Обратный билет из Ада (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Нора Робертс Обратный билет из Ада

Дэну и Стейси

В ковер ваших жизней вплетены розовые нити любви, темно-красные нити страсти, голубые нити понимания и удовлетворения и яркие серебряные нити юмора.

ЧАСТЬ I Прядение

Мы начинаем сети ткать, Когда решаемся солгать.

Сэр Вальтер Скотт

ГЛАВА 1

7 мая 1915 года

Генри У. Уайли, к счастью, не ведавший, что жить ему осталось ровно двадцать три минуты, представил себе, что щиплет за круглую попку оказавшуюся поблизости молоденькую блондинку. Фантазия была совершенно безвредная и не могла рассердить ни блондинку, ни жену Генри, а самому Генри она доставляла живейшее удовольствие.

Запахнувшись в просторный халат, обтягивавший изрядное брюшко, набитое поздним роскошным ленчем, он сидел на палубе рядом с женой Эдит (чей зад, прости господи, был плоским, как блин) и наслаждался морским воздухом, лицезрением соблазнительных форм блондинки и чашкой чая «Эрл Грей». Генри, тучный мужчина, обладавший зычным смехом и любовью к представительницам прекрасного пола, не торопился присоединиться к другим пассажирам, стоявшим у перил и любовавшимся побережьем Ирландии. Он уже видел эти берега и был уверен, что при желании увидит их еще не раз.

Почему люди как зачарованные смотрят на какие-то скалы и траву? Генри был убежденным горожанином и предпочитал асфальт, сталь и бетон. В данный момент его интересовало чудесное шоколадное печенье, принесенное вместе с чаем, а не красивые виды. За исключением вида молодой блондинки.

Хотя Эдит призывала мужа не быть свиньей, он сунул в рот сразу три печенья. Эдит есть Эдит. Увы, она до последних минут будет отказывать себе в маленьких удовольствиях и умрет так же, как и жила, переживая из-за лишнего веса мужа и отряхивая с его рубашки крошки печенья.

Однако Генри считал, что может побаловать себя. Действительно, какой смысл тогда быть богатым? Когда-то он был беден и голоден. Быть богатым и сытым гораздо приятнее. Он никогда не был красив, но, если у мужчины есть деньги, его называют не толстым, а солидным. Не уродом, а интересным. Эти различия были абсурдны, но они ему нравились.

Стоял великолепный майский день, почти три часа пополудни. Ветер развевал остатки его угольно-черных волос и покрывал здоровым румянцем его пухлые щеки. В кармане Генри лежали золотые часы, в галстуке сверкала рубиновая булавка. Его Эдит, тощая как цыпленок, вышла на палубу в платье от лучшего парижского портного. Генри стоил почти три миллиона. Конечно, не так много, как Альфред Вандербилт, который тоже пересекал Атлантику, но Генри хватало и этого. Вполне достаточно, чтобы заплатить за каюту первого класса в этом плавучем дворце, с гордостью думал он, решая, не взять ли четвертое печенье. Вполне достаточно, чтобы платить за учебу детей в первоклассных школах. И внуков тоже.

Он вполуха слушал жену, что-то щебетавшую о том, чем они займутся, когда прибудут в Англию. Да, они будут наносить визиты и принимать гостей. Но он не собирался все свое время тратить на коллег и людей, нужных для его бизнеса.

Как всегда, он согласно кивал Эдит. А поскольку после сорока лет брака Генри продолжал любить жену, то он собирался позаботиться, чтобы во время заграничного путешествия Эдит не скучала. Но у него были свои планы, которые являлись главной целью этого весеннего путешествия через океан.

Если его сведения верны, то вскоре он получит вторую Судьбу. Эта маленькая серебряная статуэтка была его личной прихотью. Генри гонялся за ней с тех самых пор, как приобрел первую фигурку из знаменитой троицы. К третьей Судьбе у него тоже есть подход. Он займется ею, когда вторая станет его собственностью. Если все три статуэтки соберутся вместе – что ж, это действительно будет первоклассная вещь.

Фирма «Уайли Антикс» никогда не будет второклассной.

Это принесет мне личное и профессиональное удовлетворение, думал он. Каждая из маленьких серебряных леди в отдельности стоит немалых денег. Сколько же они будут стоить, если соберутся вместе? Возможно, он на время даст их взаймы музею «Метрополитен». Да, эта мысль ему нравится. «ТРИ СУДЬБЫ. РЕДКИЙ ЭКСПОНАТ, ПОЛУЧЕННЫЙ НА ВРЕМЯ ИЗ ЧАСТНОЙ КОЛЛЕКЦИИ ГЕНРИ У. УАЙЛИ».

У Эдит будут новые шляпки, званые обеды, приемы и дневные прогулки, думал он. А у меня – приз, которому нет цены.

Генри довольно вздохнул, откинулся на спинку кресла и насладился своей последней в жизни чашкой «Эрл Грея».

Феликс Гринфилд был вором. Он не стыдился своей профессии и не гордился ею. Он принимал ее как данность. Он хорошо знал свое дело. Не блестяще – Феликс первым готов был признать это, – но достаточно для того, чтобы сводить концы с концами. Вполне достаточно, чтобы купить билет третьего класса и вернуться в Англию, думал он, быстро идя по коридорам первого класса в украденной форме стюарда. В Нью-Йорке его дела сложились не самым лучшим образом. После неудачной кражи со взломом копы дышали ему в затылок. Честно говоря, это была не совсем его вина. Единственная вина Феликса заключалась в том, что он нарушил свое первое правило и взял напарника.

Он сделал плохой выбор, потому что напарник нарушил его второе незыблемое правило: никогда не красть то, что хорошо лежит. Алчность ослепила старого Две Пинты, вздохнул Феликс, входя в каюту Уайли. О чем думал этот человек, схватив жирными лапами ожерелье из бриллиантов и сапфиров? А потом выпил свои всегдашние две пинты светлого пива и начал хвастаться добычей направо и налево?

Ну что ж, теперь пусть хвастается в тюрьме. Хотя там не будет светлого пива, заставившего этого идиота распустить язык. Тем более что этот поганый ублюдок распелся как канарейка и назвал копам имя напарника. В результате Феликсу пришлось отправиться в морское путешествие. А где лучше всего затеряться, как не на пароходе, больше напоминающем огромный город?

Война в Европе и рыскающие по морям немцы могли испортить приятное плавание, но эта угроза казалась Феликсу далекой и туманной. Нью-йоркская полиция и возможность надолго угодить за решетку были куда ближе и конкретнее.

Кроме того, он не верил, что такой большой пароход, как «Лузитания», стал бы пересекать океан, если бы угроза была реальной. Ведь на его борту столько богатых людей. В конце концов, это пассажирское судно. Наверняка у немцев есть более важные дела, чем охота за роскошным лайнером, на котором плывет много граждан Америки.

Феликсу повезло. Он сумел купить билет и затеряться среди пассажиров, хотя копы были от него буквально в двух шагах. Но удирать пришлось во все лопатки. Да еще и отдать за билет почти все, что у него было;

Похоже, пришло время позолотить пилюлю. Недаром он плыл на таком богатом, роскошном пароходе, битком набитом богатыми, роскошными людьми. Конечно, лучше всего было бы разжиться наличными. Потому что наличные никогда не бывают не того цвета или не того размера.

Оказавшись в каюте, Феликс тихонько присвистнул. «Вот бы и мне путешествовать так», – на мгновение подумал он. О дизайне и архитектуре он знал меньше, чем блоха знает о собачьих галетах. Но развернуться тут было можно. Размеры гостиной превышали размеры всей его каюты третьего класса, а спальня была настоящим чудом.

Тот, кто здесь спал, не имел представления о тесноте, темноте и запахах, царивших в третьем классе. Но осуждать этих людей Феликс не собирался. В конце концов, если бы не было богатых, у кого бы он стал красть?

Впрочем, долго стоять с открытым ртом и мечтать он не собирался тоже. Было уже почти три часа, и, если в семействе Уайли соблюдали режим, к четырем женщина должна была вернуться, чтобы немного вздремнуть.

Феликс работал аккуратно и во время поисков наличных старался не трогать ничего лишнего. Да, конечно, крупные суммы сдаются корабельному казначею, но эти светские леди и джентльмены любят пускать пыль в глаза и иметь под рукой кое-что на мелкие расходы.

Гринфилд нашел конверт с надписью «СТЮАРДУ», улыбнулся, разорвал его, вынул оттуда несколько хрустящих бумажек, предназначенных для щедрых чаевых, и сунул их в карман украденных форменных брюк.

Через десять минут он нашел и присвоил около ста пятидесяти долларов и пару красивых гранатовых серег, беспечно оставленных в вечерней сумочке.

К шкатулкам с драгоценностями он не прикасался – ни с мужскими, ни с женскими. Со всякими побрякушками запросто можно нарваться на неприятности. Но когда Феликс тщательно проверял содержимое чемодана, его пальцы нащупали что-то твердое, завернутое в кусок бархата.

Поддавшись любопытству, он не удержался и развернул ткань.

В искусстве Феликс не разбирался, но отличить чистое серебро от белого металла мог. Эта леди – потому что статуэтка была изображением женщины – была так мала, что помещалась в его ладони. Она держала что-то вроде веретена и была облачена в какое-то просторное одеяние, напоминавшее халат. У нее были красивые лицо и фигура. Очаровательна, мог бы сказать Феликс, но слишком холодна и расчетлива. Лично он предпочитал других женщин. Глуповатых, но веселых.

К статуэтке была прикреплена бумажка с чьим-то именем и адресом, а внизу было от руки приписано: «Контакт для второй Судьбы». Феликс запомнил короткий текст. Вести записи он не привык. Как только он окажется в Лондоне, у него будет другая пожива.

Он хотел завернуть статуэтку и положить на место, но продолжал стоять и вертеть ее в руке. Феликс был вором всю свою жизнь, но никогда не позволял себе завидовать, жадно хотеть чего-то и оставлять украденное. Украденное всегда было для него средством существования, и только. Но Феликс Гринфилд, только что выбравшийся из Адской Кухни и ждавший встречи с лондонскими трущобами и закоулками, стоял в обитой плюшем каюте огромного парохода, в иллюминаторах которой виднелось побережье Ирландии, и не хотел выпускать из рук маленькую серебряную женщину.

Она была такой… милой. И так удобно лежала в его руке. Его ладонь согрела холодный металл. Такая маленькая… Неужели кто-то ее хватится?

«Не будь дураком, – пробормотал он, снова заворачивая статуэтку в бархат. – Бери деньги, приятель, и мотай отсюда».

Но не успел Феликс положить фигурку на место, как раздался шум, похожий на раскат грома, и пароход вдруг накренился. Едва не потеряв равновесие, Гринфилд поспешил к двери. Завернутая в бархат статуэтка так и осталась у него в руках.

Феликс машинально сунул ее в карман брюк, вывалился в коридор, и тут пол ушел у него из-под ног.

Звук повторился, но на сей раз он не напоминал гром. Казалось, что по «Лузитании» ударила сорвавшаяся с небес кувалда.

Феликс бросился бежать. Пора было спасать собственную жизнь.

И тут началось безумие. Передняя часть судна резко нырнула вниз, заставив Феликса покатиться по коридору, как будто он был игральной костью в чашечке. Он слышал крики и грохот бегущих ног. А за секунду до того, как у него потемнело в глазах, ощутил вкус крови во рту.

«Айсберг!» – подумал он, вспомнив гибель «Титаника». Но в разгар весны, при свете дня и у берегов Ирландии это было невозможно.

Он совсем забыл про немцев. И про войну тоже.

Феликс кое-как поднялся, заковылял по темному коридору, держась за стены, спотыкаясь о собственные ноги и ступеньки, и с потоком пассажиров выбрался на палубу. На воду уже спускали спасательные шлюпки; крики ужаса перекрывали громкие приказы пропустить вперед женщин и детей.

«Неужели дело так плохо? – с отчаянием подумал он. – Как это может быть, если до мерцающего зеленого берега подать рукой?» Но пока Феликс пытался успокоить себя, пароход завалился на борт и одна из спущенных на воду шлюпок перевернулась. Ее пассажиры с криками рухнули в воду.

Он видел множество лиц – изуродованных, обожженных и искаженных страхом. Палуба была завалена обломками, под которыми лежали окровавленные, кричавшие пассажиры. Феликс с тупым удивлением заметил, что некоторые уже перестали молить о спасении и звать на помощь.

И тут Гринфилд, стоявший на пассажирской палубе огромного парохода, ощутил запах, который он часто ощущал на Адской Кухне.

Запах смерти.

Женщины, державшие на руках детей, плакали или молились. Мужчины в панике бестолково суетились или отчаянно пытались расчистить палубу, заваленную обломками. Несмотря на хаос, стюарды хладнокровно и быстро раздавали пассажирам спасательные жилеты. «С таким же успехом можно раздавать чайные чашки», – подумал Феликс, но тут один из стюардов крикнул ему:

– Чего встал, малый? Делай свою работу! Приглядывай за пассажирами!

Феликс захлопал глазами и только тут вспомнил, что на нем по-прежнему украденная форма. Но едва он успел что-то понять, как пароход начал тонуть.

«Будь я проклят, – думал он, стоя в толпе кричавших и молившихся. – Мы умираем».

Из воды доносились крики, отчаянные крики людей, звавших на помощь. Феликс пробился к поручням, посмотрел вниз и увидел плававшие трупы и людей, барахтавшихся среди обломков судна.

Он увидел еще одну спущенную на воду шлюпку. Можно было попробовать спрыгнуть в нее и спастись. Следовало подняться повыше и найти какую-нибудь опору. Самое главное – это оставаться на ногах.

Он увидел хорошо одетого мужчину, который стащил с себя спасательный жилет и надел его на плакавшую женщину. «Значит, и богатые бывают героями, – подумал Феликс. – Они могут себе это позволить. А вот он предпочитает жить».

Палуба снова ушла из-под ног Гринфилда, и он вместе со множеством других пассажиров покатился в воду. Феликс успел выставить руку и схватиться за перила. Пальцы намертво сжались, и он повис на одной руке. Вторая рука одновременно сжала спасательный жилет, свалившийся на него откуда-то сверху. Он быстро надел жилет, бормоча благодарственную молитву. «Это знак свыше, – подумал испуганный Феликс, широко открыв глаза. – Знак от господа, что я должен пережить эту катастрофу!»

Когда дрожавшие пальцы Гринфилда справились с застежками, он увидел женщину, зажатую перевернувшимися шезлонгами. И маленького ребенка с ангельским личиком, которого она прижимала к себе. Женщина не кричала и не плакала. Просто качала маленького мальчика, как будто хотела, чтобы он уснул.

– Матерь божья! – Проклиная себя за глупость, Феликс пополз по перекосившейся палубе и начал разбрасывать шезлонги, не дававшие женщине пошевелиться.

У меня сломана нога. – Женщина продолжала гладить ребенка по голове, и кольца на ее руке сверкали в ярких лучах весеннего солнца. Она говорила спокойно, но в ее широко раскрытых глазах застыли боль и тот самый ужас, от которого сжималось сердце самого Феликса. – Не думаю, что я смогу идти. Вы не возьмете моего ребенка? Пожалуйста, возьмите моего мальчика в шлюпку. И присмотрите за ним.

Для выбора у Феликса была всего одна секунда. Окружавший их мир катился в тартарары. И тут ребенок улыбнулся ему.

– Миссис, наденьте это на себя и крепче держите мальчика.

– Мы наденем жилет на моего сына.

– Он ему слишком велик. Это не поможет.

– Я потеряла мужа. – Глаза, смотревшие на Феликса, который продевал ее руки в рукава жилета, были стеклянными, но говорила она спокойно, почти равнодушно. Наверное, от шока. – Он упал за борт. Боюсь, он мертв.

– Но вы живы, не так ли? И мальчик тоже. – Запах страха и смерти не мешал ему чувствовать запах детского тела – нежный, чистый, невинный. – Как его зовут?

– Стивен. Стивен Эдвард Каннингем Третий.

– А теперь давайте посадим вас и Стивена Эдварда Каннингема Третьего в шлюпку.

– Мы тонем.

– Святая правда. – Он пополз, увлекая женщину за собой по мокрой наклонной палубе, впиваясь в нее ногтями.

– Стивен, крепче держись за маму, – услышал он голос женщины. Она ползла следом и цеплялась за палубу так же отчаянно, как и сам Гринфилд. – Не бойся, – ласково сказала она, хотя ее голос прерывался от усилий. Ее тяжелые юбки намокли, а самоцветы, вправленные в кольца, были испачканы, кровью. – Ты должен быть смелым. Не отпускай маму, что бы ни случилось.

Феликс видел, что мальчик, которому не могло быть больше трех лет, висит на шее у матери, как детеныш обезьяны. С верхней палубы на них сыпались шезлонги, столы и один бог знает что еще. Он подтащил женщину на пару дюймов, а потом одолел целый фут.

– Осталось немного, – выдохнул Гринфилд, понятия не имея, так ли это.

Что-то сильно ударило его в спину, и руки Феликса соскользнули.

Миссис! – крикнул он, сжал пальцы, но успел ухватить лишь рукав шелкового платья. Рукав оторвался, и Феликс беспомощно уставился на женщину.

– Благослови вас господь, – сказала она, крепко обняла сына и вместе с ним скатилась в воду.

Едва Феликс успел выругаться, как палуба встала дыбом и он полетел следом.

Вода оказалась такой холодной и обжигающей, что у него перехватило дыхание. Ослепший и оглохший, он бешено замолотил руками, цепляясь за воду так же, как перед этим цеплялся за палубу. Когда Феликс вынырнул на поверхность и жадно втянул в себя воздух, то понял, что ад страшнее, чем ему казалось.

Вокруг были одни мертвецы. Он был окружен бледными лицами, которые смотрели в небо ничего не видящими глазами. Рядом слышались крики тонувших. В воде плавали доски, шезлонги, перевернувшиеся шлюпки и ящики. Когда Феликс сумел добраться до разбитого ящика и с трудом вылезти из ледяной воды, его конечности совсем онемели.

И тут ему стало еще хуже. В волнах, безжалостно освещенных солнечными лучами, плавали сотни трупов. Пока желудок извергал воду, которой он наглотался, Феликс пытался догрести до наполненной водой шлюпки. Откуда-то пришедшая зыбь уничтожила остров мертвых, разбросала трупы по всему морю и беспощадно оттащила Феликса от шлюпки.

Огромный пароход, плавучий дворец, тонул у него на глазах. С него свисали спасательные шлюпки, бесполезные, как сломанные игрушки. Почему-то его изумило, что на палубах еще оставались люди. Некоторые стояли на коленях, другие пытались убежать от гнавшейся за ними судьбы.

Потрясенный Феликс следил за тем, как в море сыпались все новые и новые кувыркавшиеся в воздухе куклы. Огромные черные пароходные трубы рухнули в воду неподалеку от того места, где он цеплялся за сломанный ящик.

Когда эти трубы достигли поверхности, в них устремилась вода, засасывая в воронку людей.

«Только не так, – думал он, слабо двигая ногами. – Человек не должен умирать так». Но море тянуло – нет, тащило его вниз. Феликс сопротивлялся, а вода вокруг кипела. Он задыхался, ощущал запах соли, нефти и дыма. Когда его тело ударилось о твердую стенку, Феликс понял, что стоит ему попасть в одну из труб, как он погибнет, словно крыса в засорившемся дымоходе.

Он подумал о женщине и мальчике. Поскольку молиться за себя было бесполезно, Феликс вознес последнюю, как он считал, молитву в жизни за то, чтобы они выжили.

Позже Гринфилду казалось, что его схватили какие-то невидимые руки и оттащили в сторону. Трубы утонули, а его отбросил и унес в сторону поток воды, черной от сажи.

Хотя тело Феликса изнывало от боли, он все же сумел поймать плававшую неподалеку доску, навалился на нее, прижался щекой к дереву, сделал глубокий вдох и беззвучно заплакал.

А потом увидел, как исчезла «Лузитания».

Окружавшая ее вода кипела, бурлила и изрыгала дым. Дым и человеческие тела. Оцепеневший Гринфилд с ужасом следил за этой картиной. Всего несколько секунд назад он был одним из этих людей. Но судьба пощадила его.

Он старался не слышать воплей, чтобы не сойти с ума. Тем временем вода успокоилась, и наступил полный штиль. Напрягая последние силы, Феликс забрался на доску. Он слышал хриплые крики чаек, молитвы и плач тех, кто барахтался в воде.

«Наверное, я замерзну насмерть, – думал он, когда ненадолго приходил в себя. – И все же это лучше, чем утонуть».

Именно холод заставил его очнуться. Тело окоченело, и даже слабый ветерок становился настоящей пыткой. Едва двигаясь, Феликс начал стаскивать с себя рваный китель стюарда. Его пронзила острая боль, от которой свело желудок. Он провел дрожавшей рукой по лицу и увидел на ладони не воду, а кровь.

И рассмеялся безумным смехом. Что лучше, замерзнуть или истечь кровью? Наверное, лучше всего было утонуть. Тогда все было бы уже кончено. Феликс медленно стянул китель, рассеянно подумав, что у него что-то с плечом, и стер кровь с лица.

Криков о помощи почти не было слышно. Кое-кто из уцелевших еще слабо стонал и молился, но большинство пассажиров, оказавшихся в воде, уже умолкло навеки.

Гринфилд уставился на тело, проплывавшее мимо. Ему понадобилось время, чтобы узнать это лицо, белое как мел и покрытое бескровными порезами.

Уайли…

Впервые за все время этого кошмара Феликс почувствовал тяжесть в кармане. Там лежало украденное у человека, безжизненно смотревшего в небо бледно-голубыми глазами.

– Тебе уже все равно, – стуча зубами, сказал Феликс, – но клянусь господом, если бы я знал, то не стал бы красть у тебя в последние минуты твоей жизни. Это похоже на осквернение могилы.

Давно забытое религиозное воспитание заставило его молитвенно сложить руки.

– Если я сегодня умру и окажусь у Небесных Врат рядом с тобой, то попрошу прощения у господа за этот грех. А если выживу, то постараюсь исправиться…

Потом он снова потерял сознание и очнулся от шума мотора. Сбитый с толку, окоченевший, Феликс поднял голову. В глазах мутилось, но он увидел какое-то судно и сквозь звон в ушах услышал голоса людей.

Он попытался крикнуть, но вместо этого хрипло закашлялся.

– Я жив… – Его шепот подхватил ветер и отнес в сторону. – Я еще жив…

Гринфилд не чувствовал прикосновения рук, вытащивших его на палубу рыболовецкого траулера, который назывался «Дэн О'Коннелл». Когда его укутывали одеялом и лили в горло горячий чай, он бредил. И не запомнил ни обстоятельств своего спасения, ни имен людей, которые пришли к нему на выручку.

Феликс очнулся почти через двадцать четыре часа после того, как торпеда ударила в лайнер. Он лежал на узкой койке в маленькой комнате. В окно врывались яркие солнечные лучи.

И на всю жизнь запомнил первое, что увидел, когда у него прояснилось зрение.

Она была молода и хороша собой. У нее были туманно-голубые глаза и россыпь веснушек на маленьком носике и круглых щеках. Светлые волосы были собраны на макушке в тяжелый узел, грозивший рассыпаться в любую минуту. Она сидела и штопала носки. Посмотрев на Феликса, она улыбнулась и встала со стула.

– Слава богу! Я уже начинала сомневаться, что вы выживете. Он слышал певучий ирландский акцент, чувствовал прикосновение мягкой руки ко лбу. И ощущал запах лаванды.

– Что… – Собственный хриплый голос напугал его. В горле саднило, голова была словно набита клочьями ваты.

– Сначала примите это. Лекарство, которое оставил вам врач. Он сказал, что у вас пневмония и резаная рана на голове, на которую пришлось наложить швы. И, похоже, с плечом у вас тоже что-то не в порядке. Но самое страшное позади, сэр, так что отдыхайте спокойно. Мы о вас позаботимся.

– Что… случилось? Корабль… Красивые губы плотно сжались.

– Проклятые немцы! Вас торпедировала подводная лодка. За это они будут гореть в аду. Сколько людей убили! Не пожалели даже грудных младенцев.

Хотя по щеке ирландки текла слеза, это не мешало девушке поить Феликса лекарством.

– Вам нужен покой. Вы спаслись чудом. Погибло больше тысячи человек.

– Ты… – Пораженный ужасом, Феликс схватил ее за запястье. – Тысячи?

– Больше. Сейчас вы в Куинстауне. Все хорошо. – Она склонила голову набок. – Вы американец, верно?

«Близко к истине», – подумал Феликс, который не видел берегов родины больше двенадцати лет.

– Да. Мне нужно…

– Чай, – прервала она. – И крепкий бульон. – Девушка подошла к двери и крикнула: – Ма! Он проснулся и, похоже, спать больше не собирается. – Она оглянулась. – Я вернусь через минуту и принесу вам чего-нибудь горячего.

– Пожалуйста… Кто вы?

– Я? – Она снова улыбнулась. Ее улыбка была удивительно солнечной. – Я Мэг. Мэг О'Рейли. Вы находитесь в доме моих родителей. Пата и Мэри О'Рейли, где будете жить, пока не поправитесь. А как вас зовут, сэр?

– Гринфилд. Феликс Гринфилд.

– Благослови вас бог, мистер Гринфилд.

– Подождите… там была одна женщина и маленький мальчик. Каннингем.

На ее лице отразилась жалость.

– Сейчас составляют список спасшихся. Я проверю, когда смогу. А сейчас отдыхайте. Я схожу за чаем.

Когда Мэг ушла, он повернулся лицом к окну и к солнцу. И увидел на столике у подоконника лежавшие у него в кармане деньги, гранатовые серьги. И сверкающую серебряную статуэтку.

Феликс смеялся, пока плечи его не затряслись от рыданий.

Он узнал, что О'Рейли зарабатывали себе на жизнь морем. Пат и два его сына принимали участие в спасательных работах. Феликс познакомился со всеми членами семейства, но сначала не мог удержать в памяти их имена. К Мэг это не относилось.


Он цеплялся за нее так же, как недавно цеплялся в воде за доску, чтобы снова не соскользнуть в темноту.

– Расскажите мне все, что вы знаете, – умолял он.

– Вам будет тяжело слышать это. И говорить об этом тоже нелегко. – Мэг подошла к окну и посмотрела на деревню, в которой прожила все свои восемнадцать лет. Спасшиеся, подобно Феликсу, жили в местной гостинице или в домах по соседству. А мертвые, упокой их господь, лежали во временных моргах. Некоторых предстояло похоронить здесь, прах других отправить на родину. Вечной могилой всем остальным стало море.

– Когда я услышала об этом, – начала Мэг, – то сначала не могла поверить. Траулеры были в море, и они отправились спасать тех, кто выжил. Большинство пришло к месту катастрофы слишком поздно. Они привезли на берег лишь мертвых. Господи помилуй, я своими глазами видела некоторых спасшихся, когда они сошли на берег. Женщины, маленькие дети, мужчины… Они все были полуголые и едва могли идти. Говорят, лайнер утонул меньше, чем за двадцать минут. Это правда?

– Не знаю, – пробормотал Феликс и закрыл глаза. Девушка смотрела на Гринфилда, надеясь, что у него хватит сил выслушать остальное.

– Кое-кто умер уже на берегу. Их раны оказались смертельными. Некоторые не выдержали переохлаждения. Списки быстро меняются. Нельзя без ужаса думать о семьях, которые надеются и ждут. И о скорби тех, которые знают, что их родные умерли такой страшной смертью. Вы говорили, что вас никто не ждет.

– Да. Никто.

Мэг склонилась к нему. Она лечила его раны, страдала вместе с Феликсом, когда тот бредил. Гринфилд находился на ее попечении всего три дня, но им двоим это время казалось вечностью.

– Отдыхайте. В этом нет ничего плохого, – тихо говорила она. – Бог простит вас, если сегодня вы не пойдете на похороны. Вы еще не поправились.

– Я должен идти. – Феликс смотрел на свое тело, в чужой одежде казавшееся особенно тощим и хрупким. Но живым.

Тишина казалась неестественной. В день похорон все магазины и лавки Куинстауна закрылись. По улицам не бегали дети, соседки не останавливались поболтать или посплетничать. В тишине слышались глухой звук колоколов стоявшей на холме церкви Святого Колмака и горькие слова заупокойной молитвы.

Феликс знал: если он проживет еще сто лет, то все равно не забудет этих скорбных звуков и негромкого, но отчетливого барабанного боя. Он следил за бликами солнца на меди инструментов и вспоминал, как то же самое солнце золотило медные лопасти винтов на корме «Лузитании», поднявшейся вверх перед тем, как корабль окончательно ушел на дно.

«Я жив», – снова подумал он. Но вместо облегчения и благодарности почувствовал лишь вину и отчаяние.

Опустив голову, он ковылял за священниками, скорбящими, мертвыми по благоговейно затихшим улицам. Дорога до кладбища заняла у Феликса больше часа и отняла у него все силы. К тому времени, когда Гринфилд увидел три братские могилы под высокими вязами, вокруг которых стояли мальчики-хористы с курильницами, ему пришлось тяжело опереться на Мэг.

При виде маленьких детских гробиков его веки обожгли слезы.

Феликс слушал тихий плач и негромкие слова заупокойной службы, но это его не трогало. Он все еще слышал и думал, что всегда будет слышать то, как тонущие люди взывали к господу. Но господь не слушал и позволил им умереть ужасной смертью.

Затем он поднял голову и вдруг увидел женщину и мальчика с парохода. Слезы хлынули вновь, потекли по щекам как дождь, и он стал протискиваться сквозь толпу. Феликс добрался до нее, когда в воздух вознеслись первые аккорды «Пребудь со мной», и опустился на колени перед креслом на колесиках.

– Я боялась, что вы умерли. – Она протянула руку и коснулась его лица. Вторая рука лежала в лубке. – Я не знала вашего имени и не могла навести о вас справки.

– Вы живы… – Он увидел порез на ее лице, покрытом лихорадочным румянцем. – И мальчик тоже.

Малыш спал на руках другой женщины. Как ангел, снова подумал Феликс. Мирно и безмятежно.

Кулак страха, сжимавший его сердце, разжался. По крайней мере, одна молитва была услышана.

– Он так и не отпустил меня. – Женщина беззвучно заплакала. – Во время падения я сломала руку. Если бы вы не отдали мне свой спасательный жилет, мы утонули бы. Мой муж… – Женщина посмотрела на могилы, и ее голос дрогнул. – Его так и не нашли.

– Мне очень жаль.

– Он бы тоже сказал вам спасибо. – Она снова подняла руку и коснулась ноги мальчика. – Он очень любил сына. – Женщина глубоко вдохнула. – От его имени благодарю вас за то, что спасли меня и нашего сына. Пожалуйста, скажите, как вас зовут.

– Феликс Гринфилд, мэм.

– Мистер Гринфилд. – Она наклонилась и поцеловала Феликса в щеку. – Я никогда не забуду вас. И мой сын тоже.

Когда ее кресло увозили, женщина широко расправила плечи и держалась со спокойным достоинством, заставившим Феликса устыдиться своей слабости.

– Вы герой, – сказала ему Мэг.

Он покачал головой и стал пробиваться сквозь толпу, пытаясь оказаться как можно дальше от могил.

– Нет. Это все она. Я – ничто.

– Как вы можете так говорить? Я слышала ее слова. Вы спасли жизнь ей и маленькому мальчику. – Мэг устремилась за ним и заботливо поддержала.

Феликс хотел стряхнуть ее руку, но у него не хватило сил. Поэтому он просто опустился на высокую кладбищенскую траву и закрьл лицо руками.

– Ну, тише, тише… – Жалость заставила Мэг сесть рядом и обнять его. – Успокойтесь, Феликс.

Он не мог думать ни о чем, кроме силы, читавшейся на лице молодой вдовы, и невинности ее сына.

– Она была ранена и попросила меня взять мальчика. Спасти его.

– Вы спасли их обоих.

– Не знаю, почему я это сделал. Я думал только о себе. Я вор. Помните вещи, которые лежали у меня в кармане? Я украл их. Украл тогда, когда в пароход попала торпеда. Когда это случилось, я думал только о том, чтобы выбраться из этой истории живым.

Мэг отодвинулась и сложила руки.

– Вы отдали ей свой спасательный жилет?

– Жилет был не мой. Я нашел его. Не знаю, почему я его отдал. Она была зажата между шезлонгами и цеплялась за мальчика. Цеплялась за остатки рассудка в самом центре ада.

– Вы могли отвернуться от нее и спастись.

– Я хотел. – Он вытер глаза.

– Но вы этого не сделали.

– Я никогда не пойму, почему. – Гринфилд знал только одно: спасение женщины и мальчика что-то круто изменило в нем самом. – Дело в том, что я второразрядный вор, оказавшийся на этом пароходе, потому что убегал от копов. Я обокрал человека за несколько минут до его смерти. Погибла тысяча людей. Я видел, как умирали многие. А я жив. Что это за мир, который позволяет спастись вору, а губит ни в чем не повинных детей?

– Кто знает? Но сегодня какой-то ребенок выжил, потому что вы были рядом. Едва ли вы оказались бы там, где оказались, если бы не воровали.

Феликс насмешливо фыркнул:

– Что делать таким людям, как я, на палубе первого класса? Только воровать.

– Послушайте меня. – Мэг вынула из кармана платок и вытерла ему слезы, как маленькому. – Воровать нехорошо. Это грех, и спорить тут не о чем. Но если бы вы думали о себе, эта женщина и ее сын погибли бы. Если грех позволяет спасти чьи-то невинные души, я считаю, это не такой уж большой грех. Кстати сказать, не так уж много вы и украли. Пару сережек, серебряную фигурку и несколько долларов.

Почему-то это заставило его улыбнуться:

– Честно говоря, я только приступал к делу. Ее улыбка была снисходительной и уверенной.

– Да уж. Могу поклясться, что вы только приступаете к делу.

ГЛАВА 2

Хельсинки, 2002 год

Она оказалась совсем не такой, как он ожидал. Он изучил портрет на обратной стороне обложки книги и на программе Лекции, – кончится она когда-нибудь или нет? – но во плоти эта женщина была совсем другой.

Во-первых, она была небольшого роста. Строгий серый костюм делал ее почти худенькой. Правда, на его вкус, юбка могла бы быть на дюйм короче. Судя по тому, что он видел, ноги у нее были неплохие.

Вблизи она казалась совсем не такой пугающе уверенной в себе, как на суперобложке, хотя маленькие очки в проволочной оправе придавали ей вид заправской интеллектуалки. Голос у нее тоже был приятный. Может быть, даже слишком, потому что от него чертовски клонило в сон. Но в этом была виновата главным образом тема лекции. Он интересовался греческими мифами – точнее, одним-единственным греческим мифом. Но выдержать часовую лекцию, посвященную им всем, было выше его

сил.

Он выпрямился на стуле и постарался сосредоточиться. Плевать ему было на Артемиду, превратившую какого-то беднягу в оленя, потому что тот увидел ее обнаженной. Это лишний раз доказывало, что женщины – и богини, и простые смертные – создания странные.

По его мнению, доктор Тайя Марш была чертовски странной. Она родилась в богатой семье. Денег там была уйма, а она, вместо того чтобы наслаждаться своим богатством, посвящала свое время изучению давно почивших греческих богов. Писала о них, читала о них лекции.

За ее плечами было несколько поколений аристократов. С кровью, голубой, как озера ирландского графства Керри. Но она приехала в Финляндию и колесила по ней с лекциями, уже проделав то же самое в Швеции и Норвегии. Рекламировала свою книгу в Европе и Скандинавии.

«Видимо, деньги тут ни при чем, – думал он. – Может быть, ей нравится слышать звук собственного голоса. Сотни раз повторяющего одно и то же в разных аудиториях».

Согласно его сведениям Тайе было двадцать девять лет. Она не замужем, единственная дочь нью-йоркских Маршей и, что самое главное, праправнучка Генри У. Уайли. «Уайли Антикс» уже около ста лет считалась одной из самых престижных аукционных фирм Нью-Йорка, торговавших антиквариатом.

То, что отпрыск Уайли проявлял такой жгучий интерес к греческим богам, было вовсе не совпадением. Поэтому он и решил выяснить, что она знает о Трех Судьбах. Во что бы то ни стало.

Если бы она была чуть… гм-м… помягче, можно было бы попытаться ее соблазнить. Просто удивительно, как много люди могут рассказать друг другу, когда их связывает секс. Она была достаточно привлекательна для ученой дамы, но он не знал, на какие кнопки следует нажимать, общаясь с интеллектуалками.

Он слегка нахмурился, перевернул лежавшую на коленях книгу и еще раз посмотрел на фотографию. Там ее светлые волосы были собраны в пучок. Она улыбалась скорее заученно, чем весело. Как будто кто-то велел сказать ей чиз[1]!». Эта улыбка не касалась глаз – строгих и серьезных голубых глаз, которым соответствовали строгие и серьезные губы.

Ее лицо слегка сужалось к низу. В нем было что-то от эльфа, разительно противоречившее классической прическе и степенной внешности. У нее был вид женщины, нуждавшейся в здоровом смехе… или в здоровом сексе. Если бы он сказал об этом вслух, мать и сестра выдрали бы его. Но эти мужские мысли – его личное дело.

Он как следует подумал и решил, что с этой чопорной мисс Марш следует обращаться очень деликатно и исключительно по-деловому.

Когда раздались аплодисменты, на его взгляд более шумные, чем следовало, он чуть не завопил от радости. Но едва он сделал попытку встать, как в воздух взметнулось множество рук. Он с досадой посмотрел на часы, сел на место и стал ждать окончания ответов на вопросы. Поскольку Тайя отвечала через переводчицу, он подумал, что конца этому не будет.

Он заметил, что мисс Марш сняла очки, заморгала, как сова при дневном свете, и сделала глубокий вдох. Так поступил бы прыгун с вышки перед полетом в глубокий бассейн.

Ощутив вдохновение, он поднял руку. Прежде чем ломиться в дверь, следует вежливо постучать в нее.

Когда она сделала жест в его сторону, он поднялся и подарил ей чарующую улыбку.

– Доктор Марш, сначала позвольте поблагодарить вас за захватывающий рассказ.

Тайя заморгала, и он понял, что ее удивил его ирландский акцент. Что ж, еще один козырь, которым можно воспользоваться. По каким-то неясным причинам все янки были без ума от этого акцента.

– Спасибо, – ответила она. – Буду рада ответить вам.

– Меня всегда интересовали Судьбы. Как по-вашему, власть над людьми присуща каждой из них или только всем трем сразу?

– Мойры, или Судьбы, – начала она, – представляют собой триаду. Каждая из Мойр выполняет свою функцию. Клото прядет нить жизни, Лахесис измеряет ее, а Атропос перерезает, I, кладя ей конец. Никто из них не может работать в одиночку. – Нить можно прясть бесконечно и бесцельно. А если не прясть, до нечего будет измерять и перерезать. Три части, – добавила она, сплетя пальцы. – Одна цель. – А затем сжала пальцы в кулак. – Поодиночке они всего лишь простые и не слишком интересные женщины. А вместе – самые могущественные и почитаемые, из богов.

«Именно так, – подумал он, снова садясь на место. – Именно».

Она ужасно устала. Когда лекция кончилась, Тайя чувствовала себя так, что боялась не добраться до стола, где ей предстояло надписывать свою книгу. Ее внутреннее представление о времени сбилось. Несмотря на прием мелатонина, диету, ароматерапию и специальные упражнения.

«Сейчас я в Хельсинки, – напомнила себе Тайя. – А это кое-чего стоит. Здесь все так добры, так заинтересованы. Впрочем, как и во всех других городах, где я побывала после вылета из Нью-Йорка. Сколько дней прошло с тех пор?» – подумала она, сев на стул, взяв ручку и нацепив на лицо неизменную вежливую улыбку. Двадцать два. Дни следовало помнить. Больше трех четвертей добровольно принятой ею на себя пытки осталось позади.

«Что делать, чтобы победить фобию? – говорил ей доктор Левенстейн. – Как быть, если хроническая застенчивость сочетается у вас с припадками паранойи? Очень просто. Уехать отсюда и как можно чаще быть на людях». Если бы к Левенстейну пришел пациент и пожаловался на страх высоты, тот посоветовал бы больному спрыгнуть с Бруклинского моста.

Слышал ли он ее жалобы на синдром боязни общения? На то, что у нее агорафобия в сочетании с клаустрофобией? Видимо, нет. Левенстейн был уверен, что это всего лишь застенчивость и что оценка ее психического состояния и диагноз – исключительно его прерогатива.

Когда первые слушатели подошли к ней, чтобы поговорить и получить автограф на книге, у Тайи свело живот. Жаль, что в эту минуту рядом с ней не было доктора Левенстейна. Она бы его ударила.

И все же Тайя была вынуждена признать, что ей стало лучше. Явно лучше. Потому что эту лекцию она прочитала без ксанакса. И даже без предварительного глотка виски, после которого неизменно испытывала чувство вины.

Однако лекция – это одно, а общение с глазу на глаз – совсем другое. Во время чтения лекции ты бесстрастен и находишься на расстоянии от публики. У нее был конспект лекции, заранее составленный путеводитель от Ананке до Зевса. Но когда люди подходили к столу за подписями, им требовались непринужденность, умение болтать и – о господи! – личное обаяние…

Когда она раздавала автографы, ее рука не дрожала. Когда говорила, голос не срывался. Это был большой прогресс. Во время первой остановки в Лондоне к концу программы она едва не впала в ступор. Когда Тайя добралась до гостиницы, она тряслась, заикалась и вышла из этого состояния лишь тогда, когда приняла пару таблеток и окутала себя коконом искусственного сна.

О боже, как ей хотелось вернуться домой! Хотелось сбежать в Нью-Йорк и спрятаться в своей уютной квартире. Как кролику, которому до дрожи хочется забиться в нору. Но она подписала договор. Дала слово. А Марши никогда не изменяют своему слову.

Сейчас она была рада и даже гордилась тем, что первую неделю прожила стиснув руки, вторую неделю дрожала, а третью скрежетала зубами. Сейчас она была слишком измучена постоянными разъездами, чтобы нервничать из-за необходимости разговаривать с незнакомыми людьми.

К концу встречи от натужной улыбки у нее болело лицо. Она подняла взгляд и увидела зеленые глаза ирландца, спрашивавшего ее о Судьбах.

– Замечательная лекция, доктор Марш, – сказал он с очаровательным певучим акцентом.

– Спасибо. Рада, что вам понравилось. – Она хотела взять его книгу, но увидела, что ирландец протянул руку. Чуть замешкавшись, Тайя переложила ручку в левую руку и обменялась с ним рукопожатием.

«Зачем люди жмут друг другу руки? – подумала она. – Неужели они не знают, каким количеством микробов обмениваются при этом?»

Его рука была твердой, теплой, а пожатие длилось до тех пор, пока у Тайи не покраснела шея.

– Кстати, о судьбе, – сказал он и ослепительно улыбнулся. – Я очень обрадовался, увидев, что вы оказались в Хельсинки как раз тогда, когда я прилетел сюда по делам. Я уже давно восхищаюсь вашей работой, – не моргнув глазом, солгал он.

– Спасибо. – О боже, беседа… Первое правило: заставьте их заговорить. – Вы из Ирландии?

– Да. Из Корка[2]. Но сейчас путешествую, как и вы. Путешествия очень украшают жизнь, верно? Украшают?!

– Да, очень. – Настала ее очередь лгать.

– Кажется, мне следует представиться. – Он протянул ей книгу. – Я Малахия. Малахия Салливан.

– Очень рада познакомиться. – Она красивым почерком расписалась на книге, ломая себе голову, как лучше закончить беседу и всю встречу с читателями. – Большое спасибо за то, что пришли на мою лекцию, мистер Салливан. – Тайя поднялась. – Надеюсь, ваша деловая поездка в Хельсинки пройдет благополучно.

– Желаю вам того же, доктор Марш.

Нет, она оказалась не такой, как он ожидал, и это заставило Малахию сменить подход. Он считал ее высокомерной, холодной и отстраненной. Но на ее щеках горел лихорадочный румянец, а в глазах мелькала искорка страха. «О чем это говорит? – спросил он себя, стоя на углу и следя за входом в гостиницу. – Правильно, о неуверенности».

Но с чего быть неуверенной женщине, купающейся в деньгах и занимающей высокое положение в обществе? Ответа на этот вопрос у Малахии не было. Если она так застенчива, какой черт понес ее в Европу?

Впрочем, тот же вопрос можно было задать ему самому. Что заставило человека в здравом уме, достаточно обеспеченного и довольного жизнью, отправиться в Хельсинки в надежде на то, что встреча с незнакомой женщиной наведет его на след сокровища – возможно, несуществующего? «Вопрос слишком сложен для однозначного ответа», – думал он. Если бы Малахии пришлось выбирать, он ответил бы: семейная честь. Но этого было бы недостаточно. Вторая часть ответа звучала бы так: он уже держал Судьбу в руках и не успокоится, пока не прикоснется к ней снова.

Тайя Марш имела отношение к его прошлому и, судя по всему, к будущему. Он посмотрел на часы, надеясь, что вскоре сделает первый шаг.

Малахия обрадовался, когда его догадка подтвердилась. Тайя подъехала к гостинице со стороны университета и вышла из такси. Она была одна.

Салливан двинулся в ее сторону по тротуару, выбирая подходящий момент. И поднял глаза как раз в тот миг, когда она повернулась. Они снова столкнулись лицом к лицу.

– Доктор Марш! – Его тон и улыбка выражали заранее рассчитанную смесь удивления и радости. – Выходит, вы тоже остановились здесь?

Гм-м… Да, мистер Салливан. – Она запомнила его имя. Более того, она вспоминала этого привлекательного молодого человека, когда ехала в такси и втирала в руки бактерицидный лосьон.

– Хорошая гостиница. Отличное обслуживание. – Он сделал вид, что хочет открыть ей дверь, но внезапно остановился. – Доктор Марш, надеюсь, вы не подумаете ничего плохого, если я предложу вам выпить со мной.

– Я… – Тайя была обескуражена. Честно говоря, в такси она представляла себе, что в беседе с симпатичным ирландцем продемонстрировала остроумие и обаяние и вечер закончился их безумным романом с первого взгляда. – Вообще-то я не пью, – выдавила она.

– Серьезно? – Малахия комично почесал в затылке. – Что ж, первая попытка провести время с интересной и обаятельной женщиной провалилась. А как насчет небольшой прогулки по городу?

– Простите? – Тайя не верила своим ушам. Неужели он хочет поухаживать за ней? Но она не принадлежит к тому типу женщин, за которыми ухаживают мужчины, тем более столь привлекательные незнакомцы с очаровательным акцентом.

– Одно из достоинств Хельсинки – долгие летние вечера. – Воспользовавшись замешательством Тайи, Малахия бережно взял ее под руку и увлек в сторону от дверей гостиницы. – Сейчас половина десятого, а светло как днем. Грех не воспользоваться этим, верно? Хотите прогуляться в порт?

– Нет, я… – Смущенная таким поворотом событий, Тайя оглянулась на здание гостиницы. Там спокойно. Там безопасно. – Вообще-то мне…


Завтра рано утром улетать? – Малахия знал, что это не так, но хотел проверить, хватит ли у нее духу солгать.

– Да нет… Вообще-то я пробуду здесь до среды.

– Тогда за чем же дело стало? Позвольте вам помочь. – Он забрал у Тайи большую плоскую сумку на ремне и повесил ее себе на плечо. Движение вышло непринужденным, но вес сумки удивил его. – Должно быть, трудно проводить семинары и беседовать со слушателями в стране, языка которой вы не знаете.

– У меня была переводчица.

– Да, она хорошо знала свое дело. И все же это усложняет задачу, не так ли? Вас не удивил интерес, который здесь проявляют к древним грекам?

– Между греческой и скандинавской мифологией существует определенная связь. Божества с человеческими достоинствами и недостатками…

«Если я выпущу инициативу из своих рук, она снова начнет читать мне лекцию», – подумал Салливан.

– Конечно, вы правы. Я родом из страны, где очень чтят свою мифологию. Вы не бывали в Ирландии?

– Однажды. В детстве. Но ничего не запомнила.

– Очень жаль. Вам следует приехать еще раз. Вы не замерзли?

– Нет. Все в порядке. – Тайя тут же спохватилась. Нужно было сослаться на холод и уйти. Но она была слишком польщена тем, что на нее обратили внимание. Теперь она понятия не имела, под каким бы благовидным предлогом вернуться в гостиницу.

Она осмотрелась и попыталась успокоиться. Хотя было около десяти вечера, прямые и узкие улицы были многолюдны. И наполнены светом. Благодатным летним светом, придававшим городу особое очарование. Тайе пришлось признаться, что до сих пор она не обращала на это внимания. Не совершала прогулок, не покупала бесполезных сувениров и даже не пила кофе в уютных местных кофейнях. Она вела себя здесь так же, как в Нью-Йорке. Сидела в норе, пока не наступало время выполнять взятые на себя обязательства.

Малахии казалось, что Тайя похожа на сомнамбулу, вышедшую из транса и тревожно изучавшую место, куда она попала. Рука, которую он держал, все еще была напряжена, но Салливан сомневался, что эта женщина вдруг пустится наутек. Вокруг было достаточно народа, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Группы, парочки и туристы пользовались преимуществами долгого дня.

На площади звучала музыка, и толпа здесь была еще гуще. Он обогнул скопище людей и повел Тайю к порту, где гулял ветерок. Когда они достигли воды, на которой покачивались красно-»-белые яхты, Малахия впервые увидел, что она улыбнулась.

– Тут красиво! – Ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать музыку. – Мне следовало приплыть сюда из Стокгольма на пароме, но я побоялась приступа морской болезни. Честно говоря, на Балтийском море со мной такое уже случалось. Это должно было что-то значить.

Когда Малахия засмеялся, польщенная Тайя подняла взгляд. Она едва не забыла, что разговаривает с совершенно незнакомым человеком.

– Это звучит глупо.

– Нет, очаровательно. – Как ни странно, Салливан не кривит душой. – Давайте сделаем то, что в такое время делают все финны.

– Пойдем в сауну?

Он снова рассмеялся, провел ладонью по ее предплечью, и их ппальцы переплелись.

– Выпьем кофе.

В это трудно было поверить. Неужели она сидела в многолюдном кафе под открытым небом, заполненным жемчужным свет-том в одиннадцать часов вечера, в городе, лежавшем за тысячи миль от ее дома? Сидела напротив мужчины, столь неправдоподобно красивого, что хотелось оглянуться и удостовериться, что сон разговаривает именно с ней, а не с кем-то другим?

Его густые каштановые волосы развевал ветер с моря. Эти волосы слегка вились и блестели словно благородное полированное дерево. Его лицо было гладким, узким, с ямочками на щеках. Его губы, решительные и подвижные, улыбались так, что у любой женщины мог участиться пульс.

Во всяком случае, у нее самой он участился.

У него были густые черные ресницы и высокие дугообразные брови. Но Тайю завораживали его глаза. Они были зелеными, как летняя трава, а зрачки окружал золотистый ореол. Когда Тайя я говорила, эти глаза смотрели на нее. Его взгляд не был изучающим или слишком пристальным. В нем светился лишь искренний интерес.

Мужчины и раньше смотрели на нее с интересом. В конце концов, она не была медузой Горгоной. Но за двадцать девять лет жизни Тайи никто не смотрел на нее так, как Малахия Салливан.

Это должно было заставить ее нервничать, но она не нервничала. Ни капельки. Потому что он джентльмен, убеждала себя Тайя. И по одежде, и по манерам. Он говорил легко и непринужденно, как будто с самим собой. Темно-серый деловой костюм идеально смотрелся на его высокой, худощавой фигуре. Ее отец, у которого было безупречное чувство стиля, одобрительно отнесся бы к ее новому знакомому.

Тайя пила вторую чашку кофе без кофеина и гадала, почему судьба сделала ей такой щедрый подарок.

Они снова говорили о Трех Судьбах, и она не чувствовала обычной скованности. Говорить о богах было гораздо легче, чем о личном.

– Я никогда не мог понять, хорошо это или плохо, что три женщины определили твою судьбу еще до того, как ты сделал свой первый вдох. В этом есть что-то пугающее и успокаивающее одновременно.

– Причем речь идет не только о продолжительности жизни, – вставила Тайя, борясь с желанием предупредить Малахию о вреде, таившемся в рафинированном белом сахаре, ложку которого он положил в свой кофе. – О ее направленности. О борьбе добра и зла в твоей душе. Добро и зло также распределяют Судьбы. Но лишь человек решает, что ему делать с тем, что находится внутри его сущности.

– Значит, предопределения не существует?

– Каждый поступок человека есть акт воли или ее отсутствия. – Она пожала плечами. – И каждый поступок имеет свои последствия. Зевс, царь богов и большой женолюб, возжелал Фетиду. Мойры предсказали, что сын Фетиды будет более знаменитым и, возможно, более могущественным, чем его отец. И Зевс, вспомнив, как он поступил с собственным отцом, побоялся зачать этого ребенка. Поэтому он оставил Фетиду в покое, подумав о собственном благополучии.

– Только глупый мужчина может отказаться от женщины из страха перед тем, что может случиться впоследствии.

– Впрочем, это не принесло Зевсу ничего хорошего, поскольку Фетида стала матерью Ахилла. Возможно, если бы он последовал зову сердца, а не властолюбия, женился на Фетиде,

любил своего сына и гордился его подвигами, у Зевса была бы другая судьба.

«Какого черта он так поступил?» – подумал Малахия, но спросить остерегся. Вместо этого он сказал:

– Выходит, Зевс выбрал свою судьбу, заглянув во тьму собственной души и распространяв ее на еще не зачатого ребенка.

– Вы правы, – с улыбкой согласилась Тайя. – Но можно сказать и по-другому: прошлое оказало влияние на будущее. Если вы интересовались мифологией, то знаете, что стоит окунуть палец в пруд, как по воде пойдут круги, которые будут распространяться все дальше и дальше. Поколение за поколением.

«У нее красивые глаза, – подумал он. – Удивительно прозрачные и голубые».

– Так бывает и с людьми, верно?

– Думаю, да. Это одна из ключевых тем моей книги. Мы не можем избежать своей судьбы, но можем оказать на нее сильное влияние, использовать ее к своей выгоде или навредить себе.

– Похоже, предприняв эту поездку в нужное время, я использовал судьбу к своей выгоде, – улыбнулся Салливан.

Тайя почувствовала, что у нее запылали щеки, и подняла чашку, пытаясь скрыть это.

– Вы не сказали, по какому делу приехали в Хельсинки.

– Морские перевозки. – Это было довольно близко к истине. – Семейный бизнес, которым мы занимаемся из поколения в поколение. Ирония судьбы. – Малахия сказал это небрежно, но следил за ней, как ястреб за кроликом. – Если учесть, что мой прапрадед был одним из спасшихся с «Лузитании»…

Глаза Тайи расширились, и она опустила чашку.

– В самом деле? Это поразительно! А мой прапрадед погиб на «Лузитании».

– Серьезно? – Его удивление прозвучало совершенно искренне. – Поразительное совпадение! Тайя, а вдруг они были знакомы друг с другом? – Салливан положил ладонь на ее руку и не спешил убирать. – Я начинаю верить в судьбу.

Провожая Тайю в гостиницу, Малахия пытался понять, следует ли сказать ей еще что-то, а если следует, то как это сделать. В конце концов он решил сдержать нетерпение. Если слишком быстро заговорить о статуэтках, такое количество совпадений может показаться ей подозрительным.

– У вас есть какие-нибудь планы на завтра?

– На завтра? – Она с трудом собралась с мыслями. – Вообще-то нет.

– Если так, то я приглашаю вас на ленч. Зайду за вами в час. – Он улыбнулся и провел ее в вестибюль. – А там посмотрим,

Она собиралась уложить вещи, позвонить домой, немного поработать над новой книгой и как минимум час посвятить упражнениям на расслабление. Но напрочь забыла об этом.

– Что ж, с удовольствием.

«Прекрасно», – подумал Салливан. Он подарит ей маленькое приключение. Небольшой роман. Прогулку по морю. И сделает первый намек на маленькую серебряную статуэтку.

Он попросил у портье ключи от ее и своего номера. Не дав Тайе опомниться, Малахия взял ее ключ в одну руку, второй обнял за талию и повел молодую женщину к лифту.

Когда дверь лифта закрылась и они остались наедине, Тайя ощутила первые признаки страха. Что она делает? Что он делает? Но он всего лишь нажал кнопку ее этажа.

Она нарушила все правила, изложенные в «Дорожном справочнике деловой женщины». Даром потратила четырнадцать долларов девяносто пять центов и время, которое ушло на тщательное изучение каждой страницы. Он знал номер ее комнаты и то, что она путешествует одна. Он может ворваться в номер, изнасиловать и убить ее. Или… Или еще хуже: может мгновенно сделать слепок ключа, потом прокрасться к ней в номер, изнасиловать и убить.

И все потому что она совершенно забыла о том, что говорится во второй главе…

Она откашлялась:

– Вы тоже живете на четвертом этаже?

– Что? Нет, на шестом. Тайя, я провожу вас до самых дверей. Во всяком случае, именно этого от меня ждала бы моя мать. Кстати, мне нужно купить ей подарок. Может быть, что-нибудь из стекла. Надеюсь, вы поможете мне сделать правильный выбор.

Как он и рассчитывал, упоминание о матери заставило ее успокоиться.

– Но вы должны сказать, что она любит.

– Она любит все, что ей покупают дети, – сказал Малахия, когда дверь лифта открылась.

– Дети?

– У меня есть брат и сестра. Гедеон и Ребекка[3]. Мать дала нам ветхозаветные имена. Один бог знает почему. – Он остановился у ее номера и сунул ключ в замочную скважину. Потом повернул ручку, приоткрыл дверь и сделал шаг в сторону.

Услышав тихий вздох облегчения, он едва сумел подавить усмешку, а потом взял ее за руку.

– Я должен поблагодарить вас за незабываемый вечер.

– Я тоже чудесно провела время.

– В таком случае, до завтра. – Глядя Тайе в глаза, Салливан поднес ее руку к губам. Рука слегка дрогнула, и это очень польстило его самолюбию.

Застенчивая, тонкая и нежная. И похожая на его обычных женщин, как луна на солнце. Впрочем, почему бы мужчине не поэкспериментировать и не расширить свой кругозор? Завтра он этим займется.

– Спокойной ночи, Тайя.

– Спокойной ночи. – Она неуклюже попятилась к двери и, не сводя с него глаз, переступила порог.

Потом негромко вскрикнула и обернулась. Малахия опередил ее и пулей ворвался в номер. В ее комнате царил разгром. Повсюду была разбросана одежда. Подкладка чемоданов была вспорота, постель перевернута, содержимое ящиков комода выброшено на пол. Драгоценности, лежавшие в шкатулке, были раскиданы, книги и бумаги валялись на полу.

На письменном столе в гостиной царил не меньший беспорядок, а стоявший на нем ноутбук исчез.

– Черт побери… – вымолвил Малахия. Интересно, какая тварь его опередила?

Потемнев от гнева, он круто повернулся. Одного взгляда на лицо Тайи хватило, чтобы заставить его перестать ругаться. Оно было белым, как простыня, глаза остекленели от шока.

Сомневаться не приходилось: кто-то не терял времени, пока он флиртовал с ней.

– Вам нужно сесть.

– Что?..

– Сядьте. – Не тратя времени, он взял ее за руку, подвел к стулу и усадил. – Сейчас мы вызовем охрану. Можете сказать, что у вас пропало?

– Мой компьютер. – Боясь приступа астмы, она пыталась дышать глубоко и ровно, а сама рылась в сумочке, разыскивая ингалятор. – Мой ноутбук исчез.

Салливан хмуро следил за тем, как она делает ингаляцию.

– Что там было?

Тайя сделала несколько глубоких вдохов.

– Моя работа, – выдавила она наконец. – Новая книга. Электронная почта, банковские счета… – Она снова стала рыться в сумочке. – У меня была дискета с копией… – Но она достала из сумки лишь пузырек с каким-то лекарством.

Малахия взял его из пальцев Тайи.

– Что это? – Он прочитал этикетку и нахмурился еще сильнее. – Это вам не понадобится. Никакой истерики у вас не будет.

– Вы так думаете?

–Да.

Она ощутила предательские спазмы в горле, предупреждавшие о приближении приступа паники.

– Похоже, вы ошибаетесь.

– Прекратите, иначе у вас наступит кислородное опьянение или что-то в этом роде. – Салливан призвал себе на помощь терпение и опустился перед ней на корточки. – Смотрите на меня и дышите медленнее. Только и всего.

– Не могу.

– Нет, можете. Ничего особенного не случилось, не так ли? Вам предстоит небольшая уборка, только и всего.

– Кто-то вломился в мою комнату.

– Верно. Но что сделано, то сделано. Если вы будете травить себя транквилизаторами, это делу не поможет. Где ваш паспорт, ценности, важные документы?

Он заставил ее думать, и это помогло. Спазмы в груди прекратились. Тайя растерянно огляделась.

– Паспорт всегда при мне. Настоящих драгоценностей в дорогу я не беру. Но мой ноутбук…

– Вы купите другой, не так ли?

– Да. – При такой постановке вопроса ей оставалось только кивнуть.

Он встал и закрыл дверь.

– Будете вызывать охрану?

– Да, конечно. И полицию.

– Подумайте как следует. Вы в другой стране. Обращение в полицию создаст множество неудобств, для вас в первую очередь. Все эти протоколы, вопросы… Это отнимет много времени и сил.

– Но… кто-то вломился в мой номер.

– Может быть, это стоит пережить. – Малахия говорил спокойно и деловито, считая, что это лучший способ подействовать на Тайю. Именно так его мать боролась с приступами гнева. А что такое истерика, как не гнев? – Давайте проверим, что именно пропало. – Он оглянулся и поддел носком маленький белый прибор. – Что это?

– Очиститель воздуха. – Когда Малахия подобрал его и поставил на письменный стол, Тайя с трудом поднялась. – Не могу понять, зачем кому-то понадобилось устраивать разгром ради какого-то компьютера.

– Наверное, они надеялись на что-то большее. – Он подошел к двери ванной и заглянул туда.

Финнам можно было вручить мировую пальму первенства за роскошь их ванных. Мозаичный пол с подогревом, джакузи, великолепный душ с шестью насадками и толстые махровые полотенца, больше напоминавшие одеяла. На длинной кафельной полочке стояло полдюжины пузырьков, главным образом с витаминами и травяными таблетками. Тут же находились электрическая зубная щетка, походный фонарик и тюбик с бактерицидным кремом. Пакетики с каким-то снадобьем и восемь бутылок минеральной воды.

– Богатый у вас арсенал, дорогая. Она провела рукой по лицу.

– Путешествия чреваты нервными стрессами. Кроме того, у меня аллергия.

– Знаете что? Давайте я помогу вам навести здесь порядок. Потом вы примете одну из своих таблеток и уснете.

– Едва ли я смогу уснуть. Нужно позвонить в службу безопасности гостиницы.

– Будь по-вашему. – В голосе Салливана не было и тени досады. В конце концов, это дело его не касалось. Он послушно дошел к телефону и позвонил администратору.

И даже остался с ней до того момента, пока не прибыли Представители администрации и охрана. Поглаживал Тайю по руке, пока она разговаривала с ними. Рассказал им о событиях сегодняшнего вечера, сообщил свое имя, адрес и номер паспорта. Скрывать ему было нечего.

Когда Салливан поднялся к себе в номер, было почти два часа ночи. Он выпил изрядную порцию виски, налил вторую и мрачно задумался.

Когда Тайя проснулась на следующее утро с гудящей от лекарств головой, Малахия исчез. Единственным, что напоминало о его существовании, была записка, просунутая под дверь.

«Тайя, надеюсь, утром вы будете чувствовать себя лучше. Прошу прощения, но у меня внезапно изменились планы. Когда вы будете читать эту записку, меня в Хельсинки уже не будет. Желаю удачного завершения вашего путешествия. Я свяжусь с вами при первой же возможности. Малахия».

Тайя вздохнула, села на край кровати и решила, что больше никогда не увидит его.

ГЛАВА 3

Малахия созвал совещание в ту же минуту, как только прибыл в Коб. Все заинтересованные стороны моментально отменили свои встречи и согласились прибыть в назначенное место. Стоя во главе стола, он кратко ознакомил присутствующих с событиями, имевшими место во время его пребывания в Финляндии.

Когда рассказ был окончен, Малахия сел и поднес к губам чашку с чаем.

– Недоумок, почему ты не остался? Нужно было ковать железо, пока горячо!

Поскольку младший деловой партнер, которому принадлежали эти слова, приходился Малахии сестрой, тот не обиделся.

Столом для совещаний, по традиции семьи Салливан, служил кухонный стол.

– Во-первых, потому что от такой ковки было бы больше вреда, чем пользы. Бекка, у этой женщины есть мозги. Если бы я стал приставать к ней с расспросами сразу после погрома в номере, она наверняка заподозрила бы, что я имею к этому отношение. А я действительно имел к этому отношение, – нахмурившись, добавил он. – Хотя и косвенное.

– В этом нет нашей вины. В конце концов, мы не хулиганы и не воры. – Гедеон, средний брат, был в этом альянсе чем-то вроде центра тяжести, потому что был ровно на два года младше Малахии и на два года старше Ребекки. И он часто выполнял роль миротворца.

Ростом и комплекцией он напоминал старшего брата, но унаследовал цвет волос и глаз матери. У Гедеона было худое лицо и впалые щеки Салливанов, к которым добавлялись иссиня-черные волосы и голубые глаза викингов. Он был самым дотошным и педантичным из троих, и по этой причине выполнял обязанности семейного бухгалтера, хотя Малахия обращался с цифрами куда более умело.

– Поездка не была напрасной, – продолжил он. – Время и деньги потрачены не зря. Ты установил с ней контакт, и теперь у нас есть повод думать, что не мы одни считаем ее ниточкой, которая ведет к Судьбам.

– Но мы не знаем, так ли это, – возразила Ребекка. – И ежу ясно, что на нее их навел Малахия. Тебе следовало не со всех ног бежать домой, а пуститься по следу человека, который вломился в ее номер.

– Интересно, как бы я это сделал, доморощенная Мата Хари? – окрысился Малахия.

– Можно было поискать улики, – развела руками Ребекка. – Опросить служащих гостиницы. Сделать хоть что-нибудь.

– К сожалению, я забыл взять с собой лупу и шляпу рейнджера.

Ребекка понимала ход мыслей брата, но, когда дело доходило до выбора между здравым смыслом и действием, она неизменно пренебрегала здравым смыслом.

– Я понимаю только одно: мы находимся в том же положении, что и до твоего маленького романа с этой янки.

– Никакого романа между нами не было, – едва сдерживаясь, ответил Малахия.

– А кто в этом виноват? – огрызнулась сестра. – Если бы ты затащил ее в постель, то смог бы выведать у нее куда больше!

– Ребекка… – вмешалась их мать. Эйлин Салливан обладала сильной волей и продолжала оставаться для своих детей незыблемым авторитетом.

– Ма, этому мужчине тридцать один год, – не моргнув глазом, ответила Ребекка. – Неужели ты думаешь, что он ничего не знает о сексе?

Эйлин была тихой, аккуратной женщиной, гордившейся своей семьей и своим домом. Но это не мешало ей править и тем и другим железной рукой.

– Мы говорим не о личной жизни твоего брата, а о деле. Мы хотели, чтобы Мал поехал и собственными глазами увидел, что к чему. Что он и сделал.

Ребекка смирилась, хотя это было нелегко. Она обожала братьев, но иногда хотела стукнуть их лбами, чтобы мозги встали на место. Она была такой же худощавой, как и все Салливаны, и на первый взгляд могла показаться хрупкой, если не обращать внимания на предмет ее гордости – сильные плечи и тугие мускулы. Ее волосы, более светлые, чем у Малахии, были скорее золотисто-рыжими, чем каштановыми. Зеленые глаза с тяжелыми веками имели дымчатый оттенок и гармонировали с большим упрямым ртом. Можно сказать, что в ее лице было больше углов, чем овалов. Ум у нее был острый и часто нетерпеливый.

Она долго сражалась за право самой поехать в Хельсинки и вступить в контакт с Тайей Марш, и все еще злилась на то, что семейный совет проголосовал за Малахию.

– Ты не справилась бы с ней лучше, чем я, – откликнулся Малахия, словно прочитав ее мысли. – О сексе не могло быть и речи. Во всяком случае, торопить события не следовало. Я ей понравился, а могу тебя заверить, она нелегко сходится с людьми. В отличие от тебя, Бекка, она не такая смелая и решительная. – Малахия обошел стол и взъерошил сестре длинные волнистые волосы.

– Не подлизывайся.

Он только улыбнулся и дернул Ребекку за рыжеватую прядь.

– Ты вряд ли нашла бы с ней контакт. Тайя бы испугалась тебя. Она стеснительна и закомплексована. Ты не можешь себе представить, что она таскает с собой. Пузырьки с лекарствами, антисептические средства, очистители воздуха. Просто чудо, что она сумела выдержать разговор с копами. Она путешествует с собственной подушкой. Это имеет какое-то отношение к аллергии.

– Похоже, она ужасно скучная, – ответила Ребекка.

– Нет, не скучная. – Малахия вспомнил ее неуверенную улыбку. – Просто немножко нервная. Однако когда приехала полиция, она сумела взять себя в руки. Дала подробный отчет о каждом своем шаге, начиная с ухода из гостиницы на лекцию и кончая возвращением в номер. – «И не упустила при этом ни одной детали», – отметил про себя Малахия. – У нее есть мозги, – задумчиво продолжил он. – Глаз как фотоаппарат, умение все разложить по полочкам и сохранять присутствие духа в сложных ситуациях.

– Я вижу, она тебе понравилась, – буркнула Ребекка.

– Да. И мне жаль, что я навлек на нее неприятности. Но она справилась. – Он снова сел и положил сахар в остывший чай. – Сейчас мы оставим ее в покое. Дадим возможность вернуться в Штаты и успокоиться. Возможно, после этого я слетаю в Нью-Йорк.

– Нью-Йорк! – Ребекка вскочила с места. – Почему опять ты?

– Потому что я старший. И потому что, как ни крути, Тайя Марш – моя подопечная. Нам следует соблюдать особую осторожность. Тем более сейчас, когда выяснилось, что за нами следят.

– Одному из нас придется иметь дело с этой сукой, – сказала Ребекка. – Она обокрала нас. Украла то, что хранилось в нашей семье больше трех четвертей века, а сейчас пытается использовать нас, чтобы найти две недостающие части. Нужно недвусмысленно дать ей понять, что Салливаны этого не потерпят.

– Что она за это заплатит. – Малахия откинулся на спинку стула. – И что настанет день, когда у нас будут две статуэтки, а у нее только одна.

– Та, которую она у нас украла.

– Едва ли мы сумеем объяснить полиции, что она украла украденное. – Гедеон поднял руку, не дав сестре вставить слово. – Хотя с тех пор прошло почти восемьдесят лет, факт остается фактом: первую Судьбу Феликс Гринфилд украл. До сих пор нас спасало, что никто об этом не знал. Но, с другой стороны, у нас нет реальных доказательств того, что статуэтка наша собственность и что человек с репутацией Аниты Гай мог украсть ее у нас из-под носа.

Ребекка вздохнула:

– Ужаснее всего, что мы вели себя как ягнята, которых ведут на бойню.

– Без двух остальных эта статуэтка стоит всего несколько сотен тысяч фунтов, – сказал Малахия, с досадой вспомнив о том, как легко его одурачили. – Но для настоящего коллекционера полный набор не имеет цены. Анита Гай – настоящий коллекционер и ради обладания им пойдет на все.

Малахия сидел в уютной кухне с ситцевыми занавесками на окне, думая о том, что бы он сделал с женщиной, воспользовавшейся его глупостью и укравшей семейную реликвию.

– Я считаю, что пора немедленно переходить ко второму этапу, – сказал он. – Тайя вернется в Нью-Йорк только через две недели, но мне че хотелось бы тут же показываться ей на глаза. Сейчас нужно постараться распутать ниточку, которая ведет ко второй статуэтке.

Ребекка тряхнула волосами.

– Пока ты ездил за границу, мы тут не сидели сложа руки. За последние дни я кое-что успела.

– Какого черта ты не сказала об этом раньше?

– Потому что ты сразу начал болтать о своей новой американской подружке.

– Бекка, ради бога, перестань!

– Не упоминай имя господа всуе, – мягко сказала Эйлин. – Ребекка, перестань злить брата и хвастаться.

– Я не хвастаюсь. Вернее, еще не успела. Я день и ночь копалась в Интернете, пожертвовав личной жизнью. Вот теперь я похвасталась, – с улыбкой сказала она матери. – Сложность в том, что опереться мы можем лишь на воспоминания Феликса о том, что он прочитал на бумажке, которая была прикреплена к статуэтке. Вода смыла чернила, поэтому остается надеяться, что самое страшное событие в жизни Феликса не отшибло у него память. Феликс запомнил имя человека и его лондонский адрес, рассчитывая, что сможет воспользоваться этим и однажды ночью забраться туда. Это звучало вполне разумно. И полностью подтвердилось, когда я засучила рукава и выяснила, что в тысяча девятьсот пятнадцатом году некий Саймон Уайт-Смит действительно жил в Мэнсфилд-парке.

– Так ты нашла его? – Малахия расплылся в улыбке. – Ребекка, ты просто чудо!

– Да. Тем более что я нашла еще кое-что. У него был сын по имени Джеймс, имевший двух дочерей. Обе были замужем, но одна овдовела во время Второй мировой войны и умерла бездетной. Вторая переехала в Штаты, поскольку ее муж был преуспевающим адвокатом в Вашингтоне, округ Колумбия. У них было трое детей, в том числе два сына и дочь. Один из сыновей совсем молодым погиб во Вьетнаме, второй удрал в Канаду, и я не сумела найти его следов. А дочь была замужем трижды. Подумать только! Она живет в Лос-Анджелесе. У нее один ребенок, дочь от первого мужа. Я сумела найти следы этой дочери. В настоящий момент она живет в Праге и работает там в каком-то ночном клубе.

– Ну, Прага ближе, чем Лос-Анджелес, – заметил Мала-хия. – И какого черта им не сиделось в Лондоне? Нам приходится принимать на веру, что статуэтка все еще остается у этого Уайт-Смита. Рассчитывать на то, что Судьба по-прежнему хранится в семье или что существует письменное свидетельство того, куда она девалась. И на то, что потом мы сумеем как-нибудь выманить у них фигурку.

– То, что твой прапрадед отдал спасательный жилет незнакомой женщине и ее ребенку, было проявлением веры, – напомнила Эйлин. – Я считаю, что именно это заставило его совершить подвиг. Именно поэтому статуэтка оказалась в кармане Феликса, когда он спасся. И именно поэтому она принадлежит нашей семье, – продолжила Эйлин с уверенностью. – А поскольку она является частью целого, остальные статуэтки тоже должны принадлежать нам. Дело не в деньгах, а в принципе. Мы можем позволить себе купить билет до Праги и продолжить поиски. – Она обратилась к дочери: – Как называется этот клуб, милая?

Клуб назывался «Даун Андер»[4] и не катился под откос только благодаря бдительности его владелицы. Марты Лесницкой. Она была типичным продуктом своей страны и своего времени. В ее жилах текла чешская и словацкая кровь с примесью русской и немецкой. Когда к власти пришли коммунисты. Марта забрала двоих маленьких детей, предложила мужу либо остаться на родине, либо уехать с ними, и бежала в Австралию, рассудив, что это достаточно далеко.

Она не знала английского, не имела за душой ничего, кроме двухсот долларов, спрятанных в лифчике, и была соломенной вдовой, поскольку муж решил остаться в Праге. Однако у нее имелись ум, характер и великолепная фигура. Воспользовавшись этим, она стала выступать в сиднейском стриптиз-клубе, не пила, оставалась одинокой и копила свое скудное жалованье и чаевые.

С годами Марта полюбила австралийцев за их щедрость, чувство юмора и терпимость к отверженным. Она заботилась о том, чтобы дети были сыты, а на одежду и обувь для них зарабатывала с помощью секса. Через пять лет она скопила достаточную сумму, чтобы открыть маленький клуб на паях. Когда Марте хотелось, она по-прежнему занималась стриптизом и продавала свое тело. Через десять лет она выкупила у партнеров их долю и покинула подмостки.

Ко времени падения Берлинской стены Марта была хозяйкой одного клуба в Сиднее и одного в Мельбурне, получала ренту за сдачу помещений под офисы и владела несколькими доходными домами. Она была довольна тем, что с коммунистами на ее родине покончено, но не слишком задумывалась над этим. На первых порах.

Однако затем начала думать и, к собственному удивлению, ощутила жгучее желание услышать знакомую речь, увидеть соборы и мосты родного города. Марта оставила свои австралийские владения на попечение сына и дочери и полетела в Прагу, уверенная в том, что это будет всего лишь сентиментальное путешествие.

Но деловая женщина всегда пользуется предоставляющейся ей возможностью, а такие возможности в Праге были. Прага снова стала Парижем Восточной Европы. Это означало торговлю, туристские доллары и необходимость ковать железо, пока горячо.

Она обзавелась собственностью – маленькой гостиницей и рестораном с традиционной кухней. И открыла клуб «Даун Андер», что явилось отражением ее чувств к обеим родинам. Место было спокойное, девушки красивые и здоровые. Марта смотрела сквозь пальцы, если они подрабатывали, оказывая посетителям услуги сексуального характера. Она слишком хорошо знала, что такая подработка часто помогает сводить концы с концами. Но если существовал хотя бы намек на то, что служащие или посетители употребляют наркотики, таким людям тут же указывали на дверь.

Второго шанса в «Даун Андер» не предоставляли.

Марта ладила с местной полицией, часто посещала оперу, слыла меценаткой и с удовольствием наблюдала, как ее город вновь возвращался к жизни, богател и обретал новые краски и звуки.

Марта заявляла, что собирается вернуться в Сидней. Но время шло, а она оставалась на месте. В шестьдесят с лишним она сохранила стройной фигуру, с помощью которой нажила состояние, одевалась по последней парижской моде и нюхом чуяла возмутителей спокойствия.

Когда в клуб вошел Гедеон Салливан, Марта смерила его долгим взглядом. «Чересчур красив», – решила она. Он обводил взглядом не столько сцену, сколько зал. Казалось, пышные бюсты и длинные ноги его не интересовали. Он искал что-то другое.

Или кого-то.

Клуб оказался более фешенебельным, чем он себе представлял. Тут звучали низкие аккорды в стиле техно, сопровождавшиеся вспышками света. На сцене находились три женщины, вполне профессионально исполнявшие номер.

Ни один из столиков в зале не пустовал. За ближайшими к сцене теснились как мужчины, так и женщины, потягивавшие напитки и следившие за представлением.

В лучах света клубился табачный дым, но запах виски и пива был не сильнее, чем в привычном ему ирландском пабе. Среди посетителей попадались хорошо одетые парочки. И это заставило Гедеона задуматься. Зачем мужчине заставлять свою подружку любоваться женским стриптизом?

Хотя этот клуб выглядел более респектабельным, чем тот лондонский вертеп, в котором они с Малахией провели одну незабываемую ночь, Гедеон был рад, что мать послала в Прагу именно его и не обратила внимания на яростные протесты Ребекки.

Это было неподходящее место для девушки из хорошей семьи.

Впрочем, кажется, Клео Толивер думала по-другому.

Он подошел к бару и заказал пиво. Зеркала за стойкой отражали покрытых татуировкой танцовщиц в сексуальной сбруе, извивающихся вокруг шестов.

Гедеон вынул сигарету, чиркнул спичкой и задумался, как лучше взяться за порученное дело. Лично он предпочитал прямо идти к намеченной цели.

Когда номер закончился и раздались аплодисменты и одобрительный свист, Он сделал знак бармену.

– Клео Толивер сегодня выступает?

– А что вам от нее нужно?

– Она моя родственница.

Не ответив на широкую улыбку Гедеона, мужчина вытер стойку и пожал плечами.

– Где-то здесь. – Затем он занялся делом, лишив Гедеона возможности задать следующий вопрос.

«Подожду, – философски подумал Гедеон. – В конце концов, стриптиз-клуб – далеко не худшее место на свете».

– Вы ищете одну из моих девушек?

Женщина, обратившаяся к нему, была почти такого же роста, как он сам. Ее светлые волосы были завиты, тщательны уложены и покрыты лаком. Под ее деловым костюмом не было и намека на блузку. Между лацканами виднелась поразительно красивая грудь.

Но когда Гедеон посмотрел женщине в лицо и понял, что она годится ему в матери, то ощутил чувство вины.

– Да, мэм. Я ищу Клео Толивер.

Вежливое обращение заставило Марту выгнуть брови. Она жестом попросила у бармена выпивку.

– Зачем?

– Прошу прощения, но, если вы не возражаете, я предпочел бы поговорить об этом лично с мисс Толивер.

Марта взяла стакан с отборным виски. «Можно быть красивым, как дьявол, и в то же время ершистым, – думала она. – Но этого мальчика явно научили уважать старших». Хотя она не верила в телячьи нежности, но ценила их.

– Если вы причините неприятности одной из моих девушек. то будете иметь дело со мной.

– Я избегаю неприятностей изо всех сил.

– Вижу. Номер Клео – следующий. – Марта опустила пустой стакан на стойку и пошла прочь, покачиваясь на высоченных каблуках.

Она прошла за кулисы, где пахло духами, потом и гримом.

Танцовщицы занимали комнату с двумя зеркальными стенами, и у каждой девушки имелось свое гнездышко. В гримуборной болтали на разных языках, хихикали, ссорились, сплетничали и жаловались. Жаловались на все на свете – от ничтожных чаевых, неверных любовников и тяжелых месячных до боли в ногах.

В этом бедламе Клео казалась оазисом спокойствия. Она стояла и втыкала последние шпильки в длинные черные волосы с рыжеватым отливом. «Клео неплохо относится к другим девушкам, но подруг у нее нет, – подумала Марта. – Хорошо делает свое дело, берет деньги и уходит домой одна. Как и я в свое время».

– Тебя спрашивает какой-то мужчина. Их взгляды встретились в зеркале. У Клео были глубокие темно-карие глаза.

– Что ему нужно?

– Он не сказал. Просто спросил тебя. Красивый ирландец лет тридцати. Темные волосы, голубые глаза. Хорошие манеры. Клео, облаченная в строгий деловой костюм, пожала плечами:

– У меня нет таких знакомых.

– Он назвал тебя по имени и сказал Карлу, что вы родня. Клео нагнулась к зеркалу и провела по губам кроваво-красной помадой:

– Сомневаюсь.

– У тебя неприятности?

Клео поправила манжеты нарядной белой блузки:

– Нет.

– Если будет надоедать, скажешь Карлу. Он выставит его в два счета. – Марта кивнула. – Ирландец сидит у стойки. Ты его не пропустишь.

Клео надела черные туфли на высоких каблуках, завершавшие наряд.

– Спасибо. Я сама справлюсь.

– Надеюсь. – Марта кивнула, а затем отправилась улаживать ссору между двумя танцовщицами из-за красного лифчика с блестками.

Если Клео и встревожилась из-за того, что ее разыскивали, то не подала виду. В конце концов, она была профессионалом. У каждой артистки есть свой кодекс чести, а на какой сцене она выступает, значения не имеет.

Не знаю я никаких ирландцев, думала она, дожидаясь выхода на сцену. Ссылка на родство ее ничуть не убедила. Едва лиро дственники стали бы интересоваться ею. Даже в том случае, если бы споткнулись на улице о ее окровавленный труп. Скорее всего, это какой-нибудь балбес, узнавший о ней от случайного клиента и решивший по дешевке переспать с американской стриптизершей. В таком случае он уйдет несолоно хлебавши.

Когда зазвучала знакомая музыка, она выбросила из головы все, что не относилось к номеру. Клео сосчитала такты. Едва вспыхнул свет, как она выпорхнула на сцену.

Кружка сидевшего у стойки Гедеона застыла на полпути корту.

Она была одета в мужской костюм, но принять ее за мужчину мог бы только слепой, сидящий верхом на несущейся галопом лошади. Двигалась она так, что даже деловой костюм в полоску казался на ней эротичным.

Звучал американский рок. Танцовщицу освещал голубой луч прожектора. Гедеон по достоинству оценил выбор музыки. Только умный и ироничный человек мог раздеваться под песню Брюса Спрингстина «Прикрой меня». Гедеон следил, как Клео расстегнула пиджак и, не переставая двигаться, сняла его. Выступая на сцене, другие девушки кружились, извивались и прыгали, а эта танцевала. В ее движениях чувствовались неподдельный вкус и талант.

Но когда во время одного из стремительных поворотов она сбросила с себя брюки, Гедеон на мгновение забыл о вкусе.

Боже, какие ноги!

Она сделала у одного из шестов три круга, сильно прогнувшись назад. Тяжелый узел на затылке рассыпался, и волосы черным водопадом заструились по плечам. Гедеон не заметил, когда Клео расстегнула рубашку, но сейчас под ней виднелась полоска черных кружев, обтягивавшая высокую, упругую грудь.

Салливан пытался внушить себе, что грудь силиконовая и не должна вызывать у него никакого интереса. Но когда Клео сбросила рубашку, у Гедеона потекли слюнки.

Не сводя с Клео глаз, он сделал глоток пива.

Она заметила его после первого па. Рассматривать ирландца у нее не было ни времени, ни желания. И все же Клео постоянно ощущала его присутствие в зале. Что ж, пусть смотрит. За это ей и платят.

Повернувшись спиной к публике, она расстегнула лифчик. Потом прикрыла грудь руками и обернулась к залу. Теперь ее кожа покрылась легкой испариной, на губах играла ледяная улыбка. Она посмотрела в глаза собравшимся в зале мужчинам, рассчитывая, что это заставит их расстаться со сложенными в несколько раз купюрами.

Оставшись в крошечных черных трусиках и туфлях на высоких каблуках, она отбросила волосы назад и низко поклонилась. Пусть видят то, за что они заплатили.

Клео не обращала внимания на прикосновения жадных пальцев к своим бедрам и считала лишь деньги, которые совали под резинку ее трусиков. Когда один перепивший клиент потянулся к ней, Клео сделала шаг назад и погрозила ему пальцем. Счесть этот жест игривым можно было только по ошибке. «Болван», – беззлобно подумала она.

Она сделала «мостик» и снова выпрямилась.

Потом повторила то же самое с другой стороны сцены. И тут сумела как следует рассмотреть мужчину у бара. Их взгляды встретились; визуальный контакт продолжался несколько секунд. Он поднял кредитку и вопросительно поднял брови.

А потом вернулся к своему пиву.

Клео жалела, что не заметила достоинство купюры, но решила потратить пять минут своего времени, дабы выяснить, на что он способен.

Однако торопиться она не стала. Сначала приняла душ, а потом натянула джинсы и майку. Клео редко спускалась в зал после выступления, но верила, что Карл и еще один вышибала, которого Марта держала специально для таких случаев, сумеют оградить ее от посягательств клиентов. Тем более что почти все мужчины смотрели на сцену и не слишком интересовались женщинами, сидевшими рядом.

«Кроме Ловкача у стойки», – подумала она. Он не смотрел на сцену, хотя номер, шедший сейчас, на профессиональный взгляд Клео, был лучшим в программе. Когда Клео шла к бару, ирландец не сводил с нее глаз. И смотрел не столько на ее грудь, сколько на лицо.

– Тебе что-то нужно, Ловкач?

Голос Клео удивил его. Он был звучным, бархатистым и ничуть не вульгарным, как можно было ожидать от женщины подобной профессии.

Лицо Клео было под стать ее телу. Яркое, чувственное, с темными миндалевидными глазами и полными алыми губами. У внешнего края правой брови красовалась родинка. Именно такие родинки называют «печатью дьявола». Смуглая кожа делала ее еще больше похожей на цыганку.

Она благоухала мылом. И потягивала минеральную воду из горлышка высокой бутылки. Еще одна иллюзия разлетелась в прах.

– Если вы Клео Толивер, то да. Она прислонилась к стойке бара.

– Я не принимаю приглашений на вечеринки.

– Но разговаривать вы умеете?

– Только если есть о чем. Кто сообщил тебе мое имя? Вместо ответа Гедеон снова показал кредитку, вид которой заставил Клео задумчиво прищуриться.

– Думаю, этого хватит за часовую беседу.

– Возможно. – Клео не могла поручиться, что этот человек не подонок, но сомневаться не приходилось: скупым он не был. Она потянулась за купюрой и ощутила досаду, когда Гедеон отвел руку.

– Когда вы заканчиваете?

– В два. Послушай, может быть, скажешь, чего ты от меня хочешь? Тогда я могла бы решить, интересует ли меня твое предложение.

– Побеседовать, – повторил Гедеон и разорвал кредитку пополам. Одну половинку он вручил ей, вторую спрятал в карман. – Если хотите получить недостающее, встретитесь со мной после закрытия. В кафетерии гостиницы «Венцеслав». Я буду ждать до половины третьего. Если не придете, каждый из нас лишится пятидесяти фунтов. – Он допил пиво и поставил кружку. – Мисс Толивер, номер у вас замечательный и, судя по всему, прибыльный. Но не каждый день можно заработать пятьдесят фунтов, просто посидев за столиком и выпив чашечку кофе.

Когда он встал и шагнул к двери, Клео нахмурилась.

– Ловкач, а имя у тебя есть?

– Салливан. Гедеон Салливан. Прощаюсь с вами до половины третьего.

ГЛАВА 4

Клео никогда не упускала своего шанса, но у публики не должно было сложиться впечатление, что ради этого она готова на все. Театр основан на иллюзиях. Как сказал Шекспир, весь мир – это одна большая сцена.

Она пришла в кафетерии за две минуты до назначенного срока. Если какой-то чокнутый с красивым лицом и сексуальным голосом хочет заплатить ей за беседу – что ж, это ей только на пользу. Она уже выяснила курс обмена ирландских фунтов на чешские кроны и до последнего геллера подсчитала сумму с помощью калькулятора, который носила в сумочке. В ее нынешнем положении эти деньги будут далеко не лишними. Она не собиралась долго зарабатывать себе на жизнь, раздеваясь перед кучкой сластолюбивых самцов. Точнее, Клео и в голову не приходило, что источником ее существования – пусть временным – будет стриптиз в пражском ночном клубе.

Она сама признавала, что совершила глупость. Попала в ловушку, клюнув на привлекательную внешность и льстивые речи мошенника. Оказалась без гроша за душой в Восточной Европе, не зная ни слова по-чешски, и делала все, чтобы свести концы с концами.

Что ж, зато у нее есть одно преимущество. Она не повторяет ошибок. И в этом отношении сильно отличается от собственной матери.

Маленький ресторанчик был залит светом. За столиками тут и там сидели посетители, и в этом был свой плюс. Впрочем, Клео не боялась, что ирландец причинит ей вред. Она умела постоять за себя.

Салливан сидел за угловым столиком, пил кофе и читал книгу. В черной пластмассовой пепельнице дымилась сигарета. «У него романтическая внешность, – подумала Клео. – Кто он? Художник? Или писатель? Нет, пожалуй, поэт. Непризнанный поэт, сочиняющий темные эзотерические верлибры[5] и приехавший в большой город за вдохновением, как до него делали многие».

Внешность зачастую бывает обманчива, насмешливо фыркнула она.

Когда Клео села за столик, Гедеон поднял взгляд. От таких кристально-голубых глаз у любой женщины могло захватить дух. «К счастью, у меня иммунитет», – подумала Клео.

– Вы чуть не опоздали, – уронил он и продолжил чтение.

Она только пожала плечами и обратилась к подошедшей официантке:

– Кофе. Три яйца всмятку. Бекон. Тост. Спасибо. – Увидев, что Гедеон изучает ее поверх книги, Клео улыбнулась: – Я проголодалась.

– Похоже, ваша работа возбуждает аппетит. Он запомнил страницу и отложил книгу в сторону. Йитс[6]. Это произвело на Клео впечатление.

– Ради этого я и работаю, не правда ли? Чтобы возбуждать аппетит. – Клео вытянула ноги и стала ждать, пока официантка нальет ей кофе. – Тебе понравился мой номер?

– Больше, чем все остальные. – Она не сняла сценический грим и в ярком здешнем свете выглядела броско и сексуально. Судя по всему, это было сделано сознательно. – Почему вы этим занимаетесь?

– Слушай, Ловкач, ты случайно не охотник за новыми талантами с Бродвея? Это мое личное дело. – Клео посмотрела ему в глаза и красноречиво потерла кончики пальцев.

Гедеон вынул из кармана половинку банкноты и сунул ее под книгу.

– Сначала поговорим. – Он уже прикинул, как лучше перейти к делу, и решил, что прямая – кратчайший путь к цели.

– У вас есть предок по материнской линии. Некий Саймон Уайт-Смит.

Слегка сбитая с толку, Клео сделала глоток крепкого черного кофе.

– Ну и что?

– Он коллекционировал картины и другие произведения искусства. В его коллекции был один экспонат. Маленькая серебряная статуэтка женщины. В греческом стиле. Я представляю сторону, которая заинтересована в приобретении этой статуэтки.

Клео молча следила за тем, как на столе расставили ее заказ. То, что за него не нужно было платить, улучшало ей настроение. Она съела яйцо и подцепила кусочек бекона.

– Зачем твоему клиенту понадобилась эта статуэтка?

– По личным причинам. Один человек в тысяча девятьсот пятнадцатом году плыл в Лондон, чтобы приобрести ее у вашего предка. Но, к сожалению, неудачно выбрал судно, – добавил Гедеон, тоже взяв ломтик ветчины. – Купил билет на «Лузитанию». И вместе с ней пошел ко дну.

Клео изучила набор джемов, выбрала черносмородиновый и щедро смазала им тост, размышляя над услышанным. Ее бабушка со стороны матери, единственный член семьи, обладавший терпимостью и чувством юмора, была урожденной Уайт-Смит. Так что его рассказ имел смысл. По крайней мере до сих пор.

– И ваша заинтересованная сторона больше восьмидесяти лет ждала возможности обладать этой статуэткой?

– Некоторые люди сентиментальны сильнее прочих, – невозмутимо ответил Гедеон. – Можно сказать, что статуэтка решила судьбу этого человека. Моя работа заключается в том, чтобы определить местонахождение статуэтки и, если она осталась в вашей семье, предложить за нее разумную цену.

– А при чем тут я? Тебе следовало поговорить с моей матерью. Так было бы проще.

– До вас было ближе. Но если вы ничего не знаете об этом произведении искусства, я полечу в Штаты.

– Ловкач, похоже, твой клиент изрядный хитрец. – Она скривила губы и откусила кусочек тоста. – Что, по его мнению, означает разумную цену?

– Я уполномочен предложить за статуэтку пять сотен.

– Фунтов?

– Фунтов.

«О боже, – думала она, продолжая есть и пытаясь сохранить при этом спокойствие. – Такая сумма не только помогла бы мне расплатиться с долгом, но и позволила бы вернуться в Штаты, не потеряв лица».

Однако в сказку этого человека могла поверить только круглая идиотка.

– Серебряная статуэтка?

– Женская фигурка, – сказал он, – примерно пятнадцати сантиметров в высоту. Держит в руках нечто вроде рулетки. Вы знаете о ней или нет?

– Не торопи меня. – Она жестом велела принести еще одну чашку кофе и взялась за следующее яйцо. – Возможно, я ее и видела. В моей семье хранится множество всякого хлама, а бабушка – настоящая барахольщица. Если добавишь к этому еще пятьдесят фунтов, я постараюсь проверить, – сказала она, кивнув на банкноту, лежавшую под книгой Йитса.

– Не торгуйтесь, Клео.

– Девушке нужно на что-то жить. Путешествие в Штаты обойдется твоему клиенту намного дороже пятидесяти фунтов. Кроме того, родня предпочтет иметь дело со мной, а не с совершенно незнакомым человеком.

«Держи карман шире», – про себя подумала она. Гедеон немного поразмыслил и протянул ей половину кредитки.

– Вторые пятьдесят фунтов получите, когда заработаете их. Если заработаете.

– Приходи в клуб завтра вечером. – Клео схватила бумажку и сунула ее в карман джинсов.

В деньгах она явно не купалась. Джинсы были весьма потрепанные.

– Приноси деньги. – Клео встала из-за стола. – Спасибо за яйца, Ловкач.

– Клео… – Салливан положил ладонь на ее руку и крепко сжал, привлекая внимание к своим словам. – Я не люблю, когда меня надувают.

– Постараюсь запомнить. – Она кокетливо улыбнулась, выдернула руку и пошла к двери, вызывающе покачивая бедрами.

«Ну и штучка, – подумал Гедеон. – Любой мужчина, у которого в жилах была кровь, а не вода, хотел бы переспать с ней. Но только дурак стал бы ей доверять».

А среди детей Эйлин Салливан дураков не было.

Из кафетерия она пошла прямо к себе на квартиру. Правда, называть квартирой одну комнату мог бы лишь зеленый юнец или жизнерадостный кретин.

Одежда Клео висела на металлическом пруте, ввинченном в стену с влажными пятнами, теснилась в платяном шкафу размером с ящик из-под бананов и валялась там, где ее бросили. В детстве никто не приучил Клео к аккуратности. Хотя из мебели здесь был только шкаф, узкая кровать и покосившийся стол, в комнате было тесно. Но брали за нее недорого. К тому же здесь имелась ванна. Так что игра стоила свеч. Комната никак не соответствовала вкусам Клео, однако недельная плата за нее равнялась чаевым, которые Клео получала за вечер.

После того как один из соседей попытался ворваться к ней в комнату и полюбоваться бесплатным зрелищем, Клео вставила в дверь засов. Это внушало ей ощущение безопасности.

Она зажгла свет, положила сумочку, подошла к шкафу и стала шарить в верхнем ящике. Когда Клео прилетела в Прагу, у нее был с собой внушительный гардероб, значительную часть которого составляло новое нижнее белье. Купленное для того, чтобы доставить удовольствие некоему Сидни Уолтеру, злобно подумала Клео, нащупав шелк и кружева. Если женщина позволяет себе потратить пару тысяч долларов на белье, потому что по уши втрескалась в мужчину, сам бог велит трахнуть ее. Во всех смыслах этого слова.

Сидни явно был перед ней в долгу. Снял люкс в самом дорогом пражском отеле, а потом удрал со всей ее наличностью и драгоценностями, оставив расплачиваться по счету. Не говоря о ее страхе и разбитом сердце.

Но Сидни был не единственным, кто пользовался первой представившейся ему возможностью. Клео улыбнулась своему отражению, вынула комбинацию и развернула ее.

Серебряная статуэтка изрядно потускнела, но Клео помнила ее яркой и блестящей. Молодая женщина улыбнулась еще раз и любовно потерла статуэтку кончиком пальца.

– Ты не слишком похожа на мой обратный билет из этого ада, – рассеянно пробормотала она. – Что ж, поживем – увидим.


На следующий день она вышла из дома лишь в два часа. Гедеон уже начал терять терпение. И тем не менее с трудом узнал Клео, когда она вышла на залитую солнцем улицу. На ней были джинсы и черный топ с низким вырезом, туго облегавший грудь. Клео заплела волосы в косу и скрыла глаза огромными темными очками.

Гедеону хотелось посетить галерею «Муха», осмотреть вестибюль Центрального вокзала, построенного в стиле арт нуво, потолкаться среди художников на Карловом мосту. Пока эта женщина дрыхла без задних ног, ему оставалось только изучать путеводитель.

Клео не смотрела на витрины со знаменитым чешским хрусталем, отражавшим солнечный свет. Просто бодро шла по узким улочкам и мощенным брусчаткой площадям, не давая времени своей тени восхититься соборами, архитектурой в стиле барокко и готическими башнями.

Гедеон начинал жалеть, что ввязался в это дело. По его спине потекла струйка пота.

И, Он слегка приободрился, когда понял, что Клео направляется к реке. Может быть, в конце концов он сумеет увидеть Влтаву. Они прошли мимо симпатичных лавочек, заполненных туристами, ресторанов, где люди сидели под зонтиками, пили прохладительное и ели мороженое. Длинные ноги несли Клео к мосту. Легкий ветерок не принес Гедеону облегчения. Величественная панорама не объясняла, какого-черта ей тут понадобилось. Она не удостаивала взглядом ни величественный Пражский Град, ни кафедральный собор, не опиралась о парапет, не любовалась рекой и плывшими по ней судами. И не остановилась даже для того, чтобы взглянуть на работы художников. Миновала мост и пошла дальше.

Гедеон ничего не понимал. Куда она направляется? Внезапно Клео свернула и стала быстро спускаться по улочке, состоявшей из маленьких домиков, в которых когда-то жили королевские кузнецы и алхимики, а теперь находились магазинчики, торгующие сувенирами.

Клео протиснулась сквозь толпу туристов и продолжила путь по извилистой улице.

Потом она снова свернула, вышла на веранду ресторанчика и села за стол.

Не успел Гедеон решить, что делать дальше, как Клео обернулась в его сторону и помахала рукой.

– Угости меня пивом! – крикнула она. Он заскрежетал зубами. Тем временем Клео вытянула не знавшие устали ноги и сделала знак официанту, подняв в воздух два пальца.

Когда Салливан сел напротив, она широко улыбнулась:

– Жарковато сегодня, правда?

– Какого черта вам понадобилось?..

– Ты о прогулке? Я подумала, что ты все равно пойдешь за мной, и заодно решила показать тебе город. – Она сняла очки и изучила лицо Гедеона. Лицо было потным, слегка сердитым и все же умопомрачительно красивым. – Похоже, сейчас самое время выпить кружечку.

– Если вы хотели сыграть роль гида, то могли бы выбрать какой-нибудь прохладный музей или собор.

– Похоже, мы сердимся. – Клео снова надела очки. – Вместо того чтобы тащиться за мной, как хвост, лучше попросил бы меня показать тебе город и угостил ленчем.

– Ты не думаешь ни о чем, кроме еды.

– Мне нужно много белка. Я сказала, что мы встретимся вечером. А ты увязался за мной следом. Что, не доверяешь?

Он молча посмотрел на Клео. Когда принесли пиво, Гедеон одним глотком выпил половину кружки.

– Что вы знаете о статуэтке?

– Вполне достаточно, чтобы кое-что понять. Ты не стал бы идти за мной три с лишним километра, если бы она не стоила гораздо больше пятисот фунтов. Вот чего я хочу… – Она сделала паузу, снова помахала официанту и заказала еще две кружки пива и клубничное мороженое.

– Нельзя закусывать пиво мороженым, – сказал Гедеон.

– Еще как можно. Прелесть мороженого в том, что его можно есть всегда и везде. Но вернемся к делу. Я хочу пять тысяч американских долларов и авиабилет до Нью-Йорка в первом классе.

Он допил остатки пива:

– Не выйдет.

– Нет денег, нет и фигурки.

– Я заплачу тысячу, когда увижу вещь. И, может быть, добавлю еще пятьсот, когда она будет у меня в руках. Это мое последнее слово.

– Сомневаюсь. – Когда Гедеон вытащил сигареты, Клео неодобрительно поцокала. языком: – Теперь понятно, почему простая прогулка заставила тебя запыхаться.

– Ничего себе простая прогулка! – Он выпустил струю дыма. Тем временем официант принес две кружки пива и мороженое. – Если бы ты ела так каждый день, то не пролезала бы в дверь.

– У меня хороший обмен веществ, – ответила Клео с полным ртом. – Как у кролика. Как зовут твоего клиента?

– Это вам знать не обязательно. Как и то, почему он не хочет иметь дело непосредственно с вами. Вам придется общаться со мной.

– Пять тысяч, – повторила она и облизала ложечку. – И билет первого класса. Если ты согласен, то получишь статуэтку.

– Я уже говорил, что не люблю, когда меня надувают.

– На ней что-то вроде халата, правое плечо обнажено, высокая прическа с локонами. Она обута в сандалии. Улыбается. Слегка. Немного задумчиво.

Гедеон положил ладонь на ее запястье.

– Я не стану заключать сделку, пока не увижу вещь.

– Ты не увидишь ее, пока не заключишь сделку. – Руки у него были сильные и красивые. Настоящие мужские руки. С мозолями. Судя по всему, этот человек зарабатывал себе на жизнь отнюдь не поиском антикварных вещиц для сентиментальных Клиентов.

– Если тебе нужна статуэтка, ты должен отправить меня домой, верно? – Это было разумно. Она потратила немало времени на то, чтобы история выглядела правдоподобно. – Чтобы улететь домой, я должна бросить работу. Мне нужно на что-то жить, пока я не найду себе место в Нью-Йорке.

– Стриптиз-баров в Нью-Йорке хоть пруд пруди.

– Да уж… – Ее голос увял.

– Клео, вы сами выбирали себе профессию, так что я вам не сочувствую. Мне нужны доказательства того, что статуэтка существует, что вы знаете, где она находится, и сумеете добыть ее. До тех пор мы не стронемся с места.

– Ладно. Доказательства у тебя будут. Оплати счет, Ловкач. Нам предстоит долгая пешая прогулка.

Он помахал официанту рукой и вынул бумажник.

– Мы возьмем такси.

По дороге домой Клео мрачно смотрела в окно такси. «Обижаться не на что, – твердила себе она. – Это честная работа, причем тяжелая. Пусть этот чокнутый ирландец задирает передо мной нос, если ему так хочется».

Он не знал, кто она такая, что она собой представляет и что ей нужно. Если он решил, что Клео может обидеть какая-то грубая реплика, то недооценил ее. Родня отвергла ее чуть ли не с самого детства. Так какое, ей дело до мнения совершенно чужого человека?

Она предъявит ему доказательства, а он выпишет чек. Клео продаст ему статуэтку. Тем более что сама не знает, какого черта хранила ее все эти годы.

«И слава богу», – подумала Клео. Благодаря этой маленькой леди она сможет вернуться домой и слегка передохнуть перед просмотрами.

Нужно будет почистить ее. Потом она уговорит Марту дать ей маленькую цифровую камеру и компьютер. Сделает фотографию, введет ее в компьютер и распечатает на принтере. Салливан не узнает, откуда взялся снимок, и ни за что не догадается, что статуэтка лежит у нее в сумочке.

Если он считает ее неудачницей, то скоро уверится в обратном.

Когда они свернули к дому, Клео пошевелилась.

– Приходи в клуб, – не поднимая глаз, сказала она. – Приноси деньги. Договоримся.

Когда Клео рывком открыла дверь машины, Гедеон положил руку на ее запястье:

– Я прошу прощения.

– За что?

– За обидную реплику.

– Не за что. – Клео вылезла и зашагала к дому. Как ни странно, это извинение обидело ее еще сильнее.

Она резко развернулась и, незайдя к себе, пошла обратно. Нужно прийти в клуб немного раньше обычного. Чтобы как следует отполировать статуэтку.

В начале восьмого Клео постучала в кабинет Марты. Хозяйка что-то рявкнула в ответ, заставив Клео поморщиться. Просить Марту об услуге всегда было нелегко, но, если она была не в духе, это становилось просто опасно.

И все же Клео просунула голову в дверь.

– Прошу прощения за вторжение.

– Если ты чувствуешь себя виноватой, то зачем пришла? – Марта продолжала стучать по клавиатуре компьютера. – Я занята. Я деловая женщина.

– Я знаю.

– Что ты знаешь? Ничего, кроме танцев и стриптиза. А дело – это документы, цифры и мозги, – сказала она, постучав пальцем по виску. – Раздеваться может любая.

. – Конечно. Но не все умеют делать это так, чтобы люди соглашались смотреть и платить деньги. С тех пор как я стала здесь выступать, ваш доход увеличился.

Марта посмотрела на нее поверх оправы.

– Ты хочешь прибавки?

– Конечно.

– Если так, то ты дура. Глупо просить об этом, когда я занята и не в духе.

– Я пришла не за этим, – ответила Клео и закрыла за собой дверь. – Просто ответила на вопрос. На самом деле я хотела попросить об одолжении. Очень небольшом одолжении.

– О дополнительном выходном на этой неделе не может быть и речи.

– Я не прошу выходной. Наоборот, готова отработать за услугу. Тут Марта подняла голову. Цифры могли подождать.

– Я думала, мы говорим об одолжении.

– Да, но это для меня важно. Мне нужна ваша цифровая камера, чтобы сделать один снимок, и компьютер, чтобы распечатать его. Всего на десять минут. А я отработаю лишний час. По-моему, дело того стоит.

– Хочешь поискать другое место? И воспользоваться моим оборудованием, чтобы уйти в другой клуб?

– Нет, дело не в работе… – Клео помолчала. – Послушайте, вы выручили меня, когда я сидела на мели. Дали несколько профессиональных советов и помогали на первых порах. Вели себя честно. Вы всегда ведете себя честно. Неужели я могла бы уйти к конкуренту, ответив злом на добро?

Марта поджала ярко накрашенные губы и кивнула.

– Что ты хочешь сфотографировать?

– Одну вещь. Это бизнес. – Увидев, что Марта прищурилась, Клео вздохнула. – Ничего незаконного. – У меня есть одна вещь, которую хотят купить. Но я не слишком доверяю этому человеку и не желаю, чтобы он знал, что эта вещь у меня. – Чувствуя на себе стальной взгляд Марты, Клео начала копаться в : сумочке. – Старая ведьма… – проворчала она себе под нос.

– Если ты думаешь, что я оглохла и забыла английский, то ошибаешься.

– Вот. – Клео вынула только что отшлифованную статуэтку

– Дай глянуть. – Марта поманила Клео пальцем. Та шагнула вперед и положила фигурку ей на ладонь. – Очень красивая. Красивая… – задумчиво повторила Марта и постучала по статуэтке накрашенным ногтем.

– Чистое серебро?

– Угу.

– Где ты ее взяла?

– Она много лет хранилась у нас в семье. Досталась мне еще в детстве.

–Ирландец! – осенило Марту. – Так вот что его привело к нам.

– Видимо, да.

– Зачем она ему?

– Толком не знаю. Он что-то болтал, но, скорее всего, врал. Впрочем, какое мне дело? Я продаю, он покупает. Так я могу воспользоваться оборудованием?

– Да, да. Значит, это ваша семейная реликвия? – Марта хмуро осмотрела статуэтку, лежавшую на ее ладони. – Ты продаешь семейную реликвию?

– Реликвии имеют смысл, когда дорожишь семьей. Марта поставила фигурку на письменный стол, и та засверкала, отразив свет лампы.

– Ты бессердечная, Клео.

– Может быть. – Клео дожидалась, пока Марта отопрет ящик и вынет оттуда камеру. – Но такова суровая правда.

– Делай свой снимок, а потом переодевайся. Можешь отработать свой лишний час сегодня.

Тридцать минут спустя Клео застегнула «молнию» узкой черной кожаной юбки, хорошо сочетавшейся с топом и черным жакетом, украшенным серебряными заклепками. К этому наряду полагалась маленькая плетка. Клео на пробу щелкнула ею, заставив других девушек вздрогнуть и заворчать.

– Прошу прощения. – Она повернулась к зеркалу, поправила воротник в виде ошейника и пригладила волосы, собранные в гладкий пучок на затылке.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату ворвался Гедеон, не обращая внимания на переодевающихся девушек.

– Пошли. – Он схватил Клео за руку и потащил за собой. – Нужно уходить. Объясню позже.

– Через три минуты мой номер. – Клео уперлась и сильно ткнула его локтем в живот. – Руки прочь!

Ничего, потом он придумает, как с ней расквитаться.

– Они уже побывали у вас. Ваша квартирная хозяйка лежит в больнице с сотрясением мозга. Через пять минут они будут здесь.

– Ради бога, о чем ты говоришь? – Клео попятилась. – Кто побывал у меня?

– Те, кто тоже хочет заполучить эту штуковину и в отличие от меня не стесняется в средствах. – Гедеон снова схватил ее за руку. – Хотите дождаться их или пойдете со мной? Решайте. Десять секунд на размышление.

«Я всегда подчинялась порыву, – подумала Клео. – С какой стати сегодня мне вести себя иначе?» Она схватила сумочку.

– Идем.

Гедеон вышел в коридор и потащил ее направо.

– Нет, не через парадную дверь, – сказал он. – Там нас могут ждать. Выйдем через черный ход.

Он открыл заднюю дверь и выглянул наружу. Слева был тупик, так что этот путь не годился. Гедеон посмотрел направо и никого не увидел. Он вывел Клео наружу и, не выпуская ее руки, свернул за угол. Когда они очутились на улице, Гедеон осмотрелся по сторонам, чертыхнулся, обнял Клео за талию и решительно двинулся направо.

– Мы гуляем. На той стороне улицы двое мужчин. Один идет к парадному, другой к черному ходу. Не оглядывайтесь! Но она уже оглянулась и тут же заметила обоих.

– Мы могли бы с ними справиться.

– О господи… Идемте скорее. Если повезет, они не обратят на нас внимания. – Добравшись до угла, Гедеон оглянулся. – Черта с два! – Он снова схватил Клео за руку. – Ну, теперь покажите, на что вы способны.

Он побежал. Когда половина квартала осталась позади, Гедеон дернул ее за руку и устремился через дорогу. Заскрежетали тормоза, раздались гудки. Клео обдало ветром от промчавшейся мимо машины.

– Чокнутый сукин сын! – Но стоило Клео оглянуться, как она увидела высокого мужчину, пытавшегося пробиться сквозь поток машин. Останавливаться она не стала. Каблуки скользили по брусчатке. Будь у Клео десять секунд, она бы сбросила ботинки и побежала босиком.

– Он один, – бросила Клео. – А нас двое.

– Второй где-то рядом. – Гедеон втащил ее в ресторан, пробежал мимо удивленных посетителей на кухню и через черный ход вышел в переулок.

– О боже, – простонал он, увидев блестящий черный мотоцикл, припаркованный позади здания. – Дайте мне шпильку.

– Если ты заведешь эту штуку с помощью шпильки, я поцелую тебя в задницу. – Тяжело дыша, она вынула из волос шпильку.

Волосы Клео тут же рассыпались по плечам. Тем временем Гедеон вставил шпильку в зажигание. Через десять секунд мотор заработал, и Салливан прыгнул в седло.

– Садись. Поцелуешь меня в задницу позже. Когда Клео села на мотоцикл, юбка задралась, и ее промежность, прикрытая лишь узкой полоской черной ткани, уперлась в ягодицы Гедеона. Салливан изо всех сил старался не обращать на это внимания. Мотор рычал, как зверь. Когда Гедеон сделал правый поворот и вырулил на улицу, к его спине прижались упругие груди.

Клео обхватила его руками и испустила радостный клич. За углом они чуть не сбили преследовавшего их мужчину. Клео со злорадством взглянула ему в лицо, исказившееся от гнева и изумления, и громко расхохоталась. Тем временем Гедеон сделал еще один крутой поворот.

– У них машина! – крикнула Клео, стараясь рассмотреть, что происходит позади. Ветер разметал ее волосы. – Второй подогнал машину! Тот, которого ты чуть не переехал, садится в нее!

– Все в порядке! – Гедеон свернул в переулок, миновал его и снова вылетел на главную улицу. – Теперь им нас не догнать.

Мысленно представив себе карту города, он направил мотоцикл к окраине. Гедеону требовались безлюдное шоссе, темнота и пять минут на размышление.

– Эй, Ловкач! – Губы Клео прижимались к его уху. Он ощущал ее запах, пряный и возбуждающий аромат кожи и женского тела. Теперь он не сомневался, что ее потрясающая грудь была даром природы, а не результатом усилий хирургов.

– Что? Не отвлекай меня.

– Езжай прямо вперед. Я хотела сказать, что мне не нужны твои пять тысяч.

– Если ты не продашь статуэтку мне, они от тебя не отстанут.

– Мы выясним это позже, когда будет время. – Клео оглянулась и посмотрела на залитую светом Прагу. – Но о пяти тысячах можешь забыть. – Она снова прижалась к Гедеону. – Потому что теперь мы с тобой партнеры, черт побери!

В подтверждение своих слов она слегка укусила его за ухо. И засмеялась.

ГЛАВА 5

– Вы потеряли их след. – Анита Гай, сидевшая за письменным столом, откинулась на спинку желтого кожаного кресла и стала изучать свой маникюр. Этот телефонный звонок ее не порадовал. – Разве я не дала вам четких инструкций? – спросила она низким бархатным голосом. – «Найдите эту женщину и узнайте, что ей известно». Что здесь непонятного?

«Оправдания, – думала она, прислушиваясь к сбивчивым объяснениям своего служащего. – Некомпетентность. Очень досадно».

– Мистер Джаспер, – любезным тоном прервала она говорившего, – я помню, что сказала вам «любой ценой». Вам объяснить смысл этой фразы? Нет? Ну что ж, тогда найдите их, причем быстро, иначе я решу, что у вас мозгов Меньше, чем у какого-то паршивого ирландского гида.

Анита положила трубку и, пытаясь успокоиться, развернула кресло к окну. Ей нравилось следить за нью-йоркским шумом и суетой, находясь вдали от них. Еще больше Аните нравилось сознавать, что она в любой момент может покинуть свое элегантное убежище, выйти на Мэдисон, зайти в любой из модных магазинов и купить все, что ей заблагорассудится.

Ее тут же узнают, будут восхищаться и завидовать. Причем вполне заслуженно.

Всего несколько лет назад она сновала по этим улицам, думая лишь о том, как оплатить счета, внести плату за квартиру и при этом выкроить деньги на пару хороших туфель.

Теперь Анита стояла, прижавшись носом к стеклу, и думала о том, что она лучше, умнее, богаче любой из дам, которые ходят по раскинувшимся внизу магазинам, дышат их ароматным воздухом и поглаживают холеными пальцами шелка ручной выделки. Она никогда не сомневалась, что будет находиться по другую, правильную сторону витрины. И никогда не сомневалась, что имеет на это право.

Остальные изо всех сил карабкались на следующую ступеньку, но Анита была выше этого. Она обладала бешеной энергией, огромным честолюбием и почти фанатичной верой в себя. Она не собиралась работать всю жизнь ради того, чтобы обрести крышу над головой.

Если только эта крыша не была роскошной.


У нее всегда был план. «Женщина без плана, – думала Анита, снова сев за письменный стол из красного дерева, – это игрушка в руках мужчины, плетеный коврик у его дверей или „груша“ для битья. А чаще всего – и то, и другое, и третье, вместе взятое».

Но если у женщины есть план и мозги для того, чтобы воплотить его в жизнь, она меняется с мужчиной местами.

Чтобы достичь нынешнего положения, ей пришлось работать не покладая рук. До замужества с человеком, который годился ей в дедушки, она не знала настоящего значения слова «труд». Когда двадцатипятилетняя женщина спит с шестидесятилетним мужчиной, это тяжелая работа. Ей-богу. Анита отработала на Пола Морнингсайда двенадцать долгих лет. Была верной женой, преданной помощницей, элегантной хозяйкой дома и шлюхой в постели. Он умер счастливым человеком. Но, по глубочайшему убеждению Аниты, это произошло не слишком рано.

Теперь фирма «Морнингсайд Антикуитиз» принадлежала ей.

Анита с привычным удовольствием обошла свой кабинет. Сначала каблуки ее. туфель утонули в пушистом старинном бухарском ковре, потом негромко простучали по полированному паркету. Каждую вещь здесь она выбирала лично – от диванчика эпохи Георга III до танской фигурки лошади, украшавшей бюро времен Регентства. Ей нравилось элегантное и женственное смешение стилей и эпох. Она многому научилась у Пола, обладавшего непогрешимым вкусом.

Цвета были мягкими. Броскость и яркость Анита приберегала для других мест, но ее кабинет в деловом центре города был спокойным и женственным. Так было легче обольщать клиентов и конкурентов. Но приятнее всего, думала она, взяв в руку опаловую табакерку, что все эти вещи раньше принадлежали кому-то другому. Обладание чужими сокровищами повергало ее в сладостную дрожь. По мнению Аниты, это было чем-то вроде воровства. Легального. Даже уважаемого. Разве на свете есть что-нибудь более возбуждающее?

Анита прекрасно знала, что даже после пятнадцати лет, три из которых она возглавляла компанию «Морнингсайд», многие продолжали считать ее корыстной сучкой.

Они ошибались.

Когда Пол Морнингсайд влюбился в женщину на сорок с лишним лет младше себя, начались сплетни и ядовитые комментарии. Кое-кто за глаза называл ее шлюхой. Это было еще большей ошибкой.

Она была (и оставалась) красивой женщиной, знавшей, как следует пользоваться своими преимуществами. У сорокалетней Аниты были полные, чувственные губы и огненно-рыжие волосы, обрамлявшие гладкие круглые щеки. Ее кукольные ярко-голубые глаза многие считали простодушными.

И тоже ошибались.

Кроме того, у нее были безукоризненная бледная кожа, маленький прямой носик и тело, которое ее бывший любовник называл своей сексуальной мечтой.

Она тщательно подбирала одежду. Костюмы от лучших портных на работе, модные и элегантные вечерние платья для выхода в свет. За годы супружества Анита привыкла строго следить за своим поведением. Какие-то слухи ходили, но с ее именем не было связано ни одного громкого скандала. Кое-кто продолжал коситься на Аниту, но принимал ее приглашения и, в свою очередь, приглашал ее к себе. Пользовался услугами ее компании и щедро платил за них.

За безукоризненной внешностью скрывался мозг прирожденного стратега. Анита Гай была преданной вдовой, гостеприимной хозяйкой, уважаемой деловой женщиной. И собиралась оставаться такой до конца жизни.

Это будет самое долгое мошенничество в истории, думала она.

Корыстная сучка! Анита негромко рассмеялась. О нет, деньги здесь были ни при чем. Речь шла о положении в обществе, власти и престиже. За доллары и центы покупают лишь то, что можно поставить на каминную полку. Но не статус.

Анита подошла к пейзажу Коро, включила вделанный в раму механизм, который отодвинул картину, и быстро набрала код на открывшейся за ней панели.

Вынула серебряную Судьбу и залюбовалась ею.

Ну разве не сама судьба привела ее в Дублин, где она провела несколько недель, наблюдая за открытием тамошнего филиала компании «Морнингсайд»? И не та же ли судьба заставила ее назначить встречу некоему Малахии Салливану?

Она знала о Трех Судьбах. Пол рассказал ей их историю. У него был неиссякаемый запас длинных и запутанных историй. Но этот рассказ заинтересовал ее. Три серебряные статуэтки, как говорили, выкованные на самом Олимпе. Чушь, конечно, но легенда добавляет предмету ценности. Три сестры, расставшиеся благодаря времени и обстоятельствам, переходившие из рук в руки. И по отдельности бывшие всего лишь красивыми безделушками.

Но если они когда-нибудь воссоединятся, то… Она провела кончиком пальца по неглубокой выемке у цоколя, где Клото когда-то соединялась с Лахесис. Тогда им не будет цены. А кое-кто – по мнению Аниты, слишком легковерный – считал, что их совместная мощь бесконечна. Что они могут принести их владельцу баснословное богатство, возможность управлять своей судьбой и даже бессмертие. Пол не верил в их существование. Красивая сказка, говорил он. Что-то вроде Святого Грааля для коллекционеров антиквариата. Она думала так же. Пока Малахия Салливан не обратился к ней как к эксперту.

Заставить его соблазнить себя было для Аниты детской игрой. Потом она усыпила бдительность Малахии с помощью чувственности, вкралась к нему в доверие и убедила доверить ей статуэтку. Якобы для проверки, изучения и оценки.

Малахия рассказал достаточно. Больше чем достаточно, чтобы она могла забрать у него статуэтку без всякой боязни. Что мог сделать какой-то представитель среднего класса, ирландский моряк, признавшийся в том, что стал наследником вора, ей, светской женщине с безупречной репутацией?

Теперь она знала, какое наслаждение доставляет наглый грабеж.

Конечно, он мог поднять шум, но деньги, положение в обществе и разделявшие их океанские мили надежно страховали ее от любых неприятностей. Анита рассчитывала, что через несколько недель он успокоится.

Однако она не ожидала, что Салливан сумеет ее перехитрить – даже временно – с двумя другими частями приза. Пока она понапрасну тратила время, деликатно расспрашивая нынешних владельцев «Уайли Антике», он вышел на Тайю Марш.

Теперь Анита знала, что это было бесполезно. Ни в номере гостиницы, ни в компьютере Тайи Марш не было ничего такого, что имело бы отношение к статуэткам или ее предку.

Тщательный обыск в нью-йоркских апартаментах Тайи также ничего не дал. И все же Анита считала, что списывать со счетов эту женщину не следует.

Она решила, что займется этим делом лично. Так же, как нью-йоркскими отпрысками Саймона Уайт-Смита. Пусть ее бездарные служащие отыщут паршивую овцу в стаде, а она возьмет на себя сливки общества.

Как только вторая Судьба окажется у нее в руках, она не пожалеет ни сил, ни средств, чтобы найти третью и завладеть ею.



Первые двадцать четыре часа после прилета в Нью-Йорк Тайя либо спала, либо расхаживала по квартире в пижаме. Дважды она просыпалась в темноте, понятия не имея, где находится. Потом вспоминала, что она дома, испытывала острую радость, роняла голову на подушку и засыпала снова.

На второй день она позволила себе понежиться в теплой ванне с лавандовым маслом, затем надела чистую пижаму и снова легла спать.

Когда она просыпалась и ходила по квартире, то время от времени останавливалась и прикасалась либо к спинке стула, либо к крышке стола, либо к полукруглому пресс-папье и думала: это мое. Мои вещи, моя квартира, моя страна. Можно было раздвинуть шторы и посмотреть на Ист-Ривер. Вид воды всегда успокаивал и одновременно возбуждал ее. А потом снова задернуть шторы и представить, что ты находишься в уютной прохладной пещере.

Она наслаждалась свободой и одиночеством. Не нужно было одеваться, делать прическу и думать о своем внешнем виде. При желании она могла бы оставаться в пижаме неделю и ни с кем не разговаривать. Могла бы лежать на своей чудесной кровати и ничего не делать. Только читать и смотреть телевизор.

Но такое бездействие не пошло бы ей на пользу. Кроме того, следовало правильно питаться и привести в порядок свою нервную систему. У нее кончался запас морских водорослей. Нужно было выйти и купить свежих бананов, иначе у нее понизилось бы содержание калия в организме. Но это можно было сделать позже. На следующий день. Удовольствие никого не видеть и не разговаривать даже с продавцом супермаркета было так велико, что ради него стоило рискнуть содержанием калия.

Чувствуя себя слегка виноватой за то, что не позвонила родным и не выбрала времени, чтобы зайти к матери, жившей всего в нескольких кварталах от нее, Тайя отправила родителям сообщение по электронной почте. И точно так же записалась на прием к доктору Левенстейну.

Она любила электронную почту и благодарила небо за то, что родилась в эпоху, когда с людьми можно общаться, не разговаривая с ними.

Несмотря на принятые в пути предосторожности, она была уверена, что вернулась простуженная. В горле слегка саднило, слизистые были немного воспалены. Но когда она дважды мерила температуру, та оказывалась совершенно нормальной. Это не помешало Тайе принять цинк, настой морских водорослей и заварить настой ромашки. Когда раздался звонок в дверь, она пила этот настой и читала книгу о гомеопатических средствах.

Ей никого не хотелось видеть, но чувство вины заставило Тайю поставить чашку и отложить книгу. Скорее всего, это была мать. Она любила приходить без предупреждения. Не услышав ответа, мать наверняка воспользовалась бы своим ключом.

То же чувство вины заставило ее обвести комнату взглядом и поморщиться. Мать сразу поймет, что она бездельничала несколько дней. Конечно, она ничего не скажет, но обязательно даст понять, что считает дочь избалованной лентяйкой.

Покорившись судьбе, Тайя посмотрела в «глазок» и чуть не вскрикнула.

Это была не мать.

Взволнованная Тайя поспешно пригладила растрепанные волосы и открыла дверь. За прошедшие дни она успела убедить себя, что этот человек ей привиделся.

– Привет, Тайя! – Если широко улыбавшийся Малахия и считал странным, что в три часа дня она все еще в пижаме, то не подал виду.

– Гм-м… – При виде Салливана в ее мозгу неизменно происходило что-то вроде короткого замыкания. Тайя подозревала, что в этом были виноваты гормоны. – Как вы…

– Нашел вас? – закончил Малахия. Она была бледной и сонной. Этой женщине требовались солнце и свежий воздух. – Ваш адрес есть в справочнике. Конечно, мне следовало позвонить, но я оказался тут неподалеку и решил нанести визит.

– Ну да… – Ее голос соглашался произносить только односложные слова. Тайя беспомощно махнула рукой, пригласив Малахию войти, закрыла за ним дверь и только тут поняла, что на ней пижама. – Ой… – смутилась она и плотнее запахнула полы куртки. – Я…

– Приходили в себя после долгого путешествия, – подсказал он. – Понятно. Должно быть, очень приятно оказаться дома.

– Да. Да. Я не ждала гостей. Сейчас я переоденусь.

– Не нужно. – Малахия удержал ее за руку, не дав уйти. – Все в порядке. Я не задержу вас. Просто я беспокоился. Мне ужасно неприятно, что мы так поспешно расстались. Удалось выяснить, кто вломился к вам в номер?

– Нет. По крайней мере до сих пор. Я так и не успела поблагодарить вас за то, что вы оставались со мной во время допроса и составления протокола.

– Я жалею, что не смог сделать большего. Надеюсь, остаток вашего путешествия прошел благополучно.

– Да. Я рада, что все кончилось. – Может быть, стоит предложить ему выпить? Но она в таком виде. – Вы… Вы давно в Нью-Йорке?

– Только что прибыл. Дела.

Она так и не раздвинула шторы. В комнате было бы темно как в пещере, если бы не лампа, стоявшая на столе у дивана. Но та часть квартиры, которую он видел, была красиво обставленной и уютной. Такой же привлекательной, как и сама хозяйка, несмотря на чопорную хлопчатобумажную пижаму. Малахия с удивлением понял, что рад видеть ее.

– Тайя, мне очень хотелось увидеться с вами. Я думал о вас все последние недели. Вы не пообедаете со мной сегодня вечером?

– Пообедать? Вечером?

– Я понимаю, это для вас неожиданность, но, если вы не заняты, я с удовольствием проведу с вами вечер. Сегодняшний. Завтрашний. Первый же свободный.

Тайя едва не решила, что это галлюцинация. Но она ощущала его запах. Слабый запах лосьона после бритья. Едва ли во время галлюцинации можно улавливать запах лосьона.

– У меня нет никаких планов.

– Вот и отлично. Тогда я заеду за вами в половине восьмого. – Малахия отпустил ее руку и предусмотрительно решил уйти, пока Тайя не придумала повода для отказа. – Буду ждать с нетерпением.

Салливан быстро вышел. Остолбеневшая Тайя долго смотрела ему вслед.

– Тайя, это всего лишь обед. Успокойся.

– Кэрри, я просила тебя прийти и помочь, а не давать советы, которыми невозможно воспользоваться… Это подойдет? – Тайя вынула из шкафа темно-синий костюм.

– Нет.

– А чем он плох?

– Всем. – Кэрри Уилсон, изящная брюнетка с кожей цвета карамели и эбеновыми глазами, склонила голову. – Этот костюм годится для выступления на совете директоров банка, но совершенно не подходит для романтического обеда вдвоем.

– Я не говорила, что это романтический обед, – возразила Тайя.

– Ты идешь в ресторан с красивым ирландцем, с которым познакомилась в Хельсинки, который был рядом с тобой во время допроса полиции и появился на пороге твоей нью-йоркской квартиры, едва прилетел в Штаты.

Кэрри развалилась на кровати, продолжая трещать, как пулемет.

– Появиться более романтично он мог бы только на белом коне, с мечом, обагренным кровью дракона.

– Я хочу только одного: выглядеть более-менее привлекательно, – ответила Тайя.

– Дорогая, ты всегда выглядишь привлекательно. Но в данном случае этого недостаточно. – Кэрри встала с кровати и подошла к шкафу.

Кэрри была брокером, занимавшимся ценными бумагами Тайи. После шестилетнего знакомства они стали подругами. По мнению Тайи, Кэрри была идеалом современной независимой женщины. Женщины того самого типа, который в обычных условиях пугал Тайю до судорог. Собственно говоря, так оно и было, пока у них не обнаружились общие интересы – альтернативная медицина и итальянская обувь.

Тридцатилетняя Кэрри была в разводе, сделала успешную карьеру, встречалась со множеством интересных и не похожих друг на друга мужчин, с одинаковой легкостью говорила о Кафке и индексе Доу-Джонса и каждый год проводила отпуск одна, выбирая место наугад, с помощью атласа и булавки.

Тайя свято доверяла ей во всем, что касалось финансов, моды и мужчин.

– Вот. Настоящая классика. – Кэрри вынула из шкафа простое облегающее платье без рукавов. – Но к нему нужно будет кое-что добавить для повышения сексуальности.

– Секс мне ни к чему.

– Я уже много лет твержу, что это твоя главная проблема. – Кэрри отошла от шкафа и стала пристально рассматривать Тайю. – Жаль, что у нас мало времени. Я бы позвонила своему стилисту и попросила привести тебя в божеский вид.

– Ты же знаешь, что я не хожу в салоны красоты. Там полно химии, да и всякой заразы. Можно подхватить что угодно. 5 – в том числе и приличную прическу. Сколько раз я советовала тебе убрать эту дурацкую челку? Если бы ты открыла лоб, ЭТО подчеркнуло бы правильные черты твоего лица и большие глаза.

Кэрри бросила платье на кровать и собрала в кулак длинные волосы Тайи.

– Давай постригу.

– Только через мой труп, – ответила Тайя. – Кэрри, помоги мне пережить этот вечер. Потом он улетит в Ирландию или еще куда-нибудь, и жизнь снова вернется в нормальное русло. Кэрри надеялась, что этого не случится. По ее мнению, жизнь подруги до сих пор была чересчур нормальной.

Малахия решил преподнести Тайе цветы. Это будет очень уместно. Розовые розы. Ему пришло в голову, что Тайе. понравятся именно они. Как ни жаль, но придется ее поторопить. Тайю следовало обольщать долго и неторопливо. К своему удивлению, Малахия обнаружил, что долгое и неторопливое обольщение этой женщины доставило бы ему удовольствие.

Но времени было недостаточно. Он боялся, что напрасно уехал из дома. Нужно было дождаться возвращения Гедеона. То, что Анита сумела выследить Клео Толивер, тревожило его. Неужели Анита действительно идет по его следу? Или их тропы пересеклись случайно? Как бы там ни было, Малахия был уверен, что вскоре Анита доберется до Тайи. Если уже не добралась. Нужно было торопиться и привлечь Тайю на свою сторону еще до того, как Анита сумеет этому помешать.

Поэтому он и оказался на пороге наследницы Уайли с дюжиной розовых бутонов, в то время как его брат находился бог знает где с наследницей Уайт-Смита.

Он предпочел бы оказаться у дверей Аниты и устроить там хороший погром. И непременно сделал бы это, если бы не данное матери обещание. Эйлин обладала здравым смыслом и не хотела, чтобы ее старший сын угодил в американскую тюрьму.

Впрочем, если поразмыслить, то обедать с привлекательной женщиной был? приятнее, чем таскаться с другой женщиной по всей Европе, как Гедеон.

Он постучал, подождал и чуть не ахнул, когда Тайя открыла дверь.

– Вы фантастически выглядите!

Тайе отчаянно хотелось одернуть подол черного платья, которое Кэрри беспощадно укоротила на добрых пять сантиметров. Кроме того, Кэрри заставила подругу надеть жемчужное ожерелье и сделала ей новую прическу. Лицо обрамляли несколько локонов, а остальные волосы были распущены по спине.

– Спасибо. Чудесные цветы.

– Я решил, что они соответствуют вашему стилю.

– Может быть, присядете и что-нибудь выпьете?

– Да. С удовольствием.

– Сейчас я поставлю их в воду. – Она не стала говорить, что, кажется, унаследовала от матери аллергию на розы, и вынула из шкафа старинную вазу «баккара». Потом отнесла цветы на кухню, отставила их в сторону и вынула бутылку, которую открыла для Кэрри.

– Мне у вас нравится, – прозвучало у нее за спиной.

– Мне тоже. – Она наполнила бокал и повернулась к Малахии. Тот оказался так близко, что Тайя чуть не уперлась бокалом в его грудь.

– Спасибо. Наверное, самое трудное в поездках – это то, что при тебе нет привычных вещей. Мелочей, к которым ты привык.

– Да. – Она слегка вздохнула. – Именно так. – Ища себе занятие, Тайя наполнила вазу водой и стала ставить в нее цветок за цветком. – Именно поэтому вы застали меня среди дня в пижаме. Я пропитывалась домашним духом. Честно говоря, если не считать водителя такси, вы были первым, с кем я разговаривала после возвращения.

– Серьезно? – Значит, Анита все же не успела его опередить. – Я очень польщен. – Малахия взял розу и передал Тайе. – И надеюсь, этот вечер доставит вам удовольствие.

Так и вышло. Тайя осталась очень довольна. Выбранный им ресторан был тихим, мягко освещенным и ненавязчивым. Настолько ненавязчивым, что официант и глазом не моргнул, когда Тайя, изучив меню, заказала салат без заправки и рыбу без масла и соуса.

Поскольку Малахия заказал бутылку вина, она позволила себе выпить бокал. Тайя пила редко. Она прочитала несколько cтатей, в которых описывалось, как пагубно алкоголь действует клетки мозга. Правда, там же упоминалось, что бокал красного вина полезен для сердца.

Однако вино было приятным, а беседа такой непринужденной, что Тайя не заметила, как бокал наполнился снова.

– Значит, вы живете в Кобе? Как интересно! – воскликнула она. – Это еще одна ниточка, связывающая вас с «Лузитанией».

– А тем самым и с вами.

– Ну, вообще-то прах моих прапрадеда и прабабки привезли в Штаты и похоронили здесь. Но я думаю, что перед тем их, как и многих других, доставили в Коб или Куинстаун. Конечно, все они сделали глупость, отправившись в плавание во время войны. Это был неоправданный риск.

– Едва ли мы когда-нибудь поймем, что заставляет людей рисковать. Или почему одни живут, а другие умирают. Знаете, мой прапрадед был родом вовсе не из Ирландии.

Тайя едва слышала его слова. Обольстительная улыбка и поразительные зеленые глаза Малахии заставили ее забыть обо всем.

– Не из Ирландии?

– Нет. Он родился в Англии, но большую часть жизни прожил здесь, в Нью-Йорке.

– В самом деле?

– После трагедии моего предка выхаживала молодая женщина, впоследствии ставшая его женой. Похоже, случившееся заставило его кардинально измениться. Говорят, что до того он вел не слишком праведную жизнь. Во всяком случае, семейное предание гласит, что он плыл за одной вещью, которая, по его сведениям, находилась в Англии. Вы специалист по греческой мифологии и могли слышать о серебряных Судьбах.

Пораженная Тайя опустила вилку.

– Вы имеете в виду статуэтки?

У Малахии гулко забилось сердце, но он заставил себя небрежно кивнуть.

– Да. Статуэтки.

– Три Судьбы. Три отдельные серебряные статуэтки, а не одна, хотя, возможно, у них было общее основание.

– Да, наверное. Легенды о них передаются из поколения в Поколение и живут собственной жизнью. – Он отрезал кусочек бифштекса. – Итак, Три Судьбы. Значит, вы знаете о них?

– Да. Кое-что. Одна из них принадлежала Генри Уайли и утонула вместе с «Лузитанией». Если верить дневнику, он плыл в Англию, чтобы купить вторую статуэтку, и надеялся найти следы третьей. В детстве эта история очень интересовала меня. Я была уверена, что он погиб из-за этих статуэток…

Малахия заставил себя выдержать паузу, а потом спросил:

– И что же вы узнали?

– Если говорить о статуэтках, то почти ничего. Честно говоря, сомнительно, что они вообще существовали. Лично я думаю, что у моего прадеда было что-то совсем другое. – Она пожала плечами. – Но я многое узнала о Судьбах как персонажах мифологии и продолжала читать о них все, что удавалось найти. Чем больше я читала, тем сильнее меня привлекали к себе боги и полубоги. А поскольку у меня не было никакого таланта к семейному бизнесу, это увлечение стало моей профессией.

– Выходит, вы должны благодарить за это своего прадеда. – Малахия поднял бокал и чокнулся с ней. – Выпьем за Генри Уайли и его благородный поиск.

Потом он искусно сменил тему беседы. Черт побери, когда эта женщина давала себе волю, она становилась чудесной спутницей. Вино заставляло ее глаза искриться, на щеках появлялся румянец. У Тайи был достаточно гибкий ум, чтобы перескакивать с предмета на предмет, а когда она забывала следить за своими словами, то становилась по-настоящему остроумной.

Малахия целый час наслаждался ее компанией и вновь заговорил о Судьбах лишь тогда, когда они в такси ехали к Тайе домой.

– А Генри не писал в дневнике, каким образом он собирался добраться до других статуэток? – Малахия лениво играл ее локонами. – Вы не интересовались тем, существовали ли они на самом деле?

– Гм-м… Не помню. – От выпитого у Тайи слегка кружилась голова. Малахия обнял ее за плечи, и она доверчиво прильнула к своему спутнику. – Когда я впервые читала дневник, мне было тринадцать… нет, двенадцать лет. В ту зиму я болела бронхитом. – Она слабо улыбнулась. – Похоже, я все детство чем-то болела и то и дело лежала в постели. Во всяком случае, тогда я была слишком мала, чтобы думать о поездке в Англию и поисках легендарной статуэтки.

Малахия нахмурился. По его убеждению, именно так и должна была поступить двенадцатилетняя девочка. Что могло быть более привлекательным для подростка, чем романтическое приключение?

– А потом я слишком увлеклась богами, чтобы думать о произведениях искусства. Произведения искусства – бизнес моего отца. В этом смысле я безнадежна. Ни антикварные вещи, ни их цена, ни покупатели меня не интересовали. Я сильно разочаровала его.

– Это невозможно.

– Очень даже возможно, но все равно спасибо на добром слове. «Уайли Антике» платила за мое образование, содержание и уроки музыки, а я ничего не дала фирме взамен, предпочитая писать книги о чем-то эфемерном, вместо того чтобы принять на себя ответственность за семейный бизнес. Отец махнул на меня рукой. А поскольку я до сих пор не вышла замуж и не родила ему внука, он совсем отчаялся и решил, что род Уайли пресекся.

– Женщина не должна рожать детей только ради продолжения семейного бизнеса!

Гнев, прозвучавший в голосе Малахии, удивил Тайю.

– Уайли – это не только бизнес, но и традиция. О боже, мне не следовало так много пить. У меня разбегаются мысли.

– Ничего подобного. – Он расплатился с шофером и помог Тайе выйти из машины. – Вам не следует так переживать из-за отца, если он не ценит ни вас, ни то, чем вы занимаетесь.

– О нет, он… – Тайя с благодарностью уцепилась за сильную руку Малахии, потому что ее не слушались ноги. – Он чудесный человек, удивительно добрый и терпеливый. Просто он очень гордится своим родом. Если бы у отца был сын или другая дочь с большей склонностью к бизнесу, ему было бы намного легче.

– Но нить вашей судьбы была соткана заранее, не так ли? – Малахия вел ее к лифту. – Вы такая как есть и не можете быть другой.

– Мой отец не верит в судьбу. – Она улыбнулась. – Хотя, вполне возможно, заинтересуется Судьбами. Думаю, он будет очень доволен, если я исследую эту тему и сумею найти одну из них. Или даже двух. Конечно, порознь они не имеют большого значения.

– Может быть, вам стоит перечитать дневник Генри.

– Может быть. Нужно вспомнить, где он находится. – Когда они шли к двери квартиры, Тайя рассмеялась. – Я чудесно провела время. Это уже второй раз, причем оба раза с вами. Подумать только, что впервые это случилось на другом континенте! Я чувствую себя настоящей космополиткой.

– Давайте увидимся завтра. – Он повернул Тайю лицом к себе и провел рукой по ее спине до самого затылка.

– О'кей. – Когда Малахия привлек молодую женщину к себе, ее веки затрепетали и закрылись. – Где?

– Где угодно, – прошептал Салливан, а потом прильнул к ее губам.

Когда женщина тает в объятиях мужчины, ему легко сделать поцелуй более страстным. Тайя вздохнула, обвила руками его шею, и Малахия понял, что может делать с ней все, что хочет. Ее ответный поцелуй оказался полным такой невыразимой нежности, что нельзя было не захотеть большего. «Я могу добиться большего, – подумал Малахия, еще крепче прижимаясь к ее губам. – Стоит только открыть дверь и войти в квартиру вместе с ней».

Но он не имел на это права. Тайя выпила лишнего и была совершенно беззащитна. Но хуже всего было то, что чувство к ней оказалось более сильным, чем хотелось самому Малахии.

Внезапно он отпустил Тайю, поняв, что его планы наткнулись на серьезное препятствие. Препятствие, грозившее стать непреодолимым.

– Проведите завтрашний день со мной, – попросил Малахия.

Тайе казалось, что она парит в воздухе.

– А разве вы не заняты?

– Проведите день со мной, – повторил он, затем прижал Тайю спиной к двери и вновь припал к ее губам, ощутив сладкую и мучительную боль. – Скажите «да».

– Да.

– В одиннадцать. Я приду в одиннадцать. Идите, Тайя… Нет, погодите, еще один поцелуй! – Малахия снова привлек ее к себе и целовал до тех пор, пока кровь не зашумела в ушах. – Запритесь, – велел он, слегка подтолкнул Тайю в спину и решительно захлопнул дверь перед собственным носом, боясь передумать.

ГЛАВА 6

Тайя сама не знала, что заставило ее начать искать старый дневник. Любопытство или желание угодить? Какова бы ни была причина, она оказалась достаточно сильной, чтобы заставить Тайю во второй половине дня встретиться с матерью. Она искренне любила мать, но каждая встреча с Элмой Марш заставляла ее нервничать. Не рискнув сесть в такси, где можно было подхватить какую-нибудь заразу, она прошла пешком восемь кварталов до красивого старого дома, где протекло ее детство. Она была переполнена энергией и так радовалась двум дням, проведенным с Малахией, что и думать забыла об аллергии на пыльцу.

Воздух был плотным, душным и таким жарким, что ее льняная блузка промокла от пота уже через два квартала. Но Тайя продолжала храбро идти по Пятой авеню, мысленно напевая какую-то мелодию.

Она любила Нью-Йорк. Почему она до сих пор не понимала, до какой степени любит этот город с его шумом, бешеным уличным движением и переполненными улицами? Город, живущий собственной жизнью. Чтобы увидеть это, стоило только раскрыть глаза. Молодые женщины везли коляски с младенцами, мальчик вел на сворке целых шесть собак, которые выступали как на параде. Сверкающие черные лимузины везли дам на ленч или домой после утреннего посещения магазинов. Вдоль всей авеню пестрели цветы, у каждого здания стояли величавые швейцары в красивых ливреях. «Почему я до сих пор не замечала этого?» – думала Тайя, сворачивая на красивую тенистую улицу, где жили ее родители. Ответ был прост. В тех редких случаях, когда Тайя покидала свой квартал, она низко наклоняла голову, крепко сжимала сумочку и боялась, что ее забрызгает грязью, а то и переедет автобус, неожиданно выехавший на тротуар.

Но вчера она гуляла с Малахией. Они прошли пешком всю Мэдисон-авеню и остановились в кафе под открытым небом, чтобы выпить чего-нибудь холодного и поболтать. Он легко находил со всеми общий язык. С официантом, с женщиной, сидевшей за соседним столиком и державшей на коленях карликового пуделя, что едва ли было гигиенично.

Он болтал с продавцами универмага «Барни», с молодой женщиной, торговавшей шалями в одном из тех ужасных магазинчиков, которых Тайя обычно избегала. Беседовал с одним из гвардейцев, дежуривших у Метрополитен-музея, и даже с лоточницей, у которой покупал хот-доги. Она тоже съела хот-дог, причем прямо на улице. Поразительно!

Несколько часов она видела город глазами Малахии, восхищалась великолепием Нью-Йорка, энергией и чувством юмора его обитателей.

И собиралась продолжить экскурсию вместе с Малахией сегодня вечером.

Казалось, добравшись до родительского дома, она совершила путешествие во времени. По бокам парадной двери стояли горшки с цветами. Ухаживала за ними экономка Тилли. Тайя вспомнила, как однажды ей захотелось помочь сажать цветы. Тогда ей было десять лет. Но мать так боялась грязи, насекомых и аллергии, что Тайе не позволили заняться цветами.

Может быть, по дороге домой она купит герань. Только ради пробы.

Хотя у нее был ключ, Тайя решила позвонить.

Тилли, плотная женщина с седыми волосами, открыла почти тут же.

– Мисс Тайя? Боже, какой сюрприз! Значит, вы наконец вернулись из путешествия? Я так радовалась открыткам, которые вы присылали из самых удивительных мест!

– Да уж, мест было много, – подтвердила Тайя, входя в тихий прохладный вестибюль и непринужденно целуя Тилли в щеку, на что могли рассчитывать немногие. – До чего же хорошо дома!

– Самое лучшее в путешествии – это возвращение домой, верно? Вы чудесно выглядите, – сказала Тилли, с удивлением глядя на Тайю. – Похоже, путешествие пошло вам на пользу.

– Пару дней назад ты так не сказала бы. – Тайя положила сумочку на столик, посмотрела на себя в зеркало и поняла, что действительно хорошо выглядит. На щеках румянец, глаза сияют. – Мама дома?

– Она наверху, в своей гостиной. Поднимайтесь, а я тем временем принесу вам обеим что-нибудь прохладительное.

– Спасибо, Тилли.

Тайя направилась к лестнице. Она всегда любила этот дом, полный изящества и достоинства. В нем отражалась индивидуальность ее родителей – любовь отца к старинным вещам и талант матери в организации пространства. Без этого сочетания дом превратился бы в лавку старьевщика, филиал склада «Уайли Антикс». Мебель была стильной и в то же время красивой. Все стояло на своих местах, причем стояло годами. В этом постоянстве было что-то успокаивающее. Здесь господствовали холодные, неяркие цвета. В чудесных старинных вазах вместо цветов хранились друзы полированного цветного хрусталя. В безукоризненно чистых витринах красовались дамские перчатки и сумочки, украшенные жемчугом, булавки для шляп, запонки, карманные часы и табакерки. Температурой и влажностью управляла автоматическая система. В этих витринах всегда поддерживалась температура в восемь градусов Цельсия и влажность, составлявшая десять процентов.

Тайя остановилась у дверей гостиной и постучала.

– Входи, Тилли.

Как только Тайя открыла дверь, у нее испортилось настроение. В комнате пахло розмарином. Это означало, что мать не в духе. Хотя специальные оконные стекла отражали ультрафиолетовые лучи, шторы были опущены. Это также не предвещало ничего хорошего.

Элма Марш вытянулась на кушетке с высоким изголовьем;

верхняя часть ее лица была прикрыта компрессом.

– Тилли, кажется, у меня снова начинается мигрень. Мне нужно ответить на все эти письма, но разве это возможно? Пишут все кому не лень, а я обязана отвечать. Будь добра, принеси мне пиретрум. Может быть, он облегчит боль.

– Мама, это я, Тайя. Сейчас я принесу таблетки.

– Тайя? – Элма сняла с глаз компресс и отложила его в сторону. – Девочка моя! Подойди и поцелуй меня, дорогая. Это для меня лучшее лекарство.

Тайя послушно подошла и прикоснулась губами к щеке матери. Возможно, та и ощущала приближение приступа мигрени, но выглядела, как всегда, великолепно. Волосы того же оттенка, что и у дочери, были уложены пышными волнами и обрамляли точеные черты красивого лица, на котором не было ни одной морщинки. Стройную фигуру подчеркивали розовая блузка и узкие брюки.

– Ну вот, мне сразу полегчало, – выпрямившись, сказала Элма. – Тайя, как я рада, что ты вернулась! Пока ты отсутствовала, у меня не было ни минуты покоя. Я ужасно волновалась. Надеюсь, ты принимала витамины, не пила сырой воды и жила только в номерах для некурящих. Впрочем, один бог знает, кого они туда пускают. Спасибо и на том, если они проводят фумигацию после этих ужасных типов, оставляющих в воздухе канцерогены. Дорогая, раздвинь шторы. Я с трудом вижу тебя.

– А тебе это не повредит?

– Я не стану потакать своим слабостям, – героически ответила Элма. – На сегодня у меня намечена куча дел, но раз уж ты здесь, я займусь ими позже. Должно быть, ты измучена. Такие путешествия – слишком тяжелая нагрузка для твоего хрупкого организма. Тебе следует немедленно записаться на полное медицинское обследование.

– Я прекрасно себя чувствую. – Тайя пошла к окнам.

– При твоей ослабленной иммунной системе симптомы заболевания могут проявиться лишь через несколько дней. Тайя, запишись на прием хотя бы ради меня.

– Конечно. – Тайя раздвинула шторы и облегченно вздохнула, когда в комнату хлынул солнечный свет. – Можешь не беспокоиться. Я тщательно следила за собой.

– Даже если так, ты все равно не можешь… – Стоило Тайе обернуться, как мать осеклась. – Боже, ты вся горишь! Да у тебя жар! – Элма соскочила с кушетки и положила руку ей на лоб. – Да, температура явно повышена. Я так и знала! Знала, что за границей ты подцепишь какую-нибудь болезнь!

– Нет у меня никакой температуры. Я шла пешком, немного вспотела, вот и все.

– Ты шла пешком? По такой жаре? Сядь, сядь сейчас же! У тебя обезвоживание организма. Посчитай пульс.

– Ничего подобного. – Впрочем, у нее действительно слегка кружилась голова. – Я прекрасно себя чувствую. Лучше, чем когда бы то ни было.

– Матери лучше разбираются в таких вещах. – Чудесным образом ожившая Элма показала Тайе на кресло и пошла к двери. – Тилли! Принеси нам кувшин лимонада, холодный компресс и позвони доктору Реальто. Я хочу, чтобы он немедленно осмотрел Тайю.

– Ни к какому доктору я не поеду.

– Не нужно упрямиться.

– Вовсе я не упрямлюсь. – И все же она начинала чувствовать тошноту. – Мама, сядь, пожалуйста, иначе у тебя заболит голова. Тилли уже несет нам прохладительное. Клянусь, если я почувствую себя плохо, тут же позвоню доктору Реальто.

– Из-за чего суматоха? – спросила Тилли, войдя в комнату с подносом.

– Ты только посмотри на Тайю! Она больна, но не хочет обращаться к врачу.

– На мой взгляд, она совершенно здорова. Цветет, как роза.

– Это жар!

– Ох, перестаньте, мисс Элма. Девочка в кои-то веки разрумянилась, только и всего. Сядьте и выпейте чаю со льдом. Это жасминовый, ваш любимый. А для вкуса я добавила туда несколько зеленых виноградин.

– Ты вымыла их в обеззараживающем растворе? – встревожилась Элма.

– Непременно. Я включу вам Шопена, – сказала Тилли, поставив поднос на столик. – Негромко. Вы сами знаете, как это успокаивает нервы.

– Да, верно. Спасибо, Тилли. Что бы я без тебя делала?

– Это известно одному господу, – сказала себе под нос Тилли, подмигнула Тайе и ушла. Элма вздохнула и села.

– Нервы у меня действительно не в порядке, – призналась она дочери. – Я знаю, что эта поездка была важна для твоей карьеры, но ты никогда не улетала так далеко и так надолго.

«Если верить доктору Левенстейну, именно в этом и заключается трудность», – думала Тайя, разливая чай.

– Но я благополучно вернулась. Честно говоря, путешествие было замечательное. Лекции слушали внимательно, книга продавалась хорошо; кроме того, я сумела решить некоторые проблемы, связанные с моей новой книгой. А еще я познакомилась с одним мужчиной…

– Ты познакомилась с мужчиной? – Элма навострила уши. – С каким мужчиной? Где? Тайя, ты знаешь, как опасно женщине путешествовать в одиночку, а тем более беседовать с незнакомыми мужчинами!

– Мама, я не слабоумная.

– Но ты наивна и доверчива.

– Да, ты права. Когда он пригласил меня к себе в номер, чтобы поговорить о значении Гомера в современном мире, я пошла за ним, как ягненок на заклание. Он изнасиловал меня, а потом передал своему гнусному приятелю. Теперь я беременна и не знаю, кто из них является настоящим отцом ребенка.

Тайя сама не знала, зачем она это сказала. Это слова вырвались у нее сами собой. Когда Элма побелела и схватилась за грудь, Тайя сама ощутила приближение приступа мигрени.

– Извини, ради бога. Я пошутила. Мне хотелось, чтобы ты поняла: здравым смыслом я не обижена. Я познакомилась с порядочным человеком. Оказалось, что мы с ним связаны благодаря Генри Уайли.

– Так ты не беременна?

– Конечно, нет. Просто я встречаюсь с человеком, который разделяет мою любовь к греческой мифологии. По чистому совпадению, его предок тоже плыл на «Лузитании». Но он спасся.

– Он женат?

– Нет! – Шокированная и оскорбленная, Тайя поднялась и начала расхаживать по комнате. – Я не стала бы встречаться с женатым мужчиной.

– Может быть, и не стала бы, если бы знала это наверняка, – многозначительно промолвила Элма. – И где же ты с ним познакомилась?

– Он присутствовал на одной из моих лекций, потом прилетел в Нью-Йорк по делу и захотел со мной увидеться.

– И что же у него за дело?

Раздражение Тайи с каждой минутой становилось сильнее. Внезапно она ощутила неприятную тяжесть. Казалось, что-то душит ее мозг.

– Он занимается морскими перевозками. Мама, главное в другом. Когда мы говорили о древних греках и «Лузитании», он упомянул о Трех Судьбах. Статуэтках. Помнишь, о них как-то рассказывал папа?

– Нет, не помню. Но кто-то спрашивал меня о них буквально день назад. Кто же это был?

– Кто-то спрашивал тебя о статуэтках? Странно…

– Это было не дома и не в офисе компании, – начала припоминать Элма. – Разговор был случайный, во время приема, на который меня потащил твой отец, хотя мне нездоровилось… Гай! – вспомнила мать. – Это была Анита Гай. Если хочешь знать мое мнение, неприятная личность. В этом нет ничего удивительного. Она вышла замуж за мужчину на сорок лет старше себя, позарившись на его деньги. Естественно, все говорили, что он спятил. Она заморочила голову и твоему отцу. Такие женщины всегда морочат голову мужчинам. Он считает ее настоящей деловой женщиной, достойной доверия. Ха-ха!.. Да, так о чем я говорила? Не могу вспомнить. Такие особы всегда выводят меня из себя.

– О чем она тебя спрашивала?

– Тайя, побойся бога! Если мне было неприятно говорить с этой женщиной, то как я могу помнить подробности беседы о каких-то дурацких статуэтках, про которые ни разу не слышала? Ты просто пытаешься сменить тему. Кто этот мужчина? Как его зовут?

– Салливан. Малахия Салливан. Он из Ирландии.

– Ирландии? Никогда не слышала о такой стране.

– Это остров, расположенный северо-западнее Англии.

– Ирония тебе не идет. Что ты знаешь об этом человеке?

– Что мне нравится его общество. А ему, по-видимому, нравится мое.

Элма испустила страдальческий вздох. Это было ее испытанным оружием.

– Ты не знаешь, из какой он семьи, верно? А он наверняка знает о твоем происхождении. Тайя, ты богатая женщина, живешь одна – что меня очень огорчает – и представляешь собой прекрасную цель для не слишком щепетильного человека. Морские перевозки? Ничего, скоро мы это выясним.

– Нет! – воскликнула Тайя, удивив Элму до такой степени, что та опустилась в кресло. – Ни в коем случае! Неужели ты собираешься натравить на него частных сыщиков? Снова хочешь унизить меня, да?

– Унизить тебя? О чем ты говоришь?.. Если ты имеешь в виду того учителя истории, то он не стал бы так злиться, если бы ему было нечего скрывать. Мать имеет право заботиться о счастье своего единственного ребенка.

– Мама, твоему единственному ребенку уже почти тридцать. Неужели благодаря капризу судьбы привлекательный и умный мужчина не может встречаться со мной, потому что считает меня привлекательной и умной женщиной? Неужели для этого ему нужны какие-то тайные и темные причины? Неужели я такая неудачница, что не могу внушить серьезное чувство ни одному нормальному мужчине?

– Неудачница? – ахнула искренне изумленная Элма. – Понятия не имею, с чего ты это взяла.

– Конечно, – тихо откликнулась Тайя и снова повернулась к окнам. – Держу пари, что понятия не имеешь… Как бы там ни было, тебе беспокоиться не о чем. Он прилетел в Нью-Йорк всего на несколько дней, скоро вернется в Ирландию, и мы вряд ли увидимся снова. Могу обещать: если он предложит продать мне мост через реку Шаннон или вложить деньги в какой-нибудь чрезвычайно выгодный проект, я откажусь. А пока скажи, где лежит дневник Генри Уайли. Я хотела бы взглянуть на него.

– Откуда я знаю? Спроси своего отца. Похоже, мои заботы для тебя ничего не значат. Как и мои советы. Не понимаю, зачем ты вообще пришла.

– Извини, что расстроила тебя. – Тайя подошла к матери и снова поцеловала ее в щеку. – Мама, я люблю тебя. Очень люблю. Тебе нужно отдохнуть.

– Я хочу, чтобы ты позвонила доктору Реальто, – напомнила Элма, когда Тайя пошла к двери.

– Позвоню.

Рисковать так рисковать. Она отправилась в офис «Уайли Антикс» на такси. Тайя хорошо знала себя. Если бы она вернулась домой в таком настроении, то начала бы киснуть и в конце концов решила бы, что мать права. В том, что касалось ее здоровья, Малахии и постыдной тяги к противоположному полу.

Обиднее всего было то, что ей действительно хотелось домой. Хотелось задернуть шторы, укрыться в своей пещере с таблетками, ароматерапией и холодным успокаивающим компрессом на глазах. «Иными словами, уподобиться матери», – с отвращением подумала она. Ей нужно было чем-то занять себя, найти себе дело, и головоломка с дневником и Судьбами для этого вполне годилась.

Таня расплатилась с таксистом, вышла из машины и немного постояла на тротуаре перед зданием «Уайли Антике». Как обычно, она ощутила прилив восхищения и гордости. Красивый старый особняк с дверью из закаленного стекла стоял здесь сотню лет.

Когда она была младше, отец раз в неделю брал ее с собой на работу – вопреки предсказаниям и дурным предчувствиям своей супруги. Приводил в сокровищницу, пещеру Аладдина. И терпеливо – Тайя поняла это только сейчас – учил разбираться в эпохах, стилях, дереве, стекле, керамике. И тому, что со временем некоторые безделушки, которые собирают люди, становятся настоящей редкостью.

Тайя старательно училась и, видит бог, хотела сделать отцу приятное. Но она никак не могла угодить сразу и отцу, и матери, никогда не могла занять правильную позицию в этом постоянном перетягивании каната, которым занимались ее родители. Боязнь сделать ошибку и подвести отца мешала ей найти общий язык с клиентами и покупателями и помнить все тонкости дела. В конце концов отец счел ее безнадежной, и ей трудно было что-либо на это возразить.

И все же стоило Тайе войти в офис, как она вновь почувствовала прилив гордости. Тут было так красиво, уютно и стильно.

В отличие от родительского дома, здесь все постоянно менялось. Тайя не уставала удивляться, заметив, что знакомая вещь исчезла, а ее место заняла другая. Она ощущала трепет, когда замечала Перемену и обнаруживала что-то новое. Тайю восхитило стоявшее в вестибюле канапе. Стиль ампир, решила она. Десятые-двадцатые годы девятнадцатого века. Пара белых позолоченных угловых столиков была новым приобретением, но подсвечники в стиле рококо стояли здесь еще до ее отъезда в Европу.

Она прошла в первый демонстрационный зал, увидела отца и снова испытала гордость. Он был таким сильным, таким красивым! Его седые волосы были пышными и густыми, как мех норки, брови – черными, как ночь. Маленькие очки в прямоугольной оправе не скрывали его умных темных глаз. Стройную фигуру облегал итальянский синий костюм в полоску.

Отец обернулся, увидел ее, после небольшой заминки улыбнулся, передал накладную служащему, с которым разговаривал, и поспешил к дочери.

– Что, странница, вернулась? – Он наклонил голову и едва коснулся губами ее щеки. А было время, когда он подбрасывал ее в воздух, заставляя визжать от страха и удовольствия, и ловил большущими сильными руками. – Как прошла поездка?

– Хорошо. Очень хорошо.

– Ты уже виделась с мамой?

– Да. – Тайя отвела взгляд и уставилась на витрину. – Я только что от нее. Мне очень жаль, но у нас вышла размолвка. Боюсь, она обиделась на меня.

– Ты перечила матери? – Отец снял очки и начал протирать стекла белоснежным носовым платком. – По-моему, в последний раз это произошло в начале девяностых. Из-за чего вы поссорились?

– Нет, ссоры не было. Но боюсь, что, когда вечером ты придешь домой, она будет расстроена.

– Твоя мать бывает расстроена каждый вечер. Если этого не случится, я решу, что ошибся адресом. – Отец рассеянно потрепал ее по плечу. Это означало, что его мысли уже далеко отсюда.

– Папа, если у тебя есть свободная минута, я хотела бы поговорить с тобой о Трех Судьбах.

Упоминание о статуэтках снова заставило отца сосредоточиться.

– О Трех Судьбах? А что такое?

– Вчера у меня была одна беседа, после которой я вспомнила о них. И о дневнике Генри Уайли. Я с удовольствием перечитала бы его. Честно говоря, я подумала, что история этих статуэток могла бы стать главой моей новой книги.

– Твой интерес очень ко времени. Несколько недель назад я беседовал о Трех Судьбах с Анитой Гай.

– Мама уже говорила мне об этом. Думаешь, у нее есть ниточка к двум статуэткам, которые еще существуют?

– Если и есть, то выяснить это мне не удалось. – Он снова надел очки и плотоядно улыбнулся. – Хотя я и пытался. Если она сумеет найти одну статуэтку, это вызовет среди антикваров определенный интерес. Если две – изрядный переполох. Но для настоящего бума нужны все три.

– А третья, если верить дневнику, лежит на дне Северной Атлантики. И все же мне интересно. Ты не будешь возражать, если я возьму тетрадь?

– Дневник представляет собой значительную ценность для семьи, – начал отец, – не говоря о его исторической и материальной ценности как памятника своей эпохи.

Раньше Тайя отступилась бы, но теперь…

– Ты давал его мне, когда я была двенадцатилетней девочкой, – напомнила она.

– Тогда я еще надеялся заинтересовать тебя историей нашего рода и семейного бизнеса.

– А я тебя разочаровала. Мне очень жаль, – вздохнула Тайя. – И все же мне бы очень хотелось увидеть тетрадь. Если ты не хочешь давать мне дневник домой, я могу изучать его здесь.

Отец начал проявлять признаки нетерпения.

– Я дам тебе дневник. Он наверху, в хранилище. Он шагнул к лестнице. Тайя вздохнула, вышла в вестибюль,

села на край канапе и принялась ждать. Когда отец спустился,

Тайя поднялась ему навстречу.

– Спасибо. – Она прижала к груди тетрадь в выцветшем кожаном переплете. – Я буду очень осторожно обращаться с ним.

– Ты со всем обращаешься очень осторожно, Тайя. – Отец подошел к двери и открыл ее. – Думаю, именно поэтому ты все время разочаровываешься.

– Чем вы занимались? – Малахия провел пальцами по тыльной стороне руки Тайи, привлекая к себе внимание.

– Ничем особенным. Прошу прощения, но сегодня вечером я плохая спутница.

– Это решать мне, – улыбнулся он.

Но сегодня вечером Тайя действительно была мрачной и едва притронулась к еде. Малахии было ясно, что ее мысли бродят где-то далеко. При виде ее печального лица у него сжималось сердце.

– Милая, расскажите, что вас заботит.

– Да так, пустяки. – То, что Малахия назвал ее «милой», заставило молодую женщину оттаять. – Небольшая семейная… – Нет, назвать это ссорой было нельзя. Она запнулась, подбирая подходящее слово. Никто не повышал голоса и не испытывал гнева. – Размолвка. Я сумела огорчить мать и вызвать досаду у отца, причем за какие-то два часа.

– И как вам это удалось?

Тайя поковыряла поленту вилкой. Она еще не говорила Малахии о дневнике. Честно говоря, она вернулась домой слишком усталая и расстроенная, чтобы открыть тетрадь. Просто бережно обернула ее и положила в ящик письменного стола. Впрочем, дневник был тут ни при чем. Дело было в ней самой.

– Моя мать неважно себя чувствовала, а я не слишком вежливо с ней разговаривала.

–Я со своей матерью по-другому и не разговариваю, – пожал плечами Малахия.

– С моей матерью так нельзя. Она очень переживает из-за меня. – «Переживает из-за того, что я подвергаю риску свое здоровье, переживает из-за того, что я встречаюсь с мужчиной, о котором практически ничего не знаю…» – В детстве я много болела, – пояснила Тайя.

– На мой взгляд, сейчас вы совершенно здоровы. – Малахия поцеловал ее руку, надеясь с помощью шутки излечить ее Плохое настроение. – Настолько здоровы, что рядом с вами я тоже начинаю чувствовать себя здоровее.

– Вы женаты?

Изумление, отразившееся на его лице, было красноречивее слов, и Тайя разозлилась на себя за этот дурацкий вопрос.

– Что? Женат? Нет, Тайя.

– Простите, простите меня. Я идиотка. Я намекнула матери, что с кем-то встречаюсь, и она тут же начала фантазировать, что вы женатый человек, мечтающий завладеть моими деньгами, что после этого безрассудного романа я останусь без пенни, с разбитым сердцем и, возможно, стремлением к суициду.

Малахия шумно выдохнул:

– Я не женат и не гонюсь за вашими деньгами. А что касается безрассудного романа, то я всерьез думал об этом. Но если ваша мать предвидит такое печальное его завершение, мне придется пересмотреть свои планы на вечер.

– О боже! – Тайя чуть не расплакалась. – Давайте прекратим этот разговор. Лучше бы вы пристрелили меня. Это было бы решением всех моих проблем.

– У меня есть другое предложение. Давайте закончим обед и вернемся домой, где я смогу обнять вас. Клянусь, после этого вам не захочется выпрыгивать из окна.

– Вы шутите?

– Нисколько.

Тайя едва сдержала себя. Ей захотелось перегнуться через стол и провести языком по высокой скуле Малахии.

– Ба, да это, кажется, Тайя Марш! Дочь Стюарта Марша. Этот голос Малахия не смог бы забыть никогда. Он заерзал

на месте, судорожно сжал пальцы Тайи, поднял взгляд и увидел лучезарную улыбку Аниты Гай.

ГЛАВА 7

Малахия сжал ее руку так сильно, что Тайя вздрогнула. Но она тут же забыла об этом, смущенная тем, что не помнит имени женщины, улыбки которой было достаточно, чтобы бросить в дрожь даже более искушенного человека.

. – Да. Здравствуйте. – Тайя изо всех сил пыталась сохранять светские манеры. – Как поживаете?

– Спасибо, замечательно. Должно быть, вы меня не помните. Я Анита Гай, одна из конкурентов вашего отца.

– Конечно. – Тайя ощутила облегчение, но продолжала испытывать противоречивые чувства. Хватка Малахии слегка ослабела, но все еще была крепкой. Глаза Аниты сверкали, как два солнца, а лицо ее спутника выражало вежливое равнодушие. Тайя начинала понимать, что овладевшее ею напряжение вызвано вовсе не недостатком светскости. – Рада видеть вас. Это Малахия Салливан. Мисс Гай, – сказала она, обернувшись к Малахии, – занимается антиквариатом. Честно говоря… – Пальцы Малахии вновь сжались так, что она едва не вскрикнула. – Честно говоря, она принадлежит к числу ведущих специалистов страны, – с трудом закончила она.

– Вы мне льстите. Рада познакомиться с вами, мистер Салливан. – В голосе Аниты звучали нотки, от которых Тайю бросило в дрожь. – Вы тоже занимаетесь… антиквариатом?

– Нет. – Это односложное слово прозвучало как пощечина, но Анита только рассмеялась и положила руку на плечо Тайи.

– Наш столик готов, так что не буду вас отвлекать. Тайя, я как-нибудь приглашу вас на ленч. Я читала вашу последнюю книгу, она замечательна. Была бы рада обсудить ее с вами.

– Конечно, – кивнула Тайя.

– Передайте привет родителям, – добавила Анита, еще раз Насмешливо посмотрела на Малахию и величаво удалилась.

Тайя решительно освободила руку, взяла стакан с минеральной водой и сделала глоток.

– Вы знакомы.

– Что?

– Перестаньте. – Она поставила стакан на место и сложила руки на коленях. – Должно быть, вы оба считаете меня набитой дурой. Она за всю жизнь не сказала мне и двух слов. Женщины Подобного типа не замечают таких, как я. Я ей не соперница. В висках Малахии застучала кровь, он не знал, как разрядить обстановку.

– Это смешно…

– Прекратите. – Тайя выпрямилась на стуле. – Вы знали друг друга. Когда она подошла, вы удивились и рассердились. А потом испугались, что я упомяну о Судьбах.

– Вы делаете из мухи слона.

– Из людей, которые всю жизнь находятся на заднем плане, получаются хорошие наблюдатели. – Она не могла смотреть ему глаза. – Я не ошиблась, верно?

– Нет. Тайя…

– Здесь не место для подобного разговора. – Голос Тайи был бесстрастным, но, когда Малахия прикоснулся к ее руке, молодая женщина демонстративно отстранилась. – Пожалуйста, отвезите меня домой.

– Ладно. – Салливан сделал знак официанту. – Тайя, мне очень жаль. Это не…

– Мне нужны не извинения, а объяснения. – Тайя поднялась и почувствовала, что ее не держат ноги. – Я подожду снаружи.

В такси она молчала, и слава богу. Это дало Малахии время обдумать ситуацию. Ему следовало ожидать, что Анита не будет сидеть сложа руки и предпримет ответный ход. А он тратил драгоценное время. Тратил, потому что наслаждался обществом Тайи, не хотел форсировать события и идти прямиком к намеченной цели.

Чем больше времени они были знакомы, тем сильнее ему хотелось, чтобы все сложилось по-другому. А сейчас он запутался в собственной лжи и не знал, как выпутаться из ее паутины.

Тайя была умной женщиной, и ему надо действовать тонко и расчетливо.

Выйдя из машины, Малахия протянул Тайе руку, но она не обратила на это внимания. У него упало сердце. Когда они дошли до дверей квартиры, Малахия был готов к тому, что ее захлопнут у него перед носом. Но Тайя вошла, оставила дверь открытой и устремилась к окну. Казалось, ей не хватало воздуха.

– Тайя, это дело непростое.

– Да, обманывать и интриговать нелегко. – У нее было время подумать. Решение головоломок помогает забыть о сердечной боли. – Это как-то связано с Судьбами. Они нужны вам с мисс Гай. А я – ниточка, ведущая к ним. Она занялась моими родителями, а вы… – Тайя повернулась к Малахии. Ее лицо было холодным и спокойным. – Вы занялись мной.

– Это не так. Мы с Анитой вовсе не партнеры.

– Ну… – Тайя пожала плечами. – Значит, соперники, действующие против друг друга. Что ж, правдоподобно. А может быть, ссора между любовниками?

– О боже! – Он потер руками лицо. – Нет. Тайя, выслушайте меня. Она очень опасная женщина. Жестокая и совершенно беспринципная.

– А вы? У вас есть принципы? Очевидно, вы забыли о них, когда выманили меня из гостиницы в Хельсинки, ухаживали за мной, заставляли поверить, что я вам интересна, в то время как кто-то забрался в мой номер и обыскал его. Неужели вы думали, что я возьму с собой в поездку то, что может навести на след Судеб?

– Я не имел никакого отношения к проникновению в ваш номер. Это была Анита. Черт побери, я не преступник!

– Прошу прощения. Вы всего лишь лжец. Малахия сумел обуздать гнев. В конце концов, она была права.

– Не стану отрицать, я лгал вам. И очень жалею об этом.

– Ах, жалеете? Что ж, это меняет дело. Раз так, я вас прощаю.

Салливан сунул руки в карманы и сжал кулаки. Перед ним стояла женщина, не имевшая ничего общего с той мягкой, нежной, ранимой Тайей, которая запала ему в душу. Эта Тайя дрожала от гнева, но прекрасно владела собой.

– Что вам нужно? Услышать мои объяснения или сказать все, что вы обо мне думаете?

– Я требую первого и оставляю за собой право на второе.

– Справедливо. Может быть, сядем?

– Нет.

– Будет проще, если сначала вы выльете на меня свое негодование и немного успокоитесь, – ответил Малахия. – Я уже рассказал вам часть правды.

– Малахия, если вы рассчитываете на медаль за честность, то напрасно. Это ваше настоящее имя или вымышленное?

– Настоящее, черт побери! Показать вам паспорт? – Салливан начал расхаживать по комнате, Тайя продолжала стоять на месте. – Мой предок действительно плыл на «Лузитании». Его звали Феликс Гринфилд. Он выжил, женился на Мэг О'Рейли и поселился в Кобе. Эта история изменила его и заставила стать другим человеком. Вместе с семьей жены он строил лодки для рыбаков, растил детей, принял католичество и оставался верен ему до самой смерти.

Он сделал паузу и приступил к менее приятной части рассказа.

– Но до того… до катастрофы Феликс не был уважаемым человеком. Он купил билет именно на этот пароход, потому что спасался от полиции. Он был вором.

– Яблоко от яблони недалеко падает, – с сарказмом заметила Тайя.

– Перестаньте! Я в жизни ничего не украл! – Оскорбленный Малахия остановился и обернулся к Тайе.

«Он больше не похож на джентльмена, – бесстрастно думала Тайя. – Проходимец в элегантном костюме».

– Кто бы мог подумать, что вы такой чувствительный.

– Я родом из хорошей семьи. Может быть, мы не такие аристократы, как вы, но не воры и не бандиты. Вором был Феликс, но я за него не в ответе. Тем более что он изменился. И это случилось после того, как он кое-что взял в каюте Генри У. Уайли.

– Судьбу. – Тайя сделала паузу. К этой мысли было нужно привыкнуть. – Он взял Судьбу. Статуэтка не утонула.

– Но непременно утонула б, если бы Феликс не взял ее. Подумайте над этим спокойно и постарайтесь увидеть случившееся в ином свете. Феликс не знал, что это такое. Увидел красивую, блестящую безделушку и не смог устоять перед соблазном. С тех пор статуэтка – как и связанная с ней легенда – хранилась в нашей семье и считалась чем-то вроде талисмана.

Поразительно. Просто фантастика. Несмотря на разочарование и гнев, в Тайе проснулось любопытство.

– В конце концов она досталась вам, – подвела она итог.

– Точнее, мне, моей матери, брату и сестре. Малахия немного успокоился. Он и сам был католиком и знал, что покаяние снимает тяжесть с души лжеца.

– Но тут я совершил роковую ошибку, – признался он. – Я отвез статуэтку в Дублин на экспертизу и оценку и пришел прямиком в «Морнингсайд Антикуитиз». Как овца на бойню.

– Вы показали ее Аните?

– Не сразу. Сначала рассказал. А почему бы и нет? – спросил Малахия, снова ощутив раздражение. – Она известна как опытный эксперт и считалась уважаемой деловой женщиной. Я рассказал ей историю статуэтки не сразу – лишь через несколько дней…

Вспомнив, что случилось за эти «несколько дней», он невольно осекся.

– Да. Об остальном я догадываюсь, – пробормотала Тайя. Что ж, чем хуже, тем лучше. Не только ее подводят собственные гормоны. – Она очень красивая.

– Как тигровая акула. Смотря на чей вкус. – В голосе Салливана звучали горечь и обида не только на женщину, обманувшую его, но и на ту, которая неподвижно стояла, повернувшись спиной к реке с темной водой. – Что ж, она достаточно информации вытянула из меня, прежде чем я заметил ее зубы. Она пришла ко мне в номер, чтобы лично взглянуть на статуэтку. Естественно, я согласился, потому что к тому времени она проявляла ко мне горячий интерес. Она пользуется сексом так же, как другие женщины губной помадой, – буркнул Малахия. – В общем… Я отдал статуэтку ей.

Тайя думала об Аните Гай. Расчетливая, сексуальная, уверенная в себе. Хищная. Да, можно было понять, почему даже умный мужчина рядом с ней терял рассудок.

– Без расписки?

– Я подумал бы о расписке, если б она не начала снимать с меня брюки. Мы занимались любовью и пили. Точнее, пил я; думаю, она что-то подмешала в вино, потому что проснулся я только в полдень. Она ушла и унесла с собой статуэтку.

– Она одурманила вас?

Услышав в голосе Тайи недоверчивую нотку, Малахия стиснул зубы.

– Я не сплю до полудня после ночи любви и двух бокалов вина! Сначала я не поверил себе. Пошел в «Морнингсайд», но мне сказали, что Анита на совещании и освободится не скоро. Я посылал сообщения в офис и в гостиницу. Она не отвечала на них. Когда Анита вернулась в Нью-Йорк, я сумел связаться с ней, но она сказала, что понятия не имеет, кто я такой, не понимает, о чем я говорю, и просит впредь не докучать ей.

Отогнать от себя картину того, как Малахия и Анита занимаются любовью, было нелегко, но Тайе это удалось. Во всяком случае, ее мозг работал достаточно четко.

– Вы хотите сказать, что Анита Гай из «Морнингсайд Антикуитиз» переспала с вами, одурманила вас, потом обокрала и отказалась признавать, что вы знакомы?

– А разве я сказал что-то другое? – вскинулся Салливан. – Она одурачила меня, воспользовавшись сексом, притворилась, что увлечена мной, и… – Взгляд Тайи заставил его осечься.

– Это оскорбительно, не правда ли?

– Это не то же самое. – И все же у него засосало под ложечкой. – Совсем не то же.

– То, что мы с вами не… не переспали, ничего не меняет, – возразила Тайя. – Вы могли все рассказать мне. Прямо и честно. Но предпочли вести себя по-другому.

– Да. Но тогда я вас не знал. Вы могли оказаться такой же расчетливой, как и Анита. Однажды я уже потерпел фиаско. А вдруг вам пришло бы в голову предъявить права на Судьбу?

Салливан поднял руки, признавая свое поражение. То, что еще недавно выглядело оправданным и даже необходимым, теперь казалось мерзким и уродливым.

– Тайя, хотя эта статуэтка попала к нам преступным путем, она хранилась в нашей семье почти девяносто лет. А когда мы узнали о существовании трех таких статуэток и обо всем, что с ними связано, это многое изменило. Во-первых, мы хотим вернуть то, что принадлежало семье, а во-вторых… Черт побери, речь идет о больших деньгах! Целой куче денег. Мы нашли бы им применение. В настоящее время Ирландия переживает подъем, и мы могли бы расширить свой бизнес.

– Морские перевозки? – спросила Тайя и увидела, что у Малахии хватило совести смутиться.

– Точнее, морские экскурсии. Мы организуем для туристов поездки от Коба до мыса Кинсейл. И по-прежнему занимаемся рыболовством. Я подумал, что с вами будет легче иметь дело, если вы будете считать меня человеком своего круга. Но я ошибся.

– Сегодня вечером вы собирались вернуться сюда и лечь со мной в постель, – безжизненным голосом произнесла Тайя. – Это низко. Вы использовали меня, использовали с самого начала. Обращались со мной так, словно я неодушевленный предмет. На самом деле я ничего для вас не значила.

– Это неправда. – Малахия подошел к Тайе и взял за руки, безжизненные и холодные. – Не думайте так.

– Когда вы впервые подошли ко мне, улыбнулись и пригласили на прогулку, это было притворством. Я была вам безразлична. Вы хотели только одного: выяснить, можно ли меня как-нибудь использовать. Только и всего.

– Я не знал вас. Сначала вы были для меня всего лишь именем, – попытался оправдаться Салливан. – Всего лишь возможностью. Но потом…

– Пожалуйста, перестаньте… Сейчас вы станете утверждать, что, как только узнали меня, все изменилось и вы полюбили меня. Давайте обойдемся без банальностей.

– Тайя, я искренне привязался к вам. Это не входило в мои планы.

– Ваш план провалился. Отпустите мои руки.

– Простите за то, что я причинил вам боль. – Слова Малахии звучали беспомощно, но ничего лучшего он придумать не мог. – Клянусь, я не хотел этого.

– Отпустите мои руки, – повторила Тайя. Когда Малахия подчинился, она отступила на шаг. – Я не могла помочь вам. А сейчас и не хочу. Но могу утешить вас. Помочь Аните Гай я не сумею тоже. Я бесполезна. И вам, и ей.

– Тайя, не говорите так. Вы необходимы. Но сейчас я говорю не о Судьбах.

Она только покачала головой:

– Говорить нам больше не о чем. Ступайте.

– Я не хочу уходить так.

– Увы, придется. Мне действительно больше нечего сказать вам. По крайней мере, ничего такого, что могло бы пойти на пользу делу.

– Тогда запустите в меня чем-нибудь, – предложил Малахия. – Ударьте. Накричите наконец!

– После этого станет легче вам, а не мне. – Ей нужно было остаться одной. Одной в своем убежище. И собрать остатки гордости. – Я просила вас уйти. Если у вас есть совесть, вы с уважением отнесетесь к моей просьбе.

Малахия, у которого не оставалось выбора, направился к двери. Он задержался на пороге, обернулся и посмотрел на Тайю, по-прежнему стоявшую у окна.

– Тайя, когда я впервые увидел ваши глаза, самые красивые и грустные глаза на свете, – тихо сказал он, – с тех пор не могу их забыть. Но еще ничто не кончено. Ничто.

Когда за ним закрылась дверь, Тайя тяжело вздохнула:

– Я тоже так думаю.

Улицы в Кобе были такими же крутыми, как в Сан-Франциско. В конце одной из них стоял красивый дом, обнесенный "низким каменным забором, за которым раскинулся пестрый цветник. В доме были три спальни, две ванных и гостиная со старым телевизором и удобным диваном, покрытым пледом в голубую и белую клетку. Кроме того, здесь были малая гостиная и столовая, которыми пользовались только тогда, когда приходили гости. Стоявшая там мебель была отполирована до блеска, на окнах висели старинные кружевные занавески. На стене малой гостиной висели портреты Джона Ф. Кеннеди, нынешнего папы римского и изображение сердца Иисусова. Это трио нагоняло на Малахию такую тоску, что он старался заходить сюда как можно реже.

Вся семья испокон веку собиралась на кухне. Вот и сейчас Малахия мерил шагами пол кухни, пока мать готовила обед.

Он вернулся лишь два дня назад и сразу же с головой окунулся в работу. Сначала вывел в море один из двух экскурсионных теплоходов, чего не делал – как напомнила ехидная Ребекка – почти все лето, а потом занимался делопроизводством, пока не потемнело в глазах. В первый день он проработал двенадцать часов, во второй десять, но это не помогло ему справиться с гневом и чувством вины.

– Вымой картошку, – велела Эйлин. – Может быть, перестанешь хмуриться.

– Я не хмурюсь. Я думаю.

– Думает он, как же… – Она открыла духовку и проверила, как жарится ростбиф. Это было любимое блюдо Малахии, подававшееся обычно по воскресеньям, и Эйлин приготовила его среди недели, надеясь поднять сыну настроение. – Эта девушка имела полное право выгнать тебя в три шеи, так что поделом тебе.

– Я знаю. Но утром она могла бы успокоиться и попытаться разобраться в случившемся. По крайней мере дать мне возможность оправдаться. Однако она не отвечала ни по телефону, ни на звонки в дверь. И, наверное, выкинула цветы, которые я прислал. Кто знал, что она такая несговорчивая?

– Несговорчивая? Еще бы! Ты ранил ее чувства. Смешал личные дела и бизнес.

– Это действительно было личное дело. Эйлин посмотрела на сына и смягчилась.

– Да, вижу. Никогда не знаешь, что или кто заставит тебя свернуть с намеченной дороги. И это, поверь мне, самое чудесное в жизни. – Она начала чистить морковь, которая вместе с картошкой должна была стать гарниром к ростбифу. – Когда твой отец попадал в немилость, цветы, преподнесенные им, на меня тоже не действовали.

– А что действовало?

– Во-первых, время. Женщине нужно немного подуться и почувствовать, что мужчина достаточно пострадал за свои грехи. А во-вторых, покаяние. Я люблю, когда мужчина просит у меня прощения.

– Я никогда не видел, чтобы отец просил прощения.

– Конечно, это делалось не у тебя на глазах, – фыркнула Эйлин.

– Ма, я обидел ее, – с раскаянием признался Малахия. – Я не имел на это права.

– Конечно, не имел. Но у тебя такого ив мыслях не было. – Эйлин вытерла руки кухонным полотенцем и снова повесила его на крючок. – Ты думал о семье и собственной гордости. А сейчас думаешь и о ней. Когда вы увидитесь в следующий раз, ты будешь знать, что делать.

– Она не захочет меня видеть, – уныло сказал Малахия.

– Только не говори, что ты не попытаешься с ней объясниться. Не верю, что мой сын так легко сдается. С меня достаточно Гедеона, который шляется со своей танцовщицей неизвестно где.

– У Гедеона все нормально. По крайней мере, она все еще разговаривает с ним.



– Ты сукин сын!

О да, Клео разговаривала с ним. Если можно было назвать разговором низкое рычание, которое она издала, когда заехала ему кулаком в челюсть. После этого удара Гедеон шлепнулся на вытертый коврик у двери номера самой паршивой из гостиниц, в которых им доводилось останавливаться. Он ощущал вкус крови во рту, видел слепящие искры и слышал звон в ушах, напоминавший пение церковного хора.

Гедеон вытер губу и угрожающе посмотрел на Клео, которая стояла в черном лифчике и трусиках, с мокрыми волосами после того, что в здешней гостинице называли душем.

– Ну… все… – сказал он, медленно поднимаясь на ноги. – Я должен тебя убить. Ради блага человечества. Ты представляешь угрозу для общества.

– Попробуй. – Она покачалась на пятках и подняла кулаки. – Давай, бей!

Гедеону хотелось ее ударить. Ужасно хотелось. Он провел пять кошмарных дней, мотаясь по всей Европе и таская Клео за собой. Спал в кроватях, по сравнению с которыми койки в молодежных лагерях, где он проводил свои короткие беспечные каникулы, казались мягкими, как облака. Терпел ее придирки, капризы и жалобы. Не обращал внимания на то, что спал бок о бок с женщиной, которой платили за танцы нагишом, и, судя по ее телу, платили щедро. Вел себя как истинный джентльмен. Даже тогда, когда она его провоцировала.

Кормил ее, а ела она дай боже – и делал все, чтобы у нее был самый лучший кров, который позволял его стремительно тающий бюджет.

И чего дождался в благодарность за все это? Она двинула его кулаком в физиономию!

Гедеон шагнул к ней, держа руки по швам.

– Я не могу бить женщину. Мне ужасно хочется, но я не могу. Отойди в сторону.

– Не можешь бить женщину! – Клео вскинула подбородок и с вызовом посмотрела ему в глаза. – Зато крадешь у нее без всяких угрызений совести. Ты украл мои серьги!

– Это верно. – Ударить Клео он не мог. Просто как следует толкнул, подошел к двери и закрыл ее. – И получил за них двадцать пять фунтов. Ты жрешь как лошадь, а я денег не печатаю.

– Двадцать пять?! – Она еще больше разъярилась. – Я заплатила за них в ювелирном магазине на Пятой авеню триста шестьдесят восемь долларов. После того как торговалась целый час. Ты не только вор, но еще и разиня!

– А ты никогда не пробовала их закладывать? Нет, этого она не пробовала, но была уверена, что смогла бы получить больше.

– В них было восемнадцать каратов, итальянское золото.

– Теперь они станут рыбой и чипсами в пивной и ночлегом в этой дыре. Ты мне все уши прожужжала тем, что мы партнеры, а где твоя доля?

– Ты мог бы спросить разрешения.

– Как будто ты согласилась бы с ними расстаться. Ты, которая таскает с собой сумочку даже в душ! Ее полные губы искривились.

– И правильно делала, как выяснилось! Гедеон с отвращением схватил юбку и сунул ей.

– Ради бога, надень что-нибудь! Имей уважение к самой себе.

– Я очень уважаю себя. – Она забыла, что стоит в одном белье. Когда глаза Клео застилал гнев, ей было не до таких мелочей. Но презрение, звучавшее в голосе Гедеона, заставило ее швырнуть юбку на другой конец комнаты. – Отдавай мои двадцать пять фунтов!

– Черта с два! Если хочешь есть, оденься. Даю тебе пять минут.

Он шагнул к ванной. Это была ошибка. Поворачиваться к Клео спиной не следовало. Она прыгнула на Гедеона, обхватила его талию сильными длинными ногами, схватила за волосы и дернула так, словно хотела содрать скальп. Салливан повернулся, пытаясь сбросить ее. Но Клео вцепилась в Гедеона, как клещ, и обхватила локтем его горло. Когда его кадык оказался в серьезной опасности, Гедеон закинул руку и сам вцепился ей в волосы. Вопль Клео доставил ему огромное удовлетворение.

– Отпусти мои волосы! Отпусти сейчас же!

– А ты отпусти мои, – прохрипел он. – Немедленно. Они кружились по комнате, кричали и ругались, Гедеон споткнулся о край кровати и потерял равновесие. Падая, он извернулся и очутился сверху. Удар был достаточно сильным, чтобы она задохнулась и ослабила хватку. Не успела Клео опомниться, как он прижал ее к матрасу.

– У тебя винтиков в башке не хватает, – пробормотал Гедеон, крепко держа ее за руки. – Причем очень многих. Подумаешь, каких-то двадцать пять фунтов! Если ты так бесишься, я отдам тебе двенадцать с половиной.

– Мои серьги! – пропыхтела она. – И деньги тоже мои!

– Помни, я человек отчаянный. Тысячу раз мог огреть тебя по голове и взять куда больше, чем пару каких-то сережек.

Клео насмешливо фыркнула. Потом ее осенило, и она избрала другую стратегию.

Глаза ее наполнились слезами, полные губы дрожали.

– Не делай мне больно.

– Я не собираюсь делать тебе больно. За кого ты меня принимаешь? Не плачь, милая, не надо. – Гедеон отпустил руки Клео, чтобы вытереть ей слезы.

Еще одна непростительная ошибка с его стороны. Она набросилась на него, как дикая кошка. Колотила, кусала и царапала одновременно. Кулак въехал ему в висок, локоть в ребра. Пытаясь защититься, Гедеон скатился с кровати, и Клео оказалась наверху.

Тяжело дыша, обливаясь потом и шипя от боли, он снова сумел прижать Клео к полу и только тут понял, что она задыхается от смеха.

– Почему достаточно нескольких слезинок, чтобы любой из вас размяк? – Она смотрела на Гедеона снизу вверх и улыбалась. Боже, какой он милый! Растрепанный, злой и ужасно привлекательный. – Дурачок, у тебя рот в крови.

– Я знаю.

– Думаю, это стоит двадцати пяти фунтов. Но рыбы и чипсов мне недостаточно. Хочу мяса! – потребовала она.

И тут Клео увидела его сузившиеся глаза, которые у мужчин означали только одно.

– Черт побери, Клео! – Распухшие губы Гедеона прижались к ее рту. Она манила к себе, как смертный грех, и пахла, как омытый дождем сад. Губы Клео раскрылись, и он алчно припал к ним. Ее руки и ноги снова обвились вокруг его тела, но на сей раз они не напоминали тиски.

Гедеон поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз. Ее влажные волосы с теплым золотистым отливом рассыпались по тонкому, прожженному коврику. Ресницы были мокрыми от фальшивых слез. Ему хотелось проглотить Клео одним глотком. Пусть потом живот болит сколько влезет. Его туго напрягшееся тело изнывало от желания.

Но воспитание, которое запрещало ему бить женщину, сказалось и на этот раз.

– Черт побери! – снова сказал он, сел и прижался спиной к спинке кровати.

Ошеломленная, Клео оперлась на локти.

– В чем дело?

– Одевайся, Клео. Я же сказал, что не собираюсь делать тебе больно. И использовать тебя тоже не буду.

Она присела на корточки и стала изучать Гедеона. Глаза Салливана были закрыты, он тяжело дышал. Сомневаться не приходилось: он был возбужден. Но остановился. Остановился, потому что был порядочным человеком. Порядочным до мозга костей.

– Ну ты и тип!

Гедеон открыл глаза и увидел, что она задумчиво улыбается.

– Что?

– Ответь мне на один вопрос. Ты пошел на попятный, потому что я временно безработная стриптизерша?

– Я пошел на попятный, потому что партнерство партнерством, а оказалась ты здесь благодаря мне. Удрала из Праги в чем была и через весь континент потащилась в Англию. Я решил отправиться за этими статуэтками, зная, что кто-то пытается изо всех сил помешать мне. А у тебя выбора не было.

– Так я и думала, – ответила она. – Значит, мне снова придется задать тебе трепку.

– Прекрати, – предупредил Гедеон, когда Клео молниеносно уселась к нему на колени.

– Можешь лежать, и все. – Клео провела языком по его подбородку. – А можешь участвовать. Решай сам, Ловкач. Но и в том и в другом случае ты будешь мой. М-мм, какой ты горячий… – Когда Гедеон схватил ее за запястья, Клео продолжала действовать языком. – Мне нравится. Но если ты перестанешь сопротивляться, будет еще лучше.

Она потерлась своей пышной грудью о его грудь, а когда Гедеон застонал, зажала ему рот губами.

– Возьми меня. – Прошло много времени с тех пор, как к ней прикасались мужские руки. С тех пор, как ей этого хотелось.

Одним быстрым движением он опрокинул Клео навзничь, а потом его руки оказались сразу всюду. Пол был твердым и не слишком чистым, но это не мешало любовникам кататься по нему. Клео стащила с Гедеона рубашку и вонзила ногти в его спину.

Она хотела его. Хотела, хотя знала, что это глупо и бессмысленно. Хотела каждый раз, когда чувствовала на себе его взгляд. Хотела каждую ночь, зная, что он лежит рядом на расстоянии вытянутой руки и тоже не спит.

Тяжелое мужское тело прижимало ее к жесткому полу, сильные руки ласкали ее. Гедеон спустил с нее лифчик; Клео выгнулась всем телом и застонала от наслаждения, когда губы Салливана жадно прильнули к ее груди.

Ее тело было настоящим шедевром. Гладкая кожа, пышная грудь, длинные ноги. Гедеон мечтал овладеть им с того момента, когда она выпорхнула на сцену в мужском костюме, с манящей улыбкой на точеном лице. Он не думал о том, что совершает ошибку. Думал лишь о том, что давно рвалось на волю. Гедеон снова нашел ее губы, и его пронзили боль и наслаждение. Кровь потоком струилась из его сердца и ударяла в виски.

А потом он овладел ею, вонзился еще глубже, и Клео почувствовала, что внутри ее что-то словно бы взорвалось. Ее глаза широко раскрылись и потемнели.

– Что это было?

– Не знаю, но давай попробуем еще. – Он раз за разом неистово входил в Клео. Он видел, как дрожь сотрясает ее тело, как лихорадочный румянец заливает ее щеки, слышал, как она жадно хватает ртом воздух. Потом Клео присоединилась к нему, отвечая движением на движение.

А когда Гедеон окончательно растворился в ней, она снова притянула к своим губам его губы.

ГЛАВА 8

Клео лежала вниз лицом поперек матраса, казалось, набито-то цементом. Ее дыхание выровнялось, а рев крови в ушах утих.

Свой первый сексуальный опыт она пережила в шестнадцать лет, когда после ссоры с матерью позволила Джимми Моффету сделать то, о чем он умолял уже три месяца. Земля не сдвинулась с места, но для начала Джимми оказался неплох.

За прошедшие с тех пор одиннадцать лет у нее были любовники и лучше и хуже, и она стала разборчивой. Клео научилась доставлять удовольствие собственному телу и руководить мужчиной, чтобы он доставлял ей максимальное удовлетворение.

Конечно, она совершала ошибки, самой последней и дорогостоящей из которых был Сидни Уолтер. Но в целом Клео считала, что обладает здравым подходом к сексу и умеет выбирать себе достойных партнеров. Правда, тяга к сексу за время выступлений в «Даун Андер» сильно уменьшилась, но в ночных клубах мужчины и секс выглядят слишком примитивными. Клео казалось, что этот опыт сделает ее еще более разборчивой.

Похоже, тут она оказалась права.

Гедеон Салливан не только знал, как заставить землю двигаться; он заставлял ее танцевать меренгу[7]. И танго. И румбу. Этот человек был настоящим Фредом Астером[8] в постели.

Клео решила, что это будет приятным дополнением к их странным партнерским отношениям. Гедеон не считал их отношения партнерством, но она думала по-другому. И это было главным. Кроме того, у нее был козырь в рукаве. Клео открыла глаза и посмотрела на сумочку, лежавшую на исцарапанном комоде. «Козырная дама в рукаве, – подумала она. – Серебряная королева».

Когда придет время, она все расскажет ему. Может быть. Опыт учил ее, что нужно держать что-нибудь про запас. Сомневаться не приходилось: если бы Гедеон знал о статуэтке, то забрал бы ее так же, как серьги. Черт побери, она так любила эти сережки!

Конечно, он не был законченным подонком. Когда речь шла о сексе, Гедеон придерживался определенных принципов, и Клео относилась к этому с уважением. Но когда дело касается денег, тут все по-иному. Танцевать румбу в постели с человеком, которого она знала меньше недели, это одно, а доверить ему то, что может оказаться настоящими золотыми россыпями, совсем другое. Куда умнее выкачивать информацию из него, а самой держать язык за зубами.

Клео повернулась на бок и куснула его за ляжку, оказавшуюся совсем рядом.

– Я и не знала, что вы, ирландцы, такие неутомимые.

– Мы подкрепляемся «Гиннессом», – ответил он хрипловатом со сна голосом. – О боже, я отдал бы все за кружку пива…

– Ты хорошо сложен, Ловкач. – Она с удовольствием провела пальцем по его бедру. – Качаешься?

– В фитнес-клубе? Нет. Куча потных парней и отвратительные тренажеры.

– Бегаешь трусцой?

– Только если куда-нибудь опаздываю. Клео засмеялась и подползла к его груди.

– Так чем же вы занимаетесь в своей Ирландии?

– Держим лодки. – Гедеон пошевелился и запустил пальцы в ее волосы. Ему нравилось прикасаться к этой густой упругой гриве. – Прогулочные, рыбацкие… Иногда я катаю туристов, иногда ловлю рыбу, а чаще стучу молотком, ремонтируя эти старые лоханки.

– Тогда все понятно. – Она ущипнула его бицепс. – Расскажи мне о Судьбах.

– Я уже рассказывал.

– Только всякую ерунду про их историю. Но с чего ты взял, что они стоят кучу денег? Почему стоит тратить на них время? Это дело касается и меня, а я даже не знаю, какого черта за мной гонятся от самой Праги.

– Во-первых, я знаю, что они стоят кучу денег, потому что это выяснила моя сестра Ребекка. Бекка – настоящий дьявол во всем, что касается выуживания фактов и цифр.

– Не обижайся. Ловкач, но я незнакома с твоей сестрой.

– Она гений. Держит в мозгу столько информации, что та вот-вот полезет у нее из ушей. Именно она подала идею насчет того, что нам следует заняться туристическим бизнесом. Когда Бекка пришла к отцу с матерью и показала им свои расчеты, ей было всего пятнадцать. Она была уверена в том, что экономика идет на подъем. Коб вызывал интерес у туристов из-за «Титаника» и «Лузитании». Кроме того, у нас красивые виды, так что со временем туристов должно было становиться все больше.

На мгновение Клео забыла о том, что собиралась выуживать из него информацию.

– И они ее выслушали? – Мысль о том, что родители могут прислушиваться к мнению подростка, казалась ей абсурдной и в то же время притягательной.

– Конечно, выслушали. А почему бы и нет? Нет, конечно, они не прыгали от восторга и не кричали: «Ну конечно, если это говорит Бекка, мы так и сделаем». Мы обсуждали эту идею со всех сторон, прикидывали так и этак и наконец пришли к выводу, что попробовать стоит.

– Мои родители никогда бы не стали меня слушать. – Клео положила голову ему на грудь. – Правда, когда мне исполнилось пятнадцать, мы вообще перестали разговаривать.

– Почему?

–Дай подумать… Вспомнила. Мы не нравились друг другу. Удивленный горечью, прозвучавшей в голосе Клео, Гедеон повернулся и внимательно посмотрел ей в лицо.

– Почему ты думаешь, что не нравилась им?

– Потому что я была необузданной, непослушной, невоспитанной и не пользовалась возможностями, которые они мне предоставляли. Чему ты улыбаешься?

– Я подумал, что ты понравилась мне как раз из-за трех первых причин. А какими возможностями ты не воспользовалась?

– Образование, улучшение общественного положения и прочая муть, над которой я либо смеялась; либо злилась, в зависимости от настроения.

– А почему они не нравились тебе?

– Потому что никогда меня не понимали. – Едва эти слова сорвались с языка, как Клео смутилась. Откуда они взялись, черт побери? Пытаясь отвлечься, она провела пальцами по ягодицам Гедеона. – Слушай, раз уж мы здесь…

– А что они должны были понимать?

– Неважно. – Она потерла ступней лодыжку Салливана, приподняла его голову и быстро поцеловала в губы. – Мы давным-давно расплевались. Впрочем, как и отец с матерью. Они перестали притворяться супругами, когда мне исполнилось шестнадцать. С тех пор мать сменила еще двух мужей. А отец до сих пор шляется…

– Тебе пришлось несладко.

– Нисколько. – Клео протестующе дернула плечом. – Как бы там ни было, меня больше интересует настоящее. Если у тебя еще есть силы, давай займемся делом, а потом сходим за пивом.

Отвлечь. Гедеона было не так легко, но он все же наклонил голову и уткнулся губами в шею Клео.

– Что привело тебя в Прагу?

– Глупость.

Он поднял голову.

– Слишком широкое понятие. В чем она выражалась?

Клео устала от его вопросов.

– Слушай, если у тебя нет настроения продолжать, то я хотела бы принять душ.

– Мне хочется больше знать о женщине, с которой я занимаюсь любовью. Одного имени недостаточно.

– Слишком поздно, Ловкач. Ты уже трахнул меня.

– Я трахнул тебя только один раз, – хладнокровно ответил Гедеон. – Для второго раза требуется нечто большее. А если мы будем заниматься этим и дальше, то еще большее. По-другому не бывает.

Это слегка напоминало угрозу.

– Ты всегда все усложняешь?

– Да, это мой дар. Ты сказала, что родители тебя не понимали. Так вот, Клео, я смотрю на тебя и буду смотреть, пока не пойму. Как ты к этому отнесешься?

– Я не люблю, когда меня торопят.

– Значит, все дело в том, что я тебя тороплю? – Гедеон откатился в сторону. – Принимай душ, но только побыстрее. Я умираю с голоду и смертельно хочу пива.

Гедеон сложил руки на животе и закрыл глаза. Клео нахмурилась, слезла с кровати и пошла в ванную– По дороге она подозрительно обернулась, схватила сумочку и скрылась за дверью.

«Я смутил ее, – подумал Гедеон. – Вот и отлично. Долг платежом красен».

Гедеон дождался своего часа, когда они разместились за низким столиком в пивной. Перед Клео стояла тарелка с жестким бифштексом. Рыба и картофель Гедеона выглядели куда аппетитнее.

– Когда ты жила с родителями в Нью-Йорке, среди ваших знакомых не было некоей Аниты Гай?

– Никогда о такой не слышала. – Справиться с бифштексом было нелегко, но она не жаловалась. – А кто это?

– Ты знаешь «Морнингсайд Антикуитиз»?

– Конечно. Эта одно из тех шикарных мест, где богатые люди платят сумасшедшие деньги за старые вещи. – Клео откинула назад пышные волосы. – Лично я предпочитаю все яркое, блестящее и новое.

– Чертовски странное описание. Особенно для богатого человека.

– Я не богатая. Это мои родители богатые.

Лично Гедеон считал, что человек, который платит больше трехсот американских долларов за какие-то побрякушки вроде сережек, либо богатый, либо дурак. Если не то и другое вместе.

– Тебя лишили наследства?

Она пожала плечами, продолжая пилить бифштекс.

– Когда мне исполнится тридцать пять, я получу изрядный кусок. Но до тех пор восемь лет придется сидеть на пиве и соленых крендельках.

– Где ты научилась танцевать?

– Какое отношение «Морнингсайд» имеет к тому, что случилось с нами?

– Ладно, слушай. В данный момент этой фирмой руководит Анита Гай. Она вдова прежнего владельца.

– Минутку, минутку… – Клео помахала вилкой. – Я кое-что вспомнила. Старый хрен женился на молодой потаскушке. Она работала у него или что-то в этом роде. Моя мать без умолку талдычила об этом несколько недель, хоть из дому беги. А когда он протянул ноги, наступил второй раунд. Тогда я еще время от времени разговаривала с матерью. Помню, я сказала: если эта шлюха помогла старому козлу умереть счастливым, что в этом плохого? Мать ужасно разозлилась. Кажется, это была одна из последних ссор перед тем, как мы последовали примеру Понтия Пилата.

– То есть умыли руки?

– Угадал.

– Это случилось, когда кто-то еще похоронил мужа?

– Вообще-то обряд умывания рук произошел после того, как ее последний муж слегка потискал мои титьки, а я обиделась и обо всем рассказала матери.

– Отчим приставал к тебе? – Гедеон не скрывал своего возмущения.

– Он не был моим отчимом в полном смысле этого слова. И не приставал, а просто лапал, после чего я заезжала ему коленом в пах. Я говорила, что он приставал ко мне, а он в тех редких случаях, когда пользовался своим серым веществом, возражал, что это я приставала к нему. Мать приняла его сторону и повсюду болтала об этом. Я сбежала из дома, а мать вышла за него замуж и переехала на его родину. В Лос-Анджелес.

Клео пожала плечами и поднесла к губам стакан с пивом.

– Конец сентиментальной семейной саги.

Гедеон прикоснулся к ее руке.

– Думаю, она его заслуживает.

– Надеюсь, что да. – Клео освободила руку и сделала еще один глоток. – Значит, Анита Гай преследует нас, потому что… Стало быть, вот кто стоял за спиной тех парней в Праге? – Клео поджала губы. – Похоже, она не просто шлюха.

– Она лживая и расчетливая тварь. И воровка, укравшая у нас одну из Судеб. Точнее, у моего брата. Теперь она хочет получить все три статуэтки и не стесняется для этого в средствах. Мы хотим этим воспользоваться. Первыми найти две оставшиеся статуэтки, а потом поторговаться.

– Стало быть, никакого клиента нет. Есть твой брат.

– Моя семья, – поправил Гедеон. – Мой брат Малахия ведет поиск в другом направлении, а сестра Ребекка в третьем. Беда заключается в том, что, куда бы мы ни направились, Анита Гай тут же оказывается рядом. На шаг впереди, на шаг позади, но очень близко. Хуже того, она следит за каждым нашим шагом.

– Так вот почему мы живем в самых паршивых гостиницах, расплачиваемся наличными и пользуемся фальшивыми именами?

– Но это ненадолго. – Гедеон сделал глоток пива и обвел глазами шумную, переполненную пивную. – Я уверен, что она потеряла наш след. Пора браться за работу, партнёр, – улыбнулся он.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сказала, что видела Судьбу. Значит, она все еще хранится у твоих родных. Я думаю, что лучше всего начать с телефонного звонка домой. Обычного звонка дочери, которая готова покаяться и попросить прощения.

– Не смешно.

– Я и не собирался шутить.

– Я не звоню домой, как какая-нибудь раскаявшаяся грешница.

Он только улыбнулся в ответ.

– Не буду звонить, хоть убей!

– После того, что ты рассказала, твоя мать нравится мне еще меньше, чем тебе. Но если ты хочешь получить пятую часть куша, то позвонишь ей.

– Пятую? Ловкач, по-моему, ты разучился считать.

– Ничего подобного. Нас четверо. Ты пятая.

– Я хочу половину.

– Ты можешь хотеть луну с неба, но никогда ее не получишь. Пятой части от нескольких миллионов фунтов тебе хватит, чтобы худо-бедно дотянуть до тридцати пяти. Неужели ваши отношения до того плохи, что твоя мать отказывается подходить к телефону? В таком случае попробуй поговорить с отцом.

– Никто из них не станет оплачивать разговор даже в том случае, если я позвоню им из третьего круга ада. Но все это ни к чему, потому что я никому звонить не буду.

– Будешь. Давай оплатим разговор с помощью кредитной карточки. Как насчет твоей? – Увидев, что Клео сложила руки на груди и упрямо уставилась на него, Гедеон пожал плечами. – Раз так, воспользуемся моей.

– Я этого не сделаю!

– Давай поищем телефон-автомат, – предложил он. – Даже если Анита сумеет засечь мою карточку, мы недолго останемся ее мишенью. Завтра нам все равно надо отправляться в Лондон. Ты должна выяснить судьбу статуэтки. Подпусти сантиментов – мол, соскучилась по дому, знакомым вещам и все такое. Если поведешь разговор правильно – глядишь, кто-нибудь из них подбросит тебе деньжонок.

– Послушай меня. Я буду говорить очень медленно и односложно. Родители первыми не предложат мне ни цента, а я скорее перережу себе горло, чем попрошу их о чем-нибудь.

– Попытка не пытка. – Гедеон бросил на стол несколько монет. – Идем искать телефонную будку.

Как спорить с человеком, который тебе не отвечает, а просто прет вперед, словно паровоз? Клео оказалась в весьма щекотливом положении. Времени на поиски выхода было в обрез.

Они шли по тротуару, смоченному дождичком. Клео не тратила времени на разговоры. Нужно было сосредоточиться и сделать правильный выбор.

Конечно, она не могла сказать Гедеону: нет смысла звонить папе и маме, потому что – ха-ха – статуэтка случайно лежит у меня в сумочке.

Но если-все-таки позвонить, – а Клео предпочла бы, чтобы ее привязали к столбу, вбитому в муравейник, – то родители, возможно, захотят поговорить с ней. Холодно и официально, что наверняка выведет ее из себя. Если она сумеет справиться с гневом и спросить про статуэтку, они спросят ее о наркотиках. Как обычно. И сквозь зубы напомнят, что маленькая серебряная фигурка много лет стояла в ее комнате. Это они знали наверняка, потому что каждую неделю обшаривали ее комнату в поисках наркотиков, которых она никогда не принимала, или других признаков безнравственного, предосудительного и преступного поведения. Поскольку ни то ни другое ей не нравилось, необходимо было придумать что-то третье.

Клео все еще не приняла определенного решения, когда Гедеон завел ее в ярко-красную телефонную будку.

– Подожди минуту и подумай, что надо сказать, – посоветовал он. – Как по-твоему, кому лучше позвонить? Маме в Лос-Анджелес или папе в Нью-Йорк?

– И думать не собираюсь. Потрму что никому из них звонить не буду.

– Клео… – Он заправил ей за ухо прядь влажных волос. – Неужели они действительно причинили тебе такую боль?

Он сказал это так тихо и нежно, что пристыженная Клео уставилась в мокрое стекло.

– Мне не нужно никуда звонить. Я знаю, где она. Гедеон наклонился и провел губами по ее волосам.

– Я понимаю, как тебе трудно, но мы не можем вечно бегать с места на место.

– Я сказала, что знаю, где статуэтка. Переправь меня в Нью-Йорк.

Клео…

– Черт побери, перестань гладить меня по голове, словно щенка! – Она оттолкнула Гедеона локтем и принялась рыться в сумочке. – Вот! – Клео сунула ему в руку фотографию, полученную с помощью сканера.

Гедеон посмотрел на/листок, потом поднял глаза и уставился на Клео.

– Это еще что за чертовщина?

– Чудеса технологии. После нашей памятной встречи я позвонила из «Даун Андер». Попросила сделать фотографию и прислать ее мне на компьютер Марты. Подумала, что ты дашь мне денег и купишь билет на самолет, как только получишь доказательства, что статуэтка у меня в руках. Но не успела, потому что началась погоня. То, что на нас набросились два бандита, повысило ставку.

– И ты до сих пор не удосужилась показать мне эту бумажку?

– Девушкам приходится соблюдать осторожность. Ловкач. – В голосе Гедеона слышался холодный гнев, но Клео не было до этого дела. – Когда мы удирали из Праги, я не была уверена, что ты не Джек Потрошитель. В таком положении все карты на стол стала бы выкладывать только идиотка. Мне нужно было найти рычаг, с помощью которого я могла бы тобой управлять.

– И ты его нашла? – негромко спросил Гедеон.

– Да. Даже целых два. Во-первых, мать научила тебя не бить женщин. Во-вторых, я нужна тебе, если ты хочешь увидеть эту штуку в натуре, а не на картинке.

– Где она?

Клео упрямо покачала головой.

– Отправь меня в Нью-Йорк.

– Сколько у тебя денег?

– Я не собираюсь платить.

Салливан молча схватил ее сумку. Клео впилась в нее ногтями и рванула обратно.

– Ладно, будь по-твоему. У меня около тысячи.

– Крон?

– Долларов. Я успела их обменять.

– У тебя была с собой тысяча долларов, и за все это время ты не рассталась ни с одним паршивым центом?

– С двадцатью пятью фунтами, – поправила она. – За серьги.

Гедеон неловко выбрался из телефонной будки.

– Клео, ты удачно вложила деньги. Мы летим в Нью-Йорк за твой счет.

Когда Анита Гай устраивала обед с клиентом, она делала это на широкую ногу. Как правило, расходы относились к категории служебных издержек. Если же клиентом был привлекательный мужчина, заманить его в постель становилось для нее делом чести.

Джек Бардетт вызывал у нее интерес. Он не был ни светским, ни лощеным и не имел такой родословной, как ее обычные спутники, но относился именно к тому типу мужчин, которых она предпочитала в качестве любовников.

Длинные волосы обрамляли лицо с резкими чертами, скорее сексапильное, чем красивое. Уголок губы пересекал еле заметный шрам, полученный во время драки в каирском баре, когда его выбросили в окно. Во всяком случае, ходили такие слухи. Сами губы были чувственными и даже сластолюбивыми. Фигура у него была не хуже лица. Анита сделала вывод, что в постели этот мужчина покажет класс. Дело оставалось за малым. Когда-то его семья была богатой, но все пропало во время биржевой катастрофы двадцать девятого года. Джек воспитывался не в роскоши и сколотил неплохое состояние благодаря собственной фирме, занимавшейся электронными охранными системами.

Когда-то Джек был женат, но развелся. Домов у него было несколько. Один из них, находившийся в Сохо, представлял собой перестроенный склад. Когда Бардетт прилетал в город, то жил там один. Он постоянно путешествовал, как по делам, так и для собственного удовольствия.

Человек, пробившийся своими силами, думала она, потягивая вино. В тридцать четыре года зарабатывающий миллионы. Вполне достаточно, чтобы позволить себе еще одно хобби. Коллекционирование. И коллекционировал главном образом предметы античного искусства, причем достаточно хорошо известные.

Одна Судьба уже лежала в ее сейфе, и Анита надеялась, что Джек Бардетт подскажет ей путь к остальным.

– Итак, Мадрид… Расскажите мне о нем, – промурлыкала она, перекрывая негромкие звуки квартета Моцарта. Анита велела накрыть столик для двоих на уставленном цветами балконе гостиной ее городского дома. – Я никогда не была в Испании, но всегда мечтала попасть туда.

– Было жарко. – Он отправил в рот еще один кусочек «Шатобриана». Конечно, сыр был самим совершенством, под стать вину, музыке и легкому аромату вербены и роз: Не говоря о лице и фигуре женщины, сидевшей напротив.

Но Джек не верил в совершенство.

– У меня было не так уж много времени для прогулок. Клиент попался очень требовательный. Настоящий параноик. Пообщайся я с ним еще немного, пришлось бы подать в отставку.

– Кто это был? – Когда Джек только улыбнулся в ответ и продолжил трапезу, она надула губы. – Джек, вы ужасно скрытный. Едва ли я отправлюсь в Мадрид, чтобы преодолевать вашу охранную систему и грабить этого человека.

– Клиенты платят мне за конфиденциальность. И получают то, за что платят, – добавил Бардетт. – Кому это и знать, как не вам?

– Именно поэтому я нахожу вашу работу такой интересной.

Все эти сложные системы охранной сигнализации, одни инфракрасные, другие реагирующие на движение… С вашим опытом вы могли бы стать чертовски хорошим взломщиком, верно?

– Преступления приносят прибыль, но не слишком большую. – «Ей что-то нужно от меня», – подумал Джек. Об этом говорила интимная трапеза на дому. Анита любила дорогие рестораны, где можно было себя показать и на людей посмотреть.

Если бы Бардетт дал волю своему самолюбию, то мог бы убедить себя, что у нее на уме секс. Он не сомневался, что секс этой женщине по душе и что она с удовольствием пользуется этим средством для достижения своих целей. Но тут было что-то еще. Эта женщина безжалостно манипулировала людьми, и Джек не осуждал ее за это. Но не собирался становиться ни новым трофеем на ее битком набитой полке, ни новым орудием в ее грозном арсенале.

Он позволял Аните руководить беседой. Торопиться было некуда. Анита была гостеприимной хозяйкой, привлекательной женщиной и интересным человеком, разбиравшимся в искусстве, литературе и музыке. Хотя он не всегда разделял ее вкусы, но ценил их.

Во всяком случае, дом ему нравился. При жизни Пола Мор-нингсайда он нравился ему больше, но это дела не меняло. Дом есть дом. А этот дом был настоящей жемчужиной. Жемчужиной, ценность которой возрастала с каждым десятилетием. И продолжала возрастать, несмотря на старания ее хозяйки. Камины работы Адама всегда будут великолепной рамой для языков пламени. Уотерфордские люстры всегда будут отбрасывать искрящийся свет на начищенный пол, сверкающий хрусталь и расписанный от руки фарфор независимо от того, кто будет греться у огня или нажимать на выключатель. А резные венецианские стулья останутся такими же изящными независимо от того, кто будет сидеть на них. Именно поэтому он так ценил все старинное и редкое.

Нельзя сказать, что ему не нравился вкус Аниты. Комнаты, украшенные картинами, цветами и антикварной мебелью, по-прежнему оставались впечатляющими. Никто не назвал бы этот дом уютным. Скорее это был один из лучших частных музеев города. Джек знал этот дом как свои пять пальцев, поскольку именно он проектировал и устанавливал охранную систему. Заядлый коллекционер, он ценил то, как умело использовалось пространство дома для демонстрации всего ценного и прекрасного, и редко отвергал приглашения Аниты.

Но когда дело дошло до десерта и кофе, Джек начал подумывать о возвращении к себе. Ему хотелось облачиться в халат и посмотреть окончание бейсбольного матча.

– Несколько недель назад я получила запрос от клиента, который мог бы представить для вас интерес.

– Да?

Анита понимала, что даром потратила свои чары. Это было обидно, досадно и в то же время странно возбуждало. Столько стараний, и все впустую.

– Речь шла о Трех Судьбах. Вы знаете их историю? Он медленно помешивал кофе.

– Три Судьбы?

– Я думала, вы слышали о них, потому что собираете предметы искусства именно этого направления. Вещь легендарная, если можно так выразиться. Три маленькие серебряные статуэтки, изображающие героинь древнегреческой мифологии. – Видя, что Джек вежливо слушает, Анита рассказала Бардетту их историю. При этом она тщательно лавировала между фактами и вымыслом в надежде разжечь его интерес.

Джек ел лимонный торт, одобрительно хмыкал, время от времени задавал вопросы, но мысленно был далеко отсюда.

Анита хотела, чтобы он помог ей найти Судьбы. Конечно, он знал о них. Сказки о Судьбах рассказывали ему в детстве на ночь. Если Анита упомянула о них, значит, она не сомневалась, что до всех трех статуэток можно добраться. Если так, ее ждет сильное разочарование.

– Естественно, – продолжила Анита, – я объяснила моему клиенту, что если они когда-нибудь существовали, то одна из них ушла на дно вместе с Генри Уайли, так что получить полный набор невозможно. Что две другие затерялись в лабиринте времени и что получить две трети набора можно будет только с помощью значительных усилий. А жаль. Это могло бы стать находкой века. Стоимость их не так велика, но художественная и историческая ценность огромна.

– Да, очень жаль. У вас нет ниточки к двум другим?

– Есть кое-какие намеки. – Она пожала обнаженными плечами и размешала бренди в бокале. – Я уже говорила, что ведущие антиквары и коллекционеры считают их легендарными, так что иногда возникают слухи о местонахождении Судеб. Вы много путешествуете, встречаетесь с коллекционерами всего мира. Вот я и подумала, что вы могли слышать о них.

Может быть, я не задавал нужных вопросов нужным людям.

Анита наклонилась вперед. Кое-кто из мужчин считал, что пламя свечей, отражавшееся в глазах, придавало ей романтичный вид, но Джек видел в них только алчность.

– Может быть, – согласилась она. – Но если вы сумеете их задать, я бы с удовольствием услышала ответы.

– Вы будете первой, – заверил он.

Вернувшись к себе, Джек снял рубашку, включил телевизор и досмотрел последние десять минут матча. «Брейвс» разнесли «Мет» в клочья. Он был сильно раздосадован, поскольку поставил двадцать долларов на «Мет». Вот что бывает, когда верх берут сентиментальные чувства.

Он выключил звук, поднял телефонную трубку и набрал номер. Бардетт задал нужные вопросы нужному человеку, но не имел ни малейшего намерения с кем-то делиться полученной информацией.

ГЛАВА 9

Тайя обнаружила, что Генри У. Уайли был человеком разносторонним и большим жизнелюбом. Она догадывалась, что простое происхождение заставляло его придавать большое значение этикету и положению в обществе.

Он не был скупцом и, хотя, по его собственному признанию, питал слабость к хорошеньким молодым женщинам, хранил верность жене, с которой прожил больше тридцати лет. Видимо, это тоже объяснялось его происхождением и моралью, характерной для среды, из которой вышел.

Однако писал он неплохо и вполне мог бы найти себе издателя.

Рассказывая о каком-нибудь обеде, он описывал еду (в которой знал толк) так подробно, что Тайя сама начинала ощущать вкус ракового супа или сочного ростбифа. Приемы он описывал столь скрупулезно, что она четко представляла себе музыку, наряды дам и беседы. А потом неожиданно он переходил к бизнесу, с болезненной тщательностью составлял списки своих капиталовложений и интересных деловых предложений, а также педантично излагал политические причины возникновения такой конъюнктуры.

Тайя поняла, что этот человек любил свои деньги и обожал их тратить, был беззаветно предан своим детям и внукам и считал вкусную еду одним из величайших удовольствий на свете.

«Уайли Антикс» была предметом его особой гордости и благодаря честолюбию своего владельца стала самой престижной антикварной фирмой. Именно честолюбием и был вызван его интерес к Трем Судьбам и желание владеть ими.

Генри начал поиски и осенью тысяча девятьсот четырнадцатого года обнаружил Клото в Вашингтоне, округ Колумбия. Значительная часть его дневника была посвящена хвастливому описанию того, на какие махинации ему пришлось пойти, чтобы в конце концов купить серебряную Судьбу за четыреста двадцать пять долларов. Он назвал это разбоем на большой дороге; Тайя была с этим полностью согласна. Генри признавался, что практически присвоил статуэтку, которую меньше чем через год украли у него самого.

Генри наслаждался этой охотой за статуэтками не меньше, чем предвкушением обеда из семи блюд. Весной следующего года он обнаружил, что Лахесис принадлежит богатому адвокату по имени Саймон Уайт-Смит, проживающему в Лондоне.

Генри заказал два билета на обреченный пароход, надеясь добыть вторую Судьбу для себя лично и фирмы «Уайли», а затем отправиться в Бат за своей следующей целью – Атропос. Объединение Трех Судеб было его заветным желанием. Да, конечно, им руководила любовь к искусству, а также желание, чтобы статуэтки принадлежали фирме «Уайли» и его семье. Но Тайя предполагала, что главной причиной было наслаждение самим процессом.

Читая дневник, Тайя делала записи. Нужно будет проверить изложенные факты и воспользоваться ими, чтобы найти новые. В ней тоже проснулись честолюбие и охотничий азарт. Она сумеет найти след Судеб и вернет Генри его собственность. Вопрос лишь в том, как это сделать. С помощью скрупулезного исследования, логики, тщательного анализа и проверки фактов. Так, как это делал сам Генри. А когда она добьется результата, то поразит своего отца, эту воображалу Аниту Гай и расквитается с ненавистным Малахией Салливаном.

Когда зазвонил телефон, Тайя сидела за письменным столом, водрузив на нос очки и потягивая напиток с белковой пищевой добавкой. Все было как всегда. Сначала Тайя решила не отвлекаться от работы, пусть включится автоответчик, но потом передумала.

После второго звонка она взяла трубку.

– Доктор Марш?

– Да.

– Я хотел бы поговорить с вами о вашей работе. Точнее, о некоторых специфических аспектах вашей работы.

Незнакомый мужской голос заставил ее нахмуриться.

– О моей работе? Кто это?

– Надеюсь, наш интерес будет взаимным. И… что на вас надето?

– Простите, не поняла.

– Держу пари, что на вас шелковые трусики. Из красного шелка…

– О господи… – Смущенная и сбитая с толку Тайя бросила трубку, обхватила себя руками и начала раскачиваться взад-вперед, пытаясь успокоиться. – Какой-то извращенец. Вот и все. Нужно будет изъять мой номер из телефонной книги.

Она снова взяла дневник и тут же положила его на место. Возможно, если в списке будет фигурировать просто Т. Дж. Марш, этого будет достаточно, чтобы защитить женщину от грубых звонков анонимных мерзавцев. Тайя нахмурилась, достала справочник и стала искать номер офиса телефонной компании. И тут прозвучал звонок в дверь.

Ее первой реакцией была досада. Кого еще черт несет? Но раздражение быстро сменилось парализующим страхом. Это мужчина, только что звонивший по телефону. Он вломится в квартиру, нападет на нее. Изнасилует. А потом перережет ей горло от уха до уха большим зазубренным ножом.

– Перестань дурить, перестань дурить… – Тайя провела рукой по дрожащим губам и встала из-за стола. – Люди, которые говорят по телефону непристойности, просто идиоты. Ничтожества и трусы… Это пришла либо твоя мать, либо миссис Локли, которая живет ниже этажом. Ничего страшного.

Она на цыпочках выбралась из кабинета, миновала коридор, с колотящимся сердцем подошла к входной двери и заглянула в «глазок». При виде крупного мужчины, с суровым лицом, одетого в черную кожаную куртку, Тайя ахнула, повернулась вокруг своей оси и прижала руку к горлу, представив себе, что оно уже перерезано. Потом лихорадочно оглянулась по сторонам, схватила стоявшую рядом бронзовую статую Цирцеи, которая могла послужить оружием, и крепко стиснула веки.

– Кто вы? Что вам нужно?

– Доктор Марш? Доктор Тайя Марш?

– Я звоню в полицию.

– Я сам полицейский. Детектив Бардетт, мэм, Нью-Йоркская городская полиция. Я поднесу свой жетон к «глазку». Когда-то Тайя читала книгу, где маньяк-убийца стрелял в свои жертвы через «глазок». Пуля пробивала глазницу и проникала прямо в мозг. Дрожа от страха, она приникла к «глазку», но тут же отпрянула, пытаясь увидеть жетон и одновременно избежать ужасной смерти.

Жетон был похож на настоящий.

– Что случилось, детектив Бардетт?

– Доктор Марш, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Могу я войти? Если вам так будет спокойнее, можете оставить дверь открытой.

Тайя закусила губу. Если не доверять полиции, то кому же тогда доверять? Она поставила статуэтку на место и открыла дверь.

– В чем дело, детектив?

Он добродушно улыбнулся и сделал успокаивающий жест.

– Именно об этом я и хотел с вами поговорить. – Бардетт прошел в прихожую, и Тайя закрыла за ним дверь. – Может быть, мы присядем?

– Да, конечно. – Тайя показала на стул. Когда Бардетт уселся, она примостилась на краешке другого стула.

– Красиво у вас, – похвалил посетитель, оглядевшись по сторонам.

– Спасибо.

– Думаю, вы унаследовали вкус к антикварным вещам от своего отца.

От ее лица отхлынула кровь.

– Что-то случилось с моим отцом?

– Нет. Но это имеет отношение к направлению работы вашего отца и лично вас. Что вам известно о наборе серебряных статуэток, известных как Три Судьбы?

Бардетт увидел, что у нее расширились зрачки. Инстинкт подсказал ему, что выстрел попал в цель.

– О чем речь? – резко спросила она. – Это как-то связано с Малахией Салливаном?

– А он имеет какое-то отношение к Судьбам?

– Надеюсь, вы арестовали его, – с горечью сказала Тайя. – А если он назвал вам мое имя в надежде, что я помогу ему выкрутиться, то вы даром тратите время.

– Доктор Марш…

Бардетт понял, что разоблачен, когда Тайя негромко ахнула и попыталась вскочить. Но он был проворнее и успел прижать ее к стулу.

– Успокойтесь.

– Вы тот человек, который звонил мне по телефону. Вы не коп. Это он подослал вас, верно?

Джек ждал слез, криков и был приятно удивлен, когда вместо этого Тайя бросила на него ненавидящий взгляд.

– Тайя, я не знаю вашего Малахию Салливана. Меня зовут Джек Бардетт. Я владелец фирмы «Бардетт Секьюритиз».

– Вы еще один лжец и извращенец в придачу. – Гнев иссяк, и Тайя почувствовала, как спазм перехватил горло. – Мне нужен ингалятор.

– Вам нужно успокоиться, – поправил он, когда Тайя начала вырываться. – Я имел деловые отношения с вашим отцом. Можете обратиться к нему. Он подтвердит.

– Мой отец не поддерживает деловых отношений с извращенцами.

– Послушайте, я прошу за эту глупость прощения. Ваш телефон прослушивается. Когда я понял это, то сказал первое, что пришло на ум.

– Мой телефон не прослушивается, – возразила Тайя.

– Дорогая, я знаю, что говорю. Это мой хлеб. А сейчас успокойтесь. Я дам вам свой мобильник – это безопасно. Позвоните в Шестьдесят первый полицейский участок и попросите детектива Роббинса, Боба Роббинса. Спросите, знает ли он меня и готов ли за меня поручиться. Если он этого не сделает, попросите прислать сюда патрульную машину. Согласны?

Тайя сжала губы. Руки у Бардетта были каменные, а холодное выражение лица предупреждало, что ей не вырваться.

– Давайте телефон.

Он отодвинулся, сунул руку в карман пиджака и вынул сотовый телефон и визитную карточку одновременно.

– Вот мой служебный адрес. Я бы посоветовал вам позвонить отцу, но не уверен, что его телефон не прослушивается. Тайя набирала цифры, не сводя глаз с лица Бардетта.

– Соедините меня с Шестьдесят первым полицейским участком в Манхэттене.

За время ожидания Тайя сумела побороть одышку.

– Детектив Роббинс? Говорит Тайя Марш. В моей квартире находится мужчина. Он вошел, представившись офицером полиции. Говорит, что его зовут Джек Бардетт и что вы можете за него поручиться. – Она подняла брови. – Примерно метр девяносто и сто килограммов. Да, маленький шрам с правой стороны рта. Да, понимаю. Совершенно с вами согласна. Спасибо. – Она на мгновение отвела трубку от уха. – Детектив Роббинс подтверждает, что он вас знает, что вы не психопат, и просит передать, что с наслаждением даст вам пинка в задницу за самозванство, а заодно подпишет постановление о вашем аресте, если я захочу возбудить против вас дело. Кроме того, он говорит, что вы должны ему двадцать долларов. Он будет рад поговорить с вами.

– Спасибо. – Джек взял у нее телефон. – Да, да. Верну при первой возможности. Какой фальшивый жетон? Я не знаю, о чем ты говоришь. Ладно, позже. – Он нажал на отбой, спрятал телефон и спросил Тайю: – Все о'кей?

– Нет, не все. Явно не все. Прошу прощения. Она вышла из комнаты. Джек, не уверенный в том, что Тайя не вернется с пистолетом, двинулся за ней. Она прошла на кухню, открыла буфет, и глаза Джека полезли на лоб при виде целых рядов пузырьков с лекарствами. Тайя схватила аспирин и рывком открыла дверцу холодильника.

– У меня началась мигрень. Большое спасибо.

– Прошу прощения, но я не мог рисковать. Посмотрите сами. – Джек вынул из гнезда стоявший на кухне портативный телефон и открыл крышку микрофона. – Видите? Это «жучок». Вполне приличного качества.

– Поскольку я не могу отличить подслушивающее устройство от рогатой жабы, придется поверить вам на слово.

Судя по тому, что успел предварительно разузнать Бардетт, иметь дело с доктором Марш было нелегко.

– Боюсь, что так. На вашем месте я бы соблюдал осторожность.

– Почему я должна вам верить, мистер Бардетт?

– Джек. Просто Джек. Послушайте, у вас есть кофе? – Испепеляющий взгляд Тайи заставил его пожать плечами. – О'кей. Анита Гай. – Когда Тайя медленно опустила бутылку с минеральной водой, Бардетт улыбнулся. – Я был уверен, что это сработает. Самое любопытное, что именно она и установила это подслушивающее устройство. Ей нужны Судьбы, а вы и ваша семья связаны с ними. Принадлежавшая Генри Уайли статуэтка Клото не утонула вместе с «Лузитанией». Верно, Тайя?

– Если вы с Анитой друзья, спросите ее.

– Я не говорил, что мы друзья. Я коллекционер. Вы можете уточнить это у отца, но я буду вам крайне признателен, если вы сделаете это с глазу на глаз, чтобы Анита не узнала о предпринятых мною шагах. Я купил в «Уайли» несколько красивых вещиц. Последней была литая ваза «Лалик». Шесть обнаженных девушек, выливающих воду из кувшинов. Мне нравятся обнаженные женщины, – со смешком сказал он. – Можете подать на меня в суд.

– Я думала, что вам нравятся красные шелковые трусики.

– Не стану отпираться.

– Ничем не могу помочь, мистер Бардетт. Идите к мисс Гай и скажите ей, что она понапрасну тратит время.

– Я работаю не на Аниту, а на самого себя. Судьбы представляют для меня личный интерес. Анита закинула крючок, надеясь, что я проговорюсь и выведу ее на их след. Она ошиблась в расчетах. У вас она тоже успела поработать, – добавил он, показав на телефон. – Держу пари, вы знаете нечто такое, чего она не знает. Думаю, мы сумеем помочь друг другу.

– Даже если так, почему я должна вам помогать?

– Потому что я хорошо знаю свое дело. Вы расскажете, что именно вам известно, а я найду их. Ведь вы этого хотите, не правда ли?

– Я еще сама не знаю, что именно мне известно.

– Кто такой Малахия Салливан?

– Я уверена только в одном… – Достаточно было упоминания его имени, чтобы у нее сжалось сердце. – Он лжец и мошенник. Сказал, что Анита обманула его, но насколько я знаю, они оба воры, – закончила Тайя.

– Где я могу его найти?

– Думаю, он вернулся к себе в Ирландию. В Коб. Но я предпочла бы, чтобы он горел в аду.

– Какое отношение он имеет к Судьбам?

Тайя замешкалась, но не нашла повода для молчания.

– Салливан утверждает, что Анита украла у него одну из Судеб. Но поскольку он лжет на каждом шагу, у меня есть причины сомневаться в этом. Послушайте, беседа была очень интересной, но вы помешали моей работе.

– У вас есть моя визитная карточка. Подумайте как следует и свяжитесь со мной. – Джек шагнул к двери, но на пороге обернулся. – Если вы что-то знаете, будьте осторожны. Тайя, Анита – настоящая змея, которой нравится глотать красивые вещи.

– А кто вы, мистер Бардетт?

– Человек, который ценит капризы судьбы.

«Малахия Салливан», – думал Джек, спускаясь в лифте.

Похоже, ему предстояло путешествие в Ирландию.

Путь от Лондона до Нью-Йорка неблизкий. И кажется еще дольше, если ты сидишь на сиденье размером с почтовую марку, зажатый между женщиной, ноги которой лишь чуть короче твоих собственных, и мужчиной, который пользуется локтями, как ножами с выкидными лезвиями. Гедеон пытался углубиться в книгу, но тут была бессильна даже чеканная проза Стейнбека. Поэтому он провел несколько часов, размышляя над тем, как выпутаться из ситуации, в которой оказались он сам и его семья.

Полет Гедеон пережил, но проволочки на таможне и при получении багажа чуть не доконали его.

– Ты можешь поручиться за своего друга? – спросил он Клео.

– Слушай, ты сам сказал, что тебе не по карману снять номер в отеле, и попросил познакомить тебя с парнем, который приютит нас на несколько дней и не станет задавать лишних вопросов. Так вот это и есть Мики.

– Да, я не могу позволить себе номер в гостинице, но не понимаю, как ты можешь доверять мужчине, которого зовут Мики.

– Ты просто чокнутый. – Они шли через здание аэропорта, и Клео глубоко втягивала в себя воздух. Воздух был специфический, но все же нью-йоркский. – Какого черта ты не спал в самолете? Я дрыхла без задних ног.

– Знаю. Этого вполне достаточно, чтобы я ненавидел тебя до Судного дня.

– Можешь злиться сколько влезет. Мне на это наплевать. – Клео вышла из здания аэропорта, где царил адский шум и можно было задохнуться от ядовитых выхлопов. – О боже, я вернулась!


Гедеон надеялся подремать в такси, но там звучала индийская музыка, от которой лопались барабанные перепонки.

– И давно ты знаешь этого Мики?

– Не помню. Лет шесть-семь. У нас было несколько совместных номеров.

– Он стриптизер?

– Нет, не стриптизер, – ответила Клео. – Танцор, как и я. Понимаешь, я выступала на Бродвее. Мы вместе танцевали, ездили на гастроли.

– А заодно и спали?

– Нет. – Она поджала губы. – Мики станет подбивать клинья скорее под тебя, чем под меня.

– Чудесно.

– Надеюсь, ты не испытываешь ненависти к голубым?

– Кажется, нет. – Гедеон слишком устал, чтобы ломать себе голову над такими вещами. – На всякий случай вспомни нашу легенду и придерживайся ее.

– Замолчи, Ловкач. Ты портишь мне радость от возвращения домой.

– Я провел с этой женщиной неделю, – проворчал Гедеон, закрывая глаза, – а она так ни разу и не назвала меня по имени.

Клео посмотрела на него и поняла, что улыбается. Гедеон был помятый, всклокоченный, но все равно ужасно милый. Ничего, через день-другой он почувствует себя намного лучше. Когда она осуществит свой план. Не он один раскидывал мозгами во время полета.

Первым делом следовало спрятать статуэтку в надежном месте. Например, в сейфе банка. Потом позвонить Аните Гай и начать деловые переговоры. Клео рассчитывала на круглый миллион. А когда она вновь окажется на коне, то разделит этот миллион с Гедеоном. Шестьдесят процентов ей, сорок ему. Конечно, он выйдет из себя, но она сумеет с ним справиться. Синица в руках лучше журавля в небе. Все равно он никогда не вырвет первую Судьбу из лап такой женщины, как Анита Гай. Ни за что на свете. А если Гедеон захочет продолжить поиски третьей статуэтки… что ж, у него будут для этого деньги.

Она окажет ему услугу. Отплатит добром за добро. Во-первых, Гедеон помог ей вернуться в Нью-Йорк; во-вторых, нашел способ пополнить ее банковский счет. Шестьсот тысяч – это совсем неплохо. Потом он успокоится. Может быть, даже проведет в Нью-Йорке несколько недель. Она с удовольствием покажет ему город. И окрестности тоже.

Несмотря на жару, Клео опустила стекло. Пусть нью-йоркский ветер ударит ей в лицо. Звуки гудков казались ей райской музыкой. Такси медленно, но верно прокладывало себе путь в немыслимой толчее.

Наконец они остановились у дома Мики в районе Девятой авеню. Настроение Клео поднялось до такой степени, что она и не подумала ворчать, когда Гедеон велел ей расплатиться с шофером.

– Ну, как тебе? – спросила она.

– Что «как»? – не понял Гедеон.

– Нью-Йорк. Ты говорил, что никогда здесь не был. Осоловевший Салливан обвел глазами улицу.

– Слишком многолюдно. Слишком шумно. И все выглядят так, словно чем-то недовольны.

– Ага. – Клео проглотила комок в горле. – Это самый лучший город на свете. – Она выпорхнула из машины, подбежала к подъезду и набрала номер квартиры Мики.

Спустя мгновение раздался долгий непристойный звук, который заставил Клео рассмеяться.

– Мики, чертов педик! Впусти меня. Это я, Клео.

– Клео? Черт побери! Быстро поднимайся. Хочу посмотреть на твою хорошенькую попку!

Прозвучал зуммер, щелкнул замок, и Клео пулей влетела в крошечный вестибюль. Когда дверь открылась, лифт угрожающе заскрипел, но Клео это не испугало. Она смело вошла в кабину и нажала на кнопку третьего этажа.

– Мики из Джорджии, – сказала она Гедеону. – Из богатой семьи, в которой полно врачей и адвокатов. Мы быстро нашли общий язык, поскольку оба были не в ладах с родителями.

В данный момент Гедеону было все равно. Что из Джорджии, что с Луны, гей он или родился о трех головах, какая разница? Лишь бы у него был душ и свободная кровать.

Когда дверь лифта со скрипом открылась, Гедеон мельком увидел высокого чернокожего пышноволосого парня в красной майке и черных брюках в обтяжку. Мики подхватил Клео и закружил ее. Не успел Гедеон опомниться, как Клео вновь оказалась на полу, а потом пара начала откалывать в узком коридоре танец, напоминавший джиттербаг[9].

Импровизированный номер закончился тем, что Клео обхватила руками шею Мики, а ногами – его талию.

– Малышка, где тебя черти носили?

– Всюду. О боже, Мики, ты классно выглядишь!

– Верно, черт побери! – Он поцеловал Клео сначала в одну щеку, потом в другую, а затем в губы. – А ты выглядишь так, словно тебя волокли по улице.

– Можно принять душ? – Она положила голову ему на плечо. – И моему другу тоже.

Мики склонил голову набок, потом нагнулся и смерил Гедеона пронизывающим взглядом.

– Клеопатра, кого это ты притащила?

– Его зовут Гедеон. – Довольная Клео облизала верхнюю губу. – Он ирландец. Я заарканила его в Праге. И пока подержу для себя.

– Он чертовски симпатичный.

– Ага. Характер у него неважный, но внешность классная. Входи, Ловкач, не стесняйся!

– Ну что, шоу закончено?

– Двигается он неплохо, – заявил Мики, когда Гедеон вошел в холл. – И акцент приятный.

– У тебя тоже.

Ответ Гедеона заставил Мики широко улыбнуться и обнажить белые зубы.

– Входите, ребята, и рассказывайте все как на духу. – Хотя, по мнению Гедеона, этот малый был тощим, как зубочистка, он подхватил рослую Клео словно перышко и внес ее в квартиру.

– У меня скромно, – сказал Мики, поставив Клео на пол и похлопав ее по заду, – но уютно.

Скромно? У Гедеона зарябило в глазах. Темно-синие стены с белыми полосками, дюжины театральных афиш, ковер с диким геометрическим узором. Белый кожаный диван, огромный, как океанский пароход, был завален пухлыми разноцветными подушками. Ему хотелось рухнуть на этот диван ничком и проспать до конца жизни.

– Коктейли, – объявил Мики. – Замечательные ледяные коктейли.

– Думаю, Ловкачу первым делом нужен замечательный ледяной душ, – сказала Клео. – Так и быть, пропускаю тебя. Спальня там, справа.

Гедеон посмотрел на Мики, и тот добродушно махнул рукой.

– Валяй, Ловкач.

– Спасибо. – Салливан взял дорожную сумку и ушел, оставив их наедине.

– Джин с тоником. – Мики подошел к шикарному белому бару. – Много льда, много джина и капелька тоника для проформы. А потом ты все расскажешь папочке.

– Звучит заманчиво. Мики, можно перекантоваться у тебя несколько дней?

– Мой дом к твоим услугам, крошка.

– История кошмарная. – Клео подошла к двери спальни, приоткрыла ее и прислушивалась, пока не раздался шум льющейся воды. Затем она плотно закрыла дверь, вернулась к бару и рассказала Мики все.

Когда Клео вошла в ванную с джином и тоником, Гедеон был мокрым и обнаженным.

– Я подумала, что это не помешает.

– Спасибо. – Он взял стакан и выпил его содержимое одним глотком. – Ну что, мы остаемся?

– Остаемся. – кивнула она. – Более того, Мики щедро уступает тебе свою кровать.

Гедеон запомнил эту кровать, когда мчался в душ. Большая, мягкая, красная… И ужасно сексуальная. Он растерянно замигал, увидев зеркала, вделанные в потолок.

– Мне придется спать с ним? Клео рассмеялась.

– Нет, со мной. Ступай. Покемарь несколько часов.

– С удовольствием. Утром мы придумаем, как заполучить Судьбу. Сейчас я слишком устал. Голова не работает.

– Тогда ложись. А мы с Мики немного поболтаем, пока он не уйдет в театр. Он выступает в кордебалете в «Целуй меня, Кэт». – Увидев, что Гедеон захлопал глазами, она объяснила: – Знаменитый мюзикл Кола Портера. Неужели не слыхал?

– Рад за него. Передай, что я ценю его гостеприимство. Все еще голый и влажный, Гедеон подошел к кровати, юркнул в нее и тут же захрапел.

Салливан проснулся от гудков и шума мусоровоза и как зачарованный уставился на отражение в зеркале, вделанном в потолок. Красная простыня укрывала Гедеона до талии; казалось, за ночь его распилили надвое. «Нет, – поправил себя он. – Распилили их ».

Рядом раскинулась Клео. Ее разметавшиеся волосы на красном фоне казались черными. Кожа Клео была смуглее, чем у него. Рука, обнимавшая его, напоминала золотую пыль, запорошившую белую кожу Гедеона и роскошные алые простыни.

Гедеон смутно помнил, как ночью она скользнула в постель и прижалась к нему. А он прижался к ней. Она не говорила ни слова. Гедеон ее не видел. Но зато он помнил тепло и вкус ее кожи. И даже ее запах. Он узнаёт ее даже в темноте… Что бы это значило?

В конце концов ему придется над этим подумать. И понять, почему даже в кровати, похожей на огромное озеро, они тянутся друг к другу и спят в обнимку. Но сейчас следовало подумать о другом. Человек не может доверять своему мозгу, пока не выпьет кофе.

Гедеон начал осторожно выбираться из постели, но Клео придвинулась ближе и прильнула к нему. Это удивило и тронуло Салливана. Ему захотелось лечь снова, разбудить Клео и как следует воспользоваться зеркалом на потолке.

«Нет», – подумал он, поцеловал ее в макушку и освободился. Потом натянул джинсы, оставил спящую Клео и отправился искать кухню.

Но окончательно проснуться его заставил не кофеин, а вид Мики, растянувшегося на белом кожаном диване и укрытого лишь подушками, изумрудного цвета простыней и собственными длинными волосами. Хотя Гедеону было неловко тревожить хозяина, но желание выпить кофе оказалось сильнее. Стараясь не шуметь, он обошел диван и прокрался на кухню.

Там все было сверкающим и безукоризненным, как на картинке из каталога. На стойке стояли какие-то диковинные кухонные приспособления. Он открыл шкафчик и обнаружил сине-белые тарелки, аккуратно составленные в стопки, стаканы всевозможных форм и размеров. А когда он чуть не заплакал от досады, нашелся и пакетик с кофе. Гедеон открыл его и чертыхнулся себе под нос, увидев ароматные зерна.

– Какого черта я буду с ними делать? Жевать, что ли?

– Можно. Но лучше смолоть.

Гедеон вздрогнул, повернулся и захлопал глазами.

Золотистые трусики Мики едва прикрывали его мошонку.

– Извини. Я не хотел тебя будить.

– Я сплю чутко, как кошка. – Мики забрал у Гедеона пакет и насыпал горсть зерен в кофемолку. – Ничто не сравнится с запахом свежемолотого кофе, – сказал он, когда раздалось жужжание. – Хорошо спалось?

– Мне? Да, спасибо. Нам не следовало выдворять тебя из собственной постели.

– Вас двое, я один. – Наливая воду, Мики покосился на Гедеона. – Должно быть, ты умираешь с голоду. Как насчет завтрака? Лично я не отказался бы от тоста.

– Это было бы чудесно. Извини, что мы свалились на тебя как снег на голову.

– О, мы с Клео старые друзья, так что ничего страшного. – Мики небрежно махнул рукой, включил кофеварку, а потом вынул из холодильника яйца и молоко. – Я ее обожаю. Ужасно рад, что она вернулась, да еще с приличным парнем. Я предупреждал ее насчет этого типа Сидни. Не спорю, выглядел он неплохо, но это была одна безмозглая плоть. И что же учинил этот подонок? Обокрал ее дочиста и бросил. – Мики неодобрительно фыркнул и разбил в миску несколько яиц. – Да еще в Праге, подумать только! Впрочем, тебе и так все известно.

– Не совсем. – Гедеон смотрел на Мики как зачарованный. – Ты же знаешь Клео. Она предпочитает обходиться без подробностей.

– Она не сбежала бы с этой крысой, если бы папаша не стал снова проедать ей мозги. Мол, ты даром тратишь время и позоришь себя и семью.

– Чем?

– Танцами. Театром. – Мики произнес эти слова с надрывом и дрыгнул ногой в воздухе, ставя на стол кофейные кружки. – Дружбой с такими людьми, как я. Не просто с чернокожим, но с чернокожим геем. С чернокожим геем – танцовщиком. Молоко, сахар?

– Нет, спасибо. Просто черный. – Гедеон поморщился. – А ты…

Мики беззаботно рассмеялся.

– А я люблю как можно больше сахара! Ты ему тоже не понравился бы, – добавил он, протягивая Гедеону кружку. – Папаше нашей Клеопатры.

– Нет? Ну и черт с ним. – Гедеон отсалютовал Мики кружкой и сделал глоток. – Слава тебе, господи!

– Пей, радость моя. – Мики обмакнул во взбитые яйца толстые куски заварного хлеба. – Я вижу, мы с тобой столкуемся.

Так и вышло. Они одолели половину буханки хлеба, целый кофейник и целую кварту только что выжатого Мики апельсинового сока.

Когда Клео с трудом выползла из спальни, Гедеон больше не удивлялся ни золотым трусикам Мики, ни дракону, вытатуированному на его левой лопатке, ни тому, что другой мужчина называл его «радость моя».

ЧАСТЬ II Измерение

Я измерил свою жизнь кофейными ложками.[10]

Т. С. Элиот

ГЛАВА 10

– Радость моя, я не уверен, что ты поступаешь правильно.

– Я поступаю разумно, – стояла на своем Клео. – А разумные поступки всегда бывают правильными.

– Как бы ни складывались твои отношения с Гедеоном, вам нужно быть честными друг с другом. – Мики покачал головой. Они стояли на бродвейском перекрестке и дожидались зеленого света. – Вы оба мне по душе, а ты хочешь испортить все еще до того, как между вами началось что-то серьезное.

– Ты слишком романтичен.

– Слишком романтичным быть нельзя, – возразил Мики. – Романтика превращает секс в искусство. Без нее секс – скучное и муторное дело.

– Именно поэтому у тебя разбито сердце, а у меня нет.

– И очень жаль. В небольшой дозе это пошло бы тебе только на пользу.

– Не дуйся. – Желая утешить Мики, Клео обняла его за талию. Они миновали угол Седьмой авеню и 52-й улицы и пошли на север. – Я делаю это и для него тоже. Как только Анита получит Судьбу, она оставит Гедеона в покое. Кроме того, у него появится куча денег. В конце концов, статуэтка принадлежит мне. Я не обязана делиться с ним, но сделаю это.

Она слегка сжала талию Мики и свернула к банку.

– Нужно сделать это как можно скорее. Если я не успею обернуться до часа дня, он начнет задавать вопросы. Кроме того… – Они вошли в тихий вестибюль, и Клео понизила голос. – Гедеон и сам куда-то отправился, иначе он никогда не отпустил бы меня одну.

– Клеопатра, твой главный недостаток – это цинизм.

– Тебе бы несколько месяцев поработать в чешском стриптиз – клубе! – бросила она. – Едва ли после этого ты стал бы смотреть на мир сквозь розовые очки…

– Ты не носила их и раньше, – напомнил Мики. Клео только фыркнула и подошла к служащему банка.

– Мне нужен сейф, – сказала она.

Когда она снова вышла на Седьмую авеню. Судьба лежала в надежном сейфе банка. Ключи были у Клео и у Мики. По ее расчетам, это было разумно. Если возникнут неожиданные трудности, Мики сможет получить статуэтку вместо нее.

– О'кей. Теперь я позвоню Аните и назначу встречу. В каком-нибудь общественном месте, – добавила Клео, протягивая Мики руку. – Давай свой мобильник.

– Настоящий триллер. – Мики, любивший хорошие мелодрамы, улыбнулся и дал ей телефон.

– Это бизнес. Я уже придумала подходящее место. – Клео вынула листок бумаги, на котором записала телефон «Морнингсайда», и, продолжая идти по направлению к Шестой авеню, набрала номер. – Аниту Гай, пожалуйста. Это Клео Толивер. Думаю, она знает мое имя и возьмет трубку. Да, сейчас. Если она этого не сделает, скажите ей, что я хочу поговорить с ней о цене Судьбы. Да, верно.

Она свернула на юг и пошла к Пятой авеню. И тут же потеряла Мики из виду. Тот прилип к витрине ювелирного магазина.

– Ты что, девчонка? Не отходи от меня. – Клео дернула его за вьющуюся прядь. – Дело серьезное.

– Ох, какие мы деловые! – огрызнулся Мики. – Конь с яйцами.

– Замолчи, Мики! – прошипела Клео, но тут же прикусила язык. Анита Гай взяла трубку.

– Клео… – Тон Аниты не был ни деловым, ни холодным. Скорее нежным и мягким, как бархат. – Как я рада вас слышать!

Клео решила, что это хороший признак. Анита Гай согласилась на встречу без всяких колебаний. Подумав о том, как они с Гедеоном сломя голову неслись через всю Европу, Клео покачала головой. Ох уж эти мужчины… Вечно им нужно напрягать мускулы там, где достаточно одного делового разговора. Ничего удивительного, что мир так несовершенен.

Она чувствовала себя глуповато на смотровой площадке Эмпайр-Стейт-Билдинг, но Мики был в таком восторге, что дело того стоило.

– Стой здесь и не теряй меня из виду. Если я увижу, что она задумала какую-то подлость, то подам тебе знак. Тогда ты поможешь мне смыться. – Клео посмотрела на часы, взятые взаймы у Мики. – Анита будет здесь с минуты на минуту. Если она явится вовремя, мы успеем. До моей встречи с Гедеоном еще полчаса.

– И что ты ему скажешь?

– Ничего нового, пока не получу деньги. Двадцать четыре часа я сумею продержать его в узде. А для Аниты это будет крайний срок.

– Клео, миллион баксов наличными трудно получить за сутки.

– Если Анита хочет заполучить Судьбу, то найдет способ. Я встану там и немного порепетирую. Сделаю вид, что скучаю.

Клео подошла к перилам, прислонилась к ним и стала через стекло следить за лифтом. Туристы толпились у киоска с сувенирами, щелкали затворами фотоаппаратов и совали монеты в телескопы.

Когда Клео увидела вышедшую из лифта нарядную женщину, у нее засосало под ложечкой. Анита сказала, что на ней будет синий костюм. Костюм действительно был синим. Длинный жакет и юбка в обтяжку, до колена. «От Валентина, – решила Клео. – Неброско, но стильно и дорого».

Анита сняла темные очки и сделала несколько шагов вперед. Обвела взглядом площадку и направилась прямо к ней.

Клео поправила висевшую на плече сумку и шагнула навстречу.

– Клео Толивер?

– Анита Гай? – Женщины обменялись рукопожатиями и оценивающими взглядами.

– Я ждала, что мы с вами вот-вот назовем пароль, – весело сказала Анита и покосилась по сторонам. – Знаете, я здесь в первый раз. Какой в этом смысл?

Поскольку сама Клео не могла это объяснить, она ответила уклончиво:

– Вы правы. Но более подходящего общественного места для короткой деловой беседы просто не придумать. Места, где было бы удобно нам обеим.

– Нам было бы куда удобнее за столиком у «Рафаэля», но я вижу, что Гедеон сильно напугал вас. – Анита широко улыбнулась и раскинула руки. Растрепанные ветром волосы ничуть ее не портили. – Как видите, я совсем не такая страшная.

– Типы, которых вы натравили на нас в Праге, выглядели не слишком дружелюбно.

– Одно из тех недоразумений, которые случаются, когда имеешь дело с мужчинами. – Анита заправила прядь волос за ухо. – Им было ведено приехать за вами на службу и поговорить. Только и всего. Но и Гедеон, и они чересчур возбудились. Честно говоря, мои люди решили, что вас опоили наркотиками, и пустились в погоню.

– Неужели?

– Я уже сказала, это было недоразумение. Но как бы там ни было, я рада, что вы вернулись в Нью-Йорк в целости и сохранности. Уверена, что мы сумеем договориться с вами без всяких фокусов. – Она снова оглянулась. – Гедеон с вами?

– На всякий случай я привела с собой другого человека. – Клео подняла взгляд. Мики стоял в нескольких метрах от Аниты и демонстрировал свои внушительные бицепсы. – Во-первых, что заставило вас искать меня и направлять ко мне ваших людей?

– Интуиция и тщательные поиски. В моей профессии важно и то и другое. Сегодняшняя встреча подтвердила, что я не ошиблась. Клео, Судьба у вас?

Будь у Клео больше времени, она повела бы разговор по-другому. Соблюла бы все правила игры.

– Лежит в надежном месте. Я хочу ее продать. За миллион долларов. Наличными.

Анита вздохнула и засмеялась:

– Миллион долларов? Я вижу, Гедеон наплел вам много небылиц.

– Анита, не пытайтесь надуть меня. Торговаться не имеет смысла. С учетом фигурки, украденной вами у брата Гедеона, вы получаете две трети набора.

– Украденной? – В голосе Аниты прозвучало раздражение.

Она отвернулась и стала рассматривать собравшихся на площадке пытаясь вычислить, кто из них может быть спутником Клео. – Ох уж эти Салливаны! Мне следовало подать на них в суд за клевету. Репутация компании «Морнингсайд» выше всяких подозрений. Как и моя собственная, – холодно добавила она, снова повернувшись к Клео. – Я приобрела эту статуэтку у Малахии Салливана и могу предъявить его расписку. Конечно, он мог наплести брату что угодно, а деньги прикарманить. Но я не позволю им клеветать на мою компанию.

– И сколько вы ему заплатили?

– Меньше. – Казалось, она сумела взять себя в руки. – Значительно меньше, чем требуете вы.

– Что ж, это была ваша первая сделка. А сейчас речь идет о второй. Вы получите номер два завтра, в три часа дня, в этом же месте. Вы приносите наличные, я приношу статуэтку.

– Клео… – Анита поджала губы. – Я уже имела дело с Салливанами. Откуда я знаю, что вы не мошенничаете? Где доказательства, что Судьба действительно у вас?

Клео молча полезла в сумку и вынула фотографию.

– Лахесис, – пробормотала Анита, увидев снимок. – Но как вы докажете, что это оригинал?

– Ваши подозрения беспочвенны. Я получила ее в подарок от бабушки, когда была ребенком. У старушки не хватало винтиков в голове. Она думала, что это кукла. И лишь неделю назад я поняла, что эта статуэтка приносит удачу. Что ж, миллион баксов – это действительно удача.

Анита продолжала любоваться видом и пыталась придумать выход из положения. Новая информация подтверждала то, что она узнала от отца Клео после великолепного ужина и весьма посредственного секса. Забавно. Этот человек не знал ни о том, что его дочь в Нью-Йорке, ни о том, что она была в Праге. Честно говоря, его ничуть не интересовало ни местонахождение его единственной дочери, ни то, как она поживает. Это означало, что никто не удивится, если Клео Толивер внезапно исчезнет.

– Надеюсь, Судьба принадлежит вам официально?

– По праву собственности. – Клео забрала фотографию и сунула ее в сумку. – Слово за вами, Анита.

– Слишком много денег и слишком мало времени. Мы можем встретиться завтра у «Рафаэля». Вы принесете статуэтку, чтобы я могла осмотреть ее. А я принесу четверть миллиона как задаток.

– Нет. Прямой обмен. Здесь, ровно в три. Иначе я выставлю ее на открытый аукцион.

– Я профессиональный дилер…

– А я нет, – прервала ее Клео. – У меня есть и другие предложения. Либо так, либо никак.

– Ладно. Но я не понесу сюда такие деньги. Клео, давайте будем цивилизованными людьми. Если не доверяете мне, выберите место сами.

– Что ж, это разумно. Ресторан «Тереза» в Ист-Виллидж. Я обожаю гуляш. Встретимся в час дня.

– В час. – Анита снова протянула руку. – Если вы решите бросить театр, могу предложить вам место в «Морнингсайде».

– Спасибо, но я предпочитаю заниматься своим делом. До завтра.

Она дождалась, пока Анита сядет в лифт. Потом медленно сосчитала до десяти, повернулась к Мики, широко улыбнулась и щелкнула пальцами.

– Поцелуй меня, малыш. Теперь я богатая!

– Она согласилась?

– А как же. Немного поупиралась, но только слегка. Недоплатила за одно, переплатит за другое. – Клео взяла Мики под руку. – Она вовсе не такая крутая, как думает. Ничего, проглотит. Куда она денется?

– Я устал стоять и следить за вами.

– Ты был великолепен. – Они миновали сувенирный киоск и пошли к лифтам. – Знаешь, что я сделаю первым делом, когда получу деньги? Устрою дым коромыслом. Нет, сначала куплю квартиру, а уже потом устрою дым коромыслом.

– Догадываюсь, что на сцену тебя больше не заманишь.

– Смеешься? – Они вместе втиснулись в кабину. – Дай мне посачковать неделю-другую. А потом я пойду всюду, куда меня сумеет пристроить театральный агент.

– Могу предложить тебе место в кордебалете «Целуй меня, Кэт».

– Без дураков? Вот здорово! Когда?

– Сегодня вечером поговорю о тебе с директором.

– Я же говорила, что мне начало везти! – Она думала об этом, пока лифт не спустился на первый этаж. – Мне пора бежать, – сказала Клео на улице. – Гедеон ждет.

– Может быть, придете вечером на спектакль? Я достану две контрамарки и представлю тебя директору.

– Заметано. Мики, ты прелесть! – Клео крепко поцеловала его. – Через несколько часов встретимся у тебя. Я куплю большую бутылку шампанского.

– Купи две. Выпьем после спектакля.

– Договорились. Мики, я тебя обожаю.

– А я тебя, Клеопатра.

Он направился на юг, она на восток. Переходя улицу, Клео обернулась и рассмеялась, когда он послал ей воздушный поцелуй. Потом Клео вприпрыжку пошла в сторону окраины. Как раз вовремя. Она встретится с Гедеоном на восточном углу 51-й улицы и Пятой авеню. Может быть, они купят пиццу, и она скажет ему, что получит статуэтку через день-другой. Ему это не понравится, но она сумеет его успокоить. А когда завтра Гедеон получит свои четыреста тысяч, злиться ему будет не на что. Она уговорит его на время остаться в Нью-Йорке. Наверное, Мики прав: между ними действительно что-то есть. Нет, ни о какой любви не может быть и речи. Но ей хорошо, когда она с ним. Ей нравятся и его надежность, и его непоседливость. Что плохого, если она еще немного насладится и тем и другим?

Заметив блеск драгоценностей, она подошла к витрине ювелирного магазина. Нужно будет что-нибудь купить Мики в благодарность за помощь. Что-нибудь экстравагантное. Что же? Золотую цепочку? Слишком просто. Что-нибудь с камнями? Слишком безвкусно. Она медленно переходила от витрины к витрине. «Вот оно!» – чуть не воскликнула она, увидев тонкий золотой браслет с рубинами. Эта вещь словно создана для Мики, подумала Клео и нагнулась, надеясь разглядеть бирку с ценой, надежно спрятанную под цепочку.

Отражение в стекле заставило ее окаменеть. Она прижалась носом к витрине и едва не упала.

Это лицо было ей знакомо. Мужчина стоял к ней в профиль и делал вид, что наблюдает за уличным движением. И все же она узнала его. Именно этого человека они чуть не переехали в Праге.

О черт, черт, черт! Она выпрямилась, а потом непринужденно двинулась к следующей витрине. Мужчина не пошел за ней. Просто слегка подался вперед.

«Эта гребаная Анита Гай, – подумала Клео. – Такая деловая, такая профессиональная. А сама посылает за мной бандитов. Ну что ж, чудесно. Замечательно. Тут не Прага, а Нью-Йорк. Это моя территория».

Клео едва плелась, как будто времени у нее вагон и маленькая тележка. Теперь мужчина шел за ней, также стараясь не спешить. Она зашла в супермаркет и стала блуждать по лабиринту стеллажей с товарами, у которых толпилось множество людей. Соглядатай, державшийся на другом конце магазина, хмурился и качал головой, когда к нему начинали приставать продавцы.

И тут Клео пустилась бежать во всю прыть. Длинные ноги позволили ей в мгновение ока оказаться у боковой двери. Она выскочила на улицу и отпихнула мужчину, который уже садился в такси.

– Вперед! Если за минуту проедете пять кварталов, плачу двадцать долларов! – Клео вынула из кармана бумажку, помахала ею в воздухе, обернулась и увидела, что преследователь бежит через улицу. – Поехали!

Машина тронулась.

– Езжайте к Парку, – велела Клео, встав на колени и уставившись в заднее стекло. – Потом подниметесь по 51-й и снова свернете на Пятую авеню. – Что, съел? – Когда такси сворачивало за угол, она помахала преследователю рукой.

Пока они ехали по Мэдисон, Клео продолжала наблюдать и плюхнулась на сиденье лишь тогда, когда машина свернула на Парк-авеню.

– 51-я и Пятая, – повторила она. – Высадите меня у восточного угла.

Она выскочила на углу и схватила Гедеона за руку.

– Ты опоздала… – начал Салливан, но Клео уже увлекла его за собой. – Что происходит?

– Покатаемся на метро, Ловкач. Если ты этого не сделаешь, то не сможешь говорить, что был в Нью-Йорке.

Вокруг Рокфеллер-центра было много туристов. «Чем больше народу, тем лучше, – подумала Клео. – В толпе легче затеряться». Они скатились по лестнице и очутились на станции. Когда они оказались на платформе, Клео сумела справиться с дыханием.

– Доедем до Вашингтон-сквер. Побродим по Виллидж[11]. Я устрою тебе настоящую экскурсию. А потом будет ленч.

– Зачем?

– Затем, что девушке нужно есть.

Зачем мы как сумасшедшие бежим в метро, чтобы сесть на поезд, который отвезет нас в какую-то деревню?

– Сам ты деревня. Мы едем в Виллидж, чтобы отделаться от моей тени. Я немножко прошлась по Пятой авеню, посмотрела на витрины… И как ты думаешь, кого я увидела за спиной? Одного из наших пражских приятелей.

Послышался шум приближавшегося поезда. Гедеон схватил ее за руку.

– Ты уверена?

– Абсолютно. У него рожа, как тарелка из-под яблочного пирога. Плоская, круглая и жирная. Я оторвалась от этого типа, но он может крутиться где-то рядом, так что лучше перебдеть, чем недобдеть.

Клео влетела в вагон, села и похлопала по сиденью.

– Клео, что ты делала?

– В каком смысле? Я же объяснила тебе. Этот осел думал, что сумеет удержаться у меня на хвосте в моем родном городе!

– Значит, он просто случайно шел по улице в одно время с тобой? Что-то не верится.

– На то и существует Пятая авеню. Гедеон сжал ее руку. Это было первое серьезное предупреждение.

– Что ты там делала? Где Мики?

– Эй, полегче. Ну, сделали кое-какие дела, потом немного прогулялись. Это свободная страна. По дороге к тебе я полюбовалась на витрины, а он отправился домой немного соснуть. Мики у нас отнюдь не жаворонок, а ты разбудил его на рассвете.

– Ты сказала, что оторвалась от него. Он был один? А где тот, второй?

Гедеон явно решил испортить ей настроение.

– Какого черта? Откуда я знаю? Они что, сиамские близнецы?

– Сколько времени прошло после того, как вы с Мики расстались?

– О господи, всего несколько минут. Подумаешь, какая… – И тут она осеклась. – Ты думаешь, что второй отправился за Мики? Чушь собачья! Мики не имеет к этому никакого отношения.

«Нет, теперь имеет», – поняла Клео. Она сделала его участником игры. Рука Гедеона неожиданно задрожала.

– О'кей, может быть, они уже следуют за ним. Раз так, вылезем на следующей остановке. Я позвоню ему по мобильнику и предупрежу. Мики избавится от хвоста так же легко, как и я. Он на этом собаку съел.

Но когда Клео вышла на остановке «34-я улица» и подошла к автомату, ее руки были холодными, как лед. А пальцы, которыми она набирала цифры, дрожали.

– Ты меня напугал, – проворчала она. – Мики себе живот надорвет… Отвечай же, черт! Отвечай!

После двух гудков прозвучал веселый голос Мики, записанный на магнитофон.

– Я занят, дорогуша. Оставь сообщение, и Мики непременно перезвонит тебе. – И он звучно чмокнул микрофон.

– Он отключил мобильник. – Клео несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. – Он дома, решил вздремнуть и отключил мобильный телефон, только и всего.

– Позвони ему по обычному телефону.

– Не хочется будить парня, – сказала Клео, но послушно набрала номер. – Мики ненавидит, когда ему мешают спать.

Раздалось четыре гудка. Клео приготовилась вновь услышать автоответчик, но тут Мики снял трубку. Едва Клео услышала его голос, как поняла, что стряслась беда.

– Мики!

– Не возвращайся сюда, Клео! – Затем послышался крик, треск, и Клео снова услышала свое имя. – Беги!

– Мики! – Снова послышался треск и короткий сдавленный крик. Ладонь Клео, державшая трубку, тут же взмокла. – Мики! Мики! – продолжала звать она, хотя телефон давно умолк.

– Прекрати. Прекрати! – Гедеон вырвал трубку из ее пальцев.

– Они бьют его. Мы должны вернуться и помочь ему!

– Звони в полицию. Звони немедленно. Назови его имя и адрес. Мы находимся слишком далеко, чтобы успеть к нему на помощь.

– В полицию…

– Не называй своего имени, – добавил он, когда Клео стала набирать 911. – Только его. И попроси поторопиться.

– Полиция? Мне нужна помощь, – сказала она, не обращая внимания на спокойный голос оператора. – Мики… Майкл Хикс, четыреста сорок пять, Западная 53-я, квартира триста два. На углу Девятой авеню. Поторопитесь, пожалуйста! Они убивают его. Они убивают его!..

Гедеон нажал на рычаг.

– Держи себя в руках. Держи себя в руках, слышишь? Мы едем. На какой поезд нужно сесть? Как быстрее добраться до Мики?

Никак, думала Клео, в мозгу которой продолжали звучать крики боли и страха. Она пробежала несколько кварталов, отделявших станцию метро от дома Мики, но знала, что не успеет. Увидев у подъезда две патрульные машины, она вздохнула с облегчением.

– Приехали! – выдавила она. – Нью-йоркская полиция – лучшая в мире.

Люди в форме устанавливали ограждение; вокруг уже собралась небольшая толпа зевак.

– Ничего не говори, – предупредил Гедеон, прижавшись губами к ее виску. – Я сам спрошу, в чем дело.

– Должно быть, там «Скорая». Мики нужно отправить в больницу. Наверное, они мучили его.

– Помалкивай. Я все узнаю. – Гедеон обнял ее и повел к ограждению. – Что здесь происходит? – спросил он у посыльного, который сидел на мотоцикле и жевал резинку.

– Убили одного чувака.

– Нет! – Клео стала медленно качать головой из стороны в сторону. – Нет!..

– Кому знать, как не мне? Я как раз ехал доставлять посылку, когда оттуда выходили копы. Сказали, чтобы я никуда не уезжал. Мол, им нужно меня допросить, потому что на третьем этаже произошло убийство. Понаехали еще ребята из Нью-йоркской городской. Один из них сказал мне, что лицо и голова этого черного парня превратились в кашу.

– Нет… Нет… Нет!.. – все громче твердила Клео, пока Гедеон тащил ее прочь.

– Держись, Клео. Нам нужно уйти. Продержись еще немного.

– Он не умер. Это ложь… Сегодня вечером мы идем на его спектакль. Он принесет нам контрамарки. А потом мы налакаемся шампанского до поросячьего визга. Он не умер. Мы просто… это было всего час назад. Я никуда не пойду! Я должна вернуться.

Гедеону нужно было увести ее в какое-нибудь тихое и уединенное место, но разве в этом дурацком городе можно найти укромный уголок?

– Клео, послушай меня. Просто послушай. Мы не можем оставаться здесь. Здесь небезопасно.

Клео негромко застонала, и у нее подкосились колени.

– Тебе нужно сесть.

Салливан обвел глазами улицу и увидел бар. Ладно, сойдет. Он втолкнул Клео внутрь, продолжая держать ее за талию. У стойки сидели со своей выпивкой три посетителя. Никто из них не поднял головы, когда Гедеон усадил Клео за столик, стоявший в самом темном углу.

– Два виски, – заказал он. – Двойных. – Потом достал несколько купюр и бросил их на стойку.

Взяв стаканы, Гедеон вернулся к столику, сел рядом со съежившейся Клео, решительно взял ее за подбородок и насильно влил в рот половину порции.

Она поперхнулась, закашлялась, потом уронила голову на стол и разрыдалась, как ребенок.

– Это я виновата… виновата во всем…

– А теперь рассказывай, что случилось. – Гедеон снова поднял ее голову и поднес к губам стакан. – Выпей еще и расскажи, что ты сделала.

– Я убила его. О господи, о господи, Мики мертв!

– Это я знаю. – Гедеон взял свой нетронутый стакан и сунул ей. Пьяное беспамятство лучше, чем истерика. – Клео, что сделали вы с Мики?

– Я попросила его… Он бы сделал для меня все. Я любила его, Гедеон. Я любила его.

«Ну вот, – наконец-то подумал он. – Горе заставило Клео назвать его по имени».

– Знаю. И знаю, что он тоже любил тебя.

– Я считала себя умнее всех. – Гедеон заставил ее сделать еще один глоток; слезы Клео капали на его руку. – Я все обдумала. Решила продать Судьбу этой суке, нагреть ее на миллион долларов и дать тебе такую часть, от которой ты стал бы плясать посреди улицы.

– О боже! Ты связалась с Анитой Гай?

– Я позвонила ей и назначила встречу. На крыше этого траханного Эмпайр-Стейт, – запинаясь, продолжила опьяневшая Клео. – Мики пошел со мной. На случай, если она выкинет какой-нибудь фортель. Однако она вела себя тише воды. Только говорила гадости о тебе и твоем брате, но это не имеет отношения к делу. Мы сошлись на том, что завтра она привезет миллион долларов наличными, а я отдам ей статуэтку. Все честно, без шума, без обмана. Потом мы с Мики здорово посмеялись. Знаешь, я все рассказала ему.

– Угу. Понял.

– Ловкач, я хотела поделиться с тобой. Шестьдесят к сорока Клео вытерла слезы тыльной стороной руки и размазала тушь по лицу. – Ты получил бы четыреста тысяч баксов наличными, так какой был смысл тянуть волынку? По-моему, никакого.

Гедеон не мог дать волю гневу. Клео и так было хуже некуда. Он отвел волосы от ее мокрых щек.

– Конечно.

– Но она и не собиралась отдавать мне деньги. Просто морочила мне голову. Мики погиб из-за того, что я слишком поздно поняла это. Я никогда не прощу себя. Никогда. До самой смерти. Он был такой безобидный. Гедеон, он был добрый, безобидный, а они убили его. Они убили его!

– Знаю, милая, знаю. – Гедеон положил голову плачущей Клео себе на плечо и стал гладить ее по волосам. Он думал о парне, который сегодня утром жарил на кухне тосты и уступил свою кровать совершенно незнакомому человеку, потому что его попросила об этом подруга.

Анита Гай дорого заплатит за это, поклялся он. Теперь дело было не в деньгах, а в принципе.

Продолжая гладить Клео по голове, Гедеон допил остатки виски.

Куда теперь? Ему приходило на ум только одно место.

ГЛАВА 11

У доктора Левенстейна были свои проблемы. Во-первых, бывшая жена, обобравшая его до нитки при разводе; во-вторых, двое детей, учившихся в колледжах и пребывавших в уверенности, что у их отца целая роща деревьев, на которых растут деньги;

и в-третьих, помощница, которая требовала прибавки к жалованью.

Шейла развелась с ним, потому что в своем кабинете он проводил больше времени, чем дома. Что не мешало ей вовсю пользоваться финансовыми плодами этой работы. Ирония этого от нее ускользала. «Слава богу, что я избавился от этой суки, не имевшей чувства юмора», – подумал Левенстейн. Ни туда ни сюда. Так сказал бы его сын, менявший специальности, как носки. Все упиралось в деньги.

У Тайи Марш деньги были. Купоны, дивиденды, рента… Плюс, как он подозревал, немалые гонорары за книги. Но, видит бог, у этой женщины тоже имелись проблемы.

Она скромно сидела на краешке стула и рассказывала какую-то сумбурную историю о коварных ирландцах, греческих мифах, исторических катастрофах и воровстве. Когда Тайя закончила речь упоминанием о полицейском-самозванце и подслушивающем устройстве в телефоне, Левенстейн провел длинными пальцами по тонким губам и откашлялся.

– Что ж, Тайя, я вижу, вы действительно последнее время были заняты. Как по-вашему, что в данном контексте означает слово «судьба»?

– Означает? – Все силы Тайи ушли на то, чтобы составить эту речь и изложить ее. Поэтому она несколько секунд недоумевающе хлопала глазами. – Левенстейн, это не метафора, а статуэтки из серебра.

– Определение собственной судьбы всегда было одной из ваших главных проблем… – начал он.

– Вы думаете, что я все это сочинила? Что это какой-то бред? – Оскорбление заставило Тайю почувствовать прилив энергии. Видимо, она действительно бредит, иначе не пришла бы сюда. Но то, что с ней случилось, было куда запутаннее любого бреда. В сравнении с этим бред – просто детские сказки.

Левенстейну, который брал за пятидесятиминутный прием двести пятьдесят долларов, следовало понимать это.

– Я не до такой степени сумасшедшая. Человек в Хельсинки действительно был.

– Ирландец, – подсказал Левенстейн.

– Да, да, ирландец, но это не имеет значения. С таким же успехом он мог быть одноногим шотландцем.

– Тайя, месячное путешествие стало для вас большим шагом вперед. – Он мягко улыбнулся. – Вы заново открыли себя. Дали волю воображению, которое раньше подавляли. Теперь вам предстоит упорядочить это воображение и придать ему соответствующую форму. Может быть, начать писать романы…

– Человек в Хельсинки был, — сквозь зубы повторила она. – Он прилетел в Нью-Йорк, чтобы увидеть меня, и притворился. что испытывает ко мне нежные чувства, хотя на самом деле его интересовала лишь статуэтка. Три Судьбы. Они реальны, они существуют. Тому есть документальные подтверждения. Одна из статуэток принадлежала моему предку. Он плыл на «Лузитании» в Англию, чтобы приобрести вторую. Это факт, не подлежащий сомнению.

– А этот ирландец утверждает, что его предок, тоже плывший на этом пароходе, украл статуэтку.

– Именно так. – Тайя испустила глубокий вздох. – И что Анита Гай украла у него эту статуэтку. В смысле, у ирландца. Но доказательств этого у меня нет. Точнее, я сильно сомневалась в этом, пока ко мне не пришел Джек Бардетт.

– Тот тип, который притворился полицейским детективом? – уточнил доктор.

– Да. Теперь понятно? На самом деле это вовсе не так сложно. Просто не нужно торопиться. Моя проблема заключается в том, что я не знаю, как быть дальше и что предпринять. Если мои телефоны прослушивают, наверное, я должна сообщить об этом. Но тогда мне наверняка начнут задавать неудобные вопросы. А если из телефонов вынут «жучки», мисс Гай поймет, что я знаю, что она их поставила, и тогда я потеряю все преимущества по поиску двух других Судеб… На самом деле я совсем не так уж часто говорю по телефону. Может быть, махнуть рукой на эти «жучки»?

– Тайя, вы не думаете, что нежелание сообщать в полицию проистекает из подсознательной уверенности в том, что ваши телефоны в полном порядке?

– Нет, – ответила она, хотя вопрос терпеливого и бесстрастного доктора Левенстейна посеял в ее душе зерно сомнения. – Это не паранойя.

– Тайя, помните, в начале вашего турне вы звонили мне из лондонского отеля и сказали, что боитесь человека, который стоит внизу в вестибюле, потому что он уже дважды поднимался с вами в лифте?

– Да. – Испуганная Тайя уставилась на свои руки. – Но тогда все было по-другому. Тогда это действительно была паранойя.

Что бы ни говорили другие, она была права. Тот англичанин и в самом деле преследовал ее. К счастью, она успела спастись от него бегством.

– Вы сделали большой шаг вперед. Важный шаг, – продолжил он. – Осознали свой страх перед путешествиями. Преодолели страх публичных выступлений. Провели четыре насыщенных недели, изучая себя и свои возможности, и расширили свою зону безопасности. Вам следует гордиться собой.

Демонстрируя, что он тоже гордится ею, Левенстейн наклонился и потрепал Тайю по руке.

– Перемены, Тайя, перемены. Они создают новые возможности. Как мы уже выяснили, у вас есть склонность придумывать сюжеты. Сложные, причудливые сюжеты, в которых вас окружают угрозы и опасности. Смертельные болезни, международные заговоры. Поэтому вы отступаете и сужаете зону безопасности до размеров собственной квартиры. Я не удивлюсь, если вы, оказавшись в знакомой обстановке после вполне естественной физической и моральной усталости, вызванной долгим и утомительным путешествием, временно вернетесь к прежнему порядку.

– Этого не будет, – тихо, но решительно ответила она. – Я напрочь забыла о прежнем порядке.

– Об этом мы поговорим во время следующего приема. – Левенстейн снова потрепал Тайю по руке. – Наверное, нам следует вернуться к прежнему расписанию встреч – раз в две недели. Думайте об этом не как об отступлении, а как о новом начале. Анджела назначит вам день.

Тайя посмотрела на его доброе лицо со шкиперской бородкой и виски с сединой. Он был похож на любящего отца, отпускающего дочь с миром.

– Спасибо, доктор.

– Вам следует продолжить упражнения на расслабление и тренировку фантазии.

– Конечно. – Она взяла сумочку, направилась к двери, но на пороге обернулась. – Значит, все, что я рассказывала вам, это галлюцинации?

– Нет, Тайя, конечно, нет. Я верю, что для вас это реально, но на самом деле оно является синтезом реальных и воображаемых событий. Мы об этом еще подробно поговорим. Однако я советую вам подумать, почему жизнь в воображаемом мире кажется вам удобнее реальной. Мы обсудим это в следующий раз.

– Жить в воображаемом мире ничуть неудобнее, – тихо заметила Тайя, выскользнула в приемную и пошла к лифту.

Он не поверил ни единому ее слову. Хуже того, думала Тайя, спускаясь в лифте, Левенстейн посеял в ней сомнения, так что теперь она не доверяла самой себе.

Но это было. Черт побери, она не сумасшедшая! Не чокнутая, которая носит на голове серебряную фольгу, чтобы избавиться от чужих голосов. Она специалист по мифологии, автор пользующихся успехом книг, взрослый человек в здравом уме и твердой памяти. И прекрасно себя чувствует. Она никогда не была такой сильной и психически устойчивой. В Тайе проснулся гнев.

Она не прячется в своей квартире. Она там работает. У нее есть цель, заманчивая цель. Она докажет, что не бредит. Докажет, что крепко стоит на ногах, что она здоровая… ну, относительно здоровая женщина с хорошими мозгами и сильной волей.

Выйдя на улицу, она достала сотовый телефон и набрала номер.

– Кэрри? Это Тайя. Ты не могла бы договориться, чтобы меня срочно приняли в твоем салоне красоты? Когда? Прямо сейчас. Я решилась.

– Ты уверена? – Кэрри, одолевшая пешком шесть кварталов, отделявших Уолл-стрит от салона «Белла Донна», все еще отдувалась.

– Да. Нет.

Они сидели в овальных кожаных креслах приемной салона красоты, и Тайя держала Кэрри за руку. Из колонок доносился громкий рок в стиле техно. Волосы одной из местных стилисток, тоненькой, как прутик, и одетой во все черное, были выкрашены в устрашающий пурпурный цвет и напоминали облако.

Тайя ощущала, что ее дыхательные пути начинают сжиматься под действием специфических запахов, присущих парикмахерским.

Фены жужжали, как моторы самолетов. У нее будет мигрень, крапивница, отек слизистых… Что она здесь делает?

– Мне лучше уйти. Причем немедленно. – Тайя стала рыться в сумочке, разыскивая ингалятор.

– Тайя, не волнуйся, я останусь с тобой. И буду лично следить за каждой процедурой. – Ради этого Кэрри отменила две деловые встречи. – Джулиан – настоящий гений. Клянусь тебе. – Она сжала руку подруги; тем временем Тайя судорожно дышала через ингалятор. – Ты почувствуешь себя новым человеком… Что? – переспросила она, когда Тайя что-то пробубнила в ответ.

Тайя отвела ингалятор ото рта и повторила:

– Я сказала, что только что начала привыкать к старой Тайе. Это была ошибка. Я решилась на такое лишь потому, что меня расстроил доктор Левенстейн. Послушай, я оплачу Джулиану визит, но…

– Джулиан готов принять вас, доктор Марш, – объявила другая тоненькая девушка, тоже одетая в черное.

«Неужели здесь никто не весит больше сорока пяти килограммов? – с испугом подумала Тайя. – И нет никого старше двадцати трех лет?»

– Миранда, я провожу ее, – сказала Кэрри тем преувеличенно бодрым голосом, которым говорят матери, сажая ребенка в зубоврачебное кресло, и заставила Тайю подняться. – Ты скажешь мне за это спасибо. Честное слово.

У Тайи зарябило в глазах от множества посетительниц салона, парикмахеров, блестящих бутылок с лаком и шампунем и сверкающих стеклянных витрин с дюжинами красиво упакованных косметических средств. Она слышала отголоски чьей-то болтовни и взрывы смеха.

– Кэрри…

– Не трусь. Смелее. – Кэрри подвела Тайю к просторной черной кабинке, отделанной серебром. Мужчина, стоявший у большого кожаного кресла, был низкорослым, холеным, как борзая, с коротко остриженными белыми волосами.

Почему-то он напомнил Тайе хиппующего Эрота, что ее отнюдь не успокаивало.

– Итак, – сказал он, проглатывая гласные, как уроженец Нью-Йорка, – это Тайя. Наконец-то. – Он посмотрел на ее бледное лицо и мгновенно принял решение: – Луиза! Принеси нам вина. Садитесь.

– Я только подумала, что…

– Садитесь, – повторил он. потом наклонился и поцеловал Кэрри в щеку. – Моральная поддержка?

– Можешь не сомневаться.

– Мы с Кэрри не могли придумать, как заманить вас в это кресло. – В конце концов он усадил Тайю силой. – И, судя по всему… – Джулиан потрогал прядь волос, выбившуюся из пучка, – это произошло скорее поздно, чем рано.

– Честное слово, я не думаю, что мне нужно…

– Позвольте мне самому судить о том, что вам нужно. – Когда Луиза принесла два бокала вина, Джулиан вручил Тайе один из них. – Когда вы идете к врачу, то тоже говорите ему, что вам нужно?

Тайя нервно хихикнула:

– Вообще-то да. Но…

– У вас красивые глаза.

Она изумленно захлопала ресницами:

– Серьезно?

– Отличная линия бровей. Изящные черты лица, – добавил Джулиан и прикоснулся к ее щеке кончиками пальцев, очень гладкими и холодными. – Сексуальный рот. Помада неподходящая, но мы это исправим. Да, чудесное лицо. Но волосы тусклые, а прическа старомодная. – Он вытащил из пучка шпильки, и длинные волосы Тайи рассыпались по плечам.

– Она вам вовсе не идет. Милая Тайя, вы прячетесь за своими волосами. – Джулиан развернул кресло к зеркалу; при этом их головы оказались совсем рядом. Щека к щеке. – А я хочу,. чтобы вас увидели все.

– Правда? Но вы же не думаете… А вдруг там нечего видеть?

– Я думаю, что вы недооцениваете себя, – фыркнул Джулиан. – И считаете, что все остальные делают то же самое.

Когда Тайя пришла в себя, одна из хрупких девушек мыла ей голову шампунем над шикарной черной раковиной. Она хотела спросить, используют ли здесь препараты, не вызывающие аллергии, но было уже слишком поздно.

Потом Тайя снова очутилась в кресле, спиной к зеркалу, с бокалом белого вина в руке. Джулиан непринужденно разговаривал с ней. Спрашивал, чем она занимается, где любит бывать, что ей нравится. Когда она отделывалась междометиями или спрашивала, что он делает с ее волосами. Джулиан задавал очередной вопрос.

Наконец Тайя совершила роковую ошибку, опустив взгляд. При виде усеявших пол вокруг кресла срезанных волос у нее перехватило дыхание. Перед глазами заплясали цветные пятна, и она услышала тревожный голос Кэрри.

Джулиан тут же заставил ее низко наклонить голову, и вскоре шум крови в ушах ослабел.

– Спокойнее, милая. Луиза! Мне нужен холодный компресс.

– Тайя, Тайя, очнись!

Она открыла глаза и увидела, что Кэрри сидит перед ней на корточках.

– Что? Что?

– Это же стрижка, а не операция на мозге.

– Травма – всегда травма. – Джулиан приложил к затылку Тайи холодное мокрое полотенце. – Посидите немного. Дышите глубже. Вот так… Еще раз. Хорошо. А теперь расскажите мне о том ирландце, про которого говорила Кэрри.

– Он ублюдок, – слабо сказала Тайя.

– Мы все такие. – Ножницы снова защелкали, причем пугающе близко. – Расскажите подробнее.

Тайя подчинилась, и когда Джулиан бурно отреагировал на ее историю – в отличие от Левенстейна – она забыла про свои волосы.

– Невероятно! Знаете, что вам нужно сделать, нет? – Джулиан в очередной раз развернул кресло, и Тайя посмотрела на него снизу вверх.

–Что?

– Отправиться в Ирландию, найти этого Малахию и соблазнить его.

– Да вы что?

– Это было бы идеальным решением проблемы. Вы находите его, соблазняете, выуживаете из него всю информацию о статуэтках, добавляете то, что успели раздобыть сами, и оказываетесь на голову впереди всех. Сейчас мы слегка осветлим пряди, особенно у лица, – мимоходом сообщил он.

– Но я не могу просто так взять и куда-то отправиться, – возразила Тайя. – Тем более что я не представляю для него интереса как женщина. Не говоря о том, что нечестно использовать секс как оружие.

– Милая, когда женщина испытывает на мне свои чары, я ей только благодарен за это. У вас чудесная кожа. Какими кремами вы пользуетесь?

– Ну, сейчас я использую косметику нового направления, о которой прочитала в журнале. Все компоненты природного происхождения. Но их нужно держать в холодильнике, а это не слишком удобно.

– У меня есть кое-что получше. Луиза, полный комплект ухода за кожей.

– Гм-м… перед употреблением нового средства я всегда делаю аллергическую пробу…

– Не волнуйтесь. – Джулиан окунул в пузырек плоскую кисточку и извлек оттуда какой-то липкий комочек пурпурного цвета. – Откиньтесь на спину и расслабьтесь.

Интересно… Попробуй тут расслабиться, когда незнакомая женщина втирает тебе в лицо неизвестный крем, а твои волосы – вернее, то, что от них осталось – намазаны какой-то пастой и обернуты серебряной фольгой. Да еще и в зеркало посмотреть не дают. Но Джулиан протянул ей еще один бокал вина, а преданная Кэрри находилась на расстоянии вытянутой руки.

После этого Тайю уговорили изменить форму бровей, чтобы сделать их более выразительными. Потом ей сполоснули волосы и сделали полный макияж. Когда Джулиан включил фен, Тайя настолько устала и сомлела, что едва не задремала в кресле.

– Держите глаза закрытыми, – велел Джулиан, развернув кресло. От выпитого вина у Тайи слегка кружилась голова. – А теперь откройте и полюбуйтесь на новую Тайю Марш.

Тайя подняла веки, посмотрела в зеркало и ощутила приступ паники.

Кто это?

У смотревшей на нее женщины были короткие волосы ярко-желтого цвета и густая челка до театрально выгнутых бровей. Огромные ярко-голубые глаза и пухлые, дерзко накрашенные губы. Когда у Тайи отвисла челюсть, женщина в зеркале сделала то же самое.

– Я выгляжу… я выгляжу, как Золушка на балу…

Джулиан снова наклонил голову и оказался совсем рядом.

– Вы не так уж далеки от истины. Сказки иногда сбываются, правда? Умная, красивая и непредсказуемая. Именно такая вы и есть.

В зеркале отразилось лицо Кэрри, и Тайе на мгновение представилось, что все три головы не имеют к ней никакого отношения.

– Потрясающе! – Кэрри изумленно округлила глаза. – Я так рада! Тайя, ты только посмотри… Посмотри на себя.

– О'кей. – Тайя тяжело вздохнула. – О'кей. – Она протянула руку и осторожно прикоснулась к собственному затылку. – Странно… – Она покачала головой и несмело улыбнулась. – Легко… Но это не я.

– Нет, вы. Та самая, которая до сих пор скрывалась. Дайте мне какое-нибудь удостоверение личности с фотографией, – велел Джулиан.

Сбитая с толку Тайя порылась в сумочке и вынула свою банковскую карточку.

– Какой вы предпочитаете быть? – спросил он.

Тайя посмотрела на фотографию, а потом в зеркало.

– Я беру все, что вы использовали сегодня. И снова приду к вам через четыре недели.

«Я потратила полторы тысячи долларов. Полторы тысячи на такую ерунду. – Тайя ехала в такси, прижимая к себе пакет, набитый косметикой. – И не испытываю ни малейшего чувства вины». В ней бурлила радость.

Она не могла дождаться момента, когда окажется дома и сможет снова посмотреть в зеркало. А потом еще раз. Не в силах сопротивляться искушению, Тайя полезла в сумку и щелкнула пудреницей. Не вынимая зеркала, чтобы водитель не счел ее набитой дурой, она склонила голову и улыбнулась самой себе. Она вовсе не была простушкой. Конечно, не красавица, но ни в коем случае не простушка. Даже по-своему хорошенькая.

Любуясь собой, Тайя не заметила, что такси остановилось у ее дома, и очнулась лишь тогда, когда записанный на пленку голос напомнил, что не следует забывать в салоне свои вещи. Она вспыхнула, бросила пудреницу в сумку, торопливо вынула деньги, которые обычно всегда доставала заранее, затем подхватила сумку и пакет и выбралась из машины.

В результате она выронила сумку на тротуар, наклонилась и стала торопливо запихивать обратно рассыпавшееся содержимое. Когда Тайя выпрямилась и шагнула к парадному, то чуть не столкнулась с парой, преградившей ей путь.

– Доктор Марш?

– Да, – не успев опомниться, ответила Тайя, глядя на высокую красивую брюнетку с заплаканным лицом.

– Нам нужно поговорить, – начал мужчина. Тайя с опозданием распознала ирландский акцент. А когда она подняла глаза, то увидела и семейное сходство.

– Вы Салливан. – Она произнесла эту фамилию как ругательство.

– Да, верно. Гедеон Салливан. А это Клео. Можно на минутку подняться к вам в квартиру?

– Мне не о чем с вами говорить.

– Доктор Марш… – Когда Тайя отвернулась, Гедеон положил ладонь на ее предплечье.

Она стремительно повернулась и гневно сказала:

– Уберите руки, иначе я закричу! А я умею кричать очень громко!

Изумленный, Гедеон сразу же отпустил Тайю и поднял руку ладонью вверх. Это был знак перемирия.

– Я знаю, вы сердитесь на Мала, и не осуждаю вас за это. Но дело в том, что сейчас нам больше некуда податься. Мы в большой опасности.

– Мне наплевать на это! И на вас тоже.

– Оставь ее. Ловкач, – тихо сказала Клео. Ее еще пошатывало от выпитого виски. – Гори все синим пламенем…

– Вы пьяны! – Возмущенная Тайя, забывшая о том, что сама в разгар дня выпила два бокала вина, потянула носом. – У вас хватило наглости прийти сюда пьяными и останавливать меня на улице! Прочь с дороги, мистер Салливан, иначе я вызову полицию!

– Да, она выпила! – Разозлившийся Гедеон снова схватил Тайю за руку. – Потому что я не сумел придумать другого способа успокоить ее. Ближайшего друга Клео только что убили. Убили из-за Трех Судеб. Из-за Аниты Гай. Доктор Марш, вы можете отмахнуться от нас, но выйти из этой игры вам уже не удастся.

– Он мертв… – Голос Клео был безжизненным и тусклым, но Тайя слышала в нем отчаянную скорбь. – Мики мертв, и никакие разговоры его не воскресят. Пойдем отсюда…

– Ей плохо, и она устала, – обратился Гедеон к Тайе. – Я прошу ради нее: позвольте нам войти. Клео нужно где-то побыть, пока я не придумаю, что делать.

– Ничего мне не нужно, – заупрямилась Клео.

– Черт побери! Идемте. – Тайя провела ладонью по своим остриженным волосам. – Ступайте за мной. – Она стремительно вошла в вестибюль и вызвала лифт.

Подумать только, что Малахия Салливан нашел способ испортить ей настроение в такой день!

– Спасибо, доктор Марш.

– Тайя. – Она вошла в кабину и нажала на кнопку своего этажа. – К чему формальности, если вашу подругу вот-вот стошнит прямо на пол? Кстати сказать, я ненавижу вашего брата.

– Понимаю. И непременно скажу ему об этом, когда увижу. Я с трудом узнал вас на улице. Мал говорил, что у вас длинные волосы.

– Были. – Она прошла через холл к двери квартиры. – Как вы меня узнали?

– Ну, кроме того, он сказал, что вы светловолосая, изящная и хорошенькая.

Тайя в ответ на это только хмыкнула и открыла дверь.

– Можете остаться, пока ей не станет лучше, – начала она поставив на пол сумку и пакет. – А сами тем временем расскажете, что вы здесь делаете и с чего вы взяли, что я поверю, будто Анита Гай кого-то убила.

Лицо Гедеона напряглось, и Тайя вновь увидела фамильное сходство. Малахия так же с трудом сдерживал ярость, когда увидел ее разгромленный гостиничный номер в Хельсинки.

«Оба очень привлекательны и говорят с певучим акцентом – подумала она. – Но это не делает их менее опасными».

– Она убила Мики чужими руками, но это ничего не меняет. Есть место, где Клео могла бы прилечь?

– Никуда я не лягу. Не хочу, – пробормотала Клео.

– Ладно. Тогда посиди.

Тайя хмуро следила за тем, как Гедеон нес Клео к дивану. Его голос был далеко не нежным, несмотря на певучий акцент, но он обращался с брюнеткой бережно, как с хрупкой античной вазой. Пожалуй, он был прав, что взял ее на руки. Женщина дрожала и была белой, как простыня.

– Ты замерзла, – услышала Тайя ворчливый голос Гедеона. – Хоть раз сделай то, что тебе говорят. Ложись. – Он поднял ей ноги, взял со спинки дивана покрывало и накрыл Клео. – Прошу прощения за вторжение, – сказал он Тайе. – Я не мог рисковать поселиться в гостинице. Даже если бы у меня была при себе нужная сумма. Все случилось так быстро, что у меня не было времени подумать. Понимаете, мы вели поиск статуэтки. До сих пор это было приключением со своими плюсами и минусами. Мы рисковали получить удар. в лицо или пинок в зад. Но сейчас все изменилось. Произошло убийство.

– Меня тошнит… – Клео встала с дивана и пошатнулась. – Извините. Меня тошнит.

– Туда. – Тайя показала пальцем на нужную дверь и за компанию ощутила приступ тошноты, когда Клео устремилась в туалет. Гедеон двинулся следом, но дверь захлопнулась у него перед носом.

Он беспомощно уставился на дверь, а потом прижался к ней лбом.

– Думаю, виновато виски. Я напоил ее, потому что не мог придумать ничего другого, чтобы успокоить ее.

Он тоже был убит горем. Теперь Тайя это видела.

– Я заварю чай.

– Мы будем вам благодарны, – кивнул Гедеон.

– Пойдемте на кухню и объясните, что произошло.

– Мой брат сказал, что вы очень хрупкая, – сказал Гедеон по пути на кухню. – Похоже, он крупно ошибся.

– Именно он первым обвинил одного из наиболее уважаемых нью-йоркских антикваров в воровстве. А теперь вы добавили к этому обвинение в убийстве.

– Это не обвинение, а констатация факта.

Гедеон, не находивший себе места, подошел к арке, посмотрел на дверь туалета и вернулся обратно. «Его брат лучше владел собой», – подумала Тайя. Во всяком случае, ей так казалось.

– Анита взяла то, что ей не принадлежало, – продолжил Гедеон, – а потом ей захотелось большего. Поэтому она удвоила ставку и перешла все границы. Человек мертв. Человек, с которым я познакомился только вчера. Который уступил мне свою кровать, потому что его попросила об этом Клео. Человек, который сегодня утром кормил, меня завтраком. Человек, которого убили только за то, что он был хорошим другом.

– Какое отношение имеет Клео к этому делу?

– Она хозяйка второй Судьбы.

– Как к ней попала статуэтка? – спросила Тайя.

– Досталась по наследству. Она праправнучка Уайт-Смита. Лондонского коллекционера.

«Все сходится, – думала Тайя. – Еще один кусок головоломки лег на место».

– Вам знакомо это имя. – Замечание Гедеона заставило Тайю понять, что она должна совершенствовать свое самообладание. – Значит, вы тоже участвуете в поиске.

– Думаю, в данных обстоятельствах вопросы задаю я, – твердо заявила Тайя.

– А я на них отвечаю. Но сначала разрешите воспользоваться вашим телефоном. Мне нужно позвонить родным.

– Вы не можете воспользоваться моим телефоном. Он прослушивается. Или может прослушиваться. Если только все это не одна огромная хитроумная галлюцинация.

– «Жучок»? У вас в телефоне «жучок»?

– Если верить еще одному странному гостю, недавно посетившему меня. – Она обернулась. – По-моему, я действительно неплохо держусь, правда? Я хочу сказать, что в моей квартире находятся два незнакомых человека, одного из которых выворачивает в моем туалете, второй на кухне рассказывает мне фантастические истории, а я тем временем спокойно завариваю чай.

Думаю, даже доктор Левенстейн согласится, что это большой прогресс.

– Я вас не понимаю, – беспомощно произнес Гедеон.

– И не надо. Расскажите, почему вы считаете Аниту виноватой в смерти этого человека.

– Это я виновата. – Клео стояла на пороге и цеплялась за косяк. Она все еще была бледной, но глаза снова стали ясными. – Мики был бы жив, если бы не я. Я вовлекла его в игру.

– А я вовлек в игру тебя, – напомнил ей Гедеон. – Так что можешь винить во всем меня.

– Была бы рада, но это не поможет. Я тебя обманула. Можешь не сомневаться, ты получил бы свою долю, но я отделалась от тебя и обратилась за помощью к Мики. Должно быть, Анита оставила своих людей наблюдать за улицей. Когда с делом было покончено, мы спустились, и я пошла своей дорогой, а Мики своей. Они разделились и пошли за нами, но только я заметила за собой «хвост» и, не будь дурой, избавилась от него. А Мики отправился прямо домой, и этот ублюдок ворвался к нему. Если бы я не взяла Мики с собой на встречу, они не знали бы о его существовании.

– Никто из нас не думал, что Анита способна на убийство, – возразил Гедеон.

– Зато теперь мы это знаем. – Клео посмотрела на Тайю.

– Если все это правда, то почему вы не обратились в полицию?

– И что бы мы им сказали? – Гедеон сунул руки в карманы. – Что считаем уважаемую деловую женщину виновной в убийстве молодого чернокожего танцора? В убийстве, которое произошло тогда, когда она наверняка была в каком-нибудь общественном месте или на деловой встрече? И делаем такой вывод на основании того, что она украла какую-то статуэтку в Дублине и решила купить еще одну? Думаю, нам все же придется обратиться в полицию и дать свои показания, но только тогда, когда у нас будут хоть какие-нибудь улики. Только тогда копы смогут надеть на нее наручники.

– И тем не менее вы ждете, что я вам поверю. – Тайя сняла закипевший чайник.

– А вы верите? – спросил Гедеон.

Она посмотрела на него, а потом на Клео.

– Кажется, да. Правда, нужно будет проверить, не было ли в нашей семье психически больных. У меня в кабинете есть раскладывающийся диван. Можете остаться на ночь.

– Спасибо.

– Я еще не кончила, – сказала Тайя. – Отныне я перестаю быть источником информации и становлюсь активным участником этого маленького… исследования.

Когда Тайя понесла поднес в гостиную, Клео слабо улыбнулась.

– Ловкач, перевожу для тебя. Мисс доктор только что заявила, что теперь она тоже твой гребаный партнер.

– Вот именно. Чай с лимоном или с сахаром?

ГЛАВА 12

– Несчастный случай? – Анита изучала двух мужчин, которые вошли в офис через вход, которым пользовалась только она одна. Все правильно, думала она. Один вход для тех, у кого есть мозги, другой – для тех, у кого их нет. Перед ними стояла такая простая задача. Инструкции были четкими и ясными.

– Этот малый вывел меня из себя. – Рябое лицо Карла Дубровски, более низкорослого и плотного из этой пары, приняло воинственное выражение. До того как Анита наняла его для выполнения некоторых деликатных поручений, он работал вышибалой в ночном клубе.

Она знала, что этот человек нуждается в работе и пойдет на небольшие нарушения закона, поскольку его уже дважды арестовывали за оскорбление действием и едва не предъявили обвинение в убийстве. Такие подвиги отнюдь не украшали послужной список сотрудника.

Теперь она не сводила глаз с Карла, одетого в темный костюм от Сэвила Роу. За эти костюмы платила она. «Костюмы им покупать можно, – думала она, – но боже упаси показываться с этими людьми в общественных местах».

– Ваши инструкции, мистер Дубровски, предусматривали следование за мисс Толивер и ее спутниками, которых она могла привести на нашу встречу. Задержание ее, если это будет продиктовано необходимостью. И, самое главное, возвращение моего имущества с использованием мер физического воздействия, если такие меры будут оправданны. Но они отнюдь не предусматривали проламывание черепов.

– Это был несчастный случай, – упрямо повторил Карл. – Я сел на хвост черному парню, а Джаспер взял на себя девушку. Парень пошел домой. Я пошел за ним. Пришлось слегка вмазать ему, чтобы он был разговорчивее, когда я спрашивал его о статуе. Обыскал квартиру, ничего не нашел и вмазал ему еще раз.

– А потом позволили ему ответить на телефонный звонок.

– Я рассудил, что это может быть та девушка, и решил, что успею врезать ему, когда она окажется на крючке. Может быть, она заговорит. Она могла смыться от Джаспера с той штукой, за которой вы охотитесь. Парень начал вопить, чтобы она делала ноги, и тогда я врезал ему от души. Он неудачно упал. Парень неудачно упал и скопытился.

– Я попросила бы вас выбирать выражения, мистер Дубровски, – холодно сказала Анита. – Беда в том, что вы взялись за дело, в котором ничего не смыслите. Вы попытались думать. Впредь не повторяйте эту ошибку. Теперь вы, мистер Джаспер. – Она сделала паузу и тяжело вздохнула. – Я очень разочарована. Я в вас верила. А вы во второй раз не смогли справиться с какой-то бездарной стриптизершей.

– У нее быстрые ноги. И она совсем не такая дура, как вы думаете.

У Марвина Джаспера было плоское лицо и та же стрижка ежиком, которую он носил еще тогда, когда служил в военной полиции. После увольнения из армии он надеялся поступить в обычную полицию, но не прошел тест на психическую устойчивость. И все еще горевал из-за этого.

– Видимо, ее мозгов достаточно, чтобы перехитрить вас обоих. Сейчас она может быть где угодно. И статуэтка тоже.

«Более того, – думала Анита, – теперь в это дело вмешалась полиция». Она не сомневалась, что дубина Дубровски наверняка оставил после себя какие-то следы. Отпечатки пальцев, волос или что-нибудь еще, на основании чего его смогут припутать к убийству. И, возможно, ее тоже. Этого нельзя было допустить. Ни в коем случае.

– Мистер Джаспер, я хочу, чтобы вы вернулись и подежурили у дома, где произошел несчастный случай. Возможно, она туда вернется. Если вы увидите ее, задержите. Быстро и без шума. Потом свяжетесь со мной. У меня есть место, где мы сможем обсудить дело без всяких помех. Мистер Дубровски, вы поедете со мной. Мы подготовим это место для переговоров.

Одним из преимуществ браков с богатыми пожилыми людьми было то, что богатые пожилые люди часто имели множество владений. А ловкие бизнесмены часто скрывали их под ворохом фиктивных названий и бюрократических уловок. Склад в Нью-Джерси был одним из таких владений. Анита всего лишь день назад продала его застройщику, который собирался открыть в нем магазин товаров, торгующих по сниженным ценам.

– Она обосрется тут со страху, – пробормотал Дубровски и насмешливо поджал губы, вспомнив, что чопорная Анита велела ему следить за своими выражениями.

– Если понадобится, мы сможем продержать ее тут несколько дней. – Анита пошла к грузовому люку, стараясь, чтобы каблуки ее туфель от Прадо не попадали в трещины. – Проверьте охранную систему. Эта женщина не должна еще раз удрать от нас. Грузовой люк открывается автоматически. На его двери стоит кодовый замок. Но меня беспокоят боковые двери и окна.

Анита сделала вид, будто осматривает их, хотя все здесь прекрасно знала. Пол оставил ей немало недвижимости, но она не пожалела времени, чтобы осмотреть все помещения, как снаружи, так и внутри.

– Обойдите склад.

Он послушно поплелся вперед и свернул за угол. Сквозь трещины в полу пробивались сорняки. Хотя сюда доносился шум проезжавших мимо машин, он был еле слышен. «Ну и дыра», – подумал Карл, покачав головой.

– Замок на боковой двери сломан! – крикнул он.

– В самом деле? – Анита знала это. Оценщик представил ей полный и подробный отчет. – Дело плохо. Интересно, запирается ли он изнутри.

Карл сильно толкнул дверь и пожал плечами.

– Может быть. Похоже, дверь чем-то приперли.

– Ну ладно… Нет, – сказала она после недолгого раздумья. – Нужно войти внутрь и проверить. Вы сможете выломать дверь?

Комплекцией Карл напоминал быка и гордился этим. Гордился настолько, что даже не подумал спросить, почему бы ей не открыть эту проклятую дверь ключом. Если б он сломал толстую деревянную дверь, это польстило бы его самолюбию, изрядно пострадавшему во время выговора в кабинете хозяйки. Карл ненавидел эту суку, но она хорошо платила. И все же он не собирался выслушивать гадости от женщин.

Он представил себе, что дверь – это Анита, со злостью пнул ее и слома, тонкий засов, задвинутый изнутри.

– Как бумага, – проворчал Дубровски. – Нужно будет поставить стальную дверь и замок с секретом, если не хотите, чтобы сюда забрались вандалы или всякая шваль.

– Вы правы. Внутри темно. У меня в сумке есть фонарик.

– Выключатель рядом.

– Нет! Мы же не хотим выдать свое присутствие, правда? – Анита включила фонарик и обвела лучом помещение. Это был обычный бетонный куб, темный, пыльный и пахнущий мышами. «Прекрасно», – подумала Анита.

– Что это?

– Где?

– Там, в углу, – сказала она, посветив туда фонариком. Карл подошел и равнодушно пнул что-то ногой.

– Просто старый брезент. Если вы хотите, чтобы мы продержали ее здесь несколько дней, придется позаботиться о еде. – Карл повернулся и увидел направленный на него пистолет. Анита держала его так непринужденно, словно это был фонарик. – Какого хрена?

– Не выражайтесь, мистер Дубровски, – высокомерно сказала Анита. И выстрелила.

Пистолет дернулся, раздалось гулкое эхо. Дубровски зашатался, шагнул к ней, и она выстрелила во второй раз. А потом в третий. Когда Карл упал, Анита осторожно переступила ручеек крови, медленно струившийся по цементному полу. Потом задумчиво склонила голову набок, как женщина, выбирающая украшение в витрине магазина, и всадила пулю ему в затылок.

Это было ее первое убийство. Теперь, когда все благополучно осталось позади, ее рука задрожала, а дыхание стало мелким и частым. Для полной гарантии она посветила Карлу в глаза. Луч блуждал из стороны в сторону, но Анита сумела направить его в нужную точку и увидела, что глаза мертвеца открыты и совершенно пусты.

Когда у Пола случился последний сердечный приступ, его глаза были точно такими же. Тогда она стояла и ждала, сжимая в кулаке его лекарство. Анита не считала это убийством. В тот раз от нее требовалось только одно: терпение. Она сделала шаг назад, взяла стоявшую в углу метлу и тщательно замела собственные следы. Потом вынула тонкий носовой платочек, вытерла ручку и отставила метлу в сторону. Затем обернула руку шелковой тканью и закрыла за собой дверь.

«Все очень правдоподобно, – подумала Анита. – Дубровски весьма кстати сломал дверь. Налицо явный взлом и убийство». Наконец она вытерла незарегистрированную «беретту» покойного мужа и забросила ее в густые кусты, окружавшие автостоянку. Конечно, полиция найдет пистолет. Это входило в ее планы.

Она не имела никакого отношения к происшедшему. Если не считать, что этот склад когда-то принадлежал ее мужу. И не имела никакого отношения к громиле, который зарабатывал себе на жизнь тем, что проламывал черепа. Не было ни записей в трудовой книжке, ни свидетелей того, что у них имелись общие дела. Кроме Джаспера. Но Анита сомневалась, что Джаспер побежит в полицию, когда узнает, что его напарника застрелили.

Нет, она была уверена, что Марвин Джаспер станет образцовым служащим. Ничто так не возбуждает преданность и желание работать, как подобное маленькое напоминание.

Она села в машину, пригладила волосы, заново накрасила губы и включила двигатель.

Правильно говорят: если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, делай его сам.

Крепко спавшего Джека разбудил колокольный звон. Бардетт, лежавший поверх покрывала, ощутил прикосновение ветра, дувшего в открытое окно. Джеку нравилось, что запах ветра напоминал о море. Он лежал и слушал колокола, пока не утихло эхо.

Он прибыл в Коб слишком рано, чтобы заняться делом. Можно было только осмотреть городок и полюбоваться бухтой. Порт, когда-то дававший возможность многим эмигрантам в последний раз посмотреть на родные берега, теперь больше напоминал курортный городок. Прелестный, как на почтовой открытке. Из окон гостиницы открывался чудесный вид на невысокие домики, площадь и море. В следующий раз он не пожалеет времени на то, чтобы пропитаться здешним духом, привыкнуть к неторопливому ритму, познакомиться с местными жителями.

Сейчас его интересовал только один местный житель – Малахия Салливан.

Джек собирался узнать то, что ему требовалось, провести в городке еще одну ночь и на третий день вернуться в Нью-Йорк.

За Анитой Гай требовался глаз да глаз, а это легче всего было делать в Нью-Йорке. Конечно, по возвращении он снова свяжется с Тайей Марш. Эта женщина могла знать больше, чем догадывалась или хотела показать.

Когда с делом будет покончено, он сможет побродить по Кобу. Посмотрев на часы, Джек решил заказать в номер кофе и легкий завтрак, а потом принять душ.

Лицо официанта было испещрено веснушками.

– Сегодня такое чудесное утро, – сказал он, накрывая на стол. – Вы выбрали самое подходящее время для осмотра местных достопримечательностей. Мистер Бардетт, если вы хотите совершить экскурсию, гостиница будет рада устроить это. Завтра обещают дождь, так что вам следует воспользоваться хорошей погодой. Что я могу для вас сделать?

Джек взял папку со счетом.

– Вы знаете Малахию Салливана?

– Значит, вы хотите заказать морскую прогулку? В это время года экскурсии туда проводят три раза в день. На первую вы уже опоздали, но в полдень будет вторая, так что времени хватит. Желаете, чтобы мы заказали вам место?

– Спасибо. – Джек добавил к счету щедрые чаевые. – Салливан сам проводит экскурсии?

– Кто-нибудь из них, – ответил юноша. – Среднего, Гедеона, сейчас нет, так что это будет либо Мал, либо Бекка, либо один из Керри, которые доводятся им кузенами, У них семейное дело, причем весьма прибыльное. Мы закажем вам билет. Приходите на причал без четверти двенадцать.

У него появилось время для прогулки. Джек взял у портье купленный для него билет на экскурсию, вышел на улицу и по крутой улице спустился на площадь, в центре которой стоял памятник жертвам. Ангел возвышался над фигурами рыбаков, оплакивавших гибель «Лузитании». Замысел скульптора восхитил Бардетта. Бедная одежда, печальные лица. Люди, жившие за счет моря и скорбевшие о незнакомцах, которых оно поглотило. Очень по-ирландски и очень точно.

В квартале отсюда стоял памятник «Титанику» и погибшим на нем ирландцам. Мемориал окружали магазинчики, со стен которых свисали корзины с цветами, что придавало этому грустному месту живописный вид. Наверно, это тоже было очень по-ирландски.

Вдоль переулков, карабкавшихся к вершинам внушительных холмов, стояли крашеные домики, двери которых выходили либо прямо на улицу, либо в крошечные палисадники.

В водах бухты отражалось безоблачное голубое небо. У мола выстроились катера и яхты. В брошюре для туристов указывалось, что именно от этого мола в свое время отправлялись лайнеры знаменитых пароходных компаний «Уайт Стар» и «Кунард».

Джек спустился к причалу и начал внимательно изучать экскурсионный кораблик Салливанов. Тот был рассчитан примерно на двадцать человек; ярко-красный тент, делавший его похожим на прогулочную яхту, защищал пассажиров от солнечных лучей. «Или от дождя», – подумал Джек, вспомнив слова официанта. Сиденья тоже были красными, что создавало яркий контраст с белоснежным корпусом. На борту красными буквами было выведено: «Морская дева».

На палубе стояла женщина. Джек следил за тем, как она проверяет спасательные жилеты, подушки на сиденьях и что-то отмечает в тетради. На ней были потертые джинсы и ярко-голубой свитер с засученными рукавами. Женщина выглядела хрупкой и стройной. Из-под синей шапочки на плечи падал водопад рыжих вьющихся волос. Лицо женщины частично скрывали темные очки и козырек, но то, что оставалось на виду – полные губы без следов помады и решительный подбородок, – Джеку понравилось. Она двигалась быстро и уверенно, хотя кораблик покачивало с боку на бок, и продолжала инвентаризацию на капитанском мостике.

«Конечно, это не Малахия Салливан, но все же ниточка к нему», – подумал Джек.

– Эй, на «Деве»! – Бардетт стоял на причале и ждал, когда женщина обернется и заметит его.

– Эй, на причале! Что вы хотели?

– Я на экскурсию! – Джек вынул из кармана путевку и поднял ее вверх. – Можно подняться?

– Да, конечно. Но до отправления еще двадцать минут. Она сунула тетрадь под мышку, подошла к борту, готовясь протянуть Джеку руку, но тут же поняла, что ему это не требуется. Бардетт прекрасно владел своим телом и был хорошо сложен.

Потертая куртка из мягкой кожи сидела на нем как влитая. Это ей тоже понравилось. У нее была слабость к дорогим вещам.

– Отдать это вам? – спросил Джек.

– Да. – Она взяла билет, раскрыла тетрадь и нашла страничку со списком пассажиров. – Мистер Бардетт, верно?

–Да. А вы…

Она подняла взгляд, снова сунула тетрадь под мышку и пожала протянутую им руку.

– Ребекка. Сегодня я буду вашим капитаном и экскурсоводом. До отплытия мне нужно заварить чай, так что я вас оставлю. Будьте как дома. Прекрасный день для морской прогулки. Я постараюсь, чтобы вам понравилось.

«Не сомневаюсь, – подумал Джек. – Ребекка Салливан, или просто Бекка. Рука у нее была маленькая, но сильная. И голос как у сирены, обольщавшей Одиссея».

Она положила тетрадь на место и прошла на корму, превращенную в маленький камбуз. Когда Джек пошел следом, Бекка обернулась и дружески улыбнулась ему.

– Вы впервые в Кобе?

– Да. Тут замечательно.

– Верно. – Она поставила чайник на единственную горелку и вынула чайные принадлежности. – Мы считаем Коб одной из жемчужин Ирландии. Во время экскурсии я расскажу вам его историю. Вы из Америки, верно?

– Да. Из Нью-Йорка.

– Похоже, в последнее время на Нью-Йорке свет клином сошелся…

– Простите, не понял.

– Не обращайте внимания. – Ребекка небрежно пожала плечами. – Сегодня утром в Нью-Йорк улетел мой брат.

«Вот черт!» – подумал Джек, но сумел сохранить бесстрастное выражение лица.

– У него отпуск?

– Нет, дело. – Она сняла очки, зацепила их за воротник свитера и начала заваривать чай.

Теперь у Бардетта появилось время присмотреться к ней. Девушка была красивой. Холодные светло-зеленые глаза, чудесная мраморная кожа. И пахло от нее персиками и медом. Джек был достаточно близко, чтобы ощутить это.

– Впечатляющий город Нью-Йорк, правда? Толпы людей, небоскребы. Мне бы хотелось посмотреть на него самой… Прошу прощения, на причале собрался народ. Нужно начинать посадку.

Джек остался на корме, не сводя с нее глаз.

Здороваясь с пассажирами, Ребекка ощущала на себе его взгляд. Когда все оказались на борту, она представилась и перечислила необходимые правила безопасности. И отчалила, когда церковные колокола начали бить полдень.

Она помахала рукой пареньку, отдавшему швартовы, отвалила от причала и вывела корабль в бухту. Потом взяла штурвал

одной рукой и объявила в микрофон:

– Дальше вас будет развлекать моя мать Эйлин. Она родилась здесь, в Кобе, как и ее родители, а также дедушки и бабушки. Поэтому она прекрасно знает эти места и их историю. Я и сама кое-что знаю, так что после окончания лекции отвечу на ваши вопросы. Сегодня чудесный день, так что прогулка будет приятной. Надеюсь, она придется вам по вкусу.

Ребекка включила пленку с рассказом матери и в который раз принялась слушать его. Эйлин описывала красивую естественную гавань Коба, которая долго служила портом, где в эпоху наполеоновских войн собирался британский флот, а потом – покидавшие страну эмигранты. Тем временем Ребекка вела теплоход так, чтобы пассажиры могли полюбоваться городком со стороны моря, оценить его очарование, улицы, круто поднимавшиеся к огромному кафедральному собору в неоготическом стиле.

«Умно и изящно, – подумал Джек. – И удивительно просто.

Дочь умела управлять кораблем, а мать умела читать лекцию как сказку». Правда, для себя Бардетт не узнал ничего нового. Он уже тщательно изучил эту местность. Но голос из колонки звучал так дружески, так задушевно. Это был дар свыше.

Плавание действительно выдалось спокойным, без всяких накладок. Когда Эйлин начала рассказывать о событиях седьмого мая, Джек представил их себе во всех деталях. Солнечный весенний день, огромный лайнер величественно скользит по морю, на палубе собрались пассажиры и любуются побережьем Ирландии.

А потом к правому борту «Лузитании» устремляется тонкий пенный след торпеды. Первый взрыв под капитанским мостиком. Потрясение, смятение. Ужас. И тут же второй взрыв, ближе к носу. Катастрофа, свалившаяся на невинных пассажиров и моряков как снег на голову; паника среди беспомощных людей. Двадцать минут трусости и героизма, спасения и гибели.

– Из смерти и трагедии, – говорила Эйлин, – рождались жизнь и надежда. Мой прадед тоже плыл на «Лузитании», но слава богу, спасся. Его доставили в Коб и поручили заботам красивой девушки, которая впоследствии стала его женой. Он осел в Кобе, тогда называвшемся Куинстауном. Именно поэтому я и рассказываю вам о том страшном дне. Оплакивая мертвых, мы учимся радоваться жизни и уважать перст судьбы…

«Интересно», – подумал Джек. Всю оставшуюся часть экскурсии он не сводил глаз с Ребекки. Она отвечала на вопросы, шутила с пассажирами, предлагала детям постоять за штурвалом. Для нее это должно было быть привычным делом, даже скучным. Но у Ребекки все получалось свежо и весело.

«Еще один дар, – подумал Джек. – Похоже, у Салливанов их было множество».

Он и сам задал пару вопросов, желая напомнить Ребекке о своем существовании. Когда кораблик снова пришвартовался к причалу, Бардетт решил, что не напрасно потратил деньги. Ребекка помогла пассажирам сойти на берег и сфотографировалась с ними на прощанье. Удостоверившись, что он последний, Джек сказал:

– Великолепная была экскурсия.

– Я рада, что вам понравилось.

– У вашей матери настоящий талант рассказчика.

– Да. – Довольная Ребекка повернула кепку козырьком назад. – Ма пишет тексты для путеводителей и рекламных объявлений.

– Вам предстоит еще одно плавание?

– Нет. Теперь завтра.

– Я собирался сходить на кладбище. Мне может понадобиться гид.

– Для этого, не нужен гид, мистер Бардетт. Там есть указатели, на которых все изложено.

– Вы знаете больше, чем любой указатель. К тому же я люблю компанию.

Ребекка поджала губы и смерила его взглядом.

– Так вам нужен гид или компания? – уточнила она.

– Если вы пойдете со мной, у меня будет и то и другое. Ребекка засмеялась:


– Ладно, я пойду с вами. Но сначала нам нужно кое-что купить.

Она купила цветы. Их было так много, что Джеку пришлось помочь ей нести букеты. Ребекка казалась хрупкой, но взбиралась на холмы без всяких усилий и прошла четыре километра без [намека на усталость.

– Поскольку вы ухаживаете за мной, мистер Бардетт…

– Просто Джек.

– Поскольку вы ухаживаете за мной, Джек, я делаю вывод, что вы не женаты.

– Я не женат. Судя по вопросу, это имеет для вас значение.

– Да, конечно. Я не флиртую с женатыми мужчинами. – Ребекка вскинула голову и всмотрелась в его лицо. – И с незнакомыми тоже, но для вас делаю исключение, потому что вы мне понравились.

– А вы мне.

– Я почувствовала это, потому что вы всю экскурсию не сводили с меня глаз. Откуда у вас этот шрам? – спросила она и прикоснулась пальцем к уголку собственного рта.

– Результат ссоры.

– У вас их много?

– Шрамов или ссор? Она звонко рассмеялась:

– Ссор, которые кончаются шрамами.

– Не слишком.

– Чем вы занимаетесь в Америке?

– Руковожу охранным бюро.

– Серьезно? Приставляете к людям телохранителей?

– В том числе. Но наше главное направление – электронные системы сигнализации.

– Я люблю электронику. – Когда Джек посмотрел на нее сверху вниз, Ребекка прищурилась. – Не смотрите на меня так. Если я женщина, это еще не значит, что я не разбираюсь в технике. Вы устанавливаете охранные системы только в частных домах или в банках и музеях тоже?

– И в тех и в других. Причем по всему миру. – Обычно Джек не хвастался своей компанией, но тут изменил собственному правилу. И с досадой понял, что ведет себя как школьник. – Кстати, весьма успешно. За двенадцать лет мы создали двадцать зарубежных филиалов. Дайте мне еще пять лет, и название «Бардетт» станет таким же синонимом охранной системы, как «Клинекс» – бумажных салфеток.

Ребекка сочла это не хвастовством, а законной гордостью. Она уважала людей, которые имели основания гордиться собой.

– Приятно иметь собственное дело. Конечно, наш семейный бизнес не такой крупный, но нам он подходит.

– Семейный бизнес? – повторил Джек, наконец вспомнив, зачем он сюда прибыл.

– Да. Мы всегда зарабатывали себе на жизнь морем – сначала это была рыбная ловля, а потом морские экскурсии. Несколько лет назад отец умер, и нам пришлось нелегко. Но, как любит говорить моя мать, нужно искать в плохом хорошее. У нас была страховка, сильные спины и хорошие мозги. Туризм помог поднять экономику Ирландии. Это можно было как-то использовать.

– И вы начали устраивать экскурсии вдоль берега.

– Верно. Наше первое судно хорошо окупало себя. Но если бы мы вложили в этот бизнес деньги и купили еще два, было бы намного лучше. Я провела соответствующие расчеты, прикинула затраты, прибыль и все прочее. Так что теперь у «Салливан Туре» три экскурсионных судна и одно рыболовное. Но мне кажется, что пришло время освоить новое направление. Пешеходные экскурсии по городу и кладбищу, где похоронены погибшие на «Лузитании».

– Вы отвечаете за финансовую сторону? – поинтересовался Джек.

– Ну, Мал занимается рекламой, привлечением клиентов, переговорами. На это он мастер. Гедеон ведет счета, потому что мы попросили его взять на себя бухгалтерию, но сам он предпочитает заниматься обслуживанием и ремонтом. Моя мать ведет делопроизводство и не дает нам убивать друг друга. А что касается меня, то я в основном подаю идеи.

Она помолчала, а потом кивнула в сторону кладбища:

– Не хотите немного побродить там? На братских могилах стоят три известняковые плиты с бронзовыми табличками. Кроме того, есть еще двадцать восемь индивидуальных могил тех, кто умер позже.

– Это для них?

– Нет, – ответила Ребекка, забирая у него букеты, – это для моей покойной родни.

ГЛАВА 13

Кладбище было разбито на холме, окруженном зелеными аллеями. Памятники обросли лишайником; некоторые были такими старыми, что ветер и дождь не оставили на них надписей. Одни стояли прямо, другие покосились, как пьяные.

Джек подумал, что полное отсутствие порядка делает холм еще более живописным и впечатляющим. Могильные холмы поросли пышной летней травой и цветами, кое-где стояли флаконы со святой водой, принесенной из местного храма.

Это показалось ему трогательным, но странным. Что могла дать святая вода обитателям могил?

Поскольку Ребекке явно хотелось остаться одной, Джек прошел через кладбище к поляне под сенью тисов. Он увидел плиты с бронзовыми табличками. Прочитал написанные на них слова. Эти слова могли бы тронуть даже каменное сердце. Джек считал себя сдержанным человеком, но его сердце каменным не было. Почему он так долго ждал? Почему не приехал сюда раньше? «Судьба, – подумал он. – Снова судьба. Именно она выбирает время».

Бардетт оглянулся и увидел, что Ребекка кладет букет на одну из могил. Она сняла шапочку и сунула ее в задний карман. Рыжевато-золотистые волосы девушки развевались на ветру, колыхавшем траву у ее ног. Она с грустной улыбкой смотрела на могильную плиту.

Почему-то от этого зрелища у Бардетта сжалось сердце. Джек удивился, но отступать перед трудностями он не привык, а потому шагнул к Ребекке. Девушка подняла голову и, не переставая улыбаться, посмотрела в его сторону. Неужели она испытала то же самое чувство? Странный толчок, тягу и что-то вроде узнавания. Впрочем, в подобные вещи он не верил.

При его приближении Ребекка переложила два оставшихся букета в другую руку.

– Освященная земля – место особое.

Джек кивнул. Да, он понял. Ребекка испытала то же самое.

– Трудно с этим не согласиться. Особенно сейчас. Она пристально рассматривала лицо Джека, скорее мужественное, чем красивое. И его глаза – таинственные, дымчатые, переменчивые.

Сомневаться не приходилось: этот человек видел будущее. Что было непостижимо.

– Джек, вы верите в существование такой силы, которая дается человеку извне и в то же время присутствует в нем самом.

– Думаю, да.

– И я тоже. Вон там могила моего отца. – Ребекка показала рукой на памятник из черного гранита с надписью «Патрик Салливан». – А тут лежат мои прадеды и прабабки, и их родители гоже похоронены здесь.

– Вы носите цветы им всем?

– Каждый раз, когда прихожу сюда. Я делаю это часто… – Она наклонилась и положила цветы к подножию каждого памятника.

Джек смотрел поверх ее головы и читал имена. Судьба, думал он. Подлая сука.

– Феликс Гринфилд?

– Редкая фамилия для ирландского кладбища, верно? Именно о нем рассказывала моя мать во время экскурсии. Он выжил после катастрофы «Лузитании» и поселился здесь. Если бы он не пережил тот день, некому было бы приносить ему цветы. Вы уже увидели все, что хотели?

– Кажется.

– Тогда пойдемте ко мне пить чай.

– Ребекка… – Джек тронул ее за руку и заставил обернуться. – Я приехал сюда, потому что искал вас.

– Меня? – Ребекка откинула волосы и заставила себя говорить спокойно, хотя ее сердце внезапно сделало сальто. – Очень романтично, Джек.

– Точнее, я искал Малахию Салливана. Веселая искорка в ее глазах погасла.

– Мала? Зачем?

– Судьба.

На мгновение на ее лице отразился страх, но потом оно стало холодным и суровым.

– Возвращайтесь в Нью-Йорке и скажите Аните Гай, что она может поцеловать меня в задницу, а потом отправляться к чертовой матери.

– С удовольствием, но Анита не имеет к моему приезду никакого отношения. Я коллекционер, и у меня к Судьбам личный интерес. Я заплачу то, что вам должна Анита, и прибавлю к этому десять процентов.

– Заплатите нам? Заплатите?! – На ее щеках проступил гневный румянец. А она-то, дура, млела, глядя на него! – Вороватая сука! О господи, вы заставили меня ругаться на могиле предков! Больше нам с вами разговаривать не о чем. Отправляйтесь в ад вместе со своей Анитой!

Она направилась к дороге, петляя между могилами. Джек вздохнул и двинулся следом.

– Вы деловая женщина, – преградив ей путь, напомнил Бардетт, – так давайте попробуем поговорить по-деловому. На всякий случай напоминаю, что я гораздо сильнее. Не заставляйте меня доказывать это.

– Ах, так? – вспыхнула Ребекка. – Вы смеете угрожать мне? Что ж, попробуйте! Ручаюсь, что одним шрамом дело не кончится.

– Я просил не провоцировать меня, – повторил Джек. – Зачем ваш брат сегодня утром отправился в Нью-Йорк?

– Не ваше собачье дело!

– Нет, это мое собачье дело, потому что ради встречи с ним я проделал путь в пять тысяч километров. – Джек овладел собой и говорил спокойно и деловито. – И могу сказать: если он хочет увидеть Тайю Марш, то напрасно рассчитывает на теплый прием.

– Много вы знаете! Она сама оплатила ему дорогу. Точнее, дала взаймы, – фыркнула Ребекка. – Мы не вымогатели и не нищие. Мал чуть с ума не сошел, когда Гедеон рассказал ему про убийство!

– Что?! – Рука Джека стиснула ее предплечье. – Какое убийство?

Ребекка разозлилась так, что готова была кусаться. Подумать только, при виде этого ублюдка у нее дрогнуло сердце. Но теперь она видела в нем что-то холодное и решительное. И этот новый человек явно ничего не знал об убийстве.

– Черт побери, я ничего не скажу вам, пока не узнаю, кто вы такой и что вам здесь нужно.

– Я Джек Бардетт. – Он достал бумажник и вынул оттуда водительское удостоверение. – Город Нью-Йорк. «Бардетт секьюрити энд электроникс». У вас есть компьютер, так что можете порыться в Интернете.

Ребекка внимательно всмотрелась в удостоверение.

– Как уже было сказано, я коллекционер. Устанавливал охранную систему в «Морнингсайд Антикуитиз» и был клиентом этой компании. Анита исподволь выспрашивала меня о Трех Судьбах, поскольку знала, что я интересуюсь такими вещами. Именно поэтому я решил выяснить, что за этим кроется.

Видя, что Ребекка застыла на месте, Джек забрал у нее свое удостоверение, положил на место и сунул бумажник в карман.

– Анита по ошибке решила, что я буду искать Судьбы для нее или что она сумеет взломать мою охранную систему и следить за каждым моим шагом. Так кого убили, черт побери?

– Этого недостаточно, – покачала головой Ребекка. – Я действительно проведу поиск в Интернете. Я сумею выяснить, что за этим кроется.

– Тайя Марш. – Он шел на шаг позади Ребекки, быстро спускавшейся с холма. – Вы сказали, что она оплатила вашему брату авиабилет до Нью-Йорка. Значит, с ней самой все в порядке?

Ребекка покосилась на него.

– Насколько я знаю, она жива и здорова. Выходит, вы знакомы?

– Виделись только один раз, но она мне понравилась. Неужели что-то случилось с ее родителями?

– Нет. Речь идет о совсем другом человеке, но я не стану называть имен, пока не удостоверюсь, что вы не имеете к этому никакого отношения.

– Я хочу получить Судьбы, но этого недостаточно для убийства. Если за этим стоит Анита, то многое меняется.

– Вы говорите так, словно считаете, что она на это не способна.

– Она паучиха, – просто сказал Джек. – Как вашего брата угораздило связаться с этой женщиной?

– Потому что она… – Ребекка осеклась и насупилась. – Не скажу. Откуда вы знаете имя Малахии, если не от нее?

– Его упомянула Тайя. – Какое-то время Джек шел молча. – Послушайте, кажется, у вас здесь процветающий семейный бизнес, – наконец продолжил он. – Почему бы вам не спустить это дело на тормозах? С Анитой вам не тягаться.

– Вы не знаете ни меня, ни моих родных. Мы поклялись, что Три Судьбы будут принадлежать нам. А если вы такой страстный коллекционер, то готовьте деньги на их покупку.

– А я думал, что вы не корыстолюбивы.

Ребекка поняла, что он шутит, и не стала обижаться.

– Джек, как вы сами сказали, я деловая женщина. И соображаю не хуже других. Во всяком случае, лучше большинства.

Я провела исследование и выяснила, что цена полного комплекта из Трех Судеб на аукционе Уайли или Сотби может достичь двадцати миллионов долларов. А при соответствующей рекламе и больше.

– Но неполный набор, даже две из трех, будет стоить намного меньше, причем даже эту сумму даст только страстный коллекционер.

– У нас будут все три. Вот увидите.

Джек пропустил эти слова мимо ушей и старался не отставать от Ребекки, бодро поднимавшейся на холм у окраины городка. На вершине стоял симпатичный домик с симпатичным палисадником, в котором возилась симпатичная женщина.

Она выпрямилась и приветливо улыбнулась.

– Бекка, милая, кого это ты привела?

– Джека Бардетта, мама. Я пригласила его выпить чаю, а потом выясню, шпион он или просто лжец.

– Да ну? – Улыбка Эйлин ничуть не потускнела. – Что ж, приглашение есть приглашение. Я Эйлин Салливан. – Она протянула руку, не выходя из-за калитки. – Мать этой грубиянки.

– Рад познакомиться с вами. Мне очень понравилась ваша лекция.

– Очень мило с вашей стороны. Вы из Америки? – спросила она, открывая калитку.

– Из Нью-Йорка. Я прибыл в Коб, надеясь поговорить с вашим сыном Малахией о Трех Судьбах.

– Может быть, поговорим в доме, пока не начали судачить соседи? Так, значит, вы из Нью-Йорка, – переспросила Эйлин, шагнув к двери. – Ваши родные тоже живут там?

– Нет. Несколько лет назад мои родители переехали в Аризону.

– Значит, жены у вас нет?

– В данный момент нет. Я в разводе.

– Ах… – Эйлин вела их в малую гостиную. – Очень жаль.

– Ничуть. Развод стал благом для нас обоих. У вас чудесный дом, миссис Салливан.

Слова Джека пришлись ей по душе.

– Спасибо. Устраивайтесь поудобнее. Я заварю чай, а потом мы поговорим. Ребекка, развлекай гостя.

Ребекка бросила на Бардетта испепеляющий взгляд и устремилась за матерью. Из коридора донесся шепот. «Ссорятся», – с улыбкой подумал Джек. Он разобрал только последние слова, смысл которых был предельно ясен.

– Ребекка Энн Маргарет Салливан, ты сейчас же вернешься в гостиную и будешь соблюдать правила приличия, иначе я дознаюсь, почему ты не хочешь это делать!

Ребекка неохотно вернулась и плюхнулась в кресло напротив Джека. Ее лицо было сердитым, а голос – ледяным.

– Не думайте, что сумеете обвести меня вокруг пальца так же легко, как обвели мою мать.

– И не мечтаю, Ребекка Энн Маргарет. Расскажите мне, почему ваш брат полетел в Нью-Йорк и почему вы считаете, что Анита замешана в убийстве.

– Я ничего не скажу вам, пока не сяду за компьютер и не выясню, много ли правды в том, что вы мне рассказали.

– Тогда ступайте и выясняйте. – Джек помахал ей рукой. – Я заступлюсь за вас перед матерью.

Ребекка колебалась совсем недолго, и жгучее любопытство пересилило страх перед материнским гневом.

– Если вы солгали мне хоть в мелочи, я сама спущу вас с лестницы!

Она встала, с опаской покосилась в ту сторону, куда ушла Эйлин, и поднялась по лестнице. Джек, сочувствовавший здоровому страху ребенка перед матерью, направился на кухню.

– Надеюсь, вы не будете возражать, – сказал он, увидев, что Эйлин разрезает пирог. – Я хотел осмотреть дом.

– Кажется, эта девчонка поднялась наверх, хотя я велела ей сидеть в гостиной.

– Это моя вина. Я отправил ее проверять мои слова. Как только она это сделает, вам обеим будет спокойнее.

– Мне и так спокойно. Иначе я не пустила бы вас в дом. – Эйлин слегка улыбнулась, перехватив взгляд Джека. – Чтобы составить впечатление о человеке, мне достаточно посмотреть ему в глаза. Кроме того, я умею постоять за себя.

– Охотно верю.

– Вот и отлично. Теперь понятно, почему я с утра взялась за пирог, хотя мальчиков нет дома. – Она повернулась к плите, где закипал чайник. – Садитесь и ешьте. Когда Ребекка садится за компьютер, никто не знает, скоро ли она спустится.

Джек не помнил, когда в последний раз пробовал домашний пирог и ел на чужой кухне. Он расслабился и перестал обращать внимание на время, которым обычно очень дорожил.

Прошло около получаса. Наконец Ребекка спустилась и села за стол.

– Он тот, за кого себя выдает, – сказала она матери. – Это уже кое-что. – Но когда Ребекка потянулась за пирогом, мать шлепнула ее по руке.

– Ты этого не заслужила. Мать следует слушаться в любом возрасте. Останешься без сладкого.

Девушка сдвинула брови, но к пирогу не притронулась.

– Да, мэм. Прошу прощения. – Она подозрительно посмотрела на Джека. – Интересно, зачем вам одна квартира в Нью-Йорке, вторая в Лос-Анджелесе, а третья в Лондоне?

Джек удивился, но не подал виду. Чтобы копнуть так глубоко, обычного владения компьютером было недостаточно.

– Я много путешествую и там, где это возможно, предпочитаю иметь собственное жилье.

– Бекка, по-моему, это его личное дело. Услышав в голосе матери нотку осуждения, Ребекка ощетинилась.

– Я же должна была выяснить, что он за человек, верно? Он явился сюда сразу после отъезда Мала, после ужасного убийства в Нью-Йорке и признался, что прибыл как раз оттуда!

– Скажите же наконец, кто убит, – не выдержал Джек.

– Некий молодой человек по имени Майкл Хикс, – сказала ему Эйлин. – Упокой господь его душу.

– Он работал на вас?

– Нет. – Ребекка шумно выдохнула, а потом призналась: – Дело весьма сложное.

– Ничего. Я привык к сложностям. Ребекка вопросительно посмотрела на мать.

– Милая, человек умер. – Эйлин положила ладонь на руку дочери. – Судя по всему, ни в чем не виноватый молодой человек. Это многое меняет. Все придется начинать сначала. Если Джек сумеет помочь нам, мы просто обязаны принять эту помощь.

Ребекка испытующе вглядывалась в его лицо.

– Вы будете содействовать тому, чтобы она получила по заслугам?

– Если Анита действительно имела отношение к убийству, то буду. Даю слово.

Ребекка кивнула, посмотрела на пирог, проглотила слюну и сложила руки на столе.

– Ма, рассказывай ты. У тебя лучше получается. Эйлин умела рассказывать, а, как убедилась Ребекка, Джек умел слушать. Он не перебивал и не задавал вопросов. Только пил чай и не сводил глаз с Эйлин.

– Вот поэтому Малахия и отправился в Нью-Йорк, – завершила она рассказ.

Джек кивнул. Понимает ли эта мирная, уютная семья, за что она берется?

– Значит, вторая Судьба хранится у Клео Толивер?

– Пока неясно. Возможно, эта женщина просто знает, где ее искать. Убитый молодой человек был ее близким другом, и она винит себя в его смерти.

– Анита знает о существовании Клео, но не знает, где та находится. По крайней мере, в данный момент.

– Похоже, что так, – кивнула Эйлин.

– Тогда будем исходить из этого. Если Анита убила один раз, ей будет легко сделать это во второй. Миссис Салливан, вы считаете, что дело того стоит? Вы согласны подвергнуть риску кого-то из своих детей?

– Нет, но теперь их ничто не остановит. В противном случае я бы в них разочаровалась. Молодой человек мертв, и Анита обязана за это ответить. Нельзя красть и убивать безнаказанно.

– Как она умудрилась украсть у вас первую Судьбу? – не выдержал Джек.

– Откуда вы это знаете? – требовательно спросила Ребекка. – Может быть, от нее самой?

– Вы сами сказали это, – ответил он. – Назвали ее воровкой. И положили цветы на могилу своего прапрадеда, некоего Феликса Гринфилда, который был на борту «Лузитании». До последнего времени я считал, что первая Судьба утонула вместе с Генри У. Уайли. Но, судя по всему, ваш предок имел к ней отношение. Как это получилось? Он что, работал у Уайли?

– Боюсь, что Феликс украл статуэтку, – призналась Эйлин. – Он был вором, но впоследствии исправился. Торпеда ударила в борт как раз тогда, когда он сунул эту вещицу себе в карман. Конечно, это похоже на самооправдание, но мне хочется думать, что в случившемся был какой-то смысл.

– Он украл ее! – Джек широко улыбнулся. – Здорово. А потом Анита украла ее у вас.

– Это совсем другое дело, – упрямо возразила Ребекка. – Она знала, что это такое, а Феликс нет. Когда Мал отдал ей статуэтку для оценки, Анита воспользовалась репутацией компании, созданной ее покойным мужем. А потом воспользовалась своим телом, чтобы заморочить Малу голову. Поскольку он мужчина, сделать это было нетрудно. Она одурачила всех нас и… Ну что ж, за это ей тоже придется ответить.

– Если вами руководит оскорбленная гордость, то лучше подумайте еще раз, – посоветовал Джек. – Такой лакомый кусочек, как вы, она проглотит не задумываясь.

– Пусть попробует. Подавится.

– Гордость – это не роскошь, – заметила Эйлин. – Она не всегда бывает суетной. То, что Феликс выжил, когда многие другие погибли, изменило его. Можно сказать, сделало его человеком. Судьба была символом этой перемены. Во всяком случае, так считали пять поколений нашей семьи. Сейчас мы знаем, что кроется за этим символом, и верим, что Три Судьбы должны воссоединиться. Это тоже имеет значение. Может быть, они принесут нам прибыль, но это не главное. Нами руководит не алчность, а честь семьи.

– Анита владеет первой Судьбой и знает – или думает, что знает, – как получить вторую. Вы стоите на ее пути.

– Она может думать, что Салливанов легко оттереть в сторону, но это не так, – возразила Эйлин. – Полузамерзший Феликс плыл на разбитом ящике, а самый большой корабль того времени тонул. Он выжил, а «Лузитания» нет. Как и больше тысячи ее пассажиров. Маленькая серебряная статуэтка осталась у него в кармане. Он принес Судьбу сюда, и мы обязаны ее вернуть.

– Если я помогу вам сделать это и соединить три Судьбы, вы продадите их мне?

– Если вы дадите приемлемую цену… – начала Ребекка, но мать остановила ее грозным взглядом.

– Если поможете, то продадим. Даю вам слово, – сказала она и протянула Бардетту руку.

Поскольку Джеку нужно было обдумать услышанное, он остался в Кобе еще на один день. Это дало ему возможность сделать несколько телефонных звонков и распределить роли в предстоявшей захватывающей игре.

Он верил в Эйлин Салливан. Хотя Бардетта влекло к Ребекке, но дочери он доверял меньше, чем матери. Тем не менее он решил сделать вторую попытку, купил билет на экскурсию и снова спустился на причал. Вид Джека не привел ее в восторг.

Когда Бекка беседовала с другими пассажирами, то делала веселое лицо, но при взгляде на Бардетта ее глаза становились холодными.

– Зачем вам понадобилось возвращаться?

– Может быть, я не смог выдержать разлуку с вами, – отшутился Джек.

– Вранье. Впрочем, если вам хочется понапрасну тратить деньги…

– Я заплачу вам еще десять фунтов за место на капитанском мостике и возможность поговорить.

– Двадцать. – Ребекка протянула руку. – Причем вперед.

– Недоверчивая и корыстная… – Он вынул двадцать фунтов. – Если бы я не соблюдал осторожность, то мог бы влюбиться в вас.

– Тогда я с удовольствием разбила бы ваше сердце. Правда, в этом случае мне пришлось бы вернуть вашу двадцатку. Раз так, садитесь, но ничего не трогайте. Мы отплываем.

Джек дожидался, пока Ребекка выведет яхту в открытое море и включит пленку с записью рассказа Эйлин.

– Кажется, дождь собирается, – пробормотал он.

– У нас есть еще пара часов. Вы не похожи на человека, который без причины дважды участвует в той же экскурсии. Что вам нужно?

– Может быть, еще одно приглашение к чаю?

– Не дождетесь, – буркнула Ребекка.

– Посмотрим. Послушайте, вы не заметили никого, кто крутился поблизости, принимал участие в прогулке, шел пешком до вашего дома и не отходил от вас весь день?

– Вы думаете, что за нами следили? – Ребекка покачала головой. – Анита не станет этого делать. То, что происходит в Кобе, ее не интересует. Когда мои братья уезжали, Анита выслеживала их, и я подозреваю, что это происходило благодаря билетам на самолет – кредитные карточки и все такое… Если умеешь управляться с компьютером, получить такую информацию не представляет труда.

– И все же это непросто.

– Если это могу я, то может и она. Или человек, которому она платит.

– А вы можете? – серьезно спросил Джек.

– Мне по плечу и более сложные вещи. Например, я знаю, что вы развелись пять лет назад, прожив с женой год и три месяца. Не так уж долго.

– На мой взгляд, слишком долго.

– Я знаю ваш адрес в Нью-Йорке и собираюсь когда-нибудь нанести вам визит. Знаю, что вы закончили Оксфордский университет в числе десяти лучших студентов. Знаю, что преступлений за вами не числится – во всяком случае, на первый взгляд – и что компания, которую вы создали двенадцать лет назад, пользуется международной известностью и приносит вам ежегодную прибыль – заметьте, только чистую прибыль – в двадцать шесть миллионов американских долларов. Что очень неплохо. – Наконец в ее голосе послышался смех.

Джек вытянул ноги.

– Вы глубоко копаете. – Это произвело на него сильное впечатление.

– Не так уж. – Она небрежно махнула рукой. Шесть часов, проведенных за клавиатурой, были не в счет. – Просто я любопытна.

– Достаточно любопытны, чтобы съездить в Дублин?

– С какой стати мне туда ехать? – удивилась Ребекка.

– Потому что я поеду туда вечером.

– Джек, вы это серьезно?

– Да. Но будет ли эта поездка деловой или личной, решать вам. В Дублине есть человек, с которым мне необходимо увидеться. Думаю, игра стоит свеч.

– И кто же это?

– Если хотите узнать, соберите вещи и будьте готовы к половине шестого. Я заеду за вами.

– Я подумаю, – ответила Ребекка, но мысленно она уже паковала чемодан.

ГЛАВА 14

– Ма, я понимаю, что уезжаю в самый неподходящий момент…

– Меня беспокоит не это. – Эйлин хмуро следила за тем, как Ребекка сворачивает свитер и сует его в сумку. – Я сказала, что Джек Бардетт мне нравится, что он честный человек и ему можно доверять. Но это не значит, что мне легко отпустить с ним мою дочь после одного дня знакомства.

– Это бизнес. – Ребекка пыталась сделать выбор между джинсами и брюками. – Если бы на моем месте были Мал или Гедеон, ты бы не стала думать дважды.

– Если бы речь шла о них, стала бы. Они дороги мне так же, как ты. Но ты мне не сын, а дочь. Тут нужно думать трижды и четырежды. Не надо дуться, Ребекка. Такова природа вещей.

– Я сама могу позаботиться о себе. И знаю, как обращаться с мужчинами.

– Только с теми, которые попадались тебе до сих пор. Но такие, как Джек, тебе еще не встречались,

– Мужчина есть мужчина, – упрямо ответила Ребекка, пропустив мимо ушей тяжелый вздох матери. – Мал и Гедеон уже изъездили весь свет, а я торчу здесь либо за штурвалом, либо за клавиатурой. Пора и мне принять участие в деле. Наконец-то у меня появилась такая возможность. Правда, это всего лишь Дублин, но тем не менее…

«Она всегда стремилась держаться вровень с братьями, – подумала Эйлин. – Много для этого сделала. И заслужила право принимать собственные решения».

– Возьми зонтик. Дождь идет.

Когда подъехал Джек, Ребекка взяла вещи и вышла на крыльцо. На ней была легкая ветровка, а в руках единственная дорожная сумка. Бардетту нравились энергичные женщины, и он по достоинству оценил ту независимость, с которой Ребекка сунула сумку на заднее сиденье, не дожидаясь его помощи.

Она поцеловала мать, крепко обняла ее и залезла в машину.

– Джек, я доверяю вам свою единственную дочь. – Эйлин, стоявшая на дожде, положила ладонь на его руку. – Если вы обидите ее, я найду вас на краю света.

– Я позабочусь о ней.

– Она сама может позаботиться о себе, иначе я бы ее не отпустила. Но она моя единственная дочь, к тому же самая младшая, так что не забывайте об этом.

– Завтра я привезу ее обратно.

Эйлин с тяжелым сердцем вернулась на крыльцо и долго смотрела вслед машине, исчезавшей вдали.

Ребекка ждала, что они отправятся в Дублин на машине, и приготовилась к утомительной и скучной поездке. Но когда Джек подъехал к аэропорту Корка, стало ясно, что путь будет коротким.

Однако она не ожидала, что их ждет личный маленький реактивный самолет, за штурвал которого сядет сам Джек.

– Это ваш? – Она старалась унять волнение, садясь в кабину рядом с Бардеттом.

– Компании. Сильно упрощает передвижение. Пока Джек просматривал поверочную ведомость, Ребекка нерешительно спросила:

– А вы хороший летчик?

– До сих пор никто не жаловался, – рассеянно ответил он, а потом поднял глаза. – Вы когда-нибудь летали на самолете?

– Конечно. – Она шумно выдохнула. – Один раз. На надежном большом самолете.

– На заднем сиденье есть парашют.

– Это что, шутка?

Джек не ответил, включил двигатель, и самолет покатился к выделенной ему взлетной дорожке.

– Вот здорово! – воскликнула Ребекка, когда земля стала стремительно отдаляться. – Сколько времени требуется на то, чтобы получить лицензию пилота? Можно подержать штурвал?

– Может быть, на обратном пути. Если погода будет ясной.

– Если я могу управлять кораблем в бурю, то смогу управлять и маленьким самолетом в дождь. Наверное, ужасно приятно

быть богатым.

– В этом есть свои преимущества, – кивнул Джек.

– Когда мы найдем Судьбы и продадим их вам, я куда-нибудь свожу маму в отпуск.

– И куда же?

– Еще не знаю. – Слегка успокоившись, Ребекка откинулась на спинку сиденья и стала следить за облаками. – Думаю, в какое-нибудь экзотическое место. Она всю жизнь работала как каторжная и никогда не жаловалась. Сейчас мы тратим деньги, которым следовало лежать в банке и обеспечивать ее старость…

Она сделала паузу, потом села поудобнее и посмотрела на Джека.

– Помните, вчера она сказала, что алчность тут ни при чем?

Так вот, она действительно не жадная. В жадности можно обвинить меня, хотя я считаю, что это всего лишь практичность.

– Намекаете, что после возвращения статуэток обдерете меня как липку?

Она только улыбнулась:

– Джек, дайте мне подержать в руках штурвал.

– Нет. Почему вы не спрашиваете, зачем мы летим в Дублин?

– Потому что это бесполезно. Вы все равно не скажете.

– Забавно. Раз так, скажу. Я изучил досье на вас, ваших братьев и Клео Толивер.

– И что же вы узнали? – холодно осведомилась Ребекка.

– Вы сделали то же самое, так что зуб за зуб. В юности за Толивер водились грешки – потребление спиртных напитков до достижения совершеннолетия, мелкие кражи в магазинах, нарушение правил поведения в общественных местах… В общем, набор, обычный для буйных подростков. Клео угодила в колонию, и родители не горели желанием, чтобы она оттуда вышла.

– Что вы хотите сказать? – Ребекка была шокирована и возмущена. – Что они посадили ее в тюрьму? Собственного ребенка?

– Колония не тюрьма, но разница невелика. Ее родители развелись, и матери понравилось менять мужей. До восемнадцати лет Клео жила то с матерью, то с отцом, а потом ушла от них. После этого в ее досье порочащих записей нет, так что она либо исправилась, либо научилась не попадаться копам.

– Иными словами, вы думаете, что человеку с таким прошлым доверять не следует, – подвела итог Ребекка. – Но если бы Гедеон придерживался того же мнения, он бы так и сказал.

– Я не знаю Гедеона и предпочитаю делать собственные выводы. Кстати говоря, за вашими братьями никаких нарушений закона не числится. А вы вообще белы, как снег. Точнее, как ваша кожа.

Когда Джек протянул руку и кончиком пальца коснулся ее щеки, Ребекка отстранилась.

– Уберите руки.

– Ох уж эта ирландская кожа, – пробормотал он себе под нос. – Почему мужчину так и тянет к ней прикоснуться? Особенно если она благоухает как ваша.

– Я не смешиваю бизнес с чувствами, – чопорно сказала она.

– А я смешиваю. Причем стараюсь делать это как можно чаще. Вы практичная женщина и можете оценить, насколько эффективно одновременное решение нескольких задач.

Ей пришлось рассмеяться.

– Да, тут вы правы. Но если вы думаете, что умудренному опытом путешественнику ничего не стоит сбить с пути истинного наивную провинциалку, то тут вы ошибаетесь.

– Я не считаю вас наивной. – Джек повернул голову и посмотрел ей в глаза. – Я считаю вас очаровательной. Более того, я пытаюсь разобраться в том странном чувстве, которое вы вызываете во мне. Ребекка, вы возбудили во мне любопытство, а я привык удовлетворять его.

– Вы тоже заинтересовали меня. И именно поэтому я отправилась с вами в Дублин. Но не думайте, что вы сможете перехитрить меня, потому что этого не будет. У меня есть цель. И ничто не собьет меня с пути.

– Да, вы целеустремленная женщина, Ребекка. Целеустремленная женщина, которая знает компьютеры, умеет быстро собраться, отправиться в путешествие с одной сумкой и при этом не опоздать. Где вы скрывались до сих пор?.. Мы подлетаем, – сказал Бардетт, не дав ей открыть рта.

В аэропорту Дублина их ждала еще одна машина, взятая напрокат. Ребекка не сразу поняла, что машина удаляется от города.

– Дублин в другой стороне, – напомнила она.

– Мы едем не в город.

– Почему вы не сказали этого раньше? Подозрительность делала ее еще более привлекательной.

– Мы действительно прилетели в Дублин, а теперь нам нужно проехать несколько миль к югу. Когда дело будет закончено, мы вернемся и улетим из Дублина.

– А где мы будем ночевать?

– Там, где я не был уже пару лет. У вас будет отдельная комната, – добавил он. – Если только вы не захотите остаться в моей.

– Предпочитаю собственную. А кто будет платить? Лицо Бардетта смягчилось улыбкой, и Ребекке захотелось провести пальцем по еле заметному шраму в виде полумесяца.

– Это не проблема. Красивая местность, – сказал он, указав на высокие зеленые холмы, видневшиеся сквозь мелкую изморось. – Понятно, почему после ухода на пенсию он решил поселиться здесь.

–Кто?

– Человек, к которому мы едем. Скажите, вы разделяете веру своей матери в то, что Судьбы – это что-то вроде символа?

– Думаю, да.

– И что их нужно объединить по причинам более важным, чем их материальная и даже художественная ценность?

– Да. А что?

– Еще один вопрос. Вы согласны, что иногда судьба преподносит нам странные сюрпризы и что мир тесен? Ребекка не понимала, к чему он клонит.

– Если вы имеете в виду, что все на свете взаимосвязано, то да.

– Если так, то вас ждет приятная встреча.

Машина поднялась на холм, а потом двинулась по проселку, петлявшему между мокрыми живыми изгородями и аккуратными домиками с цветущими палисадниками. Дорога вновь начала подниматься, затем свернула, и Джек затормозил на короткой подъездной аллее у красивого каменного дома, из трубы которого шел дымок, а рядом раскинулось настоящее море цветов.

– Ваш друг живет здесь?

– Угу.

Как только Джек вышел из машины, дверь дома открылась и на пороге показался пожилой мужчина. Он опирался на трость и улыбался. Широкое морщинистое лицо венчала седая челка, на носу сидели очки в серебряной оправе.

– Мэри, они уже здесь! – воскликнул он и устремился к машине.

– Не выходи на дождь, – сказал ему Джек.

– Ничего, не размокну. Черт побери, в моем возрасте вредно все, кроме сырости. – Он обнял Джека одной рукой.

Ребекка понимала, что этого высокого мужчину заставил ссутулиться возраст. Его большая рука, нежно прикоснувшаяся к щеке Джека, почему-то казалась хрупкой.

– Я соскучился по тебе. – Джек наклонился и нежно поцеловал старика. – Это Ребекка Салливан.

– Ты говорил, что она красавица, и оказался прав.

– Ребекка, это мой прадед.

– Ох… – Ошеломленная, Бекка заставила себя улыбнуться. – Рада познакомиться с вами, сэр.

– Мой прадед, – повторил Джек. – Стивен Эдвард Каннингем Третий.

– Каннингем? Стивен Каннингем? О боже…

– Я счастлив видеть вас в своем доме. – Стивен сделал шаг назад и снова позвал: – Мэри! Глуха как пень, – пояснил он, – и вечно выключает свой слуховой аппарат. Сходи за ней, Джек. А я отведу Ребекку в гостиную…

– Мистер Каннингем… – Сбитая с толку Ребекка очутилась в уютной гостиной, где все блестело, и послушно опустилась в кресло с высокой спинкой. – Вы тот самый Стивен Каннингем, который… который был на «Лузитании»? – Тот самый, который обязан своей жизнью Феликсу Гринфилду.

– И вы приходитесь Джеку…

– Прадедом. Его мать – моя внучка. Вот мы и встретились, – сказал он и достал из кармана носовой платок. – В старости я стал сентиментален.

– Не знаю, что и сказать. В голове не укладывается… – Ребекка поднесла руку к виску, как будто хотела справиться с головокружением. – Я слышала о вас всю свою жизнь. И почему-то всегда представляла вас маленьким мальчиком.

– Когда мои родители отправились через океан, мне было три года. – Он тяжело вздохнул и опустил платок. – Я не уверен, что что-нибудь запомнил, но мать часто рассказывала мне эту историю.

Стивен подошел к полированному столику с фотографиями в рамках, взял одну и протянул ее Ребекке.

– Мои родители. Это их свадебный снимок. Она увидела красивого молодого человека с усами и юную девушку в шелках, кружевах и фате.

– Благодаря Феликсу Гринфилду моя мать прожила на свете еще шестьдесят три года. Она больше не вышла замуж. Некоторые остаются однолюбами на всю жизнь. Но она была довольна тем, что имела, и знала, что такое благодарность.

– Значит, легенда не лжет. – Ребекка осторожно поставила фотографию на место.

– У меня есть доказательства. – Стивен услышал шаги на лестнице и обернулся. – Джек ведет мою Мэри. Она покажет вам вашу комнату.

Мэри Каннингем и в самом деле была глуха как пень, но в честь такого дня включила свой слуховой аппарат. Ребекке отвели красивую комнату со свежими цветами в фарфоровых вазах и предложили отдохнуть.

Она присела на край кровати, надеясь собраться с мыслями.

– Почему вы ничего мне не сказали? – спросила Ребекка, когда Джек спустя четверть часа постучал к ней.

– Я подумал, что так будет лучше. Это слишком много значило и для него, и для меня.

Она кивнула:

– Я хочу сказать вам спасибо. За то, что привезли меня сюда и сделали такой подарок.

Он подошел к Ребекке и присел перед ней на корточки.

– Ребекка, вы верите в то, что между людьми существует невидимая связь? Могущественная, а иногда просто непреодолимая?

– Все это очень странно. – Голос Ребекки звучал ровно, хотя в ее горле стоял комок. – Клубок обстоятельств, который тесно связал наши семьи.

– Дело не только в этом.

– Я предпочитаю простоту.

– Можете не надеяться, – сказал Джек, помогая ей встать. – Лично мне нравятся сложности. Без них жизнь скучна. А вы чертовски большая сложность.

Джек попытался привлечь ее к себе, но Ребекка уперлась ладонью ему в грудь, чувствуя себя последней идиоткой,

– Вы дрожите.

– Это доставляет вам удовольствие, верно? То, что я смущена и сбита с толку?

– Верно, черт побери! – И не успела Ребекка ничего возразить, как рот Джека – горячий и жадный, завладел ее губами. Было ясно, что этот мужчина привык добиваться своего. От его властного поцелуя у Ребекки зачастил пульс. Пальцы Джека скользнули по ее подбородку и заставили поднять голову.

– Я вас совсем не знаю, – пробормотала Ребекка, в то время как губы еще ощущали тепло его губ, а тело мучительно тянулось к его телу. – Я не сплю с мужчинами, которых не знаю.

Джек опустил голову и коснулся губами ее шеи.

– Вы убеждены, что это правильно?

– Убеждена.

Губы Бардетта скользнули к ее ключице.

– Раз так, нам нужно как можно скорее узнать друг друга.

– Ладно. Ладно. Только больше не целуйте меня. Нам надо идти. Нас ждут к ужину.

– Что ж, пойдемте, – нехотя согласился Джек.

Они сидели в уютной маленькой столовой, украшенной фарфоровыми статуэтками и старинным хрусталем. На стенах висела коллекция декоративных тарелок с цветочным узором.

– У вас такой красивый дом, – польстила Ребекка Мэри. – Я очень рада, что вы пригласили меня в гости.

– Это для нас большая честь. – Мэри широко улыбнулась и повернулась ухом к Ребекке. – Джек никогда не знакомил нас со своими девушками.

– Серьезно?

– Абсолютно. – В ее голосе слышалась ирландская напевность. – Его жену мы видели всего два раза, в том числе на свадьбе. Она не слишком нам нравилась, правда, Стивен?

Стивен накрыл ладонью руку своей жены.

– Мы женаты уже шестьдесят восемь лет. Одна из наших дочерей вышла замуж за американца и осталась жить там. Ее дочь стала матерью Джека.

– У нас четверо детей. Два сына и две дочери. Они подарили нам одиннадцать внуков и шестерых правнуков. И каждый из них обязан своей жизнью Феликсу Гринфилду. Все остальное – следствие его смелого и самоотверженного поступка.

– Он не собирался этого делать. Во всяком случае, так говорили у нас в семье, – объяснила Ребекка. – Он хотел спастись и стремился выжить. Ударился в панику и вдруг обнаружил спасательный жилет. Хотел надеть его на себя, но тут увидел вашу мать и вас, придавленных обломками. Рассказывал, что посреди этого ужаса она была воплощением красоты и самообладания. И он не смог бросить вас.

– Я смутно помню его лицо, – сказал Стивен. – Темные глаза, белая кожа, испачканная сажей и копотью. Если бы не его спасательный жилет, мы с матерью утонули бы, не успев помолиться. Чудесным спасением я обязан своей матери и Феликсу Гринфилду. Можно сказать, что именно благодаря им нить моей судьбы не пресеклась и я прожил долгую и небесполезную жизнь.

– Которая одновременно является ниточкой к Судьбам, – подал голос Джек. – Я говорил вам, что у моего прапрадеда была в Бате небольшая антикварная лавка?

– Нет, не говорили.

– Да, верно, – кивнул Стивен. – Он получил ее в наследство от моего деда. Мы плыли в Бат, чтобы навестить родителей моей матери: После гибели отца мы не вернулись в Нью-Йорк, а Предпочли остаться в Бате. Из-за этого я заинтересовался антиквариатом и зарабатывал себе на жизнь, торгуя в лавке, принадлежавшей моему деду. Еще один поворот судьбы, которым я тоже обязан Феликсу.

Он доел жаркое, положил вилку и нож крест-накрест.

– Не могу сказать, какое сильное впечатление на меня произвел рассказ Джека о том, что, перед тем как спасти мне жизнь, Феликс украл из каюты Генри Уайли одну из трех Судеб. Мэри, дорогая, мы пойдем есть яблочный пирог в гостиную?

– Раз так, накрой там на стол. Я скоро приду. На языке у Ребекки вертелось множество вопросов, но она усмирила свое любопытство.

– Я помогу вам мыть посуду, миссис Каннингем.

– Спасибо, не нужно.

– Пожалуйста. Это доставит мне удовольствие. Когда с посудой было покончено, Ребекка отнесла в гостиную поднос с десертом и не подала виду, что ей не терпится услышать продолжение рассказа Стивена.

– Та маленькая лавка в Бате называлась «Браун». Ее клиентам часто требовались наличные, поэтому там встречались вещи разнообразные, а часто просто уникальные. Согласно документам летом тысяча восемьсот восемьдесят третьего года некий лорд Барлоу продал владельцу лавки несколько украшений и произведений искусства. Среди них была маленькая серебряная статуэтка в греческом стиле, изображавшая женщину с ножницами. Когда Уайли отправился в свое последнее путешествие, владельцем лавки «Браун» был мой дед, – продолжил Стивен. – Понятия не имею, знал ли Уайли о том, что у моего деда хранится одна из Судеб. Я сам впервые узнал о них, когда уже был молодым человеком. Когда я услышал, что Уайли владел одной из Трех Судеб и, судя по всему, взял ее с собой на «Лузитанию», у меня ум зашел за разум.

– Но даже если статуэтка, купленная лавкой «Браун», была подлинной, – вставил Джек, – ее ценность уменьшалась тем, что первая Судьба согласно свидетельствам утонула вместе с Уайли. Все, что от нее осталось, это легенда и любопытная связь с еще одним пассажиром «Лузитании».

– Значит, третья Судьба существовала? И где она сейчас? – спросила Ребекка.

– Моя мать – настоящий кладезь семейных историй. – Вместо ответа Джек поднялся и сунул в камин еще одно полено. – Я вырос на них, и рассказы о катастрофе «Лузитании» и легенда о Судьбах стали частью моей жизни. Поэтому интерес к антиквариату для меня естествен, – добавил он, положив руку на плечо прадеда. – Когда Анита упомянула о Судьбах, этого было достаточно, чтобы я позвонил матери и попросил подтвердить то, что она мне рассказывала. Достаточно, чтобы я решил слетать к прадеду, предварительно остановившись в Кобе, познакомившись с Салливанами и воздав дань уважения Феликсу Гринфилду.

Джек подошел к бюро из атласного дерева и открыл его.

– Представьте мое удивление, когда я узнал, что Салливаны тоже связаны с ней…

Он повернулся и поднял в воздух третью Судьбу.

– Она здесь! – Ребекка порывисто вскочила. – И всегда была здесь!..

– Точнее, с тех пор, как мой дед закрыл за собой дверь «Брауна» двадцать шесть лет назад, – сказал Джек, протянув ей статуэтку.

Ребекка подставила ладонь, ощутила вес фигурки и стала изучать ее спокойное, почти скорбное серебряное лицо. А потом провела кончиком пальца по неглубокой выемке в правом углу цоколя. Там, где, как она знала, Атропос соединялась с Лахесис.

– Еще одна ниточка, еще один круг. Что вы собираетесь делать дальше?

– Заберу ее с собой в Нью-Йорк, куплю у Клео Толивер ее статуэтку, а потом подумаю, как раздобыть ту, которую у вас украла Анита.

– Слава богу, вы не забыли, что первая Судьба принадлежит нам. – Ребекка вернула ему статуэтку. – Я тоже полечу в Нью-Йорк.

– Вы полетите в Коб, – поправил он. – И останетесь там, отделенная от Аниты Атлантическим океаном. Ребекка упрямо наклонила голову.

– Я полечу в Нью-Йорк, с вами или без вас. Хватит! Я не позволю вам или моим братьям закончить это дело без меня! Я не буду сидеть в стороне и ждать, пока мужчины сделают дело. Я не собираюсь оставаться в стороне.

– Что я тебе говорила? – Мэри с улыбкой посмотрела на Мужа. – Джек, эта девушка нравится мне куда больше, чем та, на которой ты женился. Ребекка, садитесь и доедайте пирог. Конечно, вы полетите с ним в Нью-Йорк.

– Спасибо за поддержку, миссис Каннингем, – сказала Ребекка, принимаясь за пирог.

– Сдавайся, малыш, – подмигнул правнуку Стивен. – Численное преимущество не на твоей стороне.

ГЛАВА 15

Малахия заранее продумал, как он будет вести себя с Тайей. Вплоть до тона, каким он будет с ней разговаривать. Конечно, он еще раз извинится. Это не подлежит сомнению. И использует все чары, которые есть в его арсенале, чтобы заставить ее смягчиться. Он перед ней в долгу; это тоже не подлежит сомнению. Во-первых, за финансовую поддержку, но главным образом за помощь, которую она оказала его брату.

Он мог отплатить ей только одним: поддерживая чисто деловые отношения, дружеские, но сдержанные. Он достаточно знал Тайю, чтобы понимать, какой стиль общения она предпочтет. Как только они найдут общий язык, можно будет перейти к делу.

Они с Гедеоном переедут в гостиницу, нельзя долго злоупотреблять ее гостеприимством. Но Малахия надеялся, что сумеет убедить Тайю оставить Клео Толивер у себя. Тогда он будет уверен, что обе женщины в безопасности. И более того, что они не будут путаться под ногами.

Слегка усталый после полета, он решительно позвонил в дверь квартиры Тайи. Надеясь, что в понятие гостеприимства хозяйки входит холодное пиво.

Но когда Тайя открыла дверь, он забыл и пиво, и заготовленные заранее слова.

– Вы остриглись? – Малахия не удержался и коснулся ее коротких волос. – Подумать только!

Тайя не отшатнулась. Недаром она несколько часов тренировала силу воли. Просто напряглась и сделала шаг назад.

– Входите, Малахия, – пригласила она. – Надеюсь, полет прошел благополучно.

– Нормально. Знаете, вам очень идет прическа. Вы чудесно выглядите. Я соскучился по вас, Тайя.

– Выпьете что-нибудь?

– С удовольствием. Прошу прощения, я еще не поблагодарил вас за оплаченный билет на самолет.

– Это бизнес. – Она повернулась и пошла на кухню.

– Вы сменили не только прическу, но и изменились сами.

– Может быть. – Решив, что он, как и его брат, предпочитает пиво, Тайя достала из холодильника бутылку и взяла с полки стакан. – Может быть, мне пришлось это сделать.

– Тайя, я прошу прощения за то, как повел дело.

Гордая собой, она сорвала крышку с бутылки и наполнила стакан. При этом ее рука ни капельки не дрожала. Малахия взял протянутый Тайей стакан и подождал, пока она не подняла глаза.

– У меня нет слов, чтобы выразить, как я жалею, что лгал вам.

– Не нужно ворошить прошлое. – Она направилась в гостиную, но остановилась, когда Малахия преградил ей путь.

– Но ложью было далеко не все.

Хотя щеки Тайи разрумянились, тон остался деловым и холодным.

– Говорить об этом тоже не имеет смысла. У нас есть общие интересы и общие цели, касающиеся определенного произведения искусства. Я хочу объединить наши усилия, чтобы вернуть его. Только это и следует обсуждать.

– Вы облегчаете мою задачу.

– Вот как? И чем же?

– Поскольку вы перестали быть чрезмерно чувствительной, я могу не бояться причинить вам душевную боль.

– Когда-то у меня была слишком тонкая кожа, – кивнула Тайя. – Но сейчас мало что может причинить мне боль… А теперь здешние правила распорядка: не курить в квартире. Можете для этого пользоваться балконом, как это делает Гедеон. Они с Клео сейчас там.

Малахия хотел сказать ей, что они с братом переедут в гостиницу, но передумал. Если ей все равно, с какой стати он будет переживать?

– Я бросил курить два года назад, так что это для меня не проблема.

– Отлично. Значит, дольше проживете. Убирать за собой, – я люблю порядок. Спать будете на диване, потому что спальню для гостей заняли Гедеон и Клео. Вам с Гедеоном придется поочередно пользоваться гостевой ванной. Клео может пользоваться моей, но в мою ванную и спальню вам с братом вход воспрещен. Это ясно?

– Абсолютно, дорогая.

– Я записываю все расходы. Расплатитесь потом.

– Конечно, расплатимся! – вспыхнул Малахия. – Мы не нищие. Я могу взять ссуду в банке, немедленно вернуть вам все до цента и уйти отсюда!

Пристыженной Тайе пришлось оправдываться:

– В этом нет необходимости. Я сержусь на вас и ничего не могу с собой поделать.

– Тайя…

– Не нужно. – Смущенная его мягким тоном, она стремительно отвернулась. – Я могу сердиться на вас и в то же время делать дело. Я привыкла справляться со своими эмоциями. Вы умеете готовить?

Малахия пожал плечами:

– Более или менее.

– Отлично. Потому что Клео не умеет. Значит, готовим поочередно вы, я и Гедеон. Можно будет заказывать еду на дом. А сейчас мы… – Она осеклась и подняла глаза, услышав, как скрипнула открывшаяся дверь.

Первой вошла Клео – томная, очень сексуальная, подозрительно взъерошенная. Она посмотрела на Малахию с любопытством.

– Должно быть, это старший брат.

– Мал! – Из-за спины Клео появился Гедеон, и братья стиснули друг друга в объятиях. – Рад видеть тебя. Тут творится невообразимое.

Чтобы ознакомить Малахию с ситуацией, потребовалось тридцать минут и еще одна бутылка пива.

– Не понимаю, зачем Бардетту понадобилось совать свой нос в это дело. – Малахия хмуро допил пиво, встал и начал расхаживать по комнате. – Это все усложняет еще больше.

– Если бы он не сунул свой нос в это дело, я бы не знала, что мои телефоны прослушиваются, верно? – подала голос Тайя.

– Может быть, он сказал это для красного словца.

– С какой стати ему это делать? Как бы там ни было, сегодня утром я ходила к отцу и спрашивала его насчет Джека. Отец подтвердил, что он серьезный коллекционер. Кроме того, за него поручился детектив из полиции.

– Трудно определить роль Бардетта во всем этом деле. Он знает Аниту, – сказала Клео, – знает охранные системы и заинтересован в получении Судеб. Мы надеемся продать ему мою статуэтку, а третью продадим, когда получим ее. Так что теперь у вас есть два потенциальных покупателя вместо одного. Можем устроить собственный маленький аукцион.

– Мал, мне тоже не нравится принимать в игру еще одного человека, но это имеет смысл, – вставил Гедеон. – Анита знает о каждом нашем шаге. Может быть, Бардетт сумеет сбить ее со следа. А поскольку отец Тайи говорит, что деньги у малого есть, мы сможем с ним поторговаться. Лично я больше не желаю иметь дела с этой сукой Анитой. Кроме того, я недавно звонил маме, а она познакомилась с Бардеттом и поверила ему. Мне этого достаточно.

– Я решу это сам. Тайя, вы сказали, что он оставил свою визитную карточку? – Малахия пытался осмыслить услышанное. – Я позвоню ему и назначу встречу с глазу на глаз. Если он такой опытный специалист, то мог бы убрать эти «жучки» и нам не пришлось бы каждый раз бегать к телефону-автомату.

–Давайте сделаем перерыв и перекусим, – неожиданно предложила Клео. – Тайя, давай закажем большую пиццу. А еще лучше пару. Этим ребятам предстоит нелегкая работа.

– Если телефоны прослушиваются, а я закажу две большие пиццы, это может показаться странным. Считается, что я здесь одна. Кроме того, на два часа у меня назначен ленч. Мне пора уходить.

– С кем вы встречаетесь? – спросил Малахия, когда Тайя направилась в спальню.

– В спальню вход воспрещен, – пробормотал Гедеон, видя, что брат готов устремиться за ней. – Тайя очень строго придерживается этого правила.

– Она не похожа сама на себя. – Малахия сунул руки в карманы и мрачно посмотрел на дверь спальни. – Мне это не нравится.

– Если бы ты знал, что здесь творилось в последние дни, то не удивлялся бы ничему, – сказала Клео. – Что ты хочешь? Тайя страдает заниженной самооценкой, и твое поведение давит ей на психику.

– Тоже мне психоаналитик! – хмыкнул Малахия.

– Если ты несколько месяцев танцуешь на сцене голая, то невольно начинаешь разбираться в людях. – Она пожала плечами. – Радость моя, если мы хотим добиться успеха, то должны нравиться друг другу. Твой брат мне уже нравится. Как и твой вкус на женщин, – добавила она, кивнув на дверь спальни.

– Позже ты объяснишь, как стриптиз сделал из тебя психолога, но сейчас… – Малахия постучал в дверь. – Черт побери, Тайя, куда вы собрались?

Дверь открылась, и Тайя вышла в гостиную, благоухая духами. Малахия почувствовал, как ревность шевельнулась в нем.

– С кем у вас встреча?

– С Анитой Гай. – Тайя открыла сумочку и проверила ее содержимое. – По дороге я закажу вам пиццу.

– Отлично. Спасибо. Шикарный блейзер, – похвалила Клео ее наряд.

– Серьезно? Я его только что купила и не была уверена, что… ладно, неважно. Я вернусь в четыре или в половине пятого.

– Минутку, черт побери! – Малахия преградил путь Тайе. – Если вы думаете, что я позволю вам пойти на ленч с женщиной, которая нанимает киллеров, то вы сошли с ума.

– Не ругайтесь и не указывайте, что мне делать. – Тайя твердо стояла на своем. – Вы не руководите ни мной, ни этим… консорциумом, – добавила она. – А сейчас отойдите в сторону. Я и так опаздываю.

– Тайя… – Поскольку его гнев на нее не действовал, Малахия решил пустить в ход свои чары. – Я волнуюсь за вас, только и всего. Анита опасная женщина. А теперь стала еще опаснее.

– А я слабая, глупая и слишком много на себя беру, – усмехнулась Тайя.

– Да. Нет. О господи… – Малахия не находил нужных слов. – Хотя бы скажите мне, что вы собираетесь делать.

– Обедать. Анита позвонила и пригласила меня. Я согласилась. Догадываюсь, что она хочет выкачать из меня сведения о Судьбах и Генри Уайли. И о вас. Я прекрасно знаю, что у нее на уме, хотя до этого она не сказала мне и десяти слов. А вот что на уме у меня, она не догадывается и никогда не догадается. Я не такая дура, как вы думаете, Малахия.

– Я вовсе так не думаю. Тайя… – Он хотел выругаться, но прикусил язык, вспомнив о присутствии Клео и Гедеона. – Пойдемте на балкон и обсудим это.

– Нет. А сейчас если вы не собираетесь связать меня и запереть в шкафу, я пойду на ленч.

– Мал, не мешай ей, – негромко сказал Гедеон. Малахия отошел в сторону, и Тайя рывком открыла дверь.

– Не забудь про пиццу! – крикнула Клео, когда Тайя захлопнула дверь перед его носом.

– Если эта женщина причинит ей вред…

– А как она это сделает? – спросила Клео. – Заколет Тайю вилкой? На минутку остуди мозги и подумай. Она поступает правильно. Странно, что Анита считает Тайю тупицей, хотя она сама дура набитая. Бьюсь об заклад, что Тайя вернется с кучей информации, а Анита уползет ни с чем.

– Мал, Тайя очень умная, – подтвердил Гедеон. – Нам без нее не обойтись. Так что расслабься.

–Ладно. – Но он знал, что не успокоится, пока Тайя не вернется.

Несмотря на развитую фантазию, Тайя никогда не представляла себя в роли шпионки. «Я что-то вроде двойного агента, – подумала она, прибыв на ленч точно в назначенный срок. – От меня требуется только одно: быть самой собой. Застенчивой, нервной и смертельно скучной».

Она села за столик. Естественно, Анита опаздывала. Согласно наблюдениям Тайи, женщины, которые не застенчивы, не нервны и не скучны, чаще всего опаздывают на встречи. Наверное, потому что у них есть другая жизнь. «Черт побери, теперь у меня тоже есть другая жизнь, однако я никуда не опаздываю», – подумала она. Тайя заказала минеральную воду и попыталась не нервничать, в одиночестве сидя за столиком тихого и элегантного кафе «У Пьера».

Через десять минут Анита величественно вплыла – другого слова не придумаешь – в зал. На ней был роскошный костюм цвета спелого баклажана и внушительное ожерелье из хитро переплетенных золотых цепочек и кусочков аметиста.

– Прошу прощения за опоздание. Надеюсь, я не заставила вас слишком долго ждать. – Она наклонилась и чмокнула воздух у щеки Тайи, затем опустилась на стул и положила рядом с тарелкой сотовый телефон.

– Нет, я…

– Я встречалась с клиентом и никак не могла от него избавиться, – перебила ее Анита. – Мартини с водкой, – сказала она официанту. – Сухой, как пыль. Две оливки. – Потом она сделала глубокий вдох, как будто умирала от удушья. – Я так рада, что мы смогли встретиться! В последние дни мне редко удается выбраться на ленч, который бы не был деловым. Хорошо выглядите, Тайя.

– Спасибо Вы…

– Вы что-то изменили в себе, верно? – Анита поджала губы и постучала алыми ноготками по столу, пытаясь вспомнить, какой Тайя была раньше. – Сменили прическу. И напрасно. Мужчины любят длинные волосы. Никогда не могла понять почему, – добавила она, откинув свои пышные локоны. – А сейчас расскажите мне о своем турне. Должно быть, интересно читать лекции по всей Европе. Хотя утомительно. Вы выглядите измученной. Ничего, скоро оправитесь.

«Ну и сука», – подумала Тайя, сделав глоток минеральной воды. Тем временем Аните принесли ее мартини.

– Поездка была приятная, но трудная. На самом деле я видела не так много, как хотелось бы. Сплошные аэропорты, гостиницы и лекционные залы.

– Но разве не в Европе вы познакомились с тем красивым ирландцем, которого я видела в ресторане?

– Да, верно. Он присутствовал на одной из моих лекций, а потом прилетел в Нью-Йорк по делам и разыскал меня. Потрясающе красив, правда?

– Чрезвычайно. Значит, он интересуется мифологией?

– Гм-м… – Тайя взяла меню и стала пристально изучать его. – Да, очень. Особенно Сиренами, Музами, Судьбами. Как вы думаете, могу я заказать салат с жареным цыпленком, но без кедровых орехов?

– Конечно. Вы все еще поддерживаете с ним связь?

– С кем? – Тайя отложила меню, сдвинула на кончик носа очки для чтения и неопределенно улыбнулась. – С Малахией?.. Нет, ему пришлось вернуться в Ирландию. Я надеялась, что он позвонит, но… В конце концов, между нами пять тысяч километров. А мне не всегда звонят после свидания даже те, кто живет в Бруклине.

– Мужчины – настоящие свиньи. Амазонки были правы. Использовали мужчин для секса и размножения, а потом убивали. – Анита засмеялась и повернулась к подошедшему официанту. – Мне салат «Цезарь», минеральную воду и еще один мартини.

– Гм-м… вы используете цыплят диетической категории? – начала Тайя, сознательно превратив заказ простого салата в важное событие. Краем глаза она заметила, что Анита насмешливо фыркнула, и поздравила себя с удачей.

– Вы говорили что-то интересное о Судьбах, – напомнила Анита.

– В самом деле? – Тайя сняла очки и аккуратно положила их в футляр. – Мне казалось, мы говорили об амазонках. Правда, они не были ни богинями, ни гречанками. Что ж, это была весьма любопытная женская культура, и я всегда…

– Судьбы. – Анита сумела всосать второй мартини сквозь стиснутые зубы.

– Ах да. Снова власть женщин. Сестры, которые определяют количество и качество жизни богов и людей.

– При ваших научных интересах и семейном бизнесе вы должны были слышать о статуэтках.

– Я слышала о многих статуэтках. Ах! – невинно воскликнула Тайя, услышав, как Анита заскрипела зубами. – Три Судьбы! Да, конечно. Честно говоря, одна из них принадлежала моему предку. Я имею в виду Клото, первую Судьбу. Но он погиб на «Лузитании» и, судя по всему, унес ее с собой на дно моря. Очень жаль. Без Клото, которая прядет нить, Лахесис и Атропос нечего измерять и перерезать. Но, с другой стороны, в мифах я разбираюсь лучше, чем в антиквариате. Как вы думаете, статуэтки еще существуют? Я имею в виду две другие…

– Я достаточно романтична, чтобы надеяться на это. Я подумала, что у человека с вашими знаниями и связями могут быть некоторые идеи.

– Черт побери! – Тайя закусила губу. – До сих пор я не обращала внимания на такие вещи. Именно это я и сказала Малахии, когда мы затронули эту тему.

– Значит, он говорил вам о статуэтках?

– Он интересовался ими. – Тайя стала рыться в корзинке с теплыми булочками. – Малахия собирает произведения искусства, связанные с мифологией.

– Вот как? Красивый и богатый ирландец с теми же интересами, что и у вас. А вы сами не звонили ему?

– О нет! – Тайя вспыхнула, уставилась на скатерть и начала теребить воротник жакета. – Когда я звоню мужчинам, то чувствую себя очень неуютно. Никогда не знаю, что им сказать. Думаю, он был разочарован тем, что я не смогла помочь ему с Судьбами. В смысле, со статуэтками. Мое дело – мифы. А если одна из них лежит на дне Атлантики, набор все равно не будет полным, верно?

– Верно.

– Догадываюсь, что в противном случае они представляли бы собой немалую ценность.

– Немалую, – подтвердила Анита.

– Кто знает, что было бы, если бы Генри Уайли не отправился в это путешествие вообще или совершил бы его на другом пароходе в другое время? Но судьба есть судьба. Может быть, вам удастся найти одну из статуэток. Конечно, если они еще существуют или существовали вообще. Наверное, у вас есть свои источники информации.

– Да. Дело в том, что у меня появился выгодный клиент. Я терпеть не могу разочаровывать клиентов, поэтому делаю все, что в моих силах, чтобы удостовериться в существовании вещи, а потом пытаюсь найти ее.

Анита следила за Тайей, изящно отщипывая булочку.

– Надеюсь, вы не скажете об этом Малахии, если он снова нанесет вам визит. Я бы не хотела, чтобы он опередил меня.

– Конечно. Но я сомневаюсь, что это случится. – Тайя театрально вздохнула. – Постойте… Кажется, я недавно слышала, будто какой-то житель Афин заявлял, что является владельцем Атропос.

До потери пульса напуганная собственной смелой импровизацией, Тайя стала тщательно изучать салат.

– Афин?

– Да. Кажется, кто-то говорил об этом прошлой осенью. Или весной. Точно не помню. Я тогда занималась Музами. Девятью дочерьми Зевса и Мнемозины. У каждой из них была своя специальность. Например, Клио…

– Судьбы, Судьбы! – нетерпеливо напомнила Анита.

– Что «Судьбы»? Ах да… – Тайя сделала глоток воды. – Прошу прощения. Кажется, я в очередной раз отклонилась от темы. Это очень раздражает людей.

– Нисколько. – Анита представила себе, что протягивает руки и душит эту зануду, склонившуюся над салатом. – Когда и кто говорил вам о Судьбах?

– Да, кажется, это было прошлой весной. Тогда я не интересовалась Судьбами, тем более как антикварными вещицами. Просто старалась быть вежливой. Человек, с которым я разговаривала… Господи, как его звали? Ладно, неважно. Тем более что он оказался практически бесполезным для моих целей. В смысле, с Музами. Но во время беседы он упомянул, что слышал, будто у одного человека в Афинах есть Атропос. Конечно, статуэтка, а не мифологический персонаж.

– Имя этого жителя Афин вы, конечно, не помните.

– О боже, у меня отвратительная память на имена. – Тайя смущенно посмотрела на Аниту и стала ковырять салат вилкой. – Я не уверена, что оно прозвучало вообще, потому что разговор был о другом. Да и времени с тех пор прошло немало.

Афины запомнились мне только потому, что я всегда мечтала туда попасть. Кроме того, логично предположить, что одна из статуэток просто обязана быть там. Вы не бывали в Греции?

– Нет, – ответила Анита. – Пока нет.

– Я тоже. Думаю, я не смогла бы привыкнуть к греческой кухне.

– Вы не говорили об этом Малахии?

– Об Афинах? Нет, не думаю. Это просто не пришло мне в голову. О боже! А вы считаете, что мне следовало это сделать? Наверное, следовало. Тогда бы он наверняка перезвонил. Он действительно был умопомрачительно красив.

«Идиотка, – подумала Анита. – Кретинка».

– Все возможно.



У Тайи кружилась голова. Наверное, так чувствует себя женщина после совокупления в дешевом мотеле с любовником, в то время как ее чванный, чопорный муж председательствует на собрании совета директоров. Нет, решила она, торопясь к дому, такое головокружение бывает еще до супружеской измены, по пути в дешевый мотель со снятым на время номером. После этого ты испытываешь чувство вины, стыда и острое желание принять душ.

Во всяком случае, ей так казалось.

Да, она лгала, обманывала, морочила человеку голову, однако не испытывала никакого чувства вины. Наоборот, ощущала себя всесильной. И ей это нравилось.

Анита ненавидела ее. Неужели люди, считающие ее глупой, скучной и надоедливой, думают, что она об этом не догадывается? Впрочем, это не имеет значения, с ликованием думала Тайя, поднимаясь на свой этаж. Во всяком случае, то, что думают о ней такие женщины, как Анита, наверняка не имеет значения. Потому что этот раунд остался за ней, Тайей Марш.

Тайя влетела в квартиру, готовая к тому, что ее встретит целая толпа. Но увидела только Клео, раскинувшуюся на диване и смотревшую MTV.

– Эй, как дела?

– Все прошло хорошо. А где все?

– Пошли звонить матери. Ирландские парни очень привязаны к своим матерям, верно? А потом хотели купить мороженое. Они ушли всего пару минут назад.

Клео посмотрела на экран и выключила телевизор.

– Как ты поладила с Анитой? – спросила она.

– Она считает меня безмозглой невротичкой, которая до смерти рада, если кто-то соглашается ее слушать.

Клео легко соскочила с дивана; грациозность этого движения привела Тайю в восхищение.

– Я так не считаю. Мне кажется, что ты можешь дать кое-кому хорошего пинка в зад. Просто ты еще не пробовала. Хочешь выпить?

– Может быть. Вообще-то я не пью…

– А я пью и считаю, что время для этого самое подходящее. Пропустим по стаканчику, а потом ты мне все расскажешь.

Клео откупорила бутылку «пуйи-фюме», наполнила два бокала и приготовилась слушать. Отпив половину, Тайя поняла, что единственным человеком, который слушал ее с таким же вниманием, была Кэрри. Наверное, именно этим и объяснялась

их дружба.

– Так ты послала ее в Афины? – Клео расхохоталась. – Мать твою, это блестяще! Тебе придется еще раз рассказать это мальчикам. До их возвращения есть время, так что можем поговорить по душам. Выкладывай, что там у тебя с Малахией.

– С Малахией?.. – Тайя совершенно растерялась.

– Угу. Я знаю, ты на него злишься. Будь я на твоем месте, я сварила бы его яйца себе на завтрак, но он действительно потрясающий парень. Как ты собираешься строить ваши отношения?

– Никак. Я вообще об этом не думала. Отношения у нас чисто деловые.

– Он чувствует себя виноватым. Ты можешь этим воспользоваться. – Клео окунула палец в вино и облизала его. – Но это не просто чувство вины. Его тянет к тебе. А влечение в сочетании с чувством вины дает тебе огромную власть над ним.

– Ничего он ко мне не испытывает. Просто притворяется, надеясь, что я ему помогу.

– Ты ошибаешься. Послушай, Тайя, в чем, в чем, а в мужчинах я разбираюсь. Я вижу, как они смотрят на женщину, как ходят вокруг нее и что при этом происходит в их похотливых мозгах. Этот малый хочет выпить тебя одним глотком, как стакан содовой. А поскольку он чувствует вину за то, что морочил тебе голову, это делает его злобным, колючим и глупым. Если ты правильно раскинешь карты, то сможешь сделать так, что он будет сидеть у твоих ног и выпрашивать угощение, как собачонка.

– Нет у меня никаких карт. И я не хочу унижать его… – Но тут Тайя вспомнила чувство, испытанное ею в тот момент, когда она поняла, что Малахия солгал ей. Использовал ее. Она сделала еще один глоток вина. – Впрочем, может быть, и хочу. Немножко. Но не думаю, что из этого что-нибудь получится. Ко мне мужчин тянет не так, как к тебе.

– У тебя больше достоинств, чем ты думаешь, – возразила Клео. – Мозги. Беспомощность. Застенчивость.

– Во всем этом нет ничего сексуального.

– Для старшего брата этого достаточно. На него сильно действует твоя внешность мечтательной дриады.

– Дриада? Я?

– Радость моя, тебе нужно почаще смотреться в зеркало. Ты по-настоящему сексуальна.

– Нет. На самом деле я вовсе не… – Тайя осеклась, потом неожиданно выпалила: – Мне всегда хотелось выглядеть так, как ты.

– Как я?

– Быть высокой, смуглой, яркой и иметь хорошую фигуру.

– Нужно уметь пользоваться тем, что у тебя есть. А того, что у тебя есть, вполне достаточно, чтобы старший брат распустил слюни. Даю слово. Послушай-ка… – Клео придвинулась ближе. – Когда они вернутся, я взорву бомбу. Конечно, Ловкачу это не понравится, а старший брат и без того смотрит на меня косо. Мне понадобится твоя помощь. Поддержка, отвлечение, что угодно.

– Что ты задумала?

Едва Клео открыла рот, как в замке повернулся ключ. На ее лице отразилось не то огорчение, не то сожаление. Потом она залпом допила остатки вина.

– Время пошло, – пробормотала Клео.

– Афины? – Гедеон расплылся в улыбке. – Афины? – Он поднял Тайю со стула и крепко поцеловал в губы. – Черт побери, вы просто гений!

– Я… гм-м… – Она опешила. – Спасибо.

– Просто гений, – повторил Гедеон, закружил ее в воздухе, а потом повернулся к брату. – А ты боялся, что Анита сожрет ее с потрохами вместо ленча. Потрясающая работа!

– Гедеон, отпусти ее, пока не насажал синяков. Вы действовали умно, – сказал Малахия Тайе. – Умно и быстро.

– Скорее логично, – поправила она. А потом села, потому что у нее приятно кружилась голова. – Не знаю, отправится ли Анита в Грецию, но это наверняка отвлечет ее.

– А у нас появится время для передышки, – согласился Малахия. – Как мы им воспользуемся? Ребекка пытается как можно больше узнать об этом Джеке Бардетте. Так что пожелаем ей удачи. Если рассуждать логично, то сейчас нужно подумать над тем, как Клео забрать статуэтку Уайт-Смита. Но сделать это нужно тихо, чтобы Анита ничего не почуяла, а потом поместить

Судьбу в надежное место.

– Это не проблема. – Клео собралась с духом, обвела взглядом комнату и наконец посмотрела Гедеону в глаза. – Я уже забрала ее. И поместила в надежное место.

ГЛАВА 16

– Так она была у тебя? – Гедеон, шокированный донельзя, уставился на нее во все глаза. – С самого начала?

– Бабушка отдала ее мне, когда я была ребенком. Старуха начинала впадать в маразм, и я думаю, что она считала статуэтку чем-то вроде куклы. Эта статуэтка была моим талисманом. Я всюду возила ее с собой.

– И в Прагу тоже?

– Да, и в Прагу. – Напуганная спокойным и ровным тоном Гедеона, Клео налила себе еще один бокал. – Я никогда не слышала о Трех Судьбах. Если в семье матери и существовала какая-то легенда, то до меня она не дошла. Я не знала, что это такое, пока не услышала твой рассказ.

– Какая удача, что я приехал и просветил тебя. Горечь и презрение, прозвучавшие в словах Гедеона, вонзились в ее сердце как нож.

– Послушай, Ловкач, что мне было делать? Какой-то парень приходит ко мне на работу, начинает спрашивать о моем талисмане, сладко поет о больших деньгах и греческих легендах, а я должна отдать ему статуэтку на блюдечке? Я тебя не знала.

– Зато теперь ты меня знаешь, верно? – Он наклонился, положил руки на подлокотники кресла, и Клео почувствовала себя птичкой в клетке. – Или ты привыкла трахаться с незнакомцами на полу гостиничного номера?

– Гедеон…

– Не лезь! – Он обернулся, бросил на брата свирепый взгляд, а потом снова переключился на Клео. – Ты хорошо знала меня. Вполне достаточно, чтобы лечь со мной в кровать, которую Мики отдал нам за несколько часов до своей смерти!

– Хватит! – Хотя от страха руки Тайи стали холодными, как лед, она потянула Гедеона за предплечье. С таким же успехом можно было пытаться своротить гору. – Он был ее Другом. У вас нет никакого права причинять ей боль.

– Она использовала его. И меня.

– Ты прав. – Клео вздернула подбородок. «Ударь меня, – думала она. – Я это заслужила». – Прав, как никогда. Я переоценила себя и недооценила Аниту. И Мики погиб. Можешь злиться и презирать меня. Это не идет ни в какое сравнение с тем, что чувствую я сама.

– Идет. Еще как идет. – Гедеон выпрямился и отошел в сторону.

– О'кей. – В душе Клео что-то надломилось. – Я морочила тебе голову. Я собиралась договориться с Анитой, получить деньги и отдать тебе твою долю. Все были бы довольны. Я думала, что ты немного рассердишься за то, что я действовала за твоей спиной, но успокоишься, когда у тебя в руках окажется куча баксов.

Когда Гедеон гневно повернулся, Тайя быстро встала между ними.

– Прекратите! Подумайте сами. Клео действовала вполне разумно. Если бы она имела дело с нормальной деловой женщиной, даже лишенной совести, это бы имело смысл. Но тогда никто из нас не знал, как далеко может зайти Анита.

– Она лгала мне. – Гедеон не чувствовал, что Тайя тянет его за рукав. – И всем нам.

– Все началось со лжи. – Серьезный тон Тайи отрезвил Гедеона. – Доверие и полная открытость – наша общая проблема. Мы разобщены и тянем воз в разные стороны. У каждого из нас своя цель и свое –направление. Пока мы не положим этому конец, у Аниты будет над нами преимущество.

– Это верно. – Малахия положил руку на плечо Тайи. Она напряглась, но не отодвинулась. – Я доволен нынешним положением не больше, чем остальные. Всем нам, конечно, за исключением Тайи, есть о чем жалеть. Но не будем злиться, перестанем искать виноватых и порадуемся тому, что имеем. А имеем мы вторую Судьбу. Клео, где находится этот банк?

– На Седьмой авеню. – Клео вынула ключ из кармана джинсов. – Я должна забрать ее из сейфа. Я схожу туда завтра.

– Мы сходим туда завтра, – поправил ее Гедеон. – А сейчас мне нужно подышать свежим воздухом.

Когда за ним захлопнулась дверь, Клео тоже встала.

– Ну что ж, все прошло хорошо, – срывающимся голосом произнесла она. – Пойду вздремну.

Когда они остались вдвоем, Тайя устало поникла.

– О боже, что я наделала? Вечно я говорю не то…

– Вы все сделали правильно. Тайя, не занимайтесь самоуничижением. Это невыносимо.

– Раз так, прошу прощения. Я пойду к Клео и постараюсь помочь ей.

– Нет, не стоит. К Клео пойду я, а вы попробуйте поговорить с Гедеоном. Давайте постараемся расхлебать кашу, которую заварили, и создать некое подобие союза. Вы блестяще вели себя с Анитой, – сказал Малахия, затем постучал в дверь и вошел в кабинет, не дожидаясь приглашения.

Клео лежала на неразложенном диване. Она не плакала, но

была близка к истерике.

– Послушай, на сегодня я сыта братьями Салливан по горло. Давай опустим занавес.

– Увы, представление еще не окончено. – Малахия сел и положил ее ноги к себе на колени. – Поскольку старший из братьев Салливан хочет признаться, что на твоем месте поступил бы точно так же. Я не горжусь этим. Наоборот, оглядываюсь и вижу места, где я сбился с дороги и свернул не туда. Только вот делу это не поможет, верно?

– Ты пытаешься подбодрить меня ради пользы общего дела?

– Допустим. Понимаешь, Гедеон не такой хитрый, как мы с тобой. Нет, он не дурак и не размазня. Просто любит говорить то, что думает, и злится на людей, которые поступают по-другому. У нашего малыша обостренное чувство справедливости.

Клео и сама знала это, так что слова Малахии ее ничуть не смягчили.

– Тот, кто играет честно, чаще всего проигрывает.

– Верно, – кивнул Малахия и начал массировать ей ноги. – Но если выигрывает, то выигрывает честно. Это имеет для него значение. И ты тоже имеешь для него значение.

– Может быть, имела.

– И все еще имеешь, милая. Я знаю своего брата, так что можешь мне поверить. Но тебя я знаю меньше, а потому должен спросить. Он имеет для тебя значение?

– Я не собиралась обманывать его с деньгами.

– Я спрашиваю не о том. Он дорог тебе?

– Да. Думаю, да.

– Тогда я дам тебе совет. Борись. Клянись и уговаривай, пока он не сменит гнев на милость. Или лей слезы. На него действует и то и другое.

Она подсунула под голову вторую подушку и устроилась поудобнее. Желание плакать у Клео пропало. Она села, шмыгнула носом и внимательно посмотрела на Малахию.

– Я не была уверена, что ты мне нравишься. Но сейчас думаю, что это так.

– Взаимно. Раз так, ответь на вопрос, который давно, не дает мне покоя. Женщины, которые показывают стриптиз, пользуются телом, которое им дал бог, или это результат вмешательства медицины?

Тайе повезло меньше. Какое-то время она молча сидела и наблюдала за мрачным Гедеоном. Тот стоял у балконного ограждения и жадно курил.

– Мы провели вместе столько дней и ночей, проехали через всю Европу, а статуэтка все это время лежала в ее сумке!

– Гедеон, это ее вещь, – напомнила Тайя.

– Дело не в этом. – Он круто повернулся. «Как ни странно, гнев ему к лицу», – подумала Тайя. – Неужели Клео полагала, что я огрею ее по голове и отниму фигурку? Удеру с этой штуковиной посреди ночи после того, как занимался с ней любовью, и брошу одну в каком-то жутком номере?

– Я не знаю, что вам ответить. В каком-то смысле секс – тоже большой риск. – Когда Гедеон поднял глаза, к щекам Тайи прилила кровь. – Если бы Клео действительно использовала вас, она бы сама удрала посреди ночи с Лахесис в сумочке. А вместо этого она привезла вас сюда.

– Она действовала за моей спиной и…

– И совершила ошибку, – закончила Тайя. – Ошибку, которая обошлась ей дороже, чем вам. Мы оба знаем, в каком состоянии была Клео, когда вы привели ее ко мне. Но только я одна знаю, как бережно и нежно вы с ней обращались. Гедеон сердито фыркнул и раздавил окурок каблуком.

– Она была вдребезги пьяна, потому что я накачал ее виски. Что я должен был делать? Бросить ее?

– Вы заботились о ней. А когда она навзрыд плакала посреди ночи, вы утешали ее. Я никогда никого не любила, – призналась Тайя, – поэтому могу ошибаться, думая, что вы любите ее. Но я знаю, какое чувство испытываешь к человеку, который морочил тебе голову, а потом причинил боль.

– Тайя, Мал очень переживает из-за этого. – Гедеон взял ее за руку, не догадываясь, что инстинктивное сопротивление Тайи вызвано боязнью высоты. – Клянусь вам.

– Я не о том. Я хочу сказать только одно: если бы вы не были так обижены, то смогли бы посмотреть на случившееся ее глазами. Но если это вам не по силам, постарайтесь успокоиться, чтобы мы могли работать вместе.

– Мы будем работать вместе, – пообещал он. – Я сделаю все, что от меня потребуется.

– Вот и хорошо. – «Почему люди, боящиеся высоты, не могут противиться соблазну смотреть вниз?» – думала Тайя и все же продолжала смотреть на улицу, пока у нее не закружилась голова. Она сделала шаг назад, потом второй. – Какая гадость это головокружение.

– Все в порядке. – Когда Тайя пошатнулась, Гедеон взял ее за руку. – Вы справитесь.

– Думаю, что да. Более или менее.

У Клео не было возможности воспользоваться советом Ма-лахии. Трудно воздействовать словами или слезами на того, кто избегает тебя как чумы. Никогда в жизни она не испытывала такой душевной боли. Но хуже всего были угрызения совести.

Клео боялась, что она заслужила эту боль.

– Идете туда, забираете статуэтку и возвращаетесь, – повторил Малахия, когда невыспавшийся Гедеон допивал вторую чашку кофе. – Лучше не идти туда по кратчайшему маршруту. Банк слишком близко от той квартиры. Люди Аниты еще могут следить за этим местом.

– Мы удирали от этих типов через всю Европу. – Гедеон поставил пустую чашку на стойку, услышал красноречивое покашливание Тайи, снова взял чашку и сполоснул ее. – Так что как-нибудь справимся. Готова? – спросил он Клео.

–Да.

Когда Гедеон и Клео закрыли за собой двери, Тайя скрестила пальцы на счастье, а Малахия от души пожалел, что бросил курить.

– Мы впервые остались наедине, – нарушил он напряженную тишину. – Я хочу вам кое-что сказать.

– Вы уже все сказали, – сухо произнесла Тайя.

– Не все. Вы не знаете, о чем я думал после того, как вы указали мне на дверь.

– Теперь это не имеет значения. Я несколько дней не могла работать над книгой. Выбилась из графика. Вы можете смотреть телевизор, слушать радио, читать. Или спрыгнуть с крыши. Мне все равно.

– Я понимаю, что у вас на меня зуб. – Тайя шагнула к кабинету, но Малахия преградил ей путь. – Я уже говорил, что был не прав, но это вас ничуть не тронуло. Так почему бы вам не выслушать остальное?

– Может быть, потому что это мне ничуть не интересно? – Тайя наслаждалась сарказмом, звучавшим в ее голосе. Это помогало ей чувствовать себя хозяйкой положения. – С личной частью наших отношений покончено.

– Не согласен.

Малахия шагнул к ней, заставив Тайю отступить назад, и она вновь ее почувствовала себя беззащитной.

– Хотите поспорить? – Она пожала плечами, пытаясь подражать Клео. – Я не мастер на такие вещи, но постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Вы обращались со мной как с дурой. Хуже того, заставили меня поверить, что я привлекательна и даже желанна. А это низко.

– Но я действительно считал вас привлекательной и желанной. И в этом все дело. – На лице Тайи отразились досада и недоверие, но Малахия не стал обращать на это внимания. – Это была первая из ошибок. А вы не догадываетесь, что заставило меня совершить их?

– Нет. И не собираюсь. У меня болит голова.

– Неправда. Вы только надеетесь, что она заболит, потому что это даст вам повод уйти от разговора. Ваш голос…

–Что?

– Ваш голос. Когда я сидел в зале, ваш голос сначала немного дрожал, а потом окреп. Он был такой красивый, такой мелодичный. Признаюсь, то, что вы говорили, было ужасно скучно, и все же мне нравилось вас слушать.

– Не понимаю, при чем тут…

– Во-вторых, ноги. – Теперь Малахию было не остановить. Он почувствовал, что Тайя занервничала. – Я проводил время, слушая ваш голос и любуясь вашими ногами.

– Это смешно.

«Ага, – подумал он, – она заволновалась, а волнение лучше, чем досада, и лучше, чем нервы». Потому что взволнованная Тайя не сможет помешать ему сказать то, что накипело на душе.

– Когда я подошел к вам с книгой, вы были застенчивой, усталой и смущенной, и это мне ужасно понравилось.

Малахия снова шагнул к ней, Тайя снова отступила, и между ними оказался диван.

– Вы думали не о том, что я устала, а о том, как выкачать из меня сведения о Судьбах.

Он кивнул:

– Да, верно, я думал о Судьбах, но у меня в голове хватало места и для других мыслей. А потом, во время прогулки, мне понравилось ваше изумление…

– Вам нравилось думать, что я от вас без ума, – прервала его Тайя.

– Да. Вы правы. Это льстило моему самолюбию. Но еще не до такой степени, чтобы помешать мне довести до конца свою первую ошибку.

Малахия добрался до края дивана. Тайя снова попятилась, наткнулась на кофейный столик, едва не перевернула его и вспыхнула.

– Это случилось, когда мы вернулись в ваш номер.

– В мой разгромленный номер.

– Я тогда жутко разозлился. В том числе и на самого себя, потому что был невольной причиной этого. Вы были такой измученной, такой расстроенной, искали какие-то лекарства. Тайя, а вы знаете, что стало для меня последней каплей? Что заставило меня размякнуть и влюбиться в вас до безумия?

– До безумия? Черта с два! – фыркнула она.

– Это случилось, когда я заглянул в ванную и увидел все эти коробочки и пузырьки. Это для повышения энергии, то для снятия стресса. Специальное мыло и еще бог знает что.

– Конечно. Вас привлекли мои аллергии и фобии. Я всегда считала их безотказно действующим сексуальным средством. Ее сухой и чопорный тон казался Малахии слаще музыки.

– Меня тронуло то, что женщина, вынужденная принимать целую кучу лекарств, чтобы пережить день, смогла одна отправиться в такое путешествие. Милая, для этого нужно быть очень храбрым человеком.

– Ничего подобного. Будьте добры, перестаньте преследовать меня.

– Мой план заключался в том, чтобы получить от вас проверенную информацию и узнать, не сможете ли вы навести меня на след других статуэток. Он был очень прост и безобиден. Но закончился провалом. Потому что я не мог перестать думать о вас.

– Я больше не хочу обсуждать эту тему. – Щеки Тайи вспыхнули. Скорее всего, от возмущения. – А потом вы меня бросили! Бросили, потому что думали, что я вам больше не пригожусь!

– Вы правы. Но когда я летел в Нью-Йорк, то думал не только о Судьбах. И стремился не только к ним. Помните, как я целовал вас у ваших дверей? Помните, как это было?

– Прекратите!

– Я заставил вас войти внутрь и сам захлопнул завами дверь. Заметьте, я мог войти с вами. Вы бы впустили меня. Но я не мог. Не мог прикоснуться к вам, потому что между нами стояла моя ложь.

– Вы вошли бы и уложили меня в постель, если бы у вас хватило духу заниматься любовью с такой женщиной, как я.

Малахия резко остановился, как будто с разбега наткнулся на стену, утыканную осколками стекла.

– Что это значит? «С такой женщиной, как я»? – Он сделал молниеносное движение и едва не схватил ее за руку. Тайе удалось ускользнуть в последний момент. – Будь я проклят, если позволю вам поверить в это. В тот вечер я желал вас. Желал так, что это не пошло бы на пользу ни мне, ни вам. И с тех пор не могу прийти в себя. Теперь я понимаю, что есть только один способ доказать это. Я должен овладеть вами.

– Что? – Кровь бросилась Тайе в лицо, а потом стремительно отхлынула. – Как вы можете говорить такое? У всякого притворства есть границы…

– Я не притворяюсь. Я пытался сказать об этом, как только очутился здесь. Но вижу, что слова тут не помогут. Я хочу прикоснуться к вам… – Малахия сделал обманное движение и схватил Тайю за руку. И тут же выпустил ее. Казалось, эта погоня доставляла ему наслаждение.

Щеки Тайи вновь порозовели.

– У вас не очень хорошо получается, – прокомментировал Малахия, когда она едва не запуталась в собственных ногах. – Бьюсь об заклад, не так уж много мужчин бегало за вами вокруг дивана.

– Прекратите немедленно! – Она покосилась на дверь кабинета, измеряя расстояние.

– Давайте, попробуйте. Чтобы игра была честной, я дам вам фору. Хочу поцеловать вас в прелестную шейку. Провести по ней губами.

Салливан метнулся к ней. Тайя слабо вскрикнула и устремилась к кабинету.

Салливан настиг ее в шаге от двери, развернул и крепко прижал спиной к стене.

– Вы мерзкий и отвратительный…

Малахия зажал ей рот губами. В этом жадном поцелуе не было и намека на прежнюю нежность. Тело Салливана прижималось к ней так крепко, что она ощущала гулкие удары его сердца.

Тайя вскинула руки, чтобы оттолкнуть его, и бессильно опустила их. Он поднял голову и слегка отстранился.

– Ну что, теперь все ясно? – спросил он. Когда Тайя молча покачала головой, Малахия снова прильнул к ее губам.

Казалось, она рухнула в пропасть с вершины «американской горки». Только этим можно было объяснить прилив крови к щекам, звон в ушах и бешеное сердцебиение. Ледяной ужас, смешанный с радостным возбуждением.

– Так как же?

– Я… я забыла, о чем шла речь.

– Раз так, повторю.

Он подхватил ее на руки и отнес в спальню, пинком закрыв за собой дверь.

– Соберись с мыслями. Помни, я делаю это только для того, чтобы ты больше не злилась на меня, – сказал он, опуская Тайю на кровать.

Она так растерялась, что даже не пыталась сопротивляться.

Малахия внимательно следил за лицом Тайи и расстегивал на ней блузку. Он что-то прошептал и слегка приподнял ее, чтобы снять блузку.

– Ты просто прелесть.

– На мне не то белье. Если бы я знала, что мы… Мое белье для этого не годится.

– В самом деле? – Малахия посмотрел на ее простой белый хлопчатобумажный лифчик. – Ну, если так, то мы сейчас его снимем.

– Я не то имела в виду… – Когда он расстегнул застежку лифчика, Тайя громко ахнула. – Ты уже делал это…

– Признаюсь, делал. – Салливан снял с нее лифчик, склонился и прижался губами к ее губам. – А теперь держись. Сейчас я на тебя наброшусь. – Он начал нежно поглаживать ее соски, и вскоре Тайю затопило жидкое тепло. – Наверное, тебе придется позвать на помощь.

– Не думаю, что она тебе требуется.

– О боже, ты неповторима. Поцелуй меня. – Он прильнул к ее губам. – Я хочу тебя.

За всю жизнь Тайи никто еще не говорил ей этих трех слов. Они пронзили ее насквозь, растопили сердце, всколыхнули бурю новых ощущений. Тайя обвила Малахию руками и изо всех сил прижалась к нему.

Изумленному Салливану понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с собой. Потом он опрокинул Тайю навзничь и навис над ней. Она выгнулась дугой и стала стаскивать с него рубашку.

– Я хочу… я хочу…

– Я тоже, – дрожа всем телом, выдохнул Малахия. Его губы чувствовали вкус ее теплой, душистой кожи, руки ощущали, какая она гладкая и шелковистая. Неожиданный пыл Тайи поразил его до глубины души.

Ее тело оказалось удивительно изящным. Тонкий аромат ее кожи опьянил Малахию. Его губы спустились к упругой маленькой груди, потом снова вернулись к горячим, жадным губам Тайи. А когда Малахия положил руку на треугольник курчавых волос и услышал в ответ протяжный стон, он почувствовал себя богом.

Он что-то шептал. А может быть, кричал. У Тайи так шумело в голове, что она ничего не слышала. Ее тело сотрясала дрожь, и ощущения так быстро сменяли друг друга, что разобраться в них не было никакой возможности.

Мозг жадно впитывал их и требовал большего.

Его тело было твердым и горячим. Ничего удивительного, что ей отчаянно захотелось к нему прикоснуться. А когда Тайя сделала это, то ощутила его трепет и частый пульс.

Это было желание. Он хотел ее.

Но когда пальцы Малахии проникли в нее, Тайя забыла обо всем на свете. Она вцепилась в смятое покрывало и крепко зажмурилась.

А затем губы Малахии снова прижались к ее губам, и она раскрылась ему навстречу. Раскрылась вся, и, когда Малахия проник в нее, он овладел ее телом и душой сразу.

Салливан снова прошептал ее имя. Пока он тонул в ее влажном тепле, это имя продолжало эхом звучать в его мозгу. Она подавалась ему навстречу, потом слегка отстранялась, и так продолжалось до тех пор, пока они не достигли общего ритма. Малахия растворился в ней без остатка. Темп движений все ускорялся, а потом наступило неслыханное наслаждение, поглотившее их обоих.

Обессилевшая Тайя лежала, едва ощущая тяжесть тела, бешеные удары сердца и частое дыхание Малахии. Но зато она хорошо ощущала, как струится кровь по жилам ее собственного тела.

Внутренний голос сурово стыдил ее. Она безрассудно отдалась мужчине, которому ни капельки не доверяла. Да еще в девять часов утра. В четверг. Но Тайя была довольна собой, хотя знала, что этого следует стыдиться.

– Перестань скрипеть мозгами, – лениво сказал Малахия. – Голова заболит.

Она закрыла глаза и прислушалась к осуждающему голосу.

– В девять часов утра…

Салливан приподнялся и посмотрел на настольные часы.

– Вообще-то нет. Уже шесть минут одиннадцатого.

– Не может быть! Они ушли в начале девятого. Я специально посмотрела на часы, чтобы знать, когда начинать волноваться. – Она попыталась поднять голову, но губы Малахии снова прильнули к ее рту.

– И когда ты собиралась начать волноваться?

– В десять.

– Раз так, ты опоздала. Милая, если заниматься любовью как следует, на это уходит много времени. Тайя потянулась, а потом порывисто села.

– Они могут вернуться с минуты на минуту.

– Могут. Ну и что?

– Они… Мы не можем оставаться здесь. В таком виде. Они наверняка поймут, чем мы занимались. А мы не должны…

– Конечно, поймут. Это ужасно. – Малахия поднял руку и погладил ее грудь.

– Не дразни меня.

– Ничего не могу с собой поделать. Потому что снова хочу тебя. Тайя, ты нравишься мне не только в постели, но должен сказать… – Малахия прикусил мочку ее уха, и Тайя задрожала всем телом. – Должен сказать, что в постели ты нравишься мне больше. Дай мне несколько минут, и я докажу это еще раз.

– Нам нужно встать. Сейчас же… – начала Тайя, но язык Малахии уже коснулся ее груди. – Ладно. Я думаю, что несколько минут уже ничего не изменят.

ГЛАВА 17

Гедеон Салливан мог бы читать лекции о мести, – думала Клео. – Написать об этом книгу. Под названием «Десять несложных уроков того, как заставить свою любовницу почувствовать себя полным дерьмом».

Но сдаваться она не собиралась. Ни в коем случае. Если он холоден, она будет еще холоднее. Если он говорит односложными словами, она станет выражать свои чувства междометиями.

Они ехали в метро, которое Клео считала идеальным местом для молчания. Она сидела и, как типичная жительница Нью-Йорка, смотрела прямо перед собой, а он читал «Улисса» [12]в потрепанной бумажной обложке. «Малого нужно просветить», – думала она. Люди, которые читали Джеймса Джойса для собственного удовольствия, ей не подходили.


Гедеон наверняка думал, что она за всю свою жизнь не прочитала ни одной книги.

Так вот он ошибался. Она любила читать не меньше его, но не собиралась тратить свободное время на то, чтобы продираться сквозь полные метафор джунгли тоски и отчаяния. Пусть это делает Ловкач, который до того ирландец, что у него даже кровь зеленого цвета.

На их остановке Клео молча встала. Она дулась и не заметила, как Салливан обводил взглядом шедших мимо и прикрывал ее своим телом. По тоннелю они прошли на другую линию.

– Не думаю, что кто-то идет за нами, – тихо сказал он. Звук его голоса заставил Клео вздрогнуть. Она разозлилась так, что забыла о своем решении только фыркать в ответ.

– Никто не знает, что мы у Тайи, потому и не идет.

– Они могут не знать, что мы у Тайи, но кто-то может следить за ее домом. Я не хотел бы навести на нее этих людей. И тем более не хотел бы, чтобы они увязались за нами.

Гедеон был прав. Клео вспомнила, что именно так она подставила Мики.

– Может быть, мне броситься под поезд? Тогда ты будешь доволен?

– Не перегибай палку. Это полностью нарушило бы все наши планы. Подожди, пока мы не заберем статуэтку из банка.

– Это все, что тебе нужно!

Платформа задрожала от шума приближавшегося поезда.

– Эта мысль должна тебя успокаивать.

Клео влетела в вагон и плюхнулась на сиденье. Гедеон сел напротив, открыл книгу и начал читать. И читал, хотя это было нелегко. Поезд дергало так, что слова расплывались. Он напомнил себе, что спорить с ней бессмысленно. Тем более на людях. Нужно добраться до банка, получить Судьбу и доставить ее к Тайе. Тихо и незаметно.

После этого можно будет устроить хорошую ссору. Правда, Гедеон сомневался, что это имеет смысл. Да, они были близки, но это не мешало им оставаться чужими друг другу. Людьми из разных мест, с разными взглядами на жизнь. И с разными целями.

Его главной целью, если можно так выразиться, была Лахесис. Следовательно, эта часть его путешествия подходила к концу. Гедеону хотелось вернуться в Коб, очутиться в эллинге и поскорее заняться любым делом, которое помогло бы ему потратить лишнюю энергию и спустить пар. Но вторая Судьба была только одной из трех, и Гедеон догадывался, что родной дом он увидит не скоро.

На нужной станции Клео вышла на платформу и быстро двинулась вперед. Казалось, она куда-то безумно спешила. Но поскольку все остальные вели себя так же, никто не обращал на это внимания. Она буквально летела по улицам; Гедеон с трудом поспевал за ней.

Когда она добралась до дверей банка, Гедеон забыл, что клялся не прикасаться к Клео, и взял ее за руку.

– У тебя такой вид, словно ты хочешь вцепиться кому-то в глотку. Люди это заметят.

– Ловкач, это Нью-Йорк. Тут никто ничего не замечает.

– Остынь, Клео. Если хочешь ссоры, будет тебе ссора. Но сейчас остынь.

Его рассудительность и умение держать себя в руках были невыносимы.

–Ладно. – Она заставила себя кисло улыбнуться. – Уже остыла.

– Я подожду снаружи.

Гедеон следил за уличным движением, людьми и машинами. Никто не обращал на него внимания, и Салливан сделал вывод, что жизнь в таком шумном и многолюдном городе имеет и свои преимущества. Но тут на пороге снова показалась Клео.

Она кивнула ему и постучала пальцами по сумке на длинном ремешке. Гедеон подошел, и сумка с ее ценным содержимым оказалась между их телами.

– Обратно мы поедем на такси, – сказал он.

– Ладно. Но по дороге придется сделать остановку. Тайя дала мне взаймы две сотни. Я должна купить кое-что из одежды.

– Сейчас не время ходить по магазинам.

– Я не хожу по магазинам, а покупаю. До Пятой авеню отсюда рукой подать. – Она тут же помчалась вперед; Гедеону оставалось лишь подчиниться. – Там мы убедимся, что за нами нет «хвоста», я куплю пару рубашек и джинсы, мы возьмем такси и поедем домой. И тогда я с наслаждением сожгу ту одежду, которую ношу с самой Праги.

Гедеон мог бы поспорить, но он славился своим умением просчитывать варианты. Вариантов было два. Либо силой затащить Клео в такси и сидеть на ней до самого дома, либо дать этой идиотке полчаса и позволить сделать то, что она считает необходимым.

– Вот за что я ненавижу это место, – пробормотала Клео, как только они вошли в магазин. – Тут слишком… многолюдно.

Гедеон не отходил от нее ни на шаг. У Клео было большое искушение схватить что-нибудь с вешалки и отправиться в примерочную. Просто чтобы посмотреть, пойдет ли он за ней. С него станется.

Она взяла лишь то, что считала абсолютно необходимым. Две майки с короткими рукавами, одну с длинными, джинсы, свитер и рубашку. Все черное. Общая сумма составила двести двенадцать долларов пятьдесят восемь центов.

– С арифметикой у тебя неважно, верно? – спросил Гедеон, когда она чертыхнулась себе под нос.

– Могу добавить. Не хочу привлекать к себе внимание. – Клео вывернула содержимое сумочки, но не хватало еще восьми долларов и двадцати двух центов. – Ты не дашь мне взаймы?

Он дал ей десятку и протянул руку за сдачей.

– Тут меньше двух долларов. – Клео сунула монеты в его ладонь и перевесила сумку на другое плечо, – Я обанкротилась.

– Вычтешь восемь долларов двадцать два цента из той суммы, которую я должен тебе за сережки. Я поищу такси.

– Остряк-самоучка.

– Если тебе нужен мужик с толстым бумажником, поищи его в другом месте. Думаю, долго искать не придется.

Больше Клео ничего не сказала. Помешал комок в горле. Хотя Гедеон по-прежнему держал ее за предплечье, она подошла к краю тротуара и подняла руку.

– Извини…

– Заткнись! – выдавила она. – Мы оба знаем, что ты обо мне думаешь, так что замнем для ясности.

Клео поблагодарила неведомого бога жалости, пославшего ей свободное такси. Забравшись в машину, она назвала адрес Тай и.

– Ты не знаешь, что я о тебе думаю. И я тоже. Когда они вошли в квартиру, Клео хотела отправиться в свою временную спальню, но Гедеон остановил ее.

– Сначала давай посмотрим на статуэтку.

– Хочешь посмотреть? – Она ткнула Салливана сумочкой в живот с такой силой, что у бедняги перехватило дыхание. – На!

Клео дошла до середины коридора и вдруг остановилась как вкопанная.

– Послушай, Клео…

Она подняла руку и отчаянно замотала головой.

– Тихо! – прошипела Клео и показала пальцем на спальню Тайи. – Они там!

– Кто? – У Гедеона потемнело в глазах. Анита Гай и ее бандиты? Здесь?

– О господи, Ловкач, открой уши!

И тут он услышал короткий сдавленный вскрик, который мог означать только одно.

– Вот это да! – Гедеон с трудом сдержал смех. – Какого черта мы тут делаем? – прошептал он, невольно улыбнувшись Клео. – Я не могу стоять здесь и слушать, как мой брат развлекается с Тайей. Это обидно.

Клео подкралась к двери спальни и прижалась к ней ухом.

– Думаю, они закончат не скоро. Конечно, если твой брат не из тех парней, которые живут по принципу «сунул, вынул и бежать».

– Понятия не имею. И как-то не хочу выяснять. Давай поднимемся в садик на крыше.

– Вперед, Тайя! – сдерживая смех, пробормотала Клео, когда они возвращались к лифту. Расхохоталась она только в кабине.

– Как ты думаешь, они нас слышали?

– Думаю, что они бы не услышали даже взрыв ядерной бомбы.

Наверху Клео уселась на стул и задрала длинные ноги на спинку другого стула.

Гедеон вынул Судьбу из ее сумки и поднял вверх. Статуэтка засверкала в лучах солнца.

– Ничего особенного, – проворчал Гедеон, – хотя довольно симпатичная и искусно сделанная; Тебе следовало ее почистить.

– Это только одна из трех, – напомнила ему Клео. Гедеон прищурился и посмотрел на солнечные зайчики, которые отбрасывали темные стекла ее очков.

– Да. Но она у нас, а не у Аниты. Это средняя. Та, которая измеряет. Думает, сколько времени продлится эта жизнь. Пятьдесят лет? Пять? Восемьдесят девять и три четверти? Чем можно мерить жизнь? Ты когда-нибудь думала об этом?

– Нет смысла. Это все равно ничего не изменит.

– Не изменит? – Гедеон повертел статуэтку в руке. – А я считаю, изменит. Если заранее думать над тем, что ты сделаешь, а что нет, это может сильно повлиять на твою жизнь.

– А что будет, если во время этих раздумий ты попадешь под автобус?

Гедеон прислонился к стене и стал изучать Клео, сидевшую в окружении цветочных ваз и горшков с зеленью.

– Значит, именно поэтому ты не сказала мне о ней? Потому что для тебя это всего лишь средство свести концы с концами?

– Ты забыл, что вы сами хотели продать ее?

– И продадим. Но сейчас я держу в руке не только деньги. И чувствую это гораздо острее, чем раньше.

– Я не собираюсь говорить о Мики! – Голос Клео дрожал, срывался, и ей стоило большого труда справиться с ним. – И не собираюсь снова просить прощения за то, что я сделала. Ты получил то, чего хотел, а заодно и попользовался мной. Так что жаловаться тебе не на что.

Гедеон стоял и вертел в руках статуэтку.

– А что получила ты, Клео?

– Убралась из Праги! – Она вскочила. – Вернулась домой и скоро получу хорошие деньги. Что бы ты ни думал обо мне, я не собираюсь продаваться какому-нибудь богатому малому. Да, я занималась стриптизом, но не мошенничала. И я не такая дура, чтобы позволить какому-нибудь подонку вроде Сидни снова надуть меня, обобрать и бросить, как это случилось в Праге.

– Кто такой Сидни?

– Еще один ублюдок из нескончаемой череды аферистов, к которым меня так и тянет. Но осуждать его не стану: я сама сваляла дурака. Он морочил мне голову, а я поверила. Говорил, что является совладельцем пражского театра, что они ставят шоу и ищут опытную танцовщицу, которая сможет поставить номера и согласится вложить деньги в это дело. На самом деле ему было нужно кого-то облапошить и, может быть, где-то скрыться. Так вот, со мной он получил и то и другое. Черт побери, я клюнула на приманку, потому что хотела попробовать что-то новенькое. Сделать себе имя на Бродвее мне не удалось, и я решила сделать его в Европе.

– Ты любила его?

– Эх ты, неисправимый романтик! – Клео отбросила назад волосы, встала и подошла к ограждению. Темные волосы рассыпались по спине, глаза были защищены солнечными очками, губы раздвинуты в циничной усмешке. – Он был красивый тип, но ни о какой любви не могло быть и речи. Наверное, я была без ума от мысли о том, что мне дадут шанс стать хореографом.

Несколько дней я прожила в Праге как королева, а однажды утром проснулась и обнаружила, что он обчистил меня. Забрал все мои деньги, кредитные карточки и оставил счет за гостиницу, который я смогла оплатить лишь тогда, когда заложила часы и два кольца, которые были на мне.

– Ты обращалась в полицию? В посольство?

– О боже, Гедеон, какой ты наивный! К тому времени его след давно простыл. Я сообщила, что кредитные карточки украдены, собрала вещички и нашла работу. А заодно получила урок на всю жизнь. Если что-то кажется слишком хорошим, жди подвоха. Урок номер два – смотри урок номер один. Всегда одно и тоже.

– Может быть, тебе следует запомнить еще один урок? Если ты ни во что не веришь и никому не доверяешь, то зачем жить на этом свете?

Тайя лежала, уютно прижавшись к Малахии. Ей было хорошо и покойно.

– У тебя очень красивые плечи, – говорил ей Малахия. – Они всегда должны быть обнаженными. Ты не должна прикрывать их, ни одеждой, ни волосами.

– Анита говорила, что мужчинам нравятся женщины с длинными волосами.

Звук ненавистного имени вывел Малахию из мечтательного состояния.

– Не думай о ней. Давай встанем и посмотрим, не вернулись ли Гедеон и Клео.

– Вернулись? – Тайя вздохнула и потянулась. – Откуда вернулись? О боже! – Она порывисто села, забыв прикрыться простыней. – Одиннадцать часов! Должно быть, с ними что-то случилось! О чем мы думали?

Тайя вскочила с кровати и подняла измятую блузку.

– Если ты на минутку вернешься в постель, я покажу тебе, о чем мы думали.

– Это совершенно безответственно. – Она прижала блузку груди и пошла к шкафу за какой-нибудь одеждой. – А вдруг с ними что-нибудь случилось?

Она вздрогнула, услышав звонок в дверь.

– Должно быть, это они. – С чувством огромного облегчения Тайя схватила халат, быстро завернулась в него и бросилась к двери.

– Слава богу! Я так волновалась… Мама?..

– Тайя, сколько раз тебе повторять? Даже если ты смотришь в «глазок», все равно нужно спрашивать, кто там. – Элма чмокнула воздух в сантиметре от щеки дочери и вошла в квартиру. – Ты больна? Я так и знала!

– Нет, не больна.

– Не морочь мне голову. – Она приложила руку ко лбу Тайи. – Ты вся горишь, ходишь в халате в середине дня. И глаза так блестят. Я записалась по дороге к врачу, так что можешь взять мой талончик.

– Я не больна. Никакой врач мне не нужен. Просто я…

– Одевайся. Я не сомневаюсь, что во время турне ты подхватила какой-то заморский вирус. Именно это я говорила твоему отцу не далее как сегодня утром.

– Мама! – Тайя мужественно заслонила собой дверь спальни. – Клянусь, я прекрасно себя чувствую. Ты ведь не хочешь опоздать на прием, правда? Ты немного бледна. Плохо спала, да?

– Разве я когда-нибудь хорошо спала? – Элма улыбнулась как великомученица. – После твоего рождения я сплю не больше часа подряд. Сегодня утром все мои силы ушли на то, чтобы одеться. Я уверена, что у меня пониженное содержание тромбоцитов.

– Скажи врачу, чтобы он сделал тебе анализ крови, – выдавила Тайя, подталкивая мать к двери.

– Какой смысл? Сама знаешь, они никогда не скажут правды. Мне нужно немного посидеть. У меня сердцебиение.

– Раз так, скорее поезжай ко врачу. Я думаю, тебе необходимо… – Тайя осеклась и замолчала, когда дверь открылась и на пороге появились Гедеон и Клео. – Мама, это… мои коллеги.

– Коллеги? – Элма смерила взглядом потертые джинсы и фирменный пакет универмага «Гэп», который Клео держала в руке.

– Да, да. Мы вместе работаем над одним проектом. Честно говоря, мы собирались…

– Ты работаешь в халате? – осведомилась мать.

– Надраться, – буркнула себе под нос Клео. Но глухота была единственной болезнью, на которую Элма никогда не жаловалась.

– Что это значит? Что здесь происходит? Тайя, я требую объяснений.

– Дело довольно деликатное. – Из спальни вышел Малахия. На нем были джинсы и рубашка, которую он специально оставил расстегнутой. Его улыбка могла бы растопить айсберг. Он решил, что бывают времена, когда лучше всего говорить правду. – Боюсь, я отвлек вашу дочь, когда наши коллеги вышли в город. – Он подошел ближе и взял руку Элмы. – Конечно, я грубо нарушил профессиональную этику, но что я мог поделать? Она такая красавица… И теперь я вижу, в кого.

Он поднес руку Элмы к губам; пожилая женщина смотрела на него во все глаза.

– Миссис Марш, ваша дочь покорила меня с первого взгляда. Он обнял обмершую Тайю за плечи и нежно поцеловал в щеку.

– Но я вижу, что смутил и ее, и вас. Я надеялся познакомиться с вами и отцом Тайи в более официальной обстановке. Элма посмотрела на дочь, а потом снова на Малахию.

– Да уж, менее неофициальную обстановку трудно себе представить.

Он кивнул, изо всех сил стараясь выглядеть пристыженным.

– Не стану спорить. Конечно, нехорошо, если мать девушки застает вас со спущенными штанами еще до того, как вы успели сказать друг другу «как поживаете». Прошу прощения за повтор, но я действительно очарован вашей дочерью.

Тайя выскользнула из-под его руки и посмотрела на своих сообщников.

– Не могли бы вы минутку побыть на кухне, пока я поговорю с матерью?

– Как пожелаешь. – Малахия взял ее за подбородок, коснулся губами ее губ, неторопливо отстранился и ушел на кухню вслед за остальными.

– Я требую объяснений, – начала Элма. – Кто эти люди и что они делают в твоей квартире?

– Мама, это мои коллеги. Друзья. Мы вместе работаем над проектом.

– И каждое утро устраиваете оргии?

– Нет. Только сегодня.

– Что с тобой? В твоем доме незнакомые люди. Какие-то чужие ирландцы в твоей постели в разгар дня… Я знала, что твоя Поездка в Европу добром не кончится. Я знала, что ее последствия будут ужасными.

– Ужасные последствия? Мама, что ужасного в том, что у меня есть друзья? И что ужасного в том, что мужчина хочет лечь со мной в постель в разгар дня?

– Я задыхаюсь. – Элма схватилась за грудь и опустилась в кресло. – У меня немеет рука. Это сердечный приступ. Набери 911.

– Перестань. Нельзя вызывать «Скорую помощь» каждый раз, когда у нас с тобой происходит размолвка. Каждый раз, – добавила Тайя, опустившись перед матерью на корточки, – когда я делаю то, что мне хочется.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Мое сердце…

– Твое сердце в полном порядке. И каждый врач, которого ты находишь, говорит тебе то же самое. Мама, посмотри на меня хотя бы раз в жизни. Я остригла волосы, – тихо сказала Тайя, – а ты этого даже не заметила, потому что никогда не смотрела на меня по-настоящему.

– Какой ужас! Сначала ты спишь с каким-то незнакомым мужчиной, а потом говоришь мне гадости. Ты что, вступила в какую-то секту?

– Нет. – Тайя не сумела подавить смех. – Ни в какую секту я не вступила. А теперь ступай. Шофер ждет тебя. Поезжай к врачу. Я скоро приду к вам с папой.

– Сомневаюсь, что я сумею добраться до врача. Ты должна меня проводить.

– Я не могу. – Тайя помогла матери встать. – Извини. Если хочешь, я позвоню папе и попрошу его встретить тебя.

– Не стоит трудиться. – Элма завернулась в свое мученичество как в тогу и двинулась к двери. – Я чуть не умерла, когда рожала тебя, всю жизнь заботилась о твоем здоровье и благополучии, но этого недостаточно, чтобы ты потратила на меня какой-то час, когда мне плохо.

Тайя открыла рот, чтобы сказать что-то сочувственное, но передумала.

– Мне очень жаль. Надеюсь, скоро тебе станет лучше.

– Ай да Тайя! – Клео вышла из кухни, как только услышала, что дверь захлопнулась. Она подошла к Тайе и обняла ее за талию. – Не бери в голову, радость моя. Она давит тебе на психику.

– Я могла бы поехать с ней. Это бы не заняло много времени.

– Зато ты постояла за себя. И, на мой взгляд, правильно сделала. Знаешь, что тебе нужно? Съесть мороженого.

– Нет, хотя за предложение спасибо. – Тайя глубоко вдохнула и повернулась так, чтобы видеть всех разом. – Я расстроилась, устала, и на этот раз у меня действительно болит голова. Но я очень хочу увидеть Судьбу. Потом я приму лекарство, оденусь и поеду в город, чтобы повидать отца.

Малахия поднял руку и показал ей серебряную статуэтку. Тайя молча взяла ее, отнесла к себе в кабинет и поставила на письменный стол. Потом надела очки и тщательно осмотрела ее с помощью лупы. Остальные столпились у нее за спиной.

– Для полной гарантии Лахесис следовало бы осмотреть моему отцу. А еще лучше было бы отдать ее эксперту.

– Это невозможно, – сказал Малахия.

– Да. Я не могу рисковать жизнью отца, подключая его к этому делу, – согласилась Тайя. – Здесь есть отметки, сделанные мастером, – сказала она, перевернув статуэтку основанием вверх. – Малахия и Гедеон, вы здесь единственные, кто видел Клото. Я видела только ее фотографии, но по стилю две статуэтки очень похожи. Посмотрите сюда… – Она постучала кончиком карандаша по выемкам в правой и левой части цоколя. – Эти прорези соединяли среднюю сестру с Клото и Атропос. – Потом Тайя вынула из ящика стола сантиметр и измерила высоту и ширину статуэтки. – Тоже совпадает. Давайте определим массу.

Она отнесла Судьбу на кухню и взвесила ее.

– С точностью до грамма. Учитывая то, что она хранилась в семье Клео, сомнений практически не остается. Я не такой уж большой специалист, однако считаю, что это действительно Лахесис. Вторая Судьба.

Тайя поставила ее на комод, сняла очки и положила их рядом со статуэткой.

– А теперь мне пора собираться.

– Тайя… Черт побери, оставьте нас на минутку, – сказал Малахия Гедеону с Клео и подошел к ней.

– Мне нужно принять душ, – ответила Тайя и закрыла бы дверь перед его носом, если бы Малахия не придержал ее. – Нужно переодеться и подумать, что сказать отцу и о чем умолчать. Я не так сильна в этих играх, как ты.

– Тебя смущает то, что мы занимались любовью, или то, что об этом узнала твоя мать?

– Меня смущает все. – Она прошла в ванную, вынула из аптечки пузырек с лекарством и приняла таблетку ксанакса. – Я огорчена тем, что поссорилась с матерью, расстроила ее и выставила из квартиры. И пытаюсь не думать, что она упадет в обморок на улице из-за того, что я была слишком занята и не захотела проводить ее к врачу.

– Она уже когда-нибудь падала в обморок на улице? – поинтересовался Малахия.

– Конечно, нет. – Тайя достала еще один пузырек и приняла две таблетки тайленола от головной боли. – Но намекала на такую возможность достаточно часто, чтобы эта картина навсегда врезалась мне в память. – Она покачала головой и встретила его взгляд в зеркале. – Малахия, со мной одни сложности. Мне двадцать девять лет, и в январе исполнится двенадцать лет, как я лечусь. Я регулярно хожу к аллергологу, к терапевту и гомеопату. Я пыталась лечиться с помощью акупунктуры, но, поскольку у меня фобия на острые предметы, это продолжалось недолго.

Одного воспоминания об иголках было достаточно, чтобы она вздрогнула.

– Моя мать ипохондрик, а отец равнодушен ко всему на свете, – продолжила Тайя. – Я страдаю неврозами, фобиями и боюсь появляться в общественных местах. В последний раз я ложилась в постель с мужчиной – не считая сегодняшнего утра – три года назад, в апреле. Это не доставило особого удовольствия ни ему, ни мне… Зачем ты пришел сюда?

– Во-первых, если бы я не спал с женщинами больше трех лет, то тоже начал бы лечиться. – Малахия повернулся к ней и бережно положил руки на ее плечи. – Во-вторых, застенчивость – это не болезнь. В-третьих, я пришел сюда потому, что хотел этого. В-четвертых, у меня есть к тебе просьба. Когда с этим делом будет покончено, давай ненадолго слетаем в Ирландию. Я познакомлю тебя с моей матерью, но постараюсь сделать это не так драматично, как вышло у меня сегодня с твоей. Ну вот, посмотри, что ты наделала, – сказал он, когда Тайя выронила пузырек с лекарством и тот упал на пол. – Теперь эти маленькие таблетки будут валяться повсюду.

ГЛАВА 18

Анита размышляла над тем, не стоит ли ей полететь в Афины и лично опросить местных антикваров и коллекционеров. Однако она не собиралась браться за столь трудоемкое дело на основании туманных воспоминаний мямли Тайи Марш. Хотя Анита и жаждала действия, этого было недостаточно. Ей требовались люди, которые могли бы выполнять ее указания так, чтобы после этого им не нужно было стрелять в голову.

Анита вздохнула. Она была слегка разочарована тем, что убийству ее бывшего служащего в «Нью-Йорк пост» уделили всего несколько строк. На свете нет справедливости, думала она. Смерти человека уделяется меньше места, чем повторному браку какой-то поп – звезды. Лишнее доказательство того, что миром правят слава и деньги. Она знала это всю свою жизнь. И стремилась к этим двум целям еще тогда, когда жила в Куинсе, в паршивом доме без лифта. Когда ее звали Анитой Горински и когда ее отец работал с утра до ночи, получая ничтожное жалованье, которое матери приходилось растягивать на несколько недель.

Анита презирала родителей за их заурядность. Она знала, знала с самого детства, что рождена для лучшего. Но судьбе часто требуется толчок. Она брала у родителей деньги на учебу и одежду и требовала еще. Она это заслужила. Да, заслужила, думала Анита. До последнего цента. Тем, что изо дня в день украшала собой этот унылый дом.

И по-своему отплатила родителям, доказав, что они не напрасно вкладывали в нее деньги. Она не видела отца с матерью и двух братьев больше восемнадцати лет.

Едва ли кто-нибудь из старых соседей узнал бы в ней прежнюю маленькую Ниту. Она встала и подошла к зеркалу в позолоченной раме, отражавшему значительную часть ее кабинета. Когда-то у нее были длинные темно-русые волосы, которые мать так любила расчесывать, нос выдавался вперед, а передние зубы имели неправильный прикус. Щеки были мягкими и круглыми.

Несколько пластических операций, пара подтяжек, дорогие зубные врачи и парикмахеры сделали свое дело. Анита всегда умела пользоваться своей внешностью. Но внутри она оставалась прежней. Голодной и способной на все, чтобы удовлетворить свои аппетиты.

Мужчины всегда готовы поставить полную тарелку перед носом красивой женщины, думала она. Пока мужчина уверен в том, что женщина заплатит за это своим телом, разнообразию блюд не будет конца. Теперь она была богатой вдовой и могла покупать сама. И все же мужчины были полезны. Покойный муж оставил ей в наследство все свои связи. Честно говоря, мертвый Пол был куда полезнее живого. Положение его вдовы было почетным и уважаемым.

Вспомнив об этом, Анита вернулась к письменному столу и открыла записную книжку мужа в переплете из кожи винного цвета. В некоторых отношениях Пол был очень старомодным и тщательно вел записи вплоть до самого конца.

Она листала страницы, пока не нашла то, что искала. Стефан Никос. За шестьдесят, богатый, жизнелюбивый. Владелец то ли оливковых рощ, то ли виноградников. Может быть, и того и другого сразу, она точно не помнила. Как и того, женат ли он в данный момент. Главное в том, что у него есть деньги, власть и интерес к антиквариату.

Анита отперла ящик и вынула собственную записную книжку. Там были перечислены имена всех, кто пришел на похороны мужа или прислал цветы. Мистер и миссис Стефан Никос не прилетели из Афин или с острова Корфу (дома у них были и там и там), но прислали пять дюжин белых роз и, что особенно ценно, собственноручно написанную открытку, выражавшую сочувствие молодой вдове.

Анита хотела поручить звонок секретарше, но передумала. Решила, что лучше сделать это самой, как водится между друзьями. Ответа долго не было, но она сдержала раздражение. Когда Стефан Никос взял трубку, голос Аниты был теплым и приветливым.

– Анита! Вот так сюрприз! Прошу прощения за то, что заставил вас ждать.

– О, не за что. Я даже удивилась, что так легко дозвонилась до занятого человека. Надеюсь, вы и ваша милая жена в добром здравии.

– Да, конечно. А как вы?

– Тоже. И тоже занята. После смерти Пола работа для меня – настоящее спасение. Для меня очень важно, что… – Ее голос завибрировал. – Очень важно знать, что память о нем жива и что старые друзья помнят его так же, как и я. Я понимаю, что очень давно вам не звонила, и испытываю угрызения совести.

– О чем вы? Я рад этому звонку.

– Стефан, я хотела попросить вас о небольшой услуге, но не

решаюсь.

– Анита, что я могу для вас сделать?

– Ваше имя было первым, которое пришло мне в голову. Учитывая ваше положение и дружбу с Полом…

– У «Морнингсайда» возникли какие-то трудности?

– Трудности? – Она сделала паузу, как будто смутилась, а потом чуть ли не с ужасом сказала: – О нет! Нет, Стефан, ничего подобного. Надеюсь, вы не подумали, что мой звонок вызван финансовыми проблемами… Я бы очень расстроилась. – Довольная Анита повернулась в кресле. – Это связано с одним клиентом. По его просьбе я разыскиваю следы некоторых редких вещей. Поскольку они греческого происхождения, ваше имя первым всплыло в моей памяти.

– Вашего клиента интересует то, что есть в моей коллекции? – поинтересовался Никос.

– Хороший вопрос. – Она негромко рассмеялась. – Если вам принадлежат три Судьбы, то да.

–Судьбы?

– Три серебряные статуэтки. Они разрознены, но их цоколи сделаны так, что фигурки составляют единое целое.

– Да, я слышал о них, но думал, что это всего лишь красивая легенда. Они выкованы на Олимпе и если объединятся, то принесут своему владельцу не только вечную жизнь и сказочное состояние, но и выполнят три желания. Каждая по одному.

– Легенда увеличивает стоимость вещи, – заметила Анита.

– Верно, но я считал, что они утеряны. Если существовали вообще.

– Я верю, что они существовали, – сказала Анита, поглаживая кончиком пальца Клото устоявшую на письменном столе. – Пол часто рассказывал о них. Более того, мой клиент тоже верит в их существование. Честно говоря, Стефан, он возбудил во мне такое любопытство, что я начала поиски и стала наводить справки. Один источник, заслуживающий доверия, утверждает, что одна из статуэток, а именно третья, находится в Афинах.

– К сожалению, я ничего об этом не слышал.

– Приходится хвататься за любую соломинку. Не люблю разочаровывать клиентов. Надеюсь, вы сможете навести кое-какие справки. Если в ближайшие несколько недель у меня появится возможность выбраться, я бы с удовольствием совершила путешествие в Грецию. Чтобы соединить приятное с полезным.

– Конечно, вы должны приехать и остановиться у нас, – любезно предложил Никос. – Гостевой флигель в Афинах и наш дом на Корфу к вашим услугам. А я тем временем постараюсь кое-что узнать.

– Не могу выразить, как я вам благодарна. Мой клиент немного чудаковат и просто одержим этими статуэтками.

Довольная собой, Анита решила сделать еще один звонок.

Она посмотрела на часы, перелистала ежедневник и выбрала наиболее удобное время для будущей встречи.

– «Бардетт секьюритиз», – тут же отозвалась секретарша.

– Анита Гай хочет поговорить с Джеком Бардеттом.

– Прошу прощения, мисс Гай, но мистер Бардетт в данный момент недоступен. Вы оставите для него сообщение?

Недоступен? Идиотка, ты что, не знаешь, кто я такая? Анита стиснула зубы.

– Мне очень важно как можно скорее поговорить с мистером Бардеттом.

«Немедленно», – подумала она. У нее был еще один план, который не терпел отлагательств.

– Я непременно передам ему ваше сообщение, мисс Гай. Если вы оставите номер, по которому он может позвонить, я…

– У него есть мой номер. Все мои номера.

Анита бросила трубку. Недоступен, черт побери! Так пусть будет доступен, и поскорее. Иначе ему же будет хуже.

Она не собиралась упускать Клео Толивер и вторую Судьбу. Джек Бардетт был как раз тем человеком, который мог взять на себя эту работу.

В этот момент Бардетт тоже звонил по телефону. Точнее, Джек провел за телефоном и ноутбуком почти весь перелет через Атлантику. За это время Ребекка успела посмотреть два фильма. Вернее, полтора, потому что во время второго уснула.

Ей тоже хотелось воспользоваться телефоном, чтобы позвонить матери и братьям. Но Ребекка сомневалась, что может позволить себе такие расходы. А попросить Джека оплатить разговор она не решалась. На данном этапе развития их отношений это было рискованно. Джек мог подумать, что ее интересуют только его деньги. Конечно, деньги имели значение, но не были для нее главным.

Ей нравилось, как Джек вел себя с прадедом и прабабкой. Он был нежным и заботливым, но не опекал их. По мнению Ребекки, если человек легко и непринужденно общался со своими родными, это кое-что значило.

Конечно, на ее вкус, Джек был чересчур властным, но Ребекке пришлось признать, что мужчины, которые становятся по стойке «смирно», стоит ей щелкнуть пальцами, выводят ее из себя. Джек имел приятную внешность, что имело не меньшее значение, чем его толстый бумажник. И он был умен.

Ребекка хотела спросить, сколько еще продлится полет, но заметила, что он снова набирает чей-то номер. За пять часов полета Джек не сказал ей и двух слов. Она немного расстроилась, но решила, что обижаться не будет.

– Сообщение от Аниты Гай, – внезапно промолвил он.

– Что ей нужно?

– Она не сказала.

– Вы будете звонить ей?

– В свое время.

– Почему не сделать это сейчас? Тогда мы бы знали…

– Во-первых, пусть она немного подождет. Во-вторых, ей не следует знать, что я нахожусь на борту самолета. Если она позвонила – значит, ей что-то нужно. Ничего, никуда не денется.

Нью-Йорк повергал Ребекку в трепет. Хотя она не желала вести себя как приезжая из глухомани, но собиралась насладиться каждой минутой пребывания в этом городе. Тут было все, что она себе представляла. Небоскребы, магазины, раскинувшиеся на целые километры, широкие и многолюдные улицы. Впервые видеть их из окна лимузина – настоящего лимузина, огромного, как яхта, с целым морем мягкой кожи сливочного цвета и шофером в форме, – было здорово.

Она не могла дождаться возможности позвонить матери и рассказать ей свои впечатления. Она покосилась на Джека. Бардетт сидел, вытянув ноги, нацепив темные очки и спокойно сложив руки на животе. Ребекка протянула руку к панели, но тут же отдернула ее. Может быть, Джек дремлет, но шофер видит все.

– Нажимайте, не стесняйтесь, – пробормотал Джек. Она вспыхнула и пожала плечами.

– Мне просто хотелось понять, как это действует. Ребекка выпрямилась и стала с нарочитой небрежностью

изучать кнопки. Радио, телевизор, раздвижная крыша… Она

увидела телефон и снова подумала о родных.

– Я должна позвонить братьям. Мне очень не по себе, что они не знают, где я нахожусь.

– Мы увидимся с ними лично. Причем очень скоро. Лимузин, двигавшийся неслышно, как призрак, свернул к тротуару, и Ребекка увидела дом, в котором жил Джек. «Не такой уж большой», – подумала она, когда шла к подъезду. Такой богатый человек мог бы жить в шикарном месте со швейцаром в ливрее.

И все же место было не из простых. Ребекка ничуть не удивилась, когда для входа в вестибюль Джеку пришлось воспользоваться магнитной карточкой, а потом набрать код. И повторить все это, чтобы воспользоваться лифтом.

– Я думала, что вы живете один, – начала она, когда лифт стронулся с места.

– Так и есть. Моя квартира – единственная в этом доме.

– Но дом слишком велик. Неужели вы не пользуетесь остальной площадью?

– Пользуюсь.

Лифт остановился. Джек отключил систему сигнализации и открыл дверь в квартиру.

Она увидела темный паркет, широкие окна и стены сливочного цвета, украшенные картинами современных художников. Здесь были великолепные старинные ковры. Ребекка не слишком хорошо разбиралась в таких вещах, чтобы узнать китайские «деко», но ей нравилось сочетание цветов и то, как они подчеркивали обивку мягкой мебели и даже оттенки полированного дерева.

Она обошла квартиру – красивую и стильную. Ей понравились панели из морозного стекла, отделявшие кухню от жилого пространства, и стрельчатые арки коридоров, которые вели к спальням.

– Не многовато ли комнат для одного человека?

– Я не люблю тесноту.

Ребекка кивнула и обернулась. Да, эта квартира ему подходила. Оригинально и умно спланированное место для оригинального и умного человека.

– Не бойтесь, Джек, я не стесню вас. Где я могу оставить вещи, принять душ и переодеться перед тем, как мы встретимся с братьями?

– Две спальни дальше по коридору. Моя справа, спальня для гостей слева. – Джек немного подождал, наблюдая за ней. – Ваш ход.

– Значит, выбор за мной? – Она с облегчением вздохнула и подняла дорожную сумку. – Пока что я выбираю спальню для гостей. Но должна вам кое-что сказать.

– Не стесняйтесь.

– Я хочу спать с вами, хотя не привыкла ложиться с мужчинами в постель после столь недолгого знакомства. Но думаю, что нам с вами не стоит спешить. Пока мы не убедимся, что секс не является чем-то вроде платы. С обеих сторон.

– Я не считаю секс платой.

– Вот и хорошо. Если это и случится, то не из корыстных соображений. Я быстро… – Ребекка прошла под арку и открыла дверь гостевой спальни.

Джек сунул руки в карманы и подошел к окну.

Из задумчивости его вывел телефонный звонок. Секретарша продиктовала сообщение, что мисс Гай звонила снова. Похоже, Анита дозрела.

Бардетт прошел в кабинет. Прежде чем позвонить, он с помощью специальной системы проверил, не прослушивается ли телефон, а затем включил запись. Кое-кто мог бы назвать его параноиком. Но такая процедура стала для Джека привычной.

– Анита, это Джек.

– Слава богу! Я несколько часов пытаюсь дозвониться до вас.

Нервозность, прозвучавшая в обычно ровном голосе Аниты, насторожила Бардетта.

– Что случилось, Анита? Кажется, вы расстроены.

– Да. Может быть, это глупо, но я очень расстроена. Джек, мне нужно поговорить с вами. Я нуждаюсь в помощи. Сейчас я еду домой. Может быть, встретимся у меня?

– Я бы с удовольствием. – «Не будем облегчать тебе задачу, радость моя», – подумал он. – Но я не в Нью-Йорке.

– А где? – Голос Аниты напрягся.

– В Филадельфии, – быстро нашелся он. – Короткая деловая поездка. Вернусь завтра утром. Скажите мне, что случилось.

– Я не знаю, к кому еще обратиться. В таких вещах я не разбираюсь. Это имеет отношение к Судьбам. Помните, я рассказывала о них, когда мы обедали?

– Конечно. А в чем дело?

– Я говорила, что у меня есть выгодный клиент. Я связывалась с людьми, наводила справки, хотя, признаюсь, не слишком надеялась на успех. Но он пришел.

– Вы нашли статуэтку? – Джек открыл саквояж и вынул из него сумку. – Так это прекрасно.

– Может быть. То есть я кое-что узнала про одну из статуэток, но не знаю, как быть… Прошу прощения, я говорю сбивчиво.

– Не торопитесь. – Бардетт распаковал Атропос и повернул ее лицом к себе.

– Ладно… – Анита громко вздохнула. – Мне позвонила женщина, заявила, что у нее есть одна из статуэток и что она хочет ее продать. Естественно, я отнеслась к этому скептически, но решила проверить. И даже пошла на то, чтобы встретиться не у меня в офисе. Она настояла, чтобы я пришла на смотровую площадку Эмпайр-Стейт.

– Любопытный выбор.

– Да. Меня это тоже позабавило. Напомнило сцену из фильма ужасов. Но она вела себя очень странно. Джек, я думаю, что у нее проблема с наркотиками. Она потребовала неслыханную сумму и угрожала мне. Физически угрожала, если я не захочу платить.

Джек слегка нахмурился и стал крутить стоявшую на столе Атропос.

– Анита, вам следовало бы позвонить в полицию.

– Я не могу позволить себе огласку. Да и зачем? Это были всего лишь угрозы. У нее имелась фотография. Очень похоже, что это действительно одна из Судеб.

«Интересно, – подумал он. – Все интереснее и интереснее».

– На чем вы расстались?

– Она хочет встретиться еще раз, но я пока не решаюсь. Честно говоря, она меня пугает. Прежде чем назначить встречу, мне нужно знать, с кем я имею дело. В данный момент я знаю только имя. Имя, которое она мне назвала. Клео Толивер. Если бы вы могли найти ее.

– Анита, я не частный сыщик. Могу порекомендовать вам хорошую фирму.

– Джек, я не могу доверить это дело незнакомому человеку. Мне нужен друг. Знаю, это звучит глупо, но я уверена, что за мной следят. Как только выяснится, где эта особа и что она собой представляет, я буду знать, стоит ли заключать с ней сделку или нужно выдвинуть против нее официальное обвинение. Мне нужен друг, Джек. Я очень нервничаю из-за всего этого.

– Дайте подумать… Вы сказали, Клео Толивер? Опишите ее.

– Я знала, что могу на вас рассчитывать. Надеюсь, вы сами понимаете, что это не для протокола. Просто дружеская услуга. Бардетт посмотрел на записывающее устройство.

– Естественно.

– Это из китайского ресторана! – услыхав звонок в дверь, обрадованная Клео устремилась ко входу, но ее перехватил Малахия.

– Пусть Тайя откроет сама. Так будет вернее. Тайя с досадой отложила дневник Уайли, вышла из спальни для гостей и направилась к двери. Посмотрев в «глазок», она ахнула от изумления.

– Это Джек Бардетт! – прошипела она. – И с ним еще кто-то, толком не вижу.

– Дай-ка я гляну. – Малахия посмотрел в «глазок» и, к удивлению Тайи, открыл замки, распахнул дверь и заключил в объятия какую-то рыжеволосую девицу.

– Детка! – Он закружил ее в воздухе, крепко поцеловал, а потом поставил на ноги. – Как ты сюда попала? И почему с ним, черт побери?

– Сейчас расскажу. Дай отдышаться. – Тут рыжая повернулась и бросилась к Гедеону. – Ну разве это не чудо? Мы все в Нью-Йорке!

– Я бы хотел знать почему, – подхватил Малахия. – Тебе полагается быть дома.

– Почему все хорошее должно доставаться вам с Гедом? Фигушки! Привет. Должно быть, вы Тайя. – Девица широко улыбнулась и крепко пожала руку Тайи. – Я Ребекка. Стыдно признаться, но я довожусь сестрой этим двум балбесам, которые так и не удосужились нас представить. У вас чудесная квартира. А это Клео? – Она повернулась к брюнетке, лениво откинувшейся на спинку дивана. – Рада познакомиться с вами. Это Джек Бардетт, которого Тайя уже знает. Мы привезли важные новости.

Звонок прозвучал снова.

– А вот это уже рассыльный, – сказала Клео. – Будем надеяться, что он принес достаточно еды.

– Бекка… – Гедеон отвел сестру в сторону и понизил голос, пока Тайя разговаривала с посыльным. – Зачем ты привлекла к этому делу незнакомого человека?

– А почему нет? – спросила Клео. – Я ведь тоже это сделала. Тайя, можно открыть бутылку вина?

– Да. – Тайя, у которой голова шла кругом, прислонилась спиной к двери, держа в руках пакеты с китайскими блюдами. Ее квартира была заполнена людьми, большинство которых говорило одновременно. Причем очень громко. Ей предстояло есть пищу, полную токсинов, и, вполне возможно, умереть из-за этого во цвете лет.

Мать не хотела с ней разговаривать, в ее холодильнике стояло бесценное произведение искусства, спрятанное за пакетом с двухпроцентным молоком, а она сама делила ложе с мужчиной, который в данный момент кричал на свою сестру.

Это было очень утомительно. И… чудесно.

– Трудитесь как пчелка? – посочувствовал ей Джек. – Давайте помогу. Кто-нибудь заказал палочки?

– Я заказала. – Клео подошла к нему с открытой бутылкой вина. – Могу поделиться, если вы сумеете заставить замолчать эту троицу.

– Сумею. – Джек наклонил голову и стал внимательно рассматривать Клео. – Она к вам несправедлива. Никогда бы не подумал, что она на такое способна.

– Кто? – удивилась Клео.

– Анита Гай. – Как и рассчитывал Бардетт, после этого в комнате воцарилась тишина. – Она позвонила мне час назад и попросила найти вас.

Пальцы Клео стиснули горлышко бутылки.

– Похоже, что вы меня нашли.

– Почему вы ничего мне не сказали? – с возмущением спросила Ребекка.

– Чтобы не повторять дважды. Она пыталась внушить мне, что вы опасная особа, – сказал он Клео.

– Это уж как пить дать.

– Отлично. Доставайте палочки. Сейчас мы все обсудим.

В ее квартире царил кавардак. «Точнее, вся моя жизнь превратилась в кавардак», – думала Тайя. Внутренний голос твердил ей, что нужно положить этому конец, но его перекрывали голоса, звучавшие снаружи.

Теперь ей угрожали воры и убийцы. А в квартире находились целых два бесценных произведения искусства.

– Это впечатляет, – сказал Малахия, изучив обе статуэтки. – Подумать только, какие фокусы преподносит нам судьба. Их две. – Он посмотрел на брата. – Те самые, за которыми мы охотились.

– Не забывайте, одна из статуэток принадлежит мне. – Клео поднялась на ноги. Она дрожала от гнева. – И я лучше расплавлю ее, чем позволю этой суке наложить на нее лапы.

– Успокойся, Клео, – посоветовал ей Малахия.

– Черта с два! Вы трое хотите отплатить ей. Это ваше право. Но сейчас речь идет не о деньгах. Она убила Мики, а это никакими деньгами не окупишь.

– Мне очень жаль вашего друга. – Ребекка поставила бокал. – Но, увы, его не вернуть. Теперь ясно, что нам придется придумать что-то другое. Максимум того, на что мы рассчитывали, это ободрать Аниту как липку, когда найдем две другие фигурки.

– Я не продам ей статуэтку. Ни за какие деньги.

– А мне продадите? – Джек умело орудовал палочками, захватывая ими рис с овощами.

– А вы потом перепродадите Судьбу ей? – спросила Клео. – Нет, так не пойдет.

– Я не собираюсь ничего продавать Аните, – ледяным тоном ответил Бардетт.

– Если вы думаете, что она продаст вам свою, то вы сошли с ума. – Раздосадованная Клео совершенно забыла о еде.

– И ничего покупать у нее тоже не буду.

– Настоящую ценность фигурки представляют собой только в комплекте, – напомнила Тайя. – Если вы не собираетесь заключать сделку с Анитой, единственный способ получить первую Судьбу – это украсть ее.

Джек кивнул и наполнил доверху два бокала, еще стоявшие на кофейном столике.

– Вы правы.

– Мне нравится ваш образ мыслей. – Довольная Ребекка поднялась и с одобрением посмотрела на Бардетта. – Вы должны помнить, что украсть у вора не грех. В конце концов, Анита обокрала нас первой. Я имею в виду, что сначала статуэтку украли у Тайи, а потом у нас.

– Этого недостаточно. – Клео покачала головой. – Даже если вы ее стянете, эта сука потеряет всего лишь вещь. Вещь, которая ей не принадлежала. Но этого недостаточно, мать твою!

– Недостаточно, – согласился Гедеон. – Теперь недостаточно.

– Вы хотите восстановить справедливость? – Джек поднял бокал и обвел взглядом гостиную.

– Верно. – Гедеон положил руку на плечо Клео, затем посмотрел на брата и сестру, увидел, что они кивнули, и снова перевел взгляд на Джека. – Так должно быть.

– О'кей. Это немного усложнит дело, но мы постараемся.

ГЛАВА 19

«Это импровизированное совещание ничего не даст, – подумал Малахия. – Требуется время, чтобы все обдумать и взвесить. Или, как сказала Тайя, определить главную цель». Умная и восхитительная доктор Марш, как всегда, попала в самое яблочко. У каждого из шести человек, собравшихся в этой квартире, были свои цели.

В то время как Анита Гай имела только одну.

Чтобы победить, нужно было объединить усилия. Поскольку нужно было с чего-то начать, Малахия решил изучить нового члена команды.

Джек Бардетт.

Малахии не слишком нравилось то, как этот человек смотрел на его сестру. Но это дело было личным и могло подождать.

Тайя выглядела изрядно шокированной. По мнению Малахии, эта женщина лучше соображала, когда у нее было место для размышлений. Следовательно, требовалось срочно очистить квартиру и дать ей возможность подумать.

– Нам всем нужно как следует пораскинуть мозгами. – Хотя Малахия не повышал голоса, разговоры тут же прекратились.

– Согласен. – Джек поднялся. – Кстати, Тайя, я вам кое-что принес.

– Мне?

– Можете считать это подарком хозяйке. Спасибо за угощение. – Джек полез в сумку и вынул оттуда телефонный аппарат. – «Жучков» в нем нет. Сейчас я его подключу, и вы сможете звонить по нему и принимать звонки без всякой опаски. Наши любопытные друзья ничего не услышат. Я бы не хотел, чтобы содержание наших разговоров стало кому-то известно.

– Где его установить?

– Не знаю. – Тайя задумалась. Кабинет исключался, потому что Клео приспособила его под свою спальню. В ее собственной спальне? Нет, слишком эгоистично и несправедливо по отношению к остальным. – На кухне, – решила она.

– Хороший выбор. Я позабочусь об этом. Вот номер, – добавил он, вынув из кармана маленькую карточку.

– Я должна запомнить его, а потом съесть бумажку?

– Правильно, док. – Он усмехнулся, взял сумку и отправился на кухню. Но на пороге остановился. – Похоже, здесь слишком многолюдно. А в моем доме полно места. Ребекка останется у меня.

– Вы так считаете? – Голос Малахии звучал подозрительно мягко.

– Прекрати! – буркнула Ребекка.

– Если кто-то еще желает переехать, я могу приютить еще одного, – предложил Джек. – Это позволит снять проблему.

– Я поеду. – Клео поднялась с пола, стараясь не смотреть на Гедеона.

Но от наблюдательного Джека не укрылось, как удивление на лице Гедеона быстро сменилось гневом.

– Отлично. Собирайте вещи.

– Да мне почти нечего собирать. – Клео улыбнулась Тайе. – Может быть, тогда тебе удастся немного поработать.

Она пошла в кабинет. Воспользовавшись этим, Малахия бросил на сестру грозный взгляд, но та только зевнула в ответ.

– Думаешь, я позволю тебе так себя вести?

– А как это «так», Малахия? – Ребекка притворно захлопала ресницами, но ее взгляд был твердым, как сталь.

– Сама знаешь. – Он встал и следом за Джеком прошел на кухню. – Нам нужно поговорить.

– Я так и думал. Ладно, только сначала закончу дело. Малахия хмуро следил за его работой. Он не знал, что этот человек делал с помощью маленьких инструментов и непонятных приспособлений, но было ясно, что сам Джек это прекрасно знает.

– Вы можете пользоваться этим телефоном и звонить матери, – непринужденно сказал Джек. – Ее телефоны чисты. Во всяком случае, были чисты, когда я их проверял. Я показал ей, что именно следует искать, и она обещала проводить проверку дважды в день. Ваша ма – очень умная дама. Не думаю, что кому-то удастся ее перехитрить.

– Вы быстро составляете мнение о людях.

– Угу. Для этого достаточно протянуть руку и притронуться к человеку.

– В таком случае, почему бы вам не испытать меня? – С этими словами Малахия вынул из холодильника две бутылки пива.

Ребекка, сидевшая на диване, следила за своими сердитыми братьями, отправившимися в противоположные стороны. Гедеон ушел в маленькую комнату справа, где скрылась Клео, и громко захлопнул за собой дверь. А Малахия с Джеком вышли на лестничную площадку.

– Кажется, все ушли, чтобы поругаться без свидетелей. – Ребекка снова зевнула. Перелет утомил ее. – Давайте я помогу вам убрать, – предложила она Тайе. – Стыдно смотреть, во что мы превратили вашу квартиру. А вы тем временем расскажете, что происходит между Гедеоном и Клео, а заодно между Малахией и вами.

Тайя заморгала и обвела глазами комнату.

– Не знаю, с чего начать.

– С того, что первым попадется под руку, – сказала ей Ребекка. – А я подключусь.

– Почему ты решила уйти? – недовольно спросил Гедеон.

– Это имеет смысл. – Клео совала одежду в сумку. – Нам

здесь тесно.

– Разве?

– Послушай, Ловкач, ты не хочешь, чтобы я мелькала у тебя перед глазами. Это и ежу ясно. Если я уеду отсюда, всем станет легче.

– Всем или тебе? Стоит мужчине сказать, что у него есть место, и ты готова удрать к нему!

– Да пошел ты! – Клео побелела как мел.

Она схватила сумку, и Гедеон сделал то же самое. Несколько секунд они тянули ее – каждый к себе.

– Я имел в виду совсем не это. – Наконец Гедеон вырвал сумку и отставил ее в сторону. – За кого ты меня принимаешь?

– Не знаю, за кого я принимаю тебя, но зато знаю, за кого ты принимаешь меня. За лгунью, мошенницу и дешевку в придачу.

– Неправда! Клео, черт бы все побрал, я сержусь на тебя.

И имею на это право.

– Отлично. Можешь писать кипятком сколько влезет. Но я не хочу, чтобы ты каждый день пилил мне мозги. Да, я была виновата. Прошу прощения. Вот и все.

Она протиснулась мимо Гедеона и хотела взять сумку, но он схватил Клео за руки и крепко сжал, когда она попыталась вырваться.

– Не плачь. Я не хотел тебя обижать.

– Отпусти. – Слезы лились из глаз так, что она не успевала их смаргивать. – Я плачу вовсе не для того, чтобы настоять на своем.

– Не плачь, – повторил он и разжал пальцы. – Не уходи. – Гедеон обнял ее и стал легонько покачивать. – Я не хочу, чтобы ты уходила. Не знаю, чего я хочу, но знаю, что не хочу с тобой расставаться.

– Это все равно ничем не кончится.

– Останься. – Он потерся щекой о ее мокрую щеку. – А там посмотрим.

Клео вздохнула и положила голову на его плечо. Как она соскучилась по этому простому жесту.

– Ловкач, тебе не следует размякать от одного вида женских слез. Иначе из тебя выпьют все соки.

– Это моя забота. – Гедеон провел губами по мокрой щеке Клео, нашел ее рот и прильнул к нему.

Нежность этого поцелуя заставила Клео затрепетать. Ее затопило блаженное тепло. Поцелуй стал более страстным, но тепло не превратилось в жар, которого она ожидала. И тут до нее дошло. Впервые в жизни она была готова сдаться мужчине без всяких условий. Мужчине, полностью овладевшему ее телом, душой и разумом. Это пугало ее. Но она ничего не могла с собой поделать.

– Не нужно жалеть меня. – Она прижалась лицом к его плечу, стараясь восстановить душевное равновесие. – Иначе я этим воспользуюсь.

«Она не такая уж крутая, – подумал Гедеон. – И не слишком уверенная в себе».

– И это тоже моя забота. Сейчас от тебя требуется только одно, – добавил он и прижал Клео к себе.

–Что?

– Распаковать вещи, – улыбнулся Гедеон. Клео шмыгнула носом. Может быть, ей все-таки удастся стать прежней.

– Значит, вот как ты добиваешься своего? С помощью нежности?

– Время от времени. – Он заключил ее лицо в ладони. – Ты такая красивая. Даже слишком… Распаковывай вещи, – повторил он. – Я скажу Бардетту, что ты останешься здесь. Со мной.

Оказавшись на крыше, Джек внимательно осмотрелся по сторонам. Один вход, один выход. Это место могло быть и ловушкой, и крепостью. Пожалуй, здешние форты следует слегка усилить. Человек, который не ждет нападения, всегда проигрывает битву.

– Потрясающий вид, – заметил он.

– Согласен, – односложно ответил Малахия и предложил: – Что ж, давай перейдем к делу.

– Иными словами, к Ребекке.

– Вот именно, – кивнул Малахия. – Во-первых, здесь ей вообще не место. Но уж раз так вышло, она не может остановиться у тебя.

– Не место… Не может… – Джек повернулся спиной к панораме и оперся спиной об ограждение. – Если при беседах с ней ты часто пользуешься такими выражениями, то держу пари, что на тебе осталось множество шрамов.

– Ты прав. Характер у нашей Бекки не сахар.

– Но она умна. Мне нравятся ее мозги. Мне нравится ее лицо, – добавил Джек, глядя в глаза Малахии. – Мне нравится все целиком. С такой сестрой трудно. У меня тоже есть сестра, так что я прошел через это. Она сбежала из дома, вышла замуж и сейчас у нее двое ребятишек.

Тебе не о чем беспокоиться. Ребекка выбрала спальню для гостей. Я дал вашей матери слово, что позабочусь о ней. А моему слову можно верить. Особенно если я даю его тому, кого уважаю.

Малахия удивился, почувствовав, что эти слова его успокоили. И еще больше удивился, когда понял, что Джеку можно доверять. Похоже, они все-таки сумеют найти общий язык.

– Думаю, это избавит меня от кровавой битвы с Ребеккой. Но факт остается фактом. Девица она импульсивная, капризная и…

– Я люблю ее.

Малахия широко раскрыл глаза. Это не укладывалось у него в голове.

– Не слишком ли быстро?

– Хватило одного взгляда. Она знает об этом. Что дает ей большое преимущество. – Джек сделал паузу. – А своими преимуществами она пользуется без зазрения совести.

– О да, – не без сочувствия подтвердил Малахия. – Это уж точно.

– Но она не знает другого. Того, о чем я сам еще не успел подумать. А именно, что я собираюсь с этим делать. Я не фаталист и считаю, что поездом управляют люди.

– Я тоже так считаю, но мы не всегда выбираем колею.

– Какой бы ни была колея, руль держим мы. Если бы это было не так, я мог бы поверить, что эти статуэтки приложили руку к тому, что произошло со мной, когда я посмотрел на Ребекку. Но поскольку я в это не верю, то просто говорю, что люблю твою сестру. Так что можешь не волноваться. Я не позволю ничему и никому причинить ей вред. Включая меня самого. Это тебе ясно?

– Знаешь, я еще не готов к такому разговору. Давай продолжим эту дискуссию через несколько дней. Джек снова поднес к губам бутылку.

– Согласен.

– Слушай, ты мне нравишься. Думаю, ей повезло. А теперь давай поговорим о другом. О Судьбах.

– Ты здесь главный. Когда нужно принять решение, все остальные смотрят на тебя. В том числе Тайя. И даже Клео, хотя ее поведение непредсказуемо.

– Бедняжке пришлось нелегко, но сейчас она пришла в себя. А что, тебе не нравится сложившийся порядок?

– Ну, он не идеален, но у меня сложилось впечатление, что ты умеешь распределять задания и знаешь, что по силам каждому из нас. Салливан, я знаю, в чем моя сила, и согласен выполнять чужие приказы, если они не вызывают у меня протеста. Но не задумываясь пошлю тебя к черту, если такой протест возникнет. Кроме того, я перед тобой в долгу. Точнее, перед Феликсом Гринфилдом, – добавил он. – И хочу получить Судьбы. Я буду работать с тобой, чтобы каждый из нас в конце концов получил то, что он хочет.

Переходим к следующему вопросу, – после паузы продолжил Бардетт. – Мне не очень нравится, что статуэтка Клео лежит у Тайи в холодильнике. В моей квартире установлена лучшая охранная система, которую можно купить за деньги. Я бы хотел хранить ее в своем сейфе. Вместе со статуэткой, которая принадлежит мне.

Малахия взял свою бутылку и начал рассеянно перекладывать ее из руки в руку. «Доверие, – думал он. – Без этого мы никогда не сможем стать единым целым».

– Не спорю, это практично. Но тогда две из трех статуэток окажутся у тебя. Что помешает тебе раздобыть третью статуэтку самому или даже сторговаться с Анитой? Только не обижайся.

– И не собираюсь. С точки зрения логики раздобыть третью статуэтку в одиночку возможно, но это было бы мошенничеством. Кроме того, Ребекке бы это не понравилось. Что для меня очень важно. И наконец, я не обманываю людей, которые мне нравятся. А больше всего мне нравится док.

– И мне тоже.

– Угу. Это ясно как божий день. Что же касается Аниты, то я не заключаю сделок с людьми, представляющими угрозу для общества. А она именно такая. Эта женщина не моргнув глазом убьет любого из нас, а потом пойдет делать маникюр.

Малахия снова откинулся на спинку стула и сделал еще один глоток.

– Согласен. Поэтому мы не должны дать ей такую возможность. Для этого нам всем нужно пораскинуть мозгами.

– Может быть, возьмем тайм-аут на двадцать четыре часа? Дадим Тайе возможность перевести дух и завтра встретимся у меня?

–Ладно. – Малахия встал и протянул Бардетту руку. – Добро пожаловать на наш корабль.

– Ваш мужской разговор с глазу на глаз изрядно затянулся. – Ребекка поерзала в кресле напоминавшего танк джипа, за рулем которого сидел Джек. – О чем шла речь?

– О том. О сем. И еще кое о чем.

– А нельзя ли конкретнее? Я такая же участница происходящего, как и все остальные.

– Никто не спорит. – Джек свернул с Пятой и поехал на восток, к Лексингтон-авеню – естественно, не забывая поглядывать в зеркало заднего вида.

– А раз так, то я имею полное право знать, над чем вы ломали свои умные головы. Джек, мы команда, а не две группы, состоящие из петухов и наседок.

– Это не имело никакого отношения к тому, как ирландки застегивают свои блузки, так что можешь усмирить свой феминистский пыл.

– Это оскорбление.

Какое-то время Джек ехал на юг, а затем снова свернул на восток. «Хвоста» нет, решил он. Как и наблюдения за домом Тайи. Во всяком случае, он ничего подозрительного не заметил.

Всю дорогу до дома Бардетт промолчал, пока Ребекка дулась. Он объехал здание и ввел код, который встроил в собственные очки. Тяжелая стальная дверь поднялась, и Джек загнал джип в гараж.

Тут же стоял его «Бокстер», мотоцикл «Харлей» и фургончик техпомощи. «У мужчины должны быть свои игрушки», – подумал он.

Он вышел, вновь запер замки, включил сигнализацию на двери гаража и джипе, а затем раскодировал дверь лифта.

– Поднимешься? – спросил он Ребекку. – Или будешь сидеть в гараже и дуться?

– Я не дуюсь. – Она пошла за Бардеттом, скрестив руки на груди. – Но это было бы вполне естественной реакцией на то, что с тобой обращаются как с ребенком.

– У меня и в мыслях не было обращаться с тобой как с ребенком. Твой брат выразил свою озабоченность тем, что ты остановилась у меня.

– Это не его собачье дело, правда? Какое он имеет право указывать мне, если сам спит с Тайей? Надеюсь, ты так ему и сказал?

– Нет. – Джек открыл дверь лифта и пропустил ее в квартиру. – Я сказал ему, что люблю тебя.

Ребекка остановилась как вкопанная и резко повернулась к нему.

– Что?!

– Похоже, это пришлось ему по вкусу куда больше, чем тебе. Мне нужно кое-что сделать. Вернусь через несколько часов.

– После таких слов ты хочешь бросить меня одну?

– Я сказал эти слова не тебе, а твоему брату. Ложись и поспи. У тебя усталый вид. – С этими словами Джек закрыл дверь и запер ее, не обращая внимания на сдавленные проклятия Ребекки.

Но уехал он недалеко – всего лишь спустился в подвал своего дома. Джек работал там, когда он не находил покоя у себя в квартире и хотел отвлечься. В данный момент ему требовались и Удобства, и отвлечение.

Место было уютное. Он не видел смысла в спартанской обстановке и, если была возможность, не соблюдал ее. Тут были глубокие кресла, хорошее освещение, компенсировавшее отсутствие окон, его любимые старинные ковры и полностью оборудованная кухня.

Первым делом Бардетт прошел на кухню, поставил вариться кофе, а сам тем временем принял сообщения, поступавшие сюда по множеству каналов. Он включил один из компьютеров и проверил электронную почту.

Выпив чашку кофе, Джек провел поиск на проверку лояльности Клео; по его мнению, этого было достаточно, чтобы удовлетворить Аниту. А потом на другом компьютере начал составлять словесный портрет человека, описанного Клео Толивер. Он пришел к тем же выводам, что Тайя и Малахия. Чтобы действовать согласованно, им придется стать единым целым. Джек ничего не имел против этого, но хотел знать о членах своей команды как можно больше.

Пока компьютер сохранял данные, Бардетт повернулся к мониторам. Зная, что за Ребеккой нужен глаз да глаз, он включил установленные в квартире видеокамеры.

Она сидела в его кабинете, за его компьютером и, казалось, дымилась от злости. Некоторое время Бардетт следил за тем, как она колотит по клавишам и кривит губы, сталкиваясь с очередным препятствием. По его наблюдениям, большинство женщин, предоставленных самим себе в квартире мужчины, начинает лазить в шкафы и комоды., изучать содержимое аптечек или кухонных полок. Но Ребекка тут же ринулась в хранилище информации.

Это пришлось ему по душе.

Джек начал составлять отчет о Клео, который бы убедил Аниту, что он оказывает ей услугу, но не содержал бы никакой полезной информации.

– Позлись, позлись. Это тебе полезно, – вслух сказал он. Бардетт еще раз перечитал, что у него получилось, сохранил данные и взялся за телефон.

– Сыскное отделение. Детектив Роббинс.

– Говорит человек со значком.

– И с поддельным удостоверением личности.

– Это не я, дружище. Ты спутал меня с кем-то другим. Как дела в преступном мире?

– По-старому. А как жизнь в Паранойявилле?

– Не жалуюсь. Гадаю, на кого ты поставишь двадцатку, которую я тебе должен. На «Ангелов» или на их соперников? Они играют сегодня.

– Намекаешь, что я, слуга общества, увлекаюсь азартными играми? у – Лично я ставлю на их соперников.

– И правильно делаешь, прохвост. Ну а теперь, когда с любезностями покончено, выкладывай, что тебе нужно.

– Обижаешь. Но раз уж ты спрашиваешь, проведи для меня поиск по словесному портрету. Физически развитый белый мужчина, от сорока до сорока пяти, волосы русые, жидкие, цвет глаз неизвестен, лицо бледное, нос большой. Рост сто семьдесят восемь, вес семьдесят восемь.

– Таких типов пруд пруди, включая моего шурина. Никчемный подонок.

– Согласно моим сведениям, любит пускать в ход кулаки и не обременен мозгами.

– Да, это явно мой шурин. Хочешь, чтобы я надрал ему задницу и дал в зубы?

– Решай сам. Твой шурин не ездил недавно в Восточную Европу?

– Он не оторвет свой толстый зад от кресла даже для того, чтобы сходить в пивную на углу. Бардетт, ты что, ищешь путешественника?

– Одного болвана, который недавно вернулся из Чехии.

– Какое совпадение. Тут у нас лежит в морге труп человека, полностью соответствующего твоему описанию. В кармане его шикарного костюма лежал паспорт. В нем два штампа. На одном из них значится «Прага». Как подсказывают мои эрудированные друзья, это Чехия. На другом «Нью-Йорк». Около десяти дней назад.

«В самое яблочко», – подумал Джек и повернулся к клавиатуре.

– Можешь назвать имя?

– Почему бы и нет? Карл Дубровски. Малый из Бронкса. За ним много чего водится. В основном оскорбления действием, но есть и обвинение в покушении на убийство. Джек, что тебе нужно от нашего мертвеца?

Джек ввел в компьютер фамилию и начал самостоятельный поиск.

– Расскажи, как он умер.

– В нем проделали четыре дырки из пистолета двадцать пятого калибра. Откинул копыта в пустом складе в Джерси.

– Какой адрес у этого склада?

– Может, тебе заодно и досье прислать?

– Не отказался бы.

Услышав грубый ответ, Джек улыбнулся и записал адрес. Закончив разговор, он ввел полученные сведения во все свои базы данных. Потом поднялся, решив выпить кофе, и посмотрел на мониторы.

Маниакальный блеск глаз Ребекки заставил его подойти ближе и включить звук.

– Что, съел? – бормотала она. – Думал, ты умнее всех?

– Ты угадала, – ответил Джек, изумленный тем, что Ребекка сумела преодолеть его систему защиты от несанкционированного доступа. Очевидно, в этом файле не хранилось ничего секретного и блокировка была умеренной. Но все же она имелась, и преодолеть ее так быстро мог только весьма искусный" хакер.

– Так я и думал, – сказал он изображению Ребекки. – Мы созданы друг для друга.

Джек выпил еще одну чашку кофе и вернулся к работе. Тем временем Ребекка изучала содержимое файла.

Двадцать минут спустя он сделал все, что было можно в данный момент, посмотрел на мониторы и убедился, что Ребекка сделала то же самое.

Она выключила компьютер, потянулась и, явно довольная собой, вышла из комнаты в коридор. Джек перешел к следующему монитору, увидел, что Ребекка размяла уставшие плечи, сняла с головы ленту и встряхнула ее. Когда она начала расстегивать блузку, Бардетт вспомнил, что он не соглядатай, и приказал себе выключить камеры. Но продолжал мучить себя, наблюдая за тем, как она снимает блузку. Когда же Ребекка закинула руки за спину и стала расстегивать лифчик, Джек заскрежетал зубами и нажал на выключатель.

Он достал бутылку пива и следующие полчаса провел, приводя в порядок данные и злясь на то, что никак не может сосредоточиться.

Джек вернулся в квартиру, предвкушая увидеть весьма пикантную картину. Но ему и в голову не приходило, что полностью одетая Ребекка (если не считать хорошеньких босых ножек) окажется на кухне и будет помешивать в кастрюле что-то очень аппетитное.

Он вошел и принюхался.

– Это подозрительно похоже на готовку.

Переодевание, душ и сеанс работы на компьютере влили в Ребекку новые силы. С усталостью было покончено, но ее гнев еще не прошел.

– Я представления не имела, сколько времени ты собираешься держать меня взаперти, поэтому решила не сидеть сложа руки и умирать с голоду. Свежих фруктов и овощей я не нашла, поэтому решила воспользоваться консервированными.

– Составь список того, что нужно, и я все куплю.

– Я могу сама сходить на рынок.

– Я не хочу, чтобы ты выходила из дома одна. Ребекка достала разделочный нож и кончиком пальца лениво потрогала острие. «Вся в мать, – подумал Джек. – Обе умеют настоять на своем».

– Тебе нет дела до того, когда и куда я пойду.

– Если ты попробуешь броситься на меня с этим ножом, то пожалеешь.

Ее улыбка была такой же грозной, как лезвие ножа.

– Но ты пожалеешь еще больше.

– Не стану спорить. – Джек открыл холодильник и вынул бутылку минеральной. – Изложу свою мысль иначе. Я предпочитаю, чтобы вы не выходили в одиночку, пока не познакомитесь с окрестностями.

– Приму к сведению. И еще одно. Если вы думаете, что признание в любви заставит меня с радостью прыгнуть к вам в постель, то…

– Не начинай этот разговор, Ребекка. – Его тон был очень решительным и очень холодным. – Результат может тебе не понравиться.

– Мне не нравится, что ты бросил эту фразу, а потом захлопнул дверь перед моим носом.

– Я захлопнул дверь перед своим носом.

Ребекка обдумала эти слова и оценила их по достоинству.

– Я сделаю это, когда захочу. Если захочу вообще. – Левой рукой она взяла ложку и стала размешивать содержимое кастрюли. – Сейчас я этого не знаю. Когда пойму, ты узнаешь об этом первым. Но только попробуй снова запереть меня здесь, как попугая в клетке. Я переломаю твои красивые безделушки, разорву в клочья одежду, засорю туалет, наделаю кучу других неприятностей и все равно вырвусь отсюда.

– Договорились. Когда будем есть?

Она перевела дух и сунула нож обратно в подставку.

– Примерно через час. Этого времени вам будет достаточно, чтобы сходить за французским хлебом, с которым едят такие блюда. И за чем-нибудь сладким к чаю. Я разозлилась, но не так сильно, чтобы что-то испечь самой.

ГЛАВА 20

Я не глупый ребенок, который боится войти в родительский дом, твердила себе Тайя. Но когда она добралась до столовой, у нее взмокли ладони. Часы показывали восемь сорок пять. Ее отец каждое утро садился завтракать ровно в половине девятого. Сейчас он допивал вторую чашку кофе и переходил от первой страницы «Нью-Йорк тайме» к разделу «Финансы». С фруктами было покончено, и он приступал к следующему блюду. Тайя заметила, что сегодня это был воздушный омлет.

Мать еще лежала в постели. Она пила травяной отвар, только что выжатый сок и заливала утреннюю смесь витаминов и лекарств первой из ежедневных восьми чашек минеральной воды. После этого она съедала один-единственный тост из цельной пшеничной муки и выпивала чашку фруктового сока.

Элма спускалась в девять двадцать и начинала донимать Стюарта жалобами на то или иное недомогание, а также перечислением того, что ей нужно сделать и какого врача посетить. Тем временем муж проверял содержимое своего портфеля. В девять тридцать они целовали друг на прощанье, и Стюарт уходил из дома.

Все это было таким же предсказуемым и точным, как расписание швейцарских поездов. Когда-то и сама Тайя была частью этого расписания. Точнее, ее включили в это расписание. Кто был виноват в том, что она ничем не могла его нарушить? Она сама? Родители? Кто был виноват в том, что даже сейчас при мысли об этом ее начинало тошнить?

При виде Тайи отец поднял глаза и удивленно наморщил лоб.

– Тайя? Мы договаривались о встрече?

– Нет. Извини, что помешала тебе завтракать.

– Не говори глупостей. – И все же он посмотрел на часы. – Что-нибудь съешь? Выпьешь кофе?

– Нет, спасибо. – Она перестала теребить пальцы и села напротив. – Я хотела поговорить с тобой до того, как ты уйдешь на работу.

– Ладно. – Стюарт нанес тонкий слой масла на слегка подваренный тост, а потом заморгал. – Ты постриглась.

– Да. – Чувствуя себя последней дурой, Тайя подняла руку Я потрогала волосы. – Несколько дней назад.

– Тебе идет. Стильная прическа.

– Ты так думаешь? – Тайя почувствовала, что краснеет. – Глупо краснеть от комплимента собственного отца, – подумала она. – Как бы далеки они ни были». – Мама видела мою новую Прическу, но, кажется, не пришла от нее в восторг. Я думала, она тебе рассказала.

– Может быть. – Отец слегка улыбнулся и продолжил завтрак. – Я не всегда прислушиваюсь к ее словам. Особенно если она не в духе.

– Это моя вина. И одна из причин, заставивших меня прийти к тебе сегодня утром. Мама зашла ко мне по дороге к врачу. Получилось довольно неловко. У меня кое-кто был. – Она тяжело вздохнула. – Я была с мужчиной.

– Понятно. – Стюарт сделал паузу, нахмурился и стал размешивать кофе. – Впрочем, не очень.

– Я встречаюсь с одним человеком. Когда он бывает в Нью-Йорке, то останавливается у меня. Мы вместе работаем над одним проектом, в котором участвуют и другие люди. И я… У меня с ним роман, – с несчастным видом закончила она, после чего в комнате воцарилось молчание.

– Тайя, твои личные дела меня не касаются. Однако я надеюсь, что человек, с которым ты встречаешься, достоин тебя.

– Лично я в этом не сомневаюсь, но не уверена, что ты подумаешь так же… А вот мама расстроилась, и я ее понимаю. Я не уверена, что смогу с ней договориться, но попытаюсь. Если это не удастся, я попрошу прощения, но скажу, что не собираюсь подчинять свою жизнь ее вкусам. И твоим тоже. Мне очень жаль.

– Ну… – Стюарт наконец поднял глаза и посмотрел на дочь. – Я никак не ожидал услышать от тебя такие слова. Ты хочешь сказать, что несмотря на наше неодобрение и даже гнев ты будешь делать то, что доставляет тебе удовольствие?

– Если называть вещи своими именами, то да.

– Отлично. Наконец-то, черт побери!

– Что?

– Тайя, я так рад, что ты наконец обрела самостоятельность. Твоя мать никогда не могла оставить тебя в покое, а я устранился от твоего воспитания. Ты позволила матери бесцеремонно вмешиваться в твою жизнь. А когда я пытался возражать – правда, не могу сказать, что делал это достаточно решительно, – либо одна из вас, либо вы вместе затыкали мне рот.

– Ты махнул на меня рукой.

– По-моему, ты была довольна таким положением. Тайя. рано или поздно дети взрослеют и уходят из родительского дома. Твои родители – люди, поглощенные собой. И все твои фобии и нервные расстройства – не что иное, как еще одна форма поглощенности собой.

Тайя посмотрела на него с удивлением, а потом негромко засмеялась.

– Думаю, ты прав. Я не хочу оставаться такой. Но мне уже почти тридцать. Разве я могу измениться?

– Изменишься ты или нет, тебе все равно останется под тридцать. Так при чем тут возраст? Тайя едва не лишилась дара речи.

– Ты никогда так не говорил со мной…

– А ты никогда ко мне не приходила. – Отец пожал плечами. – Кстати говоря… – Он посмотрел на часы.

– Я хотела попросить тебя об одной услуге, – поспешно сказала Тайя. – – Речь пойдет о Трех Судьбах.

– В последнее время ты проявляешь к ним поразительный интерес.

– Да. Но мне хотелось бы, чтобы об этом знали только мы с тобой. Анита Гай тоже сильно интересуется ими. Она может снова расспрашивать тебя. Если она это сделает, не мог бы ты сказать ей. будто кто-то видел – или говорил, что видел – третью Судьбу в Афинах?

– В Афинах? – Стюарт пристально посмотрел на дочь. – Тайя, в какую игру ты играешь?

– В очень важную.

– Тайя, у тебя неприятности?

Она улыбнулась. Впервые за все это время.

– Ты никогда не задавал мне такого вопроса. Ни разу в жизни. Если у меня будут неприятности, я справлюсь с ними сама. Так ты сумеешь намекнуть ей про Афины?

– Без всякого труда.

– Но ни при каких обстоятельствах не говори ей про дневник Уайли и про мужчину, которого мать встретила в моей квартире.

– С какой стати я буду это делать? Тайя, у тебя есть ниточка к одной из Судеб?

Она хотела все рассказать, хотела увидеть в глазах отца удивление и гордость. Но только покачала головой.

– История запутанная, но я все расскажу тебе, как только смогу. – Тайя поднялась. – Последний вопрос. Сколько они могут стоить?

– Это зависит от покупателя. Лично я дал бы за них миллионов десять. Если бы рекомендовал их выгодному клиенту, то посоветовал бы торговаться до двадцати. Может быть, до двадцати пяти. Конечно, если бы существовала полная гарантия их подлинности.

– Естественно. – Тайя подошла к отцу и поцеловала его в щеку. – Я поднимусь наверх и попробую поговорить с мамой.

Пока Тайя успокаивала мать, Джек ездил в полицейский участок. Он предпочел бы, чтобы Ребекка оставалась в его квартире, но сделать это можно было только одним способом – заперев дверь. Возвращаться в разгромленный дом ему не хотелось. Сомнений в том, что Ребекка выполнит свою угрозу, у Бардетта не было. Волей-неволей пришлось взять Ребекку с собой.

Боб сидел за письменным столом, придерживая телефонную трубку плечом. При появлении друга он внимательно рассмотрел его спутницу и после этого перевел взгляд на Бардетта.

– Подожди минутку, – сказал Джек Ребекке, подошел к столу Боба и сел на угол, дожидаясь, когда детектив закончит разговор.

– Привет, – наконец сказал Боб. – Где ты раздобыл эту сексуальную рыжую малышку?

– Как поживает твоя жена?

– Нормально. Знает, что, если я перестану заглядываться на сексуальных рыжих малышек, это будет означать, что с моего холодного трупа пора смахивать пыль… Что тебе нужно?

– Дополнительная информация о том холодном трупе, про который мы говорили вчера.

– Я сообщил тебе все, что знал.

– Мне нужна фотография.

– И мой значок в придачу?

– Спасибо, у меня есть свой. Я мог бы сам рассказать тебе кое-что об этом типе, но сначала мне нужно удостовериться, что это действительно он.

– Давай так. Ты рассказываешь мне все, что знаешь, а потом я найду тебе фотографию этого малого.

– Хочешь познакомиться с рыжей малышкой? Боб положил пальцы на свое запястье и кивнул.

– Ага. Пульс у меня еще есть. А ты как думал? Джек улыбнулся и сделал жест Ребекке.

– Детектив Боб Роббинс. А это Ребекка Салливан. Женщина, на которой я собираюсь жениться.

Сначала у Боба отвисла челюсть. Потом он с трудом поднялся и пожал Ребекке руку.

– Ну, Джек, ты даешь! Отличная работа. Рад познакомиться. Ребекка только улыбнулась.

– У Джека очередной приступ мании величия. В данный момент мы с ним всего лишь деловые партнеры.

– Она крепкий орешек, но я своего добьюсь. Ну что, рыжекудрая ирландка, вы готовы рассказать моему потерявшему дар речи другу то, что сумели узнать про тот склад в Нью-Джерси?

– Конечно. Вчера вечером я немного покопалась, и выяснилось, что данное помещение, в котором недавно произошло убийство, за день до этого прискорбного события было продано компанией «Морнингсайд Антикуитиз».

– А почему это должно представлять для меня интерес? – полюбопытствовал детектив.

– Сначала давай сравним портреты двух людей, – продолжил Джек. – Если мои подозрения подтвердятся, я смогу ответить на твой вопрос.

– Джек, если у тебя есть данные, позволяющие раскрыть убийство, не ходи вокруг да около.

– Ниточка тянется к «Морнингсайду».

– Точнее, к Аните Гай, – решительно заявила Ребекка. – К счастью, мужские гормоны не застят мне глаза. Детектив Роббинс, вам следовало бы показать снимок. Нет смысла продолжать разговор, пока мы не увидим фотографию и не подтвердим, что убитый – действительно тот человек, о котором мы думаем. – Она ослепительно улыбнулась Бобу. – Мы все по одну сторону баррикад, правда, детектив? Но если вы не доверяете этому человеку, – она кивнула на Джека, – то я думаю, что у вас для этого веские причины. Я и сама пытаюсь понять, доверяю ему или нет.

– Я покажу вам фото, – сдался Роббинс и отправился за досье.


Тайя улещала мать как могла. Но на это могло уйти часа два-три, а время поджимало. Ей нужно было заехать еще в одно вместо. Если она не уложится в график, Малахия и все остальные будут волноваться.

Как ни странно, в этой мысли было что-то приятное. Кто-то волнуется за тебя. Именно поэтому ей было так уютно с матерью. Всегда. Хотя, если говорить честно, Элма больше волновалась за себя, чем за дочь.

«Так вот в чем заключается моя подлинная сущность», – сказала себе Тайя, выйдя из такси на Уолл-стрит. Все сеансы лечения у доктора Левенстейна не могли заставить ее понять это. Понадобились ирландец, три серебряные статуэтки и странные новые друзья, чтобы ее зрение прояснилось, а плечи распрямилась.

Впрочем, возможно, к этому приложила руку и Анита Гай. Когда все закончится и жизнь вновь вернется в нормальное русло, придется поблагодарить Аниту за то, что благодаря этой женщине Тайя оказалась в ситуации, заставившей ее испытать свои силы. Конечно, если все пройдет так, как задумано. Но Тайя сомневалась, что Анита оценит ее благодарность.

Поднимаясь в лифте, она что-то напевала себе под нос. Тайя Марш, интригующая, устраивающая заговоры, ведущая регулярную половую жизнь. И все это без помощи лекарств… Ну, почти без помощи.

Она была уверена в себе. Ощущала свою скрытную силу. И обрадовалась еще больше, когда помощник Кэрри не узнал ее.

– Тайя Марш, – сказала она, когда тот удивленно захлопал глазами. – У мисс Уилсон найдется для меня свободная минутка?

– Доктор Марш. Конечно. – Он потянулся к трубке, глядя на Тайю во все глаза. – Сейчас я сообщу ей, что вы здесь. Вы сегодня замечательно выглядите.

– Спасибо.

Она решила при первой возможности пройтись по магазинам. Новая прическа требовала нового гардероба. И новых украшений. Нужно было купить что-нибудь красное. Ярко-красное.

– Тайя! – Кэрри быстро вышла из кабинета. Она выглядела очень деловитой и куда-то спешила. – Мы что, договаривались о встрече?

– Извини. Ты не сможешь уделить мне несколько минут?

– Несколько минут у меня есть. Но не больше. Пойдем ко мне…

– Он не узнал меня, – шепнула Тайя, когда Кэрри провела ее в элегантный угловой кабинет.

– Кто? Ах, Тод? – Кэрри засмеялась, бросила взгляд на экран компьютера, за которым работала, а затем пошла к кофеварке. – Ну ты действительно изменилась, милая. Потрясающе выглядишь. – Она наполнила чашку, затем села и внимательно посмотрела на подругу. Угощать Тайю она не стала, потому что кофе был настоящий. – Потрясающе. И дело не только в прическе. – Она поставила чашку, встала и пристально всмотрелась в лицо Тайи. – Ты занималась сексом.

– Кэрри! Ради бога! – Тайя быстро закрыла дверь кабинета.

– Ты занималась сексом уже после того, как мы виделись. – Кэрри погрозила ей пальцем. – Рассказывай.

– Я пришла сюда не за этим. А у тебя всего несколько минут.

Кэрри решила эту проблему очень просто. Она подошла к письменному столу и сняла трубку.

– Тод, отвечай на звонки и скажи Минлоу, что я на несколько минут задержусь. Ну вот, – обернулась она к подруге, – а теперь рассказывай. Во всех подробностях. Имена, даты, позы…

– Это не так просто. – Тайя закусила губу. Она поклялась себе держать язык за зубами. Однако соблазн был слишком велик. – Ты никому не скажешь?

– Я что, городской глашатай? Тайя, я уже знаю все твои секреты. Точнее, знала. Кто он?

– Малахия. Малахия Салливан.

– Тот самый ирландец? Так он вернулся?

– И остановился у меня.

– Он живет с тобой? Ей-богу, я сейчас позвоню и вообще отменю встречу.

– Нет, нет! У меня и самой нет времени. Честное слово.

Я расскажу тебе все, но очень коротко. Он… я… это чудесно. Я никогда не чувствовала себя такой… всемогущей. – Она не могла усидеть на месте и начала расхаживать по кабинету. – Да, именно всемогущей. Его так и тянет прикоснуться ко мне. Ты можешь себе представить? И он действительно слушает меня, интересуется моим мнением. Благодаря ему я взглянула на себя иначе. И оказывается, что я вовсе не такая глупая, неуклюжая и бестолковая.

– Ты никогда не была ни тем, ни другим, ни третьим. И если ему удалось заставить тебя понять это, он наверняка мне понравится. Когда ты нас познакомишь?

– Я уже сказала, все довольно сложно… – замялась Тайя.

– О господи! Неужели он женат?

– Нет. Ничего подобного. Все дело в проекте, над которым мы работаем.

– Он что, просит у тебя денег или капиталовложений?

– Нет, Кэрри. Но спасибо тебе за заботу.

– Ты любишь его.

– Возможно. – Тайе не хотелось сейчас обсуждать это. – Пока что я нахожусь в самом центре чего-то возбуждающего, чувственного и, вполне возможно, опасного.

– Тайя, ты пугаешь меня…

– И есть чем. Именно поэтому так важно, чтобы ты никому не передала мои слова. Не вздумай упомянуть имя Малахии. – Тайя вынула из сумочки листок бумаги. – Если захочешь сообщить что-то не предназначенное для чужих ушей, позвонишь мне по этому номеру. Мои другие телефоны прослушиваются.

– О боже, Тайя, во что он тебя втянул? – ужаснулась Кэрри.

– Я сама себя втянула. И это чудеснее всего. Я хочу, чтобы ты оказала мне услугу. Но это будет нарушением профессиональной этики и, возможно, закона.

– Даже не знаю, что тебе ответить…

– Анита Гай. – Тайя наклонилась вперед. – «Морнингсайд Антикуитиз». Мне нужно знать, сколько стоит она лично и ее Компания. Нужно знать, какие суммы через нее проходят, примем быстро. Да еще так, чтобы она ни о чем не догадалась. Это очень важно. Есть способ получить эту информацию без упоминания твоего имени?

– Ты хочешь, чтобы я залезла в чьи-то финансовые отчеты и передала эти сведения тебе?

– Да. Но только в том случае, если никто не узнает, что это твоих рук дело. Анита Гай – чрезвычайно опасная особа, на счету которой по крайней мере одно убийство.

– Боже правый! Тайя, я не верю собственным ушам. Ты ли э? Если совершено преступление, почему ты не обратишься в полицию?

– Все очень сложно, – уклончиво ответила Тайя.

– Я хочу познакомиться с этим Салливаном и составить о нем собственное мнение.

– Я познакомлю вас, как только смогу. Даю слово. Я знаю, о чем прошу. Если ты не сможешь взяться за это дело, я пойму.

– Мне нужно подумать. – Кэрри тяжело вздохнула. – И подумать как следует.

– О'кей. Воспользуешься номером, который я тебе дала. – Тайя встала. – Кэрри, Анита Гай причиняет людям зло. И я хочу, чтобы она заплатила за это.

– Черт побери! Тайя, тебе следует быть осторожной.

– Нет, – ответила Тайя, шагнув к двери. – Я сыта осторожностью по горло.



– Подожди еще несколько минут, – попросил Гедеон. – Какой смысл бегать по всему городу и разыскивать ее?

– Она ушла два с лишним часа назад. – И большую часть этого времени Малахия не находил себе места. – Я не должен был отпускать ее одну. Когда эта женщина успела стать такой упрямой? В Хельсинки она была мягкой, как воск.

– Перестань бегать по комнате как беспокойный папочка, дочь которого не вернулась к ужину. Тайя не дура. Она сумеет постоять за себя, – сказала Клео.

– Я не говорил, что она дура. Но что касается умения постоять за себя, то тут у нее опыта нет. Все, я пошел ее искать! – Малахия шагнул к двери, распахнул ее настежь, и Тайя чуть не упала в его объятия. – Где ты была? Все в порядке? – Он едва не поднял ее в воздух вместе с сумками.

– Он готов был вызвать на твои поиски морскую пехоту. Никак ты принесла что-то съестное? – спросила Клео, схватив один из пакетов.

– Я зашла в индийский ресторанчик… – начала Тайя.

– Я не могу с этим примириться. Не могу, и все! – Малахия взял вторую сумку и передал ее Гедеону. – Сколько у тебя денег? – спросил он брата.

– Около двадцати американских долларов.

– Давай сюда. – Малахия сунул деньги себе в карман. – Мы не собираемся жить за твой счет, как шайка нищих.

– Малахия, деньги не имеют значения. Это просто… – Но он не дал Тайе договорить.

– Мы должны позвонить маме и попросить ее прислать деньги телеграфом.

– Ничего подобного!

Сочтя, что парочка быстрее разберется без свидетелей, Гедеон молча показал пальцем на кухню. Куда они с Клео и отступи от греха подальше.

– Я вообще не живу на деньги женщин, но будь я проклят, если стану жить на деньги женщины, с которой сплю!

– Мы договорились, что ты расплатишься со мной потом, если ты не хочешь брать у меня взаймы, потому что мы с тобой спим, то мы можем перестать спать вместе.

– Ты так считаешь? – Ослепнув от гнева, Малахия схватил ее за руку и потащил в спальню.

– Прекрати. Прекрати немедленно! – Тайя споткнулась и потеряла левую туфлю. – Что с тобой случилось? Ты ведешь себя как маньяк.

– Я и чувствую себя маньяком. – Малахия рывком захлопнул за собой дверь и прижал Тайю к ней спиной. – Я не могу без тебя, вот и все. – Он прижался губами к ее рту, но Тайя не почувствовала в этом поцелуе ничего, кроме досады и уязвленной гордости. – Я не хочу, чтобы ты платила за каждый съеденный мной кусок хлеба. Она с трудом перевела дух.

– Я купила картофельный салат, копченую индейку и канноли[13]. Но забыла купить хлеб.

– Мне не до шуток.

– Мне тоже. Малахия, на кону стоит нечто большее, чем дурацкий счет из бакалейной лавки. Если ты попросишь мать прислать деньги, это может навести на твой след. Поэтому давай обойдемся без глупостей. У меня есть деньги. И всегда были. Но никогда не было человека, который относился бы ко мне так, что это мешало бы ему брать их.

– Я не вынесу, если ты подумаешь, что…

– Не подумаю. – Тайя обняла его и заставила поднять голову. – С тобой я становлюсь совсем другой.

– Тебя так долго не было… Я чуть не сошел с ума от тревоги;

– Извини. Все это так странно. Так странно и так чудесно – Она слегка прикоснулась губами к его рту. Но когда ощутила, что у Малахии гулко забилось сердце, поцелуй стал более страстным. «Власть над мужчиной – очень приятная вещь», – подумала Тайя. Потом обвила руками его шею и попятилась к кровати. – Я собираюсь соблазнить тебя. Это мой первый опыт, так что прости, если я что-нибудь сделаю не так. – Она нагнула голову и обольстительно провела губами по губам Малахии. – Так правильно?

– Правильнее не бывает.

Тайя заставила его сесть на кровать и начала расстегивать на нем рубашку. Потом отстранилась и сняла с себя жакет. Но когда Малахия потянулся к пуговицам блузки, Тайя отвела его руки.

– Нет, я сама. А ты только смотри.

– Я хочу прикоснуться к тебе.

– Знаю. – Она медленно, пуговка за пуговкой, расстегнула блузку. – И это доставляет мне удовольствие. Ляг на спину, – велела Тайя и снова прильнула ко рту Малахии.

А потом позволила своим губам бродить по его телу, устроив себе увлекательное путешествие.

Его плоть сразу же отозвалась, но он знал, что Тайе хочется главенствовать. Пока она медленно раздевала его, Малахия пытался лежать пассивно, хотя ему отчаянно хотелось схватить ее и опрокинуть навзничь. Он только глухо стонал и судорожно стискивал покрывало.

И вдруг все исчезло. Не осталось ничего, кроме нее. Нежная кожа, горячие губы, жадные руки и этот тонкий, едва уловимый запах, присущий только ей одной. Малахию затопило желание.

А потом она легла на него. И он утонул в ней.

Растворился. Исчез…

Она чувствовала, как колотится его сердце. И ощутила этот безумный стук губами, когда прижалась ими к его груди. Тайя видела, как содрогалось его тело, несмотря на все старания Малахии сдержаться и позволить ей самой овладеть им.

Она могла взять то, что хотела, сколько хотела и как хотела.

Это стало для нее откровением.

Тайя слышала его прерывистое дыхание, чувствовала, как напрягались его мышцы, когда она прикасалась к ним, дразнила и мучила. И ощущала себя такой красивой, такой желанной, такой… всемогущей.

Когда Малахия прошептал ее имя, Тайя приподняла голову, потом нагнулась и страстно поцеловала его в губы. Этот поцелуй опьянил их обоих.

– Никто не хотел меня так и не вызывал во мне такого желания…

Когда Тайя опустилась и приняла его в себя, с ее губ сорвался звук, похожий на рычание. Руки Малахии обхватили ее бедра и стиснули их. Тайю затопила волна желания. Она овладевала им медленно, наслаждаясь каждым движением.

Когда их взгляды встретились, Тайя улыбнулась и улыбалась до тех пор, пока у Малахии не закрылись глаза. Потом она испустила ликующий вздох, закинула голову, дала волю своему телу и забыла обо всем на свете.

ЧАСТЬ III Разрезание

Мы прядем собственные судьбы, злые или добрые, которые никогда не удастся распустить. Любой малейший стежок добродетели или порока оставляет на них невидимый рубец.[14]

Уильям Джемс

ГЛАВА 21

– Это он. – Клео смотрела на фотокопию. – Один из парней, которые охотились за нами в Праге. Тот, что ниже ростом. Второй был выше и шире в плечах. Высокого я заметила, когда он шел за мной после встречи с Анитой.

Она снова посмотрела на тусклую черно-белую фотографию и глубоко вдохнула, чтобы снять тяжесть в груди.

– Должно быть, это тот самый, что пошел за Мики и потом

убил его.

– Мы попросим Боба заняться этим делом всерьез. Может быть, эта ниточка приведет ко второму человеку. – Джек взял фотографию и приколол ее к доске.

Они находились в доме Бардетта. Точнее, в подвале, который он называл своей «рабочей зоной».

– Его зовут Карл Дубровски. Наемный бандит, недоумок. Обнаружен в пустом складе в Нью-Джерси. В нем сидели четыре пули двадцать пятого калибра.

– Думаете, его убил напарник? – спросила Тайя.

– Только не из двадцать пятого калибра. Малого, который ходит с такой пукалкой, засмеют коллеги.

– Анита. – Малахия подошел к доске, на которой висела и фотография Аниты Гай. – Ее взбесило, что этот тип поднял шум, убил друга Клео и ничего не добился. До сегодняшнего дня я не верил, что она способна убить человека собственными руками. Но это так, верно?

– Думаю, да. – «Отличный парень, – подумал Джек, изучая Малахию. – И надежный. С таким можно работать». – Склад был продан компанией «Морнингсайд». Вскоре мой друг из полиции поговорит с Анитой.

– Для нее игра станет еще более захватывающей. Она считает себя неуязвимой.

– Когда погибают люди, это уже не игра. – Ребекка дождалась взгляда брата. – Клео потеряла друга, а человек, который сделал это, убит. Разве кто-нибудь из нас решился бы на убийство ради нескольких фунтов серебра?

– Бекка, речь не об этом. – Рука Гедеона по-прежнему лежала на плече Клео. – Давно прошли те времена, когда мы думали только о цене этой вещи.

– Да, – согласилась Ребекка. – Для Мала, тебя и Клео она означает нечто большее.

– Я хочу заставить ее заплатить. Отомстить. Причинить ей боль.

Ребекка села на корточки у стула Клео и посмотрела ей в глаза.

– Как далеко ты готова идти?

– Как далеко? До самого конца.

Ребекка тяжело вздохнула, встала и посмотрела на Тайю.

– А вы? Вы оказались в этом деле случайно. Если мы начнем действовать, возврата к прежней жизни уже не будет. Так что можете уйти и вернуться к прежнему, пока не стало слишком поздно.

«Могу ли? – подумала Тайя. – Снова ходить на цыпочках и бояться, что кто-то заметит меня? Снова изучать подвиги богов, а самой бояться жить и совершать поступки?»

Нет. Ни за что.

– Анита забрала то, что принадлежит нам, – сказала Тайя, кивнув Малахии. – Она этого не заслуживает. Три Судьбы – общая собственность, и я… – Она осеклась и покраснела, поняв, что все смотрят на нее.

– Продолжай, – подбодрил ее Малахия. – Закончи мысль. – Ладно. – Тайя собралась с духом, как привыкла делать перед публичным выступлением. – Каждый из присутствующим тем или иным способом связан с Судьбами, а через них – ее всеми остальными. Судьбы спряли, измерили и отрезали нить Генри Уайли, Феликса Гринфилда, Каннингемов и даже Уайт-Смитов. Но придуманный ими узор только начинает вырисовываться.

– Вы говорите так, словно все было предопределено… – начал Джек, но Тайя покачала головой.

– Это не так просто. Судьба не бывает черной или белой, правой или левой. Люди не плывут по течению, подчиняясь кап ризам богов. Если бы это было правдой, то мы были бы вынуждены считать Гитлера жертвой рока и не имели бы права осуждать его. Но я отвлеклась от темы.

– Нет, – возразила Клео. – Нисколько. Продолжай. Это круто.

– Ну, я хочу сказать, что мы можем принимать решения, совершать поступки, хорошие и плохие, которые создают ткань нашей жизни. Важно все, что мы делаем или не делаем. – сказала она Джеку. – В последний день нашей жизни учитывается все. Но ковер, который был начат людьми, жившими до нас, не заканчивается.

– Его продолжают наши нити, – сказал Малахия,

– Да. Каждый из нас уже начал выбирать узор, который на деется соткать. Но нам нужно договориться и решить, какой узор мы будем ткать вместе. Я верю, что мы встретились не случайно. Нам нужно понять замысел Судеб и совместными усилиями воплотить его в жизнь. Во всяком случае, попробовать Я понимаю, что это звучит глупо, но…

– Вовсе не глупо. – Малахия подошел и поцеловал ее v. лоб. – В этом вся суть. Никто не смеет понять суть происходящего лучше, чем ты.

– Вы не спросили, что я собираюсь делать… – начал Джек, но его перебила Ребекка:

– Я отвечу за вас. Тайя, вы хорошо видите цели и формулируете их. А вы, Джек, человек целеустремленный. Таково ваше место в этом мире.

– Хорошо сказано. А теперь, когда мы определились, можно подумать над тем, как нам достичь общей цели. Вот фотографии офиса компании «Морнингсайд» и дома Аниты. Моя фирма установила в обоих помещениях самые современные охранные системы.

– Это очень кстати. – Малахия подошел и начал изучать снимки. – Как ей привалило такое счастье?

– Она вышла замуж за богатого старика, который годился ей в дедушки, дождалась того, что он протянул ноги, и сорвала куш. – Джек пожал плечами. – Пол Морнингсайд был хорошим человеком, но, когда дело касалось Аниты, он становился слепым, глухим и немым. Правда, надо отдать Аните должное. Она превосходно играла свою роль. Не следует ее недооценивать. Она умная женщина. Ее слабость – жадность. Чем бы она ни владела, ей этого недостаточно…

– Ее главная слабость в другом… – Тайя смутилась, когда поняла, что прервала Джека. – Прошу прощения. Я нечаянно. Джек отвел взгляд от доски.

– А в чем, по-вашему, заключается ее главная слабость?

– В тщеславии. Она украла у Малахии первую Судьбу, чего делать не следовало. Аните ничего не стоило купить ее. Она могла показать ему отзыв эксперта, доказывающий, что статуэтка ничего не стоит, или придумать еще что-нибудь. Но предпочла украсть Клото, потому что так было интереснее и льстило ее самолюбию. «Видишь, я могу забрать ее у тебя, и ты ничего не сможешь с этим поделать». Она получает то, что хочет, а заодно издевается над человеком и унижает его. Это добавляет ей блеска в собственных глазах.

– Отличный психологический портрет для специалиста по мифологии, – пробормотал Джек.

– Если бы вы всю жизнь ходили пешком, то научились бы действовать ногами… Жадность – большой недостаток, но тщеславие – ее ахиллесова пята. Цельтесь в нее. и Анита споткнется.

– Если я уведу Судьбу у нее из-под носа, ее самолюбие получит смертельную рану, ~ согласился Джек. – Но для этого надо определить, где она хранит статуэтку. Здесь, – он постучал пальцем по фотографии офиса компании «Морнингсайд», – или здесь. – Джек показал на фасад ее городского дома.

– Поскольку в данный момент мы этого не знаем, придется подумать, как проникнуть и туда и сюда. – Гедеон подошел к доске и стал рассматривать снимки. – Никто из нас раньше не занимался кражами со взломом.

– Ничего, научитесь, – пообещал Бардетт. – Если ты зарабатываешь себе на жизнь тем, что устраиваешь ловушки для воров, то обязан понимать преступника и знать, как он действует. Нам действительно придется проникнуть в оба места, – добавил он, кивнув Гедеону. – И для полноты картины ограбить и то и другое. Чтобы поразить Аниту в самое сердце.

– Но это слишком сложно, – возразила Тайя.

– А кто из вас рассчитывает на легкую победу? Нам придется следить за каждым своим шагом. И быть чрезвычайно осторожными, – добавил Джек. – Начнем с того, что в доме Аниты стоят четыре уровня защиты. А в «Морнингсайде» вдвое больше. Потребуется много времени и усилий, чтобы отключить сигнализацию, войти, при необходимости открыть каждый сейф, забрать Судьбу, выйти и снова включить сигнализацию. У меня есть кое-какие мысли насчет «Морнингсайда», которые позволят сократить поиск. Но когда мы отправимся в дом Аниты, нам понадобится время. Если удастся выманить хозяйку из города на несколько дней, это уменьшит риск.

– Я думаю, что она может улететь в Афины, – сказала Тайя, и все повернулись к ней. – Я попросила отца невзначай намекнуть ей, что ниточка ведет в Афины. Он не знает, что происходит, но сделает это ради меня.

Джек откинулся на спинку стула:

– Хорошая мысль. А когда я передам ей свой отчет и сообщу, что Клеопатра Толивер заказала билет на самолет до Афин, она наверняка клюнет на это. Но до вторжения в дом нам придется многое сделать.

– Анита не полетела за Клео в Прагу, – напомнила ему Ребекка. – Так с какой стати ей отправляться в Афины? Скорее всего, она пошлет туда кого-нибудь из своих подручных.

– Но они оплошали. – Малахия сел на ручку кресла Тайи. – Если она действительно убила того парня на складе, это сильно повысило ставки. На этот раз Анита не пошлет туда какую-нибудь «шестерку». Во всяком случае, если будет убеждена, что сможет одним махом получить две оставшихся Судьбы.

– Что ж, это логично. – Ребекка поджала губы и посмотрела на доску. – Думаю, нам было бы выгоднее, если бы Анита хранила Судьбу у себя в доме. В «Морнингсайде» слишком много мест, где можно спрятать статуэтку. Да и охранная система в офисе более крутая, верно?

– Да. – Джеку нравилось, что они думают одинаково.

– Следовательно, нужно заставить ее прийти к выводу, что охранная система «Морнингсайда» недостаточно надежна. – Гедеон наклонил голову. – Может быть, следует что-нибудь украсть оттуда?

– Будем считать это генеральной репетицией, – кивнул Джек.

Дискуссия была жаркая. Не обошлось без споров.

– Если мы заберемся в это чертово место, почему бы нам не поискать там статуэтку? – В голосе Ребекки звучала досада.

– Для подобных поисков нужна уйма времени и тщательная предварительная подготовка, – объяснил Джек. – Кроме того, если мы просто украдем статуэтку, то не сумеем ничего повесить на Аниту.

– Лучше повесить ее самое, – холодно сказала Клео.

– Если мы все сделаем правильно, – продолжил Джек, – в дом Аниты можно будет проникнуть без особого труда. «Морнингсайд» – дело другое. Там любителям вроде нас делать нечего.

– Я могу поставить чайник. – Тайя поднялась на ноги. – Ничего, если я воспользуюсь вашей кухней?

– Сделайте одолжение, – ответил ей Джек. – А заодно, если не трудно, сварите кофе.

– Наверху удобств больше, – вмешалась Ребекка, увидев расстроенное лицо Тайи. – Мы можем подняться и что-нибудь приготовить.

– Клео, вы с нами?

Клео хотела возразить, однако вовремя заметила, что Тайя кивком указала на дверь.

Когда женщины оказались в лифте, Ребекка обернулась к Тайе.

– Вы хотели убраться подальше от этой троицы?

– Хотя бы на несколько минут. Мне пришло в голову, что для всех нас это чужая территория. Мы едва знаем друг друга.

– Мне не нравится, что они говорят с нами свысока.

– Ты имеешь в виду Джека, – поправила Клео, когда Ребекка набрала код и вышла из лифта в квартиру.

– В частности. Он даже не сказал мне про это помещение внизу.

– Хватит о них. Давайте поговорим о нас. – Клео села в кресло и перекинула ноги через его ручку. – А вино здесь есть?

– Есть, – ответила Ребекка. – Сначала выпьем по глоточку, поболтаем немного, а потом начнем готовить чай и кофе.

– Вообще-то нам пора возвращаться, – Тайя закусила губу, когда Ребекка в очередной раз наполнила все три бокала.

– Сейчас им не до нас. – Ребекка надкусила крекер. – Пусть немного повозятся со своими чертежами и схемами. Потом я схожу, взгляну, что они там придумали.

– Хорошо, что ты умеешь отличить один конец чертежа от другого. – Тайя пригубила бокал. – Я на это не способна.

– И не нужно. Малахия и без этого считает тебя очень умной.

– За это надо выпить! – воскликнула Клео. – Мозгов у тебя куча, это правда,

– Тебя тоже бог разумом не обделил, – сказала Ребекка. – Гедеон не стал бы тратить на тебя время, если бы ты была набитой дурой… Конечно, он тоже клюет на красивую обертку, но если девушка не может предложить ему ничего, кроме красивой груди и длинных ног, он быстро теряет к ней интерес.

– Спасибо, сестренка.

– Конечно, он видел тебя без обертки, если можно так выразиться… Раз уж мы коснулись этой темы, как это было? Клео молча поднесла к губам бокал.

– Не обижайся. Это вполне естественное любопытство. Тайя. разве тебе не интересно, что испытывает женщина, когда раздевается догола на глазах у множества мужчин?

– Я никогда не думала об… – Насмешливый взгляд Ребекки заставил Тайю осечься. – Ну… иногда, – призналась она. – Клео, я не хотела тебя обидеть.

– Я не обиделась. Она очень деликатная. В отличие от тебя, – сказала Клео Ребекке.

– Не спорю. Но я тоже не хотела тебя обидеть. Ты не думаешь, что в определенную пору жизни каждой женщине хочется иметь красивую фигуру и лицо и мучить мужчин, раздеваясь перед ними публично? Знать, что они желают ее, но не могут получить. И ощущать свою власть над ними.

– Бывает по-всякому. Ты можешь ощущать свою власть, а можешь чувствовать, что тобой помыкают и эксплуатируют. Это может быть и забавно, и унизительно. Все зависит от того, как ты сама к этому относишься.

– А как к этому относилась ты? – спросила Тайя.

– Как к работе. Я оказалась на мели. – Клео пожала плечами и снова взялась за чипсы. – Скромностью я не отличалась. К тому же большинство мужчин видят не тебя, как таковую, а только сиськи и зад. Стриптиз давал мне возможность платить за квартиру, а также придумывать танцы и исполнять их. У меня было несколько неплохих номеров.

– Я бы с удовольствием посмотрела на это… Не на стриптиз, – добавила Тайя и покраснела как рак, когда Клео засмеялась. – А на танец.

– Ну разве она не прелесть? Знаешь, о чем я подумала? Ты говорила, что всем нам нужно стать единым целым. Теперь до меня дошло, что это значит. Иначе мы трое никогда не сидели бы вот так. Это круто… Но я тоже хочу тебя кое о чем спросить, – сказала она Ребекке. – Ты уже переспала с Джеком?

– Клео… – испуганно прошептала Тайя.

– Как будто ты об этом не думала! – отмахнулась та.

– Нет. – Ребекка подняла бокал. – Пока не решилась. Но раз уж зашла речь о сексе, мне бы хотелось поговорить об Аните Гай. Парни, собравшиеся внизу, могут радоваться своим игрушкам, изучать схемы и с умным видом обсуждать технические вопросы. Но они не понимают, что собой представляет эта тварь. Для этого нужно быть женщиной. Только женщина способна понять, что такое женская жестокость. Что бы мужчины ни говорили, они всегда представляют женщин слабыми, мягкими и недалекими. Но мы не такие. А Анита в особенности.

– Она холодная, – тихо сказала Тайя. – Во всех смыслах слова. И это делает ее еще более опасной. Потому что она не любит никого, кроме себя. Она не задумываясь причинит зло любому, чтобы получить то, что ей нужно. Наверное, она думает, что имеет на это право…

– Похоже, ты ухватила самую суть, – кивнула Ребекка. – До сих пор мне не приходилось встречаться с такими женщинами. Как ты думаешь, что она сделает, когда поймет, что мы перехитрили ее? А я от души надеюсь, что так и будет.

– Она попытается отомстить хотя бы одному из нас. И в первую очередь вашей семье, – ответила Тайя. – Потому что все началось с Малахии.

– Следовательно, нам придется сделать все, чтобы она до нас не добралась. Чем бы ни закончилось дело, мы будем обязаны ее разоблачить. И лишить ее силы.

– Я уже думала над этим. – Тайя поднялась и наконец пошла на кухню варить кофе. – Ее сила – это деньги. Если вспомнить историю ее брака, становится ясно, что деньги значат для Аниты очень много. Я подумала, что было бы полезно знать, сколько она стоит. Тогда мы знали бы, сколько нужно денег, чтобы… как это… – Она умолкла, вспоминая подходящее выражение. – Полить ее керосином. Я правильно выразилась? – спросила она Клео.

– Гениально! Тайя, радость моя, я думаю, ты прошла мимо своего призвания. С твоими мозгами можно деньги грести лопатой.

Гедеон позвенел мелочью, оставшейся в его кармане.

– Что-то они очень долго возятся с кофе и чаем. Джек посмотрел на часы и пожал плечами:

– Они пошли наверх, чтобы поболтать. А впрочем… – Он повернулся к мониторам, пробежал пальцами по клавиатуре и включил камеры.

Когда на экране появились женщины, Малахия негромко присвистнул.

– Ты поставил оборудование в собственной квартире? Тебе не кажется, что это паранойя?

– Предпочитаю называть это предусмотрительностью.

– Они там закусывают! – хмыкнул Гедеон. – Впрочем, от Клео я ничего другого не ждал. Очень похоже на вечеринку. А что зрелище симпатичное, правда?

– Шикарная блондинка, роскошная шатенка и сексуальная брюнетка. – Джек посмотрел на экран. – На все вкусы. Вглядитесь в них как следует. Потому что мы должны решить, до какой степени их стоит втягивать в это дело.

– Не думаю, что у нас есть выбор, – откликнулся Гедеон.

– Выбор есть всегда.

– Ты хочешь сказать, что мы сможем отстранить их? – Малахия, нагнувшийся к экрану, выпрямился. – Сможем утаить от них какие-то части плана и защитить от Аниты?

– Она уже убила двух человек. И не остановится перед новым убийством.

– Не выйдет, Джек, – с сожалением признал Малахия. – Они обо всем догадаются. Есть и еще одно соображение. Все началось с того, что я солгал Тайе. На это я больше не пойду. Они имеют право знать правду. Мы должны найти другой способ защитить их.

– Я мог бы недельку продержать их в этой квартире. Под замком. Если мы поторопимся и все сделаем правильно, то в неделю уложимся. Конечно, они зверски разозлятся, но по крайней мере будут в безопасности.

– Слушай, ты серьезно относишься к моей сестре? Джек отвел взгляд от изображения Ребекки и посмотрел на Малахию.

– Чертовски серьезно.

– Тогда послушайся моего совета и выкинь это из головы. Она исцарапает тебе физиономию, а потом… Гедеон, как по-твоему?

– А потом уйдет и вычеркнет тебя из своей жизни. Что касается меня, то я не могу так поступить с Клео. Она потеряла друга и имеет право отомстить за него.

– Если мы совершим хотя бы одну ошибку, кто-то за это поплатится. – Джек постучал пальцем по экрану. – Это может быть одна из них.

– Значит, мы не должны совершить ошибку, – сказал Малахия. – Они спускаются. На твоем месте я бы выключил мониторы. Конечно, если ты не хочешь, чтобы кофе вылили тебе на голову.

– Справедливо. – Джек выключил экраны и повернулся в кресле. – Какой там девиз был у мушкетеров?

– Один за всех… – начал Малахия.

– И все за одного, – закончил Гедеон.

Джек кивнул, а затем выключил электронные замки, чтобы женщины могли войти. Едва он это сделал, как зазвонил телефон. Он посмотрел на лампочку, замигавшую на пульте многоканального переговорного устройства.

– Телефон наверху, в кабинете.

Когда Тайя, стоявшая за его спиной, услышала голос Аниты, она чуть не выронила поднос с кофе.

– Джек, это Анита Гай. Я ждала вашего звонка. – Автоответчик добросовестно передал досаду, слышавшуюся в ее голосе. – Дело срочное. Эта Толивер не дает мне покоя. Я рассчитываю на вас, Джек. – Последовала пауза, после которой ее тон изменился, стал нежным и умоляющим. – Вы единственный человек, на которого я могу рассчитывать. Я чувствую себя очень одинокой, очень… беззащитной. Пожалуйста, позвоните мне, как только сможете.

– «Оскар» по ней плачет! – Клео плюхнулась в кресло. – Куча дерьма. «Я такая одинокая, такая беззащитная», – передразнила она. Потом потянулась и смерила Джека подозрительным взглядом. – Ты когда-нибудь спал с ней?

– Клео! Так нельзя!

– Нет. – Ребекка махнула рукой, отметая протест Тайи. – Мне тоже хотелось бы услышать ответ.

Малахия и Гедеон вдруг срочно занялись кофейником. «Ничего себе все за одного», – кисло подумал Бардетт.

– Думал над этим, но не больше пяти секунд. Тут же представил себе мясорубку. – Он сделал несколько круговых движений рукой. – И то, как она пропускает через эту мясорубку мою штуку. Не слишком привлекательное зрелище, – добавил Джек, когда остальные мужчины поморщились.

– Почему ты работаешь на нее?

– Во-первых, я на нее не работаю. Договор с моей компанией заключил ее муж, а он мне нравился. Во-вторых, работа есть работа. Вы катаете на своих экскурсионных теплоходах только тех, кто вам нравится?

– Это справедливо. – кивнула Ребекка.

– Вы будете звонить ей? – спросила Тайя.

– Позвоню, но не сейчас. Ее нужно немного помариновать. Думаю, завтра ей нанесет визит мой друг Боб. Это тоже подействует ей на нервы. Анита не любит, когда ее допрашивает полиция. А завтра вечером мы дадим ей первый пинок в зад, наведавшись в «Морнингсайд».

– Завтра? – Тайя тяжело опустилась в кресло. – Так скоро?

Разве мы успеем подготовиться?

– Успеем, – заверил ее Джек. – И потерпим неудачу. Во всяком случае, так это будет выглядеть со стороны. А вы начнете эту операцию завтра утром.

–Я?

Тайя помертвела, но покорно выслушала, в чем заключается ее задача.

– Почему Тайя? – потребовала объяснений Ребекка. – Из нас шестерых я единственная, кого не знает ни Анита, ни ее громилы.

– Ты не можешь быть в этом уверена, – поправил Джек. – Вполне возможно, что она видела твою фотографию. Кроме того, ты нужна здесь. Ты наш лучший технический специалист после меня.

– Тайя быстро соображает. Более того, – сказал Малахия, взяв ее за руку, – она делает это инстинктивно. Становится невидимой, но замечает все вокруг. Именно я предложил поручить тебе это дело, – кивнул он Тайе. – И знаю, что оно тебе по плечу.

«Поразительно, – подумала Тайя. – Впервые в жизни ей доверяли полностью. И это было вовсе не страшно. Наоборот, приятно».

– Да. Да, я справлюсь.

– О'кей. – Джек встал. – Тогда займемся делом. Джек и Ребекка вернулись в квартиру только после полуночи. Бардетт знал, что она не слишком довольна разработанным ими планом. Если бы было по-другому, он бы в ней разочаровался.

– Почему взломщиками будете именно вы с Клео? Джек с удовлетворением отметил, что в ее голосе прозвучал намек на ревность. Если только это ему не показалось.

– Во-первых, чтобы попытка взлома выглядела правдоподобной, мне нужны дополнительные силы…

– Почему именно Клео, а не Мал или Гедеон?

– Они будут патрулировать местность, следить за обстановкой. Выпьешь бренди? – спросил он, налив себе бокал.

– Нет. Но это не объясняет…

– Я еще не закончил. – Он размешал янтарную жидкость, сделал глоток, увидел, что у нее загорелись глаза от нетерпения и испытал некоторое злорадство. – Несмотря на стремительно наступающее равенство полов, к женщинам, гуляющим по нью-йоркским улицам в разгар ночи, пристают чаще, чем к мужчинам. Поэтому ваши братья будут осуществлять наблюдение, вы с Тайей – сидеть в фургончике и оказывать техническую помощь, я мы с Клео – делать дело.

Все выглядело настолько логичным, что спорить не приходилось. Но Ребекка нашла в плане другой изъян.

– Тайя очень нервничает из-за того, что ей предстоит утром.

– Тайя нервничает из-за всего на свете, но она справится. Если возникнут трудности, она их преодолеет. Потому что Мал в нее верит, а она его любит.

– Ты так думаешь? – Тон Ребекки смягчился. – Любит?

– Угу. Это видно за милю.

Ребекка шагнула вперед, взяла у Джека бокал и пригубила его.

– Нам предстоит трудный день, – сказала она, не сводя глаз с Бардетта. – Я иду спать.

– Хорошая мысль. – Джек поставил бокал, взял Ребекку за руки и прижал спиной к стене.

– Одна.

– О'кей. – Продолжая смотреть ей в глаза, Бардетт опустил голову. Сначала поцелуй был легким и дразнящим, но постепенно становился все более страстным.

Глаза Ребекки затуманились, пальцы впились в его бедра. Джек почувствовал дрожь, сотрясавшую ее тело, услышал сдавленный стон, сорвавшийся с ее губ.

И все же она сопротивлялась.

– Почему? – Он рванул ее к себе. – Скажи, почему. Ребекку тянуло к нему до боли.

– Потому что это важно. Очень важно, Джек. – Она прижалась щекой к его груди. – И это меня пугает. – Она повернула голову, провела губами по его щеке, затем легко отстранилась, сделала несколько шагов по коридору и скрылась в спальне для гостей.

ГЛАВА 22

Стояло прекрасное сентябрьское утро. В воздухе чувствовался едва ощутимый аромат палой листвы. Но человеку, который участвует в кровопролитной битве пешеходов и автомобилей и по пути в логово врага наступил на кусок жевательной резинки, не до животворного осеннего воздуха.

Она испытывала чувство вины. Хуже того, Тайя была убеждена, что выглядит виноватой. Люди, заполнявшие тротуары, могли в любой момент показать на нее пальцем.

Она остановилась на углу и уставилась на сигнал «Ждите», пытаясь сосредоточиться. Тайе ужасно хотелось воспользоваться ингалятором, но она боялась рыться в сумочке. Там было много всякой всячины. В том числе и запрещенной законом.

Вместо этого она стала считать собственные вдохи и выдохи, а затем влилась в поток, хлынувший через перекресток, как только сменился сигнал.

– Еще полквартала, – сказала она себе и покраснела, вспомнив, что ее слышат. К ее одежде был прикреплен микрофон. Все, что она говорила и что говорили ей, было слышно в фургончике, припаркованном в двух с лишним кварталах от здания компании «Морнингсайд».

Тайя боролась с желанием откашляться. Малахия услышит ее и догадается, что она нервничает. А если он поймет это, она будет нервничать еще сильнее.

Это было похоже на сон. Нет, скорее на телевизионное шоу. Сцена Тайи приближалась, и ей впервые в жизни предстояло вспоминать текст и подавать реплики.

– О'кей, – негромко, но решительно сказала она. – Я на месте.

Она открыла дверь главного демонстрационного зала компании «Морнингсайд» и вошла. Тайя знала, что видеокамеры охранной системы записывают ее изображение. Она точно знала расположение этих камер, потому что заранее изучила его с Джеком.

Тайя подошла к какой-то витрине и уставилась в нее, пытаясь успокоиться.

– Вам помочь, мадам?

Только чудовищное усилие воли помешало Тайе выпрыгнуть из туфель и вцепиться кончиками пальцев в украшенный лепниной потолок. Напомнив себе, что надпись «ВИНОВНА» на ее лбу отсутствует, она повернулась к служащей:

– Нет, спасибо. Я хочу немного осмотреться.

– Да, конечно. Меня зовут Янина. Если у вас возникнут вопросы и понадобится помощь, обратитесь ко мне.

Когда Янина грациозно упорхнула, Тайя подумала, что черный костюм в обтяжку делает эту женщину гибкой, как змея. Со скоростью той же змеи Янина дала Тайе оценку и сочла ее не стоящей внимания: Это было немного обидно, но Тайя напомнила себе, что так и задумано. На ней самой были скромный коричневый костюм и кремовая блузка, едва заметные на фоне деревянных панелей. Она избавится от этих тряпок, как только вернется домой.

Тайя подошла к бюро красного дерева и краем глаза заметила, что второй служащий – на этот раз мужчина – тоже проигнорировал ее.

Конечно, тут были и другие служащие. Перед ее мысленным взором возникла схема расположения залов «Морнингсайда». Каждый демонстрационный зал каждого этажа охранялся по крайней мере двумя остроглазыми клерками. И на каждом этаже имелась охрана. Так же, как и служащие «Уайли», они были обучены отличать потенциальных покупателей от любителей поглазеть и воришек.

Она хорошо запомнила инструкции, касавшиеся одежды и манер, необходимые для выполнения задания. Дорогой, но неброский костюм, удобная, практичная обувь, кожаная сумочка, слишком маленькая, чтобы в ней можно было спрятать что-нибудь серьезное. Все это придавало ей вид женщины обеспеченной, но не слишком светской.

Она не задерживалась подолгу ни у одной витрины, но переходила от одной к другой с рассеянным видом человека, убивающего время. Казалось, никто не обращал на нее особого внимания.

Когда в зал вошли две женщины – судя по виду, мать и дочь, – Янина тут же сделала стойку. Тайе пришлось отдать ей должное: эта девушка приметила потенциальных покупательниц быстрее, чем ее коллега-мужчина.

Убедившись, что оба служащих отвлеклись, Тайя вынула из сумочки подслушивающее устройство и закрепила под выступом бюро. Она ждала, что вот-вот прозвучит сигнал тревоги и в комнату ворвутся мужчины с пистолетами. Но когда в висках перестала пульсировать кровь, она услышала, что женщины говорят с Яниной об обеденных столах.

Тайя продолжила обход зала. Она уделила большое внимание пресс-папье в виде лягушки и прикрепила второй «жучок» к нижней стороне столика эпохи Георга III, на котором лежала эта вещь.

Когда с первым этажом было покончено, она почувствовала уверенность в себе и даже что-то замурлыкала себе под нос. Поднимаясь на второй этаж, Тайя сунула еще один «жучок» под перила. Она вспоминала схему Джека, определяла местонахождение камер и делала свою работу.

Когда к ней подходил кто-нибудь из служащих, Тайя глуповато улыбалась и отклоняла их помощь. Добравшись до третьего этажа, она увидела, что Янина показывает покупательницам обеденный стол на двадцать персон работы Дункана Файфа.

Никто на нее не смотрел.

Куда лучше всего прикрепить последний «жучок»? Пожалуй на угловом буфете в стиле Людовика XIV. Она встала спиной к камере и открыла сумочку.

– Тайя? Тайя Марш?

Тайя круто повернулась и уставилась на Аниту.

– Ох… я… гм-м… Добрый день.

– Высматриваете мое слабое место?

Кровь ударила Тайе в голову, а потом отхлынула к пяткам.

– Простите, не поняла…

– Ну, вы же дочь моего конкурента. – Анита улыбалась, но ее глаза были острыми, как сабли. Она обняла Тайю за талию. – По-моему, я никогда прежде не видела вас в «Морнингсайде».

Малахию. сидевшего в фургоне, пришлось удержать силой. Он готов был поспешить Тайе на выручку.

– Спокойно! – прошипел Джек. – Все в порядке. Она справится.

– Да, я никогда не была здесь, – выдавила Тайя и заставила себя глупо улыбнуться. «Пользуйся этим, – велела она себе. – Пользуйся своей неловкостью и неуклюжестью». – И решила, что это очень странно. Я была в нескольких кварталах отсюда и…

– Где это?

– На приеме у моего врача-холиста. – Ложь заставила Тайю покраснеть, отчего ее признание прозвучало еще более правдоподобно. – Я знаю, что большинство людей считает такие методы лечения знахарством, но, признаюсь честно, на меня они очень хорошо действуют. Если хотите, я дам вам ее визитную Карточку…

Тайя снова полезла в сумочку, но Анита остановила ее:

– Не нужно. Я позвоню вам сама, если буду нуждаться в знахаре.

– Впрочем, это был только предлог. На самом деле я пришла, потому что хотела встретиться с вами. Мы так хорошо побеседовали за ленчем, и я… я надеялась, что мы сможем повторить этот опыт.

– Очень мило. Я проверю свое расписание и позвоню вам.

– Я буду рада. Знаете, у меня много свободного времени. Обычно я посещаю врачей с утра, а потом… – Тайя осеклась, закашлялась и дважды судорожно втянула в себя воздух. – О боже! У вас есть кошка?

– Кошка? Нет.

– Реакция… на что-то. – Тайя дышала с таким свистом, что покупатели и служащие тревожно оглянулись. – Аллергия. Астма…

Тайя так глубоко дышала, что у нее действительно закружилась голова. Она вынула из сумочки ингалятор и поднесла его к губам.

– Пойдемте. Пойдемте со мной. – Анита втащила ее в лифт и нажала на кнопку четвертого этажа. – Вы распугаете всех моих покупателей.

– Простите. Простите… – Тайя продолжала дышать через ингалятор и в то же время трепетала от восторга. Удача! – Мне нужно присесть. На минутку. Стакан воды…

– Да, да. – Анита буквально волокла ее через анфиладу комнат. – Принесите доктору Марш стакан воды, – распорядилась она и буквально толкнула Тайю на стул. – Прижмитесь лбом к коленям или что там положено делать в таких случаях.

Тайя послушалась и улыбнулась. Она вызывала у Аниты именно то раздражение, которое вызывает больной у совершенно здорового человека.

– Воды… – прохрипела она и увидела, как роскошные туфли Аниты промаршировали по роскошному ковру.

– Проклятие, принесите стакан воды. Живо! Когда Анита вернулась в комнату, Тайя надежно прикрепила последний «жучок» под сиденье.

– Мне очень жаль. Очень. – Тайя выпрямилась и откинула голову на спинку стула. – Столько хлопот. Столько шума… Вы уверены, что у вас нет кошки?

– Черт побери, если бы у меня была кошка, я бы об этом знала! – Анита выхватила у секретарши стакан с водой и сунула его Тайе.

– Просто обычно такую быструю и сильную реакцию у меня вызывает кошачья шерсть… – Она медленно пила воду. – Впрочем, это может быть и цветочная пыльца. Мой врач-холист составил для меня курс лечения, который включает травы, медитацию, психотерапию и еженедельные очищения кишечника. Я очень надеюсь, что это мне поможет.

– Отлично. – Анита красноречиво посмотрела на часы. – Вам уже лучше?

– Да, намного. Ох, вы заняты, а я отняла у вас столько времени! Мой отец ненавидит, когда ему мешают работать, и я уверена, что вы тоже. Надеюсь, что вы скоро позвоните мне насчет ленча. Я угощаю, – с чувством сказала она. – В благодарность за вашу сегодняшнюю помощь.

– Я свяжусь с вами. Позвольте проводить вас до лифта.

– Надеюсь, я не испортила вам день… – начала Тайя, но ее прервала секретарша.

– Мисс Гай, пришел детектив Роббинс из нью-йоркской городской полиции. Он хочет поговорить с вами. Тайя едва не расхохоталась.

– Ну, не буду вам мешать. Большое спасибо. Спасибо за воду, – сказала она секретарше и заторопилась к лифту. Тайя до боли закусила щеку и сдерживалась до тех пор, пока не выскочила за дверь главного демонстрационного зала.

Жители Нью-Йорка слишком привыкли к чокнутым, чтобы обращать внимание на неброско одетых блондинок, которые бегут по тротуару, заливаясь истерическим смехом.



– Ты гений! – Малахия буквально втащил ее в фургон и обнял так, что едва не затрещали ребра. – Настоящий гений!

– Да уж. – Тайя хихикала не переставая. – Действительно… Хотя я чуть не намочила штаны со страху, когда услышала голос Аниты. А потом решила на минутку попасть в ее кабинет и поставить там последний «жучок». Но мне ужасно хотелось смеяться. Думаю, это нервы. Я… помогите же мне замолчать.

– С наслаждением, – сказал Малахия и закрыл ей рот поцелуем.

– Ребята, успокойтесь и послушайте.

Джек включил стереоколонки и снял с себя наушники.

– …понимаю, чем я могу быть полезна офицеру полиции. Хотите кофе?

– Нет, спасибо, мисс Гай. Мы ценим ваше время. Нас интересует принадлежавший вам склад на Девятнадцатом шоссе, южнее Линдена, штат Нью-Джерси.

– Детектив, моему мужу принадлежало несколько помещений, которые я унаследовала. Вы правильно сказали «принадлежавший». Недавно я продала этот склад. Подробности знают мои поверенные и бухгалтеры. А что, возникли какие-то трудности? Я ничего об этом не слышала. Знаю только, что сделка была подписана меньше месяца назад.

– Нет, мэм. Насколько я знаю, трудностей не возникло. – Наступила пауза, а потом что-то зашуршало. – Вы знаете этого человека?

– Кажется, нет. Я встречаюсь со многими людьми, но… Нет, не узнаю. А что?

– Мисс Гай, этот человек был найден на упомянутом складе. Его убили.

– О боже… – Под Анитой скрипнуло кресло. – Когда?

– Время смерти часто бывает трудно определить. Мы считаем, что он умер примерно тогда, когда вы продали склад.

– Не знаю, что и сказать. Это помещение долго не использовалось. Месяцев шесть-восемь. Я была обязана обратить на это внимание. Мне придется связаться с покупателями. Это ужасно.

– Мисс Гай, вы имели доступ в это помещение?

– Да, конечно. Мой представитель получил все ключи и коды охранной системы и должен был передать их новому владельцу. Конечно, вы захотите встретиться с моим агентом по недвижимости. Сейчас я вызову секретаршу, и она сообщит всю нужную вам информацию.

– Большое спасибо. Мисс Гай, у вас есть пистолет?

– Да, даже три. Мой муж… – Наступила еще одна пауза, более продолжительная. – Детектив, я что, под подозрением?

– Мисс Гай, это всего лишь стандартная процедура. Уверен, что все три пистолета зарегистрированы.

– Да, конечно. Два хранятся у меня дома. Один в моем кабинете, другой в спальне. И еще один я держу здесь.

– Вы очень поможете следствию, если предоставите пистолеты на экспертизу.

– Вы их получите. – Теперь голос Аниты звучал холодно и напряженно.

– Можете сказать, где вы находились восьмого и девятого сентября?

– Детектив, похоже, мне придется обратиться к своему адвокату.

– Это ваше право, мисс Гай. Если вы хотите воспользоваться своим правом, я буду рад допросить вас в присутствии вашего адвоката у нас в участке. В таком случае не буду злоупотреблять вашим временем и откланяюсь.

– Я не желаю, чтобы меня тащили в полицейский участок и задавали вопросы об убийстве совершенно незнакомого человека! – Затем раздался шелест бумаги. Анита лихорадочно листала свой настольный календарь. Потом она скороговоркой перечислила свои деловые и личные встречи, состоявшиеся в эти дни. – Большую часть этих сведений вы можете проверить у моей секретарши и прислуги.

– Весьма признателен, мэм. Прошу прощения зи беспокойство. Я знаю, это очень неприятно, но нам приходится рассматривать все версии, даже самые невероятные. Ну что ж, благодарю за помощь, мисс Гай. Красиво у вас тут. Я в первый раз оказался здесь. Очень красиво, – повторил он.

– Моя секретарша проводит вас детектив, – последовал холодный ответ.

– Ладно. Спасибо.

Потом послышались шаги и стук закрывшейся двери. Молчание длилось несколько долгих секунд.

– Задница… – Злобный шепот Аниты заставил Джека улыбнуться. – Тупой ублюдок. Идиот. Как он смел явиться сюда и допрашивать меня словно преступницу?

Какая-то хрупкая стеклянная вещь со звоном разбилась о пол.

– Разве я не оставила этот проклятый пистолет там, где его мог бы найти десятилетний ребенок? Но он лезет сюда, мешает работать и оскорбляет меня!

– Есть! – воскликнул Джек и откинулся на спинку сиденья.

– Значит, это все же ее рук дело, – Тайя вздрогнула и опустилась на один из стульев, привинченных к полу фургона. В колонках звучал голос Аниты, приказывавшей секретарше соединить ее с адвокатом. – Мы предполагали, что она способна на убийство, но слышать, как она сама говорит об этом… Это ужасно.

Потом Анита обругала секретаршу, доложившую, что адвокат ушел на совещание.

– У нашей клиентки сегодня неудачный день. – Джек повернулся в кресле. – Но это еще не конец. Вы готовы? – спросил он Тайю.

– Да. – Тайя была бледна, но ее рука, которую сжимал Малахия. не дрожала. – Готова как никогда.

Гедеон следил за тем, как Клео убирала волосы под черную бейсболку. Потом она сделала шаг назад, повернулась к зеркалу и полюбовалась своим отражением.

– Ну, что скажешь? – Она сделала пируэт. – Последний писк ночной моды! – Клео снова придирчиво осмотрела свои черные джинсы, черный свитер и черные кроссовки. – Мне идет.

– Ты не нервничаешь?

– Ничуть. В том, чтобы не залезть в чужой дом, нет ничего трудного. – Клео сделала несколько приседаний, чтобы проверить, не стесняют ли джинсы ее движения. – Жаль, что у нас не было времени купить костюм кошки. – Не услышав ответа, Клео выпрямилась. – В чем дело, Ловкач?

– Подойди на минутку.

Клео послушно подошла и удивилась, когда Гедеон крепко обнял ее.

– Вот тебе и на. Ты что?

– Всегда есть шанс, что что-то не сработает.

– Всегда есть шанс, что с неба упадет спутник и стукнет меня по голове. Но это не значит, что я должна прятаться от него в подвале.

– Когда я вовлек тебя в это дело, ты была мне безразлична. А сейчас нет.

– Очень мило. Хочешь, чтобы я распустила нюни?

– Клео, ты не должна делать это… Подожди, – сказал Гедеон, когда она попыталась отстраниться. – Дай мне закончить. То, что тебе предстоит сделать сегодня ночью, может показаться пустяком, но, когда ты наденешь эту шапочку в следующий раз, тебе придется действительно залезть в дом Аниты и взять то, за что она будет цепляться зубами.

– То, что ей не принадлежит.

– Дело не в этом. Ты слышала запись. Она убила человека и не побоится убить другого. Она знает, кто ты.

– Она и так знала это.

– Послушай меня. – Гедеон сжал ее руки. – Джек сумеет вывести тебя из игры. Он знает людей и поможет тебе сменить документы. Ты можешь исчезнуть с деньгами, которые он заплатит за статуэтку. Она никогда не найдет тебя.

– Значит, вот как ты обо мне думаешь? Я не крыса, которая бежит с корабля еще до того, как он начинает тонуть! – Клео вырвалась из его объятий. – Большое спасибо.

– Я не хочу, чтобы она прикоснулась к тебе пальцем. И не позволю этого!

Гнев и ярость, звучавшие в голосе Гедеона, заставили ее смягчиться.

– Почему?

– Потому что ты дорога мне! Клео, я люблю тебя, и тебе придется с этим смириться!

Жидкое тепло, медленно струившееся по жилам Клео, стало огненной рекой. Она крепко обняла Гедеона и прижалась к его груди. Ну, вот и все, подумала она. Наконец-то.

– Я тоже люблю тебя. – Клео отстранилась и посмотрела ему в глаза.

Гедеон склонился и жадно поцеловал ее в губы.

– Рано или поздно нам придется поговорить об этом.

– Да уж. – Теперь она сама потянулась к его губам.

– Я скажу остальным, что нужно поискать другой способ.

– Нет! – Клео резко высвободилась. – Нет, Гедеон. Я сделаю свое дело так же, как утром Тайя сделала свое. И так же, как его сделают все остальные. Я в долгу перед Мики. Более того, – продолжила Клео, не дав ему раскрыть рта. – Я скажу тебе прямо. Я неудачница.

– Это еще что за чертовщина?

– Как танцовщица. Я ничто.

– Неправда. Я видел тебя.

– Ты видел стриптиз, – поправила Клео. – Трехминутный номер, во время которого я раздевалась перед толпой. Подумаешь, какое дело! – Клео откинула волосы и насмешливо фыркнула. – Танцую я неплохо, но так может танцевать каждый второй, закончивший хореографическое училище. Я не великая танцовщица и никогда ею не буду. Мне нравилось быть частью труппы и иметь свой номер. Но я знаю одно: если ты неплохо танцуешь, но голоса у тебя нет, то для успеха на сцене нужны энергия и огромное честолюбие. У меня не было ни того ни другого. Именно поэтому я клюнула на предложение того ублюдка стать хореографом в пражском театре. А чем это кончилось? Пока я вертела задом в Праге, у меня было время подумать над этим. Я мечтала вернуться в Нью-Йорк, хотя понятия не имела, что буду там делать. Кажется, теперь я это знаю.

Она подняла бейсболку и повертела ее в руках.

– Теперь я снова стала частью команды. У меня есть друзья. Тайя, особенно Тайя. Похоже, у меня наконец-то появилась семья, и я из нее не уйду. – Клео шумно выдохнула. – Все. С признаниями покончено.

Гедеон долго молчал, а потом взял кепку и аккуратно надел ее на голову Клео.

– Ты хорошо в ней выглядишь.

У Клео защипало глаза, но голос остался дерзким:

– Наоборот, Ловкач. Это она хорошо на мне выглядит.

Они продолжали наблюдение за офисом «Морнингсайда», фиксируя все, что там происходит. В три часа дня Малахия услышал, что секретарша Аниты, которую они прозвали «Девицей с плеткой», напомнила боссу, что той нужно посетить салон красо