейские.

Стоял жаркий и ветреный воскресный день. В лесу было тихо. Ни визг пилы, ни ритмичный, гулкий стук топоров не оглашали чащобу. Не было у просеки ни телег с огромными и медленными ломовыми тяжеловозами, ни бородатых суровых и подозрительных мужиков-дровосеков. Телеги уехали, лагеря были свернуты, делянки брошены, то там, то тут курились потухшие ямы углежогов, наспех присыпанные глиной. Лес был пуст. Только пела кукушка, словно перекликаясь с барабаном, что эхом отражаясь от деревьев, отбивал на всю округу походный ритм.

Колонна шагом ехала через лес. Мрачные люди капитана Глотте, откинув капюшоны с голов, внимательно смотрели по сторонам. У каждого была усиленная увесистым грузом тяжелая плеть, какая легко перебивает руку или ногу, раскалывает голову, контузит через шлем, а в ножнах ждали своего часа мечи. Рыцарей же, что ехали в конце колонны, ели бутерброды, пили в седлах, куртуазно беседовали, сопровождали оруженосцы и слуги вооруженные луками и мушкетами.

Люди капитана Глотте ехали молча. Изредка переговаривались, перекидывались короткими грубыми фразами и шутками, не обращали никакого внимания на следующую в арьергарде веселую, словно на пикник, группу вооруженных верховых, вяло отмахивались от комаров, что роями атаковали из леса.

Через некоторое время впереди, между деревьев, показался просвет. Осталось совсем недалеко до опушки леса.

Капитан Троксен пришпорил коня, подъехал к инспектору Тралле и капитану Глотте. На его усатом жилистом лице читалась молодцеватая готовность к предстоящему конфликту.

— Фридрих — с напором ответил на его вопрос, предупредил капитан ночной стражи — ссориться сразу не будем, поговорим с ними, посмотрим, что ответят.

Инспектор Тралле кивнул. Рыцарь пожал плечами, что ему все равно, говорить, а потом драться, или наоборот, повел коня рядом с командирами. Герман Глотте выехал чуть вперед. Суровый драгунский капитан в черных доспехах во главе отряда вооруженных людей выглядел гораздо серьезнее и представительнее, чем, привычный к конторской работе, толстый и неуклюжий, с опущенными сутулыми плечами, седеющий инспектор, или облаченный в серые латы подвыпивший и веселый, возглавляющий группу жандармов и пажей нарядный рыцарь.

Перед ними раскинулось то самое поле, на котором растили свеклу. Дорога вилась между торчащих то там, то тут, обросших у основания как коронами иван-чаем и длинной высокой травой, острых обломков гранита. Впереди светлели покосившийся каменный забор и стены карантина. Двухэтажный дом на десять окон в длину и три в ширину стоял в окружении нескольких растущих во дворе деревьев. Сельская дорога была пуста, как была пуста и деревня и, казалось, кроме верховых из отряда капитана Глотте и сопровождающих его рыцарей в округе больше не было ни души.

— Играй «внимание»! — приказал барабанщику капитан, когда они выехали из леса и последовали по дороге. Распустили знамя драгунского полка Гирты со всеми регалиями и черно-белым драконом, летящим на фоне переходящего из рыжего в зеленый цвет неба. Барабанщик забил в барабан, тяжело запела полковая флейта. Всадники дали в галоп и через миг при всем параде очутились под окружающей особняк изгородью. Капитан Глотте, инспектор Тралле, барон Троксен, знаменосец, барабанщик, и еще несколько верховых заехали в ворота и подъехали к крыльцу.

— Выходи, будем говорить! — грозно, резко и пронзительно, словно каркающий ворон, казалось-бы на все поле, закричал капитан Глотте. Рядом с ним в седлах в мрачном, молчаливом ожидании взирали на дом облаченный в доспех инспектор Тралле с мечом у седла и пистолетом в кобуре, Инга, которой выдали запасной плащ и растрепанный, мокрый, злой и угрюмый, с серым, плохо отертым от грязи лицом, Фанкиль. Капитан Троксен оправил локтем открытый шлем, с грохотом сложил на груди закованные в сталь руки и игриво прищурился на дом, словно решая, как лучше его поджечь.

Все также мрачной черной стеной стоял лес. Над полем летали грачи, но карантинный дом все также оставался тихим и безжизненным, как будто и не было никого внутри. Инспектор Тралле нахмурился.

На крыльце и стенах все еще чернели следы вчерашнего налета: доски и дверь обгорели. У стены валялись поломанные деревянные перила. Капитан Глотте с вопросом кивнул рыцарю, и тот уже был готов подать сигнал к атаке, но где-то на первом этаже чья-то темная рука коснулась жутковатой грязной, наглухо прикрывающей окно, занавески. Скрипнула неосторожно задетая дверь. Истошно закаркали грачи, что ссорились неподалеку в свекольной ботве.

Полицейские переглянулись. На перекошенных лицах читалась угрюмая готовность по приказу соскочить с седел и броситься в дом, чтобы перебить там всех. Капитан Глотте, грозно откинувшись назад, сидел в седле, нетерпеливо ожидал ответа, шумно похлопывал по ладони эфесом своей тяжелой плети.

На втором этаже с грохотом распахнулось окно. Фанкиль вздрогнул и тревожно, испуганно, огляделся. Из задних рядов усмехнулись, навели на окно мушкет.

— Добро пожаловать милейшие! — манерно растягивая слова, словно квакая, кудахтая или мяукая одновременно, разнесся по двору от дома неприятный, режущий слух, словно нечеловеческий голос, от интонаций и силы которого непроизвольно шарахнулись в сторону кони. Люди нахмурились, кто-то взялся за меч.

— Что вам угодно? — продолжал Голос.

— Ты знаешь что! — грубо крикнул ему капитан Глотте — сейчас сожжем твою халупу и тебя вместе с ней!

— Мэтр Солько не имеет претензий! — все с теми же омерзительными интонациями и каким-то страшным, чуждым акцентом, отозвался Голос Из Дома — по приказу сэра Вильмонта, верно служим семье Булле и Гирте!

— Где наш человек? — все также грубо крикнул капитан.

— Третий, помимо орденских, которые здесь, в реке. Прыгнул, когда убегал. Ищите живым или мертвым ниже по течению.

— Сожжем? — осведомился у рыцаря капитан ночной стражи и с отвращением кивнул на серый, облупившийся фасад карантина.

— Неплохо бы эту дрянь на свет Божий вытащить — весело ответил барон Троксен — глянуть, что за мерзость…

Но из окна выпала сложенная, пропечатанная сургучом бумага, метко брошенная капитану ночной стражи. Тот ловко поймал ее, быстро прочел, скривился.

— Барабан, отбой! — внезапно развернул коня в сторону дороги, грубо и громко бросил командир драгун, чем вызвал недоумение барона Троксена и Фанкиля — возвращаемся в Гирту!

Спорить не стали, как и не стали задавать лишних вопросов. Всадники поворачивали коней. Барабанщик забил ритм и вся колонна, развернувшись, двинулась обратно через свекольное поле в сторону леса. Инспектор, капитан и рыцарь ехали чуть впереди всех так, чтобы за дробью барабана за их спинами не было слышно их беседы.

— Мэтр Тралле… — когда они были уже у опушки, обратился к начальнику, униженно прося, как паж, догнал его, подъехал совсем вупор Фанкиль.

— Лео, вы что не поняли еще? — оглянувшись через плечо, далеко ли ближайшие всадники, огрызнулся, бросил инспектор. Помолчал немного, начал отчитывать его — что вам непонятно сразу было? Развернулись и уехали. Написали в отчет, что ничего не видели, ничего не нашли. Первый день на службе что ли? Побегали по лесу с мечами, повеселились, суматохи навели? У них тут тварь в лесу была, людей жрала, они на нее охотились, а вы полезли в дом. Кто такие, откуда, что за лесные разбойники? Радуйтесь, если все уляжется, обойдется без конфликта! А Йозефа теперь сами искать будете. Будете нырять пока не найдете, по всей реке ловить.

— Так что вы сюда вообще полезли-то? — строго спросил у инспектора, слышащий все это капитан Глотте.

— Хельга приказала — сдавленно прошептал инспектор — разведать, посмотреть. Не спрашивайте зачем, я не знаю, это ее дело.

— Ясно — коротко ответил капитан и закурил — с вашим профессионализмом считайте везением.

— И не говорите — покачал головой инспектор и снова обратился к Фанкилю — Лео, вас уже и премии и жалования лишили и плетей вам было. Что вам еще нужно? Мясо приказать в пост что ли есть?

— Прикажите — пожал плечами тот и бодро улыбнулся — только я не буду. Мне моя душа ваших инструкций важнее. И это был ваш, не мой, приказ о разведке. Одолжите трубочку покурить?

— Черт с вами — смягчился инспектор, достал трубку, набил ее из своего багрового с лиловой розой, красиво расшитой заботливой женской рукой, кисета и передал ее рыцарю, прибавил примирительно — фанатик вы Лео. Как говорят студенты — нонконформист, вот вы что. Кстати, как в деле этот наш детектив?

— Никак — вертя в руках незажженную трубку и демонстрируя, что у него нечем ее засветить, ответил рыцарь. Глядя на его беспомощность, усатый капитан Троксен хохотнул и протянул ему спички.

— Это выходит, прислали шпиона-недоучку? — уточнил, переспросил инспектор, кладя себе щепотку табаку под язык.

— Выходит что так — пожал плечами Фанкиль, несколько раз затянулся и передал уже раскуренную трубку инспектору — либо это такой артист, что ему выступать в театре перед самим сэром Булле и тот поверит.

— Да все вы тут артисты — с отвращением выплюнул горький табак, согласился инспектор. Несколько раз вдохнув дым, он расслабился, успокоился, видимо махнул на все рукой и теперь снова был флегматичен, задумчив и ленив, словно это была не операция по спасению коллег, а всего лишь веселый конный выезд.

— Ничего — рассудил он — Анна его расколет. А не расколет, дадим ей плетей и напишем, что нарушений не было.

Барон Троксен и капитан Глотте заулыбались словами инспектора.

Неровные удары о мягкую землю многочисленных конских копыт, короткие и резкие переклички и смешки драгун, походный бой барабана и щебетание лесных птиц, навевали мысли о скором привале, котелке каши с сушеным мясом, отдыхе на теплой мягкой траве и костре. До переправы было еще далеко. Дорога снова поднималась вверх, в холмы. По обеим сторонам просеки стоял темный и безлюдный лес. Капитан Троксен вернулся к своим. Из хвоста колонны весело пиликала гармошка, стучали кружки — рыцари чокались друг с другом сидя прямо в седлах, отмечали победу.

* * *

Вертуру разбудили грохочущие пьяные шаги. Моментально распахнув глаза, детектив вскочил с дивана и внимательно огляделся. Рука метнулась к ножнам, схватилась за меч.

— Да я это, я — устало выдохнул лейтенант Турко и с грохотом облокотился обеими руками о стол, навалился на него всем весом. Он был весь мокрым, изляпанным смолой с налипшим на одежду мусором, дрожал от холода, смотрел грозно и бешено. От него разило лесом, рекой, костром и тиной. Одежда лейтенанта была изодрана, сам он был весь в ссадинах и кровоподтеках, лоб рассечен, а за его спиной строго вышагивал какой-то грозный, видимо конвоировавший его, полицейский. Похоже, что поднимаясь с реки в отдел, лейтенант уже успел где-то выпить с коллегами, нажаловаться им, рассказать о своих злоключениях. Приметив свою шапку, которую детектив поместил на вешалку к плащам, он схватился за нее и нахлобучил себе на растрепанную голову.

— О! — радостно округлил рот, воскликнул он и продемонстрировал себя коллеге, на что тот басовито и пьяно побурчал «ыгы!», надувшись, вульгарно, без всякого уважения, чуть поклонился Вертуре и Марисе и, громко, со всего размаху, хлопнув дверью, покинул отдел.

— Йозеф — язвительно обратилась к лейтенанту Мариса — у вас мокрые штаны!

— Да потому что я плавал в реке! — грубо и фамильярно, как своей жене, бросил он в ответ.

— Что с вами такое? — спросонья поинтересовался у лейтенанта детектив. После пары часов на неудобном диване, он чувствовал себя еще более невыспавшимся, утомленным и разбитым.

— Да как и вы — возвышая голос, уселся на стул, закинул ногу за ногу, закурил оставленную кем-то на столе трубку, ответил лейтенант Турко — добирался вплавь. Только почти пешком, где Лео, где Инга? А мэтр Тралле где?

— Уехали с мэтром Глотте спасать ваши продажные полицейские морды! — грубо ответила ему Мариса и, словно ожидая их реакции, внимательно посмотрела вначале на лейтенанта, потом на Вертуру, словно для нее все это было какой-то игрой, так до сих пор и непонятной детективу.

— Это кто из нас еще продажная полицейская морда! — огрызнулся, бросил ей лейтенант Турко.

— Вы ранены? — спросил детектив, молча, достал припрятанную магистром Дронтом бутылку и налил ему полный фужер. Тот без лишних слов схватил его, залпом выпил и с омерзением скривился.

— Ну и гадость… Нет, не ранен. В лесу, на корягу дурной башкой налетел… Марк, счастливый вы человек. Такие танцы с граммофонами пропустили.

— А что там было? — спросил детектив, наливая лейтенанту еще крепкого.

— Лаборатория Солько вот что там было! — выпалил лейтенант, подумал, выпил и со злостью прибавил, начиная все сильнее распаляться с каждым словом — а вы и не знаете? Вам не написали вводную? Не доложили? Еще узнаете, услышите, почувствуете на себе. О том, куда люди пропадают и что там с ними делают. Видели в лесу, в той церквушке? Вот такую дрянь там растят и людьми ее живыми кормят. И все всё знают, но никому ничего не говорят, такие у них должностные инструкции, подписанные самим сэром Булле. И Алистер, мразь, тоже все знал и нас там бросил. Поговорить ему надо было. Укатил с Дюком, чтоб не страшно было одному по лесу ехать! А я же Лео предупреждал, говорил — сами слышали, тоже ехать надо, нет, ему с сестрицей все приключения на старости лет! Нашел себе подружку по лесам бегать! Правду он ищет, истину мировую! Заговоры, враги! Полиция Гирты ему! Чтоб я еще с ними куда-нибудь поехал!

И, схватив бутылку, он разбушевался, начал ругаться на все вокруг, чем вызвал у Марисы радостный презрительный смех. Она откинулась на своем стуле, запрокинула голову, положила ногу на ногу и, победно уставившись на лейтенанта, скривилась, словно он был не полицейским, пережившим тяжелую ночь в лесу, а пьяным паяцем-клоуном в цирке.

— А мэтр Тралле… — начал было лейтенант, но осекся, уставил на нее мутные, налитые пьяной злобой глаза и заявил — а ты его смеешься? А? Смешно тебе?

— А что? — гордо возразила ему, тряхнула челкой Мариса.

— Не смей надо мной смеяться, мразь! Вошь! Гнида! — сорвался со стула, сделал страшные глаза, и, словно догадавшись, что на беззащитную женщину ругаться лучше, чем на отсутствующих коллег, указал на нее пальцем, пьяно качнулся к ней — это ты меня тогда сдала! Ты все подслушиваешь, подглядываешь, за всем и следишь! Лео сказал, это ты нас выдала!

— Жена тебя дома выдала! — откинулась на спинку стула Мариса, сделала насмешливое лицо, придумывая, как бы еще больше его унизить.

— Сейчас как врежу! — сжал зубы лейтенант, подскочил к ней, схватился за бутылку и начал пить прямо из горлышка, балансируя свободной рукой, как канатоходец на табурете. Вертура хотел было вмешаться, крикнуть Марисе, чтобы прекратила провоцировать пьяного, но не успел.

— Ах так! Все Мике расскажу, как вы там любезничаете с Эббой! Вот она вам устроит! — вскочила от стола Мариса, бросила лейтенанту также нагло резко и злобно, наверное, непроизвольно, взмахнув рукой, толкнула его под локоть, отчего бутылка вылетела из его нетвердых рук и с гулким стекольным звоном покатилась под столы.

Лейтенант зарычал обиженно, надрывно и высоко и шагнул к ней.

— Пошел прочь! — в глазах Марисы стояли страх и вызов, она ощетинилась как мокрая злая кошка, но уязвленная гордость не дала просто так закрыть рот и отступить — все расскажу! Как ты только женщинам угрожать, и можешь, а другим ни слова попрек. И на деле ты трус, дерьмо и бестолочь!

От этих слов лейтенант окончательно рассвирепел, в бешенстве бросился на нее и замахнулся кулаком. Мариса едва успела спрятаться за стул с высокой спинкой, но это ее не спасло. Лейтенант резко вырвал у нее из рук стул, с грохотом отбросил его в сторону так, что тот опрокинулся, сгреб ее за одежду на груди и с силой и всей злостью, молча, с глухим стуком, ударил ее в лоб, так что она, даже не успев вскрикнуть, отшатнулась к столу магистра Дронта у стены. Запнулась, схватилась за него, отчего не упала, едва сумев удержать равновесие. Увидев, что его удар не смог свалить ее, лейтенант разъярился еще больше и было подался вперед, поджав локти у боков, чтобы ударить ей в живот, но Вертура подскочил к нему сзади, молча обхватил, приподнял, крутанул всем телом, развернул, откинул в сторону и, грозно выпятив грудь, двинулся на него, выставив перед собой кулаки.

— А ну не трожь ее! — тяжелым низким басом загремел на лейтенанта детектив.

— Ах! — похрипел дезориентированный полицейский и слепо махнул кулаком, но Вертура молча подошел к нему и со всей злобой толкнул его в плечи обеими руками так, что тот повалился назад и с грохотом опрокинув еще один стул, уселся на пол. Падая, он задел стол, опрокинул и разбил фужер.

— Так тебе, мразь! Получи! — плаксиво и мстительно выкрикнула Мариса, оскалилась, сжала кулак, из-за спины детектива.

— Хватит! — закричал теперь и на нее детектив. Теперь он по-настоящему рассердился — или мало что ли было?

И он угрожающе сжал кулак, развернулся и двинулся к ней.

Мариса замолчала. Печально прижимая руку к разбитому лбу, она стояла, униженно смотрела на Вертуру и все еще трусливо сидящего на полу лейтенанта. Слезы ручьями лились из ее глаз, скатывались по щекам, оставляли неровные мокрые следы.

— Давай еще! — бросил ей, отползая под стол от детектива, лейтенант Турко — беги жалуйся леди Тралле! Тварь! Спас тебя Марк, благородный человек, а ты и его в могилу сведешь! Сдашь его! Как и других! Только пакостить, дрянь, и умеешь!

— Трус! Ничтожество! — огрызнулась Мариса.

— Йозеф! — подошел и со всей силы пнул, его по сапогу детектив. Лейтенант заскреб руками по полу, отползая подальше, чтоб больше не били.

Вертура хотел ударить его снова, но агрессия уже пошла на убыль, он выдохся. Каждый шаг отдавался болью в пораненной ноге.

— Вам еще не надоело? — крикнул лейтенанту детектив.

Он заглянул под стол, где лейтенант пытался прятаться от него и обернулся к Марисе, которая наконец-то решила, что пора мудро прекратить сцену. Она стояла, гордо вскинув голову, плакала, внимательно и напряженно смотрела на подравшихся из-за нее мужчин. Ее волосы растрепались, расшитый цветами ворот ее белой рубахи бал разодран. Заколка вырвалась и упала за столы, верхняя застежка ее нарядной черной с багровыми клиньями мантии оторвана, слева на лбу набухала огромная красная шишка.

— Йозеф, вы за старшего! — грубо бросил лейтенанту детектив, подошел к Марисе, резко схватил ее за плечо, подвел к вешалке, выдал ей шляпу и плащ, взял свои вещи и, крепко держа под руку, чтобы она даже не думала вырваться, повел ее вниз по лестнице.

— Я никуда не пойду! — капризно дернула она плечом, но детектив рывком осадил ее.

— Пойдешь! — коротко и с угрозой крикнул он, надел ей плащ через голову на плечи, нахлобучил шляпу и вывел на улицу через дверь на первом этаже. Протащил мимо кустов шиповника на куртину бастиона к реке, и отпустил ее только под тополями у скамейки. Она без сил упала на скамейку, уткнулась щекой в дерево и громко заплакала в голос, как обманутая лукавым егерем деревенская девка. Вертура встал над ней в позу, размышляя, что теперь с ней делать и как ее утихомирить. Снизу послышались тяжелые, шаркающие, шаги.

— Кто ее обидел? — загремел знакомый грозный голос пьяного капитана, который еще позавчера весело рассказывал про сэра Гонзолле и его приключения. Полицейский подошел, грозно навис над Вертурой, засопел и потребовал — ты?

Детектив не успел найти ответ, его опередила Мариса.

— Да! — бросила она сквозь слезы злобно и мстительно.

Капитан без разговоров замахнулся и ударил детектива в щеку, так что теперь он также молча и беспомощно, как совсем недавно лейтенант Турко, отлетел к дереву и, потеряв равновесие, уселся прямо на землю.

— А ну немедленно извинись! — расставив ноги, угрожающе навис над ним капитан, сорвал с пояса плеть.

— Он непричем! Не трогай его! — с яростью окликнула его Мариса.

— Дура! — с ненавистью бросил ей, налился кровью, полицейский и, замахнувшись на нее плеткой, так что она резко сжалась в комок и прикрылась рукой, в последний момент решил не бить, а всосав побольше слюны, жирно плюнул на нее и, удовлетворившись этим делом, вразвалочку засеменил прочь, так и оставив Вертуру и Марису дальше разбираться самим.

— Ну отлично! Вы что тут так все время живете? — присел рядом с ней на скамейку детектив — эта ваша Гирта просто невыносима…

От удара в голове звенело. Он достал трубку, набил ее, чиркнул спичкой о голенище башмака и закурил. Капитан спустился со стены и кому-то уже рассказывал о происшествии, не преминув снова присовокупить сэра Гонзолле и маркиза Дорса, его тяжелому отрывистому рыку отвечали грубые задорные смешки. Постовые от души забавлялись новой сплетней.

Мариса молча повернулась и упала головой на плечо детектива, горестно сложила руки на коленях. Слетевшая с ее головы шляпа валялась на земле. На рукаве желтел омерзительный подтек, но Мариса молча и тоскливо плакала, даже не пыталась его отереть. Вертура несколько раз быстро затянулся дымом и, убедившись, что табак разгорелся, предложил ей курить. Несколько секунд Мариса в недоумении смотрела на трубку в его руке, словно не понимая, что с ней делать. Потом осторожно, боязливо подалась вперед головой, захватила губами чубук и, даже не пытаясь взять ее в руки, несколько раз вдохнула через нее дым. Детектив обнял ее за плечи, она прильнула к его боку и уткнулась в него разгоряченным от слез лицом. Так они сидели минуту или две.

— Пойдем — наконец отпустил ее, встал со скамейки детектив. Поднял с земли шляпу, кое-как отряхнул с нее пыль, вручил ее Марисе.

— Куда? — только и спросила она его, подняв на него печальный затравленный взгляд, в котором читались одновременно скорбь и надежда.

— Ну… В таком виде явно не в салон, да и в кабаке не нальют — рассудил детектив с некоторым самодовольством от того, что сцена наконец-то завершилась и добавил как будто невзначай — например домой ко мне.

Она подумала секунду или две, как будто для приличия, встала со скамейки, деловито отерла рукав о дерево, с готовностью ухватила Вертуру под локоть, прижалась к нему. Так они спустились со стены.

— Так кто девицу-то обидел? — подошли, окружили, загремели какие-то бравые полицейские, задымили трубками в лицо, разминая перебитые от усердной работы кулаки - сейчас оформим и под арест!

— Так «Скандалы»! — как само собой разумеющееся, ответил им также грубо детектив — сказали, перепишите, статью про меня не приняли!

— Вот проблемы-то! — презрительно и громко, как выстрелил из пушки, бросил кто-то — раз плюнуть! Бери и пиши! Ха! Это вам не в ночную, в снег с дождем по проспекту!

— Да я сам, хоть статью, хоть книжку, хоть сразу две! — хорохорился какой-то бородатый лейтенант — одной левой!

— Да ты даже отчет написать не можешь, куда тебе книжку то! — с укором ответили ему.

— Отвали! — грозно сжал кулак, загремел лейтенант, явно оскорбленный насмешкой.

Все засмеялись и, перекидываясь шутками, пошли к каретам.

— Не дело в таком виде по городу ходить — смерил их критическим взглядом начальник оперативного отдела, капитан Кноцци, выдыхая из своей трубки густой сизый дым.

— Хой, кучер! — сунув в рот глиняную свистульку в форме дракончика без крыльев, пронзительно, на весь двор, засвистел он коляске с веселыми, радующимися теплому солнечному дню и свежему ветру полицейскими отъезжающими на проспект — подвези влюбленных до Гримма!

* * *

Распрощались с бравыми полицейскими, что в коляске угостили их ювом, Мариса и Вертура поднялись в комнату детектива. Тут он усадил свою спутницу, что гордо молчала всю дорогу, в кресло, а сам пошел в лавку взять поесть. Купил зелень, хлеб, вино и сыр.

— Тушеного мяса в горшочке? — доверительно склонившись, осведомился бакалейщик и загадочно добавил, словно по секрету предлагая запретное зелье, лечащее сразу от всех бед — свежая, только вчера прямо с мясобоен подвезли!

— Благодарю, нет — вспоминая увиденное вчера на кладбище, отмахнулся детектив — мясо точно свинина?

— Есть копченые цыплята — не растерялся лавочник — действительно вкусные, берите!

— Ага — согласился Вертура, расплатился и взял с прилавка накрытую свежей тряпочкой из небеленого льна, наполненную едой корзинку.

Он вернулся в комнату.

Мариса сидела перед открытой печкой, звонко колола топором щепки, бросала их на тот самый номер «Скандалов недели», который забраковал, выкинул на растопку, детектив.

Как только он вошел, она без разговоров встала и, не выпуская из рук топора, быстро и решительно зашагала на него. Он даже не успел испугаться и отреагировать от усталости, и если бы она хотела, то легко бы могла его зарубить, но вместо этого, она обхватила обеими руками его шею и, высунув язык на всю длину, с жаром поцеловала в губы так, что от этого действа ему едва не подурнело.

— Я принес выпить и еды… — когда она отступила, глядя на топор в ее руке, попытался оправдаться детектив.

— Спасибо тебе! — ответила она и с грохотом отбросила топор к поленнице, снова обняла его за шею, прижалась лицом, ласково, но с напором поцеловала, потупила глаза к полу и заявила — прости, я должна была сказать раньше… поблагодарить тебя за заботу…

— Точно — ответил он и, неловко освободившись от ее объятий, поставил корзинку на стол, достал из нее бутылку — теперь скажи, что мы лучшие друзья. В этой комнате что-то не так. Здесь всего один фужер.

— Ничего, я могу пить из горла, прямо так — Мариса села на стул перед столом, облокотилась о высокую спинку и выжидающе уставилась на детектива — как будто первый раз, что привередничать, мы же лучшие друзья, или нет?

Детектив выдавил пробку из бутылки, налил вина и передал ей фужер, достал действительно вкусного копченого цыпленка завернутого в изляпанную жиром газету — какой-то недавний номер «Герольда» — герцогской листовки с городской информацией для жителей Гирты. Как варвар с картинки из детской книжки, с хрустом разорвал мясо руками, отломил ножку, сделал бутерброд с зеленью и сыром и тоже отдал его ей.

— Я уже понял, что у тебя большой жизненный опыт — взяв бутылку и заглянув в горлышко, сел на кровать и развернулся к хрустко жующей бутерброд Марисе детектив — у тебя богатый внутренний мир и муж был дуралеем. Но зачем было к Йозефу лезть?

Она сделала большой глоток из фужера, прожевала бутерброд, посмотрела на него как-то одновременно лукаво, загнанно и дико.

— Йозеф все сделал верно — ответила она и криво улыбнулась. В ее голосе проскользнуло самодовольство. Он выпила еще совсем немного, но пьяный румянец уже разукрасил ее щеки — поставил меня на место. Не дашь подзатыльник дурной женщине, не заткнешь поганый язык.

— Я не об этом — поняв, что конструктивного разговора не будет, махнул рукой детектив — ладно, черт с ним. Пусть теперь кто только попробует тебя тронуть. Теперь только я буду тебя бить.

— Ага, расскажи это всем. И вообще ты мне, что муж, брат или отец? — грубо возразила Мариса, снова принимая тот презрительный вид, что так раздражал детектива, залпом осушила фужер, уперлась локтями в колени, уставилась на него с нахальством и вызовом.

Растрепанные пряди ее длинной челки упали на разбитый лоб. Глаза уже горели безудержным пьяным бешенством.

— Да! — как можно более веско, глядя ей прямо в лицо, кивнул, ответил он ей.

— Ага, сейчас! — бросила она в сторону — дай курить.

— Все, хватит с меня на сегодня, я слишком устал — решив, что пора заканчивать со всеми этими беспредметными разговорами, заключил Вертура и передал ей свою поясную сумку, в которую она тут же с интересом заглянула и запустила руку в поисках кисета. Он сделал себе бутерброд с цыпленком, выпил вина, снял портупею и пояс, и принялся распускать завязки мантии на груди.

— Я спать. А у тебя выбор, либо можешь лечь рядом и обнять меня, как любящая жена, либо зарубить меня топором. Только одно пожелание — если выберешь второе, сделай так, чтобы я не почувствовал. Во сне. Кстати, что не так в твоих отношениях с мужчинами? Что за слухи ходят о тебе?

— Ты слишком устал для этого! — парировала его Мариса, наливая себе еще фужер — спи. А я пока подумаю, какой вариант мне по душе — и выдохнула на детектива дым.

— Да, шрамы определенно украшают. Правда только мужчин — подошел к ней, взял ее лицо ладонями за щеки и запрокинул ее голову, рассматривая шишку детектив. Она не противилась, сидела смирно, положив руки на колени, держала в ладонях трубку и фужер. С придирчивостью доктора, Вертура осмотрел ее травму и заключил — да. Надо было и Йозефу такую же посадить…

— Ты сам побитый — смягчилась, улыбнулась она, отставила фужер и коснулась пальцами кровоподтека на его щеке, куда он получил от пьяного полицейского.

— Ерунда. За нами всю ночь гонялись с огнеметом по лесу — хвастливо и устало одновременно улыбнулся детектив, скинул мантию, перекрестился на иконы в красном углу, лег на кровать, укрылся одеялами и пледом, надвинул их на лицо чтоб не мешал солнечный свет.

Сквозь пелену надвигающегося сна, опустив веки так, чтобы было не понять, что он еще не спит, он наблюдал, как они собирает со стола кости действительно вкусного цыпленка, бросает их в печь. Разводит огонь и заботливо прикрывает шторы на окнах над столом и над креслом. Берет его одежду, осматривает, вдевает нитку в иглу, садится в кресло и зашивает его разорванные штаны. Ему даже показалось, что, пока он не видит, она улыбается счастливой улыбкой женщины, заботящейся о своем пострадавшем в драке мужчине.

Огонь разгорался в печи, тихо потрескивали дрова, пламя ревело в дымоходе. Рыжий и теплый трепетный свет пробивался сквозь отлитую из матового стекла дверцу. В комнате стало тепло, уютно и тихо. Дальше он не видел. Сон и усталость окончательно сморили его после тяжелых суток на службе в полиции Гирты.

* * *

Он проснулся когда было уже совсем темно. Дрова в печи почти прогорели. Остались только угли. Бордовые сполохи в такт дыханию тянущего по полу сквозняка, то угасали, то мягко вспыхивали на потолке. За окном шумел тяжелый проливной дождь. Ветер стучался в стекла. В комнате было холодно, но он не мерз — Мариса лежала рядом с ним, ласково положив руку поперек его груди. Грела, прижавшись к нему, навалившись плечом и грудью на его плечо. Ее глаза горели рядом с его лицом в темноте.

— Спи! — прошептала она тихо-тихо.

Мягко коснулась ладонью его щеки. Влажно и тяжело поцеловала в губы и он, словно повинуясь этому непреклонному велению, только и смог коснуться ее пальцев, как видение исчезло. Он даже не знал, было ли это на самом деле или всего лишь сном навеянным дождем и разбушевавшимся за окнами ветром.

* * *

…Поднявшийся еще с утра, разогнавший облака над городом ветер к ночи окрепчал настолько, что обратился в шторм. Принес холодный проливной дождь. По заливу ходили огромные, мерцающие в свете маяка валы, раскачивали лодки и корабли. На башенках домов жалобно звенели флюгера, баркасы у набережных глухо и тяжко ударялись борт о борт, скрипели рангоутом, натягивали швартовы. Глухо звенело железо. Волны с брызгами, грохотом и шипением перехлестывали через волнорез. В свете газовых фонарей бежали по набережной женщины, выкрикивали что-то, пытаясь перекричать ветер, быстро снимали белье с веревок, загоняли домой детей. Затаскивали в сараи и дома сети и снасть, крепили канаты своих суденышек матросы и рыбаки.

Неспокойно было и в городе. Тяжелые бесконечные струи стучали по черепице, с шумом сливались в водостоки, текли по улицам под уклон, превращались в кипучие, бурлящие потоки и ручьи. Прохожие прыгали через них, бессмысленно прикрывались зонтиками и полами плащей от хлещущей со всех сторон холодной воды, бежали домой, закрывали ставни, занавешивали теплыми пледами и тяжелыми шторами окошки квартир. Растапливали печи, готовили горячее, смешанное с гвоздикой и перцем вино, обжигаясь, пили его, чтобы не заболеть.

На проспектах зажглись тусклые мерцающие фонари, но от них, казалось, становилось вокруг только, еще темней. Неверные тени скакали по дворам-колодцам, переулкам и подворотням, между решеток палисадников и под деревьями. Выходящие домой с вечерней смены служащие и мастеровые прятались от дождя под козырьками и арками заведений, ожидая, что ливень ослабеет, но убедившись что конца буре не видно, махали рукой, шлепали как есть до дому по щиколотку в стремительной, текущей под уклон мостовой, воде.

Мокрые и злые полицейские в плащах и шлемах стояли на перекрестках. Мерзли у бойниц башни над мостом, с отвращением глядели на серую, подсвеченную прожекторами над воротами дождливую гладь реки. Понуро стояли перед воротами дворца Булле гвардейцы, ожидали пересмены. Мокли стражники в доспехах на городских стенах, на площадках башенок и в будочках дежурных. Затыкали за пояс промокшие насквозь, прошитые паклей варежки, приставляли к стенами свои мушкеты и пики, прятали руки под полы плащей, вглядывались в мерцающую дождем ветреную темноту, топали прохудившимися мокрыми сапогами, пытались согреться.

Где-то там в садах и полях беспощадный ветер срывал с деревьев еще недоспелые яблоки, мял, прибивал к земле и без того по-северному мелкую рожь, тревожил загнанную в темные ветхие сараи скотину.

То там, то тут, в полях и на опушке леса, светлели окна. Сидели по своим укрепленным особнякам, заложив засовы, играли в шахматы, пили вино с друзьями и семьей мелкие землевладельцы-рыцари. Стояли на вахте с рогатинами, трещотками и шестоперами наготове суровые ветераны-старики, шерифы и дружинники.

Беседовали, пряли шерсть, собравшись в горницах при сальной свече или лучине семьи селян победнее. Заложив ставнями окна, слушали рев бури и беспокойный лай собаки на дворе за окном, смотрели на кошек в углу — спит мохнатый хранитель, защитник дома, поводит во сне ухом, мурлычет, нечего бояться, брешет собака за окном, бесится на проливной дождь, на пронизывающий конуру ветер. Не так страшен скрип досок на крыльце или протяжное завывание ветра на чердаке у закопченных стропил. Но если беспокойна кошка, просыпается, поводит ухом, таращит в полутьме глаза, мается, ходит по комнате, тревожно мяучит — беда. Пойдет отец, кликнет братьев и сыновей брать топоры, луки и стрелы, будет смотреть в окно, может, что случилось на дворе или на хуторе у соседей.

В такие беспокойные ночи приходят страшные темные люди из леса. Залезают в амбары, реже в дома, унесут поросенка, куриц, или какой инструмент. Но бывает, что ворвутся в дом, схватят детей. Полиция, жандармы, драгуны и шерифы мчатся потом по полям и лесам, приводят огромных котов-нюхачей на длинных поводках и в кожаных сбруях, ищут следы, что ведут в Лес и обрываются у самой топи на краю трясины.

А хуже, если придет не человек. Страшные истории ходят между жителей окрестных деревень о тех, кто селился в одиночку далеко в лесу или за полями у болот. Лучше пройти лишних несколько километров до делянки или поля, чем вернуться домой и обнаружить, что все кто оставался тут, еще утром, исчезли, и нет никаких ни следов, ни разрушений. Даже еда в горшке не успела остыть, и двери раскрыты, словно все встали и, повинуясь какому-то таинственному зову, ушли в болото в лес. Таких пропавших не находит ни полиция ни отчаянные шерифы с пронзительными глазами, как у черно-белых демонов на картинке в страшной книжке. Разводят руками, пишут в канцелярию Герцога, что опять пропало без вести столько-то людей.

Но есть такой отчаянный сорт смельчаков, кому нипочем, ни страхи, ни предостережения. Таким место на море или на войне. Их манит чащоба, зовет к себе Лес. Они спят настороженно и чутко, положив рядом с собой на тумбочку увесистый свинцовый кистень. Они строят свои шалаши и избы в лесу, сидят перед костром, курят, смотрят в темноту, а рядом лежит валочный топор с длинной рукояткой, что в умелых натруженных руках наносит удары пострашнее, чем иной меч. Дровосеки, охотники, монахи-отшельники, нелюдимые фермеры и их мрачные, всегда настороженные и внимательные, живущие на грани человеческого и незримого мира жены и дети. Угрюмые кудесники в белых плащах кладбищенских служащих, что собирают по сокровенным полянам и перелогам травы и готовят для аптек сильнодействующие, исцеляющие любой недуг не хуже пилюли известных докторов, порошки, настои и зелья. Собиратели смолы, старатели, разведчики червоточин, копатели камней, браконьеры, бродяги без рода без племени. Глядя дикими, суровыми глазами они приходят в поселки, приносят свой товар, продав его и купив все что нужно, навьючивают на лошадей тюки, сажают сверху свою кошку, чтоб охраняла от желающих унести чужую добычу. Заходят в церкви, истово крестятся, стоят долго-долго на коленях перед ликом Пресвятой Богородицы, возбужденно шепчут духовнику на исповеди, принимают причастие и уходят со словами «с миром изыдем». Возвращаются к своим далеким землянкам и шалашам, зажигают на дальних камнях и скалах костры. Суровые и мрачные люди, до которых никому нет дела. Только сборщик налогов иногда, когда ловит их на улице, требует уплатить мелкую монету, заполняет ведомость, но почти никогда не вносит ее в журнал — покрывает мелкие расходы, что сам за герцогский счет производит в местном кабаке…

А когда заканчивается осень, когда выпадает первый снег и в землянках становится не согреться, даже если жечь дрова всю ночь и весь день, эти люди возвращаются к городу. В многочисленные доходные дома и бараки, что построены кварталами предместий на дорогах и перекрестках вокруг городских укреплений и стен. Продают свою лошадь, чтоб не кормить ее зимой, запираются в своих комнатах со своей кошкой, вешают на стену потемневший образ святого хранителя, что всегда носят с собой аккуратно завернутым в чистую тряпицу. Курят заготовленные на зиму смеси из дурманящих трав и листьев, пережидают стужу в одиночестве и тепле.

Страшно становится зимой. Приходят огромные чудовищные волки с горящими, умными и жестокими глазами, почти как у самых страшных и злобных из людей. И у вожака стаи всегда по нескольку голов. Он умен и хитер как человек, его не остановит ни рогатина ни пуля, он убивает не для того чтобы добыть себе пищу. Он — Враг. Он в бешенстве от того, что люди пришли на его исконную, принадлежащую ему тысячелетиями землю, мешают ему жить, так, как в беззаконии и бесконечной вражде жили его предки. Ему не страшны ни собаки, ни крестьяне с обожженными кольями, его не удерживают ни заборы, ни дощатые двери, ни соломенные кровли деревенских сараев и изб. Таких чудовищ рыцари гонят по полю хлыстами и пиками. Стреляют драгуны из огромных, какие валят всадника с конем и раскалывают каменные стены ружей со стабилизированными патронами, которые им специально выдает особое бюро в ратуше Гирты. На таких ходят люди из бригады Монтолле — отважные охотники и умелые бойцы. Растягивают по лесу между деревьев почти невидимые, толщиной с волос, но чрезвычайно прочные, разрывающие плоть до кости нити, стреляют кабанов и оленей отравленными арбалетными стрелами и бросают лежать на снегу, оставляют приманки в сараях, расставляют вокруг специально заказанные в часовой мастерской нажимные, начиненные резанными гвоздями и проволокой, мины.

Что бы не говорили, волк всегда был и останется врагом. Как кошка хранит дом и всегда будет следовать за человеком. Как лошадь и ворон, что всегда будут служить ему. Как поставил Господь Бог малым сим, всегда быть человеку помощниками и защитниками, также и волк всегда будет врагом. Как свинья и змей, что всегда служили сатане, почти с самого Сотворения мира, когда искали злые духи себе прибежища в телах тварей земных, водных и небесных чтобы соблазнить людей, и как продолжится и до самых Последних Дней, пока не остынут Звезды, не угаснет Луна, не остановится Время и милостивый Господь Бог не воссоздаст заново все творение, чтобы поселить в нем, все, наследующие его царство вновь восстановленные в силе и славе сущности и людей.

Первые Белые Всадники были потомками Волков. Доподлинно никому неизвестно имя той самой первой проклятой женщины, что в незапамятные времена вышла зимой к волкам, и встала на колени перед ними, чтобы они спарились с ней и от этого союза родился новый Каин, пасынок этой противоестественной связи человека и зверя, что стала проклятием людей, что еще до Гирты, жили в этих землях. Но точно известно, что поклонение многоголовому Волку началось еще в то темное время, когда на берегах Керны не было ни города ни каменных стен. Когда неграмотные, страшащиеся Бога и Зимы люди просили помощи у Небес в неприветливом, суровом и холодном мире. Беглые каторжники, рыбаки, морские разбойники, люди, вынужденные по тем или иным причинам покинуть обжитые земли рядом со Столицей на востоке, и на юге у границ Мильды, что поселились здесь, искали благоволения высших сил. Они молились Богу, но он, как казалось им, не слышал их, посылая беды и болезни на их головы и жилища. Многие соблазнились и начали искать иного заступничества. В ночь Самайна, ночь мертвых, они приводили к многоголовым вожакам своих жен, сестер и дочерей. И отдавали им в знак преклонения, в знак своей жертвы и те принимали этот страшный дар и спарились с ними так, что от этой связи являлись на свет дети, наделенные потусторонней силой и властью прозревать темных духов, что как бесконечные змеи, переплетаясь в своем чудовищном уродливом и бесконечном движении, обвивают все небо и землю незримыми кольцами, отравляют своим смертельным дыханием души людей.

Но Господь Бог услышал молитвы тех, кто остался Ему верен. В устье Керны пришли мрачные люди с топорами, мушкетами и черными драконами на лиловых и красных знаменах и одеждах. Построили город, насадили Лес, перевешали, перестреляли, пережгли нечестивых старейшин и их оскверненных волчьим семенем жен, сестер и дочерей. Установили законную власть Короля и Герцога, построили мельницы и литейные цеха, закоптили небо дымами плавильных печей. Но Круг не был уничтожен. Новые поколения родившееся уже в многоэтажных домах, воспитанное в тепле паровых батарей и электрическом свете искали что-то новое, и нашли его в казалось-бы давно ушедшем темном прошлом, среди своих корней. Потомки Волков и людей, что были наделены нечеловеческой чуткостью и тягой к незримому, как алхимики и маги темного средневековья, искали себя в оккультных, запретных книгах. Стремились к власти и могуществу через тайные науки давно прошедших лет. Мнили о себе, что могут казнить, миловать и повелевать, по праву владения недоступной другим знанием, видением и силой. Нисколько не заботясь о том, что власть и вседозволенность без Бога убивает в человеке все лучшие черты, превращая его в жестокое, безнравственное животное, следующее только своей, неумолимой и жажде развращенных ума и тела.

Так они пали в своем стремлении найти себя, быть совершенее и сильней. Об этом предупреждали их священники, мудрые книги и духовники, но это не остановило их. Ведь все хотели быть подобными романтизированным недальновидными глупыми авторами дешевых бульварных романов и статей успешным и ловким и беспринципным авантюристам, все искали власти и выгоды, и это желание пересиливало все разумные доводы и предостережения. Кому было дело до души и того что будет после почти что недостижимой и такой далекой смерти, если можно жить настоящим, беря от жизни все, чего бы это не стоило, нисколько не думая о завтрашнем дне, как будто бы Бога нет? Как тогда это было так модно и ново обрести в себе эти необычные знания, силу и принадлежность к чему-то великому и древнему, что дает власть над большинством обычных людей! С какой завистью смотрели друзья и клевреты, видя эти нечестивые достижения и успехи! Как к тем первым, узнав о их дарах и умениях, толпами потянулись те, у кого не было даров, но зато были деньги, кто мог позволить себе купить любые запретные препараты, изменяющие способности разума и тела. Мог найти и заказать любые оккультные книги для Круга чтобы поклониться Многоголовому Волку первым чтобы получить самые лучшие дары. Потому что, в отличии от Бога, Враг всегда с готовностью дает любые силы и возможности, только чтобы привести человека в Бездну и соблазнить его нечестивым успехом, достижениями и властью как можно больше других людей.

Так началась Смута. Злодейство, жестокость и беспредел шли рука об руку с роскошью, удовольствиями, пытками и смертью. Молодые искали новых удовольствий, власти, развлечений и крови, чтобы напиться ей, утолить свою жажду и принести своим новым кумирам страшные, как в былые времена, человеческие жертвы и ни полиция, ни Герцог не смогли остановить их. Ведь на стороне Круга были дети богатых семей города и большие деньги городских депутатов, банкиров, чиновников, баронов и землевладельцев, их богатых и не менее взбалмошных и деспотичных отцов и дедов. Все хотели быть с Кругом — восторженная городская молодежь была готова на все, искала любых путей, чтобы присоединиться к его с каждым разом все более страшным и жестоким бесчинствам. А многие же из тех, кто поначалу не принял, или даже осуждал это новомодное движение, наконец рассудив, что Арвид Ринья, Хольгер Прицци и их клевреты — это современная городская элита, которая неминуемо сменит старого герцога Вильмонта и его рыцарей, тоже начали открыто высказывать им свою поддержку несмотря на все злодеяния, что творились ими на улицах и в домах Гирты.

И все говорили — так и нужно, потому что все были за Круг, а на стороне же Герцога были только формальный закон, который, как известно, судит крестьянина за кражу краюхи хлеба и полностью оправдывает проворовавшегося министра, и множество забившихся по углам, молчащих, чтобы только не тронули, не увели, не изнасиловали и не убили жену и детей, тех, кто пострадал от вероломных злодеяний Всадников или просто не пожелал принять это новомодное веяние.

Похищения на улицах, на глазах у всех, страшные, приводящие в ужас убийства, чудовищные пытки захлестнули Гирту. Все знали и видели, что за этим стоит Крут богатых молодых людей и не чающих души в своих избалованных чадах таких же самовлюбленных и деспотичных отцов и матерей, но об этом не говорили открыто, не писали в газетах. Все знали о том, какие оргии свершаются в роскошном и страшном замке графини Этны, чьи огни горели в темноте ночи, отражались в водах Керны, пронзительным электрическим светом. Многие видели из верхних окон домов, с дороги и с городских стен, как за окнами залов, коридоров, комнат и лестниц до утра извивались в непристойной, демонической пляске тени облаченных в уродливые, вычурные, наряды и маски фигуры чудовищ и людей. Слышали эти ужасающие, возбуждающие все самые дурные мысли, крики и стоны, разносящиеся далеко над полем и спящей рекой за восточными воротами города в ночной тишине, под ритмичный бой барабанов и беснующиеся, неистовые завывания гитар и флейт.

Многие с содроганием вспоминали, как люди в белом входили в дома, брали все, что им хотелось, хватали и насиловали на глазах мужей их жен и дочерей, травили собаками прохожих и смеялись, глядя на их мучения. Как полицейские и жандармы постыдно прятались в подворотни, заслышав знакомый грозный стук копыт мчащихся по городу галопом лошадей. Как падали крестьяне в траву, чтобы их не заметили на поле, как укрывали женщин и детей. Как били стекла в ратуше и герцогском дворце, счетной палате и полицейской комендатуре, как плевали на герцогские знамена и в гвардейцев. Как поджигали цеха, дома и мастерские, а когда злодеев ловили с поличным, судьи и адвокаты глумились над законами и потерпевшими, доказывая полную невиновность подсудимых, как будто ничего и не было. Как горел квартал вокруг собора Иоанна Крестителя, когда епископ Дезмонд, что не пожелал больше терпеть этих бесчинств, открыто предал анафеме злодеев и их приспешников.

И никто ничего не мог сделать с Кругом Белых Всадников, Арвидом Ринья и Хольгером Прицци — сыновьями маршала и военного коменданта Гирты, потому, что они были главными в городе после Герцога, и не было никого, кто посмел бы сказать хоть слово против них. Пока, шестнадцать лет назад, против них не выступил отважный полковник полиции Адам Роместальдус, к которому прислали в помощь из Столицы Хельгу Тралле, нового куратора безопасности Гирты, взамен прошлого, убитого…

* * *

Вертура лежал, слушал тихий шепот в темноте, что едва пробивался через его тревожный сон, полный причудливых, перемежающихся шумом дождя, светом костров и факелов, жутких образов и картин. Ему мнилось, что этот взволнованный женский голос у самого уха сковал его волю, и он не может пошевелиться. Ему казалось, что он снова, как тогда, шесть лет назад, в замерзшем лесу, слышит далекий, призрачный звон колоколов над скованной зимней стужей рекой, а за ним, через багровую пелену болезни, непреклонный и монотонный зов Ледяной Девы. От этих страшных воспоминаний у него холодело в груди…

Но он так и не узнал, что было дальше с Адамом Роместальдусом, отважным владыкой Дезмондом, леди Хельгой и другими бросившими вызов злодеям, полицейскими и рыцарями. Тяжелый, гипнотический сон вновь захватил его разум и вверг его во тьму полную мерцающих огней, пронизывающего насквозь ветра и бесконечного, обрушившегося из ночного неба на землю ливня. Ему казалось, что этому не будет конца, что ледяная вода из реки и залива поднимется до окон дома и зальет комнату, что ветер опрокинет стены, и обломки камней завалят его постель. Он дрожал, но не мог очнуться от этого страшного иррационального состояния между явью и сном, когда все страхи и кошмары обретают реальную силу. Но теплые пальцы коснулись его лица во всесильном магическом жесте.

— Не бойся — прошептал мягкий голос — я с тобой. А это всего лишь дождь и ветер.

* * *

— Ну что за ливень! — ругался на козлах на крыше возчик — не туда свернули что ли… Ни черта не видно!

Дождь гулко хлестал по фанерным бортам, по сгорбленной спине и капюшону кучера, громко стучался в стекла кареты. Экипаж опасно раскачивался на ухабах, ехал в темноте. В ветвях деревьев по обе стороны дороги страшно завывал ветер. Заглушая все остальные звуки, под ударами дождя громко шелестели листья. Вокруг не было видно ни других повозок, ни огней. Было темно и страшно, фонарь у козел извозчика давно потух — наверное, закончился керосин.

Четверо раскачивающихся от толчков в салоне людей напряженно вглядывались в окна, пытаясь угадать дорогу, разглядеть хоть какой-нибудь ориентир.

Первый, армейский офицер, маленький, но коренастый человек с усами, мрачно глядел в окно. Он был уже не молод, но все еще в чине капитана кавалерии. Он был облачен в лиловую форменную мантию гвардии Гирты, с портупеей на правом плече и, казалось, совершенно не был обеспокоен тем, что они заблудились. Еще двое — уже немолодая пара сидели с ним колени в колени против хода движения. Небедно одетый господин с важным лицом государственного служащего или банкира важно держал под локоть свою полную, разъетую, закутавшуюся в алый плащ с богатым меховым воротником жену, которая беспрерывно его пилила.

— Мы не успеем! Никуда не успеем! — толкала она, дергала мужа за руку. Приедем к утру, а там уже и прием! Кто хотел поехать в этот дождь? Зачем?

— Ты! — наконец не удержался и бросил ей муж и упрекнул — тебе важен этот глупый прием, а мне важно в город! Ты понимаешь это? У меня дела и документы!

— Ах ты какой умный! — все сильнее дергала она мужа, так что ему все труднее было сохранять самообладание, он играл лицом, готовый вот-вот вспылить, но сдерживался только потому что не хотел делать это при всех — сам нашел этого дурня с каретой и теперь на мою критику выговариваешь мне!

— Приедем, поговорим! — только и выдавил банкир.

Четвертым был длинноногий юноша, по всему виду поэт. В белой растрепанной рубахе на груди, в ярко-синем вязаном шарфе, в строгой черной мантии и модной маленькой шапочке на буйных черных кудрях. Он глядел на окружающий мир широко раскрытыми глазами с длинными кустистыми ресницами, с выразительно приоткрытым ртом, и сжимал на коленях маленький саквояж, в котором всего-то и могли поместиться что рукописи, да письменные принадлежности. Широкий и маленький офицер занимал на узкой скамейке половину места, и юноше приходилось постоянно поджимать плечи и тесниться к стенке, чтобы офицер не пихал его при каждом толчке кареты. От офицера на весь салон разило дешевым табаком, от важной пары душным одеколоном. От юноши в этом тесном помещении, судя по всему, не пахло ничем, по крайней мере, в общем букете запахов было не различить.

Извозчик потянул вожжи и дернул тормоз. Карета резко качнулась и остановилась. Все уставились в окна, но за ними были только дождь и мгла. Они стояли на лесной дороге в непроглядной темноте.

— Ну что теперь-то будем делать? — высоким натужным голосом спросил кучер сверху — назад едем?

— А ты куда, нас завез, а? — строго спрашивал его офицер — вот и вывози!

— Да я что знаю что ли? Тут в темноте не разберешь! Свернули не там, видно…

— Вот только довези нас! Ни жалования тебе, а плетей! — страшным голосом, визгливо закричала на него жена банкира.

— Езжай давай! — грубо приказал ему офицер — дорога есть, куда-нибудь да приедем!

— Так не видно ничего! — перекрикивая дождь, кричал возница — куда я поеду!

— Едь прямо, тебе говорят! — утирая платком рот от слюны, кричал ему офицер.

Возчик выругался и потянул вожжи. Карета тронулась. Так они ехали еще некоторое время, и с каждой минутой попутчики становились все мрачнее. Офицер видимо думал о том, что не видать ему вкусного ужина и фужера вина на постоялом дворе. Банкир предвкушал, как ему будет дурно спать на жесткой крестьянской постели, если вообще не на полу на соломенном тюфяке в избе, где бегают куры, где топят по-черному и полно шумных крестьянских детей. Его жена тревожилась о том, что она непременно опоздает на прием, подруги ей выскажут свое мнение, и в этом виноваты все. О чем размышлял поэт, глядя в непроглядную дождливую мглу за окном, известно, наверное, только пережившим подобное волнительное приключение поэтам. Он задумчиво смотрел в окно, в темноту, закусывал губы бантиком и, наверное, ему в голову шли какие-нибудь стихи, когда, присмотревшись, он как-то разглядел, что теперь они едут по какому-то полю, а лес как будто остался далеко позади. Здесь, на равнине ветер только усилился, забил в борт, так что начало казаться, вот-вот и он перевернет карету.

— Смотрите! — воскликнул, указал в окно поэт, заметив на очередном повороте какой-то, яркий, пробивающийся сквозь дождь, как будто бы электрический, огонь вдалеке.

Офицер деловито перегнулся через его колени, чтобы выглянуть, что там снаружи, тоже заметил свет и важно доложил.

— Скоро приедем!

Кажется, от близости жилища приободрились все, даже кони побежали быстрее. Дорога еще несколько раз повернула между громоздящихся на поле то там то тут камней, и вскоре они выехали к какому-то старому каменному забору, за которым светлел обшарпанный, местами замазанный цементом фасад двухэтажного дома с ярко освещенной электрическим фонарем входной дверью и несколькими тощими темными соснами во дворе.

— Культурное место — словно это был его особняк, представил даме незнакомое жилище офицер — свет есть, значит и другие удобства тоже в комплекте!

— Приехали! — грубо крикнул кучер и остановил карету. Все выглянули в окно и с сомнением уставились на обгоревшее крыльцо, освещенное ярким беловато-зелено-голубым светом. Никто не вышел встречать их. Дом был тих. Безмолвны были и окружающие его избы, черные гнилые стены которых выхватывал из дождливой темноты фонарь на крыльце.

Первым открыл дверцу и вышел из кареты банкир. Достал с полки плащ, надел на плечи, подал руку жене.

— Ну и грязь! Хоть калоши носи! — утопая по щиколотку своих модных осенних сапожек, которые были ей не по размеру узки, выполнены с таким расчетом, чтобы создавалось впечатление аристократичности, высказалась та, вышла на двор, накинула на голову капюшон, огляделась. Следом вышел офицер, за ним поэт. Юноша то и дело озирался по сторонам, словно решал куда бы отойти и вскоре приметил стоящий слегка в стороне от крыльца туалет-скворечник, но, как культурный человек, он все же решил потерпеть еще немного, не ломиться в него на глазах у всех.

— Пойдемте — обратился кучер ко всем — берите вещи.

Офицер подхватил свой саквояж. Банкир с трудом взялся за свой кофр, возчик подхватил чемодан поменьше и все направились к крыльцу. Окна дома были занавешены белыми грязными тряпками, через которые пробивался яркий зеленовато-белый свет, но, казалось, дождь и ветер становились все сильнее и никого это особо не смутило. Первым поднялся на крыльцо банкир и застучал тростью в дверь. Подождал немного, но ему никто не ответил, не открыл. Банкир потянул за кольцо. Дверь распахнулась. Все начали заходить, с грохотом протискиваясь вместе с поклажей в помещение. Последним был поэт. Бросив быстрый взгляд на дверь, он поспешил к скворечнику, подбежал, но тот оказался закрыт. Тогда он, испугавшись, что хозяева могут не так понять, если он будет справлять нужду прямо под стенами, выбежал за ворота и, несколько раз обернувшись, забежал за угол забора так, чтобы не было видно из изб, если кто захочет посмотреть, кто приехал — он все-таки был образованным, воспитанным, человеком и к тому же поэтом. Но как только он распустил завязки уже порядком намокшей от дождя мантии и приготовился взяться за штаны, как из дома раздался страшный и отчаянный, единый, вырвавшийся сразу из всех трех глоток его спутников по этой неудачной ночной поездке, крик, а следом и перекрывший все протесты громкий и страшный, голос, который поразил юношу настолько, что он, даже не завязав мантию, кинулся в темноту и помчался по полю, не разбирая дороги, поскальзываясь, падая и снова вскакивая из черной, размытой ливнем грязи. Дождь хлестал по его плечам и спине, шапочка слетела с головы и бесследно сгинула в мокрой свекольной ботве. Он бежал к опушке леса, куда глядели глаза, а в его голове бесконечно повторялся, отзывался эхом этот страшный и глумливый не то квакающий, не то мяукающий с каким-то чуждым, нечеловеческим акцентом крик.

— Ах, дорогие гости, заходите не бойтесь! Больно не будет, может совсем чуть-чуть! Укольчик! Раз и чик!

Глава 8 Рыцари Гирты. Понедельник

Вертура проспал всю ночь и все утро. За прошедшие сутки он устал, намаялся настолько, что не услышал, как Мариса оделась, набросила на плечи плащ, взяла свою шляпу и, прикрыв за собой дверь, покинула его жилище. Как опять ругались дворники под окном, как кто-то выстрелил из пистолета с верхних этажей и ему грубо ответил снизу какой-то рыцарь.

Детектив проснулся поздно. Ночная буря закончилась, ветер утих. За занавешенными окнами стояло прохладное бело-голубое августовское небо. В комнате было тепло и немного душно. Вертура оделся, подошел к столу. Вчерашнее вино было выпито, от действительно вкусного цыпленка не осталось и костей. Были только хлеб, кусочек уже успевшего зачерстветь за ночь сыра на дне корзинки и пучок увядшей зелени, перевязанной по пенькам тонкой серой ниткой.

Оставленные еще с ночи Марисой дрова в печи давно прогорели, а из-под незапертой входной двери торчал желтоватый уголок принесенной с утра, наверное дворником, газеты. «Скандалы» — подняв его, прочел на заглавной странице детектив.

— Ну и чем порадуете? — скептически поинтересовался Вертура, от нечего делать, заглядывая в этот, как он уже успел понять, самый популярный в Гирте еженедельник.

На первой странице он прочел о возвращении принца Ральфе Булле, младшего сына Герцога за авторством Анны Марии Гарро. В статье во всех красках, в лицах, с прямой речью и шуточками рассказывалось о том, как принц и его спутники пили в три горла, а потом им стало дурно в паланкине и они, перевесившись через край, тошнили в реку Хо, прямо в распахнутые пасти ожидающих что они свалятся к ним с обрыва крокодилов.

Вертура только покачал головой и перевернул страницу. Тут уже была уже ставшая бородатой история про Модеста Гонзолле, которую он уже не раз слышал в комендатуре и на улице и обзор событий пятничного рейда принцессы Вероники и графа Прицци. Подсчет жертв и сожженных заведений. К этой статье прилагался целый ворох мнений каких-то колумнистов, высказывающих свои прогнозы и экспертные оценки случившегося инцидента. Все они спорили, какие последствия, от смещения коменданта Солько до открытого бунта могут иметь эти события, выражали озабоченность, а иногда и осуждение, но при этом все непременно сходились на том, что необходимо разобраться как следует и признавались в верности действующей администрации Гирты, во всем полагаясь на суд герцога Вильмонта Булле и его справедливое разрешение возникшего конфликта. Была еще бессвязная заметка про пожар на складе в порту, который с трудом удалось потушить, пока он не перекинулся на соседний дом и статья, опять же за авторством Анны Марии Гарро о некоем банкире Моше Друлле, что вместе со своей женой, отцом и братом были арестованы за какие-то растраты из герцогской казны. Что теперь все они на основании служебного подлога и государственной измены, скорее всего будут преданы смерти. Следом прилагались списки тех, кому суд постановил за тяжкие преступления отрубание пальцев и рук и объявление о том, что казни будут приводиться в исполнение во все дни фестиваля Гирты на Рыночной площади с полудня до самого вечера как пример в назидание всем добропорядочным жителям герцогства. На предпоследней странице красовалась гравюра с людьми в модных столичных нарядах и вооруженных современными музыкальными инструментами. У каждого на лице была глухая, ярко расписанная маска, а на заднем фоне красовался черно-белый трехцветный флаг с драконом — судя по всему цветов Гирты. К гравюре прилагалась заметка про то, что к фестивалю, в Гирту приезжает неизвестная детективу, по всей видимости, столичная группа, которая будет давать концерты во дворце Булле, доме депутатов и салоне графа Прицци, услаждая слух самых уважаемых и богатых подданных Герцога. Но при этом все желающие смогут приобрести пластинки с записями этого коллектива в лавке «ПлясачЪ» в подвальчике на улице Виктора Катанео дом номер три. Далее следовал список спектаклей и розыгрыш билетов на симпозиум в ботаническом саду, посвященный выставке хищных растений, который нисколько не заинтересовал детектива. На последней же странице, как всегда красовалась карикатура недели: благородного вида рыцарь в салоне предлагал станцевать даме менуэт, на что она кокетливо отвечала «Что, прямо тут, при всех?!».

Открыв дверь у стены за печкой, Вертура вошел в небольшую смежную комнату с матовым стеклом в окне. Здесь, под низким и закопченным, круто опускающимся к полу напротив входной двери каменным сводом стояла большая жестяная лохань и рядом массивный титан для нагрева воды. Тут же было устроено и оборудовано округлой дощатой крышкой, какой накрывают и прижимают камнем соленые огурцы, очко клозета. В углу журнала предусмотрительно была пробита сквозная дырка, чтобы удобнее было вешать в туалете на гвоздь, куда детектив ее и поместил.

* * *

Было уже сильно далеко за полдень. Вертура весело шагал по проспекту в сторону центральной полицейской комендатуры Гирты. Мантия на его груди была распахнута, демонстрируя всему миру его измятую темно-зеленую рубаху, похожую на ту, какие в Мильде носили под своими форменными мантиями рыцари Ордена Архангела Михаила. Плащ перекинут через левое плечо и заколот справа на боку массивной бронзовой заколкой на солдатский манер, но с претензией на рыцарство так, чтобы одна пола свешивалась сильно ниже локтя, прикрывала левую руку как модное манто или пелерина. Этот прием ношения тяжелых шерстяных плащей в жару, детектив подсмотрел уже в Гирте и нашел его даже чем-то удобным и стильным.

Сам же Вертура был тщательно вымыт, выбрит и свеж: он посетил баню и цирюльника, вычистил зубы, тщательно вымыл голову, оттер от себя всю вчерашнюю гарь, дорожные пот и пыль.

В бане он познакомился с местными завсегдатаями салонов — князем Мунзе и сэром Порре, которые отдыхали в лоханях с горячей водой после званого воскресного ужина, куда их пригласили на именины. Вели куртуазные беседы, пили вино и непременно угостили им и Вертуру, узнав, что он тот самый популярный детектив, да и к тому же еще и друг Модеста Гонзолле и Бориса Дорса, племянника владыки Дезмонда, известных в Гирте рыцарей, с которыми Вертура свел знакомство, когда они приезжали этой весной в Мильду.

— А о вас тоже много говорили! — смеялся, плеская водой, сэр Порре, весело кивал детективу — жаль, что Борис уехал, зашли бы к нему в гости, вот была бы смехотура… А вы не были у сэра Прицци? Непременно зайдите. Самое модное заведение для интеллектуалов нашей славной Гирты! Кстати, вы читаете книги?

— Ага — наслаждаясь горячей водой, рассеянно ответил детектив.

— Вот Борис тоже у нас читает, да толку нету. На войне дорогу с лопатой строил, с елками сражался, лес рубил — махнул рукой князь Мунзе, явно давая понять, что к книгам он относится скептически.

— О да! Он у нас самый первый нищий влюбленный рыцарь на хромой кобыле! — как бы по секрету, глумливо доложил, объяснил, сэр Порре — прямо как сэр Фантри из книжки! Вы же читали Гишо, знаете кто это? — внезапно с напором спросил он у детектива и победно, словно поставил мат в шахматы, зачесал свою широкую волосатую грудь, скривился в усмешке, ясно давая понять, что никто кроме него в этом городе не знаком с автором этих популярных классических, но модных и актуальных даже в современные годы, книг.

— Я читал «Демонов» и еще этого, как его… Но сэр Фантри, это же не из Гишо — пожал плечами, ответил детектив, не сразу сообразив, что едва не стал объектом очередной грубой насмешки.

— Изумительно… — с видом замешательства и уважения ответил ему благородный сэр Порре и предпочел быстро сменить тему, пока Вертура сам не спросил, что из этого заслуженного классика рыцарских романов, сатиры и готических ужасов, а также автора многочисленных пьес читал сам рыцарь, который, судя по манерам и хвастовству преподносил себя окружающим как интеллектуала и знатока современных философии, наук и книг.

— А! Вот видите! — назидательно обращаясь к князю Мунзе, высокому и тощему рыцарю, что едва умещался в массивной дощатой лохани с кипятком, неудобно поджав худые колени, воскликнул сэр Порре — а сэр Вертура, оказывается образованный человек, не то, что в салоне этого пижона Прицци! У них-то на уме все только мечами помахать, да девок своих в шашки на щелбаны пообыгрывать. Охота, да Модест Гонзолле — вот и все темы!

— Да ну его к чертям, это чучело. Денег у него никогда нету, а напиться умудряется, где не встретишь, уже навеселе… — мрачно насупился князь Мунзе и оправил на самый кончик носа свои узкие, запотевшие от пара очки. Его жилистое треугольное лицо выражало страдание от похмелья. Рот скривился, глаза выражали тупую мучительную ненависть.

Эхо голосов и плещущейся воды гулко отдавались под кирпичными сводами. Солнце весело заглядывало в высокие окошки за которыми был разбит садик с цветами, соснами и кустами шиповника в маленьком, отгороженном от улицы глухой желтой стеной дворе. Между лоханями стоял низкий кальянный стол, у каждого из сидящих в горячей воде в зубах был мундштук. Курили табак с малиновым привкусом. Терпкий дым клубился под потолком, в зале приятно пахло углем, ароматной смолой и жжеными опилками.

Могучая девица с мускулистыми руками кожемяки и перекошенным, как будто ей свернули челюсть оглоблей, лицом, вошла в зал, подкинула в печь ароматных ольховых поленьев. Проверила титан с кипятком, зачерпнула из него ковшиком, чтобы подлить сидящим в лоханях горячей воды. Закончив с этим делом, обратилась к сэру Порре, что галантно заказал ей помыть ему голову и помассировать спину.

— А как поживает наша всеми любимая Анна Мария? — внезапно переключил тему разговора сэр Порре, наслаждаясь мытьем своей кучерявой шевелюры в которую служанка энергично запустила свои огромные жилистые ручищи — поговаривают, вы с ней на короткой ноге. Уж который год она все собирается написать книжку, даже анонсировала в «Скандалы» что вот-вот и напишет. Но все не получается, то очередной неудачник-любовник, которого она отправит в могилу, то настроения нету. Она говорила вам? В ней она будет освещать ваши славные похождения, или поступит как со всеми?

— Возможно — резонно ответил детектив. Он уже давно сообразил, что с этими грозными похмельными шутниками, чьи мечи и доспехи ожидали своих хозяев на стойках и дальней стены, лучше быть как можно более сдержанным на язык.

— Пусть напишет про Модеста! Рассказы на три строчки! Напился, упал, проснулся, голова болит. Актуально, модно, злободневно. Вот это будет занимательнее чтиво, как раз для нашего славного рыцарства, не то, что писанина какого-то безвестного неудачника Гишо, которого никто никогда не читал и читать никогда не будет, если, вообще читать умеет — с усмешкой произнес важную тираду из своей лохани князь Мунзе и многозначительно закивал, засверкал очками детективу.

— Ага — согласился Вертура и вылез из своей лохани. Не смущаясь рукастой девки с перекошенным лицом, которая взяла с полки огромную, похожую на те, какими чистят лошадей щетку, и принялась с силой тереть ей спину и плечи сэра Порре, вытерся, накинул рубаху на плечи и, собрав все свои вещи, попрощавшись, покинул это куртуазное общество отдыхающих в бане после тяжелой ночи рыцарей.

* * *

На плацу полицейской комендатуры было как всегда солнечно, людно и весело. За дальним столом летней кухни сидели жены, сестры и подруги лесных людей из бригады Монтолле, что квартировала в трех двухэтажных, крашеных пронзительно-белой известкой домах у северной стены, огораживающей плац комендатуры, со стороны улицы Котищ. Тут же зиял разверзнутыми полными ящиков и отделений внутренностями тот самый, буйно расписанный цветами, походный передвижной комод на крыше которого катался гармонист. А к самому столу были привинчены огромные и страшные, как в пыточной камере, но при этом хорошо смазанные и блестящие тиски. Рядом лежали свежие номера «Скандалов недели», аптекарские весы, коробки с капсюлями и рубленным железом. Ведя свои нехитрые беседы, басовито язвя друг другу и бездельничающим за соседним столом полицейским, женщины рвали бумагу на пыжи, клеили, снаряжали патроны для мушкетов. В сторонке, на траве, высоко задрав, закинув колено на колено ноги, пожевывая травинки, густо дымили трубками, валялись с расслабленным видом, дремали после обеда мужчины. Где-то за углом, у прачечной пиликала гармошка. Веселый музыкант развлекался с посудомойками, что обслуживали комендатуру, отвлекал их от дел.

Неподалеку от конюшен, у забора, у яблонь, на веревках сушилось мясо гидры. На его тяжелый болотный запах слетались огромные блестящие и черные мухи. В стороне, у оружейной стойки, криво покачивался на свежем августовском ветру штандарт бригады Монтолле с уже знакомым детективу гербом и девизом. Под ним, положив руку под голову, продев, чтоб не унесли, под руку ремешок шлема, лежал часовой. Развалившись как пьяница на лужайке, прямо на голой земле, он спал, накрывшись от жаркого солнца плащом, вяло взмахивая рукой, отгонял мух, морщился во сне.

Двое бледных санитаров из морга, безвольно опустив руки, стояли в тени. Как вампиры страдали от палящего полуденного солнца, ожидали, когда возчик подгонит телегу поближе к подъемнику, чтобы перегрузить в него новые трупы, привезенные из городских моргов на экспертизу. Поднимаясь из подвала, они поленились взять с собой носилки, и теперь были очень недовольны тем, что телега не могла подъехать в упор к двери.

Вертура миновал двор и вошел через главные двери в холл. С солнца здесь было прохладно и сумрачно, заглядывая в расчерченные рамами окна над лестницей, бросая светлые блики на натертые до блеска спинки стульев и свежие, намытые половицы, синело радостное летнее небо. Дежурный поливал из пузатой мутной бутылки большие темно-зеленые фикусы в кадках у стены. Быстрым шагом проходили служащие. Капрал Гицци следил за порядком, заложив руки за спину, прогуливался от двери к двери. Из коридора первого этажа, где располагались оперативный отдел, лаборатории и мастерские, несмотря на строгий запрет курить в здании, тянуло кислым трубочным дымом.

— Абелард, я смотрю у вас тут как всегда, все на мази! — разговаривали, весело кивая по сторонам, поднимаясь по лестнице, генерал Гесс и какой-то неизвестный детективу важный, исполненный достоинства, усатый рыцарь.

— Конечно! Служим Гирте! — демонстрируя капрала Гицци, что браво командовал тремя еще пьяными мастеровыми, ползающими на коленях с мокрыми тряпками по полу, отвечал генерал — а как с вашей свадьбой, Нильс?

— Все отлично! — заложив руки за спину, отвечал полковник Гутмар, комендант тюрьмы — Эльса поехала жаловаться леди Булле. Тарелки об голову мэтра Вритте обещала бить! Не хочет она за майора, подавай ей студента. Начиталась книжек, а ума нету!

— Тарелки бить? Это хорошо. Боевой генеральшей будет ваша Эльса, на войну с Симоном поедет! — похвалил, покачал головой генерал Гесс и, приметив детектива, что ловко поклонился высоким начальникам, кивком головы остановил его — я это вы, Вертура! Как расследование? Виновных не нашли? Нет? Все, идите!

И детектив, еще раз, поклонившись генералу и полковнику, ловко обогнув их вдоль стены, через ступеньку поднялся на второй этаж, с силой загремел по паркету башмаками, как делали все полицейские и служащие, зашагал по коридору второго этажа к своему отделу. Но и тут не обошлось без задержек, у кабинета конвойной службы, от знакомых полицейских, он услышал сплетню о том, что двое приговоренных к смерти сбежали из тюрьмы в замке Этны. Раскачали, выломали обветшавшую решетку и спрыгнули в реку. Рассказали как анекдот со смехом, что полковник Гутмар уже с самого утра ездит по ведомствам, с толстой папкой официальной переписки отчитывается, доказывает, что это все из-за того что в замке давно пора было делать ремонт, он много раз рапортовал, писал докладные, а ему отказывали на основании отсутствия денег в казне, и что в том, что случился побег, нет никакой его вины. Что на субботу назначены смертные казни, которые, состоятся во время фестиваля Гирты и что в суде сейчас спешно перебирают дела, ищут, кому бы пересмотреть приговор, чтобы фактическое количество смертных казней соответствовало заявленному в опубликованных по всему герцогству заранее списках.

* * *

Увидев Вертуру, инспектор Тралле нахмурился больше чем обычно, но все же не стал ругать детектива, отправил в помощь к доктору Саксу работать со счетами фактурами и бухгалтерией. После обеда вернулись ушедшие еще утром по служебным делам к дознавателям Инга и Фанкиль. Принесли в контору огромного, можно сказать даже гигантского, полосатого кота в толстом кожаном ошейнике, с кисточками на кончиках ушей и поразительно надменной, прямо как у графского сынка с портрета в мелкопоместном доме деревенского рыцаря, мордой. Посадили его на стол прямо посреди отдела.

Этот мохнатый патриарх был настолько мрачен, величественен и суров, что только и обвел всех тяжелым подозрительным взглядом, какой бывает у высоких и очень ответственных начальников, улегся на бумаги и выставил перед собой лапу, словно огораживая себя ей от всей этой мелкой и досадной суеты, царящей в коридорах и кабинетах центральной полицейской комендатуры Гирты.

Скупо помахивая хвостом, он отгонял всех желающих подойти к нему, оглядывал зал важно, недовольно и надменно.

— Он у вас вообще самоходный? — критически оглядев кота, помрачнел, нахмурился как туча, инспектор — или вы его на руках будете носить?

Кот смерил его в ответ еще более презрительным взглядом и хлопнул хвостом, словно приказывая ему закрыть рот и выйти.

— Корзинку специально купили — с готовностью пояснил Фанкиль, и Инга продемонстрировала плетеный из лыка, с ремнями за плечи туесок, похожий на те, в какие грибники собирают в лесу огромные червивые сыроежки.

Но инспектор был явно неудовлетворен этим ответом.

— Вы что с ним на перекрестке плясать под дудку будете что ли? Черт с вами, делайте что хотите, только унесите это животное вниз, пока Алистера нету — махнул рукой он и распорядился — Густав, сделайте ему кухню с завтраком, сверхурочными и вином, обоснуйте необходимостью проведения внеочередных, приуроченных к фестивалю, проверок.

Доктор Сакс энергично кивнул, раскрыл гроссбух, с готовностью сунул перо в чернильницу, сочиняя, как бы половчее оформить этого нового сотрудника отдела.

Кот остался очень недоволен этим собеседованием.

— Марк, а вам подняться ко мне, будем разбираться с вашей самодеятельностью.

Вертура с холодеющим сердцем поднялся на третий этаж, нога за ногу вошел в кабинет. Принюхался к тяжелому, кислому запаху табака, посмотрел на стол, где в массивной, давно нечищеной пепельнице лежала трубка, вся погрызенная и обколотая по краю от того, что ее выбивали об эфес меча или стену.

Инспектор Тралле подошел к столу и продемонстрировал детективу бумагу, исписанную чьей-то неопрятной скорописью, сделал строгое лицо и с выражением продекламировал.

— Лейтенант Марк Вертура и квартальный надзиратель Эмиль Рулле — держа на отлете лист, кривясь при прочтении фамилий, как доктор Сакс, делая глумливое ударение на «у», пробасил начальник отдела — обвиняют эсквайра Вига Троппа, домовладельца проживающего по адресу улица Зеленого Мола дом три в подделке билетов герцогского банка Гирты, с последующим обналичиванием и сокрытием доходов. Ваших рук дело?

— На улице Зеленого мола дом три… — не сразу догадавшись, в чем дело, изумился детектив, опустил глаза и, по выжидающему объяснений взгляду поняв, что инспектор явно не удовлетворен этим ответом, прибавил вполголоса — это Эрсин.

— Все ясно — помрачнел, быстро, прихлопнул бумагу печатью инспектор, размашистым почерком написал «Необходимо провести тщательную дополнительную проверку» и поставил поверх факсимиле, убрал бумагу в папку и с новым осуждением уставился на детектива.

— И прекратите таскать Анну за грудь при всех, на вас уже жалуются. Вы поняли? Все, вольно, идите.

* * *

Весь оставшийся день пристыженный Вертура снова переписывал документы. Первое время было тяжело, но вскоре чувство ответственно исполняемой работы прогнало печальные мысли, детектив повеселел. Ловко заполняя журнал, с манерным стуком припечатывая написанное пресс-папье, он то и дело посматривал на дверь, ожидая, когда же придет Мариса, закатывал глаза, между делом сладостно размышлял о том, какое впечатление своим свежим нарядным видом он непременно, произведет на нее, как только она его увидит.

Кота, который, к слову сказать, при всей своей мрачности и пафосности проявил полную, прямо сказать апокалиптически абсолютную пассивность по отношению ко всему, что делали с ним Инга и Фанкиль, с видимым усилием подняли со стола, отнесли в арсенал и оставили внизу. Туда же унесли и его корзину. Уже на закате, когда стало прохладно, и рыжее ясное небо раскрасило доски пола и столы в красивые вечерние оттенки, приехал какой-то громкий, крикливый и резкий пожилой мужик. О чем-то громогласно ругался прямо под окнами отдела Нераскрытых Дел с каретными. Охрипшим, дурным голосом слал их на все четыре стороны, отчитывал их. Яростно гремя сапожищами, поднялся наверх, пинком распахнул дверь и, свирепо вращая налитыми кровью глазами, уставился на доктора Сакса, сидящего на месте дежурного при входе в зал у лестницы.

— Абель Маззе! — как будто собираясь бить, затряс над столом медным ромбом, таким же, как и у полицейских Гирты, грубо заорал он на весь отдел — Округ Йонки! Шериф!

— А это где такое? — озадаченный незнакомым названием, изумился доктор, чем привел незваного гостя в еще большее бешенство. Уже вполне освоившийся в местных обычаях, Вертура притих у своего стола, с интересом наблюдая сцену. Шериф был бородат, растрепан, высок и сед. Огромен, ростом и с топором висящим на поясе в петле. От его затертой, когда-то, наверное черной, но полинявшей от дождя и выгоревшей на солнце мантии на весь зал тянуло костром и лесом. К полам плаща прилипли репьи. На поясе шерифа, рядом с сумкой и ножом, висел плоский, почерневший от копоти, походный котелок. Болтался, при каждом шаге гремел и потертую рукоятку секиры.

— Столичная дорога! Поворот на Мирну! — делая страшные глаза, проорал шериф — я вашу колымагу, ваших лошадей и ваше барахло, которое вы побросали, притащил! Вы что тут, совсем что ли одурели?

И сжал огромные темные от грязи и копоти кулачищи, явно намереваясь бить доктора, отчего тот прямо сжался на своем стуле, притих и испуганно забегал глазами в печальной немой мольбе.

— Благодарю вас — спокойно и веско ответил шерифу, неторопливо спустился в зал из своего кабинета инспектор — вино будете?

— Да! — скривив лицо в гримасу отвращения, таким же тяжелым басом, словно соревнуясь с инспектором Тралле, прогремел шериф и тут же смягчился — наливайте. С вами тут сопьешься, без фужера, ни конь не везет, ни телега не едет…

Фанкиль и лейтенант Турко взяли свои шапки, и пошли вниз, смотреть, что привез шериф. Вертура пошел с ними. Дилижанс был и вправду сильно разбит. Крыша и борт разломаны, сама конструкция окончательно разворочена, сложена поверх и притянута к остаткам ходовой части толстой и мохнатой веревкой, похожей на те, какую используют для казни висельников. Тут же были и брошенные полицейскими топоры и багор, которым цепляли умерших из могил. Рядом в позах профессоров из ученого совета, переговаривались каретные, высказывали свое авторитетное мнение, мусолили в натертых пальцах незажженные трубки, с важным видом закусывали чубуки.

— Он ее доломал топором и сверху все сложил! — обстоятельно объяснял коллегам, говорил один — шурупы было выкрутить лень.

— Так у него крестовой-то нету, вот он и топором — возражал второй, осматривая переломанный кусок черной лакированной фанеры с куском рыжего ромба полиции Гирты — зачем ему по лесам с отверткой бегать?

— Ага, а кто чинить-то теперь будет? Владыка Дезмонд? — возмущался третий — сэр Кибуцци? Мэтр Вритте?

— Вас что, уже повысили до следователей? — доверительно склонившись к ним, осведомился Фанкиль.

— Нет, а что? — не подозревая подвоха, ответил первый каретный.

— Вот и нечего тут рассуждать топором или нет — строго осадил мастеровых рыцарь — сейчас разгрузим и пришлем за вами, заберете чинить.

Под руководством Фанкиля полицейские распустили веревки и, к недовольству мастеров, сняли все отломанные детали и разложили их вокруг на траве. Начали разбирать уцелевшее снаряжение. Инга нашла свой микроскоп, а на дне салона обнаружился маленький черный, блестящий и аккуратный саквояж с манерной золоченой застежкой, отдаленно похожий на те, с какими пижоны позируют на страницах глянцевых журналов с модными картинками. Но только в отличии от пижонских местных поделок под столичные, какие детектив уже не раз видел здесь в Гирте, этот был настоящим, притягательным, черным и блестящим, выполненным столь искусно и стильно, что Вертура загляделся на него и без спросу взял в руки, чтобы получше рассмотреть.

Этот модный, и несомненно недешевый саквояж был настолько мал, что в нем могло поместиться вряд ли что-то большее, чем трубка с кисетом, документы и письменные принадлежности. Не имея никаких конкретных поручений, пока все были заняты и носили вещи, от нечего делать детектив заглянул в него, достал из плоского твердого кармана какую-то тетрадь, и наугад раскрыл исписанную летящим, как будто небрежным, но при этом начертанным хорошо поставленной рукой почерком страницу.

— Листьями летящими опадает осень… — прочел он первую строчку какого-то лирического стихотворения и спросил, не сразу сообразив, что у доктора совсем другой почерк — это что от мэтра Сакса? Это он пишет стихи?

— Возможно — не проявив никакого интереса к находке, пожал плечами Фанкиль — кто его знает, Густав у нас та еще творческая личность.

Детектив взял саквояж и понес наверх. Открыл его, разложил содержимое у себя на столе. Внутри действительно лежал аккуратный и недешевый письменный прибор. Химические карандаши и перьевые ручки, походные чернильницы с притертыми резиновыми пробками и набор мягких, какими рисуют модные узоры и иероглифы, кистей. Листы и тетради были исписаны стихами и разукрашены легкими, слегка небрежными, но стильными, как будто бы сделанными в дороге на коленях экизами. Отдельно в кармане нашелся вексель на имя некоего Аристарха Модеста Визры и сопроводительное письмо из Мирны, где указывалось, что молодой человек вышеуказанного имени является путешественником и абитуриентом и держит путь из Мирны в Лиру для того, чтобы начать обучение изящной словесности и живописи у мастера Антонио Вальганзе — известного художника, архитектора и поэта. Обучение и содержание, а также денежное довольствие студента, как узнал из этих бумаг детектив, было аккредитовано самим отцом юноши, генерал-губернатором Мирны, бароном Модестом Визрой, а деньги уже перечислены, о чем свидетельствует выданный в баронском банке чек… К документу также прилагалась подписи ректора художественной академии Мирны с рекомендациями, а также несколько фотографических копий выполненных судя по всему самим юным наследником этюдов и эскизов.

Вертура стоял и просматривал бумаги, когда в зал вошла Мариса. Совершенно не обратив внимания на его нарядный, почти что праздничный, вид, она с порога заинтересовалась саквояжем и бумагами, разложенными на его столе. Даже не снимая шляпы и перчаток, без лишних разговоров, она подошла и, деловито отстранив от находки самого детектива, заглянула в кейс.

— Это же не наше — продемонстрировал одну из бумаг он ей.

— Где ты это взял? — требовательно спросила она, быстро пробегая глазами по строкам какой-то записки.

— Было в карете… — ответил детектив и вкратце рассказал о сегодняшнем происшествии.

Как раз с третьего этажа спустились инспектор Тралле и шериф. Склонились над бумагами, отодвинули Вертуру и Марису.

— Где вы это нашли? — только и спросил инспектор.

— В поле — с безразличием бывалого служащего, приученного не задавать лишних вопросов, ответил шериф — у карантина.

— Отлично, благодарю — кивнул ему инспектор и, распрощавшись с гостем, проводив его до дверей, вернулся к коллегам.

— И теперь у нас еще пропадает племянник генерал-губернатора Визры. От него остается только саквояж, и он у нас здесь — критически глядя на Вертуру, заключил он, когда грохот сапог шерифа затих на лестнице на первом этаже — Анна, сообщите Хельге. Немедленно отнесите ей этот ридикюль. Марк, почему из всех служащих в этом отделе, он оказался именно у вас? Я надеюсь, вы не станете, как в прошлый раз, орать об этом на всю Гирту?

— Нет, я уже все уяснил — ответил детектив и сделал над собой усилие, чтоб не улыбнуться. Инспектор так пристально посмотрел ему в глаза, так склонился над столом, что во всем его облике теперь читались страх и напряжение.

Мариса коротко кивнула и, с внезапной агрессией и резкостью вырвав из рук Вертуры бумаги юного барона Визры, ловко вложила их в саквояж и также энергично и быстро вылетела из отдела.

Солнце уже давно закатилось за гору, за окнами стояло холодное и бледное вечернее небо. Фанкиль, лейтенант и Инга внизу громко ходили по арсеналу, расставляя по полкам выгруженное из обломков кареты снаряжение. Доктор Сакс вышел в коридор, за стол дежурного, встал на цыпочки, оперся на широкий подоконник ладошками, смотрел, как группа раздраженных полицейских во главе со вчерашним драчливым капитаном, ведет к стене бастиона, в тень, каких-то еще пьяных, вяло и трусливо огрызающихся дебоширов, чтоб провести с ними разъяснительную беседу.

— Как я понимаю, очень неприятный инцедент — тоже глядя в окно, обратился к инспектору детектив. Тот развернулся и очень внимательно и пристально, посмотрел на коллегу. В его обычно равнодушных глазах читались настороженность, злоба и недоверие. Но он быстро взял себя в руки и уже словно бы снова спокойно и вяло ответил.

— Думаю, вы отдаете себе отчет, сэр Вертура, что сэру Булле и сэру Визре вряд ли покажется совпадением, что молодой человек пропадает в лесу именно после вашего, Марк, визита в этот дом. Верно?

— И они посмотрят по журналу, что я только исполнял приказ, и чья эта была идея… — тихо, но внятно, ответил ему детектив. Его глаза сверкнули внимательным, настороженным огнем. Инспектор Тралле нахмурился еще больше, но промолчал, решив выслушать прежде, чем снова продолжить давить.

— Я и сам прекрасно понимаю, что это может быть поводом для большого скандала, если не для объявления войны. Наследник соседнего государства по каким-то причинам попадает в лабораторию, где с ведома местных властей производятся запрещенные законами Северного Конфедеративного Королевства эксперименты — продолжил он тихо, и подошел к другому окну, чтобы растущая за ним рябина не мешала наблюдать, как полицейские в тени укрепленных камнями стен и тополей колотят дебоширов и хлещут их своими плетьми. Те стонут и молят о пощаде на коленях, но к ним не проявляют никакого снисхождения, продолжают колотить по ногам и спинам.

— Но я не вижу в этом проблемы — выждав паузу, тихо обратился к инспектору детектив — если все согласовано, и он у них, напишите запрос, чтобы отдали барона, извинились, что вышло недоразумение. Все всегда так делают…

— Глупости какие! — передернул плечами инспектор, скривился, развернулся и пошел на третий этаж, в свой кабинет, так и оставив Вертуру без дальнейших разъяснений.

Детектив еще некоторое время мрачно наблюдал, как полицейские по очереди провели беседу со всеми пьяницами, кому просто надавали пощечин и подзатыльников, кому наподдали плетью и теперь, стонущей, охающей и шатающейся толпой погнали через плац к дальним северным воротам у конюшен, чтобы вывести их за территорию комендатуры на улицу Котищ.

* * *

Через некоторое время вернулась Мариса, уже без саквояжа, огляделась, нашла взглядом сидящего за своим столом, вяло перебирающего бумаги, детектива.

— Все, заканчивай тут, пойдем домой — раздраженно бросила она ему нависла над ним, требовательно уставилась на него, чтобы он бросил все и пошел с ней.

Он отложил недописанный циркуляр и черновик, молча и покорно встал со своего стула, надел плащ, сам за себя поставил в журнал отметку.

Они шли по улице, не держась ни под локоть, ни под руку. Мариса была зла. Шла, опустив глаза на камни мостовой, смотрела себе на полы плаща, на свою черно-коричневую юбку, на сапоги. Когда они дошли до дома детектива, она с явным отвращением посмотрела на фасад и высокие парадные двери, но ничего не сказала, поднялась наверх без возражений. Стояла у окна, глядела, как детектив идет в лавку за едой, но к принесенному им цыпленку так и не прикоснулась, как и к вину, что налил ей детектив в единственный в его комнате фужер. Легла на кровать и уставилась в подсвеченный рыжей керосиновой лампой темный кирпичный потолок.

— Я устала, не трогай меня — только и бросила она озадаченному столь резкой переменой в ее настроении Вертуре. Тот передернул плечами. Перегнувшись через Марису, отчего она недовольно напряглась и сделала вид, что ей омерзительно любое его прикосновение, взял с подоконника какую-то книгу, раскрыл ее, подсел к столу, подвинул керосиновую лампу, подвернул отражатель, откусил бутерброд и смахнул с обложки пыль.

«Методы и примеры оперативной работы». Адам Теодор Роместальдус. Типография «Домра и Гонне». 1507-й год. Гирта — с удивлением и восторгом прочел он на первой странице.

«Оперативные служащие делятся на два типа. Тайный агент, о котором никто не знает, ведет деятельность, выполняет задание скрытно. И шпион — тот, в ком все уверены, что он враждебный, внедренный в коллектив извне с определенными целями и задачами агент, может играть двойную роль: прикрывать тайного агента, создавая ажиотаж вокруг собственной персоны, либо быть агентом влияния, то есть, производить деятельность провокационного характера, вызывая людей на определенные реакции и действия…»

— Ха — восхитился детектив.

Ему стало интересно. Он прочел еще пару строк и внезапно сообразил — это же то, о чем говорил Герцог.

— Вообще это вполне логично — сказал он себе — что спустя шесть лет после воины и позорного мира с контрибуцией, которая полностью опустошила казну, все вокруг видят во мне шпиона и относятся враждебно. Было бы странно, если меня считали кем-то еще — последние слова он с коварной улыбкой произнес очень тихо, но все же вслух, отчего Мариса, которая, судя по всему, не спала, следила за ним, чуть повернула голову на подушке так, чтобы лучше слышать что он там говорит. Темные глаза настороженно блеснули в полутьме. Но детектив, приметив, что она следит за ним, только задорно усмехнулся.

— Морковочку не желаешь? — достал он из корзинки длинную и толстую морковку и глумливо помахал ей взад-вперед над постелью — очень вкусно и полезно!

— Мразь! — только и прошипела Мариса, и злобно уставилась на него таким взглядом, словно собралась вскочить и разбить ему голову табуретом.

— Не хочешь, не надо — беззаботно ответил детектив и манерно, с хрустом, откусив от морковки, демонстративно зачавкал ей.

Из открытого окна доносились далекие звуки музыки. Вертура спрятал книгу в свою поясную сумку, накинул портупею, взял подмышку плащ и, махнув Марисе на прощание рукавом, сообщил.

— Я на прогулку — и быстро, пока она не успела сообразить, что делать, погасил лампу и, оставив ее в полной темноте, вышел из комнаты. Спустился по лестнице, прошел под стеной так, чтобы не было видно из окон, и, минуя фонари, грызя прихваченную с собой морковку, направился вокруг парка графа Прицци, в ту сторону, откуда, ветер приносил обрывки играющего где-то на другой стороне дома оркестра. Обогнув забор по террасе, приметив внизу, среди густых елей уютные огни фонарей у ворот особняка, поднялся по проспекту Булле до проспекта Рыцарей, остановил на углу припозднившегося извозчика и приказал ему, провезти себя обратно к дому графа Прицци.

— Эсквайр Марк Вертура! — продемонстрировав свою поясную табличку с анаграммой Второго отдела полиции Мильды, которую он носил по должности у себя в городе, но сегодня решил надеть для большей важности, хорошо поставленным голосом, как он уже успел отрепетировать, пока гулял вокруг, важно представился он, перегнувшись через борт коляски рыжему, бородатому лейтенанту в полных доспехах и открытом шлеме, что стоял на вахте у ворот поместья.

— Известный агент, шпион и детектив — видя скептическую гримасу и злобно прищуренный, подбитый глаз, продолжил он тем же наигранным официальным тоном, которым представлялись все авантюристы из приключенческих пьес — явился засвидетельствовать мое почтение сиятельному сэру Августу Николаю Прицци, главе Лилового Клуба и военному коменданту Гирты.

Бородатый стражник недобро нахмурил лицо, оскалил зуб, зачесал рыжую бороду, поудобнее перехватил алебарду, отчего Вертуре подумалось, что если что, то он тут же спрыгнет на противоположную сторону коляски и побежит от него во дворы. Но лейтенант сменил гнев на милость, усмехнулся как-то задорно и даже весело, сверкнул серыми глазами и, подозвав капрала, приказал доложить о явлении детектива какому-то Пескину.

Вертура же закурил трубку и важно откинулся на борт коляски, изобразив, что он важный гость и его непременно должны пропустить. Расторопный капрал вернулся через пару минут, сказал лейтенанту, проводить детектива к графу лично.

— Ха! — не очень-то приветливо бросил лейтенант, но Вертура сделал вид, что ничуть не смутился и продемонстрировал извозчику направление чубуком трубки везти себя в ворота поместья. Рядом ловко запрыгнул на подножку молодой капрал и с нескрываемым угрюмым интересом уставился на детектива.

Они проехали короткой аллей между густо посаженных непроглядной стеной декоративных елок к маленькому, где могли едва разъехаться две повозки, но очень роскошному, выполненному в изысканной минималистической манере дворику перед высокими стеклянными дверями двухэтажного дома с такими же просторными как и двери, во все стены от пола до потолка окнами, растущими в упор к ним соснами и крытой свежей, поблескивающей в сиянии теплых желтых фонарей нержавеющей сталью, украшенной нарядными маленькими окошками мансард крышей. Со всех сторон стояли высокие черно-синие ели, через ветки которых лился мягкий свет стоящих на дорожках парка разноцветных светильников. В декоративном пруду мягко журчал, скатываясь с живописного обломка гранита искусственный ручей. Посредине водоема, под водой, подчеркивая контуры лепестков и листьев крупных белых кувшинок, горел сине-желтый матовый свет. Отсюда, с площадки, из-за стволов и ветвей деревьев, не было видно ни улиц, ни домов, так что создавалось впечатление, будто бы дом графа стоит не в городе, а посреди густого, магического, освещенного таинственным сиянием скрытых за ветвями разноцветных колдовских огней леса.

Пытаясь не вертеть по сторонам головой, чтобы не показать, насколько он удивлен всем увиденным здесь, детектив сошел с коляски и, следуя за капралом, поднялся по трем ступеням к стеклянным дверям, за которыми просматривалось полностью открытое, как зал для вальсов, помещение разделенное перегородками живых изгородей, цепляющихся за ромбические деревянные решетки выполняющие функции стен. В зале было почти безлюдно — только в одной из секций, в полутьме, сидели, вели какую-то беседу, разложив перед собой свои вещи и поставив кружки, несколько человек. Но детективу и его спутнику было не к ним — через стеклянные двери на другом конце зала просматривалась та сама терраса, на которой горели электрические фонари и играл оркестр. Детективу еще подумалось, что видимо в плохую погоду и зимой все собрания и приемы проводятся в этих залах с переносными живыми изгородями. Но сегодня, стояла теплая августовская ночь и все высокие застекленные двери в просторных арках были распахнуты настежь, а столы, диваны, жаровни и осветительные приборы вынесены под ясное звездное небо. В окруженной цветами роз и шиповника беседке на углу террасы расположился струнный квартет, а за столами сидели, пили вино, ужинали, беседовали многочисленные дамы и кавалеры.

— Марк Вертура — к детективу вышел благородного вида человек с красивыми густыми усами и правильно очерченным властным, суровым и темным лицом палача, в казалось-бы простой, но очень стильной одежде: длинной лиловой клетчатой рубахе до колен, широких парусиновых штанах и жилетке, подпоясанный портупеей. На его руке была фехтовальная перчатка, а жилет, судя по виду, был усилен металлическими пластинами, так что скорее напоминал не одежду, а легкий и модный, как на картинах, изображающих королей и полководцев, доспех. Встретивший детектива рыцарь был немолод, но шел легкой походкой, почти бесшумно переставляя ноги, и в этой могучей грации, вкупе с тяжелым проницательным взглядом пронзительных темно-серых глаз легко угадывались сноровка искусного и опасного хищника. Первых секунд встречи с этим властным человеком Вертуре хватило, чтобы догадаться, что перед ним самый страшный и жестокий человек в Гирте — военный комендант города граф Август Прицци.

— А мы с леди Вероникой как раз вспоминали о том, что у нас в Гирте теперь есть самый настоящий детектив, а мы до сих пор не знакомы с вами лично — проговорил граф, посмотрел на Вертуру так весело и задорно, будто друг к которому зашли в гости, а он задумал немного подшутить. От этого обманчивого тона детективу стало совсем не по себе. Он нередко встречал таких персон по долгу службы: граф был одним из тех обличенных почти что безграничной властью людей, кто живет по собственным законам и не дай Бог кому нарушить эти статуты, которые он установил для себя и своего окружения. Детектив еще успел подумать, что эта досадная ссора с Марисой не стоила того чтобы идти сюда, и на самом деле зря он явился в этот дом, но сокрушаться об опрометчивом решении и жалеть себя, уже не было ни времени ни смысла. Надо было отвечать, при этом правильно, достойно и так, чтобы граф не разозлился.

— Ваше сиятельство! — помня об этикете, с глубоким поклоном низким тенором ответил он, всеми силами стараясь унять сковавшую руки и ноги возбужденную страхом и отчаянием дрожь — явился, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение…

Детектив вовремя прикусил язык — от страха он едва не выдал явно провальную и глумливую фразу «самому сиятельнешему рыцарю Гирты» и, до боли закусив губы, все же сумел удержаться от глупой нервной улыбки. Граф Прицци, что все это время внимательно смотрел на него, смерил его слегка заинтересованным взглядом, словно решая заколоть ли его на месте, или приказать скинуть с балкона вниз головой, но при этом непринужденно ответил.

— А где же ваша спутница, Анна Мария? Почему вы пришли ко мне одни?

— Устала на службе — понимая, что это уже полностью проваленная партия, приложил руку к груди, с поклоном, стараясь говорить как можно более спокойно и веско, ответил первое, что пришло на язык детектив.

— Не бывает рыцарей без дамы сердца — уже без тени улыбки рассудил, ответил ему, граф и спросил у детектива строго, так что нетрудно было догадаться, что вот он, этот самый главный и опасный, проверочный вопрос — а вот к месту ли среди рыцарей детективы?

— Да — ответил Вертура и утвердительно положил руку на эфес — если сам детектив тоже рыцарь — и прибавил, уточнил — как минимум, душой и сердцем.

Граф Прицци коротко кивнул, чуть улыбнулся и молча сделал жест рукой, разрешая детективу пройти на террасу к столам и скамейкам.

— А сэр Вертура! — отсалютовал от стола кубком принц Ральф.

— Как ваши успехи? — выкрикнул весело кто-то — вы же шпион? Профессия серьезная. Как тайный советник, король или даже Герцог!

— Леди Вероника Эрика Булле — представил граф детективу стоящую с фужером в руке, смотрящую с террасы на ночной город и порт внизу невысокую темноволосую, с выразительными, большими темно-карими глазами, молодую, лет двадцати трех, женщину. Вертура вздрогнул, подошел к ней и молча и почтительно поклонился. Она обернулась вполоборота и внимательно посмотрела на него. На миг ее взгляд стал пронзительным, злым и запредельно жестоким, как будто ударила багровая молния, но видение длилось всего лишь долю секунды и тут же исчезло. По губам принцессы пробежала легкая, едва заметная, чтобы не выглядеть наигранной, но все же безразличная, лишенная всякого интереса, улыбка. Детектив сморгнул, даже не успев изумиться столь стремительной перемене.

— Значит это вы, принц-изгнанник Марк Вертура? — внимательно глядя в глаза детектива, сделала книксен принцесса Вероника. Вертура еще раз вежливо поклонился в ответ. По ее слегка скучающему, романтическому тону было невозможно понять, будет ли она говорить с ним о чем-то важном или тоже собирается как-нибудь подшутить над ним.

У принцессы были тонкие, но жилистые, украшенные серебряными накладками на указательные пальцы, руки и романтическое, одухотворенное и красивое, но казалось бы застывшее в раздумьях, лицо подчеркнутое модно подстриженной каскадом длиной челкой и слегка небрежно расчесанными прядями, длинных, до пояса, распущенных темно-русых волос, с вплетенной в них от затылка багровой лентой. Рядом с герцогиней, оттеняя ее бледный лунный образ, шумно и напористо беседовала со своим кавалером, жилистым, высоким, сутулящимся, облаченным в слегка нелепую, кургузую рыцарскую пелерину юношей, рыжая бойкая девица. Среднего роста, с виду помладше принцессы, но с выражением и жестами всезнайки, как будто бы ей было уже не меньше тридцати, она тоже, как и ее спутник, сутулилась, подавалась вперед лицом. На ней была длинная, куртка-блио из темно-бордовой толстой шерсти и тяжелая зеленая пелерина с капюшоном, что укрывала от ночной прохлады ее плечи. Принцесса же была облачена в плотную светло-голубую, морозных тонов, мантию с широкими длинными рукавами, расшитую холодным белым серебром и носатые и черные, с высокими голенищами, тяжелые башмаки на толстой подошве, что выглядывали из под подола ее длинных серо-серебряных одежд.

Все трое стояли в стороне от остальных гостей и, похоже, их не особенно интересовали танцы и идущие за столами веселье, разговоры и игры.

— Да, вы легендарная личность, столько шума из ничего! Мы все давно хотели с вами увидеться! — жеманно-смущенно, разминая в пальцах руку своей возлюбленной, навис над детективом, поклонился спутник подруги принцессы.

— Детективы это персонажи из книжек, а на деле, такая проза! Читала я эти ваши полицейские истории, все одно и то же, такой бред! — заключила рыжая девица и недвусмысленно выгнула шею. Ее кавалер сразу понял намек, демонстративно встал позади нее и обнял за плечи.

Видимо уже поняв все, что представляет из себя Вертура, граф Прицци полностью потерял к нему всякий интерес и вернулся к столу, во главе которого сидела высокая и худая темноволосая женщина в длинном ослепительно-белом, казалось бы даже фосфоресцирующем в полутьме длинном платье и тяжелом, украшенном фиолетовым камнем, темно-лиловом плаще. По всей видимости, жена или близкая подруга хозяина дома, она внимательным, взглядом следила за тем, что происходит за столами и у парапета. Граф подошел к ней, галантно поклонился и, как будто извиняясь за то, что покинул ее, поцеловал ей руку, на что она улыбнулась одновременно благосклонно и зловеще.

Судя по беседе, готовился маленький вечерний турнир, и рыцари составляли список желающих, бросали жребий. После намечались танцы и ночной банкет.

— Я участвую! — услышав, что спросили его, вызвался кавалер рыжей подруги герцогини и вприпрыжку кинулся к столу. За ним ушла и его рыжая спутница, детектив и принцесса остались одни у парапета. Какое-то время они оба молча, смотрели на крыши города внизу и мерцающую огнями маяков гладь залива. В ясном небе, в вышине, горели звезды. Цепочка ярких фонарей на проспекте Булле пересекала освещенные тусклым светом редких фонарей кварталы портового района, спускалась к набережным, к самой воде. По правую руку растущие в парке на скалах деревья заслоняли верхние этажи и крыши стоящих вдоль спускающихся по склону к заливу улиц домов. Внизу под высоким крутым обрывом над темными крышами ближайших кварталов, чернели кроны могучих деревьев какой-то темной и сумрачной аллеи. Как подумалось Вертуре, наверное той самой, которую он видел, когда в поисках улицы где жила Тильда Бирс, спускался от своего дома к заливу.

Пришел молодой оруженосец, принес поднос с фужерами. Детектив взял один, отпил.

Он стоял вполоборота, словно бы невзначай, аккуратно разглядывал не обращающую на него ровно никакого внимания принцессу. Невысокого роста, темноволосая и спокойная, казалось, в отличии от голубоглазого принца Ральфа и герцога Вильмонта, она была совершенно иной человеческой породы. У нее было самое обычное, но при этом приятно очерченное, чистое и спокойное лицо, слегка поджатые губы, чуть больше чем средний нос, высокий красивый лоб, тонкие брови и длинные ресницы. Ее большие глаза смотрели прямо, с чувством собственного достоинства, но без наглости или вызова. Четко поставленное положение плеч и наклон головы указывали в ней на то, то она благовоспитанна, благородна, умеет держать себя в руках и не чужда изящных искусств и хороших манер.

Детективу даже показалось, что они с Марисой одной крови, только Мариса по сравнению с Вероникой Булле выглядела как неотесанная чернавка с площади, хотя как будто и имела с ней какие-то неуловимые общие черты.

Наверное заскучав, или утомившись созерцанием крыш и окон ночной Гирты, принцесса обернулась к детективу, облокотилась о парапет, вскинула голову, уставилась на полицейского, словно оценивая стоит ли он ее слов, прежде чем начать беседу. Молчал и Вертура, но все-таки, наконец догадавшись, что она ждет, что он скажет первым, спросил.

— Вы же приехали из Столицы? Все, кто там был, говорят, она не похожа ни на что… — бросил нелепую фразу детектив — как античные города…

Вероника Булле резко развернулась спиной к городу, оперлась обоими локтями о парапет, слегка запрокинула голову, словно что-то в небе внезапно заинтересовало ее и, улыбнувшись, поводя головой, как будто едва сдерживаясь от смеха, заявила.

— Я там училась! А не похожа ни на что, это все врут те кто там не был, но очень хотят похвастаться что были везде. Античные города вообще городами даже не были и люди там не жили. А в Столице все как здесь. Просто дома чуть повыше и люди немного другие.

— Ну там же всякие современные технологии… — неловко попытался детектив.

— А что технологии? — возразила принцесса. Заложив руки за спину, она покачивалась из стороны в сторону, искоса поглядывала на Вертуру, улыбалась нелепости их беседы — калькулятор не делает человека лучше или хуже. Труд, прилежание, вера и молитва, вот что делает человека образом и подобием Божьим. А если человек свинья, наряди его в самый лучший вечерний костюм, посели в самом лучшем доме, он и его превратит в хлев.

И выжидающе посмотрела на детектива, что он скажет в ответ. Сообразив, что тут тоже с ним играют в какую-то непонятную ему игру, Вертура, передернул плечами и объяснил.

— Я люблю книги, романы, истории прошлых лет. Я плохо ориентируюсь в политике…

— Ах вот как! — ответила принцесса Вероника и слегка прищурилась, казалось, разговор начал становиться интересен и ей — а кто создает историю, кто пишет книги?

— Я думаю те — тщательно расставляя слова, как можно более четко и веско ответил он ей — кого Господь Бог ставит на те места, где им суждено быть. Кого Он ведет по этому пути, утешает, дает силы, разум и вдохновение.

— Вы говорите прямо как Борис! — засмеялась принцесса.

— Борис Дорс? — несколько изумился, уточнил детектив.

— Да! — ответила она и энергично кивнула. Ее облик изменился, теперь ее глаза лучились теплом. Похоже, эта короткая беседа на миг растопила стоящий в ее душе лед, пробудила к жизни ее застывшее и скрытное сердце — они с Модестом были в Мильде, вы же знакомы с ними?

— Да — кивнул детектив — маркиз Рорк Бифис познакомил меня с ним и сэром Гонзолле. Впрочем…

Вертура замялся.

— Что впрочем? — потребовала ответа принцесса.

— Во всей этой истории нет ничего достойного и красивого — печально продемонстрировал руками он и, отвечая на ее выжидающий взгляд, стыдливо склонив голову, пояснил — просто пили и дебоширили…

— Было бы удивительно, если бы было иначе — пренебрежительно кивнула принцесса Вероника — ничего нового. Наши славные рыцари тоже любят напиться и учудить, а пеняют на Модеста — словно разочарованно ответила она и, бросив быстрый взгляд на веселое сообщество, что собралось у столов, сообщила как будто беззаботно и между делом — как раз собрались драться, и, раз вы сами пришли в этот дом, и вам придется вместе с ними. Я полагаю, вам расколют голову, или сломают руку, так, ради шутки. Скучновато сегодня вечером. А откажитесь, скинут вниз с этого парапета. С теми, кто дает повод, тут так и делают.

По ее губам пробежала улыбка, словно она вспомнила какое-то забавное и радостное происшествие. Вертура замер. Принцесса оценивающе прищурилась. Обыденность ее тона заставила сердце детектива похолодеть. Ему тут же вспомнились слова предостережения, сказанные инспектором Тралле еще в первый его день пребывания на службе в полиции Гирты. Тогда он, усталый, не принял их к сведению, пропустил мимо ушей, но теперь ему живо представилось, как вот прямо сейчас принцесса все тем же беззаботным веселым девичьим тоном подзовет к себе графа Прицци, прикажет ему и его людям взять его за руки и за ноги, раскачать посильнее и под музыку квартета и одобрительные возгласы собравшихся рыцарей и их жен и девиц, скинуть его вниз с отвесного склона так, чтобы он упал и разбился насмерть о камни мостовой у подножья скалы. И все это будет сделано с радостью служить ее воле, исполнить ее кровавую прихоть. И оформлено все будет в виде веселого и задорного, украсившего очередной скучный вечер за кружкой юва, болтовней и поединками представления, а назавтра Мариса напишет в «Скандалы» статью, а на последнем листе нарисуют карикатуру недели…

Ему снова стало до боли страшно и стыдно, что он просто так явился на это собрание и по глупости посмел заговорить с самой герцогиней Гирты. Женщиной, которая еще три дня назад, как отдавала приказы жечь кабаки и притоны вместе с людьми и давить толпу копытами боевых коней, к которой, наверное, ожидая именно этого исхода, прямиком и подвел его жестокий и изощренный в своих злодеяниях граф Прицци. Но детектив снова взял себя в руки, опустил в легком упрямом поклоне голову, положил руку на эфес.

— Ваше слово здесь для меня закон — с обреченной готовностью во взгляде тихо, но почтительно и твердо ответил он ей — я не стану отказываться от боя, моя леди.

Вероника Булле внимательно посмотрела на него, утвердительно кивнула. По ее губам скользнула едва заметная мягкая, немного грустная улыбка. Внезапно детективу отчего-то стало жаль ее. Ему даже подумалось, что, наверное, она тоже как будто бы заложница всего того, что происходило вокруг и тоже играет какое-то непонятное ему, жестокое и страшное представление, но его уже окликнули от столов. Спрашивали с насмешками, не желает ли он явить благородное мастерство обращения с оружием, принять участие в веселом мечном поединке. Кто-то пошутил о том, что детектив — профессия для тех, кто любит читать книжки и протирать стул и штаны. Ему ответили, что Мильда столица трусов и лжецов и мечи там мягкие, не как у нормальных людей. Оскорбительнее одна другой посыпались шутки и издевки, как будто прорвало плотину. Женщины смеялись в голос, поддакивали удали и остроумию своих рыцарей.

— Записывайте! — обернулся, грубо, с наигранной веселостью, бросил им детектив, с вызовом отсалютовал ножнами обидчикам.

Принцесса Вероника утвердительно кивнула детективу, снова задорно улыбнулась, словно предчувствие кровавой расправы над ним доставляло ей радостные мысли, сверкнула глазами, распустила красную с серебристо-голубыми письменами ленту, которой был подвязан левый рукав ее рубахи, взяла ее в обе руки.

— Я не… леди Булле — попытался детектив, но ее непреклонный взгляд человека, который не прощает отказов, заставил его вовремя спохватиться. Вертура развернулся к ней, припал на правое колено, протянул ей правую руку и согнул в локте. Она ловко повязала ленту ему на запястье, с силой затянула бантом, а он, низко поклонился ей в ответ и, поцеловав руку, словно окрыленный ее волей, твердо шагнул к столам и, хорохорящимся, собирающимся драться мужчинам.

— До травмы, контузии или очевидного превосходства противника — объяснил ему правила граф Прицци и словно бы безразлично посмотрел на ленту, которой одарила его принцесса — но в голову намеренно не бьем. У нас тут и так полно безмозглых дураков, лишние нам не нужны.

Вертура кивнул что понял. Оруженосцы уже раздвинули столы и диваны, принесли колеты и защиту кисти, налобники и тупые мечи. Дамы подвязывали кавалерам ленты, подносили им вино. Те были возбуждены, улыбались своим спутницам, острили друг другу, примерялись к оружию, обсуждали кто сильней. Музыканты сыграли торжественный марш. Заколотили в барабан в знак начала поединков. Первыми были двое незнакомых Вертуре рыцарей. Какой-то уже немолодой усатый, с длинной бородой сельского землевладельца, боец встал в стойку и выставил перед собой меч. Против него вышел более высокий и молодой рыцарь с регалиями жандармерии с манерным лиловым бантом на груди. Он замахнулся своим оружием, но первый поединщик скользнул по мраморным плитам балкона ногой вперед и ловко, с протягом, рубанул противника, ударил на опережение ниже пояса и выше колен.

— Ау… — застонал раненый, рубанул мимо, шарахнулся в сторону и согнулся над столом, позорно хватаясь за ушибленное место.

Все засмеялись. Какая-то женщина бросилась к нему и обеспокоенно уставилась на своего кавалера.

— Несите крепкого! — громогласно и браво, как на войне, приказал граф Прицци. Он сел вполоборота к рингу на стол и водрузил на колено гитару, на которой теперь подыгрывал аккордами в такт оркестру.

— Помассируйте! — посоветовал какой-то шутник.

— Ну кто так бьет, свои же все! — скрипел сквозь зубы побежденный. Он отвалился спиной на стол и изо всех сил тер травмированную часть тела.

Его спутница, схватилась обеими руками за его руку, тревожно уставилась ему в лицо.

Сельский рыцарь лихо подкрутил ус, крякнул, сорвал с соседнего стола фужеры с вином, залпом выпил один, поднес поверженному второй и с пафосом, как на тинге, заявил.

— На войне иначе не дерутся, брат мой, привычка!

— Вот доспехи надену, в следующий раз по-серезному будем биться! — выпивая залпом предложенное вино, весело погрозил ему пальцем, бросил ему в ответ побежденный. Он слез со стола и заковылял в сторонку к скамье. К нему отошла и подсела рядом его подруга. Закинула ноги на колени, обняла за плечи, страстно привлекла к себе, вцепилась губами в его усы.

Следующими были какой-то уже изрядно пьяный барон Оскар Доццо с длинными волосами, собранными в неопрятный, растрепанный хвост и всклокоченной рыжеватой бородой и принц Ральф Булле. Выйдя в круг, они отсалютовали мечами друг другу и с такой яростью бросились вперед, что даже опытные бойцы, стоящие на некотором расстоянии, рядом со столами и диванами попятились, отошли подальше от поединщиков. Со звоном загремели мечи. Принц рубил с плеча кругами вращая клинок над головой, барон Доццо отвечал ему такими же сокрушительными ударами, не отставая от наследника Гирты. Короткое время они кружили с искаженными яростью и напряжением лицами, пока меч принца с грохотом не врезался в доспех на груди барона.

— Ах! — только и выдохнул тот, напрягся и ринулся в атаку, ударом наотмашь сбил клинок противника в сторону, а следующим ударом уже было метил ему в плечо, но принц с ловкостью кошки отскочил назад и барон со всего размаху разрубил воздух и неловко прогнулся вперед головой, так что принц со смехом легко похлопал противника по плечу клинком, чем окончательно ввел его в бешенство. Барон Доццо отскочил в сторону, со всей злостью бросился вперед и удар за ударом, как молотом в кузнице принялся теснить принца к краю ринга так, что тот только и успевал подставлять меч — было видно, что эта забава уже изрядно утомила юношу — в глазах принца промелькнул ужас, но он все же собрался и нашел момент, чтобы снова рубануть рыцаря по ноге. Но это не остановило напор — его противник с еще большей яростью бросился вперед и очередным ударом откинул меч принца в сторону так, что потерявший равновесие Ральф Булле отшатнулся назад, а барон Доццо замахнулся уже явно, чтобы ударить его со всех сил прямо в открытое лицо и раскроить голову, но резко взвыл свисток.

— Стоп! — возвысив голос, приказал широкий усатый рыцарь, распорядился турнира, и бойцы замерли предупредительно выставив перед собой мечи. Принц весело улыбнулся. Барон Доццо был рассержен, откинув со лба длинную челку взмокших от пота светло-русых волос, отдышавшись, он смачно плюнул под ноги и отвернулся в сторону, забегал глазами в поисках фужера с вином чтобы выпить.

— Давай еще! Ну же! Иди ко мне! — помахивая мечом, весело закричал ему принц. Барон резко обернулся и со звоном ударил ему в клинок так, что меч принца Ральфа вывернул ему кисть и едва не вылетел из руки. Но принц все-таки удержал свое оружие и отскочил назад, подальше от противника.

— Еще! Ну же! Давай сюда! Еще! Еще! — весело помахивая мечом, выгибая спину, подставляя для удара голову, подзадоривал он барона к новой вспышке бешенства.

— Довольно! — грозно приказал граф Прицци и объявил — победитель сэр Булле.

— Я бы тебя убил! — ощерившись как мокрая крыса, зло бросил барон Доццо наследнику Гирты, и с кисти со звоном зашвырнул затупленный меч для потешных поединков далеко к кустам, забегал дикими глазами в поисках своей спутницы и, истерично размахивая руками, расталкивая весело обсуждающую представление толпу, затопал прочь с ринга.

— Сэр Аксель Фарканто! — торжественно и весело объявил полненький усатый рыцарь, помощник графа Прицци — и сэр Вертура, наш великолепный гость из Мильды!

В центр круга вышел тот самый долговязый молодой рыцарь, спутник рыжей подруги принцессы Вероники. Он был выше детектива на полголовы, сутулился в своей кургузой пелерине, примеряясь к оружию, зажато вытягивал необычайно жилистую для своей тощей комплекции руку, проверяя, удобно ли лежит, выставлял вперед и убирал обратно назад меч.

— Вас сильно или больно? — словно бы по секрету, приложив ладонь к щеке, но достаточно громко, чтобы слышали все, задорно играя лицом, поинтересовался он у детектива.

— Как всех — пожал плечами Вертура и проверил, свободно ли ходят руки в выданной ему казенной бригандине. Он выпил вина, чтобы унять дрожь и мысленно осенил себя крестным знамением. Ему дали латную перчатку и наруч, который был несколько неудобен. Детектив надел их и тоже, чтобы проверить, удобно ли, взмахнул своим мечом, чем снова развеселил всех.

Запел свисток. Поединщики отсалютовали друг другу. Вертура всегда думал, что умеет быстро вставать в стойку, но в этот раз не успел. Меч в руке противника резко выстрелил от локтя, и детектив даже не успел понять, что случилось — стремительный и тяжелый таранный удар едва не опрокинул его навзничь, прижег грудь даже через металлическую чешую бригандины.

От столов послышалось унизительное «фу!», но поединок был явно далек от завершения. Детектив отошел на пару шагов назад, мысленно представил себе, как делать упражнения, которые он отрабатывал со своим более коротким мечом и, когда Фарканто попытался повторить свой однажды сработавший прием, резко сбил его клинок в сторону и, подавшись всем корпусом вперед, бросился на него. Подбежав почти вплотную, он со всей силы толкнул противника обеими руками и рукоятью меча, как это делают полицейские в драке с пьяными мастеровыми на улице, чтобы повалить, чем вызвал у зрителей очередную серию не менее скептических возгласов и аплодисментов. Но Фарканто был не пьяным мастеровым, которого надо было повалить и доставить под арест — он удержался на ногах, резко разорвал дистанцию и ударил Вертуру снова. Детектив зашатался — внезапная жгучая боль поразила его. Левая рука отнялась, он едва не потерял равновесие и резко отпрыгнул назад, прикрываясь вытянутым мечом, пошел по кругу, чтобы выиграть время. От боли его шатало, силы покидали его, перед глазами плыли стремительные черные и алые круги.

Его противник не спешил наступать и детектив, пытаясь сохранить лицо, выдохнул.

— Я могу еще…

Фарканто поднял меч и вопросительно посмотрел на графа Прицци, тот чиркнул медиатором по струнам и отрицательно покачал головой.

— Довольно — только и сказал он и кивнул распорядителю. Тот объявил победителем молодого рыцаря и позвал на ринг следующих по списку.

— Живой? — манерно поинтересовался у детектива Фарканто и, перекинув меч в левую руку, протянул детективу правую, чтоб обняться с ним.

— Почти… — сдавленно ответил тот и, ткнувшись с ним локтем, попытался обнять его травмированной рукой в ответ. Он едва удерживался от того, чтобы сохранить хоть остатки достоинства и не начать оправдываться что он прежде всего полицейский, а не дуэлянт и вообще плохой боец.

— Ну бывает! — жеманно улыбнулся рыцарь — пойдемте пить!

— Я вас подвел… — заметив внимательный взгляд принцессы, склонил перед ней повинную голову детектив, когда они с Фарканто и его рыжей подругой, восхищенной демонстрацией ловкости своего возлюбленного, вернулись к парапету.

— Значит, теперь ваша жизнь, ваш меч и ваша женщина принадлежат мне! — весело ответила герцогиня. Фужер в ее руке был уже пуст, на щеках играл румянец, в глазах горели веселые огоньки — и вы умрете, когда я вам прикажу, ясно это?

— Да, Вероника тут самая главная, если вы еще не поняли! — подтвердил Фарканто, важно закивал в знак подтверждения.

— Больно? — с интересом спросила у детектива его рыжая спутница, глядя, как он ощупывает ушибленный локоть, который уже потихоньку начал отходить.

— Ушиб… — сдавленно ответил он ей.

— Ну, у нас тут такое в порядке вещей! — отмахнулся, ответил ему Фарканто и энергично кивнул на парапет — недавно одного хама вообще вон туда выбросили.

— Раз такие ловкие, что ж на войне себя не проявили? — все-таки не удержался и отомстил за все обиды детектив, поздно спохватившись, что не стоило этого говорить, но его спас хвастливый молодой рыцарь.

— Меня там не было! — заулыбался Фарканто, спьяну перебив принцессу, которая как будто была уже готова ответить на эту дерзость, заиграл лицом — книжки читал, лекции за партой слушал в Столице!

— Мы там и познакомились! — пьяно ласкаясь к нему плечами и головой, явно гордясь своим таким неловким с виду, но таким сильным и умелым кавалером, отвечала рыжая подруга принцессы — вот он меня сюда и привез! Я тоже не местная! Поначалу тоже была сплошная дичь, а теперь сама жить не могу без этой Гирты!

Пришел паж, принес фужеры с легким, приправленным какой-то ароматной травой спиртным напитком.

— Ну, чтобы не скрещивать мечи на войне! — провозгласил тост Фарканто.

Все утвердительно кивнули, подняли фужеры и только сделали по глотку, как откуда-то из-за дома послышались возбужденные призывы о помощи и женские крики. Детектив резко обернулся. Насторожились и у столов, граф Прицци опустил гитару, прислушался что случилось.

— Сэр Барко! — крикнул кто-то — это Оскар! Скорее!

— Что там еще такое? — неприязненно спросила у Фарканто рыжая подруга принцессы.

— Не знаю, скандал какой-то — беззаботно пожал плечами тот — пойдемте посмотрим.

Все поспешили через зал на первом этаже, в парк на другой стороне дома. Но рыжая подруга принцессы сделала предупредительный жест чтобы следовали за ней. Чтобы не проталкиваться через толпу, она, как будто была хозяйкой в этом доме, повела всех в сторону, в одну из раскрытых дверей, какой-то просторной комнаты с большими удобными креслами. Пройдя ее насквозь, открыв незапертую высокую, от пола до потолка прозрачную арочную дверь, вывела всех на другую сторону дома. Ее расчет оказался верен — получилось так, что пока все мешали друг другу, уступали дорогу женщинам, проходили через двери и между украшенных вьющимися растениями решеток и столов, детектив, принцесса и ее спутники, сделав небольшой крюк, оказались почти что первыми на другой стороне особняка графа Прицци, где на небольшой площадке с фонариками и клумбами под елями случилось очередное неприятное происшествие. Уже знакомый Вертуре по второму поединку барон Оскар Доццо, мотая из стороны в сторону за воротник мантии тряс растрепанную, упавшую перед ним на колени женщину. Со всей свирепостью, с треском рвал ее одежду, и стуком плотницкой киянки, бил кулаком по лицу сверху вниз.

— Дрянь! Гадина! Потаскуха! Подстилка! — брызжа слюной сквозь зубы, страшно кричал он ей.

Рядом, оставляя за собой на белом песке аккуратной парковой дорожки пыльные кровавые следы, прижимая ладонью развороченный ударами меча живот, отползал спиной незнакомый детективу усатый, с бакенбардами, мужчина лет тридцати.

Граф Прицци молча подскочил к бьющему женщину и, схватив его за плечо, закричал ему в ухо громогласным командирским криком.

— Отставить! Оскар! — рванул его одной рукой так, что тот сразу же выпустил из рук свою обливающуюся слезами и кровью жертву и отшатнулся на несколько шагов в сторону, зашаркал по песку дорожки, оступился и едва не упал на клумбу в цветы. Он стоял, вращая безумными глазами, сжимая кулаки, тяжело дышал, открыв рот, слезы катились из его глаз, волосы и борода стали еще более всклокочены, он бросал дикие взгляды на выходящую во двор толпу, но все смотрели не на него.

— Поймал их Оскар — покачал головой кто-то — попал под горячую руку, доигрался, Тео.

Все молча глядели на раненого и упавшую на скамейку-качалку побитую девицу с растрепанными волосами и измазанным кровью и потекшей тушью разбитым лицом. Граф Прицци присел на корточки перед раненым, повел головой, приказал позвать доктора. Обратился к пострадавшей, потом к барону, который не стал никуда бежать, а просто присел на скамейку рядом за стоящий тут же просторный деревянный стол, сколоченный из массивных толстых досок, на деревенский манер.

— Зайдете ко мне, позже будет разговор — только и сказал ему граф. Рыцарь молча кивнул в ответ.

— Он их увидел и сразу бросился с мечом! — быстро и взволнованно объясняла какая-то совсем юная девица — даже спрашивать ничего не стал. А сэр Барко побежал, иначе бы он обоих тут убил…

— Молодец Оскар! Наконец-то! — рассудительно похвалили из толпы. Послышались одобрительные голоса, мужчины улыбались, переглядывались, кивали друг другу, что согласны с ним.

Пришли доктор и оруженосцы, подняли раненого, понесли в дом. Побитую женщину окружили девицы, тоже повлекли в помещение.

— Свинья! — со всей ненавистью закричала она напоследок своему обидчику уже из дверей — как драка, так всегда с разбитой башкой! Хоть раз бы кого победил! Только из-за угла и можешь! Тео выздоровеет, спину тебе переломит, руки и ноги отрежет!

— Принеси вина — властно велела какому-то совсем юному пажу, подошедшая к столу, где напротив графа Доццо уже сидел и Вертура, принцесса Вероника. Строго спросила — Оскар, что вы устроили здесь?

— Ничего… — было огрызнулся он, но тут же испугался, вздрогнул, смахнул со лба мокрые волосы, облокотился о стол и прикрыл руками лицо — простите за этот конфуз, моя леди…

— По существу — спокойно и сурово ответила, перебила его принцесса. Подобрав длинные полы своих одежд, села напротив него за стол на скамейку.

— Я знал, что они встречаются уже давно, да все знали, смеялись надо мной… — сквозь слезы начал объяснятся рыцарь — я пошел искать ее, хотел выпить с ней, а они вместе здесь…

— Вы были огорчены поединком, поведением сэра Булле и несправедливым решением сэра Прицци, который отдал победу сэру Ральфу, когда вы начали теснить его, и решили отомстить за все обиды — назвал все своими именами детектив. Он взял у пажа поднос и подвинул каждому по фужеру. Первый принцессе Веронике, потом Фарканто и его рыжей подруге, один себе и один барону. Тот с изумлением уставился на детектива и только и спросил.

— Черт вас возьми, а кто вы такой вообще?

— Марк Вертура — с достоинством приложив руку к груди, поклонился и представился он — принц-изгнанник, детектив, неудачник с маленькой буквы, шпион и тайный агент.

От этого представления улыбнулась даже принцесса Вероника.

— А вы чертовски правы, милорд! — внезапно просиял, сверкнул зубами, словно эта глупая шутка перечеркнула все обиды сегодняшнего вечера, выпил залпом вино и с силой ударил по столу кулаком рыцарь — а я ротный капитан пехоты, второй штурмовой батальон армии Гирты, барон Оскар Хуго Доццо! И как по-дрянному все вышло… эх… простите меня леди Булле я…

— Я бы на вашем месте поступил бы точно также! Зарубил бы его к черту! Головы таким с плеч! — заиграл лицом, с хрустом заломил пальцы своей подруге, сообщил Фарканто — вот ей Богу, честно!

— Вот вернемся с Идой домой, получит у меня розг, сама-то хороша! А меня еще обзывает скотиной! Пойду за ней…

— Не сейчас. Позже — приказала ему принцесса Вероника, и подвинула ему свой нетронутый, наполненный до краев сладким игристым вином фужер.

— Нет я пойду! — выпив еще, было попытался вскочить из-за стола барон Доццо, но Вертура и Фарканто, не сговариваясь, вскочили со своих мест и усадили его обратно на скамейку.

— Оскар, ей Богу! — схватил его за плечо своей костлявой рукой молодой рыцарь — будете опять дебоширить, ударю вас лицом об стол!

Почувствовав, что его крепко держат, барон притих. Воцарилось молчание. Так некоторое время они сидели, смотрели перед собой в фужеры. В окне второго этажа кто-то подошел к стеклу, коснулся рукой штор, выглянул во двор посмотреть так, чтобы самому остаться в тени. Здесь, на, казалось-бы лесной поляне с раскачивающейся на цепях скамеечкой и просторным деревянным столом, под подсвеченными яркими электрическими шарами на кованых стальных ножках ветках черных елей, на тропинках посыпанных мелким белым гравием и песком, переливающимся крошечными многоцветными звездочками осколками толченого стекла, царили уют и покой. Ничто не напоминало ни о звоне мечей, ни о случившейся кровавой расправе над любовником и избиение неверной жены. Пришел предусмотрительный паж, принес принцессе и ее маленькой свите еще вина и корзинку со свежим мятным печеньем. Вернулся с ведром песка, быстро присыпал следы крови, смахнул веником, и также молча удалился, как будто бы и не было ничего здесь.

Из дома вышел тот самый усатый солдат с длинной бородой, который поразил противника ниже пояса, возвысился над столом.

— Тео умер — коротко сообщил он всем.

— Прости меня брат — встал, воздел глаза к небу, перекрестился, подошел к нему барон Доццо, уткнулся лбом ему в лоб, обнял его за шею. Рыцарь в ответ обнял его одной рукой за плечо. Глухо стукнулись друг о друга так и не снятые в суматохе после потешных поединков, защитные жилеты.

— У меня-то что просить — ворчливо и глухо ответил рыцарь — каждый бы поступил также. Иди, забирай свою Иду, езжайте к себе.

— Идите за ней — разрешила принцесса Вероника барону — мы подождем здесь.

— Аксель… — обратился к Фарканто, попросил рыцарь. Тот кивнул, с готовностью поднялся со своего места.

— Мы сходим с вами — энергично ответила его рыжая подруга, и они все четверо вошли в дом. Секунду Вертура и принцесса Вероника сидели в тишине. Он смотрел в недопитый фужер, она как будто снова ждала, что он будет говорить.

— Вы были очень великодушны ко всем нам сегодня, моя леди — наконец-то сказал детектив — спасибо вам.

Принцесса Вероника коротко, но властно кивнула в знак подтверждения. Ее взгляд снова стал внимательным, беспощадным и пронзительным. Глаза потемнели и стали почти совсем черными и, казалось, этот взгляд пронизывал насквозь, не оставив ничего тайного в душе детектива. Вертура вздрогнул: романтичная и непонятная мечтательница-девица, вновь обратилась холодной и неприступной герцогиней Гирты, и ему снова стало страшно от того, каким наивным, несдержанным на язык, опрометчивым дураком он был, что вообще посмел открыть свой рот и заговорить с ней.

Он потянулся к ленте, которая все еще была на его рукаве, но принцесса остановила его, заметив этот жест.

— Оставьте себе — приказала она, прищурилась и попыталась улыбнуться, но на этот раз вышло устало и несколько наигранно — как знак нашего знакомства. Марк Вертура, принц-изгнанник, шпион и детектив.

* * *

Вернулись остальные. Их сопровождал граф Прицци, которому теперь было явно не до детектива. Коротко кивнув Вертуре, он со всеми дождался прибывшей по его приказу кареты. Все вместе они вышли за ворота на проспект.

Барон Доццо шел рядом с Фарканто. С достоинством победителя гордо курил трубку. Рыжая подруга Вероники Булле вела под локоть его побитую, с надвинутым низко на лицо капюшоном, жену Иду, та уже не плакала, хотя и пошатывалась на ходу и, похоже, не возражала, что ее везут домой, обратно к мужу и детям.

Вертура вышел за ворота вместе со всеми. Достал трубку и тоже закурил.

— Я пешком, мне недалеко — объяснил он, когда его спросили. Низко поклонился принцессе Веронике, аккуратно, с почтением, поцеловал ей руку, обнялся, локоть к локтю с рыцарями, отсалютовал дамам и пошел вниз по проспекту, чтобы обойти поместье графа Прицци со стороны отвесной скальной стены. В его голове стоял шум. Только сейчас, в одиночестве, на темной, практически безлюдной улице под гранитным обрывом, где в высоте горели огни террасы дома, из которого он только что ушел, и откуда его обещали сбросить, если бы он отказался от боя, ему стало по-настоящему страшно и волнительно от приключения, которое он сегодня пережил. И, перекрестившись, он сокрушенно покачал головой — только сейчас он окончательно осознал, как опрометчиво и глупо он поступил, когда по наивности и куражу решил зайти в этот, как теперь он понял, наверное самый опасный дом Гирты.

— А еще они рисовали карикатуры на них… — вспоминая «Курьера» и «Южный Вестник», газеты, которые издавались в Мильде, мрачно подметил, растирая замерзшие ладони детектив — и анекдоты, и памфлеты…

* * *

Он вернулся когда на часах было уже половина четверного ночи. Еще издали он заметил, свет в окнах своей комнаты. Войдя, он с некоторым удивлением обнаружил, что дверь все также не заперта на засов, как он и оставил ее, но на его столе снова зажжена керосиновая лампа, а Мариса сидит перед ней, над неоконченной рукописью, которую она, как только детектив вошел, не преминула прикрыть.

— Где ты был? — спросила она угрюмо, как только он переступил порог, и принюхалась, не пьян ли он. Но выпитое вино уже выветрилось, пока он шел по ночному городу, а едкий табачный дым заглушал все остальные запахи в помещении. Детектив снял плащ, повесил его на вешалку и принялся расшнуровывать свои огромные серые от старости и пыли башмаки с высокими голенищами, какие в Мильде продавались в лавке у фактории Трамонты и какие, только новые, блестящие и черные, он сегодня видел на ногах принцессы Вероники.

Отчего-то именно эти башмаки под подолом ее длинной темно-серой юбки больше всего поразили его в ее одежде.

Он бросил взгляд на свою обувь. Массивные с высоким голенищем и на толстой резиновой, укрепленной шурупами подошве, поношенные с истертыми до желтых пятен носами, которым гуталин помогал всего на пару дней, и с дырой где-то снизу у левой подошвы, так что он остерегался ходить в них по лужам, чтобы не начерпать воды, эти башмаки служили ему уже почти семь лет. Когда-то Райне подарила ему их…

Он тяжело вздохнул, снял обувь, отставил ее в сторону, вложил портянки в голенища, с досадой бросил взгляд на Марису, что со злостью и угрозой, подозрительно смотрела на него, наверное все еще ожидая внятного ответа. Видя его сломленное состояние и усталость, она могла бы подойти, присесть рядом, заботливо взять его за руку, заглянуть в лицо, утешить, спросить, что с ним случилось. Но она не сделала этого. Хотя и могла и даже должна была поступить именно так, но не поступила, и это было очень обидно.

— Гулял по городу — не желая говорить с ней, сел на постели, положил на колени руки, глухо ответил ей детектив.

— Где ты это взял? — кивая на ленту, которую он совсем забыл снять с запястья, грубо спросила его Мариса со слабо скрываемой ненавистью.

— Подарила леди Вероника.

— Какая еще Вероника?

— Та самая — грубо и неохотно ответил он ей встал и, сняв мантию и перевязь, перекрестился, лег обратно на постель, перевернулся на живот и уткнулся в подушку лицом. Его колотило.

Мариса же приняла гордый вид, как будто его слова нисколько ее не задели, обратилась к столу и мрачно уставилась в исписанные неаккуратными, корявыми от злости, с которой она их рисовала буквами, листы.

Глава 9 Каннибалы. Вторник

Стояло еще ранее утро. Солнце пробивалось сквозь нагромождения бесформенных, гороподобных туч, слепило воспаленные с недосыпу глаза, беспощадно лупило в окна. Сонные и мрачные полицейские сидели за столами, инспектор Тралле, хмурил лоб, прохаживался по залу с номером «Скандалов» свернутым в трубочку, хлопал им о ладонь. С плаца, впиваясь в и без того плохо работающий по раннему утру, с недосыпа, мозг, резко взвизгивали, взвывали полицейские рожки.

— Лео и Инга — скривил лицо инспектор и недовольно уставился на коллег. Инга сидела на диване закинув ногу за ногу со своим огромным серым котом, расчесывала гребешком его морду, бока и спину. Кот сегодня был не менее важным и недовольным, чем все остальные сотрудники отдела Нераскрытых Дел, словно уже успел проникнуться всеми тяготами службы в полиции Гирты.

Отстраняясь от гребешка Инги, он то и дело поднимал голову, недовольно озирался на сидящего спиной ко всем за своим столом магистра Дронта. Похоже, эти двое с первого же взгляда прониклись друг к другу какой-то органической ненавистью. Как только магистр вошел в комнату, кот зашипел, нахмурился, зашагал по столу боком, выгнул спину. Он уже было нацелился броситься на полицейского, проверяя, не скользит ли, заскреб задней лапой перья и бумажные листы, раскидывая их, но Инга ловко, с чувствующейся в движениях сноровкой, поймала его, с видимым усилием зажала в объятиях и развернула в противоположную сторону от магистра.

Магистр Дронт же только пристально посмотрел на противника, презрительно пожал плечами, посчитав, что кот недостоин даже усмешки, но все же не стал испытывать эксцентричное животное и теперь сидел за своим рабочим столом подальше от той части зала, где расположились Инга, кот и Фанкиль. По счастью инспектор Тралле сильно опоздал и не видел всей этой сцены.

— Лео, вы меня слушаете? — спросил инспектор у Фанкиля, что со скучающим видом, подперев голову о высокую резную спинку, устроился рядом с диваном вполоборота на стуле, смотрел в раскрытое настежь окно, наслаждался прохладным сквозняком и щебетанием птичек на ветвях рябины — это для вас. Похоже, шерифы Ринья все-таки поймали этого зогденского каннибала. Только они так отколотили его, что он скоро будет мертв, если вообще еще жив. Для вас задание — сделайте так, чтобы он мог хоть как-нибудь говорить. Только побыстрее, потом поедете снова с вашим животным в «Башню». У Эббы опять с котами что-то не то, они не успевают, сэр Гесс прислал приказ, подключиться к проверкам. Лео, вы поняли свои задачи на сегодняшний день?

— Да конечно — как будто бы беззаботно ответил тот и выразительно взглянул на Ингу, та кивнула в знак согласия и коварно улыбнулась в ответ.

— Йозеф — уставился инспектор на лейтенанта Турко, что сидел за своим столом, поджав плечи и вертя в руках мутный от кофе, давно немытый фужер — ваша первоочередная задача найти сэра Визру. Езжайте в Йонку, расспросите там всех. Может он валяется пьяным на диване в кабаке. Это будет самым лучшим исходом. Если нет, пошлем Лео с котом. Поняли это?

— Да — кивнул лейтенант и тут же уточнил — а подорожные дадите?

— Мэтр Сакс, вы подготовили все бумаги, которые я вам сказал? — проигнорировав вопрос лейтенанта, обратился инспектор к доктору, который, похоже, успел уснуть за своим столом, но при этом все же сжимал в руках перо как будто работал всю ночь и очень утомился.

— Мэтр Тралле? — встрепенулся, быстро заморгал тот — с котом бухгалтерия отказала, требует должность, ранг и имя…

— Ну так выдайте! Придумайте! Кот нам нужен, без кота никуда не уедем. Кто будет нюхать всякую дрянь, вы? Лео, как зовут вашу зверюгу?

— Дезмонд Дорс — пожал плечами рыцарь.

— Я надеюсь это шутка — недоверчиво покачал головой, скривил скулу, инспектор — хотя черт с ним, пусть будет Дезмонд. Густав. Оформите это животное как консультанта, пусть поставят на полное довольствие. Не из своего же кармана ему мясо насыпать. Жрет небось, ведрами, скотина.

— Сию минуту! — потянулся к столу, взмахнул пером и принялся скрести бумагу доктор, делая вид, что уже приступил к исполнению.

— Алистер — обернулся к магистру инспектор. Тот сидел за своим просторным столом-бюро, выдвигал и задвигал обратно ящики, сосредоточенно наводил порядок на своем рабочем места, рвал на клочки ненужные бумаги и выкидывал их в корзину — проверите фокусников, факиров и циркачей. От этих можно ждать всего чего угодно, с этими шарлатанами вы лучше всех.

— Бесспорно — ядовито и важно ответил тот даже не оборачиваясь на инспектора.

— Остались вы двое — строго кивнул инспектор к сидящим за столами Вертуре и Марисе — самые бесполезные люди в этом отделе. Марк, поедете с Йозефом, прогуляетесь по лесу. Анна, пойдете в канцелярию возьмете новый приказ, поедете с Алистером, запишите все, сравните списки заявленных препаратов, приборов и выступление, сравните со списками. Сверите имена с именами разыскиваемых преступников. Да, я знаю, это бесполезная работа и они всегда меняют свои клички, но это надо сделать, чтобы потом мы не оказались крайними. Все всё поняли?

— Как пятидесятый псалом — ответил за всех Фанкиль.

— Так и еще — пропустив его шутку мимо ушей, инспектор достал из поясной сумки прозрачный, выполненный из толстого стекла, похожий на цилиндрический колокольчик, предмет — это для тех, кто общался с Миной. Я не знаю, как это работает, но дала Хельга, так что, кто поедет за город, можете взять с собой. Сейчас нет времени ее ловить, после праздников займемся. Марк как ваша нога?

— Утром был на перевязке у мэтра Фарне… — откинув полу мантии, продемонстрировал зашитые Марисой штаны детектив — сказал, что если не откусили, то ничего не случится…

— Кто вас к нему направил? Он же не доктор, а криминалист. Мэтр Сакс? Ладно, заживет, так заживет — покачал головой инспектор глядя на Фанкиля, что как раз доставал из поясной сумки кисет — всё, езжайте все, не копайтесь, покурите во дворе.

* * *

— Стабилизированный пироксилин — выдал лейтенанту водонепроницаемый пакет инспектор, когда они уже собирались покинуть отдел, продемонстрировал на боку напечатанную машиной маркировку и цифры — вот, стреляет при коэффициенте до трех. На северном берегу обычно не бывает выше двух с половиной. Каждый выстрел под отчет — и прибавил строго — выдаю по необходимости, и если спустите налево, Йозеф, без разговоров пойдете под трибунал, ясно это?

— Ага — ответил лейтенант и стыдливо потупил глаза, как будто эта идея только и занимала все его мысли. Он открыл оружейный шкаф и взял с полки блестящее короткое ружье с двумя стволами, проверил запальные полки, пружину и кремниевые замки. Убрал оружие в кожаный тубус с ремнем через плечо, как у колчана для стрел.

— Так выездные дадите? — снова уточнил он у инспектора — мы только к вечеру туда приедем…

— Подойдите к Лео, он вам выпишет — прервал его инспектор.

— А вы знаете, Мэтр Тралле! — подошла, заявила Мариса — что леди Хельга сказала не отправлять Марка за городские стены…

— О, замечательно! — встал в позу, воздел руки к потолку инспектор — просто отлично. Не отправлять в поле! Давайте пошлем Лео. Тогда кто будет вскрывать каннибала и пугать своим котом торгашей. Или Ингу, и тогда у нас на дежурстве вообще не будет ни одного квалифицированного специалиста. Или Алистера. А если опять приедет этот Эрсин, скажем ему «Фа»? А может, отправим вас? Хотите попрыгать по холмам? Побегать по деревенским кабакам, где за ваши расспросы сами знаете что с вами сделают? Или поискать по канавам и болотам холодный труп? Придется обрезать вашу длинную юбку, иначе будет неудобно лазать через бурелом и кусты черники. Найти сэра Визру — первоочередная задача и я и так отправляю на нее двух самых бесполезных, потому что больше некого. И если Хельга хочет от меня и тайного расследования и чтобы я оставил вашего детектива в конторе, пусть вызовет Эдмона. И не волнует, так и передайте ей.

— Так и скажу леди Тралле — выслушав все это, Мариса с издевкой сделала книксен, резко развернулась на каблуках и ушла к своему рабочему месту.

Вертура спустился в арсенал, осмотрел свой большой меч, который кто-то уже успел убрать в самый дальний угол, покачал головой. Он тоже взял пистолет, прицепил на перевязь кобуру, снял мантию и надел поверх рубахи бригандинный жилет. Оправил перевязь, проверил свой короткий меч. Также экипировался и лейтенант Турко. Переглянувшись, они вышли из арсенала во двор и направились к конюшне. У летней кухни их догнала Мариса.

— Дай ключи! — протянула руку, резко потребовала она у детектива. У нее был слегка растрепанный и взволнованный вид. Спеша догнать полицейских, она не успела надеть ни плаща, ни шляпы и, похоже была весьма раздосадована их отъездом.

— Тут все сразу — продемонстрировал ей связку из трех ключей несколько озадаченный ее просьбой детектив — вот этот от комнаты. Остальные два от моих дверей в Мильде.

— А от сейфа с секретными документами? — поинтересовался лейтенант и многозначительно закурил.

— Ищите, найдете если Бог сподобит — улыбнулся, пожал плечами, Вертура. Мариса внимательно посмотрела на него, выхватила из его рук связку и, бросив.

— Я закрою на засов, вернешься поздно, стучи — поспешила прочь обратно в отдел.

— Ха! Да вы, Марк, просто мастер по общению с женщинами! — глядя ей вслед, поправил свою потрепанную шапку важно и насмешливо скривился лейтенант, подбоченился, зачесал небритую шею. Несолидный и тщедушный, сегодня лейтенант был как-то по-особенному нагловат и весел. Его длинные, нечесаные темно-русые, с рано выступившей проседью волосы были заплетены в неопрятную косу, подшитый и давно не стираный воротничок его выцветшей рыжей рубахи потемнел от дорожной пыли, завязки ворота ниспадали на грудь, болтались поверх брони.

Вертура проигнорировал его насмешку, стоял, смотрел вслед спешащей обратно в контору Марисе. Он хотел ответить лейтенанту какой-нибудь едкой остротой, но слова не шли в голову с недосыпу, и он промолчал, только пожал плечами и многозначительно кивнул в ответ.

Предъявив на конюшне ходатайство от инспектора Тралле предоставить им лошадей и, придирчиво осмотрев выданных им веселыми конюхами, вялых полицейских кляч, детектив и лейтенант вскочили на них и выехали на проспект. Наслаждаясь ранним утром и налитым во фляги разбавленным крепким чаем вином, щурясь на светящее через ветви тополей в палисаднике перед каким-то богатым домом солнце, направили коней в сторону северных ворот Гирты, именуемых Сталелитейными. Как сказал лейтенант Турко, чтобы побыстрее выехать из города и, не толкаясь на тесных улицах и перекрестках, проехать до дороги на Столицу как в прошлый раз, по объездной, что широким полукольцом от залива до реки, огибала город по северному берегу Керны.

* * *

Фанкиль, Инга и инспектор Тралле спустились на первый этаж, вошли в лабораторию. Посредине сводчатого зала, под оснащенной шарниром так, что можно было изменять угол наклона лампой, на столе для пыток лежал плотно притянутый за руки и за ноги человек. Он лежал, закрыв глаза и тяжело дышал, так что, казалось, будто он в пьяном забытье, или просто спит. Еще одна яркая люминесцентная лампа горела, над просторным лабораторным столом под аркой у дальней стены, выхватывала из сумрака полки и стеллажи с химическими приборами и медицинскими инструментами. Загадочно поблескивал полированным тонармом стоящий на столе граммофон, рядом помещалась полная табака и углей давно нечищеная пепельница, рядом несколько модных глянцевых журналов и каких-то темных, похожих на справочники, старых книг. В зале было почти темно. Солнечный свет и перспективу за окнами зарывали тяжелые, неплотно задернутые портьеры. Создавая контраст между улицей и помещением, глушили все внешние звуки, отгораживали от внешнего мира темный зал криминалистический лаборатории, где проводились специальные, требующие особых навыков и оборудования, исследования.

Там, за окнами весело чирикали птички, ярко светило солнце, пробивались через щели между тяжелых черных штор, бросало белые, нестерпимо яркие в сумраке плохо освещенного зала лучи на пол, шкафы и стены, рождало стоящие по углам неприятные астигматически-резкие тени. Где-то там, за окнами, кипел веселой жизнью город. Радостно цвел под стенами шиповник, ходили люди, весело покачивались на утреннем морском ветру рябины.

А тут было сумрачно, душно и тихо. От черных, нагретых солнцем толстых портьер, тянуло жаром и пылью. Не помогали даже открытые где-то за ними, в окнах, форточки. Здесь пахло химическими препаратами, запекшейся на столе, застарелой кровью и гнилью. Душно дымили курения, излучали густой аромат жженой камфары и смолы. Но даже этот терпкий запах был не в силах до конца перебить миазмов, которыми были напитаны стены и мебель этой полицейской лаборатории, что помимо криминалистических целей, также использовалась и как камера пыток.

— Пациент уже мертв, или еще пока что мертв? — быстро осмотрев притянутого к столу арестанта, с насмешкой спросил у доктора Фанкиль.

— Дважды мертв! — громким, командирским голосом бросил ему маленький пожилой сухощавый, с ярко выраженными выпуклыми висками, человечек и, словно с этими двумя словами махом растеряв весь запал, вяло произнес — я сделал ему кофеин, так что пока еще держится.

— Пантелей — обратился к доктору Фарне инспектор, продемонстрировал папку с бумагами — поможете Лео во всем, что он у вас попросит, приказ Хельги.

— Ага! — низко и надрывно проревел, отозвался доктор и, отойдя к лабораторному столу, насыпав на бок указательного пальца какого-то светлого порошка, шумно втянул его одной ноздрей и принялся тереть тем же пальцем верхнюю губу — только не как в прошлый раз, притащили ту гадость из Леса, а она лопнула, даже потолок забрызгала. Сэр Фанкиль, вы меня поняли? И вообще под вашу личную ответственность, так что пишите в журнал, что я этого не делал и вообще понятия не имею, что вы тут за алхимию творить собрались! А то все наделаете дел, а потом я у вас палач, мясник, вернул не в полной комплектации! А всем бумажку подавай, для отчета в герцогскую канцелярию, иначе у них нарушение. Лишь бы вину на кого свалить. И вообще, мало ли сколько пальцев было, сколько стало, это же неважно, их же все равно отдадут под суд, а потом будут отрубать ноги, руки, головы… Пусть потом идут в бухгалтерию, а не ко мне, задним числом пишут! Я то что? Пришью обратно как было? Нет конечно! А они в расчетном у себя поменяли и «исправленному верить», они это умеют, но нет же, я всегда крайний у них! Вот мне тут вчера мэтр Алькарре пришел с претензией — был в тюрьме, смотрел приговоры, что кому. Суд постановил рубить правую руку, а правой-то и нету, выговаривает мне, как теперь ему быть? А левую нельзя, без обеих рук его потом только на паперть и в приют, а ведь работать он еще должен, как-то сам себя кормить. Что, мы еще этих злодеев убийц, мошенников, воров содержать еще за герцогский счет должны? Нет, я конечно понимаю, что у него приговор, должностная инструкция, судебник. Но это не я этому Брилле по руке при задержании топором врезал! Я вообще отсюда не выхожу. Ампутировать, чтобы до суда не помер, пришлось и зашить. А в оперативном написали, что это я так допросил! Пусть меняют приговор. Глаз колют, язык отрежут… А от этого вы чего хотите? Ему осталось недолго, костоломы Ринья перебили поясничный отдел. Позвоночник раздроблен со смещением. Еще и на телеге по колдобинам весь день возили…

— Кома — отдернув штору так, что ослепительный солнечный свет залил сумрачную лабораторию, и оттянув веки лежащего на столе, констатировала Инга. Она пробежала глазами листок, где доктор уже успел записать результаты своего медицинского осмотра, и продемонстрировала Фанкилю — вряд ли очнется. Но может день-два еще продержится.

— Сомнительно — насыпая на второй палец и вдыхая с него другой ноздрей, закивал головой от стола доктор. Он открыл стеклянный шкаф и, достав из него медицинскую бутылку с рыжей жидкостью и белой повязкой с неразборчивыми цифрами, налил на дно в мензурку и ловко опрокинул себе в рот — вот давайте, покажите, теперь вы, что вы там умеете! Поднимите его, вы же в Ордене по этим штучкам специалисты!

— Показывать свое умение будут палачи — продемонстрировал рукав с крестом, весело кивнул ему Фанкиль — голову левой ногой будут рубить. А у нас всего лишь несложный следственный эксперимент. От вас, мэтр Фарне, нам потребуется гирудин, некоторые химические ингредиенты и оборудование для переливания крови. Инга, подготовьте стимулятор, консервирующий раствор, я принесу помпу и активный агент.

— Активный агент? — встрепенулся, заинтересовался от стола доктор — наркотический? Вы же знаете Лео, психо- и биоактивные синтетические препараты запрещены законодательством Северного Королевства! Я буду вынужден сейчас же подать рапорт о том, что вы намереваетесь использовать их…

— Мэтр Фарне — доверительно обратился к нему, отвернул в сторону за плечо, Фанкиль — мы же уже не раз обсуждали это.

— Мэтр Тралле? — заискивающе закатил глаза доктор, обратился к инспектору — вы же понимаете…

— Я напишу бумагу, что вы не имели полного доступа к материалам по этому делу и только формально выполняли инструкции полученные от меня лично.

Удовлетворившись этим ответом, доктор закатил глаза и поджал плечи, словно полностью выпал из реальности, окончательно потеряв к беседе всякий интерес.

— Проведем следственные мероприятия вечером — обратился к инспектору Фанкиль — лунное излучение усиливает действие препаратов, которые мы собираемся использовать, это даст более долговременный и устойчивый эффект. В полнолуние было бы, конечно сподручнее но…

— Даже касаться не хочу вашей алхимии — нахмурился инспектор — главное сделайте все как следует, не как в прошлый раз. Допросите, все четко запротоколируйте и в печку. Нам нужны только показания, закрывать это дело или нет — инспектор быстро развернул к себе журнал и, пробежав пальцем по строкам, указал на время и причину смерти, где предусмотрительно были оставлены пустые клетки, распорядился — впишите что-нибудь, чтобы у прокуратуры потом не было претензий.

— Травматический шок. Необратимые нарушения жизненных процессов были приближены истощением компенсаторных возможностей организма при попытке вывести пациента из состояния комы с использованием инъекции теина — уточнила Инга, бросила шаловливый взгляд на доктора. По ее губам пробежала злорадная улыбка.

— Именно — согласился, кивнул инспектор.

Услышав знакомые слова и осознав их смысл, моментально выйдя из своего одного невменяемого состояния, задумчивого и отрешенного, доктор тут же перешел в другое — засмеялся, мелко затрясся всем телом как осиновый лист.

Наверное, он хотел сказать что-то важное, но инспектор на стал слушать его, развернулся и, позвав за собой Фанкиля, вышел из кабинета, отчего доктор тут же моментально расслабился, захлопнул журнал и открыл один из шкафов со множеством темных медицинских, подписанных номерами, а не названиями, чтобы никто не унес, бутылок.

— Толуол! — заговорщическим громким шепотом, растягивая «о», взял одну, сообщил он Инге. Со скрипом выковырял притертую пробку, налил в пробирку подвижную прозрачную жидкость и, держа в штативе, преподнес ей, как кавалер даме цветы — вдыхайте глубоко!

— Нет — ответила та строго, отстранившись — а как же законодательство Северного Королевства?

— Музыку еще никто не запретил! — нашелся, поджал плечи доктор, глубоко и быстро вдохнул от пробирки, убрал ее, достал из ящика стола пластинку в большом цветастом конверте, вытянул шею и всем телом затряс ей над столом — вы любите «Тригге и Жо»? Лет тридцать уже как не в моде, но все также бодрит, как ведерко жгучего кофе после ночной смены на рассвете!

* * *

Спустя два часа в просторном холле гостиницы «Башня» из стрельчатых окон которой, с высоты старой крепостной стены открывался живописный вид на крыши и верхние этажи города, собрались все остановившиеся в ней торговцы и их клевреты. К Фанкилю, Инге, магистру Дронту и Марисе что расположились за большим столом в главном зале — просторной цилиндрической комнате с массивной деревянной мебелью и закопченными, как в настоящей крепостной башне стропилами, выстроилась очередь желающих поскорее пройти проверку. Все толкались, галдели и кричали, словно заранее готовились к фестивалю, разглядывали друг друга, упражнялись в острословии, сыпали веселыми оскорблениями, перекидывались шутками, от нечего делать обсуждали, терли стоящую у дальней стены старомодную пороховую кулеврину, на колесном лафете. Какой-то фокусник предлагал всем кинуть в его шляпу по монете, после чего он для каждого вынет целую горсть денег. Нашелся шутник, что бросил ему медную марку и сказал — колдуй, но факир сконфузился и заявил, что так не сработает и надо еще. На что все тут же возмутились, отобрали у артиста шляпу, расплющили ее об пол сапогом, а самого трюкача пинком под зад с позором выставили вон из гостиницы.

Фанкиль и Инга осматривали подходящих торговцев, проверяли декларации товаров, записывали в журнал какое на рыночной площади у кого будет место. Рядом с ними на столе, в своей корзине спал сытый кот Дезмонд. Когда закончили с гостиницей, вместе с таможенными инспекторами поехали на плац, к прудам, за город, в палаточный городок для проведения выборочных проверок. Многие приезжие, чтобы не платить за постой, вместе со своими караванами расположились прямо в поле за воротами Рыцарей. Пока ехали, стояли в заторах, Фанкиль с удовольствием читал вслух полицейские сводки, развлекал всех. За эти предшествующие фестивалю суетные дни уже появились многочисленные обворованные, среди которых было немало и ловких, выдающих себя за потерпевших, мошенников. Они приходили в полицию, делали плаксивые, смиренные глаза, строили печальные лица, рассказывали душераздирающие истории о том, какие убытки понесли, яростно требовали компенсаций из казны.

Явился капитан Глотте, мрачно сообщил, что жандармы не хотят заниматься охраной лагеря, потому что не их дело, а полиция Гирты пишет, что за воротами это уже не город и не их юрисдикция. Решение нашли быстро — на эти цели выделили отделение драгун. Но народу и местных и приезжих было уже столько, что тридцать человек просто физически не могли уследить за порядком в лагере наполненном дорогостоящими товарами и множеством вооруженных, готовых охранять их людей.

— Со всех сторон едут — покачал головой магистр Дронт, кивая на очередной караван, пытающийся протиснуться по дороге запруженной колясками и телегами.

Везли товары со всех концов герцогства. Много было торговцев с севера и востока, некоторые приехали из Мильды и Лиры. Были и такие, кто прибыл из-за гор с востока — из Лансы, Акоры или Столицы. Но эти имели деньги и брезговали стоять в поле, арендовали квартиры и гостиницы. Как пожаловался какой-то пристав — что они там привезли, одному Богу известно, за всеми не уследишь, чем вызвал насмешливый взгляд Фанкиля. Рыцарь сидел, листал выписку из таможенного журнала.

— Корабли и без нас проверят — глядя на длинные списки судов, мрачно напомнила ему Инга. Тот согласился.

Судов и вправду было много — многочисленные зафрахтованные целыми концессиями, они ожидали своей очереди на загрузку, либо самого праздника, чтобы подвезти товар на лихтерах и шлюпках к рыночной площади и торговать прямо с воды. Те, кто побогаче, арендовали склады и магазины, те, кто победнее — привозили с собой пару доверенных людей, что сидели на телегах, посменно стерегли привезенное добро пока хозяин договаривается с тем, кто захочет его купить. Но больше всего все же было местных. К ярмарке в Гирту со всех концов герцогства съезжались крестьяне и мастеровые — предприимчивые иноземные дельцы не собирались уезжать с пустыми руками, катить назад пустые телеги, гнать груженые балластным булыжником корабли. Привозя в город иноземные доспехи и мечи, золото, камни, книги, ткани, специи, табак, вино и нефрит, они скупали у местных торговцев и цеховых глав меха, мореный дуб, квашеную морковь, зерно и редкие породы дерева. Брали оптом горный хрусталь, смолу, бумагу, шерсть, выделанные шкуры, яблочный сидр, инструмент, уголь, поташ, скипидар, синтетический керосин и свинец. Но больше всего покупали и везли домой, чтобы продать с прибылью изготовляемые в Гирте на производстве Булле доспехи и мечи. Сделанные не в кузницах, а выточенные на станках из листов прокатной стали в слесарных цехах, эти клинки и пластины для брони десятками, если не сотнями тысяч, расходились по всему свету, стояли на вооружении всех армий христианского мира. О них говорили разное, чаще плохое, жаловались, сравнивали с марками известных мастерских. Со смехом говорили — качество проверенное временем, пятьсот лет прошло, а как штамповали в Гирте лом, так и штампуют по сей день. Но как бы не насмехались, не зубоскалили на чужой земле, когда доходило до дела, брали с запасом — ведь каждый знает, что когда денег нет, а надо быстро вооружить и экипировать дружину или многочисленный отряд всегда предпочтительнее то оружие, что проще, надежнее и дешевле…

Нередко брали и более экзотические вещи — охотничьи трофеи и чучела чудовищ, что продавал генерал Монтолле, который из года в год имел на ярмарке свой шатер в котором торговали добытыми в тайге и червоточинах редкостями. Но не обходили стороной и рукодельные товары, резные тарелки и ложки, расписную посуду, костяной клей из рыб, спиртовые настойки на ягодах, литье, лен и вышивку.

Но особенно популярен был черный рынок оружия, запрещенных препаратов и наркотических веществ. Именно его объемы и пытались сократить агенты полиции Гирты. Кого-то запугивали, с кого-то вымогали деньги, проводили инспекции и обыски, изымали конфискат, но никакие попытки навести порядок в этой области, не могли остановить текущий из-за гор, из Ледяного Кольца и более восточных земель, через самую большую ярмарку севера на запад, в Лиру и Мориксу, этот мутный поток, запрещенных технологий, препаратов и вооружений.

Нередко приезжающие к Гирте под предлогом торговли подходили к городу на корабле, обменивались сигналами, используя свои тайные коды, что объединяют всех многоязыких торговцев на земле, перегружались за крепостью Тальпасто на юге или в Морне на севере и спешно покидали Гирту до того, как полиция и жандармерия успевали разобраться что к чему и начать действовать. Иногда таких все же ловили, конфисковали груз, сажали капитана и офицеров под арест, и тогда арсеналы замков и коллекции высоких начальников и лордов пополнялись экзотическими доспехами и оружием, доктора исследовали новые наркотические и магические средства, в герцогской библиотеке появлялись новые загадочные запрещенные книги, а граф Прицци отсылал на юг тайного курьера с зашифрованным письмом, «если вы хотите вернуть свой товар…»

— Тухлый анекдот, вас еще не было, а он уже ходил — хрипло засмеялся капитан Глотте, перечитывая через плечо неоконченную статью Марисы, которую она как раз готовила в «Скандалы недели» — и этого вашего тайного курьера все знают, фамилия у него Гассе, служит в Эскиле шерифом.

Она весело заулыбалась, скомкала недописанный лист и разорвала его на клочки. Жаркое солнце, веселые люди, предвкушение грядущей ярмарки и свежий ветер навевали приятные мысли, поднимали настроение.

И если в отделе Нераскрытых Дел, который только с сегодняшнего дня подключили к проверкам еще не успели утомиться и возненавидеть этот ежегодный фестиваль, посвященный дате основания Гирты, то за неделю до торжества, в эти суетные предпраздничные дни полиции и другим, ответственным за порядок службам и ведомствам было совсем не до шуток и веселья. Помимо торговцев в город съезжались бесчисленные авантюристы и охотники за легкой добычей. Разбойники-рыцари и мелкопоместные землевладельцы из тайги, авантюристы и хитрые бездельники привозили с собой своих ухоженных, необычайно очаровательных и безгранично опасных женщин. Те надевали кокетливые широкополые шляпы и длинные юбки, вплетали в волосы цветы, выразительно улыбались гостям города в богатых ресторанах и на приемах, опаивали утомленных долгой дорогой путешественников, давали им курить опиум, вели в спальни, а когда те засыпали после тяжелого празднования и веселого вечера мертвецки-крепким сном, вынимали из-под подушек и матрасов укладки с деньгами и сундучки с драгоценностями и вместе со своими подельниками исчезали за городскими стенами, навсегда улетая со своей добычей в холодную северную ночь — попробуй найди. А найдешь, докажи, а если и докажешь, то либо возьми предложенный калым и езжай с миром, либо подстерегут на глухой лесной дороге, умело ударят остро отточенным копьем и бросят холодный труп в трясину.

В отделе Нераскрытых Дел был целый шкаф, забитый кипами с описаниями подобных происшествий, но никто никогда не расследовал их. Только перед каждым праздником на досках с городской информацией на площадях и проспектах рядом с соборами и церквями, иногда вывешивали объявления для гостей остерегаться случайных знакомств и быть бдительными. Впрочем, в городе поговаривали, посмеивались, что это особенно бойкие из молодых рыцарей, капралов и лейтенантов графа Прицци со своими родственницами и подругами по его личному разрешению развлекаются, помышляют этими хитрыми и опасными поборами с наивных, ищущих веселых приключений приезжих, что лично военный комендант Гирты имеет с этих темных дел свой доход, и что есть даже некий тайный приказ самого герцога Вильмонта, рассчитывающего после фестиваля, когда ценности окажутся в ломбардах, а деньги в кабаках, получить с этих предприимчивых ловкачей прибыль своему имению и городской казне.

И если для простых людей праздник должен был начаться в четверг вечером, то для его участников — торговцев, мошенников, рыцарей и полицейских это тяжелое время началось уже сейчас — каждый искал своих выгод, кто служебных, кто личных, и упустить их было бы просто преступлением.

— Ну всех остальных мы сегодня проверить не успеем — глядя в список, веско рассудил Фанкиль и многозначительно кивнул магистру Дронту, на что тот натянуто оскалился и с мрачным усталым задором кивнул в ответ.

— А еще опоздуны понаедут — мрачно напомнила, лениво кивнула Инга, намекая на то, сколько бы не проводили проверок, не писали инструкций, правил и запрещений, все равно из года в год находились такие ловкачи, кто подъезжал не за пять дней, как того требовал регламент, чтобы успеть задекларировать все товары и подготовить надлежащие документы, а к самому дню открытия, когда до них уже никому не было никакого дела. Они платили штраф и мзду за оформление и в суматохе избегали лишних рисков, поверок и трат за склады, пошлины и гостиницы.

Все утро после посещения лаборатории прошло в разъездах. Вчетвером вместе с Ингой и Марисой, магистр Дронт и Фанкиль обошли с инспекциями две самых больших гостиницы Гирты, потом вместе с присоединившимся к ним капитаном Глотте и его драгунами, что занимались примерно теми же проверками, но в заведениях поменьше, выехали на плац за ворота Рыцарей. Несколько часов кряду прогуливались между походных шатров, костров с треногами, фургонов и телег. Заглядывали в палатки, под пологи повозок, дергали спящих на траве. Записывали всех подряд, формировали бестолковый, но необходимый, чтобы показать, что проделана хоть какая-то работа, список. Уже сильно за полдень, утомившись и, если верить бумагами, обойдя не меньше половины л