Гвардейский крейсер «Красный Кавказ» (1926-1945) (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



А. В. Скворцов Гвардейский крейсер Красный Кавказ (1926-1945)

C-Пб.: «Галея Принт», 2005. - 72 с.: илл.

ISBN 5-8172-0098-8

Гл. редактор - Арбузов В.В.

«ГАЛЕЯ ПРИНТ»
Санкт-Петербург 2005 г.


Вместо предисловия

“ . . . крейсер “Красный Кавказ” был переоборудован по последнему слову техники. Он являлся своего рода прототипом тех новых крупных советских кораблей, которые должны были закладываться в будущем. Вместо пятнадцати пушек на нем установили всего четыре, но принципиально новые, 180-миллиметровые орудия, расположенные в башнях по два на носу и на корме, имели длинные стволы, что обеспечивало огромную дальность и точность стрельбы.

То, что на таком крупном корабле установлено всего лишь четыре орудия, постоянно вызывало недоумение, особенно у иностранных посетителей. Помнится, однажды японский военно-морской атташе, отличавшийся особенной назойливостью, замучил нас своими расспросами. Ему особо хотелось разгадать, почему на корабле так мало пушек. А секрет был прост: невозможно в старом корпусе корабля поместить все новинки, не пожертвовав количеством за счет качества. К тому же менялся не только калибр артиллерии.

Да, пушек было всего четыре, но крупнее калибром. Управлялись они системой центральной наводки, которая позволяла вести огонь даже в том случае, если противник был виден только с артиллерийского марса на самом верху мачты. Наводка осуществлялась с помощью приборов. Находящимся в башнях оставалось только следить за стрелками и, вовремя зарядив орудия, давать залп. В результате наши четыре пушки могли выпускать в минуту не меньше металла, чем пятнадцать старых орудий, причем с удивительной точностью и на далекое расстояние. Сначала мы сомневались в этом, но вскоре убедились: стоит лишь хорошенько освоить новую технику, и она вознаградит сторицей. Помимо всего, на “Красном Кавказе” имелись катапульта и два самолета. Это давало возможность обнаруживать противника как можно раньше, чтобы нанести ему удар на пределе дальности огня наших орудий. Сейчас катапульта и самолет, скорость которого достигала в те годы от силы трехсот пятидесяти километров, отошли в далекое прошлое. А в то время мы с замиранием сердца наблюдали, как с авиаплощадки крейсера стремительно вылетала стальная птица и, быстро набрав высоту, направлялась в сторону “противника”.

На корабле не было, по существу, ни одной боевой части, не оснащенной самыми новыми приборами и механизмами. Штурман хвастался замечательным автопрокладчиком, новыми лагом и лотом - приборами для измерения скорости хода, глубины. У минера стояли новейшие торпедные аппараты с торпедами последнего образца. Гидроакустика позволяла на значительном расстоянии по шуму обнаруживать подводные лодки. Новинкой являлась и радиотрансляция на корабле. "Вот невидаль", - подумает читатель. А для нас в ту пору это было редкостью, и мы с восхищением слушали, как все команды на корабле подавались по радио, заменившему рупор-мегафон, традиционный горн и боцманскую дудку.

По-новому выглядели и кубрики для команды. Подвесные койки почти совсем исчезли, и у каждого матроса было свое, постоянное, место для сна. Да и по внешнему виду корабль мало походил на старые крейсера. Бросались в глаза широкий, с развалом, нос, компактные надстройки, оригинальная трехногая мачта, несущая на своих площадках усовершенствованные дальномеры и приборы, а наверху увенчанная специальным командным пунктом для управления огнем”.


Из мемуаров Адмирала флота Советского Союза Николая Герасимовича Кузнецова. Фрагмент воспоминаний о крейсере "Красный Кавказ" в бытность службы Н.Г.Кузнецова в должности старшего помощника командира корабля в 1932 -1933 гг.


От автора

Известное выражение говорит о том, что корабли создаются для артиллерии. Как ни для какого из советских кораблей оно применительно к “Красному Кавказу” - воистину одному из самых уникальных кораблей в истории нашего флота. Но в своих интереснейших мемуарах легендарный адмирал, следуя законам мемуарного жанра своего времени с их существенными ограничениями по составу содержания воспоминаний, предназначенных к публикации для общенародного доступа, умолчал о большом множестве проблем, имевших место при создании и эксплуатации крейсера и его орудий.

Предлагаемая читателю монография о крейсере “Красный Кавказ” является попыткой ее автора, имеющего, свое личное, субъективное к тому или иному факту или событию отношение, опираясь по возможности на документальные источники, отразить достоинства и недостатки крейсера и его вооружения, достоверно воссоздать наиболее важные события, связанные с этим замечательным кораблем.


Артиллерия для крейсера, крейсер для артиллерии

В 1925 году коллектив конструкторского бюро ленинградского завода “Большевик” (бывший Обуховский сталелитейный и орудийный завод Морского министерства) разработал проект морского орудия калибром 180-мм с длинным стволом (60 калибров) и дальности) стрельбы более 200 кб (главный конструктор проекта К.К. Чернявский). Выбор не традиционного в нашем флоте 180-мм калибра орудия с небывалой до тех пор дальностью стрельбы не являлся случайным, а имел свои корни в опыте боевых действий Русско-японской и Первой мировой войн и опирались на идеи советской военной доктрины того времени.

Еще в 1906 году командовавший в Цусимском сражении крейсером “Олег” капитан 1-го ранга Л.Ф.Добротворский, при всеобщей очевидности недостаточности на бронепалубных крейсерах количества 152-мм (6-дм) орудий, предложил вооружать корабли этого класса более эффективными крупнокалиберными орудиями, но лишь на один размерный ряд выше прежних 152-мм среднекалиберных пушек - 178-мм или 7-дюймовых по принятой тогда в России шкале измерений - орудий допускавших сохранения ручного заряжания и прежнего темпа стрельбы — 4-6 выстрелов в минуту. Но если идея создания 7-дм орудий в то время у нас так и осталась идеей, то орудия с диаметром канала ствола 7 дюймов, 7,5 дюймов и других близких им калибров применялись во время Первой мировой войны на кораблях других воюющих держав.

Практика боевых действий 1914-1918 годов поставила вопрос не только о необходимости установки на корабли береговых батарей 178-мм или 180-мм орудий, но и о дальности их стрельбы. Балтийский флот, уступавший противнику по числу и качеству боевых кораблей, в своем противодействии превосходящим силам неприятеля опирался на минно-артиллерийские позиции, то есть на минные заграждения поперек проливов и Финского залива, прикрывавшихся с флангов артиллерийскими батареями, а в морской акватории кораблями. Ведение артиллерийского огня за “линию” минных заграждений по германским тральщикам и силам их непосредственного прикрытия - легким крейсерам, миноносцам, сторожевым кораблям - орудиями калибров менее 203 мм (8-дюймов) вполне обеспечивали устойчивость позиции (ведения огня по таким кораблям 203-мм и более тяжелыми снарядами являлось просто не рациональным). Но выявилась потребность именно в дальнобойных орудиях с тем, чтобы иметь возможность обстреливать малые боевые суда, находясь за пределами зоны досягаемости тяжелых орудий линкоров противника.

В середине 1920-х годов, на фоне значительного сокращения прежнего корабельного состава, полного упадка оборонной промышленности и судостроительной ее составляющей, недостатка материально- финансовых возможностей для ее полноценного возрождения, административного подчинения моряков армии, началась разработка перспективных планов развития флота, а затем и разработка судостроительных программ.

Штаб РККА и, в частности, вступивший в 1925 году в должность его начальника М.Н. Тухачевский и начальник Оперативного управления штаба В.К. Триандафиллов, видели приоритеты в первоочередном развитии армейской составляющей вооруженных сил страны и считали возможным обеспечить эффективную оборону ее берегов взаимными действиями сухопутных войск, авиации и береговой артиллерии. Строительство военно-морского флота они предлагали ограничить созданием легких сил, действующих в составе береговой обороны все на тех же минно-артиллерийских позициях и ведущих огонь на дальние дистанции своими орудиями не сверхкрупных калибров.

Все изложенное выше и предопределило появление отечественных 180-мм орудий. Такие орудия предназначались для уничтожения малых боевых кораблей и артиллерийских установок береговых батарей, нанесения серьезных повреждений легким крейсерам, поражения палуб тяжелых крейсеров и линейных кораблей. Их предполагалось устанавливать на крейсерах и на мониторах, а также в башенных и в щитовых артиллерийских установках береговых батарей.

При разработке проекта орудия исходили из расчета, что при длине ствола не менее 60 клб и давлении пороховых газов в его канале 4000 кгс/см² снаряд массой 100 кг разовьет начальную скорость 1000 м/сек, что обеспечит ему дальность полета на дистанцию не менее 200 кб.

Ствол орудия состоял из внутренней трубы с нарезами в канале ствола, наружной трубы, скрепляющих цилиндров, кожуха и казенника. Поверх ствола крепился гидравлический тормоз отката веретенного типа и под стволом - два гидропневматических накатника.

Необходимо отметить два технических новшества: во-первых, в целях доведения скорострельности до 6-8 выстрелов в минуту на орудии, в противовес традиционно к тому времени использовавшихся на отечественных морских орудиях “откидных” поршневых затворов английской системы Виккерса, применили затвор “сдвижного” принципа действия - горизонтальный клиновой затвор, подобный применяемым на орудиях кораблей германского флота, оснащенный к тому же полуавтоматикой “открывания-закрывания”. Заряжание осуществлялось раздельно: снаряд и два пороховых полузаряда, размещенные один в картузе, другой - в гильзе, причем необходимость использования гильзы диктовалась именно применением клинового затвора. Вторым техническим новшеством являлось размещение досылателя прямо на орудии, привод которого “взводился” при выстреле, что давало возможность заряжать орудие на любых углах вертикального наведения, сокращая тем самым время заряжания. Первому крупнокалиберному морскому орудию советского периода присвоили наименование Б-1 (Б: по наименованию завода-изготовителя орудия - “Большевик”). В 1927 году завод получил заказ на изготовление первого экземпляра 180/ 60-мм орудия, которое через четыре года, в конце зимы - начале весны 1931 года, испытали под Ленинградом на Ржевке на Научно-исследовательском морском артиллерийском полигоне.

Невысокий производственный потенциал того времени не позволял для размещения 180-мм корабельной артиллерии осуществить создание нового крейсера, поэтому выбрали вариант использования остававшегося на судостроительных предприятиях Ленинграда и Николаева “задела” из четырех корпусов легких турбинных крейсеров, начатых постройкой еще перед Первой мировой войной.


Новый проект

Восемь кораблей из объединенной единым тактическим заданием серии крейсеров типов “Светлана” и “Адмирал Нахимов” (соответственно по четыре единицы для Балтийского и Черного морей) создавались в ходе реализации судостроительной программы 1912-1916 годов.

Задачей им ставилось несение дозорной и разведывательной службы при действии в составе эскадры, охрана эскадры от торпедных атак, постановка мин, осуществление набеговых операций на коммуникации и порты противника, ведение боя с однотипными кораблями.

Постройка восьми крейсеров шла медленнее планировавшейся, а затем, в конце 1917 - начале 1918 годов, в связи с охватившей страну разрухой, и вовсе остановилось. Два из восьми кораблей - головные “Светлана” (с 1925 года “Профинтерн”, с 1939 года “Красный Крым”) и “Адмирал Нахимов” (с 1922 года “Червона Украина”) - по причине наиболее высокой готовности к моменту приостановки их строительства достроили во второй половине 1920-х годов практически по первоначальному проекту. Еще два “балтийских” крейсерских корпуса - “Адмирал Грейг” и “Адмирал Спиридов”, получившие соответственно наименования “Азнефть” и “Грознефть” - использовали для создания танкеров для Черного моря.

Спуск на воду крейсера "Адмирал Лазарев". 1916 г.


Техническое состояние четырех остававшихся корпусов и их энергетических установок, а главное ограниченные финансовые возможности позволили в итоге приступить к достройке с модернизацией лишь одного из них - крейсера “Адмирал Лазарев”, переименованного 14 декабря 1926 года в “Красный Кавказ”.

Остальные три корпуса пошли на слом: на Черном море - “Адмирал Истомин” и “Адмирал Корнилов” в 1928 году; и много позже на Балтике, в 1952 году, - “Адмирал Бутаков” (с 26 октября 1926 года - “Правда”, с 24 ноября 1926 года по 1935 год - “Ворошилов”).

По первоначальному проекту “Красный Кавказ” при полном водоизмещении 7663 т, наибольшей длине 166,68, наибольшей ширине (с броней) 15,71 и полной осадке 5,58 м вооружался пятнадцатью 130-мм орудиями при побортном равномерном по длине корпуса палубно-казематном их размещении.

Предполагалось, что четырехвальная энергетическая установка, оснащенная 14 котлами системы Ярроу со смешанным нефтеугольным отоплением общей паропроизводительностью 350 тыс. кг/ч, и четыре комбинированных турбины системы Парсонса суммарной мощностью 55 000 л.с. обеспечат кораблю скорость 29,5 уз. Котлы размещались по два в семи котельных отделениях на протяжении от 37 до 81 шп; турбины - в двух носовых (81-92 шп) и двух кормовых (92-104 шп) турбинных отделениях.

Крейсер заложили 19 октября 1913 года в городе Николаеве на заводе “Русского судостроительного общества” (“Руссуд”), но полноценные стапельные работы развернулись только в июле следующего года. К концу мая 1916 года корабль довели до спусковой готовности или до 47,5% от общей сдаточной.

В 7 ч вечера 28 мая, освобожденный после торжественной церемонии от задержников корпус массой 3600 т, пройдя по пусковой дорожке 106,7 м и войдя кормой в воду, остановился, имея против порога стапеля переборку 81 шп. Несколько дней предшествующих спуску держалась очень высокая температура воздуха (35° С в тени и более 50° С на солнце), из-за чего при движении спускового устройства крайне размягченная на солнце насадка быстро соскреблась полозьями и последовавшее наращивание силы трения привело к торможению, а затем и остановке корабля.

8 июня в момент подъема воды в реке на 2 м выше ординара, при проведенном перемещении центра тяжести корпуса в сторону носа за счет наполнения двух носовых отсеков от 8 до 13 шп 350 т воды и поднятии плавучим краном грузоподъемностью 200 т кормы, объединенными тяговыми усилиями шести домкратов (суммарное усилие домкратов 400 т) и двух паровозов (через тали) корпус по обновленной насадке “столкнули” с берега в воду. Осадка носом после спуска равнялась 2,67 м, кормой - 4,11 м; величина стрелки остаточного прогиба корпуса - 21 мм.

Продлившиеся полтора года достроечные работы повысили готовность корабля лишь на 7,5% и в январе 1918 года вообще прекратились. За период достроечных работ на нем смонтировали броню, котлы, носовую мачту, частично мостики, каютные переборки, шахты и выгородки в котельных отделениях. Крайне низкой была насыщенность корабля вспомогательными механизмами и трубопроводами. Изготовлявшиеся в Англии детали турбин успели поступить на завод, но сами турбины к январю 1918 года находились на сборке в турбинной мастерской в крайне низкой степени готовности.

Схема наружного вида легкого крейсера типа "Светлана " постройки завода "Руссуд"


Продольный разрез легкого крейсера типа "Светлана":

1- кают-компания офицеров; 2 - коридор; 3 - якорный шпиль; 4 - каюты офицеров; 5 - 130-мм орудие; 6 - боевой прожектор; 7 - кормовая ходовая рубка; 8 - 14-весельный катер; 9 - коечные сетки; 10 - камбуз; 11 - 6-весельный ял; 12 - 76,2-мм пушка Пендера; 13 - кубрики (помещения) команды; 14 - носовая ходовая рубка; 15 - дальномер; 16 - боевая рубка; 14 - кладовые сухой провизии; 15 - кладовая шкиперских запасов и снабжения; 16 - цепной ящик; 17 - дифферентная цистерна; 18 - нефтяная цистерна; 19 - отделение шпилевых машин; 20 - отделение турбо-динамо; 21 - помещение рефрижераторных машин; 22 - центральный артиллерийский пост; 23 - погреб 130-мм выстрелов; 24 - термотанки системы аэрорефрижерации артиллерийских погребов; 25 - КО с котлами нефтяного отопления; 26 - помещение подводных ТА; 27 - угольный бункер; 28 - успокоители качки системы Фрама; 29 - КО с котлами угольного отопления; 30 - МО (турбинное отделение); 31 - помещение дизель-динамо; 32 - румпельное отделение малого руля; 33 - румпельное отделение большого руля.


Постановление о возобновлении достройки “Красного Кавказа” принимается Советом труда и обороны (СТО) СССР в 1924 году, причем, наряду с крейсером “Адмирал Бутаков”, в варианте быстроходного “эскадренного заградителя”, способного нести 600 мин. Проектные, а тем более достроечные работы так тогда и не начались, и по прошествии двух лет, 16 марта 1926 года, Реввоенсовет страны утверждает разработанный в Научно-техническом комитете УВМС проект достройки “Красного Кавказа” в варианте крейсера, вооруженного снятыми с пошедших на слом балтийских кораблей восемью 203-мм орудиями.{2}

Но вскоре возникает идея вооружить крейсер новейшей 180-мм артиллерией.

План достройки “Красного Кавказа” со 180-мм орудиями на борту руководство ВМС включило в утвержденную СТО СССР 26 ноября 1926 года “Программу строительства Морских сил РККА на 1926/27-1931/ 32 года”. Срок окончания строительства корабля и, соответственно, начала его государственных сдаточных испытаний определялся датой 1 мая 1931 года.

К тому времени прежний палубно-казематный принцип размещения главной артиллерии во всем мире сменился “башенным”, причем классической стала линейно-возвышенная схема размещения башен в диаметральной плоскости кораблей, позволявшая эффективно использовать орудия все сразу на один из любых бортов. В целях “башенного” использования 180-мм орудий Б-1 на Ленинградском Металлическом заводе (ЛМЗ) под руководством начальника заводского конструкторского бюро Р.Н. Вульфа началась разработка проекта башенной одноорудийной установки (обозначение МК-1-180), а потому простейшей, наиболее легкой по массе и наименьшей по габаритам из возможных вариантов - первой морской крупнокалиберной артиллерийской установки советского периода.

В связи с принятием решения о возобновлении достройки крейсера и в соответствии с техническим заданием, выданным Техническим управлением (ТУ) УВМС, предусматривавшем вооружение “Красного Кавказа” пятью 180-мм орудийными башнями, конструкторы Судостроительной технической конторы (СТК) Николаевских государственных заводов имени А. Марти (НГЗ имени А. Марти){3} начали в 1926 году выполнять первые проектные проработки, причем на основании переданных им самых предварительных данных о массогабаритных параметрах будущей МК-1-180.

В октябре того же года из Николаева в Москву поступает на рассмотрение предварительный вариант проекта - так называемое техническое предложение. В ходе его изучения сотрудники ТУ УВМС рекомендовали николаевским инженерам предусмотреть наличие в башнях, других боевых постах, средств противохимической защиты личного состава, что, по мнению военных моряков, увеличивало массовую нагрузку крейсера на 50 т. Но главное, что при рассмотрении документации выявилась грубейшая ошибка в расчетах массовых нагрузок и параметров остойчивости из-за более, чем двукратной занижености обозначенной в техническом предложении массы артиллерийской установки, определяемой величиной 58,5 т против 135 т массы установки, определяемой к тому времени в значительно продвинувшемся по степени разработке на ЛМЗ проекта.

Причина такой ошибки вполне объяснима: разработка в Николаеве и Ленинграде проектов соответственно корабля и башенной установки для него, а затем и разработка рабочей конструкторской документации для них велись практически параллельно, поскольку принципиальная новизна решаемых инженерных задач привела к вынужденной необходимости параллельного проектирования и последующего конструирования с “подгонкой” крейсера под артиллерию и артиллерии под крейсер.

Суть любого проектного технического предложения - проверка выполнимости и совместимости требований технического задания на возможность комплектации корабля основным вооружением и оборудованием. В данной, начальной стадии проектных работ разрабатывается удовлетворяющий общим первоначальным требованиям исходный вариант, служащий основой для разработки графической и расчетной документации эскизного этапа проектирования.

Инженеры СТК НГЗ им. А. Марти вопреки логике, требовавшей пересмотра технического предложения сразу же, в октябре 1926 года, по настоянию руководства УВМС приступили к разработке, с учетом внесенных поправок, эскизного проекта.

Одновременно на Балтийском заводе в Ленинграде под руководством П.Г. Гойкинса разрабатывался аналогичный проект достройки в пятиорудийном варианте крейсера “Адмирал Бутаков”-“Ворошилов”. Сам по себе “Адмирал Бутаков” являлся менее подходящим для предложенной модернизации крейсером, поскольку обладал относительно “Красного Кавказа” меньшими массогабаритными параметрами: нормальное водоизмещение по первоначальному проекту 6800 т, длина по ватерлинии 154,8 м, ширина наибольшая 15,35 м, осадка 5,60 м.

Основой для разработки эскизных проектов в Ленинграде и Николаеве послужите предложенная начальником ТУ УВМС Н.И. Власьевым и одобренная НТКМ идея размещения в носовой части 2-й башни над 1-й и 3-й - на уровне 1-й (все впереди боевой рубки и фок-мачты), в кормовой части корпуса - 4-й над 5-й. Инженеры Балтийского завода предложили и свои варианты размещения башен: последовательное возвышенное расположение трех носовых башен; либо 1-я и 2-я на одном уровне, 3-я над ними.

Рассматривавшиеся в августе 1927 года в Москве представленные ленинградцами зарианты эскизных проектов вызывали интерес оптимизированным общим расположением за счет вывода дымоходов всех котлов в одну трубу, но не удовлетворили военных моряков и, в первую очередь, значительным водоизмещением и недостаточной остойчивостью.

Почти год потребовался и николаевским инженерам на разработку определенно бесперспективного эскизного проекта, причем в двух вариантах, разнящихся отсутствием и наличием бортовых булей.

В сентябре 1927 года при его изучении в ТУ УВМС окончательно убедились в невозможности размещения на кораблях типов “Светлана” и “Адмирал Нахимов” пяти башен: из-за чрезмерного водоизмещения бортовая броня “села” бы слишком глубоко. Введение булей хотя и “подняло” броню, но отрицательно сказалось на скорости и управляемости. Для монтажа булей возникала необходимость в постановке корабля на длительный срок в док для выполнения большого, а соответственно дорогостоящего объема корпусных работ.

Военным морякам, полтора года “упорствующим” в пятиорудийном варианте крейсеров, пришлось отступиться. Впоследствии, анализируя все предлагавшиеся проекты “Красного Кавказа”, Н.И.Власьев писал: “Утвержденный проект по своим основным теоретическим элементам очень близко к самому первому проекту. Однако первый проект из-за [выявившихся] перегрузок в башнях осуществить было бы нельзя... Для ликвидации этого пришлось снять 5-ю башню..., а также произвести... ряд других мероприятий... Таким образом, если отбросить вес [50 т] химической защиты, то получим, что водоизмещение утвержденного проекта будет 8150 [т], против 8100 [т] первоначального варианта, что очень близко, при [их] одинаковой остойчивости”.

Что же касается “Адмирала Бутакова”, то вскоре выявилось, что в теле роторов двух из четырех его турбин имеются трещины. Замена роторов и переборка турбин вели к значительно большим, чем финансировалось, расходам и от попытки достроить “многострадального” “Адмирала Бутакова”-“Ворошилова” в очередной, но не в последний, раз отказались.

Последним проектом достройки “Адмирала Бутакова”, в 1935 году лишившегося имени “Ворошилов”, в связи с закладкой для Черноморского флота одноименного крейсера пр. 26, стал утвержденный в 1940 году пр. 78 учебного крейсера (взамен “Авроры”, представлявшей из себя к тому времени не имеющую собственного хода плавучую казарму подводников) вооруженного главным калибром из четырех “эсминичных” 130-мм двухорудийных башенных артиллерийских установок и с энергетической установкой переоснащенной турбинами эскадренных миноносцев типа “Огневой” (пр. 30) и котлами сторожевых кораблей типа “Ястреб” (пр. 29).

Находящийся в Кронштадте корпус подготовили к достройке, от проведения которой быстро отказались по причине большой загруженности промышленности строительством боевых кораблей и высокой стоимости реализации проекта учебного корабля, оказавшейся сопоставимой со стоимостью постройки нового крейсера. В связи с изменившимися планами присвоенное в 1940 году “Адмиралу Бутакову” имя “Аврора” в мае 1941 года передали “дальше” - намеченному к закладке крейсеру пр. 68, так и не состоявшейся из-за начала войны.

В разработанном через полтора месяца, к середине октября 1927 года, в СТК НГЗ втором эскизном проекте предусматривалось наличие на корабле четырех башен, распределенных в две группы по длине корпуса - носовую и кормовую, но из-за слишком поспешной, а потому поверхностной проработки этот эскизный проект требовал дальнейшей детализации.


Этапы разработки проекта достройки крейсера “Красный Кавказ”
Проектные параметры крейсера Техническое предложение проекта,4 октября 1926 г. Первый эскизный проект (вариант без булей),1 сентября 1927 г. Первый эскизный проект (вариант с булями),1 сентября 1927 г. Второй эскизный проект 15 октября 1927 г. Первый технический проект 17 июля 1928 г. Второй технический проект в варианте с поправками, внесенными УВМС 9 декабря1928 г. Третий технический проект в варианте, утвержденном начальником УВМС 21 мая 1929 г.
Водоизмещение, т 8 100 8 605 8 905 8 190 8 202 8 400 8 200
Поперечная метацентрическая высота, м 0,94 Не указано Не указано 0,79 0,71 0,58 0,81-0,93
180-мм артиллерия, количество орудий (башен) 5 5 5 4 4 4 4
Толщина брони крыш башен, мм 38 38 38 38 38 38 20
Толщина брони стен башен, мм 38 38 25 25 25 25 20
Толщина брони барбетов башен, мм 25 50 50 50 50 50 50
Масса башен, т 58,5 135,0 135,0 135,0 135,0 127,0 115,0
102-мм артиллерия, количество установок / число стволов в установке 4/2 4/2 4/2 Отсутствует Отсутствует Отсутствует 4/1
37-мм артиллерия, количество установок / число стволов в установке 3/5 3/5 3/5 2/5 3/5 3/5 4 37-мм автомата
Торпедные аппараты, количество и тип / калибр в мм 4 тройных / 533 2 тройных / 533 2 тройных/533 2 тройных / 533 2 тройных / 533 2 тройных / 533 4 тройных / 450
Моторные катера с торпедным вооружением, количество 4 4 4 4 4 4 4
Самолеты, количество 2 2 2 2 2 2 2

К середине июля следующего 1928 года николаевские корабелы разработали уже более подробный проект - технический, но детализация его проработки, многие параметры в нем указанные по-прежнему не удовлетворяли военных моряков и, в частности, Н.И. Власьева. Имелся перегруз; величина поперечной метацентрической высоты - главный показатель остойчивости - являлась недопустимо малой и к тому же, по мнению сотрудников ТУ УВМС, завышенной относительно реального значения; не обеспечивались требуемые заданием на проектирование параметры непотопляемости. Главным итогом рассмотрения проектной документации стало возникновение сомнений в способностях николаевцев разработать ожидаемый от них проект.

Второй по счету технический проект изучался уже на месте, 9 декабря 1928 года, выехавшими в Николаев представителями ТУ УВМС и НТКМ, выявивших в ходе проверки на много худшие значения основных параметров против заявленных в проекте значений.

Через пять дней, в ходе состоявшегося, уже в Москве в присутствии начальника Военно-Морских сил Р.А. Муклевича, совместного совещания моряков и николаевских судостроителей, последним даются конкретные рекомендации по мероприятиям, улучшающим свойства корабля. В частности для повышения остойчивости предлагается уменьшить высоту баковой надстройки и дополнительно несколько “утопить” в ней носовую группу башен. Принимается так же решение снизить массу главной артиллерии за счет некоторого снижения толщин бронирования стен и крыш башен.

Схема наружного вида легкого крейсера "Красный Кавказ" на момент вступления в строй


Лишь только третий технический проект и седьмой по общему счету проектов после очередных доработок удовлетворил военных моряков. По согласованию с ТУ, НТКМ, Учебно-строевым управлением УВМС, другими “заинтересованными” службами УВМС, штабом РККА, а также с представителями управления Военно-воздушных сил и Военно-санитарного управления РККА его 21 мая 1929 года утверждает начальник ВМС Р.А. Муклевич.

В окончательном варианте, для обеспечения возможности размещения носовой группы башен ликвидировали два носовых котельных отделения с четырьмя котлами и дымовой трубой над ними (одной из трех изначально предусмотренных на корабле дымовых труб), а боевую рубку с фок-мачтой новой трехногой конструкции “сместили” к корме. Для сохранения прежней паропроизводительности котельной установки, оставшиеся котлы перевели исключительно на нефтяное отопление, а прежние угольные ямы ликвидировали, как и ликвидировали, для размещения кормовых башен и погребов, часть надстройки. Перенесли в другие помещения кормовые турбогенераторы и провизионные погреба, провели значительную перепланировку внутренних помещений из-за ликвидации “разбросанных” по кораблю погребов и элеваторов 130-мм боезапаса и “концентрации” всего боезапаса нового главного калибра под башнями.

Значительные изменения претерпела баковая надстройка: ликвидировали казематы и “сгладили” в бортовых стенках надстройки “изломы”, служившие для увеличения секторов ведения огня казематных 130-мм орудий; для повышения мореходности увеличили развал ее бортов; несколько изменили форму форштевня и на 2,82 м удлинили его в нос. Саму надстройку продлили в корму с 50 до 72 шп, но для понижения высоты расположения носовых башен для сохранения остойчивости в допустимых пределах (о необходимости чего писалось выше), высоту баковой надстройки понизили на 1,10 м относительно прежнего, затем на 20 шп высоту баковой надстройки с высоты 3,05 м далее в корму понизили до высоты 2,15 м; 1-ю башню расположили сразу же за 900-мм “перепадом” палубы бака.{4}

Таким образом “Красный Кавказ”, по окончании строительства, своим внешним видом существенно отличался от достроенного шестью годами ранее в том же Николаеве головного корабля серии черноморских крейсеров - “Червоной Украины” - и лишь при пристальном зрительном сопоставлении их обликов представлялось возможным выявить общность отдельных элементов надводных конструкций двух первоначально однотипных кораблей.

Достройка

Достройка крейсера возобновилась в начале 1927 года с постановки в док простоявшего 11 лет у достроечной стенки корпуса для очистки его от ржавчины и мусора. Док “Красный Кавказ” покинул в апреле, но из-за неготовности проектной документации достроечные, а точнее первоначальные демонтажные работы, да и то лишь в самых минимальных объемах, удалось начать лишь в сентябре после принятия решения о комплектации крейсера не пятью, а четырьмя башнями. Полноценные работы начались почти полтора года спустя: по утверждению в мае 1929 года окончательного варианта проекта достройки. К этому времени на корабле разобрали участок палубы над упраздняемыми котельными отделениями и демонтировали из них четыре котла.

До обычного достроечного “насыщения” корабля вооружением и оборудованием предстояло выполнить значительный объем демонтажных, ремонтных, а затем восстановительных и перепланировочных корпусных работ. Требовалось демонтировать баковую надстройку (работы начаты в сентябре 1929 года), а затем сформировать новую. Для обеспечения доступа в трюмные помещения, разобрать в различных местах настил, а частично и набор, палуб и платформ с заменой при их восстановлении проржавевших деталей. Демонтировать 10 остававшихся в корпусе котлов и подготовить их для установки вновь, для чего полностью, из-за истечения срока годности, заменить водогрейные трубки и переоборудовать их под нефтяное отопление. По изъятии котлов демонтировать 14 котельных фундаментов и нормировать 10 новых.

Ввиду перепланировки в размещении балластных и топливных цистерн и увеличения числа топливных заделали часть отверстий флоров и стрингеров, прорезали новые отверстия, вскрыли значительную часть настила 2-го дна с заменой проржавевших его листов.

Провели перепланировку внутренних помещений с перевесом или ликвидацией старых и установкой новых выгородок.

В связи с ликвидацией бортовых угольных ям в их пространстве сформировали бортовые платформы, помещения и цистерны жидкого топлива. Сформировали подбашенные помещения, а главное фундаменты башенных установок, представляющие собой барабаны из вертикальных радиально ориентированны стоек, связанных с внутренней и наружной сторон листами. Эти барабаны под верхней палубой должны опираться на специально устанавливаемые, взаимно скрепленные поперечные и продольные переборки, которые в свою очередь должны крепиться к существующим главным поперечным переборкам корпуса.

Времени на выполнение всех ремонтно-модернизационных достроечных работ оставалось, до 1 мая 1931 года, чуть менее двух лет. Исходя из принятой на НГЗ им. А. Марти практики проводить заводские швартовные, а затем и ходовые испытания в весенне-летний период, руководство предприятия ходатайствовало о переносе срока начала сдаточных испытаний на 1 сентября, но получило категорический отказ.

"Красный Кавказ" в доке. Май 1929 г.

"Красный Кавказ " в доке перед спуском на воду. Сентябрь 1930 г.


Под обеспечение окончания строительства к государственному празднику 1 мая 1931 года Николаевским судостроительным заводам, заводу “Большевик” (изготовление 100-мм орудий), Ленинградскому Металликому заводу (изготовление установок 1 -180 и их монтаж на крейсере), Ижорскому заводу (изготовление брони башенных установок) устанавливают следующие сроки выполнения основных этапов работ: 1 января 1930 года - завершение погрузки турбин и оборудования турбинных отделений; 1 марта того же года - завершение погрузки котлов; с 1 апреля по 1 мая 1930 года - нахождение корабля в доке для ремонта подводной части корпуса, ремонта старой и установки новой забортной арматуры; 1 мая 1930 года - начало расточки на крейсере башенных фундаментов, в Ленинграде, на заводе “Большевик”, - готовность первого 180-мм орудия крейсера к полигонным испытаниям; 15 сентября - завершение изготовления Ижорским заводом башенной брони; 1 октября - начало монтажа башенных установок (с этого момента и до окончания работ предписывалось не перемещать крейсер куда-либо с его достроечного места); конец ноября 1930 года - завершение монтажа трубопроводов; конец ноября - начало декабря, но до начала ледостава на реке Южный Буг - проведение швартовных испытаний; зима 1930/31 годов - предсдаточное докование в нарушение правил их проведения по окончанию заводских ходовых испытаний; конец зимы - начало весны 1931 года, но после весеннего ледохода, - выход по реке Южный Буг в акваторию Черного моря на заводские ходовые испытания с завершением их не позднее 15 марта; 15 марта - завершение изготовления заводом “Большевик” четырех 180-мм орудий крейсера.

В целях обеспечения выполнения в предписанные сроки работ на заводе им. А. Марти предпринимаются различные организационные меры. Так с периодичностью примерно в две недели стали проводить совещания руководителей завода, начальников цехов и служб, заводских и флотских специалистов с подробным изучением состояния выполнения работ. Для выпуска сборочных чертежей и другой рабочей конструкторской документации в СТК создается численностью до 40 человек специализированная по “Красному Кавказу” конструкторская группа. Для учета всего снимаемого с корабля, либо монтируемого на нем организуется дежурство у сходни контролеров весового бюро завода. Назначенному главным строителем корабля (по терминологии того времени - заведующим достройкой) инженеру Л.И. Попандопуло дополнительно дается право, а точнее вменяется в обязанность, своевременно докладывать уполномоченному на заводе представителю ТУ УВМС обо всех “узких” местах, а так же вменяется в обязанность следить в процессе конструирования за разработкой чертежей и визировать их перед предъявлением ее представителю Технического управления УВМС.

"Красный Кавказ" во время спуска на воду. 9 сентября 1930 г.

Буксировка корпуса "Красного Кавказа" к достроечной стенке завода. 9 сентября 1930 г.


Через год после утверждения проекта и возобновления строительства “Красного Кавказа”, 1 июня 1930 года, на два месяца позже планировавшегося срока, крейсер завели в плавучий док. На крейсере заменили, из-за перепланировки цистерн, несколько участков флоров и стрингеров с сопутствующей этой работе “расшивкой” наружной обшивки, заменой ее проржавевших листов и заклепок, переклепкой к обшивке значительных по протяженности участков притыкания верхней и нижней палуб. Одновременно подкрепили набор в районе кормового подзора, поставили кожуха гребных валов и привели в порядок кронштейны дейдвудов, смонтировали подводный клюз для паравана и выгородку для лага, сняли часть старых кингстонов и патрубков, заделав отверстия, и привели в порядок оставляемую на месте арматуру забортных отверстий. Часть снятой арматуры перенесли на новые места, а также установили новые кингстоны и патрубки, подводную арматуру сточных и фановых трубопроводов. Испытали водой 38 междонных, 62 бортовых и большое число внутренних отсеков.

Проверили изгиб корпуса, и, после очистки и окраски свинцовым суриком его подводной части, притопили док и вывели из него крейсер. Осадка носом у корабля составляла 2,74 м, кормой 5,03 м. Затем “Красный Кавказ” отбуксировали к достроечной стенке в малом ковше завода. На этом завершился этап корпусных работ, выполняемых в обычной ситуации при нахождении корабля на стапеле, а потому дату 9 сентября 1930 года - день вывода крейсера из дока - вполне можно считать датой вторичного спуска обновляемого корабля.

С этого времени стало возможным полноценно приступить к выполнению традиционных достроечных работ по монтажу оборудования, корабельных систем, вооружения, приборов. Так через три с половиной месяца после спуска, во второй половине января 1931 года, в котлах велась кирпичная кладка; производилась установка дымовых труб, зашивка асбестом и подготовка к установке и приклепке листов их внешнего кожуха. Из-за очевидно нарастающего в течение зимы 1930-1931 годов отставания от сроков выполнения работ, на государственном уровне принимается решение о переносе начала сдаточных испытаний на 15 июня.

В апреле 1931 года становится очевидной не реалистичность и новых сроков окончания строительства. Техническая готовность крейсера определялась в 77%. Рабочие ЛМЗ занимались монтажом на крейсере механизмов и бронирования 1-й и 2-й башен с отставанием от намеченных сроков по каждой башне в 14 и 17 дней соответственно. По их вине и вине их предприятия в целом отставание от сроков готовности двух других башен являлись более существенными: по 3-й башне - 1,5 мес., по 4-й - 4-4,5 мес. Рабочие другого ленинградского завода - завода им. К. Маркса устанавливали фундаменты торпедных аппаратов, готовясь начать монтаж самих аппаратов 20 мая с окончанием работ в конце июня.

В мае - первой половине июня проводились выщелачивание, чистка, паровая проба котлов крейсера; испытание главного и вспомогательного паропроводов и прочих трубопроводов; паровые испытания вспомогательных механизмов. График испытаний энергетической установки корабли в целом представлялся руководством николаевского судостроительного предприятия следующим образом: 22-26 июня испытания главной корабельной энергетики при нахождении корабля на швартовых; 26 июня - 1 июля заводские ходовые испытания; 1-15 июля нахождение крейсера в доке; 15 июля 1931 года предъявление “Красного Кавказа” к сдаточным испытаниям. Но, не смотря на все попытки выдержать и такой график, крейсер впервые вышел в море лишь после 20 июля и вышел с крайне различной степенью готовности башенных установок. Общее же состояние технической готовности корабля определялось к тому временем чуть превышающим 90%.

Тем временем, с 12 апреля по 24 июля, под Ленинградом, на Научно-исследовательском морском полигоне, прошли, по мере поступления на полигон, испытания предназначенных для установки на “Красном Кавказе” 180-мм орудий Б-1 (заводские №№ со 2-го по 5-й). Как упоминалось вначале, несколько ранее там же на Ржевке прошел отстрел орудия Б-1 с заводским № 1. Его, являвшимся головным экземпляром в серии новых орудий, подвергли более обстоятельным, чем последующие экземпляры, испытаниям. В ходе их уточнялись тактико-технические параметры новейшей артиллерийской системы: дальности полета снарядов при различных массах пороховых зарядов и возвышениях ствола; пробиваемость брони различной толщины при различной дальности полета снаряда; величины наращивания износа канала ствола по мере увеличения количества произведенных выстрелов. Это орудие, по окончании испытаний, вследствие наступившего износа, сделавшем невозможным его боевое применение, оставили полигону.

Испытание четырех орудий крейсера заключалось в выполнении согревательных (подготовительных), боевых, дальнобойных выстрелов и выстрелов с применением усиленного порохового заряда. Из каждого из четырех орудий произвели от 10 до 15 выстрелов. Проверялась работа механизмов орудий: досылателей; механизмов открывания и закрывания затворов и экстрактирования гильзы; тормозов отката и накатников — артиллерийского оборудования, допускавшего в ходе проведения испытаний те или иные, порой серьезные, сбои в работе. В частности практически не работала полуавтоматика привода затвора.

Что касается зенитной артиллерии, то по ней проектные планы полностью реализовать не удалось. Первоначально, как и намечалось, на корабле в качестве зенитных орудий дальнего боя смонтировали четыре 102-мм палубных установки Б-2.{5} Проект этого орудия разработали на заводе “Большевик” в 1927 году, а техническим прототипом для его создания послужила не являвшаяся орудием зенитного назначения 102-мм корабельная палубная артиллерийская установка образца 1911 года.

Проведенные в 1930 году испытания опытного образца выявили, что и новое 102-мм орудие не удовлетворяло предъявляемых к зенитным установкам требованиям: малый угол возвышения ствола (60°), малые скорости вертикального и горизонтального наведения, неудобство заряжания на углах возвышения ствола 45 и более градусов, а потому монтаж орудий Б-2 к окончанию строительства “Красного Кавказа” стала рассматриваться в качестве временной меры до ожидаемого получения от промышленности в ближайшие год-два более совершенных зенитных установок этого или близкого калибров.{6}

Зенитными орудиями ближнего боя предполагалось установить 4 37-мм зенитных автоматических пушки, но ко времени завершения строительства “Красного Кавказа” подмосковный завод им. М.И. Калинина не освоил их выпуск, и пришлось устанавливать пулеметы.

Начавшиеся в конце июля ходовые опробования энергетической установки корабля проходили в районе Одессы. Вибрации турбин и перегрева подшипников не наблюдалось. Вибрация корпуса так же находилась в пределах нормы. После нескольких попыток удалось достичь частоты вращения роторов турбин 400 об/мин и их мощности 50 200 л.с. Поддерживался такой режим в течение 40 мин, хотя планами испытаний предполагалось довести время стабильной работы главной корабельной энергетики до 1 ч, а ее мощность до 52 200 л.с. Причины неудачи заключались в несогласованной работе не отрегулированных клапанов турбин и недостаточном количестве подаваемого пара, поскольку топливо к форсункам котлов поступало с недостаточным давлением, а сами форсунки оказались установленными с отклонением от оптимальных направлений распыления огневого факела.

Хуже дело обстояло с работой системы питания котлов водой: из-за не очистки ее перед выходом в море от мусора и грязи ходовые испытания прервались 5 августа аварией котла № 10 и порчей водяных цилиндров импортных питательных насосов всех котлов и в большей степени насоса десятого котла, потребовавшей для устранения неисправности станочной расточки цилиндра этого насоса.

Программа сдаточных испытаний энергетической установки, вооружений, систем и устройств составлялась в ТУ УВМС и включала, в числе прочего: “прогоны” крейсера на мерной миле на скоростях 14, 18, 21, 25, 27, 29 уз; артиллерийские стрельбы (два выстрела из каждого 180-мм орудия, два залпа всем 180-мм калибром и для определения скорострельности 10 выстрелов одним из 180-мм орудий); торпедные стрельбы; испытания рулевого устройства, противоминного вооружения (параванных охранителей), подкрепления башен и механизмов башенных установок, средств химической защиты, катапульты и устройства подъема на борт гидросамолета, корабельных пневматической почты и радиотрансляции; определение остойчивости, мореходных качеств, величины забрызгиваемости носа и кормы, параметров вибрации мачт.

Официальные сдаточные испытания начались 27 августа 1931 года и начались с якорного этапа, то есть с испытаний вооружения, систем, оборудования работу которых представлялось возможным проверить и без выхода в море. Начало ходовых сдаточных испытаний назначили на 2 октября. Вернуться с них в Николаев намечалось 22 октября, после чего заводам- участникам постройки предоставлялся месяц на исправление замечаний.

1 декабря 1931 года планировалось осуществить передачу корабля флоту, но обширные и подробные испытания достроенного с недоделками корабля оказались продолжительнее ожидаемых. Так испытания действия механизмов установок МК-1-180 начались 27 ноября, а испытания башен стрельбою 8 декабря. В последний раз на испытания артиллерии “Красный Кавказ” выходил в море 7 января, а на испытания турбин на полном ходу - неделей позже.

Только 25 января 1932 года - через пять месяцев после начала государственных сдаточных испытаний и более, чем через восемнадцать лет после закладки на стапеле - крейсер вошел в состав боевых кораблей флота. Этот день - день первого подъема военно-морского флага - в соответствии с Корабельным уставом Советского ВМФ ежегодно торжественно отмечался в течение всей последующей службы “Красного Кавказа”.


Как был устроен крейсер “Красный Кавказ”

Кораблестроительные элементы

Водоизмещение: стандартное 7560 т, нормальное 8200 т, полное 9030 т.

Размерения: длина наибольшая 169,5 м, ширина наибольшая (с броней) 15,71 м, осадка: при нормальном водоизмещении 5,93 м на миделе; при полном водоизмещении 6.17 м носом, 6,59 м кормой.

Скорость хода при наибольшей суммарен мощности энергетической установки - 26 уз, дальность плавания: при скорости хода 26 уз - 700 миль; при скорости хода 14 уз — 1490 миль.

Высоты над ватерлинией: верхняя палуба - 2,6 м, палуба бака на участке от форштевня до 20 шп - 5,65 м. Палуба бака на участке от 20 шп до кормовой переборки зa 72 шп - 4,75 м, палуба юта - 2,5 м, ходовой мостик - 12 м, командно-дальномерный пост - 31 м, клотик - 37 м.

Башни главного калибра крейсера


Бронирование

Главный бортовой пояс состоял из -5- мм крупповской цементированной стада пояс шел от 0 до 133 шп, шпация поперечного набора 1200 мм). Броневые плиты имели длину 6,0 м, верхняя кромка пояса заходилась на уровне нижней палубы, ниж- ~ля кромка на уровне платформ бортового коридора. Пояс имел высоту 2100 мм и возвышался над водой при нормальном водоизмещении на 850 мм.

Верхний бортовой пояс из крупповской —цементированной стали толщиной 25-мм, так же как и нижний шел от 0 до 133 шп. Верхняя кромка пояса находилась на уровне верхней палубы, нижняя на уровне важней палубы. Высота пояса составляла 2305 мм.

Нижняя палуба от 0 до 133 шп и от борта до борта защищалась 20-мм палубной броней, верхняя палуба от 45 до 86 шп и гг борта до борта за исключением 3-х поясьев у диаметральной плоскости (1/4 длины корабля в средней части корпуса 25-мм палубной броней повышенного сопротивления. У диаметральной плоскости шла 20-мм палубная броня обыкновенных и механических качеств (длина бронирования от 45 до 86 шп, ширина бронирования - три пояса у диаметральной плоскости.

Траверс на 133 шп шел от нижней до верхней палубы, замыкал верхний бортовой пояса и защищался 25-мм крупповской нецементированной сталью. 75-мм крупповская цементированная сталь от платформы до нижней палубы замыкала главный бортовой пояса. Броневые колосники в дымоходах и вентилиционных шахтах на уровне верхней палубы состояли из полос 20-мм палубной брони обыкновенных механических качеств, кожухи дымовых труб от нижней до верхней палубы из 20-мм крупповской нецементированной стали, элеваторы выше верхней палубы из 20-мм крупповской нецементированной стали.

Стенки одноярусного помещения рубки защищались 125-мм крупповской цементированной сталью, крыша — 75-мм крупповской нецементированной сталью, платформа помещения рубки - 50-мм крупповской нецементированной сталью, основание рубки от верхней палубы до платформы помещения рубки - 25-мм крупповской нецементированной сталью, труба защиты приводов и проводов от верхней палубы до платформы помещения рубки - 75-мм кованной, термически обработанной сталью.

Продольный разрез (вверху) и схема бронирования (внизу) легкого крейсера "Красный Кавказ":

1 - салон начальника Морских сил и газоубежище; 2 - коридор; 3 - парикмахерская; 4 - буфет старшего командного состава; 5 - башни 180-мм орудий; 6 — зенитный 1,5-метровый дальномер ДМ-1,5; 7- КДП-6 (Б-22); 8 - боевой прожектор; 9 - подъемный кран; 10 -100-мм АУ системы Минизини; 11 - радиорубка; 12 - платформа 3-метровых дальномеров ДМ-3; 13 - 6-метровый дальномер ДМ-6; 14 - ходовая рубка; 15 - боевая рубка; 16 - кубрики личного состава; 17 - плотничная и малярная; 18 - тентовая; 19 - помещение первосрочных вещей; 20 - тросовое помещение; 21 - устройство для крепления паравана; 22 - цистерна пресной воды; 23 - кладовая мокрой провизии; 24 - погреб полузарядов; 25 - подбашенное отделение башен 180-мм орудий; 26 - погреб снарядов; 27 - центральный артиллерийский пост; 28 - помещение гирокомпаса; 29 - минный погреб; 30 - погреб 45-мм выстрелов; 31 - помещение турбо-динамо; 32 - КО; 33 - мастерские; 34 - погреб 100-мм выстрелов; 35 - помещение турбовентилятоов; 36 - МО (турбинное отделение); 37 - помещение дизель-динамо; 38 - румпельное отделение малого руля; 39 - румпельное отделение большого руля.


Артиллерийские системы, находившиеся на вооружении крейсера Красный Кавказ

Носовая группа 180-мм АУ МК-1-180

76-мм АУ 34-К

37-мм зенитный автомат 70-К

12,7-мм пулемет ДШК

12,7-мм четырехствольная зенитная установка (Mk III) системы “Виккерс”


Энергетическая установка

Котлы: 10 жидкотопливных котлов системы Ярроу. Давление пара - 17 атм., температура пара - 204°С.

Турбины: четыре паровых турбины системы Броуна-Бовери-Парсона с активными колесами Кэртиса с собственными холодильниками, с циркуляционными насосами и вспомогательными механизмами, работающая каждая на свой гребной вал. Наибольшая суммарная мощность 55 000 л.с. при 450 об/мин. Наибольшая суммарная мощность в кратковременном форсированном режиме 60 000 л.с.

Корабль имел четыре четырехлопастных гребных винта диаметром 2,28 м.

Нормальный запас мазута равнялся 930 т, полный - 1000 т, наибольший - 1050 т. Запас котельной воды - 122 т. Запас воды для бытовых нужд состоял из 200 т (суммарная производительность четырех опреснителей - 60 т/сутки.).


Источники электроэнергии.

Четыре турбогенератора фирмы “Дженерал-Электрик” мощностью 125 кВт каждый и напряжением постоянного тока 220 В. Два дизель-генератора фирмы “MAN” мощностью 125 кВт каждый и напряжением постоянного тока 220 В.

Приготовление энергетической установки к походу в нормальном режиме длилось 3 ч, в экстренном режиме 1 ч.

Корпус состоял из 20 водонепроницаемых отделений.

Водоотливная и противопожарные системы включали: 10 стационарных турбинных насосов системы Ильина с подачей воды при давлении 15-17 атм. 300 т/ч каждый, пять переносных турбинных насосов с подачей воды 50 т/ч каждый, 17 стационарных эжекторных насосов с подачей воды 60 т/ч каждый, 10 (по другим данным семь) пожарных поршневых насосов системы Вира с подачей воды при давлении 17 атм. 45 т/ч каждый, три турбинных насоса с подачей воды при давлении 17 атм. 100 т/ч каждый, четыре переносных эжекторных насоса, мотопомпы, ручные насосы и систему паротушения. На боевых постах имелись огнетушители.

Корабль имел два руля - большой и малый (малый руль демонтирован в апреле- мае 1942 года.) в диаметральной плоскости. Посты управления рулем находились в ходовой и боевой рубках, в центральном посту, на ходовом мостике и в малом румпельном отделении. Наименьший диаметр циркуляции корабля составлял 3,9-4,0 кб (угол перекладки руля 25°). Разворот корабля на 180° проходил за 4 мин 54 сек при скорости 12 уз и 3 мин 43 сек при скорости 24 уз.

На корабле располагалось четыре моторных катера, два моторных баркаса и два шестивесельных яла.


Артиллерийское вооружение

Главный калибр включал четыре одноорудийных бронированных башенных установки МК-1-180 со 180-мм орудием Б-1-К в 60 клб длиной.{7} В 1931 году: 1-я башня имела орудие с заводским № 4; 2-я башня орудие с заводским № 5; 3-я башня орудие с заводским № 3 и 4-я башня орудие с заводским № 2. 

Артиллерийская установка МК-1-180 имела следующие параметры: диаметр шарового (горизонтального) погона фундамента вращения башни - 5,24 м, диаметр боевого штыря (вертикального погона) - 5,38 м, расстояние от оси цапф до центра боевого штыря - 2,04 м, превышение оси орудия над осью цапф - 14 мм, высота оси орудия над уровнем центра шаров - 2,14 м, диаметр шаров - 101,6 мм, число шаров в шаровом погоне - 96 шт., длина корпуса башни с учетом брони - 6,20 м, ширина корпуса башни с учетом брони - 5,55 м, расстояние от оси цапф до оси башен - 1,05 м, радиус отстояния дульного среза от оси вращения - 9,48 м, длина отката ствола - 900 мм.

Положение осей вращения башен по длине корпуса: 1-я башня на 24 шп; 2-я башня на 30 шп; 3-я башня на 100 мм в корму от 106 шп; 4-я башня на 100 мм в нос от 112 шп. Расстояние между осями вращения башен: 1-й от 2-й 7,20 м; 3-й от 4-й 7,00 м. Возвышение осей орудий над ватерлинией при нормальном водоизмещении крейсера: 1-я башня — 7,26 м; 2-я башня - 9,23 м; 3-я башня - 8,53 м; 4-я башня 6,27 - м. Полная высота 2-й башенной установки с учетом встроенных в корпус неподвижных конструкций (наиболее высокая из четырех) равнялась 15,73 м.

Углы вертикального наведения от -5° до +60°, горизонтального наведения 1-й и 2-й башен (носовая группа башен) от 0° до 150° на каждый борт (сектор 300°), 3-й и 4-й башен (кормовая группа башен) от 30° до 180° на каждый борт (сектор 300°). Электроприводы вращения башни, вертикального наведения и движение механизмов заряжания включали восемь электродвигателей сумарной мощностью 49 л.с. Скорость вертикального и горизонтального наведения с применением электроприводов равнялась 8° сек, скорость наведения вручную (один человек) 1,2° в мин по горизонтали и 1,25° в мин. по вертикали.

Башни имели бронирование из качающегося щита, лобовых и боковых стенок башни, крыши башни за исключением района задней вертикальной стенки толщиной 20 мм, задняя вертикальная стенка 25 мм. Крыша башни в районе задней вертикальной стенки имела броню 38 мм, верхнее вертикальное кольцо барбета выше верхней палубы 38 мм и 20 мм ниже ее. Дополнительная защита шаров горизонтального погона, простирающаяся вниз на 1000 мм от верхнего горизонтального кольца состояла из 20 мм брони.

Артиллерийская установка МК-1-180 имела вес откатной части 20 т, качающейся части 26,5 т, брони вращающейся части артиллерийской установки (башенная броня 40 т, вращающейся части артиллерийской установки (башня с броней и орудием 125 т, фундамента 34,5 т, барбета 28 т. Общий вес артиллерийской установки составлял 195 т.

Боевые припасы применялись раздельное: снаряд и два полузаряда пластинчатого пороха, размещенные - один в гильзе, другой - в шелковом картузе (длина гильзы 826 мм, масса полузаряда в гильзе 20.0 кг, по другим данным 19,0 кг). Полузаряд в картузе для боевого выстрела весил 11,65 кг; для дальнобойного выстрела - 20,85-19,80 кг (длина картуза 926 мм); для выстрела усиленным зарядом 22,0 кг. Применялись снаряды образца 1928 года массой 97,5 кг (вес снарядов одного залпа равнялся 390 кг). Бронебойный снаряд имел длину 863 мм, массу взрывчатого вещества 2.0 кг; полубронебойный - 965 мм и 7,0 кг; фугасный - 967 мм и 7,3 кг.

Погреба имелись под каждой башней: в трюме для снарядов и на платформе для полузарядов. Вместимость снарядного погреба 1-й башни: фугасных снарядов 170 шт.; бронебойных 26 шт.; шрапнельных 20 шт.; всего 216 шт. 2-й башни: фугасных 198 шт.; бронебойных 26 шт.; всего 224 шт. 3-й башни: фугасных 161 шт.; бронебойных 26 шт.; всего 187 шт., 4-й башни: фугасных 159 шт.; бронебойных 26 шт.; всего 185 шт. Всего на корабле имелось 812 180-мм снарядов, из них в расчет нормальной нагрузки входило 720 снарядов (остальные 92 в перегруз). В расчет нормальной нагрузки входили по 20 шрапнельных снарядов, размещенных во вращающихся частях башен (всего 80 шт.). Общий боекомплект корабля: при нормальном водоизмещении составлял 800 выстрелов; при полном водоизмещении 892 выстрела.

Схема общего расположения АУ МК-1-180

"Красный Кавказа" в походе. Начало 1930-х гг. На первом плане видны 102-мм артустановки Б-2.


Подача 180-мм снарядов и полузарядов в боевое отделение башни производилось штанговым элеватором, перегрузка снарядов и полузарядов из элеваторного подъемника боезапаса на лоток досылателя вручную, досылание боезапаса в канал ствола - смонтированным на качающейся части установки и “взведенным” предыдущим выстрелом досылателем.

Затвор орудия был клиновый, закрывающийся приводом полуавтоматического действия после досылки гильзы и открывающийся после выстрела тем же приводом с экстрактированием гильзы. Заряжание производилось на всех углах вертикального наведения, продувание ствола после выстрела шло порцией воздуха высокого давления из баллонов, заправляемых по магистрали от компрессоров торпедного вооружения.

Проектная скорострельность при углах наведения 0°-30° составляла 7-8 выстр./ мин; при углах наведения 30°-60° - 5-6 выстрУ мин. Давление в канале ствола: при практическом (учебном) и согревательном (подготовительном) выстрелах достигало 1530 кг/см²; при боевом выстреле - 2390 кг/см²; при дальнобойном выстреле - 3200- 3065 кг/см²; при выстреле с применением усиленного заряда - 3375 кг/см². Начальная скорость снаряда при дальнобойном выстреле равнялась 930-920 м/сек., проектная живучесть ствола - 200 выстрелов.

Предельный допустимый угол крена корабля: при стрельбе с нормальной скорострельностью составлял 10°; при стрельбе с пониженной скорострельностью 15°.

1-ю и 4-ю башни обслуживали 35 чел., 2-ю и 3-ю башни, бывшие командными для носовой и кормовой групп башен соответственно, по 36 чел.

Дальность стрельбы при различных углах возвышения ствола (пороховой заряд для дальнобойного выстрела) составляла при 2,5° - 35 кб, при 10° - 96 кб, при 20° - 145 кб, при 30° - 181 кб, при 40° - 208 кб, при 45° - 212 кб и при 50° - 222 кб.

Снаряд (повышенный заряд для дальнобойного выстрела) при попадании с углами отклонения от нормали в диапазоне до 25° в отстоящую на удалении от орудия на 125 кб 76,2-мм плиту — пробивал ее насквозь, с углом отклонения от нормали 25° в отстоящую на удалении от орудия на 90 кб 178-мм плиту разрушался, не пробивая плиты. Последнее было аналогично при попадании снаряда под углом 25° к нормали в находящейся на удалении 80 кб 203-мм броневую плиту.

Общекорабельная система приборов управления стрельбой (ПУС) образца 1928 года в составе имела прибор автомата курсового угла и расстояния (АКУР) и два (по одному на грот и фор-марсах) командно- дальномерных поста КДП-6 (заводской индекс Б-22), обеспечивающая стрельбу всем главным калибром по одной или двум наблюдаемым или одной периодически скрывающейся из виду движущимся надводным целям, либо по одной или двум видимым наземным целям. В систему приборов управления огнем также входили четыре визира командиров башен ПП-1300-1, четыре башенных прицела ПП-1200-1300-Н, корабельные дальномеры: ДМ-6 2 шт. (в составе КДП-6), ДМ-3 2 шт. и ДМ-1,5 2 шт. Визир командира башни ПП-1300-1 и прицел башенного наводчика ПП-1200-1300-П имели увеличение в шесть крат, поле зрения - 8°, сектор визирования по горизонтали - 360°, перескопичность - 1,3 м.

Автомат фирмы "Виккерс", установленный на башне главного калибра "Красного Кавказа"

Четырехствольная установка 12,7-мм автоматов фирмы "Виккерс" на крыше третьей башни 180-мм орудия


Дальномер ДМ-6 имел стереобазу 6 м, увеличение 14 и 28 крат и поле зрение соответственно 1°48' и 1°30', предел измерения дистанций - 18-250 кб, предел автоматической передачи дистанций от 18 до 250 кб. диаметр трубы 300 мм, массу 560 кг.

Дальномер ДМ-3 имел стереобазу 3 м, увеличение 14 и 28 крат и поле зрения соответственно 1°48' и 1°30', предел измерения дистанций от 9 до 250 кб, предел автоматической передачи дистанций от 9 до 220 кб., диаметр трубы 300 мм, массу 370 кг.

Дальномер ДМ-3 имел стереобазу 1,5 м, увеличение 13 и 24 крат и поле зрение соответственно 3°45' и 1°53', предел измерения дистанций от 5 до 120 кб (возможность автоматической передачи дистанций отсутствовала) диаметр трубы 200 мм, массу 130 кг.

В командно-дальномерном посту КДП-6 (Б22) находились дальномер ДМ-6 с визиром наводки, 5-м стереотруба СТ-5 с визиром горизонтальной и вертикальной наводки и визиром центральной наводки марки ЕП, две телескопических трубы наводчика, электропривод предварительного наведения, отслеживание цели в горизонтальной и вертикальной плоскостях производилось в режиме ручного наведения.

Данные наводки поступали на башенные приборы-указатели углов горизонтального и вертикального наведения. Подготовка данных для стрельбы и руководство стрельбой осуществляли управляющий огнем по визированию мест падений снарядов и замерам дистанций до них и цели. Расчет командно-дальномерного поста составлял шесть человек (без учета управляющего огнем). Бронирование поста отсутствовало, вес поста равнялся 8,5 т.


Зенитная артиллерия

При вступлении корабля в строй на нем находились четыре 102-мм палубные артиллерийские установки Б-2. В 1934 г. их заменили четырьмя 100-мм установками системы Минизини производства итальянской гирмы “Одеро-Терни-Орландо”. В августе 1942 г. на корабле установили еще две таких установки, снятых с потопленного крейсера “Червона Украина”. Позднее зенитную артиллерию усилили двумя 76,2-мм корабельными установками 34-К (установлены в апреле-мае 1942 года; сняты зимой 1944/45 годов).

Управление стрельбой 100-мм зенитных установок системы Минизини осуществлялось двумя системами ПУС образца 1931 года (стрельба артиллерийских установок на самоуправлении.), а стрельбой орудий 34-К — ПУС системы Гейслера.

Одноствольная 102-мм палубная артиллерийская установка Б-2 (калибр канала ствола 101,6 мм или 4 дм) имела полную длину ствола 4572 мм, унитарный боезапас, ручную подачу и досылку патрона, клиновый затвор ручного действия и скорострельность: проектную 6-12 выстр./мин; практическую 4-6 выстр./мин. Система продувания ствола - отсутствовала. Углы вертикального наведения колебались в пределах от -5° до +60°. Снаряд имел максимальную начальную скорость 755 м/сек и максимальную дальность стрельбы 90,0 кб. Наведение установки (прицел типа Б-2) осуществлялось вручную.

100-мм универсальная артиллерийская установка системы Минизини имела два лейнированых ствола длиной 5000 мм, унитарный боезапас ручную подачу патронов, клиновый затвор ручного действия (время открывания и закрывания затвора - 2 сек). Досылка патрона в канал ствола производилась пневматическим досылателем. Живучесть лейнера при боевых зарядах составляла 500 выстрелов, скорострельность установки 12 выстр./мин, система продувания ствола отсутствовала. Углы вертикального наведения колебались от -5° до +78°. Максимальная начальная скорость снаряда равнялась 880 м/сек, максимальная дальность стрельбы - 118,8 кб, максимальная досягаемость по высоте - 9800 м. Установка наводилась вручную (скорость горизонтального наведения 13° в сек, вертикального 7° в сек). Измерение дистанций до цели и прицеливание осуществлялось дальномером типа ОО-З производства итальянской фирмы “Галилео”. Установка имела бронирование: лобовой и боковых стенок, крыши щита - 8 мм, массу - 15,03 т и расчет из 16 чел.

Схема общего расположения А У системы Минизини


Отличие артиллерийской установки типа Минизини от отечественных зенитных установок было в размещении качающейся части на механизме “подъема-опускания” цапф для выставления зарядной каморы при любых углах возвышения ствола на удобную для заряжания высоту. В диапазоне углов возвышения ствола от -5° до +25° величина высоты цапф оставалась постоянной и имела значение 1,42 м. По мере увеличения угла возвышения ствола в диапазоне от +25° до +50°, цапфы постепенно поднимались до высоты 2,32 м и далее, по мере последующего увеличения угла возвышения ствола вплоть до предельных +78°, продолжали оставаться фиксировано на том же уровне.

На крейсере имелся боекомплект 31 300 100-мм патронов.

Дальномер типа ОО-З фирмы “Галилео” имел стереобазу 3 м, увеличение - 14 и 28 крат и поле зрение соответственно - 2°3(Ки 1°30'. Предел измерения дистанций колебался от 8 до 140 кб.

Одноствольная 76,2-мм корабельная артиллерийская система 34-К имела полную длину ствола 4223 мм, унитарный боезапас (ручная подача и досылка в канал ствола) и клиновый затвор ручного действия (время открывания и закрывания затвора 0,6 сек). Живучесть лейнера при стрельбе боевыми зарядами составляла 1800 выстрелов, скорострельность - 20 выстр./мин, система продувания ствола отсутствовала. Углы вертикального наведения колебались от -5° до +85°, максимальная дальность стрельбы составила 78,8 кб. Наведение (прицел МО) установки производилось вручную (скорость горизонтального наведения 12° в сек вертикального 4-8° в сек). Установка имела бронирование лобовой стенки щита — 12 мм, боковых стенок и крыши щита - 8 мм, вес - 4,95 т и расчет из 7 чел.

Торпедные аппараты крейсера

У борта “Красного Кавказа”. Виден гидросамолет КР-1 на катапульте К-3 и развернутый на борт подьемный кран у грот-мачты.


76,2-мм боеприпасы для орудия 34-К включали дистанционные и зенитные гранаты масса взрывчатого заряда - 1,82 кг; масса снаряда - 6,61 кг; масса унитарного патрона - 11,5 кг, начальная скорость снаряда равнялась 813 м/сек, наибольшая досягаемость по высоте — 8500 м) и осколочно-фугасные снаряды (масса взрывчатого заряда - 1,82 кг; масса снаряда - 6,95 кг; масса унитарного патрона - 11,84 кг; начальная скорость снаряда - 801 м/сек; наибольшая досягаемость по высоте - 14 600 м).

Первоначально зенитная артиллерия ближнего боя состояла из четырех 45-мм универсальных пушек 21-К, которые установили во второй половине 1930-х годов сняты в январе 1945 г.) и шести 12,7-мм пулеметов ДШК. В 1939 г. корабль получил два пулемета системы «Максим» в установках М-4. В 1942 г. их заменили двумя спаренными 12,7-мм пулеметами фирмы «Виккерс». Одновременно зенитное вооружение усилили 10 37-мм автоматами 70-К. В январе 1945 г. на крышах возвышенных башен 180-мм орудий установили два счетверенных 12,7-мм пулемета «Виккерс» (вместо спаренных 12,7-мм пулеметов). По некоторым данным в апреле 1942 г. крейсер получил шесть 20-мм автоматов «Эрликон». Однако, достоверно известно, что по состоянию на ноябрь 1944 г. этих автоматов не было.

Приборные средства централизованного целеуказания и управления ведения огнем зенитной артиллерии ближнего боя на крейсере отсутствовали.

Авиационное вооружение На корабле стояла самолетная катапульта К-3 производства германской фирмы Э. Хейнкеля для запуска гидросамолетов НП55 (отечественное обозначение самолета КР-1) производства той же фирмы.

Постановка паравана


Катапульта К-3 имела длину 21,5 м, массу 19 т (максимально допустимая взлетная масса самолета 3500 кг, скорость разгона самолета до 90 км/час).

Гидросамолет КР-1 имел максимальную взлетную массу 2160 кг, мощность двигателя 485 л.с., максимальную скорость 184 км/час. Этот самолет пролетал дальность расстояние равное максимальной дальности стрельбы 180-мм орудия за 13 мин. Экипаж самолета состоял из двух человек.


Торпедное вооружение

На корабле стояли четыре 450-мм трехтрубных торпедных аппарата образца 1913 года системы Л.Г. Гончарова (угол растворения крайних труб относительно центральной трубы для стрельбы “веером” до 7°, угол обстрела от траверса 35+7°, приводы наведения — электромеханический и ручной, скорость торпеды при выстреле 11-12 м/с, интервал выхода торпед при залповой стрельбе 0,5 сек. Аппарат имел следующие габаритные размеры 6051 х 3000 х 1100 мм и вес 6,35 т.

Наведение аппарата производилось системой приборов управления торпедной стрельбой (ПУТС) ГАК-2 образца 1926 года. На корабле имелся боезапас из 12 450-мм торпед. Торпедные аппараты крейсера могли заряжаться следующими парогазовыми торпедами, состоявших на вооружении советских ВМС в период нахождения крейсера в боевом составе флота: торпеда 45-12 образца 1912 года; торпеда 45-15 образца 1910/15 годов; торпеда 45-36 образца 1936 года; торпеда 45-36Н образца 1938 года и торпеда 45-36НУ образца 1939 года.

ПУТС ГАК-2 обеспечивала возможности производства централизованной наводки торпедных аппаратов, индивидуальной наводки торпедных аппаратов, передачи команд руководителя торпедной стрельбой на размещенный поверх торпедного аппарата пост наводчика.

Торпеды 45-36Н и 45-36НУ имели глубину хода от 0,5 до 14,0 м, скорость хода / мощность двигателя 92 л.с. / 32 уз и 176 л.с. / 41 уз, дальность хода / мощность двигателя 92 л.с. / 6 000 м и 176 л.с. / 3000 м. Торпеды имели длину: 45-36Н - 5700 мм; 45- 36НУ - 6000 мм, массу взрывчатого заряда: 45-36Н - 200 кг; 45-36НУ - 285 кг и вес : 45-36Н - 935 кг; 45-36НУ - 1028 кг.


Противолодочное вооружение

На корабле стоял один бомбомет завода им. М.В.Фрунзе калибром 107-мм, один бомбосбрасыватель глубинных бомб ББ-1, шесть бомбосбрасывателей глубинных бомб БМ-1, 15 глубинных бомб ББ-1, 25 глубинных бомб БМ-1, гидроакустическая станция ГАС-1-36 голландского производства.


Минное и противоминное вооружение

Состояло из четырех сменных комплектов параванных охранителей К-1 (по два в комплекте), устойчиво обеспечивающих отведение затраченных мин от борта корабля на безопасное удаление (30-35 м) и последующее их подсечение при скоростях хода крейсера не менее 14 и не более 18 уз. Длина рельс для минных тележек позволяла разместить на верхней палубе следующие количества гальваноударных мин заграждения, состоявших на вооружении советских ВМС: мины М-26 образца 1912/26 годов - 130 шт.; мины образца 1908/39 годов - 180 шт.; мины КБ (корабельная большая) образца 1940 года - 110 шт.

Экипаж состоял из 51 офицера, 171 старшины и 656 матросов.

16 сентября 1942 года на переходе из Поти в Туапсе на борту “Красного Кавказа” находилось 878 членов экипажа и до 4340 военнослужащих из личного состава перевозимой 408-й стрелковой дивизии- всего более 5200 человек на борту. Это было наибольшее количество людей, перевезенных, когда-либо кораблем за один рейс .


Боевые возможности артиллерии главного калибра

В течение шести лет, до вступления в - году в строй крейсера “Киров” (первый в серии из шести кораблей проектов 26 и 26-бис), вооруженного также 180-мм артиллерией (три трехорудийных башни), “Красный Кавказ” являлся самым совершенным крейсером советского флота, носителем новейших систем вооружения и систем управления.{8} Если же соотносить “Красный Кавказ” с общим уровнем корабельного состава основных морских держав, то необходимо сказать, что еще задолго до начала разработки проекта его достройки корабли с одноорудийными башнями являлись для мирового кораблестроения пройденным этапом, и если таковые и оставались в составе какого-либо из флотов мира. то воспринимались они, как анахронизм.

Как правило, главная артиллерия личных кораблей, крейсеров, эскадренных миноносцев размещалась в трех, либо четырех двухорудийных или трехорудийных башнях и таким образом, корабли перечисленных классов имели на борту 6, 8, 9, либо 12 орудий главного калибра.

Но не только из-за малого количества стволов главной артиллерии беспредметно сравнивать наш крейсер с тяжелыми иностранными крейсерами, к классу которых, в соответствии с международной классификацией того времени, по причине установки 180-мм орудий его положено относить. Так решениями международной вашингтонской конференции по сдерживанию моржих вооружений 1921-1922 годов калибр орудий тяжелых крейсеров ограничивался 203-мм, а потому-то такими орудиями приоритетно и вооружались строящиеся ведущими мировыми державами тяжелые крейсеры, соответственно обладая, относительно “Красного Кавказа”, явным преимуществом по всем значимым параметрам.

В частности для Германии создание в нашей стране серии крейсеров проектов 26 и 26-бис стало поводом для перехода, в нарушение своих международных обязательств, к постройке с 1935 года только тяжелых кораблей крейсерского класса. Первыми из них стали два крейсера типа Адмирал Хиппер” (второй корабль серии 'Блюхер”) водоизмещением 13 900-13 400 т, скоростью хода 32,5 уз, вооруженных 8 203-мм и 12 105-мм орудиями, 12 37-мм и 8 20-мм пушками, 12 торпедными аппаратами и тремя самолетами, имевшими хорошую броневую защиту.

Если же сравнивать “Красный Кавказ”, числившийся в нашем флоте легким крейсером, с легкими крейсерами того же времени постройки, имевших в соответствии с требованиями Лондонской конференции от 1930 г. главную артиллерию калибром не более 155 мм, то, например, вошедший в 1931 году в состав германского флота “Лейпциг”{9} со своими девятью расположенными в трех трехорудийных башнях 15-см орудиями (наибольшая дальность стрельбы 140,5 кб), хотя и стрелял бы более, чем в два раза легкими снарядами (45,5 кг), но при скорострельности своих орудий семь выстрелов в минуту в 3,6-3,7 раза превосходил наш корабль по огневой производительности из-за все того же малого количества орудий у “Красного Кавказа” и их малой скорострельности.

Только в 1933 году удалось добиться надежной работы механизмов главной артиллерии “Красного Кавказа” и достичь на испытательных стрельбах их проектную скорострельность - шесть выстрелов в минуту. Но практическая скорострельность, существенно зависящая от обученности экипажа, а, соответственно, от затрат комендорами времени на пользование штанговыми элеваторами достаточно громоздкого действия, на перегрузку боезапаса на лоток досылателя, не превышала четырех выстрелов. Да и такой темп стрельбы, перегружающие вручную тяжелые боеприпасы в стесненном и задымленном пространстве боевого отделения башни заряжающие, даже самые физически сильные и выносливые, могли поддерживать лишь крайне короткое время, а потому в реальности скорострельность не превосходила двух выстрелов за одну минуту.

Что касается единственного, казалось бы на первый взгляд, бесспорного преимущества “Красного Кавказа” перед иностранными кораблями - дальнобойности его орудий, - то здесь необходимо отметить, что это преимущество не является бесспорным, поскольку представляется сомнительной сама возможность ведения действенного артиллерийского боя на дистанциях превышающих 150 кб из-за отсутствия возможности управления огнем по применявшемуся тогда способу наблюдения знаков падения снарядов (перелет-недолет). Потому-то еще в период разработки проекта 180-мм орудия очевидной являлась бессмысленность достижения еще большой, чем 150 кб дальности стрельбы - более 200 кб, запредельной по дальности видимости на наших военно-морских театрах. И это в ситуации, когда половина дней в году в прибрежных акваториях наших морей являются ненастными, а предел видимости в эти дни снижается до 50-70 кб.

Таким образом, проектная дальность стрельбы 180-мм орудий заведомо превышала реальные тактические потребности в их использовании.

По своей сути “Красный Кавказ” являлся экспериментальным кораблем для опытной эксплуатации новейшей 180-мм артиллерийской системы, уточнения тактико-технических требований к будущим серийным крейсерам и выработки оптимальных инженерных решений при разработке их проектов. Предварительные испытания и последующая эксплуатация в корабельных условиях орудий Б-1 выявила ряд свойственных им существенных недостатков, предопределенных “погоней” их создателей за “запредельной” дальностью стрельбы, а также недостаточностью технологических возможностей отечественной промышленности в то время, а потому 180-мм орудия в первоначальном варианте своего исполнения нигде больше, кроме как на крейсере “Красный Кавказ”, не использовались, а последующие - вариант от варианта претерпевали существенные изменения.

Залп из орудий главного калибра


Еще в августе 1980 года, несколько ранее испытания первого экземпляра орудия Б-1, на Ржевке (артиллерийский полигон под Ленинградом) для выяснения потенциальных возможностей 180-мм орудий прошла испытания экспериментальная и другая артиллерийская установка. Она представляла собой серийное 203/50-мм морское орудие (заводской № 1203), размещенное на своем штатном лафете (угол возвышения 18°), но перестволенное 180-мм лейнером из легированной стали с высоким содержанием молибдена и никеля. Испытания лишь подтвердили теоретические предположения о неосуществимости создания задуманной 180-мм суперпушки: расчетные 4000 кг/см² давления в канале ствола привели к его износу после первого десятка выстрелов.

С учетом этого при проведении через полгода испытаний первого орудия Б-1, давление в канале ствола снизили до 3200- 3065 кг/см² и, соответственно, снизили начальную скорость снаряда с 1000 м/сек до 930-920 м/сек и, таким образом, живучесть ствола удалось повысить до 50-60 выстрелов вместо 200, предполагаемых заданием на проектирование орудия.

Поскольку при изготовлении орудий не удалось достичь полной обтюрации и избежать прорыва пороховых газов через клиновой затвор (к тому же, с периодически допускающей сбои в работе его полуавтоматикой “открывания-закрывания”), то в серийное производство запустили упрощенный вариант орудия с несколько меньшей длиной ствола в 57 калибров и поршневым затвором английской системы Виккерс, “откидной” принцип действия которого потенциально не позволял обеспечить высокую скорострельность. Рама двухтактного затвора открывалась вверх, а для облегчения ее подъема имелся противовес.


Технические данные 180-мм орудий Б-1 -К и Б-1 -П
Наименование параметра Орудие Б-1-К Орудие Б-1-П
Тип затвора клиновый поршневой поршневой
Вид нарезки мелкая мелкая крупная
Калибр, мм 180 180 180
Длина ствола полная, мм 10 660 10 260 10 345
Длина нарезной части, мм 8 000,6 8 190 8 267
Объем каморы,дм³ 62,5 61,9 52,3
Крутизна нарезки (постоянная), клб 25 25 25
Число нарезов 48 48 40
Глубина нарезов, мм 1,35 1,35 3,60
Ширина нарезки, мм 8,41 8,41 8,9
Ширина полей, мм 3,36 3,36 5,24
Масса затвора, кг около 450 414 414
Масса лейнера, кг - - 1 250
Масса ствола с затвором, кг 18 500 17 225 17 330
Максимальное давление, кг/см² 3 200 3 200 3 200
Дульная энергия, тм 4 200 4 200 4 200

Новому варианту присвоили наименование Б-1-П, где буква “П” обозначала “поршневой затвор”, соответственно вариант с прежним клиновым затвором вместо Б-1 стал именоваться Б-1-К. Поскольку казенные части существенно разнились, то новые орудия не могли использоваться в прежних артиллерийских установках МК-1-180. Снаряды для обоих видов 180-мм орудий совпадали, но пороховой заряд упаковывался теперь в два полузарядных картуза. Первое орудие Б-1-П прошло полигонные испытания в ноябре 1932 года.

Для использования орудий Б-1-П в системе береговой обороны нашей промышленностью в 1930-е годы разрабатываются и изготовляются железнодорожные одноорудийные артиллерийские установки ТМ-1-180 и стационарные установки - щитовые одноорудийные МО-1-180 и башенные двухорудийные МБ-2-180. Для использования орудий Б-1-П на серийных крейсерах проектов 26 и 26-бис, в середине 1930-х годов, в конструкторском бюро Ленинградского Металлического завода при содействии специалистов итальянской фирмы “Ансальдо” разрабатывается проект 180-мм трехорудийной корабельной башенной установки МК-3-180. В целях снижения ее массогабаритных параметров все три орудия разместили в единой качающейся части.

Поскольку в ходе эксплуатации орудий “Красного Кавказа”, выявилась ненадежная работа досылателя, то разработчики проекта артиллерийской установки, с целью сохранения возможности механизированной досылки боезапаса в ствол и во избежание ручных перегрузок боезапаса в боевом отделении башни, вынужденно пошли еще на одно техническое “отступление”: предусмотрели конструктивную возможность заряжания орудий лишь при одном, близком к горизонтали, постоянном угле наклона стволов (+6,5°) досылателем, расположенным уже не на качающейся части установки, а традиционно - на вращающейся. Это вынуждало расчет башни после каждого выстрела сбивать наводку и тратить время на опускание и подъем стволов.

Одновременно с постройкой крейсеров проектов 26 и 26-бис, осуществлялось совершенствование орудий Б-1-П. В 1933 году на заводе “Большевик” началась эксплуатация созданной и смонтированной итальянской фирмой “Ансальдо” установки для изготовления лейнеров к стволам калибром от 76 до 203 мм и в следующем году принимается решение об изготовлении всех орудий Б-1-П в варианте с лейнированными стволами, представлявшими собой кожух со свободно вставленным лейнером и навитным казенником. Оставалась возможность использовать прежние боеприпасы, а сами орудия использовать в корабельных установках МК-3-180 и выше перечисленных береговых.

Еще через два года началось изготовление орудий с более глубокой винтовой нарезкой в канале лейнера - 3,60 мм против прежних 1,35 мм - мера, повышавшая долговечность орудий. И, действительно, если живучесть для скрепленных стволов орудий Б-1-К и Б-1-П равнялась 50-60 выстрелам, лейнированных орудий Б-1-П с мелкой нарезкой - 60-70 выстрелам, при критерии их крайнего износа, определявшимся порогом достижения падения начальной скорости снаряда на 4%, то живучесть лейнированного ствола с глубокой нарезкой выросла до 320 выстрелов. Но нельзя говорить о пятикратном росте долговечности, поскольку живучесть новых стволов определялась уже не четырехпроцентным, а десятипроцентным порогом снижения начальной скорости.

Снаряды для стволов с глубокой нарезкой имели собственные варианты исполнения (по длине, толщине стенок, массе наполнения взрывчатым веществом), а главное отличались от прежних диаметром ведущего пояска, а потому не являлись с ними взаимозаменяемыми.

К началу Великой Отечественной войны четыре вступившие к тому времени в строй крейсера проектов 26 и 26-бис{10} имели на вооружении орудия Б-1-П в варианте с лейнерами глубокой нарезки. “Красный Кавказ” же стал “заложником” своих быстро износившихся за несколько лет эксплуатации и замененных лишь раз, в 1935 году, и вновь износившихся, за долго до начала войны, экспериментальных орудий Б-1-К и созданных только под эти орудия артиллерийских установок МК-1-180.

Исполнение возникшей в последние предвоенные годы идеи перевооружить “Красный Кавказ” принципиально другой артиллерией главного калибра так осталось не реализованным, и в первую очередь, из-за ничем, не оправдывавшейся сложности и дороговизны реализации такого предложения по причине индивидуальности крейсера.

Быстрый износ орудий Б-1-К, несомненно, привел и к быстрому снижению точности стрельбы. К тому же еще в пору согласования проекта достройки “Красного Кавказа” выяснилось, что ввиду недостаточной жесткости его корпуса, не рассчитанного изначально на консольное сосредоточение в оконечностях тяжелых башенных установок и его боезапаса, крейсер по мере увеличения загрузки будет “выгибаться” вверх (оконечности соответственно “утапливаться”). По этой причине оси вращения башен будут отклоняться от вертикали (у носовых башен — в нос, у кормовых — в корму) до величины 12 угловых минут в случае нормального и 30 угловых минут - в случае полного водоизмещения корабля, из-за чего стрельба на дистанциях свыше 90 кб будет вестись с недопустимым рассеиванием.

Так на дистанциях стрельбы 96 кб величины отклонения снаряда от прицельной точки падения в случаях нормального и полного водоизмещения будут достигать значений 6 м и 30 м соответственно; при 145 кб - 40 м и 85 м; при 181 кб - 75 м и 175 м; при 208 кб - 125 м и 285 м; при 222 кб - 200 м и 405 м.

Исходя из этого принимается решение - башенные погоны растачивать с упреждающим уклоном осей башен от вертикали в три угловых минуты с размещением вершины угла отклонения не на основной линии, а на уровне нижней платформы, соблюдая между собой параллельность осей 1-й и 2-й башен и параллельность осей 3-й и 4-й башен, с допуском отклонения от параллельности в одну угловую минуту.

Существенным изъяном артиллерийского 180-мм комплекса крейсера являлось полнейшее несоответствие дальнобойности его орудий и возможностей приборных средств управления их огнем, на точность работы которых, несомненно, влияли отклонения от вертикали мачтовых постов центральной наводки по причине все тех же перемен изгибов корпуса. Основой применяемой на “Красном Кавказе”, системы ПУС являлась система Гейслера, принятая на вооружение в 1911 году и широко применявшаяся на российских кораблях в годы Первой мировой войны. Она решала на “Красном Кавказе” артиллерийские задачи минувшей войны: обеспечивала стрельбу лишь по видимым с высоты марсовых площадок одной-двум целям - надводным, либо наземным, - хотя и имелось усовершенствование в виде автомата курсового угла и расстояния{11} для стрельбы по периодически и кратковременно скрывающемуся из вида кораблю противника, движущемуся с постоянной скоростью и постоянным курсовым углом.

Из-за отсутствия в башнях дальномеров и собственных автоматических приборов обеспечения стрельбы башни самостоятельно могли вести действенный огонь лишь на дистанции прямого выстрела, то есть при стрельбе в упор прямой наводкой.

Наличие на крейсере катапульты с гидросамолетом-корректировщиком изначально являлось бессмысленным из-за технической неспособности системы ПУС обеспечить действенную корректировку стрельбы главного калибра по данным, сообщаемым находящимся в самолете наблюдателем, как, в прочем при стрельбе по береговым целям, и поданным, сообщаемым наземным корректировочным постом.

К началу войны из-за своих весьма низких к тому времени летно-тактических качеств несомые на катапультах самолеты уже не могли использоваться хотя бы для осуществления разведки оперативной обстановки по причине невозможности совершать полеты в зоне контролируемой истребительной авиацией противника. В случае выполнения такого полета и маловероятного благополучного возвращения летчиков, крейсер на время подъема летательного аппарата с поверхности воды становился неподвижной мишенью.

Необходимо отметить, что несколько позднее примененная на крейсерах пр. 26 и 26-бис система ПУС “Молния”, укомплектованная уже центральным автоматом стрельбы (ЦАС), значительно расширила круг решаемых дальнобойными 180-мм орудиями огневых задач. Среди них были: раздельная прицельная стрельба башен по своей видимой цели; стрельба всем калибром по одной невидимой цели при корректировке огня с самолета, либо наблюдающим места падений снарядов расчетом наземного корректировочного поста; прицельная стрельба всем калибром, при нахождении корабля на стопе или на ходу, по одной невидимой береговой цели с использованием вспомогательной точки наводки.

Суммируя все выше изложенное, становится вполне очевидным, почему накануне войны командование военно-морским флотом считало “Красный Кавказ” не пригодной для боевого использования корабельной единицей.

Сложилось так, что в годы Великой Отечественной войны главной задачей Черноморского флота являлась задача содействия советским войскам в их ведении боевых действий на плацдармах и приморских флангах огнем корабельной артиллерии и транспортным обеспечением, а поэтому-то цели корабельных орудий крупного и среднего калибров находились на суше. Но из-за неправильного предвоенного прогнозирования задач флота обучению личного состава стрельбе по берегу уделялось слишком мало внимания, и удельный вес таких учебных стрельб не превышал 5-10% от их общего количества. Обучение проводилось в упрощенном виде и достаточного опыта не приносило.

Что особо касается “Красного Кавказа”, то в целях сохранения его индивидуальных, не выпускаемых более промышленностью орудий стрельбы на нем вообще происходили крайне редко.

Привлечение к стрельбе по невидимым береговым целям кораблей, оснащенных старыми ПУС Гейслера и “Красного Кавказа”, оснащенного подобной системой, то есть кораблей не обеспеченных ЦАС, являлось вынужденной крайне тяжелыми военными обстоятельствами, но в целом малоэффективной мерой. И все же действие корабельной артиллерии, в том числе и артиллерии “Красного Кавказа”, как правило вызывало высокую оценку командования поддерживаемых частей и соединений.

Высокая моральная поддержка, оказываемая кораблями нашим войскам несомненна, но по причине осуществления стрельбы на дальних дистанциях “по площадям”, из-за невозможности техники обеспечить прицельную стрельбу по невидимым целям, либо корректировку огня непосредственными наблюдателями за местами падения снарядов, никто никогда не скажет достоверно, вследствие отсутствия все тех же наблюдателей, какова реальная эффективность артиллерийского огня главного калибра “Красного Кавказа” в годы войны.


Предвоенные годы

Подъем флага на “Красном Кавказе” еще не означал факта завершения строительства корабля: выйдя единственный раз в море - 12 марта 1932 года для испытаний - крейсер в середине апреля ушел из Севастополя в Николаев для устранения “задолженностей” завода по достроечным работам. 30 апреля “Красный Кавказ” совершил обратный 12-ти часовой переход в Севастополь - главную базу флота, - с тем, чтобы на следующий день, находясь на севастопольском рейде, впервые принять участие в военно-морском параде.

5 мая, в связи с окончательной передачей флоту “Красного Кавказа”, дивизию крейсеров Морских сил Черного моря (МСЧМ){12} в составе линейного корабля “Парижская коммуна” (флагман дивизии), крейсеров “Профинтерн”, “Червона Украина”, “Коминтерн” реорганизовали в бригаду крейсеров с выводом из ее состава линкора и крейсера “Коминтерн” (последний перевели в разряд учебных кораблей), и зачислением в состав бригады “Красного Кавказа”, ставшего флагманским кораблем.

Осмотр носовой части после столкновения с крейсером "Профинтерн". 1932 г.


С этого дня - 5 мая 1932 года - фактически и началась служба крейсера, в которую вошли и девять предвоенных лет с их посещениями корабля высшими должностными лицами нашей страны, руководителями, политическими деятелями, послами и военными атташе зарубежных государств; участием “Красного Кавказа” в походах, учениях и сборах кораблей флота; победами в соревнованиях за звания лучшего корабля Черноморского флота и лучшего корабля всего флота страны; периодическими заводскими ремонтами; освоением его техники все новыми и новыми прибывающими для прохождения службы на крейсере моряками, а так же практикантами из военно-морских учебных заведений.

Многое первое время на “Красном Кавказе”, как в плане техники и вооружения, так и в плане созданных бытовых условий, являлось для его команды воистину новинкой, что впоследствии не мог не отразить в своих мемуарах адмирал Н.Г. Кузнецов. Но оборудованный по новейшему слову отечественной техники корабль требовал последовательного и кропотливого освоения его экипажем. Вопреки этому командование поторопилось, без предварительной и тщательной проверки результатов одиночной подготовки корабля и готовности его к плаванию в составе эскадры, задействовать “Красный Кавказ”, буквально в первые же дни его службы, в общефлотских маневрах с нахождением крейсера в составе соединения кораблей, из-за чего при совместном плавании произошла крупная авария, чудом обошедшаяся без человеческих жертв.

Вечером 9 мая 1932 года линейный корабль “Парижская коммуна” (флаг командующего МСЧМ И.К.Кожанова), бригада крейсеров, дивизион эскадренных миноносцев (“Дзержинский”, “Незаможник”, “Шаумян”, “Фрунзе”) вышли из Севастопольской бухты в Феодосийский залив для проведения в его акватории мероприятий по боевой подготовке в рамках программы “сбора флота № 1”.

В правой колонне шли линкор и за ним последовательно - крейсеры “Красный Кавказ” (флаг командира бригады Кодацкого-Руднева), “Профинтерн”, “Червона Украина”. Левая колонна состояла из эскадренных миноносцев. Видимость в наступившей ночной темноте не превышала 6-8 кб.

В 22 ч 24 мин на линкоре подняли сигнал, предписывающий затемнить корабли эскадры. В 00 ч 56 мин, 10 мая, эскадра легла на новый курс, но на “Красном Кавказе” заклинило рулевое управлением, и крейсер “вывалился” из кильватерной колонны. Командир корабля К. Мейер, в нарушение действовавших “Правил совместного плавания”, не сообщил флагману о неисправности, а по исправлению поломки не запросил разрешения у И.К. Кожанова вернуться в строй.

В 1 ч 02 мин “Красный Кавказ” сделал поворот в сторону генерального курса эскадры. Все крейсеры в эту минуту, несмотря на то что на “Парижской коммуне” еще за полчаса до этого включили освещение и ходовые огни, продолжали идти с соблюдением режима светомаскировки: на “Профинтерне” и “Червоной Украине” освещение включили лишь в 1 ч 05 мин; на “Красном Кавказе” - в 1 ч 09 мин.

В 1 ч 03 мин, при сближении “Красного Кавказа” с кильватерным строем линкора и двух крейсеров, на нем вновь отказало рулевое управление, но это не заставило К. Мейера немедленно перейти на другой, исправный пост рулевого управления и не остановило его намерений поставить свой корабль на прежнее место - в кильватер, непосредственно за линкором. Вторичную поломку исправили за одну минуту, но в 1ч 07 мин рулевой привод сломался в третий раз, и крейсер неуправляемо покатился, пересекая курс эскадры. В это мгновение сигнальщик “Красного Кавказа” обнаружил по левому борту в непосредственной близости, по курсовому углу 70°, только что включивший свои огни крейсер “Профинтерн”.

Как впоследствии показало расследование обстоятельств аварии, в этой ситуации избежать столкновения представлялось возможным только экстренной отдачей команды: “Самый полный назад”, но К. Мейер скомандовал: “Стоп машины”, и только затем, дождавшись их остановки, дал команду “Полный назад”, причем последнюю из команд, из-за сбоя в работе машинного телеграфа, удалось передать в машинное отделение со второй попытки.

В 1 ч 10 мин “Красный Кавказ” ударил форштевнем под углом 30° в район кормового каземата правого борта крейсера “Профинтерн”. В результате у “Красного Кавказа” “свернуло” форштевень; “Профинтерн получил вмятины в броневом поясе, получило повреждение и одно из его 130-мм орудий.

Длившийся до конца мая в Феодосийском заливе сбор кораблей флота проходил уже без участия “Красного Кавказа”, который в течение месяца ремонтировался на строившем его заводе.

Вскоре после происшествия командиром бригады крейсеров назначили заместителя начальника ВМС РККА Ю.Ф. Ралля, командиром “Красного Кавказа” стал командовавший ранее на Балтике эскадренными миноносцами Н.Ф. Заяц, в должность старшего помощника командира вступил окончивший не задолго до того Военно-морскую академию Н.Г.Кузнецов - будущий нарком ВМФ.{13}

15 декабря 1932 года “Красный Кавказ” вновь встал в Николаеве к достроечной стенке судостроительного завода для выполнения в этот раз уже не аварийных, а гарантийных (предусмотренных после года эксплуатации корабля) ремонтных работ.

Наибольший их объем пришелся на ремонт и совершенствование 180-мм артиллерии.

Рабочие подняли на домкратах башни, осмотрели вертикальные и горизонтальные погоны, шары и катки, обновили их смазку. Они перебрали и отремонтировали механизмы горизонтального и вертикального наведения, элеваторов, приводов противопожарных заслонок в каналах элеваторов, досылателей. В частности, у досылателей сделали сменной рабочую поверхность головной части, отремонтировали регулятор силы досылания боезапаса. Устранили течь в компрессорах 180-мм орудий. Установили: сетки для улавливания пустых гильз и картузных пеналов; походные крепления стволов; на качающемся щите войлочный мамеранец; световую сигнализацию опасных углов поворотов 2-й и 3-й башен.

На командно-дальномерных постах, для обеспечения плавности действия приводов вращения, отремонтировали их червячные передачи; совмещенные дальномеры заменили 6-метровыми стереодальномерами. Завод “Большевик” орудия Б-2 заменил артиллерийскими системами той же марки, но из партии орудий, предназначенных для установки на подводных лодках и еще менее приспособленных для ведения огня по самолетам: в частности отсутствовали площадки с поставленными на каждой из них двумя сиденьями для наводчиков. Эти конструкции позднее изготовили и смонтировали силами Севастопольского морского завода им. С. Орджоникидзе.

В Севастополь “Красный Кавказ” возвратился 1 апреля 1933 года, где его сразу же на три недели поставили в док.

Из всего множества событий, произошедших за девятилетнюю предвоенную службу “Красного Кавказа”, самым значительным событием стал единственный заграничный поход крейсера. 17 октября 1933 года отряд кораблей в составе крейсера “Красный Кавказ” (флаг командира бригады Ю.Ф. Ралля), эскадренных миноносцев “Петровский” (с 1939 года - “Железняков”) и “Шаумян” покинули Севастополь и взяли курс на пролив Босфор с тем, чтобы с визитом вежливости посетить порты Средиземного моря. На следующий день, на подходе к проливу, они догнали три наших подводные лодки (№№ 11, 12, 13), вышедшие из Севастополя сутками ранее. Через несколько часов все шесть советских кораблей .достигли Стамбула.

Стоянка продолжалась три дня. Советские моряки ходили в увольнение в город, естественно по правилам того времени - группами. На кораблях побывали почетные гости и жители Стамбула. Последние из перечисленных, согласно установленному для них маршруту, поднимались на борт “Красного Кавказа” по правому трапу и далее для осмотра зенитной артиллерии, ходового и сигнального мостиков, первой башни их направляли по правому шкафуту в сторону носа.

Вполне понятно, что величина калибра башенных орудий посетителям не сообщалось. Так одна из газет писала о том, что командир крейсера Н.Ф. Заяц на прямо ему заданный вопрос: “Какой калибр главной артиллерии?”, уклончиво ответил: “Длиной в 50 калибров”.

Внутри корабля экскурсанты осматривали типографию, ленинский уголок, лазаретный отсек, кают-кампанию среднего начальствующего состава, каюту командира артиллерийской боевой части (БЧ-2 или как тогда называли 2-го сектора), 4-е котельное отделение, носовое турбинное отделение, помещение дизель-генераторов, причем все энергетическое оборудование в это время находилось в выключенном состоянии.

Из Стамбула подводные лодки вернулись в Севастополь, надводные же корабли направились дальше и побывали в греческом порту Пирей, затем в итальянском Неаполе. Из этих городов группы моряков съездили на экскурсии в столицы: в Афины и, соответственно, в Рим.

В Италии группа из 20 командиров (в том числе и Н.Г. Кузнецов) и три аккредитованных в этой стране советских журналиста посетили на острове Капри писателя А.М.Горького. Доставил их на остров и отвез обратно в Неаполь английский миноносец.

Из Неаполя, без захода в другие порты, наши корабли направились в Севастополь. В Дарданеллах они произвели дозаправку топливом и водой со специально присланного в “точку рандеву” танкера гражданского флота “Шаумян” - “тезки” одного из эсминцев. Ранним утром 7 ноября крейсер и два эскадренных миноносца, пройдя за 192 ходовых часа 2649 миль, вернулись в Севастополь и заняли свои места в праздничном парадном строю.

Одним из итогов дальнего похода, коснувшимся непосредственно технической оснащенности “Красного Кавказа”, стало принятие, вскоре по возвращении, решения об изготовлении и монтаже на корабле в 1934 году предназначенной для флагмана и его штаба оперативной рубки с соответствующим оборудованием.

Еще через месяц, 19 декабря 1933 года, руководство УВМС РККА утверждает чертежи монтажа на корабле четырех из нескольких закупленных в Италии для отечественных крейсеров 100-мм артиллерийских систем “Минизини”.

Как упоминалось выше, в 1935 году на “Красном Кавказе” заменили 180-мм орудия. “Новшеством” стало появление системы досылания боезапаса при постоянном угле возвышения ствола в +20°. Испытания орудий проводили с использованием пороховых зарядов пониженной массы, обеспечивающих скорость снаряда при выстреле 800 м/с и наибольшую дальность его полета не далее 160 кб.

В ходе испытаний удалось достичь быстродействия техники, обеспечивающей скорострельность в два раза меньшей ожидаемой: три выстрела за 1 мин на дистанциях 160-140 кб и четыре выстрела за 1 мин на дистанциях менее 140 кб.



Беспокойная должность

(Из книги адмирала флота СССР Н.Г. Кузнецова Накануне. М, Воениздат. 1991.)

Я выехал в Севастополь вместе с товарищем по академии В.А. Алафузовым. Ему предстояло работать в штабе флота, мне - служить на крейсере. Прибыв в Севастополь, мы встретили в гостинице старых друзей. От них узнали, что незадолго до нашего приезда произошло несчастье. Корабли маневрировали под командованием командира бригады Кадацкого. Не будучи достаточно хорошо подготовленными к маневрам, они столкнулись. "Красный Кавказ" скользящим ударом повредил другому крейсеру борт в районе кормового орудия, а себе изрядно свернул форштевень. Оба корабля на короткий срок вышли из строя.

Мне пришлось немедленно отправляться на завод. Настроение на корабле, как я и ожидал, было неважное. Рабочие завода открыто высказывали недовольство: "Если вы будете так воевать, то пропадут все наши труды". Вскоре огромный кованый форштевень был доставлен краном на корабль. Через несколько дней мы вышли в море. Рабочие, забыв обиду, снова, как и раньше, приветствовали нас с берега. Командир "Красного Кавказа" Карл Меер с особой осторожностью развернулся носом на выход и приказал дать машинам средний ход. Прибыли в Севастополь благополучно. Затем последовал строгий приказ: Меера освободили от занимаемой должности. На его место с Балтики прибыл Николай Филиппович Заяц.

Как я уже сказал, крейсер "Красный Кавказ" был переоборудован по последнему слову техники. Он являлся своего рода прототипом тех новых крупных советских кораблей, которые должны были закладываться в будущем. Вместо пятнадцати пушек на нем установили всего четыре, но принципиально новые. 180-миллиметровые орудия, расположенные в башнях по два на носу и на корме, имели длинные стволы, что обеспечивало огромную дальность и точность стрельбы.

То, что на таком крупном корабле установлено всего лишь четыре орудия, постоянно вызывало недоумение, особенно у иностранных посетителей. Помнится, однажды японский военно-морской атташе, отличавшийся особенной назойливостью, замучил нас своими расспросами. Ему особо хотелось разгадать, почему на корабле так мало пушек. А секрет был прост: невозможно в старом корпусе корабля поместить все новинки, не пожертвовав количеством за счет качества. К тому же менялся не только калибр артиллерии.

Да, пушек было всего четыре, но крупнее калибром. Управлялись они системой центральной наводки, которая позволяла вести огонь даже в том случае, если противник был виден только с артиллерийского марса на самом верху мачты. Наводка осуществлялась с помощью приборов. Находящимся в башнях оставалось только следить за стрелками и, вовремя зарядив орудия, давать залп. В результате наши четыре пушки могли выпускать в минуту не меньше металла, чем пятнадцать старых орудий, причем с удивительной точностью и на далекое расстояние. Сначала мы сомневались в этом, но вскоре убедились: стоит лишь хорошенько освоить новую технику - и она вознаградит сторицей. Помимо на "Красном Кавказе" имелись катапульта и два самолета. Это давало возможность обнаруживать противника как можно раньше, чтобы нанести ему удар на пределе дальности огня наших орудий.

Сейчас катапульта и самолет, скорость которого достигала в те годы от силы трехсот пятидесяти километров, отошли в далекое прошлое. А в то время мы с замиранием сердца наблюдали, как с авиаплощадки крейсера стремительно вылетала стальная птица и, быстро набрав высоту, направлялась в сторону "противника". На корабле не было, по существу, ни одной боевой части, не оснащенной самыми новыми приборами и механизмами. Штурман хвастался замечательным автопрокладчиком, новыми лагом и лотом - приборами для измерения скорости хода, глубины. У минера стояли новейшие торпедные аппараты с торпедами последнего образца. Гидроакустика позволяла на значительном расстоянии по шуму обнаруживать подводные лодки. Новинкой являлась и радиотрансляция на корабле. "Вот невидаль", - подумает читатель. А для нас в ту пору это было редкостью, и мы с восхищением слушали, как все команды на корабле подавались по радио, заменившему рупор-мегафон, традиционный горн и боцманскую дудку.

По-новому выглядели и кубрики для команды. Подвесные койки почти совсем исчезли, и у каждого матроса было свое, постоянное, место для сна. Да и по внешнему виду корабль мало походил на старые крейсера. Бросались в глаза широкий, с развалом, нос, компактные надстройки, оригинальная трехногая мачта, несущая на своих площадках усовершенствованные дальномеры и приборы, а наверху увенчанная специальным командным пунктом для управления огнем.

Прежде на "Червоной Украине" мне, молодому вахтенному начальнику, приходилось почти ежедневно стоять по две вахты, по четыре часа каждая. Кроме того, я командовал артиллерийским плутонгом, пятой ротой (кочегаров), в моем ведении были и шкафуты на верхней палубе, шлюпка. Ко всему этому на меня возложили обязанности шифровальщика. Ссылаться на загрузку не принято было: служебным временем считались круглые сутки. Если после "собаки" (то есть вахты с 0 до 4 часов) до подъема флага удавалось три-четыре часика поспать, считалось вполне нормальным. И все же служба тогда казалась более легкой. Был я холостяком, денег хватало, и, выбравшись на берег, я отводил душу с такими же беззаботными друзьями. Ибо как только съезжал на берег- отвечал лишь за свои личные поступки да помнил о времени возвращения "домой" - на корабль. А о службе беспокоился, только находясь на крейсере.

На палубу "Красного Кавказа" я поднялся в роли старшего помощника командира. Любому офицеру важно пройти флотскую школу в должности старпома. Пожалуй, никто так не врастает в повседневную жизнь корабля, не чувствует ее пульса, как старший помощник командира. Не случайно, бывало, стоило на сутки съехать на берег, как, вернувшись, каждый раз чувствовал, что отстал от корабельной жизни; требовалось некоторое время, чтобы снова войти в колею. У старшего помощника почти нет свободного времени. Днем и ночью к нему заходят в каюту, ни у кого даже и мысли не возникает, что кончился рабочий день и старпому надо отдохнуть. Круг его обязанностей на первый взгляд кажется небольшим, но он должен вникать в малейшие детали корабельной службы. Ни одно происшествие, ни одно дисциплинарное нарушение не может пройти мимо него. В иной день старпом исколесит свой корабль вдоль и поперек, десятки раз заглянет во все углы, спустится вниз, в машинное отделение, и всюду у него находятся дела. Не случайно много лет спустя адмирал Л.М. Галлер за чашкой чая делился со мной:

- Когда я был старшим помощником командира на "Славе", то не успевал даже зайти к себе в каюту. Забежишь только в буфет, выпьешь стакан холодного пива, припасенного заботливыми вестовыми, и снова носишься по кораблю... Я его отлично понимал. С тех пор прошли десятилетия, совершенствовалась техника на кораблях. Простой мегафон заменили радиотрансляцией, вместо огромных штурвалов и ручных приборов появились кнопки, а старпому по-прежнему приходилось весь день быть на ногах.

"Красный Кавказ" на рейде Неаполя. 1933 г.



В совместном плавании


Даже, пожалуй, стало еще труднее: и каждую кнопку надо знать, и черновой работы по-прежнему много.

Службу на крейсере я начал почти одновременно с его новым командиром Николаем Филипповичем Зайцем. До революции Н.Ф. Заяц был матросом, при Советской власти окончил курсы командиров. Он безгранично любил флот и отдал ему всю жизнь. Это был командир, так сказать, переходного периода в истории нашего флота, когда старых офицеров, обладавших достаточными знаниями, на флоте осталось мало. К тому же некоторые из них держали себя обособленно, не сближались с командами кораблей, а новых командиров, выходцев из народа, получивших военно-морское образование, еще не хватало.

Поэтому командирами крупных кораблей назначали бывших матросов, получивших к тому времени образование и достаточный опыт.

Раньше Николай Филиппович служил на эсминцах. Но управлять эсминцем куда проще, чем крейсером. Эсминец имеет всего две машины, команда его невелика. А на крейсере, даже таком небольшом, как "Красный Кавказ", четыре турбины, и командиру не под силу самому двигать даже ручки машинных телеграфов. Поэтому возле них несет вахту специальный матрос. Командиру надо распоряжаться и твердо помнить, какие отдал приказы, следить за тахометрами, чтобы знать, сколько оборотов делают машины. Серьезное отличие крейсера от эсминца состоит еще и в том, что на эсминце командир поставил телеграф, скажем, на "средний вперед" - корабль быстро и послушно начинает движение вперед, дашь задний ход- сразу же останавливается. На крейсере все сложнее. Прикажешь всем четырем машинам "средний вперед" и ждешь, пока эта громадина разовьет скорость: зато, развивши ее, корабль не так-то просто останавливается. На это снова требуется время.

В первые дни службы Николаю Филипповичу никак не удавалось овладеть этим искусством, которое имеет исключительно важное значение в море и при швартовке в базе. Подходя к бочке, он сначала по-миноносному командовал машинами, ожидал скорых результатов, а крейсер все двигался и двигался вперед. Одна неудача следовала за другой, пока Николай Филиппович овладел искусством управлять кораблем и сделался превосходным командиром.

Приблизительно то же происходило и с организацией службы. Н.Ф. Заяц сначала пытался многое делать сам, как на эсминце. Только позже, убедившись в том, что на крейсере следует больше опираться на старпома и командиров боевых частей, он изменил систему руководства. Организацию и боевую подготовку Заяц целиком поручил мне, своему старшему помощнику. Я был доволен, что командир предоставил мне большую самостоятельность. Сам он, убедившись в том, что на корабле все ладится, не вмешивался в мелочи повседневной жизни.

Н.Ф. Заяц оказался страстным охотником, он не пропускал ни одного случая, чтобы на день-два не съездить куда-нибудь пострелять зайцев. Вместе с командиром бригады Юрием Федоровичем Раллем, тоже заядлым охотником, они отправились однажды из Севастополя на Чауду поохотиться на зайцев и опоздали к назначенному сроку вернуться на корабль, за что были наказаны. Вот уж действительно, охота пуще неволи. Был даже такой случай: придя в охотничий азарт, Николай Филиппович приказал открыть огонь из зенитного пулемета по стае летящих гусей. После объяснил нам: "Так ведь это для тренировки..."

Кстати, Юрий Федорович Ралль, старый, опытный моряк, командовавший в первые годы Советской власти линкором "Марат", многому меня научил. Нередко он стоял на мостике рядом со мной и в самых сложных условиях швартовки или маневрирования давал разумные советы. Лишний раз я убеждался: чтобы в совершенстве овладеть искусством вождения корабля, надо службу начинать на нем с самой невысокой должности. Будучи уже немолодым, Н. Ф. Заяц уставал от многодневных плаваний и частенько обращался ко мне:

- Вы уж тут останьтесь на мостике, а я пойду отдохну... Была у него и другая привычка, которая не раз приводила в смущение вахтенного начальника: командир уходил с мостика, никого не предупредив. Неусидчивый и беспокойный, Николай Филиппович, бывало, повернет свою фуражку козырьком назад и отправится на самую верхушку мачты к дальномеру, чтобы лично самому убедиться в правильности докладов. Запомнился такой курьезный случай. Однажды два крейсера проводили учения совместно с береговыми частями и авиацией. В разгар "боя", когда корабль атаковала авиация "противника", командир оставил мостик и куда-то исчез. Стоявший на вахте артиллерист К.Д. Сухиашвили звонит ко мне в каюту по телефону и просит спешно подняться на мостик.

- Как быть? - встревоженный, встретил он меня. Командир приказал держать курс на самолеты, летевшие прямо по носу. Они давно улетели, берег близко, а командира до сих пор нет. Действительно, до берега оставалось двадцать-двадцать пять кабельтовых, а неподалеку от нас встречным курсом и полным ходом маневрировал другой крейсер. Все это и вызывало у вахтенного начальника вполне законное беспокойство. Я приказал уменьшить скорость и остался возле вахтенного командира. Но тут из переговорной трубы неожиданно раздался голос Николая Филипповича:

- Поворачивать на обратный курс! Значит, он, находясь в другом месте, внимательно следил за обстановкой, но Сухиашвили об этом не предупредил.

Команда крейсера "Красный Кавказ" подобралась на редкость удачной. С ней было удивительно легко работать. Расскажу о некоторых товарищах. Помощник командира А.В. Волков, худенький, невысокого роста, с первого взгляда не производил впечатления солидного моряка. Но флотское дело любил. Будучи холостяком, на берег отлучался редко. Высокоорганизованный, он с увлечением занимался отработкой внутренней жизни корабля. Обычно с побудкой был уже на ногах, и его голос слышался то в одном, то в другом месте. Позднее он командовал крупными соединениями флота.

Приятно было работать со штурманом корабля П. Мельниковым, молодым, очень трудолюбивым и способным человеком. Исполнительный, вдумчивый командир, он был образцовым представителем советского поколения офицеров флота.

Старшего артиллериста К.Д. Сухиашвили я хорошо знал по годам учебы в военно-морском училище. Отличный спортсмен, статный, сильный, он любил свою специальность и с утра до позднего вечера возился где-нибудь в башне или на командном пункте с новыми приборами. Дальнобойные 180-миллиметровые орудия с центральной наводкой первое время доставляли ему много неприятностей. То тут, то там происходили поломки. На крейсере часто приходилось плавать заводским инженерам.

У Сухиашвили, как у любого артиллериста, самым кульминационным моментом была стрельба. Щит, по которому готовились вести огонь, был еще не видим простым глазом, а пушки, высоко задрав стволы, смотрели в небо. Раздавался залп, и вздрогнувший корабль с огромной силой выбрасывал стальные болванки (а то и боевые снаряды). Точность попадания, как правило, была изумительной, и на дистанции около двадцати миль (тридцать семь километров) нередко всплески первых же снарядов сразу отмечались на щите. К сожалению, неотработанная материальная часть иногда выходила из строя. Это и заставляло Константина Давидовича проводить много дней и вечеров у пушек, изучая причины неудач и устраняя неисправности.

В тяжелые дни обороны столицы, в октябре-ноябре 1941 года, Сухиашвили пришлось воевать в необычных для моряка условиях - командовать 75-й бригадой морской пехоты под Москвой. Позднее он был командиром военно-морской базы на Балтике. Неизлечимый недуг преждевременно свел Сухиашвили в могилу.

На крейсере были сильная партийная и крупная комсомольская организации. Как правило, вся партийнополитическая работа была нацелена на обеспечение основных учебно-боевых задач, стоящих перед командой корабля. Но стоило политработникам, упустить из виду самое главное и вести свою работу отвлеченно от повседневных флотских задач, как она переставала давать нужные результаты.

"Две задачи нужно решать как одну", - помнится, говаривал комиссар Савицкий, упрекая меня в том, что я недооценивал те или иные партийно-политические мероприятия. Посердившись некоторое время друг на друга, мы снова везли воз в одной упряжке. Командир, целиком доверивший мне повседневную службу, обычно не вмешивался в наши короткие разногласия: "Вы уж сами как-нибудь..."

Из заграничных походов "Красного Кавказа" запомнился один, относящийся к 1933 году. Отряд советских кораблей в составе крейсера и двух эсминцев побывал в портах Турции, Греции и Италии. Это был ответный визит на посещение Черного моря итальянскими подводными лодками. Как обычно, настроение личного состава было приподнятым. Приятно после напряженной учебы в море совершить заграничное плавание.

Пройдя Босфорский пролив, наш отряд отдал якоря, как несколько лет назад "Червона Украина", против бывшего султанского дворца Долма Бахча. Мы посетили и мечеть Ая-София, где толстая медная плита от прикосновения пальцев паломников была протерта до дыр.

Три дня спустя на флагмане взвился сигнал - корабли снялись с якоря и построились в кильватерную колонну. К вечеру того же дня прошли узкие Дарданеллы. Вспомнили неудачную попытку англичан в годы первой мировой войны захватить этот пролив. Им не помогли ни высадившийся крупный десант, ни мощные орудия линкоров. Неудавшаяся галлиполийская эпопея стоила тогда Черчиллю портфеля морского министра и много лет служила укором всему флоту Великобритании.

В Греции мы остановились на открытом рейде Фаллеро, неподалеку от Афин и Пирея.

Помнится, нас посетил командир английского крейсера "Фробишер", объяснивший свой визит в Грецию желанием показать своим кадетам Акрополь и Марафон. Но не столь безобидными, в этом мы ни капли не сомневались, были его истинные намерения. Ему поручалось проследить за советским кораблем. Одет он был во все белое. Поднявшись на борт, англичанин отведал по традиции русской водки, закусив ее икрой. Некоторое время спустя, улыбаясь, спустился в свой катер. Наш оркестр сыграл английский национальный гимн, а Н.Ф. Заяц проводил гостя, взяв под козырек. Мы внимательно рассматривали британский крейсер: с Англией в то время были у нас натянутые отношения. Но в день прибытия английского гостя вежливость была на первом месте.

Не обошлось в Греции и без курьезов. Накануне нашего ухода погода неожиданно и резко испортилась. С моря покатились крупные волны, стало холодно. Наши небольшие катера с трудом швартовались, рискуя каждую минуту оказаться выброшенными на берег. Катер эсминца "Шаумян", приняв возвращавшихся с берега краснофлотцев и командиров, уже готов был отойти от причала, но крупная волна вдруг захлестнула его, заставив людей выброситься за борт. К счастью, обошлось без жертв. Но это еще не все.

С первых дней пребывания советских кораблей в Г реции на пристани была установлена подзорная труба. "Наблюдательный пункт" постоянно посещал неизвестный монах. Он ни разу не заговорил с советскими людьми, а только пристально следил за нашими кораблями и командами. Даже сигнальщики на мостике заметили этого высокого, статного человека в черном. И когда несколько наших моряков оказались в воде, монах быстро сбросил с себя верхнее одеяние и с высоты десяти метров прыгнул в воду. Только тогда все услышали русскую речь. Он смачно выругался. На следующий день афинские газеты поместили портрет монаха, попутно рассекретив его персону. Он оказался эмигрантом, в прошлом - жителем Одессы. В ту пору многие средиземноморские города кишели белоэмигрантами. Враги Советской власти нередко шипели нам вслед, неприкрыто выражая свои чувства. Рассказывали, что в Турции Кемаль перед нашим приходом предупредил белоэмигрантов, что в случае неприятностей все они будут выселены...


На крейсере "Красный Кавказ". Вручение экипажу переходящего знамени за успехи в боевой подготовке. Конец 1930-х гг.


Трудно сказать, какие чувства обуревали "монаха" в ту минуту, когда он бросился в бурное море спасать советских людей. Возможно, тоска по родной земле...

Погода окончательно испортилась. Пришлось буксирами перевозить оставшуюся на берегу команду, задержав на два-три часа снятие кораблей с якоря. Но вот штурман проложил новый курс. Он вел наш отряд в Неаполь через Мессинский пролив. Становилось все теплее. В открытом море нас настиг сирокко - жаркий ветер, дующий из африканских пустынь. С непривычки стало трудно дышать. Необычайно высокая влажность напоминала парную в бане. Наконец показалась Мессина, где в начале нынешнего века произошло сильное землетрясение. Русские моряки оказали тогда помощь пострадавшему населению.

Тирренское море встретило нас прохладой и слабым северным ветром. Мы легко вздохнули. Наши мысли были уже в Неаполе, о котором так много слышали и читали. В Италии укреплялся фашистский режим Муссолини. Однако наши отношения с этой страной оставались пока сносными: была налажена торговля, мы пользовались услугами итальянских судостроительных заводов.

Визит вежливости потребовал выполнения всех международных норм. Едва вошли в гавань Неаполя, как на мачте нашего флагмана взвился итальянский национальный флаг и над бухтой прогремел салют наций из двадцати одного выстрела. Итальянцы отвечали тем же. Затем по нисходящей линии количество выстрелов уменьшалось, пока с борта крейсера не сошел последний высокий официальный представитель.

Наши моряки осмотрели город, музеи, приобрели сувениры. Бросался в глаза контраст: на центральных улицах - роскошь, богатые палаццо, а в узких переулках и на окраинах города - грязь, нищета, теснота. Кое-кому посчастливилось побывать в Риме. Эсминец "Саэтта" доставил группу наших моряков на остров Капри, где жил М. Горький. Встреча с великим пролетарским писателем запомнилась на всю жизнь. Огромное впечатление произвел на нас знаменитый Лазурный грот. Конечно, большинство моряков не преминули подняться на вулкан Везувий.

В один из дней в Неапольскую гавань вошел огромный итальянский лайнер "Рекс". Оглушительные гудки сирен быстро разогнали кишевшие в бухте шлюпки, и он плавно подошел к месту стоянки. Голубая лента на трубе служила признаком превосходства "Рекса" в скорости над всеми кораблями мира. Итальянцы гордились лайнером. Гид не раз указывал на трубу, подчеркивая достижения итальянцев в судостроении. Никто этого оспаривать не собирался.

Быстро пролетели пять дней. Пополнив запасы топлива, корабли вышли из гавани, чтобы вернуться в Севастополь. Где бы мы ни странствовали, но как только на горизонте показывались Крымские горы, а затем очертания севастопольских бухт, команду охватывал необычайный подъем. "И дым отечества нам сладок и приятен..."

Наступила осенняя пора - пора крупных учений и маневров. Едва мы успели встать на свою бочку у Павловского мыса, как из штаба флота поступили указания об очередном выходе в море. Н.Ф. Заяц, вооружившись очками, хмурясь, читал бумажные простыни с планами учений. Не любил он этой бумажной канители. Но против начальства не пойдешь. Втягивался я в свою новую службу и все больше убеждался, насколько она сложная. Я радовался, что моя каюта расположена удобно - на верхней палубе: все видно и слышно. Любая команда вахтенного командира под контролем, ни одно событие не пройдет мимо моего внимания.

"Ну, уж так всегда, без остатка, старпом и отдается службе",-скажет читатель. "Нет, не всякий, - отвечу я, но это исключение крайне нежелательное". Я знаю примеры, когда командир по своему характеру был активнее старпома или когда старпом "нырял" на берег наравне с командиром. Тогда и результаты были отрицательные.

Старпом - это будущий командир. И каждому офицеру полезно побыть в этой должности, на два-три года отрешиться от всего земного и посвятить себя целиком кораблю. Только так он до самых мелочей узнает корабль, людей, организацию службы и сможет после этого, став командиром, больше думать над тактическими вопросами, над расширением своего оперативного кругозора. А сменивший его молодой старпом должен "нести крест", пока сам не сделается командиром.

Да! Старший помощник командира корабля - должность особая! 


На “Красном Кавказе”

(Из книги И.А. Ананьева Корабли нашей юности. Л, Лениздат, 1974.)

Заканчивались большие осенние учения Черноморского флота, а вместе с ними и борьба за звание "Лучший корабль Морских Сил СССР".

Над морем ночь. Под Минной башней, борт к борту, стоят эскадренные миноносцы "Незаможник", "Шаумян", "Дзержинский", "Фрунзе", "Петровский". На рейде вырисовываются силуэты линкора и крейсеров. Главная база флота погружена в сон. Выход кораблей назначен на 2 часа. Резкий звон колоколов громкого боя разрывает тишину, врывается в палубы, гремит в краснофлотских кубриках, в каютах начальствующего состава.

Боевая тревога! По трапам через люки, горловины к орудиям, к прожекторам, к торпедным аппаратам устремляется поток краснофлотцев. Минута-другая - и корабль как будто замер. Только по переговорным трубам и телефону идут донесения: "БЧ-2 к бою готова", "БЧ-5 к бою готова", "Корабль к бою готов". Только что спавшие люди заступили на боевую вахту у дальномеров и орудий, у штурвалов и топок. Тихо, ничем не нарушая покой спящего города, эскадра покидает базу. Первыми отрываются от стенки миноносцы. Длинные, узкие, они ловко разворачиваются в бухте и один за другим уходят в море, растворяясь в темноте.

Снимается с бочки и "Красный Кавказ".

Уже где-то за кормой Приморский бульвар, памятник затопленным кораблям. Выйдя за боновые заграждения и оставив справа светящийся Константиновский буй, крейсер ложится на курс в открытое море. Идем без огней. По обоим бортам, зарываясь в пенные валы, эскадру сопровождают сторожевые катера. В кильватер "Красному Кавказу", мерно покачиваясь на крупной зыби, держит крейсер "Профинтерн". В море темно. За кормой тонут огни Севастополя. Получив приказание флагмана, миноносцы поворачивают вправо "все вдруг" и скрываются за горизонтом, затем расходятся и крейсера. Мы остаемся одни.

И море и небо - одна непроглядная темная масса, в которой так же, как и мы, без огней, бродит "неприятельский" корабль. Его надо найти, найти во что бы то ни стало...

"Боевая" кончилась через час. В ходовой рубке над столом склонился командир первой боевой части штурман Кирносов. Каждое движение, каждый незначительный поворот корабля надо с максимальной точностью нанести на карту, чтобы потом, на разборе учения, дать правильную оценку маневрированию крейсера.

В оперативной рубке, в кресле, Юрий Федорович Ралль. Он руководит маневрами соединения. Только тогда, когда корабли встанут в кильватер и на флагмане заполощется на ветру сигнал "Конец учения", комбриг оставит рубку, чтобы отдохнуть.

В рубке шумно, сюда со всех концов передаются по телефонам, по переговорным трубам и с рассыльными все данные, характеризующие обстановку на корабле, на море и в воздухе. На верхней палубе хоть глаз выколи - не видно ни зги. Мирно гудит вытяжная вентиляция, гоня горячий воздух из машинного отделения. Вдоль бортов крейсера бегут шуршащие валы. Волны накатываются на корабль одним массивом и, рассеченные острым форштевнем, льнут к бортам, загораясь фосфорическим светом. Снова гремят колокола громкого боя. Теперь уже корабль лежит на боевом курсе. Жадно вытянулись жерла орудий туда, в ночь, где бродит обнаруженный "противник".

Николай Филиппович Заяц переводит рукоятку машинного телеграфа на "полный". За кормой вскипает бурун, корабль начинает дрожать мелкой лихорадочной дрожью. Сведения поступают непрерывно. В только что полученном донесении говорится: "Обнаружен крейсер противника, курс норд, скорость 18 узлов". На сигнальном мостике, на дальномерах, на наблюдательных постах все внимание моряков приковано к горизонту. Вот справа по носу, пересекая курс, появляется силуэт корабля. Напряжение достигает предела. И глаза людей, и оптические приборы, и стволы орудий - все следит за "противником".

Пробивая ночь, вспыхивают прожектора. Их бледно- голубые лучи медленно прощупывают появившийся корабль. Он ослеплен и хочет уйти, скрыться за горизонт. Видно, как густеет дым, вырывающийся из его труб, но прожектора неумолимы, невозможно освободиться от их цепких объятий. Залп. Еще, еще и еще. Они теперь уже гремят не умолкая. Из-за горизонта, окутываясь клубами дыма, стремительно движутся эскадренные миноносцы. Они ставят дымовую завесу, под прикрытием которой "противнику" будет нанесен последний, уничтожающий торпедный удар...

Учение окончено. Корабли в кильватерной колонне возвращаются в базу. Уже рассвело. У фок- мачты выстраивается духовой оркестр. В Севастополь мы всегда входим с маршем. Вот и он, наш любимый город!

Но что это? На своем штатном месте на бочке стоит крейсер "Червона Украина". Стоит в базе, когда по ходу учения должен быть в море.

Неужели с кораблем что-нибудь произошло? Ведь по всем показателям он должен был получить первое место по Морским Силам и отобрать знамя ЦК ВЛКСМ у "Красного Кавказа". Оставался последний, решающий этап соревнования - осенние учения флота, и вдруг...

От прибившего с докладом к комбригу командира крейсера "Червона Украина" Николая Герасимовича Кузнецова узнаем, что ночью при выходе из базы корабль намотал себе на винты сети боновых заграждений и в ночном бою участия не принимал.

В походе


После разбора учения выносится решение о присуждении первого места по Морским Силам за лучшие показатели в боевой и политической подготовке крейсеру "Красный Кавказ". Он же вновь объявлен победителем третьего всеармейского смотра-конкурса физической подготовки. Представители штаба бригады, жившие на "Червоной Украине", рассказывали, как это известие было встречено па корабле. Николай Герасимович собрал личный состав крейсера на юте и обратился к нему примерно со следующими словами:

-Товарищи командиры и товарищи краснофлотцы! Вами сделано все, чтобы завоевать первенство, и если мы его не получили, то в этом виноват только я, ваш командир. Хотя Николай Герасимович лишь подтвердил положение статьи корабельного устава, в соответствии с которой командир корабля полностью отвечает за навигационную безопасность корабля, экипаж глубоко переживал не случайную потерю с таким трудом завоеванного первенства, а то, что вся тяжесть ответственности за аварию ложилась на плечи любимого командира.

Если мне не изменяет память, то подъем нового военно-морского флага на кораблях Черноморского флота состоялся в одно из воскресений июля 1935 года. Необходимость в новом флаге назрела давно. В 1932 году был изменен гюйс, походивший по рисунку и расцветке на английский. В мае 1935 года ВЦИК и СНК СССР вынесли решение о замене кормового флага.

В конце 1934 г. Севастополь посетили поэт Виктор Гусев и автор "Цусимы" А.С. Новиков-Прибой. С обоими я был хорошо знаком по Москве - с Виктором Гусевым по "Литературному звену" и союзу поэтов, членом которых состоял, а Алексею Силычу меня еще в конце двадцатых годов представил мой земляк писатель Николай Степной, с которым мы в 1923 году встречались в самарском литературном обществе "Слово". Перед отъездом Виктора Гусева и Новикова-Прибоя в Москву в Доме флота был организован литературный вечер. В первом отделении читали свои стихи Гусев, помощник командира крейсера "Коминтерн" Александр Баковиков и я. Во втором отделении Новиков-Прибой познакомил аудиторию с отдельными главами своего второго романа "Капитан 1 ранга".

В тридцатые годы на кораблях служили люди, олицетворявшие собой живую историю флота. В первую очередь к ним следует отнести командира крейсера "Красный Кавказ" капитана 1-го ранга Николая Филипповича Зайца. Он испытал на себе муштру царских флотских экипажей, ему были знакомы зуботычины и цепочка боцманской дудки. Когда грянул Октябрь и на гафелях кораблей взамен андреевского флага заполоскались на свежем ветру алые полотнища, балтийский моряк без колебания вошел в революцию. Годы напряженной работы и учебы привели его на командирский мостик лучшего корабля Черноморского флота. Николая Филипповича подчиненные знали не только как опытного моряка, командира. Отличаясь добродушием, мягким характером, он для многих был еще мудрым наставником и отцом. К нему всегда приходили за советом, за помощью, да и просто так посидеть, поговорить.

Я с большим удовольствием вспоминаю вечера, проведенные в кают-компании. Занимательные рассказчики, или, как их называют на флоте, любители "потравить", а также те, кто хотел послушать "травлю", обычно оставались за столом после вечернего чая. В 1935 году на "Красном Кавказе" в должности старпома служил бывший начальник отдела боевой подготовки штаба флота капитан 3-го ранга Владимир Антонович Алафузов[* Адмирал В.А. Алафузов в период Великой Отечественной войны занимал должности начальника оперативного управления и начальника Главного штаба Военно- Морского Флота, а затем начальника штаба Тихоокеанского флота. После войны возглавлял Военно-морскую академию, был профессором-консультантом. Умер в мае 1966 года.]. Жил он на корабле, на берег сходил редко и, вероятно, поэтому являлся непременным членом наших дружеских бесед. Если Николай Филиппович Заяц оставался на корабле, он также всегда присоединялся к нам. Сколько интересных воспоминаний, рассказов, былей и небылиц прозвучало в кают-компании за эти вечера!

Среди тех, для кого "Красный Кавказ" был родным домом, в первую очередь следует назвать командира дивизиона движения Тимофея Ивановича Дроздача. Его высокую, слегка сутуловатую фигуру и днем и ночью можно было видеть в машинном отделении, у котельных установок, в кубриках электромеханической боевой части. И это понятно. Для механика всегда есть работа: то ремонт, то подготовка к походу, то поход, в течение которого он должен обеспечивать маневрирование корабля. В кают-компании Дроздач появлялся только во время обеда или ужина. Быстро поев, Тимофей Иванович облачался в рабочее платье и снова спускался в машины или к "духам" - в котельное отделение. 

После отбоя в его каюте всегда толпились люди. Обсуждались недельные планы работ машинной и котельной групп, рулевого отделения, составлялись ремонтные ведомости, подводились итоги социалистического соревнования. К этому скромному, добродушному человеку шли без стеснения, зная, что он всегда готов поддержать дружеским советом, подсказать нужное решение, поделиться своим огромным опытом.

Как и Заяц, службу Дроздач начинал в царском флоте. В 1911 году, пройдя строевую подготовку в Черноморском флотском экипаже, он был направлен в школу корабельных машинистов на линкор "Ростислав". По окончании школы Дроздач плавал на миноносце "Живой" и на минном заградителе "Прут", который в то время считался исправительным судном (на него списывали всех неблагонадежных или отбывших сроки наказания в плавучей тюрьме).

В 1917 году в Севастополь приехал с Балтики матрос Шерстобитов, чтобы призвать черноморцев на помощь революции. Вместе с другими моряками Дроздач записался в отряд Мокроусова, выступивший на Дон. Покончив с корниловцами и разгромив на обратном пути у Александровска гайдамаков, матросы отряда возвратились на корабли.

Проплавав пять с половиной лет машинистом на канонерской лодке "Знамя социализма", в 1926 году Дроздач служил на новом боевом корабле Черноморского флота - "Червоной Украине", а через три года получил назначение на достраивавшийся крейсер "Красный Кавказ".

Своей чередой шли годы. Из бывшего машиниста получился отличный командир машинной группы, а затем командир дивизиона движения. Командующий Черноморским флотом неоднократно отмечал денежной премией рационализаторскую и изобретательскую работу старого моряка большевика Дроздача.

Большое и сложное хозяйство электромеханической части крейсера обслуживались людьми, подобными Тимофею Ивановичу Дроздачу. На корабле было немало старшин и краснофлотцев, принимавших участие в строительстве "Красного Кавказа" и затем продолжавших службу на нем. Весь этот коллектив умело направлялся и цементировался скромным, трудолюбивым и опытным командиром боевой части Григорием Ильичом Купцом. Этот человек был из той категории людей, деловые качества которых определяются всего одним словом - "работяга".

Вспоминая о людях "Красного Кавказа", будет несправедливо ничего не сказать о старпоме Константине Давидовиче Сухиашвили. Над крейсером шефствовала Грузинская Советская Социалистическая Республика, и мы рассматривали Сухиашвили как ее представителя. Экипаж корабля поддерживал довольно тесную связь со своими шефами. Правительство республики наградило корабль орденом "Звезды" (в тридцатых годах некоторые республики имели свои ордена) и прислало к нам на воспитание юнгу Погосова - шустроглазого и недисциплинированного парнишку лет четырнадцати. Этот "подарок", как в шутку все звали юнгу, плохо понимал по-русски, ходил в самоволку, не желая ни учиться, ни работать. Кончилось тем, что в один из походов к берегам Кавказа "подарок" был возвращен обратно.

На корабле в разное время служили грузины и краснофлотцами и командирами, но Константин Давидович, связавший свою жизнь с "Красным Кавказом" и отдававший ему все свои силы, все знания и весь душевный пыл (которого у него было в избытке), был не просто дирижером его многогранной жизни, а, пожалуй, его сердцем, его душой. Служилось со старпомом легко. Все новое и полезное он охотно поддерживал, а при необходимости дрался за это. Организация службы на корабле была образцовая, а чистота и порядок - отличные. Старпом как истинный моряк все видел, все замечал. Отличаясь высокой требовательностью, Сухиашвили не переносил, когда его приказания выполнялись медленно или неточно. Зная это, рассыльные и вахта, получив от старпома задание, старались изо всех сил, чтобы как можно скорее доложить о выполнении.

Забегая вперед, хочется сказать несколько слов о дальнейшей судьбе Константина Давидовича Сухиашвили. Кто бы мог думать, да и вряд ли он "предполагал сам, что в "период Великой Отечественной войны ему, любящему свое Черное море, свой корабль, считавшему флотскую службу призванием, придется "командовать бригадой морской пехоты на суше. Бригада "под его командованием зимой 1941/42 года принимала участие (в наступлении частей Красной Армии под Москвой. Она прошла с боями свыше 200 километров, освободила более 70 населенных пунктов, разгромила 150 опорных пунктов противника и уничтожила более 3000 фашистов. Весной 1942 года бригада была преобразована в 3-ю гвардейскую бригаду. Под командованием Сухиашвили сражалось много бывших краснокавказцев.

Ныне покойного, контр-адмирала Сухиашвили в последний раз я встречал после войны в Одессе. На XVII съезде Коммунистической партии Украины в 1952 году. Константин Давидович был избран в члены ЦК КП(б)У.

С вечера на мачте гидрографического отдела был поднят штормовой сигнал. Старпом "Красного Кавказа" капитан 2-го ранга Сухиашвили вызвал дежурного боцмана и приказал изготовить к отдаче левый якорь.

Лунная безветренная ночь прошла спокойно. С утра, когда из-за гор медленно поднялось солнце и приветливо осветило бухту и стоящие на рейде корабли, с моря поползли лохматые низкие тучи, налетел свежий морской ветер, пропитанный запахом соли и водорослей. Он скользнул вдоль борта, распутал поникшие гюйс и флаги, а потом, окрепнув, лихо засвистел. Начался шторм.

Командир бригады флагман 2-го ранга Юмашев, выйдя на ют, подозвал меня к себе: Прикажите поднять сигнал "Крейсерам приготовиться к выходу в море", будем проверять морскую выучку.

Через некоторое время один за другим крейсера "Красный Кавказ", "Червона Украина" и "Профинтерн" снялись с якорей и взяли курс в открытое море.

На "Красном Кавказе" боцманская команда занялась штормовым креплением. От полубака по шкафутам до флагштока завели штормовые леера. Боцмана Полтавский, Баранников и Макаров первыми на корабле приняли бой с разбушевавшейся стихией.

Жизнь на крейсере идет своим чередом. Только уходящая из-под ног палуба да гулкие удары волн в борта напоминают о том, что корабль в море. К вечеру шторм не стихает. Чуть ослабев к заходу солнца, ночью он с новой силой обрушивается на корабль. Теперь вода всюду: она гуляет то шкафутам, на юте, с шумом несется по ватервейсам и, не успев подойти к шпигатам, снова отступает на палубу. На правом борту многотонным ударом море опрокинуло с кильблоков барказ. Он завалился в узком проходе шкафута и с каждым новым ударом волн бился о палубу и надстройки. Создалась аварийная обстановка.

Командир отделения боцманов Макаров вместе со всей своей командой, мокрые с головы до ног, ежеминутно обдаваемые потоками воды, с опасностью для жизни закрепили взбесившегося "зверя". В этой острой схватке с волнами отличились своей "настойчивостью и отвагой марсовой краснофлотец Дикий и старшина барказа Погоняев.

Черная, непроглядная тьма окутала корабль, заставляя людей напрячься до предела. Но наперекор стихии "Красный Кавказ" ни разу не сошел с заданного курса.

Я обхожу молодых краснофлотцев. Они первый раз в такой переделке. Некоторым не по себе. Это чувствуется по бледным лицам, неуверенным движениям.

- Ничего, оморячитесь - никакие шторма не возьмут, - подбадривают их "старички".

Зарываясь носом в набегающие валы, идут нам в кильватер 'Червона Украина" и "Профинтерн". Оба эти корабля не уступают "Красному Кавказу" в морской выучке.

К вечеру на горизонте появились огни Севастополя. В бухту "Красный Кавказ" вводит лучший рулевой краснофлотец Кравчук. Почти весь поход он не отходил от штурвала, ни на градус не позволяя крейсеру отклониться от заданного курса, провел свой корабль сквозь кипящее море.

Штормовые походы - лучший способ оморячивания молодых и прекрасное средство для проверки морских качеств у старослужащих. Они были своеобразной традицией Черноморского флота.

Осень 1936 года. В мире неспокойно. Страницы газет пестрят тревожными заголовками: "Республиканское "правительство Испании решило создать комитет по обороне Мадрида", "Мятежники перебрасывают из Марокко в Испанию новые подкрепления", "Нападение подводных лодок на испанскую правительственную эскадру, поврежден крейсер "Мигуэль Сервантес". "Советский пароход "Комсомол" задержан у Орана крейсером испанских мятежников и подожжен".

Все чаще и чаще на внешнем рейде Севастополя стали бросать якоря большие сухогрузные суда под советским и испанским флагами. Ночью их заводили к угольной стенке Северной бухты и ставили под погрузку. Советмкий Союз протягивал руку братской помощи героическому испанскому народу.





На крейсере "Красный Кавказ". Вручение экипажу переходящего знамени за успехи в боевой подготовке. Конец 1930-х гг. 


А флотская служба идет "по установленному распорядку. Заканчивается кампания. Победители получают почетное право носить красную звезду на трубах, на мостиках, на башнях. Их пять, этих славных знаков, алых звезд первенства.Как и в прошлой кампании, "Красный Кавказ" под командованием капитана 1-го ранга Николая Филипповича Зайца завоевал четыре общефлотские звезды. Штурманская боевая часть крейсера признана лучшей на флоте, его артиллеристы и торпедисты - самыми меткими, а связисты - самыми опытными.

Только пятую и единственную звезду "Красный Кавказ" уступил в соревновании крейсеру "Червона Украина", и ее с гордостью нарисовали на трубе своего корабля представители электромеханической части, как залог будущего успеха. 'Червона Украина" по всем показателям снова вплотную подошла к "Красному Кавказу".

В связи с войной в Испании предполагалось, что "Красный Кавказ", несколько эсминцев и подлодок направятся в Бискайский залив для несения патрульной службы. Корабли находились в готовности, и было запрещено кого-либо и куда-либо увольнять и откомандировывать. Но в Бискай мы все же не пошли.

Районы плавания для отработки учебных задач избирались различные. Так, например, стрелять главным калибром крейсера ходили на Тендру. Здесь иногда мишенью являлся притопленный броненосец 'Чесма". Зенитные стрельбы (проводились в Каркинитском заливе, а по берегу стреляли на Чауде.

В первых числах марта 1937 года крейсера "Красный Кавказ" и 'Червона Украина" вышли в круговой поход вдоль побережья Черного моря. Сразу же по выходе из Севастополя корабли попали в центр циклона, распространившегося на Черноморский бассейн. Пронизывающий ветер сбивал с ног и не давал смотреть вперед. Исполняя приказания, краснофлотцы с трудом пробирались по палубам, держась за штормовые леера и пиллерсы.

В 4 часа 30 минут сигнальщик Друзь доложил вахтенному командиру: Справа, курсовой десять градусов, белый огонь.

Так как корабли вышли на оживленную морскую дорогу, флагштур Булыкин решил, что это идет пароход из Одессы. Но вахтенный командир старший лейтенант Васильчук, приглядевшись, обнаружил, что огонь горит не ровно, а вспышками и похож на пламя пожара.

Выслушав мой доклад, Юмашев, дремавший в кресле флагманской рубки, взял со стола фуражку, застегнул реглан и вышел на ходовой мостик. Посоветовавшись с командиром крейсера, комбриг приказал идти на огонь.

Крейсера отвернули на 130° и прибавили ходу. Вскоре даже простым глазом можно было рассмотреть очертания парусника, озаряемого вспышками пламени на его палубе. Н.Ф. Заяц приказал отдать правый якорь и потравливать якорь-цепь, чтобы подойти к терпящей бедствие шхуне кормой. Маневр удался.

Когда парусник (он назывался "Петровский") поравнялся с ютом "Красного Кавказа", на него подали бросательный конец. Обвязавшись линем, рыбаки по очереди прыгали в воду и через несколько минут, подхваченные сильными руками краснофлотцев, поднимались на борт крейсера. Вскоре была обнаружена вторая шхуна -"Комсомолец". Из ее клюзов болтались обрывки якорного каната. Оба якоря остались в море. Шхуну удалось быстро подтянуть к борту и снять с нее людей. Экипаж рыбниц состоял всего из 12 человек.

Спасенных рыбаков вымыли в корабельной бане, одели в чистые робы, накормили и напоили горячим чаем. С разрешения командира корабельный врач Жодик каждому рыбаку налил по чарке спирта. Бригадир шхуны "Петровский" Тодосенко рассказал, что 27 февраля на 20 миль мористее Ак-Мечети занимались ловом рыбы 18 моторно-парусных шхун очаковского рыболовецкого колхоза 'Черноморец". Погода была тихая. Рыбаки уже выбрали часть сетей, как вдруг задул восточный ветер. Крепчая с каждой минутой, он развел крупную волну. Пришлось отдать якоря. Суда легли в дрейф. На вторые сутки сильными ударами Шхуна оказалась во власти стихии. Так продолжалось трое суток пока их не заметили с "Красного Кавказа".

Вечером у Воронцовского маяка рыбаков принял вызванный из Одессы буксир.


 Продолжение главы "Предвоенные годы"

В ходе испытаний выявился повышенный и значительно, против прежнего, износ механизмов вертикального наведения. Так же выявилась значительная изнашиваемость механизмов досылателей новой конструкции, что вело к необходимости иметь на корабле по несколько комплектов их запасных частей.

Следующий крупный ремонт крейсера пришелся на 1937-1939 годы и в этот раз он выполнялся в больших объемах, но что касается выполнения в ходе его усовершенствований различных систем вооружения, то оно уже не носило столь значительный, чем прежде, характер. Дело в том, что именно в этот трехлетний период началось осуществление крупномасштабной государственной программы, конечной целью которой являлось создание океанского военно-морского флота.

В ряду различных организационных мероприятий УВМС РККА реорганизуется в Народный комиссариат ВМФ СССР, что, реализуя объективную необходимость повышения значения флота в системе вооруженных сил страны, “освободило” моряков, как впоследствии оказалось лишь на короткое время, от “диктата” армии.

Для промышленности гражданское судостроение отходит на второй план и приоритетным становится военное кораблестроение. Все мощности судостроительных предприятий практически полностью загружаются постройкой большого количества боевых кораблей различных классов: в их числе и крейсеров.

Так в сентябре 1938 года промышленность передала флоту первый серийный советский крейсер - “Киров”. В разной стадии строительства находилось еще пять крейсеров этого типа двух модификаий. В августе-октябре следующего года состоялась закладка первых пяти легких крейсеров пр. 68, но вооруженных, в соответствии с международными нормами для “8000-тонных крейсеров”, уже 152-мм артиллерией (четыре трехорудийных башенных установки МК-5). “Красный Кавказ” в эти годы утратил “статус” наиболее совершенного крейсера, прекратилась практика опытной эксплуатации на его борту тех или иных новейших образцов вооружений и корабельной техники.

Положение о судоремонте требовало проводить капитальный ремонт крейсеров после восьми лет их эксплуатации с усовершенствованием в его ходе вооружений до уровня современных на тот момент требований: таким образом “Красному Кавказу” такой ремонт полагалось пройти в 1940 году. Но в соответствии с составленными на Черноморском флоте планами судоремонта крейсер в тот год отправили в Николаев на завод им. А. Марти{14} для выполнения лишь очередного текущего ремонта.

Только в декабре 1940 года, в бытность нахождения крейсера на заводе, в оперативном управлении Главного морского штаба (ГМШ) Народного комиссариата ВМФ составили оперативно-тактическое задание (ОТЗ) на модернизацию “Красного Кавказа”. В пояснительной записке к ОТЗ,датированной 20 декабря, начальник оперативного управления контр-адмирла В.А. Алафузов написал: “В настоящее время "Красный Кавказ", вследствие неудовлетворительного состояния артиллерии главного калибра, не боеспособен.

В то же время, в виду устарелости артиллерии и приборов управления артиллерийским огнем он не может быть и учебным артиллерийским кораблем. На Черноморском флоте линейный корабль ”Парижская коммуна", крейсеры ”Червона Украина", "Красный Крым" совместно с "Красным Кавказом”, при условии его перевооружения, могут составить отряд с несколько пониженной скоростью, чем вновь вступающие корабли, но способный решать не только оборонительные, но и в ряде случаев и наступательные задачи - содействие флангу армии и т. д.

На Рейде. Конец 1930-х гг.


После перевооружения "Красный Кавказ" может быть, при необходимости, использован как учебный артиллерийский корабль. Считаю целесообразным выполнить постановку в 1942 году крейсера "Красный Кавказ" в капитальный ремонт и в ходе его осуществить модернизацию по прилагаемому ОТЗ”. Задание предусматривало два варианта комплектации новой главной артиллерии.

В первом она состояла из четырех башенных двухорудийных 130-мм установок Б-2-ЛМ (орудия Б-13, каждое с индивидуальным наведением), создававшихся для размещения на лидерах типа “Киев” (пр. 48) и эскадренных миноносцах типа “Огневой” (пр. 30). Масса этой установки равнялась 49 т, скорострельность 12 выстр./мин; максимальная дальность стрельбы 139 кб.

Второй вариант состава главной артиллерии “Красного Кавказа” представлялся предпочтительным: три, либо четыре 152-мм двухорудийные башенные установки МК-17 (орудия Б-38), создававшиеся, как противоминный калибр тяжелых крейсеров типа “Кронштадт” (пр. 69). Масса одной такой установки МК-17 равнялась 136 т, скорострельность 7,5 выстр./мин, дальность стрельбы достигала 164 кб, что являлось немаловажным для слабо бронированного крейсера с малой скоростью хода, позволяя “Красному Кавказу”, обстреливая лидеры и эскадренные миноносцы противника, находиться за пределами досягаемости их 130-мм артиллерии.

Наличие на “Красном Кавказе” 152-мм орудий делало так же возможным во время обстрела берега не опасаться огневого противодействия полевой артиллерии. ОТЗ предусматривало и оснащение корабля более совершенной системой приборов управления стрельбой - “Молния” с ЦАС-2.

Схема наружного вида легкого крейсера "Красный Кавказ" по состоянию на 1940 г.


Зенитные орудия Минизини, итальянского производства предлагалось, упреждая истощение запаса закупленных для них патронов, заменить четырьмя 76,2-мм/55 двухорудийными щитовыми (толщина лобовой и боковых стенок, крыши щита 8 мм) установками 81-К. Скорострельность этих установок равнялась 20 выстр./мин; максимальная дальность стрельбы - 78,8 кб, максимальная досягаемость по высоте - 9500 м. Систему ПУС для зенитной артиллерии предлагалось смонтировать самую простейшую из существующих - типа “Сом”, используемую на линейном корабле “Парижская Коммуна”.

Намечалось заменить и четыре трехтрубных 450-мм аппарата двумя трехтрубными аппаратами современного 533-мм калибра, установить современную радиоаппаратуру и изделия химического вооружения. Прежнюю катапульту германского производства планировалось заменить отечественной катапультой ЗК-2, для запуска отечественных же самолетов КОР-2 (иное обозначение самолета по фамилии главного конструктора Г.М. Бериева - Бе-4, скорость самолета 356 км/ч).

Приступить к модернизации “Красного Кавказа” планировали в 1942 году по причине нахождения на момент составления ОТЗ некоторых образцов его будущего вооружения в стадии разработки, изготовления, либо первоначальных испытаний головных изделий.

К середине 1941 года Черноморский флот, усиленно пополнявшийся несколько последних лет корабельным составом, располагал более, чем 300 кораблями различных классов. Надводные корабли классом не менее эскадренных миноносцев составляли базирующуюся на Севастополь эскадру.{15} Эскадра делилась на Отряд легких сил (ОЛС) и бригаду крейсеров. ОЛС состоял из наиболее совершенных кораблей: крейсеры “Ворошилов” и “Молотов” (последний из перечисленных вступил в строй 14 июня 1941 года) и сведенных в 3-й дивизион эсминцев двух лидеров и двух эскадренных миноносцев типа “Сторожевой” (пр. 7-У).

В бригаде крейсеров по-прежнему находились “Красный Кавказ”, “Красный Крым” и “Червона Украина”, приданные ей два дивизиона эскадренных миноносцев (1-й дивизион из трех “новиков”; 2-й из лидера и шести эсминцев типа “Гневный”). Номинально боевую устойчивость эскадре придавал находящийся в ее составе, но организационно не относящийся ни к ОЛС, ни к бригаде крейсеров, единственный линейный корабль Черноморского флота “Парижская Коммуна”.

Командующий Черноморским флотом вице- адмирал Октябрьский и контр-адмирал Л.А. Владимирский на крейсере "Красный Кавказ”. 1941 г.


Первый гвардейский

Начало Великой Отечественной войны застало “Красный Кавказ” в Севастополе.{16} С 23 июня 1941 года, в течение месяца, силами флота на подходах к главной базе выставлялись минные заграждения. “Красный Кавказ” 23 и 24 июня выставил 110 и 90 мин соответственно. 5 июля крейсер в составе отряда кораблей покинул Севастополь и ушел в Новороссийск.

Впервые “Красный Кавказ” применил против врага свою главную артиллерию почти через три месяца после начала войны - 11 сентября 1941 года. Покинув 6 сентября Новороссийск, крейсер на следующий день прибывает в Севастополь, затем в ночь на 11 сентября переходит в район Одессы и занимает огневую позицию между Аркадией и Большим Фонтаном. В этот день “Красный Кавказ” выпустил по находящемуся в районе Южного сектора обороны противника 27 и на следующий день - 58 180-мм снарядов. Отражая два дня налеты авиации, зенитки корабля выпустили 20 45-мм и 161 100-мм снарядов. В ночь на 13 сентября “Красный Кавказ” возвратился в Севастополь.

Еще трижды за годы войны крейсер, покидая Севастополь, брал курс к Одессе. Так в ночь на 22 сентября отряд кораблей в составе крейсеров “Красный Кавказ” (флаг командира бригады крейсеров контр- адмирала С.Г. Горшкова) и “Красный Крым”, эскадренных миноносцев “Бойкий” и “Безупречный” осуществил высадку 3-го Черноморского полка морской пехоты в тыл противника в районе Григорьевки. К месту высадки “Красный Кавказ” доставил 696 десантников. Оказывая десанту поддержку, корабли вели огонь по берегу и, в частности, “Красный Кавказ” выстрелил восемь снарядов. Десантирование прошло успешно: противник не оказал существенного противодействия. 4 октября 1941 года крейсер приходит в Одессу и вывозит из нее в Севастополь 1000 человек, 14 машин и четыре полевые кухни.

В ночь на 16 октября прошла уникальная своей внезапностью для противника эвакуация личного состава всех четырех оборонявших Одессу дивизий (35 тыс. человек), которую осуществили два крейсера, два минных заградителя, четыре эскадренных миноносца, пять тральщиков, два гидрографических судна, один сторожевой корабль, более десятка сторожевых катеров и 11 транспортов. Длина причалов Одесского порта позволила осуществить одновременную погрузку большого количества людей и единиц боевой техники.

В 19 ч 15 октября начался отход в порт главных сил войсковых частей. В 2 ч ночи следующих суток в порт начали прибывать арьергардные батальоны. Отвод войск прикрывался огнем корабельной артиллерии. “Красный Кавказ” провел главным калибром шесть стрельб, выпустив 27 снарядов.

В 5 ч 10 мин утра из Одессы вышел последний груженный транспорт. Крейсера покинули Одессу в 5 ч 45 мин: на борту “Красного Кавказа” перевозилось 1180 человек, на борту “Червоной Украины” 1164. Догнав транспорты, крейсера заняли место во главе их колонны, большая часть которой в тот же день прибыла в Севастополь. Весь отвод с позиций и погрузка наших войск прошли незамеченными противником, обнаружившего оставление Одессы лишь во второй половине дня 16 октября. Через неделю “Красный Кавказ” покинул Севастополь и на следующий день доставил в Туапсе 2000 человек, 20 зенитных орудий и три машины.

В конце октября германские войска с севера, с территории захваченной ими Украины, ворвались в Крым и вскоре блокировали Севастополь.{17} Началась кровавая “севастопольская страда”, закончившаяся через 250 дней, в конце июня - начале июля 1942 года, трагедией гибели либо пленения огромного большинства героических защитников города русской морской славы.

В период с 26 октября по 9 декабря 1941 года,{18} “Красный Кавказ” пять раз приходил в Севастополь, перевезя суммарно в обоих направлениях 5277 человек личного состава армейских и флотских частей, раненых, жителей города, 58 машин, 70 орудий, 17 вагонов боеприпасов, 10 вагонов продовольствия и при стрельбе по берегу израсходовал 135 180-мм снарядов.

17 декабря 1941 года противник после тактической паузы возобновил наступление на Севастополь. Через четыре дня в Севастопольскую бухту под огнем немецких, тяжелых батарей и налетами авиации прорвался отряд кораблей в составе “Красного Кавказа” (флаг вице-адмирала Ф.С. Октябрьского) и “Красного Крыма”, лидера “Харьков”, эскадренных миноносцев “Незаможник” и “Бодрый”, доставивших 79-ю отдельную морскую стрелковую бригаду. Выгрузив 1500 человек, восемь минометов, 15 автомобилей и приняв на борт 500 раненых “Красный Кавказ” покинул севастопольский рейд, вернуться на который ему довелось лишь после войны. Перейдя в район Балаклавы, корабль открыл огонь по скоплению войск противника и, выпустив 39 снарядов, ушел в Туапсе. 


Флагман поднимает “буки”

(Из книги А.М. Гущина Курс проложенный огнем. М, Воениздат, 1964.)

К началу октября 1941 года положение под Одессой несколько стабилизировалось. Командование района начало подготовку к зиме.Однако немецко-фашистекие войска продвинулись к Перекопу. Фашисты угрожали Севастополю. Надо было срочно усилить главную базу Черноморского флота. Поскольку Одесса осталась глубоко в тылу врага и ее уже нельзя было использовать в качестве плацдарма для нанесения мощных контрударов, советское командование приняло решение об эвакуации Одессы и о переброске войск оборонительного района в Крым. "Красный Кавказ" с его верхней палубой, почти свободной от надстроек, с площадкой, оставшейся на месте катапульты снятого с вооружения самолета-разведчика, и стрелами большой грузоподъемности лучше других черноморских крейсеров подходил для этой цели.

Война внесла немалые поправки в нормативы приемки на корабли войск, столь тщательно разрабатывавшиеся в мирное время. Авторитетные утверждения, что крейсер может поднять не более 500 солдат, теперь вызывали лишь снисходительные улыбки. Потом оказалось, что на палубу можно поставить автомашины, пушки, ящики с боеприпасами в количествах куда больших, чем предусматривали довоенные варианты. Показывая (в который раз) откорректированное расписание по приемке войск, старший помощник Агарков неизменно подчеркивал:

- Это уже окончательное!

Но затем выяснилось, что для размещения бойцов годится еще один кубрик, что в теплую погоду для этого подходит прожекторная площадка вокруг второй трубы. Словом, изыскивались все новые и новые возможности, позволившие нам однажды принять на небольшой переход 4700 человек! У командира корабля забот прибавилось. Надо было думать о том, как крепить на палубе полевые пушки, куда поставить автомашины, чтобы они в случае налета вражеской авиации не помешали зенитчикам регулировать поток людей по нижним коридорам, чтобы не создавались пробки. А каким образом обеспечить борьбу за живучесть корабля, если придется вести ее в кубриках, до отказа забитых пехотинцами? Как накормить людей или хотя бы обеспечить их водой?

Но постепенно все "приходило в меридиан", и оказывалось, что нет неразрешимых задач. Г розный крейсер, не теряя своей боевой мощи, превращался в некое подобие транспортного судна. В первый наш рейс мы за несколько часов приняли на борт более тысячи человек, автомашины и другие грузы. Особый караул у хозяйственной каюты охранял фонды Одесского банка.

Соблюдая полную скрытность, крейсер поздно вечером 4 октября 1941 г вышел из Одессы, а утром 5 мы уже выгружали войска и имущество в Северной бухте Севастополя. Последний поход в Одессу "Красный Кавказ" совершил 13 октября, в разгар заключительного этапа боев и эвакуации героического гарнизона. Войскам последнего эшелона предстояло незаметно оторваться от противника, совершить 20-километровый марш до порта и с максимальной быстротой погрузиться на .транспорты. К этому моменту десятки крупных и малых судов должны были прийти в Одессу. Боевым кораблям Черноморского флота поручалось прикрыть огнем отход наших частей, надежно защитить транспорты от воздушного нападения во время посадки и на пути в Севастополь.

- Отвод главных сил начнется в девятнадцать ноль- ноль 15 октября, - сказал нам перед выходом из Севастополя командующий эскадрой Л.А. Владимирский.

Маневрируя на Одесском рейде, крейсера "Красный Кавказ" и "Червона Украина" откроют огонь главным калибром. После посадки частей на транспорты "Красный Кавказ" примет некоторые арьергардные подразделения и затем вступит в походный ордер конвоя. И вот снова я ощутил знакомое каждому моряку волнение, услышав колокола громкого боя. Опять увидел, как мои верные боевые товарищи офицеры, старшины и матросы разбегаются по своим постам.

Боевые посты на корабле не одинаковы. Одни на самом виду, скажем у штурвала, машинного телеграфа или на сигнальном мостике. Другие в башне главного калибра, у топок котла либо возле богатырской турбины, где рядом с тобой люди, всегда готовые помочь в трудную минуту. Но есть много таких постов, где моряк находится в одиночестве. Он отрезан от верхней палубы вереницей трапов, многочисленными крышками люков, тяжелыми дверьми. Случись что - не выберешься. Полным ходом идет корабль, глухо гремят орудия, а ты, стоя на таком посту, лишь мысленно представляешь себе, что делается там, наверху.

...Прозвенел машинный телеграф, и за кормой крейсера забурлила вода. "Красный Кавказ" вступил в кильватер "Червоной Украины" которая шла под флагом командующего эскадрой контр-адмирала Л.А. Владимирского. Бригаду крейсеров недавно расформировали, и наши корабли подчиняются теперь непосредственно командующему эскадрой. Вчерашнему командиру бригады С.Г. Горшкову присвоено звание контр-адмирала, и он принял Азовскую военную флотилию.

Кроме двух крейсеров в Одессу шли еще эскадренные миноносцы "Смышленый”, "Бодрый", "Незаможник" и "Шаумян". Море встретило нас холодным, пронизывающим ветром и высокой волной. Раньше обычного стемнело. Перекрывая грохот вентиляторов, свист пара, вырывающегося временами из труб, заглушая все звуки движущегося корабля, с каждой минутой свирепел ветер. Стало изрядно качать. Градусов на 15-20. Корабль падал на один борт, затем, как ванька-встанька, поднимался и тут же валился на противоположный. Одновременно онто вылезал форштевнем на волну, то носом вперед сползал с нее, одеваясь белой пеной по первую башню...

Комиссара Щербака позвали к телефону. Поговорив с кем-то из политруков, он повернулся ко мне:

- Многие укачались. Особенно худо в носовых кубриках. Я думаю, теперь пора рассказать команде о том, куда и зачем идем. Личная ответственность за успех похода вылечит не одного человека. "Лекарство", придуманное военкомом, оказалось весьма радикальным. Дело в том, что до выхода для полного сохранения тайны в цели похода посвящалась лишь весьма небольшая группа командиров. Остальные не знали ничего. И вот по корабельной трансляции разнеслось:

- Идем в осажденную Одессу! Щербак обстоятельно рассказал, что нам предстоит там сделать, а потом добавил в микрофон:

- Крепитесь, друзья! Это не первый и не последний шторм на нашем боевом пути! Командование корабля призывает всех стойко нести вахту, образцово выполнять свои обязанности. Коммунисты - вперед!

Потом комиссар отправился по боевым постам. Длинный, почти отвесный скоб-трап в узкой стальной шахте ведет в котельное отделение. Вход в котельное закрывает стальная дверь. Над ней два огня: зеленый и красный. Если горит зеленый - смело входи. При красном берегись, поворачивая штурвал-задрайку: дверь может изрядно хлопнуть зазевавшегося. Это объясняется повышенным давлением. Обеспечивая тягу в топках, в котельные отделения нагнетают огромное количество воздуха.

У переднего фронта котла стоят обычно семь машинистов. Им полностью вверена могучая "фабрика пара". Моряки следят за работой механизмов, питающих ее водой, наблюдают за сгоранием топлива, чтобы пламя, вырывающееся из форсунок, было строго определенного, светло-соломенного, цвета. Грохот вентиляторов, рев бушующего в форсунках пламени заставляют содрогаться шахту. В воздухе острый запах масла и горячего мазута.

Здесь особенно сильно ощущается качка. Маслянистые паелы уходят из-под ног. Чего же удивляться, что вместо семи машинистов Щербак застал за работой только четырех. Остальные укачались. Они не ушли из котельного, но и пользы от них никакой. Лежали в полуобморочном состоянии.

- В Одессу идем, моряки, а вы тут раскисли, - беззлобно укоряет военком.

- Неужели не найдется в пороховницах черноморского пороху? Укачавшиеся зашевелились. Сначала сел один, потом другой. Оба подняли третьего... И вот уже этот третий за "свой" маховичок взялся, а тот, что его поднимал, полез под самый подволок поглядеть, как себя ведут механизмы.-.

Установка на "Красный Кавказ" 37-мм зенитных автоматов 70-К.


У меня на мостике почти беспрерывно звенели телефоны. Докладывали из котельных и машинных отделений, из погребов и рубок. Смысл докладов был один и тот же - укачавшиеся встают. Сообщение о том, что от нас зависит судьба последних защитников Одессы, делало чудеса. Секретарь партийного бюро крейсера старший политрук С.В. Ефимов показал мне папку, в которой лежали десятки исписанных листков бумаги.

- Все заявления о приеме в партию, - пояснил он.

Рано утром на горизонте встало дымное облако пожарищ. Мы знали, что в Одессе давно уже вышел из строя водопровод и воду выдают населению по талонам. Могла ли идти речь о тушении многочисленных пожаров? Пламя, почти не встречавшее противодействия, бушевало, пожирая дома. Едва мы успели высадить корректировочный пост, как фашистская авиация атаковала "Красный Кавказ". Ожесточение, с которым велись эти атаки, показывало, что гитлеровцы хорошо запомнили залпы главного калибра крейсера и твердо решили рассчитаться с ним. Но зенитчики старшего лейтенанта Кныша, и особенно 100-миллиметровая батарея лейтенанта Машенина, заставили врага держаться на почтительном расстоянии от крейсера и сбрасывать бомбы не целясь.

Более полутора суток мы маневрировали на Одесском рейде. Крейсер успешно отбил четыре налета фашистской авиации. Враги хитрили - пытались отвлечь внимание наблюдателей ложными атаками истребителей, а сами тем временем бросали бомбардировщики и торпедоносцы с других курсовых углов. Как ни старались фашисты сорвать нашу стрельбу по берегу, сделать этого они не смогли. "Красный Кавказ" артиллерией главного калибра скачала разметал скопление живой силы у деревни Шляково, а затем повел методический обстрел боевых порядков гитлеровцев. Из-за огня кораблей противник на ряде участков не мог поднять головы. Это позволило основным силам ООР незаметно выйти из боя и приступить к погрузке на транспорты.

Выгрузка раненых после боевого похода 


К трем часам 16 октября отряд транспортов отошел от причалов. За транспортами двинулись портовые буксиры, барказы, катера. А на стенках уже появились арьергардные подразделения защитников Одессы. Их должны были принять на борт 'Червона Украина", "Красный Кавказ", эскадренные миноносцы "Смышленый", "Бодрый" и другие боевые корабли.

На палубу нашего крейсера поднялся с развернутым знаменем командир одного из батальонов. За ним шагали верные его солдаты. Он построил их по правому борту, лицом к Одессе. В изорванных и прожженных ватниках, перепоясанные пулеметными лентами, перевязанные бинтами с багровыми пятнами крови, молча стояли люди, все видавшие и все испытавшие, честно выполнившие свой суровый долг. Молчание их стоило многих громких речей. За них говорили глаза, горевшие ненавистью.

И тут командир батальона проронил одну-единственную фразу:

- Мы раздавим фашистскую гадину и вернемся к тебе, Одесса; прими в этом нашу клятву.

А с сигнального мостика мне уже докладывали:

- На флагмане - "буки" и "он". Флагман приказывал сняться с якоря и следовать за ним. Черный дым, тянувшийся с берега в сторону моря, провожал наш конвой. С каждым оборотом винтов уходили мы все дальше и дальше от израненной, опаленной и все же прекрасной Одессы. Она как бы простирала к нам свои руки и кричала вслед:

- Помните меня! Возвращайтесь!..


 Продолжение главы "Первый гвардейский"

В целях отвлечения войск противника от штурма Севастополя, создания предпосылок для деблокирования города, а затем и полного освобождения Крыма Ставка Верховного Главнокомандования принимает решение о проведении крупномасштабной Керченско-Феодосийской десантной операции, ставшей, по количеству задействованных людей и боевой техники, самой значительной десантной операцией, из осуществленных Советскими Вооруженными Силами во время Великой Отечественной войны.

Операцию провели в два этапа: 26 декабря высадили войска 51-й армии на севере и востоке Керченского полуострова; в ночь на 29 декабря десантировали войска 44-й армии в оккупированную немцами Феодосию: прямо на причалы и мол феодосийского порта. Дни боев за Феодосию - вершина боевой судьбы “Красного Кавказа”.

В 3 ч 48 мин 29 декабря подошедшие к Феодосии “Красный Кавказ” (флаг командира высадки капитана 1-го ранга Н.Е. Басистого) и “Красный Крым”, эскадренные миноносцы “Шаумян”, “Незаможник”, “Железняков” открыли по городу и порту артиллерийский огонь, прекращенный ими через 13 мин. “Красный Кавказ” за это время выпустил 26 180-мм снарядов. Перечисленные корабли доставили в Феодосию 5119 человек личного состава 3-х стрелковых полков 44 армии, 18 орудий, семь минометов, 30 автомашин, лошадей и повозки: в том числе “Красный Кавказ” 1586 человек, шесть 76-мм противотанковых орудий, два миномета, 16 автомашин. Водоизмещение корабля с таким грузом составляло 9312 т, осадка носом - 6,4 м, кормой - 6,55 м.

На "Красный Кавказ " идет погрузка войск


Сразу же по окончанию артиллерийской подготовки катера сопровождения направились непосредственно в порт и высадили первый бросок десанта - морских пехотинцев, которые по началу не встречая сопротивления не ожидавших нападения немцев, быстро овладели частью территории порта.

С 4 ч 13 мин, в условиях все усиливающегося огневого противодействия полевых войск противника, в гавань поочередно заходят, швартуются, высаживают войска и уходят из зоны обстрела эсминцы.

В 5 ч 02 мин наступил черед “Красного Кавказа” высаживать войска. Его командир А.М. Гущин сумел отшвартоваться с третьей попытки - в 7 ч 15 мин{19}, из-за чего крейсер более трех часов находился в гавани под интенсивным прицельным обстрелом немецких орудий, минометов и пулеметов, не имея при этом возможности, большую часть этого времени, отвечать огнем 180-мм артиллерии из опасения энергией дульных газов покалечить и убить моряков своей швартовной команды.

В 5 ч 08 мин в кинобудке и кожухе турбовентелятора крейсера разорвалось по минометной мине. С возникшим в этих помещениях возгоранием моряки справились за 7 мин. В 5 ч 17 мин разрывается снаряд, попавший в правую стойку фок-мачты. Возникший пожар потушили за пять минут. В 5 ч 21 мин 15-см снаряд пробил левую боковую грань лобовой стенки 2-й башни (по высоте на уровне ствола), оставив круглое входное отверстие с загнутыми внутрь краями. Внутри башни снаряд разбил прицел и стойку ручной подачи, а затем разорвался.

Четыре краснофлотца, находившихся по левую сторону от орудия погибли на месте. Остальные, - оказавшись прикрытыми от взрыва телом орудия, получили сильные контузии и ранения. В башне произошло возгорание электропроводки и окраски стен, пенала с картузом в клапане элеватора, картуза на лотке досылателя. В первые 1-2 мин после попадания снаряда оставшиеся в башне в живых и в сознании комендоры, а также поспешившие им на помощь моряки других боевых постов, выкинули горящий пенал из башни на палубу и сбросили его за борт. Картуз же с лотка досылателя удалось лишь сбросить на пол боевого отделения, где он и сгорел, приведя к усилению пожара и задымления.

Своевременное перекрытие элеватора противопожарной заслонкой предотвратило вероятную возможность проникновения пламени в нижележащие помещения 2-й башни, но это не умаляет выдержки личного состава артиллерийского погреба, оставшегося в готовности, в случае неблагоприятного развития событий, затопить погреб и себя в нем.

В последующие 9 мин моряки, обесточив электрооборудование, ликвидировали пожар. В борьбе с огнем погиб краснофлотец Т.И. Сергиенко; получили сильнейшие ожоги краснофлотцы В.М. Покутный и П.К. Пушкарев. Через час-полтора по мере возможности отремонтированная и доукомплектованная краснофлотцами других специальностей до 50% штатной численности 2-я башня вновь находилась в готовности открыть огонь.

В 5 ч 35 мин на мостике разорвалось две мины, и от удара о правый дальномер - снаряд. Большая часть из находившихся на мостике людей получили ранения или погибли. Загорелись обвесы, краска, сигнальные ракеты, развешанные на леерах для защиты от осколков койки. Моряки 1-го и 2-го аварийных боевых постов, используя два пожарных шланга и свои бушлаты, потушили пожар за 2-3 мин.


Керченско-Феодосийская десантная операция

(Из книги Н.Е. Басистого Море и берег. М, Воениздат, 1979.)

...Тем временем высаженные вместе со штурмовым отрядом гидрографические партии обследовали подходы к причалам, выставили, где надо, ориентировочные огни. Теперь порт мог принять крупные корабли. И капитан-лейтенант приказал дать сигнал флагману: “Вход свободен”. Мы ждали этого сигнала на мостике "Красного Кавказа" всего лишь восемь минут. По какими они показались долгими!

Теперь приказ на прорыв получили эсминцы. В порт действительно пришлось прорываться под сильным артиллерийским огнем: били вражеские батареи с мыса Ильи, с горы Лысой и еще из каких-то других мест.

Над эсминцами, начавшими движение к боновым воротам, вспыхивали осветительные снаряды. Головным шел "Шаумян", за ним "Незаможник" и "Железняков". Замыкал строй тральщик "Щит". "Красный Кавказ" и "Красный Крым" открыли огонь по немецким батареям, стараясь помочь эсминцам, чьи пушки тоже били по неприятельским огневым точкам. Грохот канонады все нарастал.

События развивались настолько стремительно, что весь-ма трудно было держать их под контролем. На "Красном Кавказе" я курсировал между мостиком и радиорубкой, едва успевая принимать донесения и отдавать распоряжения.

С мостика в свете ракет, прожекторов и вспышек орудийных выстрелов была хорошо видна панорама боя. Противник все больше сосредоточивал огонь по бухте и причалам. Били пушки, минометы, пулеметы. Корабли отвечали. Расчеты наших орудий получили приказ стрелять самостоятельно прямой наводкой по огневым точкам врага. В такой обстановке это было наиболее правильное решение. Командиры орудий хорошо ориентировались в ночном бою, засекали цели по вспышкам выстрелов и посылали туда снаряды. Отдельных выстрелов уже нельзя было различить. Стоял сплошной гул.

Под эту грозную музыку "Красный Кавказ", на борту которого находились чуть ли не две тысячи десантников, начал швартоваться к Широкому молу. Вариант швартовки мы детально обсудили с Андреевым и командиром крейсера Гущиным еще в Новороссийске. Решили подойти к внешней стенке мола левым бортом и, что называется, с ходу завести швартовы.

Первый заход к молу оказался неудачным. Маневру помешал усилившийся к тому времени до шести баллов юго-западный ветер. При таком ветре к молу надо было подходить более решительно, на хорошей скорости. А Гущин явно поосторожничал.

Ну что же, еще есть время исправить ошибку, хотя каждая минута промедления обходится очень дорого. Вражеские снаряды и мины падают рядом, осколки стегают по борту и надстройкам, появляются убитые и раненые. Дав задний ход, Гущин повторяет маневр. Теперь крейсер несколько быстрее приближается к молу. Вот уже спущен барказ с матросами швартовной командой. Пм подан стальной швартов. С трудом выгребая, барказ двигается к молу. Но далековато, далековато от него корабль. Ветер большой силы начинает опять относить нос крейсера. Швартов завести не удается.

Еще после первого неудачного подхода Гущин просил разрешения у капитана 1 ранга Андреева швартоваться по другому варианту: ввести крейсер во внутренний бассейн порта, там отдать носовой якорь, а потом, работая машинами и шпилем, подтягивать к молу уже не левый, а правый борт крейсера. У Андреева этот вариант не вызвал одобрения: слишком сложен, требует много времени. Но после того как сорвалась и вторая попытка подойти к молу левым бортом, Владимир Александрович сдался.

- Швартуйтесь по своему варианту, только быстрее! - сказал он Гущину.

Крейсер опять стал отрабатывать задний ход, чтобы начать новый маневр.

Я захожу в штурманскую рубку и пишу первое донесение командующему флотом в Севастополь и начальнику штаба флота в Новороссийск: "Десант катеров-охотников, двух тральщиков высажен; эскадренные миноносцы, крейсера продолжают высадку". "Комфлоту, наштафлота. На 07.00 эсминцы закончили высадку, маневрируют в Феодосийском заливе. Зубков - около тысячи, Гущин - 100. Подтягиваем корму "Кавказа". Противник усиленно обстреливает корабли". Таково было мое очередное донесение.

Эсминцы выбросили на причалы тысячу десантников, да еще около тысячи было доставлено в порт на катерах и барказахс крейсера "Красный Крым". Судя по докладам его командира Александра Илларионовича Зубкова, дело там шло в общем нормально, хотя снаряды рвались и у бортов крейсера и на нем самом. Две тысячи десантников присоединились к бойцам штурмового отряда и атаковали неприятеля уже на городских улицах. Как важно теперь было наращивать наши силы на берегу! А "Красный Кавказ" все еще продолжал швартовку!

Все-таки не оправдал себя тот вариант, на котором настоял командир крейсера. Поначалу задуманный им маневр выполнялся неплохо. Корабль вошел в проход между волноломом и торцовой частью Широкого мола. Перекрывая гул стрельбы, загрохотала якорная цепь. Тяжелый якорь, прочно вцепившись в грунт, удержал пос корабля около мола. С полубака, где спокойно распоряжался, несмотря на пули и осколки, главный боцмая Суханов, удалось подать на стенку и закрепить там носовой швартов. А корма крейсера была далеко от мола. Чтобы подтянуть ее, требовалось забросить на стенку длинный и толстый стальной трос. Он был очень тяжелый, и пришлось заносить его конец на барказе. Наконец швартов закрепили на молу, пустили в действие кормовой шпиль. Но мощности шпиля не хватало. Его моторы надрывно гудели, работая с предельной нагрузкой, а корма не двигалась. Противодействовал все тот же ветер.

Противник понял, что неспроста мы стараемся ошвартовать к молу такой крупный корабль, и сосредоточил по крейсеру огонь орудий, минометов, пулеметов. У нас над головой раздался оглушительный треск. Мина разорвалась на сигнальном мостике. Там что-то вспыхнуло факелом. Сигнальщики стали тушить пожар. Значит, кто-то из них остался в строю. А среди убитых там, как потом выяснилось, были и флагманский связист штаба высадки капитан-лейтенант Васюков, и связист крейсера лейтенант Денисов. Потушив пожар и отправив раненых в лазарет, сигнальщики продолжали нести свою вахту.

Неслыханное дело-минометы против крейсера! Только я успел об этом подумать, как раздался новый взрыв. Стоявший рядом со мной бригадный врач Ф.Ф. Андреев как-то неестественно молча присел.

- Что с вами? — спрашиваю его. - Ранены? Федор Федорович Андреев был начальником медико-санитарного управления Военно-Морского Флота. Всего лишь несколько минут назад я просил его уйти в боевую рубку - там безопаснее.

- Что вы, такое сражение, а я буду прятаться! - ответил мне Андреев.

И вот от осколки мины а крейсерском лазарете бригадному врачу ампутировали раздробленную ногу. Говорят, что при этом он сам давал советы корабельным хирургам, На мостике были ранены также комиссар крейсера Григорий Иванович Щербак и командир артиллерийской боевой части старший лейтенант В.А. Коровкин. У Щербака рана оказалась тяжелой - его унесли в лазарет. Коровкин, хотя и с трудом, добрался туда сам. Он потерял много крови - осколки мины попали в руку и ногу, - но в лазарете старший лейтенант ни за что не захотел остаться. С помощью двух санитаров он выбрался на мостик и, сидя на разножке, снова стал управлять огнем. Здорово нам досаждали мины. И все же не от них пришла основная беда.

Подвиг краснофлотца Василия Покутного


Сильнейший удар сотряс крейсер. Тяжелый снаряд попал в треногу фок-мачты внизу под мостиком. Там взметнулось пламя. К очагу занявшегося пожара бросились от спаренной 100-миллиметровой установки зенитчики. Они повели решительную борьбу с огнем, действуя пеноструйными огнетушителями. Пламя начало убывать и скоро совсем погасло.

Стало ясно - нас нащупала крупнокалиберная вражеская батарея. Она теперь не отстанет. Правда, орудия крейсера уже нацелены на нее. Но мы на виду, а батарея в укрытии. Неравная получается схватка. Снаряды все чаще и чаще стали падать вблизи "Красного Кавказа". Один из них ударил в борт в том месте, где проходит броневой пояс. Броня выдержала. Второй врезался в борт несколько выше. Образовавшуюся пробоину быстро заделали моряки аварийной партии. Но вот командир крейсера получил тревожный доклад:

- Пожар во второй башне!

Артиллерийская башня крейсера - сложное сооружение. Наверху, над палубой, возвышается лишь ее боевое отделение - бронированная коробка с торчащими из нее стволами орудий. А под ней, глубоко в низ корабля, уходит шахта с элеваторами для подъема боеприпасов. Шахта соединяет боевое отделение со снарядным и зарядным погребами. Там столько взрывчатки, что хватит разнести на куски не один такой корабль, как наш. К счастью, взрыва не произошло. Как потом выяснилось, все висело на волоске. И тут надо поклониться тем, кто, не страшась смерти, отвел от корабля беду.

...Вражеский снаряд, пробив броню, разорвался в боевом отделении. Все, кто там находился, были или убиты, или контужены. Первым очнулся краснофлотец Василий Покутпый. Едкий дым застилал ему глаза, горела краска, дымились электрические провода. В следующее мгновение комендор увидел и самое страшное - пламя па торцовой части длинного цилиндрического порохового заряда, заключенного в шелковую оболочку. Заряд, пли, как ею еще называют, "картуз", высовывался из трубы элеватора. А ниже в этой трубе были такие же "картузы", подготовленные для подачи к орудию. Пламя могло перекинуться на них. И тогда беда - оно пошло бы все дальше вниз к погребам...

С трудом поднявшись, контуженный комендор вытащил "картуз" из элеватора и тут же упал вместе с ним, лишившись последних сил. Он пытался погасить огонь, навалившись на заряд грудью и хватая пластины пороха голыми руками, но потерял сознание. А в это время через узкий лаз со стороны фок-мачты в боевое отделение башни проникли электрик Павел Пилипко и комендор- зенитчик Петр Пушкарев. Задыхаясь в дыму, Пушкарев первым делом открыл задраенную изнутри тяжелую броневую дверь и выкинул горящий заряд на палубу корабля. Другие моряки сразу же переправили его за борт. Затем Пушкарев и Пилипко стали тушить пожар в боевом отделении башни. Комендор - выносливый, сильный моряк-хватал обожженными руками горящие электропровода, хлопал рукавами по пылающей краске. Голова у него кружилась от ядовитых газов, но он продолжал гасить пламя.


Можно понять, что пережили в те минуты люди, находившиеся глубоко внизу, в погребах. Они слышали глухой взрыв, к ним просочился дым. Стало ясно, что в боевом отделении возник пожар. И старшина погреба Иван Крипак спокойно скомандовал:

- Приготовиться к затоплению!

Ни он, ни его подчиненные не думали о собственном спасении. Они уже вставили ключи в приводы клапанов затопления, чтобы залить погреб и в нем себя забортной водой. Ждали только команды, не сомневаясь, что она будет. Тем временем наверху, в боевом отделении башни, огонь стал ослабевать. Окончательно он был ликвидирован подоспевшим сюда аварийным отделением. Только тогда Пушкарев почти без сознания в горящем бушлате вывалился из люка башни па руки товарищей.

Этот момент запечатлел фронтовой фотокорреспондент Шейнин, который вместе с нами ходил с феодосийский десант. Совсем недавно мне удалось узнать о судьбе комендора Василия Покутного. Обожженный, с искалеченными руками, по возвращении крейсера в Новороссийск он был отправлен в госпиталь. Все считали, что ему не выжить. А он выжил. Покутному пришлось немало месяцев проваляться на госпитальных койках. В конце концов искусные врачи поставили его на ноги. Он уволился со службы инвалидом первой группы и еще несколько лет продолжал лечение. Когда почувствовал себя лучше, стал работать на Днепропетровском пластмассовом заводе в отделе технического контроля. Там Василий Матвеевич трудится и по сей день.

..."Красный Кавказ" под огнем продолжал свою необычную швартовку. На мол удалось завести второй трос. Корма медленно подтягивалась к бетонной стенке. На юте, не обращая внимания на пули и осколки, работали старпом крейсера капитан-лейтенант К.И. Агарков, краснофлотцы боцманской команды, артиллеристы. Они делали все возможное, но ветер жал, и корма двигалась очень медленно.

До войны мы говорили о швартовке как об элементарном вопросе из морской практики. Но вот как это оборачивается в бою, когда кругом падают снаряды, а корабль не имеет места для безопасного маневрирования, когда надо рассчитывать с точностью до метра и в известной степени идти па риск. И еще я подумал о собственной промашке. При подготовке операции следовало предусмотреть в составе кораблей передового отряда хотя бы один мощный буксир. Как бы он сейчас пригодился, чтобы подтолкнуть корму крейсера. Мы решили начать высадку десантников, не дожидаясь окончания швартовки.

Я вызвал по радио командира "Красного Крыма", поинтересовался, как идет перевозка бойцов.

- Задержек нет, - ответил Зубков. - Команды катеров действуют отлично.

- Направьте несколько катеров к борту "Красного Кавказа", - приказал я и пояснил, в чем дело.

Вскоре катера подошли. На "Красном Кавказе" вывалили левый трап, и по нему начали спускаться бойцы пулеметной роты. Катера быстро перебросили пулеметчиков на мол и там они, приняв боевой порядок, длинными очередями стали бить по огневым точкам врага. Это и были первые 100 десантников, высаженные с "Красного Кавказа", о которых я упоминал в моем донесении на 7 ч утра.

Команды катеров и барказов действовали смело и расчетливо. Среди моряков этих команд было много героев. Барказы продолжали сновать между "Красным Крымом" и берегом. И у нас на "Красном Кавказе" дело пошло веселее. Корма крейсера была уже близко от бетонной стенки. Вот кто-то из краснофлотцев, разбежавшись, прыгнул на нее с палубы. Крепится еще один швартов, подается сходня. Сейчас побегут по ней десантники. Но в этот миг моряк, принявший сходню, падает сраженный пулей. Потом я узнал его фамилию - это был краснофлотец Михаил Федоткин. У борта произошла заминка.

Быстро спускаюсь с мостика на палубу. Там свищут пули, рикошетят от корабельного металла осколки мин и снарядов. Палуба похожа на передний край, откуда надо ринуться в атаку. И ринуться немедленно - дорога каждая минута. И потому я кричу: "Смелее, ребята!" Кто-то из моряков первым выскочил на сходню. Пригибаясь, побежали десантники. Упал один, другой боец. Но поток десантников уже беспрерывен. Высадка, похожая на бросок в атаку, пошла полным ходом под гром пушек крейсера. Одновременно началась выгрузка орудий, боеприпасов, автомашин. Вернувшись на мостик, я поторопил Гущина:

- Уже светает. Скоро мы окажемся совсем на виду у вражеских артиллеристов. И не исключено появление самолетов противника. Надо быстрее получить свободу маневра. Прошло минут двадцать. Десантники все на берегу. Из боевой техники кое-что еще не выгружено, но выгружать уже некуда - на молу около корабля нет свободного места. Однако оставаться здесь дольше весьма рискованно. Пора отходить. Стало совсем светло. Если выбирать якорь, потеряем немало минут. Поэтому якорную цепь решили отклепать, Конец ее, громыхая в клюзе, исчез за бортом. Отданы швартовы. После двухчасовой стоянки крейсер удаляется от мола.

Как дела на "Красном Крыме?" Он все еще стоит на якоре в трех кабельтовых от порта. Его орудия бьют по каким-то целям на берегу. У борта еще видны катера и барказы. Через несколько минут и "Красный Крым" снимается с якоря. Теперь все корабли могут переключиться на выполнение второй части своей задачи - на огневую поддержку наступающих десантников. Вместе с ними на берег высажены корректировочные посты. Скоро они сориентируются и укажут цели.

Тем временем пишу новое донесение: "Комфлоту, паштафлота. 08.00. Весь десант высажен... Крейсера маневрируют в ожидании заявок на стрельбы по берегу".


 Продолжение главы "Первый гвардейский"

В 5 ч 45 мин снаряд ударил в районе 83 шп на 1,0 м выше ватерлинии в 25-мм броню правого борта и взрывом проделал пробоину размерами 0,35 х 0,3 м. Пожар быстро потушили, а пробоину заделали подручными средствами: досками, матрасами, одеялами.

В 7 ч 07 мин снаряд на 50 шп пробил левый борт выше верхней палубы. Пробоину размерами 1,0x0,5 м заделали за 10 мин заранее изготовленным щитом, который подкрепили упором. Заделка этой пробоины затруднялась присутствием в поврежденном кубрике большого количества людей личного состава десанта, некоторые из которых при взрыве получили ранения. Тут же, в 7 ч 17 мин, еще один снаряд ударил чуть ниже и оставил вмятину в стыке брони на 50 шп левого борта по высоте между нижней и верхней палубами.

В 7 ч 30 мин от взрыва снаряда в левом борту баковой надстройки в районе 60 шп образовались две пробоины размерами 0,8 х 1,0 м и 1,0 х 0,5 м. Повреждения получили находящиеся поблизости магистральные трубопроводы. Пробоины заделали подручными средствами.

Через минуту после предыдущего - новый взрыв: снаряд попал в боевую рубку. 125-мм броня рубки не получила даже вмятины: возникли лишь мелкие поверхностные трещины, да обгорела краска. Осколки оставили множество вмятин и пробоин на ходовом мостике, в штурманской рубке, повредили некоторые приборы управления кораблем и электропроводку к ним.

Еще через четыре минуты, в 7 ч 35 мин, снаряд разорвался близ 42 шп в обшивке левого борта на 0,5 м выше ватерлинии. Волной стало заливать одну из кают. Пробоину заделали подручными средствами, а возникший пожар, сопровождавшийся большим задымлением помещения, моряки потушили при помощи огнетушителя и пожарного шланга.

Корабельные работы в перерывах между походами


В 7 ч 39 мин в левый борт крейсера, в баковую надстройку в районе 43-46 шп, один за другим попали три снаряда. Два из них разорвались при столкновении с наружной обшивкой и оставили в ней пробоины размерами 1,0 х 1,5 м и 0,5 х 0,5 м; третий снаряд разорвался во внутренних помещениях корабля, оставив несколько осколочных пробоин наружной обшивки по правому борту, повредив два электромотора вентиляции и на протяжении 2 м кабель системы размагничивания. Возникший пожар ликвидировали, применив пять шлангов и четыре огнетушителя.

Закончив в 8 ч 08 мин высадку пехотинцев, моряки “Красного Кавказа”, расклепав якорную цепь и обрубив швартовы, через 7 мин вышли из зоны обстрела на рейд. Личный состав электромеханической боевой части (БЧ-5) продолжал устранять последствия попаданий снарядов и мин: заделывать пробоины, подкреплять ранее установленные заделки. Крейсер вышел в Феодосийский залив и в 8-10 милях к 80 от Феодосии встал на огневую позицию, с которой, совместно с “Красным Крымом” и эскадренными миноносцами, поддерживал наступление наших войск, периодически открывая по берегу артиллерийский огонь.

В 9 ч 25 мин начались, продолжавшиеся до 6 ч вечера, налеты германских бомбардировщиков. “Красный Кавказ” они атаковали 14 раз. Благодаря прикрытию наших кораблей пятью истребителями ЛаГГ-3, и маневрированию корабля и его зенитному огню удалось избежать близких падений авиабомб. Вечером того же дня моряки крейсера отдали последние воинские почести и похоронили в море 27 погибших моряков. 66 человек из находившихся на борту “Красного Кавказа” во время швартовки в порту и высадки там десанта, получили ранения.

К утру 30 декабря наши войска полностью освободили Феодосию и контролирующие вокруг местность высоты. Днем, в течение двух часов (с 14 ч 15 мин до 16 ч 10 мин), с “Красного Кавказа” на прибывшее в составе отряда транспортов судно “Азов” перегрузили, для доставки на берег, остававшуюся до тех пор на борту крейсера боевую технику стрелковых частей.

Вечером того же дня в Новороссийск ушли “Красный Крым” и “Шаумян”. В 1 ч 30 мин следующих суток для пополнения боезапаса и исправления повреждений командование высадкой десанта “отпускает” в Туапсе и “Красный Кавказ”. Всего за двое суток нахождения в Феодосии крейсер израсходовал 70 180-мм, 429 100-мм, 472 45-мм снаряда, причем 2-я башня после попадания в нее немецкого снаряда смогла произвести 13 выстрелов.

С целью не допустить подвоза пополнений и боевой техники находившимся на Керченском полуострове советским войскам немецкая авиация стала подвергать интенсивным бомбардировкам Феодосийский порт. Срочно требовалось прикрыть его зенитной артиллерией. 3 января 1942 года прибывший накануне из Туапсе в Новороссийск “Красный Кавказ” получил приказ доставить в Феодосию 224-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион.

Новороссийск крейсер покинул в тот же день, в 23 ч 45 мин. На борту находилось 12 85-мм зенитных орудий дивизиона, 1200 человек его личного состава, 10 грузовых машин, два трактора-тягача, 1700 ящиков с боеприпасами. Водоизмещение корабля при этом составляло 8930 т; осадка на миделе достигала 6,28 м. Сила дующего с N ветра достигала 8 баллов; волнение моря пять баллов, температура воздуха опустилась до -17°С, видимость не превышала 10 кб. Плавание осложнялось обледенением надстроек и надпалубных конструкций.

Пройдя за ночь со скоростью 18-24 уз 129 миль, крейсер в 7 ч 00 мин 4 января отшвартовался правым бортом к причалу № 3 Широкого мола, то есть занял то положение, которое не удалось ему занять шестью сутками ранее.

Технические средства корабля оставили в режиме боевой готовности, и в частности, главную энергетическую установку - в готовности дать ход. Выгрузку людей и автотракторной техники произвели за 2 ч 20 мин по трем широким сходням (по одной сходне с бака, шкафута и юта). 85-мм зенитные орудия выгружали корабельными стрелами.

В 9 ч 23 мин, когда на причал стрелой подавалось последнее из них, по правому борту крейсера на высоте 3000 м появились шесть бомбардировщиков Ju-87.{20} Зенитная артиллерия “Красного Кавказа” открыла огонь. В следующую минуту самолеты спикировали с трех направлений и прицельно отбомбились по неподвижному кораблю. Большая часть бомб упала на удалении 20-30 м, но две взорвались в непосредственной близости от крейсера по правому борту в кормовой его части, причем одна из двух бомб - бомба предположительно калибром 500 кг - взорвалась при ударе о кронштейн правого гребного вала в районе 124 шп.

Гидравлические удары по корпусу двух взрывов, произошедших в объеме воды, ограниченном молом и крейсером, усилились отражением взрывных волн от причальной стенки мола и дна неглубокой акватории порта (глубина примерно 7 м). Этими двумя взрывами “Красный Кавказ” резко качнуло влево (крен до 4°) и подбросило кормой вверх.

У людей, находившихся на ходовом мостике, в первые мгновенья после взрывов отсутствовала ясность в обстановке, поскольку полученные кораблем повреждения визуально ими не наблюдались.

Быстро возникли и стали нарастать крен на правый борт и дифферент на корму. Командир корабля А.М. Гущин, избегая “посадки” кормы на грунт, принимает решение срочно уйти из Феодосии в район мыса Чауда.

В 9 ч 25 мин он дает команду “Полный вперед”. Правая кормовая турбина при пуске развила не допустимо большие обороты, что говорило об отсутствии на валу гребного винта; левая кормовая - не допустимую вибрацию, что, очевидно, являлось следствие значительных деформаций ее валопровода. Ход кораблю удалось придать носовыми турбинами.

Швартовы обрубили, якорь выбирали на ходу, на ходу же сбросили за борт висевшую на правой стреле зенитную пушку. Рули не действовали, но по счастью оба остались в диаметральной плоскости: управлялись изменением частоты вращения турбин. На внешнем Феодосийском рейде, с тем, чтобы как можно быстрее определиться с полученными повреждениями, турбинам дали “Стоп”.

Выяснилось, что с фундаментов сорвало два корабельных зенитных орудия, не работали: носовой компас и гирокомпас; радио и телефонная связь, в районе 69-75 шп деформировало настил второго дна, разошлись швы настилов верхней палубы в районе 91-94 шп, палубы бака в районе 45-50 шп, авиационной площадки в районе 103-108 шп. Через разошедшиеся от взрывов швы наружной обшивки вода поступала с той или иной интенсивностью в цистерны и трюмные помещения в районах 22-44 шп, 48-54 шп, 69-75 шп, а также через поврежденный клинкет вода затапливала погреб 2-й башни.

Но основные повреждения корабль получил в кормовой части. Пространство под нижней палубой от транца и вплоть до 104-го шпангоута вода затопила полностью, а это - кладовые № 13 и № 14; отделение дизель- генераторов (дизель-динамо); помещения большого и малого рулей, исполнительных моторов, румпельное, шпилевое; коридоры гребных валов; погреба кормовых башен (погреб 3-й башни затопило на 73).

Помещения, расположенные на нижней палубе (салон командира корабля, кают- компанию, каюты командирского состава) вода заполнила в соответствии с положением ватерлинии плавающего с креном и дифферентом корабля. Так крен на правый борт равнялся 2,3° (метацентрическая высота 0,8 м при значении 1,1 м до затопления отсеков), а дифферент на корму 5,14 м (осадка носом 4,29 м; осадка кормой 9,68 м).

В целом корабль, приняв в кормовые отсеки 1700 т воды, потерял до 30% запаса плавучести. Восемь исправных котлов и две носовых турбины могли обеспечить ход не более 14 уз, причем правая носовая турбина по мере нарастания оборотов начинала все более и более вибрировать, а верхняя палуба при движении корабля погружалась в воду вплоть до 125 шп.

В сложившейся ситуации А.М. Гущин принял решение подготовить крейсер к переходу своим ходом в Туапсе, а все силы и средства борьбы за сохранение запаса плавучести сосредоточить исключительно в корме, с тем, чтобы не допустить крайне опасного распространения воды из кормы за 104 шп в объемные помещения отделений кормовых турбин. Непосредственное руководство действиям личного состава в кормовой части корабля взял на себя командир БЧ-5 инженер-капитан 3 ранга Г.И. Купец.

Командир "Красного Кавказа" капитан 2 ранга А.М. Гущин



Снова в Феодосию

(Из книги А.М. Гущи на Курс проложенный огнем. М, Воениздат, 1964.)

Через 47 минут, после того как бой часов на Спасской башне Кремля возвестил наступление 1942 года, мы отдали якорь в Цемесской бухте.

И тут же получили новогодний "подарок": грянул бора. На палубе непроглядная темень, хотя буквально за несколько минут до этого ярко светила луна. Крейсер сильно качало. Надо бы отдавать второй якорь, но он остался на дне Феодосийской гавани. Пришлось подрабатывать машинами, чтобы крейсер не навалило на мол или не выбросило на камни.

К утру ветер усилился. Волны, казалось, вот-вот собьют с поврежденных бортов заплаты. Кое-где внутрь помещений проникала вода. Мы вызвали из портовых мастерских бригаду рабочих для заварки пробоин и других неотложных работ. Но портовый буксир не рискнул в такую погоду подойти к крейсеру. Не теряя времени, личный состав 5-й боевой части начал своими силами подкреплять заплаты и ремонтировать машинные телеграфы, рулевую колонку, переговорные трубы.

Бора, напугавший портовиков, не помешал, однако, командующему эскадрой Л.А. Владимирскому прийти к нам на катере-охотнике. Улучив удобный момент, когда палуба катера чуть сравнялась с площадкой трапа, адмирал ловко прыгнул на нее. Лев Анатольевич крепко обнял и расцеловал меня, поздравил весь экипаж крейсера с победой. Потом мы долго еще сидели в каюте. Адмирал подробно расспрашивал о штурме Феодосии, о ходе нашего боя с береговыми батареями и авиацией.

Проводив командующего эскадрой, я снова отправился на мостик.

Бора прекратился только утром 3 января. Стих так же внезапно, как и начался. Море быстро успокоилось, но пал сильный туман, плотный, как дымовая завеса. С мостика не стало видно не только шпилей, но даже и носовых башен главного калибра, находившихся совсем рядом. Тем не менее мы решили подойти к стенке. Соблюдая осторожность, крейсер через некоторое время благополучно ошвартовался в порту.

Только подали на берег сходню, как по ней торопливо поднялся какой-то артиллерист в серой армейской шинели. Это был командир зенитного дивизиона, прибывший о предписанием штаба флота. "Красному Кавказу" предлагалось принять на борт зенитчиков и доставить в Феодосию.

- Прошу начать приемку людей и техники немедленно, -настаивал артиллерист.

"Нет ли тут какого-то недоразумения? - подумал я. - Неужели штаб флота не осведомлен о состоянии "Красного Кавказа", исключающем поход". Решил сходить за разъяснениями к контр-адмиралу И.Д. Елисееву. Иван Дмитриевич - человек обычно очень приветливый - на этот раз встретил меня суховато.

-Да, да, подписывая распоряжение о перевозке зенитного дивизиона, я не знал всех подробностей положения на "Красном Кавказе", - признался он. Значит, восемь крупных пробоин, заделанных шинелями, а другим серьезным повреждениям нет числа? Понятно, Алексей Матвеевич, понятно... И все же прошу учесть, что этот дивизион сейчас в Феодосии очень нужен. Отправляйся на крейсер, собери своих командиров, посоветуйтесь, взвесьте все "за" и "против" и возвращайся с докладом. Я повернулся и шагнул к двери. Елисеев остановил меня:

- Скажу без обиняков - положение безвыходное: почти все наши зенитчики, высаженные в Феодосии, продвинулись вместе с пехотой в глубь Керченского полуострова. Зенитной артиллерии, оставшейся в порту, явно не хватает для его прикрытия. А туда сейчас идут и идут транспорты с войсками. Единственный корабль, который может быстро помочь, - "Красный Кавказ", Вот теперь ступай к себе и думай, как быть.

А над чем, собственно, думать? Все ясно: надо везти дивизион в Феодосию. В приемной начальника штаба ко мне подошел незнакомый генерал.

- Помогите, моряки, сухопутчикам. Мы знаем, что крейсер ваш чуть дышит, и тем не менее доверяем вам. Я извинился и спросил генерала, достаточно ли отчетливо понимает он, какие могут быть последствия, если израненный крейсер встретится по пути со штормом.

- Вполне понимаю, - ответил генерал. - Ты не смотри, что мы в серых шинелях, — кивнул он в сторону находившихся здесь же нескольких полковников. - Мы всякое и видели и многое знаем. У меня почему-то мелькнула мысль, что, видимо они сражались в Испании и морем ходили не раз.

- Крейсер, - ответил я, пойдет в Феодосию, если будет хотя бы малейшая возможность!

- Спасибо! - пожал мне руку генерал. Другого ответа и не ждал от черноморцев.

А по сходне уже поднимались первые подразделения зенитчиков. Подвешенные на стрелах, раскачивались пушки, опускаясь на палубу.

Старпом Агарков доложил:

- Зенитный дивизион размещается настолько удачно, что можно принять на борт еще одну армейскую часть.

- Что ж, рисковать так рисковать, - поддержал его я...

В назначенное время погрузка техники и приемка людей завершились. В кубриках находились 1200 красноармейцев, на палубе стояли двенадцать 85-миллиметровых зенитных пушек и 1700 ящиков снарядов к ним, 10 грузовых автомашин и два трактора-тягача.

К вечеру на крейсере закончились последние приготовления к отходу. Старпом доложил:

- Швартовы выбраны!

Казалось, все складывалось как нельзя лучше. Но... на стенке появился вдруг один из штабных работников.

- Командир, подожди, не снимайся!

- В чем дело?

- Приказано задержаться на сорок минут и принять на борт штаб сорок четвертой армии...

Опять поданы швартовы. Я присел покурить. На часы старался не глядеть. Бежало драгоценное время. Штаб прибыл с редкой точностью. Но за эти 40 минут на бухту снова опустился туман. Густая, пахнущая сыростью пелена накрыла корабль. Пришлось идти "на стопе" (идти на "стопе", значит останавливать машины после нескольких оборотов винта и пользоваться для продвижения корабля силой инерции.

Не шли, а ползли к воротам гавани. Вдруг с полубака доложили впередсмотрящие:

- Прямо по курсу транспорт!

И сейчас же это подтвердили сигнальщики, также разглядевшие в тумане большой пароход, стоявший к нам бортом. То был "Калинин". Как он тут очутился у самого выхода из гавани, я не знал.

- Полный назад!

Команда пошла по цепочке краснофлотцев. А транспорт все ближе. Неужели не успеем? Но вот крейсер едва ощутимо задрожал и остановился. Я доложил по радио командиру Новороссийской базы о случившемся и получил приказание ждать. Снова - напрасная трата времени! Прошел час, другой, третий... Стало ясно, что теперь темнота не прикроет нас на обратном пути, шансы на благополучный исход снижались. В 24 часа пришла радиограмма: "Идите на выполнение задачи".

Едва миновав кромку минного заграждения и выбравшись из полосы тумана, мы развили скорость в 24 узла и почти не снижали ее до самой Феодосии. Но упущенное время наверстать уже не смогли. Синоптики на этот раз тоже, к сожалению, не ошиблись. В районе Феодосии действительно свирепствовал шторм.Восьмибалльный встречный ветер срывал пену с гребней волн. Видимость резко ухудшилась. Вода заливала надстройки и грузы на палубе.

Погрузка на корабль артиллерии десанта


Семнадцать градусов ниже нуля! Такой погоды в районе Феодосии не помнил никто из корабельных ветеранов. Я предупредил командира зенитного дивизиона, чтобы его бойцы следили за техникой и не разморозили автомашины и тягачи.

В Феодосийском заливе нас поджидала еще одна неприятность - туман. Только этого не хватало! Пришлось сбавлять обороты машин, теряя минуты, с трудом выигранные на переходе. На мостике появился (в который уже раз за эту ночь!) наш штурман капитан-лейтенант Елисеенко.

- Сейчас откроется огонь Феодосийского маяка, - доложил он. Огонь должны были включить специально для "Красного Кавказа" в момент его подхода к порту. Но время, назначенное штурманом, вышло, а маяк не открывался. Уж не ошибся ли Елисеенко? Точно ли определил наше место в море?

У Леонида Соболева есть замечательно верные слова: "Ужасна судьба корабля, потерявшего свое место в море! Еще ужаснее состояние его капитана..." Это как раз то, что испытывал сейчас я. Если мы потеряли место, то при такой плохой видимости, даже незначительно отклонившись от курса при 18 узлах хода, мы можем выскочить на берег. Времени для раздумий не оставалось. Если через минуту не откроется огонь, надо поворачивать обратно в море, уходить подальше, чтобы провести день вне зоны действия пикировщиков...

Я начал считать про себя: "Ноль один, ноль два... ноль тридцать... ноль сорок..." Каждый поворот винтов неумолимо приближает нас к берегу, к камням. Еще двадцать секунд и я скомандую: "Лево на борт!" И случилось именно так, как бывает во многих морских рассказах: в тот момент, когда я уже готовился повернуть на обратный курс, раздался радостный доклад штурмана:

- Огонь прямо по носу!

Действительно, впереди в тумане появилось багровое пятно маяка. Вот мы снова в Феодосии. Сейчас здесь тишина. Не бьют пушки, не свистят снаряды и мины. Лишь развалины домов напоминают о том, что произошло несколько суток назад.

На баке во время швартовки 


С рассветом "Красный Кавказ" предстал перед изумленными феодосийцами в каком-то поистине фантастическом виде. Лед, искрившийся на солнце, покрывал весь крейсер от клотиков до палубы. Фалы, стволы орудий, леера, решетки вентиляторов, кнехты, задрайки, блоки, ажурные стрелы - все обледенело! С реев, мостиков, надстроек свисали длинные голубоватые сосульки. На крышах башен образовались толстые прозрачные шапки.

Выглядело все это красиво, но для нас и доставленных нами зенитчиков было не особенно приятно. Погруженные прямо на палубу пушки, автомашины, тягачи и ящики со снарядами будто срослись с кораблем. Их приходилось вырубать изо льда и обдирать ломами. Несмотря на наше предупреждение, водители автомашин и тягачей недосмотрели - вода в радиаторах замерзла, моторы не заводились. А ведь мы рассчитывали, что вся эта техника подойдет под стрелу своим ходом. Теперь машины приходилось катить вручную. Работа тяжелая и канительная. Особенно трудно пришлось с тракторами. Они весили по тринадцати тонн. И как ни бились краснофлотцы, тягачи стояли на месте.

А солнце поднималось все выше. В небе - ни облачка. Идеальная погода для вражеской авиации. Никто не сомневался, что фашисты не замедлят воспользоваться этим. Первыми пришли разведчики. Два самолета осмотрели порт с большой высоты, вне досягаемости зенитного огня, и, конечно, же донесли на свою базу о нашем появлении здесь. Следовало срочно завершить разгрузку.

Старший помощник приказал направить к грузам всех свободных от вахты краснофлотцев. Ящики со снарядами на руках подносили к сходне и спускали на стенку юзом. Главный боцман мичман Суханов основал мощные тали и с их помощью удалось наконец стронуть с места тягачи. Люди работали, сбросив шинели. Палуба быстро освобождалась от грузов. Вот уже последняя зенитная пушка, поднятая стрелой, закачалась над стенкой. Еще несколько минут - и мы свободны.

Но с правого борта, со стороны берега, появились уже шесть пикирующих бомбардировщиков. Самолеты, летевшие до того гуськом, разделились, изготовились к атаке со всех сторон и с высоты около трех тысяч метров вошли в крутое пике. Воздух наполнился треском зенитных пулеметов и батареи автоматов лейтенанта Дворникова. Гулкие удары спаренных 100-мм зенитных пушек батареи лейтенанта Машенина сливались с взрывами бомб.

Отогнанные ливнем свинца, пикировщики предприняли повторный заход. Один из вражеских пилотов решил, как видно, пикировать до предельно малой высоты. Было хорошо заметно, как от самолета отделилась крупная бомба. И в тот же момент "юнкере" загорелся.

Бомба упала между стенкой и кормой "Красного Кавказа". Она взорвалась на расстоянии не более двух метров от крейсера. Чудовищной силы взрыв подбросил корабль. Он накренился на левый борт, и вся палуба по диагонали от кормы до носа на несколько секунд сильно перекосилась. Лейтенанта Гойлова спружинившей палубой выбросило на мол.

Взрыв и перекос палубы наделали много бед. С фундаментов сорвало некоторые 100-миллиметровые пушки. Повредило различные механизмы и приборы. Меня ударило об ограждение мостика, и я потерял сознание. Очнувшись, услышал два мощных взрыва с левого борта. Это приблизительно на уровне миделя и ближе к носу упали еще две тяжелые авиа бомбы.

В гуле канонады различалось, что стреляют уже не все наши зенитные пушки. Из тех, что сорвало с фундаментов, вести огонь было невозможно. А фашистские самолеты с остервенением снова и снова бросались на крейсер. Через несколько секунд задымил и вспыхнул второй пикировщик. Но один все же прорвался сквозь наш ослабевший огонь. Его бомба упала опять вблизи кормы. Взрывом корабль снова подбросило, корма почти полностью выскочила из воды, а нос с сильным креном на правый борт ушел в воду по самые клюзы. Палубу еще раз перекосило по всей длине, корпус зловеще затрещал. Мостик выскользнул у меня из-под ног.


Свист бомб, их разрывы, вой пикировщиков, рев воды - вся эта какафония теперь заглушала голоса немногих зениток. У нас оставались только 37-миллиметровые пушки. И вдруг все стихло. Бой, длившийся не более десяти минут, закончился так же внезапно, как и начался. По-прежнему синело бездонное небо, но вражеские самолеты ушли. На берегу в двух местах поднимались к небу тонкие струйки черного дыма - это чадили обломки сбитых пикировщи ков. Вблизи корабля (словно кто-то разбросал снежные хлопья по сине-зеленым волнам) плавали мертвые чайки...

В помещениях корабля погас свет. В полной темноте люди натыкались друг на друга. С кормы доносился рев воды, врывающейся через пробоины. Командир 5-й боевой части понимал, что прежде всего любой ценой надо дать кораблю освещение. По его приказанию опытный электрик старшина 1-й статьи Владимир Шпаков отсоединил поврежденные кормовые подстанции и ввел в действие аварийные установки. В коридорах, башнях, рубках - на всех боевых постах снова стало светло. И тут на меня обрушилась лавина очень однообразных докладов:

- В помещения дизелей прибывает вода!

- В котельном номер четыре - вода!

- Затапливает коридор командного состава!

- Вода поступает во второй, третий, четвертый артпогреба главного калибра!

Вода, вода, вода... Море атаковало крейсер.

- Складывается впечатление, - сказал мне по телефону Купец, - что повреждения идут по всей длине подводной части корабля.

Позже выяснилось, что инженер-механик был прав. Особенно пострадала корма. В средней и носовой частях крейсера разрушения оказались меньшими, но каждое из них само по себе было весьма серьезным. Все водоотливные средства приведены в действие. Работают все аварийные партии. А корабль между тем продолжает оседать на корму. Запас глубины под винтами, учитывая осадку крейсера, составлял уже не более метра. Еще несколько минут, и корма сядет на грунт. Единственное спасение - скорее уйти в море и таким образом получить возможность маневрирования при новых налетах вражеской авиации.

- Рубить швартовы! С якоря сниматься! Под тросы боцманская команда подложила чугунные балластины. Сверкнули на солнце топоры. Несколько ударов - и обрубленные концы упали в воду.

Опять минуты тревожного ожидания - в порядке ли носовой шпиль? Сумеет ли он выбрать наш единственный якорь? К счастью, все обошлось хорошо. Двигатель шпиля оказался неповрежденным. С полубака доложили:

- Чист якорь!

Крейсер дал ход. Но только мы отошли на глубокое место, как корма почти совсем скрылась под водой. "Красный Кавказ" тонул. Спасти его могли только нечеловеческие усилия сплоченного, стойкого экипажа, дружно отстаивающего родной корабль в любых условиях.

Как и следовало ожидать, опять появились самолеты- разведчики. Они не могли не определить, что крейсер сильно поврежден, имеет большой дифферент на корму. И очень скоро добивать нас прилетели бомбардировщики. Помня наш утренний урок, они на этот раз действовали осторожнее: заходили на бомбежку поодиночке. Это было нам на руку, поскольку отражать их атаки могли лишь 37-миллиметровые автоматы и пулеметы.

Эффективность огня резко снизилась. Однако зенитчики компенсировали это своей яростью. Как только фашист ложился на боевой курс, навстречу ему устремлялся сноп трасс. Бомбы падали, как правило, с недолетом. Но вот одна из бомб рванула вблизи борта. Вдруг вслед за взрывом непривычно завыла, словно сирена, правая кормовая турбина. У маневрового ее клапана стоял старший краснофлотец Василий Гончаров.


- Понесло! - крикнул он старшине вахты, поняв, что оторвало винт. Не дожидаясь команды, Гончаров повернул клапан, перекрыл доступ пара. Этим была предотвращена верная катастрофа. В четвертой турбине от взрыва также появилось повреждение. При работе задним ходом сильно парил сальник-расширитель, Отсек заволокло паром.

Устраняя повреждения, краснофлотцы Григорий Елисеев и Виктор Норландер пообварили руки, но сделали все, что надо. Пар перестал проникать в отсек. Теперь требовалось выслушать турбину. Главстаршина Василий Львов приложил к уху длинный металлический прут-"слухач", уперев его другим концом в тело машины. Мгновение - и диагноз поставлен:

- Вибрирует вал! Немедленно остановить! - приказал командир дивизиона движения инженер-капитан 3 ранга Алхимов. Не слишком весело Купец доложил мне, что крейсер остался на "двух ногах".

- И без рулей, - уточнил я.

-Так точно, рули не действуют.

И все же корабль продолжал маневрировать, отбиваясь от вновь налетевших пикировщиков.

А в нижних помещениях шло тем временем настоящее сражение с водой. Она все больше угрожала кораблю.

- Крен три градуса, дифферент на корму четыре метра, -докладывал Г.И. Купец.

Через несколько минут новый доклад:

- Вода быстро затапливает отсек вспомогательных механизмов. Заделать здесь пробоину не удается.

- Механизмы обесточить, боевой пост покинуть, задраить за собой люки, - приказал я инженер-механику.

Он в свою очередь скомандовал старшине группы электриков Ивану Корниенко. Тот в полной темноте нашел все необходимые выключатели, обесточил механизмы и лишь затем приказал подчиненным оставить боевой пост. Вода неумолимо наступала на крейсер, и казалось, нет такой силы, которая может задержать ее. Командир пятой боевой попросил у меня разрешения остановить на время последние две турбины.

- Может быть, когда корабль ляжет в дрейф, будет легче справиться с пробоинами, - не очень уверенно сказал Григорий Иванович. Поскольку пикировщики улетели, я разрешил этот эксперимент.

- Стоп машины!

И пошла команда от человека к человеку. От мостика до машинных отделений у нас по-прежнему стоит цепочка краснофлотцев... Вот уже погашена инерция. Крейсер лег в дрейф, но поступление воды не уменьшилось. В затопляемых отсеках за уровнем воды ведется непрерывное наблюдение. Краснофлотец Николай Колосов, выполняющий такое задание в одном из кормовых помещений, чаще других звонит на центральный пост энергетики и живучести:

- Вода по грудь...

- Вода по плечи...

- Меня заливает!

Это были последние слова Колосова. Ему разрешили покинуть помещение, но вода уже хлынула с большой силой, отбросила моряка от трапа. Когда через несколько дней отсек был осушен, я спустился туда и увидел, как близкие товарищи Колосова стараются извлечь из его руки крепко зажатую телефонную трубку. Казалось, матрос и мертвым не хочет расстаться с ней... Теперь эта боевая реликвия хранится в Центральном военно-морском музее в Ленинграде.

Сто четвертый шпангоут

Судьбу крейсера решали его люди. Она находилась в руках командира дивизиона живучести инженер-капитан- лейтенанта Петра Николаевича Шапирина, десятков краснофлотцев и старшин аварийных групп. Все зависело от мастерства, инициативы и сноровки моряков. Проверялось то, чему мы учили их в мирные дни, учили сурово, не щадя матросских сил и пота. 

Борьба шла тяжелая и неравная!

Вода по-прежнему безостановочно наступает. Быстро затопляя одно помещение за другим, она достигла водонепроницаемой переборки на 104-м шпангоуте. Эта переборка, поперек корабля от днища и до верхней палубы, отделяла кормовую часть крейсера от второго машинного отделения.

- Как держится сто четвертая? - спросил я у Купца по телефону.

- Пока не плачет, - несколько вольно ответил он, имея в виду, что металл еще сопротивляется и не пропускает воду. Но долго ли эта преграда сможет противостоять чудовищному напору моря? Ведь "Красный Кавказ" уже принял тысячу восемьсот тонн воды! Это более одной трети всего запаса плавучести крейсера. Если течь не прекратится -давление на переборку возрастет и сталь не выдержит. Вода хлынет тогда в помещение главных машин, и запас плавучести будет исчерпан.

На мостике мне сейчас делать нечего. Чего там маячить, если машины по просьбе Купца остановлены снова. Я пробираюсь к переборке, занимающей сейчас все мои мысли. Это не так легко: на подступах к 104-му шпангоуту везде работают люди. Борьба за переборку ведется всеми средствами. В затопленные помещения спустились тяжелые и легкие водолазы. Они пытаются обнаружить пробоины и трещины, конопатят щели, через которые вода начала проникать из соседних, уже полностью затопленных отсеков. В составе аварийных партий много новичков, так как штатные специалисты, находившиеся в корме, вышли из строя - отравились газами поврежденной дымовой аппаратуры. Быстро освоившись с делом, новички подкрепляют крышки горловин, люки, двери.

Нашлась для них и другая работа. После того как загорелся свет, заработали стационарные и переносные насосы, эжекторы для откачивания воды. Но от встряски, полученной кораблем во время бомбежки, в помещениях и боевых постах появилось много мусора. Плавая, он засорял сопла. Специально назначенные краснофлотцы, стоя по грудь в ледяной воде или ныряя в нее, очищали насосы, не поднимая их наверх.

В кормовые погреба вода поступала и в люки с верхней палубы, по которой (чуть ли не до четвертой башни) свободно разгуливали волны. Задраить люки не позволяли спущенные через них водоотливные шланги. Чтобы несколько уменьшить поступление воды, люки прикрыли брезентом. Всеми этими мерами нам удалось предотвратить прорыв переборки 104-го шпангоута. Главный старшина Петр Сучков, старшины и краснофлотцы Дмитрий Квач, Леонид Ручко, Сергей Смирнов, Виктор Норландер, Александр Киселев едва стояли на ногах от усталости, но лица их светились счастливыми улыбками.

Однако успокаиваться было рано. В первое и второе котельные отделения вода стала поступать из затопленного турбовентиляторного отсека. Она пробивалась сначала струйками через сальники, а когда набивка не выдержала, хлынула потоками. Командир отделения старшина 2-й статьи Константин Деменюк с краснофлотцами Андреем Левченко, Василием Кучериным и Василием Платоновым за несколько минут заделали сальники. Приток воды в котельные прекратился. Чтобы уменьшить дифферент на корму, Г.И. Купец распорядился перекачать в носовые топливные цистерны 120 тонн мазута. Пришлось сбросить за борт оставшуюся на стреле армейскую зенитку. Крейсер принял так много воды, что каждая лишняя сотня килограммов на палубе могла погубить его.

А тут, как на грех, испортилась погода. Словно и не светило только что яркое солнце. Крепчал мороз. Крейсер входил в полосу тумана. Усилилась качка, которая расшатывала всякого рода временные крепления. Вода появилась уже и в носовой части корабля. От близких взрывов во время бомбежки здесь ослабли заклепки и разошлись швы. К счастью, удалось довольно быстро подкрепить днище и переборки, законопатить швы. Вода была остановлена. Но зато из трещин в некоторых топливных цистернах мазут потек в четвертое котельное отделение. Возникла опасность пожара.


Каждая минута преподносила нам все новые и новые сюрпризы... Ко мне подошел старший политрук Ефимов, взволнованный до крайности.

- Если бы не увидел сам, что сделали вдвоем, без всякой помощи, штурманские электрики Алексеев и Баврин, - не поверил бы никому.

- Что же именно сделано ими?

Вместо ответа Сергей Васильевич увлекает меня на боевой пост штурманских электриков. А произошло там вот что. После одного особенно близкого и сильного взрыва авиабомбы из внутренних, уже затопленных помещений в отсек хлынула под большим напором вода. Струя ее с каждым мгновением била все сильнее.

- Распорки! - крикнул Алексеев и закрыл отверстие спиной. Пока Баврин готовил аварийные материалы, Алексеев, упершись руками в стальную стойку - пиллерс, собственным телом преграждал воде путь к приборам. Он с трудом выдерживал нараставшее давление. От перенапряжения перед глазами поплыли круги. Холод проникал, казалось, в каждую клеточку тела. Но моряк выстоял.

Я внимательно разглядывал Бориса Алексеева, будто видел его впервые. Что знали мы о нем раньше?.. Парень как парень. Силы особой в нем незаметно. Высокий, чернявый, специалист отличный. Но звезд с неба не хватал. Скромница. А вот приспели крайние обстоятельства, и человек предстал перед нами в совсем ином свете, великую красотудуши своей показал... Поговорив со штурманскими электриками, я опять отправился к 104-му шпангоуту. Возле одного из помещений мое внимание привлек громкий спор. Старшина 2-й статьи Григорий Ясько настойчиво доказывал командиру дивизиона живучести Шапирину, что необходимо спуститься в затопленный малый румпельный отсек.

- Разрешите, товарищ инженер-капитан-лейтенант, - напирал Ясько, - нырну и в два счета запущу эжектор осушения. Я отсек знаю хорошо. Шапирин сначала колебался, а потом, повинуясь особому чутью, присущему толковому механику, решительно отказал. Позже, уже в доке, моряки, вспомнив настойчивость Ясько, вволю посмеялись над ним. Площадь пробоины составляла несколько квадратных метров. Против эжектора было бы все море. Но это выяснилось, когда корабль был уже вне опасности.

А пока волны все свирепели и дифферент на корму увеличивался. Изредка по корпусу крейсера, словно по телу живого существа, пробегала дрожь. Звенели, как при землетрясении, стеклянные зарешеченные колпаки ламп в коридорах. Видимых повреждений нет, а корабль медленно тонет. В этом самое страшное. Легче сражаться с водой, когда известно, откуда она проникает.

Весь мокрый, Григорий Ильич Купец налетел на меня в одном из нижних помещений.

- Попробуем дать ход, Алексей Матвеевич. Надо возвращаться на базу. Вода прибывает.

- Складываешь оружие, механик? - До этого далеко, сами видите, все люди работают. Но, полагаю, не худо бы держаться поближе к берегу!.. Я поднялся на палубу. Из-за дифферента (он к тому моменту перевалил за пять метров) по ней трудно было передвигаться. Приказав старпому дать малый ход, остановился возле четвертой башни. У самых ног плескалась вода. Здесь теперь "заканчивался" крейсер. Все остальное, вплоть до флагштока, ушло в волны.

- Поступление воды возрастает незначительно, - доложил Купец. Я приказал увеличить ход. Рули не работали, и приходилось управлять кораблем с помощью турбин. Но скоро Купецснова попросил меня лечь в дрейф - море опять ринулось в атаку. И еще не раз нам приходилось останавливать турбины, передавая "Красный Кавказ" во власть ветра и волн. В довершение всех бед из-за дифферента вышла из строя артиллерия главного калибра. Крейсер лишился основного оружия.

В таком состоянии в ночь на 5 января мы подходили к Новороссийску. Доложив радиограммой в штаб флота о положении "Красного Кавказа", я просил выслать буксир: пройти самостоятельно по сложному фарватеру в минном заграждении у нас не было никакой возможности. Но вместо буксира мы получили приказание следовать в Туапсе! Значит, еще 70 миль по штормящему морю! По-прежнему малым ходом, под двумя машинами! Мне казалось, что корабль держится только подпираемый крепкими матросскими плечами. Да, так оно, впрочем, и было...

Утром "Красный Кавказ" ошвартовался в Туапсе. У борта крейсера встали два буксира с мощными помпами. А еще две переносные помпы, откачивавшие по 800 тонн воды в час, установили на самом корабле.


Продолжение главы "Первый гвардейский"

Уже в первые минуты после немецкого налета экипаж “Красного Кавказа” начал борьбу за поддержание крейсера на плаву - тяжелую работу, продолжавшуюся до самого прихода в Туапсе. Находясь по 10-12 часов в холодной воде, краснофлотцы выставляли подпоры для подкрепления палуб, переборок, люков; конопатили места протечек в переборках, деформированных люках и дверях; заделывали трещины цементом; очищали постоянно засоряющиеся вещами из кают, пробковой изоляцией, деревом приемные патрубки водоотливных средств.

Для уменьшения дифферента из кормовых цистерн в носовые перекачали 120 т топлива и 80 т пресной воды, для уменьшения крена - топливо из цистерн правого в цистерны левого борта и удалили часть грузов с правого шкафута. Возможности спрямления ограничивались наличием в наружной обшивке левого борта восьми расположенных чуть выше ватерлинии пробоин от артиллерийских снарядов, по-прежнему заделанных временными заделками, из-за скоротечности пребывания крейсера в предыдущие дни в Туапсе и в Новороссийске. 5 января, в 6 ч 20 мин, в охранении присланного командованием на помощь эсминца “Способный” “Красный Кавказ” пришел в Туапсе.

К этому времени благодаря усилиям экипажа из корпуса корабля удалось удалить около 300 т забортной воды, и водоизмещение составляло 10 100 т, крен на правый борт уменьшился до 2,0°, а дифферент - до 4,29 м (осадка носом - 4,35 м; осадка кормой - 8,64 м).

В Туапсе к аварийным работам подключили личный состав и технические средства спасательного отряда Туапсинской военно- морской базы. В течение двух недель в этом порту провели все возможные, в условиях нахождения корабля на плаву, работы по проверке состояния поврежденных отсеков и корпуса, по поиску мест поступления воды, их герметизации и последовательной, отсек за отсеком, откачке воды. Водолазы обнаружили пять пробоин: на правом борту размерами 0,8 х 0,7 м (128 шп), 1,5 х 1,0 (выход баллера малого руля в районе 122- 125 шп), 4,0 х 3,5 м (122-125 шп); на левом - 1,5 х 0,1 м (121-123 шп), 1,0 х 0,75 м (125-127 шп).

На пробоины установили перекрывавших их всех четыре пластыря, а поверх прижали к обшивке деревянные рамы с лекальными поверхностями брусьев. Из-за неправильного определения водолазами, работавшими в крайне мутной воде, мест расположения и количеств прорывов обшивки, установка этих пластырей оказалась не достаточно точной, и они не решили возлагавшиеся на них задачи. Воду из корпуса беспрерывно откачивали корабельные водоотливные средства, а также две мотопомпы суммарной подачей воды по 400 т/ч, насосы буксира СП-16 и насосы спасателя “Шахтер” суммарной подачей воды 2000 т/ч.

К 20 января завершилось выполнение спасательных работ: в результате всех предпринятых мер к этому времени в корпусе оставалось 600 т воды.

В эти же январские дни принимается принципиальное решение о возможности восстановить боеспособность крейсера, а также и технология ремонта кормовой части с использованием находящегося в Южной гавани Потийской военно-морской базы 5000-тонного плавучего дока № 1064 (одного из двух исправных остававшихся в портах Кавказского побережье крупных доков) в качестве концевого кессона с установкой на стапель-палубе поперечной шлюзовой переборки.

Согласно разработанному проекту докования расчетное водоизмещение корабля составляло 7320 т, причем носовая оконечность оставалась, после осушения дока, в воде и имела собственную плавучесть 3750 т: таким образом доку оставалось поднять нагрузку 3570 т. В проекте докования, в целях избежания перегиба корпуса, предусмотрели установку двух 80-тонных понтонов для поддержания “свисающей” из дока носовой оконечности.

Расчеты показали, что продольное “соскальзывание” корпуса с кильблоков может произойти лишь в случае достижения дифферента плавающей системы “док-корабль” в 25°, что многократно превышало проектную величину ее дифферентовки.

29 января “Красный Кавказ” на буксире танкера “Москва” и в сопровождении двух сторожевых катеров покинул Туапсе. Корабельные водоотливные средства беспрерывно откачивали воду. Наличие больших площадей свободной поверхности находящихся в корпусе 600 т забортной воды при качке увеличивали крен до 15°. Неоднократно рвались буксировочные тросы. После того, как вырвало кнехт, трос стали стропить за башню главного калибра. В 19 ч 30 мин следующих суток танкер и боевые корабли достигли Поти.

Сразу же началась подготовка корабля и дока к докованию. С “Красного Кавказа” удалили все имевшиеся на борту жидкие грузы (240 т - питьевая и котельная вода, мазут, соляр, машинное масло) и все запчасти из кладовых, осушили помещения под кормовыми башнями и румпельное отделение малого руля, сняли ствол орудия 4-й башни и таким образом получили необходимое водоизмещение 7320 т.

"Красный Кавказ" в доке. Поти, 1942 г.

Схема неполного докования крейсера "Красный Кавказ “


На стапель-палубе дока установили килевую дорожку, шесть пар лекальных днищевых клеток (под 54, 59, 69, 75, 86 и 92 шп) и у самого среза стапель-палубы установили и приварили к ней, а по краям и к башням дока, нижнюю, стационарную часть шлюзовой переборки, состоящей из 10 (высотой 1,25 м и шириной 1 м) стальных щитов и подкрепляющих их стоек.

Постановка крейсера в док началась ранним утром 26 марта. Собственно постановку в док осуществили в течение двух дней со второй попытки: “Красный Кавказ” буксирами завели в док и выставили по длине и ширине дока, с обследованием водолазами правильности посадки на кильблоки. Затем водолазы под носовую оконечность крейсера в районе 15-25 шп подвели два 80-тонных понтона. Так же в течение 72 часов водолазы установили поверх неразборной части шлюзовой переборки съемную ее часть, состоящую из 10 прямоугольных щитов шириной 600 мм и 12 щитов с лекальной верхней кромкой, соответствующей теоретическому обводу 48 шп и окаймленной подушками из ворса.

Команда дока, для обеспечения устойчивого положения корабля при возможных крене, избыточном дифференте и качке системы “док-корабль”, выставила 13 пар бортовых распоров между гнездами топ-палубы и корпусом крейсера.

Осушение дока продолжалось в течение 30 ч и завершилось в 23 ч 00 мин 5 апреля: таким образом, все работы по постановке корабля в док продолжались почти 11 суток. По осушению дока система “док-корабль” установилась с проектным дифферентом 3,2° на нос, креном 15 угловых минут на правый борт. Осадка носа крейсера равнялась 7,5 м. Киль обнажился в корму от 114 шп. Носовой срез стапель-палубы дока вышел из воды на 0,6 м, кормовой срез дока - на 5,5 м.

Так сложилось, что за два дня до окончания постановки крейсера в док, 3 апреля 1942 года, Нарком ВМФ СССР Н.Г. Кузнецова подписал приказ о преобразовании эскадренного миноносца “Стойкий”, минного заградителя “Марти”, тральщика Т-205 (все три корабля Балтийского флота), подводных лодок Д-3, М-171, М-174, К-22 (все четыре лодки Северного флота) в гвардейские корабли. Первым в приказе упоминался черноморский крейсер “Красный Кавказ”, ставший гвардейским благодаря мужеству и героизму, проявленному его моряками в боях за Одессу, Севастополь, Феодосию и при спасении своего корабля. Поскольку этот приказ являлся первым из приказов по корабельному составу подобного рода, то “Красный Кавказ” стал первым и в общем перечне советских кораблей, когда-либо удостаивавшихся почетного гвардейского звания, что, несомненно, для экипажа крейсера являлось предметом особой гордости.{21}

Во время ремонта в Поти. 1942 г.


Многих из моряков “Красного Кавказа” правительство наградило орденами и медалями. Но одним мужеством и героизмом командиров и краснофлотцев, без их высоко профессиональных действий, корабль, в условиях затопления кормы, частичной потери водонепроницаемости остальной части корпуса, потери возможности управляться рулями, потери половины мощности энергетической установки, не удалось бы ни спасти, ни привести из Феодосии в Туапсе.

Весь личный состав крейсера 4 и 5 января 1942 года проявлял самостоятельность и изобретательность в устранении повреждений. С боевых постов поступали лаконичные доклады об обстановке и о предпринимаемых действиях донесения, что позволило успешно руководить борьбой за живучесть. Эти грамотные действия являлись результатом многих напряженных, еще с предвоенных времен, общекорабельных аварийных учений. В частности необходимо отметить, что в затопленных помещениях до 100 человек работало в легководолазных костюмах, а три человека - в тяжелом водолазном снаряжении.

Впоследствии, через два десятка лет после войны, бывший командир БЧ-5 Г.И. Купец с чувством исполненного профессионального долга написал: “Напряженная учеба до войны, в которую вложили много труда, дала свои результаты”. Тогда же, в 1942 году, командира БЧ-5 инженера-капитана 3 ранга Г.И.Купца наградили орденом Ленина - редчайший случай награждения высшим орденом страны офицера, находящегося не на строевой, а на инженерной должности.

После постановки корабля в док удалось выяснить весь объем полученных им повреждений. Основные разрушения корпусных конструкций в виде вмятин и пробоин простирались от 114 до 136 шп на оба борта (преимущественно на правом), причем характер действительных повреждений мало походил на характер повреждений, описанный водолазами. Единственная непосредственно попавшая в крейсер бомба при своем падении “прочертила” в надводной части обшивки борта лишь небольшой след, но вследствие произведенного ей взрыва и взрывами других бомб оторвала (оставшиеся на дне акватории феодосийского порта) гребной вал с гребным винтом и кронштейном правой кормовой турбины. Частично оторвались и сдвинулись с мест кронштейны гребных валов правой носовой и левой кормовой турбин. В районе 119-125 шп килевую коробку, набор, обшивку вогнуло внутрь корпуса со стрелкой прогиба до 600 мм. Имевшиеся здесь два разрыва обшивки имели размеры 1,0 х 1,5 м и 2,4 х 0,4 м.

Ахтерштевень, гельмпорт малого руля и килевую коробку разбило на части и вдавило на 50 мм. Литую коробчатой формы часть ахтерштевня перебило на удалении 0,8 м от пятки и оторвало от клепанной также коробчатой части ахтерштевня, из-за чего литье “провисло”. Пятку ахтерштевня разорвало на куски.

Четыре броневых плиты правого и две плиты левого бортов сдвинулись с места с вдавливанием в корпус по нижней кромке на величину от 40 до 100 мм. Наружную обшивку по левому борту в районе 119-130 шп ниже брони деформировало вместе с набором с возникновением гофр шириной до 300 мм и стрелкой прогиба до 100 мм. Деформировало участки платформ в помещениях румпельных отделений большого и малого рулей, дизель-генераторов, кормового шпиля, кладовых, погреба № 8, а также продольные и поперечные выгородки в кормовой части корпуса.

Из-за деформаций корпуса, сопровождавшихся местными расхождениями клепочных швов, нарушилась водонепроницаемость большого количества цистерн и переборок (на 114, 119, 125, 131 шп.) Подобные повреждения и деформации корпуса наблюдались, но в меньших объемах, и в носовой его части. Наиболее серьезное из них - излом (трещина) в наружной обшивке правого борта в районе стыкового шва на 49-50 шп на протяжении от верхней палубы до палубы бака, приведший к “провисанию” носовой части корпуса на 130 мм.

Из вспомогательных механизмов наибольшие повреждения получили рулевые устройства большого и малого рулей, а из оборудования систем - клинкеты затопления артиллерийских погребов №№ 2, 3, 4. Часть электрооборудования пострадало лишь по причине нахождения его в воде.

В доке “Красный Кавказ” ремонтировали круглосуточно в течение 118 дней. Ремонт выполняли 216 рабочих из созданного в годы войны в Поти филиала Севастопольского морского завода (завода № 201). В этой работе приняло участие и 250 человек личного состава экипажа, распределенных в заводские производственные бригады.

В ходе ремонта они заменили до 600 м² наружной обшивки, палуб платформ; высверлили и заменили более 4800 заклепок; заварили 7200 м сварных швов; выправили 1200 м² корпусных конструкций; установили новые изготовленные по этому случаю на Сталинградском заводе “Красный Октябрь” ахтерштевень и втулки гребных валов; литую килевую коробку на 119-130 шп заменили новой сварной; изготовили новую клепано-сварную пятку кормового подзора.

Гребной вал, кронштейны гребных валов кормовых машин взяли из запасов флота. Заменили два гребных винта, причем винт для правой носовой турбины заменили снятым с затонувшего крейсера “Червона Украина”.

Смонтировали еще два зенитных орудия системы “Минизини”, также снятых с этого корабля. Кроме того, зенитное вооружение “Красного Кавказа” усилили двумя 76-мм установками 34-К. Поскольку маневренные качества при отсутствии малого руля существенно не ухудшались, то в целях сокращения объема ремонтных работ отказались от восстановления его рулевого устройства, а сам руль демонтировали. Произвели проверку и ремонт механизмов. По окончании корпусных работ проверили отсеки и цистерны корабля на герметичность.

Док “Красный Кавказ” покинул 22 июля. Еще около месяца ушло на окончание ремонтных работ, и 17 августа крейсер вышел на успешно пройденные им ходовые испытания.

Схема наружного вида легкого крейсера "Красный Кавказ" по состоянию на январь 1945 г.


Таким образом, экипажу, аварийно-спасательной службе Черноморского флота, судоремонтникам в сложных условиях базирования в Туапсе и Поти и необычных условиях пребывания крейсера в доке удалось восстановить боеспособность корабля за 7,5 мес., из которых 2,5 мес. ушло на подготовительные работы и предварительный ремонт; 4 мес. - на доковый ремонт; 1 мес. — на завершающий этап работ.

Ко времени выхода крейсера из ремонта немецко-фашистские войска на южном фланге стратегического советско-германского фронта овладели Севастополем, вновь захватили Керчь и Феодосию, достигли Кавказа. Важным звеном в системе обороны наших войск стал город и порт Туапсе - один из трех оставшихся пунктов базирования Черноморского флота. В случае его падения наши войска, “прижатые” немцами к побережью на участке от Новороссийска до Туапсе, оказались бы отрезанными.

В конце августа 1942 года началась Туапсинская оборонительная операция, завершившаяся в декабре контрнаступлением советских войск. Флот все это время не только транспортными судами, но и боевыми кораблями беспрерывно через Туапсинскую военно-морскую базу обеспечивал подвоз на фронт людского и материального пополнения.

“Красный Кавказ” в период с 11 сентября по 2 декабря совершил шесть “рейсов”, доставив из Поти и Батуми в Туапсе более 17 тыс. человек личного состава различных частей и соединений. В один из таких приходов в Туапсе, 22 октября, порт, в момент нахождения в нем крейсера, лидера “Харьков” и эскадренного миноносца “Беспощадный”, подвергся нападению четырех германских торпедных катеров: пять из восьми выпущенных ими торпед взорвались при ударе о волнолом, три - при ударе о берег.

Перед боевым походом


27 января 1943 года под Новороссийском началось наступление Черноморской группы войск Закавказского фронта. Командование приняло решение о высадке в районе поселка Южная Озерейка близ Новороссийска морского десанта. Перед десантированием артиллерийскую подготовку осуществил отряд кораблей в составе крейсеров “Красный Кавказ” (флаг вице-адмирала Л.А. Владимирского) и “Красный Крым”, лидера “Харьков”, эскадренных миноносцев “Сообразительный” и “Беспощадный”. Они прибыли в район проведения операции в 2 ч 35 мин 4 февраля, легли на боевой курс и до 3 ч 05 мин на ходу без корректировки вели огонь по назначенным на берегу “площадям”, затем легли на курс отхода в направлении Сухуми.

Необходимо, к сожалению, отметить, что проведенная таким образом огневая подготовка не дала действенного результата. Высаженные вскоре на берег десантными судами 1427 морских пехотинцев встретили значительно превосходящие силы противника, которые отрезали десант от берега, а затем и уничтожили его: к своим войскам удалось прорваться лишь небольшой группе людей.

На этом и завершилось непосредственное участие “Красного Кавказа” в боевых действиях: выпущенные 4 февраля его артиллерией в течение получаса 75 (из 200 намеченных) 180-мм и 300 100-мм снарядов стали последними выпущенными по противнику снарядами. Всего же его 180-мм орудия произвели за войну 44СМ)60 выстрелов, израсходовав, таким образом, не многим более половины корабельного боезапаса.

Последний боевой выход - выход 4 июня 1943 года - проходил в ряду мероприятий по отвлечению противника от действий в районе Новороссийска. Наступившей ночью “Красный Кавказ” возвратился в Поти. Через год, в сентябре 1944 года, корабль в том же Поти встал на заводской ремонт, вышел из которого в победном мае сорок пятого.

24 июня 1945 года, на параде Победы в Москве, в 11 ч 20 мин, начал прохождение церемониальным маршем, вслед за прохождением десяти сводных полков от десяти сухопутных фронтов, сводный полк Северного, Балтийского и Черноморского флотов, Дунайской (до апреля 1944 года Азовской) и Днепровской флотилий, укомплектованный отличившимися в годы войны и имеющими боевые награды моряками.

Полк состоял из пяти батальонов двухротного состава: в роте по сто человек (не считая командира роты); по батальону от флота или флотилии. Перед парадным строем полка развивалось пять бело-голубых военно-морских флагов: это батальонные знаменосцы несли знамена своих батальонов - флаги наиболее прославившегося корабля или корабельного соединения флота или флотилии. Черноморские моряки, в признание боевых заслуг “Красного Кавказа”, пронесли по Красной площади столицы гвардейский флаг легендарного крейсера.

Послевоенный финал

Ровно через два года после окончания Великой Отечественной войны, в мае 1947 года, “Красный Кавказ” переклассифицировали в учебный крейсер. Еще через два - его, некогда являвшегося самым совершенным крейсером советских ВМФ, носителем первых образцов советских орудий, головным опытным кораблем в череде крейсеров качественно более высокого, чем прежде уровня, причислили к опытовым судам.

На вторую половину 1940-х годов и 1950-е годы приходится эпоха создания и освоения первых образцов принципиального нового вида оружия - ракетного, и, в частности, комплекса “Комета”, ставшего, по принятию его на вооружение, первым отечественным авиационным комплексом противокорабельных управляемых крылатых ракет. Разработка комплекса началась в 1947 году и до конца 1952 года осуществлялись лабораторные, а затем натурные опробования и доводки различных его элементов. С ноября 1952 года над акваторией Черного моря близ Крыма в условиях приближенным к реальным начали осуществлять доводку и испытания комплекса во всей его совокупности. Для этого командование Черноморским флотом выделило “Красный Кавказ”.

На первом этапе испытаний опробовались системы наведения на цель крылатой ракеты бортовой аппаратурой реактивного самолета-ракетоносца, а также последующая работа прибора самонаведения ракеты под контролем находящегося внутри ракеты летчика-испытателя. Самолет Ту-4 поднимался с крымского аэродрома Багерово, имея на подвеске крылатую ракету, представлявшую собой почти в два раза уменьшенный по габаритам и массе реактивный истребитель МиГ-15 (взлетная масса МиГ-15 2735 кг).

На подходе к Симферополю Ту-4 делал вираж и ложился на курс в направлении района маневрирования “Красного Кавказа”, находящегося к тому времени на удалении 11-16 миль к 8 от мыса Чауда. Вскоре “Красный Кавказ” обнаруживался радиолокационной станцией самолета и постоянно, затем ей отслеживался. При сближении с кораблем на 40-70 миль происходили запуск двигателя крылатой ракеты, отделение ракеты от самолета-носителя с последующим “ведением” ракеты радиотехническими средствами Ту-4.

Находясь от корабля на удалении 11-16 миль, ракета переходила в режим самонаведения на него, имея своей целью, корабельный борт в средней части. К моменту наибольшего сближения с кораблем ракета разгонялась до скорости более 1000 км/ч. За последние мгновенья перед столкновением находящийся в ракете летчик последовательно отключал приборы автоматики, брал управление на себя, виртуозно буквально “перепрыгивал” через корабль, а затем возвращался в Багерово, где и производил посадку.

С июня 1952 года, после проведения предварительных 60-70 “пилотируемых” полетов, начался второй этап испытаний, заключавшийся уже в проверках действий штатного беспилотного, но без боевого заряда, варианта исполнения крылатой ракеты. В их ходе экипаж, обслуживающий опытовое судно, доводил его скорость до крейсерского хода, выставлял рулевое управление на режим постоянной циркуляции и на приданных торпедных катерах удалялся на безопасное расстояние. При попадании в борт ракета пробивала корабль насквозь, оставляя три аккуратных относительно небольших входных отверстия - одно от фюзеляжа и два от грузов на консолях крыльев (сами крылья при ударе о броню борта разрушались) - и одно “выломанное” большое, площадью около 10 м², выходное отверстие.

После каждого такого попадания “Красный Кавказ” демонстрировал высочайшую живучесть, продолжая оставаться на плаву и двигаться все по той же циркуляции. Экипаж возвращался на корабль, проводил минимально необходимые аварийные работы и уводил его на базу для выполнения ремонтно-подготовительных работ.

Ровно год продолжались на Черном море испытания крылатых ракет. За это время работу комплекса “Комета” довели до параметров, позволявших принять его на вооружение морской авиации СССР и запустить в серийное промышленное производство. Но командованию флота не терпелось увидеть результаты практического применения нового оружия, и по их настоянию при последнем пуске использовали ракету с боевой частью. Инициаторы этого опыта самонадеянно посчитали, что с кораблем при взрыве внутри его корпуса, уже изношенного многолетней службой, серьезными повреждениями от попаданий немецких бомб и снарядов в годы войны, попаданий ракет за последние полгода экспериментов, по-прежнему ничего серьезного не случится: к их удивлению это оказалось не так.

21 ноября 1952 года экипажи корабля и самолета, а так же вся аппаратура отработали, как обычно. Произошедшим взрывом “Красный Кавказ” разорвало на две, затонувшие за 2-2,5 мин, части и результат превзошел все ожидания. Но видевшие гибель этого прославленного корабля летчики молча летели до самого аэродрома в Багерово.

Факт уничтожения “Красного Кавказа” длительное время скрывался от флотской “общественности” и лишь по прошествии трех лет после его гибели, в 1955 году, командование ВМФ исключило его из списков корабельного состава. Так ушел в историю корабль заслуженно бывший одним из легендарных и наиболее памятных кораблей отечественного флота.


Примечания

1 В 1923 году Народные комиссариаты по военным делам и по морским делам свели в единый наркомат. В марте следующего года командование Рабоче-Крестьянского Красного Флота (РККФ), подчиненное до тех пор Народному комиссару по военным и морским делам на равных с командованием Рабоче-Крестьянской Красной Армией (РККА), реорганизовали в Управление Военно-Морских сил РККА (УВМС РККА). Высшее должностное лицо на флоте стало именоваться начальником ВМС РККА (сокращенно наморси РККА). Еще через два года, 22 июля 1926 года, в ходе дальнейших административных перестроек, командование армии ликвидирует штаб РККФ, а его функции распределит между Учебно-строевым управлением УВМС и 2-м (морским) отделом штаба РККА.

2 Сокращенно НТК УВМС, либо использовалась аббревиатура НТКМ - Научно-технический комитет морской.

3 В апреле 1920 года судостроительный завод бывшего "Общества николаевских заводов и верфей" (ОНЗиВ) и завод "Ремсуд" (бывший "Руссуд")-предприятие на котором непосредственно строился, а затем и достраивался "Красный Кавказ", объединили в Николаевские государственные заводы им. А.Марти.

4 В технической документации на достройку "Красного Кавказа" более возвышенный участок баковой надстройки на протяжении от форштевния до 20 шп называется полубаком, более низкий участок, далее в корму, - баковой надстройкой.

5 И.ср.Цветков в своей книге "Гвардейский крейсер "Красный Кавказ"" написал об установке на корабле при его достройке 4-х 76,2-мм орудий системы Ф.Ф. Пендера образца 1914/15 гг. Такими орудиями крейсер никогда не вооружался.

6 120-мм орудия Б-2 серийно не выпускались: с 1930 по 1932 год промышленность изготовила, включая опытные образцы, 20 экземпляров и прекратила их выпуск. Кроме "Красного Кавказа" этими орудиями вооружались подводные лодки типов "Декабрист" и "Ленинец".

7 В начале 1930-х годов обозначение орудий Б-1 заменили обозначением Б-1-К. О причинах изменения и параметры собственно орудий Б-1-Ксм. в главе "Боевые возможности артиллерии главного калибра".

8 Предложение о создании серийных крейсеров, вооруженных 180-мм орудиями возникло 2 апреля 1931 года на совещании, проводимом начальником ВМС РККА Р.А. Муклевичем.

9 Водоизмещение - 8000 т, суммарная мощность энергетической установки - 77 400 л.с., скорость 31,9 уз. Система бронирования обеспечивала защиту от воздействия 152-мм фугасных снарядов на острых курсовых углах в 30-60° при боевых дистанциях в 60-90 кб. Справедливости ради надо отметить, что "Лейпциг" строился в соответствии с требованиями Версальского мирного договора, и его стандартное водоизмещение не превышало 6000 т. Стандартное водоизмещение же легких крейсеров (или крейсеров класса "В"), строившихся в рамках Лондонского договора от 1930 г., как правило, приближалось к 10 000 т. Прежде всего, оно определялось лимитом по суммарному водоизмещению, отведенному на корабли данного типа той или иной стране-участнице договора, а не желаемыми боевыми возможностями.

10 На Балтике "Киров" (пр. 26) и "Максим Горький" (пр. 26-бис); на Черном море "Ворошилов" (пр. 26) и "Молотов" (пр. 26-бис).

11 В документации 1930 года прибор обозначался, как автомат постоянной курсовой наводки (АПКН).

12 11 января 1935 года Морские силы Черного моря преобразовали в Черноморский флот (ЧФ).

13 Н.Г.Кузнецов находился в должности старшего помощника крейсера "Красный Кавказ" около полутора лет, затем командовал крейсером "Червона Украина".

14 К тому времени объединение Николаевских государственных судостроительных заводов им. А. Марти разделили на два предприятия: завод им. А. Марти (завод № 198) и завод им. 61 коммунара (завод № 200).

15 Исключение составляли два из пяти черноморских эсминцев типа "Новик", находившихся в составе других соединений флота и включенных в состав эскадры лишь с началом войны.

18 Командир корабля капитан 2-го ранга (с 2 марта 1942 года капитан 1-го ранга) А.М. Гущин, с 6 ноября 1942 года командир корабля капитан 2-го ранга В.Н. Ерошенко.

17 28 октября 1941 года в ряду проводимых в связи со сложившейся оперативной обстановкой организационных мероприятий, бригаду крейсеров расформировали, а входившие в нее крейсеры, в том числе и "Красный Кавказ", напрямую подчинили командующему эскадрой Черноморского флота Л.А. Владимирскому (с мая 1943 по март 1944 года Л.А. Владимирский командующий Черноморским флотом). Одновременно отряд легких сил исключили из состава эскадры и перевели в прямое подчинение командующему Черноморским флотом вице-адмиралу Ф.С. Октябрьскому.

18 В упомянутый период одну неделю, с 18 по 26 ноября, крейсер находился в Батуми на планово-предупредительном ремонте.

19 Точнее, встав на якорь, подвел корму "Красного Кавказа" наискосок к причальной стенке Широкого мола, вместо планировавшейся, для быстрейшей высадки людей и обеспечения возможности выгрузки боевой техники, швартовке всем бортом.

20 Немецкий фронтовой пикирующий бомбардировщик 0и-87В2 - модификация Зи-87, принятый на вооружение в 1941 году во время описываемых событий являлся наиболее совершенной модификацией этой модели самолетов. Он загружался одной 500 кг бомбой, либо одной 250 кг и четырьмя 50 кг бомбами.

21 Первая гвардия в Вооруженных Силах СССР появилась в сентябре 1941 года. Приказом Наркома обороны И.В. Сталина от 18 сентября 1941 года 100-я, 127-я, 153-я, 161-я стрелковые дивизии Западного фронта, особо отличившиеся в тяжелых боях Смоленского оборонительного сражения, преобразовывались в гвардейские. Таким образом, первым советским гвардейским формированием - 1-й гвардейской стрелковой дивизией-стала 100-я ордена Ленина стрелковая дивизия генерал-майора И.Н. Руссиянова.


Источники и литература

1. Ашик В.В. Проектирование судов Л.: Судостроение, 1975.

2. Бирюк В.С. Эпизоды Феодосийского десанта // Гангут. 2001. № 27.

3. Боевая летопись военно-морского флота. 1941-1942. Редактор Ермилов Л.Т., М.: Военное издательство МО СССР, 1983.

4. Власко-Власов К.А. Как был потоплен "Красный Кавказ" // Независимое военное обозрение. №41 (311) от 22.11.2002.

5. Военно-морской словарь. Главный редактор В.Н. Чернавин, М., Военное издательство МО СССР, 1990.

6. Глушенко В.И. Пожар в башне // Гангут. 2000. № 24.

7. Грибовский В.Ю. На пути к "большому морскому и океанскому флоту" //Гангут. 1995. № 9.

8. Дроздов Г.М., Рябко Е.Н Парад Победы. М.: издательство "Планета", 1985.

9. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945 гг., М„ Военное издательство МО СССР, 1961. Т. 2, 3.

10. История отечественного судостроения. СПб.: Судостроение. 1995-1996. Т. 3, 4.

11. Кобчиков Е.Ю. Кораблестроение и военно-морская теория Германии в 1920-1945 годах.//Гангут. 1994. № 7.

12. Красиков Б.Я. Опыт борьбы за живучесть кораблей и судов Краснознаменного Черноморского флота в Великую Отечественную войну 1941-1945 гг. Часть вторая. Борьба за живучесть кораблей и судов флота в ходе боевых действий. Л.: Издание Главного ТУ ВМФ МО СССР, 1976.

13. Кузнецов Л.А. Судьба крейсера "Адмирал Бутаков"//Гангут. 1991. №2.

14. Кузнецов Н.Г. Накануне. Курсом к Победе. М.: Военное издательство, 1991.

15. Платонов А.В. Энциклопедия советских надводных кораблей. 1941-1945. С-Пб, из-во "Полигон". 2002.

16. Платонов А.В., Апрелев С.В., Синяев Д.Н. Советские боевые корабли 1941-1945 г.г. IV. Вооружение. С-Пб, альманах "Цитадель", 1997.

17. РГАВМФ: Ф. р-360. Оп. 2. Д. 178, 220, 267, 588, 601,602, 625; Ф. р-397. Оп. 1. Д. 452, 453, 457,458; Ф. р-397. Оп. 7. Д. 140, 141, 143; Ф. р-1101. Оп. 1. Д. 11, 20; Ф. р-1483. Оп. 1. Д. 141; Ф. р-1828. Оп. 1. Д. 18, 20

18. Титушкин С.И. Легкий крейсер "Адмирал Макаров"//Гангут. 2003. № 34.

19. Усов В.Ю. Крейсер "Максим Горький", С-Пб, издательство "Гангут", серия "Корабли Отечества", выпуск 1,1993 г.

20. Цветков И.Ф. Гвардейский крейсер "Красный Кавказ" Л.: Судостроение, 1990.

21. Широкорад А.Б. Энциклопедия отечественной артиллерии, Минск, издательство "Харвест", 2000 г.





Крейсер "Красный Кавказ" (судно зак. 128) после спуска на воду 9 сентябри 1930 г. (фото вверху) и на достройке (в центре и внизу)


Крейсер "Красный Кавказ" после вступления в строй. Начало 1930-х гг.


Моряки корабля


Осмотр носовой части после столкновения с крейсером "Профинтерн" (два фото)




Ремонт носовой части в доке. Май 1932 г.

В Средиземном море. 1933 г.

Увольнение на берег. Стамбул 1933 г.



Посещение "Красного Кавказа"

иностранными делегациями; в Италии (два фото вверху) и в Греции



На фото вверху и справа: крейсер "Красный Кавказ" в 1930-х гг.




Крейсер "Красный Кавказ" в 1930-х гг.








На "Красном Кавказе" во время учений. 1930-е гг.


В последние предвоенные годы


На фото; в учебном походе в 1930-х гг. (вверху) и в годы войны



"Красный Кавказ" в конце 1930-х гг. (вверху) и в годы войны (два фото внизу)



"Красный Кавказ" в годы войны: перед выходом в море (вверху) и в Потийской базе во время и после ремонта (два фото внизу) в годы войны


"Красный Кавказ" в различные периоды службы


Гпавный калибр крейсера












В походах, учениях и боях



Противовоздушная артиллерия крейсера









В годы Великой Отечественной войны: противовоздушная артиллерия крейсера готова к отражению налета




На "Красном Кавказе" в годы Великой Отечественной войны


"Красный Кавказ" в боевом походе


На "Красном Кавказе" в годы Великой Отечественной войны: на тренировках сигнальщиков и торпедистов


На "Красном Кавказе" в годы Великой Отечественной войны: артиллеристы корабля (слева) и перед буксировкой

На "Красном Кавказе" в годы Великой Отечественной войны: во время погрузки десанта





На фото вверху и слева: в первые послевоенные годы



На Севастопольском рейде в день военно-морского флота. Конец 1940-х - начало 1950-х гг.






До конца 1940-х гг. "Красный Кавказ" нес активную службу в составе Черноморского флота

А. В. Скворцов

КРЕЙСЕР “КРАСНЫЙ КАВКАЗ”

Гл. редактор - В.В. Арбузов

Художественное оформление, графика (перо, тушь) - Ю.В. Апальков

Дизайн обложки - Н.Н. Ешалов

Компьютерная верстка - С.Ф. Апалькова


Оглавление

  • А. В. Скворцов Гвардейский крейсер Красный Кавказ (1926-1945)
  • Вместо предисловия
  • От автора
  • Артиллерия для крейсера, крейсер для артиллерии
  • Новый проект
  • Достройка
  • Как был устроен крейсер “Красный Кавказ”
  • Боевые возможности артиллерии главного калибра
  • Предвоенные годы
  • Беспокойная должность
  • На “Красном Кавказе”
  •  Продолжение главы "Предвоенные годы"
  • Первый гвардейский
  • Флагман поднимает “буки”
  •  Продолжение главы "Первый гвардейский"
  • Керченско-Феодосийская десантная операция
  •  Продолжение главы "Первый гвардейский"
  • Снова в Феодосию
  • Сто четвертый шпангоут
  • Продолжение главы "Первый гвардейский"
  • Послевоенный финал
  • Примечания
  • Источники и литература