Смерть стоит за дверью (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Билл Флойд Смерть стоит за дверью

Посвящается Эйми

Глава 1

1

— Кажется, мы с вами знакомы? — раздался над ухом чей-то голос.

Оторвав взгляд от витрины с огромным ассортиментом расфасованных замороженных полуфабрикатов, среди которых требовалось выбрать те, что придутся по вкусу Хейдену, я подняла голову и увидела пожилого мужчину лет шестидесяти пяти, цветущего вида и крепкого телосложения, с сильной проседью в волосах. Одет в спортивный пуловер и синие джинсы. Многозначительно приподняв брови, незнакомец пристально посмотрел на меня.

Где-то в подсознании тревожным эхом отозвался сигнальный звонок.

Час был поздний, приближалась ночь с пятницы на субботу, и именно в это время, когда вероятность неприятных и опасных встреч сводится к минимуму, я люблю делать покупки на неделю. Мне не по душе праздная болтовня с соседями и случайными встречными, и я прилагаю все усилия, чтобы избежать таких удовольствий. Сегодня вечером, когда стеклянные двери супермаркета «Харрис Титер» с тихим шелестом раздвинулись, словно приглашая в шлюзовую камеру космического корабля, я почувствовала, что огромный магазин безраздельно принадлежит мне одной. Многолюдным общественным местам, когда в них нет народу, присуща удивительная атмосфера уединенности и защищенности. Разумеется, я была в торговом зале не одна. Подростки, работающие в магазине, с сонным видом стояли в проходах между кассами. Несколько одиноких мужчин, похожих на тех, кого обычно нанимают разнорабочими во вторую смену, слонялись вдоль витрины с пивом, пытаясь хоть как-то убить время, прежде чем разойтись по домам, где ждут мягкие диваны. Случайно посмотрев в одно из параболических зеркал, подвешенных к потолочным балкам, я обнаружила, что какой-то парень оценивающим взглядом смотрит вслед, изучая достоинства моего зада. Даме моих лет подобное внимание могло бы только польстить, я же вдруг почувствовала себя совершенно беззащитной и покатила тележку чуть быстрее. Чаще всего покупатели, оказавшиеся в магазине в столь поздний час, поглощены своими мыслями и заботами и не испытывают желания встретиться со мной взглядом. Надо сказать, тут наши намерения совпадают.

И вот я стою перед незнакомым пожилым мужчиной, он смотрит на меня в упор, но в его манерах нет ничего оскорбительного. Этот человек совсем не похож на одного из тех подозрительных типов, что пристают к одиноким женщинам. Секунду помедлив, я вежливо ответила:

— Не думаю.

— Вас зовут Ли Рен? — снова обратился ко мне незнакомец.

Я почувствовала некоторое облегчение и стала рыться в памяти, стараясь вспомнить, где мы встречались раньше. Конечно же, я его когда-то видела, вот только никак не удается извлечь нужное воспоминание, скрытое в глубоких омутах прошлой жизни. В течение долгого времени я общаюсь с людьми мало и редко, ограничивая свой круг Хейденом, коллегами по работе и собственной персоной. Вот почему в голову пришла мысль, что мы, должно быть, встречались по служебным делам. На мгновение я почувствовала себя виноватой, так как совершенно не помнила этого человека, хотя, честно говоря, в нем не было ничего примечательного. В Кэри[1] такой тип мужчин встречается на каждом шагу. Я даже представила себе его оставленный на стоянке внедорожник с номерным знаком, с одной стороны которого изображена рыба — символ христианства, а с другой — стикер рекламной кампании Буш-Чейни.

— Да, это я. Простите, а как ваше имя? — поинтересовалась я, протягивая незнакомцу руку, которую он крепко сжал.

Глаза старика вдруг вспыхнули странным огнем.

— Меня зовут Чарльз Притчет, и я всю жизнь представляюсь своим именем, потому что у меня нет причин его стыдиться, — тяжело выдохнул он. — А вот ваше настоящее имя — Нина Мосли, и восемнадцатого ноября 1997 года ваш муж Рэндол Робертс Мосли убил мою дочь Кэрри.

Мне показалось, что весь мир в одно мгновение рухнул, словно карточный домик. Тело вдруг отказалось слушаться, и я только чувствовала, как Чарльз Притчет, словно тисками, сжимает мне руку, так что хрустят костяшки пальцев. Я попыталась вырваться, но старик вцепился мертвой хваткой. Его тело била мелкая дрожь, а глаза вспыхивали неистовым огнем и напоминали два стробоскопа. Несомненно, Притчет очень долго готовился к этому мгновению, и теперь, когда желанный миг наконец настал, данное обстоятельство привело Чарльза на грань нервного срыва. Как будто еще немного, и от возбуждения он воспарит над землей. Совершенно очевидно, для мистера Притчета наступил поистине главный момент в жизни.

А у меня в голове настойчиво свербела лишь одна мысль: «Вы имеете в виду моего бывшего мужа».

Я не могла произнести ничего членораздельного и даже не решалась раскрыть рот из боязни тут же завопить от ужаса. Стиснув до боли зубы, я почувствовала, как меня охватывает паника, и попыталась прорваться к спасительному выходу. В тот момент меня мало волновала тележка с аккуратно уложенными пакетами с зеленым виноградом, который мой сын Хейден любит больше красного, так как в нем меньше косточек, с вакуумными упаковками с мясной нарезкой и сыром, энергетическими батончиками и кукурузными хлопьями. Я тщетно старалась отделаться от Притчета, постоянно натыкаясь на тележку, которая со скрипом поворачивалась на шатком колесе и в конце концов застряла между моим задом и холодной стеклянной дверцей морозильной камеры. Притчет вцепился в руку, словно бульдог, а его голос звучал все громче и громче:

— Я потратил уйму времени и денег, чтобы найти вас, Нина. Вы сильно изменились с тех пор, как я видел вас в последний раз на суде, похудели и поменяли цвет волос. Перекрасились, чтобы люди не узнали? Мне понятно стремление отгородиться от прошлого, да вот только я не могу позволить себе такой роскоши. С тех пор как не стало дочери, прошлое преследует меня каждый день, каждую минуту. А ее нет, моя девочка ушла навсегда. Знаю, полиция считает, что во всем виноват Рэндол Мосли, а вашу вину так и не удалось доказать. Вы остались вне подозрений, и именно поэтому я здесь, Нина, пришел разоблачить вас и разрушить уютный мирок, полный фальши, который вы так ловко обустроили. Хочу объяснить людям, кто вы на самом деле.

— Простите, вам помочь? — неожиданно вмешался кто-то третий.

Я осмотрелась по сторонам и встретилась взглядом с давешним ценителем дамских прелестей, от которого в испуге шарахнулась несколько минут назад. У него за спиной стоял юноша, работающий в торговом зале, и также поглядывал на нас с Притчетом с некоторым беспокойством. Казалось, он ищет предлог, чтобы наброситься на старика с кулаками, вероятно, в его юной голове давно зародилась фантазия отомстить за прежние детские обиды. Возможно, Притчет напомнил парню какого-нибудь властолюбивого и не в меру ретивого старца, пытавшегося подавить его своим авторитетом в детские годы. Знаток дамских прелестей, державший в руках зеленую корзинку с продуктами в порционных упаковках, вел себя гораздо спокойнее. Он наблюдал за происходящим с нарочито отрешенным видом, за которым скрывалась готовность в любой момент приступить к решительным действиям. Похоже, ему часто случалось попадать в подобные переделки и выходить из них победителем. Наверное, этот тип из бывших военных или просто задира, из тех, что везде ищут приключений на свою голову.

Притчет наконец отпустил руку, но продолжал говорить, обращаясь теперь к моим нежданным защитникам:

— Вы знаете, кто эта женщина и ее муж? Все помнят его имя. — Старик ткнул мне в лицо костлявым пальцем. Слова лились из него нескончаемым потоком, который он уже не мог контролировать. — Может, вызовем полицию, Нина? Желаете сообщить об «инциденте»? А вот мне прямо-таки не терпится это сделать, и я с радостью воспользуюсь возможностью предупредить местные власти и рассказать, кто живет с ними рядом в течение последних шести лет.

Ценителю дамских прелестей излияния старика изрядно надоели, и, поставив корзинку на пол, он стал между мной и Притчетом. Продолжая пятиться к кассам, я не могла отвести взгляд от лица Чарльза. По щекам старика градом катились слезы. Страшное эмоциональное напряжение, которое он только что выплеснул на меня, истощило его силы.

— Сэр, не знаю, что у вас стряслось, но, полагаю, даму следует оставить в покое, — обратился к Притчету знаток женских прелестей.

Мальчик-продавец обозвал старика хулиганом, а тот, подняв вверх руки, отступил несколько шагов назад и уже более уверенным голосом еще раз предложил вызвать полицию. Популярная песня рок-группы «Коммодорз» закончилась, и установленная в магазине потолочная акустическая система заиграла «Дай мне один шанс». Где-то в подсознании промелькнула мысль, что теперь простенькая, избитая мелодия всякий раз будет вызывать в памяти момент, когда на мою голову обрушился этот кошмар, перевернувший дальнейшую жизнь.

— Нина, а где сейчас Хейден?! — крикнул мне вслед Притчет. — Присматривайте за ним лучше. Вот я за Кэрри не уследил, и все знают, чем это закончилось. Вам хорошо известно, что Рэндол Мосли сотворил с моей девочкой.

После слов старика я повернулась и, спотыкаясь на ходу, бросилась наутек по проходу между витрин к выходу. Автоматические двери не успели открыться, и я с разбега врезалась в них. Завтра появится огромный синяк на руке, но сейчас я ничего не чувствовала, не считая дергающей боли в том месте, куда вцепились пальцы Притчета.

2

Я не раз отпускала ядовитые шутки, когда впритык к земельному участку, где стоят наши дома, построили торговый центр. Мне казалось, что гораздо удобнее сделать это миль на пять дальше по дороге. Сегодня я благодарила Господа, что живу так близко. Выехав со стоянки, я свернула налево и, не притормозив, пронеслась мимо знака «Стоп» на въезде в Кенсингтон-Арбор, потом резко повернула направо и услышала визг шин: машина едва не врезалась в бордюр. Не прошло и четырех минут, как я выбежала из супермаркета, а моя «камри» уже стояла перед домом Макферсонов.

Наша тихая улица застроена просторными фешенебельными домами, которые стоят так близко друг к другу, что почти не остается места даже для газонов. Из-за влажного ночного воздуха вокруг уличных фонарей светились радужные ореолы. Фонарь перед подъездом дома Макферсонов горел, и со стороны все выглядело как обычно, но в этом квартале никогда и не происходило что-либо из ряда вон выходящего. Район, застроенный модными особняками на одну семью и городскими одноквартирными домами, стал убежищем для нас с сыном. Мой дом с гаражом на одну машину и красивой террасой, где любит играть Хейден, находится в трех кварталах от особняка Макферсонов. Я редко разрешаю сыну оставаться на ночь у друзей, но в этот раз он упрашивал меня целую неделю, кроме того, в ночь с пятницы на субботу я обычно закупаю продукты, и потому позволила Хейдену переночевать у его друга Калеба. Бордовый «юкон», старая машина матери Калеба, стоял на тротуаре, а место в гараже явно предназначалось для новенького «эскалейда», который Дуг Макферсон подарил жене на Рождество.

Бесшумно закрыв дверцу машины и внимательно осмотрев улицу, я проскользнула через двор, хотя, если что-то и выглядело не так, как обычно, я вряд ли бы это заметила. Прежде мне приходилось бывать в этом районе всего несколько раз. У Хейдена имеется сотовый телефон, и я собиралась ему позвонить, как только вырвалась из цепких рук Притчета, но не хотелось поднимать людей среди ночи, не имея на то веских оснований. Ведь на данный момент реальной угрозы ни для кого нет. Несмотря на то что у Чарльза Притчета имелись все основания устроить скандал, он, конечно же, не причинит вреда моему ребенку. Опасность не так велика, как мне показалось в первую минуту. Да нет, он никогда не пойдет на такое после того, что произошло с Кэрри, его собственной плотью и кровью…

«Нина, а где сейчас Хейден?! Присматривайте за ним лучше».

Я снова огляделась. На подъездных дорожках и вдоль улицы припаркованы несколько машин, но людей видно не было. Из темных окон домов за мной тоже никто не следил. Стоящие близко друг к другу дома напоминали стены лабиринта или выстроившихся в ряд часовых, и мне нравилось ощущение защищенности, казалось, что находишься в надежной крепости, хотя в глубине души я всегда понимала, что рано или поздно это может обернуться против меня.

И вот, когда пришла беда, я не готова ее встретить.

В последний момент я передумала звонить в дверь. Наверняка у Макферсонов уже возникли сомнения в отношении меня, но в душе жила робкая надежда, что они ограничиваются обсуждением моего замкнутого образа жизни и семейного положения. Конечно же, соседей интересует, почему я живу одна и куда девался отец Хейдена. Периодически эти вопросы занимали знакомых и сослуживцев, но у меня вошло в привычку не обращать на них внимания. Я вполне могу обойтись без общения с людьми своего круга и, честно говоря, люблю уединение, но сыну нужны друзья, и не хочется лишать его этой радости. Хейден в том возрасте, когда одиночество затягивает. Потом наступит отчуждение, у него начнутся психические расстройства, и когда он станет подростком, придется рыться в его стенном шкафу, чтобы проверить, не спрятан ли там автомат.

Раньше я не имела привычки воображать самое худшее из всего, что может произойти. Она появилась у меня с годами.

Когда я впервые привела Хейдена поиграть к Макферсонам, Гэбби с гордостью провела меня по всему дому, планировку которого я хорошо знала, так как, прежде чем купить здесь жилье, изучила поэтажные планы домов всех типов. Интерьер дома Макферсонов не отличался оригинальностью: вся обстановка была в стиле Марты Стюарт… правда, по моде пятилетней давности. Гостиная, где мальчики собирались разбить лагерь, находилась сбоку, и я тихо прокралась через двор, чтобы заглянуть в окна. Соседи, живущие напротив, могли подумать бог весть что, если бы им пришло в голову выглянуть в окно. Но мне было наплевать, и, появись на улице патрульная полицейская машина, я бы только обрадовалась. Не оставляла мысль немедленно вызвать полицию, но в душе еще теплилась надежда, что Притчет удовлетворится скандалом, устроенным в супермаркете, и оставит нас в покое. Конечно же, в это верилось с трудом, и я чувствовала, как от волнения бешено колотится сердце, а в горле застрял комок.

Нельзя не восхититься и не позавидовать умению Гэбби наводить лоск. Она купила великолепные легкие портьеры, но мальчики, разумеется, забыли их задернуть, и я хорошо видела, что происходит в комнате. Пол гостиной напоминал пристанище для бездомных: на ковре, перед кожаной кушеткой, лежали спальные мешки, а на журнальном столике навалены полупустые стаканы с попкорном и банки с газированной водой. Беззвучно работал плазменный телевизор, и я решила, что звук либо приглушили, либо выключили, чтобы не разбудить взрослых, которые спят наверху. Калеб Макферсон спал, свернувшись калачиком и наполовину высунувшись из спального мешка, а рядом, придвинувшись вплотную к экрану и подперев голову руками, сидел мой маленький сынок. Хейден затаив дыхание смотрел на полуголых вихляющихся подростков, чей танец представлял собой комбинацию самых непристойных движений. Дома я бы ни за что не позволила ему смотреть подобные видеофильмы. Господи, ведь малышу всего семь лет! И все же я почувствовала огромное облегчение, как будто в знойный день мне вылили на голову ушат холодной воды. Слава Богу, Хейден жив и здоров! С трудом сдержав рвавшееся наружу рыдание, я с умилением подумала, что Хейден бодрствует в столь поздний час ради пошлого банального зрелища, потому что оно является запретным плодом. Ничего особенного в этом нет, ведь он обычный здоровый мальчик.

Вдруг Хейден повернулся и посмотрел в сторону окна. Быстро нырнув вниз, я тихо прокралась к машине, сгорая от стыда, что меня могут застать за столь неприглядным занятием, хотя не сомневалась, что Хейден меня не заметил, а на пустынной улице не было видно ни души.

Я села в машину и заперла дверцы. Увидев свое лицо в зеркале заднего вида, я сделала нелицеприятное открытие, что вид у меня совершенно безумный. Длинные светло-каштановые волосы, обычно слегка завитые на концах и уложенные в аккуратную прическу, вполне приличную для провинциальной дамочки средних лет, растрепаны. Бархатистая кожа, которую я всегда считала своим главным достоинством, в свете уличных фонарей выглядела бледной и увядшей. Изумрудно-зеленые глаза, являющиеся предметом восхищения подруги, как мне казалось, придающие лицу беззащитное выражение, которое мужчины воспринимают как приглашение к незамедлительным действиям, сейчас смотрели из зеркала безжизненными мраморными шариками, не отражавшими ничего, кроме тревоги. Мне вдруг пришло в голову, что во время ежедневного утреннего туалета, когда чищу зубы, сушу волосы и подкрашиваю лицо, я очень редко заглядываю в глаза своему отражению в зеркале, хотя уже давно заслужила прощение. Вот только Притчет думает иначе. Интересно, сколько еще людей не находят себе покоя и не могут избавиться от кошмара с того дня, как Рэнди вторгся в их привычную повседневную жизнь?

Я заставила себя дышать глубже. Нет, не стоит будить Макферсонов и устраивать нелепую сцену, но я ни за что на свете не спущу глаз с их дома до самого утра. Если я что и приобрела за последние годы, заплатив непомерно высокую цену, так это стремление позаботиться о близких.

Должна признаться, в течение последних шести лет бывали периоды, когда я напрочь забывала, кто мы с Хейденом на самом деле. Они длились несколько часов или даже дней, а порой и целую неделю. И я действительно верила, что меня зовут Ли Рен, а не Нина Ли Мосли, урожденная Сарбейнс. В такие моменты забывалось, что мне пришлось изменить имя законным путем после того, что натворил бывший муж.

Однако подобное ощущение спокойствия длилось недолго и всегда исчезало при очередном сообщении о зверском преступлении в вечерних новостях, случайном разговоре на работе или решении деликатных юридических вопросов. Стоило вспомнить о реальности, и снова волной накатывало предчувствие беды, ставшее привычным состоянием, а кратковременное облегчение, примиряющее меня с прошлым, к которому намертво привязывали невидимые нити, бесследно исчезало, и на смену приходило осознание собственной ребяческой безответственности и глупости. Я ощущала себя бессовестной эгоисткой, подставившей под удар собственного сына.

Чарльз Притчет… Должно быть, он узнал, где мы живем, и ждал подходящего момента, чтобы встретиться со мной. Он жил в предвкушении этой встречи, а значит, его намерения очень серьезные. Господи, напугав меня до смерти, он не получил желаемого удовлетворения и наверняка разработал очередной план. У таких людей жизнь состоит из череды различных проектов, и моей особе вряд ли отведено в них существенное место.

От такого умозаключения, со всеми вытекающими из него последствиями, голова пошла кругом, но обморок был в данный момент непозволительной роскошью, и потому я стала делать заметки в маленьком блокнотике, который храню в бардачке. Я писала там всякую чепуху, которую сама едва различала в тусклом свете уличных фонарей, но требовалось хоть чем-нибудь занять руки. Я лихорадочно записывала какие-то даты, ничего не значащие слова, представляющие собой классический образец «потока сознания». Случись мне через некоторое время просмотреть свои записи, я бы в них ничего не поняла. Скомкав несколько исписанных листков, я бросила их на пол машины.

Теперь я хоть и смутно, но вспомнила Притчета. Он богат и занимает в списке потерпевших особое место, представляя собой нечто более значительное, чем просто родственник, у которого Рэнди убил одного из членов семьи. Чарльз собирал пресс-конференции перед началом судебного процесса, и ходили слухи, что он за свой счет оплатил услуги фирмы, занимающейся связями с общественностью, и она работала со средствами массовой информации. Я не помню, чтобы он присутствовал в зале суда, но это и не имеет значения. Из всего пережитого кошмара в памяти остались отдельные слова, с которыми ко мне обращались какие-то люди, и вопросы, задаваемые обвинением и защитой. Своих ответов я не помню, хотя их, конечно же, где-то записали. Я нашла в памяти укромный уголок, куда заперла за семью печатями воспоминания о тех днях. Обвинители, подтвердив добровольное содействие следствию, оградили меня от всех ужасов предшествовавшей суду рекламной вакханалии, и все это время я провела у матери, где досужие репортеры не могли до меня добраться. В памяти сохранилось воспоминание не о самом Притчете, а о его появлении на телевидении, когда он, тыча пальцем в камеру, не мог совладать со своими чувствами, что в сложившейся ситуации вполне объяснимо. Как же я могла его забыть, не узнать сразу же, как только он ко мне подошел?! Почему не вспомнила его имя?! Я помню имена почти всех жертв. Особенно запомнился мальчик, который случайно уцелел, спрятавшись в комнате для гостей, в то время как вся его семья была зверски убита. После очередного заседания суда, в тот день, когда он давал свидетельские показания, мне удалось поговорить с парнем. Его психика была нарушена, и я поняла, что он до конца своих дней будет страдать от чувства вины из-за того, что выжил, в то время как дорогие ему люди были обречены на долгую и мучительную смерть. Мальчик стал еще одной жертвой в веренице несчастных, которые из-за жуткой мании, владевшей Рэнди, потеряли друзей и близких. Большинство из этих людей не пришли на суд, и никто не посмел их открыто осудить. К тому времени их погибшим сыновьям, дочерям, отцам, матерям, мужьям и женам уже никто не мог помочь. Теперь настал час Рэнди, последнее представление, к которому все эти годы стремился его порочный рассудок. Откровение в присутствии множества людей, которым наконец станет ясно, что кроется в глубинах его души. И это он, мой спутник жизни, мой супруг!

Кровавая пляска Рэнди продолжалась не менее десяти лет, а может, гораздо дольше, и почти все это время я была рядом, ни о чем не подозревая. Бедная, пребывающая в неведении Нина, которая столько лет делила супружеское ложе со зверем и ни о чем не догадывалась! Да, все было именно так, хотя некоторые считают меня сообщницей, а в самом начале следствия даже заподозрили в непосредственном участии в безумной, омерзительной охоте, которую затеял Рэнди.

И тогда, и сейчас могу поклясться, что ничего не знала, да и не могла знать.

Я никогда не высказывала эти аргументы вслух, так как, слава Богу, удалось избежать ситуации, когда приходится себя защищать и кажущаяся логичность всех доводов отдается в ушах пустым звуком. Конечно же, давно можно было обо всем догадаться, но так удобно не замечать очевидных фактов, которые столько лет кричали, призывая обратить внимание на что-то очень страшное, творившееся рядом со мной.

Я просидела в машине всю ночь. Ничто не потревожило покой тихой улицы, и ночную тишину нарушали лишь глухие удары моего сердца.

Глава 2

Когда мы с Рэнди были женаты уже около года, нам пришлось принять участие в поисках пропавшего мальчика по имени Тайлер Рено. Двумя днями раньше его мать и старшую сестру нашли убитыми в собственных кроватях, и по городку поползли разные слухи. Эль-Рей — пригород Фресно,[2] и дикие преступления, которые часто случаются в больших городах, считались здесь большой редкостью. По одной из версий, жену и ребенка убил разведенный муж, которого несколько раз допрашивали в полиции, но пока не взяли под стражу. Он настаивал на своей невиновности, но никто в это не верил. По другой версии, которую передавали из уст в уста шепотом, семья стала жертвой какого-то религиозного культа, поклонниками которого считали молодых наркоманов, собиравшихся за городом, в трейлерном парке, где они торговали денатуратом, чтобы обеспечить себе привычное беспутное существование.

Мы не были лично знакомы с семьей Рено, их дом находился в нескольких милях от нашего квартала, а после медового месяца жизнь проходила в такой суматохе и спешке, что едва хватало времени познакомиться с людьми из соседних домов. Рэнди работал в корпорации «Джексон энд Лиллиард», международной химической компании, занимающейся производством красок, которые применяются во всех отраслях промышленности, от текстильной до строительной. Большую часть времени он проводил в разъездах, с ревизией заводов-филиалов, где проверял инструкции по применению и следил за соблюдением юридических норм и промышленных стандартов. С момента переезда в Эль-Рей после окончания колледжа я работала в фирме «Шоу ассошиэйтс» и уже получила повышение в должности, которая теперь называлась не «помощник вице-президента по маркетингу», а «аналитик». Я занималась оценкой работы фокус-групп и мероприятий, направленных на улучшение демографической ситуации, стараясь получить для фирмы максимальную прибыль. Нам не хватало времени на обустройство дома, и в гараже до сих пор стояли многочисленные нераспакованные ящики и коробки, до которых так и не дошли руки.

Страшное преступление стало единственной темой для разговоров, и когда Джуди Ларсон из методистской церкви позвонила и сказала, что полиция приглашает добровольцев на поиски Тайлера, я, разумеется, записала нас обоих. Рэнди поначалу не слишком обрадовался этой затее, но потом вошел во вкус. Возможно, муж согласился составить нам компанию, чтобы не выслушивать упреки, но все равно я была довольна.

Нас отправили обыскивать луг к западу от того места, где автострада штата проходит через предместья. Вместе с семнадцатью другими добровольцами, среди которых почти не было знакомых, мы шли неровной линией по пожелтевшему бурьяну высотой по пояс и густому мелколесью, отмахиваясь от назойливых насекомых, тучами круживших возле потных лиц. Стояло ясное утро, и весна уже подходила к концу. Все старательно искали мальчика или следы, которые могли бы подтвердить, что он был здесь. Двое городских полицейских, приставленных к поисковой группе, ходили взад-вперед, выкликая в громкоговорители имя Тайлера.

Рэнди уверенно шагал рядом, и его внушительная фигура возвышалась над остальными мужчинами. Муж был в прекрасной форме, широкоплечий и статный, в подаренной мной на прошлый день рождения рубашке от «Лэндз-энд», плотно облегающей мощную грудь. Иногда я и сама удивлялась, как мне удалось завлечь в сети такого мужчину. У Рэнди были проницательные карие глаза, коротко остриженные черные волосы, смуглая кожа и выразительный чувственный рот. Одним словом, по мнению большинства женщин, он был красавцем, только что сошедшим со страниц модного журнала. Я часто замечала, как женщины, от зрелых матрон до зеленых малолеток, смотрят ему вслед в супермаркетах и ресторанах, и в такие минуты испытывала болезненное смущение. Я неплохо сложена, во всяком случае, так мне кажется, но выгляжу слишком миниатюрной, и даже друзья отпускали разные шутки по поводу нашей пары. Рядом с атлетически сложенным Рэнди моя тоненькая фигурка казалась еще более хрупкой. Люди воспитанные говорили, что мы превосходно дополняем друг друга, те же, у кого такта не хватало, открыто заявляли, что со стороны наша пара смотрится комично.

Мы были немного знакомы с мужем и женой, которые шли рядом с нами, то есть два или три раза встречались и знали имена. Роджер и Джорджия Адлер ходили в нашу церковь. Он в течение двадцати лет преподавал математику в местной средней школе, а она работала бухгалтером, но сейчас ушла на пенсию. Дети Адлеров выросли, а сами они относились к активным, довольным жизнью людям, на которых всем хочется равняться после выхода на пенсию. Рэнди считал, что они прибегли к помощи пластической хирургии, но я в этом совсем не уверена. Супруги выглядели для своего возраста просто великолепно и походили на пожилые пары, которые рекламируют в журналах витамины и пищевые добавки. Роджер шел рядом со мной и Джорджией. Он подобрал с земли короткую ветку и отмахивался ею от надоедливых насекомых. Мистер Адлер часто останавливался и внимательно изучал валявшиеся в высокой траве консервные банки и упаковки из-под различной снеди. Джорджия была одета в короткие шорты, и очень скоро ее полные белые ноги покрылись царапинами от колючек на кустах ежевики. Женщина делала вид, что ничего не замечает, но я слышала, как она тихо чертыхается. Вскоре она поменялась с мужем местами, чтобы побеседовать со мной.

С другой стороны, рядом с Рэнди, шел Долтон Форт, корпоративный адвокат, трудившийся в штаб-квартире компании, которая находилась в том же здании, что и фирма Рэнди. Форт относился к тому типу сорокалетних мужчин, чей неизменный загар и уложенные «колючками» волосы, вызывают в памяти слезоточивые или, наоборот, наводящие ужас реалити-шоу для подростков. Иногда они с Рэнди во время обеденного перерыва играли в рэкетбол, и сегодня завели шутливую дружескую беседу, которая при данных обстоятельствах казалась совершенно неуместной.

Джорджия сочла своим долгом прокомментировать ужасную трагедию, постигшую семью Рено. В последнее время я уже десятки раз слышала нечто подобное. «Как это все жутко и бессмысленно. Наверняка дело рук какого-нибудь психопата, которого нужно публично казнить без суда и следствия. Нечего зря тратить деньги штата. Вот яркое свидетельство того, как обесценилась человеческая жизнь в современном обществе…» — и так далее в том же духе. Как будто кто-то думает иначе. Я и сама выступала с подобными речами, просто из желания продемонстрировать возмущение. Живший с нами по соседству полицейский Тод Клайн дежурил в то злосчастное утро, когда разведенный муж обнаружил трупы Труди и Доминик Рено. Он намекнул на некоторые детали, вызывающие тревогу и нездоровое любопытство. В газетах о них не упоминалось ни слова. Тод сказал, что тела страшно изуродованы, и он не имеет права распространяться о таких вещах, но ничего более жуткого за восемь лет работы в полиции ему не доводилось видеть. Убийца что-то сделал с глазами своих жертв.

Доминик Рено было всего десять лет.

— Не могу поверить, что кто-то совершил подобное злодейство, даже если это бывший муж, — сказала Джорджия, вытирая потную шею рукавом рубашки. — В маленьких тихих местечках вроде нашего такого сроду не бывало.

Справа послышался раздраженный, нарочито громкий вздох. Внутри вдруг все сжалось от дурного предчувствия, и я хотела утихомирить Рэнди, но не успела.

— В действительности подобные злодейства происходят именно в таких местечках, как это, если под ним подразумевается тихий комфортабельный район, где протекает безмятежная жизнь представителей среднего класса и который находится рядом с автострадой и всего в двадцати минутах езды от центра города. В прошлом году из каждых пяти убийств три произошли в микрорайонах с такой же планировкой, как у нас, или в обычных предместьях, не имеющих ничего общего с трущобами. Конечно, в трущобах больше никто не живет, и поэтому в наше время определение «местечко вроде нашего» имеет очень широкий смысл, Джорджия.

— Какое счастье, что вы оказались здесь и просветили нас, — с сарказмом заметил Форт. — Ваш взгляд на планировку предместий и уровень преступности прямо-таки бесценен. Вижу, вы опять наслушались Национального общественного радио.

Одарив Форта презрительной улыбкой, Рэнди вышел вперед и возглавил нашу неровную шеренгу. Пройдя еще пятьдесят ярдов, мы увидели, что луг закончился и впереди стоит стена деревьев. Несколько лет назад здесь, вероятно, рос довольно густой лес, но сейчас он изрядно поредел, и в просветах виднелась разработанная бульдозерами площадка, где будущей осенью вырастет новый жилой район.

— Я всего лишь хочу сказать, что сейчас Америка состоит главным образом из таких вот местечек, а уровень преступности почти не изменился с начала восьмидесятых годов. Разумеется, за исключением наркотиков, но думаю, все понимают, что Рено убили отнюдь не из-за расстроившейся сделки, связанной с продажей наркотиков. В данном случае мы либо имеем дело с классическим преступлением на бытовой почве, либо речь идет о невменяемом человеке, который и совершил убийство. Могу только добавить, что в настоящий момент он находится на свободе, а значит, поскольку мальчика не убили вместе с родными, а куда-то увезли, возможно, он еще жив. Разумеется, на этом лугу его нет, но реальный шанс найти ребенка живым существует.

Я, как и муж, тоже смотрела по телевизору истории о различных преступлениях. Такие передачи показывают три раза в неделю в прайм-тайм. Каждое преступление разбирается в мельчайших деталях, от раскрытия до вынесения приговора. Думаю, именно там Рэнди черпал информацию для своих аналитических умозаключений. Я точно знала, что он никогда не слушает Национальное общественное радио. Когда мы только начали встречаться, меня умиляли его разглагольствования на любую тему. У собеседника создавалось впечатление, что Рэнди прочел массу различной литературы и знает абсолютно все. Большинство парней его возраста только и могли, что говорить о спорте и деньгах, и в этом смысле Рэнди от них выгодно отличался. Со временем до меня дошло, что, излагая так называемые официальные точки зрения, он допускает множество ляпов и вырывает из текста отдельные предложения или попросту придумывает доказательства, чтобы подтвердить правильность своих суждений. При этом мужу удавалось выглядеть очень убедительно, и я из собственного опыта знала, что он не терпит возражений и сразу же начинает дуться или проявляет открытую враждебность. Вот почему я обычно предпочитала с ним не связываться. Когда мы были вдвоем, его злобные выходки не имели большого значения, но в присутствии других людей они действовали на нервы.

На сей раз я не сумела справиться с нахлынувшими чувствами.

— Мне всегда казалось, что если человека похитили, шансы найти его живым уменьшаются с каждым днем поисков, — тихо заметила я, стараясь, чтобы нас никто не услышал.

— В общем-то это верно, — милостиво согласился Рэнди, устремляя на меня пристальный взгляд. — Но если мы имеем дело с психически больным, неуправляемым человеком, обуреваемым жаждой крови, то почему не убить всех сразу? Я хочу сказать, такие люди не способны ясно мыслить, да и как они могут обуздать себя и оставить одну из жертв в живых? И зачем ее куда-то переносить или перевозить?

Джорджия не скрывала отвращения к преступлениям, связанным с нанесением увечий, и ей не нравилось, какой оборот принимает разговор после ее невинного замечания.

— Но это ужасно, — повторила она, зябко поежившись.

Я надеялась, что разговор повернет в другое русло, но теперь интерес проснулся у Форта.

— Вы сами это признали. Психи — люди неуравновешенные и прямо-таки обязаны совершать нечто подобное, — заявил он, помахивая рукой у виска и улыбаясь Рэнди. — Они не могут принимать взвешенные решения, так как лишены здравого смысла. Возможно, ими руководят какие-то голоса или зеленые человечки, нашептывающие больному сознанию, что нужно похитить ребенка. А может быть, они рассуждают более логично, чем нам кажется, и собираются использовать Тайлера в качестве заложника при переговорах с полицией.

— Или они еще не сделали с ним все, что хотели, — тихо заметил Рэнди, и я поняла, что его начинает заносить.

У меня внутри все сжалось от страха. Я стала что-то быстро говорить, пытаясь перевести разговор на другую тему, но громогласный голос Рэнди заглушил мои слова:

— Если бы убийство совершил бывший муж, возможно, он и использовал бы ребенка для переговоров с властями, — обратился он к Форту менторским тоном, вполне уместным для спора с корпоративным адвокатом. — Однако полиция уже несколько раз его допросила, но я не слышал и не читал ничего подтверждающего ваше предположение. Да и статистика говорит, что идея с заложниками не очень-то удачная, так как в результате погибает и заложник, и тот, кто его захватил. Если же преступление совершено в результате внезапного эмоционального срыва бывшего супруга, тогда вообще не о чем говорить. Нельзя предугадать поведение человека, находящегося в истерическом состоянии. Давайте же наконец скажем то, чего никто не желает признавать. В нашем тихом и безопасном местечке орудует серийный убийца. Следователи-профайлеры[3] говорят, что действия таких преступников не являются беспорядочными и неуправляемыми, как у людей, совершающих преступление в состоянии аффекта. Они планируют преступление заранее, продумывая все до мельчайших деталей и самых невероятных непредвиденных обстоятельств, чтобы осуществить какую-нибудь дикую фантазию, засевшую в мозгу. Ради исполнения этой фантазии они становятся хладнокровными, расчетливыми и рассудительными. — Рэнди наградил своего партнера по рэкетболу ослепительной улыбкой. — Одним словом, ведут себя как адвокаты.

Форт искоса смотрел на Рэнди, и в его взгляде отражалось не то замешательство, не то признательность, я не могла определить, что именно.

— Благодарю, доктор Лектор, — сказал он и в этот момент наступил на скрытую травой ветку, которая взлетела вверх и чуть не воткнулась ему в лицо. Форт сердито отбросил ее в сторону, а я мысленно захлопала в ладоши от радости.

— Мы слишком часто смотрим канал «Эй-энд-и», — объяснила я Джорджии, которая смотрела на нас из-под нависших век оценивающим взглядом. Она явно не одобряла взгляды моего мужа по данному вопросу и поэтому резко поменяла тему и стала расспрашивать о наших планах по поводу детей. Я машинально отвечала, что сначала нам нужно добиться определенного успеха в жизни, и мы много работаем, чтобы сделать хорошую карьеру. Рэнди, улучив момент, бросил на меня раздраженный взгляд и тут же переключился на Форта.

— Серийные убийцы обычно действуют в пределах определенной местности, поблизости от своего дома или в соседних штатах, но редко заезжают дальше. Эти люди получают дополнительное удовольствие от возможности наводить страх на местное население. — Он замолчал и устремил взгляд в безоблачное синее небо. — Слухи, гуляющие по городу, внимание средств массовой информации, наша изнурительная прогулка по полям и даже разговор, который мы с вами ведем, — все это служит удовлетворению его извращенных потребностей. Сам факт, что вы видите потенциального убийцу в любом человеке, встреченном на улице, вносит в нашу повседневную жизнь нечто сверхъестественное и, нравится вам или нет, заставляет нас лучше осознать собственную нравственность. Могу поручиться, что в последние дни мы все думаем об этом.

Роджер, муж Джорджии Адлер, молча слушал излияния Рэнди и тяжело дышал, так как шел медленнее остальных и отстал.

— Не обижайтесь, Рэнди, — наконец заговорил он, — но вам следует думать над своими словами. Мы никогда не рассматривали убийство как событие, способствующее моральному очищению. Ведь речь идет о маленьких детях.

— Думаю, он хотел сказать совсем не то, — вмешалась Джорджия.

— Конечно, — быстро согласился Рэнди и замедлил шаг, чтобы пожилой мужчина мог с ним сравняться. — Я согласен с Роджером и прошу прощения за свои слова. Я понимаю, что мы говорим о людях, с которыми произошла трагедия. Просто я пытаюсь показать, как мы, сами того не сознавая, подпитываем больное самолюбие этого типа. — Он снова повернулся к Форту. — По мере развития событий убийца получает настоящий кайф, он читает все статьи и смотрит все выпуски новостей. И все это время знает, что никогда не сможет насладиться своей сенсационной славой, потому что, если его поймают, он умрет, а вместе с ним погибнет и его фантастический мир. Но если он может сдерживать желание прославиться, какая же грандиозная награда ожидает его в повседневной жизни… Он ходит на работу, в церковь, имеет семью, общается с женой и детьми, навещает соседей, и никто из них не знает его истинного лица. Если этот парень действует осторожно, ни у кого не возникнет и малейших подозрений, разве что на таком подсознательном уровне, что люди не признаются в этом даже самим себе, чтобы не стать вдруг соучастниками… Подумайте, какую чудовищную силу чувствует за собой этот больной извращенец! Все, что происходит в его душе, — это борьба с фантазиями, которые в конце концов набирают такую силу, что он должен воплотить их в жизнь, оставаясь при этом для окружающего мира таким же, как мы с вами. Черт возьми, вы ведь адвокат и привыкли действовать так, как будто верите в вещи, которые кажутся неправдоподобными. Представьте, что вы взялись за подобное дело, где ставки очень высоки. Омерзительный получается сценарий, дружище!

Форт посмотрел на меня, делая вид, что не замечает мужа.

— Рэнди — заядлый игрок, верно? — обратился он ко мне.

— И вам кажется, что я с этим смирилась? — ответила я вопросом на вопрос, стараясь говорить дерзко, хотя после монолога Рэнди чувствовала себя не в своей тарелке. Наша группа почти дошла до леса. На ногах у всех были туристские ботинки, купленные в фирменных магазинах, которые с тех пор ни разу не использовались по назначению. Свои я купила, будучи студенткой колледжа, до того, как мы встретились с Рэнди. Я полагала, что в них мои ноги выглядят длиннее. — Я ругаю его именно за привычку заключать пари, когда вы играете в рэкетбол.

— Но он всегда у меня выигрывает.

Рэнди хотел что-то добавить, продемонстрировать широту своего мышления и способность даже самые страшные вещи анализировать с холодным любопытством. Работая в «Джексон энд Лиллиард», он получал зарплату за то, что привлекал всеобщее внимание к мелочам, требующим абсолютной точности. Малейшее отклонение от установленной для производственного процесса нормы может привести к судебным разбирательствам, вмешательству федеральных властей и штрафам в миллионы долларов, которые придется заплатить компании. Вот почему Рэнди обожал разыгрывать собственные сценарии как на службе, так и за ее пределами. Однако сегодня его проклятая говорливость вызывала у меня особенно сильную тревогу. Муж так действовал на нервы, что я с трудом сдерживала желание заткнуть ему рот. Хорошенькая бы получилась сцена. Все участники поисковой группы повернут головы в нашу сторону и станут наблюдать за семейной ссорой, прислушиваясь к ругани разбушевавшихся супругов. Представив эту картину, я сдержала порыв, и Рэнди, видимо, тоже последовал моему примеру и больше не стал досаждать своими умозаключениями.

Мы прошли по всему полю и редеющей лесополосе, до самого косогора, где уже начали расчищать место под строительную площадку, но никаких следов пропавшего ребенка не обнаружили. Самой интересной находкой стали ржавая гильза и детское платьице, слишком маленькое и поношенное для семилетнего мальчика, каким был Тайлер Рено.


Его тело нашли через месяц, в двадцати милях западнее Эль-Рея. Убитого мальчика выбросили в овраг в стороне от автострады. У ребенка были выколоты глаза, а в пустые глазницы вставлены игральные кости. Мистеру Рено так и не предъявили обвинения. Наш сосед, полицейский Тод Клайн, рассказал, что его оправдали после анализа обнаруженных на месте преступления фрагментов, содержащих ДНК, который подтвердил его непричастность к убийству. Однако в газетах об этом ни слова. Не появилось и официальных сообщений о дальнейшем расследовании убийства. Пройдет еще много лет, прежде чем преступнику предъявят обвинение и он предстанет перед судом.

Глава 3

1

Меня разбудил стук в лобовое стекло.

Как неловко все получилось. Рядом с машиной стоял Даг Макферсон в спортивной майке с эмблемой университета Пен-Стейт[4] и шортах, хотя на улице подморозило и стекла машины покрылись инеем. Он собирался совершить традиционную утреннюю пробежку. Неприятно, когда тебя в столь неурочный час обнаруживают спящей в машине рядом с чужим домом. Оправившись от стыда, я вдруг поняла, что страшно замерзла.

Я нажала на кнопку, чтобы открыть окно, но, вспомнив о выключенном зажигании, распахнула дверцу и поздоровалась с Дагом. Его взгляд, в котором поначалу сквозила тревога, вдруг стал снисходительным и понимающим.

— Мы собирались отвезти Хейдена домой после пробежки, — обратился он ко мне. — Но вы, вероятно, хотите забрать сына пораньше. Надеюсь, у вас ничего не случилось?

Дат, похоже, решил, что мне срочно потребовалось проспаться после ночного кутежа, и отнесся к этому с сочувствием, видя во мне товарища по несчастью. А меня вдруг охватило чувство благодарности и некоторой вины перед этим человеком.

— Все хорошо, — ответила я. — Мы собирались сделать покупки, прежде чем в торговые ряды нахлынет толпа. — Взглянув на часы, я увидела, что они показывают половину седьмого, и на улице еще не совсем рассвело. Глаза резало, как будто в них насыпали песка, а на лице после сна в машине наверняка остались складки. — Я вскочила с постели и сразу же села за руль, а надо бы сначала выпить чашечку кофе, — сказала я шутливым тоном, желая позабавить Дага.

Даг добродушно улыбнулся и посмотрел в сторону дома, в дверях которого стояли Гэбби и Калеб, ухватившийся за полу ее халата и с отсутствующим видом почесывающий за ухом. Из-за спины у них, растерянно хлопая глазами, выглядывал Хейден.

— Доброе утро, ребята. Вот решила заехать и забрать своего малыша, чтобы опередить эти ужасные субботние толпы.

— Какие еще толпы? — удивился Хейден.

Я еще не придумала, что ответить сыну. В памяти ожили воспоминания о прошлой ночи, и, быстро осмотрев улицу, я с облегчением убедилась, что на ней нет ничего подозрительного.

— У меня есть для тебя сюрприз, — выдумала я на ходу, прекрасно понимая, что очень скоро придется пожалеть о своих необдуманных словах. — Чем быстрее ты соберешься, тем скорее узнаешь, какой именно.

Стоя перед машиной, Даг начал делать упражнения на растяжку. Когда мальчики скрылись в доме, он обратился ко мне:

— Зайдите в дом, Гэбби угостит вас чашечкой кофе, это хорошо взбадривает после ночных бдений. — Вдруг он указал на машину. — Смотрите, кто-то оставил записку. Наверное, вы так торопились, что не заметили ее раньше. — Извинившись еще раз за вторжение, я поймала на себе озадаченный взгляд Дата. Немного помедлив, он повернулся и трусцой побежал по улице.

Маленький белый конверт был прижат стеклоочистителем к лобовому стеклу, а я даже его не заметила. Утренний воздух стал вдруг еще холоднее. Схватив конверт, я запихнула его в карман джинсов, словно боялась обжечь руки.

Кухня Гэбби, выкрашенная в яркий лимонно-желтый цвет, напоминала пасхальное яйцо, и я подумала, что долгое пребывание в окружении таких интенсивных красок может довести человека до исступления. Но пахло здесь изумительно вкусно, и я с благодарностью выпила чашку горячего кофе, пока Гэбби раскладывала на бумажном полотенце нарезанный полосками бекон и ставила его в микроволновую печь.

— Насколько мне известно, мальчишки всю ночь смотрели кино. — Она зевнула. — Когда мы утром спустились вниз, телевизор еще работал. Не беспокойтесь, у нас взрослые программы недоступны для детей.

Я и не беспокоилась, так как канал «Эм-ти-ви» — самое непристойное из всего, что можно увидеть по телевизору в доме у Макферсонов. Гэбби и Даг входят в число пассивных членов методистской церкви в Кэри и являются людьми консервативными, глубоко и добровольно заблуждающимися относительно большинства вопросов, которые ставит перед нами жизнь. Однако при этом они отличаются добротой и благородством и часто почти совсем забывают о своих снобистских наклонностях. Одним словом, очень приятные люди, хотя ничем особенным не выделяются среди остальных местных жителей. Я усиленно поощряла дружбу Хейдена и Калеба с того момента, как они встретились в школьном автобусе прошлой осенью. Мне хотелось, чтобы, несмотря на своеобразную атмосферу, сын чувствовал себя в этом городе комфортно, и я стремилась обеспечить ему пусть и лишенное яркости, но безопасное будущее.

Хейден отправился в детскую, чтобы собрать вещи, и вернулся на кухню, держа в руках спальный мешок и маленький чемоданчик, куда я положила зубную щетку и смену белья. С первого взгляда было ясно, что он не воспользовался ни тем, ни другим, но ведь поначалу его не собирались забирать домой так рано. Волосы сына были взъерошены и выглядели так трогательно, что при виде этой картины я всегда испытывала неудержимый прилив нежности к своему ребенку. Хейден с Калебом придумали собственный, никому, кроме них, не известный язык для общения, и тут же принялись гудеть и жужжать друг перед другом, покатываясь со смеху и с умным видом кивая, как будто и в самом деле понимали свою тарабарщину.

— Мальчики, я ведь запретила вам заниматься в доме этой чепухой, — рассеянно проговорила Гэбби. Наверное, говорить с сыном более строгим тоном она не умела, и это вселяло в меня оптимизм. Поморщившись, она потерла виски. — Вчера я выпила два лишних бокала вина, превысила обычную вечернюю норму перед выходными. Когда до меня наконец дойдет, что нельзя пускаться во все тяжкие, как в двадцать пять лет?

— Я тоже вчера поздно легла, — откликнулась я. — Еще раз большое спасибо, что взяли к себе Хейдена. — Поставив чашку на кухонный стол, я присела и посмотрела в лицо сыну. — Что нужно сказать миссис Макферсон?

— Спасибо, миссис Макферсон, — вежливо отозвался Хейден.

Гэбби со смехом взъерошила сыну волосы, а я едва сдержалась, чтобы не ударить ее по руке. Давно знаю о своем гипертрофированном чувстве собственности по отношению к Хейдену, но сделать ничего не могу: он мой, и только мой. Со стороны это никому не заметно… Никому, кроме Хейдена. Слишком часто он видит гораздо больше, чем следует в его годы.

Мы вышли на промозглый утренний воздух, и я включила двигатель, чтобы прогреть машину, а потом стала расспрашивать сына, как он провел ночь в гостях.

— Было прохладно, — сказал Хейден. Он окончательно стряхнул с себя остатки сна и горел желанием поскорее отправиться за обещанным сюрпризом. — Мы с Калебом играли на приставке, и его папа был с нами до одиннадцати часов.

— Нельзя сидеть так поздно.

— А что там за сюрприз, и какие толпы ты собираешься опередить?

Так как никакого сюрприза я не планировала, пришлось придумывать на ходу. Мы привели себя в порядок и позавтракали. Некоторое время я бесцельно слонялась по дому, а потом решила отправиться с Хейденом на дневной сеанс в кинотеатр на Саутпойнт-Молл. Все детишки в районе Большого Треугольника[5] целую неделю упрашивают матерей, чтобы те отвели их на очередной мультфильм, снятый компанией «Пиксар» или «Дисней». Вестибюль кинотеатра заполнила галдящая толпа родителей с детьми, некоторые ребятишки только молча глазели по сторонам. Это умильное зрелище раздражает билетеров-подростков, однако оказывает умиротворяющее действие на тех, кто приходит сюда всей семьей. Я встретила несколько знакомых с работы, мы обменялись любезностями и поболтали о какой-то ерунде, старательно делая вид, что нам это очень интересно. Если бы через пять минут меня спросили о теме разговора, я бы не вспомнила ни слова.

Избитый сюжет повторяется из фильма в фильм с тех пор, как Хейден пришел первый раз в кино, когда ему исполнилось пять лет. Кажется, и озвучивают мультфильмы одни и те же знаменитые актеры. Но я радовалась случаю отключиться на некоторое время, погрузившись в удобное кресло, тем более что через несколько минут Хейден перестал вертеться и увлекся происходящим на экране.

К середине фильма кресло стало вращаться, и ряды маленьких лампочек в проходах напоминали посадочные полосы, мелькающие под колесами самолета. Потеряв всякий интерес к фильму, я задумалась о конверте, который кто-то подложил под щетки стеклоочистителя. Когда мы вернулись от Макферсонов, я открыла конверт, а затем быстро скомкала его и засунула в ящик стола.

В конверте было два листочка бумаги, один из которых представлял собой вырезку из газеты под заголовком «Полиция заявляет об отсутствии версий следствия». Под заголовком указывалось место и дата преступления. Его совершили два месяца назад в Мемфисе, штат Теннесси.

Противный липкий страх все глубже заползал в душу, и пока Хейден принимал ванну, я вошла в Интернет и стала просматривать местные газеты двухмесячной давности. Вскоре я наткнулась на статью, где говорилось об убийстве молодой женщины, найденной мертвой в собственной квартире. Газета не предлагала никаких версий и не говорила ни слова о свидетелях, которые в подобных случаях сами заявляют о подозрительном автомобиле, случайно замеченном на стоянке. В конце статьи полиция обращалась к населению с просьбой о помощи. Вскользь упоминалось, что труп был изуродован.

Рядом со статьей помещалось фото жертвы, двадцатилетней девушки по имени Джули Крейвен. Я долго смотрела на круглое личико в обрамлении густых волос, подстриженных и уложенных в прическу «паж», которая вот уже лет пять как вышла из моды, пухлые губы и робкую улыбку. Обычная девочка из приличной семьи. На ничем не примечательном лице выделялись до боли прекрасные зеленые миндалевидные глаза, пристальный взгляд которых проникал в самое сердце. Я невольно представила, как их выкололи, заменив очередными дешевыми безделушками. Однако в статье ни о чем подобном не упоминалось.

К газетной вырезке прилагался маленький листок наподобие тех, в которые в китайских ресторанах заворачивают пирожные. На нем крупными буквами было написано:

«ПРОДОЛЖАЕШЬ РАБОТАТЬ?»

Этот человек подошел к машине и положил конверт под щетку стеклоочистителя, пока я спала. Он находился совсем близко, всего в нескольких дюймах и, наверное, рассматривал мое лицо или даже что-то говорил.

Стоило согнуть пальцы, и руку снова сковывала ноющая боль в том месте, где в нее вцепился Притчет, когда я пыталась вырваться. Выплеснув на меня так долго сдерживаемые эмоции, он, возможно, сейчас тоже вспоминает во всех подробностях нашу встречу в супермаркете, и это вызывает у него гораздо более острые ощущения, чем у меня. Или, как часто случается, долгожданное событие принесло Притчету разочарование и спектакль получился совсем не таким, как хотелось? Неужели он не получил заслуженного вознаграждения, о котором мечтал долгие годы, каждый день перед сном рисуя в воображении нашу очную ставку?

Сидя в темном зале в окружении ничего не подозревающих людей, я вдруг с болезненной ясностью поняла, как много опасностей подстерегает детей в новой взрослой жизни. Снова на ум пришел Чарльз Притчет, затративший долгие годы на поиски женщины, которую презирал. Наконец-то он достиг своей цели и нашел меня. От этой мысли на душе сделалось еще тревожнее.

2

О городе Кэри я впервые прочитала около шести лет назад в интернет-журнале «Нэшнл джеофафик» в рубрике «США, город недели» или что-то в этом роде. Некоторое время после суда, пока мое положение оставалось неопределенным, я жила с матерью, которая хотела оставить нас с сыном у себя как можно дольше. Однако по взглядам соседей по улице и отчужденному или слишком навязчивому отношению бывших друзей детства я поняла, что не смогу надолго задержаться в Тейпервилле. Мой родной городок в штате Орегон, где занимаются заготовкой леса и где живет мама, слишком маленький и предсказуемый и не отличается дружелюбием. Его жителям хочется верить в собственное милосердие, и они мужественно стараются не осуждать ближнего, но в данном случае их сдержанность смыло волной жгучего любопытства, вызванного моей историей. Впервые за долгие годы их монотонная жизнь, протекающая на фоне бесконечных дождей и туманов, среди мрачных древних лесов, покрывающих окрестные холмы, и грохота грузовиков, которые круглые сутки перевозят лес по окружной дороге, была нарушена событием, которое произвело эффект разорвавшейся бомбы. Жуткие истории и скандалы будоражат население маленького городка ничуть не меньше, чем жителей Эль-Рея, из предместий которого я сбежала после суда, но его отголоски докатились и сюда.

Статья в Интернете давала весьма заманчивое описание Кэри, где в последние годы наблюдался наплыв «белых воротничков» из северо-восточных штатов. Людей привлекало присутствие таких крупных компаний, как «Эс-эй-эс» и «Ай-би-эм», со штаб-квартирами в расположенном поблизости Рисерч-Трайэнгл-Парк.[6] Там имеются доступное жилье и приличные школы, а также отмечается низкий уровень преступности. Существенную роль играет наличие трех университетов, находящихся в получасе езды друг от друга. Местные жители придерживались тактики сдержанного гостеприимства, так как вновь прибывшие привозили в город большие деньги. Я сразу поняла, что в таком месте можно легко затеряться в толпе и, подобно хамелеону, слиться с местным ландшафтом, не обрекая Хейдена на такую же участь.

В то время я посещала психиатра. Мама тратила час на дорогу туда и обратно и терпеливо ждала в машине, пока я обсужу свои дела с доктором Кеннел, которая, возможно, была сносным специалистом и могла помочь при таких проблемах, как алкоголизм, наркомания, депрессии и супружеские измены. Меня же эти сеансы только выводили из себя, а в тот период жизни я просто не могла сдерживать гнев.

— Вы хотите решить свои личные проблемы с помощью географии, — заявила доктор Кеннел, когда я сообщила ей о своем намерении поменять место жительства.

— Черт побери, вы абсолютно правы! — сердито ответила я.

— Это не поможет, пока вы не преодолеете чувство собственной вины.

— Я вовсе не думаю о своих чувствах, — возразила я врачу, и это была чистая правда.

После суда над Рэнди, когда вынесенный приговор лишил его надежды причинить кому-либо зло за пределами карательно-исправительных учреждений Калифорнии, тот самый судья, что помог мне ускорить бракоразводный процесс и сменить имя, подписал документ о конфискации совместного имущества в мою пользу. Таким образом, я могла какое-то время обойтись без работы, но задерживаться на одном месте возможности не было.


Переехав в Кэри, я обнаружила много существенных деталей, о которых умалчивала статья. Помимо переселенцев из северо-восточных штатов, сюда приехало множество людей из Индии, Кореи и Кении. Они говорили с чудовищным акцентом, многие имели степень доктора философии и трудились на нескольких работах. Попасть на собеседование было довольно легко, а вот что касается хороших вакансий, то тут дело обстояло несколько иначе. Местные жители и вновь прибывшие вели себя одинаково грубо и не скупились на язвительные замечания, а сам город представлял собой скопление одинаковых светло-коричневых и грязно-белых домов, между которыми иногда попадаются участки с исчезающей растительностью. В городе даже действует закон, запрещающий использование вызывающих ярких красок для наружной части зданий. В таких местах водители не берут на себя труд включить сигнал поворота, хотя переключатель находится рядом с рулем. Иными словами, разница между Кэри и Эль-Реем невелика.

Мне удалось исчезнуть, раствориться в толпе, во всяком случае, так я считала до появления Чарльза Притчета. Компания «Дэйта менеджерз энтерпрайзиз», на которую я работала, выполняла по контрактам обработку информации для нескольких государственных компаний, занималась пакетными заданиями по сортировке результатов выпуска пробных образцов продукции, всевозможных исследований и списков телефонов. Я начала работать в маленькой одноместной кабинке, а через два года стала начальником отдела, и в настоящий момент под моим руководством трудится восемь человек. Несмотря на то что эта работа была менее интересной, чем прежняя должность экономиста по вопросам конъюнктуры, она давала хороший стимул в жизни, не утомляла и не требовала больших усилий. Я всегда могла выкроить время для решения вопросов, которые часто возникали у Хейдена. Кроме того, удалось убраться подальше от Эль-Рея — и от Рэнди! — не покидая при этом Соединенных Штатов.

Но оказалось, не так далеко. Когда в понедельник после обеда из приемной позвонила секретарша и сообщила, что ко мне пришел посетитель, я едва не сбежала из кабинета. Спросив, кто хочет меня видеть, я услышала от охранника незнакомое имя, но потом он пояснил, что это дама из «Ньюз энд обсервер».

— Передайте ей, что меня не будет до конца дня, — сказала я охраннику, повесила трубку и схватилась за пальто.

Большинство сотрудников ушли домой, а Хейден снова отправился к Макферсонам, где они играли вместе с Калебом. Мне еще осталось просмотреть несколько отчетов, но после телефонного звонка они уже не казались такими срочными. Репортер мог прийти сюда только по одной причине: Притчет исполнил свои угрозы и стал распускать обо мне слухи. А это значит, что очень скоро Хейден обо всем узнает… О Господи, только не это!

Я направилась к «камри», оставленной на автостоянке, и тут заметила бегущую следом женщину, которая выкрикивала мое имя. За ней по пятам бежал мужчина с фотоаппаратом на шее, останавливаясь время от времени, чтобы сделать снимок. Прежде чем они смогли меня догнать, я успела заскочить в машину и запереть дверцы. Женщина остановилась в некотором отдалении, а ее спутник сделал еще несколько снимков. Потом она заговорила, и я все слышала через закрытое стекло. Она сообщила, что газета в любом случае намерена дать ход моей истории, и я, если пожелаю, могу выступить со своей версией. Включив радио на всю мощность, я дала полный газ и едва не зацепила журналистку боковым зеркалом.


Когда скандал только разразился, имя Рэнди не сходило с первых полос всех газет США. Как же, тот самый Рэндол Робертс Мосли. Таких сволочей, как мой бывший муж, газеты всегда называют полным именем, хотя их жертвы такой чести никогда не удостаиваются. Разумеется, убийц и психопатов надо знать по именам в отличие от тех, кто погиб от их рук. За десять лет Рэнди убил не менее десяти человек. Одна из передач «Американское правосудие», которую показывают по каналу «Эй-энд-и», была полностью посвящена персоне Рэнди. Я ее не видела, но время от времени на глаза попадались краткие выдержки из еженедельника «TV-гайд» и сводки, которые показывали по цифровому кабельному телевидению. Не знаю, как я смогла выдержать часовой обзор, где перечислялись все ужасы, которые натворил мой муж. Когда поднялась шумиха, пресса меня невзлюбила, вероятно, потому что я довольно резко отказалась сотрудничать с двумя известными писателями, которым непременно хотелось узнать мою версию кровавой истории. Лейн Докери и Рональд Персон звонили мне несколько раз сами, а потом этим занялись их агенты и редакторы. Всем хотелось, чтобы я дала интервью, но каждый раз они получали решительный отказ, о чем нисколько не жалею. Ведь я защищала не только себя.

Потом я узнала, что Рэнди, уже сидя в тюрьме, задушил другого заключенного. Газеты намекали, что убийство произошло при попытке изнасилования, но прямо об этом ничего не говорилось. Эта информация шла бегущей строкой по всем круглосуточным каналам новостей. До меня не сразу дошел смысл прочитанного, но когда я поняла, о чем идет речь, то почувствовала себя так, словно по телу пропустили электрический ток. Я бросилась к компьютеру и прочла о преступлении на сайте Си-эн-эн. Помню, как мозг сверлила единственная мысль: «Черт побери, умереть должен был он, мой бывший муженек!» К тому моменту прошло четыре года после вынесения обвинительного приговора, но из-за бесконечных апелляций казнь Рэнди оттягивалась еще лет на пять. Калифорния издавна славится тем, что не спешит казнить тех, кого сама же приговорила к смерти. И вот еще один заключенный в очередной раз попытался взять бразды правления в свои руки, избавив налогоплательщиков от дальнейших расходов, а Рэнди, сам того не желая, отомстил за жертвы, погибшие от руки напавшего на него преступника. Меня трясло, как в лихорадке, и непослушные пальцы никак не хотели выключать компьютер. Я заперлась в ванной комнате, и у меня началась тихая истерика. Уткнувшись лицом в пачку бумажных полотенец, я пыталась заглушить рыдания, чтобы не разбудить сына.

Вот тогда и пришла мысль поведать Хейдену величайшую ложь во имя спасения. Она стала венцом огромной горы, образовавшейся из мелких обманов, в которые я впутала сына. Пришлось приложить все усилия, чтобы скрыть от него правду, потому что мой мальчик уже достаточно взрослый и часто задает неожиданные вопросы, на которые невозможно найти ответ.

3

Во вторник утром, когда я пришла на работу, все сослуживцы старались смотреть мимо меня. Привычная обстановка изменилась в одно мгновение. Длинные ряды кабинок вдруг приобрели сходство с одиночными камерами для заключенных, в приглушенных телефонных звонках слышался сигнал тревоги, а нескончаемый стук пальцев по клавишам напоминал гомон огромной птичьей стаи.

Прошлый вечер я провела дома. Хейден не сказал ничего необычного, и из этого следовало, что представители прессы еще до него не добрались. Я честно хотела объяснить ему создавшуюся ситуацию, но даже не сумела подобрать нужных слов, чтобы начать разговор. Уложив сына спать раньше обычного, я приняла таблетку ксанакса, улеглась в постель и включила телевизор. Смотреть каналы, по которым передают местные новости, не хотелось, так как было страшно увидеть там себя.

Глядя на сослуживцев, которые боялись встретиться со мной взглядами, я поняла, что им известна моя история. На девять часов было назначено собрание отдела, но без четверти девять шеф пригласил меня к себе в кабинет. Джим Пендергаст — довольно привлекательный и очень приличный мужчина, который вот уже несколько лет как развелся с женой. Он не раз деликатно, без тени навязчивости, намекал, что готов к более близким отношениям, но мне и в голову не приходило завести роман на работе. И вовсе не потому, что я долгое время ни с кем не встречалась. Года через два после нашего переезда в Кэри был период, когда я попробовала посещать различные мероприятия для одиноких людей, но всегда чувствовала себя там абсолютной дурой. Мужчины, которых я встречала, либо наводили тоску, либо пугали, а возможность познакомиться через Интернет просто приводила в ужас. С тех пор прошло четыре года, и я больше не предпринимала попыток завязать какие-либо знакомства. Хейден занимал основную часть моего времени, и сознание того, что он получает необходимую заботу и внимание, приносило удовлетворение и служило оправданием для бесконечно долгих ночей, проведенных без сна. Я убеждала себя, что вовсе не тоскую по миру романтических отношений с его радостями и разочарованиями, без которых могу прекрасно обойтись без ощутимого ущерба для себя. Если бы я все же рискнула броситься в водоворот любви, Джим оказался бы одним из первых в списке потенциальных кандидатов. Да нет, пожалуй, первым и единственным. Он родом из этих мест, и я обожаю его акцент и хоккейный жаргон. Порой он кажется чудаковатым, и я почему-то испытываю перед ним чувство вины. Джима вечно нет на рабочем месте, он уделяет много времени тринадцатилетнему сыну, который не может учиться в обычной школе из-за какой-то болезни, перенесенной в детстве. До сих пор не могу вспомнить ее название, и это еще больше усиливает чувство вины.

Кроме Джима, в кабинете была еще одна сотрудница, одна из тех безупречно одетых девиц, что всего несколько лет назад закончили колледж. Девушка представилась как Сьюзен Мейерс и, пожимая протянутую руку, я удивилась, какая она бархатистая и прохладная. У меня самой с наступлением зимы руки становятся шершавыми и покрываются трещинами, а сейчас январь подходит к концу.

Джим предложил мне сесть.

— Кажется, я знаю, о чем пойдет речь, — начала я разговор.

Многозначительно приподняв брови, Джим взял со стола утренний выпуск «Ньюс энд обсервер».

— Вы уже прочли? — спросил он.

Я отрицательно покачала головой, и он протянул мне газету.

Я не обратила внимания на заголовок во всю ширину газетной полосы, но саму статью поместили на первой странице, прямо под фотографией солдат, возвращающихся в Форт-Брэгг после очередных учений за пределами страны. Снимок, который прилагался к статье, сделали вчера днем. Я уже успела сесть в машину и старалась закрыть лицо от назойливого репортера, вид у меня был несчастный и виноватый. Наконец мой взгляд упал на заголовок: «Бывшая жена серийного убийцы живет в районе Треугольника», а чуть ниже, более мелкими буквами: «У некоторых возникают сомнения по поводу того, что ей было известно и когда именно она это узнала». Только сейчас я почувствовала, как сильно дрожат руки, держащие проклятую газету.

— Наверное, вам надо несколько минут, чтобы прочесть статью? — обратилась ко мне Сьюзен Мейерс.

— Думаю, мне понятна суть дела, — ответила я и положила газету Джиму на стол, а потом машинальным движением пригладила юбку.

— Насколько мне известно, вчера они приходили сюда и искали вас, — заметил Джим.

— Джим, я ничего не сообщила вам, потому что хотела вычеркнуть эту главу из своей жизни. Простите, если я доставила кому-то неприятности.

Сьюзен Мейерс начала что-то говорить, но Джим ее резко оборвал.

— И не думайте извиняться передо мной. Вы работаете здесь более пяти лет, и за все это время к вам нет никаких претензий. Вы постоянно оказываете неоценимую помощь лично мне и всей нашей компании, в которой для вас всегда найдется место. Если руководство вздумает возражать, я встану за вас горой. Но этот тип… — Джим брезгливо отшвырнул газету в сторону. — Этот Притчет. Похоже, он преследует какую-то цель. Я предлагаю вам взять неделю отпуска и уехать из города. Пусть шумиха уляжется. Очень скоро у людей появятся другие темы, чтобы почесать языки.

Сьюзен Мейерс терпеливо ждала своей очереди.

— Мы считаем, что эта история затихнет сама собой, и уже предупредили охрану, чтобы они не пускали сюда мистера Притчета и репортеров, которые попытаются вас преследовать. И все же, чтобы никого не отвлекать от дела, будет лучше, если вы последуете совету Джима.

И тут я не выдержала и разрыдалась впервые за все время, после того как Притчет привязался ко мне в супермаркете. Я не справилась с нахлынувшими на меня чувствами вовсе не из-за ужасных событий последних дней и не из-за мрачных перспектив на ближайшее будущее, а просто потому, что мой чудаковатый босс и его юная сотрудница вели себя доброжелательно и уважительно. Они не высказали ни одного из обвинений, которые я слышала много раз: «Чего же вы хотите, милая? Никто не поверит, что вы не догадывались об ужасах, которые творил ваш бывший муж… Вы давно должны были заподозрить неладное».

Они оба были людьми отзывчивыми и тактичными, и мои внезапные слезы привели их в смущение. Джим занялся поисками бумажных носовых платков, которых у него, разумеется, не нашлось, и в конце концов предложил мне салфетку, которой был накрыт его завтрак. На столе у шефа стоял лоток с галетой в застывшей подливе. Джим так спешил вызвать меня к себе, что даже не успел закончить утреннюю трапезу. Не знаю почему, но мне снова захотелось разреветься. Сдержав рыдание, я приложила салфетку к лицу, по которому расплылся макияж. Ну и наплевать! Потом я снова принялась извиняться, но Джим и Сьюзен велели мне замолчать. Я решила остаться в офисе до конца рабочего дня, чтобы хоть немного отвлечься от страшных мыслей. Сьюзен собиралась возразить, но передумала и только посоветовала подумать о себе и немного развлечься.

На какое-то время мне действительно удалось с головой уйти в работу, но потом голоса сотрудников стали выводить меня из равновесия. Кто сказал, что в кабинках не слышно, что говорят соседи?! Сплошной обман, изоляция в них никуда не годится! Семь женщин и один мужчина, работающие под моим началом, — люди надежные, обходительные и трудолюбивые, однако это не мешает им быть беззастенчивыми сплетниками. Коллегам все равно, кого обсуждать, будь то мировые знаменитости, соседи, коллеги по работе или прихожане, которые ходят в одну с ними церковь. Любой может стать мишенью для самых невероятных и порочащих слухов. Все утро до меня доносились обрывки разговоров: «Ли — это не настоящее имя… Ну, по крайней мере это ее второе имя… Ей больше подходит Нина… Невозможно поверить, что в то время она была такой, как на фото в газете… А ее муж, он, конечно, чудовище, но очень сексуальный мужчина…» Последняя фраза добила меня окончательно. Вскочив с места, я устремилась в туалет, чувствуя за спиной любопытные взгляды сослуживцев, выглядывающих из-за перегородок между кабинками. В туалете я зашла в самую дальнюю кабину, и тут у меня началась самая настоящая истерика.

Кто-то повесил первую страницу сегодняшней газеты на перила для инвалидов, рядом с держателем для туалетной бумаги. Хотя такое часто случалось и раньше, я тут же решила, что газету оставили специально для меня. Немного помедлив, я взяла ее в руки.

В основном статья представляла собой ретроспективу злодеяний, совершенных Рэнди. Перечислялись все клички, которыми его награждали представители прессы до раскрытия убийств. Тогда Рэнди называли «странным убийцей», «вырвиглазом» и «охотником». Сбоку была еще одна статья поменьше, где перечислялись имена жертв моего бывшего мужа и даты их смерти. Рядом с именами Уэнди Пу и Тайлера Рено стояли даты, когда нашли их трупы. Подробно рассказывалось, как в конце концов Рэндола Робертса Мосли удалось подстрелить и схватить прямо на лужайке перед собственным домом, и за всем этим наблюдали его жена и маленький сын.

Действительно, сенсация!

Газета также поместила мою фотографию, и я никак не могла вспомнить, откуда она взялась. Похоже, снимок сделали после нашей свадьбы, но задолго до беременности. Господи, тогда я выглядела лет на двадцать моложе, хотя на самом деле с тех пор прошло чуть больше десяти! Правда, я давно поняла, что понятие «на самом деле» — полное дерьмо и чушь. Стоит только посмотреть на мою беззаботную улыбку. Какой же ребячливой глупышкой я тогда была! Бедная маленькая дурочка, не имеющая никакого представления о том, каким растяжимым может быть понятие времени: то оно летит стрелой, то останавливается и замирает. В статье мимоходом упоминалось, что полиция приехала в дом убийцы по звонку миссис Мосли, которая обнаружила жуткие доказательства вины своего супруга. В конце статьи поместили еще одну мою фотографию, сделанную на ступеньках здания суда в тот день, когда я дала первые свидетельские показания. В газете также цитировались слова полицейских, которые заявили, что на меня падает часть подозрений, так как моя фотография присутствовала на нескольких фальшивых документах, удостоверяющих личность, огромный запас которых нашли у Рэнди. Кроме того, на двух местах преступления обнаружили мои фрагменты ДНК. Эксперты идентифицировали мои волосы, но полиция очень скоро пришла к заключению, что они могли упасть с одежды Рэнди. Полиция так и не предъявила мне обвинения в совершении преступления, но это не остановило журналистскую братию, которая продолжала заниматься всякими домыслами.

Мне страстно хотелось встать посреди улицы и, потрясая окаянной газетой, заорать во все горло: «Именно этого он и добивался! Он все подстроил так, чтобы вызвать у людей сомнения и они заподозрили меня в соучастии!» В душе я, конечно, понимала, что этим делу не поможешь, а потому расплакалась еще сильнее. Ах, эти жгучие слезы стыда, которые не приносят ни малейшего облегчения!

Последняя часть статьи посвящалась Чарльзу Притчету и рассказу о смерти его дочери от рук Рэнди. «Мне с самого начала не давала покоя мысль о причастности Нины Мосли к убийствам, совершенным ее мужем. На суде это никогда не озвучивалось надлежащим образом», — заявлял Притчет. Далее он красноречиво описывал долгие годы горестных переживаний и рассказывал, что прибег к услугам частной фирмы, которая и напала на мой след. Теперь он намерен остаться в городе до тех пор, пока не получит ответы на все свои вопросы. «Мне страшно подумать, что местные жители даже не подозревают, с кем им приходится жить по соседству. А ведь многие семьи имеют детей», — заявил он напоследок.

Мне хотелось возненавидеть Притчета за намерение разрушить все, что мне удалось построить по кирпичику за эти годы. Я страстно желала вынырнуть из кошмарного водоворота, отгородиться от пепелища, которое оставил после себя Рэнди. Но Кэрри Притчет было всего двадцать два года, когда она умерла, ровно столько же, сколько и мне в то время. Она была студенткой и собиралась получить степень бакалавра по экономике. Ей так и не исполнилось двадцать три. Рэнди вырезал ей глаза и вставил вместо них отполированные агаты, а потом бросил изуродованный труп на полу комнаты, где жила девушка. На следующее утро ее нашли друзья, которых обеспокоило отсутствие Кэрри на экзамене.

Я услышала, как открылась дверь туалета, а потом послышались голоса двух сотрудниц, работающих под моим началом. Их звали Бетси и Латонья.

— Лучше бы ей не врать, — прощебетала Бетси. — Я хочу сказать, все бы поняли, что она здесь ни при чем. Зачем же обманывать людей? Нет, не понимаю.

— Черт побери, ведь у нее ребенок! А ты бы на ее месте не сменила имя?

— Наверное, сменила бы. Нет, ты представляешь? Мужчина, с которым ты спишь, вдруг оказывается убийцей!

— Серийным убийцей, дорогая. Это совсем не то, что застрелить человека из-за денег или чего другого. Я слышала, он настоящий Тед Банди.[7]

Я изо всех сил старалась сдержаться, но предательское рыдание вырвалось наружу, эхом отразившись от кафельных стен. Я даже представила, как обе женщины показывают пальцем на закрытую дверь кабины, за которой я скрываюсь, и, покраснев от смущения, шепчут: «Господи, как неловко!» Больше я ничего не разобрала, так как они перешли на шепот, а потом слили воду и ушли.

Глава 4

1

Рэнди часто приходил домой с синяками, царапинами и ссадинами на лице и теле. Иногда это случалось по возвращении из командировок, а иногда — после обычного рабочего дня. Мужу нравилось, когда я проводила по ним ногтями. Мы лежали в постели, утомленные любовью, подолгу смотрели телевизор и не испытывали ни малейшего желания разговаривать. Первые два года супружеской жизни этих прикосновений было достаточно, чтобы между нами установилась невидимая связь. Иногда пальцы задерживались на шрамах и ссадинах, которые не имели ничего общего со следами, остающимися на теле после страстной любви. Когда я спрашивала Рэнди о происхождении ран, его сбивчивые и не слишком убедительные объяснения вызывали целый вихрь подозрений, которые я старалась похоронить в самых темных закоулках души.

— Когда я ездил в Лос-Анджелес, в цеху надумали передвигать оборудование, и я нечаянно поцарапался, — пускался в туманные разглагольствования Рэнди. — В нашем филиале завода затеяли реконструкцию по плану, который Дрю Холлоуэй не иначе как выудил из задницы. Хочет увеличить производительность на четыре процента и занимается разным дерьмом. Кажется, он целый месяц изучал разные технологии и делал расчеты всех производственных операций, а они едва втискиваются в рамки технических требований.

Однако рассказы мужа никоим образом не проливали свет на происхождение глубокой ссадины, которая шла от ямки на шее вдоль всей левой ключицы. С какой стати контролер, который следит за соблюдением норм и правил и присутствует на производственных участках только во время поверки оборудования, станет передвигать станки при реконструкции цеха?

А правда заключалась в том, что во время командировки в Лос-Анджелес с ревизией заводов компании «Джексон энд Лиллиард» Рэнди провел последнюю ночь, зверски издеваясь над Кэрри Притчет. Она стала одной из жертв, оказавших отчаянное сопротивление убийце, и через несколько лет остатки мышечной ткани, которые извлекли из-под ногтей на правой руке девушки, послужили доказательством вины Рэнди и способствовали вынесению обвинительного приговора.

Я с нежностью ласкала и целовала раны на теле мужа, а он возбуждался и обнимал меня мощными руками, и я в полузабытьи чувствовала прикосновения шершавых ладоней на своей груди. Казалось, меня уносит вдаль неудержимый вихрь. Как мне нравилось это ощущение полета!

В следующий раз Рэнди вернулся с огромным синяком, как будто его изо всей силы ударили кулаком под ребра. И тут же принялся рассказывать историю, как один придурок сбил его с ног в проходе между рядами сидений в самолете, который еще не успел подняться в воздух в аэропорту «Ситек» в Сиэтле. Означенный придурок хотел протиснуться мимо Рэнди, но его ручная кладь превышала все допустимые размеры. Он чуть не сбил еще нескольких пассажиров, которые стали возмущаться, и стюардессе пришлось высадить урода из самолета.

— Как хорошо, что твоя работа не связана с командировками и утомительными поездками, — стал жаловаться Рэнди. — Не поверишь, но сейчас все молодые говнюки повадились летать самолетами. Вот и этот парень — ему всего лет двадцать, какой-то прогоревший коммивояжер из Омахи. Хочет отомстить всему свету за свои неудачи.

Рассказы Рэнди всегда пестрели мелкими подробностями. На сей раз он вернулся из Калгари. Это была его первая поездка в Канаду. За время пребывания мужа в Калгари там пропали две молодые женщины, однако впоследствии, когда я просматривала сводки новостей того времени, в них не говорилось ни слова о потенциальных подозреваемых. Ни одна из предполагаемых или настоящих жертв Рэнди не жила в этой части света. Впрочем, тела женщин так и не нашли.

У меня до сих пор стоит перед глазами огромный синяк, закрывающий половину грудной клетки, с лилово-желтым пятном посередине, размером со сжатый кулак.

2

Когда я носила под сердцем Хейдена, то уже поняла, что рядом творятся жуткие вещи. Но к тому времени страх глубоко засел в душу, и я постепенно превращалась в больную навязчивым неврозом. Когда страх имеет под собой реальную почву, он парализует и даже не дает нормально дышать. Остается только молиться, чтобы объект, внушающий ужас, прошел мимо, не заметил, не обратил внимания. И это единственный лучик надежды. А преследующие по ночам кошмары, когда, проснувшись, не кричишь, а тихо сидишь в темной спальне, слушаешь оглушительные удары собственного сердца и судорожно хватаешь ртом воздух, тщетно пытаясь сделать глубокий вдох!

Когда стало известно, что я жду ребенка, Рэнди заставил меня оставить работу. Я пыталась возражать, так как меня собирались в очередной раз повысить по службе и сделать начальником отдела маркетинга. Об этой должности я мечтала давно. Однако муж напомнил, что мы все обсудили еще до свадьбы, и пришлось уступить. Рэнди всегда говорил, что мечтает о «традиционной семье», в которой он будет зарабатывать на жизнь, а я — воспитывать детей. Когда мы только обручились, такой вариант представлялся вполне подходящим, но за прошедшие годы я проявила незаурядные способности к работе и испытывала чувство огромного удовлетворения всякий раз, когда удавалось сэкономить для компании деньги, совершенствуя принятую здесь систему счетов, или найти более выгодного продавца. Я дулась и капризничала, но Рэнди твердо стоял на своем. Каждый день он расписывал прелести беленького усадебного дома в стиле Норманна Рокуэлла, который идеально подойдет для малыша. Муж цитировал выдержки из статей по экспериментальной психиатрии, вычитанных в разных журналах и казавшихся мне полной чушью. В результате я решила, что лучше оставить его в покое. Правда, Рэнди пообещал, что я смогу вернуться на работу и заняться карьерой, когда ребенок пойдет в школу.

Когда у меня появилось слишком много свободного времени, его начали заполнять страхи. Поначалу я действительно могла себя убедить в их беспочвенности. Наш дом сиял чистотой, и ни одна, даже самая крошечная пылинка на мебели не ускользала от моего внимания. Словом, через шесть месяцев я стала сходить с ума. Рэнди заметил мое состояние и порекомендовал обратиться за советом к врачу. Бесконечное вытирание пыли и хождение по дому с пылесосом выводили его из себя.

— Возникает чувство, будто ты неотступно ходишь за мной по пятам и следишь за каждым шагом, — возмущался он. — Это страшно раздражает. Понимаешь, о чем я?

Я ответила, что прекрасно понимаю. К тому времени смирение уже вошло у меня в привычку, чего в прежней жизни никогда не наблюдалось. Главное — не привлекать к себе внимания. Пообещав мужу поговорить с врачом по поводу своего здоровья, я поднялась наверх и закрыла дверь в комнату, которая раньше считалась кабинетом, а вернее, складом Рэнди, а теперь была переоборудована в детскую. Рядом с новенькой детской кроваткой стоял компьютер, который мы еще не успели вынести. Подключившись к Интернету, я стала читать последние новости о нераскрытом убийстве Кита и Лесли Хьюзов. Они жили в Бейкерсфилде, всего в паре часов езды от нас. Несчастье произошло более полугода назад, но я почему-то все время следила за тем, как идет расследование. В первых сводках сообщалось, что тела изуродованы, но не уточнялось, каким именно образом. Много раз я собиралась позвонить в полицию Бейкерсфилда и, не называя своего имени, спросить, что сделал преступник с глазами своих жертв.

Я так и не решилась позвонить. Нервная дрожь не давала покоя ни днем, ни ночью. Из боязни навредить ребенку я с трудом подавляла желание принять успокоительное или снотворное или просто напиться. Уборка дома стала спасительной соломинкой. Монотонные, размеренные движения успокаивали, словно обволакивая легким пушистым покрывалом, а вот мысли о том, что может произойти, когда ребенок появится на свет, оказывали обратное действие.

Я часто наблюдала, как Рэнди принимает картинные позы, стоя перед зеркалом в ванной комнате. В новом доме дверь ванной открывалась прямо в спальню, и я, затаившись в кровати, смотрела на позирующего перед зеркалом мужа. Он не видел, что я за ним наблюдаю, или просто не обращал на меня внимания и не заботился о том, что я подумаю.

Густые черные волосы были подстрижены коротким ежиком, и эта прическа придавала мужу более старомодный и консервативный вид, чем та, что он носил в первые дни нашего знакомства. Должно быть, Рэнди занимался поднятием тяжестей, потому что с годами его мускулы становились все более развитыми и крепкими, как будто время для этого человека повернуло вспять. Вероятно, чувствуя приближение зрелого возраста, муж стеснялся и прилагал все усилия, чтобы избавиться от его малопривлекательных внешних признаков. Ничего не имею против здорового тщеславия, но у Рэнди оно переросло в самолюбование, особенно когда дело касалось синяков и ссадин. Напротив душа висело зеркало в полный человеческий рост, и он подолгу изучал свои раны, как будто вел им счет. Рэнди прослеживал пальцами их очертания, и глаза его загорались странным блеском. Я помню наизусть все раны мужа, их размер и форму, тонкие шрамы, которые так и остались на теле. Я больше не спрашивала об их происхождении, а только хранила в памяти и старалась не думать о том, что они означают.

Три маленькие царапины под левым глазом, тонкий шрам, идущий от шеи через все плечо. Его даже не видно, если надеть рубашку с воротничком. Царапины и ссадины на животе и груди большей частью были неглубокими и быстро заживали, но от некоторых остались следы.

Многие жертвы отчаянно сопротивлялись. Кит Хьюз получил более пятидесяти ножевых ран, прежде чем наступила смерть. Фрагменты ДНК, извлеченные у него из-под ногтей, также стали изобличающим доказательством на суде. Джейми Хефнер, Бади Бекмэн, Дафни Снайдер — все они оставили следы на теле Рэнди, прежде чем он нанес роковой удар. Иногда в моем воображении невольно возникает его мощная фигура, нависшая над умирающими жертвами: Рэнди, словно вампир, высасывает из них остатки жизни, тяжело дыша от изнеможения и с торжеством взирая на дело своих рук. А в это время еще теплящийся огонек человеческой жизни становится все слабее и наконец гаснет, потушенный моим мужем и жуткими орудиями пытки, которые он изготовил сам.

Когда несчастные навеки затихали, Рэнди приступал к своей страшной работе.


Муж ложился рядом, и я машинально исполняла супружеские обязанности, думая о том, как лучше приклеить линолеум. О чем думал в эти минуты Рэнди, не знаю. Когда приближался оргазм, он закрывал мне ладонями веки и так сильно на них надавливал, что перед глазами начинали мелькать звезды. Поначалу это пугало, но незадолго до беременности стало возбуждать. Как-то раз я попробовала проделать то же самое с Рэнди, но он решительно убрал мою руку и крепко прижал ее к бедру. Его движения вдруг стали резкими и грубыми, но, казалось, он даже не заметил, что причиняет мне боль. Со временем я полюбила темноту и с нетерпением ждала ее наступления в надежде, что она поглотит в себя весь ужас, который так отчетливо виден днем. Страшно признаться, но иногда я молила, чтобы рассвет никогда не наступил. Слишком многое становится до боли ясным при свете дня. Стоит отвести взгляд от одного страшного подозрения, как другое тут же начинает нагло пялиться в лицо.

Рэнди любил и лелеял свои шрамы, а те, которые получила по его милости я, оставались невидимыми для глаз. С каждой лживой уловкой и снисходительным упреком в мой адрес их становилось все больше. Своим поведением Рэнди наносил удар по моему чувству собственного достоинства и смущал душевный покой, словно принц, удостоивший поцелуем ничем не примечательную крестьянку из толпы, о которой он через минуту забудет, но его образ будет долгими ночами преследовать бедняжку до конца жизни.

Глава 5

1

Когда Хейден достаточно подрос и понял, что у большинства детей есть отцы, он стал часто задавать вопросы о папе. В раннем детстве я всячески избегала опасной темы и обещала сыну все объяснить в свое время. Но дети есть дети, они вырастают незаметно и гораздо раньше, чем нам хочется, и на заре взросления Хейдена, возможно, стоило рискнуть и рассказать ему правду.

Сразу после вынесения приговора, когда Рэнди отправили в тюрьму, он несколько раз пытался нас выследить. Его письма приходили моей матери и всегда были адресованы Хейдену, а не мне. Я велела маме выбрасывать их не распечатывая, но, разумеется, она не послушалась и добросовестно их читала. Потом она призналась, что от посланий Рэнди бросает в дрожь. Бывший муж хотел наладить отношения с сыном, заявляя, что имеет на это законное право. Самое страшное то, что, возможно, он был прав.

Я сменила имя и уехала в другой конец страны, а Хейден даже не подозревал, что когда-то носил фамилию Мосли. Когда мальчику исполнилось три года, я окончательно поняла, что никогда не смогу допустить, чтобы он узнал правду об отце. Во всяком случае, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы ее выдержать. Разве язык повернется сказать сыну, что его отец — убийца, который изуродовал и лишил жизни двенадцать человек? Как вы себе это представляете? Тем не менее какие-то объяснения все-таки пришлось придумать. Когда мы появлялись в общественных местах, Хейден постоянно гонялся за взрослыми мужчинами, стараясь ухватить их за полы пальто. Я не раз замечала, как он недобро щурится, глядя в парке на детей, с довольным видом восседающих на плечах у отцов. Малыш не сводил завороженного взгляда даже с тех отцов, которые во всеуслышание отчитывали своих чад в кафе и ресторанах.

В конце концов мои увертки стали вызывать у Хейдена вспышки гнева. Да простит меня Господь, но пришлось наскоро придумывать достоверную историю. Я обманула сына и сказала, что у него есть отец, но он вел себя нехорошо, крал у людей деньги и теперь мама и папа больше не могут жить вместе. Попутно я объяснила, что воровать — это очень плохо и такой опасный и скверный человек должен навсегда исчезнуть из нашей жизни. В глазах сына застыла недетская боль, но все равно это лучше, чем узнать страшную правду.

А потом я увидела по каналу Си-эн-эн сюжет о том, как другой заключенный попытался убить Рэнди, но вместо этого погиб сам.

Когда Хейден в очередной раз завел разговор об отце, я усадила его рядом с собой и рассказала о несчастном случае в тюрьме, где находился его отец, который теперь мертв.

Я хотела сделать как лучше, надеясь, что теперь подобные разговоры прекратятся. Но даже изобретая великую ложь во имя спасения, я чувствовала, как дрожит от горечи голос. Я надеялась, что теперь все вопросы отпадут сами собой. Так и произошло. Той ночью я слышала, как горько плачет мой сынишка, и не смогла заставить себя пойти к нему и утешить. Меня всегда волновал вопрос, не отдаются ли эхом в памяти Хейдена те выстрелы во внутреннем дворе нашего дома в Эль-Рее. Когда это случилось, ему и года не исполнилось, но где-то в подсознании, там, где рождаются сны, могли сохраниться какие-то смутные воспоминания. Сын всегда спал очень чутко, часто разговаривал во сне, просто нес какую-то детскую чепуху, которую я не могла разобрать. Но всякий раз, когда это случалось, по спине пробегал противный холодок, и тогда я долгими ночами лежала без сна в своей спальне, рядом с комнатой Хейдена.

Разумеется, я понимала, что когда-нибудь он узнает правду. Наступит день, когда сыну исполнится лет восемнадцать или двадцать и он придет ко мне и скажет: «Мама, я знаю, что твоя сказка об отце — полная чушь, и теперь хочу услышать правду». К тому времени он станет уравновешенным и уверенным в себе человеком, способным справиться с потрясением от жуткого открытия, которое уже не изуродует его душу и не искалечит навеки.

Однако Чарльз Притчет и местная пресса, не посоветовавшись со мной, решили, что все должно произойти именно сегодня. И не важно, что ни я, ни мой сын совершенно не подготовились к такому повороту событий.

2

Остановка школьного автобуса находится через квартал от нашего дома. Обычно я строго наказываю Хейдену идти после школы прямо домой, запереть дверь и дожидаться моего возвращения с работы. Правда, в последнее время он пропадает у Макферсонов, но сегодня я остановила машину у обочины, твердо решив дождаться, когда сын выйдет из школьного автобуса. После разговора, случайно услышанного в туалете, я сказала, что ухожу и сегодня на работу не вернусь. Джим недвусмысленно намекнул, что не желает меня видеть в офисе по крайней мере в течение недели и дал мне номера своего домашнего и сотового телефонов на случай, если захочется излить кому-нибудь душу.

Ярко-желтая окраска автобуса не могла скрыть, что совсем недавно он служил транспортным средством для Бюро исправительных учреждений штата Северная Каролина. В прошлом году школьное начальство купило у штата целый парк таких машин по бросовым ценам. Это безобразное тупоносое средство передвижения ничем не напоминало автобусы, на которых я в детстве ездила в школу в штате Орегон. Никто не удосужился снять с окон решетки, вероятно, полагая, что так безопаснее для детей, если вдруг случится авария. Такой откровенный рационализм наводит людей на тревожные мысли — уж слишком очевидна ассоциация с тюремной камерой.

Пневматические двери со свистом открылись, и из автобуса вышли семь или восемь детей с огромными, не по росту, рюкзаками за спиной. Две девочки пробежали по тротуару мимо машины, оживленно обсуждая на ходу, что именно сделал Кевин на третьем уроке. Потом из автобуса вышел еще один мальчик лет восьми. Он разговаривал с кем-то по сотовому телефону. Хейден все не появлялся, и я вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Сын вышел последним, спустился по ступенькам, раскачиваясь из стороны в сторону. Вид у него был пришибленный, и казалось, ему стоит большого труда держаться прямо. С болью в сердце я смотрела на маленькую одинокую фигурку. Все стало понятно еще до того, как Хейден поднял голову и я увидела его лицо со следами слез на пухлых щеках. Водитель автобуса некоторое время пристально изучал Хейдена, а потом наконец заметил у обочины мою машину. Я открыла переднюю дверцу и окликнула сына. Водитель не сводил с меня взгляда даже когда двери автобуса закрылись.

— Эй, как дела, дружок? — обратилась я к Хейдену, когда он уселся рядом со мной и стал обеими руками закрывать дверцу.

Я попросила сына застегнуть ремень, что он и сделал — машинально, словно робот. Навернувшиеся на глаза слезы вдруг высохли сами собой. Нужно собрать волю в кулак, быть сильной, ведь сын нуждается во мне больше, чем когда бы то ни было, и ему сейчас гораздо тяжелее, чем мне. Если я сейчас не выдержу и сорвусь, нам никто не поможет, не говоря уж о том, что полученная Хейденом травма может иметь непредсказуемые последствия.

Повернувшись на сиденье, сын смерил меня холодным взглядом бездонных глаз, темных, как обсидиан. Господи, этот взгляд знаком мне до боли! Зябко поежившись, я судорожно сглотнула слюну и вымученно улыбнулась. Мы поехали домой. Когда дверь гаража стала закрываться у нас за спиной, я повернулась, чтобы взять Хейдена за руку, но он уже шел к дому, держа в руке свой ключ. Прежде чем я успела забрать с заднего сиденья ноутбук, сын прошел через калитку, поднялся по лестнице и скрылся из вида.

Я нашла Хейдена в спальне. Он лежал на неразобранной кровати, уткнувшись лицом в подушку, и горько плакал. Шторы на окнах были задернуты, и комнату освещала только экранная заставка на компьютере в виде мерцающего мягким синим светом геометрического рисунка.

— Послушай, малыш, — начала я, присаживаясь на край кровати и гладя сына по голове.

— Так, значит, это правда?! — выкрикнул Хейден, не отнимая подушки от лица. — Отец жив, и он никакой не грабитель. Неужели все, что болтают про папу в школе, — правда?!

Пути к отступлению не было.

— Да, — выдохнула я.

Он повернулся ко мне лицом, которое вдруг стало совсем взрослым. Такие внезапные метаморфозы всегда приводят родителей в замешательство, но с Хейденом дело обстояло гораздо хуже, потому что у него было лицо повзрослевшего раньше времени человека, которого предали самые близкие люди. И я вдруг подумала, что в подобной ситуации на лицах взрослых появляется беззащитное выражение, как у маленьких детей. Приходилось из последних сил сдерживать горячие слезы, готовые хлынуть из глаз, а взгляд сына стал неумолимо безжалостным.

— Ты сказала, что папа умер. Как можно так врать? — выдавил наконец Хейден. — Сама говорила, что врать нельзя.

— Прости меня, милый. — Я крепко прижала к себе сына, и на сей раз он не сопротивлялся, но его руки бессильно повисли, словно плети. Господи, когда же перестанут рвать на части мое сердце?! Неужели, даже сидя за решеткой, Рэнди не оставит нас в покое? — Я не знала, как тебе сказать.

— Значит, папа убивал людей просто так, ни за что? — Хейден резко оттолкнул меня. — Без всяких причин?

— Для этого не надо никаких причин, — торопливо начала я. — Послушай, Хейден, то, что я скажу, очень важно. Твой отец — тяжелобольной человек. Помнишь, как ты болел ветрянкой в детском саду? Тебе ведь было очень плохо.

Сын с серьезным видом кивнул головой.

— А у твоего папы другая болезнь. У него больной рассудок. Когда мы с ним познакомились, я этого не поняла, потому что он притворялся здоровым. Людям с психическими заболеваниями и душевными расстройствами легче скрыть свой недуг от окружающих. Ведь у них на теле нет ни ран, ни болячек. Твой папа притворился, что ничем не отличается от нормальных людей, но это не так. Прошло несколько лет, прежде чем я узнала правду, но к тому времени у меня уже родился ты, и я не могла исправить то, что натворил твой отец. Но как только я поняла, в чем дело, то сразу позвонила в полицию, чтобы он больше никого не смог убить.

В голове эхом отзывался беспомощный лепет, когда я оправдывалась перед Чарльзом Притчетом. Нет, я не виновата. Я жила бок о бок с сумасшедшим, но откуда мне было знать, что он такое чудовище?! Разве можно от меня этого требовать?! Нет, это слишком…

Сейчас я говорю с сыном и вдруг начинаю понимать, что в этот страшный момент есть только один выход — рассказать ему всю правду.

— Я его боялась, сынок. Мне было страшно, что если я задумаюсь о болезни твоего папы и о том, что он сотворил с теми несчастными людьми, то потеряю тебя и все, что удалось создать с таким трудом… А потом, когда ты стал спрашивать об отце, я боялась, что он сможет причинить тебе зло, если у него появится такая возможность, ведь он очень болен. Вот я и решила, что для всех лучше считать его мертвым.

Хейден отодвинулся — на его лице застыло выражение обманутого доверия, — но плакать перестал. Мальчик внимательно слушал, стараясь уяснить для себя абстрактные понятия «душевного расстройства» и «личной ответственности». Не часто приходится вести беседы на подобные темы с семилетним ребенком. Вдруг до меня дошло, что сын впервые поймал меня на лжи и уже никогда не сможет смотреть на свою мать прежними глазами. Я хорошо помню, как сама в первый раз обнаружила обман родителей. От этого воспоминания губы предательски задрожали, но я, сделав глубокий вздох, взяла себя в руки и продолжила объяснение с сыном.

— Послушай, дорогой, помнишь, как в прошлом году, когда ты учился в первом классе, какой-то противный мальчишка украл твой бейсбольный мяч? Когда учительница стала спрашивать, кто это сделал, он не признался, но она в конце концов нашла мяч у мальчишки в рюкзаке.

— Его звали Брайан Картер. — Сынишка смотрел не по-детски серьезным испытующим взглядом, словно желая убедиться, что мои слова можно подтвердить достоверными фактами.

— Правильно, Брайан. Ты помнишь, как я сказала, что воровать — это плохо, но еще хуже — не признаться в этом? Ведь если бы Брайан признал вину, учительница, возможно, и не стала бы его наказывать.

Хейден согласно кивнул.

— Так вот… Я убедила себя, что если скрою правду об отце, то тебе будет не так больно. Кому приятно узнать такие страшные вещи о своих родителях? Я ненавижу твоего отца за то, что он с нами сделал, и моя ненависть умрет только вместе с ним. Вот это и есть правда. — Хейден открыл рот от удивления, он знал, что слово «ненавидеть» — очень плохое. Тогда я изменила тактику. — Мне просто хотелось уберечь тебя от переживаний, но ты сам видишь, что правда все равно выходит наружу, как и в случае с Брайаном, который украл у тебя бейсбольный мяч. И так бывает всегда, вот почему в любом случае лучше сразу сказать правду, какой бы страшной она ни была. Знаю, что поступила неправильно и обманула твое доверие. Прости меня, я совершила ужасную ошибку, но обещаю, что больше такое не повторится.

Во взгляде Хейдена мелькнуло лукавое недоверие, как будто он в этот момент что-то тщательно взвешивал, но оно быстро сменилось растерянностью и обидой. Теперь глаза сына говорили: «Она всю жизнь мне лгала, как же можно ей после этого верить? Что еще она успела наврать?». Я отдавала себе отчет, что навсегда потеряла доверие Хейдена.

Оценивающий взгляд и молчание сына становились зловещими, и я сделала отчаянную попытку «сохранить лицо», прекрасно понимая, что, возможно, малыш больше никогда мне не поверит.

— Послушай, я тебя раньше часто обманывала?

— Теперь я и сам не знаю.

— Что ж, упрек справедливый. Но вспомни, как прошлым летом я тебе сказала, что мистер Донахью нарушает закон, поливая свой двор во время засухи? А ты мне не поверил и ответил, что он очень славный старик и нечего жалеть воду. А потом приехала полиция, и мистер Донахью стал с ними спорить, а они зачитали ему выдержку из законодательства.

— Ага, помню.

— А еще вспомни, как я сказала, что тот парень из фильма «Эй, Саймон!» вовсе не заблудился в лесу и что это просто актер, который работает на телевидении. А потом он пришел в торговый центр и стал раздавать автографы, и тебе тоже подписал открытку. Ведь я тогда сказала правду, верно?

— Да, я все понимаю, мама. Но ведь это совсем другое.

— Ты прав.

— В школе Эштон говорит, что если мой папа преступник, то и я стану таким же, когда вырасту, потому что это передается на генетическом уровне.

Услышав столь пикантную подробность, я с трудом подавила вспышку гнева и про себя решила при первой возможности поговорить с матерью Эштона Хейла, если, конечно, она снизойдет до беседы со мной.

— Думаю, Эштон имел в виду совсем не то, что ты подумал. Я и раньше просила тебя не слушать болтовню этого мальчишки. Он, как всегда, говорит глупости. На генетическом уровне детям от родителей передаются лишь физические особенности. Многие дети, имеющие одного или даже обоих скверных родителей, вырастают замечательными людьми. А случается, что у прекрасных родителей никуда не годные дети. Генетика утверждает, что дети могут унаследовать от родителей цвет глаз или волос или такой же рост, но нигде не говорится, что они унаследуют и манеру поведения. Это всегда зависит только от тебя самого.

Я вдруг вспомнила, как мама старалась скрыть измены отца, обманывая себя и меня.

— Я на него похож? — спросил в упор Хейден.

Вопрос сына привел меня в замешательство, потому что его сходство с Рэнди было налицо. От меня он унаследовал красивые каштановые волосы и пухлые щеки, которые с возрастом могут исчезнуть, а в остальном Хейден представлял собой точную копию отца. Тот же резко очерченный подбородок и темно-карие, почти черные, глаза, та же кожа с оливковым отливом и хищная белозубая улыбка, которая только пугала, когда Рэнди пытался меня успокоить. Та же манера вздергивать голову, когда он чего-то не понимал.

— Не очень, — ответила я.

— У тебя есть его фотографии?

— Я их все выбросила. А теперь послушай меня. Твой отец совершал ужасные поступки, хуже не придумаешь. Он лгал мне и другим людям, но в результате его задержала полиция и отправила в тюрьму, где он просидит всю оставшуюся жизнь. Он никогда оттуда не выйдет. — Я хотела рассказать сыну о казни, но вовремя одумалась. Для одного дня он и так узнал слишком много. Нужно было закончить разговор, и я уже знала, что скажу в следующий момент, несмотря на поднимавшийся в душе протест. Глядя в ясные глаза сына, я видела перед собой Рэнди и как будто разговаривала с ним, обличая преступного отца в лице ни в чем не повинного маленького сына. — Думаю, именно это он и заслужил. Другие люди тоже так считают.

— Но если отец болен, ему может стать лучше. Неужели врачи ничего не могут сделать?

— Хейден, есть болезни, перед которыми врачи бессильны. Я могла бы простить твоему отцу болезнь, но он никогда не пытался от нее избавиться. Он знал, что болезнь толкает его на страшные дела, но ни разу не попытался остановиться. Поэтому постарайся о нем не думать, если сможешь. Я знаю, что в школе Эштон и другие ребята будут и дальше об этом болтать, но ты не должен обращать на них внимания, и очень скоро у них появятся другие темы для разговоров, а ты останешься тем же самым славным мальчиком, каким был всегда. Сынок, ты никогда не станешь таким, как отец. Обещаю.

Должно быть, я не совсем утратила доверие сына. Горько расплакавшись, он крепко прижался ко мне, обняв за шею худенькими ручонками.

3

Я отправила Хейдена спать раньше, чем обычно. Вместо традиционного поцелуя на ночь, он отвернулся к стене, пробормотав: «Я люблю тебя, мамочка», — но его слова прозвучали совсем не так искренне, как всегда.

Возможно, наступит день, и мой сын научится обманывать так же легко, как все взрослые.

Меня все еще трясло, словно в ознобе, но идти за дополнительными подушками не хотелось. Чтобы отвлечься, я вышла в Интернет и стала просматривать последние выпуски «Мемфис стар». Нераскрытому убийству Джули Крейвен посвящалась только одна коротенькая статья. Полиция по-прежнему искала свидетелей и просила связаться с полицейским управлением. Их представитель заявил, что ведется опрос всех жителей дома, где проживала убитая девушка, но лиц, «вызывающих подозрение», пока не обнаружено. В который раз мне захотелось позвонить в полицию города Кэри. Интересно, смогу ли я их убедить, что Притчет, оставивший статью на ветровом стекле машины, пытается таким образом угрожать? Он явно видит связь между этим недавним убийством и преступлениями, совершенными Рэнди, а следовательно, подозревает и меня. Вот уж этого я никак не могу понять! Людей убивают каждый день, а Рэнди сидит за решеткой, под надежной охраной и ждет смертной казни в трех тысячах милей отсюда.

Я включила телевизор, чтобы посмотреть десятичасовые новости по одиннадцатому каналу, и обнаружила там Притчета собственной персоной. У него брала интервью очаровательная молодая журналистка по имени Дженнифер Маклин. Сначала она работала в программе по жалобам покупателей, но вскоре получила повышение и теперь задавала Притчету наводящие вопросы о кампании, которую он развернул, чтобы меня опозорить. Старик сдержанно поведал о беде, случившейся с дочерью, а в это время на экране демонстрировали архивные материалы, снятые для судебного процесса над Рэнди. Показывали снаружи здание, где нашли тело Кэрри Притчет, и я пыталась обнаружить какое-либо сходство с местом убийства, которое произошло в Мемфисе, но ничего общего не находила. Притчет поведал, что с самого начала не был удовлетворен заключением полиции Калифорнии, которая признала меня непричастной к убийствам, совершенным моим бывшим мужем. Дженнифер Маклин высказала несколько скептических замечаний по поводу утверждений Притчета, и сразу чувствовалось, что она тщательно подготовилась к передаче. Журналистка сообщила Притчету, что беседовала с местными властями и им не поступало никаких жалоб в мой адрес. Было странно слышать, как эти люди спокойно произносят мое имя, которое я сама уже много лет не называю. Чувство полной оторванности от происходящего было таким сильным, что мне захотелось себя ущипнуть. Маклин спросила Притчета, с какой целью он тратит столько времени и денег на преследование человека, который никому не причинил здесь зла.

— Она сменила имя и хотела спрятаться. — Притчет завел старую песню со злорадным, самодовольным упорством религиозного фанатика. — А вот я не могу спрятаться от прошлого и считаю, что эта женщина тоже не имеет права на спокойную жизнь.

Я почувствовала, как внутри медленно закипает гнев. Маклин закончила интервью с Притчетом рассказом о том, как он заработал в Лос-Анджелесе миллионы на организации и обслуживании тусовок, на которых собираются знаменитости, но после смерти дочери продал бизнес. Когда журналистка назвала бурную деятельность Притчета «крестовым походом», в ее словах сквозила явная ирония, и я решила, что девушка определенно начинает мне нравиться. После этого Притчету до конца передачи не рискнули задавать вопросы о причинах, побудивших его отравить мне жизнь, ведь, как ни крути, он жертва преступления.

Впервые за несколько лет меня охватило непреодолимое желание затянуться сигаретой, пусть даже самой паршивой. Я уже чувствовала, как держу ее в пальцах, и даже ощущала горьковатый дым во рту. Магазин всего в нескольких минутах ходьбы от дома, и можно быстро сбегать туда и обратно, а Хейден ничего и не заметит.

Но ради сына я бросила курить, и дело тут не в заботе о здоровье. Иногда, собирая белье для стирки, я находила в карманах его брюк спички-книжки, а зажигалки прятались в ящике письменного стола. Меня насторожил сам факт, что он их где-то добывает и, что еще хуже, прячет. Хейден знал, что играть с огнем опасно, я ему объяснила это еще в раннем детстве. Как-то раз я застала сына за игрой со спичками. Малышу было всего четыре года, и он зажег целую книжечку спичек прямо на подъездной дорожке, ведущей к дому. Это был единственный раз, когда я по-настоящему отшлепала его. Сама я начала курить с пятнадцати лет и сделала перерыв только на время беременности. Хейдену не исполнилось и месяца, когда я закурила снова. Навсегда расстаться с вредной привычкой меня заставил тот давний случай с сыном, когда он зажег злополучную книжечку спичек и, прищурив глаза, как завороженный смотрел на огонь.

Я старалась забыть, что Хейден не только мой сын, что в его жилах течет и кровь Рэнди, не думать, что у него, возможно, имеется генетическая предрасположенность к совершению преступлений.

Во время беременности я прочла множество книг в мягких обложках, где во всех деталях описывались жуткие подробности преступлений, которые были совершены в действительности. Я обнаружила их в ящике в кабинете Рэнди и, начав читать, не могла оторваться. Во всех этих книгах говорилось о генетической предрасположенности к психическим заболеваниям. Многие больные психозами люди росли в неблагополучных семьях, и адвокаты на судебных процессах всегда пытались представить этот факт как смягчающее обстоятельство. Ужасная обстановка в семье, сексуальные извращения, издевательства и побои деспотичной матери или пьяницы отца — все это, разумеется, разрушает психику юного существа. Однако авторы документальных книг о преступлениях при каждом удобном случае напоминали читателям, что это только подтверждает теорию об изначальной порочности психики преступника. Такие люди не в состоянии сдерживать свои желания, и в голове у них звучат голоса, толкающие на преступления. Они не могут противостоять диким фантазиям и жутким видениям, случающимся, впрочем, и у людей с нормальной, здоровой психикой, которые способны держать их в узде.

Среди ранних признаков психических отклонений упоминались склонность к поджигательству, ночное недержание мочи и издевательство над мелкими животными. Хейден до сих пор время от времени мочится в постель, хотя эта проблема давно должна была исчезнуть. Насколько я знаю, ни одно из обитающих по соседству животных пока не исчезло. А вдруг это все-таки произойдет? Что я тогда почувствую, глядя на сына? Неужели увижу крах всех своих надежд?

Эхо далеких выстрелов, прозвучавших во дворе нашего дома в Эль-Рее, сгорающие от любопытства соседи, толпа полицейских… Я прижимаю к себе маленького Хейдена и кричу от страха. Неужели отголоски тех кровавых событий будут преследовать сына всю жизнь?

Глава 6

1

Мы валяемся в кровати в его квартире. На нем футболка и трусы, а на мне — только одна его футболка. Тогда-то я впервые и увидела эту фотографию. Только что завершился наш первый полноценный сексуальный опыт. На трех предыдущих свиданиях дальше неуклюжей возни и тисканья дело не зашло, но сегодня вечером я выпила много вина, и сдерживать свои чувства было бы несправедливо по отношению к нам обоим. Мы испытывали неловкость, как обычно и бывает при первой близости. Я уткнулась ему в плечо, да так и пролежала, пока все не закончилось. Мы даже не смотрели в лицо друг другу, но все равно были по-настоящему близки и чувствовали себя превосходно. Мой партнер пообещал, что в следующий раз будет намного лучше, а я его утешила, сказав, что лучше и быть не может. Словом, мы говорили все, что полагается в таких случаях, с одной только разницей, что этот парень мне действительно очень нравился, и, кажется, я ему тоже. Мы оба понимали, что эта ночь не останется единственной в нашей жизни, а положит начало длинной череде ночей, которые ждут нас в будущем. От этого на душе вдруг стало удивительно легко и спокойно, и даже обычная при первом любовном эксперименте неловкость быстро прошла, незаметно перелившись в легкую, ненавязчивую беседу, для которой не требовалось никаких усилий, так как мы оба втайне радовались, что первая ночь не принесла неожиданных разочарований.

Он жил один, что в нашем маленьком уютном студенческом городке было не совсем обычно для двадцатитрехлетнего парня. У большинства ребят его возраста имелись соседи по комнате — не потому, что так дешевле, а просто ради компании. Мы с подругами считали, что мужчины, в силу своих психологических особенностей, не могут жить в одиночестве. Им обязательно нужно с кем-нибудь потрепаться о разной ерунде, иначе они начинают пить, употреблять наркотики или вообще выживают из ума. Рэнди не только прекрасно справлялся с одиночеством, но и не терял времени даром, используя его для собственного развития и самосовершенствования, в чем, безусловно, преуспел. В службе по подбору кадров таких людей называют «инициативными и предприимчивыми». Его опрятная квартира с газовым камином и стенами, украшенными хорошими репродукциями морских и сельских пейзажей с картин импрессионистов, была обставлена по моде, но без декадентских потуг. Рэнди бросил учебу, но не из-за того, что завалил экзамены. Просто мой будущий муж начал работать в международной химической компании «Джексон энд Лиллиард», региональный офис которой находится в Олбани, в часе езды от нашего студенческого городка Корваллис. Компания предложила Рэнди штатную должность и зарплату, от которой не отказался бы любой здравомыслящий молодой человек его возраста. Вот какой редкой удачей закончилась обычная практическая подготовка, за которую работнику не платят денег. На наставника, к которому прикрепили Рэнди, его энергичность и беззаветная преданность работе произвели огромное впечатление. Парень трудился, не жалея ни сил, ни времени.

Рэнди всегда умел произвести сильное впечатление.

Когда двумя неделями раньше в баре «Счастливчик Сэм» подруга Дана указала на Рэнди, я сразу поняла, что он отличается от студентов из состоятельных семей, рокеров и других типов, которые любят порисоваться. Их полно в аудиториях и залах колледжа. Его манеры отличались сдержанностью, и когда Дана представила нас друг другу, он заговорил спокойно и дружелюбно. Рэнди не повышал голоса, но его прекрасно слышали даже среди царившего в баре шума. Этот парень был одет с большим вкусом и без вычурности, а мощные бицепсы и широкая грудь, которые выгодно подчеркивала элегантная рубашка фирмы «Ральф Лорен», действительно производили неизгладимое впечатление. Рэнди чувствовал уверенность в своих силах, и ему не требовалось принимать дополнительные меры для самоутверждения. Ювелирных украшений он не носил, и только на руке красовался явно подлинный «Ролекс». Когда Дана пригласила его за наш столик, он не выразил желания оплатить напитки для всей компании, а заплатил только за меня.

И вот он вернулся из кухни и снова наполнил вином мой бокал. Я держала в руках фотографию в рамке, которую нашла на приставленном к дивану столике.

— Это ты? — спросила я Рэнди.

Передав мне бокал, он взял фотографию, и по его губам пробежала мечтательная грустная улыбка.

— Это было на Аляске, — начал Рэнди, усаживаясь рядом на кушетку. — Я отправился туда на рождественские каникулы, когда учился на втором курсе. Ребята из общежития собирались на Аляску, а я не мог себе этого позволить, но потом решил плюнуть на все и поехать. Когда бы еще мне выпала такая возможность?

На снимке, сделанном на фоне неба, отчетливо виднелся лишь силуэт человека, но не в полный рост, а только по пояс. Он отвернулся от фотографа и устремил взор вдаль, за горизонт. Различить черты лица было невозможно, и самым примечательным на фотографии стал покрытый лесом склон холма, виднеющийся в вечерних сумерках на горизонте. Он уходил вдаль и становился все меньше, освещаемый первыми вечерними звездами и полярным сиянием в виде оранжевой полоски рассеянного света в верхней части фотографии, у самой рамки.

— Смотрится величественно, — сказала я с нежностью, желая подразнить Рэнди. — Только тебе следовало повернуться лицом к объективу и улыбнуться или на худой конец состроить забавную физиономию, а то все выглядит слишком уж угрюмо.

— Это специальный эффект, который придает снимку драматизм, — с мягким упреком в голосе ответил Рэнди. — Одинокая фигура на фоне надвигающейся ночи. Когда солнце только начинает садиться, а в это время года оно выглядит как полуденное, остается лишь крошечный просвет, отделяющий ясный день от кромешной тьмы. А потом она наступает, и мир погружается во мрак ночи. — В его голосе слышалась грусть. Рэнди на секунду задумался. — И человек остается один, в полной темноте, возвышаясь над огромной Вселенной.

Похоже, Рэнди хотел окрасить драматизмом и нашу беседу, и именно тогда я в него и влюбилась без памяти. Во всяком случае, после его рассказа меня охватило чувство, которого раньше испытывать не доводилось. Такая сцена, как и сама фотография, походила на инсценировку, но, как ни странно, я не чувствовала, что мной умело манипулируют. Рэнди будто делился со мной сокровенными мыслями, которые давно его волнуют и не дают покоя, и я страшно гордилась оказанным доверием. Прижавшись к любимому, я стала целовать его в шею, ощущая на губах привкус соли и мыла и вдыхая восхитительный запах его тела. Потом мы снова занимались любовью, и в этот раз все прошло гораздо лучше. С каждым разом нас тянуло друг к другу все сильнее и сильнее, и так продолжалось до того дня, когда мы поженились.

2

Представьте себя на месте Нины Ли Сарбейнс из городка Тейперсвилль, расположенного в западной части штата Орегон. Здесь занимаются лесозаготовками, и мое детство прошло на фоне огромных грузовиков, грохочущих по узкой двухрядной дороге, и бесконечных туманов, от которых мир погружается в вечные сумерки. Вокруг ярко-зеленый мох да серый сланец. Над городком висит тяжелый запах от бумажной фабрики, к которому местные жители давно привыкли и замечают лишь после временного отсутствия. Я носила фланелевые брюки и по три серьги в каждом ухе, а на лодыжке красовалась татуировка в виде бабочки. К пятнадцати годам я превратилась в заядлую курильщицу, а с шестнадцати стала вести активную половую жизнь, сходила с ума по знаменитостям и тратила все деньги, полученные за неполный день работы в аптеке, на глянцевые журналы, джинсовые куртки и разные безделушки. Однако мне удалось избежать увлечения наркотиками и его страшных последствий, от которых погибли некоторые из моих друзей. У меня вовремя открылись глаза, и я не хотела потерять шанс избавиться от пагубной привычки и лишь изредка баловалась наркотиками, просто за компанию.

Отец руководил одной из транспортировочных контор, и мы жили не так бедно, как многие из друзей, родители которых работали на бумажной фабрике или занимались заготовкой леса на бескрайних просторах. Правда, досужие участники движения за охрану окружающей среды из Сиэтла и Калифорнии постоянно напоминали, что запасы леса сокращаются с каждым часом. Наш дом был слишком мал, и это стало особенно заметно, когда мама обнаружила, что отец ей изменяет. Неделями у нас стояла гробовая тишина, и никто не разговаривал друг с другом. Я уходила в спальню, запирала дверь и подолгу болтала с подругами по телефону, смотрела старенький телевизор или, надев наушники, слушала на плейере заигранные диски с популярными мелодиями. Мама так и не решилась уйти от отца, а он умер от цирроза печени, когда я училась в выпускном классе средней школы. Отец никогда не увлекался алкоголем и заботился о здоровье, и у меня сохранились о нем довольно теплые воспоминания. Он носился со мной как с писаной торбой и баловал при каждом удобном случае, покупал серьги и диски с любимыми мелодиями. Первую машину — старенький «фольксваген-жук» — мне тоже купил он. Думаю, женщин привлекали в отце щедрость и умение быть внимательным. Когда он проводил время с какой-нибудь женщиной, она становилась для него центром вселенной.

В изменах отца я винила маму. Ведь она могла в любой момент уйти от него, и я считала, что почти все несчастья она навлекает на себя сама. Письмо, в котором говорилось о моем зачислении в университет штата Орегон, стало по-настоящему счастливым билетом.

До встречи с Рэнди у меня в течение полугода длились «взрослые» отношения с одним парнем, которые на поверку оказались сплошным ребячеством. Брэд проходил курс магистратуры по английской литературе и был обычным книжным червем, длинным и худосочным, в круглых очках в тонкой металлической оправе. В большой и шумной компании он робел, но, когда мы оставались наедине, болтал без умолку. Одной из причин, заставивших меня увлечься Рэнди, стало то, что он был полной противоположностью Брэда. Но когда мы только познакомились с Брэдом, я еще не избавилась от присущего подросткам слюнявого романтизма, и его бледная физиономия с горящим взглядом вызывала сладкую дрожь во всем теле. Мы познакомились через общих друзей, когда я училась на втором курсе.

Бурное романтическое увлечение длилось девять месяцев, пока не зашло в тупик и не стало губительным для обоих. Поначалу мы запирались в спальне Брэда на верхнем этаже, пока его товарищ по комнате совершенствовался в игре на гитаре внизу. Мы почти никуда не ходили, перестали общаться с друзьями, и нам ни до чего не было дела. Просто хотелось быть вдвоем и забыть об окружающем мире. Нахлынувшее чувство оказалось сильным, а для меня — совершенно новым. Во время учебы в старших классах у меня было несколько любовных приключений и бредовых увлечений, но они ни к чему не привели, так как их сдерживали напряженная обстановка дома и общественное мнение. Кроме того, я точно знала, что брошу все и всех и сбегу из городка, как только подвернется удобный случай. С Брэдом все было серьезно, вместе мы чувствовали себя легко и непринужденно, а секс приносил столько радости и острых ощущений, что после очередного свидания я часами не могла прийти в себя.

Потом начались придирки, сцены ревности и недовольство друг другом, безо всякой на то причины, за которыми следовали шумные потасовки с криками и грязными оскорблениями. В конце концов мы напивались, и дело заканчивалось примирением с «пьяными» слезами и сентиментальной болтовней. Бесконечные ночные звонки по телефону и слезливые исповеди. Две девушки, которые жили со мной в одной квартире, недвусмысленно намекали, что давно пора отделаться от этого придурка. Наконец стал очевидным факт, который мы упорно не желали признать: нам больше никогда не будет хорошо вместе, первые месяцы любви ушли безвозвратно, и от пламенной страсти осталась лишь зола. В душе Брэд все еще был подростком, юным дурачком, который нацелился на романтическое завершение наших отношений. Однако в сложившейся ситуации продолжать их стало опасно, потому что мы просто могли натворить ужасных дел, совершить что-нибудь непоправимое или покалечить друг друга.

Для окончательного разрыва потребовалась еще пара месяцев, во время которых делалось несколько попыток к примирению. С моей стороны они были неискренними, а Брэда доводили до отчаяния. Через несколько лет, когда мы только что переехали в Кэри, я отыскала его по Интернету. Тогда я все еще боялась потерять связь с прошлым, но наступил момент, когда именно так и пришлось сделать. Я поняла, что это совсем не трудно и даже имеет ряд преимуществ. У Брэда есть жена и двое детей, он сам преподает в общинном колледже в Небраске. Я желаю ему всего наилучшего и надеюсь, что время от времени он вспоминает обо мне с тем же чувством запоздалого раскаяния, что и я. Это не ностальгия, а скорее нечто большее, чем обычная нежность. Сладкая боль, если на свете существует такое понятие.


А теперь снова представьте себя на моем месте, через год после получения степени бакалавра наук в области маркетинга, без малейшего понятия о том, что делать дальше. Прибавьте к этому неуравновешенное поведение, случайные, по пьянке, связи на одну ночь, непристойные шутки и дурацкие выходки. Я не отличалась разборчивостью, но всякий раз чувствовала себя все более потерянной и опустошенной.

И тут вдруг откуда ни возьмись появляется Рэнди Мосли, поначалу просто очередной знакомый из бара. Мы торопливо целуемся при расставании, обмениваемся номерами телефонов… Он настойчиво звонит каждый день, договаривается о встречах… И кто бы мог подумать: этот парень оказывается человеком изобретательным и властным, уверенным в себе и разбирающимся во многих вещах. На третье свидание Рэнди принес сделанный им карандашный набросок моего портрета. Глаза ему явно не удались, они казались пустыми и неживыми, но я списала эту неудачу на отсутствие таланта художника. Однако его стремление меня порадовать было трогательным, и, кроме того, открылось еще одно увлечение Рэнди, о котором я и не подозревала. Но самую важную роль сыграла его реакция на мои откровения, в которые я, выпив лишнего, пустилась через два месяца после нашего знакомства. Поначалу я представила дело так, будто Брэд был для меня не серьезным увлечением, а одним из капризов, но однажды ночью, во время распития второй бутылки вина, меня понесло. Внимательно выслушав мои излияния, Рэнди не сбежал и не перестал звонить, а наговорил о Брэде всяких гадостей, которые я так жаждала услышать. Он не спрашивал, как меня угораздило связаться с таким неудачником, а просто высказывал свои весьма нелестные суждения по поводу Брэда и наших несостоявшихся отношений. Я и не заметила, как уснула у него в квартире, а потом стала носить его вещи и позволила оплачивать все свои расходы.

Поведав Рэнди историю своей несчастной любви, я вдруг обнаружила, что раскрываю перед ним все самые тайные уголки души и посвящаю в тайны, с которыми никогда не делилась даже с лучшими подругами. Как-то мы отправились в горы и провели уик-энд в шале, где валялись голышом на мягких раздутых матрацах. Вот тогда я рассказала о своей подруге, которая погибла, когда мы еще учились в школе.

— Помню, как мама сообщила мне о смерти Джессики, — начала я свой рассказ. — Она даже не назвала ее по имени, а просто сказала, что погибла «дочка Кей Флайт». Именно так назвала Джессику миссис Стенсил, которая позвонила маме и рассказала, что дочка Кей Флайт погибла в аварии на Олд-Бридж-роуд. «Ты ведь хорошо ее знала, детка?» — спросила мама, как будто сама не была знакома с Джессикой. Всего днем раньше мы с Джессикой и ее другом Грегом курили тайком за молодежным центром. Грег не справился с управлением, и его джип перевернулся, а Джессика не пристегнула ремень безопасности. Мама не преминула об этом упомянуть, словно хотела убедиться, что я извлеку соответствующий урок из трагедии. Словом, она действовала в своем духе.

Рэнди ни разу не прервал мой рассказ и только ласково гладил по голове.

О своем прошлом он говорил мало, так, отдельные обрывочные рассказы из детства и юности. Рэнди рассказывал, как лучший друг предал его из-за девушки, как другие дети не давали ему прохода и обижали только потому, что он гораздо умнее и сообразительнее, и в результате, он все глубже погружался в одиночество. Как-то раз исчезла любимая собака Рэнди, а потом оказалось, что ее убил садист-сосед. Его рано бросили родители, и мальчик переходил из одной приемной семьи в другую, где с детьми часто обращаются очень жестоко. Все воспоминания говорили о несчастливом детстве. На Рождество ему дарили только поношенные и подержанные вещи, а когда в шестом классе пришлось выступить с докладом по какой-то книге, обнаружилось, что у мальчика заплыл глаз, так как накануне приемная мать сильно ударила его по лицу. Словом, намеков Рэнди было достаточно, чтобы получить представление о его прошлой жизни, и я не лезла в душу к любимому. И все-таки удивляло, что после таких тяжких испытаний совсем юный человек не сломался и сохранил силу духа и целеустремленность.

Джессика Флайт. Моя первая потеря и первое близкое знакомство со смертью. Я вдруг поняла, как хрупок окружающий мир. Смерть обрела материальное обличье, оставаясь в то же время чем-то нереальным. Словно неведомая сила переключила в радиоприемнике диапазон, и сознание заполнили шумовые помехи, которые не дают смириться с тем, что эта девочка больше никогда не угостит меня сигареткой и не поможет подогнать по фигуре кофточку, чтобы привести в восторг Зака, приятеля Грега. Она просто перестала существовать. Джессика никуда больше не пойдет, не станет старше, не решит свои проблемы со школьными оценками и не узнает, приняли ли ее в колледж.

На следующий день после похорон Джессики папа нашел меня плачущей в гараже. Он сел рядом и неуклюже похлопал меня по спине, но утешать не стал, потому что любые слова в таких случаях кажутся банальными и пошлыми. Потом папа стрельнул у меня сигаретку с марихуаной и заверил, что ничего не расскажет маме, если и я буду молчать.

3

Виктор Хэдок работал куратором и присматривал в общежитии за первокурсниками, которые только поступили в колледж. Ему было двадцать лет, когда семнадцатилетний Рэнди появился в колледже Фридом-Холл, в студенческом городке университета штата Орегон. Рэнди получал стипендию для нуждающихся студентов, которую ему дали по заявлению, после того как год назад погибли при пожаре в доме его последние приемные родители.

Виктора считали знающим куратором и дружелюбным парнем, который охотно помогал новичкам приспособиться к тяготам университетской жизни. Он увлекался туризмом, рыбной ловлей и охотой, участвовал в гонках на каяках и проводил лето в таких местах, как ущелье Снейк-Ривер или национальный заповедник Бэдлендс. За год до того, как в его жизни появился Рэнди, Виктор провел целый месяц, путешествуя по Арктическому национальному заповеднику дикой природы на Аляске.

Одним из первых репортеров, прорвавшихся ко мне в первую неделю после ареста Рэнди, был парень моих лет, доброжелательный и уважительный. Вопросы он задавал вежливо, а не выкрикивал в лицо, как большинство его коллег. Я тогда жила в Эль-Рее, так как мама еще не успела перевезти меня в Тейперсвилль, в вынужденную ссылку. В общем, я впустила репортера в дом и честно отвечала на его вопросы в течение часа, а потом из магазина вернулась мама и выставила парня вон. Я отдала ему семейный альбом с фотографиями, объясняя свой поступок тем, что фотографий там совсем мало, все они сделаны почти сразу после свадьбы, да я и не хочу хранить их у себя.

В альбоме был снимок, который Рэнди привез с Аляски, и он, похоже, произвел на газетную братию такое же впечатление, что и на меня несколькими годами раньше. Именно такой эффект Рэнди и надеялся произвести. Одним словом, газета напечатала снимок, якобы отражающий частицу прежней жизни Рэнди, а потом он случайно попал на канал Си-эн-эн, который показал его на всю страну.

Увидев фотографию, родители Виктора Хэдока позвонили в полицию и заявили, что у них есть точно такая же, а изображенный на ней человек — вовсе не Рэнди. Виктор пропал во время летнего учебного курса, через год после того, как Рэнди поселился у него в общежитии. Он собирался лететь в Денвер и провести месяц у друзей, но так там и не появился. В то время Рэнди записали на летний учебный курс. Местная полиция занялась поисками Виктора после того, как туда обратились его родители. В течение нескольких недель все стены в университетском городке были обклеены фотографиями Виктора, которые пересняли со студенческого билета, с подписью внизу: «Помогите найти пропавшего человека» — и номерами контактных телефонов. Но осенью в городок вернулись с каникул студенты, приехали новые первокурсники, и у полиции появилось множество других забот, таких как пьяные водители, изнасилования во время свиданий и другие весьма опасные выходки молодых людей, впервые в жизни вырвавшихся на волю. Дело Виктора не закрыли, и родители продолжали поиски, но ни его самого, ни его трупа так и не нашли. До сих пор никто не знает, что случилось с Виктором Хэдоком. Ни на одном допросе, ни до, ни после суда, Рэнди ни словом не обмолвился о его судьбе.

«В полной темноте, возвышаясь над всей Вселенной». Рэнди побывал там только в мечтах.

Глава 7

1

В эти дни я не отвечала на телефонные звонки. Телефон звонил, я слушала сообщения, а потом их стирала. Все это было грустно и в то же время забавно, потому что раньше при каждом звонке я срывалась с места и с волнением смотрела на определитель в надежде увидеть знакомое имя. В последние годы на экране обычно появлялось сообщение «в список не включен». Значит, звонит очередной телемаркетер или производится опрос потребителей. Я часто поднимала трубку и разговаривала с представителем какой-нибудь фирмы, даже если не собиралась подписываться на то, что мне предлагают. Просто хотелось услышать голос взрослого человека. Эти типы охотно отнимают ваше время, но страшно злятся, когда понимают, что впустую пропало их собственное.

Теперь сообщения шли одно за другим. Звонили из газет и телестудий, всем не терпелось узнать мою версию, а она заключалась в том, что хотелось послать всех подальше. Вот только мне от этого никакого толку. Два раза с работы позвонил Джим. Как он сам сказал, просто так, чтобы я не чувствовала себя одинокой и всеми покинутой. Это лишний раз подчеркнуло мое зависимое положение и окончательно вывело из себя. Что он может предложить? Себя в качестве терпеливого слушателя и неумелого любовника? Потом я вспомнила, сколько Джиму пришлось пережить из-за болезни ребенка и фокусов неверной жены, и теперь уже разозлилась на себя. Но так и не перезвонила.

А потом в четверг утром раздался еще один звонок:

— Здравствуйте, это миссис Рен? Меня зовут Кэролайн Роу, мы с мужем Дуэйном являемся владельцами частного сыскного бюро в нашем районе. Неприятно об этом говорить, но именно мы навели мистера Притчета на ваш след. Нас наняла по субподряду дочерняя фирма компании, к которой мистер Притчет обратился в Калифорнии. Как оказалось, они не знали о причинах, по которым вас ищут. Я звоню, чтобы принести искренние извинения. Мы думали, что у нас действует приличная система контроля, которая исключает возможность влипнуть в такую неприятность, но в этом случае она нас подвела, а на вас обрушился этот страшный удар. Я понимаю, вы не хотите с нами разговаривать, но есть интересная информация, касающаяся мистера Притчета, и мы хотим передать ее вам. Так, несколько пикантных подробностей, которые помогут отделаться от этого типа. Поверьте, нам правда очень неприятно, что все так вышло… Мне нечего больше сказать… Вот наш номер телефона… — Я узнала индекс Клейтона, спального пригорода в восточной части Рэли.

По правде говоря, мне было любопытно узнать, как именно Притчету удалось меня выследить. В интервью он упомянул частную фирму в Лос-Анджелесе, и моя буйная фантазия сразу же нарисовала образы людей в темных солнцезащитных очках, с портативными рациями и спутниковыми телефонами. Конечно, это полный бред. Ведь, чтобы остаться неузнанной, я не принимала никаких особых мер предосторожности, не считая смены имени и переезда в другой конец страны. Просто мне очень не хотелось, чтобы Рэнди нас нашел, хотя его возможности сильно ограничены. Теперь-то я понимаю, что меня мог выследить любой, и для этого лишь требуется просмотреть сайты, где представлена нужная информация, что займет не более получаса.

Сообщение Кэролайн Роу могло быть очередной уловкой той категории людей, которые далеки от заботы о моих интересах.

Открыв телефонную книгу, я стала искать частные сыскные бюро. Кто бы мог подумать, что они дают рекламные объявления? Очень скоро я нашла телефонный номер бюро супругов Роу. Рекламного объявления у них не было, только название самой фирмы. На душе полегчало, но я пока не видела смысла в том, чтобы им звонить. Притчет — человек богатый, недавно пережил трагедию и имеет веские причины, чтобы затаить на меня злобу. Нужно переждать грозу, а когда небо станет ясным, можно снова высунуть голову на свет божий.

Разумеется, если я до тех пор не сойду с ума.

Потом после школы пришел домой Хейден, и снова все переменилось. Сын не плакал, но его лицо исказила горестная гримаса, и я с первого взгляда поняла, что слезы не за горами.

— Милый, я думала, ты пойдешь к Калебу, — сказала я, вздыхая, и обняла своего мальчика.

— Его мама больше не пустит меня к ним в гости, — ответил Хейден. В глазах сына застыли боль и непонимание. Он не мог принять того, что происходит вокруг. По детскому самолюбию нанесли предательский удар из-за угла, и это было омерзительно. — Она говорит, что не разрешит ему дружить со мной.

Внутри словно что-то оборвалось, а потом пришло чувство ожесточения на весь мир. В течение нескольких часов я безуспешно пыталась успокоить сына. Мне вдруг захотелось позвонить Гэбби Макферсон и высказать все, что я думаю о ее сыночке и супруге, о дерьмовом доме и дурацких оправданиях по поводу его безвкусной обстановки. Вместо этого я сняла трубку и набрала номер, который оставила на автоответчике Кэролайн Роу.

2

Мы встретились в субботу днем в Рэли, в Пуллен-парке, любимом месте отдыха горожан, с игровыми площадками, бассейнами, качелями и каруселями. День выдался ясный, солнечный и довольно теплый для конца зимы. На неласковом бледно-голубом небе не было видно ни облачка. Люди радовались хорошей погоде и спешили воспользоваться счастливой возможностью погулять на свежем воздухе. В парке толпился народ. Я села за столик под зонтиком, рядом с горками и качелями, чтобы не упускать Хейдена из вида. Вскоре пришли супруги Роу. Они вскользь упомянули, что не имеют собственных детей, видимо, желая объяснить свою реакцию на шумную возню и громкий смех ребятишек, от которого оба подпрыгивали на стульях. Я уже успела забыть, как режет непривычный уху пронзительный визг оравы разбушевавшихся детишек. Дуэйн Роу шутливо заметил, что это напоминает ему годы службы в полиции, когда приходилось разгонять молодежные вечеринки.

Дуэйн Роу был невысокого роста и плотного, крепкого, как у борца, телосложения. Он носил кепку с эмблемой бейсбольного клуба «Дарем буллз», которую при знакомстве со мной снял, а потом снова водрузил на голову. У меня в памяти остался венчик коротко подстриженных, поседевших раньше времени волос, на которых местами виднелись проплешины. Я догадалась, что кепка является неотъемлемым атрибутом, с которым он никогда не расстается. Вельветовая куртка и полинявшие голубые джинсы придавали Дуэйну вид «своего парня» и давали возможность не выделяться из толпы других мужчин средних лет, которых было полно в парке. Кэролайн представляла собой полную противоположность мужу. Спортивная, стройная крашеная блондинка, она превосходно сохранилась, и только глаза выдавали возраст, который Кэролайн так тщательно старалась скрыть. Тем не менее я вполне могла представить ее в толпе поклонников в возрасте от двадцати до пятидесяти и старше. Далеко не каждая женщина может похвастать тем же. Она умудрялась щеголять в джинсах с заниженной талией, которые носят девчонки вдвое моложе, и не выглядеть при этом молодящейся и жалкой. Несколько папаш, якобы присматривающих за своими отпрысками, вертелись поблизости от нашего столика и бросали на Кэролайн недвусмысленные взгляды. Дуэйн сохранял невозмутимый вид и словно ничего не замечал.

Кэролайн принадлежала к типу южанок, которых неудержимо тянет побыть с вами на короткой ноге. Вместо традиционного рукопожатия она быстро обняла меня за плечи.

— Ах, дорогая моя, ну как нам искупить вину? — затараторила Кэролайн, устремив на меня горящий взгляд. Казалось еще мгновение, и она упадет передо мной на колени перед всем честным народом. — Ну отхлещите нас по щекам или вылейте на голову содержимое своего бокала. Словом, делайте что хотите!

— Думаю, в этом нет надобности, — ответила я. Мы сели за столик, и я отыскала взглядом Хейдена. Он играл с детьми возле качелей. Ребята разговаривали с сыном дружелюбно, и они вместе весело смеялись. Я подумала, что, возможно, дети его не узнали и не имеют понятия, кто его мать.

— Мне нравится ваша прическа, — заметил Дуэйн.

— Благодарю. — Вчера, пока Хейден находился в школе, я сделала стрижку и покрасила волосы на три тона темнее. Я также надела огромные солнцезащитные очки и все-таки привлекла к себе несколько недоброжелательных взглядов. — Итак, что вы хотите сообщить?

Усевшись рядом со мной, Кэролайн извлекла из большой потертой кожаной сумки папку. Создавалось впечатление, что она не расстается с этой сумкой со времен ранней юности.

— Сначала позвольте сказать несколько слов о нас. Дуэйн шесть лет служил офицером полиции в Балтиморе, а потом еще восемь — в Рестоне, в штате Виргиния. В Рестоне я работала репортером в газете, там мы и познакомились. Когда муж решил оставить работу в полиции, мы переехали сюда, потому что я здесь выросла, а на тот момент моя мама сильно болела. Сейчас ей лучше, но нам здесь понравилось, и мы открыли свою контору. Сейчас бюро в основном занимается такими делами, как разводы, мошенничество при страховании…

— Выслеживание людей, — продолжила я.

Дуэйн добродушно рассмеялся.

— Именно так, — ничуть не смутилась Кэролайн. — Это не так романтично, как людям кажется, но я вижу, вы, к счастью, не страдаете таким заблуждением. А теперь о вашем деле. Месяцев пять назад нам позвонили из другого сыскного бюро на западном побережье…

— Вы упоминали об этом в своем сообщении.

— Дорогая, думаю, миссис Рен будет признательна, если ты наконец перейдешь к сути дела, — деликатно заметил Дуэйн.

— Да нет, пусть продолжает, — откликнулась я. — Просто мне все это кажется довольно странным.

— Как бы там ни было, мы с Дуэйном обычно располагаем достаточной дополнительной информацией, чтобы выявить тех, кто обращается к нам с просьбой найти человека, преследуя неблаговидные цели. Мы не помогаем фанатам, гоняющимся за знаменитостями, и не работаем со страховыми компаниями, которые имеют дурную репутацию.

— И это немного сужает поле деятельности, — с улыбкой заметил Дуэйн.

Кэролайн слегка шлепнула его по руке.

— Я стараюсь рассказать то, что ей нужно знать. — Она взглянула на меня. — Разве он сам не просил меня поторопиться?

Я кивнула, чувствуя, что, несмотря на мою решимость сохранить неприступный вид, все это становится очень забавным.

— Вот видишь? — обратилась Кэролайн к мужу. — А теперь заткнись, пока я не закончу. Так вот, когда Дуэйн еще работал в Рестоне, у него был напарник, который потом переехал на Запад. Он работает на фирму, о которой я говорила, она гораздо больше нашего бюро. По-моему, у них работает двадцать детективов и имеется куча денег. Этот парень позвонил Дуэйну и представил все так, будто вы привлекались по гражданскому делу, но сбежали и сменили имя, чтобы избежать вызова в суд. Они знали ваше новое имя и адрес. От нас только требовалось установить, что это именно вы, и сообщить ваш распорядок дня. Мы с мужем покопались в Интернете и узнали вашу историю. Должна сказать, даже тогда мне показалось, что такое дело противоречит нашим принципам, но к тому моменту мы уже взялись за работу. А потом я подумала, что, возможно, за те годы, что прошли после ареста мужа, вы тоже успели что-нибудь натворить. Затем появился мистер Притчет, и мы передали ему материалы расследования, которые он использовал, чтобы привязаться к вам. Я слышала, он стал приставать, когда вы отправились за покупками?

— Откуда вы знаете?

— Да мы переговорили с мистером Притчетом, — ответил Дуэйн. — Позвонили и недвусмысленно выразили неудовольствие по поводу грязной кампании, которую он затеял. Но фирма моего приятеля уже выписала чек за работу, и Притчет заявил, что больше не нуждается в наших услугах, и повесил трубку.

— Как здорово, что вы ходите за покупками поздно вечером, — доверительным тоном заметила Кэролайн, пододвигаясь поближе и кладя руку на плечо. Я едва удержалась, чтобы не отпрянуть в сторону. — Что может сравниться с пустым магазином, когда там только ты и «Мьюзак»? Такую мелодичную тихую музыку по-прежнему называют «Мьюзак»? Как бы там ни было, но у меня сердце разрывается на части, когда я думаю о безобразных приставаниях этого типа. Поверьте, мы этого не хотели. Дуэйн также имел серьезный разговор со своим приятелем из Лос-Анджелеса.

— Закончилось тем, что мы лишились нескольких выгодных деловых связей.

Мне очень хотелось относиться к этим людям с симпатией, но после слов Дуэйна я не сдержалась и выпалила:

— Вчера вечером мне пришлось рассказать сыну правду об отце. Раньше я говорила, что он обычный преступник и его уже нет на свете.

Некоторое время они молчали, и мы втроем смотрели на качели. Ловко раскачиваясь ногами, Хейден взлетал высоко вверх, и его волосы развевались на ветру. Небо стало затягивать облаками, похолодало, и у детей изо рта и носа вылетали клубочки пара, которые быстро таяли в воздухе.

— Благослови его Господь, такой славный малыш, — задумчиво проговорила Кэролайн. Но когда женщина повернулась ко мне лицом, я увидела плотно сжатые губы и холодный взгляд. — Узнав, что невольно стали причиной ваших несчастий, мы провели собственное расследование биографии мистера Притчета, и у нас имеются некоторые соображения, как заставить его отвязаться от вас.

— Во-первых, вам действительно нужно что-то ответить прессе, — заметил Дуэйн. — Понимаю, это кажется глупостью, но если люди не услышат вашу версию, они решат, что вся болтовня на ваш счет — сущая правда. Дженнифер Маклин сделала самый подробный репортаж, и только ей удалось взять интервью у Притчета. Поэтому полезнее всего привлечь ее и попросить взять интервью у вас. Это нелегко, но когда вы объясните, что являетесь такой же жертвой, как и Притчет, люди с большей готовностью проявят к вам сочувствие и сострадание.

— Постойте. — Я сделала предостерегающий жест рукой. — Сначала скажите, каким образом вашему приятелю из Лос-Анджелеса удалось меня отыскать. Вам это известно?

Кэролайн бросила вопросительный взгляд на мужа и вздохнула. Дуэйн утвердительно кивнул.

— Ваша мать умерла в прошлом году, не так ли?

Черт побери! Так и есть!

— Да, прошлой зимой. Она никогда не жаловалась и говорила, что у нее обычные болячки, как у всех пожилых людей. А это оказался рак желудка. Она оставила записку, где просила не устраивать похороны, потому что не хочет, чтобы я приезжала и снова привлекала всеобщее внимание.

— Она хотела сделать как лучше, — сочувственно заметил Дуэйн. — Однако в завещании упомянула ваши настоящее и теперешнее имена, и оно было оформлено на ваш банковский счет, когда определилась сумма. Вы подписались своим именем.

Я приехала на две недели и разложила все вещи по ящикам и коробкам, а потом наняла людей, чтобы вывезти их в «Гудвилл». Мне не хотелось встречаться со старыми друзьями, и я выходила из дома всего несколько раз. Хейден бродил по дому, удивленно озираясь по сторонам. Малыш чувствовал мое настроение и старался не путаться под ногами. Сын переходил из одной пустой комнаты в другую, играл с карманным компьютером и рассматривал фотографии на стене, пока я их не упаковала. Он спрашивал о людях на снимках, а я говорила, чтобы он не мешал, потому что мне надо сосредоточиться. Я с большим убытком продала дом банку и оставила себе только три коробки с памятными вещами, важными документами и фотографиями, папку с подшивкой маминых редакционных статей, вырезанных из газет. Находясь в доме матери, я вспоминала о ней не часто, тратя всю мысленную энергию на проклятия в адрес Рэнди.

— Я не знала, к чему все приведет, — обратилась я к супругам Роу. — Думала, все про меня забудут, но на самом деле всегда чувствовала, что рано или поздно мать меня разоблачит.

Глава 8

Узнав радостную новость, мама не выразила особого восторга.

— Ты хорошо расслышала, что я сказала? Скоро ты станешь бабушкой.

— Да-да, конечно, я рада за вас обоих, — откликнулась мама с тревогой в голосе. Даже по телефону чувствовалось, что она не особенно довольна. — Передай Рэнди мои поздравления. Только я думала, вы хотите подождать с детьми еще пару лет. А на работе ты уже сообщила?

— Мама, о беременности стало точно известно только вчера.

Я общалась с матерью из кухни нового дома в колониальном стиле, площадью три тысячи квадратных футов, с цокольным этажом и гаражом на две машины. Особняк стоял в самом конце тупиковой улицы, и поэтому первоначальная цена поднялась на двадцать тысяч долларов, хотя он ничем не отличался от своих соседей и находился всего в десяти минутах езды от старого дома, где мы провели последние пару лет. Мы с Рэнди называли его «наш стартовый рубеж». Новое жилище было огромным, со сводчатыми потолками и лестницей в модернистском стиле, ведущей из холла на цокольный и верхний этажи. В просторной кухне легко заблудиться, а кладовая по размеру скорее напоминала спальню. Нам обоим надоел старый дом, в котором мы стали чувствовать себя стесненно и неуютно. Когда Рэнди повысили по службе и назначили главным контролером по округу, он сразу заявил, что хочет отсюда переехать. Я решила, что, возможно, муж робеет перед вышестоящими сотрудниками. У всех его новых коллег по работе были семьи в отличие от прежней команды, состоявшей из сумасбродных выпускников школы бизнеса, которые только собираются стать настоящими профессионалами в своем деле. Втайне я надеялась, что муж пока не чувствует давления с их стороны и у меня в запасе имеется достаточно времени до того момента, когда численность семейства Мосли существенно возрастет, заполнив собой новые хоромы.

Однако в последние пару недель я по понятным причинам чувствовала себя паршиво и пребывала в состоянии депрессии. Мои переживания носили двойственный характер. Еще не прошло потрясение от слов врача, который сообщил о беременности, а это повлекло за собой массу других сопутствующих проблем. Очень скоро нам придется изменить привычный образ жизни, ограничить расходы, позаботиться о том, чтобы в новом доме малыш чувствовал себя в полной безопасности. Одним словом, нужно решить множество самых разных вопросов, от которых голова идет кругом.

Мама, как всегда, оказала достойную поддержку.

— Милая, не подумай, что я не рада, — заявила она во время очередного телефонного разговора. — Новость просто замечательная. Ты ведь знаешь, я жду ее с самого дня вашей свадьбы. Это ты до хрипоты спорила, утверждая, что без ума любишь работу и, прежде чем завести ребенка, хочешь добиться впечатляющих результатов и сделать карьеру. Ты и меня приучила думать так же.

Мама перечисляла очевидные факты, испытывая удовлетворение от возможности побыть в роли человека, который смеется последним. Действительно, счастье материнства обрушилось на меня неожиданно, и я оказалась совершено к нему не подготовленной. Тем более что в последние годы я не раз громко заявляла мужу и всем окружающим о своем нежелании иметь детей.

— Нет, не сейчас, еще не время, — упорствовала я.

— Ну а хотя бы до сорока лет мы успеем? — интересовался Рэнди, и я, не обращая внимания на саркастический тон мужа, настаивала, что это действительно самый подходящий возраст для рождения ребенка.

До того утра, когда я узнала, что стану матерью, сорокалетие маячило где-то в отдаленном будущем и было понятием довольно абстрактным. Но теперь я понимала, что когда достигну этого почтенного возраста, моему ребенку придет время получать водительские права. А потом начались мучительные приступы тошноты.

Мама с упоением описывала все страдания, которые ей пришлось претерпеть в ожидании моего появления на свет. Она не переставая вещала об отеках на ногах, болях в спине, судорогах и внезапных истериках без причины.

— Знаешь, ведь говорят, у дочери беременность протекает так же, как у ее матери. Как подумаю о мучениях, которые тебе придется переносить все эти девять месяцев… Да, не позавидуешь, — говорила она, изображая тревогу, из-под которой сквозило злорадство.

После смерти папы мама, мягко говоря, стала вести себя более раскованно. Она прямо-таки расцвела и превратилась в местного оракула, сведущего абсолютно во всех вопросах. Она безвозмездно работала в молодежном центре, преподавала в воскресной школе и писала статьи для газеты «Тейперсвилль диспэч», которые печатали на странице писем в редакцию. Честно говоря, я называла это состояние «расцветом», только когда мать не доводила меня до белого каления. Как правило, после очередного разговора по телефону я приходила к выводу, что имею дело с человеком, страдающим навязчивыми идеями. Мама звонила по нескольку раз в неделю и подвергала критике все стороны нашей с Рэнди жизни, которые мне самой казались огромной удачей, непонятно почему и совершенно незаслуженно обрушившейся нам на голову золотым дождем. Наша жизнь могла служить классическим примером осуществления «американской мечты». Все складывалось настолько удачно, что иногда даже становилось не по себе. Во время беременности на меня нахлынули воспоминания обо всех обидах и душевных ранах, которые мама регулярно наносила мне с самого детства и по сей день. Я объясняла свое состояние гормональным сдвигом и мысленно пыталась ее оправдать, но внутренний голос не уставал нашептывать: «Она всегда к тебе придиралась, потому что знала: тебя папа любит гораздо сильнее, чем ее».

Я носила под сердцем ребенка, а у матери наступил климакс. И все же период, в который мы вступали, обещал стать замечательным.

— После рождения ребенка мне придется провести у вас несколько месяцев, — тараторила мама, и я представила, как она слоняется по дому, в котором я выросла, с телефоном, зажатым между подбородком и плечом, одной рукой поливая цветы, а другой набирая на компьютере очередную статью. На заднем плане слышались подозрительно знакомые звуки, напоминающие стук клавиш. — Рэнди придется потерпеть мое присутствие, но будь уверена, не пройдет и пары дней, как он сам станет меня благодарить.

— Конечно, станет, — вяло согласилась я.

Рэнди вел себя с мамой подчеркнуто вежливо, но в ее отсутствие не скрывал своей неприязни. Муж объяснял скептицизм и насмешки в ее адрес тем, что мама всегда стремится выставить меня в самом невыгодном свете и после пятиминутного общения с ней всем становится известно о моих недостатках, как реальных, так и созданных богатым маминым воображением. А правда заключалась в том, что эти два человека были полными противоположностями. Мама вечно суетилась и не могла ни на чем сосредоточиться. Она доводила Рэнди до бешенства, когда ему случалось провести в ее компании несколько часов. Муж был похож на луч лазера, сконцентрированный в одной точке, а мама постоянно отвлекала его внимание. Поначалу я пыталась выступать в роли третейского судьи, но быстро сообразила, что эти двое во мне не нуждаются, и заняла позицию наблюдателя, с интересом следя за развитием их отношений.

Поднявшись с табурета, я стала вышагивать по новому паркетному полу, а мама все не унималась и продолжала что-то лопотать мне в ухо. Рэнди прикрепил к двери кладовой стеллаж для баночек со специями. Открыв дверцу, я в очередной раз восхитилась великолепной полировкой, а потом принялась расставлять баночки с корицей, петрушкой и эстрагоном так, чтобы все этикетки были повернуты в одну сторону. Никогда в жизни я не пользовалась этими приправами, так как наш ужин обычно состоял из полуфабрикатов, что меня вполне устраивало. Поймав себя на мысли, что мои манипуляции напоминают действия больного навязчивым неврозом, я демонстративно повернула баночку с паприкой этикеткой назад.

— Ты что, собираешься работать до самых родов? — поинтересовалась мама. — Просто хочу сказать, что привыкла видеть в тебе карьеристку. Знаю, ты любишь все планировать заранее, и создается впечатление, что новость о ребенке прежде всего ошарашила тебя саму.

С того момента как мама начала писать статьи в рубрику «Что слышно в городе?», ее лексикон регулярно пополнялся модными словечками, и эта привычка страшно раздражала, так как она, как правило, вставляла их совершенно не к месту. За все время, проведенное в отчем доме, я не слышала от нее слова «карьеристка». Скорее всего следующим маминым перлом станет «синергия». После общения с мамой мне страстно хотелось воскресить из мертвых папу, потому что таков был единственно верный способ заставить ее закрыть рот. Понимаю, это всего лишь дешевая шутка, хотя мама не стала бы возражать.

— Мама, мы хотели подождать с ребенком, но противозачаточные таблетки дают только девяносто девять процентов гарантии. Ничего не поделаешь, я стала редким исключением, которое только подтверждает правило.

В этот момент из соседней комнаты раздался тихий уверенный голос мужа:

— Пора. Пора дать жизнь нашему ребенку.

— Может быть, стоит подать в суд на компанию, которая производит противозачаточные таблетки? — спросила мама, наполовину в шутку, наполовину всерьез. Фармацевтические компании стараются всеми правдами и неправдами избежать судебных процессов и огласки в прессе.

— Разумеется, мама, забеременевшая замужняя женщина вызовет нежелательную реакцию прессы.

Я с опозданием отреагировала на замечание мужа и бросила взгляд в угол, где Рэнди удобно устроился в кожаном кресле, которое купил на премиальные деньги, чтобы потешить себе душу. Мне сначала показалось, что он смотрит на меня и взглядом просит закончить затянувшуюся беседу с мамой. Так часто случалось прежде. Однако лицо мужа было закрыто газетой, но не местной, а старым выпуском «Чикаго трибюн». Я так и застыла на месте, а мозг начал лихорадочно работать. На прошлой неделе Рэнди ездил в Чикаго по делам, и я нашла эту газету у него в чемодане, когда забирала оттуда грязное белье. На первой странице писали о злодейском убийстве целой семьи. Именно эту статью под заголовком «Зверское убийство семьи в тихом городе. Уцелевший спасся в соседней комнате» внимательно изучал мой муж. Заголовок сразу привлек внимание, когда я разбирала чемодан Рэнди, а сенсационные подробности, упомянутые в статье, вызывали дрожь. Убийство произошло в пригороде Чикаго, преступник проник в дом и убил супружескую пару и их дочь. Газета высказывала предположение, что убийство носит ритуальный характер, так как все трупы были изуродованы особым способом. Младший сын, имя которого не упоминалось из-за незначительности его особы, успел спрятаться в комнате для гостей и остался в живых. Его на какое-то время поместили в больницу, чтобы дать возможность оправиться от нервного потрясения, а потом отпустили и отдали под опеку родственников. Просто невообразимо!

Глядя на знакомый заголовок, я задавала себе вопрос, зачем мужу понадобилось перечитывать вышедшую на прошлой неделе газету из другого города, которую он, должно быть, подобрал в аэропорту в день прибытия или отъезда.

Словно легкая рябь пробежала по гладкой поверхности воды. Страшная догадка вихрем пронеслась в сознании и с глухим всплеском ушла в черную глубину.

— Ты уже сказала Рэнди, что тебе предлагают повышение по службе? — не отставала мама.

Компания «Шоу ассоушиэйтс» предложила мне должность начальника отдела маркетинга, что было неслыханной честью для человека, который проработал там менее десяти лет, тем более если речь идет о женщине. Благодаря мне компания заключила пару выгодных сделок и получила хорошую прибыль, а я сама вырвалась из заколдованного круга, именуемого дискриминацией по разным признакам. Это была мелкая рекламная фирма, всего с тридцатью штатными сотрудниками и парой продавцов, работавших за комиссионное вознаграждение. Однако дела шли очень хорошо. Мне предложили новую должность на прошлой неделе, но к тому времени я уже запланировала визит к врачу.

— Я знаю, ты не хочешь, чтобы я пошла по твоим стопам, — стала я оправдываться перед мамой. — Но с этого момента мне придется думать не только о своих личных интересах.

— Многие женщины работают целый день, что не мешает им быть хорошими матерями. Думаю, я тебя замечательно воспитала, но это можно было сделать ничуть не хуже, работая с девяти утра до пяти вечера.

— Никто в этом не сомневается, мама, — попыталась я прервать ее излияния и вдруг почувствовала страшную усталость и опустошенность.

В то время мамина болтовня меня быстро утомляла, впрочем, как и все вокруг. Любая мелочь выводила из себя, хотя никто особенно не испытывал мое терпение. Подойдя к окну, я стала разглядывать внутренний двор. Он был небольшим, но гораздо просторнее того пятачка, что остался вместе со старым домом в прежней жизни. Чтобы содержать двор в безупречном порядке, Рэнди приобрел специальную газонокосилку, которой обрабатывают площадки для верховой езды. Здесь же росли два маленьких дубка, и лет через десять они станут красивыми деревьями. Но тогда их тень едва прикрывала цементную купальню для птиц. В отдалении, за границей нашего землевладения, обозначенной серым дощатым забором, находилась мастерская Рэнди, где он хранил свой инструмент. В старом доме у него была отдельная комнатка в подвале, обустройство которого мы так и не закончили. Доступ туда для меня был категорически закрыт, потому что муж называл ее своим «убежищем для мужских занятий». Он там поднимал тяжести, делал разные упражнения, чтобы сохранить фигуру, «бродил» по Интернету. Не знаю, что именно он там делал… Когда я пару раз спросила о мужа о причинах регулярного затворничества и стала подтрунивать над туманными ответами, Рэнди разразился гневной речью и заявил, что такому человеку, как он, необходимо иметь место, где можно уединиться. Ведь по долгу службы часто приходится иметь дело с людьми, чье общество не доставляет удовольствия, но приходится терпеть их присутствие, так как это входит в его обязанности. Я прекратила расспросы, и вот теперь у мужа появилась собственная мастерская, где он навел идеальный порядок и с гордостью называл «своим рабочим кабинетом». Мастерская представляла собой небольшую пристройку сборной конструкции, и меня совсем не интересовало, что там происходит. По крайней мере именно так я говорила Рэнди. Но он все равно повесил на дверь замок.

— Мы все обсудили еще до свадьбы, — сказала я в трубку. — Рэнди всегда хотел, чтобы я сидела дома и растила детей. Кроме того, я вижу массу подтверждений того, что вы с папой все сделали правильно. Нужно приложить все усилия и постараться, чтобы ребенок был счастлив и смог добиться успеха в жизни. — Я поймала себя на мысли, что говорю словами из какой-то популярной брошюры. — В любом случае на это уйдет всего несколько лет. Как только малыш пойдет в школу, я вернусь на работу.

— Если не заведешь к тому времени еще одного ребенка.

Я думала о такой вероятности, и это не вызывало большого энтузиазма. Вдруг я почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. Обернувшись, я увидела Рэнди, который стоял, прислонившись к дверному косяку. Он стоял, скрестив на груди руки, и язвительно улыбался.

— Мама, мне надо идти. Рэнди передает тебе привет.

— Я правда очень рада. Жду не дождусь, когда малыш появится на свет. Буду его баловать, и вы мне не посмеете помешать. — Мама жеманничала, и хотя это еще больше меня утомляло, я вымученно улыбнулась и сказала, что очень ее люблю.

— Иди ко мне, мамочка! — позвал меня Рэнди, широко расставив руки.

Я понимала, как много для него значит наш ребенок. Из коротких обрывков разговоров было ясно, что у него самого детство было ужасным. Мать Рэнди, алкоголичка, бросила сына совсем маленьким. До шестнадцати лет мальчик рос в приемных семьях и государственных школах-интернатах, а потом стал пробивать себе дорогу в жизни. Он выполнял самые грязные работы, пока не добился академической стипендии. Думая о детстве мужа, я вдруг испытала острое чувство вины перед мамой за свой раздраженный тон. Ведь я от нее всю жизнь видела только любовь и заботу, и, несмотря на то что ее привязанность ко мне была отравлена злостью на отца, ни одному из родителей никогда не приходило в голову меня бросить.

Я позволила Рэнди себя обнять и крепко к нему прижалась, стараясь привыкнуть к незнакомому ощущению новой крохотной жизни, которая растет внутри меня. Маленькое существо, которое мы сотворили с ним вместе.

За окном, в купальне для птиц, с криками дрались между собой голубые сойки. Не знаю почему, но я вдруг вспомнила о семье Рено, убийство которой произвело сенсацию три года назад. Его так и не раскрыли. Интересно, где сейчас убийца? Почему людей не тревожит ответ на этот вопрос? Почему никого не волнует проблема ответственности и наказания за совершенное преступление?

Противно засосало под ложечкой. Чувство тревоги было таким сильным, что казалось, еще чуть-чуть и его можно будет потрогать руками. Я понимала, что мы с Рэнди уже никогда не сможем позволить себе праздную жизнь, легкомысленное отношение к доходам и многие другие вещи, раньше представлявшиеся нам вполне естественными. Теперь всегда придется быть настороже и не забывать об угрозах, которых так много в окружающем мире.

Я ласково взъерошила мужу волосы, и он повел меня наверх, в вечернюю прохладу, подальше от досадного птичьего гама за окнами.

Глава 9

До середины интервью Дженнифер Маклин с одиннадцатого канала вела себя вежливо и сдержанно, а потом неожиданно подложила мне свинью. Я-то до самого последнего момента думала, что все идет хорошо.

Два дня супруги Роу тщательно готовили меня к интервью, задавали вопросы, на которые, по их мнению, придется отвечать, и редактировали ответы. Люди не должны думать, что я оправдываюсь или говорю неискренне. Кэролайн и Дуэйн считали, что мое публичное выступление станет ответом на голословные обвинения и впоследствии сыграет исключительно важную роль в восстановлении доброго имени. Они предоставили в мое распоряжение закрытую заднюю веранду своего жилого дома на ферме, который находится к западу от Рэли, в сорока минутах езды от моего дома. Оттуда открывался живописный вид на холмистую сельскую местность, и никто не мешал мне записывать на пленку варианты ответов на предполагаемые вопросы. Я не собиралась пускать репортеров с камерами к себе домой, и пока они не досаждали и держались в стороне. Вероятно, выжидали и хотели посмотреть, вызовет ли моя история широкий интерес у публики, какие получит рейтинги и отклики на сайте. Какими бы ни были их мотивы, я не хотела впутывать сюда Хейдена. Мы запланировали интервью на понедельник, после двенадцати дня, когда сын еще будет в школе.

Дуэйн и Кэролайн взяли на себя все организационные вопросы, и я уже чувствовала себя обязанной и со страхом думала о том, что во многом завишу от этих людей. Действительно, только им я могла рассказать о своих переживаниях. До недавнего времени я сама не понимала, как для меня важно перед кем-нибудь выговориться.

Маклин и ее команда приехали к назначенному времени и в течение часа устанавливали аппаратуру, маневрируя между огромными кадками с пальмами и вазонами с цветущими кактусами, стараясь не задеть замысловатые оросительные установки и сложную систему освещения. Стены веранды были стеклянными, и она напоминала огромный террариум, а сама Кэролайн называла ее «мой кусочек Флориды». В другое время дар Кэролайн разводить экзотические растения, обходившийся в немалые деньги, произвел бы на меня огромное впечатление, но тут подошел оператор и спросил, не хочу ли я подкрасить лицо. Решить этот вопрос самостоятельно было не под силу, и я бросила вопросительный взгляд в сторону мистера Роу.

— Может быть, стоит немного подрумянить щеки? При этом освещении вы выглядите бледнее, чем на самом деле, — деликатно заметил Дуэйн, и я поняла, что похожа на выходца с того света.

Кто-то из коллег спросил Дженнифер Маклин о супругах Роу. Они решили, что Кэролайн и Дуэйн — мои агенты по связям с общественностью или адвокаты.

— Они частные детективы, — неуверенно ответила Маклин. — Их позиция мне пока не ясна.

В этом мы с ней были солидарны.

Потом нас усадили за стол со стеклянной столешницей, установив одну камеру за спиной у Маклин, а вторую — сзади меня, чтобы все могли видеть наши лица. Дженнифер начала с краткого вступления, вероятно, подготовленного дома. Мне показалось, что журналистка хочет посмотреть на мою реакцию. Супруги Роу предвидели такой оборот событий и подготовили меня должным образом, поэтому я сумела с безучастным видом выслушать заявление журналистки, ничем не выдав своих чувств.

— Рэндол Робертс Мосли, по кличке Странный Убийца, как называли его в печати из-за привычки по-особому уродовать тела своих жертв, почти десять лет терроризировал огромную территорию на Западе и Среднем Западе страны. В период с 1988 по 2000 год он убил не менее двенадцати человек, но, возможно, жертв гораздо больше. В конце концов Мосли схватили в его собственном доме, в Эль-Рее, штат Калифорния, отчасти благодаря информации, которую сообщила властям его жена, прожившая с ним четыре года. Мосли был осужден в 2001 году и сейчас находится в Калифорнийской тюрьме, в камере смертников, и ждет, когда приговор приведут в исполнение. Как сообщалось на прошлой неделе в программе новостей пятого канала, бывшая жена Мосли последние шесть лет проживает в районе Треугольника, занимает престижную должность и растит сына убийцы, которому на момент ареста отца исполнилось полгода. Нина Мосли в законном порядке поменяла имя и полностью порвала с прошлой жизнью. Ее разоблачил Чарльз Притчет, отец Кэрри Притчет, ставшей одной из жертв Мосли.

Маклин отвела взгляд от камеры и улыбнулась мне. Я наблюдала ее на экране телевизора в течение многих лет и знала, что она считается хорошим профессионалом с отличными деловыми качествами. Камера представляла в самом выгодном свете серьезные манеры, проницательный взгляд и гладкие, как у младенца, щечки Дженнифер.

— Во время интервью с мистером Притчетом я спросила, почему по прошествии стольких лет он хочет, чтобы все узнали, кто вы такая. Ведь вы просто пытаетесь наладить свою жизнь, что сделал бы каждый из нас, пережив такое страшное испытание. Какими, по вашему мнению, мотивами он руководствуется?

После слов журналистки я стала дышать глубже и ровнее. Ответ на этот вопрос был заготовлен заранее, но я действительно собиралась сказать, что думаю, и в моем серьезном тоне не было ничего напускного.

— Трудно представить себе горе, которое пришлось пережить мистеру Притчету и семьям остальных жертв. Я разделяю их скорбь и ежедневно молюсь за всех. Не проходит и дня, чтобы я в очередной раз не сожалела о том, что не смогла предотвратить страшную смерть их близких. Но все эти годы Рэнди обманывал меня точно так же, как всех остальных, начиная со своих сослуживцев и людей, с которыми мы ходили в одну церковь. Ведь его никто ни в чем не подозревал.

— Мистер Притчет обращает внимание на факт, что некоторые поддельные документы, обнаруженные в доме, где вы проживали с мистером Мосли, были выписаны на ваше имя. — Маклин одарила меня очаровательной улыбкой, словно желая сказать, что просто исполняет свои служебные обязанности, представляя точку зрения обеих сторон, и не желает мне зла. — Кажется, там нашли целый набор водительских прав из разных штатов и паспорта с вашей фотографией, но с другим именем вместо вашего настоящего. Кроме того, на двух местах преступления обнаружили ваши фрагменты ДНК.

— Да, правда. Но как объяснил прокурор коллегии присяжных во время судебного процесса, люди, которые живут вместе, могут быть носителями фрагментов ДНК партнера, что и произошло в моем случае, когда на одежде мужа обнаружили мои волосы. Он мог снять их с костюма, который носил, или из нашей общей машины, а потом нарочно или случайно оставил на месте преступления.

— А фальшивые документы, удостоверяющие личность?

Я напустила на себя задумчивый вид.

— Я много думала об этом. Не знаю, что творилось в голове у Рэнди, но этого не удалось определить и многочисленным психиатрам, которые впоследствии с ним беседовали. Они так и не пришли к согласию по поводу того, является ли он на самом деле психически больным или симулирует невменяемость. Во всяком случае, общеизвестно, что жизнь серийных убийц заполнена самыми невероятными фантазиями, которые толкают их на преступление, и часто эти фантазии не имеют ничего общего с действительностью. Возможно, Рэнди думал, что когда его разоблачат, он заставит меня бежать вместе с ним, шантажируя нашим сыном. Что бы ни думал мой бывший муж, он просчитался. Я связалась с местными властями, когда поняла, что в доме творится что-то неладное, и позвонила в полицию сразу же, как только подтвердились мои подозрения.

Маклин кивала, и мне казалось, что все идет хорошо. Глянув в сторону супругов Роу, я увидела, что они ободряюще улыбаются.

— Вы помните человека по имени Лейн Докери? — неожиданно спросила журналистка.

На мгновение у меня случился полный провал памяти. Потом я вспомнила имя, но не могла сообразить, какие с ним связаны ассоциации.

— Вы имеете в виду автора документальных детективных романов? — наконец выдавила я.

Маклин кивнула.

— Он с самого начала проявлял интерес к истории Рэнди, не так ли?

— Не только он. — Я вспомнила, что, кроме Лейна Докери, был еще один тип по имени Рональд, но его книги расходились хуже, чем у Докери. — Но я сказала, что мне неинтересно с ними сотрудничать, и отказалась от предложенных денег.

— Удивляет ли вас, что мистер Докери недавно снова занялся изучением вашего дела, чтобы закончить работу, которую начал еще во время судебного процесса, а шесть недель назад он пропал, и семья объявила его в розыск?

Я чувствовала, как вытягивается мое лицо, на котором застыл объектив камеры.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — заикаясь, ответила я и, несмотря на то что мое изумление было абсолютно искренним, по взгляду Маклин поняла, что проигрываю. — С какой стати он снова взялся об этом писать, когда прошло столько лет? — спросила я вслух.

Кэролайн изо всех сил пыталась привлечь мое внимание, делая жест рукой, как будто хотела перерезать себе горло. Это означало, что мне нужно немедленно замолчать.

— Не знаю, — ответила Маклин. — Мы сами узнали об этом совсем недавно, когда изучали факты для сегодняшнего интервью. Мы позвонили мистеру Притчету и спросили, не связывался ли с ним Докери. Мистер Притчет утверждает, что нет, но предполагает, что всплыла какая-то новая информация, которая и заинтересовала мистера Докери.

— Не имею представления, что все это значит, — ответила я, стараясь собраться с мыслями.

Маклин изобразила недоумение.

— Возможно, Докери тоже вас выследил. Его родственники заявляют, что ведется расследование, но в течение нескольких недель им не сообщили ничего нового.

Женщина явно хотела, чтобы я сорвалась и допустила какой-нибудь промах, но я только молча кивала.

В конце интервью Маклин поинтересовалась, каким образом последние события влияют на моего сына.

— Что ж, мы получили возможность узнать, кого можно считать настоящими друзьями, — ответила я. — Но я стараюсь не втягивать сына в эту историю.

Маклин согласилась, что мы имеем такое право. Оператор отключил оборудование и стал собираться. Дженнифер наклонилась через стол и погладила мою руку, сказав напоследок, что у нее самой есть маленькая дочь и она вырежет из интервью последний вопрос.


— Докери, — раздраженно повторил Дуэйн, словно это имя было ругательством. Съемочная группа уехала, и мы остались сидеть втроем среди терракотовых вазонов с экзотическими растениями. Он взглянул на жену. — Мы должны провести дополнительное расследование. — Мистер Роу обратился ко мне: — Так, значит, он не пытался с вами связаться?

— Да я и думать о нем забыла. — Мне страшно хотелось закурить, и за неимением лучшего я даже подумывала свернуть в трубочку пальмовый лист и зажечь его. — А сейчас мне нужно идти. Я должна быть дома, когда сын вернется из школы.

Кэролайн выглядела удрученной.

— Позвольте мне заехать за вами, чтобы вместе провести уик-энд. Все расходы за мой счет, — обратилась она ко мне. — Обещаю составить вам хорошую компанию, и мы, разумеется, не станем копаться в этом дерьме. Просто позволим себе расслабиться. Я даже заплачу за няню для вашего сына.

Должна признаться, предложение Кэролайн пришлось мне по душе, и я уже открыла рот, чтобы согласиться, но вместо этого стала рассказывать о записке, которую Чарльз Притчет оставил на ветровом стекле моей машины. Потом я заговорила об убитой девушке из штата Теннесси.

— Знаете, ребята, я и вправду до смерти перепугана и страшно боюсь за сына, — сказала я напоследок глухим от волнения голосом.

Глава 10

Я чувствовала, как внутри бьется крошечное сердечко малыша.

Лежа в кровати с книгой в мягкой обложке в одной руке, я прижимала другую к выпуклому животу, где зародилась хрупкая новая жизнь, движения которой временами ошеломляли быстротой, но чаще представляли собой равномерный, приглушенный шум. Пульс бился за двоих, и за последние шесть месяцев я к этому привыкла. Именно о таких ощущениях я много раз слышала от беременных женщин. Как объяснить восхитительное чувство, казавшееся неуместным и нелепым на фоне отекших ног, бесконечных болей в спине и общего нетерпения? Его нельзя ни понять, ни объяснить, можно только пережить самой. Когда я брала руку Рэнди и клала себе на живот, чтобы он почувствовал, как бьется сердце ребенка, он начинал говорить обычные в таких случаях банальности, но я понимала, что его пугают перемены, происходящие у меня внутри. Иногда я даже думала, что, как ни странно, он их не принимает. Ладонь мужа всегда была потной, и стоило мне отпустить руку, он сразу убирал ее с живота.

Удивительное чувство единения с крошечным существом, которое безраздельно принадлежит мне и в то же время ведет свою собственную жизнь, помогло избавиться от замкнутости. Временами казалось, что мое сердце готово выпрыгнуть наружу от переполнявшего счастья, но потом безоблачная радость вдруг сменялась беспричинной паникой, становилось трудно дышать, а сердце трепыхалось, словно пойманная в силки птичка. Я старалась дышать ровно и глубоко, как учит методика Ламаза, убеждая себя, что волнение может навредить ребенку.

В тот вечер меня охватили тревога и раздражение. Ведь человек привыкает ко всему, даже если речь идет о таинстве формирования новой жизни. Кроме того, Рэнди, готовясь ко сну, шумел гораздо больше, чем обычно. Муж закрыл дверь в ванную, но я слышала, как он расплескивает воду, и мысленно представила лужи на линолеуме, на которых можно легко поскользнуться, что в моем положении очень опасно. Рэнди шумно прополоскал рот, дважды ополоснулся сам, сбил мыльницу, которую тут же принялся устанавливать на место, громко чертыхаясь.

После того как я бросила работу, распорядок дня в корне изменился. Привычка засиживаться допоздна сильно беспокоила нас обоих. Я никак не могла улечься спать и часами бродила по дому, а утром спала почти до полудня. Меня непреодолимо влекло в магазины, где я покупала вещи для будущего ребенка, перекладывала их дома с места на место и часто возвращала обратно в магазин. Ничего не нравилось, и все вызывало раздражение. За последние два месяца стены в спальне перекрашивались дважды, так как я не могла выбрать между светло-голубым и цветом морской волны. В руководствах по уходу за младенцами не было единого мнения по поводу того, какой именно цвет наилучшим образом стимулирует работу детского мозга.

Через закрытую дверь было слышно, как Рэнди чистит зубы ультразвуковой щеткой. Разумеется, он стоит над умывальником и разбрызгивает вокруг хлопья пены. Не понимаю, почему нельзя чистить зубы с закрытым ртом, как делаю это я. Рэнди явно хотел, чтобы я отреагировала на его не совсем обычное поведение. Весь этот шум и грохот были детским озорством, уловкой, чтобы привлечь внимание к своей персоне. Но я серьезно увлеклась третьей частью книги Энн Рул «Чужой рядом со мной» и, несмотря на то что мужу удалось-таки меня отвлечь, делала вид, что ничего не слышу, чтобы лишний раз не тешить его самолюбие. Ах, эта супружеская жизнь! Древнейшее из всех состязаний, что существуют на свете. Оно начинается с мелких обид и придирок и ведется один на один в супружеских спальнях во всем мире и заканчивается ничьей. В этом сражении никто не наступает, не отступает и не сдается.

Рэнди зашел в спальню и стал вытирать лицо полотенцем. Не поднимая головы от книги, я напомнила, что нужно выключить свет в ванной. Муж бросил на меня раздраженный взгляд, как будто ему нанесли страшную обиду, и с силой ударил по выключателю.

— Осторожно, ты его сломаешь, — спокойно заметила я.

Рэнди ничего не ответил и скрипя зубами от ярости наконец улегся в постель, где устроил целое представление. Он долго поправлял одеяло, взбивал подушку, ворочался с боку на бок и в конце концов выключил лампу на прикроватной тумбочке. Я уже не могла сосредоточиться на книге и, положив ее себе на живот, стала ждать, когда муж угомонится. В этот момент Рэнди начал тяжело вздыхать, явно намекая, что его нужно пожалеть.

— Если тебя что-то тревожит, почему не рассказать мне сразу? — спросила я медовым голосом.

Рэнди подскочил как ужаленный и злобно уставился на меня, но сразу же сменил гнев на милость и грустно покачал головой. Это выражение обиженного мальчика, у которого отняли любимую игрушку, было мне хорошо знакомо и могло означать лишь одно: мужу от меня что-то нужно.

— Прости, но твой распорядок дня просто бесит, а гормональные сдвиги превратились в проклятие. Через шесть часов нужно встать и идти на работу, а ты все еще не спишь.

— Ведь ты сам настоял, чтобы я оставила работу.

— Не знал, что из-за этого ты лишишься сна.

— Милый, если ты переживаешь из-за нарушения режима, потерпи еще несколько месяцев. Тогда придется вставать по три раза за ночь, кормить и укачивать ребенка и менять пеленки. И потом, я уже не раз говорила, что могу читать внизу и не беспокоить тебя.

— Но я хочу быть рядом с тобой, — многозначительно проговорил Рэнди. Впрочем, возможно, в его словах звучала насмешка. В последнее время мне трудно было определить настроение мужа, и я не улыбнулась в ответ, как это бывало прежде. Рэнди снова напустил на себя мученический вид и постучал пальцами по мягкой обложке книги, которая лежала у меня на животе. — В последнее время ты читаешь слишком много этой чепухи, и я беспокоюсь о твоем здоровье.

— Я нашла целую коробку с книгами в твоем старом «кабинете».

В первые месяцы беременности мы по выходным разбирали так называемый «кабинет», который на самом деле был обычной кладовой, и переносили вещи вниз, в комнату для гостей, так как хотели сделать в «кабинете» детскую. Разбирая стенной шкаф, я наткнулась на большую картонную коробку, полную дешевых книг в пожелтевших мягких обложках, где описывались различные преступления, которые произошли на самом деле. Каждая такая книжка стоила от пятидесяти центов до двух долларов. Когда я их обнаружила, Рэнди поначалу смутился, а потом заявил, что купил их в библиотеке на распродаже. Никогда прежде не слышала, чтобы он посещал библиотеку. По-моему, у него даже читательского билета не было. Большинство книг посвящалось серийным убийцам. О многих преступлениях я слышала, так как они получили широкую огласку в средствах массовой информации, но были и такие, о которых я ничего не знала. На обложках обычно изображались всякие ужасы наподобие семейной фотографии, забрызганной кровью, или жутких портретов преступников. Почти в каждой книге страниц десять-пятнадцать занимали фотографии, чередующиеся с текстом. Там были школьные портреты мальчиков, которые, став взрослыми, резали на части живых людей в темных подвалах, места преступлений, с трупами в канавах или собственных спальнях и другие ужасы. Все фотографии были рассчитаны на то, чтобы будоражить воображение обывателя, не вызывая при этом чувства брезгливости. Краткие аннотации на задней обложке, обычно принадлежали не критикам, а представителям системы полицейских органов. Книга Энн Рул посвящалась знаменитому серийному убийце Теду Банди, но были также и неофициальные версии: об «убийце с Зеленой реки», Джоне Уэйне Гейси и Ричарде Рамиресе. Перу Лейна Докери принадлежали две книги: одна о Джеффри Дамере, а вторая — о нелегальном иммигранте, который садился на поезда у границы с Аризоной и подозревался в многочисленных убийствах женщин в маленьких заброшенных городках. Я смутно помнила шумиху, которую подняли средства массовой информации, когда книга вышла в свет. Некоторые критики называли ее расистской. До знакомства с этими литературными шедеврами я считала, что большинство извращенцев относятся к категории «средних американцев», и все мои сведения о них ограничивались образами, которые навязывают популярные фильмы.

Не знаю почему, но я глотала книги одну за другой и за два месяца беременности прочла от корки до корки целых шесть. У меня произошел эмоциональный срыв, и мы с мужем считали, что во всем виноват гормональный сдвиг, на который удобно списывать абсолютно все. В голове бродили самые жуткие картины мира, в который предстояло вступить моему сыну. К тому времени мы уже знали, что родится мальчик, и, хотя Рэнди не скрывал восторга, я временами испытывала некоторое разочарование. Какая-то неясная тревога заставляла меня повернуться лицом к самому худшему в человечестве, чтобы заранее узнать обо всех кошмарах, которые могут подстерегать ребенка в этом диком мире, неусыпно следить за ним и оградить от всех бед и несчастий. Где-то в подсознании, на фоне монотонного, непрекращающегося жужжания, всплывали наполовину стертые образы членов семьи Рено. Их лица с портретов из газет преследовали меня во время ночных странствий по извилистым лабиринтам сновидений и, казалось, хотели что-то сообщить, но я затыкала уши и убегала прочь.

Взглянув на обложку, Рэнди пожал плечами и привел такой же довод, как и в тот раз, когда я впервые обнаружила эти книги:

— Я тоже прошел через увлечение этой ерундой.

— Я понимаю, почему они так затягивают, — сказала я непринужденно. — Похоже на высококалорийную и вредную, но очень вкусную пищу. Листаешь себе страницу за страницей. Раньше я о них и не слышала.

— Осторожно, такая пища портит зубы, — заметил Рэнди, поворачиваясь спиной. — Тебе следует сделать перерыв и для разнообразия почитать любовные романы.

— Хочешь, чтобы я стала сексуально озабоченной и начала к тебе приставать?

— Я не хочу, чтобы тебя по ночам мучили кошмары, — хмыкнул в ответ муж. — Когда ты наконец засыпаешь, то спишь очень беспокойно. Прошлой ночью я подскочил в половине пятого из-за твоих криков. Я тебя разбудил, но могу поклясться, ты ничего не помнишь. Ведь так оно и есть?

По телу пробежала холодная дрожь. Мысль о том, что я просыпалась, но ничего не помню, вызывала испуг и раздражение. Возможно, Рэнди все придумал, но зачем ему это понадобилось? Хотел лишний раз намекнуть на вредную привычку читать по ночам? Может быть, и так, но под ложечкой снова противно засосало, и я подумала, что, наверное, муж говорит правду и я действительно просыпалась и разговаривала с ним, а теперь ничего не могу вспомнить. Такие провалы памяти вызывали тошнотворное чувство страха — обычно это происходит с людьми, напивающимися в стельку или находящимися под действием наркоза.

Бросив взгляд на загнутый уголок страницы, я решительно закрыла книгу и положила ее на столик возле кровати.

Рэнди пожелал мне спокойной ночи и небрежно чмокнул в щеку. Я лежала в темноте, слушая удары собственного сердца, и представляла Теда Банди, сидящего рядом с юной мисс Рул и разговаривающего с ней по телефону через стеклянную перегородку. Хотел ли Банди ее убить? Думал ли, что его тайные страсти обеспечат этой женщине успешную карьеру? Я размышляла о том, как эти психопаты охотятся на людей, калеча и уничтожая всех, кто попадается на их пути, даже тех, кого их животные потребности не задели напрямую. Последняя из прочитанных книг из запасов Рэнди называлась «Мститель по прозвищу Черный Георгин». Ее написал человек, который считал своего отца серийным убийцей. Подумать только, собственный отец — серийный убийца! Я лежала в постели, дрожа от страха, и в миллионный раз задавала себе одни и те же вопросы: «Как им удается сохранить тайну? Как они могут притворяться обычными людьми и ухитряются обманывать даже ближайших родственников, которые до последнего момента ни о чем не подозревают?»

Глава 11

1

Томас Бисли, заместитель директора школы, где учится Хейден, позвонил мне домой. Он разговаривал официальным менторским тоном, хотя при наших личных встречах казался человеком мягким и слабохарактерным. Хорошо, что он работает в младших классах, потому что с подростками таким людям просто не справиться.

Однако звонок из школы в разгар занятий всегда является дурным знаком.

— Миз[8] Рен, — начал Бисли, — Хейден сегодня подрался с одноклассниками. Если можете, зайдите, пожалуйста, в школу. Нам нужно поговорить.

— За все время учебы в вашей школе Хейден ни разу не ввязывался в драки, — резко ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. Я говорила чистую правду, и уж кто-кто, а Бисли это прекрасно знает. У Хейдена никогда не возникали проблемы с дисциплиной, и я не могла представить, чтобы сын ни с того ни с сего набросился с кулаками на другого ребенка, если только его не довели до крайности, не загнали в угол… — Наверняка его спровоцировали.

— Я готов обсудить все подробности лично с вами. Хейден сейчас здесь, в кабинете, и вы сможете выслушать его мнение по этому поводу. Когда вас ждать?


Я наскоро подкрасила лицо, только для того, чтобы темные круги под глазами не бросались в глаза, пригладила волосы и отправилась в школьный городок, где находится Центр начального образования города Кэри. Эта частная школа в десяти минутах езды от нашего дома не относится к самым дорогим в округе, но считается ступенью выше по сравнению с муниципальной, которая в результате непонятного пересмотра границ избирательных округов находится дальше, и Хейдену пришлось бы каждое утро тратить двадцать минут, чтобы добраться туда на автобусе. Территория частной школы, где учится сын, оборудована гораздо лучше, чем в школах, которые финансируются из муниципального фонда, что служит основанием для более высокой платы за обучение. Светло-коричневые здания с фасадами, отделанными штукатуркой с каменной крошкой, сгруппировались вокруг центрального административного корпуса. Учебные классы располагались по левую и правую стороны, а спортивный зал с современным оборудованием и здание концертного зала находились сзади. Стоявший у входа охранник спросил мое имя, и я терпеливо объяснила, что у меня назначена встреча с заместителем директора, но все равно пришлось подождать, пока он сообщит о моем прибытии в административный корпус. Я поняла, что с помощью этого маленького спектакля мне хотят показать, что пока ребенок находится на территории школы, ему ничего не угрожает. К несчастью, я пребывала не в том настроении и не оценила старания охранника должным образом.

Через стеклянные перегородки я увидела внутри здания секретаршу, нескольких учителей, слоняющихся возле кабинета, и какого-то ребенка, который с отсутствующим видом сидел в приемной, беспокойно болтая ногами. Я вошла и назвала секретарше свое имя. Подняв голову, она задержала на мне взгляд чуть дольше, чем предписывают приличия. Впрочем, за последние недели я успела привыкнуть к таким взглядам, так как сталкивалась с ними всякий раз, когда выходила из дома. Казалось, женщина сейчас спросит: «Это не вас я недавно видела по телевизору? Ах да, ну конечно…» Вместо этого она кивнула:

— Подождите минуту, вас сейчас примут.

Директор школы так часто отсутствовал, принимая участие в различных конференциях и других мероприятиях, которые проводятся в округе, что родители имели все основания усомниться в его существовании. Как правило, если возникала такая необходимость, мы решали все вопросы с его заместителем, Томасом Бисли, в компетенции которого находится абсолютно все: от вопросов дисциплины до родительских собраний, педсоветов и меню в школьном кафе. Я часто сочувствовала этому человеку и даже искренне его жалела, но в данный момент сентиментальность представлялась совершенно неуместной. Когда через несколько минут дверь кабинета открылась, гневные слова были готовы сорваться с уст. Однако, как оказалось, меня ждала встреча не лично с Бисли, а с целым семейством, состоящим из мамы, папы и чада. Когда я узнала мальчишку, суетливо крутившегося возле папаши, то почувствовала, что скопившаяся злость сейчас вырвется наружу. Лица ребенка не было видно за окровавленными бумажными полотенцами, но огненно-рыжую кудрявую шевелюру хорошо знали все родители, дети которых учатся в этой школе. С семейством Хейлов я была знакома не лично, а только понаслышке, но этого вполне хватало, чтобы окончательно убедиться в правоте сына. В этой ссоре его вины нет, мой мальчик защищал правое дело, а из-за окровавленных полотенец нахально ухмыляется единственный в школе хулиган и возмутитель спокойствия. В новом учебном году, который начался в августе, Эштона Хейла поймали в библиотеке, когда он загружал в компьютеры порнографию. Это в семь-то лет! Потом он несколько раз устраивал пожары в школьном парке и так довел нескольких учителей, что те стали всерьез подумывать о другом месте работы.

Эндрю Хейл, отец Эштона, бледный и чахлый тип, работал на руководящей должности в одной из компаний в Рисерч-Трайэнгл-Парк. Он в течение двадцати лет устранял неисправности в сетевых системах и за это время ухитрился сколотить неплохое состояние. Папаша Хейл не рискнул встретиться со мной взглядом и быстро ретировался на задний план, а его сынок, нагло уставившись на меня из-за бумажных полотенец, промямлил что-то невнятное, явно желая продемонстрировать свое остроумие. Хорошо, что я не расслышала слов и не наговорила маленькому паршивцу грубостей. Но уже в следующий момент мне такая возможность представилась, так как на сцену вышла мамаша Эштона, Джерри, эдакая провинциальная «альфа-мама»,[9] существенно улучшившая свою внешность за счет всевозможных косметических ухищрений. Дама пребывала в состоянии крайнего возбуждения.

— Вы оба, ступайте в машину и ждите меня там, — раздраженно прикрикнула она на своих мужчин. — Я хочу поговорить с Ли… то есть с Ниной.

— Привет, Джерри.

Бисли выглядывал из-за двери, затравленно озираясь по сторонам. Он все еще надеялся избежать сцены в своем кабинете. Казалось, его только что выбросило с «американских горок».

— Миссис Хейл, — робко начал Бисли, — мне нужно поговорить с миз Рен, а потом…

— Мы сейчас закончим, — оборвала его Джерри и устремила на заместителя директора испепеляющий взгляд.

Бисли вздохнул и попятился назад, оставив дверь кабинета открытой.

— Школьная медсестра говорит, что, возможно, моему сыну придется наложить швы, — заявила Джерри, грозно поджав губы. Вероятно, это был излюбленный прием запугивать супруга, но на меня ее злобная физиономия не произвела должного впечатления.

— Жаль, что так случилось, — ответила я, изо всех сил стараясь сохранить хладнокровие и не отхлестать эту дуру по щекам прямо здесь, в приемной. Я подумала о Хейдене, который трясется от страха в кабинете Бисли, пока эта тетка пыхтит и пыжится передо мной. — Уверена, Хейдену пришлось защищаться.

Джерри неожиданно рассмеялась, издавая звуки, характерные при рвотном рефлексе.

— Ну разумеется! Я уже переговорила со своим адвокатом, и, если школа не примет соответствующих мер, он свяжется с администрацией. Ваш сын нанес Эштону серьезные раны. Я не шучу, миз… даже не знаю, как вас называть! — Женщина картинно вскинула руки. — Может быть, вам лучше уехать и подыскать Хейдену другую школу, пока он не оправится от душевной травмы, которую вынужден переживать?

Как будто он переживает эту травму из-за меня!

— Довольно, — ответила я свистящим шепотом и решительно двинулась на нахалку. В нос ударил резкий запах духов. Господи, находятся же люди, готовые купить любую дрянь, лишь бы она была в красивой упаковке и модной бутылочке! — Я хочу услышать об этом происшествии из уст мистера Бисли, который, полагаю, знает гораздо лучше, что стало причиной ссоры. Если Хейден виноват, не сомневайтесь, я его накажу. Но если выяснится, что зачинщиком был Эштон, то иметь дело с адвокатом придется вам.

Джерри оскорбительно рассмеялась мне в лицо, но на сей раз, ее смех прозвучал неестественно, и я это сразу почувствовала.

— Да вы, оказывается, мерзкая особа, — заявила Джерри напоследок и на цыпочках поспешно направилась к выходу, словно хотела поскорее убежать из школы, дабы не взлететь на воздух от распиравшей обиды и злости.

Оказывается, в двадцать первом веке родители подравшихся школьников начальных классов начинают разбирать проблемы детей, угрожая друг другу судебными исками.

Личный кабинет Бисли был заставлен картотечными шкафами и вазонами с цветами. На стенах висели разные дипломы, а рядом красовалась фотография самого Бисли, сохранившаяся с тех времен, когда он зарабатывал себе на жизнь, тренируя футбольную команду. Рядом с Хейденом сидела женщина, которую я раньше не встречала. Сын даже не поднял глаз, когда я вошла в кабинет. На его лице не было видно ни синяков, ни царапин, ни других следов недавней драки. Незнакомая женщина встала и, протянув руку, представилась как Рейчел Даттон. Торопливо ответив на рукопожатие, я стала лихорадочно соображать, что означает ее присутствие в кабинете Бисли. Грузная женщина в брючном костюме обезоруживала своей доброжелательностью, и я сразу же почувствовала себя легко и непринужденно, как будто Рейчел была адвокатом, защищающим мои интересы. Вероятно, в этом и заключалась ее роль. На лице женщины выделялись миндалевидные глаза удивительного переливчато-зеленого оттенка, проницательные и понимающие. Коротко подстриженные волосы, обрамляющие лицо, только подчеркивали атмосферу вдумчивого спокойствия, которую она излучала.

Я села на ее место рядом с Хейденом и, взяв сына за подбородок, заглянула ему в глаза. Хейден не отвел взгляда, в котором читался вызов.

— Все хорошо, дружок. Я на твоей стороне, — успокоила я сына, а потом обратилась к двум взрослым: — Что ж, давайте послушаем.

Бисли возился с кипой бумаг, лежавших на столе, и беспомощно хлопал глазами.

— Учитель Хейдена, мистер Дрейк, сказал, что мальчики затеяли драку в коридоре, по пути в лабораторию, где находятся компьютеры. Совершенно очевидно, что из потасовки Хейден вышел победителем, ведь вы сами видели Эштона. У другого мальчика, которого ударил Хейден, распухло ухо, но медсестра говорит, что это не опасно.

Обняв сына за плечи, я почувствовала, как он вздрогнул, а потом уставился в окно, не замечая присутствия Бисли.

— Что они тебе сказали, милый?

Рейчел Даттон водрузила свой внушительный зад на стол Бисли и, откашлявшись, произнесла:

— Миз Рен, я слышала все эти разговоры по поводу ваших семейных дел и прекрасно понимаю, что ни вы, ни Хейден ни в чем не виноваты, но ведь людям не закроешь рот. Особенно детям. Как бы там ни было, Хейдену следует научиться себя сдерживать, когда затевается драка, и четко понять, что бросаться на людей с кулаками нельзя.

— Они тебя обзывали, — прошептал Хейден и посмотрел на меня, но тут же отвел взгляд и снова уставился в окно. — Говорили, что тебя нужно посадить в тюрьму вместе с папой, а Эштон сказал, что ты сучка.

— Хейден, нельзя обращать внимание на болтовню таких людей, — обратилась я к сыну, а потом повернулась к Бисли и Даттон: — Почему учитель не прекратил это безобразие до начала драки? Почему никто не говорит о том, чтобы наказать Эштона?

— Очевидно, мистер Дрейк не знал, что происходит, пока не началась драка, — откликнулся Бисли. — Послушайте, миз Рен, обычно мы заставляем мальчиков извиниться и пожать друг другу руки, но, принимая во внимание тот факт, что у Эштона сильно разбита губа, я буду вынужден подумать о карательных мерах…

— Ни в коем случае! — оборвала я Бисли, делая протестующий жест рукой. — Во всяком случае, не раньше, чем, как вы выразились, «карательные меры» будут приняты в отношении Эштона и остальных детей, которые оскорбляли моего сына. Я понимаю, что Хейден провинился, но выходку других детей также нельзя оставить безнаказанной, принимая во внимание те гадости, что они ему наговорили.

— Да, но Хейден утверждает одно, а остальные ребята говорят другое.

— Что?! Так нападающих было не двое, а больше?

— Нам известно, что в драке участвовало не менее пяти человек, — ответил Бисли и тяжело вздохнул.

— Пять человек нападают на моего сына, и он же еще оказывается виноват?! — Теперь настал мой черед посмеяться, хотя ничего веселого в этом не было.

— Хейден — единственный, кто остался цел и невредим. — Бисли бросил в сторону сына восхищенный взгляд.

Подумать только! Цел и невредим! Я была готова лопнуть от злости, но положение спасла мудрая Рейчел Даттон, которая вовремя вмешалась в разговор:

— Миз Рен, мы с Томасом обсуждали этот вопрос до вашего прихода и, кажется, нашли подходящее решение. Мы предлагаем оставлять Хейдена после уроков в течение двух недель. Официально такая мера называется «временным исключением с пребыванием в стенах школы», но ваш сын не пропустит ни одного урока, а после уроков он до конца дня будет сидеть в моем классе и может использовать это время для самостоятельных занятий и выполнения домашнего задания.

Бисли не скрывал, что благодарен Рейчел за своевременное вмешательство.

— У Рейчел большой опыт работы с неуравновешенными детьми. Она часто оставляет их после уроков… — Увидев выражение моего лица, он быстро поправился: — Нет, мы не считаем Хейдена неуравновешенным ребенком, просто он не всегда может сдержать свои эмоции, и сейчас лишнее внимание ему не повредит.

— И тогда Джерри Хейл не станет обращаться к адвокату.

— Просто она от нас отстанет, миз Рен, — пожал плечами Бисли. — Думаю, при сложившихся обстоятельствах подобные тяжбы вам совершенно ни к чему.

Мне хотелось дать волю своим чувствам, расшвырять все бумаги, аккуратно сложенные на столе у Бисли, перевернуть картотечные шкафы и разбить кофейную чашку с эмблемой штата Северная Каролина о его тупую лысую голову. Рейчел Даттон догадалась, что творится у меня на душе, и оценила серьезность моих намерений, но вынести добрый сочувственный взгляд учительницы у меня не хватило сил. Сделав судорожный глоток, чтобы избавиться от комка в горле, я ласково погладила сына по голове.

— Послушай, Железный Майк, как ты смотришь на то, чтобы посидеть пару недель дома и не трястись по утрам в автобусе?

Хейден с горестным видом пожал плечами.

— Они все равно будут обзываться и говорить гадости, только в следующий раз постараются, чтобы никто этого не услышал.

Бисли наклонился к Хейдену через стол.

— Сынок, обещаю, что мальчишки больше не будут тебе досаждать. Сделаю все, что от меня зависит. Я вызову каждого к себе в кабинет, и мы серьезно поговорим об их поведении. Но и ты должен пообещать, что в следующий раз, вместо того чтобы раздавать зуботычины, обратишься за помощью к кому-нибудь из учителей. Договорились?

Хейден в ответ только пожал плечами.

— Хейден, милый… — Я бросила на сына умоляющий взгляд.

— Договорились, — выдавил он через силу.

Итак, конфликт мало-мальски разрешился. В этот момент зазвенел звонок, и коридоры школы наполнились обычным шумом и гамом, который несся нам вслед до самых дверей. Было три часа дня, и все школьные автобусы выстроились шеренгой у обочины, отравляя воздух смесью из выхлопных газов и запаха старого ржавого железа. Когда мы сели в машину, я обратилась к сыну:

— Ты не должен реагировать на их выходки, иначе придется драться всю жизнь.

— Знаешь, мама, а я уже готов к тому, чтобы драться всю жизнь.

2

К десяти часам, когда стали передавать вечерние новости, я чувствовала такую душевную опустошенность, что даже не было сил разозлиться на Дженнифер Маклин. Наше интервью закончилось так быстро, что я даже не успела оценить свои ответы на вопросы журналистки и понять, какое произвела впечатление на людей. Впрочем, на все уже было наплевать, и просто хотелось, чтобы поскорее наступил конец безумию и я снова могла вести тихую жизнь под чужим именем. После суда над Рэнди я затратила немало трудов, чтобы ее наладить. Я хотела, чтобы мои усилия не пропали зря, чтобы Хейден заводил новых друзей и по-прежнему считал своего отца обычным мошенником, который не стоит того, чтобы о нем вспоминали.

Конечно, я понимала, что это невозможно, и даже испытывала радость, что больше не надо лгать. Во всяком случае, теперь не надо дрожать от страха, что в один прекрасный день Хейден узнает правду об отце. Просто налетел ураган и разрушил ставшую привычной жизнь, и теперь придется разбираться с последствиями катастрофы.

Кэролайн Роу позвонила сразу же после программы новостей.

— Совсем не так плохо, как вы предполагали, — проговорила она с напускной бодростью, которая ей совсем не шла.

— Вопрос о Докери прозвучал, как и хотела Маклин. Она представила дело так, будто я имею какое-то отношение к его исчезновению, и я выглядела виноватой.

— Но вы ни в чем не виноваты и выглядели как порядочный человек, который хочет вернуться к нормальной жизни. Не сомневайтесь: тех, кому это понятно, гораздо больше, чем вам кажется.

— Что ж, полагаю, частный детектив разбирается в подобных вещах лучше.

— Именно поэтому я вам и звоню, — рассмеялась в ответ Кэролайн. — Я на пару дней уезжаю из города, чтобы выяснить несколько вопросов и найти по ним зацепки, и вернусь в начале следующей недели. Вот тогда, если не возражаете, мы и встретимся. Может быть, и вам с Хейденом тоже следует уехать и снять жилье на берегу океана. В это время года там безлюдно.

Предложение Кэролайн мне понравилось, и я ответила, что подумаю. Однако, повесив трубку, я представила бескрайние песчаные пляжи и отливающий стальным блеском океан под неласковым зимним небом. В конце концов, если дело только в уединении, можно спокойно сидеть дома и сэкономить на гостинице. Из окна спальни виднелись нескончаемые ряды однотипных строений — упакованные жилища упакованных людей, чье мнение по поводу моего показанного по телевидению интервью будет таким же поверхностным и предсказуемым, как цветовая гамма в их кухнях.

Глава 12

— Кажется, мы кое-что откопали, и это поможет избавиться от Притчета, — сообщил Дуэйн.

Мы сидели в ресторане «Чэмпс», за столиком у окна с видом на аллею, проходящую по торговому центру «Саутпойнт-Молл». В разгар рабочего дня народу было немного, в основном продавцы, которые сидели во дворах, курили и разговаривали по мобильным телефонам. Мимо пробежал трусцой спортсмен-любитель, настраивая на ходу ай-под. Приехав ко мне, супруги Роу мгновенно определили, что мне необходимо прогуляться по свежему воздуху, и сразу же перешли от слов к делу. Я не только не поехала на берег океана, чтобы провести там уик-энд, но во время отсутствия Кэролайн даже не удосужилась выйти из дома. Мы с Хейденом пересмотрели все детские фильмы на дисках, однако разговаривали мало, и я старательно убеждала себя, что причин для мрачного настроения нет и я вполне готова в понедельник отправить сына в школу.

Но как только Хейден сел в автобус, я почувствовала, что страшно скучаю без него.

Сегодня Кэролайн Роу выглядела так же паршиво, как я себя чувствовала. Темные круги под глазами, скорбные складки возле рта… Крашеные белокурые волосы небрежно собраны на затылке в узел, из которого выбивались тонкие неряшливые прядки. Женщина выглядела измученной и опустошенной, и я впервые заметила, что она выглядит старше меня.

Развернув большую салфетку, я вынула столовый прибор, а потом снова принялась его заворачивать. Супруги Роу молча наблюдали за моими действиями.

— Ладно, что у вас есть против этого человека? — спросила я наконец.

— Вот так-то лучше, — радостно откликнулся Дуэйн, вынул из большой сумки с ремнем ноутбук и включил его.

Подошел официант и принял у нас заказ. Постучав по клавишам, Дуэйн повернул компьютер так, чтобы мне был виден экран. Он прокрутил фотографию бритоголового верзилы с бугристым лбом и подбородком с ямкой посередине. Мужчина сердито уставился в объектив. Потом загрузилась какая-то информация на стандартных бланках, которая заняла несколько страниц.

— Никогда раньше не приходилось видеть список судимостей? — спросила с улыбкой Кэролайн.

Я отрицательно покачала головой.

— Это только краткая сводка, а для загрузки всего списка потребовалось бы не менее часа.

Бланки с информацией продолжали появляться на экране, а Дуэйн перевел курсор на следующее окно, где открылся документ с одним текстом, который также занял несколько страниц. Дуэйн стал его прокручивать, и вдруг я увидела имя Рэнди, а внизу страницы стояла дата — прошлая суббота — и еще два имени, одно из которых принадлежало Кэролайн.

— Кто такой Альфред Одом? — поинтересовалась я, стараясь разобрать, что там написано, а потом обратилась к Кэролайн: — И вообще где это вы были?

— В тюрьме «Сан-Квентин», а Эл Одом — тот человек, список судимостей которого вы только что видели. Он приговорен к смертной казни за убийство охранника в магазине, которое совершил девять лет назад. За последние два дня мне удалось побеседовать с ним дважды. Эл был посредником, передавшим деньги Чарльза Притчета другому заключенному по имени Ларс Уиндхолм, чтобы тот организовал в тюрьме покушение на Рэнди.

— Ах да… — Я с трудом вспомнила имя Уиндхолма, хотя его следовало знать, ведь именно этот человек стал тринадцатой жертвой Рэнди, когда попытался его убить. В то время это событие не слишком широко освещалось в средствах массовой информации, не считая обзоров новостей, которые, к несчастью, и побудили меня рассказать сыну ложь о его отце. — А вы виделись с Рэнди?

— Я просила о встрече, но он отказался. — Кэролайн внимательно следила за выражением моего лица. — Понимаю, надо было заранее спросить вашего разрешения, но мне не хотелось обременять вас еще и этим. В любом случае мне немного удалось сделать после того, как он отказался встретиться. У меня нет никаких доказательств его причастности к новым преступлениям, а потому о легальном расследовании не может быть и речи. Я надеялась, Рэнди обрадуется возможности с кем-нибудь побеседовать. Сколько лет он провел в камере смертников? Шесть? Такие заключенные содержатся в полной изоляции, и у них практически нет возможностей для общения. Возможно, ему донесли, что я беседовала с Одомом, ведь в тюрьме новости распространяются очень быстро.

Я сидела молча и наблюдала в окно за охранником, который праздно подпирал стену книжного магазина «Барнс энд Ноубл», провожая взглядом высоких и стройных девушек-продавщиц, проходящих мимо.

— Вам не страшно посещать подобные места? — спросила я Кэролайн, а потом обратилась к Дуэйну: — И вы не боитесь ее туда отпускать?

— Ужасно страшно, — тихо ответила миссис Роу.

— Именно поэтому я и отпускаю ее, — откликнулся Дуэйн. — Кэролайн — человек благоразумный и всегда действует осмотрительно. Эл Одом не получал денег непосредственно от Притчета, но именно он передал Уиндхолму его задание убить Рэнди. Уиндхолм задушил двух девочек-подростков и ждал смертной казни. Таким образом, Рэнди, сам того не ведая, единственный раз в жизни совершил доброе дело. Первоначально деньги были переданы совсем другому человеку, тюремному охраннику, а уже потом попали к Одому. Он мечтает о публичном выступлении, главным образом из желания напакостить охраннику. Скорее всего они не поладили между собой.

— Из переданных денег каждый получил треть, — подхватила Кэролайн. — Только Уиндхолм об этом не знал, он-то думал, что причитается более половины. Обычная для тюрьмы бухгалтерия. С охранником я не общалась и не вижу в этом необходимости. Думаю, того, что мы знаем, вполне достаточно, и когда сообщим об этом Притчету, он от вас отвяжется.

— А что, если Одом все придумал? — спросила я.

— И все равно я уверен, что это дает нам большое преимущество, — пожал плечами Дуэйн. — В любом случае такая информация опорочит его в глазах общественности. Кроме того, хотя у меня нет точных доказательств, подозреваю, что для финансирования преступной сделки Притчет использовал наличные средства своей компании. Именно сумма вознаграждения, названная Одомом, фигурирует в бухгалтерских книгах Притчета за тот квартал, где указано, что она израсходована на переносные морозильные камеры, которые, как выяснилось, вообще не работают. Уж поверьте мне, всю сумму просто списали со счета.

— И эти сведения вы добыли всего за пять дней? — удивилась я.

— Мы работаем оперативно, — с проказливым видом усмехнулась Кэролайн.

— Однако мы не собираемся передавать их в суд, — нахмурился Дуэйн, — и не хотим выносить дело на такой уровень. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду.

Разумеется, я все прекрасно понимала. Вероятно, добывая компромат на Притчета, Дуэйн действовал не совсем законно, и одному Господу известно, какие легенды придумала Кэролайн, чтобы получить доступ в самую надежно охраняемую тюрьму. В ответ на мой вопрос она заявила, что действовала прямо, не прибегая ни к каким уловкам, и на Одома ее вывел сам начальник тюрьмы, который подозревает, что этот заключенный замешан в покушении на Рэнди, но доказать ничего не может.

— Рэнди доставляет ему массу хлопот, постоянно дерется с другими заключенными и охранниками, часто попадает в карцер. Начальник тюрьмы сказал еще кое-что, и думаю, вам следует об этом знать. — Приподняв брови, Кэрол бросила многозначительный взгляд на мужа, который утвердительно кивнул в ответ. — Он подозревает, что Рэнди незаконно общается с неизвестным лицом, которое находится на свободе. За исключением обмена документами с адвокатами, вся корреспонденция Рэнди тщательно прочитывается, и, вероятно, начальник тюрьмы узнал из нее нечто весьма тревожное. Писем он мне не показал, так как нужен специальный ордер, чтобы тюремные власти могли оставить их у себя или снять копии, однако то, что он сообщил об их содержании, меня потрясло и имеет непосредственное отношение к Притчету и Докери. На письмах стоит имя «К.Б. Тейлор». Вам оно ничего не говорит?

— Ничего. — Я пожала плечами.

— Вместо адреса указан номер абонентского ящика, и мы не можем установить личность человека, с которым переписывается Рэнди, так как для этого тоже нужен ордер. Кроме того, нет никаких доказательств, что в результате этой переписки совершено преступление. Тем не менее в письмах содержатся ссылки на владельца фирмы, обслуживающей крупные мероприятия, и на писателя. Все это навело начальника тюрьмы на мысль, что серьезные основания для беспокойства все-таки есть, особенно после покушения на Рэнди.

Я начала размышлять вслух, и супруги Роу внимательно следили за выражением моего лица.

— Итак, Рэнди имеет зуб на Притчета и Докери. Принимая во внимание, что один из них пытался его убить, а второй заплатил за это, ничего удивительного тут нет. Мой бывший муж — человек мстительный и злопамятный. — Я хотела рассмеяться, но вместо смеха из горла вырвался глухой сдавленный звук.

— Так вы не знаете, с кем он может переписываться? — поинтересовался Дуэйн.

— Не имею ни малейшего представления, — покачала я головой. — Кругом полно психов, которые восторгаются такими типами, как Рэнди. Разве мало женщин, которые стремятся установить отношения с сидящими в тюрьме убийцами?

— Ну, подобные вещи случаются, однако не так часто, как вы думаете, — неуверенно заметила Кэролайн. — Тем не менее нужно рассмотреть и такой вариант. Я с ужасом думаю о том, что на свободе у Рэнди есть человек который действует от его имени.

— Не могу представить никого, кто бы захотел взяться за подобное дело, — ответила я. Однако в душе зашевелился мстительный червячок.

Кэролайн пообещала начальнику тюрьмы сообщить все, что удастся узнать, но только с разрешения своего клиента.

— Разумеется, я поделюсь с ним информацией, если у вас нет возражений, — закончила она свою речь.

Я рассеянно кивнула, стараясь собраться с мыслями.

— Следовательно, Притчет истратил эти деньги, чтобы организовать покушение на Рэнди, а когда оно не удалось, старый мерзавец стал преследовать меня?

— Дело не только в деньгах, — откликнулся Дуэйн. — Одом считает, что старикан несколько лет старался завербовать подходящего человека, который выполнит это задание. Среди заключенных прошел слух, что предлагается заключить некий договор, но до тех пор, пока кому-нибудь не удастся войти в доверие к заключенным, они будут молчать. Слишком велика вероятность попасть в ловушку. По нашим сведениям, в то время как Притчет обхаживал нужных людей, по отношению к ним было сделано несколько «жестов доброй воли». Например, охранник получил новый мотоцикл, а Одом — оплачиваемую работу на законных основаниях. Сделать это непросто. А теперь отвечаю на ваш вопрос: да, именно после неудачного покушения на Рэнди Притчет обратился в фирму, где работает мой приятель, и серьезно занялся вашими поисками.

Официант принес заказанные блюда, и супруги Роу набросились на еду, как будто не ели целую вечность. Я вяло ковыряла вилкой салат, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Этот тип охотился за мной два года. Потерпев неудачу в достижении первоначальной цели, он решил разрушить мою жизнь.

Прикрыв рот ладонью, Кэролайн тихонько рыгнула и, смутившись, совсем по-девичьи повела плечами. Ее щеки снова порозовели, и я поняла, что эта женщина находится в своей стихии. Из слов Кэролайн я знала, что раньше она работала репортером, и можно предположить, что в этой должности миссис Роу умела навести страх на всех, с кем приходилось сталкиваться.

— Во время поездки я посвятила часть времени многочисленному клану Притчетов, — продолжала Кэролайн. — Мало кто из близких родственников испытывает симпатию к сэру Чарльзу, и они охотно делятся своими впечатлениями с незнакомыми людьми. У меня создалось впечатление, что он навязал семье «новые деньги»[10] и пару неудачных браков. Кроме того, широко известна история о серьезном конфликте между Кэрри и ее отцом. Они здорово поссорились в ночь перед убийством. Бывший муж сестры Притчета рассказал мне, что, по словам его бывшей жены, Чарльз возмущался образом жизни дочери. За несколько лет Кэрри успела сменить три колледжа и была зачислена в четвертый. Ее все время исключали, и она переходила в следующий колледж. В личном деле девушки зафиксировано два ареста за незначительные правонарушения. Итак, папаша обвиняет дочь в беспутном поведении и требует, чтобы она взялась за ум, в противном случае мистер Притчет грозится лишить Кэрри денежной поддержки. Большинство членов семьи сходятся во мнении, что Кэрри была, как выразился один из них, «слишком легкомысленной и беспечной», чтобы обеспечить себе независимую жизнь. Ссора была бурной. Отец считал, что проявляет обычную родительскую строгость, а Кэрри решила, что он от нее отрекается. Подруги говорят, что, когда Притчет ушел из ее квартиры, девушка горько плакала и была страшно расстроена. — Кэролайн на мгновение умолкла, видимо, вспомнив, что речь идет о погибшей молодой женщине. — В следующий раз Притчет увидел дочь уже после визита Рэнди.

Некоторое время за столом царило молчание, а потом Дуэйн тихо сказал:

— Я связался с издателем и агентом Лейна Докери — хотел убедиться, что в момент исчезновения он работал над книгой о Рэнди. Они не пожелали говорить, видимо, решив, что я работаю на какого-нибудь другого издателя. Но я связался с сестрой Докери, которую зовут Джанин. С тех пор как пропал брат, она не находит себе места и уверена, что его уже нет в живых и он стал жертвой преступления. Джанин сказала, что брат не имел привычки надолго исчезать из вида и не подавать о себе вестей. Она перебирает вещи в кабинете Докери и говорит, что хорошо знает, что и где там находится. Если сестра Докери найдет что-нибудь интересное, то сразу же свяжется со мной.

Я слушала вполуха, а сама думала о Рэнди, удивляясь, почему требуется так много времени, чтобы стереть это чудовище с лица земли. Я желала бывшему мужу вечных мук в аду, чтобы и после смерти его душа не знала покоя. Пусть она продолжает жить и чувствовать боль в сто раз острее, чем на этом свете. Пусть загубленные жертвы терзают рассудок убийцы и выворачивают его наизнанку и он никогда не сможет избавиться от этого жуткого хоровода, а они будут приходить снова и снова, не давая передышки, не оставляя ни искры надежды, и никогда не закончится их вечная месть.

Моя душа требовала отмщения, и хотя я понимала всю грешность своих мыслей, продолжала страстно молить Всевышнего о торжестве справедливости, хотя бы в загробном мире. Здесь, на земле, ее жалкие крохи разбрасываются наобум, и редко кому воздается по заслугам.

— Похоже, Притчет не верит в Бога, — тихо сказала я, когда официант убрал со стола посуду, — и считает, что должен сам вершить правосудие.

— У него есть для этого средства, — заметил Дуэйн. — Большинство потерпевших на его месте сделали бы то же самое.

— Тем не менее никто из них не последовал примеру Притчета, — возразила я. — Эти люди сделали все возможное, чтобы жить дальше. Уж поверьте, я знаю, что значит отказаться от мести. История с вендеттой, которую затеял Притчет, означает лишь то, что он сам уже обречен. — Лица супругов Роу вытянулись, и они с изумлением уставились на меня. — Позвольте мне объяснить, — быстро поправилась я. — За те годы, что прошли с ареста Рэнди, и по сей день, я, как могла, старалась наладить свою жизнь, которая никак не связана ни с ним, ни с тем, что он натворил, ни даже с той долей вины, что лежит на мне. Не могу сказать, что мне это полностью удалось, но у сына остается шанс на нормальную жизнь. Ради его благополучия я готова поступиться многим и верю, что мои старания не пропадут зря. Что касается Притчета, то его поступки свидетельствуют о нежелании избавиться от призраков прошлого. Он никогда не выкинет из головы навязчивую идею о мести. Представьте только, как это изматывает человека и опустошает душу! Просто невозможно не сойти с ума. Я, при всем желании, не могу причинить Притчету больший вред, чем он наносит себе сам.

— Нина, такие люди, как он, не сходят с ума, — категорично заявил Дуэйн. — Они лелеют свое горе и постоянно подливают масла в огонь. Вы же слышали, что говорят о Притчете родственники. Этот тип всегда был самодовольным мерзавцем, задолго до того, как случилось несчастье Кэрри. Чарльзу непременно нужен враг, с которым он будет сражаться, а иначе этот человек просто умрет от скуки.

Я хотела попросить Дуэйна называть меня Ли, но потом передумала. Какая теперь разница? Газеты раскрыли мое инкогнито, и все знают, кто я на самом деле. «Можно снова стать самой собой», — усмехнулась я про себя.

— Вы человек порядочный, — вмешалась Кэролайн, — а Притчет хочет разрушить вашу жизнь.

— Это могу сделать только я сама.

Супруги Роу переглянулись между собой и тяжело вздохнули. Дуэйн закрыл ноутбук.

Я извинилась перед ними и, поблагодарив за участие, заплатила за наш обед.

Глава 13

1

Это случилось 14 августа 2000 года, в субботу, между девятью утра и часом дня. Над низиной, где находился наш городок, шла страшная гроза, которая началась еще ночью, и под ее прикрытием, в общественном парке, менее чем в пяти милях от нашего дома, была убита шестнадцатилетняя девушка Дафни Снайдер. Через неделю она должна была пойти в выпускной класс средней школы. Дафни была начинающим художником-графиком и сама придумала рисунок для обложки дневника. С десятого класса она встречалась с одним парнем и на следующий год собиралась поступать вместе с ним в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. С напечатанной в газете фотографии девушка смотрела на мир ясными синими глазами. Тело нашли ближе к вечеру, брошенное в общественном туалете в парке — низеньком бетонном строении с крышей из зеленой черепицы и двумя деревянными дощечками «М» и «Ж» на дверях. Убитую девушку нашли подростки, забежавшие в туалет, чтобы покурить.

Парк находился в стороне от автомагистрали, и Рэнди обычно ездил мимо него на работу. Я и сама каждый день ездила по этой дороге, когда отправлялась куда-нибудь по делам. В ту субботу мимо парка проехало так много машин, так много потенциальных свидетелей, которые ничего не заметили.

2

С момента появления на свет Хейдена, после которого прошло полгода, Рэнди стал каким-то дерганым и постоянно раздражался и злился. Теперь муж доводил меня до бешенства. Он с тупым видом слонялся по дому, барабанил пальцами по всему, что попадалось под руку, нервно дергал себя за волосы и грыз ногти, а потом вдруг замыкался в себе и часами не произносил ни слова. В ответ на свои вопросы я слышала от мужа лишь нечленораздельные звуки. Поначалу я пыталась себя убедить, что таким образом Рэнди приспосабливается к новой для себя роли отца, которая требует внимания и времени. Однако жестокая правда заключалась в том, что он совсем не помогал кормить, укачивать, пеленать и купать нашего новорожденного сына. Со всем приходилось справляться самой, не считая первых трех недель, когда рядом была мама.

К тому времени я уже поняла, что гормоны здесь ни при чем и вовсе не они были причиной моего подавленного настроения во время беременности. И не из-за послеродовой депрессии я постоянно боялась за Хейдена и не доверяла малыша заботам Рэнди, даже когда он изъявлял такое желание. Перед глазами стояла картина: муж держит на руках младенца, а я в этот момент говорю или делаю что-нибудь, что выводит Рэнди из себя, и он хватает сына и разбивает его крошечную головку с незажившим родничком о первый подвернувшийся под руку острый угол. Я понимала нелепость этой мысли, но выбросить ее из головы не могла.

Еще в родильной палате, когда Рэнди взял Хейдена на руки в первый раз, я почувствовала, как внутри меня все напрягается от дурного предчувствия. Три недели спустя, сразу после отъезда мамы, я поняла, что боюсь оставаться наедине с собственным мужем. Пока мама гостила в доме, Рэнди всячески нас избегал, и она не уставала делать замечания по этому поводу, желая выразить свое неудовольствие. «Почему он так редко берет ребенка на руки и ведет себя, как будто ему все осточертело? Почему он вечно бесится и дергается как ужаленный? Создается впечатление, что ему противно прикоснуться к собственному сыну!» Оправдывая мужа перед мамой, я старалась оправдать себя.

Потом, в первую ночь после отъезда мамы, я рано легла спать и вдруг проснулась и увидела сидящего в спальне Рэнди с Хейденом на руках. Муж смотрел на меня, сердито насупившись, почти со злобой и странным вожделением. Тяжелые веки никак не открывались, и до Рэнди еще не дошло, что я просыпаюсь. Он наклонился к малышу и стал что-то нашептывать ему на ухо, но я не могла разобрать слов и только видела лицо мужа, который смотрел на Хейдена, как на свою собственность, и в его взгляде светилась воинственная алчность, а не родительская гордость. Сын казался таким беззащитным и крошечным в огромных мускулистых ручищах Рэнди, совершенно не приспособленных, чтобы держать это хрупкое создание, не повредив его. Я сделала вид, будто только что проснулась, и, сладко зевнув, потянулась. Рэнди тут же сменил выражение лица, и я последовала его примеру, стараясь, чтобы муж ничего не заподозрил.

3

Утром 14 августа муж ушел из дома на рассвете, даже не приняв душ, чего с ним прежде никогда не бывало. По скомканным простыням я поняла, что он провел бессонную ночь. Рэнди сказал, что идет по делам, и прежде чем я успела спросить, когда он вернется, захлопнул за собой дверь. В то утро меня мучили пульсирующая головная боль и ощущение, что я спала слишком глубоко. Мысли разбегались в разные стороны, и я всерьез задумалась о раннем уходе мужа только после того, как приняла душ и приступила ко второй чашке крепкого кофе. Потом я покормила Хейдена и уложила в кроватку, чтобы он еще немного подремал. Убедившись, что детский монитор находится в кармане, я спустилась вниз.

Прежде чем взять с прикроватной тумбочки стакан с остатками воды и поставить в посудомоечную машину, я почему-то стала внимательно рассматривать его на свету, поворачивая в разные стороны. Вечером, перед сном, Рэнди принес мне стакан воды, и я поняла, что ищу в нем осадок. Господи, какой осадок? А если найду, то разве узнаю, что это такое? Неужели я всерьез решила, что муж хочет меня отравить? Когда в голову приходят такие дикие фантазии, самое время обратиться за консультацией к психиатру.

Рэнди вернулся домой после полудня, когда обычно заканчивается перерыв на обед. Я приготовила на гриле бутерброды с тунцом и уже взяла поднос, чтобы предложить мужу поесть, и тут увидела, как он выглядит. На Рэнди был надет синий дождевик с капюшоном, но, несмотря на это, он насквозь промок, и струйки воды стекали с одежды на пол прихожей. Когда он, не говоря ни слова, прошел мимо, было слышно, как в ботинках хлюпает вода.

— Ты везде разносишь грязь! — заорала я, чувствуя, что срываюсь на истеричный визг, но остановиться уже не могла. За последние пять месяцев я превратилась в настоящую мегеру, и это стало единственным оружием против безразличия и раздражительности мужа.

Ответа не последовало — только громко хлопнула дверь, а затем в душе полилась вода. В раздражении я подняла руки к потолку, собираясь разразиться очередной тирадой, но, вспомнив, что рядом никого нет, бессильно опустила их вниз. Подойдя к основанию лестницы, я обнаружила, что дело оказалось гораздо хуже, чем думалось поначалу. Повсюду валялись клочья мокрой травы, скользкие стебли и листья каких-то растений, комья земли и грязи.

— Рэнди, черт тебя побери!

Сгорая от злости, я бросилась наверх и по пути заглянула на секунду в детскую. Хейден не спал, но лежал тихо, с интересом наблюдая за подвижной моделью космического корабля, который вертелся над кроваткой. Грязные следы вели в спальню. Через закрытую дверь ванной слышался шум включенной на полную мощность воды. Я распахнула дверь настежь, хотя знала, что Рэнди ненавидит любое вторжение в свою «частную жизнь» и непременно обрушится на меня с самыми обидными оскорблениями. Но гнев затуманил рассудок, и я думала лишь о том, что затрачу не один час на уборку и чистку ковров.

В ванной комнате было полно пара, грязная одежда мужа валялась грудой на полу, а сам он орал из-за занавески, чтобы я убиралась вон. Взглянув на его одежду, я поняла, что большие размытые пятна на рубашке и джинсах вовсе не грязь, а кровь. Их ни с чем нельзя перепутать. Подняв с пола рубашку, я смотрела на нее как завороженная, и все гневные слова по поводу чистоплотности мужа вдруг застряли в горле. Небесно-голубая рубашка из тонкого хлопка с застежкой на пуговицах была перепачкана землей и брызгами крови, слившимися от сырости в сплошное пятно. Я ясно ощущала в воздухе особенный запах с привкусом меди.

Резко отдернув занавеску душевой кабины, Рэнди сорвал с вешалки полотенце, и тут до меня дошло, что я все еще держу в руках окровавленную рубашку. Отшвырнув ее в угол, я застыла в дверях и с отсутствующим видом наблюдала, как пар из ванной комнаты клубами валит в спальню. Рэнди яростно растирался полотенцем, которое постепенно окрашивалось в красный цвет. Кровь шла из глубоких ран на правой щеке и на левой руке. Прижав полотенце к щеке, муж тихо и отчетливо проговорил:

— Пошла вон. Я все расскажу, когда выйду из ванной, если ты дашь мне пару долбанных минут, чтобы вытереться и одеться.

Я молча попятилась из ванной и плотно закрыла за собой дверь, а потом в полном оцепенении спустилась в детскую и, склонившись над кроваткой Хейдена, стала лепетать какую-то бессмыслицу, чтобы хоть на время выбросить из головы навязчивые мысли. Я уговаривала себя, что переживаю за здоровье мужа и боюсь, что раны окажутся серьезными.


— Я подрался с одним придурком из «Хоум депо»,[11] — заявил Рэнди, выходя в коридор и прижимая к раненой руке бумажные салфетки. Не знаю, сколько времени я провела в детской, но муж уже успел мало-мальски привести себя в порядок и надеть футболку и шорты. Закрыв дверь в детскую, я стала спускаться по лестнице, но Рэнди меня обогнал и попросил принести бинты из шкафа в холле.

Пока я перевязывала мужу руку, он поведал очередную историю, как у этих идиотов из «Хоум депо» закончились все запасы мульчи, и осталось два последних мешка, и тут появился какой-то кретин, один из ублюдков, что сидят за рулем «вольво», и стал претендовать на злополучные мешки. Оказывается, муж вскочил с постели ни свет ни заря и, даже не приняв душ, отправился в проливной дождь в магазин покупать мульчу! Мужчины затеяли словесную перепалку, а потом подрались прямо в магазине, где продается все необходимое для садоводства.

— Хорошо, что продавцы пригрозили позвать полицию, а то я бы покалечил эту скотину. Думаю, он отделался сломанным носом, — закончил рассказ Рэнди и поморщился, когда я приложила к щеке смоченную в спирте марлю.

— Возможно, придется наложить швы, — заметила я, открывая вторую упаковку перевязочных материалов. Рана на щеке оказалась очень глубокой и не переставала кровоточить. Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и протянула бинты мужу. — Давай прикладывай их сам. Если ты не можешь сдерживать гнев, то, наверное, нужно…

— Нужно что? — ледяным голосом осведомился Рэнди, забирая у меня из рук бинты. — Что мне нужно?

— Думаю, тебе надо посоветоваться с соответствующим специалистом.

Презрительно хмыкнув, он направился к зеркалу в прихожей и стал прикладывать к ране влажные бинты.

— Какая ты неинтересная. Я знаю наизусть все, что ты скажешь, — с возмущением отчеканил муж. — Мне пришлось вступить в драку, затеянную каким-то идиотом. Я всего лишь защищался, а ты, не разобравшись, обвиняешь меня. Я не допущу, чтобы всякий недоносок из магазина учил меня жизни, и не позволю тебе командовать и унижать меня дома.

— Рэнди, ведь у нас теперь есть ребенок. — Я старалась, чтобы мой голос звучал уверенно и спокойно. — Что, если сюда придет полиция? Вдруг продавцы из «Хоум депо» записали твой номерной знак и тебе предъявят обвинение в нападении на человека?

— Говорю же, что драку затеял не я!

— Полиция далеко не всегда вдается в такие тонкости. Что, если у служащих из «Хоум депо» будут из-за тебя неприятности на работе и они захотят отомстить? Если о твоей выходке узнают, то при очередном сокращении воспользуются любым предлогом, чтобы от тебя избавиться. Ты не подумал, что можешь стать первым кандидатом на увольнение? Сейчас, когда я ничего не зарабатываю и нужно кормить ребенка и содержать дом, ты не имеешь права остаться без работы или нарываться на неприятности с законом. Больше мне нечего сказать. — Я прекрасно понимала всю глупость своих доводов, тем более что вся история с дракой была полной чушью, но остановиться не могла, потому что тогда в голову полезут страшные мысли.

Муж бросил на меня сердитый взгляд и, вздохнув, пробормотал:

— Обалдеть можно от твоих фантазий. Я пошел в мастерскую.

Я слышала, как громко хлопнула задняя дверь, и пошла в кухню. Подойдя к окну, я наблюдала за Рэнди, который шел к мастерской. Дождь немного утих, но он снова промок до нитки, пока возился с ключами у входа в свой «рабочий кабинет». Наконец он нашел нужный ключ, открыл замок и, оглянувшись на дом, направился в мастерскую. Бинты скрывали лицо мужа, и я не видела его глаз, но была абсолютно уверена: он меня заметил.

Потом я снова поднялась в детскую и долго сидела у кроватки Хейдена, гладя сына по пухлым щечкам и мягким младенческим волосам, а он внимательно смотрел на меня глазами своего отца. Не знаю, сколько времени мы так просидели.

4

Рэнди вернулся, когда почти стемнело. Мы молча сидели в маленькой комнате на цокольном этаже и с безучастным видом жевали остывшую пиццу. Потом я сказала, что хочу посмотреть десятичасовые новости и узнать прогноз погоды на завтра. Если день выдастся ясным, утром можно погулять с Хейденом в парке. Пусть малыш подышит свежим воздухом. Рэнди завелся с полуоборота и заявил, что хочет смотреть бейсбол. Не припомню, чтобы он раньше проявлял интерес к спорту. Я решила, что он просто вредничает и хочет отомстить мне за любопытство или робкую попытку осудить его поведение. Не знаю, какие мысли посетили мужа, пока я обрабатывала его раны. Спорить не было сил, и, взяв тарелку, я поднялась в спальню и включила телевизор.

Главной новостью дня, о которой говорили на всех каналах, было зверское убийство школьницы Дафни Снайдер. Полиция не сообщала подробности, но на отснятой пленке я сразу узнала парк, куда собиралась утром на прогулку с Хейденом. Камера мельком скользнула по качелям и гимнастическим снарядам «джунгли», по скамейкам возле площадки для игры в софтбол и остановилась на группе репортеров, которые показывали на безобразное серое строение у них за спиной, где нашли тело девушки. Я сама не раз заходила в этот туалет и мысленно представила немытые кафельные стены и заросшие грязью световые люки, из-за которых у посетителей, поднимающихся с унитаза, создавалось впечатление, что они находятся глубоко под водой. Как жутко умирать в таком заброшенном месте! Потом на экране появилась фотография Дафни, сделанная во время школьного бала прошлой весной, и диктор стал рассказывать о ее короткой жизни. С фотографии смотрела хорошенькая девушка с густыми каштановыми волосами, уложенными в прическу для вечернего торжества и покрытыми лаком, хотя они смотрелись бы не хуже, завяжи их Дафни в обычный «конский хвост». Наверное, Дафни любила веселые компании. На ее добродушном лице застыла печальная улыбка, как будто девушка догадывалась о своей страшной судьбе. А может быть, в тот вечер ее парень выпил лишнего и огорчил несносным поведением. Теперь уже никто этого не узнает.

На вопросы репортеров отвечал дядя Дафни, который стоял на парадном крыльце дома, где жила семья Снайдер. Он сказал, что родители девушки не в состоянии общаться с прессой, но они благодарят всех, кто сочувствует их горю и молится за них. Когда один из репортеров спросил, что следует сделать с мерзавцем, убившим Дафни, в голосе мужчины послышались враждебные нотки.

— Я христианин и не стану говорить о наказании для этого чудовища, но не сомневаюсь, что Господь все видит и покарает его… — Голос прервался от горя. В следующую минуту канал переключился на пресс-конференцию, которую провели экспромтом в полицейском участке. Офицер, ведущий рубрику «Вопрос — ответ», не стал вдаваться в подробности относительно связи этого преступления с другими убийствами.

— Почерк убийцы тот же, что и в ряде недавних преступлений, но в настоящий момент ничего другого я сказать не могу, — заявил он.

Оторвав взгляд от экрана, я увидела Рэнди, стоящего в дверях спальни со скрещенными на груди руками. Он тоже смотрел на экран. От неожиданности я вздрогнула, но муж повернулся и посмотрел на меня с добродушной понимающей улыбкой. В его взгляде давным-давно не отражалось подобных чувств.

— Ну что говорят синоптики? Будет ли завтра дождь? — ласково спросил Рэнди. — Я вот подумал, что могу погулять с Хейденом, если ты не возражаешь. В последнее время я малость обленился, а ведь тебе тоже хочется отдохнуть и заняться своими делами.

— Да нет, я не устала. Рэнди, тебе надо сходить к врачу…

— Да, завтра я пойду с ним гулять, а ты можешь поспать, — продолжал муж, как будто не слыша моих слов. — Мы вернемся после обеда, и тогда можно будет поговорить. А сейчас давай спать.


Возможно, Рэнди на короткое время заснул, а вот мне не спалось. Услышав ровное дыхание мужа, я тихонько встала и прошла в детскую. В голове вертелась одна-единственная мысль: забрать ребенка, сесть в машину и как можно быстрее уехать куда глаза глядят, а уж потом сообщить в полицию. Однако, взяв сынишку на руки, я обнаружила, что Рэнди стоит в коридоре, загородив собой дверь.

— Что-то не спится, — обратился он ко мне. — Пойду вниз, посмотрю какой-нибудь фильм на DVD. Хочешь пойти со мной?

Я молча покачала головой, вернулась в спальню и, не выпуская из рук Хейдена, присела на кровать, чувствуя, как все тело бьет озноб. Вскоре пришел Рэнди со стаканом воды в руках. Он стоял надо мной и ждал, пока я выпью все до дна. Что мне оставалось делать? Я пила воду и смотрела на мощные руки мужа с похожими на веревки венами, а потом куда-то провалилась и заснула мертвым сном. Последнее, что осталось в памяти, — это страшная слабость в руках, и когда Рэнди осторожно забрал Хейдена, я не могла сопротивляться.

Глава 14

1

Я проснулась внезапно и увидела, что уже давно рассвело. Утром этого дня семья Дафни Снайдер впервые осознала, что она навсегда ушла из их жизни. Я сидела на кровати как аршин проглотивши и ловила ртом воздух, а голова раскалывалась от тупой свинцовой боли. Так гадко мне не было даже после самого тяжелого похмелья. Утренний свет, струившийся из-за штор, резал глаза, и я ничего не видела. В доме стояла мертвая тишина, и, кроме меня, в нем не было ни души.

— Нет, только не это! — простонала я, спуская ноги на пол. Держась за стену, чтобы не упасть, я кое-как доковыляла до детской. Кроватка сына стояла пустая.

Голова кружилась, к горлу подступила тошнота. Я направилась вниз и едва успела дойти до раковины, как меня вырвало. Не знаю, какую гадость дал мне Рэнди, но она оказалась гораздо сильнее обычного успокоительного. После приступа рвоты мысли немного прояснились, но зрение до конца не восстановилось, и все предметы расплывались перед глазами и мерцали, как лед при ярком солнечном свете. Вытерев слезы, я огляделась по сторонам и увидела на доске для разрубки мяса записку, прижатую каким-то предметом.

«Дорогая, я пошел подышать свежим воздухом с Хейденом и заодно закончить кое-какие дела. Буду дома после обеда. Если захочешь поговорить до нашего прихода, позвони.

Целую, Рэнди».

На записке лежал ключ от мастерской мужа. Разумеется, на нем не было опознавательных знаков, и я не уверена, что отличила бы его от других ключей в связке, и все же я не сомневалась: это именно тот самый ключ.

Мне так хотелось сразу же позвонить в полицию. Да, именно так и следовало сделать… Нет, надо было позвонить вчера, когда он, весь мокрый и перепачканный кровью, еле доплелся до спальни. И я могла бы сказать оператору или диспетчеру, понятия не имею, кто там у них отвечает на телефонные звонки… Да, я могла бы сказать: «Не знаю, имеет ли это какое-нибудь отношение к недавнему убийству девушки, которое произошло рядом с моим домом, но…»

Вообще-то даже не надо набирать номер 911, потому что я прекрасно знаю полицейского Тода Клайна, который по-прежнему живет рядом с нашим старым домом. Именно он несколько лет назад делал бередящие душу намеки по поводу убийства семьи Рено, и хотя мы больше не соседи, все равно ходим в одну церковь и часто встречаем там Тода с семьей. Правда, церковь мы посещаем гораздо реже, чем прежде. Учтивый, обходительный Тод Клайн, с традиционными полицейскими усами и бочкообразной грудной клеткой. Он рассказал, что Труди и Доминик Рено претерпели страшные мучения от рук убийцы, который сотворил что-то ужасное с их глазами… Рено. О Господи, неужели это Рэнди?! Вчера вечером я не смогла позвонить в полицию после программы новостей потому что муж не спускал с меня глаз и наверняка не позволил бы рыться в справочнике с телефонными номерами прихожан нашей церкви. Но я могла оказать сопротивление и не пить воду из чашки, которую принес Рэнди. Могла ударить его кухонным ножом и, схватив сына на руки, сесть в машину и мчаться на предельной скорости домой, в Орегон…

Слишком поздно. Я взяла ключ, но тут же выронила его. Пальцы совсем не хотели слушаться. Наверное, еще не прошло действие той пакости, которой угостил муж. В ушах звучал настойчивый голос: «Теперь ты все знаешь. Расскажи». Его эхо громом отражалось от длинного кухонного стола и разносилось по опустевшему дому. Я словно примерзла к полу, а потом схватила ключ и, зажав его в кулаке, перечитала записку. Разжав ладонь, снова посмотрела на клочок бумаги, начиная наконец понимать, что впервые за долгие годы совместной жизни муж пытается со мной поговорить и хочет, чтобы разговор получился содержательным.

2

Внутренний двор еще не просох после вчерашней грозы, но небо прояснилось, и в утреннем свете лужайка сияла россыпью капелек-бриллиантов. Сгрудившиеся у кормушки птицы испуганно вспорхнули, когда я проходила мимо них к мастерской Рэнди, а потом снова стали стайками спускаться на землю. Словно весь мир оцепенел вместе со мной. От дома до мастерской всего шагов двадцать, но я всегда чувствовала, что их разделяет бездонная пропасть, та самая, что лежит между тайным миром Рэнди и нашей совместной жизнью. И вот сейчас он наконец решил открыть свои секреты.

Мастерская представляла собой обычную складскую пристройку площадью десять квадратных футов, воздвигнутую двумя парнями, которых прислали из хозяйственного магазина, и они притащили на грузовой платформе все необходимое для строительства и кучу разного хлама. По обе стороны пристройки было по два маленьких окошка, заклеенных изнутри бумагой. За все время, что мы прожили в новом доме, я ни разу сюда не заходила, уважая право мужа на уединение, в котором он так нуждался. Рэнди любил при каждом удобном случае напоминать, как это важно для его душевного покоя. Вставив ключ в замочную скважину, я на секунду замерла, лелея в душе робкую надежду, что все страхи окажутся напрасными и муж прижал свою записку каким-нибудь старым ключом. Может быть, ему действительно захотелось пообщаться с нашим малышом, может быть… Но нелепая надежда тут же испарилась как дым. Бросив замок на траву, я повернула ручку и открыла дверь.

Внутри было темно. Тонкие лучики дневного света с трудом пробивались через бумагу, которой Рэнди закрыл окна, и я с трудом отыскала выключатель. Прикрепленная на потолке лампочка без плафона залила помещение мутным желтоватым светом, оставлявшим местами пятна тени. В воздухе стоял странный запах, определить который я не могла. Пахло лекарством или каким-то химическим препаратом… Даже при включенном свете помещение казалось замкнутым пространством и вызывало клаустрофобию. Посреди комнаты, на полу, настланном досками из клееной фанеры, стоял одинокий стул на колесиках, который пришлось отодвинуть в сторону, чтобы пройти. Я оставила дверь открытой и все время следила за ней, опасаясь, что Рэнди выскочит из дома через черный ход, размахивая ножом, как Синяя Борода, чтобы наказать непокорную супругу.

Пока я не видела ничего, что могло бы навести на тревожные мысли. По обе стороны вдоль стен выстроились большие стеллажи с полками и выдвижными ящиками из светлого неполированного дерева, с ручками из желтой меди, а сзади находился большой встроенный шкаф, к двустворчатой двери которого был прикреплен какой-то рисунок. Рассматривать его я пока не решилась. Когда я открыла первый ящик слева, от неожиданности перехватило дыхание: там было полно боеприпасов, коробок с патронами различного калибра, аккуратно уложенных одна на другую. Взяв в руки первую попавшуюся коробку, я прочла: «Ремингтон 357», «Холлоу-Пойнт, 50». В следующем ящике находилось оружие — шесть револьверов в кожаной кобуре. Я не поняла, какой они модели и калибра, но вид у них был зловещий. Рэнди говорил, что когда-то увлекался стрельбой и тренировался вместе с коллегами по работе, но ни словом не обмолвился о том, что имеет огнестрельное оружие. В третьем ящике находилась коллекция ножей в кожаных футлярах. Они были так хорошо начищены и смазаны, что казались эластичными на ощупь. Я достала несколько штук и удивилась их разнообразию. У одного из ножей было длинное зубчатое лезвие, у другого — более короткое, с загнутым крючком на конце, а лезвие третьего ножа было зазубренным с одной стороны и гладким с другой. Все три были отлично наточены, и когда я уронила один из них острием вниз, он легко вошел в деревянную столешницу. Положив ножи на место, я стала открывать другие ящики, где обнаружила множество инструментов, назначения которых не знала. Один из них напоминал присоску, а другой, сделанный из серебра, походил на хирургический инструмент. Здесь же были рулоны клейкой ленты, портативный прибор с миниатюрным экраном и надписью «GPS», пара перчаток, сетка для волос и бобины толстой веревки, аккуратно уложенные симметричными штабелями.

К горлу снова подступила тошнота. Я все время оглядывалась на открытую дверь, которая находилась совсем близко, но казалась такой далекой.

Перейдя на другую сторону и открыв первый ящик, я обнаружила аккуратно разложенные документы в ламинированных суперобложках. Первыми попались под руку водительские права с фотографией Рэнди, выданные в штате Висконсин на имя Джеральда Хэмби, и удостоверение личности на имя Уильсона Хэмби из штата Делавар. Я рылась в документах и доставала паспорта, банковские и кредитные карты с поддельными именами. В тот момент мне стало интересно, есть ли на этих картах деньги. Впоследствии на суде обнаружилось, что на каждом счете лежало по несколько тысяч долларов. Рэнди всегда отличался трудолюбием и умел экономить, так что деньги у него водились. Теперь стало ясно, почему муж всегда держал меня в стороне от финансовых дел семьи, разглагольствуя об обязанности настоящего мужчины содержать жену и детей. Правда, я никогда и не стремилась заняться денежными вопросами и в душе испытывала благодарность за то, что Рэнди избавил меня от этих хлопот.

Потом на глаза попалась папка с моими инициалами, из которой в ящик выпало еще несколько банковских карт и других документов. С удостоверения личности, выданного в штате Делавар, смотрело мое лицо, и такая же фотография красовалась на водительских правах штата Калифорния. Правда, Рэнди переименовал меня в Дебру Хэмби. Пересмотрев все документы, я разложила их на столе.

Результат оказался впечатляющим: пять удостоверений личности для Рэнди и три для меня. Мы назывались супругами Хэмби или Джонсон. В паспорте с моей фотографией, точно такой же как на остальных документах, стояло имя Дарлин Джонсон. Проглотив застрявший в горле комок, я вдруг отчетливо поняла, что происходит, как будто внутри меня заговорил чей-то уверенный громкий голос: «Он думает, что ты все стерпишь и будешь жить дальше как ни в чем не бывало. Он уверен, что ты давно что-то заподозрила». Моя реакция была характерной для человека, стремящегося себя защитить, когда единственным способом не сойти с ума и не начать рвать на себе волосы является приступ ярости. Сукин сын и в самом деле решил, что я соглашусь разделить его тайную жизнь, как будто речь идет о таких обыденных вещах, как проступок пешехода или невинные слабости наших соседей вроде пристрастия Фелисити Конрад к обезболивающим наркотическим препаратам или любовных похождений Дэна Янгблада. Все местные кумушки знали пикантные подробности из жизни этих людей и не уставали их смаковать, когда Фелисити и Дэна не оказывалось поблизости. Подобные мелкие грешки воспринимаются как естественные издержки спокойной жизни по установленным нормам эдакой тихой заводи, в глубинах которой шастают акулы. К акулам наши соседи приспосабливаются довольно легко.

Теперь понятно, как мало я значу для Рэнди, который видит в жене лишь робкую сообщницу, готовую примириться с чем угодно, коль скоро он осчастливил ее своим доверием. Казалось, меня безжалостно отхлестали по лицу. Возможно, муж вообразил, что если проявит некоторое терпение и кое-что разъяснит, сложившаяся ситуация не покажется такой извращенной и дикой…

А что, собственно, в ней плохого? Пока известно лишь одно: муж незаконно хранит оружие и имеет кучу фальшивых документов в своей «мастерской» за домом. Других улик я еще не нашла.

Я положила документы обратно в ящик, стараясь вспомнить, в каком порядке они лежали. Теперь остался большой встроенный шкаф во всю стену. Подойдя поближе, я все же рассмотрела рисунок, приколотый к двустворчатой двери, и у меня снова похолодело внутри. Это был один из набросков, сделанных Рэнди, наподобие моего портрета, который он нарисовал, когда мы только начали встречаться. С тех пор словно прошла тысяча лет. Карандашный рисунок, сделанный неумелой рукой, на котором изображен мальчик-подросток с копной волос, похожих на парик, что придает ему сходство с манекеном. В лице подростка было что-то фальшивое и неестественное: искривленные в усмешке тонкие губы, пухлые щеки и нахмуренный лоб. Как будто парня застали в момент занятия самоанализом, результаты которого привели его в замешательство. А потом я обратила внимание на прищуренные глаза, смотревшие куда-то в сторону. В их взгляде светилось предвкушение чего-то губительного, какая-то мерзкая тайна и сладострастие. Рисунок был черно-белым, и на первый взгляд глаза мальчика не представляли собой ничего особенного, не считая не по-детски злобного выражения. Это лицо никого не напоминало, но потом я задумалась, и страшный ответ пришел на ум сам собой, как ни старалась я отогнать его прочь. Да, этот пристальный взгляд хорошо знаком. Именно так смотрел на меня вчера Рэнди. Взгляд, за которым скрывается жуткая тайна, сотворенное им чудовищное зло. Это портрет мужа в юности. Потом на ум пришла еще более жуткая мысль. Что, если я ошибаюсь и Рэнди изобразил не себя, а Хейдена, каким он хочет его видеть через несколько лет? Да, вероятно, это наш сын, которому уготовано безрадостное будущее — жить в плену у страшной тени собственного отца.

Я медленно открыла двустворчатые дверцы, потянув их на себя, и в следующий момент земля ушла из-под ног.

3

Часом позже я топталась во дворе, что-то бормоча себе под нос, только чтобы не сойти с ума. Когда наш бывший сосед полицейский Тод Клайн вышел из мастерской, в которой провел всего несколько минут, на нем не было лица.

— Мне нужно позвонить и вызвать подкрепление. А еще необходимо получить ордер, — сказал Тод.

— Этого нельзя делать! — воскликнула я. — Вы же обещали. Ведь с ним Хейден.

Тод вымученно улыбнулся, желая приободрить меня, но сам стоял бледный как мел. Ветеран-полицейский никак не мог прийти в себя.

— Пока не увидел все собственными глазами, думал, это просто ваши фантазии. Нет, Нина, с этим надо покончить немедленно.

Не помню как, заглянув в шкаф Рэнди, вышла из мастерской. Сначала ноги заплетались и не хотели слушаться, но потом я вдруг сорвалась с места и побежала через двор к дому. Смутно припоминаю, как схватила телефонный справочник с номерами прихожан и стала искать имя Тода Клайна. Что я ему говорила, тоже не помню. В памяти осталось только чувство огромного облегчения, когда я услышала в трубке знакомый голос и поняла, что Тод дома. Кажется, он сказал, что обычно семья выезжает на воскресный обед, но сегодня пришлось изменить традиции, потому что у одной из дочерей заболел живот.

Память четко сохранила весь период времени с того момента, как я повесила трубку и до приезда Тода. Эти двадцать минут стали для меня самыми страшными в жизни. По крайней мере до появления в ней мистера Притчета.

Клайн на минуту задумался, а потом снова обратился ко мне:

— Нина, не знаю, что и сказать. Мы сделаем все, чтобы обеспечить безопасность Хейдена, но сначала нужно узнать, где сейчас находится Рэнди и вызвать сюда как можно больше людей. Можете ему позвонить, чтобы мы смогли установить его местонахождение?

— Позвонить-то я могу, но как узнать, что он не врет? Вполне вероятно, что он сейчас за нами наблюдает.

— Я тоже об этом подумал, — согласился Клайн и, взяв меня под руку, повел к дому. Дверь в мастерскую осталась открытой настежь. — Послушайте, мне действительно нужно связаться с коллегами и объяснить начальнику сложившуюся ситуацию, чтобы он прислал сюда как можно больше людей.

Так я и стояла, не в силах пошевелиться. Казалось, еще минута, и от страшного напряжения затрещат кости и лопнут все сухожилия, и от меня останется лишь кучка мышц и внутренностей, пульсирующих на натертом до блеска полу кухни. Клайн позвонил с мобильного телефона в полицейский участок и принялся что-то взволнованно объяснять, а потом снова попросил меня позвонить Рэнди.

— Мне нужно ваше разрешение, чтобы отследить звонок. Если Рэнди ответит, мы сможем хотя бы приблизительно установить, где он находится. Сможете поговорить с ним так, чтобы он не догадался о нашем присутствии? — Вид у Клайна был очень серьезный. — Вы должны взять себя в руки.

Такой уверенности у меня не было, но требовалось немедленно узнать, где находится Хейден, и я решилась позвонить Рэнди с домашнего телефона. После второго сигнала он ответил. Клайн пододвинулся совсем близко, и я чуть отстранила телефон от уха, чтобы он мог слышать наш разговор.

— Как провела утро, Нина? — По голосу Рэнди я поняла, что он улыбается.

— Чувствую себя как с похмелья. Где вы сейчас, мальчики? — Мой голос звучал на удивление ровно и уверенно.

— Видишь ли, так как парк около нашего дома оцеплен полицией, я отвез Хейдена в Уэсли-парк, недалеко от оздоровительного комплекса в центре города. Ты знаешь это место? — Голос мужа звучал спокойно и бодро, как будто он не оставлял никакого ключа и не держал в заложниках собственного сына.

— Была там пару раз. — Горло сжала невидимая железная рука, и я судорожно сглотнула. — А как себя чувствует малыш?

— Замечательно. Сидит в кресле рядом со мной.

— Так, значит, мальчики, вы уже уехали из парка?

— Мы в машине. Хочешь, чтобы мы приехали домой, Нина?

В первое мгновение я не поняла, что он имеет в виду. Тод Клайн поднял свой мобильный телефон вверх и стал подавать знаки, чтобы я продолжала беседу.

— Думаю, я готова к разговору, если ты об этом, — быстро сориентировалась я.

— Если бы ты знала, милая, как давно я хочу с тобой поговорить.

— Неужели ты думаешь, что мне нельзя доверять? — спросила я, поднося руку к покрывшемуся испариной лбу.

Рэнди надолго замолчал, и это мне очень не нравилось, но Клайн уже подал знак, что все прошло успешно.

— Это очень серьезное дело. Я и сейчас не уверен, что ты меня правильно поймешь, — наконец откликнулся Рэнди.

— Ребята, на данный момент я знаю только одно: хочу, чтобы вы поскорее вернулись домой.

— Будем минут через сорок пять.

— Так долго?

— Вовсе не долго. Слышишь меня? Спасибо тебе, родная. — Рэнди отключился.

Я положила трубку.

— Господи! Ведь он убьет Хейдена, правда?

Тод Клайн смущенно погладил меня по руке.

— Вряд ли. Из штаба передали, что запеленговали его сигнал. Он в получасе езды от дома. Это ближе, чем центр города, но времени на подготовку достаточно. Пойду встречу коллег. Я стану так, чтобы вы меня видели, и объясню, что вы должны делать, пока он не приехал. Давайте отрепетируем весь сценарий, идет?

Я кивнула, стараясь понять и запомнить, что он говорит.

Тод снова потрепал меня по плечу, желая подбодрить, и подвел к столу.

— Правильно сделали, что позвонили мне. Может быть, вы спасли не одну жизнь.

— Тод, ведь вы были в мастерской, — обратилась я к Клайну, хватая его за рубашку. Сейчас мне было необходимо за что-то уцепиться. — Тот предмет… в чашке Петри… или как там называется эта посудина… Это то, о чем я подумала?

Клайн на секунду замялся, а потом утвердительно кивнул.

— Он точно такой же, как те, что я видел раньше. Отдельно от тела трудно определить, что это такое.

Перед глазами проносились обрывочные, похожие на вспышки воспоминания. Когда я старалась сосредоточиться, все мое существо сопротивлялось, но я снова и снова мысленно возвращалась в мастерскую Рэнди. Однако воспроизвести полную картину так и не удалось. Я помнила, как открыла шкаф, в котором нашла компьютерный монитор, пустой и безмолвный, а на выдвижной полке ниже стояла клавиатура. Стены шкафа были оклеены цветными фотографиями с изображением отдельных частей лица и тела. Рассеченный подбородок, чьи-то окровавленные зубы, обнаженные мышцы… Изображенные на некоторых снимках сцены казались специально смоделированными: разорванные в клочья тела, окровавленные куски плоти на натертом до блеска деревянном полу или простынях, пропитавшихся кровью. Похоже на картинки из документальных книжек о различных преступлениях, которые я читала во время беременности, за исключением того, что самые страшные места не были затемнены или смазаны. На изуродованных телах я видела лица с пустыми глазницами. Иногда вместо глаз вставлены различные предметы наподобие полированных камешков, игральных кубиков с «шестеркой» или миниатюрных пружинок. На одном снимке на том месте, где когда-то был глаз, сидела луковица, из которой рос неизвестный цветок.

Наткнувшись на стул на колесиках, я едва не вскрикнула и машинально закрыла рот рукой. Этот жест всегда выглядел неестественным, уместным лишь в кино и на театральной сцене, но здесь, в мастерской, я повторила его непроизвольно, словно хотела защититься от витавшей в воздухе заразы. Казалось, стоит сделать хоть один вздох, и если я не умру на месте, то до конца дней останусь зачумленной. Птицы на улице страшно галдели. Похоже, они передрались, когтями вырывали друг у друга перья и выклевывали черные бусинки глаз. В ушах стоял шум крыльев. Отодвинув в сторону стул, я на трясущихся ногах направилась к двери, а потом что есть духу побежала к дому. Нужно было срочно найти номер телефона и хоть кому-нибудь позвонить.

Кроме фотографий, там было еще кое-что. Рядом с компьютером стояло мелкое блюдо, дюйма три глубиной, наполовину заполненное похожей на молоко жидкостью. К краю блюда были прислонены два кровоостанавливающих хирургических зажима, в которых, в самом центре блюда, был закреплен шар размером с мячик для игры в пинг-понг, похожий на огромную жемчужину, пронизанную прожилками лопнувших сосудов. Тягучий сгусток ткани, образовавшийся в том месте, где стальной инструмент сжал шар, напоминал белок куриного яйца. Я сразу поняла, что́ передо мной, хотя никогда прежде не видела ничего подобного. В воспаленном мозгу назойливый голос шептал: «В этой миске находится человеческий глаз, помещенный в консервант». На другом краю блюда, как раз напротив хирургических зажимов, лежал скальпель. На настольном компьютере я заметила маленькие тоненькие ломтики, разложенные будто для анализа.

Тод Клайн окинул меня понимающим взглядом и покачал головой.

— Нина, Рэнди хочет, чтобы его поймали. В конечном счете типы вроде него именно так и поступают. Нагонят на всех страху, а потом хотят получить награду в виде всеобщего признания за свои «подвиги», которые, по их мнению, под силу только сверхчеловеку. Следователь-профайлер рассказывал нам об их замашках несколько лет назад, после того как произошло несчастье с семьей Рено.

— Типы? — переспросила я, как будто не понимая, о ком идет речь, и на секунду превращаясь в обычную провинциальную домохозяйку. — Господи, Тод! Мы же сидели рядом в церкви!

— Простите, Нина, — тихо сказал Клайн, — но то, что я увидел в мастерской… Поймите, речь идет не о внезапном срыве, и Рэнди не находился в состоянии аффекта.

Возразить было нечего.

Тод вышел из кухни, оставив меня наедине с горьким сознанием, что он абсолютно прав и весь этот кровавый ужас продолжается много лет, возможно, в течение всей жизни Рэнди. Во всяком случае, той ее части, которую мы прожили вместе. Клайн упомянул еще одно обстоятельство, которое не было сил признать. Он тоже заглядывал в шкаф и, знаю, увидел там кое-что. И я не могла не заметить той проклятой фотографии на стенке, приколотой рядом с компьютером, прямо на уровне глаз человека, сидящего за ним и блуждающего одному Господу известно по каким сайтам в Интернете. На фотографии был изображен маленький мальчик, лежащий в грязи, среди прошлогодней листвы, в каком-то заброшенном овраге. Шея ребенка была неестественно изогнута, а лицо с пустыми глазницами застыло в безмолвном крике. Лицо Тайлера Рено.

Глава 15

В пять минут третьего Рэнди въехал на подъездную дорожку, ведущую к дому. Я стояла на парадном крыльце, стараясь ничем себя не выдать, и думала лишь о том, как бы поскорее взять Хейдена на руки. Из нового дома, находившегося в конце тупиковой улицы, хорошо просматривалась вся дорога до самой Мейпл-авеню, основной магистрали, ведущей из нашего квартала в город. Охваченная паникой, я не сводила глаз с перекрестка, нервно переминаясь с ноги на ногу, и когда уже решила, что Рэнди не вернется домой и я больше не увижу сына и останусь одна в этом кошмаре, из-за поворота появилась его машина.

Стоял ясный день, и вся улица была погружена в ленивую послеполуденную дремоту. Тони и Шейла Джонсоны, жившие через два дома от нас, сидели на веранде. Шейла читала журнал, а Тони трепался по радиотелефону. Бетси Моррисон наблюдала за сынишкой, который плескался в детском бассейне, а Макс Флорес подстригал газонокосилкой траву. Сосед работал без рубашки, и вокруг его вспотевшей волосатой груди и спины с прилипшими травинками кружили стаи комаров. Тод Клайн отъехал на несколько проездов вниз по улице. Я смотрела на припаркованный к тротуару «экспедишн», но самого Тода не видела, хотя точно знала, что он где-то поблизости. Над всем миром словно воцарилось сонное безразличие, и бодрствовала одна я, и без того проспавшая слишком долго.

Клайн попросил, чтобы я вывела из гаража «аккорд» и поставила его по центру подъездной дорожки, надежно ее перекрыв. Рэнди остановил «БМВ» за моей машиной и заглушил двигатель. Было слышно, как он включил ручной тормоз. Я уже шла через двор ему навстречу.

Открыв дверцу, муж бросил недоуменный взгляд на стоящую посреди дорожки машину.

— Собиралась ее помыть, — быстро объяснила я, чувствуя, как дрожит голос.

На оживленном лице Рэнди на мгновение промелькнуло доныне незнакомое доверительное выражение, от которого я почувствовала себя так, будто получила удар в самое сердце. Но стоило мужу посмотреть мне в глаза, и его лицо разочарованно вытянулось, а в печальном взгляде появился горестный упрек. Пока я открывала заднюю дверцу «БМВ», Рэнди неподвижно стоял рядом. Хейден сидел в детском кресле и, увидев меня, заулыбался и радостно замахал ручонками. Я принялась возиться с ремнями, чувствуя, как горячие слезы заливают лицо. Наконец сынишка оказался у меня на руках.

Подняв голову, я увидела, что Рэнди по-прежнему стоит рядом, вытянув руки по швам. Увидев мои слезы, он грустно улыбнулся:

— Неужели ты и правда думала, что я причиню малышу вред?

Я стала пятиться назад к дому, не спуская глаз с мужа, а он с застывшим лицом шел за мной.

В этот момент на улице хлопнула дверца автомобиля, из которого вышел Тод Клайн и окликнул Рэнди по имени. Нас разделяло ярдов двадцать.

Муж повернулся и увидел направляющегося к нам Клайна, на поясе которого висел служебный револьвер.

— Послушай, Рэнди, можно с тобой поговорить?

Я словно примерзла к месту, со страхом наблюдая, как сокращается расстояние между нами и Клайном, и шептала какие-то ласковые слова в крошечное, нежное ушко сына. Он не мог их понять, а я продолжала твердить, что все будет хорошо и мама защитит своего сыночка от всех бед и несчастий. Я целовала головку, покрытую мягкими младенческими волосами, но малыш, видимо, что-то почувствовал и принялся громко плакать.

В конце улицы, на перекрестке с Мейпл-авеню, послышался визг шин, и появились следующие друг за другом три полицейские машины. Бетси Моррисон поднялась с кресла и вышла на тротуар, чтобы ничего не пропустить. Шейла Джонсон схватила мужа за локоть и стала показывать пальцем в нашу сторону. Рэнди собирался что-то ответить Тоду Клайну, но вдруг быстро повернулся ко мне и посмотрел в глаза. В его голосе слышалась такая безграничная и непостижимая тоска, что на мгновение показалось, будто мы снова в его квартире, как тогда, в первые дни знакомства, когда я с замиранием сердца слушала романтические бредни Рэнди и верила всей его лжи.

— Нина, а я-то надеялся, что мы еще сможем начать с тобой новую жизнь.

На Рэнди были широкие шорты цвета хаки, какие летом носят все мужчины его возраста в нашей округе. В их глубоких карманах с клапанами можно спрятать все, что угодно. Правая рука мужа потянулась к карману, отвисшему под тяжестью какого-то предмета.

— Осторожно, он вооружен! — крикнула я Клайну.

Тод выхватил револьвер, когда Рэнди уже повернулся в его сторону. Муж действительно хотел достать оружие — компактный пистолет сорок четвертого калибра с автоматическим взводом, который он обычно хранил в машине, но зацепился курком за подкладку кармана. Он так и не успел вынуть пистолет. Тод не стал требовать, чтобы Рэнди бросил оружие на землю и поднял руки вверх, а без предупреждения дважды выстрелил в него. Выстрелы попали в цель, Рэнди судорожно подпрыгнул на месте, продолжая держать правую руку в кармане шорт и удивленно разглядывая кровавое пятно, растекающееся по рубашке, а потом повалился на бок в траву. Его дыхание стало тяжелым, с хрипами и свистом. Клайн подошел к нему и наступил на левую руку, а потом, наклонившись, принялся выкручивать правую, пока не вынул ее из кармана. Полицейские машины остановились возле дома, и вскоре во дворе собралась толпа офицеров, один из которых тут же вызвал по рации «скорую помощь». Рэнди не мог говорить и только с вызовом смотрел на полицейских, а изо рта и носа у него шла кровавая пена. Полицейский извлек из его кармана пистолет и быстро попятился назад, держа оружие за ствол.

Макс Флорес стоял к нам спиной, продолжая косить траву, и ничего не слышал, пока из дома не вышла его жена и не показала, что происходит у соседей. Газонокосилка заглохла, и теперь за нами наблюдала вся округа.

Я вдруг услышала собственный крик. Один из офицеров подошел и, взяв меня под руку, повел в дом. У меня началась истерика, я вцепилась в Хейдена мертвой хваткой, и полицейскому пришлось изрядно повозиться, прежде чем удалось высвободить малыша из моих объятий.

— Вы его задушите, — приговаривал офицер, стараясь, придать голосу мягкость, но я продолжала его отталкивать и не отдавала сына.

Наконец я совсем обессилела и, отдав ребенка, застыла у окна, наблюдая, как в наш двор стягивается все больше и больше народа. Офицеры полиции в мундирах и люди в гражданской одежде, вероятно, детективы, заполнили лужайку перед домом. Вскоре толпа стала такой многолюдной, что я потеряла Рэнди из вида. Полицейские подходили к Клайну, хлопали его по плечу и спрашивали, не ранен ли он. Я слышала, как Рэнди задыхается от кашля, а где-то в отдалении уже звучала сирена «скорой помощи». Почему-то мне казалось, люди надеются, что врачи опоздают и не успеют спасти мужа. Не знаю, на что надеялась я сама.

Однако медики успели вовремя.

Глава 16

1

После совместного обеда с Дуэйном и Кэролайн остаток недели прошел спокойно. Начиная с выходных дней и до среды мое имя не упоминалось ни в газетах, ни на телевидении. И только в воскресном выпуске «Ньюс энд обсервер» появилась статья, где в хронологическом порядке перечислялись преступления Рэнди, сообщались подробности о его аресте и последующем судебном процессе, а также упоминалось несколько нелепых измышлений мистера Притчета. Кроме того, в статье цитировались слова прокурора, который шесть лет назад добился вынесения смертного приговора моему бывшему мужу. Он заявил, что для его ведомства моя персона не представляет ни малейшего интереса и что с момента завершения судебного процесса у него не появилось никаких оснований заподозрить меня в причастности к преступлениям, совершенным Рэнди. Журналисту удалось побеседовать с родственниками погибших, но все они отказались выступить с какими-либо заявлениями и в один голос твердили о нежелании ворошить прошлое.

В этом наши желания полностью совпадали. Исключение составлял один Притчет, ставший заложником собственного горя. Я понимала, что ничто не сможет излечить его охваченную смятением душу.

Возможно, мне следовало вернуться на работу в «Дейта менеджерс», но теперь временная передышка представлялась заслуженным отпуском, и я целыми днями слонялась по дому, читала журналы и занималась уборкой. Без Хейдена дом казался пустым. Когда он находился в школе, я то и дело поглядывала на застывшие стрелки часов и с нетерпением ждала момента, когда можно забрать оставленного после уроков сына.

В среду, пообедав позже, чем обычно, я принялась пылесосить нижний этаж, намереваясь убрать гостиную и коридор и вымыть посуду, а потом отправиться за своим малышом в школу. Закончив уборку, я выключила пылесос, и в этот момент на улице послышался шум, который диссонансом прорезал катившийся к закату короткий зимний день. Вой сирен раздавался недалеко от нашего дома, он то затихал, то становился еще громче. В голове промелькнула мысль, что на магистрали I-40, должно быть, произошла авария. Потом донесся голос диктора из оставленного включенным телевизора.

И тут я принялась себя уговаривать, что ослышалась.

Я зашла в маленькую комнату, трясясь, как в лихорадке. В нижней части экрана бежала строка «Срочные новости». Взяв в руки дистанционный пульт, я усилила громкость. Суровая женщина-диктор исчезла с экрана, а вместо нее появилась сцена, при виде которой подкосились колени. Она была снята широкоугольным объективом, с вертолета, летящего над территорией учебного центра Кэри. Я сразу узнала скошенные крыши зданий, гимнастический зал, площадку для спортивных игр. Несколько служебных машин с включенными мигалками беспорядочно сгрудились перед зданием, расположенным справа от административных помещений.

— Подробности происшествия продолжают поступать на одиннадцатый канал новостей, — говорил голос за кадром. — Для тех, кто подключился к нам только сейчас, сообщаем следующее: полиция Кэри подтверждает смерть одного человека на территории учебного центра Кэри. Это начальная школа, которая находится правее Дэвис-драйв. Руководство школы заявляет, что на момент совершения преступления большинство учащихся уже ушли из школы, и просит родителей звонить только в том случае, если есть основания считать, что их дети находятся на территории школьного городка на дополнительных занятиях. Телефонные линии в школе перегружены, и родителей просят обращаться в полицейское управление города Кэри, в случае если…

Я наконец стряхнула с себя оцепенение и, схватив с приставного столика сумочку, бросилась в гараж. Дверь гаража еще не успела открыться, и я все еще рылась в сумочке в поисках ключей от машины, когда за спиной раздался вой полицейской сирены. Звук был таким неожиданным и резким, что сердце едва не выпрыгнуло из груди. Я оглянулась и увидела полицейскую машину, останавливающуюся у кромки подъездной дорожки.

— Ли Рен? — обратился ко мне офицер, выглядывая из окна машины.

— Что с моим сыном?

Полицейский вышел из машины и, открыв заднюю дверцу, пригласил меня сесть.

— Мэм, приказано доставить вас в школу. Другими сведениями я не располагаю, но уверен, что вам все объяснят на месте.

2

Всю дорогу я просила полицейских ехать поскорее. Они включили сирену и мигалку и стали обгонять все идущие впереди машины, которые уступали дорогу и съезжали к обочине. Мы добрались до учебного городка за пять минут, которые показались мне вечностью. За это время я успела позвонить по мобильному телефону супругам Роу, лишь для того, чтобы не молчать и отогнать сам собой напрашивающийся вывод.

Дуэйн взял трубку после второго звонка.

— Привет, Нина, мы сегодня в ваших краях. Мне нужно дать показания на бракоразводном процессе в Рэли. Вы подумали о нашем предложении приструнить Притчета?

— Что-то произошло в школе, где учится Хейден. Об этом сообщают по телевидению, а я сейчас еду туда вместе с полицейскими, но мне не говорят, что случилось с сыном. — Я с удивлением отметила, что мой голос звучит неестественно спокойно. В такой ситуации любой стал бы кричать и биться в истерике, а я словно окаменела и совсем не чувствовала сердца, которое, казалось, делает не более одного удара в минуту. Такое ощущение, будто погружаешься в зимнюю спячку и смотришь на окружающий мир через щель в пещере, а снаружи происходят события, на которые нельзя повлиять.

Дуэйн спросил, где находится школа, и я монотонным голосом объяснила, как до нее добраться. Было слышно, как он нервно щелкает пальцами, и я мысленно представила встревоженное лицо сидящей рядом Кэролайн.

— Пожалуйста, приезжайте скорее, — попросила я и повесила трубку.

Через минуту мы подъехали к школе, и водитель стал лавировать между автомобилями, выстроившимися по кольцевой транспортной развязке. Наконец он припарковал машину, и я стала лихорадочно дергать за ручку дверцы, которая никак не хотела открываться. Тут меня осенило, что это полицейская машина. Сидевший на переднем сиденье офицер открыл дверцу. Выйдя из машины, я сразу заметила Бисли, который стоял в толпе полицейских у входа в учебный корпус, тот самый, что показывали в программе новостей. Ноги сами понесли меня к заместителю директора. Офицер, который привез меня сюда, шел следом и уговаривал успокоиться, но потом отстал.

Заметив меня, Бисли стал говорить, что потрясен происшедшим. Под ногами разверзлась черная бездна, и я боялась, что не выдержу и потеряю сознание.

— Где Хейден? — обратилась я к Бисли, но, глядя на лица стоявших вокруг людей, поняла, каким будет ответ.

— Приехала мать, — раздался голос в толпе, и я испугалась, что сойду с ума прямо сейчас. Мужчина, одетый в форму цвета хаки, с галстуком на шее, решительно взял меня под руку и повел к административному корпусу.

— Кто-нибудь может сказать, где мой сын? — повторила я вопрос.

Мужчина в форме представился агентом сыскной полиции Джастином Мэтьюсом. Это был молодой жизнерадостный человек со здоровым цветом лица, и только ранняя седина на висках говорила о том, что его профессиональный опыт не ограничивается компьютерным тренажером, который моделирует криминальные ситуации. При других обстоятельствах я нашла бы его симпатичным.

— Миз Рен, вы должны знать правду: вашего сына похитили. Преступник, личность которого пока не установлена, зашел в класс, где в тот момент находился Хейден, убил учительницу и, забрав вашего сына, покинул территорию школы. Мы не знаем, были ли у преступника сообщники, но располагаем описанием машины, на которой он увез Хейдена. Два свидетеля видели, как из учебного городка выезжает пассажирский мини-фургон последней модели, бежевого или желтоватого цвета. Вам знакома такая машина?

Я покачала головой. На таких машинах разъезжает половина родителей в Кэри. Господи, кому понадобилось похищать Хейдена, и какой в этом смысл?

— Мы уже связались с «Амбер алерт»[12] и взяли для этого фотографию из школьного дневника вашего сына, — продолжал Мэтьюс, — но нужно узнать кое-какие подробности. Можем мы рассчитывать на вашу помощь?

— Похитили, — машинально повторила я, чувствуя, что начинаю задыхаться, и все вокруг вдруг замелькало, как в калейдоскопе.


Потом меня привели в кабинет Бисли и посадили на стул, тот самый, который Рейчел Даттон любезно уступила во время нашей импровизированной беседы, состоявшейся на прошлой неделе. Мэтьюс вместе с другим офицером полиции держали меня под руки, а потом он попросил кого-то из коллег найти врачей «Скорой помощи».

— У нее шок, — тихо сказал Мэтьюс.

— Нет, я чувствую себя нормально, — откликнулась я, моргая. Постепенно предметы в комнате перестали мелькать и встали на свои места. Теперь я отчетливо видела компьютер на письменном столе Бисли, цветы в вазонах и фотографию его самого в бытность тренером футбольной команды. Я сфокусировала взгляд на Мэтьюсе. Он не должен усомниться в моей способности ясно мыслить. — Что вы хотите узнать, и чем я могу помочь?

Он достал блокнот и ручку, другие офицеры, столпившиеся в кабинете, также принялись что-то записывать. Один из них выходил в приемную и по рации передавал мои слова диспетчеру, который находился где-то на другом конце провода. Я слышала о службе «Амбер алерт», видела большие щиты с объявлениями вдоль шоссе, в которых описывались особые приметы, одежда и указывались регистрационные номера.

Мне никогда не приходило в голову, что все это действует на самом деле.

Меня спросили, во что был одет Хейден, когда пошел в школу, и я описала голубые джинсы сына, кроссовки и светло-коричневую футболку. Потом задали вопрос о шрамах, и я рассказала о маленьком пятнышке слева под подбородком, которое осталось с прошлого года, когда Хейден ударился во время занятий в бассейне. Вдруг перед глазами ясно предстала картина, как патологоанатом поднимает рукой в резиновой перчатке мертвую голову сына и пытается отыскать шрам. Организм отреагировал мгновенно — меня вырвало прямо в корзинку для мусора, стоявшую у стола Бисли. Когда приступ рвоты прошел, я стала лихорадочно рыться в сумочке в поисках мятных таблеток и, найдя их, положила одну в рот, а потом протянула жестяную коробочку полицейским. Офицеры поглядывали на меня с опаской.

— Все хорошо, мне уже лучше, — обратилась я к Мэтьюсу. — Давайте продолжим. Я хочу помочь, чем смогу.

Мэтьюс спросил, не знаю ли я конкретного человека, который мог замыслить зло против меня, Хейдена или его учительницы.

До меня наконец дошло, о какой учительнице идет речь. Господи! Ведь полицейские говорят о миз Даттон! Нет, не может быть!

Потом Мэтьюс попросил полицейских выйти из кабинета и закрыл за ними дверь.

— Я следил и продолжаю следить за тем, что пишут о вас в газетах. Мы уже связались с властями Калифорнии и выясняем, не может ли ваш бывший муж пролить свет на это дело. Думаете, это возможно?

— Возможно. Но ведь он сидит в камере смертников, и я, честно говоря, не знаю…

— А что вы думаете по поводу Притчета?

— Он меня ненавидит. — Я неуверенно пожала плечами. — Но ведь это не он, правда? То есть я хочу сказать, что Притчет старается мне напакостить, и все об этом знают. Он ведет себя по-ребячески глупо, как злобный мстительный мальчишка, но непохоже, что этот человек способен похитить ребенка.

— Большинство преступников, с которыми мне довелось иметь дело, характеризовались как «мстительные» и ведущие себя «по-ребячески глупо», — спокойно возразил Мэтьюс. — Это особенно справедливо в отношении лиц, совершающих насильственные преступления. Вам известно, где сейчас находится мистер Притчет?

— Мои частные детективы знают… То есть это его частные детективы. — Я принялась объяснять Мэтьюсу, какую роль Дуэйн и Кэролайн играют в моей жизни, и в этот момент в приемной раздался голос самого мистера Роу. Он беседовал с полицейскими, пытаясь выяснить, где я нахожусь в данный момент. Я попросила следователя, чтобы ему разрешили войти.

Кэролайн, разумеется, сопровождала мужа. Мэтьюс пригласил обоих в кабинет и посторонился, когда Кэролайн подошла ко мне и обняла за плечи.

— Миз Рен говорит, вы можете подсказать, где найти Чарльза Притчета, — обратился Мэтьюс к супругам Роу. — Мы можем обзвонить все отели, но я думаю, так будет быстрее…

— Он остановился в отеле «Хилтон», в Рэли, — прервала его Кэролайн, извлекая из сумочки два листка бумаги и передавая их Мэтьюсу. — Вот краткие сведения, которые нам удалось добыть об этом человеке. Я записывала их на ходу, и, боюсь, вы не разберете мои каракули, так что придется вам помочь. Как вы считаете, можно ли нам принять участие в этом деле?

Мэтьюс кивнул в мою сторону.

— Миз Рен не думает, что Притчет причастен к похищению, но нам все равно нужно с ним поговорить. — Он бросил оценивающий взгляд на Дуэйна. — Мистер Роу, вероятно, у вас имеется некоторый опыт работы в правоохранительных органах?

— Четырнадцать лет. Шесть в Балтиморе, и еще восемь — в Виргинии.

— Может ли, по вашему мнению, Притчет быть похитителем?

— Нельзя ли сначала рассказать, что произошло? Не хочу соваться в чужие дела, но мое участие принесет пользу, учитывая, что в последние несколько недель мы от имени Нины проводили расследование.

Мэтьюсу не слишком понравилось предложение Дуэйна.

— Миз Рен рассказала, как вы ее выследили по заданию Притчета, а потом, когда он стал делать публичные заявления, пришли к ней и предложили свои услуги, просто так, по доброте душевной…

— Ну, на ее месте я бы тоже не стал за них платить, — признался Дуэйн. — Если хотите, я дам несколько телефонов для справок, по которым можно все о нас узнать.

Только сейчас я поняла, что супруги Роу вызывают у Мэтьюса подозрение, и мне захотелось крикнуть ему в лицо: «Что же вы делаете! Ведь они хотят помочь! Прекратите задавать идиотские вопросы и отправляйтесь искать ребенка! Найдите моего сына!» Бедняжка Хейден, наверное, он перепуган до смерти. Меня снова начало трясти, и Кэролайн попросила мужчин оставить нас вдвоем на несколько минут.

Дрожь прекратилась быстрее, чем я ожидала. Кэролайн протянула коробку с салфетками, которую нашла у Бисли в одном из ящиков письменного стола, но они не пригодились, так как слез не было.

— Если с ним что-нибудь случится, я не переживу, — призналась я Кэролайн.

Она не стала тратить время на банальные слова утешения и только сказала:

— Понимаю.


Несколько минут спустя Мэтьюс вернулся в кабинет вместе с Дуэйном, Томасом Бисли и еще одним офицером полиции.

— Мэм, если вы не возражаете против участия супругов Роу, то и я согласен. Их опыт может пригодиться, — обратился ко мне Мэтьюс.

— Я хочу, чтобы они остались.

— Хорошо. Мистер Бисли, можно нам просмотреть материал, снятый камерой наблюдения? Возможно, миз Рен сможет опознать преступника.

— Значит, все снято на пленку?! — в ужасе воскликнула я. — Когда я приехала на прошлой неделе, чтобы встретиться с мистером Бисли, охранник только что не подверг меня личному досмотру. Как мог посторонний проникнуть в класс?

— Охрана дежурит в учебном городке только во время занятий, — промямлил Бисли, на которого было жалко смотреть.

Все сидели с невозмутимыми лицами, как будто речь шла о какой-нибудь досадной оплошности в финансовой смете. Но я-то знала, что в школе боятся самих детей. Наших детей. Поэтому и была поставлена охрана.

3

Бисли постучал по клавишам, а потом повернул монитор в нашу сторону, чтобы был виден экран. Я непроизвольно прижала ладонь ко рту, но усилием воли заставила себя убрать ее. Кэролайн сомневалась, следует ли мне смотреть запись, и высказала свои соображения Мэтьюсу.

— Она сама решит, — ответил следователь. — Камера установлена только в коридоре, и то, что происходило в классе, снято не было.

Кэролайн все же взяла меня за руку, и мы приступили к просмотру. Все присутствующие столпились вокруг стола заместителя директора и уставились на экран, нервно шаркая ногами по полу и теребя руками подбородки. Бисли и Мэтьюс уже видели эту пленку, но все остальные испытывали навязчивое тошнотворное чувство, которое охватывает людей, когда они следят за ходом подобных событий. Вспомнились жуткие сцены кровавой бойни в школе «Колумбия», окровавленный ребенок, падающий из окна, охваченные паникой станции метро, авиакатастрофы, снятые в режиме реального времени. Мне пришло в голову, что и этот материал рано или поздно появится в Интернете и люди с больной психикой будут смотреть и пересматривать его по нескольку раз вовсе не для того, чтобы оказать помощь в поисках моего сына, а просто ради острых ощущений. То, что вызывает тошноту у одних, доставляет патологическое удовольствие другим.

Съемка велась сверху, камерой, установленной над дверью, выходящей в школьный двор. На экране появились ряды шкафчиков для одежды, расположенные по обе стороны коридора, между которыми находились двери классных комнат. Изображение было несколько искаженным. Бисли показал на экран и сообщил, что Рейчел Даттон обычно проводила внеклассные занятия в третьей комнате слева. Сегодня Хейден был ее единственным учеником.

Какой-то мужчина зашел в коридор и прошел под камерой. Табло в нижнем левом углу экрана показывало пятнадцать часов двадцать девять минут. Я замерла, уставившись на экран, и ловила ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Сейчас мой ребенок находится в заложниках у этого человека, который увез малыша неизвестно куда. Сознание отказывалось признать страшный факт.

Впрочем, фактом это можно назвать лишь в случае, если Хейден до сих пор жив.

Я не могла оторвать глаз от худосочной фигуры преступника, одетого в мешковатые джинсы, стянутые в талии широким ремнем, и толстовку с капюшоном, натянутым на голову. Повернувшись спиной к камере, он пошел вдоль коридора и остановился у третьей двери слева. За спиной у мужчины висел рюкзак, нагруженный чем-то тяжелым. Мэтьюс спросил, не кажется ли мне этот человек знакомым, но я его никогда прежде не видела.

Убийца осторожно открыл дверь классной комнаты и, быстро зайдя внутрь, захлопнул ее за собой. В коридоре все было тихо и спокойно. Бисли, щелкнув мышкой, стал прокручивать запись вперед, и в углу экрана стремительно замелькали минуты.

— Сколько времени он находился в классе? — поинтересовался Дуэйн.

— Шестнадцать минут, — ответил Мэтьюс — И действовал при этом очень оперативно, если учесть, что он успел связать обоих, а потом убил и изуродовал учительницу.

— Что он с ней сделал? — спросила я, и все присутствующие стали старательно отводить глаза в сторону. — Что он сделал с учительницей? — повторила я вопрос.

Мэтьюс переглянулся с полицейскими, но говорить никому из них явно не хотелось. Бисли сидел, подперев рукой голову, и задумчиво изучал компьютер. Дуэйн обратился к Мэтьюсу и сказал, что я рано или поздно узнаю обо всем из газет. Минуту помедлив, Мэтьюс придал лицу решительное выражение и сообщил:

— Мы думаем, что, зайдя в класс, преступник сразу перерезал ей горло. В помещении находились другие учителя, но они не слышали криков, так что все произошло очень быстро. Потом он изуродовал труп так же, как это делал со своими жертвами ваш муж.

— Мой бывший муж, — услышала я издалека собственный голос, чувствуя, что к горлу снова подступает тошнота. Я вспомнила глаза миз Даттон. Сколько в них светилось участия и терпения, когда после драки с Эштоном Хейлом учительница приняла сторону моего сына. Она смотрела мне в лицо и предлагала помощь.

— Он вынул у нее?… — Голос оборвался в середине фразы, и страшные слова застряли у меня в горле.

— Да, — коротко ответил Мэтьюс.

— Он что-нибудь вставил вместо них?

— Похоже на косточки от каких-то плодов, — сказал сыщик после секундной паузы. — Судебные эксперты установят, что это такое.

— Боже правый! — выдохнул Бисли. — Миз Рен, она так старалась помочь Хейдену.

— Не сомневаюсь, — глухо откликнулась я.

В глазах заместителя директора стояли слезы, которые он, сердясь на свою слабость и бормоча извинения, принялся вытирать рукой. Присутствующие сделали вид, что ничего не замечают, и Бисли, повернувшись к компьютеру, остановил пленку. Часы в углу экрана показывали пятнадцать часов сорок пять минут. Дверь классной комнаты открылась, и из нее вышел убийца в темных солнцезащитных очках. Нижнюю часть лица скрывала бандана. Из-под натянутого на голову капюшона виднелась только тонкая полоска светлой кожи. Передняя часть толстовки и длинные рукава пропитались кровью, стекающей по рукам убийцы. Преступник с трудом удерживал Хейдена, который отчаянно сопротивлялся. Кэролайн взяла меня за руку, но я, похоже, полностью утратила способность осязать и ничего не почувствовала. Запястья и лодыжки сына были обмотаны клейкой лентой, которая также закрывала его рот, и в следующий момент я ощутила на губах горьковатый привкус клея и почувствовала, как проклятая лента стягивает мне лицо. Но мой малыш продолжал сопротивляться, стараясь вырваться из цепких рук мерзавца. Наконец Хейдену это удалось, но он тут же упал на пол, и я вздрогнула, как будто сама ударилась о твердые плиты. Преступник схватил сына за шиворот и, встряхнув, приподнял вверх. Было видно, как шевелятся под банданой его губы. Он шептал какие-то угрозы, и Хейден вдруг затих и перестал вырываться.

Проходя под камерой, убийца продолжал что-то говорить, но теперь его лицо было повернуто вверх, как будто он разговаривает с людьми, которые впоследствии просмотрят запись… Нет, будто он обращается ко мне одной.

Я смотрела на лицо сына с огромными, расширившимися от ужаса глазами, которые выделялись над полоской клейкой ленты, закрывающей рот, и не узнавала его. Хейден тоже смотрел в камеру, когда убийца вел его к выходу. Потом изображение исчезло.

— Я понимаю, вам очень тяжело, миз Рен, — обратился ко мне Мэтьюс, — но я должен знать, не показался ли вам знакомым этот человек. Может быть, его манера двигаться наводит вас на какие-нибудь мысли?

Я боялась говорить и только покачала головой. В будущем мне потребуется ясный ум, и никто из присутствующих не должен думать, что у меня не хватит сил ответить на вопросы, какими бы жестокими они ни были. Нет, я сделаю все, что от меня зависит, только бы мой сын остался жив. Я мысленно повторяла одну и ту же молитву-заклинание, засевшую в голове: «Господи, милый Боженька, пусть мой мальчик будет жив и здоров! Я сделаю все, что ты хочешь, пусть он только вернется домой и снова будет рядом!»

Наверное, жертвы Рэнди тоже молились и просили у Всевышнего того же, что и я.

Потом я сказала Мэтьюсу, что хочу просмотреть запись еще раз.

Глава 17

1

Мы нашли Притчета в ресторане отеля «Хилтон», где он ужинал в обществе мужчины средних лет и молодой женщины. Кроме них, в тускло освещенном зале никого не было, и только одинокий официант со шваброй в руках топтался у входа на кухню. Мы подошли к столику, за которым сидел Притчет и его спутники, и тут он поднял глаза. Оттолкнув Дуэйна и Кэролайн, я ринулась к нему, и Мэтьюс с двумя полицейскими едва успели меня удержать. Притчет встал и посмотрел мне в лицо.

— Я видел «Новости» и все знаю, — заявил он, не дав нам сказать ни слова, и махнул рукой в сторону телевизора, висевшего над пустым баром. Взглянув мельком на полицейских, он обратился к Мэтьюсу: — Не имею никакого отношения к этому происшествию и никогда не преследовал подобных целей.

Глядя на сердито поджатые губы Притчета и видя его готовность затеять очередной скандал, я поняла, что он действительно не замешан в похищении Хейдена, но по-прежнему не сомневается, что я виновна в убийстве его дочери.

И все же я двинулась на Притчета, чтобы дать выход скопившейся внутри злости.

— Вы угрожали моему сыну в тот первый вечер, когда отыскали меня! — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

Видя, что я готова вцепиться в Притчета, Дуэйн предусмотрительно схватил меня за руку. Притчет заметно побледнел, но его лицо не утратило решительного выражения.

Мэтьюс попросил меня не давать воли чувствам, если я хочу остаться в зале до конца беседы. Потом он обратился к Притчету и спросил, чем тот занимался в течение сегодняшнего дня. Тут Притчет представил своих спутников, которые, несмотря на неожиданный поворот событий, вежливо улыбнулись и пожали сыщику руку.

— Знакомьтесь, Элиот Тейлиз и Дениз Сэндерс. Они являются представителями моей компании и прилетели сюда, чтобы обсудить мероприятия по продвижению нового товара на рынке. Весь день мы были заняты на телеконференциях.

— Вы же продали свою компанию, — ядовито заметил Дуэйн.

— Но я по-прежнему являюсь членом совета директоров, — парировал Притчет, несколько озадаченный осведомленностью Дуэйна, но, узнав частного детектива, понимающе кивнул. — Слышал, вы с женой помогаете миссис Мосли. Что ж, одно другому не мешает, — заметил он, небрежно, словно от мухи, отмахиваясь от Дуэйна, и снова обратился к Мэтьюсу, стремясь доказать свое алиби: — Послушайте, я не планировал визит мистера Тейлиза и миз Сэндерс. Этот вопрос решился в последнюю минуту, и компания предупредила меня об их приезде только позавчера. Позвоните туда сами, и все подтвердят мои слова.

Тейлиз и Сэндерс изо всех сил старались поддержать Притчета, и Мэтьюс отправил их за другой столик, чтобы полицейские могли спокойно с ними побеседовать. Мэтьюс заявил Притчету, что полиция намерена проверить все его телефонные звонки и личные визиты с момента приезда в город.

— Пожалуйста, — согласился Притчет. — Я распоряжусь, чтобы сотрудники отела представили распечатку всех звонков, сделанных из моего номера. — Он по-прежнему обращался к Мэтьюсу, справедливо полагая, что именно сыщику решать, останется ли этот инцидент досадным недоразумением или превратится в затяжную неприятность. Вдруг Притчет повернулся ко мне, его глаза горели негодованием. — Я не смог бы причинить боль ни одному ребенку, особенно после того, что случилось с моей дочерью. — Секунду помолчав, он не удержался и нанес давно заготовленный удар: — По крайней мере вы теперь понимаете, что это такое и как себя чувствуют родители замученных детей.

— Долго вы готовили свою речь? — презрительно фыркнул Дуэйн.

— Девять лет, с того самого дня, когда зверски убили мою девочку, — ответил Притчет с чувством уязвленного достоинства, по-прежнему непреклонный в своей ненависти. — Но это вовсе не означает, что я похитил ее сына.

Кэролайн обругала старика «сукиным сыном» и раздраженно бросила:

— Ведь это вы подставили их под удар, затеяв дурацкие публичные разоблачения. По вашей милости ее лицо не сходило со страниц газет и телеэкранов, что в конце концов и привело к трагедии.

— В таком случае, миссис Роу, придется вам признать и свою долю вины, — улыбнулся в ответ Притчет.

Мэтьюс предложил мне подождать в вестибюле, но я с безучастным видом ответила, что прекрасно себя чувствую.

Дуэйн вынул из кармана чек и, разорвав его на четыре части, бросил в стоящую перед Притчетом тарелку с крошками горчичного хлеба и остатками пасты.

— Вот наша доля вины и ответственности. Это ваша плата за то, что мы нашли ее. Я носил чек с собой в надежде швырнуть его вам в лицо. С самого начала я чувствовал, что затевается какая-то мерзость. И если вы втянули меня в историю с похищением ребенка и запятнали репутацию… — Поймав предостерегающий взгляд Мэтьюса, он на мгновение замолчал. — Что бы вы ни предприняли, мистер Притчет, вашу дочь не вернешь.

— Так же как ваш вычурный спектакль и игра в оскорбленную добродетель не вернет ей сына, — ответил Притчет. — Если вас не устраивает вознаграждение, обратитесь в компанию «Макклеллан асоушиэйтс», ведь наняли вас они, а не я. Думаю, вы сами все прекрасно понимаете.

Мэтьюс уселся на стул, где до него сидел мистер Тейлиз и вынул из кармана сложенный газетный листок. Это была статья, которую мне засунули под щетку стеклоочистителя в тот вечер, когда Притчет начал меня преследовать. В ней писали об убийстве женщины в штате Теннесси. Кэролайн передала ее сыщику вместе с другими бумагами и сделала соответствующие пояснения еще до нашего отъезда из школы. Мэтьюс показал статью Притчету и поинтересовался, зачем ему понадобилось прикреплять ее к ветровому стеклу моей машины.

— Статью мне прислал неизвестный за несколько недель до того, как стало известно, где проживает миссис Мосли, — объяснил Притчет, умышленно называя меня прежним именем, в надежде что я стану его исправлять. Но я не собиралась доставлять старому мерзавцу такое удовольствие. — Честно говоря, я решил, что это она прислала мне статью в качестве предупреждения. Люди, которых наняли ее искать, оказались не в меру сентиментальными и предупредили, что она не сможет больше скрывать свое имя и местонахождение. — Притчет бросил многозначительный взгляд в сторону супругов Роу.

Я не знала, смеяться мне или криком кричать от его тупости.

— Знаете, я еще могу понять, что вы считаете меня соучастницей Рэнди и не в силах повлиять на вашу точку зрения. Но неужели вы всерьез решили, что я похитила собственного сына? Зачем мне это?

Притчет не нашелся что ответить, однако не утратил хладнокровия, хотя было видно, что это стоит ему огромных усилий. Казалось, он понял, что терпит фиаско, его лицо вытянулось, а губы сжались в тонкую ниточку. Не найдя вразумительного ответа, он решил, что лучшая защита — это нападение, и принялся осыпать меня обвинениями, которые я слышала сотни раз.

— Почему на поддельных документах было ваше имя? Там, в так называемой мастерской, где ваш муж хранил свои трофеи, оно красовалось на водительских правах и паспортах. А что вы скажете о фрагментах ДНК? — Ничего более оригинального Притчет придумать не смог.

— Потому что, мистер Притчет, Рэнди — сумасшедший! — выкрикнула я в отчаянии. Мне хотелось взять в руки мегафон и орать ему это в лицо до тех пор, пока проклятый старикашка не научится рассуждать разумно. — Он ненормальный и меня чуть не свел с ума! А вот вас ему и впрямь, похоже, удалось лишить рассудка. Возможно, я должна поплатиться за несчастье, которое произошло с Кэрри, но мой сын не виноват. Умоляю, если вы что-то знаете и можете нам помочь, сделайте это, пожалуйста!

Но Притчет отвернулся и больше на меня не смотрел. Он обратился к Мэтьюсу и попросил назначить ему время, чтобы прийти завтра в полицейский участок и сделать официальное заявление. Мэтьюс сказал, что это можно сделать сегодня вечером. Притчет подозвал Тейлиза и попросил позвонить в Лос-Анджелес.

— Передайте, что мне потребуется адвокат.

Притчет сложил на груди руки и пустым взглядом смотрел куда-то мимо меня. Глядя на него, я почувствовала, как мой гнев постепенно угасает. Когда он наконец вызвал официанта и попросил принести стакан виски, всем стало ясно, что этот человек морально сломлен и ничто на свете ему уже не поможет.

2

К вечеру я приехала домой, медленно поднялась наверх и остановилась у двери, ведущей в спальню Хейдена. Зайти туда я не решалась. Мэтьюс назначил полицейских, которые будут по очереди дежурить у дома, и нашел пару специалистов, чтобы отслеживать телефонные звонки. Я подписала необходимые документы, дающие разрешение на прослушивание всех входящих звонков с домашнего и мобильного телефонов. Кэролайн приехала вместе со мной, и ей потребовалось не более двух минут, чтобы обосноваться в комнате для гостей и разобрать сумку. Сейчас она сидела внизу и звонила по телефону. Мне было слышно, как она стучит по клавишам ноутбука и бормочет про себя расписание самолетов. Дуэйну пришлось вернуться домой, чтобы собрать вещи. Он собирался вылететь ближайшим рейсом, сегодня вечером или завтра утром. Я не знала, как благодарить супругов Роу за бескорыстную помощь и участие в моей судьбе, но стоило об этом заикнуться, как они отмахнулись и сказали что не намерены вести глупые разговоры. Я вдруг почувствовала себя сторонним наблюдателем в игре, последствия которой коснутся меня одной.

Первым делом Дуэйн решил лететь в Детройт — родной город Лейна Докери. У него была договоренность с Джанин, сестрой Докери, которая обещала пересмотреть бумаги брата и передать Дуэйну все, что имеет отношение к нашему делу. Мистер Роу собирался провести в Детройте несколько часов и отправиться дальше на запад, чтобы добиться личной встречи с моим бывшим мужем.

— Тюремные чиновники беседовали с Рэнди и утверждают, что он очень расстроен тем, что случилось с Хейденом, — тихо сказала Кэролайн. Я не слышала, как она подошла, и едва не лишилась чувств, когда она положила прохладную руку мне на плечо. — Я не хотела вас напугать. Просто думала, что вы заснули, и старалась не шуметь.

Слова Кэролайн вызвали у меня смех, но она продолжала настаивать, что мне требуется отдых. Как можно заснуть, когда по телевизору передают десятичасовые новости и без умолку говорят о страшных событиях в школе? В который раз описывают мини-фургон, который, по словам очевидцев, отъезжал зигзагами от школы примерно в то время, когда совершилось преступление. Канал Си-эн-эн подхватил новость и передает ее по всей юго-восточной зоне, а служба «Амбер алертс» регулярно вклинивается со своими сообщениями в комедийные сериалы, реалити-шоу и баскетбольные матчи. Интересно, телезрители приглушают в таких случаях звук? Сама я всегда именно так и поступала.

— Если Притчет ни при чем, значит, это дело рук Рэнди, — сказала я. — Не знаю, каким образом и кого он нанял, но без него не обошлось. Я все думаю о письмах, про которые говорил начальник тюрьмы «Сан-Квентин» когда вы туда ездили. Возможно, Рэнди охотится вовсе не за Притчетом и не за Докери.

— Вероятно, вы правы, — откликнулась Кэролайн. — Мы проверяем все тюремные знакомства Рэнди с момента его появления в тюрьме «Сан-Квентин». За абонентским ящиком, куда Рэнди отправляет письма, установят слежку. Если удастся доказать его причастность к преступлению, упомянутому в статье, что Притчет оставил на ветровом стекле вашей машины… Он утверждает, что получил ее от неизвестного лица… Мэтьюс говорит, что эксперты пока ничего не установили. И все же убийцей девушки из штата Теннесси и похитителем вашего сына скорее всего является один и тот же человек. Мы связались с местными полицейскими органами, и нам сообщили, что труп девушки был изуродован таким же способом, что и тело Рейчел Даттон.

— Тем самым, что Рэнди практиковал на всех своих жертвах. Бывший муженек нашел себе преемника, сообщника, который должен завершить то, что не удалось ему самому. Нет, я понимаю, что, наверное, есть люди, которые желают мне зла, но при чем же здесь Хейден? — Я бессильно опустила руки.

— И не пытайтесь понять. Фантазии Рэнди может понять только такой же псих, как он сам. Этим делом занимаются и полиция, и специалисты из тюрьмы «Сан-Квентин», и мы с Дуэйном. Но нужно подписать ордера и приказы, позаботиться о технической стороне… Знаю, все это кажется вам полной чушью, но иначе нельзя, и на такие процедуры требуется время.

Я застыла на пороге темной комнаты сына. Его кроватка была наполовину разобрана. Если мне и захочется вздремнуть сегодня ночью, то только здесь, на его маленьком матрасике, под плакатом с героями любимого мультсериала и свидетельством об окончании первого класса, которое я поместила в рамку и повесила на стену в прошлом году. Хейден говорил, что все это ерунда. Вдруг я подумала о Рейчел Даттон — был ли у нее муж, или приятель, или подружка? Я абсолютно ничего не знаю об этой женщине, даже ее возраста. Кому из родственников сообщили о ее смерти? Наверное, сначала зазвонил телефон, а потом пришли полицейские и осторожно постучали в парадную дверь.

— Я знаю, что вчера хотел сказать Притчет, — прошептала я.

— И что же? — поинтересовалась Кэролайн.

— Когда он сказал: «Вы теперь понимаете, что это такое», то был абсолютно прав. Я считала себя несчастной, потому что Рэнди меня обманывал, а я позволяла себя обманывать. Теперь уже не так важно, до какой степени я разрешала вводить себя в заблуждение. Мне казалось, я понимаю чувства людей, в семьи которых Рэнди принес столько горя, способна сопереживать. Чушь! Дикая чушь! Лицемерие самого низкого пошиба!

Кэролайн пыталась что-то сказать, но я резко оборвала ее:

— Нет, все это время я чувствовала свою вину, страдала из-за нее и не отказывалась от ответственности, забывая при этом о самом главном. Притчет хотел сказать, что теперь я знаю, что значит ни за что не отвечать, когда от тебя ничего не зависит. Когда с тобой что-то делают, а ты чувствуешь собственную беспомощность, и это самое страшное. А ведь Притчет и многие другие люди живут с этим чувством долгие годы.

— И что, разве стало легче оттого, что вы поняли Притчета? Или, может быть, это поможет вернуть Хейдена?

— Не знаю.

— Прекрасно знаете, что не поможет, а поэтому выкиньте все лишнее из головы и сосредоточьтесь на том, что действительно можно сделать. Если не можете уснуть, пойдемте со мной вниз и вместе разберемся в записях, сделанных во время судебного процесса над Рэнди. Я заказала копии, когда мы только начали расследовать покушение, организованное Притчетом. Возможно, удастся отыскать что-нибудь полезное.

Я, словно лунатик, послушно побрела за Кэролайн и стала читать копии, не понимая ни единого слова. С таким же успехом мне можно было дать записи, сделанные на незнакомом иностранном языке.

А в голове стучал маятник часов, которые ведут обратный отсчет жизни моего сына, в то время как кто-то подписывает ордера и приказы и согласовывает действия технических служб.

Глава 18

— Не знаю точно, как я их выбирал. Могу только сказать, что дело не только во внешности, хотя она тоже имеет значение. Скорее здесь действует какой-то внутренний инстинкт, когда вы встречаетесь взглядом с незнакомым человеком, и в тот же миг возникает притяжение, такая вспышка чувств. Правда, в данном случае все чувства были только с моей стороны. Во всяком случае, насколько известно мне… Я сразу выделял их из толпы. Они казались избранными, выдвигались на первый план, как будто на них падал луч прожектора.

В зале суда стояла мертвая тишина, которую нарушал только ровный голос Рэнди. Назначенные судом общественные защитники подали заявление о невиновности по причине невменяемости и дали понять, что подсудимый не будет давать показания. Однако пока Рэнди лежал в больнице, залечивая раны, нанесенные Тодом Клайном, он успел пообщаться с полицией и сделать пространное и исчерпывающее признание. Поначалу диагноз врачей был неутешительным: пришлось удалить значительную часть селезенки и не работало одно легкое. Рэнди опасался, что умрет, так и не поведав миру о своих подвигах. Адвокаты хотели выступить с ходатайством об изъятии признания, но, по слухам, Рэнди попросил их этого не делать, понимая, что наступает его звездный час. Несмотря на то что голос, записанный на цифровом магнитофоне, звучал резко и подсудимый часто прерывался, чтобы выпить воды или откашляться, было отчетливо слышно каждое слово.

В течение всего судебного процесса обвинители прокручивали отрывки из признания Рэнди, и в тот день, когда я давала показания, выбрали этот кусок. Включенный на максимальную громкость звук с металлическим звоном отскакивал от желтых казенных стен зала суда, где председательствовала Рита Оливер, грузная дама-судья с седыми волосами и проницательными голубыми глазами. Она принадлежала к типу женщин, у которых все ходят по струнке. Когда родственники жертв вели себя слишком эмоционально, Рита Оливер делала знак, и их быстро уводили из зала. Наводящие вопросы со стороны защиты и обвинения пресекались одинаково быстро и решительно. Несколько раз она беседовала с Рэнди, и даже он относился к этой женщине с подчеркнутой почтительностью. Главный обвинитель — Энтони Тернбулл — невысокий красивый мужчина чуть за шестьдесят, питал слабость к галстукам-бабочкам и держался как настоящий профессионал, несмотря на некоторую изнеженность в манерах. Он предупредил, что признание Рэнди может повергнуть меня в шок и вызовет такие же чувства у присяжных, репортеров и родственников погибших, которые собрались для прослушивания записей. Мужчины и женщины, занявшие места на скамье присяжных, вобрали головы в плечи и наклонились к громкоговорителям, которые установили по обе стороны от стола, где сидели обвинители. Во время прослушивания записей я сидела на свидетельской трибуне, тупо уставившись на свои руки.

Лишь однажды я встретилась взглядом с Рэнди, который смотрел на меня как голодный хищник, наметивший добычу. На прошлой неделе ко мне зашел один из адвокатов Рэнди Алан Бейер, преисполненный собственной значимости мужчина с кудрявой шевелюрой и внушительным животом — результатом неумеренного потребления пива. Он выбрал из гардероба Рэнди костюм, чтобы тому не пришлось предстать перед судом в тюремной одежде. Сначала я хотела сжечь или выбросить все вещи бывшего мужа, но обвинители сказали, что некоторые предметы его одежды могут впоследствии служить в качестве улик. Мы с мамой собрали все, что принадлежало Рэнди, и вынесли в гараж.

Даже в чистой наглаженной рубашке с галстуком Рэнди выглядел неряшливо. Он отрастил волосы и редкую бородку, что придавало ему еще более агрессивный вид.

Его голос на пленке звучал непринужденно, как будто он оживленно беседовал с друзьями за бокалом коктейля.

— В тот самый момент, когда я выделял этих людей из толпы и для меня наступало озарение, все практически было уже решено. Я следил за ними, находясь на почтительном расстоянии, изучал их походку и одежду, манеру общения с людьми на улице. То есть мне хотелось знать, ведут ли они себя вежливо или грубят, дают ли чаевые официантам. По таким мелочам можно узнать очень многое, даже не обмолвившись с человеком ни словом. Если речь шла о женщине, а обычно так и бывало, я запоминал ее прическу и фирму, обувь которой она носит, старался определить размер одежды, ну… и другие разные мелочи.

— А что вы делали, когда они садились в машину? — раздался голос следователя, который присутствовал во время записи признания.

— Я был готов следовать за ними. Поймите, первая встреча с избранниками чаще всего происходила в баре или ресторане, пару раз это случилось в аэропорту. Просто сидишь и наблюдаешь, а когда видишь, что они собираются уходить, нужно следовать за ними. Я все готовил заранее, брал напрокат машины через фирму, где работал, ведь моя работа связана с постоянными разъездами Правда, самые первые случаи, как с семьей Рено, были исключением.

— А Дафни Снайдер? Она ведь тоже жила в Эль-Рее, — обронил один из допрашивающих.

— Да, она отличалась от всех остальных, — откликнулся Рэнди после долгой паузы, и в его голосе слышалось не то раскаяние, не то тоска по прошлому, трудно определить, что именно. — Ей одной удалось сбить меня с ног. Эта девочка задела меня за живое. Родители должны гордиться такой дочерью.

Официально Рэнди судили за убийства, совершенные в Калифорнии, и поэтому родители Дафни Снайдер присутствовали в зале суда. Я узнала их, так как прежде видела портреты в газете, и теперь на них устремились взгляды всех присутствующих в зале. Репортеры глазели на убитых горем людей с нескрываемым любопытством. Мистер Снайдер смотрел в затылок Рэнди, как будто хотел прострелить его одним усилием воли. Миссис Снайдер, казалось, провела без сна все пять месяцев после убийства дочери. Она встала со своего места в конце ряда и, не оглядываясь, твердой походкой направилась к выходу. В следующую минуту за ней последовал муж.

— Но в большинстве случаев все происходило в отдаленных городах, — мечтательно продолжил Рэнди. — Вот почему вам, ребята, потребовалось так много времени, чтобы меня поймать. Большинство серийных убийц действуют не более чем в паре часов езды от собственного дома. Думаю, этот факт вам известен. Я прочел в газетах, что вы, ребятки, вызвали из Федерального бюро профайлера. Мы с ним встретимся?

— Если вы не будете отвлекаться и продолжите свою историю, — ответил один из следователей.

Рэнди рассмеялся в ответ, понимая, что с ним ведется игра, которая доставляет ему огромное удовольствие.

— Нет, я действительно хочу с ним встретиться. Очень интересно услышать его мнение. Ну да ладно, вернемся к моей истории. Я много путешествовал по делам службы и полагал, что выследить преступника, который выбирает свои жертвы наугад, практически невозможно. Многие преступники выдают себя, выбирая жертв с явным внешним сходством или специализируясь на проститутках, что-нибудь в подобном роде. А у меня все они были совершенно разными. Я видел человека, чувствовал притяжение и знал, что это мой избранник. Потом я выслеживал, где живет будущая жертва, и охота начиналась. Вечерами, после собраний и конференций, когда другие придурки напиваются в барах или ищут бордель, где торгуют не слишком уродливым товаром, я вел свое расследование, присматривался к дому, объезжал весь квартал, изучая его особенности. В наше время в Интернете можно найти любые планы эвакуации, но я предпочитал пользоваться отпечатанными на картографической бумаге.

Всю информацию о домах последних жертв Рэнди обнаружили в ноутбуке, принадлежащем компании, где он работал, а также в компьютере, который он хранил в мастерской. Благодаря этому же компьютеру открылось пристрастие Рэнди к сайтам, которые вызывают у нормального человека чувство омерзения, где во всех подробностях показывались хирургические операции, процедура вскрытия трупов и другие садистские картинки. На нескольких сайтах обнаружили фотографии глаз, сделанные крупным планом.

— Я наблюдал за домом, знакомился с распорядком дня семьи: когда они уходят из дома и возвращаются и когда ложатся спать. Потом нужно было собрать все необходимые инструменты. Уверен, ребята, вам знакомы все орудия труда, которые жена нашла у меня в мастерской. Их нельзя взять с собой в самолет, но по дороге в местных магазинах всегда можно купить ножи, клейкую ленту и все остальное. Мне это доставляло удовольствие. Поблизости всегда находилась река или пруд, куда можно выбросить инструменты, когда в них отпадет надобность. Я никогда не покупал их в одном и том же месте, а поэтому, братцы, вам никогда не удалось бы вычислить меня по чекам. А потом последний или предпоследний вечер я проводил в городе и осуществлял задуманное… И знаете, как я себя чувствовал? Как будто иду на концерт или презентацию. Я всегда знал, что прославлюсь и мне воздастся должное, и потому старался, чтобы каждый случай стал особенным, не похожим на все предыдущие. По окончании представления я возвращался в отель и приводил себя в порядок, а потом отправлялся в аэропорт и летел домой, в объятия любящей супруги. Представьте себе, ни одна живая душа не догадывалась ни о чем.

— Тем не менее вы всегда использовали одни и те же методы, — напомнил один из следователей. — Выкалывали глаза и вставляли вместо них инородные предметы. Правоохранительные органы страны понимали, что имеют дело с серийным убийцей. Рано или поздно мы бы отследили ваши маршруты и установили, что в места совершения преступлений все время вылетает одно и то же лицо.

— Говорите что угодно, если вам от этого легче, — поддразнил следователя Рэнди, и даже на пленке в его голосе слышалось неприкрытое самодовольство. — Только «рано или поздно» так и не настало. Упомянутые правоохранительные органы никогда не проводят таких сопоставлений, и вам бы ни за что меня не поймать, если бы не звонок жены.

Мои ладони стали мокрыми от пота, и я принялась вытирать их о кресло, но кожаная обивка не впитывала влагу, и пришлось вытирать руки о подол юбки. Тернбулл и работающие под его началом обвинители дали советы относительно моего внешнего вида. Рекомендаций по поводу свидетельских показаний они дать не могли. Я надела строгую темно-синюю блузку и юбку в тон. Обвинитель и его консультант сказали, что мы должны выглядеть «пострадавшими, но не жалкими».

— Итак, эти люди, показавшиеся вам… — послышался шорох перелистываемых бумаг, — «избранными», а вы использовали именно это слово, всегда жили в домах, в пригородных районах, не так ли?

— Не все. Вот Кэрри Притчет жила в квартире, что сильно осложняло дело, потому что кто-то из соседей мог выглянуть из окна, выходящего во двор, и увидеть, как я взламываю дверь.

С балкона, где сидели родственники, послышалось сдавленное рыдание, и я увидела искаженное болью лицо мужчины в третьем ряду, которого сразу же узнала по газетным фотографиям. Это был отец Кэрри Притчет, который, по слухам, сделал состояние, обслуживая модные мероприятия, проводимые в Голливуде. Судья Оливер нахмурилась и посмотрела в его сторону. Притчет закрыл рот рукой, но не сдержался и всхлипнул еще пару раз. Должно быть, он почувствовал, что я смотрю на него, потому что, подняв голову, посмотрел мне прямо в лицо. Это был суровый взгляд человека, поглощенного своим горем, и я, боясь показаться назойливой, опустила глаза. Невозможно представить себе боль, которую Рэнди причинил этому человеку.

Энтони Тернбулл поднялся и выключил магнитофон. Весь вид обвинителя говорил, что он занимается делом исторической важности и несет на своих плечах бремя всей американской юриспруденции, которое накопилось за прошедшие годы и еще накопится в будущем. Его едва заметная шепелявость лишь подчеркивала значимость момента. Тернбулл обратился ко мне по имени, которое я носила в замужестве, хотя нас с Рэнди давно развели. Наверное, хотел, чтобы присяжные прочувствовали, чего мне стоило решиться на предательство мужа.

— Миссис Мосли, вы слышали, что говорил ваш муж о своих возвращениях домой. Теперь, когда мы знаем, что во время командировок он совершал убийства, скажите, выглядел ли он смущенным, потерявшим душевное равновесие?

— Нет, сэр.

— Не замечали ли вы, что он чем-то подавлен и находится в состоянии душевного расстройства?

— Не припоминаю ничего подобного.

— И после всего услышанного защита хочет, чтобы мы поверили в невменяемость мистера Мосли? — заявил он, облокотившись на скамью присяжных. — Нас пытаются убедить, что подсудимый является душевнобольным и не ведает, что творит. Призываю присяжных задуматься, можно ли считать психически ненормальным человека, который тщательно, до мельчайших деталей, планирует каждое убийство, следит за домом намеченной жертвы и даже изучает план эвакуации и предусматривает все пути к отступлению. Можно ли требовать для него оправдательного приговора и признать невиновным по причине невменяемости? По мнению государственного обвинителя, которое подтверждают свидетельские показания миссис Мосли, мистер Мосли является полностью вменяемым и при совершении преступлений действовал четко и планомерно, как не знающий жалости профессиональный убийца. Только холодный, расчетливый ум человека с умственными способностями выше среднего уровня способен разрабатывать подобные планы, осуществлять их и потом так ловко вводить в заблуждение всех окружающих, что даже собственная жена, с которой он долгие годы жил под одной крышей, ни о чем не подозревала.

Я вспомнила синяки и ссадины на лице и теле Рэнди, его нелепые оправдания, все подарки, что он мне дарил, когда мы начали встречаться. Золотое ожерелье и компакт-диски, которые он записывал, воскресные поездки и мой портрет, преподнесенный на третьем свидании. Незавершенный рисунок, сделанный неумелой рукой, портрет, отражающий несбыточные желания. Даже тогда Рэнди пытался мной манипулировать, заставлял поверить в собственную неадекватность. Я вспомнила, как он кричал во сне, как часами выслушивал мои откровения, словно в тот момент весь мир для него сосредоточился на мне одной.

Тернбулл в задумчивости скрестил на груди руки.

— Действительно, за последние несколько дней, во время дачи свидетельских показаний мы убедились, что мистер Мосли всю жизнь занимался обманом. Мы выслушали коллег, которые и не догадывались, что скрывается у него внутри. Он выдумал себе биографию, утверждая, что провел детство в сиротских приютах и приемных семьях, где над ним издевались воспитатели и приемные родители. На самом же деле, просмотрев документы, мы обнаружили, что хотя мать временами обращалась с ним жестоко, а отец оставил семью, когда подсудимому было три года, над ним установили опеку только в четырнадцатилетнем возрасте. Обвиняемый проживал только в одной приемной семье, где о нем заботились, как о собственном ребенке до момента гибели этой семьи при пожаре дома, когда подсудимому было семнадцать лет.

— Протестую! — заявил главный защитник Бейер — Считаю этот намек неуместным. Мистер Мосли не только не обвиняется в смерти приемных родителей, но, как известно, сам факт совершения преступления при этом несчастном случае не был установлен и не обсуждался ни одним из правоохранительных органов.

— Протест принят. Мистер Тернбулл, прошу вас придерживаться выдвинутых обвинений. — Внушительная фигура судьи Оливер, облаченной в судейскую мантию, грозно возвышалась над трибуной, олицетворяя справедливость и беспристрастность. — Прошу не учитывать предположений обвинителя по поводу смерти приемных родителей мистера Мосли, — обратилась она к присяжным.

Тернбулл нахмурился. Ему явно хотелось продолжить, но вместо этого он сел и включил магнитофон. Главный обвинитель ничего не потерял, предоставив Рэнди возможность самому поведать о совершенных «подвигах».

Он говорил долго, описывая в мельчайших подробностях убийство Кита и Лесли Хьюзов, заколотых ножом в своем доме в Сан-Бернардино в начале января 1999 года.

— Они спали, и я успел надеть на Кита пластиковые наручники до того, как Лесли проснулась. Да, то дельце заняло у меня три часа. Сначала я выпустил из них всю кровь. Кажется, в тот раз я вставил вместо глаз разноцветные лампочки с рождественской елки?

Кто-то из следователей подтвердил, что именно так все и было. Пока прослушивали запись, заместитель главного обвинителя Глэдис Мейсенхеймер, элегантная темноволосая дама лет сорока с небольшим, отдала присяжным фотографии с места преступления. Едва взглянув на глянцевые снимки, они передавали их по цепочке дальше.

Мне вспомнилось, что в тот год, разбирая украшения для рождественской елки, я недосчиталась одной гирлянды лампочек. Рэнди так волновался по поводу предстоящей командировки и радовался, что сможет провести канун Рождества дома и отдохнуть. Я снова посмотрела на бывшего мужа. Он понял, что я тоже все помню и, глядя на меня, беззвучно, одними губами прошептал: «Я тебя люблю».

Какое мерзкое притворство! Господи, сколько еще можно слушать его исповедь?! Рэнди самое место в камере, где его привяжут ремнями к стулу и сделают смертельный укол. Таким способом он хочет еще немного побыть в центре внимания, продлить для себя момент славы. Он наслаждается побледневшими от ужаса лицами присяжных и горестными воплями родственников, которые так часто раздаются в зале суда. Несмотря на то что я успела многое узнать о тайной жизни бывшего мужа, только сейчас до меня дошло, с каким страшным садистом мы имеем дело.

После того как Рэнди закончил рассказ об убийстве супругов Хьюз, Тернбулл выключил магнитофон и снова подошел к свидетельской стойке.

— Нина, — обратился он ко мне мягким голосом, — я знаю, что некоторые считают вас соучастницей преступлений, совершенных бывшим мужем, или полагают, что вы его покрывали. Вот почему я должен задать вам этот вопрос. Приходила ли вам когда-нибудь в голову мысль, что он может совершить такие жуткие преступления? Возникала ли догадка, что вы живете под одной крышей с сумасшедшим?

Я заранее обдумала ответ на этот вопрос и хотела заговорить, но вдруг закашлялась.

— Нет, — ответила я прокашлявшись. — Самое худшее, что я могла предположить, — это любовная связь с другой женщиной, да и то, потому что он временами от меня отдалялся. Но я убеждала себя, что рано или поздно все мужья начинают вести себя подобным образом. Из дома он уезжал на длительное время только по делам службы. У него была своя комната на цокольном этаже, а в новом доме он обзавелся мастерской, но я никогда туда не заходила и не находила ничего, способного навести на подозрение, что он… что он занимается тем, чем занимался много лет.

— Значит, он ни разу себя не выдал?

Защитник стал протестовать, заявив, что Тернбулл задает мне наводящие вопросы, и судья Оливер предложила ему изменить формулировку вопроса.

— Я вообще его снимаю, чтобы порадовать защиту, — пожал плечами Тернбулл. — И у меня остается лишь один последний вопрос. Нина, вам достаточно ответить «да» или «нет». Вплоть до последних выходных вы с мужем жили вместе, одной семьей. Я говорю о той субботе, когда он пришел домой, перепачканный кровью Дафни Снайдер. Так вот, до той самой субботы вас не посещала мысль, что мистер Мосли может быть серийным убийцей?

Никогда в жизни ложь не давалась мне так легко.

Глава 19

1

Кэролайн разбудила меня в десять утра. Невероятно, но я все-таки уснула, и последнее, что осталось в памяти, были часы, которые показывали четыре утра.

— Он мертв? — был мой первый вопрос.

— Нет, — покачала головой Кэролайн. — Но сейчас звонит Дуэйн, он собирается сообщить мне последние новости и хочет, чтобы вы тоже послушали. Джанин Докери встретила его в аэропорту, и они уже несколько часов занимаются нашим делом.

Я не переодевалась со вчерашнего дня. Налив из бутылочки колпачок листерина, я направилась вслед за Кэролайн вниз, полоща на ходу рот. Она перебралась из комнаты на кухню, поближе к кофейнику. Яркий солнечный свет, пробивавшийся через занавески, ударил в глаза, и я зажмурилась.

— Милый, она здесь, — сказала в трубку Кэролайн и нажала кнопку громкоговорителя.

— Нина, как вы себя чувствуете? — Дуэйн старался придать голосу деловитую бодрость, но не мог скрыть усталость. Наклонившись над раковиной, я сплюнула листерин. Похоже, Дуэйн спал даже меньше, чем я.

— Что удалось выяснить?

— Джанин уже рассортировала бумаги брата, как она считает, в хронологическом порядке. Приходится прислушаться к ее мнению, так как у мистера Докери своя система, разобраться в которой сложно. Теперь нам точно известно, что он действительно работал над книгой о Рэнди. По-видимому, он занимался ею все эти годы и собрал целую папку газетных вырезок, где говорится об апелляциях, которые подавал Рэнди, и об отказах. Докери чувствовал, что время уходит, и когда Рэнди казнят, появится множество законодательных барьеров, которые помешают работе над книгой. Первым делом он хотел найти вас и вот как объяснял свое стремление в самых ранних записях: «Без версии бывшей жены получится очередная судебно-полицейская история весьма низкого пошиба, а рынок и так переполнен подобным чтивом».

— Именно так он и считал, — вмешался в разговор грубый женский голос, явно принадлежавший заядлой курильщице, одной из тех, что привыкли выслушивать многочисленные нарекания по поводу своей пагубной привычки.

— Это Джанин, — пояснил Дуэйн.

— Спасибо вам за помощь, — поблагодарила я Джанин.

— Найдите моего брата, — откликнулась она, и Дуэйн пообещал сделать все, что сможет.

— Итак, Докери был уверен, что книгу о Рэнди можно написать, только зная точку зрения его бывшей жены, но ему не удалось вас отыскать, Нина.

— Потому что он не обратился к нам, — едко заметила Кэролайн, но тут же спохватилась и закрыла рот рукой. Я знаю, о чем она подумала. Не напади они с Дуэйном на мой след, вполне возможно, Хейдена бы не похитили. — Простите мою глупость. — Она взяла меня за руку.

— Не найдя Нины, он захотел повидаться с Рэнди. По-видимому, у них состоялась по крайней мере одна встреча с глазу на глаз, так как она отмечена у Докери в еженедельнике, и ее факт подтвердили власти Калифорнии. На мою просьбу встретиться для беседы Рэнди ответил отказом. Кстати, Нина, он говорит, что хочет побеседовать с вами.

— Как вам кажется, он знает, кто похитил Хейдена?

— Трудно сказать. Он решительно отрицает свою причастность к этому делу. Возможно, он сам все организовал, а теперь выжидает и получает кайф, мучая вас. А возможно, он действительно ничего не знает, но хочет вызвать наш интерес, чтобы встретиться с вами и доставить себе радость, слушая ваш расстроенный голос. Принимая во внимание его биографию, могу поручиться, он хочет с этого что-то получить. При этом я убежден, что он не поможет нам найти Хейдена. — Я поняла, что Дуэйн не уверен ни в одной из своих теорий, а просто считает нужным учесть все варианты. Хотя ему лучше знать.

— Если есть хотя бы самый мизерный шанс, я буду с ним разговаривать. — Кэролайн мое решение явно не нравилось, но мне уже было все равно. Если Рэнди понадобилась личная встреча, чтобы пудрить мне мозги, это ничтожная плата за возможность получить путеводную нить, которая поможет вернуть сына. Может быть, я сумею подыскать для него нужные слова.

— Кэролайн, у тебя ведь есть контактный телефон тюрьмы. Позвони туда, когда мы закончим разговор, но сначала выслушай меня до конца. Думаю, у нас появилась еще одна версия, которую стоит проверить. В записях своей беседы с Рэнди Докери упоминает, что тот посоветовал ему найти человека по имени Карсон Бекмэн. Вам что-нибудь говорит это имя?

Кэролайн застучала по клавишам компьютера, чтобы найти имя, которое показалось ей знакомым. Но мне не нужно было копаться в памяти.

— Это единственный человек, оставшийся в живых после визитов Рэнди, — сказала я.

— Вообще-то их двое. После ареста Рэнди, когда его лицо не сходило с экранов телевизоров, женщина по имени Патрисия Лайнбергер узнала в Рэнди человека, напавшего на нее пятнадцать лет назад. Это случилось до того, как были совершены убийства, о которых узнала вся страна. Следователь-профайлер из Федерального бюро, который впоследствии допрашивал Рэнди, считает, что это был его первый опыт. Он попытался затащить женщину в машину, когда та возвращалась домой из бара, недалеко от места, где он жил с приемными родителями. Ей удалось убежать, но женщина так перепугалась, что заявила о происшествии в полицию. Карсон — совсем другое дело. Рэнди убил трех членов его семьи. Это было его предпоследнее убийство, менее чем за год до того, как Нина сдала его полиции. Карсону на тот момент было четырнадцать лет, и он выжил, потому что спрятался в комнате для гостей.

— Я помню, как он давал свидетельские показания, и это воспоминание одно из самых страшных в жизни, — сказала я, чувствуя, как руки снова становятся мокрыми. — Защита пригласила его на свидетельскую трибуну как раз в тот день, когда я находилась в зале суда. Бедный парень.

— Создается впечатление, что его жизнь с тех пор не стала лучше, — заметил Дуэйн. — Рэнди посоветовал Докери найти Карсона и объяснил причину. Позвольте, я зачитаю несколько строк из записей Докери: «Р.Р.М. говорит, что их обоих связывает загубленное детство, и что К.Б. имеет для него большое значение». Докери предполагает, что, возможно, эти двое, преступник и жертва, стали общаться после того, как Рэнди вынесли приговор.

Я застыла на месте от страшной догадки.

— «К.Б.»? Разве не эти инициалы стояли на письмах к Рэнди, которые так обеспокоили начальника тюрьмы «Сан-Квентин»?

Кэролайн уставилась на меня, открыв от удивления рот.

— К.Б. Тейлор.

— Где сейчас находится Карсон Бекмэн?

— Точно не знаю. После убийства семьи дядя по отцовской линии стал его законным опекуном. У Докери была назначена с ними встреча, о чем свидетельствует пометка в календаре. По словам Джанин, это было всего за пару недель до исчезновения Докери.

— Ровно за две недели, день в день, — подтвердила Джанин.

— Последние полчаса я постоянно набираю номер дяди, но никто не отвечает. Я оставил сообщение на автоответчике. Знаете, девчонки, прежде чем звонить вам, я пообщался по телефону с Мэтьюсом.

— Но почему человек, пострадавший от руки Рэнди?… — Я покачала головой в полном недоумении. — И вообще зачем ему понадобилось с ним общаться?!

— Не знаю, — откликнулся с другого конца Дуэйн. — Послушайте, мне незачем лететь в Калифорнию, раз Рэнди не желает со мной разговаривать. Но дядя Бекмэна живет недалеко от Чикаго, и миз Докери предложила отвезти меня туда сегодня днем.

— Несколько недель назад я пыталась с ними связаться, но они отказались со мной разговаривать, — снова прозвучал в трубке прокуренный голос. — Надеюсь, когда они узнают о том, что случилось с вашим мальчиком, то перестанут упорствовать.

Кэролайн тут же заявила, что нечего терять время на разговоры с нами, а нужно немедленно отправляться в путь.

2

День тянулся мучительно долго. Полицейские запретили выходить из дома, на случай если похититель вдруг захочет со мной связаться. После разговора с Дуэйном позвонил Мэтьюс и предостерег нас от поспешных выводов.

— Даже если этот парень, Карсон Бекмэн, замешан в похищении, никто не знает, где он сейчас находится. Нам удалось найти квартиру, где он жил до ноября прошлого года, но владелец дома говорит, что его выселили и никто не знает адреса, по которому он проживает. Его последняя фотография сделана почти восемь лет назад. За это время он успел превратиться из подростка во взрослого мужчину и скорее всего выглядит совсем иначе. Дуэйн говорит, что отправит мне по факсу более позднее фото, если удастся взять его у дяди.

Остаток дня прошел спокойно, без телефонных звонков и сообщений по электронной почте на компьютер Кэролайн или мой. Я бродила по дому и пыталась поесть, но удалось запихнуть в рот только половинку сандвича. Меня неотступно преследовали глаза Хейдена, когда он проходил под камерой в школьном коридоре. Они были такие огромные и испуганные, такие беспомощные и умоляющие. И вот его уже нет целые сутки, и все это время мой сын находится в обществе человека, который перерезал горло Рейчел Даттон, извращенца, перенявшего дикие привычки бывшего мужа.

Кэролайн старалась меня развлечь. Поначалу она болтала разную чепуху, но, слушая мои ответы невпопад, решила, что пора перейти к обсуждению возможных сценариев, по которым будут развиваться дальнейшие события. Карсон, безусловно, может быть похитителем. А может быть, он просто несчастный парень, сломленный трагедией, которая случилась с его семьей. Возможно, он и сам уже мертв. Пока она без умолку болтала, я тупо смотрела в окно. Полицейская машина стояла поперек улицы, и сами полицейские поминутно стучали в дверь и спрашивали, как у нас идут дела. Меня раздирали два противоречивых желания: пригласить их в дом погреться или обругать и послать к черту за то, что они не ищут Хейдена. Ведь это их работа, но вместо того, чтобы осматривать окрестности, они торчат здесь и ждут непонятно чего. Бездействие полиции доводило до бешенства.

Я все еще надеялась, что полицейские в это время расклеивают повсюду фотографии Хейдена, разговаривают с людьми, ищут свидетелей. Может быть, кто-то опознает машину или найдется человек, который узнал похитителя, когда тот проезжал мимо. Если так, он непременно сообщит в полицию. Возможно, случится чудо, и моего малыша спасет удачливый уличный полицейский, и через минуту нам позвонят и сообщат об этом.


Действительно, нашлись люди, которые видели машину. Полицейские обнаружили ее брошенной в четырех кварталах от школы Хейдена. Она стояла на крытой автостоянке рядом с бизнес-парком. Установленная поблизости камера наблюдения сняла мини-фургон, когда он проехал мимо примерно через двадцать минут после нападения на школу. Лица водителя нельзя было рассмотреть ни на одном из полученных стоп-кадров. Мэтьюс сообщил нам новости за минуту до того, как во время показа очередной мыльной оперы по Сорок первому каналу, на экране побежали строки информационного сообщения.

— Предполагается, что у преступника имелась еще одна машина. Мы опрашиваем людей, проживающих в данном районе, но пока не можем сообщить ничего утешительного. — Мэтьюс говорил усталым, расстроенным голосом. — Вы уже поговорили с бывшим мужем?

— Я позвоню в тюрьму «Сан-Квентин» прямо сейчас, как только положу трубку.

Глава 20

Как только Карсон Бекмэн занял место на свидетельской трибуне, я поняла свою ошибку по поводу рисунка, приколотого к дверям стенного шкафа в мастерской Рэнди, находившейся за нашим новым домом. Это вовсе не был портрет Хейдена в будущем или Рэнди в юности. Нет, на портрете был изображен тот самый парень, что стоит сейчас на свидетельской трибуне. Те же неулыбчивые тонкие губы, округлые щеки и пустые глаза. Даже безжизненные, похожие на парик волосы такие же, как на рисунке, только сейчас я рассмотрела, что они светлые, с некрасивым грязноватым оттенком. Рэнди выбрал этого парня для своего рисунка точно так же, как меня много лет назад, и я вдруг почувствовала, что между мной и Карсоном существует невидимая связь, какое-то странное родство, и от этого становилось тревожно на душе.

Люди, присутствующие в зале суда, знали его историю и ожидали увидеть по-детски непосредственного, болезненно трогательного подростка, но к тому моменту Карсону уже исполнилось шестнадцать лет, и все увидели молодого мужчину с сутулой спиной и неловкими манерами. Он был одет в костюм с галстуком, из которого давно вырос, и всякий раз, когда делал глоток, тесный воротничок рубашки поднимался вверх. Карсон занял место на свидетельской трибуне и стал монотонным голосом отвечать на вопросы защиты. Ровная интонация и полное отсутствие эмоций казались противоестественными. Юноша рассказывал, как Рэнди лишил жизни всю его семью, и каждый ответ на вопрос адвоката представал слабым, едва слышным всплеском на гладкой поверхности воды.

— Когда вы поняли в ту ночь, что в доме творится что-то неладное? — спросил Алан Бейер.

Государственный защитник сидел на адвокатской трибуне, и каждый раз, когда Карсон смотрел в его сторону, в поле зрения неизбежно попадал Рэнди. Я следила за происходящим из галереи для публики и думала о том, что выглядела на свидетельской трибуне точно так же, как сейчас Карсон. Как же я тогда проклинала в душе необходимость лицезреть бывшего мужа! Карсон с отрешенным видом смотрел вдаль, в одну точку над дверью зала суда, где висела табличка «Выход».

Бейер был младшим из защитников Рэнди, и присяжные относились к нему с большей симпатией, чем к остальным. Его старший коллега Гэвин Пламмер, лысый мужчина хмурого вида, имел обыкновение пускаться в пространные рассуждения и уходить в сторону от обсуждаемого вопроса, за что неоднократно получал замечания от судьи. В тот день большую часть вопросов задавал Бейер. В ожидании ответа он принялся накручивать на палец завиток седеющих волос, а потом повторил вопрос.

Карсон сидел в расслабленной позе, и на его губах играла улыбка, по которой я поняла, что парню выписывают сильнодействующие успокоительные средства. После ареста Рэнди я сама стала принимать не менее одной таблетки ксанакса в день.

— Когда Дана меня разбудила, — ответил наконец Карсон вялым голосом.

— И что вам сказала сестра?

— Что в доме кто-то чужой.

Парень не сказал ничего нового, и защитник сразу же задал следующий вопрос:

— Как она узнала?

— Услышала мамин крик. Думаю, она успела крикнуть один раз, а потом он заклеил ей рот.

— Кто «он»?

— Мистер Мосли.

Я осталась в зале суда, пройдя через мучительную процедуру, которую адвокаты называют «повторным перекрестным допросом». Мне она представлялась в высшей степени оскорбительной, но Тернбулл и другие обвинители посчитали, что отказаться от нее я не могу. Защита снова и снова вызывала меня для дачи свидетельских показаний, стремясь отстоять свою точку зрения относительно психической неуравновешенности Рэнди на момент совершения преступлений. Тернбулл подозревал, что защита уцепится за решение Рэнди оставить мне ключ от мастерской. Ведь он прекрасно знал, что́ я там найду и какую это вызовет реакцию, а следовательно, предвидел мои действия и действительно хотел, чтобы его поймали, предали суду и казнили. По мнению Тернбулла, это станет неоспоримым подтверждением, указывающим на неспособность Рэнди мыслить разумно. «Они делают последнюю, отчаянную попытку спасти его от смертельной инъекции. Весьма оригинально, но вполне осуществимо», — заключил обвинитель.

Но еще хуже было то, что с этой же целью вызвали на свидетельскую трибуну единственного оставшегося в живых после кровавой охоты Рэнди. Несмотря на то что семья Бекмэнов была убита за пределами штата, защита настояла на необходимости выслушать свидетельские показания Карсона, которые, по ее мнению, сыграют важную роль в оценке психического состояния Рэнди в момент совершения убийств. Несмотря на оговорку, что свидетель дает показания против воли, Бейер и его брюзгливый коллега сослались на какой-то древний прецедент, и судья Оливер была вынуждена согласиться на вызов Карсона для дачи свидетельских показаний.

И вот теперь Карсон ерзает на месте для свидетелей, устремив глаза в одну точку. Подбородок юноши покрывала угревая сыпь, тусклые волосы растрепались. Болезненно-желтый цвет лица говорил о долгих месяцах, проведенных в доме, откуда он выходил только в школу. Тетя и дядя по отцовской линии, которые после смерти родителей Карсона официально взяли мальчика под опеку, сидели здесь же, в галерее, недалеко от меня, но встретиться с ними глазами я не могла.

Бейер сложил пальцы в замок и облокотился на стол.

— Что Дана попросила вас сделать?

— Она сказала, что нужно пройти по коридору и спрятаться в комнате для гостей, — откликнулся Карсон. Он вдруг оживился, как будто успокоительные средства внезапно перестали действовать, и заговорил торопливо и сбивчиво: — Сестра сказала, что надо выпрыгнуть в окно, но мы находились на третьем этаже, и думаю, она плохо соображала, что говорит. Я перепугался и пошел за ней, и пока мы шли по коридору, из спальни родителей слышался шум, но дверь была закрыта, и мы ничего не увидели. Когда мы добрались до комнаты для гостей, то услышали, что дверь в спальню родителей открылась и кто-то окликнул Дану по имени. Но не мама и не папа. Я не мог оглянуться, потому что сестра толкала меня перед собой, а когда я очутился в комнате, захлопнула дверь. Живой я ее больше не видел.

В зале суда стояла мертвая тишина, которую нарушало только прерывистое дыхание Карсона. Судья Оливер спросила, не хочет ли он прервать показания и сделать перерыв, но юноша только покачал головой и одарил судью обаятельной улыбкой, что при данных обстоятельствах выглядело более чем странно.

— Предпочитаю поскорее с этим покончить, — заявил он.

Бейер продолжал задавать вопросы, и Карсон стал рассказывать, как он сидел, затаившись, в комнате для гостей и боялся шелохнуться, не говоря уже о том, чтобы включить свет. Так он сидел в полной темноте, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. Сестра вскрикнула только один раз, а потом послышался шум борьбы.

— Такие странные, хлюпающие звуки… Знаете, так бывает, когда идешь по луже. Как будто кого-то бьют о стену или об пол, не знаю, — продолжал свой рассказ Карсон, и мало кто из присутствующих в зале суда мог смотреть на него в этот момент. Я была в числе этих немногих и не могла оторвать взгляд от лица юноши, на котором застыло сладострастное напряжение, как будто он находится под воздействием неясных, внезапно нахлынувших чувств. Потом оно снова приобрело безразличное выражение. Тогда я решила, что эта вспышка является результатом страшной травмы, пережитой в детстве.

— Сколько времени вы находились в комнате для гостей? — задал очередной вопрос Бейер.

— Полицейские потом сказали, что больше часа, но я не знаю. Часов у меня не было.

— И когда вы оттуда вышли?

— Когда он мне разрешил.

Бейеру не было нужды отрывать взгляд от стола, чтобы почувствовать напряженное внимание зала.

— Кто разрешил? Мистер Мосли?

Карсон кивнул, а потом наклонился к установленному на свидетельской трибуне микрофону и прошептал:

— Да.

— Значит, он знал, что вы там прячетесь?

Юноша стал бледным как смерть, и я испугалась, что сейчас он потеряет сознание и свалится со стула. Но он сидел на месте с застывшим лицом и продолжал говорить едва шевеля губами:

— Я сел на пол, спиной к двери, на случай если он попытается войти. Я уже решил, что, наверное, умру. Потом я услышал, как кто-то выходит из комнаты родителей и идет по коридору, и закрыл рукой рот, чтобы не закричать. Помню, как я старался не дышать, боялся, что он меня услышит. Потом все стихло, и я подумал, что, возможно, он уже ушел и я должен выбраться из дома или помочь Дане и маме с папой. Но я страшно испугался. Какой же я трус!

— Сынок, никто не считает тебя виновным в смерти семьи. Ты ничем не мог им помочь, и благодари Господа, что сам остался в живых, — принялся утешать его Бейер.

— Как бы не так! — неожиданно огрызнулся Карсон, и мы все застыли в напряжении, наблюдая за этой переменой. Юноша бросил злобный взгляд на заботливого защитника, а потом посмотрел на Рэнди. — Он прекрасно знал, где я прячусь, стоял за дверью, напротив меня, а потом заговорил как ни в чем не бывало. Он сказал: «Я знаю, что в этой семье есть мальчик, но я нигде не могу его найти. Скоро у меня самого будет сын. Жена еще этого не знает, но я уверен, что родится мальчик». А потом я, должно быть, пошевелился, потому что он прошептал: «Тсс». После этого он сказал, чтобы я посидел в комнате еще несколько минут и только потом вышел. Он запретил искать родителей или сестру, а велел сразу идти вниз и вызвать полицию. Он ушел, а я сделал все, как он велел.

Бейер переключил внимание на присяжных.

— За все время, в течение которого мистер Мосли совершал свои самые страшные преступления, он никогда прежде не оставлял кого-либо в живых. Перед тем как покинуть дом Бекмэнов, он даже беседовал с Карсоном, прекрасно понимая, что мальчик сможет опознать его голос в полиции, что он и сделал полтора года спустя. Просим уважаемых присяжных задуматься, может ли человек, находящийся в здравом уме и соблюдающий свои интересы, совершать подобные действия. Или же мы имеем дело с душевнобольным, не способным мыслить логически и разумно рассуждать, подтверждением чего служит его четко выраженное желание быть арестованным и преданным суду. — Рэнди понял, куда клонит адвокат, и что-то сердито зашептал ему на ухо. Государственный защитник удовлетворил претензию своего подзащитного с явной неохотой и снова повернулся к свидетельской трибуне. — Еще один последний вопрос, юноша, и вы свободны. Можете ли вы предположить какую-либо причину, кроме умопомешательства, по которой мистер Мосли вас пощадил, после того, что он сделал с вашей семьей? Известна ли вам разумная причина, которой он руководствовался, оставляя вас в живых?

Судья взглянула на Тернбулла, ожидая, что он заявит протест. Обвинитель действительно уже поднялся с места, но в этот момент раздался голос Рэнди, обращенный непосредственно к Карсону, который неподвижно сидел на свидетельской трибуне, бледный как полотно.

— Причина ему известна, — заявил Рэнди.

Карсон уставился на него, как будто желая испепелить взглядом, а потом твердо ответил:

— Нет, неизвестна.

Судья Оливер попросила Рэнди попридержать язык если он не хочет быть приведенным к присяге. Бейер и его напарник нахмурились, и Бейер взял подсудимого за руку. Но Рэнди смотрел только на Карсона и беззвучно произносил какие-то слова, совсем как тогда, когда я давала свидетельские показания, а его губы шептали: «Я тебя люблю». «Да, ты знаешь причину», — беззвучно повторял Рэнди.

Коллеги Тернбулла вывели меня из здания суда через заднюю дверь, чтобы избавить от встречи с толпой репортеров, сгрудившихся у парадного входа. Задняя дверь вела в частный многоэтажный гараж, которым пользовались работники суда и свидетели, вызванные для дачи показаний. Холодное мрачное строение из бетона вполне могло вызвать приступ паранойи или клаустрофобии даже у людей с более устойчивой психикой, чем у тех, что обычно оставляли здесь свои машины. Тернбулл поклялся, что это был мой последний вызов в суд и теперь я могу прийти туда только по собственному желанию, если захочу присутствовать при вынесении приговора. Главный обвинитель предполагал, что это произойдет на следующей неделе.

— Существует ли вероятность, что его признают невиновным? — поинтересовалась я.

— Вероятность существует всегда, — ответил Тернбулл, теребя руками галстук-бабочку. — Но я думаю, присяжные разгадают уловку, к которой прибегла зашита, ссылаясь на невменяемость подсудимого. Сегодняшний допрос этого мальчика выглядел топорной работой, и присяжные, как правило, весьма отрицательно относятся к подобной тактике.

— В таком случае мне нет необходимости присутствовать при вынесении приговора.

Я направилась к своему «аккорду», но вдруг, услышав сзади звук открывающейся двери, оглянулась и увидела Карсона Бекмэна, который шел между рядами автомобилей в сопровождении дяди и тети. У меня было твердое намерение поскорее сесть в машину и умчаться домой, но при виде щуплой фигурки, семенившей между двух опекунов, я вдруг изменила решение. Не знаю, что на меня накатило, но я уже не могла уехать просто так.

Они остановились около большого внедорожника серебристого цвета, и Карсон стал открывать заднюю дверцу. Я быстро направилась к ним и, остановившись на некотором расстоянии, откашлялась. Юноша и его дядя оглянулись и посмотрели в мою сторону. Дядя Карсона, одетый в костюм-тройку, был пожилым мужчиной с белоснежной шевелюрой и измученным лицом. Он выглядел настоящим аристократом.

— Простите за беспокойство, — обратилась я к ним, чувствуя, как дрожит мой голос, но тут же взяла себя в руки и продолжила: — Меня зовут Нина Сарбейнс, в прошлом Нина Мосли. Карсон, могу я с вами поговорить? Это не отнимет много времени.

Дядя юноши хотел вмешаться и вежливо попросить меня оставить их в покое. Я уже слышала слова, которые он хочет мне сказать, но Карсон кивнул и отошел от родственников на некоторое расстояние. Я пошла следом и, когда молодой человек оглянулся, не сдержалась и взяла его за руку. Он вздрогнул, и я быстро убрала руку.

— Я только хочу сказать, что разделяю ваше горе, — торопливо начала я, чувствуя, как все нужные слова застревают в горле. Я собиралась сказать, что понимаю невосполнимость его утраты, случившейся по вине моего мужа и, хотя мы с ним находимся в разном положении, Рэнди и у меня отнял слишком много.

Некоторое время юноша разглядывал меня, не скрывая любопытства. Мои слова его не обидели, но и не утешили. Молчал он достаточно долго, и я успела пожалеть о своем внезапном порыве.

— Я плохо себя чувствую, — вымолвил он наконец тихим глухим голосом. — Я не должен так себя чувствовать, — продолжил он, как будто пугаясь собственных слов и отсутствия в них каких-либо эмоций. — Со мной происходит что-то нехорошее.

— Не говорите так, гоните от себя подобные мысли, — обратилась я к Карсону умоляющим голосом. — Именно этого и добивается Рэнди, и мы не можем доставить ему такую радость после всего, что он с нами сотворил. — У меня не находилось слов, чтобы выразить свои чувства и поделиться ими с этим мальчиком, как я и намеревалась. Я хотела сказать, что знаю, как трудно справиться с чем-то огромным и ужасным, что давит на грудь, словно каменная глыба, и кажется, никогда не будет этому конца. Но вдруг испугалась собственной самонадеянности, которая толкнула меня подойти к Карсону и отвести его в сторону для бесполезного разговора. С моей стороны это было непростительной наглостью.

— Потом вам станет лучше, — лепетала я, понимая, какими неубедительными и казенными кажутся мои слова.

Какой напыщенной лицемеркой выгляжу я сама, пытаясь помочь этому юноше понять, что творится у него на душе, после того, как мой муж отправил на тот свет всю его семью, а я в это время предпочитала оставаться в счастливом неведении. Было так удобно делать вид, что все идет как надо. Теперь мне хочется, чтобы он сбросил с плеч груз прошлого, именно к этому я отчаянно стремилась сама долгие годы, не имея ни малейшего понятия, о чем в действительности идет речь. Душа кричала, что меня, подло обманув, обокрали, но ведь у Карсона отняли гораздо больше.

— Никто не может приказать вам перестать предаваться горестным мыслям. Это придет само собой, когда вы решите, что пора начать новую жизнь, — сбивчиво закончила я свою речь.

— Но я этого не хочу, — тихо откликнулся Карсон, и на его лице промелькнуло выражение страха и неуверенности, как тогда, на свидетельской трибуне. Казалось, юноша о чем-то меня умоляет и ждет, чтобы кто-нибудь его приободрил, помог прийти в себя и отыскать в своей душе нечто очень важное, но постоянно ускользающее и эфемерное.

Я слишком поздно поняла, что, кроме глупых извинений и банальных слов утешения, предложить мне ему абсолютно нечего. Дядя Карсона уже шел по гаражу в нашу сторону, и я несказанно обрадовалась возможности убежать как можно дальше от чужого горя и отчаяния, к которому так неосторожно приблизилась. Пожав холодную, безжизненную руку юноши, я направилась к своей машине. Смелости оглянуться у меня не хватило.

Глава 21

1

Несколько часов спустя после разговора с Дуэйном на подъездной дорожке появилась машина Мэтьюса. Сирена была выключена, но, увидев, как сыщик торопливо идет по тротуару по направлению к парадной двери, мы с Кэролайн поняли, что у него есть важные новости. Я открыла дверь, и Мэтьюс зайдя в дом, кивнув нам обеим.

— Нужно поговорить, — обратился он к нам, бросая на кушетку портфель, который тут же открыл и принялся рыться в его содержимом. Он вынимал пачки распечатанных документов, отсканированные фотографии и отчеты, раскладывал их по стопкам, а мы с Кэролайн следили за его действиями, не отрывая глаз. Наконец Мэтьюс открыл ноутбук и поставил его рядом с Кэролайн.

— Вам уже удалось пообщаться с бывшим мужем? — обратился он ко мне.

— Тюремное начальство пообещало связаться со мной сегодня днем. Мы все еще ждем их звонка. Кэролайн считает, они сами хотят получить от Рэнди какую-нибудь информацию. Есть ли новости о моем сыне?

— К сожалению, нет, — грустно покачал головой Мэтьюс. — Но в течение последних двух часов я разговаривал по телефону с Дуэйном и полицейскими управлениями Детройта. Дуэйн извиняется, что все это время не давал о себе знать, но он решил, что дело пойдет быстрее, если мы сначала получим вот эту информацию. Он отправил ее по электронной почте. Я вам все объясню, но сначала хочу показать кое-что Нине. — Сыщик на некоторое время замолчал и принялся копаться в бумагах, пока не нашел то, что искал, и передал мне сделанную на сканере фотографию с крупным зерном, которую явно отправили по факсу. Я сразу узнала тонкие губы и темные глаза Карсона Бекмэна, но он сильно отличался от того юноши, который выступал со свидетельскими показаниями в зале суда. Черты стали более вытянутыми, исчезла детская округлость щек, как будто кожа потеряла упругость, превратив лицо в обвисшую маску. Это придавало ему отрешенное выражение и делало похожим на животное, застывшее в нерешительности у реки, которую нужно перейти вброд. В правом ухе Карсона красовались три серьги, а в левом — две. Темное неряшливое пятно на подбородке лишь подчеркивало его неухоженный вид. — Вы его где-нибудь встречали в последнее время? — спросил Мэтьюс.

— Кажется, нет, но не уверена, — ответила я, пожав плечами.

Мэтьюс говорил взволнованно, стараясь вложить в свой краткий отчет всю информацию, но понимал, что это невозможно.

— Вот удостоверение личности Карсона с последнего места работы, он работал в службе доставки примерно полгода назад. Фотография сделана год назад, и с тех пор он вполне мог изменить внешность. Тем не менее мы отослали копию фотографии в полицейское управление города Мерфи в штате Теннесси, и нам ответили, что она соответствует описанию человека, подозреваемого в убийстве Джули Крейвен. — Он вынул еще одно фото, на котором была изображена девушка-студентка, и передал его мне, внимательно наблюдая за моим лицом, которое вытянулось от удивления.

— Боже правый! — воскликнула я.

— Похожа на нее, правда? — отозвался Мэтьюс, и я поняла, что мы подумали об одном и том же.

— На кого? — поинтересовалась Кэролайн.

— На учительницу моего сына, Рейчел Даттон, — ответила я и, взяв фотографию дрожащими пальцами, положила на место.

— Это еще ни о чем не говорит, — предупредил Мэтьюс, которому наконец удалось разложить все бумаги в нужном порядке. Откинувшись на кушетку, он сделал глубокий вздох и продолжил рассказ: — Серийные убийцы, особенно на ранней стадии, часто выбирают жертвы с определенными внешними данными. Итак, если сложить вместе все, что нам удалось выяснить в течение последних нескольких часов, получается самая убедительная версия из всех, что у нас имеются. Ну ладно. Итак, после убийства семьи Бекмэнов Карсон остался на попечении дяди по отцовской линии, мистера Джо Бекмэна, и его жены Лори.

— Дуэйн поехал к ним, — сообщила Кэролайн.

— Оттуда он мне и позвонил. Сестра Лейна Докери пыталась связаться с родственниками Карсона сразу после исчезновения брата, но они не захотели с ней разговаривать. Либо их первая беседа с Докери прошла плохо, либо Карсон сказал, чтобы они ни с кем не общались и не обсуждали это дело. Точно мы не знаем. Но когда Дуэйн сообщил о похищении Хейдена, они смягчились. Карсон жил в семье дяди и тети после убийства родителей и ушел от них два года назад, переехав на съемную квартиру в другом конце города. Они думали, что племянник до сих пор живет там, но шесть недель назад им позвонил агент по недвижимости и сообщил, что квартира изъята за неплатеж. Там осталось несколько коробок, и дядя с тетей, передав право аренды другому лицу, забрали их и сложили в гараже. Они утверждают, что с тех пор не виделись и не общались с Карсоном. Дуэйн узнал от них часть истории, а я связался с местным полицейским управлением, где мне тоже кое-что рассказали, но самое важное выяснилось, когда я увидел личные вещи Карсона, которые говорят сами за себя. — Мэтьюс показал несколько рукописных листков, при виде которых у меня екнуло сердце, потому что я узнала почерк. — Джанин Докери говорит, что в коробках с вещами Карсона нашла часы брата. На них выгравированы инициалы Лейна Докери. Дядя с тетей до сих пор вели себя довольно сдержанно и не хотели обсуждать эту тему, но Дуэйн сказал, что сестра Докери совсем обезумела от горя и обвиняет их в исчезновении брата. Тут тетушку прорвало, а дядя стал звонить адвокату. Дуэйн убедил Джо Бекмэна, что будет лучше, если он станет для нас помощником, а не досадной помехой. Похоже, у бедных стариков ум за разум заходит от проделок племянничка.

Взяв Мэтьюса за руку, я почувствовала частое биение пульса под горячей кожей.

— Начните все с самого начала, — попросила я.

Сделав еще один глубокий вздох, он продолжил рассказ:

— Да-да, конечно. Все время, пока Карсон жил в доме дяди и тети, с ним возникали разные проблемы.

— И это вполне закономерно, принимая во внимание пережитую трагедию, — заметила Кэролайн.

— Согласен. Однако когда занимаешься расследованием уголовных дел так долго, как я, нельзя не заметить, что очень часто жертва превращается в агрессора, а то и преступника. К сожалению, такова правда жизни, и ярким примером, подтверждающим этот факт, служит Чарльз Притчет. Дуэйн говорит, что тетушка твердит о различных видах лечения, которые постоянно проходил Карсон, проживая в их доме, и заявляет, что они сделали для племянника все, что смогли. Их дети давно выросли и обзавелись своими семьями, и тут вдруг на голову сваливается трудный подросток. Когда взрослые дети приезжали в отпуск или просто навестить родителей, они изо всех сил старались, чтобы Карсон почувствовал себя членом семьи, но Джо Бекмэн утверждает, что чем больше они старались найти с мальчиком общий язык, тем сильнее он отдалялся и уходил в себя. По существу, им пришлось смириться, что приходится кормить, содержать и терпеть у себя в доме постороннего человека. Джо и Лори намекнули на какие-то неприятности с властями, но вдаваться в подробности не стали. Вот почему я решил обратиться к местной полиции. Карсон теперь взрослый человек, и все документы, где говорится о правонарушениях, совершенных в подростковом возрасте, обычно уничтожаются, но, например, в моем управлении не всегда придерживались такого правила. Вот я и решил попытать счастья, отправился в архив и объяснил ситуацию. Я сказал, что, будучи подростком, парень вполне мог попасть в группу риска. В результате работники архива нашли то, что нужно.

Мэтьюс извлек еще несколько листов бумаги и протянул нам. Это были отчеты полиции, в одном из которых говорилось об избиении женщины, в котором подозревался Карсон.

— Тогда ему было шестнадцать лет, — сообщил Мэтьюс. — Всего несколько месяцев спустя после того, как Карсон давал свидетельские показания в суде, он напал на одну из девочек прямо в школе. Тяжких телесных повреждений он не нанес, но сильно напугал, и родители заявили в полицию, после чего его исключили из школы. Судья учел прошлое подростка и настоял на условном наказании, и Карсону разрешили завершить среднее образование в частной школе. — Мэтьюс передал нам еще один отчет полиции. — В этом случае вина не доказана, но Карсона вызывали и допрашивали по подозрению в подглядывании за женщинами, по жалобам соседей. Думаю, эти документы явно свидетельствуют о том, что молодой человек сбился с пути.

Я стала перебирать бумаги и отыскала листок, который с самого начала привлек мое внимание.

— Что вы об этом думаете? — обратилась я к Мэтьюсу, протягивая листок.

— Да, это письмо Рэнди, — подтвердил он. — Их достаточно много, и, похоже, Карсон сохранил большинство из них, поэтому напрашивается вывод: он хотел, чтобы в один прекрасный момент письма нашли. Они с Рэнди поддерживали отношения в течение нескольких лет, вот почему я спросил, успели ли вы побеседовать с бывшим мужем.

— Но зачем Карсону понадобилось переписываться с человеком, истребившим всю его семью?! — в недоумении воскликнула Кэролайн.

— У него неустойчивая психика, — пожал плечами Мэтьюс. — То есть я не знаю наверняка, потому что у нас есть только ответы Рэнди. Думаю, вы правы и тюремное начальство в Калифорнии тоже использует свой шанс и пытается добиться от Рэнди признания. Я связался с ними, и мне ответили, что в камере Рэнди произвели обыск, однако ничего не нашли. Он знает, что корреспонденция заключенных просматривается, и, думаю, выбрасывал письма Карсона сразу после прочтения. Во всяком случае, он успел от них избавиться до начала всей этой истории. — Он посмотрел мне в глаза. — Нам нужно немедленно позвонить в тюрьму «Сан-Квентин» и попросить, чтобы вам как можно скорее позволили переговорить с Рэнди.

— Подождите. Сначала расскажите о Карсоне, ведь это он находится на свободе, а не Рэнди, — возразила я.

— Хорошо. Как я уже сказал, он окончил среднюю школу, а потом сменил несколько работ здесь же, недалеко от дома. Никаких записей о его внеаудиторной работе в школе не осталось, но для парня его возраста это вполне естественно. Мы не нашли ни друзей, ни знакомых, и поэтому полиция Детройта обратилась к коллегам Карсона с последнего места работы. До беседы с Докери он иногда навещал дядю и тетю, а потом исчез, и они ничего не слышали о племяннике, пока хозяин квартиры не позвонил и не попросил забрать его вещи.

Мэтьюс выложил копии писем, которые Рэнди писал Карсону.

— Мы постарались разложить их в хронологическом порядке. Первое письмо было отправлено более двух лет назад, сразу после Нового года. Рэнди ссылается на «твердое решение» Карсона, и мы с Дуэйном считаем, что речь идет о каком-то внутреннем голосе, который заставил юношу написать ему. В то время ему исполнился двадцать один год, а большинство серьезных психических заболеваний часто проявляется в возрасте от восемнадцати до двадцати или чуть больше. Вот что пишет Рэнди: «Ты пишешь, что старался все забыть, но видения продолжают тебя преследовать. Они приходят снова и снова, и таблетки, которые выписывает доктор Вейл, не помогают. Думаю, тебе следует спросить себя, почему из множества людей на свете ты решил обратиться именно ко мне. — Рэнди выделил последние слова. — У тебя в голове уже созрел ответ, и нужно только набраться мужества, чтобы посмотреть в лицо действительности. Ответа на твой вопрос я дать не могу, но хочу предложить свою помощь, ведь, в конце концов, я твой должник. И все же считаю необходимым ознакомить тебя с основными правилами. Уверен, тебе известно, что вся корреспонденция в тюрьме просматривается, и самое большее, что я могу сделать, — это дать что-то вроде карты, с помощью которой ты отыщешь собственный путь к решению всех вопросов. Вот тебе мой первый совет: немедленно брось принимать таблетки. Наркотики только отупляют душу и искажают действительность».

— О Господи!.. — выдохнула Кэролайн.

Мэтьюс представил нам другие письма.

— Обратите внимание, как Рэнди обращается к Карсону после нескольких месяцев переписки. Он называет его сыном. — Я вспомнила, как Рэнди старался связаться с нами после отправки в тюрьму, и как он адресовал все письма Хейдену. От этого воспоминания мне сделалось нехорошо. — Их шифр не отличается сложностью, да и не было нужды делать его замысловатым. Тюремные цензоры, если им не дается особое распоряжение, просматривают письма только на предмет открытого упоминания преступной деятельности. Начальника тюрьмы в письме Рэнди насторожила ссылка на «дом поставщика» непосредственно после покушения, организованного Притчетом. Людям вроде нас с начальником тюрьмы, которым в ближайшем будущем не грозит стать владельцами собственных домов, сразу же бросились в глаза многочисленные упоминания различной недвижимости. Вот смотрите, что пишет Рэнди: «Я предлагаю начать с чего-нибудь более старого. Вполне подойдет дом, требующий ремонта или реконструкции. Здесь риск гораздо меньше, так как подобные строения обычно стоят особняком, вдали от густонаселенных кварталов. Знаю, в них нет того очарования и романтики, как в зданиях, которые ты называешь „домом своей мечты“, но я настоятельно рекомендую начать с чего-нибудь самого элементарного. В противном случае „идеальный дом“ может оказаться тебе не по зубам». Рэнди явно намекает на необходимость выбрать подходящий район. Он советует Карсону познакомиться с другими потенциальными покупателями, которые проявляют интерес к данному объекту, и рекомендует изучить «луч обзора». Мы решили, что он имеет в виду членов семьи и соседей.

— То есть это руководство по охоте на человека, — уточнила я.

— Похоже на то. Вскоре после этого в других письмах начинают появляться ссылки на «дом поставщика». По времени они совпадают с неудачным покушением на Рэнди.

— Он натравил Карсона на Притчета?

— Утверждать мы не можем. — Мэтьюс многозначительно посмотрел на нас с Кэролайн. — Но для подобного дела Карсон явно не самый лучший кандидат, и в последних письмах Рэнди явно чувствуется раздражение. Вот послушайте: «Несмотря на пространные послания, в которых ты с непристойным самодовольством хвастаешь, как замечательно все прошло в Теннесси, и пытаешься убедить, что твой первый дом может стать самым лучшим и двигаться дальше нет смысла, мы оба прекрасно понимаем, что это неправда. Если хочешь в конце концов стать владельцем солидного имущества, нужно построить здания всех типов».

— Да, это он, — согласилась Кэролайн. — Он натравил его на Притчета после того, как тот вас разоблачил.

— Во всяком случае, последнее письмо, которым мы располагаем, написано непосредственно после визита Докери к Карсону, перед тем как Карсон исчез из поля зрения. Рэнди пишет: «Итак, ты видишь, я могу прислать тебе нужных клиентов. Дом писателя откроет тебе новые дороги и принесет новые доходы. Теперь нас связывает не только прошлое, но и настоящее, и обозримое будущее. Ты — это мои руки».

Мэтьюс бросил последний листок на стол, и они с Кэролайн выжидающе посмотрели на меня. Сквозь стиснутые зубы я попросила Мэтьюса позвонить в тюрьму и по возможности ускорить встречу с бывшим мужем.

2

Снова этот голос.

Удивительно, но, несмотря на полную уверенность, что я навсегда стерла его из памяти, при первых же словах, раздавшихся в телефонной трубке, мне померещилось, что он неотступно преследует меня. С того самого дня, когда я в последний раз видела Рэнди в зале суда, такого самонадеянного и изъеденного пороками. Не успели мы обменяться любезностями с тюремным начальством и установить магнитофоны, как он тут же принялся нашептывать мне на ухо, как будто мы снова были вместе, в той самой комнате.

— Нина, это ты?

Мэтьюс и Кэролайн стояли за спиной и слушали разговор через динамик. Детектив научил меня, как себя вести и сдерживать страх и ненависть, которые станут естественной реакцией на слова Рэнди. Нужно, чтобы Рэнди почувствовал себя хозяином положения и рассказал все что знает. А я думала только о Хейдене.

— Привет, Рэнди. Это я.

— Господи, у тебя ужасный голос! Я сразу чувствую когда ты сдерживаешь слезы и хочешь казаться сильной. Научные теории утверждают, что, если постоянно сдерживаться, можно заболеть раком. Телесная оболочка человека начинает задыхаться от скопившихся эмоций и сама себя отравляет. Нужно дать волю чувствам хотя бы раз в жизни.

Веселость Рэнди была напускной, и попытка оскорбить меня презрительными насмешками провалилась, но это не радовало. Мешали гулкие удары пульса в висках.

— Рэнди, ты знаешь, почему я пришла. Кто-то похитил нашего сына, и мне нужно знать, что тебе об этом известно.

— Не торопись, — откликнулся Рэнди, и в его голосе отчетливо слышалась издевка. — Мы не разговаривали с тобой в течение шести лет, и скорее всего мне так и не удалось бы с тобой побеседовать. Так что, имей в виду, теперь ты будешь слушать меня.

Прозвучавшая в его голосе безысходность поразила. Неужели все эти годы он долгими бессонными ночами представлял себе наш разговор и обдумывал, как меня больнее ранить? Если так, я готова вытерпеть любую боль, она уже не имеет значения.

— Я тебя слушаю, Рэнди.

— Не сомневаюсь, да еще в компании полицейских, которых битком набито в комнате. — Казалось, бывший муж сумел взять себя в руки, и его голос стал более ровным и спокойным. — Помнится, в последний раз мы виделись в зале суда, когда ты разыграла сцену и поведала всему свету о потрясении, которое пережила, разгадав мою сущность. Все хочу спросить, тебя проинструктировали заранее?

— Нет, это запрещено.

— Кто бы сомневался, — откликнулся Рэнди с неприкрытым ехидством. — Послушай, Нина, не нагоняй на меня тоску, и так все осточертело. Здесь нечем себя поддержать, кроме как мыслями о тебе и о том, что тебе сейчас приходится переживать. Так что, будь добра, раздели мои страдания.

— Я умираю, — откровенно призналась я.

— Ага, наконец-то я слышу некое подобие правды, — злорадно заметил Рэнди. — Знаешь, Нина, ты ведь совсем не глупа и о многом догадалась задолго до того, как я преподнес тебе в подарок заветный ключ.

— Подарок обернулся проклятием. Похоже, с самого начала ты стремился причинить мне боль, сначала ложью и напускной таинственностью, а потом, когда это перестало действовать, обрушил на меня страшную правду. Ты настоящий садист, Рэнди, и действительно, в глубине души я всегда это знала. Только никак не хотелось верить, что я живу с таким чудовищем.

Вдруг, совершенно некстати, нахлынули воспоминания, как мы с Рэнди сидели в его комнате в ту ночь, когда у меня началась истерика, и я полчаса рыдала, оплакивая разрыв с Брэдом. Моя выходка выглядела дешевой мелодрамой и представляла собой жуткое зрелище, особенно если учесть, что мы к тому времени встречались всего несколько месяцев. Но он сидел рядом, ласково поглаживал меня по плечу и осторожно утирал слезы кончиками пальцев, а потом сказал: «Я буду заботиться о тебе и беречь». В его словах было столько нежности, что душу охватил трепет и закружилась голова. Это было захватывающее чувство. Ведь Рэнди знал, что я никогда не смогу любить его так, как навеки ушедший призрак прошлого, и все равно предлагал свою любовь, не ставя никаких условий. А я в тот момент нуждалась в чьей-нибудь заботе и не представляла, как смогу выжить в одиночестве.

— То, во что хочется верить, и во что веришь на самом деле — совершенно разные вещи. Во всяком случае, именно так и бывает чаще всего, — заметил Рэнди. — Знаю, ты не поверишь, но я никогда в жизни не испытывал по отношению к тебе ни ненависти, ни садистских наклонностей. Ты была частью моей жизни, как и другие люди, которых я знал. Я даже подумывал поделиться с тобой своими тайнами еще до случая с девчушкой Снайдер. — Его голос стал вдруг мечтательным, и в нем послышались восторженные нотки. — Даже не представляешь всю силу ощущений, которые охватывают тебя, когда другой человек находится в твоей полной власти и…

— Не представляю. А теперь скажи, где Карсон Бекмэн?

— Посмотрите-ка, она сердится, — хмыкнул Рэнди и вдруг закашлялся. Оправившись от приступа, он извинился. — Прости, но, кроме курения, здесь больше нечем заняться. Надо сказать, я получаю от него огромное удовольствие. Поскольку наш разговор записывается, я не собираюсь ничего утаивать. Хочу, чтобы потом ты слушала его снова и снова, выискивая все новые подробности и скрытый смысл. Однако должен заметить, и учти, делаю это совершенно бескорыстно, ничего подобного в моих откровениях не будет. Я подал почти все предусмотренные законом апелляции и нисколько не сомневаюсь, что после случая с похищением даже трусоватые власти этого штата быстренько назначат дату казни. Так что, Нина, я больше не хочу лжи между нами, особенно когда речь идет о том, что ты и без меня очень скоро узнаешь. Понимаю, ты сейчас страдаешь, но, возможно, наступит время, когда неизвестность покажется недоступной роскошью, потому что иногда лучше как можно дольше не знать конца истории. А сейчас я скажу тебе всю правду. Спрашивай, Нина.

— Где Карсон Бекмэн? — повторила я свой вопрос.

— Ума не приложу. Вот уже несколько недель, как мы с ним не общаемся, ни по телефону, ни по почте. С тех самых пор, как в первый раз услышали о тебе в программе новостей. Поначалу я хотел, чтобы он охотился за Притчетом, но Карсон — парень со средними возможностями и к тому же грешит высокопарностью. Он так и не преуспел в этом деле. Думаю, он просто отправил старому дураку статью как предупреждение, решив таким образом убить двух зайцев: похвастаться своими первыми подвигами и напугать Притчета до смерти. Придумано неплохо, но я, разумеется, имел в виду совсем другую расплату. Но потом Притчет отыскал тебя, и вот я вознагражден. Ты вместе с дружками-полицейскими воображаешь, что я, подобно дьяволу, завладел душой Карсона и поработил его волю, ну или что-то в том же духе. Уверяю, этот юноша действует сам по себе и я не превращал его в того, кем он является на самом деле, а просто узнал, вычислил среди толпы.

— И кто же он?

— Разумеется, он такой же, как я. Прирожденный убийца, психопат, или какой там еще ярлык вы собираетесь на него навесить. Вы и представить не можете, что я почувствовал, когда мы случайно встретились. Я всегда придерживался мнения, что в мире, где мы живем, нет места для Бога, главной движущей силой здесь является случайность и каждый держит ответ только перед самим собой. Но после встречи с Карсоном я изменил свои убеждения, потому что понял: тот факт, что из множества людей в мире я встретил именно его, нельзя списать на случайное стечение обстоятельств. Нет, тут нечто гораздо большее… Сначала я увидел его мать и сестру, когда они шли по Эшлэнд-авеню, и обе были избранными. Раньше такого никогда не бывало. Две избранницы сразу! Но тогда я решил, что это просто счастливая случайность или же все дело в моем вкусе, который развивается и претерпевает изменения. Я пошел за женщинами и стал наблюдать за их домом, как обычно и делал. Когда я второй день сидел в засаде… Черт побери! Никогда не забуду! Стояла ясная холодная погода. Когда Карсон вышел из школьного автобуса, остановившегося прямо перед домом, там никого не было. Спустя десять минут он выскальзывает через заднюю дверь и несет на руках, словно младенца, мешок из джутовой ткани. Знаете, в таких обычно возят картофель. Оставив мешок во дворе, он возвращается в дом и вскоре появляется с лопатой в руках и начинает рыть за домом глубокую яму. Я стоял совсем близко, и не будь мальчишка так поглощен своим делом, он мог бы меня заметить. Это совсем не походило на похороны домашнего любимца семьи. Карсон поминутно озирался по сторонам, чтобы не пропустить, если кто-нибудь вдруг вернется домой. Соседям его не было видно из-за деревьев, что представляло большое удобство и для меня, когда наступил час проникнуть в дом. Выкопав яму, парень перевернул мешок вверх дном, и оттуда вывалился труп кошки, разрубленный на части. Я наблюдал за лицом Карсона, когда он производил эти действия, и могу поклясться, что картины, возникавшие в тот момент в его воображении, сильно возбуждали мальчишку. Он свернул мешок и, засыпав ямку, направился в дом, так ни разу и не оглянувшись. Я застыл на месте и боялся вздохнуть, понимая, что встретил нужного человека и узнал его.

— И поэтому ты оставил его в живых?

— Ну конечно. Разумеется, я не провидец и не предполагал, что он свяжется со мной. Просто хотелось спустить его с привязи и дать возможность свободно бродить по белому свету, наслаждаясь мыслью, что именно я дал ему толчок, принимая во внимание то, что случилось с его ничего не подозревающей семьей. То, что я с ними сотворил, может привести к грани безумия даже человека с нормальной психикой, а о таких, как Карсон, нечего и говорить. — Рэнди просто констатировал факты, как будто выступал на научной конференции. — Когда он все-таки со мной связался, я поначалу смотрел на это как на отношения между учителем и учеником и думал, что смогу сообщить много полезного и уберечь его от ошибок, которые совершил я сам. Не стану отрицать, общение с Карсоном стало для меня спасением, но я и не думал использовать его в качестве орудия в своих руках, пока Притчет не сообразил организовать покушение и не натравил на меня верзилу с пудовыми кулаками. Это произошло несколько месяцев спустя после первого письма Карсона. И снова я воспринял это как сигнал, посланный высшей силой, которая дает мне в руки инструмент, пускай незаточенный и неотшлифованный. Я решил, что парень может пригодиться, но, к сожалению, он совсем неопытный и ничему не обучен, поэтому на расстоянии им управлять трудно. Если же он приложит усилия и научится направлять свои порывы в нужное русло, то превзойдет меня и затмит мои достижения. Однако на данный момент трудно сказать, как он поступит. Честно говоря, я хотел, чтобы он сразу убил вас обоих. Даже не знаю, что означает вся эта история с похищением ребенка. Возможно, парень задурил себе голову голливудскими фильмами и вообразил, что сможет с кем-то поторговаться.

— Боже мой, Рэнди! Ведь Хейден и твой сын! — воскликнула я, позабыв все наставления Мэтьюса проявлять сдержанность.

— Теперь он об этом никогда не забудет, — парировал Рэнди, — так же как и ты.

— Прощай, Рэнди.

— Нина, ты меня слышишь? Если Карсон с тобой свяжется, советую отнестись к нему серьезно. Что бы ни случилось с Хейденом, думаю, он ничего не предпримет не обратившись предварительно к тебе лично. Надеюсь за годы общения я сумел передать ему частицу своей одержимости.

— Когда ты перестанешь мучить меня и всех остальных?

— Урона, который я нанес за свою жизнь, хватит на долю нескольких поколений. Спроси любого из родственников моих жертв. Что до тебя, то зло, которое я несу, оборвет жизнь будущих поколений.

Я невольно рассмеялась, но смех прозвучал жутковато.

— Ты просто жалок, Рэнди. От всей души желаю тебе почувствовать боль, когда будут делать смертельный укол и игла войдет в твое тело. Надеюсь, это очень больно. — Я с грохотом бросила трубку на рычаг.

Подбежала Кэролайн и обняла, желая успокоить, а Мэтьюс отвел глаза в сторону.

Глава 22

Поздно вечером Кэролайн отправилась в магазин за продуктами. Я уже два дня не выходила из дома, и в холодильнике остался только кусок курицы весьма неаппетитного вида, литр выдохшейся кока-колы, немного сыра и контейнеры с замороженным ужином. Заправка к салату и виноград превратились в несъедобную кашу. В отсутствии Кэролайн я лежала на кушетке и думала о Хейдене, Карсоне и о странном переплетении наших судеб. Мэтьюс давно уехал, предварительно заверив нас, что непременно позвонит, если узнает что-нибудь новое. По телевизору показывали очередной комедийный сериал, и я вдруг с удивлением обнаружила, что заранее записанный смех, который страшно раздражал даже в любимых программах, стал оказывать успокаивающее действие, как шум прибоя на далеком морском берегу.

Я не заметила, как уснула, и проснулась от стука входной двери. На пороге стояла Кэролайн с ключом в руках. Щеки журналистки горели от возбуждения, и никаких пакетов с продуктами при ней не было. Сев на кушетку, я с недоумением смотрела на нее, моргая сонными глазами.

— Ну, что еще стряслось?

Кэролайн оглянулась, бросив украдкой взгляд на открытую дверь, через которую была видна полицейская машина, стоявшая у тротуара, а потом закрыла дверь и обратилась ко мне:

— Я полностью вам доверяю и надеюсь, вы не наделаете глупостей. Не заставляйте меня пожалеть о своем поступке. Кто-то прикрепил эту записку к ветровому стеклу моей машины, пока я была в магазине. — Кэролайн сунула руку в карман пальто и вынула оттуда конверт.

Дрожащими руками я взяла простой белый конверт для писем, точную копию того, что аналогичным способом передал мне Притчет. Помнится, Карсон Бекмэн отправил Притчету статью в таком же конверте. Я заметила, что у Кэролайн тоже дрожат руки. В конверт был вложен листок бумаги с посланием, написанным маркировочным карандашом печатными буквами: «Езжайте в указанном направлении и будьте на месте в девять часов. Никаких друзей и полиции, только Нина, в противном случае пропадет и второй». Под посланием объяснялось, куда нужно ехать, с указанием названий улиц и поворотов. По описанию я поняла, что назначенное место находится в получасе езды к западу от Кэри, в Четхэм-Каунти. Это был один из немногих оставшихся между Рэли, Даремом и Чапел-Хиллом районов, где, главным образом, находятся фермерские земельные участки вперемежку с небольшими жилыми комплексами и наступающими на сельскохозяйственные земли новостройками. Редкое в наши дни местечко, жители которого все еще выступают против магазинов «Уолмарт».

Руки дрожали так сильно, что я не могла удержать листок и положила его на журнальный столик.

— Что значит «пропадет и второй»? Не понимаю, — обратилась я к Кэролайн.

— Я решила, что сначала вам лучше прочесть письмо, — ответила она. — А сейчас давайте присядем. — Журналистка вручила мне еще один сложенный вдвое листок бумаги, который прилагался к посланию.

Это была отсканированная фотография Хейдена. Он лежал на кушетке, покрытой пледом, рисунок которого пользовался популярностью в семидесятые годы прошлого века. Запястья и лодыжки мальчика были обмотаны клейкой лентой. Сзади виднелась голая бетонная стена без окон. Наверное, мой сын находится в каком-то подвале или погребе. Рот Хейдена был тоже заклеен лентой, как на снимке, сделанном камерой наблюдения в школе. Вот только сейчас левый глаз сына закрывал темный, неряшливо вырезанный кусок марли, приклеенный серой лентой.

— О Боже! — Я невольно закрыла рот рукой, как тогда, много лет назад, в мастерской Рэнди. — Его глаз!

Кэролайн присела рядом и осторожно забрала фотографию.

— Мы должны немедленно пойти и сообщить обо всем полицейским, а они позвонят Мэтьюсу. Он может вызвать отряд полицейского спецназа, который прибудет через час, и уже вечером мы сможем забрать Хейдена домой.

— Нет, ни за что на свете, — решительно ответила я тоном, не терпящим возражений. Я уже представила, как полицейские выносят из дверей какого-нибудь сарая маленький мешок для трупов. Перед глазами мелькали сцены из вечерних программ новостей, где показывали попавших в безвыходное положение заложников. Такие истории редко имели счастливый конец, особенно если учесть, что Карсон такой же психопат, как Рэнди, если не хуже. Я снова взяла фотографию и показала Кэролайн. — Видите, что он сделал с глазом? Если у этой сволочи поднялась рука покалечить ребенка, неужели он остановится перед убийством?

— Если вы отправитесь туда одна, он убьет вас обоих, — пыталась вразумить меня Кэролайн.

Мне было трудно дышать, голова гудела, а в висках стучали два тяжелых молота. Но вдруг шум стих, и наступила полная тишина.

— А может быть, и нет, — спокойно возразила я. — Возможно, ему нужна я, а не Хейден. Наверное, именно поэтому Карсон и похитил малыша. Вы же слышали, что сказал по телефону Рэнди. Он использует Карсона как последнюю возможность покончить со мной. Это его единственный и последний шанс подчинить меня своей воле. Если бы Карсон хотел убить Хейдена, то не стал бы посылать письмо. Он бы просто убил мальчика и где-нибудь закопал, а потом вернулся за мной.

— Может быть, он так и поступил, — проговорила Кэролайн, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно мягче. — Мы ведь не знаем, когда была сделана фотография и что произошло с тех пор.

— Не заставляйте меня рисковать жизнью сына, Кэролайн. У вас нет на это права.

Кэролайн понимала серьезность моих намерений и знала, что переубедить меня невозможно, и все же сделала последнюю попытку.

— По крайней мере разрешите позвонить Дуэйну, ведь уже в течение получаса Карсон находится где-то поблизости. Наверняка он следил за домом и поехал за мной до магазина, чтобы оставить свое послание. Возможно, он и сейчас наблюдает за нами.

Я с сомнением покачала головой и показала Кэролайн маршрут, который написал для меня Карсон.

— В таком случае он следит за нами не несколько часов, а гораздо дольше. Он знает, что здесь полно полицейских, и если за все это время полиция не заметила Карсона, почему вы решили, что они нападут на его след сейчас?

— На автостоянке рядом с магазином должны быть установлены камеры наблюдения. Может быть, нам удастся установить, на какой машине он ездит, и…

— Прекратите, Кэролайн. — Я положила руки на плечи журналистки. — Если потребуется, я найду способ обмануть и полицию, и вас. Карсон не требует выкупа, он вообще ничего не просит и не собирается оставлять нас в живых. Уж это я знаю точно. Вы помните, что сказал Рэнди? Он посоветовал отнестись к Карсону серьезно, и думаю, у него имелись на то все основания. Понимаете, у меня наконец-то появилась возможность что-то сделать, и я нуждаюсь в вашей помощи, но не могу подвергать риску жизнь другого человека, черт возьми! Вы уже сделали для меня гораздо больше, чем я могла рассчитывать, но сейчас речь идет о самом главном, и вы можете оказать мне услугу ценою в жизнь, которая станет искуплением за помощь Притчету, за то, что вы меня выследили и за все, к чему это привело. Помогите мне спасти сына и, ради Бога, молчите. Ничего и никому не говорите — ни Дуэйну, ни полицейским.

Кэролайн опустила голову, и я увидела, что по ее щекам катятся слезы, но она не произнесла ни слова и не стала меня отговаривать. Потом подошла к дорожной сумке и извлекла пистолет, который на вид весил фунтов пятьдесят.

— Если вы решили туда ехать, то должны взять с собой оружие. Я еду с вами, по крайней мере провожу вас до дома. Если хотите, могу подождать в самом конце подъездной дорожки, но я еду, и мое решение обсуждению не подлежит!

— Поверьте, я хочу, чтобы вы поехали со мной, — заверила я Кэролайн. — Но сейчас нам надо пойти и выгрузить из машины продукты, пока полиция ничего не заподозрила.

Глава 23

1

— Раз уж настаиваете на этой авантюре, я требую, чтобы вы надели бронежилет, — заявила Кэролайн. — Мы с Дуэйном всегда возим их в машинах, на случай если произойдет какая-нибудь стычка. А уж после того, что с ним случилось во время работы в полиции…

Стараясь отговорить меня от встречи с Карсоном, Кэролайн полночи рассказывала о том, как для Дуэйна закончилась карьера полицейского, не упуская ни одной кровавой подробности. К тому времени он отслужил положенный срок в качестве уличного полицейского, разъезжающего в патрульной машине, и работал агентом сыскной полиции. Как-то раз Дуэйн вместе с напарником отправился арестовывать нечистого на руку члена городского совета, которого кто-то вовремя предупредил о визите полицейских. Мошенник сам открыл дверь и вежливо пригласил их в дом, а потом расстрелял в упор с расстояния трех футов. Напарник Дуэйна погиб на месте, а сам он был тяжело ранен в грудь и голову. После этого член городского совета пустил себе пулю в лоб. Вот так Дуэйн Роу оставил службу в полицейском управлении города Рестона, штат Виргиния, получив полный пенсион и инвалидность в придачу. На полученные наличные деньги он открыл собственное дело. Кэролайн встретилась с будущим мужем, когда делала репортаж об этом происшествии для местной газеты.

Сражаясь с ремнями и пряжками на жилете, журналистка вспоминала все новые и новые устрашающие подробности, пытаясь достигнуть своей цели с помощью цифр. Дуэйну перелили почти двадцать пинт крови прямо в отделении экстренной медицинской помощи и за полтора года сделали восемь различных хирургических операций, а потом, в период выздоровления, который длился четыре года, он проходил болезненное физиотерапевтическое лечение. В тех местах, где пули попали в голову, волосы так и не отросли, вот почему он старается не снимать бейсболку.

Бессильно опустив руки, я согнулась под тяжестью громоздкого и неудобного кевларового жилета и сказала Кэролайн, что не хочу вызвать у Карсона подозрений. Но переубедить ее было невозможно.

— В своей записке он не говорит о каких-либо ограничениях, касающихся мер безопасности, — твердила она как заведенная.

Было бессмысленно напоминать, что мы имеем дело с человеком, который вряд ли станет разбираться в нарушениях предписанного этикета. Кэролайн чувствовала свое бессилие и страшно испугалась, потому что события явно выходили за рамки ее сценария. Журналистка мечтала об отряде полицейского спецназа, высаживающегося из вертолета, и снайперах на деревьях, а мне только хотелось обнять сына, живого и невредимого. Я обязана пойти к моему мальчику хотя бы для того, чтобы мы оба не чувствовали себя одинокими, когда Карсон решит нанести последний удар.

Кэролайн помогла мне надеть пальто и, отступив на несколько шагов, смерила оценивающим взглядом.

— Если он станет вас обыскивать, то сразу все поймет.

— Это не имеет значения, потому что вы будете все держать под контролем, — произнесла я отстраненно, как будто речь шла о другом человеке. Если дело обернется так, как только что предположила Кэролайн, шансов выжить у меня не останется, но самое главное — это спасти Хейдена.

— Да, если все пойдет по плану, — откликнулась Кэролайн, словно читая мои мысли. — Ведь мы беремся за это дело, не зная, куда можем вляпаться. Все наши предположения могут оказаться неправильными. Возможно, у Карсона есть сообщник и около дома нас ждет засада. Или он может заметить меня, когда мы подъедем ближе…

— Вы правы, нам ничего не известно, — прервала я Кэролайн. — А поэтому лучше отправиться немедленно с тем, что у нас все-таки имеется. — Часы показывали половину восьмого. Поездка займет минут тридцать-сорок пять, и нужно иметь в запасе достаточно времени на случай пробок на дороге и других непредвиденных обстоятельств.

Кэролайн вложила один револьвер в наплечную кобуру, второй — в поясную, а кроме того, прихватила с собой короткий нож, который тоже пристегнула к поясу. Ссуженный мне пистолет я положила в правый карман пальто.

Кэролайн наклонилась ко мне совсем близко и стала что-то беззвучно шептать, а потом сказала:

— Аминь.

— Аминь, — эхом откликнулась я.

* * *

Часть прошлой ночи мы провели, отыскивая в Интернете информацию о месте, где Карсон назначил мне встречу, и рассматривали сделанные со спутника фотоснимки. Это был небольшой дом в центре участка площадью пять акров, право собственности на него принадлежало банку, но владельцем закладной являлся некий мистер Абрахам Локк. Мы нашли его номер в телефонном справочнике, и Кэролайн указала его в записке с кратким планом наших предполагаемых действий, которую мы оставили для полицейских в надежде, что ее найдут, если дела пойдут совсем плохо. Мы с Кэролайн планировали свои действия исходя из соображений, что мистер Локк не является сообщником Карсона. Скорее всего его вообще нет в городе, а может быть, и в живых тоже. Локку семьдесят восемь лет, и прошло десять лет, как он овдовел, а его единственный взрослый сын живет во Флориде.

На найденных в Интернете фотоснимках был виден уютный одноэтажный домик с подвалом, несколькими чуланами и мастерской. Маловероятно, чтобы там имелись тайные убежища. Изучив присланную Карсоном фотографию, Кэролайн пришла к выводу, что Хейдена скорее всего держат в подвале. Я с ней согласилась, но смотреть на снимок более двух секунд не могла, так как мне сразу становилось плохо. Однако Кэролайн не отставала и снова и снова совала его мне в лицо, спрашивая, что я там вижу, и где, по моему мнению, находятся выходы, и как мы спустимся вниз и выведем оттуда Хейдена. Мы прорабатывали разные сценарии, но конечный результат получался никуда не годным.

Впрочем, времени на размышления не оставалось, и мы направились в гараж. Дверь за собой я запирать не стала, сказав Кэролайн, что собираюсь привезти Хейдена домой еще до наступления ночи.

2

Кэролайн остановилась на пару минут, чтобы поболтать с полицейскими, чья машина стояла на улице.

— Хочу отвезти ее машину на станцию техобслуживания, — говорила Кэролайн, наклонившись к окну полицейской машины. — Еще до похищения Нина договорилась, чтобы проверили тормоза, а мне все равно необходимо подышать свежим воздухом. Не тревожьте ее без нужды, она приняла ксанакс и теперь должна поспать.

Когда мы выехали из своего квартала, я выползла из-под одеяла, которым накрылась, скорчившись на полу у заднего сиденья.

— Как противно заставлять вас лгать, — сказала я.

— Мне тоже не слишком приятно.

Стояло холодное хмурое утро, затянутое облаками небо предвещало либо холодный дождь, либо мокрый снег. Движение на федеральной автостраде было довольно оживленным, что вполне естественно для буднего дня. Глядя в окно, я наблюдала за жителями пригородной зоны, едущими на работу в город. Они болтали по мобильным телефонам и напевали вполголоса мелодии, которые передавали по радио. А я вдруг подумала, что они ни о чем не подозревают и даже не догадываются, что, возможно, я еду повидаться с сыном в последний раз. Все эти люди не имеют понятия, что едут по одной дороге с женщиной, которая совсем недавно, как и они, веселилась и пребывала в счастливом неведении, а теперь вынуждена бороться за жизнь самого любимого в мире существа. Мне хотелось попросить их сбавить скорость. Неужели они не знают, как часто происходят на дороге аварии, стоит только на секунду отвести в сторону взгляд, чтобы ответить на телефонный звонок или настроиться на другую станцию? Я так хотела предостеречь их и сказать, что нельзя отпускать от себя любимых людей, особенно детей. Нужно без раздражения прощать их шалости и досадные выходки и наслаждаться каждым мгновением, проведенным вместе с ними. Как мало внимания уделяла я Хейдену, не следила за ним как положено, не поощряла его увлечений, не сохранила в памяти его взгляд и смех, когда он рос и взрослел. Обычно все это делаешь, когда ребенок только появляется на свет, но проходит время, и забываешь, что каждую секунду в нем происходят изменения и что с каждым прожитым днем количество драгоценных дней, которые осталось провести вместе, уменьшается на один! О Боже, спаси и сохрани моего милого сыночка!

Я молилась за Хейдена и за всех мчащихся на бешеной скорости автомобилистов, отгородившихся от окружающего мира окнами своих машин и ведущих опасную игру со смертью. Я молила Господа, чтобы они набрались мудрости и стали более осмотрительными и ответственными и чтобы никогда не чувствовали грызущего душу страха, который терзает меня. Сколько их, задыхающихся от невысказанных подозрений, которые так хочется прогнать прочь, потому что связаны они с самыми близкими людьми? Хорошо ли они присматривают за детьми, и кто из них скрывает свои тайны? В душе мне хотелось позавидовать их неведению и забывчивости, но сейчас, стоя на краю пропасти, я понимала, что такое желание является самым опасным из соблазнов. Ведь к роковой черте меня привело упорное нежелание посмотреть в лицо действительности.

Как только мы съехали с автострады номер 40, минули Чапел-Хилл и оказались в Четхэм-Каунти, машин стало гораздо меньше, а две широкие дороги превратились в узкие дорожки, проходящие через поля и лес. Я все время смотрела на часы. Прошлой ночью время тянулось страшно медленно, и это доводило до бешенства, зато сейчас оно летело чересчур стремительно, и я не успевала отсчитывать минуты.

Мы точно следовали указаниям Карсона и свернули на Олд-Листра-роуд, заметив на повороте заброшенный фермерский дом с потрескавшимися стенами, окруженный зарослями кудзу. Проехав еще милю, мы добрались до границы владений Абрахама Локка. В конце посыпанной гравием подъездной дорожки виднелся светло-коричневый металлический почтовый ящик. Не сбавляя скорости, Кэролайн проехала мимо и поехала дальше по шоссе, пока не нашла подходящую боковую дорогу, на которой можно развернуться. Стоящие плотной стеной деревья придавали пейзажу мрачный вид, как и дома, повернутые окнами в противоположную от шоссе сторону. Всего в нескольких милях отсюда беспорядочные застройки уже начали вытеснять сельских жителей, но здесь они пока прочно удерживали позиции.

Для нас это было совсем скверно, потому что, когда мы свернули с подъездной дорожки, ведущей к дому Локка, нас стало совсем не видно со стороны шоссе. Кэролайн остановила машину, и мы поменялись местами. Она улеглась на пол, укрывшись тем же одеялом, что и я, когда мы тайно убегали из дома. Руки в перчатках стали липкими от холодного пота, несмотря на то что в машине был включен обогреватель. Я развернулась и медленно поехала назад по Олд-Листра-роуд к подъездной дорожке. Было уже без десяти девять, и я не переставала себе твердить, что скоро верну сына.

— Так, давай повторим еще раз, — раздался сзади голос Кэролайн.

Мы все уже повторили много раз, я даже потеряла счет, но спорить не стала и сказала именно то, чего ждала от меня Кэролайн:

— Если он выйдет обыскивать машину без Хейдена, вы стреляете в него прямо там, и да поможет нам Господь. — Я не могла скрыть скептического отношения к плану, в котором мы старались учесть все непредвиденные обстоятельства. — В противном случае я захожу в дом одна, а вы ждете десять секунд и потом идете за мной. Если Хейдена нигде не видно, я громко говорю: «Где он?» — а вы идете кругом и проверяете дверь в подвал. Если верить фотоснимкам, туда можно подойти со стороны двора. Однако скорее всего Хейден будет вместе с Карсоном, а значит, придется вести переговоры о его освобождении.

— Чего сам Карсон делать не собирается, иначе он упомянул бы об этом в своей записке.

— Мы ничего не знаем точно.

Кэролайн решила, что настал час «суровой любви», когда пьяницу или наркомана лишают последнего утешения ради его же блага.

— Нет, знаем. Он собирается убить вас обоих. Я не зайду в дом, пока мы не будем точно знать, что Хейден жив, но если кому-нибудь из нас обеих представится хорошая возможность выстрелить в Карсона Бекмэна, необходимо ее использовать. Не вздумайте его ранить, цельтесь в грудь или лоб. В грудь целиться легче, потому что она больше по размеру, а значит, лучше подходит для мишени. Вот и стреляйте в грудь, если сможете.

Кэролайн как заведенная повторяла свои руководства к действию.

— А что, если на нем тоже кевларовый жилет? — поинтересовалась я.

— Тогда цельтесь прямо в его поганые глаза. — Голос Кэролайн звучал спокойно и ровно, а именно это мне сейчас и было нужно. — Вы уже привыкли к бронежилету?

Я в третий раз проверила застежки и сообщила Кэролайн, что готова к встрече с Карсоном. За всю мою жизнь, полную лжи, отравленную добровольной слепотой и отказом видеть то, что само бросается в глаза, эта ложь стала одной из величайших.

3

Без пяти девять я свернула на посыпанную галькой дорожку, ведущую к дому Локка. В ушах отдавался шорох каждого камушка, трущегося о шины. Узенькая дорожка свернула вправо, и за поворотом показался дом, в точности такой, как на фотографиях, — одноэтажное ранчо в окружении деревьев, ветви которых местами доставали до ветхой кровли. В конце дорожки виднелся гараж на две машины, в котором стояли внедорожник «тойота-лендкрузер» и легковой «линкольн». Кэролайн, скорчившаяся на полу возле заднего сиденья, спросила, где мы находимся, и я описала дом и окрестности, стараясь не разжимать губ.

— У Лейна Докери был «лендкрузер», — вспомнила Кэролайн.

— Должно быть, Карсон поменял номерные знаки, — предположила я.

Заглушив двигатель, я откинулась на спинку сиденья и попыталась сглотнуть, но помешал спазм в горле. Потом я сняла перчатки и, сунув руку в карман пальто, нащупала пистолет. В гараже, за «лендкрузером», виднелась дверь, ведущая в дом. Можно было также пойти по выложенной кирпичом пешеходной дорожке вокруг гаража, которая вела к парадному входу.

— Вы его видите? — спросила шепотом Кэролайн.

— Нет.

— Уверена, что он-то вас видит. Идите в дом.

Мне наконец удалось сбросить оцепенение и выбраться из машины. На морозном воздухе изо рта шел пар, и я вдруг почувствовала приступ тошноты. Гнетущая тишина окутала весь мир плотным саваном, и только холодный северный ветер гулял высоко между кронами деревьев, равнодушно перебирая ветви, которые время от времени жалобно стонали и поскрипывали. Выпрямив спину, я пошла вокруг гаража к парадной двери. Шторы на всех окнах в доме были задернуты, а слева на меня наступали густые деревья, сквозь которые виднелась полоска шоссе, находящегося в пятидесяти ярдах. На нем не было видно ни одной машины.

Подойдя к ничем не украшенной парадной двери, я подняла руку, чтобы постучать, но в этот момент из-за двери чей-то голос отчетливо спросил:

— С кем это вы разговаривали в машине?

— Сама с собой, — не задумываясь, соврала я.

— Заходите и поднимите руки вверх, чтобы я их видел.

Голос говорившего со мной человека сильно дрожал, как будто он боялся не меньше меня, хотя вряд ли такое возможно. От страха вдруг наступила удивительная легкость, как будто я покинула телесную оболочку и лечу сама по себе, готовая в любую минуту рассыпаться на множество призрачных частиц.

Парадная дверь вела в полутемную прихожую и коридор, а справа находилась просторная гостиная. Из-за отсутствия освещения и плотно задернутых штор создавалось впечатление сумрачного подводного царства, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку. В нос ударил омерзительный запах. Присмотревшись, я увидела лежащее в коридоре тело, завернутое в полиэтиленовую пленку, так что черты лица различить не представлялось возможным, но по размеру это был взрослый мужчина, а не ребенок. По краям рулона застыла запекшаяся кровь, а с конца высовывались две пожелтевшие ноги с длинными загнутыми ногтями на больших пальцах. Интересно, какую смерть принял Абрахам Локк? Может быть, Карсон просто постучал в дверь и зарезал старика прямо на пороге дома или проник в дом ночью и убил его сонного. Успел ли он проснуться и увидеть направленное на него лезвие? Оставил ли Карсон нетронутыми глаза? Возможно, они смотрят на нас из-под полупрозрачного савана.

На память пришли письма Рэнди, в которых он советовал Карсону выбирать жертвы из числа беззащитных стариков, ведущих уединенный образ жизни. Пройдет много времени, прежде чем об их исчезновении заявят в полицию. С молодыми, общительными людьми дело обстоит сложнее. Возможно, Карсон убил Локка лишь потому, что дом старика стоит вдали от шоссе и идеально подходит для безумных планов психопата.

Полы в доме были деревянными, а стены оклеены бледно-желтыми обоями с рисунком, когда-то они радовали глаз, но теперь выцвели и приобрели болезненно-желтушный вид. На оштукатуренном потолке виднелись сырые пятна, а высоко по углам висела паутина. Здесь было очень холодно, ненамного теплее, чем на улице. Где-то в дальней комнате громко тикали часы.

Я осмотрелась и увидела справа от себя Карсона Бекмэна, сидящего в большом кресле, обитом плюшем, которое стояло перед пустым холодным камином. Он пристально следил за мной из темноты, оценивая степень моего страха, и на его лице отразилось явное удовольствие, когда я вздрогнула от неожиданности. За спиной у Карсона, над каминной плитой, было прикреплено чучело крупного окуня, покоробившейся от времени серебристой рыбы с открытым ртом и мраморными шариками вместо глаз. На стенах висели семейные фотографии в рамках, на которых были изображены Локк с покойной супругой и ребенком, одетыми по моде десятилетней давности. Под плотно занавешенным окном стояла кушетка со старым серым одеялом, накинутым на подушки. На Карсоне была надета специальная сбруя, к которой он ремнями пристегнул моего сына. Он явно смастерил эту штуку сам, потому что Хейден давно вырос из вожжей-поводков, предназначенных для маленьких детей. Однако когда Карсон поднялся с кресла, стало ясно, что его изобретение действует очень эффективно и тело сына движется в унисон с Бекмэном. Хейден держал перед собой руки, обмотанные клейкой лентой, и такой же лентой был заклеен рот. Оба глаза закрывали марлевые повязки-заплатки, но босые ноги убийца оставил свободными, и малыш отчаянно брыкался. Видя беспомощность сына, я застонала от боли, и он, услышав мой стон, стал извиваться и кричать, но из-за клейкой ленты, которой был закрыт рот, крики превращались в нечленораздельное мычание. Карсон держал в руках обрез дробовика, который направил на меня.

Я продолжала стоять с поднятыми вверх руками, и его лицо расплылось в хищной улыбке, которую можно сравнить с ухмылкой акулы из темных глубин океана.

— Я не могу купить такую штуку в Иллинойсе из-за проблем с психикой, — сказал Карсон, кивая на обрез. — Но мне повезло, у владельца дома в чулане нашелся дробовик-двустволка. Вчера я сделал пару выстрелов во дворе, и одно из деревьев расщепилось надвое, так что не вздумайте со мной шутить.

Я не могла отвести взгляд от Хейдена, который изо всех сил старался вырваться из рук мучителя. Карсон покачивался из стороны в сторону, пытаясь удержать равновесие. Мой малыш весил ни много ни мало пятьдесят фунтов и отчаянно сопротивлялся.

— Не бойся, детка, — выдохнула я. — Мама с тобой.

Передо мной стоял совсем другой Карсон, совершенно не похожий на юношу, которого я в последний раз видела в зале суда. Он также сильно отличался от человека, изображенного на снимке с удостоверения личности, которое показывал Мэтьюс. Бекмэн похудел, обрюзг и, несмотря на высокий рост, весь съежился, будто что-то пожирало его изнутри. Казалось, стоит Карсону наклониться, и он переломится в талии пополам. Он носил длинные мешковатые джинсы, в которых легко запутаться, и не по размеру большие расшнурованные ботинки, вероятно, найденные в том же чулане, что и обрез. Лицо, покрытое морщинами и оспинами, казалось в полумраке комнаты изможденным, и Карсон выглядел вдвое старше своих лет. В пустых, бездушных глазах, под которыми залегли темные мешки, зияла бездна. Убийца устремил на меня пристальный взгляд, и его губы стали растягиваться в глубокомысленной улыбке, как будто по скале пробежала трещина.

— Отпусти сына, — потребовала я.

— Мальчик будет гордиться тем, что я совершил, — сказал Карсон, наводя на меня обрез.

Я вдруг ясно поняла, что сейчас он меня убьет, и тут сработал инстинкт самосохранения. Отскочив в сторону, я двинулась на Бекмэна, стараясь дотянуться до сына. Затея оказалась неудачной, так как бронежилет защищает только грудь и спину, оставляя открытыми бока, где нет ничего, кроме парусиновых ремней и пряжек. Грянул глухой выстрел, будто каменная стена обрушилась на мраморный пол, и в следующее мгновение я почувствовала сильный удар в правый бок, которым меня отбросило к стене. Ноги подкосились, и я сползла на пол лицом вниз, чувствуя, что не могу дышать. Услышав приближающиеся шаги, перевернулась на спину. Правый бок совсем онемел, рука не хотела слушаться, и я не могла дотянуться до кармана, где лежал пистолет. Грудь тяжело вздымалась, и я тщетно старалась сделать вдох. Казалось, на меня навалилась огромная каменная плита в тонну весом и выдавила из легких весь воздух.

Звон в ушах мешал услышать слова Карсона, который подошел совсем близко и стоял надо мной с обрезом в руках. Из одного ствола еще шел дым, а другой находился в тридцати сантиметрах от лица, и я чувствовала запах сгоревшего пороха.

— Я хотел убить вас обоих еще на прошлой неделе, — сообщил Карсон с рассеянной улыбкой. — Но потом я следил за вами и доехал до школы, когда вы забирали Хейдена, и вот там-то и увидел эту учительницу. Это именно мой тип женщины, и я сразу понял, что она — избранная, и поменял планы. Думаю, вашего мужа мой поступок взбесил, но это всего лишь короткая отсрочка.

Я хотела возразить, что Рэнди мой бывший муж, но не смогла и почувствовала, что задыхаюсь.

Не знаю, что насторожило Карсона, я сама ничего не слышала, но он вдруг резко вскинул голову, быстро повернулся и выстрелил по окну из второго ствола. Для человека, к которому привязан ремнями ребенок, он действовал на удивление ловко и стремительно. Занавески разлетелись в стороны, раздался звон разбитого стекла, и я увидела промелькнувшую в воздухе руку Кэролайн, которая тут же исчезла. По-видимому, она шла к парадной двери, осторожно пригнувшись к земле, но Карсон услышал ее шаги. Я хотела закричать, но грудь обожгло каленым железом. Хейден тоже пытался кричать через закрывающую рот клейкую ленту, и Карсон ударил его по уху, а потом обратился ко мне:

— Нечестно, — упрекнул он. — Вы должны были прийти одна. Не то чтобы я рассчитывал на вашу порядочность… Что ж, одну я уже пристрелил и готов уложить всех, кто сюда сунется, сколько бы их ни явилось. Господи, какое потрясающее чувство!

Он опустился на колени и погладил меня по волосам. Его рука сразу же покрылась свежей кровью, и Карсон поднес ее к моему лицу. Весь мир вокруг завертелся в одном огромном водовороте, я вдруг почувствовала, как нога Хейдена уперлась мне в руку и попыталась ее схватить, но Карсон меня оттолкнул. Потом он встал, переломил обрез, отбросил в сторону стреляные гильзы и вытащил из кармана джинсов два новых патрона.

— Могу вас утешить, — снова обратился ко мне Карсон. — Я не смог убить мальчишку. Рэнди сказал, что убийство ребенка — это нечто совершенно особенное, ведь дети и сами существа особые и воспринимают мир по-другому. Так что это работа тонкая и деликатная. Он считает, что мы с ним одинаковые, но я совсем другой, поэтому и не смог причинить боль ребенку, даже глаз его не тронул. Просто нужно было как-то вас сюда заманить. И ведь хотел же убить, но так и не смог. Он так похож на меня в детстве, до того, как все началось, и я хочу дать малышу шанс. Заберу его с собой, подальше от вас и его папаши, и он станет мне братом.

Я судорожно хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и в этот момент вспомнила окуня, висящего над каминной плитой, и представила, как он задыхается и бьется о грязное дно какой-нибудь лодки-плоскодонки.

— Ваш муж единственный из всех сразу же догадался, кто я есть на самом деле, — тихо проговорил Карсон, перекатывая патроны между пальцами. — Узнай об этом кто-нибудь другой, и меня тут же упрятали бы в психушку. Но Рэндол все понимает и знает, что значит жить в полном одиночестве и не иметь рядом никого близкого по духу, никого, кто бы мог представить, что творится у тебя внутри. Когда я подрос, то сразу понял, что со мной происходит что-то неладное. Я представлял в мечтах, как буду издеваться над людьми, и понимал, что поступаю плохо, но об этом никому нельзя было говорить. Поэтому вместо людей я стал убивать животных. Но вот в мой дом пришел Рэндол Робертс Мосли, и все изменилось. С тех пор как Рэнди ушел, сохранив мне жизнь, он незримо присутствует рядом. Я по-прежнему мечтал о том часе, когда кто-нибудь окажется в моей полной власти, но теперь я еще думал и о Рэнди. Мне хотелось пообщаться задолго до того, как я и в самом деле впервые решился ему написать. Просто пошел и опустил письмо в почтовый ящик. Это самый смелый поступок в моей жизни. Когда он ответил, я понял, что Рэнди знает, о чем я веду речь, несмотря на то что мы зашифровывали письма. Именно тогда я почувствовал, что могу осуществить свои мечты. Он дал мне силу, и я перестал сопротивляться и принял себя таким, как есть. А потом я стал искать лицо, которое приходило ко мне в мечтах.

— Он… он просто вонючая куча дерьма, — с трудом выдавила я.

— Знаю, — печально откликнулся Карсон. — Только и я не лучше.

Он наконец вложил патроны в патронник и стал закрывать дробовик, но в этот момент Хейден в очередной раз брыкнул ногой, и ее защемило между стволами и коробкой. Мальчик закричал от боли, и Карсон, рассмеявшись, высвободил ногу. Парадная дверь распахнулась, и в коридор вползла Кэролайн. Сжимая револьвер обеими руками, она целилась в Карсона, а потом раздались два выстрела, которые болезненно отдались в ушах, словно два маленьких взрыва. Карсон не успел сообразить, что происходит, его голова дважды дернулась в разные стороны, и в следующее мгновение из раздробленного черепа хлынула кровь и брызгами разлетелась мозговая ткань. Я закричала, умоляя Кэролайн не стрелять, чтобы не ранить Хейдена. Карсон, скорчившись, завалился на бок, и его изуродованное лицо повернулось в мою сторону. Хейден все еще бился в его объятиях, и оба были перепачканы лившейся ручьем кровью.

Кэролайн осторожно положила револьвер на тонкий ковер и посмотрела на меня. Крупная дробь разворотила ей спину, и огромная рана выше пояса открывала окровавленные мышцы и сухожилия. Голубой дым, заполнивший комнату, разъедал глаза.

— Я позвонила… Прежде чем выйти из машины, я позвонила полицейским, — прошептала Кэролайн.

Я не могла ей ответить и молча ползла по комнате, царапая ногтями пол. Добравшись до Хейдена и Карсона, я принялась рвать ремни и разматывать клейкую ленту. Когда мне удалось снять кусок ленты, закрывавшей рот, малыш закричал: «Мамочка!» Я спрашивала, что у него болит, но сын только горько плакал. Наконец удалось справиться с ремнями, и Хейден упал ко мне на руки. Повязки с глаз он отклеил сам и, беспомощно мигая, смотрел на меня. При виде этой бездонной синевы я не выдержала и разрыдалась вместе с сыном.

Наконец малыш перестал всхлипывать и пролепетал:

— Мамочка, ты вся в крови. Тебе больно?

Я не стала говорить сыну, что с каждой минутой дышать становится все труднее.

— Хейден, — обратилась я к сыну, взглянув на Кэролайн, — нужно снять с кушетки одеяло и положить ей на спину. Прижми его как можно крепче.

Хейден исполнил просьбу, хотя и не хотел от меня отходить. Когда сын положил на спину Кэролайн одеяло, та жалобно застонала. С точки зрения гигиены, наши действия вряд ли можно назвать правильными, но кровотечение было обильным, гораздо сильнее, чем у меня. Кэролайн не надела жилет, и от выстрела ее ничто не защитило. Журналистка пристально смотрела на меня, и я испугалась ее измученного, страдальческого вида. Вероятно, у нее был шок, и последующие слова женщины лишь подтвердили догадку.

— Что за чепуха, я даю тебе бронежилет, а ты умудряешься получить рану в единственное незащищенное место. — На лице Кэролайн отразилось недоумение. — Наверное, возникнут неприятности из-за того, что я не вызвала полицию раньше. Не смей умирать, непременно доживи и все объясни Дуэйну.

Эпилог

1

Казнь Рэндола Робертса Мосли назначили на шесть часов утра, десятого марта. Когда я приехала в тюрьму, еще не рассвело, но у ворот уже маршировала небольшая группа противников смертной казни с плакатами и зажженными свечами в руках. Из газет и телерепортажей я знала, что среди протестующих было несколько родственников тех, кого загубил Рэнди. У меня вызывали восхищение их идеализм и чувство всепрощения, но присоединиться я не могла. По крайней мере не для того, чтобы спасать Рэнди.

Я сидела в комнате для зрителей, где находилось еще одиннадцать человек, главным образом родственники жертв и пара свидетелей, представляющих прессу. Ни один из адвокатов Рэнди не пришел. Вскоре появился начальник тюрьмы, представился присутствующим и вкратце рассказал о предстоящей процедуре и правилах поведения. Мистер Дженкинс, невысокий мужчина лет шестидесяти с небольшим, был одет в повседневный костюм, который состоял из рубашки без воротничка и куртки цвета хаки. Он призвал нас сдерживать чувства, несмотря на то что зрелище предстоит очень тягостное. Начальник тюрьмы также заметил, что при обычных обстоятельствах заключенному предоставляется последнее слово, но так как мистер Мосли не вполне владеет собой, он не станет делать какие-либо заявления.

В течение последнего года, после жуткой истории с Карсоном Бекмэном, Рэнди несколько раз пытался со мной связаться, но я не обращала внимания на его просьбы и была рада, что сегодня ему не позволят выступить. Думаю, у него было достаточно возможностей для объяснений за два года наших встреч, три года супружеской жизни и еще за семь лет, когда я страдала в полном одиночестве. Хотелось верить, что больше я не услышу из уст Рэнди ни единого слова.

Без пяти шесть заключенного внесли в камеру. Передвигаться сам он не мог, так как два охранника держали его за ноги, а два других — за руки. Меня поразило, как сильно он растолстел. С того дня, когда бывший муж оставил мне ключ от мастерской, он набрал не менее ста фунтов. Кроме того, он был совершенно лысым, из-за чего казался еще более жалким. Рэнди извивался и вырывался из рук охранников, что совсем не соответствовало грозному образу безжалостного убийцы. Некоторые из присутствующих смущенно заерзали на местах, и я понимала почему. Из кинофильмов мы знали, что подготовка к казни проходит торжественно, приговоренный к смертной казни преступник ведет себя спокойно и солидно, а невинно пострадавшие получают заслуженное удовлетворение. Однако Рэнди, как всегда, решил все испортить. Он пронзительно визжал через вставленный в рот резиновый загубник и пытался оттолкнуть охранников, когда те стали пристегивать его ремнями к столу. Брезентовые ремни фиксировали руки и ноги, и я невольно вспомнила сцену с Хейденом и Карсоном Бекмэном. Я оставила сына у Макферсонов. Они снова начали общаться с нами после того, как я стала знаменитостью, знакомство с которой льстит самолюбию обывателя. Надо же, для этого нужно было, чтобы меня подстрелили, только и всего! Я спросила Хейдена, не хочет ли он поехать со мной, и в душе поблагодарила Господа, услышав отказ. Однако принимать за него решение мне не хотелось.

Справа от меня сидел Дэнис Хьюз, младший брат Кита. Рэнди убил Кита и Лесли Хьюзов меньше чем за год до того, как я узнала, что беременна Хейденом. По левую руку сидели Пол и Кэтрин Циммерман. Их дочь Джейн была убита вскоре после того, как мы с Рэнди поженились. Это случилось во время его командировки в Миннеаполис.

Дэнис крепко сжимал мне правую руку, а Кэтрин — левую.

Большинство родственников погибших отказались от приглашения присутствовать на казни. Несмотря на то что некоторые из них выступали в программе новостей против смертной казни, большинство было удовлетворено приговором, но наблюдать, как его приводят в исполнение, им не хотелось. Чарльз Притчет тоже присутствовал в комнате для зрителей и сидел сзади меня справа. Разговаривать с ним не хотелось, и на сей раз наши желания наконец-то совпали.

Хирурги извлекли из моего бока более сорока дробин. Сила удара была так велика, что я получила перелом двух ребер и уже никогда не смогу спать на этом боку. Кроме того, пришлось удалить часть печени, и, как мне потом сказали, если бы врачи-спасатели промедлили еще несколько минут, я бы умерла от потери крови. Слава Богу, они приехали в дом Абрахама Локка вовремя. К счастью, печень восстанавливается в размерах, но все же пришлось провести пару недель в больнице в бесконечных беседах с детективом Мэтьюсом и другими полицейскими, которые дружно осуждали мои действия. Но больше всех злился Дуэйн Роу, с которым мы с тех пор не обмолвились и парой слов, несмотря на то что с его женой стали близкими подругами. Поначалу Дуэйн пришел в ярость и, пожалуй, подал бы на развод, если бы не переполнявшее его счастье, что Кэролайн осталась в живых и все закончилось хорошо. Ее раны оказались менее серьезными, чем мои, но потребовались многочисленные пересадки кожи, и на восстановление здоровья ушло несколько месяцев.

Я отказалась от предложений писателей и кинопродюсеров, но дала на это разрешение супругам Роу, и, как потом выяснилось из газет, они продали авторские права за кругленькую шестизначную сумму. Сестра Лейна Докери начала писать собственную книгу.

Когда Рэнди наконец пристегнули к столу ремнями, он перестал вырываться, как будто все его силы мгновенно иссякли. Врачи установили стол в наклонное положение, чтобы приговоренный к казни мог смотреть на нас. Стекло, разделяющее комнату для зрителей и камеру, не было зеркальным, и начальник тюрьмы заверил, что Рэнди будет хорошо нас видеть. Он не преминул оказать прощальные знаки внимания всем свидетелям, по очереди глядя на каждого и корча страшные рожи. За спиной доносились последние проклятия Притчета. Потом взгляд Рэнди остановился на мне, и он попытался изобразить зловещую ухмылку, но помешал зажатый между зубов резиновый загубник, и я увидела перед собой тяжелобольного человека.

И все же я заставила себя улыбнуться бывшему мужу. Когда врач стал делать первую внутривенную инъекцию наркотического препарата, который должен был успокоить Рэнди, я не отрываясь смотрела ему прямо в глаза и хотела, чтобы последним, что он увидит на этом свете, стало мое лицо.

Рэнди не мог сдержать мучивший его страх, но вскоре наркотик стал действовать на нервную систему, и черты лица сразу обмякли, придав ему бессмысленное выражение. Потом сделали еще одну внутривенную инъекцию другого препарата, который вызывает паралич и остановку сердца. Несколько долгих минут Рэнди еще дышал, а потом вдруг затих, и врач констатировал смерть.

2

Два месяца спустя я сидела в Пуллен-парке вместе с Джанин Докери и наблюдала за играющими на утреннем солнышке детьми. Джанин прилетела сегодня утром и улетала на следующий день, чтобы встретиться с издателями в Нью-Йорке. Глядя на яркий солнечный свет, я вспомнила первую встречу с Дуэйном и Кэролайн Роу в этом же парке прошлой зимой. Как много всего произошло с тех пор. С Дуэйном мы больше не встречаемся, а с Кэролайн видимся лишь время от времени. Из-за шумихи, поднятой прессой вокруг дела Карсона Бекмэна, супругам Роу стало сложно соблюдать анонимность, необходимую в их работе, и они отошли от дел и организовали маленькую фирму, где работают другие частные детективы, главным образом из числа бывших полицейских, которых Дуэйн знает лично. Кэролайн сообщила, что детектив Мэтьюс оставил службу в полиции Кэри и тоже работает в их фирме.

— Роу хорошо знают свое дело, — заметила Джанин, когда я сообщила ей последние новости. — И они оказали большую помощь в написании книги.

Сестра Докери выглядела значительно лучше, чем я себе представляла, впервые услышав ее голос по телефону. Стройная кареглазая женщина пятидесяти восьми лет, с приятными чертами лица и каштановыми волосами. Джанин немного горбилась из-за преждевременной атаки остеопороза, но морщинки, собиравшиеся на лице, когда она улыбалась, скорее его украшали, а не портили. Хриплый гортанный голос остался прежним, и я с наслаждением слушала рассказ о готовящемся выходе в свет ее документальной книги, которую Джанин по-прежнему называла «книгой Лейна», хотя со слов Кэролайн я знала, что почти всю работу она сделала сама.

— Простите, что от меня было мало толку, — с сожалением проговорила я. — Но мне так хотелось поскорее все забыть.

Джанин махнула рукой, давая понять, что нисколько меня не осуждает, и принялась за вафельный рожок с мороженым, тщательно следя, чтобы ни одна крошка не упала на розовый брючный костюм. Потом она бросила взгляд на качели.

— Спасибо, что дали возможность познакомиться с Хейденом. Мне необходимо видеть эту спасенную жизнь и знать, что смерть Лейна все же не была напрасной.

В одном из последних писем Карсона Бекмэна, адресованном Рэнди, упоминалось «размещение имущества писателя». Рэнди ответил, что идея Карсона очень впечатляет, «но будет лучше, если ты найдешь для него место как можно дальше от границ собственной недвижимости». После смерти Карсона Джанин вместе с отрядом полиции штата Иллинойс прочесали кварталы вокруг дома, где он снимал комнату до того, как его выселили, но ничего не нашли. Тогда они принялись за пригороды, где жили дядя и тетя Бекмэна. В трех кварталах от их дома находилась заброшенная строительная площадка, работы на которой были прекращены по требованию защитников окружающей среды. Они подали в суд и выиграли дело, не позволив строителям загрязнить берег озера, где находится птичий заповедник, но часть участка уже расчистили бульдозерами и вырыли котлованы под фундамент. Тело Лейна Докери нашли в одном из пустых подвалов под грудой строительного мусора. Его горло было перерезано, глаза удалены, а вместо них в пустые глазницы вставлены шарики, скатанные из страниц, которые убийца вырвал из документальных романов Докери. Я прочла новость о смерти писателя с чувством горького раскаяния, вспоминая, как желала ему всяческих несчастий. А ведь Докери всего лишь хотел рассказать людям историю, которая, по его мнению, вызовет огромный интерес.

Читатели явно разделяли его точку зрения, судя по тому, что документальный роман о Рэнди Мосли и Карсоне Бекмэне, который написала Джанин Докери, стал бестселлером в интернет-магазинах «Амазон» за две недели до поступления книги в продажу. Она мне об этом сообщила, но не из гордости, а желая предупредить, что бремя популярности придется нести еще некоторое время. Хотя я сказала Джанин, что хочу забыть прошлое, забвение давно перестало быть для меня выходом из трудного положения. Я не могла выбросить из памяти часть своей жизни, и мы обе это понимали.

— Хейден просто молодец, несмотря на все ужасы, что ему пришлось пережить, — улыбнулась Джанин, наблюдая за моим сыном.

— Поначалу все было очень скверно, — призналась я. — Хейден не получил телесных повреждений, но врачи несколько дней держали его в больнице, чтобы вывести из шокового состояния. По ночам его мучили кошмары, и мы оба ходили на консультации к психиатру.

Не знаю, помогли ли мне визиты к психиатру, которого порекомендовали в больнице, но сыну они явно пошли на пользу. Хейден вернулся в школу и наверстал все занятия, которые пропустил, когда после похищения я держала его дома до конца зимы. И вот сейчас мой малыш вместе с Калебом Макферсоном и другими ребятами раскачиваются по очереди на качелях, взлетая так высоко, что дух захватывает. Я окликнула сына и попросила быть осторожнее.

— Не волнуйся, мамочка! — весело откликнулся он и, не обращая внимания на мою просьбу, стал раскачиваться еще сильнее. Со стороны забава с качелями представлялась опасной, и я от волнения стала нервно потирать руки.

Джанин Докери прикрыла прохладными ладонями мою руку, желая успокоить.

— Он не боится, и это добрый знак, — проговорила она спокойным и твердым голосом.

Мне тоже хотелось в это верить. Хотелось набраться силы и храбро смотреть в лицо миру, где существует множество вещей, которых следует бояться. А я пренебрегла простой истиной, заключающейся в том, что иногда страх нашептывает очевидные истины и их обязательно нужно знать, и это пренебрежение стоило мне многих лет жизни. Наверное, отголоски страшной ошибки будут преследовать меня до конца дней.

— Я стараюсь определить границу между осмотрительностью, присущей нормальному здоровому человеку, и паранойей. Должна признаться, это трудно, и мне приходится туго.

— Ваша правда, задача не из легких, — подтвердила Джанин, не собираясь меня утешать, и мы обе рассмеялись. — Многие люди идут по жизни, не замечая, что происходит вокруг, и большинство из них это устраивает. Вы с Хейденом знаете о настоящих опасностях, которые подстерегают в нашем мире, гораздо больше, чем нужно. Но ведь опасности — это не вся жизнь. Оглянитесь вокруг и подумайте о том, что вы живы и оправились от ран, и это — счастье. Ваш сынишка — тоже счастливый дар, и теперь только от вас зависит, как лучше воспользоваться тем, что даровано судьбой. Что толку все время думать о старых ранах?

С самого начала поднятой вокруг нас с Хейденом шумихи никто не говорил мне таких задушевных слов, и я, не выдержав, расплакалась. Джанин вытащила из сумочки бумажный носовой платок и деликатно отошла в сторону, пока я вытирала глаза. Я уже видела в ней настоящего друга. Сестра Докери направилась к качелям и попросила Калеба сесть рядом с Хейденом, а потом стала раскачивать их обоих. А я, глядя на них, думала: как замечательно, что Джанин завершила работу брата.

Зазвонил мобильный телефон, я вынула его из переднего кармана шорт и по определителю номера поняла, что звонит кто-то с работы, хотя на сегодня я взяла выходной. Впрочем, мне сразу стало ясно, что означает этот звонок. После возвращения на работу мой шеф Джим Пендергаст от вялых романтических прелюдий перешел к более решительным действиям и даже несколько раз пригласил меня вместе пообедать. Теперь он настойчиво добивается, чтобы я назначила дату совместного ужина. Пока я не принимаю его ухаживаний, оправдываясь, что очень трудно найти для Хейдена приходящую няню, но на самом деле просто не решаюсь оставить сына одного. Однако сейчас, наблюдая, как он бесстрашно раскачивает ногами качели, будто хочет долететь до солнца, и даже не думает смотреть вниз, я решила, что пора ответить на звонок.

Примечания

1

Кэри — второй по величине город в округе Уэйк, штат Северная Каролина. — Здесь и далее примеч. пер.

(обратно)

2

Фресно — город в США, штат Калифорния, являющийся административным центром округа Фресно.

(обратно)

3

Следователь-профайлер — профессионал, сочетающий навыки следователя и психолога.

(обратно)

4

Пен-Стейт — университет штата Пенсильвания.

(обратно)

5

Большой Треугольник — несколько городов, самыми крупными из которых являются Рэли, Дарем и Чапел-Хилл, штат Северная Каролина.

(обратно)

6

Рисерч-Трайэнгл-Парк — Научно-исследовательский Треугольник. Район в центральной части штата Северная Каролина, в округе Дарем. Треугольник расположен между университетскими городками в Дареме, Рэли и Чапел-Хилле. Создан в 1959 году с целью привлечения в регион новых промышленных предприятий. Сегодня здесь расположены многие компании, в том числе транснациональные, работающие в области высоких технологий медицинские центры и др.

(обратно)

7

Тед Банди (1946–1989) — американский серийный убийца, считается прототипом доктора Лектора, героя фильма «Молчание ягнят».

(обратно)

8

Слово «миз» ставится перед фамилией женщины, как замужней, так и незамужней, вошло в употребление с 1970 года по инициативе движения за освобождение женщин.

(обратно)

9

«Альфа-мама» — современная молодая мама с хорошим образованием и успешной карьерой.

(обратно)

10

«Новые деньги» — сумма, на которую новая эмиссия ценных бумаг превышает или погашает выпуск.

(обратно)

11

«Хоум депо» — компания, владеющая сетью магазинов-складов по продаже строительных и отделочных материалов для дома.

(обратно)

12

«Амбер алерт» — действующая в США система розыска пропавших детей.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  •   1
  •   2
  • Глава 2
  • Глава 3
  •   1
  •   2
  •   3
  • Глава 4
  •   1
  •   2
  • Глава 5
  •   1
  •   2
  •   3
  • Глава 6
  •   1
  •   2
  •   3
  • Глава 7
  •   1
  •   2
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  •   1
  •   2
  • Глава 12
  • Глава 13
  •   1
  •   2
  •   3
  •   4
  • Глава 14
  •   1
  •   2
  •   3
  • Глава 15
  • Глава 16
  •   1
  •   2
  •   3
  • Глава 17
  •   1
  •   2
  • Глава 18
  • Глава 19
  •   1
  •   2
  • Глава 20
  • Глава 21
  •   1
  •   2
  • Глава 22
  • Глава 23
  •   1
  •   2
  •   3
  • Эпилог
  •   1
  •   2