Седьмой сын (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Дж. К. Хатчинс Седьмой сын

Элеоноре

Только Богу известно

Пролог

Президент Соединенных Штатов умер. Посреди ясного и солнечного дня его убил четырехлетний мальчик.

Это был обычный агитационный митинг в Кентукки — прямо около заправочной станции на Тобакко-роуд. На следующих выборах, как и в прошлые два раза, штату Синей Травы, как именовали Кентукки, следовало голосовать за республиканцев. По крайней мере, так говорил президент Хэнк «Гатор» Гриффин, выступая тем бодрящим октябрьским днем в колледже делового администрирования университета Боулинг-Грин.

Его вдохновенная речь походила на дьявольский коктейль, приправленный дружеской критикой протестантских штатов Библейского пояса. Давайте вернем стране былую силу. Восстановим мораль. Укрепим характер и веру. В ноябре проголосуем за Гриффина и Хейла. Боже, благослови Америку. Работая на публику, он взмахнул отеческой дланью. Обменялся рукопожатиями. Подмигнул толпе. Спасибо вам, люди. Поцеловал восторженную леди. Взял на руки ребенка, внимая одобрительным восклицаниям… и слыша, как они превращаются в крики.

Все произошло очень быстро: улыбка, ответный кивок отца четырехлетнего мальчика; Гриффин, повернувшись к фотографам, поцеловал в щеку маленького Джесса Фаулера; в руке ребенка мелькнуло серебристое лезвие; нож вскрыл сонную артерию президента до самой челюсти; рваная рана, словно комета, пересекла дугой его горло. Лицо ребенка окрасилось алыми брызгами; рот Хэнка «Гатора» округлился, формируя вопрос; крохотные зубы мальчика блеснули под вспышками фотоаппаратов; раздался крик агента секретной службы.

Президент не оступился и не покачнулся. Он мертвенно побледнел, упал на колени, а затем уткнулся лицом в тротуар, разбив высокий лоб до крови. Люди начали кричать и тянуть к нему руки. Малолетний убийца попытался скрыться среди ног фотографов, но агент секретной службы схватил его за лодыжку и поднял в воздух перед собой. Джесс Фаулер был вне себя от ярости, выкрикивая ругательства, которые не мог знать ни один четырехлетний ребенок. Он взмахнул ножом с выкидным лезвием и сбил солнечные очки с лица мужчины. Еще один взмах окровавленной сталью. И еще.

Все больше рук тянулось к президенту. Все больше криков неслось над толпой. Ошеломленные родители мальчика метнулись к агенту, желая защитить родного сына. Плечистые мужчины из секретной службы накрыли Гриффина своими телами, марая его кровью свои дорогие костюмы. Маленький Джесс Фаулер визжал, раскачиваясь вниз головой.

Скоро на широкую лужайку кампуса опустился вертолет. Нисходящие потоки воздуха вырывали плакаты «ГРИФФИН и ХЕЙЛ» из рук напуганных участников митинга. Через три минуты небольшая армия агентов и медиков доставила президента в университетскую больницу. Но к тому времени Хэнк «Гатор» Гриффин был уже мертв.

Пока в колледже царили хаос и неразбериха, ребенка обезоружили и сунули на заднее сиденье полицейской машины. Его родители тоже были арестованы.

Перед тем как самого юного политического убийцу увезли с места преступления, какой-то фотограф успел заснять его. Этот снимок мог бы удостоиться Пулитцеровской премии, если бы его позволили опубликовать. На фотографии маленький Джесс Фаулер прижимал к стеклу окровавленные ладошки и смотрел на забрызганный плакат «ГРИФФИН и ХЕЙЛ», отражавшийся в окне патрульной машины, — один из тех запоминающихся моментов, которые так ценит фотожурналистика. Налитые кровью глаза ребенка были широко открыты. Он весело смеялся.

Примерно в полдень вице-президент Винсент Хейл присягнул на Библии и стал лидером последней сверхдержавы мира. Его место занял госсекретарь Чарльз Кейн.

Родителям ребенка — Дженнифер и Джексону Фаулер — было предъявлено обвинение в организации убийства президента Соединенных Штатов. Небольшой ресторан, которым они владели, закрылся навсегда. Их сына поместили в секретное правительственное учреждение, где с ним работали дознаватели, проводившие расследование. Через неделю, несмотря на пристальное наблюдение, Джесс Фаулер умер. Медицинская сестра и вооруженный охранник обнаружили его мертвым. Четырехлетний ребенок лежал на койке с открытым ртом. Никаких признаков самоудушения. Никакой передозировки лекарств или имплантированной капсулы с цианистым калием. Никакой разумной причины для смерти. Просто высохшая струйка крови из носа и покрасневшие белки глаз.

За всю неделю допросов и тюремного заключения Джесс Фаулер произнес только одну фразу. Когда лысоватый и бородатый детский психолог спросил у мальчика, осознает ли он тяжесть совершенного проступка, юный убийца посмотрел на доктора и, захихикав, сказал:

— Да пошел ты, мать твою!

Глава 1

Субботний секс с Сарой был потрясающим, к такому выводу пришел Джон Смит. Пожалуй, самым лучшим. Продолжительный, потный и развратный; с искусанными сосками, с ногтями, впивавшимися в спину и грудь, с непристойностями шепотом и сорвавшимися криками. Передняя спинка кровати все время молотила о стену, за которой находилась гостиная соседней квартиры. Ноябрьский бриз Майами проникал в открытые окна и охлаждал их тела, пока весь мир и, в частности, соседи по дому смущенно морщились от зависти. Вот какой это был секс!

Джон изумленно покачал головой и скатился с ее тела. Он, задыхаясь, посмотрел на потолок, и на его лице появилось выражение, в котором удовольствие смешалось с искренним благоговением. Сара подхватила свалившуюся на пол простыню и с громким смехом перекатилась на бок, чтобы взглянуть ему в глаза. Тонкая ткань простыни приклеилась к ее потным бедрам и груди. Она откинула с лица рыжие локоны.

— Невероятно!

Джон медленно кивнул.

— Я знаю.

— С каждым разом это становится все лучше и лучше.

Он снова кивнул и сонно поморгал.

— Я знаю.

Сара улыбнулась.

— Может, напишешь песню о наших отношениях?

— Хм! Как насчет такого? «О великий Иисус! Аллилуйя и ура! Продли наш секс до самого утра!»

— Похоже, на большее ты уже не способен, — сказала она, поднимаясь с постели.

Джон наблюдал за ее бедрами, пока она грациозно перемещалась по его захламленной спальне, типичной для старого холостяка в возрасте тридцати с лишним лет. Сара ловко переступала через кучи книг на полу и одежду, разбросанную прошлым вечером. Она прошла мимо ветхих папок с нотами, пустой пачки презервативов «Троянский конь» и его гибсоновской гитары. Ловкая и красивая женщина. Джон никак не мог понять, что хорошего она нашла в нем.

Она приоткрыла дверь. Толстый, пушистый кот проскользнул мимо ее ног и прыгнул на постель. Зверь тяжело протопал по груди хозяина и громко мяукнул, выражая свое недовольство.

— Вали отсюда, кот, — проворчал Джон.

— Тебе нужно купить ему еды, — сказала Сара, проходя через гостиную и направляясь в ванную комнату. — Ты сам так говорил вчера вечером. И, господи! Ты должен прибраться в своем логове.

— Это верно, — отозвался он. — Не хочешь помочь?

— Твой дом, твое дерьмо, — со смехом ответила Сара. — Вот сам и убирай его.

— Ладно, завтра.

Джон потянулся к дальнему краю прикроватного столика, где лежали зажигалка и «Кэмел-лайт». Он встряхнул мятую пачку, и на его ладонь выпали две согнутые, но, слава богу, не сломанные сигареты. Он прикурил одну из них и, сделав затяжку, снова уставился в потолок.

Кот замяукал — на этот раз сердито. Джон, всегда относившийся к животному со смесью нежности и пренебрежения, рассеянно почесал ему за ухом. Пока Сара мылась под душем, он лениво поглаживал кота, рассматривал кроны пальм, качавшиеся за окном, и докуривал сигарету.

Когда его возлюбленная вернулась в спальню, он уже успел надеть майку и стянуть волосы в конский хвост.

— Куда собрался, мачо?

— Никуда, — ответил он, застегивая джинсы. — Сгоняю в «Замок». Куплю корм для кота и запасусь сигаретами.

Сара посмотрела на последнюю сигарету, лежавшую на краю пепельницы.

— Я тоже осталась без курева.

— Возьми эту, — сказал Джон, поцеловав ее. — Придется обойтись без ментола, но как-нибудь переживешь. Я на велике, так что скоро вернусь.

Когда он вышел на стоянку у жилого здания и сел на свой десятискоростной велосипед, Сара окликнула его с балкона. Она попросила его поспешить. Она шутливо напомнила ему о том, что в старину рыжеволосые девы награждали рыцарей на быстрых велосипедах плотным завтраком и горячим сексом… особенно если те привозили им «раковые палочки».

Джон рассмеялся, представив Сару в постели и ее манящие бедра. Он обещал жать на педали, не жалея сил.

Перебравшись в Майами, Джон, как правило, сторонился аллей — сырых, неосвещенных и всегда прямых. Езда на велосипеде напоминала ему о детстве и Среднем Западе, о веселых гонках, когда он с соседскими детьми мчался вверх и вниз по извилистым дорожкам. Майами же, наоборот, был вотчиной водителей — городом двадцатого века, шикарным районом, где к пешеходам, пинавшим банки или маленькие камушки, относились с полным презрением. Здесь все было по линеечке, а слова «старинный особняк» означали, что краска на ставнях коттеджа едва успела высохнуть.

Направляясь к круглосуточному супермаркету — «В „Замке“ все на ваш вкус!», — Джон ностальгически скучал по аллеям и узким дорожкам из красного кирпича, которые вели к самодельным баскетбольным корзинам и детским домикам на ветвистых деревьях. Хотя жалеть о прошлом не имело смысла. Майами был другим. Не лучше и не хуже. Просто другим. И поскольку местного колорита здесь было больше, чем хотелось Джону, он в конце концов смирился и привык к переменам. Тем более что ему нравились пальмы Майами. И эта ноябрьская погода.

Он свернул на Фламинго-роуд — живописную дорогу в их жилом районе. Такой маршрут удлинял его поездку на несколько минут. Но какая разница! Сегодня же суббота! Внезапно он заметил белый фургон, который мчался прямо на него.

«Похоже, он не видит меня… Иначе парень не гнал бы так…»

Джон вильнул влево и, нажав на оба тормоза, едва не перелетел через руль. Тормоза фургона завизжали. Велосипед проскочил между двумя припаркованными машинами — «лексусом» и старым вишневым «жуком». Интересно, почему в моменты опасности замечаешь такие ненужные подробности?.. Переднее колесо велосипеда уткнулось в бордюр. Джон упал на тротуар и почувствовал боль от царапин на ладони и подбородке.

Он услышал, как двери кабины открылись. Боковая панель скользнула по полозьям, и по асфальту зацокали подошвы дорогих кроссовок. Джон попытался выбраться из-под велосипеда, но его нога зацепилась за цепь. Он поднял голову и увидел троих мужчин в темных одинаковых костюмах. Стриженные под ежик головы склонились над ним.

— Знаете, мне не помешала бы помощь…

— Хватайте его, — рявкнул самый большой «костюм», и двое других набросились на Джона.

Их руки в перчатках сомкнулись на его предплечьях, словно когти хищников. Одним плавным движением, как в балетной сцене об уличных грабителях, они вытащили Джона из-под велосипеда. Один из них заломил его левую руку за спину. Скажи-ка, дядя, а такие подробности ты тоже будешь замечать? Джон взвыл от боли. Другой «костюм» вытянул его правую руку вперед, изгибая локоть на излом. Джон не мог двигаться. Он не мог говорить. Еще немного, и они покалечили бы его. Растянутые мышцы готовы были порваться.

Третий мужчина, их босс, остановился в полуметре от него. Серые глаза, плоский нос, раздвоенный подбородок и скулы, будто вырезанные из мрамора. Ни одной эмоции на лице. На какое-то время группа будто замерла на тротуаре. Для Джона эти мгновения казались мучительной вечностью. Наконец мужчина вопросительно приподнял брови.

— Хочешь, чтобы это прекратилось?

Джон энергично кивнул. Большой «костюм» задумчиво вздохнул.

— Хорошо. Но тебе придется прокатиться с нами.

Боль в левой руке немного утихла. Воспользовавшись моментом, Джон сделал шаг в сторону. Он вырвал правую руку из хватки противника, согнулся вперед и начал звать на помощь. «Когти» второго парня слегка соскользнули с левого запястья. У него почти получилось… Он собирался убежать… Он собирался вырваться…

Сильный хук под солнечное сплетение лишил его воздуха. Он больше не мог дышать!

Их босс, с квадратным подбородком супермена, ударил Джона еще раз в живот. Затем в третий. Джон упал на тротуар и, корчась от боли, прижал ладони к пупку. Затем он свернулся в комочек и затих, как убаюканный ребенок. Сквозь дымку близкого беспамятства он увидел, как один из мужчин погрузил в фургон его велосипед. В руке другого налетчика мелькнул шприц. Джон почувствовал пчелиный укус иглы, и все стало сладким, приятным и темным. Уже теряя сознание, он услышал голос их босса:

— Вот так-то, Джонни-бой. А мог бы вести себя тихо.


Однажды, когда Майкл был ребенком, родители взяли его в поездку через кукурузные поля Индианы — в тот край, где бьется истинное сердце штата. Американские флаги у каждого дома, баскетбольные площадки у школ, традиционная религия. Такие вещи коренятся в самой почве, и даже геологи не знают, на какую глубину уходит этот слой породы. «Исконная глубинка» находилась всего в двух часах езды от Индианаполиса, в котором они жили.

В то время Майклу было девять лет, но он с восторгом наблюдал, как меняется горизонт. Сначала железобетонные небоскребы уступили место опрятным и милым коттеджам пригорода. Затем, с внезапностью морской пехоты, все это сонное царство семейных автомобилей и подъездных тупиковых дорог вдруг сменилось плоской равниной Индианы. Кукуруза. Бескрайнее море, как тогда подумал Майкл. Иногда по глади этих волн скользили ярко-зеленые комбайны. Словно баржи и буксиры. И поля неудержимо заполняли все пространство. Они останавливали свой разбег лишь в шаге от дороги.

Чуть позже, на пикнике у обочины, мать рассказала Майклу, что многие места похожи на людей, что они тоже обладают личностями. Но главное, подчеркнула она, места могут проявлять эмоции. Они имеют души. Иногда люди могут чувствовать их. Майкл, жевавший сэндвич с арахисовым маслом, спросил, о чем это она.

— Закрой глаза, — сказала мать. — Прислушайся к миру. Просто дыши и внимай. Раскрой свое восприятие. Что ты слышишь?

— Тишину, — ответил он. — Кузнечиков. Шелест кукурузных листьев. Пение птицы. Тихий свист ветра.

— А что ты чувствуешь? — спросила она.

— Тепло в груди. Приятный покой. Любовь, быть может.

— Вот на что похоже наше место, — подытожила мать. — Оно исполнено мира, любви и нежности. Такова его душа. Иногда полезно прислушаться к месту, чтобы узнать его мысли и чувства. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Майкл сказал, что понимает… немного… наверное. Она засмеялась и поцеловала его в щеку. Мать пообещала, что он все поймет, когда станет старше. И тогда, прикончив сэндвич, он отхлебнул из термоса вишневый компот и пошел играть с отцом в фрисби.

Майкл никогда не забывал ту беседу. Теперь он действительно понимал ее сакральный смысл и часто давал себе время, чтобы, закрыв глаза, прислушаться к новому месту. Это пригодилось ему через несколько лет, когда он оказался в учебном центре морпехов в Пэррис-Айленд, а затем в Косово, в Афганистане и в других странах с чужими названиями и ландшафтами. Те места имели силу над своими обитателями. И урок, полученный в далеком детстве, вполне соответствовал знаниям, которые он приобрел в учебных лагерях морской пехоты. Познакомься со страной, и ты поймешь ее народ.

Майкл познакомился с Гитмо, то есть с базой Гуантанамо. Он пробыл здесь всего неделю, но успел понять это место. Гитмо сердился, скрывая смущение. Под кевларовыми касками и гордыми позами Гитмо негодовал и требовал крови. Его обитатели потеряли покой. Они хотели покарать всех тех, кто организовал убийство президента, совершенное две недели назад.

Чтобы успокоить разъяренного зверя внутри, Майкл занимался пробежками. Вот и сейчас он бежал вдоль дороги, надеясь очистить свой ум от иррациональных мыслей, ненужных эмоций, смущения и бесконечных дискуссий, которые кипели не только в Гуантанамо, но и по всей Америке. Он узнал об убийстве президента на неделю позже остального мира. Майкл находился на задании, помогая парням из ЦРУ наводить порядок в стране, где скорпионы были размером с пепельницу, а политики по своей опасности и неустойчивости напоминали нитроглицерин. Затем он вернулся в «овчарню» и, не успев перевести дух, услышал о смерти Гриффина.

Майкл был в шести милях от базы, когда его догнал «хамви». Машина прокатилась на сотню ярдов вперед и остановилась. Из кабины выбралась «большая шишка». Офицер выжидающе повернулся к морпеху.

Майкл подбежал к нему, принял стойку «смирно» и отсалютовал привычным взмахом правой руки. Его дыхание было ровным, но по лицу и шее струился пот. Тридцатилетнее тело могло бы послужить моделью для скульптуры дисциплинированного и выносливого солдата. На руках и спине виднелось несколько шрамов. Наколка «USMG» на правом бицепсе. Женщинам нравились его синие глаза и крепкое телосложение, хотя это были не главные достоинства Майкла. Мужчин восхищала его способность делать семьдесят подтягиваний на турнике за две минуты.

Полковник ответил небрежным салютом и сделал шаг вперед.

— Сегодня суббота, сынок, — сказал пожилой командир. — Даже сам Господь отдыхал в этот день недели.

Майкл улыбнулся.

— Сэр, если я попаду на небеса, мне хотелось бы представлять наш корпус на боксерском поединке с Господом. Это подготовка.

— Богохульник.

Полковник засмеялся и похлопал Майкла по плечу. Они направились к «хамви». Водитель передал офицеру планшет. Пожилой мужчина взглянул на лист бумаги.

— Тут говорится, что ты должен быть на взлетно-посадочной полосе через три часа. Место назначения — Виргиния.

— Сэр, я только что вернулся с операции, — ответил Майкл. — Вы обещали мне двухнедельный отпуск. Я хотел съездить в Денвер… домой.

— Моего мнения тоже никто не спрашивал.

Полковник кивнул на планшет.

— Пакет пришел сегодня утром. Гриф «секретно». Мне полагается ознакомить тебя с приказом и лично доставить к трапу самолета. Я не отказываюсь от своих обещаний, Смит, но при таком уровне секретности все возражения бесполезны — даже если наши начальники заставят моего подчиненного выковыривать грязь из-под их ногтей. Ты же не собираешься доставлять мне неприятности?

Майкл снова принял стойку «смирно».

— Никак нет, сэр.

— Тогда будь на взлетной полосе в одиннадцать ноль-ноль. Как приказано.

— Есть, сэр.

Когда «хамви» умчался, Майкл посмотрел на солнце и вытер пот с бровей. Сжав зубы, он закрыл глаза. Он дышал и внимал. А Гитмо сердился и пребывал в смущении. Впервые за неделю Майкл порадовался этому: порадовался, что он не был здесь единственным обескураженным человеком. Он повернулся к базе и снова побежал. Лев внутри его рычал от множества вопросов.

президент жив! это просто еще одна попытка создать ад на грешной земле! тщательно продуманная мистификация, инсценированная для обмана американского народа, мои источники утверждают, что это лишь повод убрать гриффина с публичной сцены. блэкджек и спец(к) говорят, что америке ничто не угрожает, но президента скрыли с глаз долой, чтобы он мог вести переговоры с инопланетными существами, стоящими за этой конспирацией.

мир должен поверить, что убийство было настоящим. кому-то очень хочется, чтобы люди не узнали о реальной причине, по которой ушел гриффин. серые наконец возобновили контакты. они готовы обсуждать вопросы социальной и технологической интеграции с нами! после двухлетнего молчания они снова посылают свои сигналы! вот доказательство: ниже прицеплен снимок, присланный блэкджеком и подтвержденный другим достоверным источником. это база на фобосе, где в прошлом десятилетии обосновались серые. время на подходе! начинается великая эра человечества!!! здесь был килрой 2.0. килрой 2.0 везде

> ATTACH graybase.jpg

> LOAD TRACKSCRAMBLER

> EXECUTE

> UPLOAD

Килрой 2.0 отпрянул от экрана и удовлетворенно вздохнул. На его веб-странице TheTruthExcavated.com — «Раскопанная истина» — появилось новое сообщение. И это был лишь один из его шести сайтов, на которых он ежедневно размещал собственную эксклюзивную информацию.

Килрой благодушно покачивался в деревянном кресле. Его округлое бородатое лицо уплывало в тень и выплывало в пятно света, образованное пятью мерцавшими компьютерными мониторами. Остальная часть квартиры была погружена в полумрак. Лучи вечернего солнца, согревавшие дома Вашингтона, отражала алюминиевая фольга на оконных рамах. Солнечный свет здесь не приветствовался. Это место пребывало вне времени. Храм Килроя 2.0, который жил вне времени, вне дня и ночи, вне дневного света. Здесь не было пятниц, суббот и понедельников. Только никакиедельники.

Когда-то, в далекую пору его жизни, Килрой 2.0 был простым гражданином. Он имел фамилию и имя обычного мужчины — ныне всеми забытого «пешехода» и несведущего туриста, бродившего по миру. ФИО рабочей пчелки, которая не слышала шепот в стенах. Но это ФИО и та жизнь остались в прошлом. Потому что он увидел Истину, просочившуюся через ложь массмедиа. И с тех пор он обзавелся кафедрой и последователями. С тех пор он поселился здесь. С тех пор он стал вездесущим.

Килрой 2.0 смиренно улыбнулся и, покачиваясь в кресле, начал перебирать каталоги записей. Его ум молниеносно оценивал важность сообщений для следующих обновлений его веб-страниц. Под столом жужжали кулеры. Деревянное кресло поскрипывало в такт его движениям. Стены молчали, и он был благодарен им за это. Воцарившаяся тишина напоминала ему песчаный замок: хрупкий, золотистый, быстротечный.


Внезапный стук в дверь разрушил эту мирную вселенную. Килрой 2.0 испуганно оглянулся. Цепочки и замки гремели от ударов. Его взгляд метнулся к монитору номер три. В небольшом окне в углу экрана черным снегом метались точки. Кто-то отключил веб-камеру, установленную над входной дверью.

Стук снова повторился.

Килрой вскочил на ноги. Кресло упало на пол с грохотом, похожим на пистолетный выстрел. Его руки дрожали. Он метнулся к окну. Роковой момент настал. Они наконец нашли его. И теперь они заставят его исчезнуть. Они заберут слово Истины и превратят его в «пешехода»… «Я не позволю этому случиться… нужно выбираться отсюда…» Он сорвал с окна лист алюминиевой фольги и, щурясь от солнечного света, вдруг задохнулся от страха. Там, снаружи, на пожарной лестнице стоял мужчина. Он с усмешкой смотрел на него через окно.

Килрой 2.0 тихо вскрикнул. Стук за его спиной прекратился. Дверь, почти сорванная с петель, с грохотом ударилась о стену. Он повернулся к прихожей, но в тот же миг оконное стекло за ним разбилось. К нему тянулись руки — изнутри и снаружи. Разряд электрошокера пронзил тело, и Килрой 2.0 понял, что ему не уйти. Он упал лицом вниз на деревянный пол, прогнувшийся под его 320 фунтами. Грязные очки заскользили по пыльным половицам.

Один мужчина отдавал приказы. Забрать компьютеры. И мониторы тоже. Ищите лэптопы, айфоны, «блэкберри» и сотовые телефоны. Зачистить всю квартиру. Жирного — в наручники.

Килрой слышал все. Он был напуган и весел. Они вытащили его обмякшее тело из квартиры и протащили вниз по лестнице. Когда они вышли из подъезда под яркий солнечный свет, в его уме мелькнула злая мысль. Он не мог показать им, что они смешны. Но в тот миг ему хотелось рассмеяться.

> здесь был килрой 2.0

Снаружи больницы могут отличаться и по виду, и по размерам, и по дизайну. Но внутри они все одинаковы. Лабиринты коридоров, хлопающие двери, однотипные этажи и стены, выкрашенные в тускло-коричневые или синие тона. В больницах предпочитают коллажи безмятежных цветов, которые не обижают и не дают обещаний.

Отец Томас шагал по коридорам больницы Святой Марии, проходя через многочисленные двери и стараясь не обращать внимание на запахи стерилизаторов и «солсбери стейк». Казалось, что они буквально сочились из стен. Если учреждение как-то связано с болезнями и смертью, эти ароматы насыщают воздух, постели и даже людей. За шесть лет, прожитых в сане священника, Томас побывал во многих больницах, похожих на эту, и все они пахли точно так же.

«Интересно, — подумал он, — а для докторов церкви пахнут тоже одинаково?»

Телефонный звонок, раздавшийся утром в доме Томаса, не был неожиданным и не вызвал удивления. Звонил Марк Макги. Гэвин, отец Марка, просил причащения. Томас знал этого человека, симпатизировал ему, восхищался его юмором и мужеством — по крайней мере последние три года. Гэвин Макги всегда оставался оптимистом. Но рак съедает все. Особенно оптимизм.

Три года Томас наблюдал, как его прихожанина медленно пожирала собственная мутировавшая плоть. Рак легких без труда выходил из ремиссий и пировал на здоровых клетках Гэвина. Томас верил почти всем доктринам, изученным в семинарии: постулатам о страданиях и таинственной роли Бога в болезнях и смерти. Но иногда ему казалось, что Бог не принимал участия в создании чудовищных вещей. Например, в порождении раковых опухолей. Возможно, то была частица Люцифера, оставленная им давным-давно после падения с небес, — проклятие, уничтожавшее жизнь и омрачавшее человеческое бытие. Рак не был худшим бедствием, случавшимся с хорошими людьми. Однако эта болезнь напоминала стрелу, выпущенную древним нечестивым злом.

Отец Томас нашел палату № 511 и постучал. Дверь открыл Марк Макги. Он пожал руку священника и пригласил его войти. Томас обнял Эллин, дочь Гэвина, и поздоровался с ее супругом. В ответ на их слова благодарности он кивнул и сказал, что воспринимает это не только как долг, но и честь для себя. Гэвин Макги был его другом, верным слугой Господа и добрым отцом, воплотившим в себе легенду о святом Варнаве. Люди, собравшиеся в комнате, улыбнулись, и Томас порадовался этому.

Несмотря на помрачение от болеутоляющих средств, Гэвин почти мгновенно узнал священника. Его некогда густые серебристо-рыжие волосы теперь почти полностью исчезли. Широкие плечи поникли; мускулистые руки иссохли до костей. Гэвин Макги подмигнул отцу Томасу, как бы говоря: «Я проиграл эту битву, но ни о чем не жалею».

— Здравствуй, Гэвин.

— Отец, я понял секрет, — ответил шепотом Макги. — То место, куда меня забирают, гораздо лучше этого. И еще… Все случается в свой срок.

Томас улыбнулся.

Макги кивнул своим взрослым детям. Сорок лет назад он был главной темой обеденных бесед в сонном Стентоне, штат Оклахома. Гэвин привлек свою бывшую жену к суду и получил опеку над Эллин и Марком. Шелли не годилась в матери, сказал он судье. Она пьянствовала, таскалась по барам и не могла подать детям правильный пример. Судья принял его сторону, и Гэвин стал первым мужчиной в Стентоне, выигравшим подобное дело.

— Жизнь — хорошая штука, — прошептал Макги. — Не так ли, святой отец?

— Да, Гэвин, жизнь хороша. Она прекрасна.

Томас выполнил последний обряд. Гэвин Макги поведал о своих грехах, попросил прощения и сказал, что верит в Отца, Сына, Святого Духа и Святую апостольскую церковь. Во время причастия он пожал руки своим детям, причастился, а затем, когда все закончилось, устало улыбнулся.

За шесть лет своей службы Томас видел подобную сцену дюжины раз. Комнаты и люди менялись, а суть оставалась неизменной: чья-то жизнь подходила к концу. Интересно, его родители успели почувствовать это примирение? Их смерть была внезапной. Но конечно, Бог продлил те последние секунды, и они испытали такую же умиротворенность, как Гэвин Макги.

«Нам всем даруется этот покой», — подумал священник.

Когда Томас вышел на парковку госпиталя и направился к своему «шевроле кавальер», его остановил вооруженный человек. Он вежливо попросил священника выполнять его указания. Зеленоглазый мужчина с коротким ежиком на голове (возможно, военный) сказал, что не ищет неприятностей и просто хочет, чтобы Томас сел в машину. Через секунду к ним подъехал «краун вик» с затемненными стеклами. Священник ответил, что не имеет при себе наличных денег. К тому же он занимался карате и обладал черным поясом первой степени. То есть в случае необходимости мог прибегнуть к самозащите.

Из машины вышли еще двое мужчин. Они тоже были вооружены. Их старший сказал, что вряд ли дело дойдет до карате.


Капелька пота скользнула вниз со лба Джея и, повисев немного на брови, упала на щеку. Ему хотелось смахнуть ее, но он не мог. Во-первых, из-за страха. Во-вторых, из-за того, что его руки были скованы наручниками. Два незнакомца, ворвавшиеся в его квартиру, расхаживали по гостиной, рассматривали мириады книг в шкафах и на полках и привередливо вертели в руках безделушки из далеких стран. Их белые перчатки из латекса создавали неприятный контраст со многими потемневшими от времени предметами.

Третий мужчина стоял рядом с Джеем, точнее, над ним. Громила вытащил из нагрудного кармана белый носовой платок и, чуть склонившись, вытер пот с лица жертвы. Джей молчал. Эти люди велели ему не произносить ни слова, пока кто-нибудь из них не задаст вопрос. И он покорно подчинился. Он в безмолвном ужасе наблюдал за действиями трех загадочных визитеров. Один из них с интересом осмотрел фотографию Михаила Горбачева. Увидев снимок, на котором Джей пожимал руку Кофи Аннану, мужчина удивленно хмыкнул.

Полчаса назад Джей наслаждался сладким чаем и игрой в «Тетрис» — двумя его субботними пороками, если их так можно было назвать. Патрисия позвонила и сообщила, что задержится. По непонятным причинам в метро сбой графика, объяснила она. Это давало Джею несколько бонусных минут для верчения тетрисных блоков. Затем он вспомнил, что обещал Патрисии купить куриные грудки на рынке. Он оделся и отправился на Восьмую авеню. Его не было дома около двадцати пяти минут. За это время в квартиру вломились грабители.

Они налетели на него, как ночные хищники. Удар в плечо. Сильный толчок в грудь, после которого он, пролетев через всю комнату, упал на диван. Демонстрация оружия. Бесстрастные взгляды на квадратных лицах. Все это убедило его, что они неплохо знали свое дело.

Поселившись в Нью-Йорке, Джей Смит быстро научился нескольким правилам. Например, если мужчина, вооруженный пистолетом, требует твой бумажник, ты должен выполнить его просьбу. И даже если он заставит тебя произнести клятву верности американскому флагу на суахили или другом языке, ты просто обязан подчиниться ему. Не нужно возражать или угрожать. Адреналин можно сжечь и другими способами. Например, отдать бумажник и потом совершить прогулку по городу. Свои желания ты можешь воплотить попозже — в виртуальной реальности, а не здесь и сейчас.

Джей поерзал на диване, ища беспроводной телефон. Нужно только набрать 911. Бессловесный звонок, отслеженная линия, и к нему отправят патрульную машину… Трубки не было. Они забрали ее.

Один из мужчин, проводивших обыск, взял с полки фотографию в декоративной рамке и передал ее громиле, стоявшему рядом с Джеем. Это был черно-белый снимок Патрисии. Короткая прическа, брови, выгнутые в удивлении и радости. Третий мужчина взял фотографию и с усмешкой посмотрел на Джея.

— Твоя жена? Симпатичная штучка. Таких не часто встретишь. Могу поспорить, что ты пойдешь на все ради нее. Верно, приятель?

Джей слизнул пот с верхней губы и пожал плечами.

— Да.

— Могу поспорить, что она огорчится, если, вернувшись домой, найдет мужа с пулей в башке вместо мозгов. Как думаешь?

— Да, огорчится.

— И я могу поспорить, что ты не хотел бы увидеть, как мы встретим твою маленькую мятную конфетку, когда она придет домой и застигнет нас здесь. Прикинь, Джей. Нас! Для такой привлекательной леди это было бы очень плохо… и крайне опасно. Разве я не прав? Ведь она станет ненужным свидетелем, и нам придется сделать что-то с ее зоркими глазками.

— Вы же сами понимаете…

Мужчина поднес ствол девятимиллиметрового пистолета к его лицу.

— Отвечай на вопрос!

Джей снова пожал плечами.

— Вы правы.

— Ты прости меня за драматизм, но это лучший способ убеждения, — сказал мужчина. — И весьма эффективный.

Зрачки его карих глаз сверлили Джея.

— Значит, ты будешь хорошим мальчиком?

Джей кивнул. Один из мужчин поднял его с дивана и подтолкнул к передней двери.


Майк Смит посмотрел на свое отражение в зеркале мужского туалета. Он улыбнулся и пригладил волосы. Он повернул подбородок влево и вправо, выискивая оставшуюся щетину. Майк раздул ноздри в поисках волосков, коварно торчавших из носа, и критически взглянул на свои ногти. Возможно, они не годились для близкого ракурса видеокамеры, а внешность решает все; она влияет на мнение людей. Он поправил галстук. Он ополоснул лицо водой. Щетина действительно немного проступала. Но через пять минут ему наложат макияж, так что это, в принципе, не важно. Хотя сейчас все было важным.

«Это мой звездный вечер, — подумал он. — Начало неудержимой карьеры. Десять минут на Си-эн-эн. Десять минут у Ларри Кинга. У Ларри, мать его, Кинга! Книга попадет во все списки. Ее рейтинг взлетит. О ней загудят сетевые ресурсы. Десять минут с Кингом. Затем двадцать с Опрой. Канал Эй-би-си вытащит из отставки Барбару Вай-Вай и пошлет ее за эксклюзивным интервью. Чуть позже меня пригласят на телевизионные дебаты. О нирвана! Ток-шоу с ведущими политиками. Возгласы восторженных зрителей, которым я буду рассказывать о своих взглядах на мироустройство. За такую возможность я одарю Рашель самым долгим, лизучим и сочным поцелуем. Черт! Когда интервью с Ларри Кингом закончится, я одарю и его не менее долгим и сочным поцелуем, как это сделал однажды Марлон Брандо. Вот оно! Начало моей неудержимой карьеры!»

Раздался стук в дверь. Миловидная помощница режиссера, с конским хвостиком и карандашом за розовым ушком, заглянула в туалет и улыбнулась. Наверное, ей хотелось воодушевить его доброй улыбкой, но уголки ее рта, поникшие с годами опыта, телеграфировали Майку: «Я знаю, ты нервничаешь. Вот почему я дала тебе время на подготовку. Малыш, завязывай. Хватит смотреть на пупок».

— Майк, это снова я, Терри. Мы должны закончить ваш макияж через две минуты.

— Хорошо.

Сказано уверенно. Холодным тоном. Но Терри это не впечатлило.

— Доктор Смит, я должна напомнить вам, что этим вечером вы выходите первым. У нас живой эфир. Это, знаете ли, Ларри Кинг! Вы должны быть в студии вовремя.

Майк с трудом сглотнул комок слюны. Ему вдруг захотелось в кабинку туалета.

— Ясно. Дайте мне еще одну минуту, ладно?

Глаза Терри на секунду сузились.

— Одну минуту.

Майк метнулся к писсуару, неистово расстегнул молнию и едва успел прицелиться в дырочки, как вырвалась струя мочи. Нужно было еще раз вымыть руки. Дверь снова открылась. Наверное, второй помощник режиссера. В комнату вошел молодой парень, одетый в джинсы и майку. На его шее болталась ленточка с именной карточкой от службы безопасности. Майк криво растянул губы и направился к раковине.

«Ох уж эта всепонимающая, вросшая в череп улыбка психолога», — подумал он.

Словно табличка: «Тебе не скрыть от меня никакого дерьма». Парень держал в руках экземпляр «Охоты на охотников».

— Доктор Смит?

— Я уже готов, — взглянув в зеркало, ответил Майк.

— Понимаю. Но я надеялся, что вы успеете подписать мой экземпляр вашей книги. Мне она очень понравилась. Особенно главы об убийце в цирке «Трех колец». Вот авторучка.

Лицо Майка посветлело.

— Конечно. Я рад, что вам понравилось.

Парень опустил на стойку книгу в жестком переплете. Майк протянул к ней руку.

— Для кого я должен подписать этот том…

Он открыл книгу и удивленно заморгал. Страницы были вырезаны, создавая небольшую полость. Внутри лежал пистолет. Парень мгновенно схватил оружие и приставил его к уху Майка.

— Для вашего самого восторженного фаната, — ответил он.


Субботний вечер в доме Смитов отводился для просмотра фильмов. Иногда Джек думал, что споры между Кристиной и Кэрри — сначала на крыльце, а затем в «пассате» — могли бы стать неплохим материалом для голливудского блокбастера или, по крайней мере, сценария. Уговорить близняшек выбрать какой-то фильм было другой эпопеей, пригодной для телевизионного мини-сериала. Вы станете свидетелями зрелищного столкновения кинематографических вкусов! Кэрри хочет в триллионный раз посмотреть «Короля льва»! Кристина требует нержавеющую классику — «Пеппи Длинныйчулок»! Кто победит? За кем останется решение? За папой! Вот за кем!

Сегодня вечером четырехлетние близняшки довольно мирно отнеслись к семейной части видеодисков — особенно после того, как папочка коварно порекомендовал им «Дэрила». Классный фильм, который он смотрел еще ребенком. К счастью, дети клюнули на наживку. Затем они сделали небольшую остановку в таинственной секции, где стояли фильмы «для мам и пап». Там девочки устроили небольшой переполох. Джек выбрал эротику «Я получу тебя», с песней Джеймса Брауна «I Got You (I Feel Good)». Близняшки весело пропели название фильма. Всего шесть раз.

К тому времени, когда они приехали домой, Лиза уже сделала заказ на пиццу. Джек начал доставать тарелки. Девочки побежали за соком и салфетками. Лиза спросила, какой сок они хотят, и малышки прокричали хором: «Виноградный!» Джек включил телевизор и вставил в видеоплеер диск с детским фильмом.

В дверь позвонили. Джек схватил из бумажника двадцатку и вышел на крыльцо к разносчику пиццы. Мужчины обменялись приветствиями. Этот разносчик — как и все его коллеги в нынешние дни — бессовестно заглядывал через плечо хозяина, с любопытством рассматривая гостиную.

«Вуайерист-халявщик», — подумал Джек.

Хотя ведь должна была иметься какая-то изюминка в такой неблагодарной работе.

— Сколько я вам должен? — спросил он.

Незнакомец бросил коробки на крыльцо, прикрыл рот Джека одной рукой и стащил его вниз по ступеням. Все было сделано быстро и тихо.

Тем вечером девочки не смотрели «Дэрила» вместе с папой.

Глава 2

Джон подошел к большому зеркалу и, приподняв спортивную майку, осмотрел свой живот. Вся средняя часть тела адски болела, но синяков не было. Никаких свидетельств нападения. Кто-то не только удалил грязь с его рук и подбородка, но и заклеил царапины пластырем. Мышцы левого предплечья все еще ныли после того, как накачанные стероидами «костюмы» сыграли с ним в игру «Проси пощады» и, заломив руку за спину, едва не сломали ее.

Он опустил майку и критически взглянул на свое отражение. Волосы песочного цвета падали на плечи. Высокие скулы. Пять футов одиннадцать дюймов. Долговязый. Если не брать в расчет пластыри на ладони и подбородке, он выглядел так же, как в постели с Сарой этой ночью.

Джон не знал, куда его привезли и сколько времени он находился без сознания. Он не носил часы, и в комнате ожидания их тоже не было. Просто стол для заседаний, десять шикарных офисных кресел, несколько пластиковых стаканчиков, питьевая соломка, дюжина банок с содовой и одно большое потрескавшееся зеркало. Трещины на стекле появились после его приступа ярости.

Примерно полтора часа назад Джон пришел в себя. Он лежал на медицинской тележке-каталке, крепко связанный по рукам и ногам. Над ним маячили флуоресцентные лампы, белый потолок и круглые лица в очках. В дымке полузабытья эти лица выглядели луноподобными. Они тихо советовали Джону сохранять спокойствие, и несколько секунд он молча слушал голоса. Затем он вспомнил поездку на велосипеде, фургон и мужчину с каменными скулами. Джон начал задавать вопросы. Он кричал о своих конституционных правах, о будущем судебном процессе и об аресте всех виновных в его похищении. Он снова и снова твердил о своей невиновности, но путы на руках и ногах не сдвинулись с места. Как и лица незнакомцев.

Пока луноликие люди катили тележку по коридору, Джон требовал ответить на его вопросы. Он пытался вырваться из пут. Каждый раз, выгибая шею, он замечал военных с М-16 в руках. Они шагали позади мужчин, одетых в белые халаты. Над ним мелькали плитки потолка. Поворот направо, налево и опять направо. Джон хотел знать, зачем его похитили. Он хотел знать, куда его везли. Это ужасная ошибка! Какая-то ужасная ошибка! Затем его охватил леденящий ужас, и он перестал кричать.

Когда тележка наконец остановилась, один из луноликих — предположительно доктор среднего возраста — склонился и зашептал в ухо пленника. Рот мужчины был так близко, что Джон чувствовал прикосновение его бороды.

— Я хочу, чтобы вы выслушали меня, — спокойным голосом сказал доктор.

Из-за неправильного прикуса он говорил с шотландским акцентом, почти как Шон Коннери.

— Меня зовут Джеймс Дефалько. Я помощник руководителя проекта. Мне не положено отвечать на ваши вопросы, и я не уполномочен снабжать вас какими-либо сведениями. Но скоро вы получите всю необходимую информацию. Очень скоро. Вы понимаете меня?

Джон посмотрел на потолок и моргнул. Он понял.

— Хорошо, — прошептал Дефалько. — Сейчас мы освободим вас от ремней и поможем вам встать. Вы пройдете в комнату ожидания. Вас закроют там на некоторое время. А затем придут люди, которые ответят на все ваши вопросы.

«Черт бы вас подрал», — подумал Джон.

— Вы поняли мои слова?

— Да.

— Вы будете сотрудничать с нами?

— Да.

«Белые халаты» развернули тележку. Солдаты сняли ремни с его груди, запястий и ног. Джон не двигался, демонстрируя притворное послушание. «Погоны» закинули винтовки за спины и, подхватив под мышки, помогли ему встать. В ответ он быстрым взмахом локтя разбил нос одному из солдат. Его майка окрасилась кровью. Молодой парень упал на каталку и с грохотом перелетел через нее. Другой солдат вывернул Джону руку и прижал его лицом к стене. Доктора завопили: «Не бейте его! Ради бога, не навредите ему!» Дверь открылась, и пленника втолкнули в комнату ожидания. Когда он поднялся на ноги, засов со щелчком вошел в паз.

Пару минут Джон молотил кулаками по металлической двери. Затем он походил по комнате и наконец швырнул одно из кресел в зеркальную панель. Он молил небеса, чтобы стекло разбилось и открыло ему доступ в соседнюю комнату, с толпой яйцеголовых докторов, сжимавших в руках карандаши и планшеты. Это могло бы стать возможностью для бегства. Но зеркало не разбилось. Стекло потрескалось, и кресло, отскочив назад, едва не угодило в Джона. Он даже вскрикнул от испуга — на октаву выше обычного.

Все это произошло час назад. Чуть позже, чтобы не сойти с ума от ужаса и мучительных вопросов, он начал насвистывать песни. Сначала в ход пошли немеркнущие шлягеры Дилана, Джоан Баэз и Сары Маклахлан. Затем он спел несколько своих песен: «Сделай это для меня», «Рокфеллер-центр», «Зимняя любовь» и «Как мне откупорить тебя». Теперь Джон рассматривал себя в треснувшем зеркале, гадая, зачем люди в костюмах избили его и вкололи ему снотворное. Он никак не мог понять, на кой черт луноликие доктора и солдаты с винтовками затолкали его в конференц-зал и почему, господи, вся эта напасть приключилась именно с ним.

Джон услышал щелчок засова. Он повернулся и увидел толстого мужчину в круглых очках, который настороженно вошел в комнату. Засаленные волосы на голове. Всклокоченная борода. Похоже, парень страдал ожирением. Ходячая гора. Не меньше трехсот фунтов.

Толстяк вперевалку подошел к одному из кресел и плюхнулся в него. Дверь закрылась, загремел засов. Незнакомец с улыбкой уставился в стол. Джон приблизился к нему и выжидающе прочистил горло. Мужчина, не поднимая головы, покачивался в кресле.

— Это вы будете беседовать со мной? — поинтересовался Джон.

Молчание. Покачивание.

— Послушайте! У меня куча вопросов!

Мужчина почесал голову. Взгляд незнакомца по-прежнему буравил стол. Джон присмотрелся к нему. Парень был примерно его возраста. Неопрятная голова свисала над огромным животом. От него плохо пахло. Перхоть в волосах. На перепачканной желтой майке виднелись грязные узоры в стиле Поллока от пролитых капель, кетчупа и упавших кусочков пищи. Мужчина вытянул руку, взял банку «Пеппера», стоявшую на середине стола, и налил в пластиковый стакан газировку. Схватив питьевую соломку, он сунул ее в напиток.

Джон сел напротив него.

— Эй! Ты тот человек, который должен провести со мной беседу? Или…

— Нет.

Голос мужчины немного дрожал. Визгливый фальцет, как у женщины.

— Они и тебя притащили сюда?

— Да.

Нервозное хихиканье.

— Тебе известно, почему мы здесь?

Незнакомец с усмешкой посмотрел на Джона. Его синие глаза за толстыми линзами расширились. Казалось, еще вот-вот, и они выпрыгнут из черепа.

— Я знаю все, — прошептал он.

Джон откинулся на спинку кресла и едва не закричал. Он узнал эти глаза.


Через десять минут в комнату вошли священник и морской пехотинец. Дверь за ними закрылась. Джон молча наблюдал за вновь прибывшими, отмечая их вполне понятное изумление, а затем неприкрытый ужас. Какое-то время они ошеломленно разглядывали друг друга, потом их взгляды перешли на Джона и толстяка, сосавшего содовую.

Здесь наметилась игра контрастов. Морпех был одет в полевую форму. Короткий ежик, широкие плечи, тяжелый раздвоенный подбородок. Священник не имел такой физической кондиции. Его полные щеки лоснились, округлый живот выпирал. Волосы, зачесанные набок, придавали облику некое благообразие и простодушие — Джон еще не понял, что именно.

Тем не менее он знал, что, несмотря на физические отличия, эти двое мужчин были братьями. Точнее, идентичными близнецами. Тот же рост. Тот же подозрительный прищур синих глаз, когда они смотрели друг на друга. Поджатые губы выражали схожий страх и безмолвное изумление. Джон не сомневался, что толстяк, сидевший напротив него, несмотря на чрезмерную полноту, был точной копией двух незнакомцев. И все они разительно походили на Джона.

Толстяк громко высосал последние остатки газировки и, отодвинув стакан в сторону, отрыгнул рекламно-содовое «агхх!» Священник приподнял дрожащую руку и вытащил четки из нагрудного кармана. Он сел у края стола рядом с потрескавшимся зеркалом. Пригладив волосы, незнакомец с недоверием покосился на Джона. Тот ответил ему точно таким же взглядом.

Возникало ощущение нереальности происходящего. Будто смотришь на себя в видеофильме и удивляешься: «Неужели я действительно так выгляжу?» Но только тут дискомфорт не поддавался описанию. Потому что твой видеообраз, облаченный в одежды священника, сидел в шести футах от настоящего тебя. Он дышал тем же воздухом и, наверное, испытывал такое же тошнотворное ощущение в своих сжатых в узел кишках.

Морской пехотинец по-прежнему стоял около двери. Его взгляд попеременно переходил то на толстяка, то на Джона, то на священника. Через некоторое время он хрустнул костяшками пальцев, прошел в дальний угол комнаты и молча прислонился к стене. Его синие холодные глаза продолжали наблюдать за собравшимися людьми.

Священник бросил четки на стол. Он посмотрел на Джона и опустил на колени дрожавшие руки.

— Мы братья?

Он говорил немного гнусаво. Возможно, у него был сломан нос.

— Не знаю, — подавив тошноту, ответил Джон. — Я всю жизнь считал себя единственным ребенком в семье.

— Как и я, — кивнув, произнес священник.

— Мы четверяшки, — добавил толстяк.

Дверь снова открылась. В комнату вошли еще двое мужчин. Пока охрана задвигала засов, один из них прокричал, что он был уважаемой персоной и что кое-кому придется ответить за этот произвол, если его, черт возьми, сейчас же не отпустят. Он заколотил кулаком по металлической двери.

Другой мужчина выглядел таким же худощавым, как Джон. Он был одет в тонкий свитер и джинсы. Редкие волосы и узкие плечи придавали ему невероятное сходство со священником, который сидел за столом, хотя их вес отличался на дюжину фунтов. Мужчина с ужасом отвернулся от кричавшего спутника и осмотрел людей, собравшихся в комнате. Его глаза расширились. Он взглянул на Джона и открыл рот, желая что-то сказать. Но Джон покачал головой: «Я не знаю, что ответить тебе, парень».

Его спутник, устав стучать в дверь кулаком, повернулся к ним. Своим видом он напоминал политика. Каштановые подкрашенные волосы, костюм от «Брукс бразерс», накрахмаленный воротничок рубашки и дорогой блестящий галстук. Он осмотрел коллег по плену, и его лицо побледнело.

— Долбодуры! — воскликнул он.

Внезапно мужчина, стоявший рядом с ним — тот самый, который имел разительное сходство со священником, — упал в обморок. Политик посмотрел на его обмякшее тело, затем перевел взгляд на Джона и испуганно съежился. Он снова повернулся к двери и начал колотить по ней ногами и руками.

— Выпустите меня! Выпустите меня! Дайте мне выйти!

Толстый псих начал хихикать. Джон взглянул на священника. Отец Кем-бы-он-ни-был сжимал руками голову. За его спиной усмехалось треснувшее зеркало.

«Это только так кажется», — подумал Джон.

Но отражение кричало: «Здесь нет реального тебя! Ты всего лишь визуальный образ — такой же, как в треснувшем зеркале. Теперь тебя ждет семь лет невезения! Добро пожаловать в Зазеркалье! А ведь мог бы вести себя тихо, Джонни-бой!»

О черт! Сейчас бы покурить… Так просто не бывает…

К тому времени, как в комнату вошел седьмой «близнец», вся компания уже успокоилась. Все угрюмо молчали — по крайней мере последние двадцать минут. Это можно было назвать сенсорной перегрузкой. Или шоком. Или таким переполнением мозгов, что фразы типа «Как вас зовут?», «Чем занимаетесь?» и «Господи, откуда я вас знаю? Мы не учились с вами в одном колледже?» теперь казались бы милой шуткой.

Джон взглянул на вошедшего мужчину: бородатого, в очках, напуганного и, естественно, изумленного. Можно было и не присматриваться к нему. Он выглядел как священник. Как толстый псих, политик, морпех и тот парень в обмороке. Он выглядит точно как я. Совсем как я.

Глава 3

Кеннет Кляйнман подумывал поправить галстук и закатать рукава белой оксфордской рубашки, но времени для такой чепухи уже не было. Он посмотрел на хмурое лицо генерала Хилла, взглянул на начищенные до блеска ботинки сопровождавших солдат, затем быстро вытащил из нагрудного кармана черную пластмассовую расческу и привел в порядок редкие седые прядки оставшихся волос. За последние пятнадцать лет они с Хиллом стали неразлучными. Кляйнман ожидал, что генерал прокомментирует его внешность парой обычных грубоватых шуточек. Однако их не последовало.

— Вы готовы? — спросил Кляйнман.

— Конечно, — суровым баритоном ответил чернокожий генерал.

Кляйнман покосился на запертую дверь. Любопытство переполняло его и подталкивало вперед. Он чувствовал себя немного встревоженным. Повернувшись к двери, он велел Чэпмену — адъютанту Хилла — открыть засов. Лейтенант, с милым ангельским лицом, расстегнул кобуру, приоткрыв рукоятку армейского пистолета. Этого требовали правила, объяснил генерал. Ничего личного.

Чэпмен открыл дверь и переступил порог. Затем в комнату вошел генерал. Кляйнман прошептал молитву и последовал за ними. Все семеро Смитов сидели за столом. Никогда за свои восемьдесят три года Кляйнман не испытывал такой радости. Они были здесь! Все сразу, в одном месте!

Пехотинец вскочил и отдал честь. Генерал Хилл отсалютовал в ответ. Молодой человек снова сел в кресло и сжал кулаки в напряженном ожидании. На лицах остальных мужчин проявился целый спектр эмоций: ужас, тревога, возмущение и даже молчаливая признательность.

«Наверное, они ожидали, что в комнату войдет еще один из „них“», — подумал Кляйнман.

Смиты не смотрели друг на друга. Их взгляды были прикованы к генералу. И к Чэпмену, который грозно хмурил детское лицо со шрамами от прыщей. Кто-то уже заметил его расстегнутую кобуру. Кто-то уже посматривал на пожилого доктора. Чэпмен закрыл дверь и встал перед ней. Кляйнман сел во главе стола. Его потные ладони заскользили по темному дереву.

— Джентльмены. Я доктор Кеннет Кляйнман. Человек, о котором вам говорил Дефалько. Я являюсь главой научного проекта, проводимого на этой секретной базе. Позвольте представить вам моего коллегу. Бригадный генерал Орландо Хилл. Он отвечает за безопасность, снабжение и другие важные функции.

Молчание длилось недолго.

— Вам, мать вашу, придется кое-что объяснить, — сказал один из «них».

Это был Майк, отметил Кляйнман. Стильно одетый психолог из криминальной полиции. Крикун, но не боец.

— Да! — продолжил Майк. — Чертовски многое! Каждому из вас! Я хочу знать, черт возьми, что здесь происходит. Я хочу понять, почему какой-то панк навел пушку мне в лицо как раз перед моим выступлением в живом эфире! Живом, мать вашу, эфире! На телевидении! И я хочу знать, кто эти люди.

Он осмотрелся вокруг.

— Эти… эти…

— Мы, — дополнил его один из Смитов.

Джек, догадался Кляйнман. Последний из семерых. Дородный бородатый мужчина, с очками в тонкой металлической оправе. Отец близняшек. Генетик. Если кто-то из них и мог оценить происходящее здесь, то это был именно он.

Кляйнман промолчал. Он знал, что все начнется с протестов. Он знал их реакцию задолго до того, как переступил через порог этой комнаты. Нужно было дать им выговориться. Пусть выпустят пар. Пусть они сами подойдут к основному вопросу. К вопросу на миллион долларов. К вопросу, который мог сорвать крышу этой секретной базы и погрузить всех семерых Смитов в экстаз откровения или, если не соблюдать осторожность, в пучину бунта.

— Где мы? — спросил один из мужчин.

Священник, догадался Кляйнман. Как он вцепился в свои четки! Бусины тихо постукивали по столешнице. Судя по всему, отец Томас находился на грани истерики. Толстый парень, называвший себя Килроем, увлеченно мял коктейльную соломинку. Он сдавливал ее и пытался оторвать подвижную шейку. Сжимал и тянул. Снова и снова. Скрип соломинки нервировал человека, сидевшего слева от него. Это был Джей. В колледже его обычно называли по имени, потому что на их курсе зарубежной политики оказалось слишком много студентов с фамилией Смит. Ага! А вот и Джон. Бродячий менестрель. Черная овечка в стаде.

— Мы братья? — спросил один из семерых.

Кляйнман вздохнул. Наступал момент истины. Камень бросили в озеро. Пришла пора смотреть на волны. Здесь уже было не до извинений и потворства чувствам.

— Вы больше, чем братья, — ответил старый ученый. — Гораздо больше, чем братья.


Ребенка зачали в пробирке под микроскопом. За его развитием наблюдало более дюжины ученых, поклявшихся годами ранее смириться с игрой в богов и полностью посвятить свои жизни тайному проекту. Их уровень секретности определялся кодом «Фантом» — то есть любая утечка информации каралась неминуемой смертью. Родители ребенка были безымянными донорами, выбранными из кучи списков толщиной с чикагский телефонный справочник.

Наследственность, генетика, образование и различные достижения его родителей (так же, как и тысяч других невольных кандидатов на эту роль) нашли обобщение в десяти параграфах их биографических характеристик. Отца выбрали из-за его отличных математических способностей и атлетических данных. Мать блистала талантами в искусстве, биологии и лингвистике, и это понравилось руководству «Седьмого сына». К тому же она оказалась невероятно красивой женщиной.

Тридцать лет назад их донорскую сперму и яйцеклетку достали из криокамер и подготовили для дальнейшего искусственного оплодотворения. Родителей на зачатие не пригласили. Секретность оставалась решающим фактором. Проект проводили под кодом «Фантом» — а эта степень превосходила даже статус «Затмения». Кроме того, учитывалась практическая сторона дела. Отец ребенка скончался в 1967 году. Матери исполнилось шестьдесят четыре года. Парни в белых халатах подозревали, что она не отнеслась бы к рождению сына с большим воодушевлением.

Зачатие удалось произвести лишь с третьей попытки. Зиготу имплантировали суррогатной матери, которой щедро заплатили за молчание. После рождения ребенка собирались отдать на воспитание сотрудникам «Седьмого сына» — Дании и Хью Шеридан. Дания работала ведущим технологом проекта, а Хью числился в штате как единственный детский психолог. Им полагалось вырастить мальчика в соответствии с принятым планом, разработанным группой ученых и детских специалистов (которые в основном не имели ни малейшего понятия о проекте «Седьмого сына»; эти люди создавали лишь модели поведения на основе данных, поставляемых Шериданом и Кляйнманом). Цель исследований заключалась в следующем: сделать ребенка максимально адаптированной персоной; поощрять юную особь к занятиям любыми хобби; потворствовать всевозможным увлечениям и академическим интересам. Для этого нужно было любить дитя. Мягко направлять его, знакомить с религией, культурой, спортом и искусством. Позволять малышу расти игривым, любопытным и в меру серьезным индивидуумом.

Окажите развитию ребенка исключительную поддержку, и он будет готов к великим свершениям.

Выполняя приказ, Шериданы изменили фамилию на Смит и переехали в Индианаполис. Регулярные отчеты от «Смитов» и вспомогательного персонала, расквартированного в Инди, должны были информировать руководителей проекта о развитии ребенка. Штаб-квартира «Седьмого сына» по-прежнему располагалась на секретной базе в Виргинии.

7 сентября родился Джон Майкл Смит.


Как только Джон сложил куски истории в единое целое — и пережил потрясение после слов «Джон Майкл Смит», опаливших все его нейроны, — у доктора Майка начался приступ истерии. Безумный крик психолога разорвал воцарившуюся тишину. Прежде чем Джон понял, что произошло, Майк уже запрыгнул на стол. Его стильная прическа пришла в беспорядок. Крашеные каштановые волосы упали на брови заостренными прядками. Выпученные глаза покраснели от ярости. Ноги мужчины скользили и срывались со столешницы. Он едва не попал каблуком в лицо Джону. Парень двигался быстро и неистово. Через несколько секунд он добрался до Кляйнмана. Встряхнув старика за грудки, Майк закричал, что все это дерьмо.

Чуть поодаль один из семи «близнецов» звал шепотом на помощь; другой напевно повторял: «Конспирация… конспирация»; третий требовал прекратить безобразие и выслушать ученого. Священник, сидевший в конце стола, смущенно произнес: «Но это же мое имя». Джон молча наблюдал за происходящим. Он старался ничему не верить, словно сцена перед ним была какой-то импровизацией, словно сразу после нее всем исполнителям полагалось улыбнуться и пожать друг другу руки. Ситуация походила на розыгрыш. Вот именно! На розыгрыш!

Лейтенант Чэпмен схватил доктора Майка за ворот пиджака и сдернул его со стола. Психолог, потный и красный, распластался на полу. Чэпмен приставил к его виску пистолет сорок пятого калибра и с громким щелчком отвел курок назад. Рука Майка замерла на полувзмахе. Он с удивлением посмотрел в глаза лейтенанту. Казалось, что в видеоплеере включили паузу. Или что два мальчика решили поиграть в игру «Замри». Майк открыл рот, желая что-то сказать. Его кулак подрагивал в воздухе. Но Чэпмен еще сильнее вдавил ствол в висок психолога. «Мы друг друга поняли?» — читалось в его взгляде. Майк медленно опустил руку. Лейтенант не стал убирать оружие.

Кляйнман поднялся из-за стола, сердито протирая галстуком очки. Генерал Хилл отодвинул кресло и подошел к поверженному возмутителю спокойствия. Его тень упала на доктора Майка, как грозовая туча.

— Я не потерплю такого поведения, — произнес он низким и холодным голосом. — Не здесь. Не в моем присутствии. Вы поняли меня?

Майк посмотрел на него и торопливо кивнул. Чэпмен, отведя оружие в сторону, неохотно занял свое место около металлической двери. Хилл повернулся к остальным «близнецам» и погрозил им темным пальцем. Толстый псих перестал хихикать.

— Это касается каждого из вас. Я больше повторять не буду. Никаких драк и насилия! Ни в этой комнате, ни на территории базы! Вы хотите знать, почему оказались здесь? Вы надеетесь, что попали в сериал «Сумеречная зона»? Нет, господа. Вы в реальном мире, и все только начинается. Поэтому заткнитесь и послушайте доктора Кляйнмана.

Старый ученый вернулся к столу. Хилл обвел хмурым взглядом собравшихся людей.

— Если кто-то из вас попытается напасть на этого человека, — добавил он ледяным шепотом, — вы будете иметь дело со мной. Я церемониться не стану. Расстреляю на месте!

«А парень не церемонится», — подумал Джон.

Доктор Майк побрел обратно к креслу, отряхивая полы помятого пиджака. Кляйнман сел и поправил очки.

— Я понимаю, как эта ситуация выглядит для вас, — сказал он, кивнув. — Но вы должны доверять и мне, и генералу.

Он указал рукой на одну часть «близнецов», затем на другую и, словно представляя две группы гостей, произнес:

— Джон Майкл Смит, прошу вас познакомиться с Джоном Майклом Смитом.

Отец Томас, сидевший на другом конце стола, заплакал.

— Зачем вы издеваетесь над нами? — спросил священник.

Кляйнман ответил ему усталой улыбкой.

— Это не издевательство. Мы говорим о величайшем эксперименте, когда-либо проводившемся в истории человечества.


Хью и Дания Шеридан, теперь уже Смиты, растили мальчика в «Меридиан-Кесслер» — зажиточной соседской общине в Индианаполисе. Воспитывая ребенка, они досконально следовали плану, разработанному специалистами проекта. Они поощряли развитие Джонни Смита любыми возможными способами.

Джонни рос таким же добропорядочным католиком, как и его биологическая мать. Хотя Дания, входя в проект «Седьмого сына», указала себя агностиком, а Хью был атеистом, во имя науки вырядившимся в чужую личину, им удалось создать вполне убедительное впечатление обычной католической семьи. В Великий пост Дания пекла коржи для рыбного торта. Хью помогал устанавливать в церкви кабинки для сбора пожертвований. Они не заталкивали катехизис в голову маленького мальчика и лишь объясняли ему основы христианства. Родители рассказывали сыну, что над людьми был Бог, единый и вездесущий. Они учили Джонни религиозной терпимости и заодно знакомили его с иудаизмом, буддизмом, аспектами шаманизма и атеизма.

Благодаря запланированному поощрению приемных родителей и наследственным способностям биологического отца Джонни с ранних лет увлекался спортивными играми. Сначала это были детский бейсбол и мини-футбол, но затем — как у большинства мальчиков, выросших в Индиане, — любимым спортом стал баскетбол. Когда Джонни исполнилось пять лет, Хью прикрепил на задней стенке гаража широкий щит с кольцом. Аллею, усыпанную гравием, превратили в асфальтированную площадку. Перед ужином папа и сын тренировались в свободных бросках, после чего Хью всегда сажал мальчика на плечи, и когда Джонни вгонял мяч в кольцо, они со смехом бежали наперегонки домой — за стол, где их ожидала мама.

Будучи детским психологом, Хью без проблем объяснял ребенку сложные и щекотливые вопросы. Семья посещала художественные выставки, ходила в оперу и театры. Обычно такие мероприятия кажутся скучными для большинства родителей и взрослых. Но Смиты делали эти экскурсии в мир культуры веселыми и интересными для ребенка. Они говорили, что ум может воспринимать картины, как окна в другую вселенную. Они считали концерты и спектакли мифическими существами, которые жили лишь час или два, а затем умирали и возрождались в следующем исполнении. Поэтому каждое выступление было немного другим — по-своему особенным. Как феникс, спросил однажды Джонни после спектакля «Питер Пэн». Его родители гордо улыбнулись. Все верно. Как феникс.

Он вырос, слушая 33-ю симфонию Моцарта и классический поп-45 группы «Beach Boys». Вечерами Дания пела и аккомпанировала на фортепиано в гостиной. Джонни нравилось, когда она выбивала грозные начальные аккорды Пятой симфонии и затем вдруг исполняла веселый мотив «Roll over Beethoven». Это стало их общей шуткой. Каждый раз, когда она пародировала Бетховена, мальчик смеялся. И поэтому она повторяла пародию снова и снова.

Вскоре рисование пальцем сменилось акварелью, свободные броски в кольцо — лихими слэм-данками, а трехколесник уступил место скейтборду и двухколесному велосипеду.

Первый класс в начальной частной школе был небольшим. Благодаря врожденным способностям и постоянному поощрению родителей Джонни преуспевал во всех темах. Возможно, он скучал на уроках, но никогда не вызывал нареканий. Вместо болтовни и шалостей он решал сложные уравнения или писал фантастические истории.

Белокурый и красивый мальчик стал любимцем ровесников и учителей. Джонни занимался карате, брал уроки игры на пианино и гитаре. Он выступал за школьную баскетбольную команду и прислуживал в церкви у алтаря. Он ездил с родителями на пикники через фермерские поля Индианы, а во время летних каникул путешествовал по таким замечательным местам, как Ниагарский водопад, Большой каньон, Париж и Лондон. В ту пору родители старались показать ему разницу между уверенностью и эгоизмом.

Все это время команда «Седьмого сына» ежедневно получала отчеты о достижениях мальчика. Руководители проекта отдавали необходимые распоряжения, но поскольку группа, оставшаяся в Виргинии, создавала и тестировала технологию для следующей стадии исследований — так называемой бета-фазы, — все повседневные дела, связанные с маленьким Джонни, были доверены команде Индианаполиса. Педиатры, друзья семьи, внешкольные репетиторы и приходящие няни, числившиеся во вспомогательном штате «Седьмого сына», оценивали сторонним взглядом развитие ребенка и почти всегда подтверждали данные, которые чета Смитов отправляла в Виргинию.

В двенадцать лет Джонни принял католическое таинство конфирмации. После тщательных размышлений мальчик выбрал себе имя Томас — в честь святого покровителя ученых Фомы Аквинского.

У Джонни не было ни дедушек, ни бабушек. Дания говорила ему, что они умерли еще до его рождения. Единственными родственниками оставались дядя Карл — родной брат отца — и тетя Жаклин. Джон никогда не видел этих людей. Отец носил в бумажнике их маленькую размытую фотографию. Помятый снимок, сделанный на «Кодаке», относился к концу шестидесятых годов. Карл и Жаклин сидели за столом и улыбались в камеру. Длинные волосы тети, развевавшиеся на ветру, застыли навеки в зернистой размытости снимка. Большие солнечные очки и широкие бакенбарды скрывали под собой почти все лицо дяди. Карл и Жаклин присылали им открытки из разных мест со странными названиями: Каракас, Панама, Ньюфаундленд, Пекин. Чуть позже на уроках географии Джон находил на карте эти города и страны. Заинтригованный бесконечными путешествиями родственников, он однажды спросил у отца, на какие доходы жили дядя и тетя. Хью ответил, что они работали в Организации Объединенных Наций.

Перейдя в среднюю школу, Джон по-прежнему оставался отличником. Здесь он познакомился с другими расами и религиями. Ему понравилось учиться в государственной школе — понравились споры, смесь языков и столкновения интересов у людей с различными оттенками кожи. Его приняли в младшую школьную сборную по баскетболу. Он выступал на соревнованиях по бегу с барьерами. Через несколько лет Джон влюбился в девочку, и как-то раз в октябрьский вечер, когда они возвращались домой после календарной игры, он получил свой первый поцелуй. Они начали встречаться, если только коктейли в «Макдоналдсе» после школьных занятий можно было назвать любовными свиданиями. Вскоре он игриво сказал матери, что хочет жениться на Пэтти Росс. Дания попросила его быть более осторожным в выборе и оценке будущего. Многое могло случиться в промежутке между настоящим и будущим, предупредила она.

На следующий день родители Джона погибли в аварии.

Семья отправилась на вечерний просмотр фильма о Робин Гуде — короле разбойников. Джонни помнил, как сел в машину и как отец свернул к кинотеатру на Линстром-лейн. Затем он увидел фары несущегося на красный свет грузовика и услышал, как отец нажал на клаксон… Все утонуло в реве мощного мотора… и криках его матери.

Через два года он открыл глаза и впервые увидел дядю Карла и тетю Жаклин. Они рассказали ему, что увезли его в другой город, что свои пятнадцатый и шестнадцатый дни рождения он провел в коме.


Первым нарушил молчание морской пехотинец:

— При всем уважении, сэр, я хотел бы понять, откуда вам известно о таких интимных подробностях моего детства? Как вы узнали о мотиве «Roll over» и…

— Вашего детства? — спросил Джей.

Это был худощавый мужчина, который час назад упал в обморок. Он даже не пытался скрыть своего недоверия.

— Но тут говорили о моем детстве. Моем!

Толстяк захихикал и ударил ладонью по столу.

— Вы ошибаетесь! Моем!

Доктор Майк, хорошо одетый психолог, и Джек, бородатый генетик, в унисон добавили:

— И моем!

Пока они ошеломленно разглядывали друг друга, Джон повернулся к Кляйнману. На какой-то миг — или, точнее, на какую-то вечность — он почувствовал, что его глаза помутились от слез. Кляйнман ответил ему мягкой улыбкой.

«Это просто кошмар, — подумал Джон, — беспокойный сон после секса с Сарой».

Он сейчас проснется, встряхнет головой и закурит. В пачке должна была остаться еще одна сигарета. В любую секунду сон мог оборваться. В любую секунду…

Священник Томас сжал в руках четки и тихо застонал. Кошмар продолжался.

Кляйнман снял очки и осмотрел по очереди семерых «близнецов». Джон с конским хвостиком — долговязая «черная овца». Майкл, морской пехотинец, — олицетворение идеальной фигуры. Килрой 2.0, тучный очкастый психованный хакер. Отец Томас, гордость оклахомского прихода. Джек, толстый бородатый генетик. Доктор Майк, преуспевающий психолог-криминалист на пике своей микрославы. Джей, гуманитарий из ООН.

Кляйнман обратился к ним с речью:

— Мы приступаем к самой трудной части объяснений. Вам будет не просто поверить в нее. Но вы должны это сделать, потому что у нас нет времени на долгие споры и уговоры. Шестнадцать лет назад никто из вас не попадал в аварию. В тот вечер Джонни Смита усыпили лекарствами. Ему подсыпали снотворное во время ужина. Авария была уловкой — ложным воспоминанием об опасности. Она создала «расщепление» в континууме времени — момент, к которому он мог вернуться в последующей жизни; глубокую зарубку в памяти. Родители отдали его команде Индианаполиса, после чего Джонни привезли сюда — на нашу базу в Виргинии.

— Я никогда не поверю в эту чушь, — проворчал доктор Майк.

— Молчать! — рявкнул Хилл.

— Возможно, это прозвучит неправдоподобно, — продолжил Кляйнман, — но воспоминания Джона Смита, включавшие в себя все события и эмоции, пережитые им за первые четырнадцать лет, были записаны и загружены в гигантский суперкомпьютер, который располагается на нижних уровнях нашего подземного комплекса. Я имею в виду каждую мысль и фантазию, каждый сон и миг переживания. Мы преобразовали воспоминания Джона Майкла Смита в электронный вид и записали их в банки памяти, где они хранились два года. Затем был начат проект бета-фазы.

— Какого черта вы нам тут втираете… — попытался вставить доктор Майк.

— Я велел вам заткнуться! — рявкнул генерал.

— Благодаря образцам крови, взятым за годы исследований, мы выделили ДНК Джона Смита, — продолжил Кляйнман. — Весь геном! Все хромосомные цепочки! Это позволило нам клонировать его. Создать вас семерых. Одновременно в семи биорезервуарах. В течение двух лет, не сохранившихся в вашей памяти — которые вы якобы провели в коме, — мы выращивали семь клонов. Используя процесс ускоренного роста, наши инженеры создали семь особей в возрасте шестнадцати лет. Их пустые умы не имели никакого содержания. Никакого жизненного опыта. Мы «загрузили» в них детские воспоминания Джона Смита.

В комнате послышались недовольные возгласы.

— Как видите, вы, клоны, обладаете не только генетическим сходством. Вы стали интеллектуально идентичными. Эмоционально идентичными! Нам удалось создать идеальные копии Джона Альфы. Одни и те же воспоминания! Один и тот же дух, если вам так угодно. На следующей стадии эксперимента каждый из бета-клонов очнулся в новом городе — на достаточном удалении от Индианаполиса. Каждому Джону Смиту было сказано, что его родители погибли. Каждый из вас получил дядю Карла и тетю Жаклин, которые вырастили вас, материально обеспечили вашу жизнь и помогли вам вернуться в общество. Ссылки на коматозное состояние неплохо объясняли мышечную атрофию после вашего пребывания в биорезервуарах.

Ученый вновь обвел взглядом притихших людей.

— Так какова же цель проекта? Мы хотели, чтобы каждый клон выбрал для себя особую профессию. Чтобы у каждого из вас была своя карьера.

Какое-то время «близнецы» пребывали в молчании, усваивая сказанное. Наконец бородатый толстяк задал краткий вопрос:

— Зачем вам все это?

— По многим причинам, Джек, — ответил Кляйнман. — Вы, как генетик, могли бы и сами понять. Конечно, в первую очередь мы разрабатывали и опробовали современные технологии клонирования и записи воспоминаний. Нам хотелось понять, насколько хорошо они будут работать. Однако многие из нас рассматривают этот эксперимент как решение философской дилеммы. Что больше влияет на человека? Природа или воспитание?

— Мои родители. Скажите… они живы?

Это был отец Томас.

— Люди, которых вы помните как своих родителей, действительно живы, — ответил Кляйнман. — И ваша мать, и ваш отец. Кстати, Хью сейчас находится на базе.

Группа снова начала шуметь. Изумленные мужчины не могли удержаться от беспорядочных выкриков. Их смущению не было предела. Лейтенант Чэпмен, стоявший перед дверьми, инстинктивно опустил руку на расстегнутую кобуру. Громче всех возмущался доктор Майк. Его лицо покраснело от негодования. Он вскочил на ноги. То место, где в его скулу вжимался ствол пистолета, стало алым, как форсунка электрической плиты. В синих глазах писателя сверкали искорки гнева.

— Хватит врать! — неистово выкрикнул он. — Я ухожу! Выпустите меня отсюда, черт бы вас побрал!

— Джентльмены, прошу вас… — взмолился Кляйнман.

— Значит, мама жива? — допытывался отец Томас. — И папа действительно здесь?

Килрой 2.0 хихикал.

— Я валю отсюда на хрен! — еще раз прокричал психолог.

Генерал Хилл поднялся из-за стола и грозно указал пальцем на доктора Майка.

— Сядьте на место!

— Пошел ты в задницу!

Хилл сжал кулаки и направился к нему. Внезапно навстречу генералу шагнул морской пехотинец. Майкл согнул мускулистые руки и вытянул вперед открытые ладони. В комиксах такая поза обычно означала: «Мы пришли к вам с миром». Хилл остановился и, взглянув в глаза мужчины, хрипло проревел:

— Что вам нужно, солдат?

— Сэр, я хочу понять, что происходит, — отчеканил Майкл.

В его тихом голосе сквозило отчаяние.

— Я хочу знать, что здесь, черт возьми, творится.

Хилл яростно выдохнул воздух через широкие ноздри и посмотрел на пожилого ученого.

— Скажите им, Кляйнман.

Старик снял очки и бросил их на стол.

— Вас собрали здесь по очень веской причине! Мы должны остановить его! Человека, клонами которого вы все являетесь. Я имею в виду Джона Альфу Смита.

Глава 4

Созвездия. Прошли годы с тех пор, как Джон видел их так ясно. Смог и огни Майами затмевали все, кроме самых ярких звезд, — даже если вы были на пляже. Только Ориону хватало храбрости прорываться через ночную мглу Южной Флориды. И лишь Венера находила в себе силы мерцать у кромки горизонта. Чтобы смотреть на созвездия, вам нужно было удалиться от огней большого города. Джон понял, что секретная база находилась где-то в сельской глубинке.

Он затянулся «Кэмел-лайт». Когда три часа назад они покинули конференц-зал, старик Кляйнман дал ему пачку сигарет. Остальные «близнецы» не возражали против его курения. Джон выдохнул струю дыма, наблюдая, как сине-серые колечки закрутились в воздухе, поднимаясь к потолку этой странной круглой комнаты, чтобы там, вверху, рассеяться на фоне куполообразной остекленной крыши. Казалось, что он сидел на дне зерновой башни. Его окружали стены с восемью дверьми. Одна из них вела в коридор. Другие — в семь маленьких спален. В жилые апартаменты.

Его удивляло, что большая часть бета-клонов не выходила оттуда в круглое помещение, которое Кляйнман называл «общей комнатой». Как они могли спать за этими дверьми, за окнами с внешней зеркальной поверхностью, в крохотных спальнях размером с пенал? Как им удавалось игнорировать облако вопросов? Да, Джон чувствовал усталость, но спать ему не хотелось. И сможет ли он вообще теперь уснуть? Особенно после того, как он увидел шесть пар собственных глаз и услышал, что его детские воспоминания были компьютерным файлом, переписанным с компьютерного диска? После того, как он узнал, что его вырастили в пробирке? Тут у любого возникли бы проблемы со сном, даже если бы он и не во все поверил.

Впрочем, Джон не желал пока проверять свои предположения. И, судя по всему, Майкл и Джек разделяли его настроение. Несмотря на поздний час, они пили кофе и, сидя на кушетке в центре комнаты, делили друг с другом тревожное молчание. На их лицах застыли натянутые улыбки. Наверное, со стороны они выглядели как давно потерявшие друг друга и вновь встретившиеся родственники. Начиналось раннее воскресное утро. С момента их похищения — или, в случае морпеха, с момента переброски его на новое место службы — прошло чуть меньше суток. Джон теперь знал кое-что о жизни своих «близнецов». Хотя, если Кляйнман говорил им правду, ему полагалось знать о них все — по крайней мере, детство до четырнадцати лет…

Поначалу беседа не клеилась и шла рывками. Они, по умолчанию, старались не говорить о клонировании. Однако Джон чувствовал, что всем им подсознательно хотелось поделиться сведениями. Он даже сравнил это с тем, как курильщики делятся между собой затяжками последней сигареты: отверженные обществом, отправленные дымить куда-то на улицу, они собираются в группы вдали от офисных дверей, где проходящие мимо клиенты могли бы подать на них жалобу. Когда замечаешь собрата-курильщика, пусть даже незнакомого, голос сердца требует завести с ним беседу. Ведь, помимо прочего, вы с этим человеком уже имеете как минимум одну общую страсть.

Джон, Джек и Майкл действительно имели нечто общее. Когда лед смущения треснул, они заговорили о своих делах, профессиях и тех, кого любили. Майкл служил командиром роты в корпусе морской пехоты. У него был домик в Колорадо. Он не имел семьи, но кое с кем встречался. Когда остальные поднажали, Майкл открыл им имя возлюбленного: Габриэль.

— Если уж вы спрашиваете, то я так скажу, — с улыбкой добавил он. — Габ прекрасный друг. Мне очень хочется съездить домой, чтобы повидаться с ним. Наверное, он сейчас тревожится обо мне.

Джон и Джек понимающе закивали. Они симпатизировали ему.

Джек работал заместителем начальника Рекомбинационной генетической лаборатории в Университете Аризоны. Он был женат, имел двух дочерей-близняшек. Иногда ирония судьбы напоминает нектарин, столько же удовольствия.

Джон рассказал о своей жизни — совершенно непутевой по сравнению с ними. Без метаний по глобусу и без приключений с расщеплением генов: никаких тебе убийств, санкционированных американским правительством, никаких мышей-мутантов. Просто Джонни, открытый нараспашку. В свое время он бросил колледж, спрыгнул с карьерной лестницы и начал путешествовать, играя на гитаре и при случае сочиняя неплохие песни. Он поболтался в Нэшвилле, потом перебрался в Джорджию и чуть позже переехал в Майами. Будь у него такое желание, он мог бы заняться шоу-бизнесом. Да и сейчас не поздно еще сделать это. Но он просто вел бесцельную жизнь, довольствуясь случайными заработками: сначала устроился на стройку, где управлял бетономешалкой, затем попробовал себя в роли бармена. Сейчас Джон работал на полставки в ночном клубе на Южном пляже, а в свободное время исполнял обязанности подручного на небольшой художественной выставке. Там он и познакомился с Сарой.

Беседа принимала феерический оборот. Казалось, что ты читал письма, написанные самому себе годами раньше. Словно ты, закрыв дверь в ванную, говорил со своим отражением в зеркале. Нет. Это было еще более радикально и сверхъестественно. Как будто ты общался со своим умом — всезнающим судьей в твоей голове. С тем, о ком знал только ты. С тем, кому была известна вся сказанная тобой ложь, все совершенные добрые дела. Это как бы и был ты сам, но тот, кто редко вырывался из смирительной рубашки социальных приличий, из политики шутливых замечаний… Тот грубый и честный ты, появлявшийся в нужный момент. Он мог позволить себе такую роскошь. Потому что он жил в твоей голове.

Хотя сейчас все изменилось. Теперь этот «он» посасывал кофе и смотрел в твои глаза.

— Вы действительно думаете, что Кляйнман говорил нам правду? — тихо спросил Джон. — О детстве? О каждом из нас?

Пехотинец отхлебнул черный кофе и поставил кружку на круглый столик. Какие огромные бицепсы, отметил Джон.

— Я рассмотрел миллион объяснений, — наконец ответил Майкл. — Идентичные семерные близнецы, разделенные при рождении, — если нечто подобное возможно. Пластическая хирургия. Промывание мозгов. И такие идеи гораздо легче объясняют совпадения, о которых говорил старик. Что касается клонов, то все это чушь. Без обид, ребята, но вы не похожи на меня. Я имею в виду ваши тела. Ваше телосложение.

Майкл улыбнулся, и Джон изумленно вздохнул. Сколько раз он видел эту улыбку в зеркале!

— Я никогда не позволил бы себе обрасти таким жиром.

Джек засмеялся и посмотрел на живот, который на миг отразился в его очках.

— Это не всем удается. Знал бы ты, как потели мои зубы, когда я наедал свое сало.

— Что-то говорит мне, что эти разговоры о клонировании слишком далеки от истины, — продолжил Майкл. — Речь старика похожа на научную фантастику, и я не верю ему. Но другая часть моего разума убеждает меня в обратном. Все это так странно, что может оказаться правдой. Иначе зачем им было кормить нас такой ерундой?

— Я тоже так думаю, — сказал Джон.

Удивляясь совпадению, он затянулся сигаретным дымом.

— Точно в таких же выражениях.

— Хотя это очень маленькая часть моего разума, — добавил Майкл.

Джек нахмурился и, почесав бороду, покачал головой.

— Нет, я не могу принять их информацию, — сказал он. — Не могу сложить куски в картину. Тот старик…

— Кляйнман, — напомнил Джон.

— Да. Он говорил нам о невозможных вещах. Клонирование? Тут все понятно. Я сам клонировал мышей: брал гены, менял их порядок, создавал необычные варианты. Но клонирование человека является очень сложной задачей, невероятно трудной в реализации. И это при нынешней технологии. А нам говорили о том, что якобы случилось более пятнадцати лет назад. Мы… Я имею в виду ученых. В ту пору наука переживала период юношеского романтизма. Она лишь картографировала человеческий геном, считая эту задачу несбыточной сказкой. В иносказательном смысле в те годы мы только учились застегивать на молнию наши штанишки.

Джон и Майкл улыбнулись.

— Когда старый хрыч перешел от клонирования людей к записи человеческих воспоминаний и ускоренному росту тел, я превратился из скептика в раздраженного циника, — продолжил Джек. — Таких технологий не существует. Их нет! И уж точно не было пятнадцать лет назад.

Джек посмотрел на Джона и пробежал взглядом по его конскому хвосту, худощавому лицу и тонким рукам. Джон почувствовал себя как юноша, которого перед свиданием осматривают родители девушки.

— Я могу признать, что нас привезли сюда по весьма значительной причине, — добавил Джек. — Наверное, случилось что-то серьезное. Но объяснения должны быть более рациональными. А я сегодня таковых не услышал. Меня тревожат вопросы и терзают сомнения. Черт! Вы можете оказаться актерами со специальным макияжем, повторяющим линии моего лица. Возможно, вы просто хотите убедить меня в том, что я стал частью какого-то секретного правительственного плана.

Он кивнул на двойные двери круглой комнаты, которые вели в коридоры «Седьмого сына».

— Я жду, что сюда войдет Аллен Фант. Войдет и объявит, что я стал участником программы «Скрытая камера». Это будет лучшим — и, возможно, самым приятным — объяснением ситуации. Просто чья-то шутка надо мной.

Майкл покачал головой. Джон отметил, что несколькими секундами ранее он наблюдал такой же жест у Джека. Обезьяна видит, обезьяна повторяет.

— Значит, «Скрытая камера»? — произнес морпех. — Тогда они шутят и надо мной. Я не использую макияж и не произношу заученных фраз. Но мне доводилось видеть современную амуницию. Да, брат, я применял ее в деле. И поверь, никто из гражданских не знает, что она существует. Я носил на себе такие вещи, которые показались бы тебе артефактами из будущего. Поэтому я не сомневаюсь в словах старика о том, что здесь все напичкано высокотехнологичным оборудованием. Мы действительно могли не знать об их технологиях. Но, клянусь, я все равно не понимаю, что тут происходит.

Джон ухмыльнулся. Майкл и Джек посмотрели на него с любопытством.

— Ты даже готов поклясться в этом? — спросил Джон.

— Конечно, — сказал Майкл.

— Клятвой на мизинцах?

Майкл недоуменно заморгал. Затем они засмеялись. Это был приятный смех, разрушивший натянутое, как струна, напряжение. Смех, который на время успокоил вопросы, гремевшие в их головах. Майкл поднес к губам кружку, отхлебнул черный кофе и усмехнулся.

— Да, парни, прикольная вещь. Эти клятвы. Вы помните их?

Еще бы! Клятвы на мизинцах. Мысли Джона помчались назад к дорожкам из гравия, к урокам игры на гитаре, к маме и папе. Он бросил сигарету в пепельницу.

— Мы помним их. Каждый из нас. Разве нет?


Джон, Майкл и Джек пили кофе и травили истории. В качестве эксперимента. Чтобы посмотреть, говорил ли старик им правду.

— Ладно, — начал рассказывать Джон. — Вот мое первое воспоминание. Если бы вы знали меня, то могли бы подумать, что речь пойдет о музыке. Но нет. Я помню, как летал. Верите или нет, но дело было в парке, и я летал в руках отца…

— …Как истребитель, — зачарованно добавил Майкл. — Я был напуган, парни. Сначала я кричал… потом уже нет…

— …Потому что меня охватил восторг, — вставил Джек. — Я увидел мир иначе. Я увидел сотни новых вещей, вращавшихся вокруг меня. Мое поле обзора выросло и расширилось, словно я поднялся на холм и осмотрел лежавшую внизу равнину…

— …А затем я увидел, как мама, сидевшая на расстеленном для пикника одеяле, помахала мне рукой, — продолжил Джон. — Ее белокурые волосы развевались на ветру. Красные и белые полоски одеяла были такими яркими, как цвета «Техноколора»…

…как в старом фильме Джона Вена…

…как на высококонтрастной фотографии, когда белые и красные пятна танцуют в глазах…

и трава мелькала далеко внизу

зеленая, как что-то сказочное; зеленая, как жадеит

папа смотрел на меня снизу вверх; я видел, как он смеялся

я слышал его смех

и слышал, как я тоже смеялся.

Этого мне не забыть никогда.

Первый поцелуй. Озноб от осенней промозглой погоды, футбольный сезон, гул большой толпы болельщиков, покидавших стадион. Горячий шоколад, которым мы делились друг с другом, рукавицы Пэтти, мои черные вязаные варежки с протертыми кожаными вставками на ладонях. Ее лицо прямо передо мной, мягкие губы, солоноватые и влажные. Ее маленький и нежный язык, скользивший в моем рту. Наши сцепленные руки, бешеный стук моего сердца, легкое головокружение и бредовые слова. Яркая пурпурная бахрома ее шарфа и моя мысль, что все это похоже на чудесный сон.

Большой каньон. Осознание, как он велик и как мал я. Слова отца, что этот природный феномен существовал здесь миллионы лет до моего рождения и что он останется тут на долгие века после нашей смерти. Я почувствовал себя песчинкой и начал жаловаться маме. Я сказал, что ощущаю себя ничтожеством, пылинкой. И она ответила, что человеческое смирение — это нормальное чувство. Она сказала, что очень полезно запоминать большие вещи, созданные чем-то малым и незначительным — например, шепотом ветра или струйками воды… Со временем крохотные вещи изменяют лик мира. Они создают великие феномены и события, Джонни. Ты можешь быть маленьким, но…

Я никогда не забуду этого.

Кукурузные поля, комбайны, фрисби, душа того места. Прислушайся к миру. Раскрой свое восприятие. Что ты слышишь? Что ты чувствуешь? Бодрящий стук красных мячей, скрип кроссовок на баскетбольной площадке, дребезжание ненатянутых струн гитары и мягкое шлепанье ненастроенных клавиш пианино.

Мама и папа

— и поцелуи…

— и фары машины…

— и крики.

Джон, Джек и Майкл смотрели друг на друга. Над ними по стеклянному потолку крались розовые блики рассвета. Они смотрели на самих себя, разделяя нечто общее, интимное и чужеродное. Воспоминания. До самого последнего. До той грани, за которой оставались лишь вспышки фар, покореженный металл и осколки стекла.

Старик говорил правду.


Доктор Майк не мог уснуть. Ему не хотелось спать. Он лежал на кровати, глядя в темный потолок. Время от времени его взгляд переходил на дверь и на окно с зеркальной внешней поверхностью. Войдя в спальню, он тут же закрыл жалюзи, чтобы не видеть «общую комнату». Простое убранство апартаментов напомнило ему общежитие в колледже — такая же маленькая смежная ванная, кровать и комод с ящиками (где лежали новые брюки и рубашки цвета хаки, подобранные под его размер). Интересно, у остальных тоже будут такие модно заостренные штанины? Судя по всему, да. На стене имелось несколько книжных полок. Стол, серый телефон и кресло. Естественно, телефон не работал.

Нет, слово «спальня» было слишком щедрым описанием для этой конуры. Доктор Майк назвал бы ее тюремной камерой. За прошлые два года, пока он работал над книгой, ему довелось повидать немало тюремных камер.

Он отбросил ногой завернувшуюся простыню и потер висок, набухший от ствола пистолета. Этот мерзкий солдат с округлым лицом едва не просверлил дыру в его черепе. Мысли Майка вновь закрутились вокруг событий минувшего дня и вдруг остановились на лице старика… ученого, который подробно рассказывал о его детстве.

«Он обозвал меня клоном, — с презрительной усмешкой подумал Майк. — Он сказал, что меня вырастили в лаборатории и что мои родители по-прежнему живы».

Дерьмо собачье. Родители погибли в аварии. Шестнадцать лет назад.

Но почему он здесь? Нет, действительно почему? Конечно, доктор Майк спросил об этом старика. Ведь он уже понял, что Ларри, мать его, Кинг и книжное обозрение пошли прахом. Поезд слетел с рельс. Популярность «Охоты на охотников» быстро угаснет без рекламного толчка. А какая, к черту, может быть реклама без его присутствия?


Кляйнман покачал головой и, извинившись, сказал, что на все остальные вопросы он ответит завтра. До того времени никаких телефонных звонков, электронных писем или текстовых сообщений. Утром после завтрака им пообещали устроить экскурсию по базе с конкретными разъяснениями на темы «Седьмого сына», Джона Альфы и сентенций «почему я здесь». Затем должна была состояться большая конференция. Пока же им полагалось отдыхать и отсыпаться вволю. Как будто это было возможно.

Джон Майкл Смит. Пресловутый Альфа. Так называемый источник какой-то вселенской опасности и, согласно Кляйнману, прототип ума и тела доктора Майка. Сплошной лохотрон. Он никогда не поверит в подобную чушь!

Майк вздрогнул и рывком приподнялся. Он услышал шум, доносившийся из общей комнаты. Неужели смех? Он встал, подкрался к окну и раздвинул пальцами полоски закрытых жалюзи. В центре помещения на кушетке сидели трое его товарищей по плену. Один из них — морской пехотинец — держал в руках кружку. Другой мужчина поднял сигарету, упавшую на пол. Похоже, они успели познакомиться друг с другом.

Безумная мысль промелькнула в его голове: а вдруг все это правда? Майк начал потеть. Нет. Этого не может быть.

«И все же подумай о такой возможности. Посмотри на них. Они как будто сделаны из одного теста. Из твоего теста, приятель. Что, если они клоны, а где-то действительно существует Джон Альфа? Ты нужен им, чтобы поймать его. Ты рожден для этого. Ты делал это дюжины раз. Находил плохих парней».

Майк провел пальцами по волосам и снова сел на кровать. Он сжал руками голову.

«Ты психолог, написавший книгу по криминальной тематике. Они считают, что ты можешь принести им голову Альфы. Так зачем тратить время впустую? Сделай это, и они отпустят тебя».

Доктор Майк ощупал пальцами припухший висок. Его глаза сузились. Нет! Он никогда не поверит в это дерьмо. И не станет оказывать им помощь. Он вообще не будет сотрудничать с ними.


Несмотря на возражения левого полушария и внутренний голос, который поначалу вежливо советовал, а затем настойчиво требовал воспользоваться логикой, Джей в своем сердце знал, что все сказанное Кляйнманом было правдой. Потому что в словах ученого не имелось никакого смысла. К счастью, Джей обладал достаточным опытом, чтобы разобраться в ситуации. Работая наблюдателем ООН в управлении верховного комиссара по правам человека, он часто бывал в бедных странах, страдавших от голода и алчных властителей. Он видел вещи, которые отрицали любой здравый смысл: мины на фермерских полях; стоки ядовитых отходов, вытекавшие прямо в водохранилища; усмехавшихся диктаторов, которые пожимали вам руку и клялись в верности демократии, пока миллионы их нищих подданных умирали от СПИДа.

Тому, кто видел зеленые зубы афганца, который ест хлеб из травы, все эти рассказы о человеческом клонировании кажутся до зевоты скучными, думал он.

Впрочем, не такими уж и скучными. Джей даже потерял сознание от ужаса. Слишком много неприятностей сложилось вместе: похищение, страх за собственную жизнь и сюрреалистическая картина шестерых его копий, сидевших за столом в конференц-зале. Вот почему он ушел в свою комнату, как только Кляйнман показал им их жилье. Вот почему он закрыл дверь, опустил жалюзи на окне и, сгорбившись, сел на кровать. Ему хотелось побыть наедине с собой. Он больше не мог находиться среди клонов.

Не мог находиться среди клонов? Прямо телешоу! Семейная вражда. Съешь свое сердце. Джей улыбнулся, представив, как смеялась бы над этим Патрисия. Он скучал по ней. Ему не хватало ее советов и одобрений. Грудь наполнилась печалью. О боже, что он скажет ей, если представится такая возможность?

Джей вздохнул и посмотрел на циферблат электронных часов, стоявших на столе. 4.30 утра. Он сцепил пальцы вместе и взглянул на обручальное кольцо. Он чувствовал тоску: по жене, по своей квартире в Ист-Виллидж, по рутине на работе, по нормальной жизни. На часах сменилась минута.

Забавно, как работа подготовила его к подобным обстоятельствам. Насмотревшись на коррупцию и голодных людей, он научился быть непричастным к событиям. Джей научился анализировать ситуацию. Иначе он сгорел бы от собственных эмоций. Сочувствие и беспристрастность — это два берега одной реки. Вы либо несетесь к одному из них, крича на митингах, как обезумевший дикарь, либо успокаиваетесь на другом берегу и, вытащив планшет, приступаете к аналитической работе. Конкретная и бесстрастная информация гораздо эффективнее способствует переменам в обществе. Вероятно, их семерых собирались пристроить к какой-то работе. Джей знал, что семь человек — большая сила. Поэтому он решил подправить воображаемую рубашку, подтянуть галстук и согласиться на полное содействие. Кроме того, когда человек с оружием просит ваш бумажник, вам лучше отдать его без всяких споров.

Однако этой ночью Джея осаждали и другие вопросы. Большие вопросы о прошлом. Допустим, Кляйнман говорил им правду. Но тогда почему родители водили Джея на художественные выставки? Потому что им самим хотелось этого? Или потому что они выполняли чужие приказы? Где проходила черта? Где заканчивалась их забота о ребенке и начинался эксперимент?

Или взять, например, тот период времени, когда его родители «умерли» и Джея перевезли в Омаху — в дом мифического дяди Карла и тети Жаклин. Как много путей перехода во взрослую жизнь он имел, принимая (или игнорируя) рекомендации ученых, строчивших тайные директивы из бункера в Виргинии? Какая жизнь могла бы быть у него, если бы он не прислушивался к приемным родителям? Где бы он сейчас находился? Кем бы стал? Солдатом? Ученым?

Джей прикусил губу. А было ли у него вообще какое-то детство?


Он хихикал в темноте. Он кивал и яростно покачивал головой. Прикольный вариант! Здесь стены тоже могли говорить. Они инструктировали его. Он осмотрел пространство под кроватью, заглянул во все ящики стола и комода, но камер наблюдений не было. Ни одной! Хотя стены продолжали утверждать, что он находился под постоянным наблюдением; что видеокамеры размером с булавочную головку располагались повсюду, а наномикрофоны, распыленные в воздухе, теперь попали в его легкие, передавая каждое слово и каждое биение сердца.

Килрой 2.0 поблагодарил говорящие стены за это предупреждение. Он так и сказал им, хотя они лишь укрепили его мнение о секретной базе. Везде глаза и уши. Мелкие сошки пытались выведать секрет его вездесущности. Но «пешеходы» снова потерпят поражение.

Сегодня подтвердилось многое, о чем он проповедовал с кафедр своих веб-страниц, через мириады сетевых контактов, которые ему помогали поддерживать верные Двенадцать апостолов: Двоичная фея, Блэкджек, Случайный Роб, Спец(к), Тырок и другие. Он давно уже слышал о принудительном развитии людей и нейронных базах воспоминаний. Его преданные апостолы добывали эту информацию из удаленных источников, и он, Килрой 2.0, вставлял ее в свои пророчества. Он раскрывал великий заговор правительства. Но сегодня он сам стал объектом конспирации.

Килрой лежал в темноте и смотрел на стены. В стены. Он слушал их инструкции. Наконец-то они вновь заговорили.

килрой 2.0 здесь

килрой 2.0 везде, говорили они

ты тоже здесь, ответил он

но ты больше не в месте без времени, ты не в храме

я знаю, рабочие пчелы забрали меня

сейчас это не важно, ты дома

дома?

новый дом для нового момента; здесь что-то важное; слушай нас

я слушаю

вернулась жизнь твоего прежнего бытия; ее призрак охотится за тобой

я не понимаю

он осколок, вторгшийся в твою божественность; он потворствует ошибкам; ты, который не ты, может разрушить тебя

пожалуйста, объясни

килрой 2.0 был началом и концом

был?

теперь ты только омега, конец; призрак твоего прежнего охотится за тобой; объяви ему войну

кому

тому тебе, который не ты; тому, кто не омега

альфе

да

джон альфа является началом

как ты являешься концом

я конец и начало

чтобы спасти себя, ты должен убить твое прежнее «я»

я сделаю это

ты должен помочь рабочим пчелам, мелким сошкам, «пешеходам»; вместе вы найдете альфу; вместе вы убьете его

Молчание.

килрой 2.0 здесь, сказали стены

В ответ из темноты послышалось хихиканье.

— Килрой 2.0 везде!


Той ночью из всех семи «близнецов» спал только отец Томас. Ему снились адские огни, горящая плоть и демоны, пожиравшие легионы проклятых грешников. Он видел поля, на которых десятки тысяч крестов тянулись к алому горизонту. На каждом из них был распят Христос. Мессии выли, выкрикивая его имя.

Томас шел через толпы детей со стигматами на руках и ногах; их лица были перепачканы кровью. Падшие ангелы поднимали свои обожженные крылья к оранжевому небу и вопили от боли. Он видел своих живых родителей, которые совокуплялись в пылавшей крови освежеванных козлов. Острые скалы прорастали из земли, пронзая несчастных людей. Все вокруг превращалось в симфонию криков.

Томас вышел к полю крестов и опустился на колени перед Спасителем. Он заплакал. Слезы падали на землю и с шипением испарялись.

Покинь это место, велел Иисус.

Томас посмотрел на него.

— Почему, Владыка?

Ты не принадлежишь ему.

Томас благодарно улыбнулся сквозь слезы.

— Ты не поможешь мне, Господи? Отправь меня на небеса.

Нет.

Томас пошатнулся.

— Но почему?

Христос улыбнулся. Затем его рот медленно растянулся в стороны… до самых ушей, став похожим на змеиную пасть. Окрашенные кровью зубы превратились в клыки, с которых капала слюна. Терновый венец уступил место огромным рогам. Томас съежился от страха.

Ты не принадлежишь ни к какому месту, сказала тварь и сорвала левую руку с гвоздя распятия. Она с усмешкой погладила щеку Томаса.

— Почему? Почему?

Разве не ясно, плоть? У тебя нет души.

Отец Томас проснулся с хриплым криком. Он несколько минут стонал и, глядя в темноту, царапал ногтями правую щеку.

Глава 5

В полумраке был виден лишь силуэт. Мужчина стоял на коленях в пыльном обвалившемся тупике подземного тоннеля. Осветительные лампы, предназначенные для строительства линий метрополитена, били лучами ему в спину. Он приветствовал их тепло. Он месяцами жил как добровольный затворник — неутомимый крот-копатель, присматривавший за прокладкой незаконного тоннеля, возводимого в основании одного из самых крупных мегаполисов Америки. Этот тоннель проходил под знаменитым городским бульваром.

Дыхание мужчины было спокойным и уверенным. Особый респиратор на пол-лица — забавный противогаз, напоминавший рыло штурмовика из «Звездных войн», — блокировал пыльную взвесь, наполнявшую воздух, и позволял ему без помех сосредоточиваться на работе. Его взгляд скользнул по запутанному пучку проводов. Рука потянулась к помятому ящику с инструментами, стоявшему слева от него. Накрашенные ногти задели отбойный молоток, оставленный здесь одним из рабочих. Мужчина вздрогнул, почувствовав, как грязная смазка с измельченной каменной крошкой попала ему под ногти. Он издал раздраженное рычание, превращенное дыхательной маской в нелепый хрип. Его брови изогнулись от отвращения.

Холодные синие глаза мужчины метнулись к набору инструментов. Он схватил кусачки и поднес их к металлической коробке, лежавшей у его колена, — к небольшому распределительному щиту размером с коробку из-под туфель. Чуть дальше маячила дюжина черных металлических цилиндров — его алтарь смерти. Он перекусил провод и, оголив изоляцию, скрутил его с другим проводником. Ловкие пальцы обмотали соединение липким куском изоляционной ленты. Губы под маской растянулись в улыбке. Он щелкнул зубами, словно удовлетворенный хищник. Внутри металлической коробки замигала красная лампочка. Вы только посмотрите! Веселый рождественский огонек для его особого подарка!

Непринужденным взмахом руки он закрыл металлический ящик с инструментами. Они больше не были нужны. Он закончил все приготовления. Мужчина небрежно оттолкнул ящик в сторону, и тот со скрежетом заскользил по гравию к стене тоннеля. Взгляд молодого человека вновь вернулся к отбойному молотку — точнее, к гибкому шлангу, по которому подавался воздух.

Ловкие пальцы с маникюром отвинтили гайку и отсоединили шланг. Взвесив его в левой руке, мужчина поднялся на ноги. Он прищурился от яркого сияния ламп, осмотрел тоннель — плод его усилий — и сорвал с лица дыхательную маску. Джон Альфа снова усмехнулся. Маленькие острые зубы, казавшиеся ослепительно белыми на фоне темной бородки, блеснули в свете прожекторов. Он отвернулся от темного алтаря из массивных бочек и зашагал по проходу к тусклому огоньку, маячившему впереди. Его пальцы по-прежнему сжимали шланг.


Альфа свернул в боковой проход, освещенный лампами, свисавшими с потолка. Подвальный коридор полого спускался к помещению, в котором прежде размещался склад. В конце коридора стоял переносной компрессор. Рядом лежал серебристый шуруповерт с пистолетной рукояткой. Мужчина приподнял инструмент, напоминавший пистолет-автомат, и прикрепил к нему воздушный шланг. Затем, щелкнув тумблером, он включил компрессор. Тот весело загудел, отрыгивая пар в полумрак подвального прохода. Джон Альфа полюбовался своим отражением на полированной головке шуруповерта. Симпатичный дьявол! Он еще раз усмехнулся.

Альфа направился к толстой двери складского помещения. За его спиной раздавалось пыхтение компрессора. Воздушный шланг, прикрепленный к шуруповерту, скользил по бетонному полу, как послушная змея. Он открыл дверь, и его глаза, неизменно холодные и проницательные, встретили взгляд ожидавшей гостьи. Ее рот изогнулся от страха. Вот и ладненько.

Он прошел мимо ящиков, наполненных хламом, и остановился в центре комнаты — позади установленной на треножнике видеокамеры. Он задорно подмигнул своей гостье. В его груди разрасталось сладкое томление. Джон Альфа протянул руку к видеокамере, нажал на красную кнопку записи и приблизился к женщине, привязанной к стулу. Неужели это он превратил ее лицо в такую восхитительно бесформенную и кровоточащую маску? Да, это он избил ее! Какой негодник!

— Ты рассказала мне о многом, — небрежно произнес он, возобновляя беседу.

Несколько часов назад Альфа прервал их разговор, потому что его гостья потеряла сознание от боли.

— Но я не успел сообщить тебе о своих дальнейших планах. Нужно было принести кое-какие вещи. Теперь, я полагаю, все готово.

Он кивнул на жужжавшую видеокамеру.

— Сейчас мы сделаем маленький клип. Наш совместный фильм ужасов. У меня недавно появился друг, который просто млеет от подобных зрелищ. Парню нравятся такие фильмы.

Альфа поднес к лицу жертвы серебристый инструмент. Полированная головка шуруповерта мерцала в дюйме от подбородка женщины. Он нажал на выключатель. Головка завращалась, издавая визг, знакомый в каждой автомастерской. Випппп! Женщина закричала. Она неотрывно смотрела на мелькавшее гнездо и пыталась отклонить свою голову назад. Шуруповерт едва не задевал ее нос. Мужчина отключил инструмент.

— С помощью этой штуки снимают колеса с машин, — зловещим шепотом произнес Джон Альфа.

Мужчина опустил оружие пытки, шагнул за спинку стула и осмотрел руки связанной жертвы. Пригнувшись к женщине, он зашептал в ее ухо:

— Позволь мне поделиться своими мыслями. Моими планами на будущее. Я думаю, что боль объединяет мир. И сейчас тут будет много боли…

Он зажал в гнезде инструмента один из ее пальцев. Когда шуруповерт вновь завращался, плоть и кости вырвались из кисти красными кусками. Кровь брызнула на ножки стула, пол и стену. Джон Альфа даже не моргнул. Он продолжал ворковать в ухо женщины. Его низкий уверенный голос усилился до крика, вторя визгу инструмента и воплям жертвы, наполнявшим комнату.

— Тут! Будет! Много! Боли!

Глава 6

Доктор Дефалько — тот бородатый луноликий мужчина, который вчера советовал Джону не дергаться в ремнях передвижной тележки, — вел «близнецов» по коридорам жилого сектора. Время на часах едва перевалило за семь. Тоскливое утро на секретной базе. Дефалько вежливо отказался отвечать на вопросы семерых экскурсантов. Однако когда тощий парень, упавший вчера в обморок, спросил: «Куда мы идем?» (кажется, Джей, если Джон правильно запомнил его имя), Дефалько пробубнил: «В столовую». А когда Джек, мышиный генетик, поинтересовался: «Мы сможем побеседовать с Кляйнманом?», бородатый доктор нехотя процедил сквозь зубы: «Да. После завтрака». Это вызвало у Майкла (морская пехота Соединенных Штатов) еще один вопрос: «Что там у вас за жратва?»

Бородатый очкарик — тот невнятно говорящий толстяк, которого Джон окрестил психом (между прочим, этот тип единственный, судя по запаху, не помылся в душе и не надел военную одежду, подаренную им правительством), — пропищал вопрос о своих компьютерах. Дефалько ответил, что вскоре их установят в общей комнате. Джон хотел спросить, почему Килрою разрешили пользоваться личными вещами, а остальным не предоставили такой возможности? Но затем он передумал и решил не возмущаться. Вряд ли его «Гибсон» мог пригодиться в подобной ситуации и выручить страну в момент чрезвычайного кризиса.

Коридоры базы уже не выглядели мрачными и пугающими. Теперь, когда Джон стоял на ногах, а не извивался в путах на тележке, они казались милыми и симпатичными. Он отметил довольно практичное освещение: флуоресцентные панели чередовались с белыми потолочными плитками. Серые оштукатуренные стены украшала скромная и искусно сделанная мозаика — по обеим сторонам в средней части стен тянулась и уходила вдаль горизонтальная двойная спираль.

«Вот на что идут мои налоги», — мелькнуло в голове Джона.

Какое-то время они шагали в полном молчании. Этот сектор походил на лабиринт и одновременно на больницу 50-х годов и государственную школу. Они прошли через несколько двустворчатых дверей, оборудованных кодовыми замками. Джон не заметил ни одного окна. Столовая располагалась в большом зале, где среди стальных колонн размещались ряды стульев и столов. При виде солнечного света Джон улыбнулся. Это помещение тоже имело остекленный потолок.

Они принялись нагружать подносы тарелками с яичницей, ломтиками колбасы и оладьями из горячей кастрюли. Когда все наконец собрались у раздаточного стола, Дефалько прочистил горло.

— Наслаждайтесь завтраком, джентльмены. Скоро к вам придет доктор Кляйнман.

— И долго его ждать? — дрожащим голосом спросил отец Томас.

Джон отметил, что, несмотря на хаки и черную рубашку, мужчина по-прежнему выглядел как священник.

— Вы и глазом моргнуть не успеете.

Дефалько переступил через порог и закрыл за собой двойные двери столовой.

Джон сел рядом с Джеком. Яркий солнечный свет, отражавшийся от колонн, слепил ему глаза. Он устало прищурился. После ночной беседы голова казалась высохшей пустыней — раздувшейся и эфемерной, как полузабытый сон; как фары в тумане. Несмотря на душ и бритье, Джон чувствовал себя отвратительно. Впрочем, Джек выглядел еще хуже. Бессонные ночи вдвойне тяжелы для семейных людей. Генетик сонно почесывал бороду и с отвращением смотрел на завтрак. Никто из них не произнес ни слова. Майкл прошел мимо Томаса, сидевшего за другим столом, и, опустив поднос на пластиковую столешницу, устроился напротив Джона. Морпех, как всегда, был бодрым и свежим. Он поставил на стол две пачки молока и хмуро покосился на двух поникших «близнецов».

— Ну-ка, выгрузить свинец из глаз, — прикрикнул он. — Сегодня рабочий день, бойцы. Сегодня мы узнаем все.

— Вот этого я и боюсь, — ответил Джек.

— Чего здесь бояться? — спросил Майкл перед тем, как набить рот яичницей.

Джон едва не рассмеялся. Он не верил своим глазам. Морпех держал вилку и нож, словно барабанные палочки. Он ловко орудовал ими и, зачерпывая еду с тарелок, с потрясающей скоростью отправлял ее в рот.

— Сегодня нам объявят приказы, — продолжил Майкл, нанизывая колбасу на вилку. — Мы больше не будем протирать штаны на задницах. Мы приступим к действиям.

Доктор Майк и Джей направились к столам. Джону они напомнили школьников, решавших, где им сесть. Лишившись делового костюма, доктор Майк уже не выглядел отважным Дэппер Даном. Да и синяк на виске не придавал ему бравого вида.

— И ты этому рад? — спросил Джек. — Прекрасно. Просто прекрасно.

Он покосился на приближавшихся «близнецов» и снова повернулся к Майклу.

— Только я не похож на тебя. Лично я не напрашивался на эту встречу и не хочу принимать чужие приказы. У меня имеется свой дом. Своя жизнь. Жена. Наверное, она сходит с ума, тревожась обо мне. И мои девочки…

Он осмотрел столовую.

— Меня тошнит от этой базы. Знаешь, какие два слова пришли мне на ум сегодня утром? Лабораторные крысы. Вот как я себя чувствую. Как крыса в лабиринте.

Майкл осушил одну из картонок с молоком, смял ее крепкими пальцами и весело хмыкнул.

— Что? — возмутился Джек. — Ты хочешь сказать, что чувствуешь себя иначе?

— Меня не волнует, кто вы такие, — ответил Майкл. — Дворник, генетик, пресс-атташе ООН… У каждого всегда имеется цепь команд. Всегда находится рыба крупнее. Все мы выполняем чьи-то приказы. Единственное, что отличает нас друг от друга, это уровень управления: кто и от кого принимает приказы.

— И что?

— Сейчас ты бесишься, потому что изменилась цепь твоих команд.

Тощий — кажется, Джей, — протестуя, взмахнул рукой.

— Минутку!

Он указал на Джека.

«Похоже, ему нравится говорить, размахивая руками, — отметил Джон. — Прямо как мне».

— Парень прав, утверждая, что мы другие. Возьмите, например, клонирование. Это вмешательство в личную жизнь. Вы хотя бы раз подумали о том, что сказал нам старик? Вы размышляли над его словами? Сколько, по-вашему, международных законов было нарушено при реализации этого проекта? Вы учли, что я могу знать все ваши мечты… все ваши грязные секреты, которые были у вас до наступления четырнадцати лет?

Майкл посмотрел на Джона и Джека.

— Да, я немного размышлял.

— И к какому выводу вы пришли?

— Я понял, что знаю все ваши грязные секреты, парни.

Майкл открыл вторую картонку с молоком. Она выглядела маленькой и хрупкой в его сильных огрубевших руках. Он повернулся к Джеку.

— Послушай, приятель. Я говорил лишь о том, что задолго до того, как тебя притащили сюда, ты уже был лабораторной крысой, искавшей свой сыр. Ты резал мышей и клонировал их. Я отправлялся туда, куда приказывало мне начальство. Джон играл на гитаре заказанные песни и готовил напитки для посетителей клуба. Единственное, что теперь изменилось, это наши боссы.

Джек бросил вилку на поднос.

— Нет, это не единственная перемена! И дело не в названии наших профессий. Все изменилось. Когда люди говорят о детстве, они обсуждают одни и те же фильмы, одни и те же книги… Они могут даже рассказывать о своих родителях, погибших в авариях. Но наша ночная беседа была другой. Когда ты, Джон и я вспоминали наше детство, мы говорили об одних и тех же переживаниях. Точно тех же переживаниях! Мы имеем одинаковую память.

— Если только это наша память, — добавил Джон.

Джей застонал и скрестил на груди тонкие руки.

— Значит, старик говорил нам правду?

Визгливый смех заставил «близнецов» замолчать. Они повернули головы и увидели Килроя 2.0, который сидел за дальним столиком. Псих взглянул на остекленный потолок, затем на стену и наконец уставился в пол. Он снова засмеялся и начал что-то тихо нашептывать.

— Кто-нибудь знает, что с ним не так? — спросил Джей.

— Похоже, шизофрения, — ответил доктор Майк. — Или савантизм.

Его первые слова за это утро, отметил Джон.

— Наш друг почти ничего не говорит. Если он аутист, мы мало что услышим от него. Если парень шизоид и нам удастся затронуть тему, на которой он фиксирован, мы потом не сможем заткнуть ему рот.

— Сумеречная зона, — прошептал Джон.

— Не беспокойся о нем, — сказал пехотинец.

Он опустошил пакет с молоком и кивнул на соседний стол, за которым сидел отец Томас.

— Вот о ком нужно тревожиться. Этот тип может затрахать нас до неузнаваемости.

Джон взглянул на священника. Голова отца Томаса покоилась на скрещенных руках, как у ребенка, пытавшегося заснуть. Он сжимал в пальцах четки. Джон повернулся к доктору Майку.

— Вы психиатр?

— Криминальный психолог, — с усмешкой ответил Майк. — Я работаю в управлении полиции Лос-Анджелеса, выявляю профили преступников и иногда консультирую частных лиц.

Он слегка приподнял подбородок.

— Недавно я написал свою первую книгу.

Морпех засмеялся.

— Готов поспорить, что все вы были отличниками в классе. Могли обскакать любого одногодку. Наверное, вы переходили в школе сразу через два класса, ловили взгляды учителей, выполняли дополнительные задания и отличались в выгодном свете от ваших сверстников. Настоящие Дуги Хаузеры.

«Близнецы» посмотрели на него с удивлением.

— Просто все это случилось со мной.

Взгляд Майкла скользнул по их лицам.

— После того, как я вышел из комы.

Группа молчала, ожидая пояснений. Но их не последовало. Майкл смущенно заморгал и улыбнулся, словно переключился на другую скорость.

— Я хочу сказать, что стал морпехом пять лет назад. Обычно за такое короткое время люди не получают звание капитана и не попадают в военную разведку. Особенно когда стартуют так поздно, как я.

Доктор Майк прочистил горло и постучал костяшками пальцев по пластмассовой столешнице. Казалось, что он призывает собравшихся людей к порядку.

— Мне нравится наша милая беседа. Но прежде я должен заявить, что не верю в байки о клонировании.

Он осмотрел мужчин, сидевших за столом, и указал на окружавшее их помещение.

— Все это галлюцинация.

— Помните, ночью я говорил то же самое? — вскричал Джек. — Перед тем, как мы перешли к воспоминаниям о Большом каньоне, игре на пианино и первом поцелуе.

Джей напрягся. Вилка с колбасой застыла на полпути к его побледневшему лицу.

— О первом поцелуе?

— Да.

Джек взглянул на криминального психолога.

— Наши воспоминания были одинаковыми.

— Могу себе представить, — с легкой улыбкой произнес доктор Майк. — Вполне могу себе представить. Я верю, что ночью вы о чем-то разговаривали. И что сейчас вам кажется, будто вы делились друг с другом одинаковыми воспоминаниями. Но я также уверен, что это игры вашего подсознания. Оно пытается укрепить иллюзию, созданную доктором Кляйнманом.

Джон вытащил пачку «Кэмела» из нагрудного кармана рубашки и прикурил сигарету.

— Что вы имеете в виду?

— Вся эта чушь о сходных воспоминаниях и одинаковой внешности была внедрена в ваши умы стариком, — пояснил доктор Майк. — Подумайте сами, как абсурдны и иррациональны его утверждения. На самом деле нас похитили из-за некоторого сходства… и одинаковой фамилии. Вот и все. Джон Майкл Смит? Так это же самое распространенное сочетание в Америке. Просто люди склонны находить знакомые черты и смыслы там, где их не существует.

Мужчины молча смотрели на него. Доктор Майк улыбнулся.

— Кляйнман и тот мрачный генерал пытались промыть нам мозги. Для создания галлюцинации они изъяли нас из комфортной зоны повседневной жизни. Они используют наш страх. Вот вы, Майкл, служите в морской пехоте. Вы знаете, что происходит, когда несколько боевых ветеранов собираются в одном помещении и начинают обсуждать детали боевых операций, в которых они не участвовали. Кляйнман играет вам музыку, а вы поете песни.

— Вы намекаете на фальшивые воспоминания? — спросил Майкл.

— Но зачем им все это? — возмутился Джей.

— Если бы я знал, — пожав плечами, ответил доктор Майк.

Он указал рукой на психа и обратился к Джею.

— Этот парень шизофреник. Вы — нормальный человек. Вы не носите очки и обладаете худощавой фигурой. Джека нельзя назвать худощавым, и он носит очки. Наш священник почти лысый — так же, как и вы, — но у капитана морской пехоты мы видим густые волосы. Джон играет на гитаре. Я годами не бренчал на струнах. Понимаете, о чем идет речь? Между нами имеется физическое сходство. Но если бы мы были генетическими клонами, нам полагалось бы выглядеть абсолютно одинаковыми. Так почему мы не сидим в дурдоме? Почему некоторые из нас носят очки? Почему часть нашей группы не входит в «лигу лысых»? Задумайтесь об этом!

За столом воцарилась тишина. Джон затянулся сигаретой и взвесил слова психолога. Все это галлюцинация. Он посмотрел в глаза доктору Майку… и нахмурился. Нет! Тут что-то не так! Он вспомнил, как едва не закричал вчера, когда увидел глаза Килроя. А затем священник спросил его, не являются ли они братьями. И ничто не могло ослабить впечатление от ночной беседы с морпехом и генетиком. Кстати, доктор Майк вчера тоже не находил себе места — особенно после того, как Кляйнман сказал, что их «погибшие» родители были живы.

Джон потянулся за бумажником.

— Мне кажется, вы не правы.

Морпех, сидевший напротив него, сжал кулаки до громкого хруста.

— Мне тоже так кажется.

Доктор Майк скептически приподнял брови.

— Почему? Мое мнение полностью обосновано — во всяком случае, с психологической точки зрения. Джон, расспросите вашего армейского друга об информационных войнах. О том, что военные называют мастерством убеждения. Для таких операций написаны сотни учебников. Вас пытаются перепрограммировать. Неужели вы не понимаете этого?

Джон зажал сигарету губами, раскрыл бумажник и выудил оттуда две мятые фотографии. Он бросил одну из них на середину стола.

— Кто эти люди? — спросил он, прищурившись от дыма.

Доктор Майк взглянул на снимок, запечатлевший семейную пару среднего возраста и худощавого подростка. Все улыбались в камеру. Мужчина обнимал сзади юного Джона. За ними на горизонте возвышалась покрытая снегом гора.

— Не имею понятия, — ответил Майк. — Я никогда не видел их.

Обведя взглядом четыре пары глаз, смотревших на него, он поднял вверх правую руку с открытой ладонью.

— Честное индейское.

— Тогда это действительно честный ответ, — сказал Джон. — Я постараюсь быть таким же откровенным, док. Это люди, которые вырастили меня после гибели моих родителей. Дядя Карл и тетя Жаклин. Скажите, а как звали ваших приемных родителей?

В глазах Майка вспыхнул гнев.

— Не ваше дело!

— Нет, мое! — ответил Джон. — Это дело каждого из нас. Кляйнман говорил, что все присутствующие здесь имели приемных родителей. Как их звали? Дядя Карл и тетя Жаклин?

Джек медленно кивнул. Джей поднял снимок и осмотрел его.

— Они совершенно не похожи на мою приемную родню. Конечно, можно найти что-то общее, но с большим трудом.

— А почему они должны быть похожими? — тихо спросил морпех. — Вам лишь требовалось дать семейную пару, отдаленно напоминавшую людей на старой фотографии. Помните? Ту, что папа всегда носил в бумажнике. Старую и мятую. Он иногда показывал нам ее, когда мы получали открытки от дяди Карла и тети Жаклин. Снимок был бледным и размытым. Лица почти не угадывались. О господи!

Психолог громко шлепнул ладонью по столу. Его вилка и нож слегка подпрыгнули.

— Это чушь собачья! — крикнул он. — Послушайте себя! Никаких «нас» в моем детстве не было. И «мы» не получали открыток. В моей жизни был только я. Если вам нравится быть обманутыми — пожалуйста! Но я не собираюсь сидеть здесь и слушать ваш бред…

Джон бросил на стол вторую фотографию. Знаток психологических профилей раскрыл рот от изумления.

— А кто на этом снимке, док? — спросил Джон. — Скажите правду.

Все присутствовавшие смотрели на мятый снимок с очарованием и ужасом. Снимок был старым, потертым и бледным.

— Кто изображен на фотографии, Майк?

Внезапно на стол полетела еще одна фотография — такая же мятая, с теми же улыбавшимися мужчиной, женщиной и белокурым мальчиком. Ребенку на снимке было около шести лет. Джон поднял голову и увидел священника, стоявшего за плечом доктора Майка. Его бумажник тоже был раскрыт.

— Это мама и папа, — произнес отец Томас.

Его глаза покраснели от слез. Вокруг темнели круги от бессонницы.

— Это наши родители. Родители детей, которых никогда не существовало.

Доктор Майк нервозно засмеялся.

— Верьте во что хотите. Питайте себя иллюзиями. Не удивлюсь, если вскоре вы будете походить на того толстяка. Вы уже не отличаете реальность от вымысла. Путаете факты и фантазии самообмана. Подумать только! Человеческие клоны. Несуществующее детство. Злодейское альтер эго, пародирующее теории Фрейда. Нет! Я верю лишь тому, что вижу своими глазами.

В этот миг двери открылись, и в столовую вошли доктор Кляйнман, генерал Хилл и доктор Дефалько. Старый ученый одарил «близнецов» теплой улыбкой терпеливого дедушки.

— Пора начинать экскурсию.


Пока они шагали по коридорам в сопровождении четверых солдат, Кляйнман сообщил им, что самая старая часть базы «Седьмого сына» была построена в 1951 году. Весь комплекс в основном располагался под землей — не только из-за крайней чувствительности аппаратуры и секретности экспериментов, но и по практическим соображениям. Если бы такое сооружение было возведено на поверхности земли, оно оказалось бы шире городского квартала и выше чикагского небоскреба Сирс-тауэр.

Джон с изумлением и некоторым благоговением прислушивался к рассказу о былых достижениях науки, которые даже в нынешнее время казались фантастикой.

Подобные размышления одолевали его только однажды. Это было в школе, когда во время урока по американской истории он рисовал в блокноте звездолет. Тогда он впервые отнесся к шагам людей на Луне как к чему-то важному и совершенно не похожему на другие события прошлых времен. То, что всегда казалось чудесной мечтой, вдруг стало реальностью. Мы шагнули на Луну, приятель. Спорим на твою задницу, что это назовут гигантским прыжком человечества. И вот еще один прыжок… из тупика.

Кляйнман продолжал рассказывать о базе «Седьмого сына». Комплекс располагался в пятнадцати минутах езды от Лисберга, штат Виргиния, — городка, который находился в тридцати милях к западу от Вашингтона. Большая часть территории этого округа принадлежала федеральному правительству, и, по словам Кляйнмана, здесь размещались многие здания времен холодной войны, построенные на случай внезапного вторжения Советов. Где-то рядом под бронированным антиядерным куполом прятался запасной Белый дом (шутливо названный «Сортиром»), Тут же скрывались десятки убежищ для парней из Конгресса («Клуб федералов») и Верховного суда (пансионат «Судебная отсрочка»).

Они проходили мимо многочисленных серебристых дверей. Время от времени встречались развилки коридоров и спешившие куда-то сотрудники — в основном молодые военные. Слева и справа мелькали боковые проходы; на каждой из стен виднелась мозаика с двойной спиралью. Наконец коридор, в который они свернули, закончился тупиком. Из стены выступала панель небольшого компьютерного устройства. Наверное, в их группе только ученые и генерал — возможно, и Майкл — сохраняли чувство направления.

«Джек верно подметил, — подумал Джон. — Мы крысы в лабиринте».

Кляйнман подошел к компьютерной панели и, слегка пригнувшись, подставил глаз под сканирующее устройство. Стена тупикового прохода внезапно раскрылась, как пасть гиганта. Джон услышал, как где-то внизу заурчали машины. Тонкое, терзающее уши «рииииии» зазвенело, словно бормашина дантиста. Он поежился. Псих, стоявший рядом с ним, захихикал. Старик повернулся лицом к группе. На его лице не было ни тени улыбки.

— Сканы вашей сетчатки уже загружены в базы данных нашей службы безопасности, — сказал Кляйнман, кивнув на сканер и темную кабину, возникшую за его спиной. — Поэтому вы можете пользоваться лифтом, когда захотите. Приготовьтесь! При спуске немного закладывает уши. Я продолжу свой рассказ по прибытии на нижние уровни. Новички обычно находят такие перемещения неприятными, но привыкнуть можно ко всему.

Кляйнман шагнул в кабину, и группа последовала за ним. Тринадцать мужчин и одна женщина (между прочим, сержант) столпились в тесном полутемном пространстве. Единственной иллюминацией служили маленькие лампочки над дверью и дисплей бортового компьютера. Когда створки дверей закрылись, все заметно напряглись. При виде голых металлических стен Джон почувствовал приступ клаустрофобии. Он старался дышать часто и неглубоко. Ему с детства не нравились такие замкнутые места — особенно после неприятного инцидента в пещере. «Боже, как меня угораздило потеряться там…» Хихикавший рядом урод вонял, как помойка. Голова генерала Хилла возвышалась над ними, словно изваяние темного каменного бога.

— Джентльмены, сейчас вам придется пережить несколько необычные ощущения, — сообщил Кляйнман. — Возможно, это будет нелегко.

— Это нелегко уже сейчас, старик, — прошипел доктор Майк, пытаясь отодвинуться от Килроя 2.0.

— И дальше тоже будет трудновато. Мы хотим показать вам место, где вы родились.

Прочистив горло, Кляйнман посмотрел на потолок.

— Компьютер?

— ЗДЕСЬ, — прогудело откуда-то сверху.

— Разблокировать запирающие скобы.

Кабина лифта вздрогнула и опустилась вниз на два-три дюйма. Пол внезапно показался ненадежным, словно они, слегка покачиваясь, парили в воздухе. Джон взглянул на суровое лицо генерала. Хилл посмотрел на него сверху вниз, и уголки его губ изогнулись в презрительной усмешке. Джон закрыл глаза.

— Компьютер, приготовиться к вводу места назначения, — произнес Кляйнман.

— ГОТОВ К УКАЗАНИЮ ЦЕЛИ.

— Кляйнман… — пролепетал один из «близнецов». Это был Джей — тот тощий парень, который вчера упал в обморок. Его дрожащий голос звучал высоким дискантом. — Куда мы направляемся?

— В матку.

— ВЫПОЛНЯЕТСЯ.

Лифт провалился в землю, как свинцовая глыба. Как ракета, запущенная задом наперед. Стены грохотали. Пол дрожал под ногами. Где-то на внешней обивке кабины плохо закрепленный лист металла стучал по перекладине. Казалось, даже воздух скрипел и вибрировал. Зажатый между напряженными телами, ощущая пломбы в клацающих зубах, Джон услышал, как один из клонов вдруг начал кричать в темноту, в завывающий ветер.

Глава 7

Они спустились под землю на две тысячи футов — бесконечно далеко от любых проявлений повседневной жизни, которая у них прежде была. Кляйнман мог называть этот лифт как угодно. Джон окрестил его «Экспрессом в ад».

Двери кабины открылись, и семь «близнецов» торопливо выбрались в коридор, с его относительно свежим воздухом. Чтобы сохранить в желудке завтрак, Джон сделал несколько медленных вдохов и помассировал мочки заложенных ушей. Джей не смог сдержаться, отбежал на дюжину шагов и изверг на стену пережеванные яйца и колбасу. Парень вытер подбородок тыльной стороной ладони и смущенно посмотрел на остальных.

— Прошу прощения!

— Вполне подходящий запах, — пошутил доктор Майк.

Доктор Дефалько отозвался низким хо-хо-хо, генерал Хилл неодобрительно хмыкнул, а Кляйнман, кивнув, произнес:

— Не беспокойтесь. Мы вызовем уборщика. Идите за мной.

Они зашагали по коридору. Интерьеры научного центра сменились тоннелями бункера. Количество ламп уменьшилось. Стены из темного камня, крепеж из металлических балок. Здесь не было шика верхних уровней. Джон понял, что сюда спускались очень немногие.

Они подошли к большой круглой двери. Кляйнман повернулся к «близнецам» и несколько секунд рассматривал их лица. Джон, Джей, доктор Майк, Килрой 2.0, отец Томас, Джек и Майкл хранили молчание. Он кивнул, и генерал Хилл взглянул в закрепленный на стене сканер сетчатки. Металлические запоры сдвинулись с места. Массивный зубчатый круг откатился в сторону, словно дверь хранилища солидного банка.

— Вот здесь вы появились на свет, — сказал Кляйнман.

Клоны боялись пошевелиться.

— Смелее! Входите! Посмотрите на то, что породило вас.

Пройдя через открывшийся портал, они оказались в большом округлом помещении. Высота стен достигала сорока футов. Старые флуоресцентные лампы придавали этой секции сходство с гимнастическим залом. Одна из ламп, мигая, жужжала, как рассерженная оса. К потолку крепилась громоздкая металлическая конструкция. Свисая вниз, она занимала центральное место и напоминала сжатую семипалую руку или перевернутый стальной цветок. Крепление вверху имело по крайней мере пятнадцать футов в ширину. Джон открыл рот от изумления. Он мог сравнить это феерическое приспособление — черную станину с красными кабинками, качавшимися на металлических лапах, — только с восьминогой каруселью «Тарантул» из парка аттракционов.

Только этот мерцающий «тарантул» свисал сверху вниз, словно какой-то великан перевернул его на 180 градусов и прижал к потолку. На конце каждой из семи лап располагался большой пустой шар, зажатый четырьмя многошарнирными когтями. Полупрозрачные сферы, не меньше восьми футов в диаметре, были окрашены в светло-зеленый цвет. Перекрученные пучки шлангов и кабелей тянулись с потолка к семи стальным «лапам» и исчезали в сферических капсулах. Внизу, дугой по периметру «тарантула», размещались семь компьютерных консолей — каждая с четырьмя большими мониторами, клавиатурами и гарнитурой связи.

— О господи, — прошептал Джей.

Джон ошеломленно взглянул на него, затем посмотрел на других «близнецов». Отец Томас с благоговейным страхом созерцал огромную конструкцию. Перепуганные лица Джека и доктора Майка казались зеркальными отражениями друг друга. Рот Майкла застыл в кривой улыбке. Похоже, все его надежды рухнули. Килрой 2.0 осматривал устройство с неприкрытым детским удивлением.

— Мы называем этот уровень Маткой, — сказал стоявший за их спинами Кляйнман. — Перед вами лишь малая часть всего сооружения. Это клонирующие камеры.

Старик кивнул на «тарантула».

— Вот здесь шестнадцать лет назад мы разместили семь образцов клонированной ткани настоящего Джона Майкла Смита — Джона Альфы. Эти сферы были заполнены эмбриональной жидкостью, обогащенной питательными и ускоряющими рост элементами.

«Клонирующие камеры! — поразился Джон. — Господи, ты только глянь!»

— Можно сказать, что вы здесь родились, — продолжил Кляйнман. — Вас поместили в капсулы в виде крохотных клеточных образцов, а через два года вы стали особями подросткового возраста.

Над их головами навязчиво жужжала мигавшая лампа. В голове у Джона тоже жужжало. Он смотрел на огромное устройство, свисавшее с потолка, и думал о «тарантуле» и пауках. Еще один шаг к истине. А что он ожидал увидеть здесь? Все, что угодно, но только не это.

Издалека доносился голос Кляйнмана:

— …Сферы покрыты внутри особой субстанцией, которая содействует ускоренному росту организма и участвует в биохимических обменных процессах…

Только не это… Вид конструкции повлиял на него больше, чем полуночная беседа с кофе; больше, чем одинаковые лица, схожие глаза и потертые фотографии на пластиковой столешнице.

— …В каждой сфере установлены небольшие динамики, с помощью которых мы воспроизводили внутриматочные звуки…

Вид устройства сделал все реальным. Безжалостно реальным.


Громкий металлический лязг отвлек Джона от размышлений. Он оглянулся через плечо и увидел, как дверь — еще секунду назад казавшаяся изогнутой стеной без швов и трещин — взметнулась вверх по невидимым пазам широкого проема. Кляйнман шагнул в соседнюю комнату и поманил их за собой, словно пекарь, приглашавший детей в пряничный домик. Джон почувствовал, как страх холодным скользким шаром крутанулся у него в животе. Он направился к двери — будто лунатик во сне. Ему не хотелось входить в ту комнату. Он и без того уже получил достаточно подтверждений. Но он не мог пропустить остальной информации.

Пройдя мимо «братьев-близнецов», Джон оказался в небольшом помещении. Его взгляд скользнул по стене с экранами мониторов, по уходившей вниз черной спиральной лестнице, по толстым кабелям, выползавшим из отверстий в полу и исчезавшим в темном металлическом шкафу с мигающими лампочками. Его внимание привлекла металлическая панель с семью квадратными дверцами. Блестящая стальная конструкция поднималась над полом на высоту четырех футов. Каждая дверца имела на боку старомодную рукоятку, как у холодильника. В сиянии флуоресцентных ламп эти рукоятки блестели, словно ножи мясника.

Он уже видел такие шкафы. В моргах они назывались холодными ящиками. Здесь на каждой дверце указывались номера — от 1 до 7. Кляйнман остановился перед первой дверцей, потянул на себя серебристую рукоятку и открыл ячейку шкафа. Он выкатил из нее металлическую пластину, похожую на выдвижные носилки, используемые в морге.

— Что это за хрень? — спросил Джек.

Свет, отраженный от гладкой пластины, осветил трифокальные очки ученого. Семь визитеров с тревогой смотрели на серебристую прямоугольную панель.

— Вот здесь вы обрели сознание, — сказал старик. — Родились в полном смысле слова. Несмотря на свой простоватый вид, это устройство наделило вас жизнью. Более того, оно может записывать память людей.

В голове Джона промелькнул возмущенный комментарий, но Майкл уже озвучил его. «Да, Джонни-бой, тебе лучше привыкнуть к таким совпадениям».

— Что вы говорите? — спросил пехотинец. — Это же холодильник для хранения трупов.

— Внешний вид устройства не важен, — ответил Кляйнман. — Все определяет электронная начинка. Внутри размещены очень сложные схемы и датчики, которые могут фиксировать и записывать человеческую память. За той стеной находится мощная компьютерная система. В течение нескольких секунд она способна «загрузить» и «переписать» весь объем воспоминаний о жизни конкретного человека.

Майкл недоверчиво покачал головой.

«Он не может это принять, — отметил Джон. — Ха! Мы не верим этой чепухе!»

— Давайте сравним человеческий мозг с компьютерным диском, — произнес старик. — Тогда данное устройство…

Он указал на темный ящик.

— …будет обычным дисководом. Когда вас вытащили из клонирующих камер, вы были помещены сюда. Вам загрузили детские воспоминания Джона Альфы — те воспоминания, которые мы записали сразу после так называемой «аварии», когда ему исполнилось четырнадцать лет.

— Когда нам исполнилось четырнадцать лет, — тихо поправил его доктор Майк.

— Нет, — ответил Кляйнман. — Никому из вас не исполнялось четырнадцать лет.

Майк издал хриплый вздох и остался стоять с открытым ртом. Казалось, что его ударили в живот. Килрой 2.0 начал смеяться. От его визгливого бабского хихиканья Джона перекорежило. На руках выступили мурашки.

— Мы компьютеры! — воскликнул псих. — Компьютерные данные! Один-ноль-ноль! Один-один-ноль-один…

— Заткни пасть, придурок! — рявкнул доктор Майк.

Очкастый парень продолжал хохотать, повторяя двоичный код. Эдакий жирный «мешочек смеха». Разъяренный доктор Майк метнулся к Килрою и схватил его за грудки. Ткань рубашки натянулась и порвалась.

— Замолчи! Заткни свою вонючую пасть! Все это выдумки! Понял?

— Хи-хииии! Один-ноль-один-ноль-ноль-один!

Два солдата подбежали к ним и оторвали Майка от психа. Криминальный психолог никак не мог успокоиться. Он тянул к Килрою руки, стараясь поцарапать толстые хохочущие щеки. Джон решил, что этот эпизод вполне сгодился бы для «Шоу Джерри Спрингера».

— Разведите их подальше, — приказал генерал.

Он строго посмотрел на Майка.

— С меня достаточно вашего дерьма!

Доктор Дефалько загородил собой проштрафившегося психолога.

— Кстати, Килрой прав, — сказал он. — Человеческую память можно сохранять как цифровую информацию. Камера воспроизведения и инсталляции памяти считывает имеющиеся воспоминания, переводит их в двоичный код и сохраняет на твердом диске компьютера.

— Далее эту сохраненную запись можно загрузить в мозг другого человека, — добавил Кляйнман.

Джек отвернулся от «хранилища трупов» и с изумлением посмотрел на старика.

— Вам удалось клонировать память? Каким образом?

Это был не вопрос, а требование. Не сводя глаз с Кляйнмана, генетик в возбуждении снял проволочные очки.

— Джек, вы знаете, что клонирование человека было возможно уже несколько десятилетий назад, — ответил Кляйнман. — В наши дни это известно любому генетику. Да, процесс довольно трудный, однако вполне осуществимый. Но я сейчас говорю о другом аспекте. О том, что любой человек — вы, я или кто-то другой — помнит все свои переживания. О том, что мы помним не только знаковые события, не только так называемые важные вехи жизни, но все, что когда-либо отмечалось в нашей памяти. Абсолютно все!

— Это невозможно, — вмешался Майкл. — Я по опыту знаю, что как бы хорошо ни тренировали бойцов, они все равно забывают свои вводные.

Кляйнман профессорским жестом поднял палец вверх и помахал им перед лицом морпеха.

— А разве мы забываем? Действительно забываем?

На его лице снова появилась усмешка, которая чем-то не нравилась Джону.

— Майкл, к вам когда-нибудь возвращались давно забытые воспоминания? Они вдруг приходили и казались такими свежими и реальными — такими важными, — что вы, наверное, удивлялись, как вообще могли забыть их. Фамилию первого учителя в начальной школе. Свой первый долг. Телефонный номер и адрес товарища.

Джон заметил, что брови Майкла нахмурились, выдавая концентрацию внимания — причем совершенно идентично с выражением, возникшим на лице Джека.

— Конечно, у вас были такие случаи, — добавил Кляйнман.

Его губы растянулись в снисходительной усмешке. Он подмигнул морскому пехотинцу.

— Возможно, сейчас к вам возвращаются воспоминания, которые вы помнили, но позже якобы забыли.

Майкл слегка улыбнулся в ответ.

— Вот и отлично, — кивнув, сказал Кляйнман. — Теперь представьте, что ваш мозг фиксирует не только то, что вы запомнили перед «забвением», и не только то, что вы запомнили после «забвения», но и все то, что вы вообще не запоминали. Представьте, что мозг сохраняет каждый момент вашей жизни: сны, мысли, осознанные и неосознанные воспоминания. И это делается как раз для таких случаев — для возможных будущих воспоминаний. Здесь мы имеем дело не с краткосрочной и долгосрочной памятью. Здесь речь идет о вседиапазонной памяти.

— Об одной адски умной голове, — пошутил морпех.

— Действительно.

Джек покачал головой.

— Вы не ответили на мой вопрос, доктор Кляйнман. Каким образом вам удается записывать и сохранять человеческую память?

Старик повернулся к нему.

— Генетика — ваша наука. Вы знаете, что ДНК содержит в себе полную информацию. Это калька тела. Схема для небоскреба, который — при наличии правильных обстоятельств — строится, функционирует и разрастается. ДНК определяет внешность человека, его генетические предрасположенности, потенциальные физические недуги и, вероятно, даже поведение. ДНК содержит в себе эту информацию. Она не может быть неполной.

— Грубое, но верное определение, — согласился Джек.

Кляйнман снова улыбнулся.

— Человеческая память действует сходным образом, но только наоборот, — продолжил старик. — Квадриллионы стимулов, которые ежедневно фиксируются нашим телом, проходят через гиппокамп. Этот привратник мозга как раз и отвечает за будущие воспоминания, сохраненные в уме для вероятных ссылок, догадок и соответствующего поведения. Современные неврологи утверждают, что самые важные воспринятые стимулы сохраняются в различных участках мозга с помощью создания так называемых «путей» для конгломерата невральных соединений. По мнению этих ученых, неважный материал сохраняется целиком и затем отбрасывается как неуместный массив данных. То есть забывается. Калька нарисована, небоскреб построен, и жизнь движется дальше. Как видите, память, подобно жизни человека, функционирует в непрерывном процессе.

Старик вновь поднял палец вверх.

— Однако неиспользованные коридоры и этажи нашего неврального небоскреба — те самые якобы неважные стимулы — на самом деле не отбрасываются прочь. Они вместе с другой воспринятой информацией, включая мысли и эмоции, по-прежнему сохраняются в гиппокампе. Эта часть мозга запоминает все, причем без нашего ведома. Гиппокамп напоминает плеер. Он выполняет важнейшую функцию в процессе воспоминания. Его особый вид памяти — неврально-электронное «молниеносное» воспоминание — в течение пикосекунд дает нам доступ к важной, но давно забытой информации. Подумайте сами! Что такое воспоминание, если не невральный отклик из прошлого?

Кляйнман удовлетворенно хмыкнул и продолжил:

— Так же как и ДНК, эта разновидность памяти не может быть неполной. Она всегда в наличии, как фундамент небоскреба. Как шипение на записанной ленте. Она ожидает нужных обстоятельств и воспроизводит то или иное сохраненное воспоминание: дуновение духов, отрывок песни, визуальные образы. Каждое существо, обладающее развитым мозгом и гиппокампом, имеет эту память, аналогичную ДНК. Мы называем ее полной памятью.

Кляйнман указал рукой на черное отверстие шкафа, и Джон покорно посмотрел в том направлении.

— Данное устройство в чем-то схоже с электрокардиографом, — продолжил старик. — Мы называем его камерой воспроизведения и инсталляции памяти. Вкратце ВИП-камерой.

«ВИП, — саркастически отметил Джон. — Черт побери!»

— К голове человека присоединяются электроды. Устройство сканирует электромагнитные волны мозга и выявляет особый диапазон полной памяти гиппокампа. В нашей аналогии это шипение магнитофонной ленты. Данный диапазон располагается ниже других волн мозга. Гиппокамп активен на всем протяжении нашей жизни. И прошу вас отметить, Джек, что его волны содержат в себе полную память мозга. Вы понимаете, о чем я говорю?

Джек почесал бороду и медленно кивнул. Джон хотел промолчать, но, сам того не желая, задал вопрос с вполне очевидным ответом:

— Значит, ваше хитроумное устройство может считывать и записывать волны гиппокампа?

— Да, — подтвердил доктор Кляйнман. — Естественно, эти волны непонятны для нас. Наш слух воспринимает их как неразборчивый шум. Как тарабарщину. Мы не можем анализировать их или воспроизводить в виде текста на экране монитора. Однако такую работу выполняет компьютерная система, которая находится в соседнем помещении.

— Она переводит тарабарщину в двоичный код? — спросил Джон.

— Верно. Это позволяет ускорить «загрузку» информации, что очень важно при записи полной памяти. При инсталляции записи в другой мозг двоичный код вновь преобразуется в волны гиппокампа.

— Откуда вы получили эту технологию? — спросил Джек. — Как возникла эта… методика?

— Наша команда состояла из талантливых мыслителей.

Кляйнман отвел глаза в сторону. В его голосе зазвучали нотки ностальгической отрешенности. Джон заметил, что руки старика начали нервно подрагивать.

— Вы видите перед собой воплощение идей нескольких талантливых ученых.

Семеро «близнецов» молча смотрели на темное отверстие в машине — на то высокотехнологическое ложе, где в их свежие и пустые мозги были инсталлированы воспоминания детства. Как программы, записанные на жесткий диск компьютера.

«История чужого человека стала моей личной историей, — думал Джон. — Нам никогда не исполнялось по четырнадцать лет. Мы никогда не были четырнадцатилетними мальчишками. Это был кто-то другой. Человек, который выглядит как мы. Нет, скорее, мы похожи на него. Джон Альфа. Ха-ха. Безумно смешно. Мы число 10010101».

— Скажите, а где вы храните записанные воспоминания? — спросил отец Томас.

Он выглядел таким же ошеломленным, как Джон.

— Сейчас мы все покажем, — ответил Кляйнман.

Глава 8

Все перешли в дальний конец комнаты и спустилась по спиральной лестнице на нижний уровень.

«Новый круг ада», — пронеслось в голове у Джона.

Они оказались в широком коридоре с еще одной большой дверью.

— Проект «Седьмого сына» начался сразу после Второй мировой войны, — продолжил объяснения Кляйнман. — Разрабатывая план базы, организаторы программы основывались на производственных мощностях и технологиях того времени. В ту пору еще не было микропроцессоров и современных способов хранения двоичной информации. Даже когда в восьмидесятые годы мы начали строить хранилище для массива записанной полной памяти, нам трудно было представить, сколько места потребуют воспоминания одного человека. Кто-то может упрекнуть нас в излишествах, но лично я считаю, что мы приняли верное и надежное решение. Лучше иметь большой запас памяти, чем потом сожалеть о ее недостаточном объеме.

Кляйнман подошел к металлической панели рядом с дверью и нажал на несколько кнопок. Послышался стон сжимавшихся поршней и грохот вращавшихся шестеренок. Дверь поднялась вверх и исчезла, скользнув в широкий паз на потолке. Джон и остальные клоны — да, теперь их можно было называть так без всяких обид — переступили через порог и оказались на металлическом помосте, подвешенном в воздухе над еще одним технологическим чудом.

Хранилище полной памяти было огромным — не меньше трех составленных вместе футбольных нолей. Пространство тускло освещалось сотнями жужжавших флуоресцентных ламп. Помост, на котором стояли «близнецы», тянулся над плотно сгруппированным скоплением черных контейнеров высотой по десять футов каждый. Эти контейнеры шириной с минивэн имели форму буквы «С». Мощная система кондиционеров наполняла воздух приятной прохладой и низким пульсирующим гулом. Сотни черных контейнеров создавали едва различимые полукруглые узоры — ряды громадных «С», которые напоминали гигантскую кольчугу, растянутую до горизонта.

Джей повернулся к Кляйнману.

— Это жесткие диски?

Старик кивнул.

— Мне трудно найти для них лучший термин. Хотя они сложнее, чем все известные вам хранилища данных, вы можете называть их жесткими дисками.

Джей указал рукой на скопление жужжавших контейнеров.

— И сколько их?

— Две тысячи, — мрачным голосом ответил Кляйнман.

— Никогда не видел ничего подобного, — произнес Килрой 2.0.

Джон, стоявший рядом с ним, удивленно встрепенулся. Это была первая нормальная фраза, произнесенная толстяком.

— Они выглядят как «Креи». Суперкомпьютеры старого поколения. Их делали полвека назад.

Помощник Кляйнмана кивнул и улыбнулся.

— Вы кое в чем правы, — сказал доктор Дефалько. — Они действительно похожи. Мы использовали талантливо продуманный дизайн подковы, созданный для суперкомпьютеров «Крей-один». Чтобы подстроиться к нуждам системы, инженеры проекта добавили кое-какие усовершенствования. Оригинальные «Креи» создавались для манипуляций с числами на сверхвысоких скоростях. Наши «Квази-Креи» задумывались только для хранения данных. Соединенные вместе, наши «К-Креи» образуют невероятно мощный суперкомпьютер. Правда, для этого нам пришлось придумать очень изощренную систему охлаждения. Она располагается в скальной породе под уровнем хранилища. Следует отметить, что компьютерная система воспроизведения и инсталляции памяти никогда не отключалась. Она никогда не «зависала» и не перезапускалась.

— Наверное, счета за электричество выпирают через крышу, — прошептал доктор Майк.

Джон, словно школьник, поднял руку — впрочем, происходящее действительно напоминало урок.

— Почему это так важно? Почему вы ни разу не отключали систему?

Глаза Кляйнмана за толстыми очками заметно сузились от недовольства.

— По той же самой причине, по которой не отключается ваш мозг. Любое «зависание» приводит к гибельным последствиям. При перебоях в питании или отключении системы данные, сохраненные в «К-Креях», будут повреждены. Вы видите перед собой электронный эквивалент гиппокампа. Хранилище воспоминаний. «Зависание» компьютера будет равноценно сильному сотрясению мозга, которое обычно приводит к травмам или потери памяти.

Килрой 2.0 указал рукой на гудевшие контейнеры, которые тянулись вдаль под ними.

— Каков объем сохраняемых данных? На какое количество байтов рассчитана система?

— Наш комплекс может сохранять один экзабит двоичной информации — то есть это один квинтиллион байтов, что в миллионы раз больше объемов памяти нынешних персональных компьютеров, — ответил Кляйнман. — Конечно, если бы лет двадцать назад мы обладали знанием о контроле сетевого доступа DNAC, наша потребность в физических хранителях информации могла быть значительно меньше.

— Д… что? — спросил Майкл.

Килрой 2.0. открыл было рот, собираясь ответить, но генерал остановил его сердитым взглядом.

— Не забивайте себе голову излишней информацией, — сказал Хилл. — Если вам действительно интересно, расспросите хакера. Но только позже! Мы и так уже потратили здесь много времени.

Когда генерал отвернулся, лунатик высунул язык и скорчил ему рожу.

— В этих устройствах хранится память Джона Альфы, — продолжил Кляйнман. — Память каждого из вас. Все ваши воспоминания от момента рождения до четырнадцатилетнего возраста. Так как мы используем двоичный код, данные не портятся и не искажаются. При необходимости мы можем загрузить их в ум другого человека прямо сейчас, и эти воспоминания будут такими же свежими и реальными, какими они были для каждого из вас шестнадцать лет назад.

— Если вы сделаете это, ваша информация будет смущать человека нестыковками во времени, — проворчал Килрой. — Он станет ходячим анахронизмом.

— Прекрасное замечание! — произнес доктор Дефалько.

— Конечно прекрасное, — отозвался хакер.

— Значит, это по-прежнему живет в ваших устройствах? — спросил отец Томас.

Все повернулись, чтобы взглянуть на него.

— Я имею в виду воспоминания. Все то, что они включают в себя.

Дефалько еще раз хохотнул, будто Санта.

— Вы воображаете себе «узника компьютера»? — спросил помощник Кляйнмана. — Нет-нет. Это просто сохраненные файлы. Фиксированные данные, к которым ничего не добавляется и из которых ничего не удаляется. Вы можете загружать их снова и снова. Программа передается без изменений. Она ничего не чувствует.

— А как насчет души? — спросил Томас. — Вы поместили в тюрьму наши чувства и эмоции, персональные…

— Достаточно! — рявкнул Хилл.

Джон снова почувствовал тошноту. Гул контейнеров сверлил его мозг. Сколько здесь могло родиться новых Джонов Смитов? Легионы? Полчища? Он заморгал, отвернулся от темной армии «К-Креев» и с трудом сглотнул слюну.

— Вы сказали, что планировали это хранилище с запасом. Что конкретно вы имели в виду?

— Я действительно так сказал, — ответил Кляйнман. — Мы переоценили потребности хранилища для записи одной полной памяти. Получив информацию из мозга Джона Альфы, мы поняли, что наш суперкомпьютер способен сохранить по крайней мере еще три записи о полной памяти других людей. Я счел такую возможность просто вдохновляющей!

— Вдохновляющей?

Джон обернулся и посмотрел на генетика. Лицо Джека стало алым под густой бородой. Он вцепился руками в бортик помоста. Костяшки его пальцев на фоне черного металла казались неестественно белыми.

— Значит, вы записали память еще троих человек? Вы продолжаете клонировать людей? Ах вы сукин сын! Играете роль Бога и калечите чужие судьбы? Вам мало было меня? Вам мало было нас?

Кляйнман испуганно отступил назад. Один из солдат, громко топая ботинками по металлическому помосту, метнулся к генетику. Джек покорно поднял руки, сдаваясь на милость победителей.

— Мы не клонировали других людей, — ответил Кляйнман. — После вас мы не использовали эту систему. Точнее, после Джона Альфы.

Старик снял очки и потер ладонью глаза. Взглянув на генерала Хилла, он тихо прошептал:

— Пора рассказать им об Альфе.

Глава 9

Большой тридцатидюймовый плоский экран сиял в темноте, озаряя комнату с куполообразным потолком. В открытых окнах струились каскады данных. Несколько уменьшенных веб-страниц прокручивали видеоролики. Будь здесь Килрой 2.0 — этот бормочущий псих, — он оценил бы происходящее. Но «здесь» — или то тайное место, где Спец(к) знакомился с плодами подпольного киберпроекта, — находилось за сотни миль от базы «Седьмого сына». И вряд ли Спец(к) хотел бы видеть тут Килроя. По правде говоря, он вообще не хотел бы его видеть. Потому что в хорошем обществе приглашение в свой дом заклятого врага, которому ты готовишь смертельную западню, считалось дурным тоном.

Спец(к) схватил банку «Ред булла», стоявшую на башне компьютера, и жадно отхлебнул ее содержимое. Его лицо скривилось от отвращения. Теплый напиток напоминал по вкусу лошадиную мочу, но поддержал силы в его истощенном теле, истерзанном двадцатью с лишним годами жизни. Он называл «Ред булл» мозговым топливом. Когда вы становитесь хакером и следуете за сетевыми воззваниями сумасшедшего пророка, вам нужно привыкнуть к распорядку дня, обеспеченному кофеином.

Он швырнул пустую банку через плечо, и та звонко задребезжала на бетонном полу. Звук эхом отразился от стен пещерообразной комнаты. Спец(к) расширил одно из вложенных окон на жидкокристаллическом экране и алчным взглядом прищуренных глаз впился в клубок извивающихся тел, впитывая их невероятные позы. О господи! Да! Он верил, что это было искусством.

Его тело склонилось ближе к экрану. Он жаждал увидеть все! Ему хотелось услышать еще больше стонов и животных воплей! Отблески самодельного видеоролика освещали его бледное лицо — острые скулы и ястребиный нос. Он улыбнулся, почувствовав, что его член вновь стал твердым.

На экране хрипло стонал умиравший мужчина. Он лежал на кровати, а рядом с ним на коленях стояла женщина. Высунув длинный язык, она склонилась над длинной штукой, зажатой в ее руке. Лизнула заостренное лезвие. Затем в четвертый раз вонзила нож в грудь мужчины. И в пятый. Кровь снова брызнула на некогда белые простыни. Женщина засмеялась и взглянула на экран — прямо в объектив видеокамеры, установленной в каком-то скрытом месте. Она снова облизала лезвие и провела окровавленной рукояткой ножа между грудей. Было видно, что она наслаждалась нанесенными ранами.

Спец(к) тоже наслаждался. Он не мигая смотрел на экран. При должном упорстве вы можете найти в Интернете все, что угодно. Фото, фильмы, субкультуры и сообщества. И людей, которые делают за деньги невероятные вещи. Не какой-то обман, который склеили с помощью компьютерной графики, а реальные вещи… с реальной кровью.

Спец(к) начал тихо мурлыкать веселый мотив. Его взгляд пробегал по маленьким окнам на экране монитора. На некоторых мелькали кадры любимых видеороликов — настоящие съемки, от которых сердце замирало. Он заказывал это видео у верных людей и платил им кучу бабла за каждый ролик. Боже, благослови Америку, страну возможностей… и всего безнадежно распутного.

Когда зазвонил телефон, он был на грани утонченного и восхитительного оргазма. При виде высветившегося на экране номера кайф улетучился в одно мгновение.

— Что нового сказал Пророк? — спросил Джон Альфа на другом конце линии.

— Он не выходит в Сеть, — ответил Спец(к), сворачивая открытые окна. — Нам нужно затаиться. Судя по его молчанию, у него рядом нет клавиатуры.

— Значит, они взяли его?

— Думаю, что да, — кивнув, ответил хакер. — Я знаю его лучше, чем ты в былые дни.

Он нисколько не преувеличивал. За последние несколько лет Спец(к) обрел особое доверие великого киберпророка и получил прямой доступ к его доске сообщений. Позже он стал одним из его доверенных апостолов, что считалось огромным достижением в кругах любителей конспирологических теорий. С недавних пор, взломав систему Килроя, Спец(к) шпионил за безумным мессией.

— Обычно он весь день распространяет свою информацию на дюжине сайтов, — продолжил молодой человек. — Если ты веруешь в него, то знаешь, куда пойти и где искать последние сообщения. Но со вчерашнего дня он больше ни разу не объявился. Его фанаты обеспокоены. Многие начинают высказывать мрачные предположения.

— Это плохо, — сказал Альфа. — Часы уже тикают. Я оценил его последнее обновление. Хотелось бы большего.

Взгляд Спец(к) скользнул по полосе свернутых окон. Он облизал пересохшие губы.

— Я тоже хотел бы большего.

— Голодный солдат? — хохотнув, спросил Альфа.

Спец(к) услышал щелканье зажигалки.

— Ладно, пошлю тебе ссылку на новый видеоролик. Классное исполнение. Самый последний из моих материалов.

Хакер затаил дыхание.

— Так ты не завязал с этим делом?

Альфа выдохнул дым и прошептал:

— А зачем? Знаешь, мой друг, когда мы что-то начинаем, важно понять смысл фразы: «Он прошел до конца». Здесь требуется большое терпение.

Программа сообщений доложила писком о полученном письме. Спец(к) навел курсор мыши на приложение и щелкнул по ссылке, которую прислал Альфа. Он кликнул на кнопке «Воспроизведение». В маленькой комнате грохотал шуруповерт. Но его шум заглушали душераздирающие крики женщины.

— Радуйся, — сказал Джон Альфа. — И следи за Пророком, если он появится. Ты уже веселишься? Наверное, теребишь рукой дружка?

Да, мысленно кричал Спец(к), наблюдая за кошмаром на экране. Да-да! О боже! Да!

Глава 10

Когда все снова втиснулись в скоростной лифт, Джон подумал, что он и его шесть «близнецов» походили на первоклашек, которым показывают букварь. Казалось, что знакомую с детства реальность содрали, как яблочную кожуру, выставив перед ними немыслимые возможности и технологии. И все это было не научной фантастикой, а голыми фактами. Хотя Джон пока еще не разобрался, насколько гнилой могла оказаться мякоть новой реальности.

Серебристая дверь лифта закрылась, и металлический голос компьютера объявил:

— ГОТОВ ДЛЯ ВВОДА ТОЧКИ НАЗНАЧЕНИЯ.

— Оперативный центр, — сказал Хилл, и сердце Джона снова ушло в пятки.

На этот раз они помчались вверх. Подъем длился около пяти секунд. Вероятно, оперативный центр находился чуть выше фабрики клонов… то есть так же далеко от поверхности земли. Двери с шипением открылись. Группу встретили несколько мужчин и женщин, одетых в лабораторные халаты. Многим из них перевалило за пятьдесят. Одна пожилая женщина выглядела ровесницей Кляйнмана. Среди этих незнакомцев выделялся черноволосый парень в офицерской форме. Он немного напоминал Бена Аффлека и, судя по возрасту, только что окончил военную академию.

Знакомство прошло суетливо и сумбурно. Назывались фамилии: доктор Циммерман, доктора Велливер, Бьюкенен, Эденфильд. Люди в белых халатах улыбались и беззастенчиво рассматривали «близнецов», словно те были почетными гостями, опоздавшими на вечеринку с коктейлями. Джон с удивлением отметил, что где-то видел некоторых из них. Но он не мог припомнить подробности тех встреч. Ученые радостно пожимали им руки. Молодой офицер представился как Дурбин.

Двое из четверых солдат подхватили М-16 и вернулись в кабину лифта. Хилл отправил их куда-то с новым поручением.

«Надеюсь, на Луну», — подумал Джон.

Гостеприимные «халаты» и хмурые «ястребы» повели «близнецов» по длинному коридору к очередной закрытой двери, на двойных створках которой виднелась внушительная надпись: «ОПЕРАТИВНЫЙ ЦЕНТР (только для утвержденного персонала)».

На стенах помещения играли блики от дюжины экранов. Вся передняя стена была увешана большими телевизорами, настроенными на новостные каналы. Си-эн-эн сообщала, что горящие нефтяные скважины Ирака станут причиной снижения производства бензина. Си-эн-би-си анализировала новую стратегию предвыборной кампании Белого дома в свете недавнего убийства президента Гриффина. «Фокс ньюс» рассказывали, что из-за волны увольнений последняя демонстрация в Лос-Анджелесе переросла в народный бунт. Джон отвернулся от экранов и осмотрелся по сторонам.

Перед стеной с телевизорами располагалась серая трибуна. В центре комнаты стоял большой стол из красного дерева. Джон насчитал двадцать кресел. Напротив каждого из них был установлен лэптоп. В задней части помещения находилась приподнятая платформа с несколькими пультами и мониторами компьютеров. Там, глядя на экраны, сидели двое солдат. Светодиодные лампы на потолке едва освещали тусклую комнату. У торца стола Джон увидел одинокого мужчину. Тот сделал последнюю затяжку и раздавил в стеклянной пепельнице тлевший сигаретный окурок. Его плечи поникли. Похоже, он был чем-то опечален. Мужчина даже не взглянул на группу, вошедшую в оперативный центр. Пока люди рассаживались за столом в потертые кресла, он намеренно отвернулся в сторону.

Джон присмотрелся к нему. Сутулая фигура, амальгама серебристых бровей, редкие волосы, которые давно было пора постричь. Несмотря на очки в толстой оправе, лицо мужчины казалось очень знакомым: бледное, осунувшееся, помятое возрастом… но все с такими же высокими скулами, сильным подбородком и морщинами на лбу. Он завял и выветрился — стал более бренным. Но Джон помнил каждую его черту. Значит, все это было правдой. Абсолютно все.

— Папа.

Он не мог удержаться… да и не хотел. На его глаза навернулись слезы.

— Папа!

Мужчина — некогда называвшийся Хью Смитом, а теперь вновь ставший Хьюго Шериданом — отвел взгляд от мерцавших в пепельнице янтарных угольков и поднял голову.

— Не называй меня так! — крикнул он.


Ошеломленные «близнецы» смотрели на него в четырнадцать глаз. Отец, поморщившись, взглянул на их лица. И больше не было той теплоты… того гордого румянца на щеках… той улыбки на губах, когда он сажал их к себе на плечи, чтобы сделать последний слэм-данк перед ужином. Осталась лишь глубокая печаль.

Священник подбежал к нему, нашептывая какие-то слова. Джон разобрал только «слава богу», «ты жив» и «как я рад снова видеть тебя». Но когда Томас приблизился, мужчина вскочил на ноги. Его кресло откатилось на колесиках и ударилось о стену. Шеридан сделал шаг назад. Он вытянул одну руку вперед и замахал другой, отгоняя от себя священника, словно муху, жужжавшую перед носом.

— Не нужно этого! — рычал отец. — Отойдите!

Томас остановился и с удивлением склонил голову набок.

— Папа, я не понимаю.

Мужчина с мольбой посмотрел на него, затем повернулся к остальным «близнецам».

— Отстаньте от меня. Хотя бы на время. Это просто невыносимо. Дайте мне покой! Вы можете понять, о чем я говорю?

Джон вспомнил эту фразу. «Ты можешь понять, о чем я говорю?» Обычно отец произносил ее, когда сердился. Он готов был поспорить, что все сейчас подумали об одном и том же.

Кляйнман протиснулся между семью «близнецами» и, протянув ладони к Шеридану, с укором покачал головой.

— Не делай этого, Хью. Не будь снобом. Сейчас не время для такого поведения.

— А ты вообще закрой рот! — огрызнулся Шеридан.

Он снова повернулся к Томасу. Его брови печально приподнялись вверх.

— Прошу тебя. Не прикасайся ко мне. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому.

Доктор Майк схватил Кляйнмана за локоть и оттащил его в сторону. Хилл вскочил с кресла, но старый ученый махнул ему рукой, призывая генерала не вмешиваться в ситуацию.

— Что за хрень тут творится? — спросил доктор Майк. — Почему отец не хочет обнять своего сына?

Шеридан прищурил глаза. На его губах промелькнула печальная улыбка, знакомая Джону по детским воспоминаниям. Улыбка «ах, мой милый мальчик» — то выражение, которое появлялось на лице отца, когда Джон совершал какую-нибудь глупость. Например, в четырехлетнем возрасте он спрыгнул с кровати, словно Супермен, и вывихнул себе руку. Или годом позже, когда он пытался погладить кота миссис Диксон и в результате получил царапину на щеке. Глаза и улыбка отца, казалось, говорили: «Ах, мой милый мальчик. Как мало ты знаешь об этом мире. Как много тебе еще предстоит понять. Как сильно я люблю тебя».

Джон внезапно понял его чувства.

— Потому что я не ваш отец, — терпеливым и тихим голосом ответил Хью Шеридан. — И никогда им не был.

— Черт бы тебя побрал, — проворчал Майкл из-за спины Джона. — Сплошной лохотрон!

— Морпех! — рявкнул генерал.

Кляйнман гибким червем протиснулся между психологом и Майклом. Встав перед Шериданом, он расставил руки в стороны, словно рефери на ринге.

— Хью, сейчас не время для твоего негодования. Оно немного запоздало.

— Ты лучше бы молчал! — язвительным тоном ответил Шеридан. — Они сейчас говорят о том, что помнят. Когда эти парни вышли из Матки, в их пустые головы затолкали чужие воспоминания. Мы вели себя как мелкие обманщики, играющие в Бога. Как шарлатаны. Ты, я, они…

Он указал пальцем в сторону «белых халатов», все еще стоявших в дверном проеме.

— И этот чертов нацист…

— Успокойся! — крикнул Кляйнман.

— Отец, о чем ты говоришь?

Дрожащий голос, раздавшийся из-за спины Джона, принадлежал Джею. Шеридан, прищурившись, посмотрел на него.

— Извини. Я не знаю, кто из вас кто. Но я не твой отец, и ты не мой сын. Ты бета-клон. Я никогда не контактировал с тобой. Как и с каждым из вас. Ваши воспоминания относятся ко времени, когда вас не существовало. Вы тогда еще не появились на свет.

Взгляд Шеридана скользил по их лицам. Когда его серые глаза остановились на Джоне, тот почувствовал учащенное сердцебиение. Живот скрутило от нервного напряжения.

«Вот момент истины, — пронеслось в голове. — Все к тому и шло. Этот человек говорит правду. Он не мой отец. Меня породил Альфа. Альфа стал мне отцом, и матерью, и братом».

— Я не воспитывал вас, — добавил Шеридан.

Его руки задрожали и безвольно повисли по бокам.

— Вам кажется, что я ваш отец. Но это только вложенные в вас воспоминания.

Он устало опустился в кресло.

— Фальшивая память. Противно даже говорить.

Мужчина закрыл лицо руками.

Прошло несколько секунд. Кляйнман попросил ученых и клонов занять места за большим столом из красного дерева. «Близнецы» сели в одну линию, и их лица, освещенные светом экранов лэптопов, выглядели еще более похожими, чем когда-либо. Генерал Хилл подошел к серебристо-серой трибуне и прочистил горло.

— Мы собрались здесь, чтобы рассказать вам о Джоне Альфе. По нашим сведениям, именно он является убийцей президента.


Хилл выпрямился и осмотрел людей, сидевших за столом. Его крупное тело и генеральская форма производили неизгладимое впечатление. По две звезды на каждом плече, ордена на темно-зеленом лацкане, латунные пуговицы, блестевшие в свете ламп над его головой. Джон подумал, что он выглядел как воин, идущий на битву. Как ястреб, рожденный убивать. Как мистический дракон, принявший человеческий облик. Шесть футов пять дюймов ростом. С глазами черными как уголь.

Со своего места Джон видел только верхний край открытого лэптопа, стоявшего на трибуне перед Хиллом. Экран мерцал, подсвечивая темное лицо генерала. Джону вдруг вспомнился «Лагерь чемпионов», где он (или, точнее, Альфа) провел месяц во время каникул после пятого класса. Ребята в лагере рыбачили, стреляли из луков и сидели вечерами у костра. А затем они ходили от домика к домику, рассказывали пугающие истории (Кровавая Мэри, Кровавая Мэри, Кровавая Мэри), и бледный свет ручных фонариков дрожал на их лицах, отбрасывая коварные тени на щеки и лбы. Теперь такие же тени плясали на лице генерала. Телевизоры за его спиной продолжали транслировать рекламу и новости.

«Он как наш лагерный вожатый, — подумал Джон. — Сейчас он расскажет нам страшную историю. Я чувствую, что она будет просто ужасной».

Наверное, остальные клоны чувствовали то же самое.

— Мы с доктором Кляйнманом решили провести инструктаж новых членов нашего проекта, — произнес генерал. — Многим из присутствующих уже известна эта информация. Они либо читали архивы «Седьмого сына», либо слышали их пересказ благодаря… хм… сплетням, которые циркулируют на территории базы. Но, обращаясь к нашим новым сотрудникам…

Он указал на клонов, затем на Дурбина в сияющей офицерской форме.

— …я хотел бы начать свою речь с процедур безопасности. Вы должны понять, что этот брифинг имеет высший статус секретности. Любое сказанное здесь слово находится под грифом секретности и определяется кодом «Фантом» — сводом правил, подписанных в тысяча девятьсот сорок восьмом году Соединенными Штатами и Организацией Объединенных Наций. Данные правила были разработаны специально для проекта «Седьмого сына». Даже наш последний президент не имел доступа к материалам такого уровня секретности. Согласно коду, любая утечка той информации, которую вы получите в ходе этого брифинга, будет считаться актом предательства всех стран — участниц ООН. Источник утечки будет ликвидирован без суда и следствия.

Хилл еще раз посмотрел на клонов.

— Из-за длинных языков тонули корабли, джентльмены. Так что о нашей беседе молчок! Как будто ее никогда и не было. Ясно?

Хью Шеридан тихо хмыкнул и прикурил сигарету.

«Первая поправка к конституции и мои права на честный суд уже аннулированы, — отметил Джон. — Ситуация становится все хуже и хуже».

Он взглянул на «близнецов» и понял, что многие из них подумали о том же. В частности, Джей.

— Сейчас я вкратце расскажу о событиях двенадцатилетней давности, — продолжил Хилл. — Они имеют отношение к вовлечению Джона Альфы в проект «Седьмого сына». Затем мистер Дурбин, наш специалист по компьютерам, обобщит ряд инцидентов, которые, как нам кажется, связаны с Альфой.

Генерал взглянул на лэптоп и нажал на одну из клавиш. Телевизоры за его спиной внезапно угасли и вновь ожили. Их синхронизированные изображения образовали один большой экран размером со стену. На нем возникла надпись: «Брифинг по истории Альфы». Под надписью танцевал анимационный логотип проекта: большая семерка вращалась вокруг своей оси — сначала появлялась 7, затем буква L и снова 7. Вокруг логотипа, словно нимб, кружились семь маленьких семерок. А под этим образом алел гриф секретности: «[КОД ФАНТОМ]».

Такой же образ замигал на лэптопах, стоявших перед каждым участником собрания. Джон посмотрел на логотип, от него голова немного кружилась: семерка, буква L, снова семерка и вокруг мерцали маленькие семерочки. Джон вытянул руку и прикоснулся к экрану. Под кончиками его пальцев плыли яркие цвета жидкокристаллического монитора.

— Шестнадцать лет назад началась бета-фаза нашего проекта, — произнес генерал. — Четырнадцатого октября была инсценирована дорожная авария в Индианаполисе. Джон Майкл Смит получил большую дозу седативных препаратов, после чего наши сотрудники перевезли его на эту базу. Примерно в два часа ночи его полная память была записана и сохранена в массивах нашей базы данных. Когда Джон Альфа пришел в себя, его приветствовали Хью и Дания Шеридан — так называемые «родители».

Экраны лэптопов одновременно мигнули, и участники брифинга увидели перед собой черно-белую фотографию больничной палаты. Снимок был сделан из-под потолка — без сомнения, скрытой камерой. На снимке Джон увидел своих родителей, какими он помнил их в детстве — более молодыми, около сорока лет. Они сидели рядом с кроватью, на которой лежал мальчик, укрытый белой простыней. Джон Майкл Смит.

«Но это не я, — подумал он. — Это Альфа».

Снимок имел зернистое качество, однако лицо мальчика изображалось очень четко. Мать Джона вытянула руку, желая погладить ребенка. Внезапно фотография ожила, переходя в видеоролик. Джон, удивленный этим эффектом, слегка отшатнулся от экрана. Один из клонов чертыхнулся.

— Где я, мама? — спросил мальчик.

Слова лились из динамиков, расположенных над столом заседаний.

— Я думал, ты погибла.

— Нет, Джонни, — ответила Дания, погладив его по щеке. — Никто из нас не пострадал. И ты тоже в полном порядке.

— Привет, паренек, — произнес их папа. — Рад видеть, что ты наконец пришел в себя.

— Господи Иисусе! — прошептал морпех Майкл.

— Но машина мчалась прямо на нас, — сказал мальчик. — Мама, я слышал, как ты закричала.

— Это был розыгрыш, Джонни. Маленькая шутка…

Просто какая-то феерия! На экране разворачивалась сцена, которой не было в жизни Джона. Он пережил нечто схожее. Но тот вариант казался более пугающим и включал в себя дядю Карла и тетю Жаклин. Кроме того, он вышел из комы в шестнадцатилетнем возрасте… Если хорошо подумать, то встреча с «родственниками» стала его первым реальным воспоминанием. Но не стоит об этом.

Сцена, которая разворачивалась на экране, не имела отношения к любому из них. Это было что-то новое. Это было гранью, где их воспоминания расходились в стороны. Тот маленький мальчик никогда не терял своих родителей. Он не находился в коме. Он просто начал жизнь, которую никто из них не имел. Джон почувствовал злую и горькую ревность.

Экран мигнул, и на нем снова появились чертовы семерки.

— Вскоре после этого Джону Альфе рассказали правду о проекте, — произнес генерал. — Суть бета-фазы заключалась не только в создании… вас семерых. Нам нужно было задействовать Альфу. Мы хотели, чтобы он вместе с родителями жил на базе. Чтобы он стал помощником, а затем постепенно превратился в лидера проекта. Таков был наш план, и Альфа поддержал его.

«Зачем они так поступили с ним? — гадал Джон. — Почему они хотели сделать его частью проекта?»

— Он прошел все начальные стадии бета-фазы, — продолжил Хилл. — Его образованием занимались Кляйнман и другие сотрудники «Седьмого сына». Почти все свободное время он проводил в Матке, наблюдая за вашим ростом в капсулах.

На настенном экране замелькал еще один видеоролик — на этот раз цветной. Изображение немного подрагивало. Звук отсутствовал. Альфа — все еще в четырнадцатилетнем возрасте — осматривал клонирующую камеру Матки. На заднем фоне виднелся перевернутый «тарантул». Взглянув на бледно-зеленые сферы, Джон заметил смутные контуры человекообразных существ. Они, свернувшись в утробные позы, плавали в маслянистой жидкости. За изогнутыми пультами сидели ученые. Они внимательно всматривались в мерцавшие мониторы. Альфа беседовал с пожилым мужчиной лет семидесяти. Судя по веселому смеху, они о чем-то шутили. На правой стороне лица у незнакомца тянулся старый шрам, похожий на русло реки. Джон понял, что старик был слепым на один глаз. Губы мальчика двигались, пока он разговаривал со своим собеседником. Они снова засмеялись. Мужчина взъерошил волосы мальчика дрожащей рукой. Образ замер.

— Для своего возраста Альфа был очень талантливым юношей, — сказал генерал. — Он постоянно задавал вопросы и проявлял живой интерес к проекту «Седьмого сына». Неудивительно, что его наставником и другом стал Франк Берман, создатель программы. Это он был на экране. Альфа мог бы…

Внезапно Хью Шеридан, напугав всех присутствующих, звонко хлопнул ладонью по столу.

— Чертовы негодяи! — крикнул он, взмахнув сигаретой. — Как вам нравится менять историю! Ты же знаешь, кем был Франк…

Кляйнман вскочил на ноги и отшвырнул кресло в сторону.

— Я просил тебя успокоиться! — задыхаясь от злости, произнес старик. — Так что сам виноват. Генерал! Я прошу вывести его отсюда. С глаз моих долой!

Хилл отдал приказ, и два солдата, стоявшие у дверей, подбежали к Шеридану, схватили его под руки и приподняли с кресла. Когда они потащили его в коридор, мужчина попытался вырваться.

— Скажите им правду, сукины дети! — выкрикивал он. — Правду! Пра-а-а-а-а…

Двойные двери захлопнулись. Оперативный центр погрузился в напряженное и удушливое молчание. Наконец Джек поднял руку.

— О чем он говорил? Почему вы, черт возьми, заткнули ему рот?

Кляйнман сел и склонился над столом.

— Генерал, позвольте мне пару слов, пожалуйста.

Он хмуро посмотрел на клонов.

— Хью работал с нами очень долго. Он представитель старой гвардии. К сожалению, три года назад по личным причинам Шеридан покинул проект «Седьмого сына».

— Под «личными причинами» вы действительно подразумеваете что-то личное? — спросил Джей.

Кляйнман тяжело вздохнул.

— Это была кульминация многолетнего недовольства. Вся карьера Хью — свыше тридцати лет работы — прошла в тени Франка Бермана, создателя «Седьмого сына». Он завидовал ему — завидовал его таланту, блеску ума и проницательности. «Личная несовместимость» недостаточно полно описывает их отношения. Затем возник разлад с Данией. Пять лет назад они расстались…

— Почему? — спросил отец Томас. — Они жили так счастливо.

Лицо священника напоминало маску греческой трагедии. Не будь его эмоции такими искренними, это выражение выглядело бы просто комичным.

— В конечном счете они оказались очень разными людьми, — ответил Кляйнман. — После развода Шеридан еще больше возненавидел Бермана. Франк умер четыре года назад, но Хью до сих пор не успокоился. Он по-прежнему пытается уничтожить наследие гения. Вы сами видели это. В последнее время, насколько я понимаю, он начинает спиваться.

— Если папа создает вам такие проблемы, почему вы держите его на базе? — спросил Джек.

— В конце концов, наш проект — и вы семеро — были созданы при огромном участии Хью. Он посвятил программе долгие годы службы, и мы уважаем его за это. Более того, мы хотим защитить его от серьезной опасности.

— От какой опасности? — спросил Джон.

Кляйнман взглянул на генерала, а затем на клонов.

— Давайте продолжим инструктаж. Вы сами все поймете.

Генерал Хилл, стоявший за серой трибуной, откашлялся и приступил к дальнейшим объяснениям.

— Как я уже говорил, Альфа подружился с Франком Берманом и проявил себя полезным, ответственным и умным помощником. Пока ваши тела росли в Матке, он знакомился с технологией клонирования и изучал процесс записи полной памяти. Он видел, как наша команда извлекла вас из клонирующих капсул. Он следил за тем, как в ваши пустые мозги инсталлировались его воспоминания. Фактически Джон Альфа принимал активное участие в подборе кандидатов на роль ваших новых приемных родителей — на роль тетей Жаклин и дядей Карлов. Ему хотелось, чтобы вы попали в хорошие руки. Он часто называл вас своими детьми.

Джон взглянул на мальчика, чей образ застыл перед ним на компьютерном экране.

«Если Кляйнман говорил правду, у тебя был выбор. Как ты мог участвовать в таких экспериментах? Почему ты оказывал им помощь?»

— Когда вас отдали приемным родителям и увезли в намеченные города, роль команды «Седьмого сына» уменьшилась. Главной задачей программы стало наблюдение за вашим поведением. Альфа принимал в этом активное участие. Фактически все прошлые пятнадцать лет за вами следили сотни правительственных агентов. Передавая информацию «Седьмому сыну», они не знали, кто вы такие. Более того, они даже понятия не имели, кому направлялись их полевые отчеты.

Килрой 2.0 усмехнулся. Его глаза за толстыми линзами торжествующе сверкали.

— Глаза! Везде одни шпионы!

— Через десять лет после вашего «рождения», когда Альфе было двадцать шесть лет, — продолжил генерал, — он бесследно исчез. Бежал с базы и скрылся. Мы не могли понять, куда он делся. Служба безопасности рапортовала, что наши якобы надежные системы охраны — видеокамеры, дверные сканеры, компьютерный мониторинг замков — были выведены из строя в нескольких сегментах комплекса, включая комнаты и коридоры. Альфа как-то умудрился отключить сигнализацию. К тому времени я руководил охраной базы одиннадцать лет. Я знал все системы безопасности изнутри и снаружи. Но даже мне не удалось бы проделать такое. Альфа не оставил никаких объяснений. Никаких следов. Мы узнали о его побеге почти через сутки. Он успел закрыть свой банковский счет — довольно значительный, смею заметить, — а затем исчез, как ветер в поле.

«Взял деньги и сбежал, — хмыкнул Джон. — Ну и дела».

— Мы начали широкомасштабный поиск, и через две недели несколько рыбаков нашли тело Альфы в озере Гурон. Труп выглядел раздувшейся массой. Верхнюю часть головы снесло выстрелом крупнокалиберного пистолета. На первый взгляд казалось, что Джон Альфа совершил самоубийство.

В комнате воцарилась тишина. Майкл поднял руку.

— Сэр, как вы узнали, что это был он? Возможно, выведав секреты программы…

— Вы думаете, он клонировал себя? — продолжил его мысль Кляйнман. — Мы рассматривали такой вариант событий. Видите ли, наши технологии требуют больших ресурсов. На приобретение необходимой аппаратуры Альфе потребовались бы десятки лет, а с момента его исчезновения прошло лишь две недели. У нас возникло подозрение, что его мог убить кто-нибудь из вас семерых, но ваши приемные родители — или шпионы «Седьмого сына», как назвал их Килрой, — отвергли подобную возможность. Тело Альфы привезли сюда. Во время вскрытия наши медики подтвердили, что тип крови и генетический код трупа идентичны анализам Джона Майкла Смита. Кроме того, мы установили личность Альфы по небольшой татуировке, сделанной внутри его уха.

— По татуировке? — скрестив руки, произнес доктор Майк и передразнил Тату из «Острова фантазий»: — Самолета! Самолета!

Килрой захихикал.

— Такая микротатуировка имеется у каждого из вас, — не обращая внимания на смех, произнес генерал. — Она может оказаться полезной для последующей идентификации личности. Ваши тату располагаются на внутренней стороне трагуса — маленького утолщения внешнего уха, которое защищает органы слуха. После того как вас вытащили из клонирующих капсул, вам нанесли микроскопические татуировки, а затем загрузили полную память Джона Альфы. По татуировке мы можем опознать вас как бета-клонов. Схожая татуировка была нанесена и Альфе — сразу после сфальсифицированной дорожной аварии, пока он находился в медикаментозном сне.

Экраны на стене вновь замерцали, показывая черно-белое изображение человеческого черепа. Поры на коже напоминали канализационные люки. Короткие волосы гнулись, как бобовые стебли. Центральную часть снимка занимал черный символ, похожий скорее на логотип, чем на заглавную букву. Это была стилизованная А.

Джон приподнял руку к уху, мягко вставил в отверстие указательный палец и аккуратно потер внутреннюю сторону небольшого хряща. Он не почувствовал ничего странного. Заметив, что другие клоны делают то же самое, он смущенно опустил руку вниз. Килрой 2.0 с заметным удовольствием ковырял сразу в двух ушах одновременно.

— Обнаружив при вскрытии микротатуировку, мы получили доказательство, в котором нуждались, — продолжил доктор Кляйнман. — Джону Альфе никогда не рассказывали о ней, так же как и вам до этого момента. У нас не осталось никаких сомнений. Альфа был мертв. Охота за ним прекратилась. Основными объектами изучения «Седьмого сына» стали ваши жизни.

— Я не понял, сэр, — сказал Майкл, адресуясь к генералу Хиллу. — Вы говорите, что Джон Альфа совершил самоубийство. Но раньше вы утверждали, что он задумал и осуществил убийство президента.

— Все верно, солдат, — ответил Хилл. — За неделю до убийства президента Гриффина мы получили первый тревожный звонок. Одна из наших бывших сотрудниц — специалист по записи воспоминаний — была похищена из своего дома. Инцидент произошел в Потомаке, штат Мэриленд.

Черно-белый снимок с большой буквой «А» растворился на экране, и его заменила другая фотография — на этот раз цветная и яркая. На ней изображалось зеркало ванной комнаты. На треснувшей поверхности стекла красной губной помадой было написано два слова. Заостренные буквы напоминали почерк сумасшедшего. АЛЬФА ЖИВ. Первая буква повторяла шрифт черно-белой татуировки, которую они видели секундами раньше. По спине Джона пробежал холодок, в глазах помутилось. Внезапно экран погас.

— Недавно наши худшие подозрения подтвердились, — продолжил Хилл. — Нам удалось получить фотографии, выложенные в локальной сети одного из интернет-сообществ. Эти снимки были сделаны во время вскрытия Джесса Фаулера — четырехлетнего мальчика из Кентукки, который убил президента Гриффина. Доктора препарировали Фаулера, выискивая какую-либо разумную причину, объяснявшую его необычное поведение и таинственную смерть. Они ничего не обнаружили. Но мы получили все необходимые ответы.

Экран вновь ожил. На нем появилась другая цветная фотография, похожая на ту, которую они видели минуту назад. Снова поры на коже. Снова внутренняя сторона хряща. И снова логотип с буквой «А». Джону захотелось вскочить на ноги.

— Значит, он послал вам сообщение, — сказал доктор Майк. В его голосе звучала убежденность профессионала.

Кляйнман кивнул.

— Причем не в первый раз. Специалист по записи воспоминаний, которую он похитил несколько недель назад, тоже была своеобразным сообщением. Эта талантливая женщина имела доступ к наиболее секретным материалам нашего проекта.

Отец Томас отвел глаз от экрана и, моргая, спросил:

— Как ее звали?

— Дания Шеридан, — ответил Кляйнман. — Да-да, я говорю о вашей матери.

Глава 11

Пока клоны возбужденно реагировали на слова ученого, Роберт Дурбин, офицер разведки особого назначения, вышел к трибуне и занял место генерала Хилла. Он держал в руках небольшой электронный планшетник. Джон еще раз присмотрелся к молодому офицеру. Возраст около двадцати пяти лет, блестящие черные волосы, подбородок с ямочкой и круглый подбородок. Совсем еще мальчишка. Какой абсурд! Этот парень знал об их жизнях больше, чем они сами.

Несмотря на сковывающее напряжение, Джону вдруг захотелось рассмеяться.

«Это уже слишком, — подумал он. — Я похож на пинбол с двумя рычажками. На „однорукого бандита“, который вот-вот покажет в окошке три счастливые семерки. Слишком много всего случилось за один чертов день».

Он чувствовал, как уголки его рта расползались в стороны, формируя дурацкую усмешку. Пытаясь взять под контроль свои эмоции, он до боли прикусил язык. Нет! Все, что они услышали, нельзя было назвать большим откровением. Хотя вопросы оставались. И им что-то явно недоговаривали.

Джон еще раз прикусил язык передними зубами и посмотрел на копию Аффлека в офицерском мундире. Дурбин нервно кашлянул. Его лицо, подсвеченное экраном планшетника, выглядело жутковато. Он нажал несколько клавиш, и на экране за его спиной появилась большая цветная фотография ушного канала Джесса Фаулера. На внутренней стороне трагуса маячила стилизованная буква «А».

— Есть предложение, — сказал Дурбин. — Прежде чем перейти к рассказу о похищении Дании Шеридан, вам, возможно, стоило бы выслушать небольшую лекцию о ранних этапах проекта «Седьмого сына».

Он взглянул на генерала Хилла, и тот молча кивнул. Дурбин сунул планшетник под мышку, спустился с трибуны и направился к двойным дверям оперативного штаба.

— Прошу вас следовать за мной. Сейчас мы заглянем в «Аппендикс».


Пока их группа шагала за Дурбином по коридору, сворачивая то в левые, то в правые ответвления, Джон с интересом разглядывал других клонов. Большинство из них — за исключением Майкла и Килроя 2.0 — выглядели такими же расстроенными, как и он сам. Казалось, что на приеме им подали несвежих устриц и теперь всех их мучила изжога.

Дурбин, шедший впереди, давал пояснения:

— Доктор Кляйнман уже говорил вам, что проект «Седьмого сына» был запущен в действие задолго до того, как технологии клонирования и записи памяти стали совершенными.

Он сверился с записями на экране планшетника.

— Руководители проекта должны были подготовить аппаратуру и программное обеспечение к определенному сроку — к четырнадцатому дню рождения Джона Альфы.

«Почему к четырнадцатому?» — удивился Джон.

Взглянув на шагавшего рядом с ним Кляйнмана, он хотел задать вопрос, но не успел, потому что Дурбин продолжил:

— Теоретические исследования клонирования имеют долгую историю. Технология создавалась в течение тридцати лет. В ее основу легли эксперименты, проведенные доктором Берманом в сороковые годы прошлого века.

— Извините, доктор Кляйнман, — сказал Джек. — Почему я никогда не слышал о Франке Бермане?

Ему и Килрою 2.0 — самым толстым бета-клонам — было трудно поспевать за быстро шагающим Робертом Дурбином. Их вспотевшие лица, с очками и всклокоченными волосами, вполне сгодились бы для учебного фильма по методике похудения.

— Если он действительно был таким гением генетики, я наверняка знал бы его имя.

— В другой раз, Джек, — ответил Кляйнман.

Джон обернулся и посмотрел на генетика. Тот прищурил глаза. Похоже, парня переполняли вопросы. Это было видно по его недовольной физиономии. Килрой раздраженно фыркнул.

— Нет, я требую объяснений, — сказал Джек. — Мне надоела ваша игра в наперстки. Что это за брифинг, где нельзя задавать вопросов? Кто такой Берман?

— Я расскажу о нем позже, — ответил Кляйнман.

Джон заметил, что старый ученый уже не казался добрым дедушкой. Он выглядел как злой и высокомерный старик.

— А почему не сейчас? — крикнул генетик. — Я дальше никуда не пойду.

Группа остановилась. Джек, скрестив руки, стоял в коридоре. Его лицо покраснело от гнева. Генерал Хилл, оттолкнув пару клонов, направился к нему.

— Вы хотите, чтобы вас заперли в вашей комнате?

Джек искоса посмотрел на двух солдат с М-16.

— Вам не запугать меня!

Хилл сжал кулаки, но через секунду расслабился. На его губах появилась саркастическая ухмылка. Звезды на плечах зловеще мерцали.

— Возможно, вы правы. Но если вы, Джек Смит, такой смелый, послушайте, что я вам скажу. Начистоту и без уверток. Вы сейчас находитесь не в своей высокой башне из слоновой кости. Это там вы могли гнуть пальцы и расщеплять гены белых мышей на пожертвования выпускников университета. Здесь вы призрак. Никто. Нереальная персона! Вы попали в мой мир! И сейчас, если вы хотите выбраться отсюда живым, вам лучше выполнять приказы. Поэтому я вежливо прошу вас заткнуться и позволить офицеру Дурбину продолжить ваш инструктаж. — Усмешка генерала стала шире. — Вам нужно знать еще кое-что, — добавил он, блеснув темными глазами. — Я не повторяю своих просьб дважды.

Килрой 2.0 ткнул Джека локтем. Синие глаза хакера советовали подчиниться. В таких же глазах генетика полыхал протест, но через секунду утих. Джек повернулся к генералу и покорно кивнул. Хилл ответил ему снисходительной улыбкой.

— Поговорим об этом позже, Джек, — повторил доктор Кляйнман.

Он кивнул на металлическую дверь. Дурбин уже стоял перед компьютерной панелью и вводил пароль доступа. Створки со скрежетом открылись.

— Ради бога, не обижайтесь, — прошептал Кляйнман. — Скоро вы сами все поймете.


Джон даже не пытался гадать, какой могла быть комната Аппендикса. Интересно, неужели они называют так и другие помещения базы? Матка. Аппендикс. Наверное, туалеты «Седьмого сына» зовутся «клапанами завершения неотложных процессов перистальтики». Когда они вошли, помещение действительно удивило его. Это было кладбище старых технологий, разработанных под грифом секретности и называемых код «Фантом».

В огромной комнате располагался склад, заполненный рядами контейнеров и запыленных механизмов. Джон, считавший себя далеким от «нормальной жизни», мог лишь сравнивать увиденное им с фрагментами фантастических фильмов. Его понятия о реальном мире уже начинали меняться. Например, здесь все было как в кино «В поисках утраченного ковчега».

Они прошли мимо ящика, на боку которого чернела надпись «PAN TROGLODYTES: GENE». Под этой надписью стояла цифра 1. Несколько похожих ящиков были подписаны такими же таинственными словами и отличались только номерами. Дюжины ящиков!

— Это шимпанзе, — тихо пояснил Кляйнман. — Одни из наших первых бета-клонов. Мы сохранили их тела для последующих исследований, но работа с ними давно приостановлена.

— Вы изучали их гены? — спросил Джон, кивнув на последнее слово.

— О господи! — усмехнулся старик. — Жене было именем альфа-шимпанзе.

Дурбин продолжил свой рассказ. Его голос звонко раздавался под гулкими сводами склада.

— Как я уже говорил, технологии клонирования, используемые в проекте «Седьмого сына», опережали все академические исследования того времени. Новаторские эксперименты наших ученых начали приносить плоды в конце семидесятых годов. Однако процедуры записи и хранения человеческой памяти казались в ту пору очень сложными.

Офицер разведки повел их в глубины Аппендикса. Группа, слушая его объяснения, проходила мимо больших ящиков, коробок и старого оборудования. Многие из агрегатов не заслуживали осмотра, но Джон был уверен, что в некоторых ящиках хранились открытия мирового значения. Возможно, тот квадратный пульт компьютера создавался для исследования черт-знает-чего, и поэтому его секреты надежно спрятали в картонные коробки из-под ванильного мороженого. Наверное, для того, чтобы не привлекать к ним большого внимания.

Они свернули за угол, и Дурбин поманил их вперед — мимо машины, накрытой темным брезентом. Джон замедлил шаг, с любопытством разглядывая агрегат размером с офисный стол. Когда остальные (даже Джек и Килрой 2.0) последовали за офицером разведки, он приблизился к тихо гудевшей машине. Очевидно, она все еще была подключена к электричеству. Из-под брезента доносился странный звук — мягкий шорох, который вряд ли имел механическое происхождение.

— Согласно архивам «Седьмого сына», команда ученых столкнулась с несколькими технологическими трудностями, — рассказывал Дурбин. — Пока они пытались загрузить воспоминания в мозг другого носителя…

Джон схватил пальцами толстую ткань и, стараясь не шуметь, приподнял край брезента. На него смотрело лицо. Он едва не закричал. Крохотное личико имело человеческие черты. Стеклянный шар размером с бейсбольный мяч был заполнен молочно-оранжевой жидкостью. В ней плавал нерожденный ребенок. О боже! Его вставили в шар. Купите сувенир для своей бабушки. Пусть она хранит его на кофейном столике и в минуты одиночества смотрит на это милое существо. В нем было что-то лягушачье. Спокойное лицо с закрытыми глазами. Жидкость нагнеталась в шар и синхронно с мягким гудением машины кружилась вокруг утробного плода.

Джон заметил еще несколько шаров, расположенных слева и справа от первого. Все четыре сферы размещались в отдельных углублениях.

— Сначала их было семь, — заговорщицким тоном сказал подошедший к нему Кляйнман. — Трое погибли. Это случилось осенью. Двадцать лет назад. Мы похоронили их в лесу недалеко от базы.

— Что… Что это?

— Клоны, — ответил старик. — Такие же клоны, как и вы.

— Клоны Джона Альфы?

— Джейн Альфы. Точнее, Альфа Альфы. После нескольких удачных экспериментов мы решили, что процедура загрузки и записи полной памяти достаточно отлажена и готова для тестирования на человеке. Опыты с клонами шимпанзе прошли вполне успешно. Это было задолго до вашего «рождения». Готовясь к очередному технологическому прорыву, мы начали создавать клонов нашей первой Альфы. Джейн Альфы.

— Была другая Альфа? Кто растил эту девочку?

— Хью и Дания Шеридан. Если помните, они были старше родителей всех ваших одноклассников. Джон Альфа стал вторым ребенком, которого они воспитывали.

Джон не мог отвести взгляд от утробных плодов. Машина мирно гудела, нагнетая в шары маслянистую жидкость.

— И что случилось с этими клонами?

— Мы инсценировали дорожную аварию так же, как сделали с Джоном Альфой, — ответил Кляйнман. — Вкололи Джейн снотворное…

— Ее звали Джейн Мишель Смит?

— Да. Затем должна была состояться процедура записи ее воспоминаний. В отличие от вашего случая мы начали растить бета-клонов еще до «аварии» Джейн. И вот на этой стадии процесс их роста был остановлен.

Джон слегка поежился.

— Что-то пошло не так?

— Да.

— Вам не удалось записать ее память?

— Верно.

— И вы держите этих безмозглых клонов живыми? Вытащили их из Матки, но не довели до конца изучение? Теперь они для вас такой же утиль, как клоны шимпанзе из вашего чертова Зазеркалья?

— Только не считайте нас бездушными людьми. Мы не чудовища.

Джон посмотрел в его глаза.

— А что случилось с Джейн Смит? Она еще жива?

Кляйнман даже не моргнул.

— Возможно. Она вышла из комы и была передана под опеку государства. Травма мозга оказалась слишком велика. Наши сотрудники пытались записать ее полную память, но упустили свой шанс. С тех пор мы не следили за ее дальнейшей судьбой.

Джон почувствовал себя совершенно выжатым.

— Действительно. Вы не чудовище. Извините, если чем-то обижу вас, но вы всего лишь обычный мерзавец.


Желая уйти подальше от машины и безумного ученого, создавшего ее, Джон вернулся к остальным «близнецам». Бета-клоны стояли вокруг какого-то приспособления и слушали разъяснения Дурбина. И вновь, как будто прошлых впечатлений было мало, Джону показалось, что он находится где-то за пределами Солнечной системы. Устройство заставляло вспомнить о лаборатории Франкенштейна. Эта небольшая штука выглядела как шесть соединенных черных цилиндров, каждый из которых был размером с банку из-под тоника. Их пересекали провода. Поверх цилиндров располагалась маленькая металлическая пластина, похожая на колоду игральных карт. И эта пластина выполняла роль крохотной лежанки с кожаными ремешками, идущими от «пола» — то есть от поверхности опутанных проводами цилиндров.

— Ох! — едва слышно прошептал Джон.

— Как я уже упоминал, многие из тупиковых исследований, имевших отношение к загрузке и выгрузке воспоминаний, были… хм… забыты, — продолжил свои объяснения Дурбин. — Речь идет об откровенных неудачах. Но одна из них достойна упоминания, поскольку мы считаем, что Джон Альфа недавно воспользовался ею.

Дурбин нажал на пару клавиш, и на экране планшетника открылась новая страница. Джону захотелось закурить. Он отчаянно нуждался в сигарете.

— Первые эксперименты по записи и инсталляции полной памяти проводились на лабораторных мышах, — взглянув на экран, сказал Дурбин. — Эта серия опытов закончилась в тысяча девятьсот восемьдесят втором году.

Он кивнул на устройство с черными цилиндрами. Джон представил себе животное, привязанное к крохотной лежанке.

— Ученые записали воспоминания мыши, перевели их в двоичный код и сохранили в памяти лабораторного «К-Крея», который в ту пору уже стал достаточно мощным компьютером. Всем казалось, что это был успех. Но через некоторое время команду «Седьмого сына» ожидало разочарование.

Клоны обменялись встревоженными взглядами.

— И что случилось? — спросил морпех.

Дурбин смущенно переступил с ноги на ногу.

— После этих процедур ученые начали наблюдать за подопытной мышью. Оказалось, что процесс записи полной памяти включал в себя нечто большее, чем просто сохранение воспоминания. Он создавал электрическую обратную связь… э-э… некий откат… Я не могу предложить вам лучшего термина.

Джон почувствовал, как по его затылку скользнула капля пота.

— И что в этом такого? — спросил он, сам того не желая.

— Ну, как вам сказать…

Дурбин потер лоб ладонью.

— Через пару наносекунд после записи полной памяти устройство послало в мозг животного сильный электрический импульс. Запись прошла успешно, но такая аномалия… такая непредвиденная биоэлектрическая реакция удалила все воспоминания подопытной мыши.

«Стерла память, — подумал Джон. — Удалила воспоминания? Да, он так сказал, что бы это ни означало».

— Произошло полное стирание памяти, — подтвердил Дурбин. — Ткани мозга выглядели здоровыми, но команда не наблюдала никакой активности мозга. У подопытной мыши не осталось воспоминаний. Абсолютная пустота. Полный вакуум.

Джон прижал ладони к лицу. Слишком много всего. Слишком много для рассудка. Он закрыл глаза. Жесткие от струн пальцы музыканта подрагивали на бровях. Слева раздался мрачный смех.

— Похоже, вы создали нейтронную бомбу для мозга, — сказал пехотинец.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Джек.

— В конце пятидесятых годов двадцатого века нейтронные бомбы считались самым большим военно-научным исследовательским проектом Соединенных Штатов, — ответил Майкл, выжидающе посмотрев на генерала.

Хилл одобрительно кивнул.

— Взрыв такой бомбы уничтожает органику, но оставляет нетронутыми здания, дороги, машины и технику. Тот, кто победит в войне, может занять территорию и забрать военные трофеи.

— Что ты хочешь сказать? — спросил доктор Майк.

— Обратная связь стирает программу, но сохраняет диск памяти, — ответил морпех. — Свет в доме по-прежнему горит, а там никого уже нет. Верно, Дурбин?

Молодой офицер улыбнулся в ответ.

— Вскоре команда «Седьмого сына» разобралась в ситуации. Процесс записи полной памяти прошел успешно. Виной всему был какой-то побочный эффект. Устройство ВИП-камеры проектировалось только для копирования. Оно не должно было удалять воспоминания. Согласно архивным отчетам, команда решила инсталлировать записанную память обратно на прежнее место. Они планировали загрузить сохраненные воспоминания обратно в мозг мыши.

— Зачем? — спросил отец Томас.

— Чтобы вывести Элджернона из состояния овоща, — ответил Джон.

Господи! Маленькая кроватка. Шимпанзе. Первые бета-клоны. Матка. Футбольные поля суперкомпьютеров. Джон почувствовал, что сейчас отключится.

Дурбин кашлянул и постучал пальцем по экрану планшетника.

— Загрузка памяти прошла успешно. Мышь снова стала активной. Доктор Берман, доктор Кляйнман и другие участники проекта знали, что процесс записи имел аномалию. Однако, согласно отчетам, они верили, что им удалось отыскать пусть временное, но эффективное решение: копия полной памяти загружалась обратно в травмированный мозг, и сознание животного как бы «запускалось» заново. Мышь чувствовала себя прекрасно.

— Мы оказались не правы.

Судя по голосу, это сказал Кляйнман.

— Давайте вернемся назад. Будет лучше, если остальную часть инструктажа вы выслушаете, сидя в креслах.

— Предполагается морально-этический шок, — тихо прокомментировал Джон.


Группа прошла в оперативный центр, клоны заняли свои места у большого стола, и Дурбин вновь встал за серой трибуной. Руководитель проекта попросил разрешение на пару слов.

— Как вы уже поняли, перезагрузка памяти не помогла, — продолжил Кляйнман. — Мышь прожила несколько часов, а затем внезапно погибла. Скоропостижно! Вскрытие мозга показало невральную атрофию — быструю и катастрофическую. Нейроны отмирали один за другим. Ткани гнили внутри черепа. Казалось, что мозг испытал огромную перегрузку и взорвался, как плавкий предохранитель.

«Что-то похожее происходит сейчас и со мной», — подумал Джон.

— Проведя дальнейшие эксперименты, мы установили, что травму вызвала не загрузка памяти. И не процедура записи. Виной всему был неконтролируемый импульс биоэлектрической обратной связи, который возникал после записи полной памяти. Он напоминал невральный смерч, проносившийся через мозг лабораторной мыши. И он оставлял характерные микроскопические следы разрушения.

— Бедный Элджернон, — прошептал Килрой 2.0.

— Поначалу нейроны мыши выглядели неповрежденными, — продолжил Кляйнман. — Однако время их функционирования уменьшилось в тысячи раз, если не больше. «Перезагружая» воспоминания обратно в мозг животного, мы не знали, что нервные клетки уже травмированы от шокового импульса обратной связи.

Старик мрачно взглянул на притихших «близнецов».

— Наверное, вам хотелось бы понять, как это связано с вашей матерью. Дания Шеридан была нашим лучшим специалистом по памяти. И именно она обнаружила источник шокового импульса. Хотя ее официальная роль в проекте ограничивалась воспитанием Джона Альфы, она провела анализ вскрытий, ознакомилась с архивными документами и указала нам причину нежелательной обратной связи. Более того, она предложила способ решения этой проблемы. Дания была очень талантливой женщиной. Благодаря ее усилиям мы усовершенствовали наши технологии и наконец предотвратили случайное стирание памяти.

Кляйнман поправил очки.

— Кроме всего прочего, Дания указала, что наш трагический промах мог иметь практические приложения. Особенно в военной сфере. Она обнаружила, что пульсацию шокового импульса можно было копировать и использовать снова и снова. Она назвала данный феномен НПСП-разрядом — нейронной пульсацией, стирающей память. Мы холодно восприняли ее энтузиазм по поводу этого открытия. Нашей целью было усовершенствование технологий записи и инсталляции полной памяти. Пять лет назад Дания покинула проект «Седьмого сына» и перешла в структуру министерства обороны, где продолжила исследования нейронной пульсации. Вскоре она значительно улучшила технологию НПСП-разряда. Здесь важно помнить одно обстоятельство. Нейронная пульсация уничтожает человеческий разум. Устройства с такой технологией стирают память личности.

— Извините, но я не понимаю, — сказал Джей. — Зачем вообще применять эту пульсацию?

Брови Кляйнмана показались над оправой очков. На его губах появилась улыбка доброго дедушки, которой Джон больше не доверял.

— Для того, чтобы загрузить в мозг человека чужую память. К сожалению, при такой технологии личность погибает через несколько недель, и ее мозг распадается на части. Очевидно, Джон Альфа похитил Данию, чтобы выведать секреты НПСП-разряда.

Клоны притихли, обдумывая полученную информацию.

— Контроль над разумом, — наконец подытожил Майкл.

— Не совсем, — повернувшись к морпеху, ответил старик. — Контроль над разумом деформирует волю человека — волю, которая уже существовала прежде. А после НПСП-разряда никакой воли не сохраняется. Вместо нее остается пустое место. Фактически это контроль тела. Представьте себе, что вы взяли видеопленку с вашим любимым телешоу — ту самую, которую пометили особым названием, — и затем стерли ее переменным магнитным полем. Теперь вы можете записать на нее новое шоу. Но снаружи видеокассета будет выглядеть по-старому. То же название, тот же почерк… А содержание внутри будет другим. Подумайте, насколько полезной эта технология может оказаться для террористов?

Джон посмотрел на Кляйнмана, затем — на клонов. Внезапно…

Господи

…куски…

Боже мой!

…сошлись вместе…

— Джесс Фаулер, — сказал он. — Тот несчастный мальчик. Альфа перезаписал его мозг. Он…

— …стер начисто его разум и вложил новые воспоминания, — кивнув, продолжил отец Томас. — Новую программу действий, как он мог бы сказать. С новыми инструкциями. Чтобы убить президента Гриффина.


— Господь Всемогущий! — воскликнул Джек.

Он посмотрел на Дурбина, который по-прежнему стоял за трибуной, словно манекен из Зала президентов.

— Это правда?

Молодой офицер смущенно пожал плечами.

— Во всяком случае, мы имеем такие подозрения. НПСП-разряд, как сказал доктор Кляйнман, оставляет особые следы разрушения. Мы обнаружили их на снимках, сделанных во время вскрытия Фаулера. Внезапная смерть мальчика вполне соответствует нейронной пульсации. После убийства президента его поместили под усиленную охрану в лагере на… На одной из секретных баз. Он находился под круглосуточным наблюдением. За ним следили семь операторов. Через неделю он умер. Полное невральное отключение мозга.

— Как у той мыши, — прошептал Килрой 2.0.

Доктор Майк скептически закатил глаза.

— Знаете, это все похоже на телепередачи об аномальных явлениях, — с усмешкой сказал он. — К чему вы клоните? К тому, что Джон Альфа выкрал ваши технологии и использовал их на ребенке, заставив того убить президента?

Дурбин покачал головой.

— Здесь мы имеем дело с чем-то бо́льшим. То, что Альфа жив и обладает технологией НПСП-разряда, это лишь половина проблемы. Мы предполагаем подготовку к инцидентам мирового значения. Вообразите, что вы можете стирать воспоминания одним легким прикосновением электродов к голове человека. Нажали на кнопку, и все! Вообразите, что вы можете стирать воспоминания членов семьи и соседей. Представляете, что может получиться?

— Только не с вашей громоздкой аппаратурой, — ответил доктор Майк. — Так что не вешайте нам лапшу на уши!

Генерал, сидевший на другом конце стола, хмыкнул.

— Ты не понял, сынок. Альфа обладает не только пульсатором для стирания памяти. Он может инсталлировать записанную память. Какой смысл лишать человека разума, если тебе нечем заменить его? Он что-то вставил в мозг того парнишки! Возможно, записал ему свою полную память. Или то была память кого-то еще — сообщника Альфы. Мы не знаем деталей. Мы не знаем, каким образом он приобрел эти секреты. Либо он еще до побега выкрал их из наших архивов, либо воспользовался исследованиями Дании для министерства обороны. Вам нужны честные ответы? Пожалуйста! Мальчик с татуировкой в ухе убил президента. Женщина, которая больше всех знала о НПСП-разряде, была похищена. Альфа имеет в своем распоряжении невероятно опасные технологии. И мы считаем, что он сейчас разогревается для более серьезных дел.

«Значит, правительственные тайны не так уж и секретны для тех, кто настроен решительно, — подумал Джон. — И кого мир считает мертвым. Дыры в системе безопасности достигают размеров Тихого океана. Ситуацию уже не исправить».

— Кроме прочего, Альфа обладает технологией клонирования, — добавил Кляйнман.

Ну вот все и сложилось.

Джек вздрогнул. Майкл тихо присвистнул.

— Почему вы так думаете, док?

— Разве не ясно? — спросил Кляйнман. — Четыре года назад он исчез. Через неделю мы нашли его труп. На трагусе имелась татуировка с буквой «А». Очевидно, это тело было генетически идентичным клоном Альфы. Если бы в ухе Джесса Фаулера не нашли такую же татуировку, я подумал бы, что за смертью президента стоит другой человек. Но теперь я убежден, что после бегства с нашей базы Альфа мог клонировать людей.

— То есть вы хотите сказать, что ему помогала какая-то организация, сходная с командой «Седьмого сына»? — спросил Джек.

— Этого мы не знаем, — ответил Кляйнман.

— Значит, он получал помощь от сотрудников вашей базы, — сказал доктор Майк. — Он имел доступ к Матке и суперкомпьютеру.

Генерал Хилл нахмурился.

— Нет, это исключено. Матка и ВИП-камера являются двумя бриллиантами нашей короны. Мы контролируем каждый клик по клавишам компьютеров и всю активность процессоров на уровне Матки. В течение двадцати лет я лично проверяю все записи текущих процедур. Последний раз компьютеры Матки и клонирующие камеры использовались шестнадцать лет назад, когда вы семеро появились на свет. И если Альфа клонировал себя, он делал это в другом месте. Иначе я бы знал.

— Тогда ему помогали на стороне, — проворчал доктор Майк. — Сегодня утром мы видели ваше оборудование. На строительство подобных установок требуются годы. То есть нечто схожее уже десятилетиями создавалось где-то вне вашей базы.

— Альфа умный мальчик, — произнес Килрой 2.0.

— Мы проанализируем такую возможность, — сказал генерал. — Но след уже остыл. Не забывайте о том, что Альфа выплыл из небытия лишь три недели назад. Мы не предполагали, что он жив.

— Похоже, он фальсифицировал свою смерть, чтобы ваши парни прекратили поиск, — расширив глаза, произнес морпех. — Он убил клона и на время скрылся из виду. Но какой у него план?

— Конспирация, — пробормотал отец Томас.

Килрой 2.0 кивнул, выражая согласие. Он сунул палец в ухо и покрутил им, как отверткой. Джей посмотрел на Дурбина.

— Выходит, что человек, которого считали мертвым, получил в свое распоряжение самые опасные и разрушительные игрушки в мире, — произнес он срывающимся от волнения голосом, — Альфа взял их и даже спасибо вам не сказал. Но зачем ему было убивать президента? И если он уже знал, как стирать человеческую память, зачем он похитил Данию? Черт бы его побрал! Что ему понадобилось от нашей матери? Я не вижу в этом смысла.

— А я вижу, — ответил доктор Майк. — Я не знаю всех деталей, но у меня появилась идея. Все улики указывают на месть. Ему была нужна сладкая и изощренная месть. Возможно, за свой плен на базе «Седьмого сына». Или месть правительству. Короче, что посеешь, то и пожнешь.

Стена с телевизорами за спиной Дурбина вновь осветилась. Джон взглянул на молодого человека, стоявшего за трибуной, и на экран, центр которого пересекала зеленая горизонтальная линия.

— Мы думаем, ему нужно нечто большее, чем месть, — сказал офицер разведки. — Сейчас вы услышите запись, найденную на флеш-памяти в доме Дании Шеридан. Нам кажется, что Альфа специально оставил это сообщение. Возможно, он хочет, чтобы вы — все семеро — нашли его.

Дурбин протянул руку к планшетнику и нажал на клавишу. Джон, услышав шум, идущий из динамиков над их головами, забыл о НПСП-разрядах и ВИП-камерах. Его кожа зачесалась от нервного напряжения. Он снова вспомнил свои детские посиделки у костра и страшные истории, которые при свете фонариков рассказывали старшие мальчики… Кровавая Мэри, Кровавая Мэри, Кровавая Мэри. Зеленая линия начала рисовать долины, крутые пропасти и зубчатые горные пики. Шум в динамиках соответствовал неоновым волнам, отражавшимся на экране. Слов не было. Только звуки.

Дии-дии… дииии… дииии… дии-дии-дии… дииии…

— Файл на флешке назывался «Для бета-клонов», — сказал Дурбин.

…дии-дии-дии…

— Звучит как азбука Морзе, — сказал Майкл.

…дииии…

Джону так не казалось. Для него эти звуки были голосом призрака. Они действительно походили на призрачный голос.

Глава 12

Чарльз Кейн наслаждался теплым комфортом лимузина. Когда машина остановилась у ступеней центральной вашингтонской больницы, он приподнял воротник плаща.

«Лучше заранее побеспокоиться о себе, чем потом извиняться за кашель, — подумал он. — Или слышать презрительное фырканье».

Нездоровый вид считался на Холме прегрешением. Особенно в нынешние дни.

Агент службы безопасности подбежал к машине и приоткрыл дверь снаружи. В салон ворвался свежий воздух. Кейн поморщился. Карл Сиглер, его главный помощник, сердито чертыхнулся.

— Мы готовы сопровождать вас, мистер вице-президент, — сказал агент.

Кейн одарил его улыбкой.

— Тогда вперед.

Его чаттанугский акцент почти исчез — тридцать три года на Холме сгладят любые индивидуальные черты. Но намек на него остался, милый и приятный для тысяч земляков.

— Иначе я отморожу тут яйца.

Чарльз Кейн — новый вице-президент, назначенный на должность две недели назад, — вышел из машины под вспышки фотоаппаратов. Репортеры, с милыми лицами, хорошими прическами и акульими зубами, протянули к нему микрофоны. Голодная стая. Толстые мужчины с базуками видеокамер на плечах, ботоксовые телерепортерши, похожие на кукол Барби, газетчики, надевшие по такому случаю галстуки — будто эта маскировка делала их достойнее… Все требовали его внимания. Машины «скорой помощи» разъехались по сторонам, чтобы не мешать мероприятию. Кейн улыбнулся. Помахал рукой. И снова улыбнулся.

Вопросы банды напоминали тарелку спагетти из неразличимых голосов:

— Как вы себя чувствуете, мистер вице-президент?

— Какие сюрпризы вы ждете от докторов?

— У вас нервное перенапряжение?

— Вам понадобилось обследование?

— Что вы скажете о диверсии на иракском нефтепроводе…

Кейн притворился, что не расслышал их. Пока агенты из секретной службы и его помощники поднимались по серым ступеням госпиталя, он продолжал махать рукой и улыбаться. Кейн подавал сигнал народу, и его сообщение было очевидным: вице-президент приехал на профилактический осмотр, но не в секретное медицинское учреждение, а в городскую больницу. Смотрите! Даже в это время убийств и террора общественные места Америки защищены и безопасны!

Несомненно, эти кадры разбавят вставками из пресс-конференции, намеченной после его обследования. Доктора успокоят избирателей и расскажут о крепком здоровье Кейна. Затем он выдаст пару реплик: «Я чувствую себя лучше некуда. Готов помогать президенту Хейлу и служить великому американскому народу всеми силами».

Банально. Неубедительно. Сплошное клише. Зато безопасно. Все типично по-американски — как яблочный пирог и трепотня о свободе. Сюжет, возможно, не попадет в национальные новости, но о нем упомянут в прессе. Если вице-президент находит время для ультразвукового исследования и флюорографии, значит, в стране царит полный порядок! И пусть он лучше посещает городскую больницу, чем секретные военные базы! Вот в чем заключалась идея Кейна. Безоговорочная уверенность в системе!


Пока Чарльз Кейн приветливо кивал охранникам в фойе и направлялся к лифту, агенты шагали по обе стороны от него. Репортерские группы в вестибюль не пустили, но он по-прежнему слышал щелчки фотоаппаратов за стеклом витрины. Сиглер отставал всего на шаг. Прижав мобильный телефон к скуластому лицу, он отдавал распоряжения насчет предстоявшей пресс-конференции. Нет, шипел он в трубку, его не волнует, что этот репортер из онлайн-блога получил где-то пропуск… Этот тип не состоит в президентском пуле… Имя в списке не значится. Нет, он не будет ничего выяснять… Нет, он его туда не вставит. Надеюсь, это понятно? Чертовски понятно!

Их группа подошла к секции лифтов. Две открытые кабины охранялись сотрудниками из секретной службы. Кейн и два агента зашли в первую кабину, Сиглер и остальные — во вторую. Подъем на верхний этаж был плавным и быстрым.

Выйдя из лифта, Чарльз прислушался. Гул стоявшего на крыше армейского вертолета не проникал в коридор, но Кейн знал, что лопасти «Черного ястреба» равномерно вращались, ожидая приказа на эвакуацию. Когда этим утром агенты спецслужб инструктировали его о путях отхода, он важно кивал и изредка бросал авторитетные фразы: «Очень хорошо», «Прекрасный план». Честно говоря, Кейн находил это немного глупым. Он не привык к такому ажиотажу, хотя провел на Холме немало лет и, наверное, заслужил подобную заботу о себе. В свое время он даже пропускал дни рождения дочери, проводя мероприятия Республиканской партии. Но помилуйте, это же обычный медицинский осмотр!

Они шли по коридору мимо агентов, ошеломленных докторов и медицинских сестер. Чарльз дружески улыбался им. Пусть люди знают, что в стране порядок. В конце коридора перед дверью кабинета его поджидал доктор Джаред Блэквелл. Они пожали друг другу руки.

— Рад видеть вас, Чарли, — с улыбкой сказал Блэквелл. — Как чувствуете себя? Старый мотор не шалит?

— Раз уж я добрался до вас, значит, он еще работает. Когда я не сижу в своем офисе с пуленепробиваемыми окнами, то кручу педали на чертовом тренажере. Выполняю ваши рекомендации.

— Рад это слышать, — сказал доктор, и они вошли в смотровой кабинет.

Помещение было светлым и просторным. Мягкое раскладное кресло, оснащенное по последнему слову техники, шкафчики из вишневого дерева — все говорило о том, что здесь принимали VIP-персон, и Кейн был не первым в их списке.

— Слушайтесь советов врачей, и вы до самой смерти будете здоровым, — сказал Блэквелл, указав на смотровое кресло. — Люди с хорошим цветом лица экономят на страховом полисе.

— О-о! Что-то типа «съешь яблоко утром и оставь своего доктора без хлеба»?

— В наши дни Джонни Ячменное Зернышко работает в страховой компании.

Они посмеялись над этой шуткой. Затем Блэквелл нахмурился и стал серьезным. Он вошел в роль «доктора». Сломал лед отчуждения и приступил к делу.

— А теперь честно, Чарли. Как вы себя чувствуете? Вам многое пришлось пережить за последнее время. Смерть Гриффина, повышение Хейла, ваше новое назначение. Как отреагировало тело? У вас хороший сон?

— Джаред, мне семьдесят семь, — пожав плечами, ответил Кейн. — Я плохо сплю уже пятнадцать лет. Каждый день просыпаюсь в три утра, как по будильнику, и бегу в туалет. Иногда дважды за ночь. Часто в полудреме налетаю на стену или отбиваю пальцы ног о порог. Потому что не включаю свет. Джейн чутко спит. Если включить свет, она разворчится, и тогда о сне вообще можно забыть.

Блэквелл улыбнулся.

— Чарли, вы законченный политик. Вы так и не ответили на мой вопрос.

— Как я себя чувствую? — вздохнув, произнес Кейн. — Такое впечатление, что мне на колени бросили тяжелую плиту из золота. Конечно, я радуюсь этому… и новой должности, и возможностям. С другой стороны, все кости так болят, что хоть волком вой.

— То есть ноша ценна, но тяжела?

— Да. После того как кровь Гриффина высохла на тротуаре, меня усадили на два стула. Ситуация требовала быстрых решений. Я понимал, что мне прочили этот пост. Однако пришлось попотеть. Золотая ноша казалась почти неподъемной. Господи, какие вопросы я только не решал! Запуск шпионских спутников, неполадки на ядерных станциях, создание рабочих мест…

— Тяжело голове, на которой покоится корона.

Кейн кивнул.

— Что-то типа этого. Но только гораздо сложнее. Мир катится в ад, Джаред. Раньше маленькие мальчики хотели быть президентами. Они не убивали президентов. А сейчас творится черт знает что. Я чувствую себя как дворник с лопатой на параде слонов.

Кейн взглянул на Блэквелла.

— Надеюсь, наш разговор останется между нами?

— Естественно, — ответил Блэквелл.

— Короче, я стараюсь как могу.

— Это и нужно людям.

Блэквелл мягко похлопал вице-президента по плечу.

— Послушайте, Чарли. Наш осмотр является рутинной проверкой здоровья. Я не собираюсь морочить вам голову. Похоже, вы прекрасно справились с переменами в жизни. Продолжайте убегать от стрессов. Ходите по тем дорогам, где вас ожидают знакомые обыденные дела.

Доктор подошел к окну и закрыл жалюзи.

— Вы знаете наш распорядок. Расстегните рубашку. Сейчас войдет сестра и проведет необходимые процедуры. Я специально учился на доктора медицины, чтобы не делать эту работу.

Блэквелл приподнял брови.

— Вам повезло, Чарли. Сестричка очень молода и красива. С впечатляющими подвесками и бампером, если вы понимаете, о чем я говорю.

Кейн усмехнулся.

— Мы предоставляем нашим лидерам наилучшее обслуживание, — подытожил Блэквелл, выходя в коридор. — Надеюсь, вы знаете правила.

— Не плюй туда, откуда пьешь, — кивнув, сказал Кейн. — Я буду вести себя прилично.


В это время — в сорока милях от госпиталя и на глубине двух тысяч футов под землей — доктор Кляйнман инструктировал Джона, Килроя 2.0 и других бета-клонов. «Близнецы» сидели за столом из красного дерева в оперативном центре секретной базы «Седьмого сына». Кляйнман объяснил им опасные свойства НПСП-разряда и причины, по которым Дания Шеридан передала свои секреты министерству обороны. С тех пор ей удалось значительно улучшить технологию, хотя старый ученый не мог сказать конкретно, в чем именно выражались эти улучшения. Однако он не сомневался, что все ее разработки попали в руки врагов.


Когда дверь открылась, Чарльз подумал, что к нему явилось неземное существо. Или ангел, рожденный во плоти. Мираж, чудесным образом возникший в трех измерениях. Он никогда еще не видел такой женщины. Такой… слова не шли на ум… Экзотической? Нет. Но это был единственный эпитет, возникший в тот момент в его уме.

Божественная! Чуть старше тридцати. Стройная. Атлетически сложенная. Глаза, как черные жемчужины. Кожа шоколадного цвета. Черты лица выдавали индийскую генеалогию. Она не использовала макияж. Он только испортил бы все, подумал Кейн, вспомнив о нелепо раскрашенных черно-белых фильмах. Каскад волос ниспадал на плечи. Под тканью белого халата угадывалось восхитительное тело. На отвороте висела пластиковая бирка с именем. Ее нижний край лежал на скате потрясающей груди. Надпись на бирке гласила: Мира Саньях, дипломированная медсестра.

Она вошла в комнату и закрыла дверь. Кейн, сам того не желая, облизал пересохшие губы.

— Доброе утро, мистер вице-президент.

Он с восхищением рассматривал ее красивое лицо.

— Как вы себя чувствуете?

Уже лучше. О боже! Гораздо лучше!

— Спасибо, хорошо.

Чарльз начал краснеть. Когда он в последний раз краснел перед женщиной?

— Приятно это слышать.

У нее легкий британский акцент, отметил Кейн. Наверное, она родилась в Индии и воспитывалась в Англии. Или здесь, в Соединенных Штатах. Интересно, откуда она приехала?

Медсестра смущенно улыбнулась, словно прочитала его мысли. Она направилась к стойке с небольшими шкафчиками из вишневого дерева. Достав пару латексных перчаток из картонной упаковки, она легкими и привычными движениями натянула их на руки.

Кейн представил ее лицо ниже своего пупка… Вот она расстегивает зубами его ремень… Остановись. Ты так стар, что можешь быть ей дедушкой. Он поерзал на кресле. Не поднимай свой флаг, старый сукин сын. Подумай о чем-нибудь другом. О футболе. О «Титанах». О Джейн! Подумай о Джейн!

Медсестра взяла электронный термометр и повернулась к нему.

— Я должна провести несколько процедур, мистер Кейн. Мы измерим вашу температуру, затем кровяное давление и закончим кое-чем еще.

Она улыбнулась.

— Не волнуйтесь. Я не кусаюсь.

А вот это плохо!

— Вы успокоили меня.

— Прекрасно. Скажите «а-а-а».

Чарльз открыл рот, и она сунула термометр под его язык. Он почувствовал ее запах — опьяняющий аромат лаванды и жасмина. Взглянув на кончик градусника, торчавшего из его рта, Кейн молча обозвал себя идиотом.

Пока он сидел в раскладном кресле, медсестра отошла к этажерке. Она согнулась, открыла нижний ящик и вытащила оттуда черный металлический прибор размером с телефонную книгу. Это неказистое устройство имело лишь несколько кнопок. На боку приспособления располагались маленькие гнезда — примерно такие же, как у плеера. Медсестра включила прибор и улыбнулась вице-президенту. Кейн снова покраснел и ответил ей смущенной усмешкой. Черт бы тебя побрал! Она вытащила термометр из его рта, взглянула на шкалу и пару раз моргнула. А может, подмигнула?

— Все нормально.

Ее слова походили на маленькую ложь, которую она предлагала ему разделить друг с другом. Наверное, так оно и было, заподозрил Кейн. Как ваш старый моторчик? Ах, детка, он еще работает.

Она молча замерила его кровяное давление. Чарльз едва сдержал судорожный вздох, когда ее правая грудь скользнула по его руке. Он решил, что это было случайностью. Он велел себе думать о Джейн — не плевать туда, откуда пьешь. Сестра сняла показания и занесла их в бланк, закрепленный на металлическом планшете.

— Ложитесь, — сказала она.

Кейн знал, что если тело выдаст его мысли и желания, это случится именно сейчас. Он опустился спиной на мягкое осмотровое кресло и украдкой посмотрел на пах. Там ничего не выпирало. Слава богу! Он перевел взгляд на потолок и с облегчением вздохнул.

Медсестра перенесла черное устройство на столик, стоявший рядом с креслом. Она подключила тонкие провода с круглыми губчатыми электродами к небольшим гнездам на боку прибора. Кейн с интересом наблюдал за ней. Ее маленькие руки в перчатках уверенно управлялись с техникой. Заметив его взгляд, она еще раз улыбнулась.

— Не волнуйтесь. Это дополнение к предыдущим процедурам. Аппарат производит сразу два измерения. Сейчас мы снимем электроэнцефалограмму и электрокардиограмму. Я приложу электроды к вашей голове. Они примут волны мозга и передадут информацию устройству. Затем я поменяю электроды и размещу их у вас на груди. Результаты будут посланы на обработку. Позже доктор Блэквелл подытожит данные и запишет их в вашу карточку.

— Я никогда не видел таких приборов.

— Новейшие технологии.

Мира Саньях склонилась над ним. Ее волосы соскользнули с плеч. Она приподняла первый электрод.

— Сейчас мы закрепим их…

Чарльз кивнул, наблюдая за ее язычком, который высунулся на миг изо рта.

«Боже мой, мне нужно выпить», — подумал он.

Медсестра разместила на его голове шесть электродов: по паре на лоб, виски и основание шеи. Ее аромат возбуждал нервы Кейна. Она нажала несколько кнопок на приборе, и устройство издало странный высокотональный писк, похожий на звук заряжавшейся фотовспышки. Чарльз хотел задать вопрос об этом звуке, но богиня в белом халате сурово посмотрела на него. Ее взгляд теперь был другим.

— Вы готовы? — спросила она.

Кейн нахмурился. «Что изменилось?»

В ее глазах читалось холодное презрение.

«Подожди. Тут что-то не так…»

Мира Саньях нажала на другую кнопку.


Чарльз Кейн хотел вскочить, позвать на помощь, сорвать с головы электроды… Но он с трудом дышал, с трудом моргал… Цунами из голосов и звуков, чужеродных образов и эмоций затопило его ум, вторгаясь, покоряя и извиваясь в мозгу, словно тысячи угрей. Ни одно из этих впечатлений не принадлежало ему… ни одно… ни одно! Они, пронзительно визжа, вливались в него через полушария и лобные доли, углубляясь в то место, где находились личные воспоминания Кейна, его сознание, его «я», его…

«Душа! Господь всемилостивый и всемогущий! Она хочет убить мою душу! Кто-нибудь! Помогите мне…»

Его ум наполняли рваные дуги пожаров. Невероятная тяжесть сминала его личность, превращая ее в нечто иное, в нечто… проклятое… замороженное, криогенное, черное, хищное, бескомпромиссное, неуклонное, неизмеримое…

Чарльз больше не видел потолка. Он не видел усмешку женщины с черными как смоль волосами. Он не замечал судорог, сжимавших его мышцы; не чувствовал, как ногти оставляли на ладонях следы чеширских лунных улыбок; не слышал, как зубы скрежетали друг о друга. Выдыхаемый воздух с шипением вырывался из его ноздрей. Вдохи походили на порывистое утробное всхрапывание. Он не видел, не чувствовал, не слышал…

И все-таки воспринимал происходящее.

Железная перчатка сжала сознание Чарльза Кейна. Он вспоминал моменты жизни, фиксировал мысли. Он чувствовал угасание разума, пока чужеродное влияние захватывало его мозг нейрон за нейроном.

…танцевали в мамином кабинете под «Поезд на Чаттанугу»… Чарли, разве Мэри Джейн не выглядит чудесной в этом платье… ее кудри развевались под музыку… ЭТО ТЕПЕРЬ МОЕ…

кто-то порабощал его, захватывая мысли и воспоминания

…я полюбил тебя с детства… поэтому поспорил, что мы поженимся… и видишь, я сделал это… ТЫ НАВСЕГДА ОСТАНЕШЬСЯ СО МНОЙ…

кто-то изгонял его разум, выталкивая остатки личности наружу в какую-то непонятную глубину


…я люблю тебя, детка… это чудесная новость… похоже, нам нужен дом с еще одной дополнительной комна… ТЫ ПОЛНОСТЬЮ…

кто-то сдавливал его, вминая в самого себя

…МОЙ!

словно папки в ящике стола… словно карточки в каталоге, словно…


«Господи… что происходит… Боже, помоги… Боже, помоги… боже, помоги…»

слова в открытой книге

ПОЛНОСТЬЮ МОЙ!

информация на вращавшемся диске…

…прости меня, Джейн… мне очень жаль… я поздно понял…

ТЫ

…Господи, услышь…

МОЙ

Боже… Святой Боже… Начало

АЛЬФА

…и конец…

ОМЕГА

…я…

МЫ

Иииииииии


Я!!!


Когда тело Кейна перестало биться в ломаном марионеточном танце, презрительная усмешка Саньях уступила место триумфальной улыбке. Сдерживая смех, она прикрыла рот рукой. Ее глаза по-прежнему выглядели кусочками черного льда. Глаза убийцы.

Веки вице-президента с трепетом открылись. Он медленно осмотрел кабинет и женщину. Казалось, Кейн сверял увиденное с какой-то внутренней описью. Он поднес руки к лицу, взглянул на морщинистую кожу тыльной стороны ладоней и скептически покачал головой. Его взгляд переместился на грудь и живот. Губы Чарльза изогнулись в гримасе недовольства. Заметив провода, тянувшиеся от его головы к черному прибору на столике, он криво усмехнулся.

— Все прошло успешно? — спросил вице-президент.

Улыбка Саньях исчезла. Она приподняла брови и бесстрастно ответила:

— Думаю, да. Осталось провести проверку. Начнем? Киноварь.

— Квант, — кивнув, ответил Кейн.

— Мафусаил.

— Миссия.

Глаза Миры Саньях весело сверкнули.

— Мы размножаемся.

Чарльз Кейн сел, свесил ноги с осмотрового кресла и глубоко вздохнул, словно впервые опробовал силу своих легких. Он закрыл глаза и ощупал руками лицо. Его кончики пальцев мягко заскользили по носу, щекам и губам. Он провел ладонью по подбородку и небольшой бороде. Его глаза открылись и весело прищурились. Кейн потыкал указательным пальцем вялые мышцы на бедре.

— Так вот как чувствуется старость.

Саньях хихикнула.

— Тебе нужно побывать в теле женщины.

Она поднесла руки к груди и комично встряхнула внушительные округлости. Кейн еще раз осмотрел тело женщины и одобрительно кивнул.

— Если мне понравится твое воплощение, я не вылезу из постели.

— Тебе понравится.

Кейн игриво пошевелил седыми бровями.

— Так давай начнем.

Саньях взглянула на часы и вздохнула.

— Ты знаешь план. У нас осталось две минуты. Затем я должна пойти к доктору. Ты же разговаривал с ним недавно. Он ничего не заподозрил?

Кейн покачал головой.

— Мне кажется, ничего.

Пока Мира Саньях заполняла закрепленный на планшете бланк и вписывала в пустые строки словосочетание «в пределах нормы», он внимательно рассматривал ее лицо. С его губ сорвался тихий смех.

— Я уверен, что этот доктор хочет затащить тебя в постель.

Медсестра поморщила нос в отвращении. Сунув руку в карман и вытащив пробирку, она удалила резиновую крышку.

— Давай быстро проверим память. Что тебе известно?

Кейн вновь закрыл глаза. Его веки задрожали. Глазные яблоки заметались под ними, словно у спящего человека в фазе РЕМ-сна. Бледная кожа выше щек покрылась морщинками. Этот человек любил смеяться. Наконец он открыл глаза.

— Я помню все, — сказал Кейн. — Дни рождения его дочерей. Номер социальной страховки. Расположения бункеров для чрезвычайных ситуаций. Коды доступа к внутренним сетям. Его любимые фильмы. Все с Джоном Уэйном. Каждый маленький грязный секрет. Клички собак его жены. Милые прозвища супруги.

Он взглянул на правое бедро и рассеянно потер его.

— Господи! Я помню, как его подстрелили на Окинаве. Даже чувствую боль.

Саньях покачала головой.

— Не увлекайся. Просто позволяй ему оставаться на поверхности. Так лучше всего. И позаботься о подсознательном материале. Телесный язык, акцент, характерные выражения и тому подобные вещи. Если я и научилась чему-то за прошлые три дня, то именно этому. Не пытайся быть его хозяином. Пусть все происходит естественным образом. Кейн по-прежнему здесь. Изучай его, когда никто тебя не видит.

— Все понятно.

— Теперь потерпи немного.

Медсестра протянула руку к голове вице-президента и вырвала седой волосок из его скальпа. Поместив волос в пробирку, она закрыла резиновую крышку.

— Слава богу, что тебе нужен только один. У меня осталось их не так уж много, чтобы делиться с тобой.

Саньях снова посмотрела на часы.

— Ладно, отвечай на вопросы. Только быстро. Им что-нибудь известно о нас? Я имею в виду ФБР, ЦРУ и Национальное агентство безопасности.

Кейн закрыл веки. Глазные яблоки завращались под ними как у сумасшедшего.

— Нет.

— Они узнали о нашем семейном объединении?

Чарльз улыбнулся.

— Нет. Эти сволочи сохранили все в тайне. Похоже, они ведут свои дела, не покидая базы.

— Значит, я была права, — усмехнувшись, сказала медсестра.

— Нет, это я был прав.

Саньях засмеялась, стянула латексные перчатки с рук и швырнула их в корзину для мусора. Взяв со стола черный прибор, она сунула его под мышку.

— Пора идти.

— Ты знаешь, что делать дальше, — сказал Кейн. — Передай Девлину мои наилучшие пожелания.

— Этого Девлина теперь целые орды, — ответила Саньях. — Все идет по плану. Первые номера уже научились водить МАЗы и пристрастились к водке. Вторые номера морозят яйца на холоде, а третьи неплохо развлекаются, когда резвятся со своими папиками. Кстати, говоря об удовольствиях! Я с ума схожу, разыскивая крепкого мужчину. Мне тоже не помешала бы пара Девлинов.

— Сделай, сколько посчитаешь нужным.

— Тогда это все. Ты знаешь, когда выходить на связь.

Вице-президент кивнул.

— Скоро свяжемся.

Он высунул язык и по-змеиному пошевелил, призывая поцелуй.

— Не могу дождаться мгновения, когда познаю сам себя.

Мира Саньях открыла дверь и, подмигнув ему, переступила через порог.

— Сделай все, как надо.


Через тридцать минут состоялась пресс-конференция. Пока доктор Джаред Блэквелл давал предсказуемо положительный отчет о здоровье вице-президента, Чарльз Кейн смущенно улыбался. Небольшой намек на переутомление — в нормальных пределах для человека такого положения и возраста, подчеркнул доктор. Чарльз Кейн вполне пригоден для управления страной. Стая репортеров жадно внимала, ловя каждый звук. Вспышки фотоаппаратов, мерцающие линзы очков и клоунские напомаженные улыбки. Кейн улыбался им и в подходящие моменты приветливо кивал. Когда после речи Блэквелла он вышел к трибуне, «стая» засыпала его вопросами. Абсолютно бессмысленными, идеально пустыми и изысканно бестолковыми.

Вице-президент ответил каждому. Перед тем как покинуть трибуну, он выдал коронную фразу, которую процитировали все редакции вечерних новостей: «Я чувствую себя лучше некуда. Готов помогать президенту Хейлу и служить великому американскому народу всеми силами».

Когда Чарльз Кейн уходил, никто не спросил его, почему он помахал левой рукой, а не правой, как делал это все свои сорок лет пребывания в политике. Свора просто не заметила промашки. И такое легковерие заставило Джона Альфу — который прятался в гиппокампе старика и контролировал психику Кейна — еще раз улыбнуться.

Глава 13

Джон был рад возвращению в общий холл. И не потому, что он уже пресытился полученными откровениями или оказался ближе к постели, в которую мечтал нырнуть. Просто здесь он чувствовал себя почти таким же, как вне этой базы. Сидя на диване в центре круглой комнаты и щурясь от сигаретного дыма, он видел птиц, пролетавших над стеклянной крышей. Он замечал инверсионные следы самолетов, которые медленно таяли в голубизне далекого неба. Их, наверное, оставляли военные истребители. В таком месте и в такое время трудно было говорить о чем-то наверняка.

После того как Дурбин ознакомил их с аудиофайлом — «диии дии диии ди диии», — группу вывели из оперативного центра, проводили к скоростному лифту и доставили в столовую. Там «близнецов» ожидали теплые сэндвичи и холодная газировка. Но подъем на лифте лишил их аппетита. Лишь Майкл нашел в себе силы для полноценного обеда. Вернувшись в общий холл, Джон тут же рухнул на диван. Нужно посидеть немного… просто несколько секунд… и переварить это дерьмо. Остальные тоже смотрели на небо, находя утешение в созерцании свободного пространства над головами.

Джон выдохнул струю дыма. Их держали взаперти в опасном и ужасном склепе. Он не доверял таким местам. Он не доверял таким людям, как Кляйнман, Хилл и Дурбин. Это чувство незащищенности зудело в его мозгу и вызывало постоянное неудобство — как кусочек попкорна, застрявший в зубах. Оно изводило и тревожило.

Почти все клоны сидели на диване. Джей и Джек о чем-то шептались. Джон не имел понятия, о чем они говорили, но ему было ясно, что Джек негодовал. Он улыбнулся им. Если бы их одеть в одинаковые майки, они выглядели бы как огорченные братья-близнецы. Джон еще раз улыбнулся. Чуть поодаль Килрой 2.0 собирал свой хакерский пульт. Он устанавливал на раскладном столе пятнистую коллекцию мониторов, башен, клавиатур и роутеров. Войдя в комнату и увидев груду компьютерного оборудования, он едва не завизжал от радости. Джон подозревал, что оно было изъято из дома Килроя во время визита боевой группы захвата. Психа похитили с такой же грубостью, как и Джона. Как и доктора Майка. И отца Томаса. И остальных. Эта база стала их островом Гиллигана.

Кляйнман тоже сидел на диване. Он выглядел усталым, перевозбужденным и то и дело протирал очки. Он буквально изошел весь от нетерпения. Этот старик напоминал Джону босса, с которым он работал в Джорджии несколько лет назад — в его так называемые «годы дорожных работ». Босса звали Роем Филдером. Он владел компанией по строительству мостов и дорог. И неважно, как рано Джон приходил на работу, чтобы подготовить бетономешалку, асфальтовый каток или другую технику. Рой Филдер был уже там. «Приходи первым, уходи последним». Он расхаживал по строительной площадке и, скрестив руки за спиной, ожидал бригаду. Парни едва успевали выпить кружку кофе. Работа начиналась с рассветом. Рой Филдер редко отдавал приказы, но его глаза говорили: «Вы должны лить пот, а я — получать свою выгоду».

Кляйнман беспокойно похлопал руками по коленям. Джон сделал еще одну затяжку и посмотрел на старика.

— Значит, мы должны декодировать сообщение, оставленное нам злобным братцем? — спросил он старика. — Чем раньше найдем маму, тем быстрее попадем домой?

Кляйнман кивнул.

— Что-то типа этого.

— И почему же вы решили доверить эту работу семерым полузрелым простакам, а не обученным правительственным агентам?

Кляйнман покрутил очки в руках.

— По двум причинам. Первая ясна — секретность. Рассказывая посторонним людям о плане Альфы, каким бы он ни был, нам придется раскрыть существование «Седьмого сына». Мир ничего не знает о нашем проекте. Тем более о вас и Альфе. Я не думаю, что вам хотелось бы делить лицо, отпечатки пальцев и ДНК с убийцей президента. Вашу фотографию вывесят на досках объявлений во всех почтовых отделениях Америки. Вы станете вечными беглецами. И вряд ли кто-то из вас готов признать себя человеческим клоном публично.

Джон сделал еще одну затяжку.

— Поймите меня правильно. Вы поступаете недальновидно. Вместо нас, семерых ничтожеств, вам нужно было нанять крутых мозголомов из федеральных служб. Я уже не говорю о живой силе и вооружении. Неужели вы рассчитываете на какой-то успех?

— Не беспокойтесь о ресурсах, — ответил старик. — Генерал Хилл достанет вам все, что вы захотите. Поверьте мне на слово.

Он склонился вперед и уперся острыми локтями в колени.

— У меня имеется еще один довод. Дурбин, Хилл и наши лучшие специалисты уже три недели бьются над дешифровкой этого сообщения. Они думают, что там используется код Морзе. Но пока их усилия плодят лишь файлы с тарабарщиной. Они поставлены в тупик. Я уверен, что с правительственными мозголомами случилось бы то же самое. Похитив Данию, Альфа отправил нам два сообщения. Он как бы говорит: «Вы не сможете расшифровать послание». И далее он советует: «Соберите бета-клонов. Эта задача по силам только им». Во всяком случае, я так понимаю надпись на флешке.

— Значит, из-за того, что мы имеем те же воспоминания, что и Альфа до определенного момента его жизни, наш коллективный разум может быть полезным, — произнес Джон. — Теперь я понимаю, для чего мы вам понадобились. Если кто и может влезть в мозг Альфы и реально остановить его, то это только мы. Одна голова хорошо, а семь лучше.

— Вы умница, — с улыбкой ответил Кляйнман. — И у вас семерых все получится.

— Будем надеяться.

Джек и Джей, сидевшие напротив, закончили свою мини-конференцию. Джек с пылающим лицом пригнулся вперед и постучал указательным пальцем по круглому столику.

— Кляйнман, мы хотим поговорить с нашими семьями. Они должны узнать, что с нами все в порядке. Что мы находимся на секретной военной базе. Мы с Джеем хотим поговорить с нашими женами. Для нас это очень важно.

— Потерпите, Джек, — сказал доктор. — Сейчас не время для таких разговоров. Ситуация настолько серьезная…

Джек грохнул по столу кулаком.

— Повторяю! Для нас это важно! Пусть наши жены знают, что с нами все в порядке. Вы взяли нас за яйца! Хорошо! Но только дайте нам поговорить по телефону.

Килрой 2.0 захлопал в ладоши и негромко радостно гикнул. На пяти экранах отображались веб-страницы. На одном из мониторов была установлена небольшая веб-камера. Клавиатуры, почти нагроможденные друг на друга, напоминали орган кафедрального собора. Толстяк склонил голову над клавиатурой и начал печатать. Джон и несколько «близнецов» направились к нему.

— Вы уже подключились к Сети? — спросил Кляйнман.

Он вскочил на ноги, радуясь тому, что может отделаться от разгневанного клона. Джек, сжимая кулаки, остался сидеть на софе. Его плечи поникли. Джон почувствовал жалость к нему. Черт! Он тоже оставил свою подружку на балконе в далеком Майами. А ведь она обещала ему горячий завтрак и потрясающий секс. Как все запуталось!

Килрой 2.0 кивнул, не поднимая головы. На экранах то и дело возникали окна. Странные программы извергались потоками текста. Мелькали цифры и графики. Джон, чей компьютерный опыт ограничивался редкими визитами в электронные библиотеки и покупкой усилителя на eBay, был очарован и удивлен. Он никогда не видел ничего подобного. Килрой напоминал дирижера оркестра — причем в фильме на ускоренной прокрутке. Его пальцы тарабанили по клавишам и управляли тремя мышками, производя двойные клики по папкам на экранах. Компьютеры гудели, попискивали, шумели… и послушно выполняли указания Килроя.

«Он будто вернулся домой, — подумал Джон. — Словно вокруг него больше нет ни базы, ни нас».

— Какая у тебя операционная система? — покосившись на экраны, спросил Джек.

— Самопальная, — не прекращая печатать, ответил хакер. — Называется Кей-два.

— Наша техническая группа записала аудиофайл на один из ваших твердых дисков, — сказал Кляйнман. — Я прошу вас найти и воспроизвести его.

Килрой 2.0 кликнул по папке на одном из экранов и активировал звуковой файл. Динамики, подключенные к компьютерам, наполнили круглую комнату тревожными гудками. Никто из присутствующих не говорил. Джон подумал о штабном помещении с военными телеграфистами в резиновых наушниках. Он представил, как они сгорбились над ключами ламповых передатчиков, рассылая сообщения по проводам, протянутым через пылающие поля сражений.

Ди дии… дии дии ди… ди дии… ди дии… дии ди дни ди… ди дии… Ди дии… дии дии ди… ди дии… ди дии… дии ди дии ди… ди дии… ди дии…

Картина в его воображении могла бы развиться и дальше, но Майкл внезапно произнес:

— Выключи-ка на минуту.

Килрой навел курсор на кнопку, напоминавшую клавишу «СТОП» обычного магнитофона. Кликнув по ней мышью, он вопросительно посмотрел на морпеха.

— Сейчас. Подожди секунду.

Майкл закрыл глаза. Его лоб задумчиво наморщился. Джей, стоявший рядом, сделал то же самое.

— Повтори файл сначала, — попросил Майкл.

Килрой 2.0 кликнул по кнопке перемотки и еще раз воспроизвел аудиофайл. Навязчивое «ди дии ди дии» походило на сообщение от инопланетян. Когда Майкл открыл глаза, хакер вновь нажал на кнопку «СТОП».

— Кто-нибудь! — крикнул морпех. — Возьмите кусок бумаги. Это азбука Морзе. Вне всяких сомнений.


Все клоны метнулись в разные стороны. Кляйнман вырвал лист из карманного блокнота и помахал страницей перед ними. Килрой оставался на своем посту у компьютеров. «Близнецы» столпились вокруг круглого столика в центре комнаты. Их взгляды буравили буквы, которые записывал Майкл. Увидев почерк морпеха, Джон удивился совпадению.

«Это же мой почерк. Господи! У него треугольное „А“, прямо как у меня».

Тем временем Майкл записал три ряда заглавных букв. Первые два имели шесть букв, третий — семь.

AGAACA

AGAACA

AGAACAA

Доктор Майк фыркнул.

— И что это? Код да Винчи?

— Тут есть какой-то смысл? — спросил отец Томас.

— У меня пока нет никаких идей, — ответил Майкл. — Я не отвечаю за содержание.

— Вы уверены, что преобразовали код правильно? — спросил Кляйнман.

— Да, все верно, — подтвердил Джей. — Это точная транскрипция.

Доктор Майк взглянул на него с недоверием.

— Я изучал этот код, готовясь к миссиям ООН, — пояснил Джей. — Когда вы торчите посреди пакистанских гор и ваша рация почти не дышит, все надежды возлагаются только на азбуку Морзе. Она обычно используется при чрезвычайных обстоятельствах.

— Тогда это как раз тот случай, — сказал доктор Майк, приподнимая лист бумаги. — Но я согласен со священником. Агаа-каа? Разве тут может быть какой-то смысл?

— К такому же результату пришла и группа Дурбина, — ответил Кляйнман. — Они манипулировали буквами и так, и сяк, но не нашли ни одного разумного толкования.

Какое-то время клоны молча смотрели на буквы, записанные почерком Майкла — их почерком. Затем они обменялись взглядами, и на лицах «близнецов» появилось выражение тревоги.

«Сейчас мы находимся у первых ворот. Вот о чем мы думаем, — понял Джон. — Если мы прокатим мяч дальше, это станет признанием некоторой истины. Мы признаем, что поверили в клонов. Что все это правда. Что каждый из них равноценен моему „я“? Но могу ли я доверять им, как себе?»

Прошло несколько секунд. Джей начал говорить о чем-то, но мысли Джона таяли вместе со спиралями сигаретного дыма. Если все уроды, то урод перестает быть уродом, сказал однажды Фрэнк Заппа. Очень точное определение. И есть еще одно. Семеро по пенни пойдут за фунт.

— Агаа-каа. Может быть, это акроним?

Джей вопросительно взглянул на морпеха.

— Возможно, название какой-нибудь компании или агентства?

— Не похоже, — покачав головой, ответил Майкл. — Попробуй произнести по буквам: «Альфа, Гольф, Альфа, Альфа, Чарли, Альфа». Если это код, то я с ним не знаком. Скорее, буквы выражают какую-то инструкцию или команду, что-то вроде координат для джи-пи-эс. К сожалению, мы не обладаем никаким контекстом. Если это ответ, мы не имеем вопроса. Если это замок, у нас нет ключа. Тут нужно много Альф, чтобы возник какой-то смысл.

Он пожал плечами.

— Я не знаю, с чего начать.

— Я тоже, — смущенно признался доктор Майк. — Возможно, это не акроним. Возможно, это… э-э… Черт! Как называется перестановка букв, при которой образуются другие слова?

— Палиндром? — спросил отец Томас.

— Анаграмма, — подсказал Килрой 2.0, не отрываясь от экранов компьютеров.

«Близнецы» посмотрели на него со странной смесью любопытства и изумления.

«Оракул вещал, и верующие внимали», — подумал Джон.

Внезапно псих добавил:

— Лучшие анаграммы на веб-странице «Литературные каракули».

— Врать, рвать, — произнес доктор Майк. — Вы про такие анаграммы говорите?

Клоны вновь посмотрели на буквы.

— Кагааа? — предложил отец Томас. — Ааакаг?

— Это не слова, — сказал Джек.

— Я просто пытаюсь помочь, — проворчал священник.

«Близнецы» продолжали рассматривать лист бумаги.

— «К» и «Г», как «Дж», — задумчиво произнес Майкл. — Похоже на аббревиатуру штатов. Калифорния и Джорджия.

— А как насчет других «а-а»?

На лице психолога засияла улыбка.

— Может, Альфа намекает нам на фекалии? На двенадцатиперстную кишку?

— Посерьезнее, док, — сказал Майкл.

— Я просто размышляю. Может, это крик о помощи.

— Подождите, — произнес Джек, садясь на корточки.

Его колени торчали как два маленьких горных пика.

— Ну конечно! — вскричал он, постучав указательным пальцем по буквам. — Это кодовые буквы нуклеотидов. Нуклеотиды являются строительными блоками ДНК.

— Похоже, мы уклоняемся в сторону, — с усмешкой сказал доктор Майк. — Слишком надуманное предположение для сообщения кучке клонов.

Джек поднял лист бумаги и поднес его к лицу. Рука генетика слегка дрожала. В наступившей тишине был слышен только стук Килроя по клавишам.

— И что означают эти буквы? — спросил отец Томас. — Они указывают на какой-то ген?

Генетик покачал головой.

— Не все так просто. Нуклеотиды похожи на маленькие слова биологического кода. Они передаются клеткам. В зависимости от кодового слова, определяемого порядком нуклеотидов, клетки производят протеины. С помощью этого механизма родители передают своим детям особые наследственные черты. Я уже не говорю про альфа- и бета-клонов. Вот в чем секрет всяких A, G, С и Т.

— Мендель и его горошины, — пошутил Джон.

— Еще U, — напомнил доктор Майк. — Я когда-то проходил генетику. А этот нуклеотид тут не указан. Интересно, почему?

Джек вздохнул.

— Программный код для производства протеинов состоит из сотен нуклеотидов, а не из шести или семи. Возможно, это только часть какого-то протеинового кода, но…

Джек встал и повернулся к Килрою. Он указал на экраны компьютеров.

— Куда ты можешь выйти с этим оборудованием?

— Куда угодно, — с усмешкой ответил Килрой 2.0.

— Хорошо. Проведи поиск в генетических базах данных. Для AGAACA.

Килрой склонился к клавиатурам. Его пальцы забарабанили по клавишам. Джон услышал характерный двойной клик компьютерной мыши.

— Пошла информация, — сказал хакер.

У доктора Майка округлились глаза. Джон с изумлением наблюдал за списками данных, которые струились одновременно на пяти экранах. «Мышиные» клики слились в единый ритм.

— Очень много совпадений, — констатировал Килрой. — Это часть генома пшеницы. Часть длинной цепочки антикоагулянта. Часть вещества, которое можно найти в гормональных рецепторах некоторых крыс и мышей.

Майкл нахмурился.

— Допустим. Но что общего у пшеницы, крысиных гормонов и веществ для сворачивания крови?

В комнате воцарилось молчание. Джон смотрел на буквы. Точнее, мимо букв.

AGAACA. AGAACAA.

— Возможно, тут речь идет не о нуклеотидах, — напомнил Джек. — Вряд ли Альфа пытался рассказать нам о какой-то части генетического кода. Хотя кто его знает…

— Мы прослушали не все сообщение, — напомнил Томас. — Я предлагаю записать его полностью…

Взгляд Джона продолжал скользить по буквам. AGAACA. AGAACAA.

A-G-A-A-C-A.

Конечно, придурок! Аккорды!

— Да, — спокойно согласился Джон. — Давайте прослушаем все сообщение и запишем его буквами. И еще мне понадобится…

Взглянув на недоумевающие лица «близнецов», он бесстрастно добавил:

— Доктор Кляйнман, пусть мне принесут гитару.


Джон понимал, насколько нелепым было его требование. Дайте мне гитару! Откуда здесь ей взяться?! На секретной базе по клонированию, защищенной кодом «Фантом», что бы это там ни означало! Но Кляйнман кивнул и торопливо вышел из комнаты. Пока он отсутствовал, Килрой 2.0 прокрутил сообщение, и Майкл с Джеем провели совместную дешифровку. Когда они закончили записывать строки кода, Кляйнман вернулся. За ним следовал Хилл. Его темные глаза излучали арктический холод.

Когда генерал вошел в комнату и Джон увидел в его руках футляр с акустической гитарой, он едва не рассмеялся. Что это? Обычное хобби у людей с томагавками? Интересно, что он играет на ней? «Армия прет на восток»? Хилл прищурился и сердито посмотрел на Джона. Казалось, он читал его мысли.

— Извините, — подавив неуместный смешок, произнес Джон. — Я просто не ожидал…

Хилл прошел мимо Кляйнмана и опустил футляр на круглый столик. Метнув ухмылку в направлении Джона, он открыл крышку, и глаза клона расширились. Дека была сделана из ели — ситхинской ели, лучшей из возможных. Темно-коричневая по краям, она меняла цвет до теплого золота в центре. На головке грифа между колками виднелась надпись — «С. F. Martin & Со». Чуть ниже располагался перламутровый логотип крысы и буквы «G.О.W.R.». Золоченые колки блестели в солнечном свете, проникавшем через стеклянную крышу.

— Это «Мартин»! — с благоговением прошептал Джон.

Его взгляд перешел от шестиструнной гитары к генералу, затем обратно. Сияющие инкрустированные буквы на грифе составляли слово «вокальная». Джон сглотнул слюну и хрипло спросил:

— Как вам удалось достать такое сокровище?

— Ограниченная партия, — ответил Хилл.

— Да, я знаю, — сказал Джон. — Бразильская компания «Лонни Дониган». Они сделали только семьдесят пять штук.

Он не мог отвести взгляд от гитары. «Мартин»! Однажды ему посчастливилось поиграть на одной из них в музыкальном магазине, и то лишь минуту. Он был слишком беден, чтобы позволить себе такую роскошь. Джон присвистнул в изумлении.

— Мать родная! Это сколько же баксов вы отдали? Штук семь или восемь?

— Почти девять.

Джек возмущенно вздохнул.

— Девять тысяч долларов? За какую-то гитару?

— Ограниченная партия от «Лонни Дониган», — повторил Джон. — Какое чудо! Красавица!

Он потянулся к гитаре. Прежде чем вынуть ее из футляра, он посмотрел на генерала.

— Я буду осторожен.

— Надеюсь на это.

Джон сел на диван и опустил гитару на колено. Она ласкала руки. Она была правильной, если только это слово могло описать его чувства. Джон взял ми-аккорд в первой позиции и усмехнулся. Гитара оказалась идеально настроенной. Звук был богатым и теплым… светло-коричневым. Джон взглянул на лист бумаги, лежавший на столе, и начал перебирать струны пальцами.

A-G-A-A-C-A. A-G-A-A-C-A. A-G-A-A-C-A-A.

— Ну? — спросил он. — Это напоминает вам что-то?

— Ответ отрицательный, — ответил доктор Майк.

Джон снова сыграл последовательность аккордов и посмотрел на «близнецов», ожидая их реакции.

— Я тоже не имею ни малейшего понятия.

Он повторил последовательность еще один раз. И еще. Никакого результата.

— А ты можешь играть по-другому? — спросил Джек, откинувшись на подушки. — Не так, как сейчас. В ином ритме. Ты играешь аккорды равномерно. Бам-бам-бам-бам. А ты сыграй иначе. Бам-бам-бам… бам-бам… бам-бам. Что-то типа этого. Уловил мою мысль?

— Сейчас попробую.

Какая глупость. То, что Джек предлагал ему, не очень отличалось от азбуки Морзе.

— Меняй темп, чтобы звучало как музыкальная тема.

— Похоже на правильную интонацию слов, когда подчеркиваешь нужный слог, — подсказал морпех.

Джон сыграл первую строку аккордов в том ритме, который предложил Джек. А-G, A-А, С-A. Мелодия показалась ему смутно знакомой. Он посмотрел на «близнецов» и увидел на их лицах намеки на узнавание. Майкл и отец Томас закивали головами. Он что-то нащупал.

— Вы слышите? — спросил их Джон. — Я почти попал. Мелодия уже щекочет мозг.

— Да уж, — ответил Майкл. — Звучит зловеще. Сыграй еще разок.

Пальцы Джона скользили по грифу «Мартина». Он вновь сыграл аккорды в том же ритме. Тема действительно была зловещей. Мелодия походила на погребальную песнь: она начиналась с нейтрального «А», погружалась в мрачный «G» и снова возвращалась к «А», затем поднималась к горьковато-сладкому «С» и вновь падала к «А».

Когда Джон закончил, Джек закрыл глаза и тихо промычал мелодию нараспев. Отец Томас смотрел в потолок, кивая под это пение. Внезапно он начал кивать по-другому. На его лице появилась улыбка. Джон сыграл шесть нот и прислушался.

— «Мистер Моджо восходит, — пропел священник. — Мистер Моджо восходит».

— Это «Doors»! — вскричал Майкл.

— Точно, — согласился Джон, — «L. A. Women».

Глава 14

Джон начал наигрывать остальные аккорды, поглядывая в запись на листе бумаги. Теперь, когда он знал мелодию, все складывалось быстро и легко. Первая строка была протяжным «Мистер Моджо восходит». Вторая строка аккордов (A-A-A-A-G-A-G-G-G-A-A) воспроизводила рефрен «Женщина из Лос-Анджелеса: воскресный вечер». Пока он перебирал пальцами струны, отец Томас напевал слова. Забавно. Кто мог подумать, что священник окажется фанатом покойного Короля ящериц?

Освоившись с ритмом песни, Джон дошел до последней строки. В ней было лишь три аккорда (С, С и Е). Это озадачило его. Как же так?

— Последняя строка не имеет отношения к музыке, — сказал он. — Сами посмотрите.

«Близнецы» склонились над столом, глядя на записанный код Морзе и его дешифровку, предоставленную Майклом:

-.-.-.-.-..- -.-. . . . -.. .. . .. .. ..

CCXCVIIEIII

— Это римские цифры, — сказал отец Томас. — По крайней мере многие из них.

Джей приподнял лист бумаги.

— Точно!

Специалист из ООН нахмурился и постучал пальцем по символу в строке.

— Но, насколько я знаю, «Е» не используется для обозначения римских чисел.

— Верно, — согласился с ним священник. — Значит, и остальные буквы не подразумевают римские числа.

— Давайте не будем спешить, — предложил Майкл. — Перед тем как отказаться от какой-нибудь теории, сначала проверим ее. Что это будет за число, если «Е» не брать в расчет? Килрой, ты можешь нам помочь?

— Конечно, — ответил толстяк и застучал по клавишам.

На одном из экранов открылось новое окно — в дополнение к двенадцати другим.

— «Е» не используется в римских числах. Поэтому получается два числа: двести девяносто семь и три.

Джек со вздохом опустился на диван рядом с Джоном. Тот быстро передвинул гитару в сторону, чтобы ее не задели.

— Господи! Этот парень не дает нам расслабиться.

— Тебе-то что обижаться? — пошутил Майкл. — Ты можешь петь до самого ужина.

Джон усмехнулся и убрал гитару обратно в футляр.

— Ладно, парни, — расхаживая по комнате, сказал доктор Майк. — Давайте обдумаем результаты. — Песня группы «Doors» «L. A. Women». «Мистер Моджо восходит» и так далее. К этому добавились цифра «двести девяносто семь», буква «Е» и цифра «три». Что тут общего? Какая связь?

— Название песни «L. A. Women» состоит из семи букв, — сказал отец Томас. — Семь букв, семь клонов, «Седьмой сын».

Затем он попытался пояснить свою мысль.

— Просто почему-то так подумалось. Я, знаете ли, любитель кроссвордов.

— Неплохо, — ответил Джей. — Семерки. Давайте запишем все это на бумаге.

Он посмотрел на Кляйнмана, который вместе с генералом стоял около двери. Оба руководителя базы молча наблюдали за группой клонов. Старик кивнул и бросил Джею свой карманный блокнот. Тот поймал его на лету, опустился на колени перед столиком и начал записывать полученные результаты.

— Мы можем использовать анаграммный подход, — сказал Джон. — Я предлагаю его, потому что на нем основана строка «Мистер Моджо восходит». Всем известно, что Моджо — это анаграмма для имени Джима Моррисона.

— Так уж и всем? — спросил Майкл.

— За малым исключением.

— Из «L. A. Woman» можно составить анаграмму «AWOL Man», что означает «чел в самоволке», — сказал Килрой 2.0.

— Звучит подходяще, — согласился Майкл. — Альфа удирал отсюда, как черт из ада.

Хакер поднял вверх толстый палец.

— Это также акроним для анального музицирования.

Джон засмеялся.

— Допустим, — взмахнув рукой, сказал доктор Майк. — Возможно, анаграммы действительно являются намеками. Но давайте рассмотрим картину в целом. Название песни — «L. A. Women» — имеет первостепенное значение. Я нутром чую, что сообщение Альфы как-то связано с этим городом. Будем считать, что нам повезло. Лос-Анджелес — моя вотчина. Я там живу.

Пока Джей делал записи в блокноте, все задумчиво молчали. Наконец отец Томас заговорил:

— Мне кажется важным кое-что другое. Альфа намеренно оставил этот файл для нас семерых. Он даже подписал его. То есть он знал, что файл попадет в руки тех, кто понимает азбуку Морзе. Альфа знал, что если код переведут в буквы, один из нас сыграет мелодию, составленную из этих аккордов. И римские цифры. Он как бы дает нам наживку. Он знает…

— …что наши общие навыки помогут разгадать загадку, — добавил Майкл. — Вот ведь сукин сын! Неудивительно, что парни Дурбина зашли в тупик. Это сообщение предназначено только нам. Генерал сказал, что вся наша жизнь была «под колпаком». Сведения о нас направлялись спецам «Седьмого сына». Но пока Альфа оставался здесь, он тоже видел эти данные. Он знал о нас все. Знал, где мы жили. Знал наши сильные стороны.

— К сожалению, мы многое еще не понимаем, — сказал Джей, отложив карандаш в сторону. — Взять хотя бы последние числа «двести девяносто семь», «три» и букву «Е» между ними. Нам нужно умножить их или разделить? Что они выражают? Координаты на карте, как предполагал Майкл, или страницы в книге? Почтовый индекс города? Мы потратим дни, выясняя их значение.

— Ты упустил главный момент, — сказал доктор Майк. — Священник прав.

— У священника имеется имя.

— Прости, Томас. Но все равно ты прав. Мы уже обладаем знанием, необходимым для решения загадки. Майкл тоже прав. Альфа учел наши навыки. Мы не сможем расшифровать сообщение, работая отдельно друг от друга. Но вместе мы разгадаем его с минимальными затратами ума и времени.

— Ты называешь это минимальными затратами времени? — спросил Джек.

Доктор Майк засмеялся.

— Видел бы ты меня при составлении психологических профилей преступников. Голову ломаю, пока мигрень не начнется. По ночам не сплю. Из головы едва дерьмо не лезет. А тут у нас уже появились намеки. И даже римские цифры мы получили без болеутоляющих таблеток. Ответы пришли естественно. Так же будет и с остальными догадками. Поймите меня правильно. Вероятно, Альфа умнее каждого из нас. Пока мы врозь, это наш минус. Но сейчас мы имеем фору. Он направляет нас. Он хочет поймать нас на крючок, как верно заметил Томас. Нам нужно лишь связать все воедино…

Джон взглянул на лист бумаги. Как похоже на музыкальные ноты! И искомый ответ находится здесь. Прямо перед тобой.

-.-.-.-.-..- -.-. . . . -.. .. . .. .. ..

CCXCVIIEIII

297, E и 3. Что означает «Е»? Где, черт возьми, «Е» в общей картине событий?

— Эй, Майкл? — спросил он. — Какая из этих фигнюшек в азбуке Морзе соответствует «Е»?

— Еще одна тайна, — хихикнув, сказал Килрой.

Морпех взял со стола карандаш и подчеркнул им символ почти в конце строки.

— Вот эта.

Джон посмотрел на последовательность кода.

— Выглядит как точка. Значит, ты говоришь, что точка соответствует «Е»?

— Да, — одновременно ответили Майк и Джей.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Улыбки кривились вправо. На щеках появились одинаковые ямочки. Джон покачал головой. Такую жуть не описать словами. Он хотел что-то сказать, но доктор Майк выхватил листок из его рук. Глаза психолога округлились.

— А вдруг это действительно точка?

— И что тогда? — спросил отец Томас.

— Сам подумай! Что, если «Е» действительно означает точку, как сказал Джон? Или период, для которого в азбуке Морзе не нашлось значка?

Доктор Майк сжал листок в кулаке и зашагал по комнате. Затем он бросил скомканную бумагу на стол.

— Допустим, это точка в десятичном числе…

— Тогда оно будет читаться как двести девяносто семь точка три, — сказал Джек. — Оно что-то означает для тебя?

— Да, — кивнув, ответил доктор Майк. — Кажется, да. Килрой, найди мне веб-страницу по ссылке «ДСР», «Диагностическое и статистическое руководства психических расстройств». Ты знаешь, что это такое?

Хакер поморщился. В его глазах мелькнул страх. Но он взял себя в руки и молча кивнул.

— Я уверен, что ты знаешь, — произнес доктор Майк. — Вряд ли поиск потребует много времени. Найди их страницу, Килрой.

Псих застучал по клавишам. Джон склонился вперед.

— И что нам это даст?

Майк с усмешкой взглянул на него.

— Мы были правы, говоря об Альфе. О его намеках, учитывающих наши навыки. Сейчас мяч находится на моем секторе поля.


Килрою 2.0 не потребовалось много времени для получения доступа к сетевой версии «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам». Он действительно был грозным хакером, который огнем и мечом прорубал себе путь в любые области Интернета. Он вскрыл личные данные какого-то психиатра (его номер социального страхования, домашний адрес и коды кредитных карт). В качестве компенсации Килрой 2.0, похихикав, заказал для их невольного благодетеля (доктора Роберта Риля из Толедо, штат Огайо) двухгодовую подписку на эротические «Письма из пентхауса». Это был его способ благодарности за похищенные идентификационные данные.

Генерал Хилл и доктор Кляйнман внезапно почувствовали неодолимое желание обсудить нечто важное в противоположной части комнаты. Они повернулись спиной к их подопечному, который творил в тот момент противоправные действия. Джон усмехнулся. Вот так всегда. Не спрашивай, не услышишь. Если не вижу, то вон из ума.

Килрой 2.0 запустил программу, которую назвал «трекскремблером». Открыв веб-страницу «ДСР» Американской ассоциации психиатров, он указал украденный пароль, ввел в окне поиска искомый пункт 297.3 и получил одно совпадение. Доктор Майк не ошибся. Это был психиатрический диагноз.

— Разделенное психотическое расстройство, — глядя на экран из-за плеча Килроя, прочитал морской пехотинец.

Он, казалось, не замечал тошнотворного запаха немытого толстяка или, возможно, просто игнорировал его.

— Речь идет об иллюзии, разделяемой двумя и более людьми, — сказал доктор Майк. — Такая иллюзия обычно создается «индуктором», который страдает психотическим расстройством.

Майкл повернулся к нему.

— Мне не помешало бы объяснение на простом английском языке. Без всякой зауми и непонятных слов.

Доктор Майк поднялся с дивана.

— Я знаком с этим расстройством. Мне доводилось изучать его на курсах повышения квалификации.

— Неужели Альфа знал об этом? — изумился Джек.

Джей и Томас мрачно переглянулись.

— Я думаю, нам всем известен этот недуг, — сказал доктор Майк. — Разделенное психотическое расстройство, нечто вроде «культа личности», только в малом масштабе.

— «Культ личности» — это «Ливинг колор» поют, — прошептал Джон. — Убойная песня.

— Да, — согласился священник. — Говорят, они снова воссоединились.

Джон чуть не рассмеялся.

— Вы удивляете меня, отец Томас.

— В это расстройство, — продолжил доктор Майк, — обычно вовлекают близкие отношения между двумя людьми, один из которых, с психической точки зрения, является безумным человеком, а второй — здоровым, но подверженным чужому влиянию. Какие бы иллюзии ни выражал психотик, внушаемая личность начинает верить ему и тоже постепенно становится безумной. Я читал о влюбленной паре, которая верила, что за ними через экран домашнего компьютера наблюдали агенты ФБР. Часто подобные иллюзии сопровождаются манией преследования. Но бывают случаи, когда влюбленная пара или группа людей — а именно так и начинаются различные культы — превращают свои иллюзии в стиль жизни.

— Как, например, эксцентричный секс? — спросил Майкл. — Мы сейчас об этом говорим?

— О бога ради! — простонал отец Томас.

— Давайте отнесем подобный секс к частным случаям, — ответил психолог. — Обычно речь идет о людях, которые совершают ненормальные поступки, порою осуждаемые обществом. Классическим примером являются Бонни и Клайд. В прошлом специалисты называли такое состояние «психической инфекцией», «двойным безумием» или «заразным безумием». Во французском языке для этого феномена имеется особый термин.

— Да, я вижу, — глядя на экран, произнес морпех. — Фоли а дё, общий психоз.

— Безумие на двоих, — прошептал Джей.

— Верно, — сказал доктор Майк. — Фоли а…

Он замолчал на полуслове и шлепнул себя ладонью по лбу. Килрой 2.0 визгливо засмеялся.

— Ай да Альфа! — вскричал доктор Майк. — Ну и хитрец!

— В чем дело, док? — спросил Майкл.

— Парень указал нам место!

Психолог размахивал руками, как проповедник в передвижной палатке евангелистов.

— Это ночной клуб в Лос-Анджелесе. Он так и называется — «Фоли а дё»!

Майкл похлопал Килроя по плечу.

— Покопайся в списках лос-анджелесских заведений. Нам нужны желтые страницы, газеты, карты… Короче, все, что ты сможешь достать.

Килрой 2.0 кивнул и яростно застучал по кнопкам. На его лице застыла безумная усмешка гения, которым он, несомненно, являлся. Морпех повернулся к психологу.

— Ну что, док? Поедем в клуб на танцульки?

Глава 15

Хорошо, что Дуглас Девлин понимал кириллицу. Да! Иначе как бы он оценил шарм того, что было написано на запрещающем знаке. Он стоял в вечерней полутьме, наблюдая, как его дыхание превращалось в белый пар. Свет нескольких фонарей Татищевского гарнизона едва разгонял темноту. Река Волга располагалась в шестидесяти милях отсюда, но промозглый ветер с нее сковывал воздух холодом. Людям, выросшим, как Девлин, в другом климате, здесь было трудно дышать.

Он обвел взглядом российскую степь и снова посмотрел на ржавую жестянку, висевшую на наружной стене одного из девяти ангаров длиной не меньше 120 футов. На его лице появилась усмешка. Руки в печатках скользнули в карманы военной куртки. Он уже не мог обойтись без чертовых сигарет. Надпись на знаке едва читалась из-за ржавчины и сотен небольших черных пятен, покрывавших русские буквы. Слова гласили следующее:

ПОСТОРОННИМ ЛИЦАМ ВХОД СТРОГО ЗАПРЕЩЕН!

НЕ КУРИТЬ!

Нащупав в нагрудном кармане мятую пачку «Примы», Девлин вытряхнул из нее сигарету без фильтра (судя по марке курева, Коваленко был непритязательным человеком). Американская зажигалка «Зиппо» тоже принадлежала русскому. Прикуривая сигарету, Девлин заметил, как дрожали его руки. Он знал, что холод был тут ни при чем. Просто через две с половиной недели это тело начинало предавать его.

Сигарета имела убойный вкус. Он сделал несколько глубоких затяжек и раздавил мерцавший окурок о запрещающий знак — как и сотни солдат, куривших тут до него. Власти не могли ограничивать такие вещи, как курение или появление посторонних лиц. Девлин относился и к тем, и к другим. Он цинично усмехнулся. По крайней мере, ему хотелось выглядеть циничным. Но коллеги утверждали, что у Коваленко было детское лицо.

Беглое знание русского языка определило почти всю его жизнь. Взять, к примеру, шпионскую школу на «Ферме»… в «Болотном лагере»… или в Лэнгли, как теперь называли штаб-квартиру ЦРУ нынешние молодые стажеры. Он начал там обучение еще в 83-м году — в эпоху холодной войны, — поэтому его тренировали для борьбы с врагами из Советов. Дуга Девлина сделали мастером убийств, взрывотехником и специалистом по поджогам. Докой в компьютерах и оружии.

Он подавил горький кашель и прислушался к звукам, доносившимся со стороны гарнизона. Чертова «Прима»! Он ненавидел это тело. Ненавидел его обвисшую плоть, пристрастие к куреву и водке, замедленные реакции и хриплый кашель. Многим из его «близнецов» в Татищево тоже не нравились их тела.

— Русские не заботятся о себе, — пожаловался один из них, после того как полковник Богданов провел инструктаж всего личного состава и рассказал о новой миссии.

— Ну, если бы в Штатах дела шли так же плохо, мы тоже курили такую дрянь и пили до смерти, — ответил Девлин.

Разговор состоялся две недели назад — фактически в первые дни его нынешнего пребывания в России. Однако путь Девлина к этому мгновению, к этой чертовой сигарете, начался намного раньше.


В 1992 году ЦРУ осознало, что необходимость в большой армии агентов, обученных для борьбы с Советами, отпала. Мир изменился. Лишь некоторым специалистам по компьютерам и шпионским спутникам — людям, которые все прошлое десятилетие перемещались вверх по пищевой цепочке агентурной важности, — было позволено остаться в деле для наблюдения за русскими и их вновь обретенной демократией. Остальную и бо́льшую часть полевых диверсантов, натренированных для краж, саботажа и террористических актов в Советском Союзе и странах Восточного блока, уведомили об увольнении.

Некоторые из них обвиняли пацифистов, засевших в Белом доме. Другие ссылались на рецессию и финансовый кризис ранних 90-х годов. Дуг Девлин не ломал себе голову такими рассуждениями. Его перебросили на другой фронт. «Знаток Советов» стал «нянькой» на Ближнем Востоке. Сначала он был телохранителем двух восходящих звезд в марионеточных правительствах Саудовской Аравии и Кувейта. Ему не нравилась эта работа, но приходилось терпеть. Такое было время.

Арабские правительства вели дела по-своему: меняя правила, используя скорее лесть, чем силу. Казалось, что в мире не осталось места для людей марки Дуга Девлина — людей, которые жили убийствами. Молодые демократии плодились на планете, как юнцы, решившие раз и навсегда отказаться от игрушек. Они стремились в высшую лигу цивилизованных стран и не хотели воспоминать о своем прошлом.

Девлин не желал становиться реликтом, и ему не нравилось нянчиться с кучкой тупоголовых баранов, которые по прихоти провидения держали теперь Америку за горло (с тех самых пор, как Генри Форд наладил выпуск автомобилей). В конце концов Дуг ушел из разведки и отработал шесть месяцев в частном секторе, как консультант по охране крупных предпринимателей. Но присутствие на заседаниях бесило его. В 1993 году он оборвал оставшиеся связи и стал наемным убийцей. По крайней мере, этим делом он занимался всю сознательную жизнь.

Девлина не волновало, какие компании или правительства оплачивали его услуги. После того как ЦРУ списало Дуга в утиль, его верность Лэнгли и великой родине испарились. Он работал на русскую мафию и отстреливал по их заказу конкурентов. Он принимал заказы от тонгов, якудзы и «Талибана». Однажды Дуг выполнил два контракта: первый на военного командира израильской армии и второй на палестинского муллу — причем в один и тот же день.

В 1997 году он работал в Штатах и убивал исключительно американцев. Заказы в основном шли на освобождение кресел в правлениях крупных компаний. Тем временем его уже выслеживали по всему земному шару. Поиском занимались лучшие ищейки «Болотного лагеря». Но Девлин был осторожен. Несколько раз они подходили к нему очень близко. Однажды его едва не взяли. Тем не менее Дуг ускользал от преследователей, как мимолетный сон, как тень. Последним делом стало убийство американского посла в Турции. Девлин думал, что вывел из строя систему наблюдения посольской службы безопасности. Он выполнил заказ и начал пробираться к выходу… Чертовы курды и их недостоверная информация! Он больше никогда не свяжется с ними — в буквальном смысле слова.

Его схватили морпехи, охранявшие посольство. Не агенты, которым было приказано ликвидировать Дуга, а обычные солдаты. Поэтому его арестовали и отправили в Америку, где состоялся суд, похожий на комический спектакль. Он чуть живот себе не надорвал от смеха, пока судьи — эти книжные черви с мягкими ладошками — корчились от возмущения. Дуга приговорили к смертной казни. Его ожидала инъекция. Он не стал играть в игры «всех продам, только пощадите». Он даже не подписал прошения о пересмотре приговора. Девлин знал, что правительство Штатов желало его смерти. Пообещав воткнуть в него иглу в ближайшие три месяца, Дуга заперли в техасскую Ормеродскую тюрьму строгого режима. Ему не хотелось умирать, но он не собирался сражаться за жизнь. Как ни крути, он хорошо повеселился. Он был чертовски хорошим профессионалом. Но его поймали честно — без всяких подлых уловок. А значит, и песне конец.

Однако время шло, и его отношение к жизни изменилось. Он больше не надеялся на будущее. Единственной мечтой осталось желание выбраться из этой жалкой клоаки и показать всему миру, насколько он хорош. Вскоре Девлин понял, что с радостью продал бы свою душу, лишь бы выбраться отсюда и показать им, где раки зимуют. И вот однажды в его камеру вошел тюремный охранник. Он держал в руках черный прибор.


Девлин моргнул, отгоняя воспоминания. Он посмотрел на сигарету в дрожавшей руке и вдохнул холодный воздух ноябрьского вечера. Прошло всего лишь пятнадцать минут с тех пор, как он раздавил предыдущий окурок о ржавый знак «НЕ КУРИТЬ». Привычка Коваленко. Она скреблась в уме Девлина, как голодная крыса. Из-за нее язык казался толстым и зудящим клином, вбитым в голову. Это дурное пристрастие раздражало Дугласа. Умом он понимал, что желание курить было такой же неотъемлемой частью Коваленко, как и обручальное кольцо на его правой руке. Но знание причины ничего не меняло. Девлин чувствовал себя зависимым от сигарет.

Наверное, то же самое чувствуют кокаиновые дети, когда они появляются на свет, подумал он через несколько часов после своего «пробуждения» — две с половиной недели назад. Я не могу сопротивляться этой иррациональной потребности. Мне нужен вкус и запах табака. И тело просит: дай еще немного. Еще одну затяжку. Могу поспорить, что это уже зависимость.

Сигарета дрожала в руке. Девлин затянулся горьким дымом. Его время подходило к концу. Дрожь пальцев становилась все сильнее. Он вновь подумал о последних мгновениях, которые помнил из прошлой жизни — до того, как очнулся в теле незнакомца, здесь, в Татищево. Там в две тысячи четвертом году он сидел в тюрьме. И пришел охранник. За неделю до назначенной смертной казни.


Едва взглянув на парня, Девлин понял, что при желании мог бы убить его за долю секунды. Дуг спросил у охранника, какого черта он приперся. В руке мужчины был черный прибор размером с лэптоп. Он молча просунул между прутьями желтую записку. Этот тип держал ее двумя пальцами, словно купюру в сто долларов, которую он предлагал проститутке. В назидание Девлин хотел сломать ему запястье. Господи, они хотя бы понимают свою наивность и мягкотелость? Вряд ли! Как может эта овца подходить так близко к волку? Он взял клочок бумаги и прочитал записку.

Казалось, сам дьявол ответил на его тихие ночные просьбы. В тексте мелькали фразы: «смерть тела, но не ума», «полная запись всех ваших воспоминаний» и «убивать, убивать, убивать». Естественно, предлагалась сделка — «…под моим руководством в течение вашей оставшейся жизни». Затем Дуглас прочитал три слова, после которых он тут же согласиться на поставленные условия. Свобода. Бессмертие. Месть.

Девлин взял у охранника черный прибор (позже он узнал, что парню щедро заплатили за передачу этого «подарка») и подсоединил электроды к голове, как было написано в записке. Закрыв глаза, он нажал на красную кнопку «ЗАПИСЬ»…

И проснулся здесь, в Татищево, глядя на мир глазами другого человека. Еще через несколько часов в столовой прошло совещание. К тому времени весь личный состав гарнизона — сорок с лишним человек — был заменен на армию Девлинов. Один из «собратьев», бывший прежде русским полковником Богдановым, объяснил ситуацию. После инструктажа он медленно прохаживался перед столами, пока десятки солдат со славянскими лицами заполняли анкеты.

Вот так год назад за неделю до казни все воспоминания Девлина были записаны в память черной коробки. Дуг открыл глаза, снял электроды с головы и передал устройство тюремному охраннику. Его память — вплоть до момента, когда он нажал на красную кнопку «ЗАПИСЬ», — хранилась теперь внутри электронных схем. Дуг Девлин все еще дышал. Он жил и думал. Он оставался в техасской тюрьме. Но отныне, благодаря записанным воспоминаниям, он одновременно находился в стазисе, запертый в маленьком черном приборе.

На следующий день охранник вернул компьютер владельцу и получил вторую половину оплаты — два миллиона долларов. Через неделю Дугласа Девлина привязали ремнями к тюремной медицинской койке. В его вену на левой руке воткнули шприц со смесью пентотала натрия, павулона и адски жгучего хлорида калия. Надзиратель спросил, хотел ли Дуг сказать напоследок какие-то слова, и Девлин утвердительно кивнул. Он посмотрел на журналистов, тюремных офицеров и других свидетелей казни, которые глазели на него через зеркальное стекло. На его лице появилась усмешка.

— Да пошли вы, мать вашу! — сказал Дуг Девлин.

Эти слова рассмешили бы его «собратьев», собравшихся сейчас в офицерской столовой русского гарнизона. Он умер в 17.01 — как раз к тому времени, когда телерепортеры должны были передавать свои сообщения для шестичасовых вечерних новостей.

Через две с половиной недели в гарнизон Татищево, где в девяти ангарах стояли мощные машины с их секретным грузом, приехал таинственный спаситель Девлина. Этот человек называл себя Альфой. В то время он находился в теле российского министра обороны Бориса Савина. Инструктируя подчиненных, полковник Богданов не объяснил им причины такой маскировки. Впрочем, никто из солдат и не спрашивал. Альфа привез с собой знакомый черный прибор. По официальной версии, опубликованной в газете «Правда», министр обороны проверял ракетные комплексы. Неофициально он приехал сюда для многократного воскрешения Дугласа Девлина.

Совершив однодневную остановку в Татищевском гарнизоне, министр обороны — или, если соблюдать техническую точность, Савин-Альфа — распространил чуму, которая начисто стерла память всех солдат и офицеров, наделив их воспоминаниями Девлина. Эпидемия началась с полковника Богданова. Савин-Альфа встретился с ним с глазу на глаз, оглушил его и подключил к прибору. Он очистил гиппокамп Богданова от прежних воспоминаний и завершил процесс НПСП-разряда последующей загрузкой данных из черного устройства. Мозг полковника стал вместилищем памяти Девлина.

Когда полковник Богданов открыл глаза, в них уже жила душа Дуга. После того как Савин-Альфа покинул военную базу, Богданов, находившийся под контролем Девлина, провел индивидуальное собеседование с каждым из подчиненных. Естественно, процедура была той же самой: оглушение, НПСП-разряд и загрузка записанной памяти в пустые мозги солдат. Через три часа весь личный состав гарнизона имел в своих головах невральную копию одного человека. И вот уже две с половиной недели военный объект русских был захвачен сорока тремя американцами, схожими с Девлином если не телом, то умом.

С тех пор их группа неустанно следила за экранами радаров и компьютеров, пингуя разветвленную спутниковую систему российской обороны, принимая телеметрические данные с американского шпионского спутника и перепрограммируя координаты вероятных целей. Водители проводили полевые испытания МАЗов на холмистых сельских дорогах саратовского края. Экипаж ракетного комплекса состоял из четырех человек. Шестнадцатиколесные машины по восемьдесят пять футов длиной легко управлялись, позволяя совершать крутые повороты. Каждая пара колес имела независимый привод. Девлин даже не ожидал, что русские могли создавать такую хорошую технику.

Первые несколько дней прошли в тревоге и в феерическом настроении, но вскоре солдаты освоились. Несмотря на разные приобретенные тела, они имели общую историю и одинаковые воспоминания. Это привносило новый смысл в известную фразу «братья по духу».


Однако Девлину, стоявшему в полумраке осеннего вечера и смотревшему на сигарету в дрожавшей руке, не повезло. Его память была загружена в водителя МАЗа, которого прежде звали Петром Коваленко. Опыт оказался неудачным. Он с грустью подумал о шаманах, которые входили в транс и становились одержимыми сущностями из других миров — духами, демонами, ангелами или инопланетными контактерами. Он переживал нечто подобное, но как бы с иной стороны — с перспективы захватчика. Он смотрел на мир через очки и злился из-за отсутствия периферийного зрения. Как могли люди носить очки с такими толстыми дужками? И как можно было мириться с этим дряблым телом под формой офицера противоракетных войск?

Сначала руки Коваленко буквально бесили его. Девлин не думал, что он настолько привык к виду собственных рук — пусть даже на подсознательном уровне. Здесь же ему приходилось смотреть на мозолистые пальцы и незнакомые линии на ладонях. Терпеть кольцо на правой руке. В первые минуты после своего «пробуждения» ему хотелось кричать от возмущения и злости.

Вскоре после инструктажа, на котором полковник объяснил задачи новой миссии, Дуг почувствовал внезапный дискомфорт. Характерные черты, присущие телу Коваленко, начали проявлять себя в полном объеме. Девлин унаследовал зависимость от сигарет — слабость, которую он брезгливо презирал в прежней жизни. Приземистый и толстый Коваленко имел рыхлую и слабую плоть. Его грудь дышала с присвистом, словно старый, дымящий «плимут». Он любил поесть, и Девлину приходилось кормить это тело больше, чем допускал его ум, иначе по ночам урчавший желудок Коваленко не давал ему покоя.

Первые несколько дней Девлин, как в юности, часто разглядывал себя в зеркале ванной комнаты, то и дело чертыхаясь в адрес нового тела. Созвездие родинок и веснушек на груди, странные морщины, продолговатый нос, округлое лицо. Но это было не все, что он унаследовал от Коваленко. Тот имел жену и ребенка. Их фотографии хранились в небольшой шкатулке, стоявшей на столе у изголовья кровати. Девлин нашел там загадочные предметы: заржавевший карманный нож, фотографии московских друзей Коваленко, пузырек с песком и засохший полевой цветок. Он мог только гадать об этих людях и вещах.

Впрочем, после сделки с дьяволом он редко предавался таким размышлениям. Никто из Девлинов, захвативших русские ракетные комплексы Татищевского ядерного гарнизона, не утруждал себя мыслями о прошлом и будущем. Как объяснил им полковник Богданов, Коваленко-Девлин и все остальные были помещены в эти телесные оболочки на короткое время. Получив разряд нейронной пульсации, человек мог жить лишь три недели. Затем тело падало лапками вверх, с обширным разрушением мозга.

Три недели существования. Беднякам выбирать не приходится. А если вас родили убивать — и вы стали хорошим киллером, — три недели были вполне подходящим сроком. Ни одной лишней минуты для угрызений совести и нюней об ответственности. Только время для действий. Поэтому наноси максимально возможный урон. Кури сигареты, раз это нужно.

Дуг так и поступал. И будет поступать. Он и его собратья уже смирились с новыми условиями жизни. Под их контролем находились межконтинентальные баллистические ракеты дальнего действия «Тополь-М», которые покоились на станинах девяти транспортеров МАЗов.

«Вот это будет месть», — подумал Девлин.

Сделав последнюю затяжку, он затушил второй окурок о жестяной знак с кириллицей. Дуг с усмешкой выдохнул струю дыма и, не обращая внимания на дрожь в руках, направился в штаб гарнизона.

Глава 16

«Троянские кони» и разномастные вирусы, обитавшие под кожухами компьютерных башен Килроя 2.0, выполняли свою работу. Через тридцать минут после разгадки закодированных «намеков» Джона Альфы клоны обладали полной информацией о некогда существовавшем ночном клубе «Фоли а дё»: чертежи этажей, схемы электропитания, биография бывшего владельца, отчеты полиции и газетные статьи, как-либо связанные с клубом… даже ценник на напитки.

— Странноватое место, просто фрик-шоу, а не клуб, — сказал Майкл, посмотрев на один из мониторов. — Вполне в духе групповой психоделики и повсеместного траха. Оправдывает свое название.

«Морпех прав», — подумал Джон.

О таких ночных клубах много говорят и пишут в газетах. Но их почти нельзя найти на карте — и тем более невозможно попасть внутрь. Архивная статья из лос-анджелесского еженедельника «События недели» сообщала, что клуб не имел вывески, обозначавшей вход. Над дверью просто мигала неоновая стрелка с надписью: «ВЫ ЗДЕСЬ». Заведение предназначалось для очень элитарной и богатой публики. Оно занимало верхние строчки в топах клубной жизни Лос-Анджелеса. Джон знал, что благодаря прикормленным копам и членам городского совета на разврат в подобных местах смотрели сквозь пальцы. Новостной архив, добытый Килроем, подтверждал, что наркодилеры в этом клубе тоже чувствовали себя как рыбы в воде.

— Посмотрите на статую, — сказал Майкл, ткнув пальцем в экран монитора.

При виде такого варварского отношения к технике Килрой 2.0 неодобрительно хрюкнул. На экране была фотография из «Таймс»: бывший владелец клуба, тщеславный и крикливо одетый мужчина по имени Эндрю П. Спенсер, стоял перед достопримечательностью «Фоли а дё» — тридцатифутовой алюминиевой скульптурой. Снимок был сделан под низким углом, однако композиция статуи угадывалась безошибочно: мужчина и женщина в оргазмических объятиях. На стилизованных округлостях отражался солнечный свет, проникавший в зал через стеклянную крышу.

Джон присмотрелся к металлической скульптуре. Казалось, что две абстрактные фигуры поднимались из серебристого водяного смерча. Два завихрения жидкости формировали торсы человеческих тел. В статье говорилось, что за дизайн и изготовление статуи Спенсер заплатил полмиллиона долларов.

В те дни он почти не давал интервью. В последний год своего существования клуб превратился в лавку наркотиков для избранных. Когда полиция и ФБР взломали двери «Фоли а дё», там обнаружили самую крупную партию экстази за всю историю Штатов. Спенсер так и не дожил до суда. Ему вышибли мозги из пистолета двадцать второго калибра. Еще через два месяца клуб выставили на аукцион, и его приобрел неизвестный покупатель, предложивший городу наибольшую сумму. Согласно записям о недвижимости, здание перешло во владение Мойину Дессу. Как весело заметил Килрой, это имя было анаграммой «Седьмого сына».

— Откуда Альфа взял такие деньги, чтобы купить этот клуб? — спросил Джек, разглядывая снимок со скульптурой.

— Хороший вопрос, — согласился отец Томас. — Возможно, у тех же людей, которые помогли ему клонировать двойника, переписать память мальчика и убить президента.

Доктор Майк сел на диван и начал рассматривать чертежи, которые Килрой распечатал с якобы секретной базы данных архитектурного департамента Лос-Анджелеса. Он рассеянно грыз кончик шариковой ручки. Его пальцы пробежали по линиям воздуховодов и электропроводки.

— Майкл прав, — сказал он, вынув авторучку изо рта.

Психолог похлопал ладонью по бумагам.

— Этот клуб и впрямь странно спланирован. Раньше там располагался кинотеатр. Высокий потолок. Примерно пятьдесят футов. На второй этаж ведут три широких прохода.

Он указал рукой на чертежи.

— Похоже, здесь в VIP-ложах крутые ребята занимались своими темными делами. Прежний балкон кинотеатра переделали в большой остекленный зал. Три прохода расходятся оттуда в стороны и спускаются к нижнему периметру клуба. Балкон напоминает наблюдательную вышку.

Майкл отвернулся от экранов компьютеров и подошел к круглому столику. Он посмотрел на чертежи, затем перевел взгляд на доктора Кляйнмана и генерала Хилла, которые по-прежнему стояли поодаль и внимательно наблюдали за клонами.

— Если мы пойдем туда, нужно будет позаботиться о втором этаже, — сказал морпех. — Альфа может расставить там стрелков. Проходы хорошо простреливаются снайперами. Если мы воспользуемся главным входом, стрелки достанут нас с позиций в задней части помещения. Если мы войдем через одну из боковых дверей, они атакуют нашу группу из проходов.

— Эй, подожди минуту! — возмутился Джек. — Какие к черту снайперы?

Джей, стоявший рядом с ним, задал другой интересный вопрос:

— Что ты имел в виду, сказав: «Если мы пойдем туда»?

— Ну… кто-то же пойдет в тот клуб, — ответил Майкл. — Это крестик на карте сокровищ! Там мы можем найти либо Альфу, либо маму, либо сразу обоих.

— Подожди, — еще раз попросил его Джек, нервно теребя бороду. — Ты действительно хочешь пробраться туда?

Доктор Майк взглянул на генетика.

— Майкл прав. Мы должны осмотреть это место. Загадка Альфы была адресована нам. Отгадка говорит, что ответы нужно искать в Лос-Анджелесе. Рассматривай это как миссию спасения. Если мама все еще жива — что вполне возможно, — мы отыщем ее. И может быть, поймаем Альфу. Если в клубе никого не окажется, мы найдем новые подсказки. В любом случае у нас появится новая информация, а это лучше, чем оставаться здесь.

— Вам не кажется, что тут все подстроено? — спросил Джей. — Кодированное сообщение, песня «Doors», ночной клуб. Для меня это выглядит как большой червяк на крючке. Док, ты сам сказал! Альфа знал, что мы решим головоломку. Значит, он уже готовит нам прием. Это ловушка. Разве мы не можем попросить генерала Хилла направить туда кого-нибудь другого?

В комнате воцарилось молчание. Даже Килрой отвернулся от экранов, чтобы посмотреть на реакцию «близнецов». Джон покосился на Кляйнмана и Хилла. Те молча переглянулись. Наконец доктор Майк нарушил тишину.

— Тогда сиди здесь и жди. А я полечу в Лос-Анджелес. Я знаю этот город. Мне доводилось участвовать в полицейских операциях. Я умею стрелять из оружия. И лично мне не хочется, чтобы какой-то придурок убил мою мать. Возможно, это наш единственный шанс спасти ее.

— Я пойму любого, кто откажется от визита в клуб, — добавил морпех. — Вас не тренировали для таких операций. Если вы не имеете должной подготовки, вам не нужно лететь в Лос-Анджелес. Но кто-то должен отправиться туда. Доктор Майк горит желанием. Это его город. Я присоединяюсь к нему, потому что прошел армейскую школу. Если руководители «Седьмого сына» хотят сохранить былую секретность, им придется послать вместе с нами отряд своих бойцов.

Майкл повернулся к генералу.

— Я правильно говорю?

— Если такая операция необходима, я хотел бы, чтобы ее провели специалисты нашей службы безопасности, — ответил Хилл. — В свое время они подписали конфиденциальные соглашения о соблюдении кода «Фантом». В отличие от вас они умеют молчать.

— Каждый болтает, — донесся голос из угла.

— Джей, вы можете так рассуждать о служащих ООН, которые дают утечки информации. Наши люди верны своему долгу.

Хилл посмотрел Майклу в глаза.

— Они тверды, как скала, морпех. Я доверил бы каждому из них свою жизнь.

«Вот и началось, — подумал Джон, почувствовав в животе тошнотворную слабость. Казалось, что он снова вышел из скоростного лифта. — Мы подошли к критической черте. Дальше будет только хуже. Это точно западня. Должно быть другое решение».

Но пока Джон прислушивался к разговору Майкла и Хилла — к их загадочным фразам, будто взятым из фильмов со Шварценеггером, — он понял, что другого решения здесь не предвиделось. По крайней мере, для них. Морпех и психолог собирались отправиться в Лос-Анджелес, чтобы сразиться с Альфой и спасти висевшую на волоске жизнь мамы. Разве можно было их винить?

Подожди! Должно быть лучшее решение. Он взглянул на Килроя 2.0. Этот безумец еще пригодится. Джон посмотрел на пол и подумал о секретах, погребенных на глубине двух тысяч футов. Тайны прошлого шестидесятилетия! Он подумал о жутких технологиях и людях, обитающих внизу. В его уме расцвела идея. Он попытался упорядочить ее. Джон решил, что, когда Кляйнман и Хилл уйдут, он расскажет остальным о своем плане.

Через несколько минут Майкл и Хилл пришли к компромиссу. Они обсудили первоначальный план для группы «Седьмого сына», которая должна была проверить взятый след.

— Все ясно, — сказал Хилл. — Я соберу лучших парней и сделаю несколько звонков, чтобы получить необходимое снаряжение.

Пройдя мимо Джона, он вышел из комнаты. Кляйнман ненадолго задержался.

— Через несколько часов мы начнем эвакуацию вспомогательного персонала базы, — сообщил старик. — Доктор Дефалько и другие ученые будут переведены в один из наших филиалов. Это же касается администрации и техников. Здесь останутся только охранники из службы безопасности, генерал, вы и я.

— А можно мне эвакуироваться вместе со вспомогательным персоналом? — спросил доктор Майк.

— Хотел бы я, чтобы все было так просто.

Голос Кляйнмана звучал по-доброму, но его лицо выдавало тревогу.

«Нет, больше чем тревогу, — подумал Джон. — Он выглядит как пациент с больным сердцем».

Старик открыл дверь и вышел в коридор. Доктор Майк вернулся к чертежам «Фоли а дё».

— Пока генерал эвакуирует персонал, давайте обсудим план вторжения. Кто-нибудь знает, как нам пробраться в клуб? Майкл утверждает, что если мы окажемся в районе танцплощадки, нас подстрелят снайперы, засевшие в проходах. Я доверяю его мнению, но на этих чертежах не видно никаких проемов, ведущих на второй этаж. Только внутренние проходы. Я не нашел здесь ни одной пожарной лестницы.

Джон склонился над столом и посмотрел на чертежи.

— Это здание проектировалось как кинотеатр. Там не было второго этажа. Имелся только балкон, который позже перестроили в зал с VIP-ложами. Поэтому пожарную лестницу посчитали излишней.

— Логично, — согласился Килрой.

Доктор Майк взял авторучку и нарисовал на чертеже три круга.

— Кроме главного и служебного входа прежний кинотеатр имел три дополнительные двери. Напротив каждой лестницы, ведущей к проходам, остались аварийные выходы. Естественно, они располагаются на первом этаже и… доступны со стороны парковки и аллеи. Проблема прежняя. Если мы войдем через них, снайперы на втором этаже припечатают нас с верхних площадок лестниц.

— То есть ты хочешь сказать, что мы не сможем войти в клуб? — спросил Джей.

— О, в разговор вступают дезертиры! — вращая глазами, произнес доктор Майк. — Тебе-то что? Ты же все равно не полетишь в Лос-Анджелес. С каких пор ты говоришь «мы»?

Джей открыл рот, чтобы ответить колкостью, но морпех оборвал его:

— Потише, ребята! Вернемся к делу. Похоже, здесь действительно не осталось безопасных входов.

— А как насчет канализации? — спросил Джон. — Возможно, имеются трубы, ведущие в подвал?

— Нет, этот вариант не годится.

Доктор Майк постучал указательным пальцем по чертежам.

— Прежде в подвале располагались складские помещения. Все канализационные стоки закрыты решетками. Наверное, это было связано с частыми затоплениями. В отверстия не пролезет даже ребенок. Нам придется проникать в клуб через двери.

— Мистер Моджо восходит! — пропел Килрой 2.0.

Психолог озадаченно взглянул на него и вновь повернулся к чертежам.

— Все двери ведут на первый этаж. На балкон можно попасть только снизу. Здание проектировалось как кинотеатр, поэтому окон там не предусматривалось. Прекрасное место для клуба. Мы войдем в клуб через двери аварийных выходов. Без риска не обойтись.

— Это неприемлемо, — возразил ему Майкл. — Я не хочу подставлять людей под удар. Возможно, мы с тобой останемся живыми, но если принять такой вариант, половина команды поддержки вернется сюда в пластиковых мешках.

Доктор Майк сердито бросил авторучку на стол.

— В любом случае план операции будет утверждаться генералом, — напомнил морпех. — Мы можем только предлагать свои варианты.

— Подождите! — раздался чей-то голос. — Я знаю, как войти.

Это был Томас. Он смотрел на мониторы Килроя.

— И как же? — спросил Джек.

Священник ткнул пальцем в экран. Он указывал им на образ, который несколько минут назад привлек внимание Майкла, — на снимок огромной статуи. Тридцатифутовая алюминиевая скульптура поднималась вверх, сверкая в лучах солнечного света… И это был ответ. Стеклянный потолок!

— Берите пример с архангелов, — произнес отец Томас. — Входите через крышу.

— Будь я проклят! — с усмешкой воскликнул Майкл.

— Но лично я останусь здесь, — тихо прошептал священник.


Дальше все пошло быстрее. Майкл, служивший в военной разведке, предложил им план, вполне подходивший под категорию «легче сказать, чем сделать». Через несколько часов боевой отряд спасения должен был отправиться в Лос-Анджелес. Команде «Седьмого сына» предстояло пролететь пол страны и сразу после заката оказаться у стен ночного клуба. Дюжину бойцов предполагалось разделить на три группы. Первая из них поднималась на крышу «Фоли а дё» и отвлекала на себя огонь снайперов, которые, скорее всего, будут размещаться на остекленном балконе. Используя этот маневр, две другие группы должны были одновременно проникнуть в клуб через переднюю дверь и аварийный выход. Цель миссии: спасение Дании Шеридан — при условии, что она находилась в клубе. Если в процессе операции им удастся пленить или убить Джона Альфу, это тоже будет считаться прекрасным результатом.

Когда Майкл ознакомил их с планом, Джек одобрительно закивал.

— Я понимаю, почему ты делаешь акцент на столкновении с противником. Ты реалист, поэтому планируешь наихудший сценарий. Но здесь слишком много допущений. Зачем Джону Альфе размещать в клубе снайперов? Зачем оставлять там маму? Я не вижу в этом смысла. А вдруг он просто хочет поговорить о чем-то с нами?

— Верно, — недовольным тоном произнес стоявший рядом Джей. — Возможно, он хочет встретиться с нами и рассказать о чем-то важном.

Майкл снисходительно улыбнулся. Взгляд на лице солдата выражал его мысли: ох уж эти дилетанты! Они вообще ни в чем не смыслят!

— Говорить с вами могут ученые, — пояснил морпех. — Или специалисты ООН. Но убийцы президентов не ведут переговоров. Этот парень похитил нашу маму. Он оставил неоновую стрелу, указывающую на его логово. Что, по-вашему, он хочет сделать? Пригласить своих клонов на чаепитие? Он враг, Джек! Альфа хочет убить нас. Превратить в таких же мертвецов, как диско.

Несмотря на напряженную обстановку, Джон улыбнулся. Превратить в таких же мертвецов, как диско! Я тоже так часто говорю.

— Но откуда ты все это знаешь? — спросил Джей. — Мне вот так не кажется. Я не пытаюсь быть занозой в заднице, критикуя твой план. Мне просто хочется понять, почему ты думаешь, что с ним нельзя договориться.

Доктор Майк встал и направился к Джеку и Джею. Джон вдруг понял, что склоняется к их мнению. Он всегда становился на сторону сомневавшихся людей.

— Джей, я знаю, что Джон Альфа является частью тебя, — сказал психолог. — И он такая же часть меня. Проклятье! Мы не стояли бы здесь и не говорили друг с другом, если бы в нас не было его крови и воспоминаний. Но я не хочу морочить тебе голову и тратить время на уговоры. Наверное, ты думаешь, что он мыслит так же, как мы, потому что наш способ мышления основан на его психике. А разве это так? Ты, я и все мы действительно думаем одинаково. У нас идентичные воспоминания о нашем детстве. Точнее, о детстве Альфы. Однако с ним произошла какая-то беда. Он пережил нечто такое, что сделало его другим человеком. Могу поспорить, что мы не знаем и половины всей правды…

— Он подверг мальчика НПСП-разряду и заставил его убить президента, — тихо добавил отец Томас. — Чтобы поглумиться над своими преследователями, он не поленился сделать татуировку в ухе ребенка. Какой человек мог совершить подобные поступки?

Джек и Джей промолчали. Майкл громко хлопнул ладонью.

— Итак, нам осталось выяснить, кто отправится в Лос-Анджелес. Вы уже знаете, что я собираюсь туда, поэтому позвольте мне объявлять оставшиеся факты. Дело строго добровольное! Если вы не хотите подставляться под пули, просто не вызывайтесь. Никто обвинять вас не будет. Вы не связаны никакими обязательствами. Вам понятны мои слова?

Шесть клонов кивнули в ответ.

— Ты знаешь, что я в деле, — напомнил доктор Майк.

Морпех похлопал его по плечу. Психолог посмотрел на Джея, однако тот покачал головой.

— Мне хотелось бы посидеть с вами у партизанского костра, но я не воин. Я не умею сражаться… И не смогу.

— Никто тебя не винит, — заверил его Майкл.

Джек, стоявший рядом, опустился на софу.

— Вы должны понять кое-что. До вчерашнего дня я считал себя… хм… нормальным человеком. Вы могли бы назвать меня «белым воротничком» или «самодовольным типом»… В любом случае, меня ждет жена. И что важнее всего, я должен вырастить своих двух девочек. Извините.

— Падре, ты что скажешь?

Священник тяжело вздохнул, обдумывая свой ответ. Наконец он произнес:

— Наша мать умерла шестнадцать лет назад. Оказаться первым, кто увидит ее вновь… Это было бы невероятной радостью.

Отец Томас скрестил руки и нахмурился.

— Но как Джон Альфа может вытворять такое зло? На кого он работает? Для каких целей? Зачем ему понадобилось убивать президента? И почему он так старается заманить нас в ловушку?

— Конспирация, — шепотом ответил Килрой 2.0.

— Я тоже так считаю, — сказал священник. — Мне не нравятся все эти засекреченные ученые и генералы. Я не верю в их добрые помыслы. Если подумать об Альфе, нейронных разрядах и проекте «Седьмого сына», то вырисовывается какая-то мрачная конструкция. И план Альфы наверняка подразумевает нечто большее, чем встречу с клонами в заброшенном клубе. Мне кажется, сама история этой базы…

Томас указал рукой под ноги.

— …она гораздо хуже и тревожнее, чем нам было сказано. Я хочу увидеть маму, но мне нужно найти ответы на эти вопросы.

Он кивнул на Килроя 2.0.

— У нас в компании имеется безумный хакер, который поможет нам получить недостающую информацию.

Толстый псих захихикал. Майкл посмотрел на него.

— А ты что скажешь, брат? Останешься здесь или пойдешь со мной?

— Безумный хакер остается здесь.

— Прекрасно, — сказал доктор Майк. — Джон, ты с нами?

Казалось, что отец Томас прочитал мысли Джона и высказал их вслух. Фактически это был его план. Но поскольку священник решил не покидать стен базы…

— Да, я полечу в Лос-Анджелес, — ответил Джон.

Джей вскочил с дивана.

— Ты спятил?

— Нет-нет, не глупи, — покачав головой, сказал Джек. — Ты же слышал, что Майкл говорил генералу. Это боевая операция, где возможны жертвы. Док и Майкл — они ведь отправляются не просто в клуб. Их ждет там настоящий ад.

Джон вздернул подбородок.

— Я хочу увидеть ее, парни. Хочу узнать, жива ли она.

— Значит, договорились, — подытожил Майкл. — Те, кто остается, поступают под командование Томаса и выясняют информацию о возможных планах Альфы. Попробуйте выйти на след этой гадины. Тем временем я, психолог и бармен посетим ночной клуб.

— Звучит как начало анекдота, — заметил Джон.

— Надеюсь, что его конец будет смешным и счастливым, — сказал доктор Майк. — А теперь давайте найдем Хилла и Кляйнмана и расскажем им, что мы задумали.

Глава 17

Семь клонов молча шли по коридорам базы — сначала обычным шагом, затем быстрым и наконец едва ли не бегом. Общее решительное настроение, казалось, подталкивало их вперед. На бетонных стенах тянулась вдаль мозаичная двойная спираль. «Близнецы» нашли дверь со сканером сетчатки. Доктору Майку оказали честь пройти проверку. Слава богу, устройство подтвердило доступ. Кляйнман выполнил обещание. Они вошли в кабину скоростного лифта, и Майкл указал пункт назначения: оперативный центр. Лифт со скрипом помчался вниз — туда, где несколько часов назад им сообщили секретные сведения.

Выйдя из кабины, они свернули за угол. Перед дверью оперативного центра стояли два солдата. Кобура у каждого часового была расстегнута. Руки находились рядом с пистолетами. Они сурово посмотрели на Майкла, который шагал впереди группы клонов.

— Извините, сэр, но вам не позволено входить туда без разрешения генерала, — сказал один из солдат.

Нашивка на его форме указывала фамилию: «МОРРИС». На нашивке другого солдата значилось: «БАЛЛАНТАЙН».

— Нет времени для церемоний, — ответил Майкл.

Он быстро взглянул на погоны солдата.

— Сержант Моррис, вы знаете, кто мы такие. Не будь здесь нас и агрегатов внизу, вы не стояли бы на этом месте, повторяя приказы генерала Хилла. Ситуация изменилась, как и важность нашей группы. Поэтому прошлые указания не действуют. Разве вам не дали новые вводные?

Сержант покачал головой. Джон заметил, что Баллантайн потянулся к оружию.

— Прошу прощения, сэр, — сказал Моррис. — Мы не пропустим вас без разрешения.

Майкл кивнул и повернулся, чтобы уйти. Внезапно, в мгновение ока, он выхватил пистолет Баллантайна из кобуры, дернул ошеломленного парня за локоть и толкнул его к Моррису, выкручивая руку. Он передал оружие священнику, который стоял рядом с ним. Изумленный отец Томас нашел в себе мужество нацелить пистолет на грудь сержанта.

«Какого черта он делает, — подумал Джон. — И знает ли падре, как обращаться с такими вещами?»

— Мне кажется, рядовой Баллантайн уже дал нам свое разрешение, — произнес морпех.

Он приподнял запястье выкрученной руки рядового, и молодой человек закричал от боли. Его лицо стало пунцово-красным.

— Рядовой Баллантайн, вы позволите нам пройти через эти двери?

Солдат яростно закивал. Кадык сержанта качнулся вверх и вниз. Он с ужасом смотрел на пистолет в руке священника. Его глаза расширились. Пальцы начали нервно подрагивать.

— Пропустите нас, сержант, — сердито приказал морской пехотинец. — Не совершайте еще одну глупость. Я знаю, что за нами сейчас наблюдают. Генерал рассказал нам о системе видеокамер. На вашем месте я задал бы себе вопрос: почему никто не спешит к вам на помощь? Подумайте об этом, солдат! Они понимают, что мы не собираемся совершать противоправных действий. Поэтому дайте нам поговорить с большим начальством, а сами продолжайте стоять на посту.

Моррис отступил на шаг. Клоны вошли в зал. Майкл подталкивал перед собой рядового.

Генерал Хилл, доктор Кляйнман и Роберт Дурбин из службы разведки сидели за большим столом из красного дерева. Перед ними лежала дюжина папок. Один из телевизоров на стене подтверждал правоту Майкла: на экране виднелось взволнованное лицо сержанта Морриса. Солдат пожал плечами, будто говоря: «А что я мог поделать?» Другие экраны отображали пустые коридоры базы, кабину скоростного лифта и планировку недавно покинутой общей комнаты клонов. На приподнятой платформе в задней части оперативного центра сидели два офицера. Они напряженно смотрели на мониторы компьютеров.

Майкл отпустил Баллантайна. Молодой солдат, потирая болевшую руку, бросил извиняющийся взгляд на генерала Хилла.

— Мы ожидали вас, джентльмены, — спокойным тоном сказал Дурбин.

— Что за дерьмо? — кивнув на экраны, спросил доктор Майк. — Значит, наша комната тоже в «жучках»?

— Конечно, — ответил генерал. — Но последние полчаса вас никто не слушал. Мы были заняты другими делами.

Килрой 2.0 недоверчиво фыркнул.

— Интересно, что случилось с правами человека? — спросил Джек. — Вы вмешиваетесь в нашу личную жизнь.

— Давайте обойдемся без драматического пафоса, — огрызнулся генерал. — Неужели вы думаете, что мы и раньше не прослушивали ваших бесед? Например, когда вы возвращались домой и затевали разговор с супругой? Ладно, не обижайтесь. Здесь нет ничего личного. Рядовой, вы свободны.

Баллантайн быстрым шагом прошел мимо клонов. Его лицо кривилось от раздражения и оскорбленной гордости. Когда он вышел в коридор, доктор Майк повернулся к руководителям проекта.

— Мистер Дурбин, позвольте мне поздравить вас и ваш штат обученных специалистов с разгадкой кодированного сообщения Джона Альфы. Мне кажется, с тех пор, как нас притащили сюда под дулами пистолетов, мы делаем за вас всю вашу работу. Что еще прикажете, наш юный командир? Хотите, мы отполируем вашу скаутскую бляху с орлом-разведчиком?

Шариковая авторучка в руках Дурбина едва не сломалась пополам.

— Прошу тишины, — повернувшись к клонам, сказал генерал. — Мы сейчас просматривали файлы личного состава из службы безопасности «Седьмого сына». Нужно было отобрать людей, которые могли бы сопровождать Майкла, Джона и доктора Майка. Ответственным за операцию я назначил Роберта Дурбина.

— Вы шутите? — спросил психолог. — Ему ведь еще не обрезали пуповину!

— Иногда излишняя язвительность создает для людей большие проблемы, — сквозь зубы процедил Дурбин. — Если вы не замолчите, я придумаю, как замотать ваш грязный рот колючей проволокой.

— Я попросил тишины! — рявкнул Хилл, ударив ладонью по ближайшей папке. — Когда мы разберемся с Альфой, вы двое можете отправиться в песочницу и попинать друг друга. Никто вам тогда и слова не скажет.

Он сердито посмотрел на доктора Майка.

— Этот офицер моложе вас, но ваша истинная история жизни была известна ему задолго до того, как вы узнали ее. Поэтому не задирайте нос. Сейчас вы оба — и все остальные — должны внимательно выслушать меня. Мы собираем отряд для важной и опасной миссии. В него войдут лучшие бойцы «Седьмого сына». Некоторые из них принимали участие в доставке вас на базу. Так что, если узнаете их, не держите зла. На подбор команды мы имеем только несколько часов.

— Предположительное время отбытия? — спросил Майкл.

— Шестнадцать сотен, — ответил Хилл. — В четыре дня.

Он взглянул на свои золотые «Бом энд Мерсье».

— Осталось два часа. За это время вы успеете уточнить детали плана и провести инструктаж людей, которые полетят вместе с вами. Соответственно, мы займемся вашей доставкой в Калифорнию. Кроме того, мне нужно договориться о вертолетах, амуниции и машинах. Они будут ждать вас на месте.

— А как вы скроете наш налет на клуб от прессы? — спросил доктор Майк. — Когда начнется стрельба, там появятся сотни газетчиков.

— Я разберусь с этой проблемой, — ответил генерал. — Код «Фантом» может сам постоять за себя.

— Мне давно хотелось спросить, — продолжил психолог. — Что вы называете кодом «Фантом»?

Дурбин, сидевший рядом с Хиллом, криво ухмыльнулся.

— Официально кода «Фантом» не существует.

Килрой 2.0 пренебрежительно фыркнул. Генерал небрежно отмахнулся.

— «Код фантом», — сказал он, — это карт-бланш. Тем не менее мы будем иметь в своем распоряжении почти безграничные ресурсы вооруженных сил и правительства. Причем без постороннего надзора и каких-либо отчетов.

Клоны изумленно посмотрели друг на друга.

— Вот как вам удавалось шпионить за нами все эти годы, — проворчал Джон. — Федеральные агенты были собаками, а вы — звоночком Павлова.

— Отличный способ для приобретения всего, что тебе хочется, — с усмешкой ответил Хилл. — Большинство военачальников и сетевых фанатов конспирологии считают «Код фантом» одной из городских легенд. Когда вы входите в круг посвященных лиц, то исчезаете с лица земли. Ваши указания вытесняют любые законы и существующие приказы. Тем не менее документ с грифом этого кода практически неопределяемый. Он как письмо, написанное невидимыми чернилами. Такая секретность была очень полезна на раннем этапе проекта, когда мы нуждались в ресурсах и персонале. Теперь это поможет нам доставить вас туда, куда нужно. Вы можете считать подобное использование кода «Фантом» превышением властных полномочий. И будете правы.

— Главное, причина хорошая, — добавил Джек. — Ведь вы прикрываете им ваши задницы.

— Мир не готов к появлению клонов среди людей, — сказал Кляйнман, взглянув на него через дужку очков. — И не готов к «Седьмому сыну».

— Я думаю, мир еще меньше готов к появлению Джона Альфы, — ответил Джек.

— В нашем проекте доступ к коду «Фантом» имеем только мы с доктором Кляйнманом, — продолжил генерал. — С его помощью мы доставим вас в Калифорнию. С его помощью мы скроем любой инцидент, с которым вы можете столкнуться. Даже сам президент не имел таких привилегий.

— О господи! — прошептал отец Томас.

— Вот именно, — приподняв брови, ответил Хилл. — О господи!

— Когда мы прибудем в Лос-Анджелес? — спросил Майкл.

— Если пилоты выдержат график полета, вы будете там в семь вечера по местному времени. Уже достаточно стемнеет.

Кляйнман прочистил горло.

— А теперь, джентльмены, наступила пора, когда кому-то нужно торопиться, а кому-то ждать. Я предлагаю вам расслабиться в оставшееся время. Вы можете позвонить своим семьям и близким друзьям.

— Вы серьезно? — спросил Джек.

— Конечно, — ответил Кляйнман. — Учитывая, как безотлагательно вас привезли сюда, ваши возлюбленные и члены семей имеют все основания для беспокойства и тревоги.

Старик с усмешкой посмотрел на психолога.

— Возможно, некоторым из вас не мешало бы успокоить раздраженных издателей.

— Ларри, мать его, Кинг, — закрыв глаза, простонал доктор Майк. — Рошель убьет меня.

Отец Томас сделал шаг вперед.

— Что нам можно говорить?

Он взглянул на Хилла, затем — на Кляйнмана.

— Что вы позволите нам сообщить?

— Я хотел бы сказать: «Мы полагаемся на ваш здравый смысл», — ответил Кляйнман, — но боюсь, что этим все не ограничится. Мы с генералом Хиллом обсудили данный вопрос. Он не хотел рисковать безопасностью базы, но я уговорил его дать каждому из вас по одному телефонному звонку. Вам придется выполнить ряд условий. Разговор не должен превышать пятнадцати минут. Никаких исключений. Естественно, вам не следует говорить собеседнику, где вы сейчас находитесь и по какой причине. Все намеки на проект «Седьмого сына» строго запрещаются. Если вы нарушите эти правила, линия будет отключена.

— Дайте догадаться, — сказал Джей, покосившись на стену с телеэкранами. — Вы будете нас подслушивать?

— Конечно будем, — сказал Хилл.

— Мы можем идти? — спросил Майкл, поворачиваясь к двери.

— Будьте аккуратны, говоря по телефону, — крикнул им вдогонку Кляйнман. — И берегите себя в Калифорнии.

Глава 18

Когда Джек поднял трубку серого телефона, который стоял на столе у кровати, его рука заметно дрожала. Лиза наверняка тревожилась. Нет, скорее всего, не находила себе места от ужаса. А Кристина и Кэрри? О господи! Прошлым вечером он обещал им просмотр фильма «Дэрил» — о рано повзрослевшем мальчике, с запрограммированными воспоминаниями. Когда вы летите вниз в пропасть, лишний толчок будет восприниматься с иронией. Джек вытащил из кармана брюк кожаный бумажник и, раскрыв его, посмотрел на фотографию. Вот они — его девочки. Лиза, Кристина и Кэрри лучились улыбками. Снимок был сделан год назад на пикнике в Линелл-парке.

О чем они сейчас думали? Подозревали, что он ушел от них? Что его похитили? Что он разлюбил их? Джек покачал головой. Его звонок вызовет шквал вопросов от Лизы… еще больше страхов и тревог. Эта ситуация — пленение, приключение, миссия… как ни назови… — причинила боль его семье. Джек чувствовал, как сейчас обидится Лиза. Хотя когда он вернется домой, многое забудется.

Он прижал трубку к уху и нервно потеребил бороду. Привычный жест, от которого трудно избавиться. Что ты скажешь ей? Правду или ложь? Наверное, что-то среднее. Джек набрал домашний номер. Телефон на другом конце провода прозвонил один раз. Только один раз!

— Алло?

Это была Оливия, сестра его жены. Похоже, Лиза вызвала ее для поддержки. Он поступил бы так же.

— Оливия, это Джек.

— О боже! — завизжала она. — Где ты? Лиза сходит с ума!

Он услышал голос его жены: «Это Джек? Дай мне трубку!» И вот она была уже здесь, говоря с ним, повторяя его имя снова и снова. Ее голос ломался, словно битое стекло.

— Лиза, милая, это я.

Джек посмотрел на открытый бумажник. Тут, на фотографии, она улыбалась… а там плакала.

— Я в порядке.

— Джек? Слава богу! Ах, слава богу! Где ты, Джек? Где ты находишься?

— Я не могу сказать тебе этого.

Он смотрел на ее улыбавшееся лицо.

— Прости. Не могу. Но это… важное дело, Лиза. Важнее, чем ты можешь себе представить. Милая, пойми меня. Я в безопасности. Я в порядке. Вернусь домой, как только смогу.

— Подожди. Я ничего не понимаю.

В ее голосе появились истеричные нотки.

— Ты не можешь сказать, где находишься? Почему?

— Просто не могу, — сутулясь, ответил Джек. — Мне сложно это объяснить.

— У тебя возникли сложности с твоими исследованиями в университете? Это как-то связано с последними опытами над крысами? Или с тем демонстрантом… Каладжианом?

«Если бы все было так просто, — подумал Джек. — Когда вернусь домой, возьму в лабораторию еще одного фанатика-социалиста, с плакатами и ведром краски. Пусть лучше меня считают красным, чем мертвым».

— Нет, детка. Это старая история. Она не имеет отношения к моей работе.

Разве не имеет? Она тоже связана с клонами и крысами. «Видишь ли, дорогая! Я сам клонированная крыса! И мы с моими вновь обретенными братьями пытаемся выбраться из лабиринта. Мы ищем пациента номер ноль».

— Послушай меня, милая. Дело очень важное. Я не могу рассказать тебе о нем. Хотел бы, но не могу.

— Я не понимаю, Джек! Что все это значит?

— Это значит, что я люблю тебя, Лиза. Я люблю тебя и девочек. Больше всего на свете. Это значит, что я всегда буду любить тебя. Что бы ни случилось! Но сейчас я должен позаботиться об одном деле. Закончу его и вернусь домой.

Лиза молчала несколько секунд.

— И когда это будет? — спросила она.

В ее голосе появились нотки обиды. Тон стал ледяным, как бывало всегда во время их ссор. Лиза, обижаясь, не кричала… Она становилась Антарктикой — бесстрастным исследователем и ученым, наблюдающим что-то в свой микроскоп.

— Пожалуйста, Лиза. Прошу тебя, пойми. Ситуация находится не под моим контролем. Мне хотелось бы рассказать тебе правду. Я не вызывался добровольцем…

На линии что-то щелкнуло. На мгновение Джек подумал, что люди из «прослушки» (кем бы они ни были) прервали телефонную связь. Но голос Лизы снова возник — точнее, ее тихий плач. Это было предупреждение. Не волнуйтесь. Сообщение получено.

— Детка, я люблю тебя, — сказал Джек. — Просто запомни мои слова. Не важно, как долго меня не будет. Не важно, смогу ли я позвонить тебе еще раз. Просто знай, что я люблю тебя и девочек… Больше всего остального в мире.

— Ты в беде.

Джек посмотрел на снимок и потер пальцем улыбающееся лицо Лизы. Изображение на фотографии затуманилось. Он поморгал, отгоняя набежавшие слезы.

— Да, в некотором смысле, — ответил Джек. — Девочки рядом?

Лиза позвала Кристину и Кэрри. Он услышал встревоженный голос Оливии: «Джек сказал тебе, где находится?» Затем трубку взяла Кристина — нежная, маленькая, такая реальная.

— Привет, папочка.

— Привет, сахарочек. Как дела?

— Я в порядке.

Боже! Этот голос! Она всегда была тем близким человечком, который мог слушать его и задавать адекватные вопросы. Джек мог бы поспорить, что через двадцать лет она станет ученым, адвокатом или журналисткой.

— Когда ты вернешься домой?

Джек улыбнулся. Смотрите, какие четкие и правильные вопросы.

— Скоро, детка, скоро. Папе нужно поработать с новыми друзьями. Это займет какое-то время. Сейчас я занят важным делом.

— Что за работа?

Джек задумался на миг.

— Особая. Она настолько особенная, что я даже не могу рассказать о ней нашей мамочке.

— Ага! Секрет.

Пауза.

— Ты проводишь секретный эксперимент?

— Вроде того.

Она почти угадала.

— А мне ты можешь рассказать о нем? Хотя бы чуточку?

Джек еще раз взглянул на снимок — на Кристину и Кэрри.

— Только то, что он не понравился бы тебе и твоей сестре. Но я в порядке, сладенькая. Я в норме. Вернусь домой, как только смогу.

— Я верю тебе.

Еще одна пауза.

— Только приезжай быстрее, папочка. Я скучаю по тебе.

Боже! Этот голос. Он едва не разрыдался.

— Я тоже скучаю по тебе. Я люблю тебя, детка. Твоя сестричка там?

Через секунду он услышал Кэрри.

— Эй, папа! Привет!

— Привет! Как дела, принцесса?

— Нормально. Как у тебя?

«Я сейчас хнычу и трясусь от страха. Размышляю о своем месте во вселенной. И еще жутко скучаю по вам. Вот так-то, малышка».

— У меня все хорошо. Действительно хорошо.

— Папа? Когда же мы посмотрим тот фильм о Дэриле?

— Ох, милая…

И тогда Джек, не выдержав, заплакал.


Пока в трубке звучали гудки, Майк рассматривал стены спальной комнаты и размышлял о том же, о чем и прошлым вечером. Или этим утром? Как все перемешалось! Проклятый недосып! Тогда его мысли были такими: к черту это место, он не обязан никому помогать, он вообще никому ничего не обязан.

Майк по-прежнему испытывал гнев. Но после первых порывов ярости ему показали отца, которого он считал погибшим. Он видел своими глазами, как вооруженные люди вывели этого человека из оперативного центра. Майк видел комнату с металлическим многоруким чудовищем — то место, где он и другие клоны появились на свет. Ему показали устрашающее поле с десятифутовыми суперкомпьютерами, которые крутили свои жесткие диски на глубине двух тысяч футов под землей.

Где-то между прошлым вечером и этим днем Майк начал верить, что все происходящее было реальным. Его отношение кардинально изменилось. Теперь он действительно помогал создателям клонирующих технологий. Доктор Дж. «Майк» Смит, криминальный психолог, содействовал людям, которые приставили ствол к его голове и разрушили один из самых значительных моментов жизни начинающего писателя. А ведь его появление в живом эфире Ларри Кинга сделало бы хорошую рекламу, «раскрутило» бы книгу и породило публицистический блиц «известного автора».

Однако сейчас, сидя в тесной спальне, доктор Майк понял, что неудача с Кингом совершенно не заботила его. Если треть информации, с которой его ознакомили за прошлые полдня, окажется правдой, он станет обладателем невероятной темы! Он наткнулся не просто на тайну своей жизни, но на самый охраняемый секрет в истории мира. И что важнее всего, технология улучшенного клонирования людей (и, упаси нас боже, дублирования памяти) находилась в руках маньяка! Джона Альфы! Если он остановит этого типа, какую книгу можно сделать!

На другом конце телефонной линии раздался новый гудок. И еще один. Я знаю, ты там, Рошель. Возьми трубку!

Доктор Майк понимал, что он разочаровал и рассердил ее. На начальной стадии литературной карьеры вы не можете прийти к Ларри, мать его, Кингу, не посулив многим людям кучу разных любезностей. И Рошель Ромеро змеей извивалась, чтобы втащить Майка, ее любимого нового автора, в живой эфир. Он обещал ей, что она не пожалеет об этом. Он говорил ей, что его книга «Охота за охотниками: сокровенные мысли самых известных киллеров города» взлетит, как ракета, в чартах продаж. Он намекал, что будет обязан ей до конца своей жизни. И тогда Рошель, с пикантной улыбкой и вертким колумбийским акцентом, произнесла два слова: «Договорились, детка».

И вот прошлым вечером доктор Майк пропал без вести — прямо в туалете студии. Поместите его фото на молочные пачки. Позвоните Дэвиду Копперфилду. Он исчез! Его как ветром сдуло. Пусть это не зависело от него, но он подвел Рошель. Она имела все причины на гнев и разочарование.

Однако когда Рошель подняла трубку и услышала его голос, Майк понял, что она была не просто сердитой. Ее ярость была термоядерной.

— И кто ты, по-твоему, после такой предательской подставы? — закричала она.

Майк отшатнулся от трубки, словно от опаляющей струи огнемета. Он представил Рошель в ее прокуренном офисе, с беспроводным телефоном, зажатым между плечом и подбородком. Ее руки перебирали папки на столе, выискивая сигареты. Она все еще кричала.

— Дебил! И что теперь, по-твоему, мне делать?

Затем она, наверное, затянулась сигаретным дымом. Ее слова зазвучали невнятно.

— Заняться производством дверных ковриков? Сушилок для тарелок? Чертовых тампонов? Ты понимаешь, что наделал?

— Рошель, послушай, я извиняюсь, — поморщившись, сказал доктор Майк.

«Я чувствую, как мои шары поднимаются к горлу. О черт! Мне крышка».

— Со мной кое-что случилось…

— Кое-что? О милостивый боже!

— Тут такая история…

— Как ты мог подставить своего издателя! — взревела она. — Залажать твою книгу! Наплевать на Си-эн-эн! И он еще говорит: «кое-что»? Подумать только! Кое-что! И чем же может быть твое «кое-что»?

Тук-тук-тук постукивала ее авторучка. Тук-тук-тук отдавалось эхом в уме Майка.

— Кое-кто вывел меня из здания. За минуту до того, как мне хотели наложить макияж.

— Кое-кто?

Это местоимение больше похоже на «куе-кто». Очевидно, уголок ее рта зажимал сигарету.

— Кто именно?

— Мне нельзя говорить об этом. И даже если бы было можно, ты все равно не поверила бы мне.

— Я уже не верю! Кто?

— Мои самые большие фанаты. Я не могу говорить на эту тему.

— Ах ты мерзавец чертов! — прорычала Рошель. — Как это не можешь?

Телефонная линия едва не плавилась от ее ярости. Майк попытался сменить тактику, переходя на мягкие медовые тона.

— Послушай, Рошель! Ты же знаешь меня. Я зависимый, амбициозный и маниакально самоуверенный человек. Но у меня есть мозги! Я достаточно умен, чтобы понимать всю важность интервью с Ларри Кингом. Мне с самого начала было ясно, что из лос-анджелесской студии Си-эн-эн нельзя убегать без хорошей причины. Поверь, я не вышел бы из здания, если бы мог. К сожалению, это все, что я могу сказать.

Рошель молчала какое-то время. При каждой ее затяжке Майк слышал сердитое «ммпха».

— Вот же дерьмо! Ты что, шары залил перед встречей?

— Конечно нет, — с притворным смехом ответил Майк. — Я не позволил бы себе такой глупости. Думаешь, я не понимаю, какие люди помогают мне! Какие прекрасные специалисты! Как они заинтересованы во мне и моей работе!

Молчание.

— Я позвонил тебе, потому что знаю, что ты переживаешь. Хотел сообщить, что со мной все в порядке. Короче, я извиняюсь за то, что все так вышло прошлым вечером. Ты же умница, Рошель. Тебе не нужно объяснять, как сильно я хотел появиться на том шоу. Наверное, ты уже догадалась, почему мне пришлось уйти.

— Пока еще нет.

— Слушай, сделай одно дело. Позвони моим коллегам в департамент полиции. Скажи, чтобы они не тревожились. Многие из них знают, что я вчера собирался на шоу Ларри Кинга. Наверное, они беспокоятся, почему я там не появился.

— Ладно.

По звуку ее голоса можно было подумать, что она проглотила горсть валиума.

— Майк, может, мне позвонить кому-то еще?

Ого, какой вопрос! Теперь нужно намекнуть на свое местоположение и на то, что ты собираешься слетать этим вечером в Лос-Анджелес. Или лучше сделать так, как тебе сказали? Придержать язык?

Он услышал, как Рошель выдохнула струю дыма. Она ожидала ответ.

Что же делать?

— Майк, ты все еще здесь?

«Оседлай волну. Перестань рулить и оседлай волну. Посмотри, куда она принесет тебя».

— Забудь об этом, — сказал он.

— Ты уверен?

Доктор Майк закрыл глаза и покачал головой.

— Слушай, Рошель. Мне пора идти. Я знаю, как много ты сделала, чтобы получить это интервью. Мне действительно жаль, дорогая.

— Я верю тебе.

— Хорошо. Скоро увидимся.

— Буду молиться об этом, Майк.

— Можешь не стараться, Рошель. Я атеист.

— Это еще одна причина помолиться за тебя, — сказала она и повесила трубку.


Килрой 2.0 сидел за столом, наматывая телефонный шнур на указательный палец. Он смотрел на стены — точнее, в стены — и ждал, когда они заговорят. Пока день шел неплохо. Конспирация разрасталась, как и его мессианская роль на этой засекреченной базе. Клоны — пешеходы и мелкие сошки — ничего не могли сделать без его помощи. С таким водоворотом информации мог справиться только он. И все развивалось согласно плану. Прошлой ночью стены сказали абсолютную правду. Он был началом и концом. Пророком.

Килрой 2.0 закрыл глаза и молча призвал духов, обитавших в стенах. Они откликнулись и многое рассказали — дали сотни инструкций и советов. Ему казалось, что беседа длилась несколько часов. Но мерцавшие цифры на настольных часах показывали, что прошло три минуты.

Толстый хакер размотал шнур с пальца и приподнял телефонную трубку. Он набрал по памяти номер, нажал на «мажор», затем добавил четыре цифры: 4-3-5-7.

H-E-L-P. ПОМОГИ!

Повесив трубку, он с улыбкой посмотрел на стены.


Джей не ожидал, что голос Патрисии будет таким спокойным. Впрочем, она всегда была лидером в их браке. Он беспокоился, тревожился, мрачнел и потел, заполняя квитанции, счета по кредитам и страховым полисам. Джей даже не задумывался, почему он так суетился — почему так не верил в боевой корабль, называемый государственной системой. Или в то, что другие называли жизнью. Он воспринимал мир в терминах равенства и честности. Он знал, какими нечестными и двуличными были правила социума. Джей подозревал, что его цинизм возник из-за работы по защите прав человека: взгляни на достаточно развитую нацию, и ты увидишь, что неравенство существует во всем. Ты дышишь им в воздухе. Ты чувствуешь его вкус в питьевой воде.

Однако, с учетом откровений прошлого дня, Джей начал сомневаться в своих взглядах на мир. Его вновь обретенные братья относились к жизни по-другому. А он мог бы стать одним из них: солдатом, музыкантом, ученым или священником. И он не стал ими по неким причинам, которые находились за гранью его понимания.

«Это похоже на комиксы, которые я читал в школе, — рассуждал он несколько часов назад, пока группа решала головоломку Альфы. — Их герои странствовали по параллельным мирам, где жизнь развивалась иначе… где история сворачивала не направо, а налево и все становилось другим. Эта встреча с собратьями-клонами напоминала те сюжеты. Как будто я, заглянув в зеркальную вселенную, увидел людей, которыми не стал. И я мог бы стать одним из них, если бы не был таким слабым и безвольным».

Вот почему Патрисия главенствовала в их браке. Вот почему она вела себя спокойнее, чем он ожидал. И вот почему ему было приятно — божественно приятно — услышать ее голос.

— Я увидела нетронутую курицу в холодильнике и подумала, что тебя срочно вызвали на работу, — сказала она. — Ты мог бы оставить сообщение.

Джей представил дощечку для записей, закрепленную на дверце холодильника, — белый пластик с размытыми и призрачными следами других сообщений, которые они годами писали друг другу, а затем стирали поролоновой губкой: «Позвони Филиппе — срочно… Не забудь купить курицу… Чек на получение гонорара… Закажи нам еще один фильм с садо-мазо… Встреча с „Прада“ в среду…» Джею захотелось заплакать.

— Прости, — ответил он. — У меня не было времени.

«Нет, мне заклеили рот липкой лентой и приставили к голове пистолет. А когда грабитель требует отдать бумажник, тебе лучше сделать это. Если только ты не хочешь проблем…»

— Значит, тебя вызвали на работу?

Ее голос был таким же мягким и уверенным, как в тот день, когда они встретились годы назад.

— На работу? Да… Это тоже правительственная работа, но она не связана с ООН. Послушай, Пэтти… Выслушай меня внимательно! Ты знаешь, что я часто веду себя как мальчишка, но сейчас все по-другому. У меня проблемы. И думаю, у тебя тоже.

— Что ты хочешь сказать?

Ее голос по-прежнему звучал спокойно. Немного встревоженно, но в основном спокойно.

«Милая, я заперт в одной комнате с шестью людьми, и все они помнят первый поцелуй с Пэтти Росс, когда мы возвращались домой после игры. Они помнят мятную жвачку, твою эльфийскую прическу и пурпурный шарф. А мне хочется кричать, детка. Просто кричать. Потому что они помнят тебя. Они целуют тебя в своих воспоминаниях. И еще я хочу кричать из-за того, что тебя на самом деле целовал не я… а другой парень, называвшийся Джонни. Этот парень вырос и стал очень опасным человеком. Меня удерживает от безумия только мысль, что именно я, единственный из нас, нашел тебя снова. Случайно. Через годы. В Рокфеллер-центре».

— Люди, с которыми я сейчас работаю, снабдили меня кое-какой информацией, — ответил Джей. — Они утверждают, что мне грозит опасность. Я не могу сказать тебе большего. Но если моя жизнь находится под угрозой, то, думаю, твоя — тоже.

Патрисия хранила молчание. Затем она спросила:

— Ты шутишь?

— Нет, мятная резиночка. Клянусь, что не шучу.

Последовала еще одна пауза, которая длилась секунду или две. Для Джея она растянулась на вечность. Ему хотелось сказать ей — точнее, прокричать — о тысяче вещей. Но линия прослушивалась. Они ждали. Они были везде… как все эти годы. Аналитика ООН анализировали пятнадцать лет. И если они постоянно следили за ним, то где гарантия, что и Альфа не вел наблюдение?

— Что, по-твоему, я должна сделать? — спросила она.

— Купи билет на первый рейс и улетай к своему папе в Инди. Сегодня же.

— Джей, у меня проект на середине, — с нетерпеливым вздохом сказала она. — Я не могу вот так все бросить и улететь.

— Возьми с собой лэптоп.

В его голос начинало просачиваться отчаяние. Оно походило на пот, стекавший по переносице Джея. Альфа мог знать, где они жили. Если он поймет, что Патрисия сейчас одна…

— У тебя свободный график, детка. Ты можешь редактировать снимки в любом другом месте. Файлы будешь отсылать из дома отца. «Харпер» не заметит разницы.

— Они могут позвонить.

— Да. И наберут номер твоего сотового телефона.

Он представил себе злобную ухмылку Альфы на почти идентичной копии своего лица. Вот этот садист открывает дверь их квартиры в Ист-Виллидж, кричит: «Милая, я дома!» — входит на кухню и хватает Патрисию за волосы. Он разбивает ей нос о пластиковую доску сообщений, и синие чернила маркера отпечатываются на ее щеках…

«О господи! Держи себя в руках. Иисус, только не это!»

— Патрисия, пожалуйста. Сделай, как я говорю.

— Джей, что происходит? Скажи, где ты находишься?

Он вытер пот со лба. Альфа знал, где жила моя мать. Он похитил ее.

— Я не могу говорить об этом.

Страх превратился в пиранью, глодавшую его кишки. Ему все труднее было сдерживать свои эмоции.

— Хотел бы, но не могу. Это… вопрос безопасности.

— Вопрос безопасности? Ты хочешь, чтобы я переехала к отцу, но не можешь сказать, где находишься?

В уме Джея зазвучал другой голос, похожий на его собственный, но совершенно чужой. «Я собираюсь вернуть ее, парень. Забрать Пэтти себе, разбить ей лицо, выколоть милые зеленые глазки и трахать ее до потери пульса! МИЛАЯ, Я ДОМА!»

— Просто делай, что я говорю! — закричал Джей. — Не доверяй никому! Уезжай сегодня же! Уезжай, пока он не нашел тебя! Пока Альфа…

Он услышал, как Патрисия произнесла первую часть какого-то вопроса…

И линия отключилась.

Джей снова закричал, ударив кулаком о стол.

«Черт возьми, Пэтти! Просто уезжай! Пожалуйста, уезжай!»

Он должен был остановить этого негодяя. Даже ценой своей жизни.


Майкл набрал номер своего домашнего телефона в Денвере. Если Габ не отправился в церковь — а это отложило бы их разговор надолго, — он должен был ответить на звонок. Майкл надеялся, что парень ответит. Ему предстояло объяснить Габриелю причину своего отсутствия. Если бы не проект «Седьмого сына», Майкл сейчас уже направлялся бы в Денвер. Ему полагался отпуск. Он заслужил эту встречу с Габом. Они оба заслужили ее.

— Алло?

Голос Габриеля был глубоким, низким и тягучим.

— Привет, — слегка улыбнувшись, сказал Майкл. — Это я.

— Майки!

Его радость чувствовалась даже через телефон.

— Ты уже в городе? Я надеялся, что ты позвонишь перед вылетом.

Майкл поморщился. Если за ним и Джеком, говорившим со своей женой через две комнаты, велось наблюдение, операторы сейчас смотрели на два идентичных выражения. Хотя, конечно, так и должно было быть.

— Извини, Габ. Кое-что произошло.

«Да и сейчас происходит».

— Что-то случилось?

Тон Габриеля стал значительно прохладнее.

— Вчера меня прижали к ногтю и отправили на срочное задание. Все, как и раньше. Сказали, собирай свои шмотки, забирайся в самолет и рапортуй о готовности. Никаких паспортов и документов. В дорогу только двести долларов.

— Черт, Майки! Я думал, у нас будут две недели. А теперь сколько останется? Одна?

Майкл, уловив возмущение Габа, нахмурился.

— Возможно, ни одной. Это серьезная миссия. Ты знаешь правило. Я не могу рассказывать о своих делах. Задание огромной важности.

Он услышал вздох на другом конце линии.

— Сколько раз это будет повторяться? Сколько раз ты уже получал такие приказы? Лично я потерял им счет.

«Я тоже потерял им счет. Слишком много. Очень много».

— Я извиняюсь, Габ. Моя вина. Но это работа. Я не за кассой супермаркета сижу. И я не могу срываться с места, как только ты мне позвонишь.

— Да, я знаю твои отговорки. «Мир не вращается по моей схеме. Моя схема вращается вокруг мира».

Голос Габа, подражавший Майклу, звучал бессердечно и жутко.

— Я уже устал это слышать. Твоим оправданиям нет числа. И знаешь, Майкл! Однажды ты вернешься домой из очередного маленького приключения, а меня здесь не будет.

— Я же сказал, что извиняюсь!

Габ был прав. Они выучили эти фразы наизусть.

— Я не знаю, что еще сказать.

— Скажи, что приедешь ко мне сегодня! Я устал кипеть на маленькой форсунке. Иногда мне кажется, что мы танцуем на тонком льду. Хотя нет! Я знаю, что ты можешь мне сказать. Скажи, что мы с тобой будем жить, как нормальные люди, а не как сезонные любовники, приходящие только в хорошую погоду.

— Я отношусь к тебе совсем не так!

— Тогда докажи мне это, — со злостью крикнул Габ.

Майкл помолчал, подыскивая слова.

— Я докажу, когда вернусь домой. И это будет скоро, я надеюсь. Пойми, что моя нынешняя миссия очень важная. Она затрагивает глобальные интересы, Габриель. Настолько глобальные интересы, что ты даже представить себе не можешь! Я нужен стране для серьезного дела. И даже если все кончится плохо…

В уме Майкла возникла картинка с остальными клонами, которых привели сюда под дулами пистолетов.

— Ладно, это уже не важно. Меня отправляют на задание, Габ. Прости, но я не могу сказать тебе большего. И я извиняюсь, что не могу быть с тобой.

Он услышал вздох Габриеля.

— Я устал от наших расставаний, Майк.

— Неужели ты не понимаешь?

— Я никогда тебя не понимал.

— Я люблю тебя, Габ.

Еще один вздох.

— Я тоже тебя люблю, — ответил Габриель. — Так когда мы увидимся?

— Вот об этом я и пытаюсь сказать. Этого может вообще не случиться. Задание очень важное и опасное.

Молчание.

— Значит, ты бросаешь меня?

Майкл покачал головой.

— Я никогда не поступил бы так, Габ. Ты знаешь это.

Еще одна пауза. Наконец его возлюбленный сказал:

— Какая-то нереальная ситуация.

Майкл посмотрел себе под ноги. Он представил помещения, уходившие на четверть мили вниз. Ему вспомнилась комната с металлической тварью, породившей его. Ученые здесь воплощали нереальное в реальность.

— Да ладно тебе, — сказал он. — Для нас теперь все реально.

— И что мы будем делать?

Майкл пожал плечами.

— Давай скажем, что любим друг друга больше всего на свете. Скажем то, что говорили в прошлый раз. Будем молиться, чтобы появилась возможность сказать все это снова, но только лицом к лицу.

— Аминь!

— И устроим на пирушке потрахушки.

Это раскололо лед между ними. Веселый смех отвел их от края пропасти. Майкл был рад, что так случилось.

— Ты мой любимый поэт, — сказал Габриель.

— А ты мой любимый критик.

Какое-то время они молча улыбались.

— Мне пора идти, — сказал Майкл. — Какое напутствие ты дашь мне напоследок, Габриель?

— Иди и сбрось дракона в бездну, как делал это всегда. И постарайся найти дорогу домой.

Они снова засмеялись и повторили, что любят друг друга больше всего на свете. Что, конечно, было абсолютной правдой.


Отец Томас не знал, что будет говорить, если люди на другом конце провода поднимут трубку. Этот факт не удивлял его — со вчерашнего дня он часто не находил нужных слов во время разговоров. Впрочем, и правила изменились. О гром небесный! Его прежние правила швырнули в шейкер и взболтали. Как содержимое желудка при спуске на скоростном лифте. Он вспомнил весь этот местный «наземный контроль» над майором Томом и другое дерьмо.

Священник прошептал молитву и попросил у Господа прощение. Он редко ругался — даже наедине с самим собой. Томас до боли сжал зубы. Молитвы тоже были под вопросом. Разве клонам разрешено обращаться к Богу? С таким же успехом он мог звонить в службу спасения по сломанному телефону. Отец Томас мрачно усмехнулся и начал нажимать на кнопки.

Хочешь поговорить о таинстве веры? Обратись к священнику. Разуверился в существовании Бога? Обратись туда же. Для чего мы здесь? Чтобы рассуждать о догмах, катехизисе и доброй воле. Священник — твой пастырь. Гуру в римском воротничке. Человек, который знает телефонный номер Большого парня. Отныне и на века. Аминь.

Семейные измены, плохие пристрастия, ложь о налогах — он привык к таким дилеммам. В семинарии его обучали обузданию человеческих чувств и суждениям на морально-духовные темы. Но когда ты узнаешь, что сам являешься ходячей мерзостью… что ты был не рожден, а собран по частям, как машина… Кому ты будешь говорить о морали и душе?

Мерзость. Вот что Томас ощущал в себе весь этот день. Он был таким же искусственным, как пластик, — вещью, произведенной агрегатами. Он оказался отродьем клеточного колдовства. Тварью, чье прошлое было сравнимо лишь с миражом. Прошлой ночью он увидел сон о Христе и понял, что не имеет предопределения. Не имеет души.

Нет, он не потерял веру в Бога. Он просто осознал, что Бог перестал верить в него. И хуже того — Бог никогда не верил в него. Как мог Создатель верить в несотворенную Им вещь? Томас не имел зачатия. Он не проходил через роды и не наделялся Святым провидением. Его нарезали по кускам и вырастили в пробирке, заполненной ускорителем роста. Вся его последующая жизнь управлялась лжецами. А самой жуткой правдой было то, что жизнь, которую он помнил до четырнадцати лет, принадлежала не ему. Его оснастили компьютерной душой. Хотя как может тварь, не созданная Богом, иметь в себе душу?

Телефон на другом конце линии начал звонить. Томас закрыл глаза. Он не был пастырем и даже овцой. Он мог считать себя всем, но только не человеком. Живое ходячее богохульство. Существо без души, которая могла бы взлететь в небеса после его смерти. Он даже в ад не пройдет. Его не примут в чистилище. Ни одно пространство послесмертия не предназначалось для людей без души — людей, лишенных права допуска.

«Потому что они ни к чему не привязаны», — подумал он.

Телефон продолжал звонить. Томас почти не слышал гудков.

Неужели меня ожидает смерть атеиста? Разве это справедливо? Я знаю, кто сможет дать мне ответ. Священник. Пастырь.

Томас снова рассмеялся. Наверное, он терял рассудок. В трубке слышались гудки. Наконец звонок был принят. Удивляться этому не стоило.

— Алло? — произнес автоответчик. — Вы попали в дом Карла и Жаклин Смит. Нас сейчас нет дома, поэтому оставьте сообщение и укажите время звонка. Мы свяжемся с вами, как только сможем. Спасибо и благослови вас Бог.

Какая щедрость!

Биииип.

— Это я, — сказал он, прислушиваясь к своему голосу.

Его рука скользнула по поверхности стола. Пальцы сжали четки. Их бусины стали воплощением его тревоги.

— Я вернулся туда, где появился на свет. Мне рассказали о многом. Я знаю, что мои так называемые мать и отец по-прежнему живы. Я знаю, что вы оба, следуя чужим приказам, управляли моей жизнью. Наверное, этот телефонный номер является особой линией, созданной для поддержания обмана и ложной веры в «дядь и теть». Если мои подозрения верны, вас уже упрятали в какой-то бункер… Подальше от отродья, созданного в этом проекте.

Лента автоответчика крутилась. Операторы базы слушали. Томас приподнял четки и посмотрел на распятие, которое покачивалось взад и вперед в его руке.

— Я не знаю, что бесит меня больше — то, чем я являюсь, или моя жизнь, распланированная еще до момента «рождения». Сколько из принятых мной решений были действительно моими? Сколько раз вы вкладывали в мои руки философские и религиозные книги, показывая вашу «поддержку» к проявленному мной мимолетному интересу? Был ли этот интерес порожден моей волей или вашей манипуляцией? Прошло много лет. Вы вряд ли помните такие вещи. Однажды, Карл, ты сказал мне такую фразу: «Когда ты молод, трудно размышлять над ситуацией и давать ей нужную оценку». Интересно, как твое настоящее имя? И как ты сейчас оцениваешь свой вклад в мою жизнь?

Томас позволил четкам выскользнуть из пальцев. Он не хотел смотреть на распятие. И он не привык обходиться без него. Взглянув в окно, он увидел морского пехотинца, который вышел из своей спальни в общую комнату. Майкл плакал.

— Я останусь здесь, — продолжил Томас. — Это мой долг. Я должен узнать правду, чтобы понять вас и найти ответы. Таким уж вы воспитали меня. Возможно, мне удастся помочь моим собратьям — примириться с собой, обрести духовный покой. Я понимаю, что это звучит немного лицемерно. Думаете, только вы замечаете иронию в возникшей ситуации? Но я жил с этим долгие годы. И я пока не могу отказаться от прежней жизни. Не сейчас.

«Не сейчас, — подумал он. — Нужно многое узнать. Почему этим утром они вывели отца из оперативного центра? Что он мог бы сказать? Что Хилл и Кляйнман скрывают от нас? Откуда они получали финансирование для своих исследований? И как объяснить…»

Он снова поднял четки.

— Я не знаю, получите ли вы это сообщение. Я не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь вновь. Но мне хочется передать вам следующее послание. Я прощаю тебя, Жаклин. Я прощаю тебя, Карл. Знайте, что я молюсь за вас. Молю Бога, чтобы Он сжалился над вами. Трудно сказать, сколько в глазах Господа весит молитва человека без души. Возможно, ничего. Но я помню о вас двоих и о той роли, которую вы сыграли в моей жизни. Мне кажется, что вам потребуется очень много молитв и прощения. Буквально все, что вы можете получить.

Отец Томас печально улыбнулся и тихо добавил:

— Как бы там ни было, я священник. Поэтому я выполняю то, чему меня учили.

Он бросил трубку на рычаг телефона и посмотрел на лик Христа.

«Разве ты не понял, плоть? Ты не имеешь души».

Томас почувствовал озноб. Как же тут было холодно!


Один день! Всего один день может привести к радикальным переменам в мире — для того, чтобы отбросить прошлую жизнь, поставить все с головы на ноги и затем обратно; будто рухнувший на скалы самсонайтовский чемодан из рекламного ролика. Сегодняшний день был именно таким. Джон стал чемоданом. Генерал Хилл, доктор Кляйнман, их бойцы и генные конструкторы оказались стаей великанов горилл.

Джон чувствовал себя выжатым как лимон и сломленным — физически и морально. Прошлую ночь они с Майклом и Джеком провели в разговорах за жизнь, поэтому теперь он едва не засыпал на ходу. Впрочем, были и хорошие новости. Вчерашние порезы и синяки на лице почти зажили. Мышцы его левой руки, которую с игривым совершенством вывернул один из агентов-призраков, лишь слегка пульсировали. Тело восстановило прежний вид. Но только не ум. О! Там царил полный хаос!

«Внезапно все мечты и цели оказались засунутыми в задницу, — подумал Джон. — Жизнь превратилась в загадку, покрытую толстым слоем грязных тайн. Сейчас нужно найти маму, если она еще жива. Боже, неужели она действительно жива?»

Он покачал головой. Хватит ныть! Стянув резинку с конского хвоста, Джон потер виски и запустил пальцы в волосы.

«Отложи вопросы в сторону, приятель. Займешься ими позже, если будет время. Сосредоточься на звонке. Подумай о Саре, о потрясающем субботнем сексе. О том, что ты заставил красивую женщину ждать ментоловых сигарет и смотреть на сварливого голодного кота. Пора объяснить ей свое отсутствие».

Джон знал, что сегодня она не пошла в галерею. Прошлым летом Сара провернула какую-то интригу и получила разрешение не работать по воскресеньям. Вряд ли она осталась в его квартире. По крайней мере, Джон не надеялся на такую удачу. В той мрачной бетонной коробке мог жить только кот — угрюмый и вечно голодный страдалец. «Позвони ей на сотовый. И помни, что вас будут прослушивать».

Он набрал ее номер. На третьем гудке Сара приняла звонок.

— Только не сходи с ума.

— Святое дерьмо! — вскричала Сара. — Куда ты, черт возьми, пропал вчера? И лучше не езди по моим ушам, иначе я сразу оборву разговор.

Джон засмеялся. Он не мог не засмеяться. Сара, благослови тебя Господь. Ты нравишься мне все больше и больше. Хотя этого я пока тебе не скажу.

— Ладно, клянусь говорить правду и только правду, — ответил он.

— Ты знаешь, скольких людей я обзвонила, Джон? Ты знаешь, как много наших друзей разыскивают тебя?

Ой-ой-ой! Она собрала поисковый отряд. «Неужели ты любишь меня? И наверное, ты тоже боишься признаться мне в этом».

— Отмени розыски, милая. Я в порядке. Меня пару раз уронили, но я жив и здоров. За эти полтора дня я узнал кучу интересных вещей.

— Люди так просто не исчезают.

Выискивая нужные слова, Джон обвел глазами помещение. Через окно он увидел, как священник вышел из своей спальни в общую комнату. Там уже собрались почти все «близнецы».

— Я встретил старых друзей.

Он заметил Джека и доктора Майка, которые стояли поодаль друг от друга. Не осознавая этого, они почесывали головы правыми руками в одном и том же месте — чуть выше правого уха. Среди этих парней мимы просто отдыхали бы.

— Мы решили встретиться в одном месте, — продолжил он объяснения. — Я и эти парни. Серьезные ребята из старой гвардии. С тех самых пор, как упала Берлинская стена и все прочее.

— Забавно, — холодно ответила Сара, возвращая к себе его внимание. — Значит, ты поехал за кошачьей едой, наткнулся по пути на старых друзей и даже не позвонил, чтобы предупредить меня? А мог бы сказать: «Смотри, чтобы дверь не отбила твой зад, когда будешь уходить» или «Сама покупай свои долбаные сигареты». И откуда появились старые приятели? Ты же рос не в Майами. Ты из Индианы.

Черт! Джонни-бой! Ты всегда был плохим обманщиком.

Он не знал, что сказать.

Продолжай свою ложь. Выкопай себе яму поглубже.

— Ну… я пытался утаить от тебя эту часть своей жизни. Не хотел давать повод для размышлений.

— Понятно. Можешь и дальше скрывать свое прошлое. Я думала, у нас наметилось что-то хорошее, Джон. Я надеялась, что ты понял мои намеки и открылся полностью. Может, все-таки расскажешь, что случилось? Знаешь, тебе повезло, что я вообще ответила на твой звонок. Определитель номера на моем телефоне показывает какой-то странный номер.

Они шифруют линию. Делают ее неопределяемой.

— Значит, хочешь знать, что случилось? — ответил Джон. — Я не в городе, Сара. И мне неизвестно, куда меня отвезли. Я даже не представляю себе, когда смогу вернуться.

— О господи!

— Это не имеет отношения к тебе и к нашим отношениям. Мы в ажуре, Сара. Мы лучше, чем в ажуре… По крайней мере, были. Просто вчера из моего прошлого вывалилось нечто такое, что связало меня по рукам и ногам. Клянусь богом, это первая возможность, когда мне дали позвонить.

— Ладно. Будем считать, что ты сейчас предложил мне руку и сердце.

— Господи!

— Ты же хочешь жениться на мне?

— Я как-то не думал еще об этом.

— Ты там, случайно, не изменяешь мне?

— Нет, Сара! Нет! Ничего подобного. Это просто, уф…

Вас подслушивают, Джонни-бой. Будь аккуратен в словах…

— …Короче, я ничего не знал о такой стороне своего прошлого. Никто и подумать не мог, что все так получится. Тем более я…

— Не обманывай меня! Лучше скажи правду. Ты гей?

— Сара, прекрати! — вскричал Джон. — Речь идет о моих родителях, ясно? Это важный вопрос!

На линии послышался щелчок. Затем наступила тишина.

Она отключилась.

Нет, не отключилась. Сара вернулась!

— Твои родители? Но они же умерли.

— Верно.

Второй щелчок. Это не ее телефон. Это что-то другое.

— Что происходит, Джон?

— Я не могу откровенничать, — торопливо произнес он. — В любую секунду связь может оборваться.

— Но почему? Почему?

— Я не могу сказать почему. И я не знаю, когда позвоню тебе снова. Но со мной все в порядке, Сара. Я закончу здесь дела и вернусь домой… Привезу тебе целый блок ментоловых сигарет. Обещаю.

— Я начинаю бояться, Джон. Почему ты не можешь рассказать мне, что с тобой случилось?

— Такие правила, — ответил он. — Я знаю, что расстроил тебя. Мне не хочется усугублять ситуацию. Ты просто помни, что я твой. Запомни это, Сара. Я твой… И всегда буду твоим, если ты не покинешь меня.

Помолчав несколько секунд, она тихо сказала:

— Я пока забронирую для тебя место. Но ненадолго.

— Спасибо, дорогая.

Джон закрыл глаза. Он не находил нужных слов, хотя перед ним сейчас открывался огромный новый мир. Иногда один день меняет жизнь человека.

— У меня к тебе просьба, — сказал он.

— Исполню любую.

— Могла бы ты усыновить кота на некоторое время? Ну, ты понимаешь… кормить его, гладить и называть Джорджем? Всего лишь на некоторое время!

Сара засмеялась.

— За последние двадцать четыре часа ты стал подозрительно милым. Неужели исправился? Это не похоже на тебя.

— Извини. Я просто не хочу, чтобы мой царапка оголодал до костей.

— Ты вернешься, чтобы забрать его?

— Обещаю.

— Тогда договорились.

Джон улыбнулся. Он любил эту девушку. Теперь он был абсолютно уверен.

— Береги себя, Сара.

— И ты береги себя.

Джон подумал о группе «близнецов», которая собиралась в общей комнате. Ситуация усложнялась все больше и больше. Людям начинала угрожать реальная опасность. Он чувствовал это.

— Я постараюсь, — ответил Джон.

Опустив трубку на рычаги телефона, он тихо повторил:

— Я постараюсь.

Глава 19

«Баки Ластард» прорывался сквозь облака и кренился в потоках турбулентности. Пятнадцать обитателей его стального брюха тревожно хмурились при каждом содрогании корпуса. Пилот V-22 выполнял полученные приказы: полет на максимальной скорости; маршрут Виргиния — Калифорния; после посадки забыть о рейсе и пассажирах. Час назад, вытянувшись в струнку перед бригадным генералом Орландо Хиллом, Лес Орчад молча выслушал инструкции. Его самолет уже стоял на взлетной полосе в двенадцати милях западнее базы «Седьмого сына». По пути на аэродром Хилл объявил секретность кода «Фантом». Пилот, совершивший немало тайных полетов, знал правила. Не задавай вопросов; лети, куда прикажут.

Люди, сидевшие в модернизированном пассажиро-грузовом отсеке V-22-X, не знали Леса Орчада. Но они понимали, что он будет лететь на максимальной скорости. Самолет, оснащенный экспериментальными реактивными двигателями, нещадно трясло в условиях десятибалльной облачности. Незакрепленный груз срывался с мест и перемещался по полу отсека. Пассажиры вскакивали, шатаясь, добирались до ящиков с амуницией и тащили их обратно к стеллажам. Затем, хватаясь руками за стены, они возвращались к своим креслам.

Некоторые из них пытались общаться, перекрикивая рев двигателей утроенной мощности. Впрочем, они могли бы и молчать. За час до полета Майкл собрал одиннадцать отобранных для миссии охранников «Седьмого сына» и провел с ними инструктаж. Это были компетентные люди, работавшие в службе безопасности секретной базы. Они умели хранить тайны и понимали, что ни одно слово о намечавшейся «вечеринке» не должно было просочиться во внешний мир. Тем более что генерал Хилл обещал им за это маленькое путешествие премию в четыре оклада.

Миссия была неофициальной — то есть опасной и граничащей с самоубийством. Имея лишь скудную информацию о здании, без поддержки разведки и секретных служб, они должны были ворваться в заброшенный клуб. Естественно, бойцы задавали вопросы. Будет ли там основная цель? Майкл этого не знал. Какое сопротивление ожидалось внутри? Тоже неизвестно. Вопросы, оставшиеся без ответов, повисли в воздухе, хотя о многом люди вообще не стали спрашивать. Например, зачем они летели на задание при такой вероятности риска?

Потому что необходимо устранить намеченную цель, сказал им генерал. Альфа сошел с ума. Он получил такие технологии, которые могут разорвать планету в клочья. Особенно если люди узнают о них. Вы должны сделать все, чтобы этого не случилось. Один из охранников заметил, что глупо лезть в будку к собаке, которая заболела бешенством. «Сегодня вам придется влезть туда», — ответил Хилл. Этот комментарий ничего хорошего им не предвещал.

Поэтому, если не считать рева двигателей и нервирующего скрипа металла о металл, в пассажиро-грузовом отсеке «Баки Ластарда» царила тишина. Майкл, Джон, доктор Майк и Роберт Дурбин, вцепившись руками в ремни безопасности, сидели в креслах напротив бойцов «Седьмого сына».

Джон, который плохо переносил полеты, плотно сжал колени. Доктор Майк закрыл глаза. Дурбин и Майкл, казалось, не обращали никакого внимания на условия полета. В худшие моменты турбулентности Джон незаметно поглядывал на морпеха, но не замечал перемен в его внешности: упрямо приподнятый подбородок Майкла не двигался, взгляд насмешливо прищуренных глаз оценивал обстановку. Он мог служить примером выдержки и дисциплины.

Внезапно боец, сидевший напротив Джона, прокричал ему: «Эй!» Его голос едва слышался на фоне громкого шума. Джон приподнял голову и узнал мужчину, который вчера утром засунул его в белый грузовой фургон. Он хотел сделать вид, что не замечает его, но затем вспомнил просьбу, высказанную Хиллом в оперативном центре: «Не держите зла на них».

— Что тебе? — ответил Джон.

— Ты тот парень из Майами, — прокричал охранник.

Бирка на его темной форме гласила: «ДЖЕЛЕН». Другие бойцы, сидевшие поблизости, посмотрели на них с интересом.

— Да.

— Говорят, что ты ушел из колледжа, чтобы стать музыкантом, — продолжил Джелен. — Это правда?

Чтобы перекричать рев двигателей, мужчина перешел на фальцет. Его голос был высоким и визгливым, как скрип дверных петель.

— Перед тем как забрать тебя, мы прочитали твое досье. Там было написано, что ты бросил учебу.

— Вы не забрали меня, — ответил Джон. — Вы меня похитили.

— Так ты тот самый парень?

Доктор Майк и морпех с любопытством повернулись к нему. Самолет, пробивая дыру в очередном облаке, раскачивал их в креслах, как тряпичные куклы. Джона начало тошнить.

— Да, я, — прокричал он в ответ.

— На мой взгляд, ты зря транжиришь время, — сказал охранник, — «Седьмой сын» дал тебе мозги и возможности, а ты растрачиваешь их понапрасну, разогревая толпу на музыкальных вечерах. Готов поспорить, ты даже показываешь клиентам демоклипы.

Несколько его коллег засмеялись. Джон не понимал причины их веселья. Похоже, Джелен гордился собой, противопоставляя себя «бездельнику из Майами».

— Наверное, мои слова не будут иметь для тебя никакого смысла, — сказал Джон. — Мне не нравится выполнять чужие приказы. Я не хотел отдавать честь старшим по званию. Не хотел работать в маленьких тесных кабинетах. Поэтому я решил быть самим собой, чтобы свободно ходить по своим дорогам и не оглядываться назад.

— Лично я понимаю тебя, — вмешался в разговор морпех.

Несколько солдат с недоумением посмотрели на него.

— Прежде чем сражаться в серьезной битве, воин должен обрести веру в себя. Найти свой путь.

— Джон, давай уж говорить по-честному, — с усмешкой произнес доктор Майк. — Наверняка ты жил от чека к чеку. Возможно, побирался, как нищий. Ты шагал под собственную барабанную дробь, но чем твой путь лучше нашего? Мозолями на пальцах?

Джон взглянул в улыбающиеся глаза психолога.

— Мне нравится моя жизнь. Я скорее буду пить дешевое пиво и бренчать на струнах, чем стану таким циником, как ты. Да, иногда мои чеки возвращали обратно, но, по крайней мере, я спокойно спал по ночам. И меня не мучили угрызения совести.

Парни в форме снова захохотали.

— Туше, — сказал доктор Майк и шутливо отдал честь.

«Баки Ластард» продолжал лететь на запад.


Психолог, Джон и Майкл покинули базу всего лишь час назад, но, несмотря на краткое знакомство, отец Томас уже соскучился по их компании. Они оставили после себя пустоту и гнетущую тишину. После их отъезда Томас понял, что морпех и доктор Майк были движущей силой маленькой группы клонов. Майкл постоянно преодолевал скованность «близнецов», выдвигая планы, подталкивал их от разговоров к поступкам. Доктор Майк обычно вел себя сдержанно и эгоистично. Но Бог благословил его даром улавливать смысл загадок, созданных Джоном Альфой. Эти двое мужчин стали признанными лидерами их разношерстной команды. И теперь они растворились в алом свете заката, как кавалеристы в старом фильме про гражданскую войну.

А Джон? Честно говоря, Томас так и не понял, что заставило его присоединиться к группе спасения. Священник с самого начала относился с пренебрежением к музыканту с конским хвостом. Джон обладал харизмой и добрым характером. Но в стентонском церковном приходе Святого Варнавы, где Томас вел службы, такого народа было хоть отбавляй. Джон показал себя искренним парнем. Однако зачем ему было отправляться в поход, как какому-то праведному рыцарю… К тому же он скорее напоминал бродягу.

Мир руководствовался правилами, и отец Томас, несмотря на личный кризис, по-прежнему верил в это. Джон не казался ему человеком, который следовал догмам. Иногда люди подобного склада ума вели за собой толпы таких послушных последователей, как Томас. В большинстве случаев это заканчивалось бедой. Искренних харизматичных Джонов губило несовершенство. Томас ухмыльнулся. Возможно, его отношение к Джону объяснялось завистью, которую он маскировал пренебрежением. Вот почему он теперь лежал на кровати в маленькой комнате, пытаясь спрятаться и забыть о прошлых двадцати четырех часах. И вот почему Джон летел сейчас навстречу своей судьбе.

Лежа на кровати в своей спальне, он действительно прятался — или, точнее, уклонялся от ответственности. Четверо оставшихся здесь клонов — Джей, Джек, Килрой 2.0 и он сам — решили провести свое собственное расследование. Им хотелось найти и сложить вместе куски той загадки, которую состряпал Джон Альфа. Если экспедиция в ночной клуб Лос-Анджелеса закончится спасением Дании Шеридан, захватом или смертью Джона Альфы, то пусть так и будет. Но Томас не верил, что миссия окажется легкой. На самом деле засоры в канализации удаляются с большим трудом. И вам всегда требуется больше бумажных полотенец, чем показывают в телевизионной рекламе.

Он перевел взгляд на красные цифры электронного будильника. Пять часов вечера. Томас выдохся, но не мог уснуть. Виной тому было отсутствие друзей. Или как их назвать? Близнецами? Вновь обретенной семьей? Хотя его тревога имела и другие причины. Вот почему его живот болел от напряжения. Ему хотелось молиться. Хотелось обрести покой и обдумать события прошлого дня. Ему хотелось выйти из спальни в общий холл и посмотреть, как Килрой 2.0 выуживал ответы с экранов мониторов.

Что тебе нужно, Альфа? Зачем ты совершаешь эти преступления? Я могу понять, почему ты убежал с секретной базы и сфальсифицировал свою смерть. Тебе хотелось, чтобы ищейки «Седьмого сына» оставили тебя в покое. Но зачем ты убил президента? Зачем стер разум ребенка? Зачем похитил нашу мать и разбросал хлебные крошки, ведущие к ночному клубу? Что ты задумал, исчадие ада?

Томас пожал плечами. Он не знал ответов на эти вопросы. Никто пока не знал ответов. Доктор Майк назвал одним из мотивов застарелую месть, и Томас поверил бы ему. Но месть не могла быть единственным поводом для таких поступков. Насколько он успел узнать Альфу, парень был гораздо выше этого.

Чтобы не смотреть на часы, священник перекатился на другой бок. Он закрыл глаза и попытался думать о другом. Ему хотелось спать. Всего лишь несколько минут сна. Немного покоя после неприятных откровений. Скала веков, открой свое лоно. Позволь мне укрыться в глубинах твоих.

Когда послышался стук в дверь, он почувствовал благодарность и облегчение. У порога его ожидал Джек. Парень выглядел таким же утомленным, как Томас.

— Не можешь заснуть? — спросил священник.

— Да, — взглянув на него через дужку очков, ответил Джек. — Килрой раскалил свои компьютеры докрасна. Общий холл напоминает штаб Бэтмена.

Томас глубоко вздохнул.

— Тогда пойдем к нему.


Четыре клона сидели на диване, ожидая, кто из них первый нарушит молчание. Взгляд Килроя 2.0 скользил по лицам «близнецов» и вновь возвращался к блокноту и карандашу, которые лежали на круглом столике. Джек со вздохом откинулся на мягкие подушки. Джей смотрел на угасавший солнечный свет. Его колено подергивалось вверх и вниз, словно по нему пропускали импульсы тока.

«Иногда кажется, что я смотрю на привидения, — подумал Томас. — Мои глаза и уши, нос и руки. Хотя имеются и отличия. Их вполне достаточно, чтобы не сводить нас с ума».

Это было точное наблюдение. Толстый, неряшливый и лохматый Килрой 2.0 представлял собой одну из крайностей. Борода Джека затемняла округлые щеки. Большой округлый живот генетика свидетельствовал о частых свиданиях с «Долли Мэдисон» за коктейлем, а его прическа могла бы служить эталоном для школы консервативного парикмахера. Джей выглядел почти как отец — то же телосложение и редкие волосы. Но худощавое лицо с выпиравшими скулами и почти прозрачной кожей придавало ему болезненный вид. Такие люди, по мнению Томаса, всегда производили впечатление невыспавшихся доходяг.

«Интересно, а что они думают обо мне? Нет, лучше не знать».

Священники и без того получают много нелестных оценок из «реального мира». Не стоит усугублять ситуацию. У Томаса и так хватало поводов для огорчений.

— Так чем мы займемся? — спросил он.

— Это зависит от того, что мы хотим получить, — с усмешкой ответил Джек. — Чтобы найти следы, оставленные Альфой, мы должны думать как он. Но прежде мы должны понять, куда смотреть и где искать следы.

— Я не уверен, что нам удастся это, — сказал Джей.

Его лицо осунулось от долгой тревоги.

«Когда я улыбаюсь, то становлюсь похожим на него, — подумал священник. — Неужели в озабоченном настроении я выгляжу таким же мрачным?»

— Ты сам подумай, — продолжил Джей. — Допустим, ты Джон Альфа. Сокровище короны в ужасно засекреченном эксперименте. Тебе стали известны самые потрясающие и важные технологии на земле. Ты сфальсифицировал свою смерть, разработал план по убийству президента, и у тебя все получилось. Затем ты похитил мать и подверг ее допросу. Как можно отождествляться с таким человеком? Как пробраться внутрь его мозга?

Томас вытащил четки из кармана штанов и сжал их в руке. Это принесло успокоение. Джей покачал головой.

— Альфа слишком умный.

— Возможно, — согласился отец Томас. — Но данное предположение не помешало нам расшифровать его послание с азбукой Морзе. Я сказал бы, что мы вышли на баскетбольную площадку и отбили его первую подачу.

— «L. A. Woman», — захихикав, напомнил Килрой. — Анальная музыка.

— Спасибо, красавчик, — сказал Джек.

Джей закатил глаза.

— Вы знаете, что это была игра в поддавки. Альфа специально оставил нам серию намеков. Он знал, что Кляйнман соберет нас вместе для решения загадки. Азбука Морзе, музыка, психиатрический диагноз… Он изначально предполагал, чтобы мы разгадаем его ребус. Разве ты не видишь, Томас? Он преподнес ответы на серебряной тарелочке. И теперь два Майка и Джон летят в его западню.

— К чему ты клонишь?

— Когда Альфа хочет быть увиденным, он классно подставляется нам, — ответил Джей. — Но когда ему не нужна огласка, он умело скрывает следы. Смотрите, как легко он ушел от ищеек «Седьмого сына».

Джей скрестил руки и склонился вперед, словно ему нечего было добавить. Но, Господь всевышний! Даже в пустоте всегда можно что-то найти!

— Я согласен с тобой, — кивнув, сказал Томас. — Однако здесь и должен находиться ключ к разгадке. Какая-нибудь оплошность! То, с чего мы могли бы начать расследование.

— Я вынужден повторить свои слова, — произнес Джек. — Нам нужно знать, где искать следы Альфы. Возможно, именно в Лос-Анджелесе.

— Или западней, — беспечно возразил Килрой 2.0.

— Мы не знаем этого наверняка, так что спорить бессмысленно, — сказал Томас. — Трое наших друзей выполняют свою работу. Давайте делать нашу. Я предлагаю подумать. Что нам известно о Джоне Альфе?

— Два факта, — ответил Джей. — Джек…

— …и остальное дерьмо, — нахмурившись, проворчал генетик.

Килрой 2.0 рассмеялся.

— Седьмой класс, — выпалил он. — Сэм Джетер шутил так надо мной в седьмом классе.

Отец Томас вздрогнул. Точно! Сэм Джетер. Сэм знал два факта о мире: Джека и остальное дерьмо. Погода у него всегда была холоднее, чем сиськи ведьмы. Еще одна шутка, которую он любил повторять. И он часто предлагал мне выбор: нюхнуть его пук или купить ему леденец…

— Я выбирал леденец, — прошептал Джей.

Сдерживая изумленный возглас, Томас прижал ладонь ко рту. Килрой 2.0 заметил это и начал хихикать. Ему нравятся такие моменты. Необъяснимые совпадения. Голоса в голове, приходящие неизвестно откуда. «У меня живот болит от такой идентичности мыслей. И кожа чешется до самых костей. Это не хорошо. Не по-человечески…»

— Меня трясет от нашей схожести, — прошептал Джек. Его лицо побледнело. — Она чертовски действует на нервы.

Томас почесал предплечье. Четки раскачивались в его зудевшей руке.

— Давайте не думать об этом, — сказал он Джеку, себе и остальным. — Я прошу вас, оставим тему сходства. Мы еще не успели привыкнуть к ней.

— Подожди!

Джей поднял карандаш и нацарапал в блокноте несколько слов.

— У нас огромный объем информации об Альфе. Мы знаем все его детство, и эти данные находятся здесь.

Иллюстрируя свои слова, он постучал карандашом по голове.

— Я думаю, любой из нас помнит, как мы планировали завоевать весь мир, — сказал Джек.

Все засмеялись, и момент напряженности миновал. Слава богу.

— Ладно. Что еще мы знаем о нем?

Голос Томаса немного дрожал, но, несмотря на боязнь самовыражения, ему хотелось подтолкнуть своих собратьев к истине, какой бы она ни была.

— Его детство идентично нашему… Насколько я помню, оно было нормальным. А что мы знаем о его пребывании здесь, на базе? Что об этом говорил генерал?

— Он хорошо разбирался в компьютерах, — напомнил Джек.

Килрой 2.0 встрепенулся.

— Мужик с погонами сказал, что Альфа перед самоволом хакнул их охранную систему.

— Нам известно, что он имел доступ во все помещения базы, — произнес Джей, записывая что-то в блокноте. — Он обучился процедурам клонирования, записи данных в массивы сверхкомпьютеров и выгрузке полной памяти в сознание клонов…

— Он имел доступ к архивным файлам, — добавил Килрой 2.0.— Возможно, не к материалам с «Кодом фантом», но к чему-то важному. Во всяком случае, он знал о первых экспериментах.

Отец Томас поерзал на сиденье. Подожди минуту…

— НПСП-разряд, — прошептал он. — Вот где он узнал об этой технологии! Из архивных документов. Могу поспорить, что он заглядывал в Аппендикс.

Остальные клоны с недоумением посмотрели на него. Джей выжидающе кивнул.

— И что?

— Кляйнман говорил, что после разряда нейронной пульсации жертвы опытов вскоре умирали. Когда вам стирают мозг и записывают новую полную память, вы живете около трех недель.

— Да, — согласился Джек. — Старик сказал, что этот разряд разрушает ткани мозга. Он оставляет такой же заметный след, как уровень воды в реке. Они нашли его при вскрытии того несчастного мальчишки. Но к чему ты ведешь?

Отец Томас вскочил на ноги.

— Допустим, я Джон Альфа и у меня имеется грандиозный план, который не заканчивается убийством президента. Для грязной работы я использую чужие тела. Но для реализации большого плана одного маленького мальчика мне будет недостаточно.

Килрой 2.0, лучась улыбкой, захлопал в ладоши.

— Товар годен до пятнадцатого марта. Пожалуйста, не забывайте сохранять ваши чеки.

— Точно! — вскричал Томас, показав толстяку пять пальцев.

— О чем вы говорите? — с недоумением спросил Джей.

— Я говорю о завершении срока годности, — ответил Томас. — То есть о телах, которые отжили свой срок после НПСП-разряда. Мне кажется, мы можем узнать, как Альфа использовал их.

— Тела! — кинув, сказал Джей. — Особый вид повреждений головного мозга! Как метки для уровня воды в реке!

— Дайте мальчику сигару, — шутливо произнес отец Томас. — Мы можем найти подборку случаев, которая документировала бы гибель людей по странным или невыявленным причинам. Эти люди должны были выглядеть идеально здоровыми до самой смерти. Возможно, мы отыщем такие упоминания в газетных хрониках.

Джек тихо присвистнул.

— Намек, который мы искали.

Он с восхищением посмотрел на отца Томаса.

— Интересно, чем ты зарабатываешь на жизнь?

— Ты же знаешь. Я священник.

— Тебе нужно было стать ученым.

— У нас уже есть один ученый в семье, — с улыбкой ответил Томас.

Он повернулся к Килрою.

— Безумный хакер! Озари пещеру Бэтмена! Нас ожидает серьезный поиск!


Первые четыре часа напоминали безмолвный взрыв.

Килрой 2.0, хихикая, взломал архивы «Лексис-Нексис», «Ассошиэйтед пресс» и других новостных веб-страниц. Он выпустил на волю какую-то доморощенную «паучью» программу, которая, перебирая тысячи сайтов, выискивала некрологи и списки пациентов, умерших в больницах. Томас был ошеломлен, узнав, какое огромное количество американцев погибло за прошлые шесть месяцев от аневризмы мозга. И стариков, не перенесших апоплексические удары, тоже было много. Но Томас верил этой информации. Ему часто приходилось провожать в последний путь пожилых и больных прихожан.

И кого же им было подозревать в пособничестве Альфе? Взять, например, Лукаса Кволлу, сорокачетырехлетнего учителя из Сан-Диего, у которого в прошлом месяце остановилось сердце прямо во время урока. Он откусил себе половину языка перед ошеломленной группой четвероклассников и умер еще до того, как его голова ударилась об пол. Был ли он агентом Джона Альфы? А что сказать о Кимберли Форчунер, старшем вице-президенте по финансам в компании «Гликман-Бишем», производящей фармакологические энергетические коктейли? Кровеносный сосуд в ее мозгу лопнул вовремя телефонного звонка домой. Ее «сааб» перелетел разделительную полосу и выскочил на противоположную часть трассы, вызвав столкновение семи машин. Авария унесла с собой четыре жизни и потребовала несколько часов на приведение дороги в порядок.

Был ли жертвой Альфы Оскар Флорес из Бренданвилля, штат Канзас? Или Нора Рид из Литтл-Рок? А может быть, Джаред Рейнольдс, всю жизнь проживший в Мемфисе? Или преподобный Терри Брюс из Батон-Руж? Или Сьюзен Зеканис, социальный работник из Манхэттена? Что тут можно было сказать? Фактически ничего.

Второй час они посвятили расследованию наиболее подозрительных случаев. Килрой без труда обходил защитные пароли и, нарушая закон о неприкосновенности внутренних сетей, предоставлял им отчеты о вскрытиях. Затем за дело брались Томас, Джек и Джей. Поначалу их внимание привлек вышеупомянутый преподобный Терри Брюс — глава церкви пятидесятников «Спасительный огонь с небес» (прием в члены с двадцати восьми лет). Между газетных строк проглядывали подозрительные обстоятельства: за последние две недели жизни его поведение стало сумасбродным. Вдова Брюса утверждала, что он вел себя необычно и «действовал как другой человек». Медики связали его неожиданную смерть с «неврологией».

Перебрав перекрестные ссылки, «близнецы» наткнулись на отчет коронера, сохранившийся на внутреннем сервере полицейского участка Ист-Батон-Руж. Реальность отличалась от газетной истории. Брюс скончался в местном мотеле от передозировки кокаина — прямо во время секса со своим любовником-геем. Томас вычеркнул его имя из списка.

Каждые несколько минут один из компьютеров Килроя призывно пищал. Это означало, что сравнительный поиск паучьей программы давал очередной результат. Клоны покорно анализировали очередной случай смерти и выясняли, достоин ли он дальнейшего изучения по перекрестным ссылкам на других сетях. Часто такой необходимости не возникало. Если история казалась им подозрительной, они находили ее подоплеку или адекватное объяснение. Так, например, один житель Чикаго случайно перебрал героина, пока вдыхал наркотик, попавший в слезный проток. Но в основном смерть забирала людей по естественным причинам. Томас знал, что она, как тихий коммивояжер, обходила дом за домом, стучалась в двери и предлагала товар, от которого невозможно было отказаться.

Файлы, проходившие перед взором «близнецов», выглядели суровыми, холодными и стерильными: рапорты токсикологов о вскрытии мужчин и женщин отличались строгостью и немногословностью. Однако после первых двух часов работы Томас почувствовал отвращение. Он любил наблюдать за людьми, но это расследование напоминало ему мерзкую разновидность вуайеризма. Одно дело, когда кто-то подглядывает за пациентами доктора, зашедшими в медицинский кабинет, или за парочкой на вечеринке с коктейлями. И совсем другое дело, когда ты узнаешь, какая пища была в желудке человека, когда он умирал.

Компьютер Килроя вновь запищал, и Томас взглянул поверх пустой чашки, на которую он тупо смотрел уже пару минут. Священник сидел слева от хакера. Джей — справа. Некролог на экране рассказывал о владельце банка из Уичиты, который скончался как раз на вечеринке с коктейлями. Рыдавшая сестра утверждала, что он был хорошим человеком. «Я не могу поверить, что он ушел, бла-бла-бла… миленький, родной». Неужели я стал настолько безразличным к смерти незнакомых людей?

— Мне не хочется признаваться в этом, но, похоже, наш поиск ведет в никуда, — немного презирая себя, сказал отец Томас.

— Я согласен с тобой, — ответил Джек, стоявший за его спиной. — Еще чашку кофе?

— Давай.

Джек забрал пустые чашки и побрел к кофеварке, которая располагалась у входной двери. Через минуту он передал товарищам горячий напиток.

— Поначалу я думал, что это расследование даст нам какой-то результат, — сказал Томас. — Сравнивая данные о вскрытиях, мы могли бы найти необычные случаи. Так делал профессор Плюм в телефильме «Случай с револьвером». Однако вся эта канитель…

Он указал рукой на жужжавшие башни компьютеров.

— …не оправдала мои ожидания. Возможно, где-то в газетах и остался след, ведущий к Альфе, но чтобы найти его, потребуется вечность.

Он отхлебнул кофе и пожал плечами. Джей одобрительно похлопал его по плечу.

— Поверь мне, при анализе событий мы так и ищем скрытые тенденции. Ждем, собираем факты, преодолеваем скуку. Затем ломаем голову над данными. И наконец наступает уверенность, ведущая к действиям.

— Ты говоришь о своей миссии в ООН? — спросил Томас.

— Да, в некотором смысле. Я работаю в подразделении по правам человека. Моя команда отслеживает нарушение гражданских прав и дискриминацию национальных меньшинств. Мы призываем политических лидеров к принятию ответственности за то неравенство, которое скрытно распространяется в их странах. Наше подразделение старается исправить ситуацию, пока варево в горшке политики не выплеснулось наружу. Мы проводим дискуссии, собираем статистические данные, совершаем поездки в различные страны, обсуждаем злободневные вопросы с их лидерами и направляем Генеральной Ассамблее свои рекомендации о возможном вмешательстве. Иногда наши советы остаются без внимания.

— Интересная работа, — сказал Джек.

— Возможно, — вяло согласился Джей. — Я помню, как после колледжа вступил в одну из благотворительных организаций Калифорнии. Мы предоставляли юридическую помощь трудовым иммигрантам — вопросы гражданства и оплаты труда, социальные права и советы, как не стать жертвой обмана местных фермеров и землевладельцев. Сначала работа казалась мне звездочкой в небе. Сказочной лунной радугой. Она имела для меня реальный смысл, описанный красивыми лозунгами. Поступай правильно и честно! Возвышай достоинство человека!

Томас и Джек улыбнулись.

— Через три недели я понял, где находились рычаги управления. Меня научили основам офисной политики. Я начал прислушиваться к сплетням. То же самое дерьмо вы можете обнаружить и в других конторах. Вы найдете эту дрянь в любой организации. Игры во власть. Моральные уроды во главе подразделений. Я относился к этому спокойно, потому что видел смысл в функционировании организации. Идеализм во всей своей красе. Но, перейдя в структуры ООН, я погрузился в ту же атмосферу. Несмотря на все хорошее, что мы делали, суть миссий неизменно смешивалась с миазмами офисной политики. ООН может быть быстрой и эффективной в моменты кризисов, однако в спокойные времена ее деятельность растворяется в подкомитетах. По крайней мере, мне так часто казалось.

Один из компьютеров Килроя вновь подал звуковой сигнал. Пальцы хакера застучали по клавишам. Остальные клоны не смотрели на экраны.

— Значит, ООН устарела? — спросил отец Томас.

— Ничуть, — ответил Джей. — Я думаю, что ООН является единственной общественной структурой, которая удерживает планету от разрушения. Она старается улучшить мир. Она заставляет страны отвечать за свои поступки. Пусть мои слова звучат напыщенно, но я действительно верю в это. И когда ООН работает, она работает. Проблема не в уставе. Проблема в огромном количестве стран, которые пытаются проталкивать свои повестки в комитеты. И еще в продажных «попугаях», лоббирующих интересы сильных и богатых государств. Здесь здравый смысл противоречит политике комитетов. Идеология выступает против законов реального мира.

— Тебе стоило бы однажды посетить собрание членов университетского правления, — сказал Джек. — Та же самая hernia хотя и в другом разливе. Пардон за мой французский.

— Je ne prenderai pas vos mots tellement litteralement, — почти без акцента ответил Джей. — Я и так не принимал твои слова буквально.

— Круто! — с восхищением произнес отец Томас. — На скольких языках ты можешь говорить?

— Бегло? Если считать вульгарную латынь, то на девяти.

— Офигеть! — одновременно воскликнули Томас и Джек.

Джей усмехнулся и небрежно взмахнул рукой.

— Короче, нам нужно терпеливо ждать. Вот основа анализа! Терпение!

Килрой 2.0 тихо хрюкнул и отвернулся от сиявших экранов.

— Облом. Этот метод не работает. Следы секретных операций не ищут на солнечных аллеях. Мой «паук» по-прежнему вылавливает файлы, но данные не те.

Джек пригладил бороду.

— Вот этого я и боялся. Мне кажется, мы ищем правильные вещи. Но я сомневаюсь, что мы ищем их в правильных местах.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Томас.

— Килрой 2.0 прав. Тайны гнездятся под камнями. А мы ищем информацию в газетных статьях и в отчетах о вскрытии. Это действительно аллеи, освещенные солнцем. Я думаю, идея Томаса верна. Однако нам нужно искать данные в местах, не предназначенных для…

— Пешеходов, — подсказал Килрой 2.0.

— Точно, — согласился Джек. — Позвольте привести пример. Когда мое университетское начальство желает похвастаться чем-то — при условии, что имеется достойный повод, — оно приглашает работников прессы. Но в моем отделе было выполнено несколько исследований, которые не получили публичной огласки. Мы добились интересных результатов, однако они выглядели не столь значительными, чтобы афишировать их. А существует правило: когда люди читают о нас в газетах, они должны знать, что деньги налогоплательщиков были потрачены не зря.

— Это возвращает нас к противостоянию здравого смысла и комитетов, — согласился Томас.

— Мы живем в жестоком мире, — напомнил Джек. — Послушайте, что я придумал. Допустим, где-то хранятся отчеты о феномене, спровоцированном Джоном Альфой. Их важность — или незначительность — такова, что информацию не публикуют в газетах. Возможно, люди, которые исследовали такие случаи, были лишены вводных данных и, не зная всей истории Альфы, не уловили важность происходящих событий. Хотя возможно и обратное. Зная историю Джона Альфы, они засекретили гибель людей, перенесших невральный разряд.

Джей обернулся и посмотрел на экраны мониторов.

— Ты имеешь в виду учреждения, похожие на твой университет?

— Возможно, хотя я говорил о другом, — ответил Джек. — Фактически речь идет об организациях, содействующих ООН. О ваших союзниках. Я имею в виду государственные агентства. Мне кажется, мы должны начать с Центров контроля заболеваний. Не удивлюсь, если они уже нашли жертв НПСП-разрядов.

Он повернулся к Килрою.

— Нам нужно прогуляться по архивам федералов. Ты можешь проникнуть туда?

Килрой 2.0 усмехнулся.

— Разрешите звонок другу, — сказал он, стуча по клавишам. — Точнее, друзьям.

Всплывающие окна с отчетами вскрытий и списками погибших людей исчезли с экранов. После нескольких кликов мыши открылась дюжина новых программ. Взглянув на короткие заставочные ролики, Томас узнал часть из них: три окна принадлежали AOL-чатам; еще на одном появился сайт мгновенных сообщений. Контактные списки в каждом чат-окне тянулись в бесконечность. Незнакомые программы имели впечатляющие названия: «Ниже нижнего», «Клоака», «СекьЮРЛ». Еще одна называлась «Черная шляпа». На ее экране в верхнем левом углу красовался усмехавшийся череп со скрещенными костями. Соседнее окно выглядело совершенно пустым. В его центре лишь помигивал курсор. По словам хакера, эти программы находили «битые пути» к сайтам, не предназначенным для «пешеходов».

Килрой 2.0 использовал огромный арсенал вооружения. С его помощью он мог рассматривать мир изнутри. Это был фундамент его конспирологических теорий, в которые он, несомненно, верил.

«Забавно», — подумал отец Томас.

Они уже не выглядели такими смешными и нелепыми.

— Похоже, ты знаешь, как работает система, — сказал он, похлопав Килроя по плечу.

Тот повернулся к нему и хитро подмигнул.

— Килрой 2.0 везде. Ве-зде!

Томас пожал плечами. Хакер хохотнул, повернулся к компьютерным экранам и позволил остальным «близнецам» войти в его мир.


Вскоре клоны поняли, что Килрой взломал программы чата и каким-то образом сложил их вместе. Что бы он ни печатал в простом (без отличительных черт) окне, его сообщение тут же отражалось на всех других экранах с программами чата. Слова одновременно появлялись в дюжине активированных окон. Томас почувствовал, как по его рукам побежали «мурашки».

«Пока Большой брат спит, — подумал он. — Килрой устроил сетевую рассылку».

В тринадцати чат-окнах появилось сообщение:

> Килрой 2.0 здесь

И внезапно все экраны пробудились к жизни. Мониторы роились армадами новых окон с сообщениями от людей, отмеченных в френд-листах Килроя. Сайт мгновенных сообщений и AOL-программы пищали, как сошедшие с ума дверные звонки. Череп в окне «Черной шляпы» хохотал голосом робота. Пророк пришел с проповедью к своим верным последователям. Те из них, кто был в Сети, забросали его вопросами, шифровками и приветствиями:

cthulhu_call: Поговори с нами, Мессия.

silent(e): i n33d ur h3lp

it's_a_wonderful_lie: Где ты был?

Special(k): Расскажи, что случилось.

wicked_lil_critta: Расскажи нам, плз.

codeshaman: Куда ты уходил?

three-?ve-zero-zero: Пожалуйста…

Килрой 2.0 откинулся на спинку стула. На его губах заиграла озорная усмешка. Компьютеры продолжали сигналить. Сообщения скользили вниз по экранам мониторов. Почему. Как. Пришло ли время. У меня появились вопросы. Ты получил информацию. Расскажи, где ты был. Поговори с нами. Поговори с нами. Пожалуйста, поговори с нами. Открывались все новые и новые окна — их были уже дюжины. Полусонная улыбка не покидала лица Килроя. Томас повернулся к Джеку и Джею.

— Идите и поговорите с ними на горе, — тихо прошептал он.

Или под горой. Здесь существовал целый мир. Прямо под поверхностью — в подполье. И люди там общались на своем языке — пикселями и кликами.

— Потрясающе, — произнес Джей.

Его глаза расширились, лицо побледнело.

«Нет, не потрясающе, — безмолвно ответил Томас. — Его последователи думают, что он кибермессия. Парень проповедует из ниоткуда — он везде, — и они слушают его. Килрой взял на себя роли священника, пророка и божества — а это все богохульство…»

Килрой 2.0 посмотрел на клонов. Он указал рукой на мониторы — на вихрь всплывающих окон.

— Моя стая, — промурлыкал он.

— У тебя тут настоящий фан-клуб, — сказал Томас.

— О да.

— И они такие же хакеры, как ты?

Щеки Джея подрагивали от напряжения. Он всеми силами пытался сохранить на лице невозмутимое выражение.

— В основном, — ответил Килрой, отвернувшись обратно к экранам.

В его голосе появились нотки разочарования. «Вы надоели мне, нормальные и обычные пешеходы».

— Они просят твоего наказа? — спросил Джек.

Килрой 2.0. кивнул.

— Они просят материалы, которые ты никогда не читал. Мои проповеди о тенях. Мои мысли об извивающихся червях в нашем правительстве. О сообщениях из других миров. О чуме, распространяемой Противником. О темной материи и о том, чем действительно является реальность…

Томас встретил взгляд Джека и молча передал ему свое мнение: «Пусть болтает. Давай узнаем его получше».

— …о химических следах в небе и низкочастотных шумах Кокомы. О дао нашей земли. Я рассказываю им о видеокамерах на улицах, о радиации в воде, об украденных суперкомпьютерах, о вездесущих глазах и ушах, неусыпно наблюдающих за людьми. Они всегда следят за нами, — Килрой 2.0 облизал толстые губы и еще раз кивнул. — Всегда. Наблюдают. За нами.

Сигналы компьютеров наполняли комнату, как звон настенных дедушкиных часов. Окна наползали друг на друга, изливаясь каскадами, словно ряды карт в пасьянсе. Килрой покосился на мониторы.

blackjack: Пожалуйста, поговори с нами.

J3nnyB3ntoBox: Ты здесь?

anthropohedron: говори говори говори

Килрой начал печатать текст.

> Это ночь восстания. Как действовать? Через СекьЮРЛ. Страшно? Тогда на выход.

Почти треть окон для мгновенных сообщений тут же исчезли с экранов. Килрой 2.0 самодовольно захихикал.

— Некоторые из них боятся призывов к оружию, — произнес он, ни к кому не обращаясь. — Но остальные пойдут за мной. Видите, сколько верных учеников? Они создадут ту силу, которая потребуется нам для штурма федеральных баз данных. Сейчас они активируют обходные пути, переводя свои ЦПУ в ядра «СекьЮРЛ». Это наши бойцы-невидимки.

— Их адреса нельзя определить? Ты это имеешь в виду?

— Именно, Джей.

— А что ты скажешь о нашей линии? — спросил Джек. — Кто-то может отследить ее?

Килрой 2.0 вздохнул и провел пальцами по засаленным волосам.

— Ох уж эти дилетанты, — усталым голосом ответил он. — Я активировал защиту еще несколько часов назад, как только сел за установку. Вскрыл диапазон частот «Седьмого сына», произвел корректировку, и теперь никто не сможет узнать, чем мы тут занимаемся. Даже служба безопасности этой базы. Операторы, которые следят за нами, убеждены, что я все еще выискиваю газетные некрологи за прошлый год. А мы в это время вошли в их подсеть и подключились к высокоскоростному каналу спутниковой связи.

— И что это означает? — спросил Томас.

— Это означает, что Килрой общается со своей стаей прямо из космоса, — ответил Джек.

Хакер самодовольно кивнул, продолжая печатать инструкции для своих последователей.

— Прямо как Бог, — прошептал он в знак согласия.

Остальные клоны молча смотрели на экран, где оживало сообщение Килроя.

> Я в руках Противника. Моей жизни пока ничто не угрожает, но время поджимает. Срочно требуется информация, размещенная во внутренней Сети Центра контроля заболеваний. Мне нужна ваша помощь для доступа к ней. Распространите «червей». Используйте ваши «лазейки». Пустите в ход весь ваш варез для хака и крэка. Все наши «злобные программы», столь презираемые Противником. Не оставляйте граффити. Не снимайте кредиты. Сегодня ночью вы должны выйти из тени ради вашего пророка.

> Перед вами одна-единственная цель. Затопите Сеть флудом. Уложите сервера ЦКЗ. Пусть федералы поведутся на ваш отвлекающий маневр. Пусть они в отчаянии заламывают руки и корчатся от злобы. Пусть говорят. Пусть замышляют недоброе. Проведите диверсию, которая сейчас мне так нужна.

> Вас много, но вы должны действовать как одно целое. На два часа Сеть отдается вам на разграбление. Станьте призраками в их машинах. Будьте полтергейстами на их чердаках. Создайте хаос, которого они боятся больше всего на свете. А затем исчезните. Я сам завершу остальное.

> Это все, о чем я прошу вас. Вы выполните мою просьбу?

Килрой 2.0 набрал ключевую комбинацию, и сообщение перенеслось в программы чата. Прошла секунда. Джей открыл рот. По крайней мере семьдесят новых всплывающих окон одновременно вспыхнули на экранах компьютеров. Из динамиков изливались сигналы, звонки и смех черепа «Черной шляпы».

— Неужели они это сделают? — прошептал Томас.

Джек кивнул на экраны.

— Вот тебе ответ.

О да. Сообщений было все больше и больше. Ответы шли чередой. И все они повторяли одно и то же:

Я исполню

Я исполню

Я исполню

Глава 20

А. Ю. Рукман плевал на кучу условностей. Богатая старость — прими этот факт, Америка, — имела свои привилегии. Например, одной из многих условностей, на которые плевал А. Ю. Рукман, был «плохой» холестерин. Холестерин от бекона, яиц и средне прожаренного стейка, с ядреной подливкой и картофельным пюре. При виде такой пищи нынешние доктора вскидывали руки вверх, словно выводок пятидесятников в молитвенной палатке. Они верещали, что вам противопоказан «плохой» холестерин и показан «хороший». А. Ю. Рукман плевал на все это. Доктора советовали ему питаться рыбой, а он не любил ее (потому что на вкус она походила на чертову рыбу). И на кой хрен тогда ее есть? Нет, сэр! Дайте А. Ю. Рукману кусок техасского сыра! И не пихайте в него А1, черт бы вас побрал!

«Плохой» холестерин! Его придумали те же самые книжные черви, которые в поздние восьмидесятые советовали А. Ю. Рукману избегать пищи с высоким холестерином. Тогда не было «хорошего» холестерина с качеством инь и «плохого» с качеством ян. Так что нечего философствовать о всякой ерунде. Сам дьявол вам скажет, что в детстве Рукману наваливали в тарелку яйца и бекон и он набивал ими свой живот с довольной усмешкой.

По той же причине на завтрак он выпивал по два сырых яйца. (А. Ю. Рукман плевал на сальмонелл.) Каждое утро один из помощников приносил ему хрустальный кубок, наполненный любимым напитком, и два желтка внутри таращились на него, словно чьи-то глаза или шары в «астролампе». Рукман брал кубок с подноса, поднимал его вверх в безмолвном символическом тосте и выпивал одним глотком. Однажды доктора, все чаще навещавшие его за пять последних лет, пронюхали об этом ритуале. Они проели ему плешь своими сожалениями. Но он лишь отмахивался от их увещеваний. Люди, знавшие его, понимали, что таким образом он экономил дыхание, не желая повторять вслух коронную фразу: «Плевал я на это!» А в его никудышные «золотые» годы — черт бы их побрал — он экономил каждое дыхание. Рак легких. Старческий возраст.

В следующем году его ожидал восьмидесятилетний юбилей. Он старался больше не смотреть на зеркала. Ему не нравился тот призрак, который отражался там. Согласно грубоватой собственной самооценке, он был страдающим одышкой стариком, который провел большую часть жизни в облаках сигаретного дыма, сутулясь над бокалом виски за покерным столом. Пьянство и никотин (а в прошлом и наркотики — мы же не будем забывать те дни, когда весь бизнес катился к черту под уклон) были его компаньонами по жизни, неразлучными любовницами в хорошие и плохие времена. Только они сохраняли ему верность в годы бед и кризисов. Теперь он пожинал плоды тех лет. Хотя, если на то пошло, все это дерьмо о «хорошем» и «плохом» холестерине, о здоровом образе жизни не стоило кучки жареных бобов.

Нет, Рукман ни о чем не сожалел. Он не стал бы А. Ю. Рукманом, развлекая пустыми сожалениями всяких туповатых и уткнувшихся в свои пупки идиотов. Он прошел через четыре развода и вытерпел едкие передовицы газет, в которых описывались шалости его дебильного сынишки Лионеля. Он не опускался до сожалений — до бесхребетного признания своих оплошностей. А. Ю. Рукман никогда не совершал ошибок. Никогда! Ни разу!

Однако последние семь лет его тело хрипело и попукивало, словно музыкальный ящик, и в разум Рукмана все чаще проникала позорная и бесхребетная эмоция. Страх! Дело шло к концу — и шло, зараза, скорее быстро, чем медленно. Сердце фальшивило, как расстроенное пианино. Оно уже предчувствовало приближение панихиды… свой смертельный дребезг, после которого останется лишь запах сырой земли и что-то уходящее… Это было плохо. Чертовски плохо. Жизнь подходила к концу. И он боялся. Он трусил, как говорил его папаша.

Вот почему он сидел сейчас за столом в своей спальне. Пустой хрустальный кубок стоял на краю, как трофей. Рукман хмуро смотрел на экран монитора, который он с радостью выбросил бы в окно, если бы мог поднять его… и разбить им пуленепробиваемое стекло. Мир гроссбухов, телеграфных лент и машинисток уступил место компьютерным даунам. А. Ю. Рукман больше не находил в нем удовольствия.

Тем не менее он боролся за жизнь. Он не отступал, хотя и видел насквозь эту маленькую сделку под столом. Рукман приобрел миллиарды долларов в подобных закулисных аферах — на встречах при закрытых дверях, в местах без камер наблюдения, с помощью взяток, по телефонным линиям с Белым домом и, естественно, благодаря молчаливым людям, которые за плату выполняли сомнительные поручения. Многие из этих сделок приносили плоды через годы. Но сейчас все было по-другому. И договоренность приближалась к завершению. На самом деле он уже держал за хвост свою заветную мечту. Ему оставалось лишь договориться о возрождении, и тогда он мог бы совершить самоубийство.

Маленькая пиктограмма часов на экране монитора отзвонила 16.30. Пора было начинать видеоконференцию. Он подвел курсор к соответствующему значку и запустил приложение. Грудь заклинило спазмом. Не сейчас, черт возьми! Я плевал на тебя, дурацкая опухоль! Но, прошу, не сейчас! Затем из горла вырвался хриплый кашель, похожий на залпы пушечных выстрелов. Он инстинктивно потянулся к чистому носовому платку, который был припасен в кармашке кресла на колесах. Его другая рука сжимала кислородную маску, лежавшую на коленях. Тело сотрясалось от сильного кашля. Он старался следить за экраном (в окне уже появилось лицо собеседника). Но взгляд метался по сторонам, пока он тужился и кашлял. Дыши, старый мерзавец! Дыши! Дышидышиды….

Наконец он сплюнул ком кровавой флегмы в носовой платок и приложил маску ко рту и носу. Баллонный воздух устремился в легкие, и ситуация улучшилась… на некоторое время. Рукман открыл глаза, вытер слезы и посмотрел на экран.

Джон Альфа беззастенчиво разглядывал его. Молодой сопляк улыбался.

Прежде: часть первая

В 1994 году в прессе усиленно муссировались слухи, что каждый вновь избранный президент за три дня до инаугурационной речи должен был сделать особый телефонный звонок. Судя по намекам, этот звонок адресовался А. Ю. Рукману — основателю корпорации «Рукман ойл». «Джордж» — ныне канувший в Лету политический журнал, — цитируя некий анонимный источник, писал следующее: «Когда политику хватает безумия баллотироваться на пост президента, он по своей наивности считает, что будет самым сильным и могущественным человеком на планете. Но, попав в Белый дом, он быстро узнает реальную расстановку сил. Вот почему каждый новый президент со времен Кеннеди звонит старому Рукману. Хотя бы для того, чтобы поздороваться с ним и получить его благословение. Это напоминает разговор директора и старшеклассника, избранного главой учебного совета, где последнему на какое-то время разрешают притворяться лидером школы».

Конечно, подобные слухи лгали. Вновь избранным президентам давалось только два, а не три дня на звонок А. Ю. Рукману.

Беседуя со «стариком», лидеры свободного мира вели себя как кроткие овечки. Знающие люди объясняли этот феномен «правилами Рукмана». Во многих случаях они становились единственными правилами в игре большого бизнеса. Окунувшись в хитросплетения нефти и политики, вы вскоре понимали, что А. Ю. Рукман был опасным игроком — «главным архитектором», «хитрым техасцем с тузом в рукаве», дикой кошкой, которую не следовало трахать.

В 1960-е годы Рукман дал всем понять, что он больше не является капитаном «большой» нефтяной индустрии. Он сам превратился в большую нефтяную индустрию. Его влияние на политику сравнивали с движением тектонических плит: медленные и почти незаметные сдвиги, которые никто не мог игнорировать. Его ниточки, тянувшиеся к политическим марионеткам, были длинными и крепкими. Например, после эмбарго ОПЕК в 1973 году Рукман решил подстраховаться, чтобы впредь не попадать под гнет тыквоголовых арабов. Благодаря его теневому давлению был принят «Акт об энергетической политике и переговорах», который в 1975 году Джеральд Форд сделал законом. Согласно этому акту, федеральное правительство могло покупать и сохранять до миллиарда баррелей сырой нефти, которую разрешалось использовать для предотвращения национального топливного кризиса. С тех пор первые 412 000 баррелей, поставляемые в запасники, покупались у корпорации «Рукман ойл» — то есть его «саудовская неочищенная» давала львиную долю резервов. И в карманы Рукмана десятилетие за десятилетием тихо и мирно поступали кругленькие суммы.

В поздние 70-е А. Ю. Рукман убедил «Большую детройтскую тройку» сыграть в его игру. Благодаря тихому политическому нажиму он санкционировал «улучшенный» план потребления горючего и защиты среды. В целях экономии горючего были введены строгие стандарты для пассажирского транспорта. Однако эта схема предусматривала изящную лазейку: спортивные транспортные средства могли классифицироваться в той же категории, что и легкие грузовики, имевшие облегченные стандарты (количества миль на один галлон). В чем же фокус, спросите вы? Примерно через десять лет «Большая тройка», сосредоточившись на производстве недорогих машин с экономичным потреблением горючего (и едва не обанкротившись при этом), начала продвигать спортивные машины, как приоритетный вид транспорта. Но поскольку спорткары зависели от холодной погоды, их постепенно модифицировали в новые «универсалы». При изготовлении «универсалов», ориентированных на большие семьи, в ход пошли шасси грузовиков. Это позволило автопроизводителям уклониться от докучливых стандартов по экономии горючего и снизить требования по бамперам пассажирских машин.

Перейдя на производство спортивных машин, экономика страны едва не уничтожила себя. Тем временем Рукман смеялся и выгребал деньжищи из банков. Он не только способствовал увеличению потребления горючего, но и пристроился к производству бамперов для спорткаров. Одно из его подразделений — «ARX Automotive» — специализировалось на бамперах, шлангах, лаках и красках для спортивных машин. Причем все это создавалось из побочных продуктов, получаемых при очистке нефти.

В ранние 90-е Рукман ввел тактику контроля цен, которую теперь используют многие нефтяные компании. Навязывая свои цены и объясняя это гарантией сохранения стоимости всей компании (и, следовательно, выгодой потребителей), Рукман добился того, что его заводы производили бензин на 90 % своих мощностей (вместо обычных 60–70 %) и продавали его на рынке. Поскольку все ресурсы шли на производство и распространение горючего, «Рукман ойл» имел лишь недельные резервы. Эта постоянная нехватка ресурсов на «черный день» поднимала цены на горючее. Рынок становился более нестабильным и зависимым от проблем производства, геополитических перемен и тому подобное. Такая ситуация еще больше взвинчивала цены. Иногда Рукман гордо говорил своим доверенным лицам: если мулла в Иране, протестуя против Запада, потопчет галошами звездно-полосатый флаг, цены на заправках в Средней Америке взлетят вверх на несколько процентов. Вот в чем заключался его главный фокус.

Корпорация «Рукман ойл» была первой нефтяной компанией, которая для повышения прибылей использовала дивизионы социологов, психологов и финансовых теоретиков. С их помощью Рукман понял, что, понижая производственные мощности в некоторых штатах и перенося нефтяные запасы из одного региона США в другой, он может повышать цены на горючее во всей стране и при этом выглядеть невинной овечкой. Используя кризис авиалиний после террористических атак 11 сентября 2001 года — и оправдываясь пониженным спросом на бензин, — «Рукман ойл» «сократила» запасы нефти, подняла цены и снова обманула американских потребителей.

Подобно всем успешным империям, корпорация Рукмана протянулась за моря и океаны. Скважины «Рукман ойл», морские буровые платформы и перерабатывающие заводы действовали в пятнадцати странах. Когда в ранние 1990-е годы А. Ю. Рукман планировал провести нефтепровод через Афганистан и соседние страны, он вынудил администрацию Клинтона начать переговоры с афганским правительством, подконтрольным «Талибану». Но это начинание закончилось ничем. Рукман понял, что Клинтон и его парни оказались слабыми партнерами. В январе 2001 года он убедил администрацию Буша возобновить переговоры. Сделка была слишком хороша для «Талибана», чтобы афганцы могли игнорировать ее. Им предложили отвернуться от Усамы бен Ладена и примириться с Северным альянсом (местными партизанами, которые контролировали северную часть страны). Планировалось, что «Рукман ойл» построит нефтепровод и главы Талибана ежегодно будут получать свои миллиарды прибылей. В июле того же года талибы устроили встречу американских чиновников и представителей Северного альянса.

Однако позже «Талибан» отказался от соглашения. Оказалось, что переговоры сорвались из-за сообщения одного из представителей американской делегации. Якобы он послал талибам послание: «Либо вы примете паше предложение и деньги, либо мы похороним вас под градом бомб». Когда президент Буш спросил Рукмана, не он ли послал такое сообщение, нефтяной барон лишь пожал плечами. Конечно, это сделал он. Ему хотелось, чтобы «Талибан» остался с носом; чтобы весь Афганистан поднялся против американцев; чтобы ЦРУ рапортовало об угрозах и коварных планах. Затем Соединенные Штаты смели враждебное правительство и укомплектовали администрацию из дружественно настроенных к США — и, следовательно, к Рукману — людей. За прокладку нефтепровода новое афганское правительство получило жалкие крохи.

«Талибан» взвыл от ярости. Террористы захватили самолеты и уничтожили Всемирный торговый центр. Третий самолет врезался в Пентагон, а четвертый едва не долетел до Белого дома. Даже Рукман не ожидал такого. Но затем армия США отбомбилась по Афганистану, и к руководству «Талибаном» пришли люди, кормившиеся с рук американцев. Получив 3,5 миллиарда долларов, они вдруг увидели бесконечную мудрость в том, что нефтепровод пересек их страну. Старый Рукман вновь добился своего.

Естественно, он приложил руку и к вторжению в Ирак. В 2001 году — за несколько месяцев до срыва переговоров с «Талибаном» — Рукман организовал составление отчета «Энергетическая политика в новом веке». После инаугурации документ вручили президенту. В нем сообщалось, что Ирак не представлял собой особой угрозы на Ближнем Востоке, но являлся страной номер два в мировой добыче нефти. В ту пору Ирак подвергался экспортным санкциям ООН. Если бы их сняли, нефть свободно потекла бы в Америку. Но это создало бы впечатление, что Саддам Хусейн, бывший тогда лидером страны, одержал символическую победу над Западом. Чтобы откупорить горлышко бутылки и сохранить лицо, говорилось в докладе, нужно было убрать «нестабильный элемент» в уравнении — то есть Саддама Хусейна. Документ предлагал военное вторжение. А позже американские компании могли бы «отстроить» страну заново — конечно же не безвозмездно.

Благодаря террористическим атакам 11 сентября 2001 года, которые фактически были спровоцированы Рукманом, нефтяной магнат получил все, что хотел. Сначала армия США вторглась в Афганистан, затем наводнила и захватила Ирак, уничтожив Хусейна. Во главе страны встало дружественное к Рукману правительство. США получило в награду сотни контрактов на «восстановление экономики», включая возведение новых нефтедобывающих вышек и надзор за старыми иракскими мощностями. Как и планировал Рукман, многие из этих контрактов достались его компании. Какая ирония! Иногда для большой игры нужна лишь прямая телефонная линия с Белым домом.

Он был человеком, который ходил в синих джинсах и майке с надписью: «Я стрелял в Дж. Р.», подаренной ему на инаугурационном балу президента Рейгана. Он был тем, кто убедил Вашингтон создать на Аляске Арктический национальный заповедник — объект политических сплетен. Рукман был человеком, который основал «Касл кемикалс» — самую крупную нефтехимическую фирму на планете. Ему принадлежала вся индустрия синтетических волокон. Почти каждый американец носил рубашку, платье или костюм, сделанные из его синтетики. Он был тем, кто предложил установить в машинах датчики последних миль, обеспеченные горючим в баке. Эти датчики маячили на передних панелях и напоминали водителям, пусть даже подсознательно, о том, что пора «покормить крыс под капотом» — то есть о бензине, бензине, бензине.

Конечно, его соотечественники никогда не видели этой стороны Рукмана. Такие дела не проскальзывали в прессу. Репортерам нравилась экспрессия старого миллиардера, его щедрая филантропия, пышные свадьбы и скандальные разводы. Они исходили слюной, описывая похождения и аресты его непутевого сына. Любое упоминание о Рукмане делало их чернила в десять раз дороже. Пресса с огромным пристрастием относилась к его пошатнувшемуся здоровью. Вот почему молодой человек, назвавшийся Джоном Альфой, направил ему весьма заманчивое деловое предложение.

Теперь: вторая часть

В 2001 году, когда слухи о его болезнях перекочевали с таблоидов на передовицы «Нью-Йорк таймс», Рукман публично признался, что у него обнаружили рак и ранние признаки Альцгеймера. Ему не нравилось, что репортеры использовали для его здоровья такие прилагательные, как «неважное» и «хрупкое». И он свирепел, когда находил богохульное упоминание о том, что сдает. Например, как во фразе: «За последние месяцы жизненные показатели Рукмана ухудшились». Эта строка довела его до грани. «Они описывают меня как какого-то гомика, умирающего от воспаления заднего прохода!» — кричал он в тот день одной из безымянных женщин, которая принесла ему кофе. Рукман смутно помнил, что он порвал газету в клочья и бросил в секретаршу пустую чашку. «Чертов рак! Проклятая старость! Хотите услышать, что я скажу вам, болваны? Я буду вас плетью гнать! Я буду плевать в каждого из вас!»

Тем не менее в тот вечер он созвал пресс-конференцию на лужайке перед домом и объявил о раке и приближавшейся болезни Альцгеймера. Да, ему поставили диагноз. Да, он размышляет об экспериментальном лечении. Да, он подумывает о химиотерапии, но только если она потребуется. Рукман, как всегда, использовал свой стиль «вызываю Каина на бой». Его голос был полон хвастовства и адского пламени. Репортеры смеялись, когда им это полагалось. (Чертовы стервятники!) Фотографы делали снимки в нужные моменты. (Они тоже были приучены к жестам.) Все приглашенные ушли сытыми, переполненными цитатами и дармовыми бутербродами. На следующий день техасские газеты поместили его историю на передовицы — естественно, выше сгиба. Государственные газеты разместили ее в нижней части, но Рукману, плевавшему на ник, все равно уделили половину полосы. (Танцуйте для меня, обезьянки! Танцуйте.)

Когда стая писак и фотографов покинула лужайку, Рукман почувствовал неимоверный страх. Он испугался. В тот вечер он понял, что его болезнь оказалась настоящей и что конец уже маячил впереди. И уже не нужно было скрывать свой рак и свою старость. Дело шло к концу. Если злокачественные клетки не сожрут его изнутри, то добьет химическая терапия. А если не химия, то потеря рассудка. И что тогда? Что случится с его наследием? С его компанией? Вселенная, созданная им, рухнет или сгорит погребальным костром, опозорив своего творца.

Той ночью Рукман плакал — впервые за шестьдесят три года. Тебе предстоит последняя поездка, А. Ю. Пришло время повесить шпоры на стену. Ты, как «Титаник», скоро отправишься на встречу с Богом.

Через несколько часов в его офис пришло письмо от вице-президента калифорнийского отделения «Рукман ойл». «НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО И ЛИЧНО В РУКИ» — гласил конверт. Письмо поспешно доставили Рукману. На его пути даже двери быстро открывались нараспашку. Старый миллиардер с сердитым видом вскрыл конверт «Федэкс». Письмо отправил не Бойл, как указывала надпись. Под текстом не было подписи. Сообщение привело Рукмана в ярость, но (учитывая кошмары прошлых лет) заинтриговало.

Мистер Рукман!

Вы, как и я, человек слова. Точнее, Вы, как и я, человек нескольких слов. Я могу помочь Вам, сэр. Я могу исцелить Ваш рак и Альцгеймера. Полностью. Не буду оскорблять Вас, говоря, что это будет сделано быстро и дешево. Но исцеление придет. Вы возродитесь и будете жить дольше, чем находите возможным сейчас. Даю слово.

Если хотите обсудить партнерство, прошу найти меня в «Четырех сезонах» на Беверли-Хиллз. Спросите Джона М. Смита.

Рукман едва не разорвал письмо в клочья. Но что-то остановило его. Возможно, судьба. Или страх. Или надежда.

Вечером он позвонил в отель, состоялся минутный разговор с Джоном Альфой. На следующий день они встретились. Рукман выслушал парня, осушил тройную порцию виски и согласился на все условия. Когда по размеру состояния вас считают четвертым человеком в мире, вы можете потратить несколько миллиардов долларов на свое бессмертие. Не говоря уже о миллионах душ, включая вашу собственную.

И ныне: часть третья

— Здравствуйте, А. Ю., — весело поздоровался Альфа, глядя на него с экрана монитора. — Вы неплохо выглядите.

— Иди к черту!

Сжав в кулаке окровавленный платок, Рукман почувствовал, как его ногти впились в ладонь. Молодые люди. Они плюют на стариков. Ему вдруг стало интересно, как он выглядел на экране этого парня. Наверное, как вурдалак. Из-за прозрачной синей маски его техасский акцент почти не был заметен. «Ненавижу общаться с ним. Он молодой тупой бычок, переполненный спермой. Считает себя неуязвимым бессмертным».

— Какой вы грубиян! — подмигнув, произнес Джон Альфа. — Скажите, А. Ю., а как ведет себя ваша пятая жена, когда слышит вашу ругань? Ведь она так недавно достигла брачного возраста.

— Она, черт возьми, делает то, что я ей говорю, — проворчал старик. — В любом случае, это не твое собачье дело. Плевал я на тебя! Похоже, ты забыл, с кем разговариваешь.

— Я не забываю таких вещей. Вы мой Абель Мэгвитч.

— Кто?

— Таинственный благодетель, — пояснил Джон Альфа. — Мой сладкий папочка.

Парень одарил его уничижительной улыбкой. «Думает, что все знает. Ладно, черт с тобой».

— Вот именно. Твой сладкий папочка.

Пока Рукман произносил слова, кислородная маска мягко посвистывала.

— Я рад, что ты это сказал. Мне вспомнилась присказка моего покойного родителя. «Никогда не кусай руку, с которой тебя кормят, мальчик». Ты понял меня? Никогда! Я даю, ты берешь. Вот и все наши отношения. Куда уж проще?

Альфа склонил голову набок, словно жена, поймавшая мужа на лжи.

— Наши отношения немного сложнее, А. Ю. Мы сотрудничаем. Конечно, у нас разные цели, но мы оба стремимся к победе. Я нуждаюсь в вас, а вы во мне. Просто взгляните на себя в зеркало. Вы определенно нуждаетесь во мне. Позвольте, я воспользуюсь вашими грубыми техасскими аналогиями. Мы держим в руках наше счастье: наши маленькие сопливые члены. Если мы продолжаем онанировать, то вскоре дойдем до финала. Каждый получит свое, А. Ю., и вы — в первую очередь.

Рукман сердито взглянул на экран. Беседа по своей фамильярности напоминала ему советы докторов, просивших его отказаться от «плохого» холестерина. За последние годы они с Альфой танцевали этот танец много раз. Сначала молодой остряк заставлял его запрыгивать на высокую лошадь, затем начиналось перетягивание каната, а позже кто-то из них тянулся к пистолету. Впрочем, Альфа был прав. Они оба держали друг друга за яйца… И Рукман мог закончить эту сделку с улыбкой на новом лице и с прежними миллиардами в кармане. Парень гнул верную линию. Тут и спорить нечего. Но он зря был таким самодовольным. Это злило А. Ю.

Рукман устало вздохнул. Кислородная маска жалобно пискнула от изменения давления.

— Ты хотел сказать мне что-то, мальчик?

Его голос звучал бесстрастно и пусто, словно он в сотый раз произносил фразу из скучного сценического диалога.

— Я пытаюсь прояснить динамику процесса, — ответил Альфа. — Определить, кто тут дает, а кто берет. Мне хочется, чтобы вы подумали о своем нынешнем положении и о том, кем желаете быть. Неужели вы оставите все, как есть? Неужели, уходя, вы отдадите «Рукман ойл» этим жалким уродцам из совета директоров? А как насчет того, чтобы сунуть вашего горбунка в пентхаус молодой супруги? Я могу устроить это для вас, А. Ю. Я ваш рыцарь в сияющих доспехах. Вот что вам не следует забывать.

Патовая ситуация. Около минуты они молча смотрели друг на друга. Отчасти Рукман наслаждался этой вялой силовой борьбой. Альфа был единственным человеком, который не гнул перед ним спину, не шел на компромисс, не морщился, когда он использовал свой техасский, похожий на сирену рев, способный сдвинуть с места даже Белый дом. Рукман рассматривал худощавое лицо на экране, холодные синие глаза, тонкие губы и зачесанные назад русые волосы. Козлиная бородка была тщательно подстрижена. Этот парень напоминал ему добермана — гладкого, мощного и опасного. Амбиции в крови Альфы превосходили все, о чем Рукман мечтал в юности. Это восхищало и устрашало его.

Ты действительно хочешь связать свое будущее с успехом такого психа? Он вспомнил лицо призрака, отражавшееся в зеркале. Он прислушался к хрипу в груди, похожему на скрип незаведенного музыкального ящика: плинк… плинк… плинк.

— Ставки сделаны, — прошептал старик.

Составленное из пикселей лицо его собеседника приподняло брови.

— Не понял?

— Я говорю, что мне уже скучно, — проворчал Рукман, выпрямившись в кресле-коляске. — Наплюй на спор. Мы здесь о деле будем говорить или горбунками мериться?

— А о чем тут можно спорить, когда все знают, что у вас между ног болтается неподъемный лентяй?

— Да, похоже на то.

Рукман почувствовал, что его губы под кислородной маской расползаются в улыбке. Чертов парень.

— Итак, каков мой гороскоп?

— Я предвижу, что завтра утром в ваш дом придет красивая незнакомка. Вот с такими дынями!

Видеоизображение немного смазалось, когда веб-камера Альфы попыталась уловить движение его рук. Казалось, что пальцы парня держали два невидимых арбуза. Рукман гоготнул, и его грудь захрипела, как ветхий автомобиль. Улыбка Альфы мгновенно исчезла.

— Надеюсь, с вашей стороны все будет честно.

— Можешь поставить на кон свою задницу. Я уже изменил завещание. И совет директоров слова лишнего не скажет, пока я не велю. Но я ожидаю, что на завтрашнюю встречу мне принесут ту самую штуку. Как мы и договаривались.

Альфа кивнул. Его лицо помрачнело.

— А. Ю.! Избавьтесь от любых помех. Вы поняли? Никаких неожиданностей! Ваш ангел придет и позаботится обо всем. Больно не будет. Остальное зависит только от вас и хорошего настроения вашей гостьи. Я уверен, что вы позаботитесь о ее хорошем настроении. Вот так-то, старичок. Завтра ваш день. Если обгадитесь, пеняйте на себя. Наша маленькая сделка будет разорвана. Вам все понятно?

Рукман нетерпеливо кивнул. Он даже убрал с лица кислородную маску.

— Да, мне понятно. Я тебе не ребенок, наглая морда!

— В таких моментах важна кристальная ясность.

Рукман склонился к экрану монитора и облизал пересохшие губы.

— А как насчет нашего плана на севере? Междусобойчика, который сделает тебя богатым, а меня — еще богаче?

— Он уже в действии.

Рукман усмехнулся. Он начал походить на хитрый труп. Альфа улыбнулся в ответ.

— Дела мы обсудили. Теперь давайте поговорим об удовольствиях. Как вы собираетесь провести этот вечер?

— Я уже вызвал к себе Чениль. Будем пьянствовать, мотаться по городу и ждать, пока все живое не передохнет. Пусть хьюстонские папарацци порадуются, фотографируя пышную сучку рядом со мной. Чертов корм для радиоактивных осадков.

— Прекрасный выбор фраз, — ответил Альфа. — Звучит впечатляюще.

— Победа всегда окрыляет.

— Устройте им фейерверк, А. Ю. Завтра вечером вы будете новым человеком. И вскоре у вас появится новое место, где вы сможете установить флаг вашей компании.

— Христово-здорово! Мне просто не терпится посмотреть на это. Ужасно хочется.

Джон Альфа согласился. Это будет ужасно. Ужаснее некуда!

Глава 21

В 19.00 по местному времени «Баки Ластард» приземлился на военно-воздушной базе Эдвардс. Пилот Лес Орчад провел свой лучший шестичасовой полет на V-22-X. Впрочем, о нем никто не узнает. Никаких записей, вы сами понимаете. Обратный перелет обещал быть таким же. Да, не все еще закончилось. Приказ Хилла был ясен: «Доставь их туда, заправься и верни парней назад». Будет сделано, генерал! Орчад и Шуберт нуждались лишь в двух маленьких пилюлях. А там и сон как рукой снимет, и обратный полет будет веселее. Эти капсулы снимали усталость. Летчики их называли «дерьмом», но зато они улучшали скорость реакций и ясность ума.

Пока Орчад и второй пилот щелкали переключателями и вырубали питание, их пассажиры торопливо выгружались на бетонную полосу. Пятнадцать человек. Многим не было и тридцати. Часть парней по двое таскали большие ящики, которые они привезли с собой. Орчад взглянул на две «вертушки», стоявшие поодаль. Винты «Черных ястребов» уже вращались с нетерпеливым жужжанием, заставляя приближавшихся людей склоняться под порывами ветра.

— Это их мир, — прошептал он, щелкая по клавишам и выключателям на консоли. — Мы просто перевозим их с места на место. Лохматые Морганы Фримены, доставляющие нежных мисс Дейзи на первые свидания.

Он посмотрел на Шуберта, надеясь, что тот оценит его шутку. Но второй пилот общался с башней через интерком на шлеме. Ладно, проехали. Орчад посмотрел в окно. Группа парней уже подходила к вертолетам. Он решил во время обратного полета понаблюдать за тремя мужчинами, которые шли впереди всех. Что-то в них было странное. По внешнему облику они выглядели разными: в первом безошибочно угадывался вояка; двое других казались мягкотелыми гражданскими людьми. Но все трое походили друг на друга походкой, осанкой и жестами.

«Наверное, тройняшки, — подумал Орчад, и холодок пробежал по его спине. — Так бывает, когда детей сразу после рождения отдают в разные семьи».

«Тройняшки» забрались в вертолет и начали помогать другим парням. Они поднимали на борт тяжелые ящики. Все трое были левшами. Остальная команда погрузилась в другой «Черный ястреб». Странно. Очень странно.


Джон последовал совету внутреннего голоса: «Заткнись и повесь телефонную трубку». С тех пор как пару дней назад реальность сделала кульбит, он понял, что так было проще всего — заткнуться и повесить трубку. Черт с ними! Мы летим прямо в ад (кажется, строки из Тумса или кого-то еще?). Идем по бетонной полосе (справа тянется пустыня Мохаве, а мы идем себе и идем). Сейчас сядем на волшебный ковер и совершим еще один полет. Он никогда не летал на вертолете. Очередной сюрреалистический момент этого уик-энда, и, похоже, он не будет последним… Заткнись, Джон. Делай, что тебе говорят. Садись в вертолет, помалкивай и держись за поручни.

Он представил себе, как далеко на юге мерцали огни Лос-Анджелеса: булавочные точки света на крышах небоскребов пробивались через смог. Конечно, он не видел их. Поросшие лесом горы Сан-Габриеля закрывали вид на город. Л. А. располагался в 70 милях отсюда. И где-то там, в его бетонных джунглях скрывался ночной клуб «Фоли а дё» — чтоб он провалился под землю вместе с Джоном Альфой! «Мистер Моджо восходит… мистер Моджо восходит».

Какое-то время Джон наблюдал за Майклом, который закреплял большие ящики в грузовом отсеке «Черного ястреба». Несмотря на мощное телосложение, он двигался как кошка. Чуть позже морпех сел на лавку лицом к Джону и доктору Майку. Он принес с собой небольшой чемоданчик размером в две телефонные книги. Майкл продел руки через ремни безопасности и защелкнул пояс. Он открыл замки чемоданчика. Шум турбин усилился и превратился в бесконечный вой. Джону показалось, что он сунул голову во вращавшуюся стиральную машину. Мысли испуганно разлетелись в стороны.

Майкл даже бровью не повел. Он приподнял крышку чемоданчика и, игнорируя рев двигателей, начал что-то объяснять.

— …ы… сить… то… мя… исс…

— Что? — прокричал Джон.

Морпех посмотрел на доктора Майка, но тот ответил ему недоуменным взглядом. Майкл кивнул и дал им знак пригнуться ближе.

— Я говорю, мы будем носить это во время миссии, — прокричал он, указав на содержимое чемоданчика.

Взглянув на устройство, упакованное в черный пенопласт, Джон многозначительно приподнял брови. Доктор Майк кивнул, и его голова закачалась, как у чертика из коробки.

— Когда мы приземлимся, у нас не будет времени на объяснения, — сказал Майкл. — Нам придется переносить снаряжение.

Он замолчал и вопросительно взглянул на спутников. Те еще раз утвердительно кивнули. Шум двигателей превратился в визгливый вой. Джон с опаской посмотрел на потолок, но Майкл небрежно взмахнул рукой и жестом показал, что все в порядке. Джон заставил себя улыбнуться.

— Это работа пилотов, — сказал морпех. — Не сомневайся в них. Сейчас вам лучше научиться пользоваться оснащением…

К завыванию двигателей добавились новые симфонические тона. «Вертушка» дернулась вверх. Джон застонал, почувствовав пустоту в животе. Доктор Майк инстинктивно сжал руками ремни, пересекавшиеся на его груди. Морпех нахмурился и поднял вверх указательный палец.

— Я продолжу через минуту, когда вы немного успокоитесь.

Вертолет, мягко покачиваясь влево и вправо, поднимался в воздух. Пассажиры раскачивались на своих местах, как матрешки. Через круглый иллюминатор Джон увидел взлетную площадку, которая вдруг накренилась и резко ушла вниз. Под ними пронеслись крыши ангаров, и затем за стеклом осталось только сумеречное небо, соединенное с горизонтом тонкой акварельной полосой.

Пустота в животе перестала терзать кишки Джона. Тем не менее он не мог отделаться от ощущения, что вертолет скорее плывет, чем летит. Это было неприятное чувство. Ему казалось, что «Черный ястреб» подвесили, как игрушку, на гигантской рыболовной леске. Отвернувшись от иллюминатора, он посмотрел на психолога. Доктор Майк из последних сил сражался с тошнотой. Нацеленный на миссию морпех лишь усмехался.

— Первый раз? — прокричал он.

Джон и доктор Майк кивнули.

— Потерпите немного, — со смехом сказал Майкл. — И главное, не волнуйтесь. Поверьте, скоро будет легче.

Он снова склонился вперед, и его спутники, поняв намек, сделали то же самое. Майкл вытащил из чемоданчика один из приборов — темно-серый пластиковый цилиндр размером с моток туалетной бумаги. Он передал его клонам. Поверхность прибора была шероховатой. Один бок покрывали бороздки на пластике. Джон осмотрел переднюю часть цилиндра и заметил пурпурно-синий блеск оптических линз видеокамеры. На тыльной части располагалась резиновая кнопка, похожая на маленький сосок. Рядом с ней виднелось отверстие, в которое могла бы войти десятицентовая монета.

— Это инфравизор, — пояснил Майкл, перекрикивая шум двигателей. — Теплочувствительное сканирующее устройство. Здесь имеется два режима. Видите это?

Он указал на полоску с липучкой. Клоны кивнули.

— Так проектор присоединяется к боковине кевлара — вашего шлема. Видите отверстие?

Он указал на заднюю часть видеокамеры.

— Сюда подключается кабельный разъем наладонника, который вы будете носить на руке. Джон, подержи.

Он достал из чемоданчика тонкий кабель и цифровой карманный органайзер. Наладонник тоже имел шероховатый корпус. По форме и виду экрана он напоминал устройства «Сиркут-сити». На боках болтались крепежные ленты. Майкл вставил один кабельный разъем в наладонник, другой — в заднюю часть инфравизора. Экран органайзера пробудился к жизни. Морпех навел камеру на доктора Майка. Джон увидел, что на экране появилась человекоподобная капля. Грудь и голова излучали свирепо-красную корону; руки и ноги пульсировали оранжевыми и желтыми оттенками. Доктор Майк поднял правую руку. Термальный призрак повторил это движение. Изумленный психолог помахал рукой вперед-назад. Призрак сделал то же самое. Образ на экране переливался всеми цветами радуги.

— Круто! — сказал доктор Майк.

Морпех улыбнулся.

— Есть второй режим.

Он нажал на кнопку и навел прибор на грузовой отсек. На экране доминировали серые и черные тона. Их пересекали мерцающие фиолетовые линии. Они напоминали дорожную карту с широкими трассами и пульсирующими тупиками.

— Система электропроводки, — объяснил Майкл. — Устройство фиксирует тепловое излучение от проводников. Не будет электричества, не будет и пурпурных линий. Чем сильнее напряжение, тем ярче линии. Понятно?

Джон и доктор Майк снова кивнули. Майкл еще раз нажал на кнопку, и экран замерцал оттенками ярко-зеленого цвета. Морпех наводил проектор на различные места в пассажирской кабине. Наладонник показывал им каждый темный угол. Изображение было четким, чистым и окрашенным в феерический зеленый цвет.

— Хорошее дополнение к ночному видению, — сказал Майкл. — Этот режим чувствителен к свету. Мало света — хорошо. Много света — плохо. Если я еще раз нажму на кнопку, инфравизор отключится.

Он нажал на «сосок», и экран наладонника стал черным.

— Как я уже говорил, инфравизор присоединяется к шлему, — продолжил Майкл.

Вертолет внезапно накренился влево. Джон съежился. Морпех и глазом не повел.

— Сначала нужно просунуть кабель в рукав рубашки и вытащить его у запястья. Эта штука располагается на руке… вот таким образом.

Тремя аккуратными движениями он закрепил наладонник чуть выше запястья.

— Прибор используется даже в те моменты, когда ты держишь винтовку или пистолет. Можно смотреть на экран, не теряя поле обзора. Вы поняли, как менять режимы?

Клоны закивали. Морпех улыбнулся и, потянувшись к чемоданчику, вытащил другое устройство. Это была черная дуга с пластмассовым наушником и микрофоном — нечто похожее на беспроводную головную гарнитуру для сотового телефона.

— Коммуникационный набор, — сказал Майкл. — Мы все будем носить такие. Они настроены на одну частоту. Все будут слышать каждое ваше слово.

Он усмехнулся и посмотрел на доктора Майка.

— Когда эта штука окажется на твоей голове, времени для болтовни уже не останется. Поэтому я еще немного поговорю, если ты не против.

Заметив, как покраснел психолог, Джон быстро подавил усмешку. Доктор Майк обиженно прикусил губу. Майкл сунул гарнитуру в чемоданчик и закрыл крышку.

— Я уже проинструктировал парней «Седьмого сына», — продолжил морпех. — Они опытные бойцы и умеют обращаться с такими вещами. Вы гражданские люди. Но сегодня вечером между ними и вами разницы не будет. Вам выдадут оружие, кевлар и бронежилеты, рации и гранаты. Сегодня вечером вы станете равноправными членами нашей команды.

— Мне дадут пистолет? — спросил Джон. — Я никогда не держал оружие в руках. Даже не знаю, смогу ли…

— Тогда лучше оставайся безоружным.

— А гранаты нужно брать?

— Не бери, если не хочешь, — ответил Майкл. — Это ваши жизни, парни. Ваш выбор. Главное, выполняйте мои команды. Когда я скажу: «Вперед», идете вперед. Когда я скажу: «Назад», держитесь позади. Это закон. Если вы услышите по рации мой голос, воспринимайте его как глас Божий. Я понимаю, что вы не привыкли к такому подчинению. Оно чуждо для вашей жизни. Но помните, откуда я пришел. И то, как вы выйдете из ночного клуба — на своих ногах или в пластиковом мешке, — это зависит от вашего умения идти на компромисс. Поэтому делайте, что вам говорят. Вы поняли меня?

На миг — всего лишь на секунду — рев двигателей был единственным звуком в салоне. Затем два клона прокричали в унисон:

— Да, сэр! Мы поняли.


Пока они летели на юг к городу, ставшему ему родным, доктор Майк смотрел в иллюминатор. Солнце по правому борту допевало последнюю песню. Слева тянулась угрюмая и тусклая пустыня. Вскоре песок сменился чахлым кустарником, затем — густым чапаррелем Сан-Габриеля. Начали появляться дубы и сосны. Два вертолета пролетели над горами и нырнули в долину. Снизу проплывали суровые скалы и мрачные заросли деревьев.

Затем «вертушки» промчались над холмами и богатыми особняками, над Пасаденой, мимо студий Бербанка (он прекрасно знал эти места), над белой надписью «ГОЛЛИВУД», сиявшей на склоне горы Ли. «Черный ястреб» резко накренился и взял направление на восток, к деловому центру города. Сумерки сгущались. Улицы заполнились черной патокой медленно ползущих машин. На расстоянии виднелся небоскреб Юнайтед-стейт-банк-тауэр. Огни по периметру его круглой крыши мерцали, как алмазная корона. Зеркальная поверхность «Вестин Бонавентур» скрывала россыпь роскошных квартир.

Вертолеты пролетали над улицами и отелями, над городским колледжем и домами Западного Голливуда. Странно было видеть город с такого ракурса — пролетать мимо огромных небоскребов и проноситься над толпами людей. Лос-Анджелес славился своими неблагополучными районами и дурными манерами. Если вы жили в городе, то замечали их, не вставая с кресла. Вы слышали звуки визжавших тормозов и битого стекла. До вас доносились крики отчаяния, и вы привыкали относиться к этому с должным спокойствием. Вы привыкали к вертолетам, ревущим в ночном небе, к полицейским сиренам на трассе, к красно-белым вспышкам маячков на машинах скорой помощи. Иногда казалось, что вы могли бы игнорировать слона в своей квартире.

Под ними простирался Западный Голливуд. Промелькнул бульвар Санта-Моника. Скоро им предстояла посадка. «Фоли а дё» находился на юго-восточном углу бульвара Сансет и Хэммонд-стрит — в царстве гламура и клубного мира. Координаты их посадочной площадки располагались в паре миль к югу.

«Черный ястреб» накренился вправо, затем влево, воскрешая пищеварительный гнев в кишках психолога. Он снова посмотрел в иллюминатор. Они прибыли на место. «Вертушка» зависла в заданной точке. Второй «Черный ястреб» уже совершил посадку, высадил команду с грузом и, поднявшись вверх, полетел на запад. Доктор Майк проводил его взглядом и приготовился к высадке. Он увидел бойцов «Седьмого сына», ожидавших за периметром вертолетной площадки. Несколько мужчин в развевавшихся белых куртках грозно махали кулаками вслед вертолету. Наверное, персонал госпиталя, площадку которого они использовали. Когда «вертушка» начала спускаться, огненный ком в животе Майка опасно подступил к горлу.

Огни вертолетной площадки засияли в иллюминаторах. Силуэты охранников отбрасывали длинные тени. Доктор Майк повернулся к морпеху. Тот уже успел расстегнуть защитные ремни. Осмотревшись по сторонам, он направился к люку.

«Вот и все, — подумал Майк. — Полет окончен».

Морпех повернулся к нему. Его губы изогнулись в проказливой усмешке.

— Добро пожаловать в медицинский центр «Сидарс-Синай».

Он открыл дверь.

— Смотрите под ноги, парни.


Два белых и два черных грузовых фургона находились в точных GPS-координатах, предписанных генералом Хиллом. Майкл заметил их в северо-западном углу парковки «Сидарс-Синай» около северной части бульвара Сан-Висенте. Пока все шло лучше, чем он ожидал. Майкл боялся, что Хилл мог утратить боевые навыки за те пятнадцать лет, которые он провел в своем кабинете на базе «Седьмого сына». Но нет! Генерал показал себя талантливым стратегом и неплохо подготовил эту миссию спасения. Тем более что код «Фантом» позволял задействовать любые ресурсы.

Парковка располагалась в четверти мили от вертолетной площадки. Переход был быстрым. Джон прибежал к фургонам последним. Он весь вспотел. Простительно для штатского. Гражданские лица во время боевой миссии имели право на снисхождение. Майкл присматривал за Джоном весь полет. Длинноволосый парень ужасно разнервничался, когда он упомянул о гранатах и пистолете. Придется оставить его безоружным. Не имея ни малейшего опыта, он мог открыть пальбу и уложить полкоманды. Проклятье! Был ли в нем стержень? Как он перенесет все то, что намечалось планом операции? Майкл этого не знал.

Он похлопал Джона по плечу и подтолкнул его к черному фургону. Джон, тяжело дыша, взглянул на пару белых машин. Те фургоны имели затемненные стекла. Бойцы «Седьмого сына» рассаживались по местам. Водители прогревали моторы. Ноздри Джона широко раздувались. Он старался выровнять дыхание.

— А зачем… нам… те машины? — задыхаясь, спросил он.

Морпех взглянул на белые фургоны.

— Они расчистят нам дорогу. Эти парни обеспечили нас транспортом. Теперь им предстоит совершить отвлекающий маневр.

— Кто они?

— Не знаю. Не важно. Хилл воспользовался кодом «Фантом» и организовал для нас самолет, «вертушки» и фургоны. Эти люди отвлекут полицию. Помнишь тех охранников на вертолетной площадке, которые пытались помешать посадке? Они сейчас звонят копам, и те расспрашивают их, куда мы направились. Парни из госпиталя укажут на два белых фургона.

— Ого! — воскликнул Джон. — Да у вас тут настоящий диверсионный план!

Похоже, он все понял. Это хорошо.

— Отвлекающий маневр даст нам свободу передвижения, — ответил Майкл.

Они быстро направились к черным фургонам.

— Белые машины привлекут внимание мистера Закона и собьют копов с нашего хвоста. Это будет не трудно.

— Почему ты так думаешь?

Черные фургоны были уже близко. Два таинственных белых фургона, взвизгнув тормозами, выехали со стоянки.

— Потому что они промчатся с таким же визгом мимо офиса шерифа Западного Голливуда. Если все пойдет по плану, охранники госпиталя позвонят в полицию и копы бросятся в погоню. Заметив полицейские машины, наши безымянные друзья направятся на восток — подальше от Западного Голливуда и «Фоли а дё». Через двенадцать — пятнадцать минут мы тоже тронемся в путь. Сначала по Сан-Висенте, затем свернем на боковые улочки и тихо доберемся до клуба. Причина, следствие. Ставь проблему и находи решение.

— Довольно хитро, — сказал Джон.

Он уже отдышался.

— Посмотрим, что получится. Давай поспешим.

Когда они забрались в набитый людьми фургон (Майкл сел на переднее пассажирское сиденье, Джон и доктор Майк устроились на лавках вместе с бойцами «Седьмого сына»), рация, настроенная на полицейский канал, начала передавать сообщения о двух белых фургонах, выехавших со стоянки у «Сидарс-Синай». Диспетчер организовал погоню.

— Бинго, — вскричал Майкл. — Мы в деле.

— Их могут схватить, — предупредил доктор Майк.

Воздух в фургоне наполнился запахами пота и адреналина.

— Что они скажут, если их поймают?

— Это не наша проблема, — ответил один из парней, сидевший рядом с психологом.

Майкл одобрительно кивнул Локвуду и приложил к уху одну из черных гарнитур. Он повернулся к водителю.

— Поехали, Флеминг.

Парень дал по газам, и они помчались к выездной аллее. Второй фургон последовал за ними. Черная двойка пересекла парковку и свернула на бульвар Сан-Висенте. Майкл повернулся к бойцам.

— Кевлары, броники, куртки, — приказал он. — Быстро одевайтесь. Все нужно сделать по дороге.

Один из парней — Джелен, тот самый, что приставал к Джону в самолете, — открыл большую сумку и начал раздавать пуленепробиваемые жилеты. Майкл присматривал за психологом и Джоном, пока те натягивали броники через головы и закрепляли «липучки» под мышками. Жилеты напоминали коробки с сэндвичами. Он заметил удивление Джона, когда тот начал затягивать крепежные ремни. Очевидно, парень думал, что броня будет легче (извини, малыш, остановить пулю не так уж и просто).

Потом Джелен передал им черные куртки с длинными рукавами. Затем очередь дошла до черных кевларовых шлемов с полосками велкро на правой стороне. Каждый из бойцов получил наплечно-поясную кобуру с карманом для оружия и ножнами. Рация по-прежнему передавала переговоры на полицейском канале. Судя по сообщениям диспетчера, погоня за двумя белыми фургонами набирала обороты. Машины направлялись к Санта-Монике. Уже звучали выстрелы. Отвлекающий маневр сработал.

Команде раздали пистолеты «Беретта М9» и магазины с патронами. Бойцы получили по шесть магазинов с тринадцатью патронами в каждом. Джон, верный своему слову, отказался от оружия. Психолог не последовал его примеру. Он ловко зарядил магазин и поставил пистолет на предохранитель. Парень был знаком с оружием. Джелен передал боевые ножи — впечатляющие на вид штуки, злобно сверкавшие в свете уличных фонарей. Все члены команды получили инфравизоры, рации и наладонники. Чуть позже бойцам раздали ХМ8 — короткоствольные компакт-карабины, с изогнутыми магазинами. Доктору Майку не дали винтовку, но зато вручили ручную гранату. Проследив за действиями спутников, он с брезгливым выражением лица прицепил ее к петле на нагрудном кармане.

«Сегодня вечером, док, мы будем находиться вне зоны комфорта», — подумал Майкл.

Фургон мчался по Сан-Висенте — мимо похожего на алмаз баскетбольного стадиона и теннисных кортов в парке Западного Голливуда. Справа промелькнул офис окружного шерифа. Бойцы напряженно молчали. На перекрестке им пришлось остановиться. Затем загорелся зеленый свет, и фургоны направились к Санта-Монике. Левый поворот вел на Синтия-стрит, мимо Хиллдейл. Они повернули направо — на Хэммонд-стрит. Проехав квартал, Майкл приказал Флемингу свернуть на Хэрратт-стрит. Впереди сияли яркие огни бульвара Сансет с бесконечным потоком людей и машин. По тротуару рука об руку шла тройка подвыпивших студентов. «Фоли а дё» находился в квартале отсюда. Второй фургон следовал за первым. Бойцы «Седьмого сына» прилаживали гарнитуры переговорных устройств. Доктор Майк и Джон сделали то же.

— Проверка связи, — сказал Майкл. — Первый фургон, перекличка. Смит.

— Флеминг, — сказал сидевший рядом с ним водитель.

— Локвуд.

И так по очереди. Томазелло. Эндрэд. Джелен. Джон Смит. Наступила очередь психолога.

— Смит, — произнес он и быстро добавил: — Доктор.

— Второй фургон, — сказал морпех.

Голоса, звучавшие в наушнике, были ясными и чистыми. Дурбин. Уикли. Холл. Эмадор. Бердси. Тревиезо. Рубинштейн.

— Хорошо, — подытожил Майкл. — Приготовьтесь, парни. С этих пор вы слушаете только мой голос. Мы прибываем через пять минут.

Последний квартал проехали в молчании и с выключенными фарами. Когда они приблизились к клубу, Майкл понял, что рядом, на восточной стороне, располагалось еще одно опустевшее здание — дешевый шестиэтажный офисный центр. Многие окна были выбиты или забиты заплесневевшими фанерными щитами. Фургоны припарковались на стоянке. Заглушив двигатель, Флеминг молча поставил машину на «ручник». Вокруг царила тишина. Настало время действовать.

— Всем приготовиться, — сказал Майкл. — Как и планировалось, делимся на три группы по пять человек. Сохраняйте молчание. Ждите указаний. Первая группа со мной. Мы поднимемся на крышу клуба и осмотрим помещения через стеклянный потолок. Вторая и третья группы остаются в фургонах, пока я не дам знак, что внутри все чисто. Затем все расходятся по позициям. Ведите себя как можно тише. Никаких ахов и вздохов.

Морпех открыл дверь и выбрался из фургона. Грузовая дверь скользнула вбок. Джелен, нагруженный большим рюкзаком, прошел по проходу мимо остальных бойцов. За ним последовали Локвуд и Томазелло. Доктор Майк и Джон, входившие в третью группу, остались сидеть в фургоне. Они осторожно выглядывали наружу через проем открытой двери. К группе Майкла присоединился еще один боец из второй машины.

Пятеро мужчин быстро пересекли парковку и направились к задней части клуба. Карабины казались продолжением их рук. Они приблизились к кирпичной стене. Майкл кивнул и осмотрелся по сторонам. Затем его взгляд перешел на крышу.

— Все в порядке, — раздался в наушниках его голос. — Мы поднимаемся.

Глава 22

Отец Томас смотрел на пять мониторов, размещенных перед ними в общей комнате. Это было феерическое зрелище. Почти сто бойцов невидимой армии хакеров обещали выполнить приказы их безумного лидера.

> Я исполню

> Я исполню

> Я исполню

Килрой 2.0 рассмеялся и, оглянувшись на собратьев-клонов, указал рукой на экраны.

— Я знал, что они помогут. У нас будет двухчасовой интервал, во время которого мы обойдем защиту федералов и получим необходимую информацию — документальные свидетельства о телах, оставленных за ненадобностью людьми Альфы.

Он повернулся к клавиатурам и запустил несколько новых программ. Не прекращая кликать мышью, Килрой задумчиво добавил:

— При нормальных обстоятельствах это было бы нелегко.

Он прищурился, вздохнул и издал недовольное рычание.

— Правительственные сайты почти невозможно взломать. Многие из них имеют защитные программы, построенные на так называемых «небьющихся яйцах шифрования».

«В последнее время он стал очень разговорчивым, — подумал Томас. — И уже не строит из себя психа».

— «Яйцо» является очень опасной и злобной программой, — продолжил Килрой. — Я имею в виду ее предназначение. Это программа ржавой колючей проволоки.

— Я не понимаю, — сказал Джей.

— Конечно не понимаешь, — фыркнул Килрой 2.0.

— Полегче, парень, — возмутился Джек. — Он просто не в теме.

Джек повернулся к Джею.

— «Яйцо» является новшеством в структуре защитных программ. Около года назад я читал по этому поводу статью в «Ньюсуик». Основными потребителями таких программ, как правило, становятся федеральные правительства развитых стран и международные торговые фирмы. Насколько я понял, речь идет о новом виде файерволов, которые защищают серверы внутренних сетей и Интернета. Концепцию защитного «яйца» придумала какая-то школьница-вундеркинд из Кремневой долины. Через два года она уже получила докторскую степень. Даже не верится. Она возглавила компанию матери и, как главный исполнительный директор, предложила пари, которое позже процитировали все крупные газеты на каждом континенте. Ребенок бросал вызов ведущим корпорациям компьютерного обеспечения. Девочка предлагала на спор «расколоть ее яйцо».

— И?

— Никто не смог.

— Это правда, — с улыбкой подтвердил Килрой. — Правительственные хакеры признали свое поражение. Когда вы копаетесь в системе, которую защищает «яйцо», оно замечает ваше вторжение и пингует вас в особой поисковой системе. Обычно многие защитные программы этим и ограничиваются. Но не «яйцо»! Оно «взламывает» вашу систему и укореняется в ней. Оно перехватывает корневые привилегии, делает копию вашего твердого диска и сохраняет ее на своем терминале для доказательства в суде. Пока вы, чувствуя угрозу, покрываетесь алыми пятнами и отключаете от компьютера сетевой провод, «яйцо» совершает еще два действия. Оно добывает перекрестные ссылки на вашу фамилию, ай-пи адрес и телефонный номер, а затем звонит копам. Вас тут же объявляют в розыск.

— О боже! — воскликнул Томас. — И это законно?

— Законно, — ответил Килрой. — С нынешнего января.

Сымитировав голос известного телевизионного диктора, он мрачно добавил:

— Этот закон навязан вам с помощью трепа о войне с терроризмом. Патриотический акт, часть третья. Захватывающее завершение трилогии, посвященной убийству гражданских свобод.

Тук-та-ка-тук. Клик-клик. Самодовольное хихиканье. Килрой ухмыльнулся.

— Джон Альфа ведет реальную войну. Просто федералы еще не врубились в это.

— Ты что-то знаешь? — спросил Джей.

Килрой перестал печатать. Его пальцы зависли над клавиатурой. Маниакальная улыбка исчезла с лица; плечи уныло поникли. Когда он вновь заговорил, его голос больше не дрожал. Томас удивился такой внезапной ясности сознания.

— Нет. Но до меня доходили слухи о проекте «Седьмого сына». О ранних стадиях клонирования. Об ускоренном выращивании мышей. Но эта информация исходила не от моих двенадцати помощников. А я считаю достоверными только их сообщения.

— Двенадцать помощников? — спросил Джей. — Что-то схожее с рыцарями Круглого стола?

— Они мои ученики. Мои глаза и уши. Протеже. Я лично обучал их своему искусству.

Килрой повернулся и подмигнул отцу Томасу. Его глаза нехорошо блеснули.

— Если информация приходит от них, я верю ей как Евангелию. Но те источники были подозрительными. Я раньше никогда не встречал таких ников. Им нельзя было доверять. Поэтому я игнорировал их. Таково мое кредо. Эх! Если бы я тогда знал, что восходит дурная луна!

«Приверженец теории заговора со стандартами строгого контроля качества, — подумал Томас. — Ты становишься для меня все сложнее и сложнее, Килрой. Кто бы мог подумать, что сообществу параноиков понадобятся надежные источники?»

Пожав плечами, хакер снова начал манипулировать программами.

— Хотя теперь это неважно. Моя «стая» наводнит сети ЦКЗ и нажмет на дверные звонки их серверов такое количество раз, что «накрахмаленные воротнички» из технических служб в отчаянии повесятся. Они не заметят, как мы обойдем их защиту. Атака моих помощников отвлечет их внимание. Мне понадобится около десяти минут, чтобы войти в правительственные архивы Центра контроля заболеваний, которые, между прочим, контролируются защитным «яйцом». Мы получим доступ к информации, которую вы никогда не найдете в Сети.

— Но ты же говорил, что защитное «яйцо» нельзя взломать, — напомнил Джек.

— Верно.

Рака-така-так. Клик. Клик.

Джек попытался сформулировать вопрос:

— Чтобы получить доступ к архивам центров, ты должен обойти «яйцо». Как ты намерен сделать это?

— Я уже сказал, что при нормальных обстоятельствах такой «взлом» был бы очень сложным и, скорее всего, невозможным. Но наши обстоятельства ненормальные. Поэтому я обращусь за помощью к другу, который вертится в высших сферах власти. К счастью, этот друг кое-чем мне обязан.

Килрой кивнул на монитор. Его пальцы молниеносно набрали строку компьютерного кода, и на экране открылось еще одно окно чата. Он начал быстро печатать:

> ты получаешь мою страницу? ты наблюдаешь за процессом?

Программа отозвалась звуковым сигналом, и на экране появился ответ:

binary_fairy: да

Килрой 2.0 с улыбкой напечатал следующее сообщение:

> можешь дать мне ключ?

binary_fairy:

> причина должна быть очень серьезной

Томас наблюдал за Килроем. Усмешка хакера сменилась задумчивой хмуростью. Он медленно кивнул и напечатал ответ:

> более чем ты можешь себе представить, или чем могу представить я.

Затем… ничего.

Томас уже привык к той невероятной скорости, с которой Килрой 2.0 и его последователи общались друг с другом. Быстрее разговора. Но теперь возникло кибермолчание. Они смотрели на экран. Прошла почти минута. Наконец появилась строка:

binary_fairy: обходной ключ действует ограниченное время, срок годности — 24 часа, он уже в пути.

Килрой со смехом захлопал в ладоши.

— Видели? — вскричал он в восторге. — Я знал, что она поможет!

— Кто она? — спросил Джей.

— Не притворяйся глупым. Изобретательница «яйца». Тот самый вундеркинд. Она дала нам ключ к дворцовым воротам. Проход свободен целые сутки. Мы в деле. У-уф!

— Пособник в высших сферах власти, — прошептал впечатлившийся Джек. — Ты не шутил.

Хакер яростно потер ладони. Компьютер подал сигнал. Килрой проверил электронную почту, кивнул и напечатал новую строку.

> все получено. пророк благодарит тебя, дитя мое.

Ответ пришел незамедлительно:

binary_fairy: будь осторожен.

Килрой 2.0 закрыл окно программы и повернулся к «близнецам». На его бородатом лице сияла улыбка победителя. Томас тоже не мог сдержать своей радости. «Пришла пора для осуществления второй половины моей коварной идеи», — подумал он.

— Эй, парни, — сказал он, отходя от компьютеров. — Вы считаете, что все это правильно?

— В каком смысле? — спросил Джей.

— Я имею в виду эти «взломы», — сунув четки в карман, ответил Томас. — То есть вы не против продолжения поиска? Использования обходного ключа и похищения секретных файлов?

— Возможного похищения, — поправил его Килрой.

Хакер хохотнул и снова навис над клавиатурами. Подойдя к круглому столику, Томас взял пистолет, который Майкл отобрал у рядового Баллантайна во время их недавнего вторжения в оперативный центр базы. Священник никогда не стрелял из оружия, но пистолет казался ему достаточно полезным средством устрашения. Он сунул его за пояс джинсов.

— Ладно. Я ненадолго отлучусь. Попробую найти информацию в другом месте. Покопаю под другим углом.

Он шагнул к двойной двери, которая вела в коридоры «Седьмого сына».

— Куда ты собрался?

Томас переступил порог и оглянулся на Джека.

— Нанесу визит папочке.

Глава 23

Майкл еще раз осмотрел парковку ночного клуба, выискивая гуляк, забредших сюда с бульвара Сансет. Вид вооруженных мужчин, которые прятались в тени у задней стены «Фоли а дё», мог напугать случайных свидетелей. Не обнаружив посторонних людей, он повернулся к Локвуду, Джелену, Томазелло и Холлу. На лицах молодых бойцов были заметны признаки страха. Но успокаивать их было некогда. Им предстояло подняться на крышу. Прямо сейчас.

— Все спокойно, — прошептал он в микрофон. — Готовьте «кошку».

Джелен снял со спины рюкзак, вытащил оттуда две металлические коробки и передал их Локвуду. «Кошку» собрали за десять секунд. В комплект входили большой пистолет размером с огнемет, канистра с CO2, катушка с кабелем и арбалетная стрела с титановым наконечником, к которой присоединялся трос. Стрелу вставили в ствол пистолета. Парни из разведки называли это устройство «Роршахом». Майкл не знал почему.

Локвуд передал ему пистолет, заряженный стрелой. Морпех склонил голову набок и навел термальный проектор на бетонную стену «Фоли а дё». Экран на его запястье оставался темным. Никаких намеков на оранжевый или красный цвета. Он переключился на второй режим. Никаких ярких пурпурных линий, проходивших через сетку экрана. Здание было безлюдным и обесточенным. Не очень хорошая новость. Яркое зарево бульварных огней не поможет им внутри помещений. Проклятье! Полная луна осветит какую-то часть клуба. Но если не считать стеклянного потолка, «Фоли а дё» был бетонной коробкой без окон.

Майкл приподнял «Роршах», прицелился и нажал на спусковой крючок. Металлическая стрела вонзилась в скат крыши. Почти невидимый трос из флексостали блеснул в тени и натянулся, когда Майкл нажал на кнопку реверса. Морпех еще раз осмотрел свою группу. Джелен закрывал рюкзак. Остальные закрепляли на спинах короткоствольные ХМ8. Майкл улыбнулся и начал подниматься на стену. Трос мягко скользил между ладонями. Подъемное устройство работало беззвучно. Через несколько секунд он отсоединил крепежные карабины и махнул рукой парням внизу, чтобы те поднимались, а не строили ему глазки. Вперед, ребята!

Они поднялись. Группа выглядела немного уставшей и смущенной, но это было нормально. Адреналин имел свои преимущества и недостатки. Когда последний из бойцов оказался на крыше, Майкл снова вышел на связь.

— Мы на месте. Вторая и третья группы, занимайте свои позиции и ждите моего сигнала.

Он слышал в наушнике, как хрипло дышали мужчины, выбираясь из машин. Второе его ухо фиксировало слабые звуки открывавшихся и закрывавшихся дверей фургонов, хруст подошв на гравии и тихое бряцанье амуниции, пока бойцы пересекали парковку. Он слышал их, но они были хороши — двигались молча и почти бесшумно. Майкл представил себе, как Джон и доктор Майк бежали вместе с другими парнями «Седьмого сына». Он нахмурился и через миг ухмыльнулся. Сейчас нет времени думать о них. Он отмел прочь возникшие сомнения. «Атака клонов», — пошутил его внутренний голос, такой же голос, как у музыканта, психолога и четверых других «близнецов», оставшихся в Виргинии. Прежде чем отбросить прочь и эту мысль, Майкл улыбнулся.


Джон прижался спиной к кирпичной стене клуба. Его группа находилась у восточного входа в здание — примерно под тем местом, где Майкл со своими людьми перебирались с битумной крыши на стеклянный потолок. Доктор Майк сидел рядом. Так же, как и Дурбин, Эндрад и Тревиезо. Через пару секунд Эндрад подкрался к металлической двери — одному из двух аварийных выходов, которые клоны, намечая план в общей комнате, отметили на схеме красными кружками. Эндрад вытащил из кармана отмычку. Его руки замерли в дюйме от засова. Они ожидали сигнал. Вторая группа располагалась на исходной позиции у другого аварийного выхода.

По бульвару Сансет — всего лишь в сотне футов от них — струились потоки машин и пешеходов. Команда спасения скрывалась в тени. Никто не заметил их появления. Джон безмолвно напевал одну из своих песен, «Катабатику», — песню о замерзавшем на улице человеке, о котором никто не хотел позаботиться. Эта песня отгоняла страх и создавала в его голове уютное знакомое убежище. Впрочем, он не хотел отрываться от реальности. Смахнув с бровей капельки пота, он посмотрел на психолога. Где теперь были его шутки и колкости? Доктор Майк заметно волновался. Его руки дрожали. А почему бы им не дрожать? Он, как и Джон, попал в несвойственную ему обстановку. Они не были созданы для этого воинственного мира.

«Ну тут ты приврал, Джонни-бой, — прошептал внутренний голос, — Майки-морпех выбрал карьеру военного, и он подходит для нее вполне. Он стал машиной для убийств. И значит, где-то глубоко ты имеешь такой же потенциал. Разве нет? Он посвятил свою жизнь достижению конкретных и реальных целей. А ты? Ты не многого добился, странник. Хотя и сделан из того же теста для выпечки убийц…»

— Прекрати, — прошептал Джон.

Мужчины, сидевшие рядом с ним, встревоженно вздрогнули. Доктор Майк взглянул на него и, задыхаясь от жары и адреналина, вопросительно приоткрыл рот. Джон покачал головой. Его брови приподнялись: «Я в порядке. В порядке».

— Прекратить болтовню, — послышался в наушниках голос Майкла.

Джон прислонил голову к кирпичной кладке и посмотрел на наладонник. Инфравизор сканировал пространство за стеной. Экран переливался черно-серыми оттенками. В домике никого не было. Так какого черта они тут сидели?

Мимо по боковой улице промчался «корвет». Мотор машины взревел, раздался веселый визг женщины. Из салона доносилась песня Мисси Элиот. Руки Эндрада слегка дрожали. Кончик отмычки находился в паре сантиметров от замка. Дурбин и Тревиезо обменялись хмурыми взглядами. Доктор Майк облизал пересохшие губы. Что же так долго? Хотя с тех пор, как они подкрались к двери, прошло лишь семьдесят пять секунд. Время забав приближалось.


Майкл передал пропановый стеклорез обратно Джелену, и тот быстро сунул его в рюкзак. Локвуд и Холл мягко потянули на себя присоски, установленные на широких панелях. Большой фрагмент остекления с треском отделился от остального массива потолка. Парни двигались тихо и плавно, словно сгустки нефти. Они действовали как настоящие профессионалы. Майкл одобрительно кивнул. Никакие процессоры не могли заменить работу опытных людей. Его бойцы были ярким тому примером.

Когда Локвуд и Холл переместили кусок стекла в сторону, Джелен установил распорки с транспортировочными тросами. Майкл покосился на часы. С тех пор как он приказал группам выдвинуться на позиции, прошло двадцать минут. Неплохое время при данных обстоятельствах. Он вновь просканировал клуб термальным проектором. Сначала первый этаж: бар, танцплощадка, кабинка диджея и тридцатифутовая статуя. Затем второй этаж: проход по периметру клуба и закрытое стеклом отделение для VIP-персон. Никаких признаков телесного тепла. Хороший знак. Экран наладонника показывал слабые красные и оранжевые пятна на северной и восточной стороне клуба. Майкл знал, что это были его люди. Сенсоры фиксировали тепловое излучение парней из второй и третьей группы. Они по-прежнему ожидали его сигнала.

«Потерпите, джентльмены. Уже скоро».

Тросы спустили вниз. Его спутники приготовились к штурму. Они пристегнули крепежные карабины и замерли на краю отверстия в стеклянном потолке. Их лица кривились от страха. Тревога сочилась из каждой поры. Майкл посмотрел на бойцов и тихо заговорил. Он знал, что сейчас его слышали все три группы.

— Приготовьтесь, парни. Вы умные, сильные и смелые. Главное, выполняйте приказы и пользуйтесь мозгами.

Он сделал глубокий вдох. Джелен, Локвуд, Холл и Томазелло немного взбодрились. Это хорошо. Пора…

— Вперед, — скомандовал он и прыгнул вниз, в темноту «Фоли а дё».

Группа последовала за ним.

— Вперед, вперед, вперед!


Джон услышал сигнал и повернулся, чтобы посмотреть на Эндрада. Тот одним плавным движением погрузил отмычку в скважину замка, повернул устройство по часовой стрелке и рывком открыл дверь. Дурбин и Тревиезо вбежали внутрь. Их карабины были готовы к стрельбе. Взгляды бойцов перемещались то к темным углам, то к экранам наладонников. Джон тоже вошел в клуб. За ним, выставив перед собой пистолет, следовал доктор Майк. Их группу замыкал Эндрад.

В клубе было темно, но часть танцевальной площадки освещалась лунным светом, проникавшим сквозь стеклянный потолок. Джон увидел двух парней из группы Майкла. Они, как пауки на паутине, спускались с крыши в густую тень у кабинки диджея. Вторая группа, проникнув в «Фоли а дё» через другой аварийный выход, уже занимала позиции внутри помещения. Бойцы скрывались где-то в полумраке.

Чертежи здания были точными: третья группа вышла прямо к ступеням лестницы. Дурбин просканировал второй этаж термальным проектором. Они начали подниматься по ступеням к проходу, ведущему на балкон. Коридор, изгибаясь дугой направо, тянулся мимо нескольких альковов с креслами и кушетками. Он заканчивался у обзорной площадки в задней части клуба. Слева открывалась панорама на переднюю часть «Фоли а дё». Там, где некогда располагался балкон кинотеатра, теперь размещалось шикарное отделение для особо важных персон. Перегнувшись через перила, Джон заметил такой же проход на западной стороне клуба. Второй этаж походил на изогнутую беговую дорожку. Функционально он предназначался для наблюдения за людьми, которые развлекались внизу. Джон сам работал барменом, и он не мог не похвалить такое заведение. Прекрасная нора для элитарных тусовок.

Эндрад и Тревиезо прислонили карабины к перилам. Они провели визуально-термальное сканирование коридора и не обнаружили тепловых излучений. Дурбин кивнул и поднял сжатый кулак: «Держать позицию». В наушниках протрещал голос Майкла.

— Внимание всем. Первая группа внутри. Никаких признаков противника.

— Вторая группа внутри, — прошипел другой голос (скорее всего, Амадора). — Единственное излучение, которое мы видим, исходит от вас.

— Третья группа внутри, — сказал Дурбин. — В коридорах чисто. Ничего подозрительного не замечено.

— Тише, чем мы ожидали, — добавил Майкл. — Это хорошо. Давайте осмотримся. Здание отключено от сети, поэтому можете не проверять активность электросетей. Переходите от тепловидения к ночному режиму. Разбейте группы по парам и тройкам.

Джон нажал на кнопку, расположенную на заднем торце проектора. Экран наладонника окрасился характерными зелеными тонами. Дурбин указал пальцем на Джона и доктора Майка, затем на себя. «Вы оба со мной», — говорил этот жест. Джон кивнул и зашагал за ним. Доктор Майк шел следом. Они направились в VIP-ложу. Другая часть группы двинулась в направлении обзорной площадки.

Теперь Джон мог «видеть». Клуб походил на прямоугольное складское помещение. Из-за темноты казалось, что стены уходили далеко в бесконечность. Он представил себе, как это место выглядело в его бытность кинотеатром — сотни кресел с красным вельветовым покрытием полого спускались от фойе к экрану. Одна из стен была затянута белым холстом, на котором мелькали кадры из «Супермена» Дейва Фляйшера.

Проходя мимо кушеток, кресел и столиков, они молча приближались к VIP-ложе. География клуба открывалась им в зеленых цветах инфракрасного сканера. На экране появилась статуя. Джон давно уже заметил ее. Но ему не хотелось смотреть на монумент, пока они не подойдут к балкону. Шедевр, давший клубу название. Материальное воплощение расстройства «Фоли а дё». Алюминиевая статуя. Ее серебристая поверхность зловеще мерцала в тусклом свете. Многие фрагменты терялись в тенях. Однако массивное творение имело безошибочную форму: две человеческие фигуры, обвивая друг друга, сливались у основания в один столб вихря. Их тела выгибались к боковым проходам клуба.

Дурбин сделал движение рукой: идем дальше! Джон догнал его. Они почти приблизились к VIP-ложе — аквариуму для людей, с роскошными занавесами от потолка до пола. Внезапно чей-то голос зазвучал в наушнике.

— Подождите!

Парень, паникуя, перешел на крик.

— Нет, нет! Стой на месте! Что-то…

Этот голос принадлежал не Майклу. Неужели кому-то из их группы? Джон обернулся и увидел… Что-то невероятное! Мужчина, кувыркаясь, катился по проходу. Его руки и ноги мелькали в смазанном зеленоватом круговороте движений. Он катился в направлении танцевальной площадки… Черт! Похоже, это Тревиезо. Из крохотной кабинки возникла фигура… Нет, тень! Она всадила зазубренный нож прямо в адамово яблоко Эндрада. Кровь брызнула фонтаном. Глаза Эндрада расширились и стали от удивления неоново-зелеными… А приборы говорили, что здесь безопасно. Они говорили, что здесь нет противников… Тело Тревиезо с тошнотворным треском упало на танцплощадку… двадцатью пятью футами ниже Джона…

— Боевой контакт! — закричал стоявший рядом с ним Дурбин. — Восточный проход! Северная сторона!

В наушнике звучали несколько голосов.

— Не вижу…

— Молчать! — проревел Майкл. — Заткнитесь сейчас же!

Связь передала предсмертный хрип Эндрада. «Тень» начала двигаться к Джону.

«Я без оружия… Господи, помилуй! Мне крышка! Я ведь без оружия…»

— Вижу его! — крикнул кто-то. — Он в проходе. Тень! Выглядит как долбаная тень!

И тогда началась стрельба.

Глава 24

На всем пути к лифту он не встретил ни души. Охранники и уборщики, мелькавшие в коридорах этим утром, куда-то исчезли. Если верить Кляйнману, их эвакуировали в безопасное место. Проходя мимо закрытых дверей и компьютерных панелей, отец Томас сверялся со спиральной мозаикой, украшавшей стены. Эта абсурдная и напыщенная роспись была единственным, что подсказывало ему направление к скоростному лифту.

Он робко приблизился к серебристому сканеру и, вспомнив процедуру, которую видел пару раз до этого, поднес лицо к устройству. Зеленый луч света скользнул по радужной оболочке глаза. Компьютер отозвался одобрительным звоном. Гидравлические клапаны зашипели, и дверь лифта открылась. Войдя в кабину, Томас почувствовал страх и легкое головокружение. Священник молча стоял, ожидая стремительного спуска. Затем, успокоившись, он вспомнил порядок действий.

— Эй, компьютер?

— ЗДЕСЬ, — раздался с потолка металлический голос.

— Ага. Ты… это… Компьютер, подготовиться к определению места назначения.

— ГОТОВ ДЛЯ ВВОДА ИНФОРМАЦИИ. ВВЕДИТЕ ЦЕЛЬ.

— Уровень четырнадцать.

Во время экскурсии Кляйнман сказал, что там располагались жилые отсеки.

— ИНФОРМАЦИЯ ПРИНЯТА.

Поездка не вызвала такого напряжения, как первые два раза. Спуск занял не много времени. Очевидно, четырнадцатый уровень находился ближе к поверхности земли, чем оперативный центр и Матка. Двери лифта открылись, и Томас осторожно вышел в коридор. Здесь тоже никого не оказалось. Никто не бежал к нему, чтобы выкрутить руки, избить, сковать наручниками и бросить в большую тюремную камеру под названием Общий холл. Коридор расходился в обе стороны. Томас не имел понятия, куда идти. Он не знал номера жилых апартаментов. Даже неизвестно, сюда ли они поместили его.

Томас не сомневался, что Хью Шеридан находился под домашним арестом. Когда их привели в оперативный центр, Шеридан накричал на Кляйнмана, и двое вышибал утащили его куда-то — метафорически вышвырнули вон кричавшего старика. Хью что-то знал об этом месте. Наверное, что-то важное и опасное. Ему не понравилась ложь, которую Кляйнман говорил о том докторе — так называемом основателе «Седьмого сына». О покойном интеллектуале Франке Бермане. «Скажи им правду», — прокричал отец. Отец Томас раздраженно фыркнул.

Кляйнман тогда сказал, что позже объяснит им поведение Хью. Очередная уловка. Старый хитрец не нашел для этого времени. Томас понимал, что бета-клонов привезли сюда лишь для того, чтобы отвинтить голову Джону Альфе. Кляйнман, Хилл и Дурбин надеялись, что «близнецы» перехитрят чудовище Франкенштейна, созданное в проекте «Седьмого сына». Конец истории. Томасу и его собратьям дали только минимальный объем информации — краткий дайджест о том, как они возникли. Кляйнман и не думал отвечать на их вопросы. Это заняло бы несколько часов и отвлекло их от охоты на главного зверя. Вот почему старый лгун увильнул от обещанных объяснений. И вот почему Томас жаждал повидаться с милым папой.

Я не ваш отец, сказал Хью.

«Действительно, — подумал Томас. — Но с семантикой мы разберемся позже. Итак, коридор. Направо или налево? На восток или запад? Вот две пачки с жевательной резинкой. Какую ты возьмешь?»

Томас пошел направо. Он шагал мимо темно-серых дверей, будто скопированных из фильма «Звездный путь». Такая же дверь вела в их общую комнату. Рядом с каждой располагался маленький сканер. Почти все устройства имели небольшую металлическую сетку встроенного микрофона, над которой мигали красные лампочки. Томас повидал достаточно фильмов — мы все имеем безвредные пороки; особенно акционеры из Гонконга. Он знал, что кроме сканеров устройства были оборудованы интеркомами, а красные светодиоды указывали на запертое состояние замков.

На многих дверях имелись цифры (14.10, 14.11, 14.12). На некоторых указывались имена и фамилии. Священник продолжал идти по плавной дуге коридора. Он миновал двери Кляйнмана, Хилла, Дурбина и Дефалько. Внезапно ему стало ясно, в какой из комнат находился отец. Около двери с фамилией Шеридан стоял вооруженный охранник. Взглянув на его мрачное лицо, священник замедлил шаг и вскоре остановился. Это был тот зеленоглазый парень, который вчера на стоянке у стентоновской больницы Святой Марии сказал ему, что он «не хочет никаких проблем». Человек, угрожавший мне пистолетом. Мой личный бугимен. Уверенность Томаса поникла, как засохшая роза.

— Проход запрещен, — сказал охранник.

Томас подумал о сотнях запертых дверей на этой базе. Он прочитал фамилию на бляхе бугимена. Стоун, Камень, он же Петр. Какая подходящая фамилия. Спасибо, Господи, за юмор.

— Я должен повидаться с ним, — сказал он охраннику. — Пойми меня, пожалуйста.

— У тебя ничего не получится.

Верзила увидел оружие за поясом Томаса и заметно напрягся. Священник опустил голову, взглянул на пистолет и с улыбкой посмотрел на Стоуна.

— Не волнуйся. Я не воспользуюсь им. Мне просто подумалось, что он может пригодиться. Ну, ты понимаешь… чтобы страху нагнать. Значит, мне не пройти к нему, пока ты здесь?

— Никак, — с усмешкой ответил Стоун. — Поэтому проваливай.

— У меня черный пояс, — как бы нехотя заметил Томас.

Солдат пожал плечами.

— Да, ты уже говорил. У меня он тоже имеется. Ты действительно хочешь помериться силами?

Томас улыбнулся и покачал головой.

— Наверное, Кляйнман и Хилл боятся, что я или кто-то похожий на меня придем повидаться с пленником. Вот почему ты торчишь здесь перед запертой дверью. Стережешь, как пес, моего отца.

— Я сказал, проваливай!

— Знаю, знаю.

Томас поднял руки, показывая, что сдается на милость Стоуна.

— Но, пожалуйста, подожди немного и взгляни на ситуацию моими глазами. Посочувствуй мне. Прояви снисхождение. Я думал, что он умер. Что его раздавило на перекрестке искореженной грудой железа. Он снился мне целых четырнадцать лет. В своих кошмарах я видел, как он умирает… проглоченный разбитым ветровым стеклом, летящий головой вперед в другую машину. Бампер смял его череп, словно тыкву. И вдруг он оказался жив! Для меня это похоже на фильмы о зомби. Однако, когда я захотел пообщаться с ним, его утащили и заперли здесь.

Священник взглянул в глаза охранника.

— Пойми хотя бы, почему я здесь. Пойми, почему мне так хочется увидеть его. Ты должен помочь нам встретиться.

— Я ни хрена тебе не должен.

— Значит, это тупик?

— Называй, как хочешь, — ответил Стоун.


Пока отец Томас вздыхал, прислонившись к стене на четырнадцатом уровне, Джек, Джей и Килрой 2.0 наблюдали на экранах события, вошедшие позже в анналы истории. Хакерская армия Килроя провела беспрецедентную и скоординированную атаку на веб-страницу Центров контроля заболеваний. Сайт агентства стал жертвой бесчисленных сетевых запросов. Мощности линий уже не хватало. Один клик мышью направил на сервер ЦКЗ около тысячи пинг-сигналов. Другой клик в Демойне добавил к ним еще пять тысяч. Это создало «затор» полосы пропускания: сервер больше не мог гарантировать нормальный доступ к сайту. Сбой системы привел к появлению сообщения об ошибке 404. Одно сообщение об ошибке сменилось десятью, затем сотней и далее тысячей. Возникла сетевая ситуация, аналогичная автомобильной пробке в час пик.

Пока правительственные чиновники из службы информационных технологий заламывали руки в отчаянии и изумлялись происходящему — они никак не могли понять, кому понадобилось рушить ЦКЗ, — Килрой 2.0 воспользовался ключом binary_fairy и проскочил через защитную программу «яйца». Он вывел страницу ЦКЗ на один из мониторов. Вместо графики и текста на экране высвечивалось сообщение «Хост недоступен».

— Пусть болваны побегают, — прошептал он себе под нос. — Пришло наше время. Похоже, нужная нам информация слишком секретна для ламеров и обычных юзеров. Иначе ее не стали бы хранить на независимом сервере центров.

Компьютеры ответили ему одобрительным шумом. Килрой шлепнул ладонями по коленям. Его массивный живот задрожал от очередного взрыва высокотонального смеха.

— Данные готовы для потребления. Секретная линия задействована, а высоколобые придурки, которые могли бы заметить наше вторжение, сейчас заняты восстановлением «рухнувших» публичных серваков.

Хакер вновь склонился к мониторам.

— Давайте поищем жертв невральных разрядов.

Страница ЦКЗ, доступная только по внутренней сети, могла бы служить безукоризненным примером графического минимализма. В верхней части размещался слоган организации: «Все самое безопасное и лучшее для здоровья людей». Рядом находился логотип департамента здравоохранения. С левой стороны в синем столбце изображался список текстовых сносок. Протоколы и руководство к использованию… сертификат Х.509… мониторинг IRMO… отчеты неавторизованных пользователей. В центре страницы располагались гиперссылки на различные сетевые директории. Килрой, плавно перемещая курсор слева направо, читал названия.

> Белые страницы/Архивные выпуски

> Бюллетени сообщества: а) с низким статусом; б) медицинские; в) с высоким статусом

> Исследования (текущие)

> Исследования (завершенные)

> ЦКЗ/ATSDR архивы

> Файл запроса CIO

> Поисковая база данных, Frame, SQL

Хакер кликнул на последней гиперссылке. На экране появилась новая страница — спартанская на вид, с простым текстуальным окном поиска. Под поисковым полем размещалась сетка с квадратиками сносок, предназначенными для сужения поиска.

— Нам придется проводить поиск по спискам умерших людей? — с сомнением в голосе спросил Джей. — Или исходя из их индивидуальных состояний?

Он уселся рядом с Килроем.

— Ты можешь сделать поиск более обобщенным? Основанным на регионах? Я думаю, что вместо поиска по городам и штатам нам лучше ограничиться региональными поисковыми запросами.

Пальцы Килроя уже колотили по клавишам.

— Нет, мы поступим круче. Инициируем поиск в национальных масштабах.

Он напечатал в строке поиска примерный список симптомов, которые, по словам Кляйнмана, переживали жертвы НПСП-разрядов: неврологическое расстройство, перемена личности и т. д. Килрой настроил поиск документов за прошлые шесть месяцев и кликнул по кнопке «ОТПРАВИТЬ». На экране вспыхнула иконка часов. Сеть приняла запрос.

— Как думаешь, что-нибудь получится? — спросил Джей.

— Определенно, — ответил Килрой.

— Нет, я не о том. Я про то, что происходит там, внизу.

Джей указал на кафельный пол.

— С отцом Томасом и человеком, которого мы считали отцом.

— Абсурдная затея, — ответил Килрой. — Скорее всего, нам предложат очередную кучу лжи.

— Это в тебе говорит паранойя, — произнес Джек.

— К сожалению, даже паранойя не защитит тебя от «промывки мозгов», — со смехом ответил Килрой. — Люди, контролирующие мир, правят нами без всяких правил. Они делят знание на группы и подгруппы. Они управляют людьми, предоставляя им доступ к особым знаниям. Такое деление помогает им скрывать правду и насаждать иллюзорные мифы.

Глаза хакера блеснули за толстыми очками. Его грязная челка качнулась в сторону, когда он кивнул на другого «близнеца».

— Это называется манипуляцией. Спроси у Джея об улыбчивых деспотах лидерах, которых он встречал в своей карьере. Здесь, на базе, стараясь добиться нашего содействия, нам дали строго отобранные куски информации. Но никто и не думал открывать нам истину. Наверное, ты тоже почувствовал подвох.

— Да, мы владеем деталями, а не общей картиной, — тихо ответил Джей. — Тут я не спорю.

В его голосе послышались оборонительные нотки.

— Я не меньше вас хочу знать правду. Но раскрытие ее потребует много времени.

— И когда мы ее узнаем? — покосившись на экран, спросил Килрой.

Поиск данных продолжался.

— После того, как закончим нашу миссию… И перед тем, как я вернусь домой к жене и малышкам.

Компьютеры разразились серией звуковых сигналов. Три клона повернулись к мониторам. Поиск во внутренней сети ЦКЗ был завершен.

— Мама миа! — воскликнул Джек, взглянув на монитор. — Посмотрите на их количество!

На экране появились результаты: дюжины совпадений с запросами поиска, каждый с загадочной последовательностью цифр и букв. Многие из них имели вездесущий синий цвет гиперссылок. Но по крайней мере десять названий были подчеркнуты красными линиями. Рядом с каждым таким файлом пульсировал анимационный логотип.

«Требуется авторизация CIO: 7-й уровень доступа», — прочитали они.

Джей вытянул руку и постучал ногтем по пульсирующему логотипу.

— Это то, что мы искали, — сказал он, — «CIO» на языке правительственных служб означает администратора центра, института или офиса.

— А почему мы не можем открыть эти файлы? — спросил Джек. — Разве мы уже не авторизированы?

— Я не уверен, — ответил Джей. — Возможно, это еще один уровень защиты. Вполне вероятно, что доступ к внутренней сети ЦКЗ имеют сотни или тысячи специалистов. Но вряд ли каждому из них дается одинаковый уровень авторизации.

Он снова ткнул пальцем в логотип.

— Это секретные правительственные материалы. Какой-нибудь профессор Джо из провинциального городка Невады не сможет добраться до них. Судя по моему опыту, ты либо получаешь авторизацию CIO, либо не получаешь. Те, кому нужен доступ к защищенным файлам, пишут прошения на ограниченный проход. Их запрос контролируется чиновником с авторизацией CIO. Короче, мы вломились в дом, но наткнулись на закрытую дверь сейфа.

Джек повернулся к Килрою.

— Твой золотой ключик может открыть для нас двери шоколадной фабрики?

Килрой навел курсор на одну из ссылок, подчеркнутых красной линией. Он щелкнул по ней, и в центре экрана возникло небольшое окно с надписью: проверка авторизации… Через миг появилось сообщение: авторизация одобрена. Перед ними начал выгружаться секретный материал. Побежали строки документа, набранного шрифтом двадцатого кегля.

Отчет # nu4446-ot-898vf

Проверка защиты: 7-й уровень (улучшение статуса из 2-го уровня, см. связанные документы).

Место инцидента: Арканзас, Гебер-Спрингс.

Диагноз: внезапная неврологическая атрофия, 10 погибших.

Вирусная классификация (если приложимо): НЕИЗВЕСТНО.

Уровень биозащиты: НЕИЗВЕСТНО (изучение продолжается, см. связанные документы).

— Трам-пам-пам! — пропел Килрой.

Глава 25

Представьте себе две припаркованные бок о бок восемнадцатиколесные фуры. Теперь вообразите себя гигантом и прижмите их друг к другу, затем прихлопните немного рукой, чтобы они стали приплюснутыми. Поместите сверху этого монстра массивный цилиндр, похожий на канализационную трубу, — как раз там, где соединились два грузовика. Покрасьте полученную конструкцию в зеленый камуфляжный цвет. У вас должна получиться модель мобильной ракетной установки, какой ее мог бы нарисовать сторонний наблюдатель. Такие тягачи на шасси мощных МАЗов использовались в Татищевском гарнизоне для транспортировки межконтинентальных ракет с раздельными ядерными боеголовками.

Как и большинство других российских машин, МАЗ выглядел нелепо и угловато. Единственной закругленной вещью была массивная пусковая капсула, установленная на хребте транспортера. Она делила кабину водителей на две части — по бокам капсулы (чей нос выступал на шесть футов перед МАЗом) располагались два трапецеидальных отсека, в каждом из которых умещался человек, управлявший этим «бегемотом». Два больших ветровых стекла придавали машине вид механического насекомого.

Девлин с восторгом осмотрел огромный транспортер, стоявший под яркими лампами гарнизонного гаража. Он подошел к переднему колесу, пнул ногой по шине, затем вскарабкался вверх по металлической лестнице, приваренной к боку МАЗа. Дуг открыл толстую восьмидюймовую дверь, забрался в левую кабину и швырнул на приборную панель мятую пачку «Примы» и зажигалку «Зиппо». Он включил обогреватель, затем покосился на большую рацию и таймер, уже отсчитывавший часы до момента X.

Водитель, сидевший в другой кабине, когда-то имел фамилию Воронов. Теперь, как и все остальные служащие саратовского гарнизона, он тоже был Девлином. Проведя две прошлые недели в бесконечных тренировках, Дуг легко мог представить себе, что делал его напарник: Воронов щелкал переключателями, постукивал пальцем по датчикам и подкручивал рукоятки приборов. Девлин потянулся за сигаретой и проверил сумку с магазинами для автомата Калашникова. В этой миссии — их первой и последней — они не ожидали особых проблем, но на всякий случай подготовились к худшему.

Позади водительских кабин в тесном отсеке пусковой установки сидели два других Девлина. Сражаясь с приступами клаустрофобии и посматривая на мерцавшие мониторы, они высчитывали траекторию ракеты до указанной цели. Дуг вновь поблагодарил судьбу за знание кириллицы, которое оказалось очень полезным для их задания. Они сумели разобраться в программе нацеливания и в дешифровке паролей, разрешавших боевые действия (русские использовали специализированные компьютерные чипы, которые предотвращали несанкционированный запуск). Плюс ему нравилась российская телевизионная реклама, чьи советы блистали остроумием.

МАЗ завелся с удивительной легкостью. Изрыгая темные клубы дыма, машина заполнила гараж едким запахом дизельного топлива. В восьми других ангарах схожие МАЗы, с группами Девлинов в тесных отсеках, тоже прогревали двигатели. Оркестр из трех дюжин тел управлялся разумом одного дирижера.

Девлин почувствовал, как Воронов выжал сцепление, переключил скорость и мягко надавил на педаль газа. Мощный мотор в восемьсот лошадиных сил взревел, как тираннозавр. 120-тонный грузовик выехал из гаража под блеклое ноябрьское небо. Внутри стартовой капсулы дремал адский заряд: межконтинентальная баллистическая ракета РТ-211 М2 Тополь-М. Семьдесят пять футов в длину, шесть футов в диаметре. Вес: пятьдесят три тонны. Дальность: шесть тысяч пятьсот миль. Нарушая договор о сокращении ядерного вооружения, подписанный США и Россией, каждая ракета (по секретному приказу российского президента) несла не одну, а три боеголовки. Полная мощность заряда: две тысячи семьсот килотонн.

Солнце поднималось над Саратовом. Туман лениво отступал под натиском утреннего света. Колонна МАЗов под управлением Дугов Девлинов неторопливо рассекала синеватую дымку. Татищевский гарнизон готовился совершить величайшую бойню в истории человечества. Три группы должны были проехать по шестьдесят миль в разных направлениях (север, восток и юг). По прибытии в места с предписанными координатами им полагалось развернуть пусковые установки. В назначенное время они должны были запустить свои ракеты прямо в будущие учебники истории. Для этого требовалось не больше двух минут. Девять ракет. Двадцать семь боеголовок. Две цели.

Девлин поправил шлем и активировал внутреннюю связь. Это позволяло ему говорить с людьми, сидевшими в отсеке пусковой установки.

— Расчет траекторий закончен?

— Да, все нормально, — пришел ответ.

Дуг кивнул. Он не видел своих коллег. Их отделяли два фута проводов, изоляции и стали. Голос снова затрещал в наушнике.

— Если хотите посмотреть большое шоу, у нас найдется два кресла с вашими именами.

В наушнике раздался голос Воронова:

— Мог бы сказать «с нашими» именами?

Все четверо посмеялись над этой шуткой. МАЗ миновал ограду из колючей проволоки и электрический забор гарнизона. С каждой стороны дороги тянулись минные поля. Впереди распростерлась бескрайняя степь. Восемь других МАЗов следовали плотной колонной. В целом они могли запустить 24.3 мегатонны ядерного разрушения. А это было в сотни раз мощнее, чем бомба, уничтожившая Хиросиму.

— Прекрасный день для третьей мировой войны, — сказал Девлин.

Его спутники со смехом закивали. Им нравилось, что все они обладали чудесным чувством юмора.

Глава 26

Четырнадцатый уровень. Патовая ситуация.

Отец Томас вздохнул и, скользнув спиной по стене, сел на пол со скрещенными ногами. Его не смущала такая поза. Никаких тебе кушеток или офисных стульев перед кучей мониторов. Просто бетонный пол и спина, прижатая к стене. Это казалось ему… правильным и естественным.

— Ты не возражаешь, если я посижу здесь немного?

Стоун подозрительно сузил глаза.

— Я никуда не уйду.

Они молчали около минуты.

— Ты напоминаешь мне парня, которого я однажды знал, — наконец сказал Томас. — Я познакомился с ним перед семинарией — в те дни, которые можно смело назвать моей сексуальной революцией. У меня был мотоцикл — быстрый, японский.

Стоун фыркнул.

— Там, откуда я родом, парни называли их «рисовыми ракетами».

— Ну, это расизм.

— Еще какой расизм!

Томас улыбнулся и продолжил:

— Так вот этот парень работал вышибалой в баре неподалеку от Сент-Луиса. А я любил захаживать туда. Прикинь! Я проводил последние деньки перед постригом в священники. А тот тип был настоящим зверем. Большой, как медведь. Суровый не только с клиентами, но даже с давними приятелями. Его боялись злить. Понимаешь? Казалось, что у него под кожей жило злобное животное. Лев! Когда дело шло к драке, он словно попадал в свою стихию.

Томас вздохнул. Стоун посмотрел него сверху вниз.

— Так о чем я веду речь? — подытожил священник. — Когда люди приходили в бар, этот парень тут же ставил свой диагноз: кто из них будет веселым выпивохой, печальным занудой или наглым задирой. Он будто чувствовал их по запаху. Ты только переступал порог, а он уже мог сказать, чем закончится для тебя нынешний вечер — весельем или дракой. Он читал людей, как книгу. Вот таким был Мосол. Я думаю, из него получился бы хороший священник.

— Мосол? — хмыкнув, переспросил Стоун.

Томас взглянул на него и рассмеялся.

— Нелепая кличка. Но так его называли. Не задирай Мосла, обычно говорил мне один старый пьяница. Он не любил его и всегда отзывался о нем неуважительно. Но Мосол терпел старика. Прикинь! Никто не хотел связываться с крутым вышибалой, а тот позволял какому-то алкашу подшучивать над собой. Почему? Потому что Мосол знал, что старый пьяница не будет нарушать порядок. Ему было начихать на вежливое обращение. Он поддерживал порядок, как противовес плохому поведению. Старик был для него безвредным. Он находился на доброй стороне. Понимаешь?

Стоун слегка кивнул.

— Вот кого ты мне напоминаешь, Стоун. Мосла! Человека со львом внутри своего сердца! Человека, который может видеть людей насквозь. Который может отличить нормального парня от плохого негодяя.

Солдат скрестил руки.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать. Но даже не думай об этом.

Томас отмахнулся от него.

— Я не собираюсь забалтывать тебя.

Он уныло пожал плечами.

— Хотя да. Попробовал немного. Ладно, все в порядке. Я уже смирился со своей неудачей.

Он печально вздохнул.

— Ты знаешь, кто я такой?

— Да. Урод без души.

Томас вздрогнул. Он прав.

«Ты никчемная тварь, — произнес темный голос внутри его мозга. — Безродное существо, позорящее Бога… Ты не имеешь права на существование…»

Прекрати! Не слушай!

— В твоих словах имеется доля правды, — ответил Томас. — Думаю, твое начальство одобрило бы такое суждение. Но я представляю собой нечто большее, Стоун, так же как и ты. У меня имеется своя жизнь, работа, счета, изъяны, проблемы. Я храню в коробках свои старые вещи. И хотя меня лишили детства, я вспоминаю о нем не меньше, чем ты. А сколько прекрасных мыслей посещало мою голову! Сколько ценных невысказанных идей! Знал бы ты, какие перлы я выдавал на вечеринках с коктейлями! Иногда ты мог бы назвать меня ничтожеством. Иногда — сущим ангелом. Много раз я болтался где-то посередине, стараясь руководствоваться благими примерами и оставаться на своем пути.

Священник с грустью посмотрел на охранника.

— Я такой же, как ты. Обычный человек. Еще один парень, живущий в этом чудесном непонятном мире. У меня тоже имеется куча тайных желаний, которые я хотел бы воплотить в реальность. Но меня обманули! Я четырнадцать лет видел сны о погибшем отце. Я видел ужасные кошмары, которые заставляли меня просыпаться в поту. Все, что я считал правильным, таковым не являлось. Многое оказалось неверным. Теперь мне придется смириться с этим. Моя голова кипит от вопросов — вопросов о базе «Седьмого сына» и о том, что здесь происходило. На них может ответить только один человек. Он в шести шагах от меня, Стоун. Прямо за той дверью, которую ты охраняешь. Шесть шагов, четырнадцать лет, семь сыновей. Пожалуйста, пропусти меня. Не будь тем человеком, который откажет мне в праве задавать вопросы.

Дверные запоры щелкнули, и дверь с мягким шелестом скользнула вбок. Томас посмотрел мимо Стоуна на открытый проем, ведущий в жилое помещение. Он посмотрел в глаза отца.

— Впусти его, — сказал Хью Шеридан перед тем, как отступить обратно в темное пространство.

Стоун кивнул. Томас вскочил на ноги. Он был ошеломлен. Дверь открыл Хью. Священник недоуменно взглянул на охранника.

— Я думал, Кляйнман и Хилл…

— Нет, — сказал Стоун. — Просьба исходила от Шеридана.

Томас стоял, открыв рот. Затем он откинул голову назад и рассмеялся. Значит, Шеридан просто не хотел общаться с ними. Ты не мой сын, говорил он прежде. Вам кажется, что я ваш отец. Но это только вложенные воспоминания… Мне нужно время, чтобы привыкнуть…

— Почему ты сразу не сказал? — спросил Томас.

— Ты не спрашивал, — с усмешкой ответил охранник.

Священник посмотрел в зеленые глаза солдата.

— Ты не ушел бы с этого места. Неважно, что я говорил… Ты никогда не впустил бы меня внутрь.

— Да. Но и ты никуда не ушел бы.

— Конечно.

На лице парня появилась улыбка, не подходившая ему.

— Значит, мы кое в чем схожи, — сказал Стоун. — У нас имеются черные пояса, и мы жутко упрямые.

Томас снова засмеялся.

— Не обижайся за ту встречу в Оклахоме, — произнес охранник. — Сам понимаешь, задание. Ничего личного.

Священник кивнул, и его улыбка потускнела.

— Я начинаю понимать это все больше и больше.

Он переступил порог апартаментов своего погибшего отца. Дверь с шипением закрылась за его спиной.

Глава 27

Лос-анджелесский клуб «Фоли а дё» разрывал крик Дурбина. Он кричал через рваную дыру, которая осталась от его рта.

Доктор Майк не знал, кто нанес ему это ранение, но ужасное зрелище перед ним не обманывало. Дурбину выстрелили в лицо. Пуля — одна ли, может быть, несколько? — вырвала его нижнюю челюсть. Доктор Майк видел, как это случилось. Дурбин повернулся к нему и Джону, крича, чтобы они убегали, к чертовой матери, в VIP-ложу — там имелись столы и кушетки, за которыми можно было спрятаться. Он прокричал, чтобы они поторопились, черт возьми… и буквально через секунду его подбородок превратился в маленькое облако раздробленных и окровавленных костей.

Дурбин даже не понял, что с ним произошло. Доктор Майк видел это как в замедленной съемке. Голова парня откинулась назад от сотрясения. Его брови удивленно приподнялись, словно он задавал себе запоздалый вопрос. Затем он посмотрел в глаза психолога… и, видимо, почувствовал невыносимую боль. Дурбин закричал. И он продолжал кричать. Без губ и языка. Из красной дыры вырывался хриплый рев, переходивший в чудовищное бульканье. Когда вторая пуля выбила парню левый глаз, доктор Майк присел и съежился. А затем Дурбин — тупица и стопроцентная задница, Дурбин — копия Бен Аффлека, упал на покатый пол и замер в объятиях смерти — ужасной смерти, которую он не заслуживал.

Пуля, прожужжав над головой психолога, вонзилась в стену за его спиной. Мир снова вернулся в реальное время. Майк рухнул на пол рядом с телом Дурбина. Его чувства были перегружены: повсюду мелькал стробоскопический свет и слышались оглушительные автоматные очереди; град пуль выбивал из стен деревянные щепки и осколки кирпичей. Он увидел в полумраке напуганное лицо Джона. Тот тоже лежал на полу, прижавшись к опрокинутому стулу. Его рука дрожала, как лист на ветру. Снизу доносились яростные крики. В наушнике гремели приказы морпеха.

— Они наверху! — кричал Майкл. — Наверху! Двое на балконе. Еще двое на крыше!

Доктор Майк приподнял голову и посмотрел на стеклянный потолок ночного клуба.

«Проклятье! О чем он говорит? — сердито подумал психолог. — Я никого там не вижу…»

Внезапно горячие струи автоматной очереди полыхнули через отверстие, прорезанное в стеклянном потолке. Внизу кто-то вскрикнул от боли.

— Сука! — раздался хриплый голос в наушнике. — Он попал в меня! Я не вижу…

Еще одна очередь хлестнула сверху, и голос в наушнике затих. Доктор Майк по-прежнему не видел стрелявших в них людей.

«Хотя, кажется, я что-то заметил», — подумал он сквозь пелену тупого ошеломления.

Последняя вспышка автоматной очереди дала какой-то намек, но…

Он посмотрел на экран наладонника. Термальный проектор, закрепленный на шлеме, работал в режиме ночного видения. Он мог видеть потолок и металлические рамы со стеклянными панелями. Они воспроизводились на жидкокристаллическом дисплее оттенками зеленого цвета. Через секунду на экране вспыхнуло ярко-зеленое пятно — стрелок на крыше выпустил еще одну очередь. Над отверстием в стекле нависала темно-серая фигура, едва заметная на фоне ночного неба. Доктор Майк приподнял руку к проектору и несколько раз нажал на резиновую кнопку. Устройство переключилось на термальный режим. Фигура на крыше оставалась темно-серой. Черт! Как же это может быть…

— Они выглядят как тени, — прошептал голос.

Доктор Майк взглянул на «близнеца». Глаза Джона расширились от страха.

— Ты видишь этих уродов? — спросил психолог. — Твой экран показывает их?

— Они тени, — прошипел Джон. — Дьяволы! Призраки! На нас охотятся призраки.

Доктор Майк покачал головой. Похоже, парень малость обезумел. Ох уж эти гражданские! В стену над их головами попало несколько пуль. В лица полетели щепки, куски штукатурки и пыль.

«Мы не видим их, а они нас видят, — подумал он. — Чертовы засранцы!»

Один из бойцов «Седьмого сына» открыл огонь по крыше. Пули пробивали навылет стеклянные панели, не вызывая никакого эффекта… Но затем часть потолка вдруг резко осела вниз и, рухнув с высоты сорока футов, разбилась вдребезги в центре танцплощадки.

— Господи! — воскликнул доктор Майк.

Он приподнялся на локтях и посмотрел на обломки. Части металлической рамы поблескивали в лунном свете. Психолог взглянул на экран наладонника. На дисплее, словно огоньки фейерверка, появлялись и исчезали оранжевые и желтые пятна. Внезапно на экране сформировалась сияющая фигура человека. Майк перевел взгляд на танцплощадку. Посреди обломков рухнувшего потолка лежал человек, одетый в тонкий черный костюм. Его лицо закрывали очки и маска из материала, похожего на спандекс. За плечами дымился небольшой квадратный контейнер.

— Проклятье! — проворчал в наушнике сердитый голос Майкла. — Я так и думал. Они используют световой и теплозащитный камуфляж. Маскировочные костюмы «Призрак».

— Откуда ты знаешь? — спросил другой голос, возможно, это был Локвуд.

— Потому что я был одним из первых, кто тестировал их в боевой обста…

Майк не услышал окончания фразы. Кто-то сорвал его наушник. Вероятно, тот самый человек, который теперь прижимал ствол пистолета к его щеке.


Джон старался успокоить дрожь, но тело не слушалось и отказывалось подчиняться приказам мозга. Тише. Не бойся. Уговоры не помогали. Лишь секунду назад одна из «теней» пнула Джона ногой. Они были людьми. Обычными людьми. Посмотри на мертвеца среди обломков. Просто эти парни были одеты в особый камуфляж. Оружие стрелка уперлось в его скулу. Вторая «тень» склонилась над доктором Майком и сорвала с него коммуникационное устройство. Клонам велели встать и идти туда, где раньше был балкон кинотеатра. Теперь там размещалась запыленная VIP-ложа. Едва они переступили порог остекленной комнаты, «тени» направили их к перилам балкона.

Вид стрелков был феерическим и странным. Даже вблизи Джон не видел их лиц и едва различал фигуры. Костюмы «Призрак» делали их почти невидимыми. Главной заметной чертой оставались искажения пространства. Джону вспомнился фильм «Звездный путь», где ромулане использовали схожие затемняющие устройства. Костюмы «Призрак» выполняли такую же роль. Но ничто не могло скрыть запаха этих людей — от них разило тухлятиной и кисловатым перегаром. Почему от них так пахнет? Это не вяжется с той ловкостью, которую они продемонстрировали…

«Тени» подтолкнули Джона и доктора Майка вплотную к перилам. Весь клуб был как на ладони. Прямо впереди блестела огромная серебристая статуя. Джон заметил несколько тел, лежавших в пятнах лунного света. Боже, сколько нас осталось? Он почувствовал, как мушка пистолета царапнула основание его черепа. Громкий окрик «тени» остановил беспорядочную стрельбу.

— Любое движение, любой выстрел, и они мертвы. Если вы попытаетесь вызвать подкрепление или транспорт, они мертвы. Нас здесь двое. Еще один на крыше. Мы надежно прикрыты от вашего огня. Если сделаете что-то… хотя бы одно движение… то можете распрощаться с этими тупыми придурками.

В клубе воцарилось молчание. Где-то звякнула гильза, покатившаяся по полу. Снизу послышался голос Майкла:

— Что вам нужно?

«Тень» за спиной Джона засмеялась.

— Я хочу передать тебе сообщение. От Джона Альфы. Но сначала ты должен выйти из укрытия. И не только ты, морпех. Все вы. Выходите! Живо!

Джон услышал как вторая «тень» прошептала:

— Где бы вы ни были.

Джон посмотрел мимо статуи на танцплощадку. Никого. Наконец из густой тени зазвучал голос Майкла:

— У меня здесь раненые. Некоторые из них не могут двигаться. Им нужен доктор.

— Мы взяли в плен вашего доктора! — прокричала «тень», стоявшая за спиной у Джона. — Но он не той специализации, что тебе нужна.

Джон вздрогнул, когда ствол пистолета прижался к его шее.

— Давай, педик! — крикнула вторая «тень». — Поиграй в пастушка. Собери своих оловянных солдатиков в стадо и выведи их на открытое место. Мы знаем, где ты прячешься. Мы видим каждого из вас. А вы нас не видите! Если хочешь рискнуть, попробуй нас достать. Но только не пристрели этих уродов. Они ведь могут упасть с балкона. Давай, смельчак! Тащи своих раненых на танцевальную площадку.

Еще одна пауза. Капля пота скатилась вниз по носу Джона.

— Мы не знаем, насколько можем доверять вам, — крикнул Майкл.

— Какое к черту доверие? — ответила «тень», стоявшая за спиной у доктора Майка. — Просто подчиняйся, и все! Вот, смотри.

Из правого бицепса психолога вырвались фонтанчики крови. На таком расстоянии выстрел показался почти оглушительным.

— Гад! — взвыл доктор Майк. — Он ранил меня! Я сейчас…

— Заткнись! — рявкнула «тень». — И не смей падать в обморок! Ты должен стоять, как стоишь! Закрой пасть и слушай. Это же твоя работа — слушать убийц, писать о них книги. Не дергайся, док. Будь послушным мальчиком.

Майк вцепился в руку. Кровь стекала между его пальцами и сочилась по куртке. Он тяжело дышал сквозь сжатые зубы, но не падал… и не говорил.

— Вини во всем своих трусливых товарищей! — крикнула первая «тень» в темноту.

Джон поморщился от перегара мужчины. Это было отвратительно.

— Обвиняй бесхребетных подонков, которые не выполняют наши указания. Эй, морпех! Ты несешь ответственность за этих людей. Тебя не учили в армии защищать жизни штатских? Неужели мне нужно напоминать тебе, что следующая пуля войдет в мозжечок длинноволосого парня? А ведь он делил с тобой одни и те же детские воспоминания. Он писал на пол так же, как и ты!

В большом пятне лунного света на танцевальной площадке — под зубчатым отверстием в стеклянном потолке — Джон заметил какое-то движение. Майкл вышел из тени и остановился у разбитой кабинки диджея. Его одежда была покрыта пылью и грязью. В каждой руке он сжимал короткоствольный ХМ8.

— Ах ты моя послушная собачка, — сказала «тень» из-за спины Джона. — Брось оружие. Прикажи другим мышкам выйти из своих норок.

Майкл опустил карабины на пол и помахал рукой. Уцелевшие бойцы его команды медленно вышли из укрытий. Они покорно сложили оружие. Из одиннадцати солдат, прилетевших в Лос-Анджелес вместе с клонами, в живых осталось только пятеро.

— Будем считать, что мы поверили в ваши уговоры, — прокричал пехотинец, всматриваясь в полумрак за спиной Джона. — Что дальше, плохие мальчишки?

«Вера, — подумал Джон. — Сейчас она нужна нам всем».

Ствол пистолета вновь вонзился в его шею.

— Мы давно уже выросли из детских штанишек, — ответил стрелок, стоявший позади доктора Майка. — Как, впрочем, и вы. Три клона и пять солдат, согласившихся на эту гибельную миссию. И мы, трое парней, в чьих руках сейчас находятся ваши жизни. Вот уж не думал, что мы с такой легкостью перебьем столько опытных солдат.

— Убивать врагов можно пачками, если тебя не видят, — ответил Майкл. — Кстати, парни! Откуда у вас такое снаряжение?

«Тень» за спиной Джона весело захохотала.

— Когда твой босс имеет связи с исследовательским агентством Минобороны, ты получаешь фантастические вещи.

Майкл понимающе кивнул.

— Агентство. Я так и думал. Сейчас эти костюмы выглядят лучше, чем год назад, когда я тестировал их прототипы. С такой оснасткой вы могли обойтись без потерь. Я не знаю, ребята, где вас набрали, но вашему боссу нужно подыскать себе других бойцов. Потому что вы показали себя жиденько.

— Кто бы это говорил! — вскричала первая «тень». — Где бы нас ни набрали, мы не будем заниматься тут ерундой. Я тебе не лох, и мы здесь, мать твою, не в игры играем! А раз уж речь зашла о твоей матери, давай решим ее судьбу.

— Мы пришли сюда, чтобы забрать ее, — сказал Майкл.

— Неправильный ответ, — возразил стрелок. — Вы пришли в этот клуб, потому что вас заманили сюда хлебными крошками. Джон Альфа похитил вашу мамашу и дал вам знать, что вы можете найти ее здесь. Разгадав его загадки, вы решили спасти женщину, которая полжизни обманывала вас. Вы же любите верить всем на слово? На самом деле затея была другой. Вас заманили сюда, чтобы убить. Всех клонов одновременно! И провал вашей миссии не в том, что вы обделались, спасая фальшивую мать, а в том, что нам не удалось поймать семь клонов.

— Чушь собачья, — сказал доктор Майк. Пот стекал по его лицу. — Если бы вам нужно было уничтожить нас, вы могли бы сделать это на прошлой неделе. Или годы назад.

«Тень» ударила рукояткой пистолета по шлему психолога. Майк едва устоял на ногах.

— Тебе велели молчать, — рявкнул стрелок. — Или ты хочешь получить еще одну пулю?

— А ведь он прав, — прокричал снизу Майкл. — Нас заманили сюда не для того, чтобы убить. Все дело в игре одного человека. Он проверяет нас.

— Ты, педик, умнее, чем выглядишь, — сказала вторая «тень».

— Я попросил бы тебя не называть меня так. Моя личная жизнь никого не касается. И мы сейчас обсуждаем другие вопросы. Наша мать жива?

— Да.

— Она в этом здании?

Вторая «тень» рассмеялась.

— То, что от нее осталось? Да.

— Джон Альфа тоже здесь? — спросил Майкл.

— Конечно.

— Где же он?

И после этих слов, служивших условленным знаком, дверь, ведущая в складские помещения, открылась.

«Они обо всем договорились заранее, — подумал Джон. — Майкл прав. Это игра одного человека, а мы просто маленькие пластмассовые машинки в ящике с игрушками Альфы».

Створки театрально ударились о стены. Из темноты появился мужчина, который выглядел так же, как Джон, доктор Майк и морпех. Только он был… другой. С неторопливой походкой. Уверенный. Вальяжный.

Полная луна сияла в широком проломе стеклянной крыши. Мужчина вышел на освещенную танцевальную площадку.

— Та-да-да-да! — пропел Джон Альфа.

Глава 28

Джек, Джей и Килрой 2.0 читали отчет ЦКЗ. В общей комнате секретной базы «Седьмого сына» царило молчание. Докладная записка, составленная пять месяцев назад полевым агентом ЦКЗ, была выведена на экран одного из мониторов.

В июле этого года небольшой поселок Гебер-Спрингс, штат Арканзас, оказался ареной странных событий. Два инженера ремонтной бригады, проверяя дамбу Грирс-Ферри, обнаружили в техническом проходе десять трупов. Никто не знал, когда и как эти люди проникли на охраняемую территорию. Непонятно, каким образом они попали в узкий проход, проложенный в верхней части дамбы на высоте 243 футов. Согласно расследованию шерифа Клебарнского округа, чья информация была включена в отчет ЦКЗ, все погибшие уже три недели считались пропавшими без вести. Большинство из них работали на местной металлоформовочной фабрике. Отчет заявлял, что перед таинственным исчезновением по крайней мере четверо из них демонстрировали сумасбродное поведение. Мужчины вели себя так, словно они не были знакомы с друзьями и соседями, отвергали любимую еду и не узнавали своих родных и близких.

Оставалось неизвестным, чем занимались эти десять человек во время трехнедельной «пропажи без вести». Жена одного из них предположила, что ее супруг сбежал из поселка, чтобы «пьянствовать, блевать и совать свой фитиль в греховную нору какой-нибудь шлюхи». Агенту ЦКЗ не удалось подтвердить это обвинение. Десять тел нашли в разных местах технической штольни. Отчеты вскрытия не показали наличия токсических веществ. Содержание алкоголя в крови мужчин было несущественным. Никаких сердечных приступов. Никаких апоплексических ударов. Никаких хронических болезней. Они просто умерли в одно и то же время. Неужели отравление? Результаты тестов отрицали такую возможность.

Отсутствие понятных объяснений побудило коронера позвонить в окружной офис ЦКЗ. Тела доставили в Даллас для дальнейшего осмотра. При исследовании тканей головного мозга десяти жертв выяснились интересные подробности. Все они имели схожий узор клеточно-тканевых повреждений. Их нервные центры сгнили. Лобные доли полностью утратили твердое состояние. Фактически их мозги стали жидкой субстанцией. Последующие тесты не выявили никаких раковых образований или чужеродных элементов. Как верно заметила в отчете полевой агент, заболевание невозможно было классифицировать по нынешним стандартам ЦКЗ. Ни один существующий вирус или известная болезнь не подходили для описания такого разрушительного воздействия на ткани. Казалось, что мозг сгнил или сгорел. Агент назвала этот случай «умогниением». Она отметила, что возможной причиной могли быть вирусы или плохая экология.

Если погибшие люди стали жертвами неопознанной вирусной инфекции или неких экологических факторов, подводил итог отчет, агентству следует инициировать дальнейшее расследование этого инцидента с возможным применением карантина и других последующих сценариев. Однако полевой агент не рекомендовала подобных действий, и тому были следующие причины. (1) Все десять мужчин носили идентичные «брелки» — стилизованные цепочки, украшенные неопознанным символом. (2) Каждая жертва имела особую татуировку на задней части шеи, с уникальной буквенно-цифровой комбинацией. (3) На месте инцидента были найдены надписи, сделанные на стенах технического тоннеля. Эти надписи являлись либо вздором, либо зашифрованными сообщениями.

Три данных пункта могли указывать на членство в каком-нибудь религиозном культе или клубе по интересам. Эта теория подкреплялась местными законами и ограничениями на продажу спиртных напитков. Полиция даже пыталась скрыть от газетчиков факт так называемого «ритуального самоубийства». Учитывая вышеизложенные причины, все медицинские исследования могли оказаться напрасной тратой времени. Существовала вероятность, что погибшие люди, выражая протест против местных законов, действительно совершили акт самоубийства. В связи с тем, что расследование столкнулось с огромным количеством икс-факторов, автор отчета не мог рекомендовать агентству конкретный курс действий.

К файлу были прикреплены фотографии тел при вскрытии в далласском офисе ЦКЗ, а также снимки с мест обнаружения трупов.

— Господи! — прошептал Джей.

Он потер глаза и посмотрел на других клонов.

— Это то, что мы ищем?

— Вполне возможно, — ответил Джек. — Здесь перечислены симптомы НПСП-разряда, о которых рассказывал Кляйнман. Особенно впечатляет это так называемое «умогниение». Плюс изменение личности. Я считаю его верным признаком того, что воспоминания человека были стерты для загрузки полной памяти другой персоны. По-моему, все сходится. Как думаешь, Килрой?

Хакер направил курсор на нижнюю часть страницы. Компьютерная стрелка остановилась на ссылке, которая гласила: «Прикрепленное изображение 1 из 24 — nu4446-ot-898vf-l.jpg».

— Я хочу взглянуть на фотографии, — сказал Килрой, нажав на кнопку мыши.

Перед ними возник снимок места предполагаемого самоубийства. На экране изображался наклонный технический тоннель длиной в 1600 футов. На решетчатом полу лежали люди. Они не выглядели мертвыми. Казалось, что они просто заснули. Но имелась странная деталь. Каждый из мужчин держал в левой руке толстый фломастер. На стенах прохода рядом с мертвыми телами виднелись надписи. Фотограф находился слишком далеко от них, однако было ясно, что надписи походили на каракули ребенка или обезумевшего старика. Зубчатые и отвратительные. Вероятно, люди писали слова, когда их тела спазматически сотрясались, а мозги внутри черепов превращались в белесую гниль. Это были их последние слова.

— Что они хотели сообщить? — спросил Джей, указывая на ближайшую надпись. — Иг? Игкн?

— Сейчас узнаем, — сказал Килрой, наводя курсор на следующую гиперссылку.

— О Иисус! — прошептал Джек.

На снимке изображались хлесткие и остроконечные красные линии, нарисованные на синевато-серой бетонной стене. Это могла быть подпись безумца или шутка убийцы… на каком-то иностранном языке: «ygcn ygclj».

— Что за черт? — возмутился Джей. — Я полиглот, но ничего не понимаю.

Килрой опробовал еще несколько ссылок. Клоны молча рассматривали снимки. Перед ними мелькали слова на все том же вызывающем дрожь языке.

— Эти надписи сделаны десятью людьми, — отметил Джек. — Но взгляните. Почерк идентичен.

— Выходит, каждый из них побывал под нейронной пульсацией, — сказал Килрой.

Джей смотрел на экран. Его глаза слезились. Он понял, что не мигал уже минуту.

— И что все это означает? — спросил он.

— Это означает нечто большее, чем мы думали, — ответил Джек. — Мы получили еще одно сообщение. Еще одну чертову головоломку.


Апартаменты Хью Шеридана пропахли сигаретами и пылью. В воздухе чувствовался аромат нафталина. Квартира состояла из маленького кабинета, крохотной кухни, алькова с обеденным столом и спальной комнаты. Пройдя в едва освещенный кабинет, священник заметил кушетку и два широких кресла. В одном из них сидел Шеридан. Почти все светодиодные ленты над его головой оставались темными — либо отключенными, либо давно перегоревшими. В углу комнаты одиноко сияла настольная лампа.

— Я могу присесть? — спросил Томас.

Человек, которого он знал как отца, махнул рукой на кушетку.

— Мне бы тоже не хотелось, чтобы ты стоял.

Томас устроился на дальнем конце кушетки. Он поморщился от заплесневелого запаха и покосился на фигуру отца. Лицо мужчины терялось в тени, но волосы выглядели знакомыми. Так же, как шея, изгиб подбородка и плечи. И очертания ушей. Томас жадно рассматривал его. Такое ощущение бывает, когда человек вытаскивает из шкафа коробку из-под ботинок и находит там старую фотографию. Возникает чувство ностальгии. Горьковато-сладкие и хрупкие эмоции заливают мозг потоком забытых воспоминаний. К возникшему удивлению примешивается грусть. А ведь Томас смотрел не на снимок. И его эмоции были куда сильнее.

Ему пришлось прочистить горло. Ладони священника вспотели. Он вытащил пистолет из-за пояса и положил его на подушку рядом с собой. Заметив недоуменный взгляд Шеридана, Томас почувствовал регрессивный детский стыд, словно его поймали на краже варенья.

— Это только для показухи, — пояснил он смущенно. — Я знаю, что вы не мой отец. Мне уже объяснили, что я только помню вас как своего отца и что все мои детские воспоминания принадлежат другому человеку. Да, мне объяснили это. Но я не чувствую правды в таких словах. Еще не чувствую. И здесь имеется большая разница.

Хью Шеридан задумчиво кивнул.

— Мне трудно смотреть на ваше лицо… слышать ваш голос и не ассоциировать вас с моим детством, — продолжил Томас. — Но я попытаюсь. Ведь иначе ничего не получится…

— Я слышал через интерком часть твоего разговора со Стоуном. Однако прежде разреши задать тебе вопрос. Какой у тебя номер?

— Номер? Я не понимаю.

Хью пошевелился в кресле. Он вытащил что-то из кармана рубашки. Пачку сигарет. Раздался характерный щелчок. Его лицо озарилось огоньком зажигалки. Оранжевый портрет знакомого человека, постаревшего на целых шестнадцать лет. Мешки под синими глазами, морщины над бровями, бороздки «птичьих лапок» выше скул. Томас понял, какие эмоции чувствуют дети, увидевшие своих родителей после долгих лет разлуки. Он выглядит очень старым. Какие беды с ним приключились, пока меня не было?

Шеридан отвел взгляд от сигареты и посмотрел на Томаса. Янтарный огонек, висевший между ними, вспыхнул на долю секунды и снова поблек.

— Неужели Кляйнман не рассказал вам о номерах? — спросил Хью.

Томас завороженно смотрел на кончик сигареты.

— Я думаю, что он не рассказал нам о многом.

— Не сомневаюсь в этом, — с улыбкой произнес Шеридан.

Его голос был тихим и язвительным.

— Для соучастия больше подходят неосведомленные люди. Когда годы назад вы, клоны, вылупились из пластиковых маток, вам дали номера. В том порядке, в каком в ваши пустые умы загружали полную память Джона Альфы. Порядковые номера! Я знаю, это не очень оригинально. Но боссы тогда были взволнованы рождением семи сыновей. Наверное, если бы мы клонировали только четверых из вас, вы получили бы имена Ини, Мини, Мани, Мо, как в считалке. Хотя проект «Четвертый сын» уже не звучал бы так гордо.

— Перестаньте издеваться, — сказал Томас.

Зубы Хью блеснули в темноте.

— Да, я бываю грубым. Только прими во внимание всю ту дрянь, которую ты узнал за два прошлых дня. Я терпел ее тридцать четыре года. Извини меня за бестактность. Так какой ты из них? Самый старший? Первый, кого одарили умом Джона Смита? Или средний? Самый бесполезный? Просто опиши мне себя, и я сам назову твой номер.

— Вы же слышали мои откровения в коридоре. Я уже сказал, кем являюсь.

— Никому не интересно, кто ты в своей необъятной душе. Да, ты любишь, мечтаешь и всовываешь в штанины по одной ноге за раз. Но все так поступают. Каждый пытается выразить свои чувства и привить к себе любовь других людей. Это ничего не говорит мне о твоем предназначении. Попробую сам догадаться. Ты не выглядишь как солдат. И не похож на аналитика ООН.

— Я понял, что вам нужно, — смущенно скрестив руки, ответил Томас. — Я священник. Этого достаточно?

— Вполне, — фыркнув, сказал Шеридан. — Джонни-пять. А зачем ты тогда явился ко мне?

Томас недоуменно заморгал.

— Хм, я немного удивлен, что именно ты, а не кто-то другой пришел за ответами, — пояснил Шеридан. — Интересно получается! Обычно ты не выказывал такого поведения. Ты всегда следовал правилам и строгой линии ПШЖ.

Он втянул дым в легкие и сделал шумный выдох.

— Я думал, что ко мне пришел дикарь. Счастливый седьмой. Самый юный из всех. Наша черная овца. Кляйнман любил его больше всех остальных. Он восторгался духом парня.

— Черная овца?

— Он был единственным из клонов, кто полностью отверг ПШЖ — шаблон, который мы установили для него. Тщательно продуманный и просчитанный план, как я мог бы добавить. Некоторые считали парня «неудачным экспериментом». Но не Кляйнман. Он сказал нам, что Седьмой является триумфом человеческого клонирования и интегрированной памяти. Он воплощал в себе независимость. Свободу воли, если что-то подобное существует на свете. А ты священник. Ты выполнял свой ПШЖ вплоть до последней буквы. Это тоже хорошо. Я уверен, что ты был хорошим пастырем для провинциальных верующих.

— Прошу вас, перестаньте язвить, — повысил голос Томас. — И я по-прежнему не понимаю. Что такое ПШЖ?

— Планируемый шаблон жизни.

Шеридан сделал еще одну затяжку. Он выдул струю дыма в потолок.

— Это твоя дорожная карта. То, что ты посчитал значимым после того, как годы назад вышел из фальшивой комы.

Томас непонимающе встряхнул головой. Шеридан попробовал объяснить по-другому.

— Я говорю о твоем возрасте. Тебе тогда было шестнадцать. Пик созревания. В этот период жизни молодые люди оценивают перспективы будущего и своей карьеры. Однако в этот же период они бывают очень впечатлительными, восприимчивыми и… податливыми. Сотрудники «Седьмого сына» создали для каждого бета-клона планируемый шаблон жизни: тщательно выверенную линию карьеры в армии, в психологии, в биологии…

«О Господи!»

Томас попытался закончить мысль отца.

— И наши уважаемые дяди Карлы и тети Жаклин подталкивали нас в предписанных направлениях? Контролируемое детство могло подготовить нас практически к любой карьере. Теперь я понимаю это. Я действительно понял.

Томас похолодел, его просто скрутило изнутри. Он перебирал в уме воспоминания о юности — после инцидента. Чужак в новой школе и в новом городе. Первые несколько лет после «комы» он цеплялся за каждый совет, который давали ему приемные родители. А почему он так поступал? В каком-то смысле он знал их всю жизнь — по тем открыткам, которые они присылали из далеких мест. Дядя Карл и тетя Жаклин заслуживали доверия. Они были его семьей.

«Они были кем угодно, но только не семьей. Тебе рассказали об этом вчера. И сейчас ты понял, как жутко тебя обманывали. Тебя и остальных клонов. Они использовали твое доверие. Карл и Жаклин буквально тыкали тебя носом в катехизис. Неужели они просто выполняли чьи-то указания?»

— Вы обманывали нас, — сказал Томас.

Он вновь повысил голос, изливая свой гнев.

— Вы заставили нас пробудиться в новых городах, с новыми приемными родителями, с невыносимым и ужасным известием о гибели семьи. И после этого вы запланировали для нас ход всей жизни. Я даже слова не подберу для вашей кучки самодовольных мерзавцев!

— Успокойся, Пятый. Мы разработали эти ПШЖ за годы до вашего клонирования. И поначалу наши исследования касались только карьерного выбора. Мы создавали планируемые шаблоны жизни для социальных исследований абстрактного будущего. Например, какие профессии, технологии и политические условия будут востребованы в недалеком будущем.

Шеридан усмехнулся.

— Наши прогнозы оказались очень точными. Можешь мне поверить, потому что я вижу, каким это «будущее» стало теперь.

Томас подавил желание дать ему пощечину. Месть и насилие ничего не решили. Он полез в карман за четками.

— Значит, согласно планам «Седьмого сына», мне было предначертано стать священником?

— Да. Ты не стал непутевым бродягой, как Седьмой. Он взял курс в неизвестное, послав к черту все наши инструкции. Конечно, вы могли выбрать другие профессии. У каждого из нас имеется позыв к вольнодумию. Но вы строго следовали своим шаблонам. И если бы Седьмой принял роль ядерного физика, из вас получилась бы прекрасная команда. Ты так не считаешь?

— Команда? Кляйнман ничего не говорил нам о команде.

Томас склонился вперед. Бусинки четок утешительно ласкали его пальцы.

— А я в этом и не сомневался, — буркнул Хью.

— Он сказал, что мы были частью большого эксперимента по изучению возможностей воспитания в противостоянии законам природы. Кляйнман говорил, что проект «Седьмого сына» предназначался для наблюдений за теми семью вариантами, которые могли бы принять наши жизни. Им якобы хотелось посмотреть, как наши судьбы разойдутся из одной точки «прошлого».

Шеридан откинул голову назад и громко захохотал. Это был злой клокочущий смех.

— Звучит как скучный план по улучшению маркетинга. Какой же он подлец! Вот тебе пример того, как факты искажаются по указанию властей. Кляйнман переписывает историю. Он подсовывает тебе измененное прошлое, Пятый.

— Перестаньте называть меня Пятым! Я Томас.

Шеридан еще раз засмеялся.

— Нет, ты — Пятый. А пехотинец — Первый. Генетик — Четвертый. И так далее. Неужели ты думаешь, что твое имя имеет какую-то ценность в этом чертовом месте? На секретной базе, где воспоминания о жизни человека хранятся в виде единиц и нолей? Здесь, где вашу волю согнули, как проволоку? Где тебя и твоих пятерых собратьев заставили выбрать профессию и жизненный путь? Неужели ты думаешь, что в этом месте твое имя что-то значит? Да ты еще наивнее, чем я думал?

Томас покачал головой. Его слова не должны задевать тебя.

— Что вы имеете в виду?

— Я говорю о том, мой милый Томас, что проект «Седьмого сына» был, и все еще остается, чем-то большим, чем враньем нашего ловкого руководителя о противостоянии воспитания и природы. Мы собирали особую команду. Точнее, не собирали, а конструировали ее. Это как в популярной игре: я начинаю шутку, а ты угадываешь ее конец. Вот что мы пытались сделать. Клонировать семерых детей, дать им одинаковые воспоминания, затем разделить их, обучить разным навыкам и снова собрать вместе. И что ты получишь после периода их адаптации друг к другу?

У Томаса кружилась голова от тысячи мыслей.

— Я не знаю.

— Ну давай подумай. Ты же проповедник. Вспомни о множестве христианских сект, разбросанных по всему миру. Ведь каждая из них использует Библию как основу своего учения.

Томасу потребовалось несколько секунд на размышления.

— И да, и нет.

— Объясни мне свою точку зрения.

— Это разные трактовки Библии. Разные интерпретации. Это нюансы. Вариации темы.

Брови Шеридана одобрительно приподнялись вверх.

— Точно! Вариации. Мы сделали семь взрослых копий одного и того же человека — с идентичными телами и детскими воспоминаниями. Эти копии обладают навыками в семи различных областях человеческой жизни. И мы собрали их для общей цели. Следишь за ходом моей мысли?

Внезапно Томас понял.

— Вы говорите о создании армии.

Глава 29

— Та-да-да-да! — пропел Джон Альфа.

Его голос вызвал звонкое эхо в тишине разгромленного клуба. На убийце был черный итальянский костюм и белая рубашка без воротника. Бледное лицо Альфы выглядело несколько болезненным. Зачесанные назад русые волосы дополнялись козлиной бородкой. Он с усмешкой развел руки в стороны. Джон перегнулся через перила балкона и посмотрел на злодея. С этой позиции мужчина походил на продавца машин. Или гробовщика.

— Честно говоря, я не ожидал увидеть тебя здесь, — тихо и спокойно сказал морской пехотинец. — Мне казалось, что ты из той породы людей, которая прячется в бункерах. Кукловод, который не любит руки марать.

Джон Альфа взглянул на свои наманикюренные ногти, сплел пальцы в замок и с улыбкой приподнял брови.

— А кто сказал, что я пришел не из бункера? Мне просто не хотелось оставлять всю забаву моим послушным неврально облученным киллерам.

— Чтобы ты сдох, паскуда, — произнес один из бойцов «Седьмого сына».

Это был Флеминг. Альфа с равнодушным видом посмотрел на потолок, как будто ничего не услышал. Джон проследил за взглядом злодея. Тот рассматривал дыру в стеклянном потолке или, возможно, пытался отыскать невидимого снайпера, который все еще скрывался там.

— Я горжусь своими снайперами, — сказал Альфа, повернувшись к группе мужчин, стоявших на танцплощадке. — Когда я наткнулся на них несколько дней назад, они были бомжами на помойке. Бездомные и голодные отщепенцы.

Один из парней в костюме «Призрак» промычал подтверждение. Джона снова окатило волной прогорклого перегара. Он задержал дыхание.

— Когда ты знаешь, как поджарить одну личность и заменить ее другой, даже самый дешевый человеческий мусор может стать профессиональным убийцей, — продолжил Альфа. — Агентом, обученным правительством. Ты ведь немного разбираешься в этом, Майкл.

— Кто они? — спросил морпех. — Кого ты засунул в их головы?

«Альфа засмеялся. У него такой же смех, как у меня», — подумал Джон.

— Прямые ответы ценятся в доллар, — ответил Альфа. — Они утомляют и раздражают меня — почти как ты в этот вечер. Разгадай загадку сам, если переживешь нашу встречу. — Альфа помолчал и усмехнулся. — Кстати, это называется исполненным пророчеством.

— Мы уже поняли, — ответил Майкл. — И, как я догадываюсь, твои слова возвращают нас к главной теме. Мы угодили в твою западню.

— Точно!

Альфа посмотрел на балкон, где стояли два других клона. Его взгляд скользнул по фигуре раненого и задыхавшегося от боли Майка, затем остановился на Джоне. На бледном лице злодея появилась восхищенная улыбка. Джон содрогнулся. Казалось, что на его спину вылили ведро холодной воды.

— Привет, бродяга, — крикнул Альфа. — Нетренированный и необученный в военных лагерях, ты все же сунулся в это адское пекло. Могу я признаться в своих чувствах? Могу ли я сказать, что нисколько не удивлен твоим столь неожиданным визитом? Ты, как всегда, показал нам прекрасный порыв свободолюбия…

Внезапно Альфа отпрянул назад и прокричал:

— Убей его!

Сверху раздался выстрел засевшего на крыше снайпера. Джон инстинктивно закрыл глаза. Он не видел, как грудь Флеминга взорвалась окровавленной мякотью. Он не видел, как тело бойца упало на деревянный пол танцевальной площадки. До него донесся только звон ножа, который выпал из руки смельчака. Открыв глаза, Джон с ужасом наблюдал, как кровь парня растекалась большой черной лужей, скользя мимо зазубренного клинка. Флеминг не успел метнуть его в Альфу.

— На чем мы остановились? — с довольной усмешкой спросил Альфа. — Ах да, гитарист. Ты же не мог отказаться от такой благородной жертвы. Воспоминания о смерти моих родителей оказали на тебя травмирующее влияние. Не так ли, Джон? Бесцельный путешественник, всю жизнь играющий в «классики». Корабль без якоря. Гений, впустую утративший дар, которым тебя наделили боги «Седьмого сына».

На лице Альфы появилась злая улыбка.

— А какую жизнь ты мог бы прожить, бета-клон! Какие богатства ожидали тебя! Но ты праздно бренчал на гитаре… и в конечном счете профукал свой шанс. Самоуверенный идиот! Ты жил в своем мире без привязи, придумывал правила, какие хотел, и все твои чертовы побуждения не стоили ломаного гроша! Сейчас ты чувствуешь отвращение ко мне. Твои руки не скованы цепями, как у остальных «близнецов». Однако ты проклят своей бездарностью. Ты не триумф свободной воли. Ты ее пленник. Какая напрасная трата усилий!

Джон почувствовал, как внутренний голос, хихикавший в его уме — нелепый колючий укор, — сказал, что Альфа был прав. Разве он не избегал привязанности к людям? Разве он не боялся посвятить свою жизнь какой-нибудь цели? Это казалось правдой. Ужасающей правдой.

«А какая разница, — подумал он зло. — Альфа хочет сломать тебя — еще до того, как ты успеешь сжать кулаки для последнего боя».

— Заткнись! — крикнул он, глядя вниз на злодея. — Я не проклят! Во всяком случае, я не такой убийца, как ты!

— Я тоже не убийца. Я никого не убил. Даже Данию Шеридан — мою, точнее, нашу мать.

Альфа указал большим пальцем через плечо — в направлении открытых дверей, ведущих в складские помещения.

— Она сейчас там. В одной из подвальных комнат. Особая пленка на стенах и потолке защищала ее от ваших тепловых сканеров. Я заранее экранировал те помещения изоляционным материалом, чтобы скрыть ее от вас. Вот так-то, Джон. Я пока не убил ни одной души.

С уст доктора Майка сорвался тихий стон.

— Ты как тот злодей из фильма о Бонде, — тихо произнес психолог, — который мог вызвать выстрелы из каждой тени.

Джон повернулся, чтобы посмотреть на Майка. Лицо доктора было зеленовато-бледным. Кровь из раны залила весь рукав куртки. «Тень» за его спиной велела психологу замолчать. Джон поморщился, когда голова Майка еще раз дернулась от удара рукояткой пистолета. Криминальный психолог покачнулся, но удержался на ногах.

И вот тогда Джон заметил ручную гранату, висевшую на нагрудном кармане Майка. Ему вспомнились слова морпеха, сказанные минутами раньше. Слова о вере. Джон перевел взгляд на блестящую статую, возвышавшуюся перед ними. В его уме возник план. Он начал нашептывать молитву.

Альфа громко рассмеялся.

— Злодей из фильма о Бонде? Превосходно. Это был бы комплимент, если бы я считал свои поступки злодейскими. Майк! Ты ежедневно видел зло на своей прежней работе. А я, наоборот, пытаюсь спасти мир. Задумайся над этим. Лишь в самый темный час порока обезумевшее человечество находило в себе силы и совершало великие преобразования. Только в эпоху мора и хаоса нетленные знаки гения и всеобщего единства возникали на нашей планете. Войны были наихудшим злом, но они приводили к огромному прогрессу в культуре и знании.

Джон искоса взглянул на Майка — на его нагрудный карман и гранату.

«Я должен попробовать, — подумал он. — Это не займет много времени. Небольшой отвлекающий маневр и еще пара секунд».

Он посмотрел за спину психолога в надежде увидеть стрелка, державшего Майка на мушке. Но Джон не мог понять, где находилась «тень». На каком бы принципе ни работал костюм «Призрак», он создавал эффект невидимости — даже на таком небольшом расстоянии. Джон прищурился.

— Смотри вперед! — сердито прошипела «тень».

Джон послушно выполнил приказание. Его усилия оказались ненапрасными. Теперь он точно знал, где стоял его враг. Кисло-сладкая вонь, исходившая от стрелка, заставила бы и мертвеца отвернуться. И Джон уже догадывался, на каком расстоянии находилась «тень», опекавшая доктора Майка.

Тем временем Альфа продолжал разглагольствовать:

— Возьмем, к примеру, Вторую мировую войну. Армии Оси уничтожали страну за страной. Они совершали массовые убийства. Это заставило союзные войска объединиться. Американцы создали атомную бомбу и выиграли войну. Они изменили курс человечества.

«Давай, наслаждайся своим трепом, — подумал Джон. — Делай колкие замечания. Язви. Но дай мне нужную секунду. Только одну секунду».

— А затем наша нация, ожирев от благостного комфорта, перешла в летаргический сон, — продолжил Альфа. — Люди сияют талантами только в тех случаях, когда перед ними возникают сложные задачи, требующие решения. К сожалению, у нас не осталось достойных проблем. Врагами Америки становятся лишь неграмотные дикари, живущие в пещерах и мечтающие о бомбах в чемоданчиках. Человеческому духу не хватает обновления. Мир наполнился лунатиками, ходящими во сне. Я заставлю их проснуться, Майк. Можешь считать это манифестом злодея из бондианы — обязательным монологом, который злой гений произносит, прежде чем маятник времени переходит на сторону героев. И что ты теперь скажешь, мой отважный клон?

«Вот оно. Боже, если Ты есть, помоги нам! Помоги мне…»

— Я думаю, ты больше похож на Безумного Билла, чем на Блофельда, — с усмешкой ответил доктор Майк. — Ты сумасшедший псих!

Стрелок, стоявший позади психолога, взревел и снова ударил пистолетом по шлему Майка — как и надеялся Джон. На этот раз Майк не устоял на ногах. У него не осталось сил. Он покачнулся, налетел на перила балкона и застонал от боли.

«Хватит увиливать. Это последний шанс. Больше никаких отмазок».

Джон бросился вперед и поддержал доктора Майка. «Тень» за его спиной велела ему вернуться на место, но он проигнорировал приказ. Подхватив психолога под руку, Джон неуклюже отмахнулся ногой. Неблагородный прием, дающий, как правило, весьма эффективный результат. Его ботинок вонзился в пах стрелка. Тот издал нелепый звук — ууух! — и отступил на пару шагов. Джон сорвал М-16 с крепления на нагрудном кармане Майка, выдернул чеку и бросил гранату за спину. Она попала в одну из стеклянных перегородок VIP-ложи, оставив дыру размером с бейсбольный мяч. Первая «тень» начала кричать.

— Какого хрена? — прошептал психолог.

Джон быстро кивнул на серебристую статую, возвышавшуюся перед балконом.

— Мы супермены. Пора полетать.

Он потянул Майка к ограде. Перила были высотой по пояс. Расстояния для разбега не хватало, но выбирать не приходилось.

«Прямо как на школьных занятиях по бегу, — подумал Джон. — Бег с препятствиями».

Они перелетели через ограду, повиснув на мгновение над темной пустотой. Впереди сияла алюминиевая статуя. Взрыв гранаты за их спинами выпустил на волю ад хаоса и разрушения.


Две фигуры упали в объятия скульптуры. Отскочив от удара в стороны, они покатились вниз по изогнутой спирали к серебристому основанию. Статуя неодобрительно зазвенела. Граната, взорвавшаяся на балконе, выплеснула всю свою боевую мощь.

Воздействие взрыва было кратким, но беспощадным. Стеклянные перегородки VIP-ложи разлетелись вдребезги, разметав миллионы осколков. Воздух наполнился блестящими янтарными кристаллами, которые вонзались в стены, балконную мебель и маскировочные костюмы «Призрак». Взрывная волна швырнула двух стрелков на ограду, затем через перила… вниз… на танцплощадку. Они упали на пол первого этажа, как порванные в клочья тряпичные куклы. «Тени» снова стали людьми. Шрапнель повредила защитные устройства камуфляжных костюмов. Тела стрелков были нашпигованы тысячами стеклянных осколков.

Майкл и его бойцы воспользовались этой диверсией. Они метнулись к оружию, разбросанному на танцевальной площадке. Последняя «тень», затаившаяся у дыры в стеклянном потолке, открыла по ним стрельбу. Деревянный пол взорвался щепками от автоматной очереди. Одна из пуль угодила в правую голень Локвуда. Нацелив карабин в потолок, Майкл сделал несколько выстрелов. Сверху посыпались куски штукатурки.

Джон Альфа побежал к той части зала, откуда он недавно появился. Двери, ведущие на склад, громко захлопнулись за ним.

Казалось, что снайпер на крыше сошел с ума. Его автоматные очереди стали дикими и неприцельными. Пара пуль просвистела над головами Джона и доктора Майка, которые прятались за статуей. Морпех продолжал методично обстреливать потолок. Внезапно сверху послышался крик, вслед за которым наступила тишина.

Нет, не совсем тишина. На расстоянии слышался вой полицейских сирен. Они приближались к ночному клубу.

— Полиция Лос-Анджелеса действует быстро, — прохрипел доктор Майк. — Такими парнями можно гордиться.

Он потерял при падении шлем. Кровь из пореза над левым глазом заливала его лицо. Взглянув на Джона, психолог криво усмехнулся.

— Спасибо, брат. Если мы выберемся отсюда живыми, я поставлю тебе пиво.

Морпех склонился над ними, протягивая руку.

— Хорошая работа, — сказал он. — Нам нужно поспешить. Я только что вызвал оба вертолета для экстренной эвакуации. Через десять минут они смогут забрать нас с крыши.

Он кивнул на центральную часть танцплощадки. Остатки его к