По образу и подобию (fb2)


Настройки текста:



Нора Робертс По образу и подобию

Дружба не терпит чопорности, но не обходится без уважительности.

Лорд Галифакс

Что это: видение или сон? Неужто я сплю?

Уильям Шекспир[1]

1

Поразительно, как ей удалось дотерпеть до конца вечера и никого не убить. Лейтенант Ева Даллас, полицейский до мозга костей, решила, что подобная выдержка свидетельствует о неслыханной силе характера. Но еще один такой вечер — и она не ручается за себя.

День прошел довольно гладко. Утром Ева давала показания в суде — привычное и скучное занятие. Такое же затянутое и отупляющее, как и заполнение бесчисленных бумаг: этим ей тоже пришлось заниматься. Ее единственным текущим делом был спор между приятелями о том, кому достанутся остатки бодрящей «вечерней» смеси — там были и «Сирена», и «Экзотика», и «Шипучка», — которую они вдыхали, лежа в шезлонгах на крыше многоквартирного дома в Уэст-Сайде.

Конец диспуту положил некий Джаспер К. Маккинни, один из участников вечеринки: зажав в кулаке эту последнюю порцию наркоты, он спикировал с крыши. Сам-то он, скорее всего, ничего не почувствовал, даже когда его сплющило об асфальт Десятой авеню, но праздничное настроение было безнадежно испорчено.

Свидетели, включая не замешанного в дележке доброго самаритянина из соседнего дома, вызвавшего «Скорую», в один голос утверждали, что Джаспер — его потом пришлось соскребать с тротуара в черный мешок на «молнии» — забрался на карниз по доброй воле. Он сплясал там темпераментный буги-вуги, видимо, означавший «мое не трожь», потерял равновесие и с веселым хохотом ухнул вниз.

Его полет стал неожиданным развлечением и для пассажиров одной из кабинок канатной дороги, оказавшихся свидетелями последнего танца Джаспера. Один бойкий турист даже ухитрился заснять все происшествие на видеокамеру.

Обстоятельства сомнений не вызывали, и книга жизни Джаспера уже готова была захлопнуться по внесении последней записи: «Смерть по неосторожности». Неофициально Ева считала ее «смертью по дурости», но в протокольных бланках такая графа отсутствовала.

Из-за Джаспера и его прыжка с десятого этажа Ева ушла с работы на час позже конца смены и тут же увязла в безнадежной уличной пробке, потому что драндулет, который выделил ей какой-то садист из отдела снабжения, тащился по дороге как слепой трехногий пес.

Она была лейтенантом убойного отдела, черт побери, и имела право на приличную машину! Она же не виновата, что у нее разбились вдребезги две машины за два года! В общем, Ева решила, что позабудет о своей хваленой выдержке и завтра с утра покалечит кого-нибудь из отдела снабжения.

Приятная перспектива.

А когда она вернулась домой — ну да, да, с двухчасовым опозданием! — ей пришлось превратиться из крутого полицейского, лейтенанта убойного отдела, в элегантно одетую жену магната. Ева не сомневалась в том, что она хороший полицейский, но вот с ролью жены магната справлялась не блестяще.

Впрочем, она полагала, что одета вполне достойно, раз уж весь прикид — вплоть до белья — выложил для нее на кровать муж. Рорк разбирался в одежде.

Сама Ева в таких делах не разбиралась совершенно. И сейчас она твердо знала одно: ее тело облачено в нечто зеленое и блестящее, на ее взгляд, чересчур открытое. У нее не было времени на споры, оставалось лишь натянуть наряд и сунуть ноги в туфли — тоже зеленые и блестящие. На таких каблучищах, что ее глаза оказались почти на одном уровне с глазами мужа.

Смотреть прямо в глаза Рорку было делом нетрудным. Скорее наоборот: ведь эти глаза неистовой, неземной синевы украшали лицо, явно вылепленное скульптором неземного происхождения. Куда труднее оказалось поддерживать светское общение с незнакомыми людьми, рискуя в любую секунду навернуться на этих головокружительных каблуках и приземлиться на задницу.

Но она все это выдержала. Стремительное переодевание, еще более стремительное перемещение в частном самолете Рорка из Нью-Йорка в Чикаго, битый час светских разговоров за коктейлями — и званый ужин, за которым Рорк развлекал дюжину клиентов, а она должна была изображать хозяйку.

Что это за клиенты, Ева так и не уяснила. У Рорка были свои деловые интересы в очень многих сферах, и уследить за этими интересами она даже не пыталась. Впрочем, ей казалось, что слово «интерес» не вполне подходит, так как четыре часа подряд она изнывала от скуки, и любой из потенциальных клиентов мог претендовать на приз по занудству.

Хорошо, что обошлось без жертв. Ева считала, что за это ей полагается медаль.

Больше всего на свете ей хотелось вернуться домой, вылезти из блестящей зеленой чешуи, рухнуть на кровать и проспать шесть часов, оставшиеся до следующей смены.

Прошедшее лето было долгим, жарким и кровавым. И вот теперь наступала осень. Ева от души надеялась, что с понижением температуры люди будут менее склонны отправлять друг друга на тот свет. Но прекрасно понимала, что надежда эта весьма призрачна.

Когда она наконец устроилась на мягком, обитом бархатом диване в самолете, Рорк уложил ее ноги к себе на колени и снял с нее туфли.

— Даже не мечтай, приятель! Если я вылезу из этого платья, обратно в него ты меня не загонишь.

— Дорогая Ева, — в голосе Рорка слышалась ирландская напевность, — именно такого рода заявления пробуждают во мне мечты. В этом платье ты выглядишь прелестно, но без него станешь просто неотразимой.

— И думать забудь. Ни за что больше не надену эту штуку и ни за что не выйду из самолета в том, что ты в насмешку называешь бельем. Поэтому давай не будем… О, боже мой!

Глаза у нее сами собой закрылись, когда он начал мягкими движениями массировать ей ступни, нажимая подушечками больших пальцев на свод стопы.

— Массаж ног — это самое малое, что я могу для тебя сделать. — Рорк засмеялся, когда она застонала и откинула голову на спинку дивана. — В награду за оказанную услугу и сверхчеловеческую выдержку. Знаю, ты терпеть не можешь корпоративные вечеринки. И я тебе особенно благодарен за то, что ты не вытащила оружие и не застрелила Макинтайра прямо над блюдом с канапе.

— Это тот парень с большими зубами, который блеял, как баран?

— Точный портрет Макинтайра! Но он очень важный клиент. — Рорк поднял ее левую ногу и поцеловал пальцы. — Так что спасибо тебе.

— Не за что. Это входит в сделку.

«Это была грандиозная сделка, — подумала она, изучая его сквозь полуопущенные ресницы. — Шесть футов два дюйма[2] в великолепной упаковке. Стройное, мускулистое тело, неповторимое лицо, обрамленное шелковистыми черными волосами. А еще — мозги, стиль, дерзкий вызов… Весь набор. А главное, он не только любил ее, он ее понимал. О чем бы они ни спорили — а они таки частенько цапались по самым разным поводам, — между ними сохранялось это глубинное взаимопонимание.

Когда ей приходилось выступать в роли жены магната, он никогда не требовал от нее больше, чем она могла дать. Многие на его месте ждали бы совсем иного, и Ева это прекрасно понимала. Компания «Рорк индастриз» представляла собой невообразимый конгломерат холдингов, недвижимого имущества, промышленных предприятий, торговых центров и бог знает чего еще. Рорк был богат до неприличия и пользовался всем прилагающимся к такому богатству влиянием. Многие мужчины в его положении были бы убеждены, что жена должна бросать все свои дела по первому их зову и следовать за ними, как нитка за иголкой.

Он этого не ждал.

На каждое деловое или светское мероприятие, которое ей удавалось посетить, приходилось не меньше трех пропущенных. А вот он часто жертвовал ради нее своим рабочим расписанием и всегда был готов прийти ей на помощь в качестве гражданского консультанта. Если хорошенько подумать, как муж женщины-полицейского он мог дать сто очков вперед ей как жене магната.

— Пожалуй, я тоже задолжала тебе массаж, — решила Ева. — Ты, в общем-то, неплохая сделка.

Рорк пощекотал ее ступню.

— Я, безусловно, очень даже неплохая сделка.

— Все равно, из этого платья я не вылезу. — Ева сползла пониже на сиденье и закрыла глаза. — Разбуди меня, когда приземлимся.

Только она начала дремать, как в ее вечерней сумочке засигналила мини-рация.

— О черт! Только этого не хватало. — Не открывая глаз, она нащупала сумочку. — Когда у нас посадка?

— Минут через пятнадцать. Ева кивнула и вытащила рацию.

— Даллас.

— Сообщение для лейтенанта Евы Даллас. Вам надлежит срочно явиться к замку Бельведер, Центральный парк. Убийство, одна жертва. Место оцеплено.

— Свяжитесь с детективом Делией Пибоди. Я встречу ее на месте. Расчетное время прибытия — тридцать минут.

— Принято. Конец связи.

— Вот дьявол! — Ева провела рукой по волосам. — Выброси меня где-нибудь по дороге, а сам поезжай домой.

— Как это «выброси»? Мне не нравится бросать свою жену. Я поеду с тобой и подожду.

Ева окинула свирепым взглядом свой роскошный туалет.

— Терпеть не могу появляться на работе в таких прикидах. Мне потом неделями кости перемывают.


Увы, ей пришлось надеть еще и туфли, а затем балансировать в них по траве и гравиевым дорожкам крупнейшего городского парка. Замок был выстроен в самой высокой точке парка. Его стройная башенка уходила в ночное небо, каменистая земля у подножия обрывалась крутым берегом озера.

В дневное время это живописное место привлекало туристов с их неизменными фотоаппаратами и видеокамерами. С заходом солнца оно становилось средой обитания бездомных, наркоманов, проституток без лицензии, совершавших здесь свой большой патрульный обход, и разного рода бездельников, ищущих неприятностей себе на голову.

Новая городская администрация пришла к победе на выборах под лозунгом «Сделаем городские парки чистыми». К чести чиновников надо было заметить, что они довольно регулярно вкладывали в кампанию по очищению парков и других мест массового скопления людей кое-какие средства. Время от времени объявлялись волонтеры, помогавшие городским службам очищать Центральный и другие парки от мусора, стирать со стен граффити, ухаживать за растениями в садах и скверах и тому подобное.

Но каждый такой всплеск энтузиазма рано или поздно заканчивался, добровольцы расходились, довольные собой, а парки опять приходили в запустение.

В настоящий момент Центральный парк находился в довольно приличном состоянии: не то чтобы мусора совсем не было, но дежурные команды уборщиков, приходившие на рассвете, могли справиться с ним, не особенно напрягаясь.

Сопровождаемая Рорком, Ева направилась, ковыляя на высоких каблуках, к выставленным полицией заградительным барьерам. Переносные софиты заливали замок ослепительным «дневным» светом.

— Тебе вовсе не обязательно ждать, — сказала она Рорку. — Меня кто-нибудь подвезет.

— Я подожду.

Пожав плечами, Ева решила не спорить, извлекла из сумочки свой жетон и прошла через заграждение.

Платье и туфли не вызвали никаких комментариев. Ева знала, что среди патрульных за ней закрепилась репутация крутого полицейского, щедро раздающего зуботычины направо и налево, и все же ее немного удивило, что никто не отпустил ни единой шуточки или смешка хотя бы у нее за спиной.

Даже напарница встретила ее без ухмылки и остроумных замечаний по поводу ее туалета.

— Скверное дело, Даллас.

— Что там у нас?

— Женщина европейского происхождения, лёт тридцати. Съемку на месте я провела. Как раз собиралась установить личность, когда мне сказали, что вы прибыли. — Дальше они пошли вместе: Пибоди в наспех накинутой рабочей одежде и удобных кроссовках на толстой подошве, Ева в вечернем платье и туфлях на кошмарных каблуках. — Убийство на сексуальной почве. Изнасилована и задушена. Но он на этом не остановился.

— Кто ее нашел?

— Двое подростков. О господи, Даллас! — Пибоди замедлила шаг и потерла заспанные глаза кулаками. — Улизнули из дому потихоньку, приключений им захотелось. Получили уж точно больше, чем хотели. Мы связались с родителями и с социальной службой. Пока что сидят в патрульном фургоне.

— Где она?

— Внизу. — Пибоди подвела Еву к обрывистому краю и показала.

Женщина лежала на острых камнях чуть выше кромки спокойной и черной озерной воды: полностью обнаженное тело, если не считать красной ленточки, повязанной на шее. Ева обратила внимание, что руки женщины молитвенным жестом сложены на груди. И еще было нечто странное — Ева разглядела это, только спустившись пониже. У женщины не было глаз. Вместо них на лице зияли кровавые провалы.

Еве пришлось расстаться с туфлями, иначе она рисковала сломать себе шею. Она обработала руки и босые ноги изолирующим спреем из полевого набора, переданного ей Пибоди. Но и без туфель спускаться по крутому склону в зауженном вечернем платье с блестками было нелегко. Ева остро ощущала собственную нелепость. Она сейчас совершенно не походила на полицейского.

— О черт, — поморщилась Пибоди, услышав треск рвущейся ткани. — Вы погубите свое платье, а оно такое классное!

— Видит бог, я бы месячный заработок отдала за джинсы и нормальную рубашку. За пару паршивых башмаков.

В следующую минуту Ева уже выбросила эти мысли из головы и встала над телом.

— Насиловал он ее не здесь. Надо искать первичное место преступления. Ни один маньяк не станет насиловать женщину на острых камнях, когда кругом столько травы. Итак, он изнасиловал ее где-то еще и убил там же. А потом ему пришлось перенести ее сюда. Для этого требуется и немалая сила или сообщник. Ее вес… ну, скажем, фунтов сто тридцать[3]. Не так уж мало! — Заботясь не столько о платье, сколько о месте преступления, Ева поддернула подол повыше. — Надо установить ее личность, Пибоди. Узнай, кто она такая.

Пока Пибоди снимала отпечатки пальцев и переводила их на портативный компьютер, Ева внимательно изучала положение тела.

— Он придал ей символическую позу. Что она означает? Молитва? Мольба? «Покойся с миром»?.. — Ева присела на корточки возле тела жертвы. — Явственно видны следы физического и сексуального насилия. Синяки на лице, на туловище, на предплечьях… Похоже, она оборонялась. У нее какое-то вещество под ногтями. Она пыталась бороться, пустила в ход ногти. Но это не кожа. Вроде бы какие-то волокна.

— Ее имя — Элиза Мейплвуд, — объявила Пибоди. — Проживает на Сентрал-Парк-Уэст. Фешенебельная улица, проходящая вдоль западной границы Центрального парка.

— Значит, недалеко от дома, — заметила Ева. — Но она не похожа на жительницу богатого квартала. Педикюра нет, руки не холеные, не ухоженные, есть мозоли…

— Здесь указан род занятий: домашняя прислуга.

— Да, это похоже на правду.

— Тридцать два года. Разведена. Даллас, у нее четырехлетняя дочка!

— О, дьявол… — Еве пришлось впустить в себя эту боль, но она тут же затолкала ее в дальний угол сознания. — Кровоподтеки на бедрах и в паху. Шея обвязана красной репсовой лентой.

Туго-натуго затянутая лента глубоко врезалась во вздувшуюся кожу. Концы ленточки были аккуратно выложены на грудь.

— Время смерти, Пибоди?

— Устанавливаю. — Пибоди изучила показания измерителя. — Двадцать два двадцать.

— Около трех часов назад. А когда подростки ее нашли?

— Сразу после полуночи. Прибывший на место патрульный задержал подростков и произвел поверхностный осмотр, доложил в четверть первого.

— Хорошо. — Собравшись с силами, Ева надела протянутые ей очки-микроскопы и склонилась над изуродованным лицом. — Вот тут он поработал без спешки. Никакой рубки. Аккуратные, точные надрезы. Почти хирургические. Как будто этот ублюдок делал операцию по пересадке. Значит, он охотник за глазами. Это его главный трофей. Избиение, изнасилование — для него это всего лишь прелюдия. — Она осторожно распрямилась и сняла очки. — Давай ее перевернем, осмотрим спину.

На спине были трупные пятна от скопившейся и застоявшейся в тканях крови. Кроме того, на бедрах и ягодицах виднелись темные мазки, которые Ева определила как следы волочения по траве.

— Он бросился на нее спереди. Значит, его не волновало, увидит она его или нет. Сбил ее с ног… на тротуаре или на мостовой? Нет, на гравиевой дорожке. Видишь ссадины на локтях? Он волочит ее по земле. Она пытается увернуться, оттолкнуть его, позвать на помощь. Возможно, она кричит, но он тащит ее прочь, куда-то, где сможет позабавиться с ней без помех, без свидетелей. Он тащит ее по траве. Избивает до беспомощного состояния, насилует. Завязывает ленту на шее, убивает. Когда эта часть работы закончена, он приступает к настоящему делу.

Ева вновь надела очки.

— Снимает с нее остатки одежды, забирает туфли, забирает все, что на ней было. Переносит ее сюда, укладывает в молитвенной позе. Аккуратно вырезает глаза. Потом смывает кровь в озере… если ему это нужно. Приводит себя в порядок, забирает свой трофей и уходит.

— Ритуальное убийство?

— Во всяком случае, для него это ритуал. Ее можно увозить, — сказала Ева и выпрямилась. — Давай попробуем найти место убийства.

Рорк наблюдал, как Ева вновь надевает туфли. Ей было бы легче идти босиком, но он знал, что для его лейтенанта такая постановка вопроса просто неприемлема.

Несмотря на каблуки и элегантное платье, правда, уже пострадавшее при спуске на берег, несмотря на блеск бриллиантов, она с головы до ног превратилась в полицейского. Высокая, худощавая, твердокаменная, как утесы, по которым она только что лазила, чтобы взглянуть в лицо какому-то новому ужасу. Но этот ужас не отразился в ее глазах — в этих удлиненных золотисто-карих глазах. В беспощадном свете прожекторов она казалась бледной, черты лица еще больше заострились. Ее волосы, коротко и неровно остриженные, почти такого же цвета, как глаза, растрепал озерный бриз.

Рорк видел, как она остановилась и обменялась несколькими короткими репликами с одним из полицейских в форме. Он знал, что ее голос сейчас звучит сухо, отрывисто и не выдает никаких переживаний.

Он увидел, как она указала куда-то, и Пибоди кивнула в ответ. Потом Ева отделилась от группы полицейских и направилась к нему.

— Тебе лучше вернуться домой, — сказала она. — Мне придется тут задержаться. Не знаю, сколько времени это займет.

— Наверное, немало. Изнасилование, удушение, обезображивание? — Рорк насмешливо заломил бровь, когда ее глаза грозно прищурились. — Я всегда в курсе событий, когда они затрагивают моего копа. Могу я чем-нибудь помочь?

— Нет. Я не подпускаю сюда штатских, и тебя это тоже касается. Он убил ее не на берегу, и нам теперь предстоит найти первичное место преступления. Я сегодня, может, и до дому не доберусь.

— Хочешь, я привезу тебе — или пришлю — смену одежды?

Поскольку даже он, со всем своим неслыханным могуществом, не мог щелчком пальцев переодеть ее в брюки и башмаки, Ева покачала головой.

— У меня есть сменная одежда в раздевалке в управлении. — Она оглядела свое платье, уже порванное, испачканное грязью. Видит бог, она старалась его уберечь, но что ж тут поделаешь! Страшно даже подумать, сколько он заплатил за эту проклятую тряпку. — Извини, платье погибло.

— Это неважно. Дай знать, как только сможешь.

— Обязательно.

Она сделала героическую попытку не поморщиться и не отшатнуться, когда он привычным жестом провел пальцем по ее подбородку, а потом наклонился и поцеловал ее в губы.

— Удачи, лейтенант.

— Угу. Спасибо.

Возвращаясь к лимузину, Рорк услышал, как она повысила голос:

— Итак, мальчики и девочки, рассыпьтесь. Расчетами по двое. Стандартный поиск улик.

«Он не стал бы тащить ее на дальнее расстояние, — решила Ева. — Какой в этом смысл? Потеря времени, лишние хлопоты, дополнительный риск быть замеченным». И все же, поскольку речь шла о Центральном парке, поиск обещал быть долгим и нелегким, если только им не выпадет неслыханное везение.

Везение выпало ей через полчаса.

— Здесь! — Ева вскинула руку, делая Пибоди знак остановиться, и присела на корточки. — Дерн поврежден. Дай-ка мне очки. Да… да, — подтвердила она, водрузив очки на нос. — Вот следы крови. — Она опустилась на четвереньки, чуть ли не уткнувшись носом в землю, как охотничий пес, почуявший добычу. — Нужно огородить это место и вызвать «чистильщиков». Посмотрим, удастся ли им найти какие-то улики. Смотри!

Ева извлекла из походного набора пинцет.

— Сломанный ноготь. Наверняка принадлежит ей. — Отправив ноготь в пакет для улик, она откинулась на пятки. — Ты не упростила ему задачу, правда, Элиза? Ты сделала все, что смогла.

— Похоже, он тащил ее по траве, — заметила Пибоди. — Вот здесь она упиралась ногами. Потеряла туфлю. Вот откуда на ее ноге следы грязи и травы. Но он вернулся за туфлей. Унес с собой все, что на ней было.

Зачем?.. Пожав плечами, Ева поднялась на ноги.

— Проверим мусорные баки в радиусе десяти кварталов. Может, он выбросил одежду? Посмотрим, сумеем ли мы получить описание того, во что она была одета. Но, даже без описания, ошибиться трудно: одежда будет порвана, в грязи, в крови. А может, он и не выбросил одежду. Может, взял на сувениры.

— Она живет в паре кварталов отсюда, — напомнила Пибоди. — Он схватил ее недалеко от дома, притащил сюда, сделал свое дело, а потом перенес к озеру и свалил на берегу.

— Мы прочешем весь сектор. Давай организуем поиск, а потом отправимся к ней домой.

Пибоди откашлялась и оглядела платье Евы.

— Пойдете прямо в этом?

— А у тебя есть идея получше?


Ева, конечно, чувствовала себя немного нелепо, подходя к охраннику, дежурящему в ночную смену у входа в дом, где проживала Элиза Мейплвуд, в погубленном вечернем платье и на каблуках в милю высотой. Что ж, по крайней мере, жетон при ней. Она никогда не выходила из дому без него.

— Лейтенант Даллас, детектив Пибоди, Нью-Йоркский департамент полиции. По поводу Элизы Мейплвуд. Она здесь проживает?

— Мне необходимо проверить ваши удостоверения.

В этот глухой предутренний час он выглядел необыкновенно представительно в щегольском красном мундире, обшитом серебряным позументом. Его внешность соответствовала облачению: солидный мужчина лет пятидесяти со слегка посеребренными висками под стать позументу.

— Документы в порядке, — сказал охранник, возвращая удостоверения. — Миссис Мейплвуд является домашней прислугой, проживает и работает у мистера и миссис Лютер Вандерли. А в чем дело?

— Вы видели миссис Мейплвуд вчера вечером?

— Моя смена с полуночи до шести. Я ее не видел.

— Нам необходимо поговорить с мистером и миссис Вандерли.

— Мистера Вандерли нет в городе. А миссис Вандерли я сейчас извещу.

Пока охранник говорил по телефону, Ева оглядывала вестибюль. Играла тихая музыка, включившаяся в тот самый момент, когда они вошли. Очевидно, она была настроена на включение при появлении людей. «Неужели человеку нужна музыка, чтобы пересечь помещение?» — удивилась Ева. Это было за пределами ее понимания.

Вестибюль был залит приглушенным светом и заставлен свежими цветами. Несколько дорогих мягких диванов сгруппировались у стен, очевидно, на случай, если кто-то захочет присесть и послушать записанную на диск музыку. В южной стене располагались два встроенных лифта, все пространство вестибюля перекрывали четыре камеры слежения.

Видимо, у семейства Вандерли водились большие деньги.

— Миссис Вандерли готова вас принять. Прошу воспользоваться лифтом А. Пятьдесят первый этаж. Вы найдете миссис Вандерли в пентхаусе Б.

— Прекрасно. А где сейчас мистер Вандерли? — спросила Ева.

— Это официальный запрос?

— Нет, я просто люблю совать нос в чужие дела! — Ева помахала жетоном у него перед носом. — Да, это официальный запрос.

— Мистер Вандерли в командировке в Мадриде.

— Когда он уехал?

— Два дня назад. Должен вернуться завтра к вечеру.

— Спасибо. — Двери лифта открылись сами собой, пока они шли по выложенному черно-белыми плитами в шахматном порядке полу. — Ты не знаешь, кто придумал туфли на каблуках, Пибоди?

— Обувной бог. Это абсолютно потрясные туфли, лейтенант.

— Нет, не обувной бог. Это дело рук человека, очень коварного человека, который втайне ненавидит женщин. Создавая такие туфли, он нашел способ нас мучить, да еще и деньги на этом заколачивать.

— Зато в них ваши ноги выглядят, как будто в них сто футов длины.

— Ну да, только этого мне в жизни не хватало! Ходули вместо ног. — С обреченным вздохом Ева вышла из лифта на пятьдесят первом этаже.

В дверь пентхауса Б мог бы свободно въехать грузовик, но открыла ее миниатюрная женщина лет тридцати с небольшим в бархатном халате цвета лесного мха. У нее были длинные, спутанные со сна темно-рыжие волосы с отдельными высветленными до золотистого оттенка прядками.

— Лейтенант Даллас… О боже, это Леонардо? — Поскольку она уставилась на платье, Еве не понадобилось много времени, чтобы догадаться, что она имеет в виду.

— Возможно. — Леонардо был не только последним идолом адептов моды, но и главным трофеем ближайшей подруги Евы. — Дело в том, что я была на… ну, неважно. Это моя напарница, детектив Пибоди. Миссис Вандерли?

— Да, я Диэнн Вандерли. А в чем дело?

— Мы можем войти, миссис Вандерли?

— Да, конечно. Я ничего не соображаю… Когда позвонили снизу и сказали, что меня спрашивает полиция, я сразу подумала, что с Лютером что-то случилось. Но мне позвонили бы из Мадрида, не так ли? — Она неуверенно улыбнулась. — С Лютером ничего не случилось?

— Мы здесь не из-за вашего мужа. Это дело касается Элизы Мейплвуд.

— Элизы? — Диэнн вздохнула с облегчением. — Ну, в такой час она, наверное, спит в своей постели. С Элизой ничего не могло случиться. А в чем все-таки дело?

— Когда вы в последний раз видели миссис Мейплвуд?

— Как раз перед сном. Часов в десять. Я рано легла—у меня голова разболелась. А что произошло?

— Мне очень жаль вас огорчать, миссис Вандерли, но миссис Мейплвуд мертва. Она была убита этой ночью.

— Нет, это просто… это нелепость! Она в постели! — Ева решила не спорить: так было проще.

— Вам лучше проверить и убедиться в этом.

— Сейчас почти четыре утра. Разумеется, она в постели. Ее комнаты вон там, за кухней.

Диэнн прошла через просторную гостиную, обставленную, как определила Ева, антиквариатом: масса полированных поверхностей, изогнутые линии, глубокие, насыщенные тона древесины, сложные инкрустации, блестящее стекло.Гостиная плавно переходила в игровую комнату с утопленным в стене экраном и развлекательным центром, встроенным в какой-то шкаф. «Гардероб», — поправила она себя. Именно так Рорк называл эти здоровенные громоздкие шкафы.

Столовая располагалась под углом к игровой комнате, а к ней примыкала кухня.

— Я попросила бы вас подождать здесь.

«Теперь она подрастеряла свою любезность, —заметила Ева. — Она раздражена и напугана».

Миссис Вандерли открыла широкие раздвижные двери и вошла, как предположила Ева, в апартаменты Элизы Мейплвуд.

— Тут можно каток заливать, — прошептала Пибоди.

— Да, места много. Но и вещей много.

Ева оглядела огромную кухню, отделанную черным деревом и серебром. Помещение имело чрезвычайно импозантный вид и сверкало чистотой. Даже команда полицейских «чистильщиков» вряд ли нашла бы здесь хоть одну пылинку.

Примерно такое же впечатление производила кухня в доме Рорка, хотя обставлена она была по-иному. Впрочем, Ева никогда не считала эту кухню своей. Это было царство Соммерсета, и она не посягала на его право действовать там по собственному усмотрению.

— А знаешь, я уже встречалась с ней раньше.—Пибоди оторвалась от созерцания массивной микроволновой печи.

— Вы знаете этих Вандерли?

— Не то чтобы знаю, но я с ними встречалась. Мне теперь приходится таскаться на разные «обязаловки». Рорк их наверняка знает. Имя мне ничего не сказало — кто ж все эти имена упомнит? — но вот ее лицо сразу показалось знакомым.

Тут в кухню вернулась миссис Вандерли.

— Ее там нет. Я ничего не понимаю. Ее нет в ее комнате, ее нет нигде! Ивонн спит. Ивонна — это ее дочка. Я ничего не понимаю.

— Она часто выходит из дому по ночам?

— Нет, разумеется! Она… Миньона! — С этим воплем миссис Вандерли вновь скрылась в апартаментах Элизы.

— Что еще за Миньона, черт бы ее побрал? — пробормотала Ева.

— Может, Мейплвуд после развода переключилась на женщин? — предположила Пибоди. — Может, это ее подружка?

— Миньоны нет на месте! — Теперь лицо Диэнн было белым как полотно, пальцы, которыми она обхватила себя за горло, заметно дрожали.

— Кто такая…

— Наша собачка. — Диэнн внезапно затараторила, словно слова сами собой выскакивали из рта. — По правде говоря, так получилось, что это собачка Элизы. Карликовый пудель. Я купила ее несколько месяцев назад. Для компании, для девочек, но Миньона почему-то привязалась именно к Элизе. Она… она, наверное, решила вывести Миньону погулять. Она часто выгуливает ее перед сном. Да, она вышла с собакой. О боже. О мой боже…

— Миссис Вандерли, почему бы вам не присесть? Пибоди, воды.

— Что это было, авария? О боже, это был несчастный случай?

В ее глазах еще не было слез, но Ева знала, что они скоро появятся.

— Нет, мне очень жаль, но это не был несчастный случай. На миссис Мейплвуд было совершено нападение в парке.

— Нападение? — Диэнн произнесла это слово по слогам, словно оно было иностранное. — Нападение?!

— Она была убита.

— Нет. Нет!

— Выпейте воды, мэм. — Пибоди решительно всунула полный стакан в руки Диэнн. — Хоть немножко.

— Я не могу. Не могу. Как это могло случиться? Мы же с ней говорили совсем недавно, несколько часов назад. Мы сидели здесь, в кухне. Она мне посоветовала принять таблетку от головы и лечь. Я так и сделала. Мы… девочек мы уже уложили, она приготовила мне чашку чаю и велела лечь в постель. Как это произошло? Что произошло?

«Нет, — подумала Ева, — сейчас не время для подробностей». Она заметила, что Пибоди закрыла раздвижные двери, и только тут вспомнила про дочку Элизы Мейплвуд. Четырехлетняя девочка. Вдруг она проснется и все услышит? Этот разговор не для детских ушей.

Но когда она проснется, ее мир изменится раз и навсегда. Он уже никогда не будет прежним.

— Сколько она у вас проработала? — Ева знала ответ, но решила провести Диэнн по ровной, хорошо утоптанной дорожке перед тяжелым подъемом.

— Два года. Я… мы… мой муж вечно в разъездах, и я решила, что мне больше подойдет живущая в доме прислуга, а не приходящая. Просто для компании. Я наняла Элизу, потому что она мне понравилась. — Она провела рукой по лицу и с видимым усилием попыталась сосредоточиться. — Она была не только хорошей работницей — мы с ней как-то сразу подружились. Уж если я решила нанять кого-то на условиях проживания в моем доме, я хотела, чтобы с этим человеком мне было легко общаться. А решающим моментом стала Ивонн, ее дочка. У меня самой есть дочка, моя маленькая Жанна. Они ровесницы, и я подумала, что было бы здорово, если бы Жанне было с кем играть. Так и получилось. Элиза и Ивонн стали как бы частью нашей семьи. Да нет, они и есть наша семья! О боже, Ивонн! — Она зажала рот руками, и в этот самый момент слезы наконец полились. — Ей же всего четыре годика! Как я ей скажу, что ее мать… Она же еще ребенок! Как я ей скажу?

— Мы можем сами это сделать, миссис Вандерли, — предложила Пибоди. — Мы поговорим с ней и обеспечим консультанта из Детской службы.

— Она вас не знает. — Диэнн тяжело поднялась на ноги, вытащила из кухонного ящика коробку бумажных носовых платков и отерла слезы. — Она только еще больше испугается и ничего не поймет, если ей скажут… чужие люди. Я должна ей сказать. Я должна найти слова. — Она снова промокнула щеки салфеткой, Ева мысленно поставила ей высший балл за самообладание. — Мне нужно подумать.

— Не спешите, — отозвалась Ева.

— Понимаете, мы подруги. Как Жанна и Ивонн. Это не было… Мы с Элизой были не просто хозяйкой и прислугой. Ее родители…Ее мать живет в нижней части города с отчимом Элизы. А отец Элизы… он в Филадельфии. Я могу… я могу с ними связаться. Мне кажется, им лучше услышать это от меня. А кроме того, мне надо позвонить Лютеру. Я должна ему сказать.

— Вы уверены, что справитесь с этим сами? — спросила Ева.

— Она сделала бы то же самое для меня. — Голос Диэнн сорвался, но она плотно сжала губы и удержалась от слез. — Она позаботилась бы о моей девочке, и я ее дочку никому не отдам. Она бы… О боже, как это могло случиться?!

— Она когда-нибудь жаловалась вам на личные проблемы? Может, ее что-то тревожило? Кто-нибудь приставал к ней, угрожал?

— Нет. Нет. Она бы мне сказала, но… Элизу все любили.

— Она с кем-нибудь встречалась, общалась? Ходила на свидания?

— Нет, никаких свиданий у нее не было. Она прошла через трудный развод и хотела создать стабильную семейную обстановку для своей дочери. Только об этом и думала. «Отдохнуть от мужчин» — так она это называла.

— Может быть, она кому-то отказала, кого-то оттолкнула?

— Насколько я знаю, нет… Ее что, изнасиловали! — Руки Диэнн сжались в кулаки.

— Медицинский эксперт еще не установил… — начала Ева, но Диэнн перебила ее, с силой схватив за руку:

— Вы знаете правду! Не смейте от меня скрывать! Элиза была моей подругой.

— Да, есть признаки того, что она была изнасилована.

Пальцы, стискивающие руку Евы, неудержимо задрожали и разжались.

— Найдите его. Найдите его и заставьте заплатить!

— Я непременно его найду. Если хотите помочь — подумайте хорошенько. Я хочу, чтобы вы вспомнили. Может, что-то есть… даже если вам это кажется мелочью. Может, она что-то сказала, хотя бы мимоходом.

— Она не стала бы терпеть, она бы сопротивлялась, — уверенно заявила Диэнн. — Муж обращался с ней жестоко, Элизе пришлось консультироваться с психотерапевтом. Ей помогли, и она его оставила. Она могла постоять за себя. Она бы сопротивлялась.

— Так и было. Она сопротивлялась. Где ее бывший муж?

— Хотела бы я сказать, что он горит в аду, но он сейчас на Карибских островах со своей очередной куколкой. Он там живет, управляет каким-то магазином спортивного снаряжения для подводного плавания. Он ни разу не видел собственной дочери. Ни разу! Элиза была на восьмом месяце, когда подала на развод. Я не отдам ему эту девочку. — Теперь в глазах Диэнн зажегся боевой огонек, и голос зазвучал тверже. — Пусть только попробует получить опеку над ней, я буду с ним драться. Уж хоть это я могу для нее сделать.

— Когда он давал о себе знать в последний раз?

— Несколько месяцев назад, когда в очередной раз задержал алименты на ребенка. Жаловался, скандалил, что она тянет с него деньги, а сама как сыр в масле катается. — Диэнн судорожно вздохнула. — Деньги шли прямо на счет, открытый на имя Ивонн, ей на учебу. Ему такое, разумеется, даже в голову не пришло.

— Вы с ним когда-нибудь встречались?

— Нет, этой сомнительной чести я не была удостоена. Насколько мне известно, он четыре года не был в Нью-Йорке. У меня мысли путаются, — призналась она. — Но это пройдет. Я вам обещаю, я все хорошенько обдумаю и сделаю все, чтобы помочь вам. А теперь мне надо позвонить мужу. И надо обдумать, как мне сказать Ивонн, когда она проснется. Как сказать Ивонн и Жанне.

— Нам нужно осмотреть ее комнаты, ее вещи. Завтра, в течение дня. Вас это не затруднит?

— Нет. Я пустила бы вас прямо сейчас, но… — Диэнн оглянулась на закрытую дверь. — Я хочу, чтобы Ивонн выспалась как следует.

Ева встала.

— В таком случае прошу вас связаться со мной завтра утром.

— Да, непременно. Простите, у меня совершенно вылетело из головы ваше имя.

— Даллас. Лейтенант Даллас и детектив Пибоди.

— Да, верно. Когда я открыла вам дверь… Господи, теперь мне кажется, что это было сто лет назад. — Диэнн тоже встала и внимательно вгляделась в лицо Евы. — По-моему, мы знакомы. Не знаю, то ли мы действительно встречались, то ли мне это кажется, потому что вы здесь уже сто лет.

— Мы встречались на каком-то благотворительном обеде.

— На благотворительном обеде? Ах да, конечно! Рорк! Вы жена Рорка. Люди говорят: «коп Рорка». Простите, у меня голова не работает.

— Без проблем. Мне очень жаль, что нам пришлось снова встретиться при таких обстоятельствах.

В глазах Диэнн вновь вспыхнул боевой огонек.

— Когда люди сплетничают о «копе Рорка» за коктейлями и канапе, они говорят, что эта женщина внушает страх, что лучше держаться от нее подальше и что она совершенно не знает жалости. Это описание соответствует действительности?

— Более-менее.

— Вот и хорошо. — Диэнн опять взяла Еву за руку и крепко сжала. — Теперь вы и мой коп тоже.

— Нелегко ей придется в ближайшее время, — заметила Пибоди, пока они спускались в лифте. — Но, мне кажется, она справится, когда придет в себя.

— У нее есть хребет, — согласилась Ева. — А нам с тобой стоит проверить бывшего мужа. Может, он все-таки решился навестить Нью-Йорк. Поговорим с ее родителями, с другими подругами. Расспросим Вандерли о ее расписании и привычках.

— Вряд ли это было случайное убийство. Глаза, перетаскивание, поза. Все это не может быть случайным. Это было спланировано. Но я не думаю, что это была личная месть.

— Согласна. — Они пересекли вестибюль, вышли из дома и направились к поджидавшей полицейской машине. — Мейплвуд гуляет с собакой по вечерам. У нее это вошло в привычку. Убийца обратил на нее внимание. Заметил, что прогулки происходят регулярно. Он ее подстерег. Он знал, что собака ему ничем не грозит, или придумал способ от нее избавиться.

— Вы когда-нибудь видели этих карликовых пуделей? Они помещаются в чайной чашке.

— Но зубы-то у них есть?

Ева остановилась возле машины и огляделась по сторонам. Улица была хорошо освещена. Полицейский патруль курсировал по ней регулярно. Швейцары дежурили у подъездов круглые сутки. В десять вечера — время нападения — уличное движение было довольно оживленным.

— Итак, она пошла в парк с собакой. Углубляться не стала, но в парк все-таки вошла. Никаких опасений — она живет поблизости, знает этот район. Возможно, она старалась держаться поближе к улице, но все-таки недостаточно близко. Он должен был действовать быстро. Значит, был готов. Значит, ждал. — Ева сошла с тротуара и вошла в парк, стараясь вообразить, как это было. — Она пустила собаку обнюхивать кустики, делать свои собачьи делишки. Прекрасный вечер; ей, вероятно, хотелось просто подышать воздухом, побыть наедине с собой. Может, они с Диэнн и подружки, но все-таки она там работала.

Тяжело работала, это видно по рукам. Приятно ведь иногда побыть одной. Она решила немного задержаться. Побродить. — Ева направила луч фонаря на огороженное барьерами место нападения. — Он дождался, пока ее не стало видно с улицы. Убил собаку, или собака убежала.

— Убил собаку? — ахнула Пибоди. Ева лишь покачала головой.

— Он избивает, насилует, убивает и уродует женщину. Вряд ли его остановит такая мелочь, как смерть собачонки.

— Господи.

Ева направилась обратно к машине. Теперь она могла съездить домой переодеться — до дома было ближе, чем до управления. К тому же это спасет ее от появления на работе в этом унизительном наряде. Такой возможностью пренебрегать нельзя.

— Мы можем вместе доехать на патрульной до моего дома. Соберем все, что у нас есть, соснем пару часов и завтра с утра пораньше начнем со свежими силами.

— Мне все ясно. Даже то, о чем сказано не было. Вы не хотите ехать в управление в вечернем туалете.

— Умолкни, Пибоди!

2

Был уже шестой час утра, когда Ева на цыпочках вошла в свою спальню. Раздевшись на ходу и бросив вещи по дороге, она тихонько заползла в постель.

Она двигалась совершенно бесшумно, матрац почти не прогнулся под ее весом, но руки Рорка сразу обвились вокруг, он притянул ее к себе.

— Я не собиралась тебя будить. Хочу поспать пару часов. Пибоди устроилась в своей любимой гостевой спальне.

— Ну тогда закрой глаза. — Он провел губами по ее волосам. — Спи.

— Два часа, — пробормотала Ева. И мгновенно заснула.

Ее следующей более или менее связной мыслью было: «Кофе». Она чувствовала его соблазнительный аромат. Он прокрался в ее ноздри, как любовник, взбирающийся по увитой цветами решетке. Она заморгала, открыла глаза и увидела Рорка.

Он всегда поднимался раньше ее и обычно успевал надеть один из своих роскошных костюмов хозяина мира. Но на этот раз он не сидел за компьютером в малой гостиной, примыкавшей к спальне, не просматривал за завтраком ранние биржевые сводки. Он сидел на краю постели и смотрел на нее.

— В чем дело? Что-то случилось? Было еще одно…

— Нет. Успокойся. — Он схватил ее за плечо и толкнул обратно на кровать, когда она начала подниматься. — Считай, что я твой будильник с дополнительной функцией подачи кофе в постель. — И он передвинул чашку, чтобы она смогла ее увидеть.

—Дай!

Рорк подал ей чашку и подождал, пока она сделает первый, жизненно необходимый глоток.

— Знаешь, дорогая, если кофеин когда-нибудь будет внесен в список запрещенных веществ, тебя объявят наркоманкой.

— Пусть они только посмеют запретить кофеин! Я их всех перестреляю, и проблема снимется сама собой. Как понимать подачу кофе в постель?

— Я люблю тебя.

— Ну и дурак. — Ева отпила еще глоток и усмехнулась.

— Не лучший способ убедить меня принести тебе вторую чашку.

— А я скажу, что тоже тебя люблю?

— Вот это могло бы сработать. — Рорк провел пальцем по темным кругам, уже проступившим у нее под глазами. — Вам требуется больше, чем два часа сна, лейтенант.

— Это все, что я могу себе позволить. Ладно, потом высплюсь. Когда-нибудь. Мне надо принять душ.

Ева встала и взяла с собой в ванную чашку с остатками кофе. Рорк услышал, как ударила по кафелю струя воды, включенной на полную мощность, и лишь покачал головой, поражаясь этой ее привычке поливать себя кипятком по утрам, чтобы взбодриться.

Надо будет позаботиться, чтобы она поела перед уходом. Рорк мог лишь надеяться, что не придется связывать ее по рукам и ногам, чтобы силой впихнуть в нее хоть немного еды.

Только он начал программировать микроволновку, как у него за спиной раздались быстрые крадущиеся шаги.

— Готов поклясться, у тебя в голове встроен чип, подающий сигнал, стоит кому-нибудь хотя бы вспомнить о еде. — Рорк бросил взгляд на раскормленного кота, просительно трущегося о его ногу. — И нечего прикидываться сиротой, я прекрасно знаю, что тебя уже покормили в кухне.

Урча, как двигатель мощного лимузина, Галахад принялся еще энергичнее тереться о хозяйскую ногу. Не обращая на него внимания, Рорк сунул в микроволновку гренки по-французски. Он знал, что от этого лакомства Еве трудно будет отказаться. Специально для кота он добавил пару ломтиков бекона.

Ева вышла из ванной в коротком махровом халате.

— Я что-нибудь перехвачу в управлении, пока… — Она принюхалась и заглянула в печку. — Это удар ниже пояса!

— Ага. — Рорк сбросил с соседнего стула Галахада, решившего, что приглашение относится к нему. — Я не тебя имел в виду. Сядь, Ева. Ты можешь пожертвовать четверть часа на завтрак.

— Допустим. К тому же мне надо ввести тебя в курс дела. Это сэкономит время. — Она села, щедро полила гренки сиропом и отодвинула кота, который взгромоздился на стол и теперь подбирался на брюхе к ее тарелке. — Жертва работала на Лютера и Диэнн Вандерли.

— Из «Антиквариата Вандерли»?

— Я запросила его данные. Да, там так и было сказано. Насколько хорошо ты их знаешь?

— Я широко пользовался услугами фирмы Вандерли, когда обставлял этот дом. Да и другие дома тоже. Консультировался главным образом с его отцом, но я знаком с Лютером и с его женой. Не назвал бы их близкими друзьями, скорее приятными знакомыми. Лютер, безусловно, знает толк в своем деле, а сейчас оно целиком перешло в его руки, и он занят по горло. В общем-то, милые люди, особенно Диэнн. Неглупая и очаровательная женщина. Они в списке подозреваемых?

Ева пожала плечами:

— Судя по всему, Лютер в момент убийства был в Мадриде. Жена в моем списке не фигурирует, если только она не актриса, достойная «Оскара». Они с жертвой были скорее подругами, чем хозяйкой и служанкой. Она очень тяжело пережила известие, но выстояла. Она мне понравилась.

— Смею тебя заверить, насколько я знаю Лютера, он не подходит на роль насильника, а уж тем более убийцы, вырывающего глаза у жертвы.

— А он подходит на роль мужа, заводящего шашни с прислугой за спиной у жены?

— Никогда не знаешь наверняка, с кем мужчина способен завести шашни за спиной у жены. Но Лютера я бы заподозрил в последнюю очередь. Нет, он не из таких. Похоже, они вполне довольны друг другом. Кажется, у них есть маленький ребенок.

— Девочка, четыре года. Столько же, сколько дочке жертвы. Диэнн Вандерли предстоит очень трудное утро.

— У жертвы, есть муж?

— Бывший. Живет на Карибах. Обвинялся в жестоком обращении. Мы присмотримся к нему поближе.

— А любовник?

— Если верить Диэнн, нет. Насколько нам известно, жертва, Элиза Мейплвуд, вышла из дома между десятью вечера и полуночью погулять с собачкой. Точное время установим по записям охранной системы дома. Прошла в парк, где он ее и схватил. Он явно ее поджидал, иначе быть не могло. Напал на нее, изнасиловал, задушил, потом перенес на скалистый берег, уложил в молитвенной позе — и нанес последний штрих. Глаза — это какой-то символ? — спросила Ева. — «Зеркало души», «око за око»… А может, это какой-то извращенный религиозный ритуал? Или просто сувенир?

— Тебе понадобится Мира.

— О да. Она все-таки крупнейший в городе полицейский психолог. Подключу ее к делу сегодня же утром. — За разговором Ева съела все, что было у нее на тарелке, и поднялась. — Может, нам повезет, и окажется, что это единичный случай.

— А почему ты думаешь, что нет?

— Слишком все точно продумано. Слишком много символов. Глаза, поза, красная ленточка… Не исключено, что все это как-то связано напрямую с Элизой Мейплвуд, но, я думаю, это скорее имеет отношение к убийце, а не к жертве. Возможно, Элиза подходила ему по типу: физически, по своему происхождению, по образу жизни, что-то в этом роде.

А может, ему хватило того, что она женщина и просто попалась под руку.

— Хочешь, чтобы я помог тебе с Вандерли?

— Может быть, но не сейчас.

— Дай мне знать. Нет, дорогая, только не этот жакет! — С терпеливым вздохом Рорк поднялся, отнял у нее жакет — первый попавшийся ей под руку в шкафу — и после недолгого раздумья выбрал другой, в бледно-голубую и кремовую клетку. — Вот этот лучше, поверь мне.

— Теперь уж даже не вспомню, что я делала, пока ты не стал моим консультантом по одежде, — проворчала Ева.

— Зато я помню, и мне эти воспоминания радости не доставляют.

— Переходим на колкости? Учти, я не глухая. — Она села и начала натягивать башмаки, а Рорк сунул руку в карман и ощупал маленькую серую пуговичку. Ту самую, что оторвалась от костюма, самого безобразного и скверно скроенного костюма, какой ему когда-либо приходилось видеть. В этом костюме была Ева, когда он увидел ее в первый раз.

— У меня скоро компьютерное совещание, а потом я до конца дня пробуду в городе. Береги моего копа.

— Это входит в мои планы. А знаешь, мне тут недавно сообщили, что люди говорят про твоего копа. Говорят, что она злющая, вредная и жалости не знает. И что ты на это скажешь?

— Лейтенант, ваши друзья говорят то же самое. Передай Пибоди мои наилучшие пожелания, — сказал Рорк и вышел из комнаты.

— Наилучшие я оставлю для себя! — крикнула она ему вслед. — А ей передам, что останется.

Услышав его смех, Ева решила, что этот смех ничем не хуже кофе. Она получила хороший заряд энергии на день.


Добравшись до Центрального управления, Ева первым делом договорилась о приеме у доктора Миры. Пибоди тем временем должна была получить подтверждение пребывания Лютера Вандерли в Мадриде и проверить алиби бывшего мужа Элизы.

Ева загрузила все известные данные в свой рабочий компьютер и провела поиск сходных преступлений в международном архиве. Ее не удивил длинный список убийств на сексуальной почве, сопровождавшихся обезображиванием жертв. У нее был достаточно большой опыт работы в полиции. Даже отдельный список дел, включавших повреждение, уничтожение или изъятие глаз, ее не смутил.

Она исключила те дела, где виновные отбывали срок или были уже в могиле, и провела утро за изучением нераскрытых или сомнительных случаев. Телефон звонил несколько раз: репортеры взяли след. Ева эти звонки проигнорировала с чистым сердцем. Поставив накопленные данные на сортировку, она вернулась к жертве.

Итак, кто такая Элиза Мейплвуд?

Обычное среднее образование в муниципальной школе. Никакого колледжа. Один брак, один развод, один ребенок. Первые два года — стандартное пособие на ребенка для матери-одиночки. Ее собственные родители развелись, когда ей было тринадцать. Мать тоже домработница, отчим разнорабочий. Отец живет в Бронксе. Пособие по безработице и список судимостей. Ева решила присмотреться поближе к Абелю Мейплвуду.

Мелкие кражи, буйство в пьяном виде, укрывательство краденого, словесное оскорбление и угроза действием (многочисленные эпизоды), оскорбление действием (избивал жену), запрещенные азартные игры, непристойное поведение в общественном месте.

— Так-так, Абель, ты у нас, оказывается, не самый примерный гражданин…

Случаев сексуального насилия не зафиксировано, но ведь всегда бывает первый раз. Отцы порой насилуют своих дочерей. Об этом Ева знала не понаслышке. Валят их на пол, бьют, ломают им кости, силой проникают в свою собственную плоть и кровь.

Сердце у Евы застучало, она почувствовала, что ее охватывают воспоминания о пережитом кошмаре, вытесняя все остальные мысли, и осторожно отъехала в кресле на колесиках от стола. На этот раз она выбрала не кофе, а воду, и медленно выпила целый стакан, стоя у единственного в комнате узкого окна.

Она знала, что пришлось пережить Элизе во время изнасилования: боль, ужас, который был страшнее боли, унижение, шок. Она знала это, как может знать только такая же жертва. Но она должна была воспользоваться своим знанием, чтобы найти убийцу и восстановить справедливость, иначе от нее никакой пользы не будет. Если она позволит этим воспоминаниям затуманить свой мозг, от нее не будет никакого толка.

«Пора возвращаться к работе», — сказала она себе.

— Даллас…

Ева не обернулась и даже не спросила себя, давно ли Пибоди стоит у нее за спиной и наблюдает, как она пытается овладеть собой.

— Выяснила насчет Вандерли?

— Да, шеф. Он был в Мадриде, как и предполагалось. Сейчас летит домой. Отменил назначенные на последний день деловые встречи, когда жена ему позвонила. Сегодня в семь утра по мадридскому времени у него был деловой завтрак. С учетом разницы во времени он просто не мог перелететь домой, убить Мейплвуд и поспеть обратно на эту встречу.

— А бывший муж?

— Брент Хойт. Он чист. Прошлую ночь провел в вытрезвителе на Сент-Томасе. Стало быть, в Нью-Йорке его не было.

— Ну и черт с ним. Я обнаружила, что Абель Мейплвуд — это отец Элизы — имеет длинное криминальное досье. Надо будет его проверить. Но сперва навестим еще разок семейство Вандерли.

— Э-э-э… тут кое-кто хочет с вами поговорить.

— Это имеет отношение к делу?

— Ну…

— У меня нет времени на разговоры! — Ева резко повернулась. — Заглянем к Морсу в морг, а потом поедем к Вандерли. Мне надо вовремя вернуться, у меня встреча с Мирой.

— Понимаете, она очень настаивает. Говорит, что у нее есть информация. На вид нормальная.

— Что значит «нормальная»? Человек пришел с информацией по делу! Что ж ты мне сразу не сказала?

— Потому что… — Пибоди не знала, на что решиться: дать Еве возможность все узнать самой или поберечь собственную шкуру. Впрочем, внутренний спор был недолгим. — Она говорит, что она телепат.

Ева замерла на месте.

— Да брось! Направь ее в отдел по связям с общественностью. Уж тебе ли не знать: я не имею дела с чокнутыми.

— У нее есть официальная лицензия. И она пришла сюда по рекомендации. Говорит, что у вас есть общие друзья.

— У меня нет друзей среди ясновидящих. Это мой незыблемый принцип. Правда, у Мэвис полно всяких друзей-психопатов, но в мой кабинет они не вхожи.

— Это не Мэвис. Она утверждает, что ее подруга — Луиза. Доктор Диматто. Уж это надежная рекомендация. И она дрожала, Даллас. У нее руки тряслись.

— Черт! Ладно, дадим ей десять минут. — Ева взглянула на свои наручные часы и на всякий случай настроила их подать сигнал через десять минут. Давай ее сюда.

«Вот что бывает, когда заводишь друзей, — размышляла она. — Оглянуться не успеешь, как эти друзья начинают вмешиваться в твою жизнь, а главное, в работу. И никуда от них не деться. А телепаты — все сплошь психи. Или жулики. Ну, пусть не все, но большинство. Только некоторые — очень немногие — действительно что-то умеют».

Ева прекрасно знала, что правоохранительные органы иногда прибегают к помощи экстрасенсов. И те вроде бы действительно помогают. Но сама она их услугами никогда не пользовалась. Она была убеждена, что для следствия существует стандартная процедура, вот ей и надо следовать. Есть судебная медицина и экспертиза, есть работа со свидетелями, есть дедукция. А еще есть интуиция, удача и силовые методы, проще говоря, пинки под зад. Ей этого было вполне достаточно.

Вот теперь можно и кофе выпить. Ева как раз отвернулась от кофеварки с чашкой в руке, когда в дверь в сопровождении Пибоди вошла женщина лет тридцати.

Да, выглядела она нормально. У нее были длинные, ниже плеч, волнистые каштановые волосы. Темно-каштановые и блестящие, почти черные. Похоже, не крашеные. Похоже, этот цвет выбрал сам господь бог, когда собирал ее по частям. Кожа смуглая и гладкая, глаза почти прозрачные, светло-зеленые. Взгляд несколько нервный, но не сумасшедший. Лицо волевое и сексуальное, с крупным сочным ртом и тонким орлиным носом. «Мексиканская или испанская кровь, — решила Ева. — Ее предки жарились на солнце и перебирали гитарные струны. Экзотическая внешность».

На женщине были хорошо скроенные брюки спортивного стиля и длинная блуза, то и другое цвета летних маков. Пара колец с яркими камнями на пальцах, в ушах золотые сережки-капельки.

— Лейтенант Даллас. Это Селина Санчес.

— Ну что ж, мисс Санчес, садитесь. У меня мало времени, давайте перейдем прямо к делу.

— Хорошо. — Селина Санчес села, крепко стиснула руки на коленях, сделала глубокий вдох и выдох. — Он взял ее глаза.

— Что ж, теперь, когда я вижу, что привлекла ваше внимание… — Селина разняла сцепленные на коленях руки и прижала два пальца к правому виску, словно подавляя головную боль. — Можно мне тоже чашку кофе?

Ева проигнорировала просьбу, внимательно разглядывая женщину. Они скрыли от прессы, в чем именно заключалось обезображивание. Но утечки всегда бывают, уж она-то это знала. Утечки бывают всегда.

В дрожащем голосе Селины не ощущалось акцента. Голос был грудной, глубокий, можно сказать, волнующий.

— Откуда у вас эта информация, мисс Санчес?

— Я это видела и не могу сказать, что видение доставило мне удовольствие.

— Вы видели жертву в Центральном парке?

— Да. Но меня не было в парке. Я была дома. Я для того и пришла, чтобы вам объяснить. Честно говоря, мне очень нужна чашка кофе.

Ева коротко кивнула Пибоди.

— Вы знали Элизу Мейплвуд?

— Нет. Пока мы не углубились в детали, хочу предупредить: я никогда не работала с полицией и не стремлюсь к этому. У меня другая специализация.

Ева заметила, что Селина жестикулирует при разговоре, и поняла, что у нее такая привычка. Потом она опять крепко сцепила руки на коленях, словно стараясь удержать их в неподвижности.

— Я не хочу видеть то, что постоянно приходится видеть вам, лейтенант. Не хочу жить с этими образами в голове. Я занимаюсь частными консультациями и групповыми сеансами. Я не лунатичка и не ищу сенсационной популярности, хотя, судя по тому, что мне рассказала о вас Луиза, вы должны меня в этом заподозрить.

— Откуда вы знаете Луизу Диматто?

— Мы вместе учились в школе и сохранили дружеские отношения. Спасибо. — Она взяла чашку, которую протягивала ей Пибоди. — А вы более открыты экстрасенсорным влияниям, детектив Пибоди. У вас в семье есть экстрасенсы?

— Ну, я…

— Давайте придерживаться темы, — перебила ее Ева.

— Хорошо. — Селина попробовала кофе и улыбнулась — впервые со времени своего появления в комнате. — Какой чудесный кофе! Скажу вам честно, мне был необходим этот заряд. Так вот, я видела сон.

— Ну, ясно!

Улыбка Селины стала шире.

— Ваш скептицизм почему-то помогает мне успокоиться. Кто бы мог подумать? Да, еще Луиза сказала, что вы мне понравитесь, лейтенант Даллас. Как ни странно, мне кажется, она была права.

— Как мило. Но не могли бы мы вернуться к теме?

— Да, конечно. Во сне я видела женщину. Молодую, привлекательную, со светло-каштановыми волосами до плеч. Во всяком случае, они казались светло-каштановыми в свете уличных фонарей. Она вышла из здания, ведя на поводке маленькую белую собачку. На ней были джинсы и футболка. Швейцар открыл ей дверь, они перекинулись парой слов. Слов я не слышала, я была слишком далеко. Она пересекла улицу, широкую улицу, собачка бежала впереди вприпрыжку. Во сне у меня сердце вдруг застучало от страха. Мне хотелось крикнуть ей, чтобы она вернулась назад в подъезд. Но я онемела. Я видела, как она ведет собачку в парк. В какой-то момент она потерла свободной рукой плечо, и я прочитала ее мысли. Она подумала, что надо было надеть куртку. «Ночи становятся прохладными», — думала она. Тут я понадеялась, что она вернется за курткой и все обойдется. Но она не вернулась.

Селина вновь поднесла чашку к губам. Рука у нее заметно дрожала.

— Она шла вперед, собака натягивала поводок. На нее упала тень, но она ничего не заметила. Она ничего не знала! Он подкрался к ней сзади. Его я не видела, только тень. Он ее поджидал, следил за ней, как и я следила. О, я чувствовала его возбуждение, его безумие. А потом я почувствовала ее страх. Его флюиды были красные, темно-красные, а ее — серебристые. Красные тени, серебряный свет… — Чашка с глухим стуком опустилась на стол. — Поймите, я этим не занимаюсь. Мне это не нужно!

— Но вы же здесь. Заканчивайте.

В лице у Селины не осталось ни кровинки, глаза остекленели.

— Он ее ударил и отпихнул ногой собачку. Собачка убежала. Она пыталась бороться, но он был очень силен. Он ударил ее по лицу, сбил с ног. Она хотела закричать, но он все бил и бил ее. Бил и бил… — Дыхание Селины стало хриплым, она с силой надавила ладонью на сердце. — Потом он бил ее, пинал ногами, он тащил ее все глубже в тень. Она потеряла туфлю. Он накинул ей на шею ленту как веревку. Красную. Красный — цвет власти. Красный — цвет смерти. Он стянул ленту — туго-туго. Она сопротивлялась, пыталась глотнуть воздуха, но он был очень силен. Начал срывать с нее одежду. «Сука, шлюха, паскуда», — бормотал он. Он ее ненавидел. Насиловал ее и ненавидел. Затягивал ленту все туже и туже, пока она не затихла. Пока она не умерла. — Слезы катились по щекам Селины, она снова сжала руки на коленях. — Он хотел ей показать, на что она годится. Хотел показать, кто тут главный. Но он еще не закончил. Он собрал ее одежду, сунул в мешок, а потом взял и ее и мешок и перенес в глубину парка. Он сильный, очень сильный. Ему никто не страшен, он может сам о себе позаботиться. Разве есть на свете что-то важнее этого?

Селина начала задыхаться. Ее голос звучал прерывисто, глаза смотрели в одну точку.

— В парке есть замок, замок над озером. Он в замке король. Он король повсюду. — Продолжая смотреть в одну точку, Селина подняла сплетенные руки и прижала их к ложбинке между грудей. — Он перебросил ее через плечо, спустил по камням к берегу и уложил ее очень аккуратно. Может, на этот раз она там останется. «Покойся с миром, шлюха». И он вырезал у нее глаза. Боже, боже, он вырезал у нее глаза и спрятал их в маленький мешочек вроде кисета, а кисет положил в большой мешок. По ее лицу течет кровь. Кровь у него на руках. И тут он… он наклоняется и целует ее. Я проснулась, очнулась от сна с ощущением этого кровавого рта у себя на губах.

Часы на руке у Евы подали сигнал, и Селина вздрогнула.

— Что вы сделали? — спросила Ева.

— Что я сделала?.. Ну, когда я перестала дрожать, я приняла транквилизатор. Я твердила себе, что это просто ночной кошмар. Я знала, что это не так, но мне хотелось, чтобы это был сон, а не видение. Мой дар никогда раньше не заводил меня в такие страшные места, и мне стало страшно. Я приняла транквилизатор. Использовала его, чтобы блокировать видение. Конечно, это малодушие, но я и не претендую на геройство. — Она снова взяла свою чашку. — Но сегодня утром я включила телевизор. Обычно я избегаю новостных каналов, но на этот раз я просто обязана была проверить. Я должна была убедиться. И я увидела сюжет. Они показали ее фотографию. Молодая привлекательная женщина со светло-каштановыми волосами. Они назвали ее имя… Я не хотела сюда приходить. Я знала, что большинство полицейских — прирожденные скептики; именно скептицизм делает вас тем, что вы есть. Но я должна была прийти.

— Вы говорите, что видели жертву. А преступника? Разве его вы не видели?

— Я видела… его сущность, если можно так сказать. Я видела силуэт. — Селина проглотила ком в горле. — Мне стало страшно, так страшно, как никогда в жизни. Честно вам говорю, я не хотела сюда приходить. Я хотела просто забыть обо всем. Но мне стало стыдно. Я почувствовала себя мелкой и гадкой. — Она принялась теребить цепочку у себя на груди; ногти у нее были покрыты блестящим красным лаком с обведенными ярко-белыми лунками. — Вот я и обратилась к вам, потому что Луиза рассказывала о вас. Я хочу помочь.

— Как вы намерены помочь?

— Я думаю, что могла бы увидеть больше, если бы у меня было что-то, принадлежавшее ему, что-то, до чего он дотрагивался. Я не знаю… — На ее лице промелькнуло раздражение. — Я уже говорила, что это не моя специальность. Для меня это новое поле, а вы никак не хотите мне помочь.

— Это не входит в мои обязанности, мисс Санчес, помогать вам. Моя работа — вести расследование.

— Можете меня проверить. Проверяйте сколько угодно! — воскликнула Селина. — Я могу сказать вам только то, что знаю. Я знаю, что он крупный мужчина — тот, кто это сделал. Он сам считает себя большим. Я знаю, что он сильный. Очень сильный. Я знаю, что он безумен. И еще я знаю, что эта женщина — Элиза Мейплвуд — она у него не первая. И он не собирается на ней останавливаться.

— Откуда вы знаете?

— Как бы вам объяснить, чтобы вы поняли.: — Теперь она наклонилась вперед. — Я это восприняла от него. Он ее ненавидел. Ненависть — вот то, что им двигало. Ненависть и страх. Он ненавидел их всех и всех боялся. Я не знаю, почему увидела ее, почему увидела его. Может, мы с ней были как-то связаны в прошлой жизни или будем связаны в следующей?.. Но мне страшно! Никогда в жизни мне не было так страшно. Вдруг я каким-то образом связана и с ним? Я должна помочь вам его остановить. Если я этого не сделаю, мне кажется, я сама сойду с ума.

— А ваш гонорар?

Губы Селины искривились в напряженной улыбке.

— Мои услуги стоят очень дорого, лейтенант, и, поверьте, они того стоят. Но это я сделаю бесплатно. Только с одним условием.

— А именно?

— Ни при каких обстоятельствах мое имя не должно упоминаться в прессе. Никто, кроме самого узкого круга лиц, имеющих отношение к следствию, не должен знать, что я в этом замешана. Во-первых, подобного рода шумиха меня раздражает. Во-вторых, она привлечет ко мне интерес клиентуры такого рода, которого я всеми силами стараюсь избегать. Но, самое главное, я его боюсь.

— Мы дадим вам знать, — уклончиво ответила Ева. — Спасибо, что пришли.

Селина, усмехнувшись, поднялась на ноги.

— Вы всегда так неприветливы?

— Ну, это уж вам лучше знать: вы же телепат.

— Я не угадываю мысли. — Селина отбросила волосы назад, в ее голосе снова послышались раздраженные нотки. — И я не вступаю в контакт с людьми без их разрешения.

— Смею вас заверить, моего вы никогда не получите. У меня работа, мисс Санчес. Я внесу то, что вы сказали, в базу данных. Мы с вами свяжемся.

— Кажется, Луиза все-таки ошиблась. Вы мне не нравитесь. — С этими словами Селина вышла из кабинета.

— Ну вот, теперь она ранила меня в самое сердце!

— Вы были с ней чересчур строги, — заметила Пибоди. — Вы ей не поверили?

— Я этого не говорила. Я вообще не хочу ничего говорить, пока мы ее не проверим. Прокачай ее по компьютеру.

— Шеф, будь у нее досье, она не смогла бы получить лицензию.

— Она не смогла бы получить лицензию, если бы у нее были судимости, — поправила Ева, направляясь к двери. — Прокачай ее. Копни поглубже. И найди мне Луизу Диматто. Я хочу послушать, что она скажет.

— Отличная мысль! — Встретив холодный взгляд Евы, Пибоди пожала плечами. — Если у нее все чисто, вы ее привлечете?

— Я привлекла бы двухголовую говорящую обезьяну, лишь бы она помогла мне прижать этого парня. А пока давай займемся нашей скучной полицейской работой.

3

Первой ее остановкой был морг. Если Ева и могла безоговорочно рассчитывать на кого-то, этим человеком был главный патологоанатом Морс. Он и дело сделает, и даст ей все нужные данные безо всякой бюрократической волокиты.

Ева нашла его в прозекторской. Морс был в прозрачном защитном комбинезоне поверх классического костюма-тройки стального цвета. Впрочем, приглядевшись, Ева заметила, что жилет расписан полуабстрактными изображениями голых женщин.

Недаром Морс прослыл модником.

Его длинные темные волосы были заплетены на затылке в косичку, аккуратно свисающую между лопаток; с лица еще не сошел отпускной загар. Обработанные защитным составом руки были испачканы кровью. За работой он насвистывал себе под нос какой-то задорный мотивчик.

Он бросил взгляд на вошедших Еву и Пибоди, и его красивые темные глаза приветливо блеснули за стеклами защитных очков.

— Из-за тебя я чуть было не потерял двадцатку.

— Как это?

— Я побился об заклад с Фостером, что ты появишься еще до одиннадцати. Ты чуть не опоздала.

— Меня задержала леди-телепат. Кстати, как ты относишься к таким вещам?

— Я верю, что мы все появляемся на свет с какими-то врожденными способностями; у всех они разные, и некоторые из этих даров не поддаются простому объяснению. В то же время я думаю, что девяносто процентов ясновидящих — откровенные лгуны.

— Я бы добавила еще пару проигнтов, но в остальном я с тобой согласна. — Ева присмотрелась к телу на столе. — Что ты здесь видишь?

— Очень невезучую молодую женщину, которая, в зависимости от твоих личных представлений, либо больше ничего не видит, либо видит все. Тяжелые травмы, — начал он диктовать. — Нанесены еще до смерти. Он прошелся по ней паровым катком, Даллас. Сексуальное насилие, но своих телесных жидкостей он не оставил. Заизолировал себя полностью перед изнасилованием. Причина смерти — удушение. Орудие убийства — лента. Обезображивание имело место после смерти. Чистые надрезы. Похоже, он практиковался.

— Насколько чистые? Хирургические?

— Ну, если он врач, первым учеником в классе он не был. Я бы сказал, он использовал лазерный скальпель, причем довольно уверенно, но небезупречно. Есть несколько небольших заусенцев. — Морс указал на вторую пару очков-микроскопов. — Хочешь взглянуть?

Не говоря ни слова, Ева надела очки и склонилась над телом вместе с Морсом.

— Видишь вот здесь? — Он кивнул в сторону экрана, куда выводилось увеличенное изображение ран, чтобы Пибоди тоже могла их изучить. — Точности нет. Легкий тремор в руке, я бы сказал. И я обнаружил жидкость. Он слегка задел левое глазное яблоко, но пусть Дикхед нам это подтвердит в лаборатории.

— Хорошо.

— А вообще-то, я не нашел ни единого его следа на ее теле. Трава, грязь, несколько волосков, но не человеческих. Пусть этим займется Дикхед. Может, собачья шерсть, но это всего лишь предположение, так как у нее была собака. Вся кровь принадлежит только ей.

— Тут уж ничего не поделаешь. Волокна?

— Есть немного. На теле, под ногтями. Она боролась за свою жизнь. Они уже отосланы в лабораторию, но это текстильные волокна, скорее всего, с ее собственной одежды. Впрочем, кое-что есть и с его рубашки, потому что на них видны следы герметика.

Ева выпрямилась и сняла очки.

— Ты видел что-нибудь подобное раньше?

— С моих недосягаемых высот, Даллас, видно все! Но в точности такого — нет, не видел. А ты?

— В таком сочетании — нет.

Но внутреннее чутье подсказывало Еве, что она видит все это не в последний раз.


— Она чиста, Даллас. Ни арестов, ни криминала. — Пибоди изучила данные на дисплее портативного компьютера, пока Ева вела машину в верхнюю часть города. — Вам прочесть?

— Только основные моменты.

— Родилась 3 февраля 1970, Мэдисон, Висконсин. Бр-р-р! Родители живут в Канкуне[4]. Вот это другое дело. Братьев и сестер нет. Всю дорогу частные школы. Замужем не была. Зарегистрировано одно совместное проживание: отмотали три года, расстались четырнадцать месяцев назад. Детей нет. Зарегистрирована и лицензирована как экстрасенс. Работает на себя.

— Когда она получила лицензию?

— Пятнадцать лет назад. Тут все чисто. Против нее подано несколько гражданских исков, но все решения в пользу ответчицы. Кстати, типичный случай для практикующего экстрасенса. Люди злятся, когда что-то не срабатывает, как им хотелось бы, и подают в суд.

Ева пожала плечами.

— Люди подают в суд на тучи, если дождь испортит им пикник.

— Она много работает с группами, но есть и частные консультации. Зашибает кучу денег. В семь-восемь раз больше, чем скромный детектив убойного отдела. Проживает по нынешнему адресу в Сохо последние двенадцать лет. Имеет еще один дом в Устричной бухте. Очень мило. В общем, все чисто, как мне кажется.

— Угу. Луизу отследила?

— Она сегодня в приюте.

— Вот как… — Ева надеялась найти Луизу в клинике на Канал-стрит. Она так до сих пор и не решилась лично посетить основанное Рорком убежище для женщин. — Ладно, сперва осмотрим жилище жертвы. А если останется время, подъедем и поговорим с Луизой.

— Я давно мечтала увидеть, что представляет собой «Доча», — сказала Пибоди. — Чарльз говорит, что Луиза в полном восторге от приюта.

— Чарльз? — переспросила Ева. — Ты до сих пор общаешься с Чарльзом?

— Конечно. Время от времени.

Чарльз Монро, профессиональный мужчина по вызову, был спутником жизни Луизы. Поскольку когда-то у него был роман с Пибоди (правда, без сексуальных развлечений), ситуация представлялась Еве по меньшей мере экстравагантной.

Впрочем, отношения между мужчинами и женщинами вообще казались ей запутанными и странными. Включая ее собственный брак.

— С лентой не повезло?

— Ну… если учесть, что только на Манхэттене больше тридцати магазинов, где она продается, тогда — да, можно считать, повезло. Я установила производителей и поставщиков. Это обычный товар, Даллас. Продается в галантерейных лавках, в магазинчиках, торгующих товарами для рукоделия, большие универмаги держат ее в отделах подарочной упаковки. Трудно будет отследить источник.

— Было бы просто — все пошли бы служить в полицию.


Повторный допрос Диэнн Вандерли тоже оказался совсем не простым делом. Она выглядела измученной, угнетенной горем и заботами.

— Извините за вторжение.

— Все в порядке. Лютера еще нет, он задерживается. Рейс отложили. Мне было бы легче, будь он здесь. А так у меня все из рук валится. — Она знаком указала на стулья в гостиной. Вместо халата на ней были черные домашние брюки и просторная белая блуза, но волосы так и остались непричесанными, а ноги — босыми. — Я не спала и сейчас еле держусь. У вас есть новости? Вы нашли того, кто это сделал?

— Нет. Расследование продолжается, мы задействовали все ресурсы.

— Я и не надеялась. — Диэнн рассеянно огляделась по сторонам. — Наверное, я должна сварить кофе. Или чай? Или что-нибудь.

— Вам не надо хлопотать, — заговорила Пибоди таким участливым тоном, что Ева даже невольно позавидовала. Ей такой тон никогда не давался с подобной легкостью. — Если хотите что-нибудь выпить, я с удовольствием вам приготовлю.

— Нет-нет. Спасибо, но… нет. Ивонн… она опять заснула. И она, и Жанна. Вряд ли она поняла… действительно поняла, что ее мама никогда не вернется. Но она плакала. Никак не могла остановиться. Мы все плакали. Она уснула, когда уже не осталось сил плакать. Я уложила ее в постель, и Жанну тоже. Я уложила их вместе: не хочу, чтобы каждая из них проснулась в пустой комнате.

— Ей понадобится помощь консультанта, миссис Вандерли, — заметила Пибоди.

— Да, — кивнула в ответ Диэнн. — Я уже позвонила в адаптационный центр. А еще мне надо… О боже. Мы с Лютером хотим устроить похороны Элизы. Поминальную службу. Я не знаю, к кому надо обращаться и когда… Надо что-то делать. — По ее телу прошла дрожь. — Со мной все в порядке, пока я занята каким-то делом.

— Мы поможем вам связаться с кем надо, — пообещала Ева.

— Спасибо. Я позвонила нашим адвокатам, попросила оформить экстренную опеку над Ивонн. И начать процедуру оформления постоянной опеки как можно скорее. Я не дам забрать ее из единственного родного дома, какой она когда-либо знала. Я поговорила с родителями Элизы… вернее, с ее матерью и отчимом. Ее мать… — Опять голос Диэнн сорвался. Она яростно потрясла головой, стараясь не поддаваться слабости. — Сегодня днем они приедут. Мы вместе сядем и обсудим, как лучше поступить. Во всяком случае, попытаемся.

— Элиза была бы вам благодарна за то, что вы заботитесь о ее дочери. И за то, что вы помогаете нам в работе.

— Да. — Диэнн расправила плечи. — Надеюсь, что так.

— Что вам известно об Абеле Мейплвуде — отце Элизы?

— По-моему, он трудный человек. Правда, Элиза умудрялась поддерживать с ним хорошие отношения. Мне пока не удалось с ним связаться, сообщить ему. Он сейчас где-то на Западе. Омаха, Айдахо, Юта… Ничего не соображаю. — Она провела рукой по спутанным волосам. — Он там уже неделю, навещает брата. Наверное, денег просит, если уж говорить начистоту. Элиза вечно совала ему деньги. Сегодня ее мать попытается с ним связаться.

— Нам тоже хотелось бы знать, где он находится. Обычная проверка.

— Я прослежу, чтобы вам сообщили. Да, вы же хотели осмотреть ее жилье… Я уложила девочек в спальне Жанны, чтобы их никто не беспокоил. — Диэнн начала подниматься, но Пибоди вновь усадила ее в кресло.

— Останьтесь здесь, постарайтесь немного отдохнуть. Мы знаем, где ее комнаты.

Они оставили ее в гостиной и вошли в уютную маленькую комнату. Здесь были разбросаны игрушки, на полу стояла корзинка с красной подушкой. Ева поняла, что это место для собачки. Она пересекла комнату, которая, вероятно, служила и гостиной, и детской, и вошла в спальню Элизы.

— Пибоди, пометь себе, что надо поручить кому-то из электронного отдела проверить ее телефон и компьютер.

Первым делом она подошла к комоду и начала изучать содержимое ящиков. У нее уже сложилось общее впечатление об уравновешенной, довольной своим положением, трудолюбивой женщине, и обыск ее жилища это впечатление лишь укрепил. Несколько фотографий в рамках, в основном детских. Цветы, безделушки, которые женщины так любят расставлять повсюду. Гардероб довольно скромный. Два приличных костюма, две пары выходных туфель. Ничто не говорило о присутствии в ее жизни мужчины.

Телефонный аппарат, стоявший на тумбочке у кровати, Ева проверила сама. Последний звонок был от матери. Самый обычный житейский разговор, но чувствовалось, что эти женщины очень привязаны друг к другу. Ближе к концу к разговору присоединилась девочка — видимо, она вбежала в комнату, пока мать была у телефона, и тоже захотела поговорить с бабушкой.

— Даллас, я, кажется, что-то нашла. — Пибоди держала в руке еще одну корзинку. — Это было в шкафчике под телевизором в гостиной.

— Что это?

— Корзинка с рукоделием. Она занималась рукоделием, понимаете?

Пибоди извлекла из корзинки моток репсовой ленты. Лента была не красная, но по типу такая же, как та, которую использовал убийца. Ева протянула руку, чтобы взять ленту, но в этот момент в комнату вошла девочка — крошечная, хорошенькая, со светлыми кудряшками и пухлыми щечками. Она терла глаза кулачками.

— Это мамина корзинка. Нельзя трогать мамину рабочую корзинку, пока она не разрешит.

— Гм…

— Я ею займусь, — прошептала Пибоди и, передав корзинку Еве, присела на корточки перед девочкой. — Привет, ты Ивонн?

Малышка съежилась.

— Мне нельзя разговаривать с незнакомыми.

— Правильно, но с полицией можно, ведь правда? — Пибоди вытащила свой жетон и протянула его девочке. — Мама рассказывала тебе про полицейских?

— Они помогают людям и ловят плохих дядек.

— Точно. Я детектив Пибоди, а это лейтенант Даллас.

— Что такое тинант?

— Это такая работа, — ничуть не смущаясь, ответила Пибоди. — Это значит, что она полицейский, который ловит очень много плохих дядек.

— Ну, тогда ладно. Я не могу найти мою маму. Тетя Диэнн спит. Ты можешь найти мою маму?

Пибоди встретилась глазами с Евой поверх головы девочки.

— Может, пойдем поищем тетю Диэнн? — предложила Пибоди.

— Она спит. — Губки девочки задрожали. — Она говорит: плохой дядька обидел мою маму, и она не может прийти домой. Я хочу, чтобы мама пришла. Прямо сейчас!

— Ивонн…

Но девочка оттолкнула Пибоди и решительно направилась к Еве.

— Плохой дядька обидел мою маму?

«Господи! — мысленно простонала Ева. — Господи, помоги мне». Она мотнула головой, давая знак Пибоди сходить за Диэнн, а сама с глубоким вздохом присела на корточки, как ее напарница.

— Да. Мне очень жаль.

— Почему он ее обидел?

— Я не знаю.

Слезы собирались в уголках больших голубых глаз.

— Мама пошла к доктору?

Еве вспомнился Морс, оцинкованный стол, холодный яркий свет морга.

— Не совсем.

— Доктор бы ее полечил. Пусть она пойдет к доктору. Если она не может прийти домой, ты можешь отвести меня к ней?

— Нет, не могу. Она… она в таком месте, куда нам нельзя. Я могу только одно: найти того, кто ее обидел, и наказать его.

— Он будет сидеть в своей комнате и ему не разрешат выйти?

— Верно. Чтобы он больше не смог никого обидеть.

— И тогда она вернется домой?

Ева беспомощно подняла голову и чуть не заплакала от облегчения, увидев в дверях Диэнн.

— Ивонн, детка, иди ко мне.

— Я хочу к маме!

— Я знаю, детка. Я знаю. — Диэнн подхватила ее на руки и прижала к себе. Ивонн расплакалась у нее на плече. — Простите, я задремала.

— Я понимаю, как вам тяжело. Я понимаю, что сейчас не время. Но я должна спросить вас… Очевидно, Элиза любила шить. Как вы думаете, где она купила вот эту ленту?

— Да где угодно. Я сама не раз ходила с ней за покупками. Она и меня пыталась научить, но я была безнадежна. Было такое место на Третьей авеню… как же это? «Шитье-бытье». И большой магазин в центре города, недалеко от Юнион-Сквер. «Все ремесла», насколько мне помнится. И есть отдел в универмаге «Поднебесный»… Элиза заходила в любой магазин, попавшийся ей по дороге, и никогда не уходила без покупок.

— Ясно. Спасибо. Мне придется забрать ее компьютер и телефонный аппарат. Я договорюсь о транспортировке. Она пользовалась только этим оборудованием?

— Она могла позвонить с любого телефона из имеющихся в доме, но всю работу делала только на своем компьютере. Извините, мне надо уложить Ивонн.

— Да, конечно.

Ева внимательно осмотрела ленту.

— Это хорошая наводка, — заметила Пибоди.

— Ну, по крайней мере, хоть какой-то след. — Ева спрятала ленту в пакет для вещественных доказательств. — Давай его проверим.

Широкая входная дверь пентхауса открылась в тот самый момент, когда Ева вернулась в гостиную. Вошел высокий мужчина с копной золотистых волос над бледным усталым лицом. Диэнн вскочила с кушетки, на которой укачивала Ивонн, и бросилась к нему с ребенком на руках.

— Лютер! О боже, Лютер!

— Диэнн… — Он обнял их обеих и прижался щекой к щеке жены. — Это не может быть ошибкой?

Она покачала головой и разрыдалась. Ева поняла, что эти слезы она удерживала часами.

— Простите за беспокойство. Я лейтенант Даллас.

— Да-да, я вас узнал. Диэнн, милая, унеси Ивонн в спальню. — Он поцеловал их обеих и отпустил.

— Я сожалею о вашей утрате, мистер Вандерли.

— Прошу вас, зовите меня Лютером. Что я должен делать? Я могу чем-то помочь?

— Можете, если ответите на несколько вопросов.

— Да, конечно. — Он взглянул вслед жене. — Я никак не мог выбраться раньше. Дорога домой заняла целую вечность. Диэнн мне сказала… До сих пор опомниться не могу! Элиза пошла погулять с собакой, и ее… Диэнн сказала, что ее изнасиловали и убили. Изнасиловали и убили в парке, прямо напротив дома.

— Как вы думаете, Элиза пожаловалась бы вам, если бы кто-то приставал к ней, угрожал, если бы ее что-то беспокоило?

— Да, — ответил он без колебаний. — Если не мне, она наверняка сказала бы Диэнн. Они были очень близки. Мы… Мы одна семья.

Он сел и откинул голову на спинку кушетки.

— А вы тоже были очень близки с мисс Мейплвуд?

— Вы хотите знать, была ли у меня сексуальная связь с Элизой? Я так и думал, что вы об этом спросите; даже внушал себе, что это не должно меня задевать. И я стараюсь не чувствовать себя задетым, но у меня плохо получается. Я не изменяю своей жене, лейтенант. И уж я, безусловно, не стал бы пользоваться своим преимуществом над крайне уязвимой женщиной, живущей в моем дом. Женщиной, вызывающей у меня глубокую симпатию, женщиной, которая много и тяжело работала, чтобы обеспечить достойную жизнь своему ребенку.

— Я задаю вопросы вовсе не для того, чтобы вас обидеть. Почему вы назвали миссис Мейплвуд «крайне уязвимой»?

Он потер переносицу.

— Она была матерью-одиночкой, пострадавшей от жестокого обращения мужа. И она очень во многом зависела от меня. Я платил ей жалованье, я обеспечивал ей крышу над головой, если на то пошло. Разумеется, она могла найти другую работу. Работать она умела. Но вряд ли она нашла бы другое место, где ее дочь могла бы жить в таких же условиях, в окружении любящих людей, с подружкой ее возраста. А для Элизы не было ничего важнее благополучия Ивонн.

— Бывший муж угрожал ей? —Лютер безрадостно усмехнулся.

— В последнее время нет. Она была сильной женщиной. Она раз и навсегда указала, где его место: в прошлом.

— Вы не знаете, кто мог бы желать ей зла?

— Ни единой души. Богом клянусь, я до сих пор не могу примириться с мыслью, что кто-то надругался над ней. Я понимаю, вам надо делать свою работу, но и вы меня поймите. Я сейчас очень нужен своей жене. Я нужен детям. Если у вас есть еще вопросы, не могли бы мы перенести это на другое время?

— Да, конечно. Я хочу забрать вот это. — Ева показала ему моток ленты. — Я дам вам расписку.

— В этом нет нужды. — Он поднялся на ноги и потер руками лицо. — Я слыхал, вы хорошо знаете свое дело.

— Да, я хорошо его знаю.

— Я полагаюсь на вас. — Он протянул ей руку. — Мы все надеемся на вас.


По дороге в центр они заглядывали во все ремесленные магазинчики на Манхэттене. Ева и представить себе не могла, как много материалов и усилий требуется, чтобы сделать своими руками то, что можно запросто купить в готовом виде. Когда она выразила свое удивление вслух, Пибоди улыбнулась и пощупала ярко окрашенные блестящие нитки мулине.

— Это ни с чем не сравнимая гордость — сделать что-то своими руками. Подобрать цвета, ткань, рисунок… Увидеть готовую вещь в уме и воплотить ее в жизнь.

Ева недоверчиво покосилась на нее.

— Тебе виднее.

— В моей семье было много ремесленников и умельцев. Такова уж жизненная философия квакеров. Я и сама кое-что умею, только времени не хватает. Между прочим, у меня до сих пор сохранилась баба на чайник, которую бабушка помогла мне связать крючком, когда мне было десять лет.

— Я даже не представляю, что это такое.

— Что? Баба на чайник или вязание крючком?

— И то и другое. И не надо объяснять, меня это не интересует! — Ева окинула взглядом полки, забитые исходными материалами и готовыми изделиями. — Многие продавцы помнят Мейплвуд. Но я что-то не вижу среди покупателей мужчин.

— Работа с ниткой и иголкой считается чисто женским ремеслом или увлечением. И напрасно: это очень успокаивает. Мой двоюродный дедушка Джонас увлекается вязанием и уверяет, что это одна из причин, позволивших ему сохранить здоровье и бодрость к его ста с чем-то годам.

Ева не потрудилась ответить и направилась к выходу из магазина.

— Никто не вспомнил, чтобы какой-то мужчина приставал к Элизе или к любой другой покупательнице. Никто о ней не расспрашивал, никто подозрительный не шлялся поблизости. Но лента того же типа. Тут должна быть связь.

— Он мог купить ленту где угодно в любое время, — пожала плечами Пибоди. — Он мог заметить Элизу в одном из магазинов, зайти туда позже и купить все, что ему нужно. А ведь есть еще и ремесленные ярмарки! Он мог встретить ее на одной из них. Держу пари, она ходила на ярмарки. Может, даже с детьми.

— Хорошая наводка. Справься у Вандерли. — Ева остановилась на тротуаре, по привычке сунув большие пальцы в передние карманы брюк, рассеянно барабаня пальцами по бедрам и не обращая внимания на толпу, обтекавшую ее с двух сторон. — Но это может подождать. Надо дать им прийти в себя. Кстати, мы всего в двух кварталах от приюта. Давай зайдем и спросим Луизу о нашей колдунье.

— Экстрасенсы — вовсе не обязательно колдуньи, и не все колдуньи — экстрасенсы, — рассудительно заметила Пибоди. — Ой, смотрите, разносчик с тележкой!

— Погоди, погоди! — Ева прижала руку к виску и подняла глаза к небу. — У меня начинается видение. Ясно вижу, как ты запихиваешь в рот соевую сосиску!

— Я собиралась взять овощной шашлык и, может быть, маленькую порцию фруктового салата. Но раз уж вы внушили мне мысль об этой проклятой сосиске, придется мне ее съесть.

— Я так и знала. Купи мне жареной картошки и банку пепси.

— Я так и знала, — повторила за ней Пибоди, тяжело вздохнув.

Но она была так счастлива от одной лишь мысли о еде, что готова была безропотно заплатить за нее.

4

«По виду не скажешь, что это приют», — подумала Ева. Снаружи убежище выглядело как скромный, содержащийся в образцовом порядке многоквартирный дом. Квартиры для людей со средними доходами, без швейцара. Сторонний наблюдатель не заметил бы ничего необычного, даже если бы стал приглядываться. Но именно в этом и состоял замысел, напомнила себе Ева. Женщины и дети, искавшие здесь укрытия, не хотели привлекать к себе внимание.

Впрочем, если вы коп, вы не могли не оценить первоклассной системы слежения и сигнализации. Камеры полного охвата, ловко утопленные в металлических профилях отделки стен. Отражающие экраны, задействованные на всех окнах. А если вы коп, знакомый с Рорком, вы могли бы не сомневаться, что все входы оборудованы детекторами движения и самыми современными охранными механизмами. Доступ в здание требовал идентификации ладони, специального кода или разрешения дежурного персонала. Наверняка здесь установлен круглосуточный патруль, и можно держать пари, что при малейших признаках опасности весь дом превратится в неприступную крепость.

«Доча»… Гэльское слово, означающее «надежда». Это место было не менее надежно — а может быть, и еще надежнее, благодаря своей безликости, — чем Белый дом.

Если бы она знала, когда была избитым, потерянным ребенком со сломанной рукой, что такие места существуют, пришла бы она сюда, вместо того чтобы бродить по улицам Далласа?..

Скорее всего, нет. Страх заставил бы ее бежать от надежды. Даже сейчас, когда она все знала, ей было нелегко переступить через этот порог. Проще было прятаться в переулках, кишевших крысами. Крысы представляли собой нечто знакомое. Встреча с ними не стала бы для нее неожиданной.

Но все-таки Ева протянула руку к звонку.

Не успела она нажать на кнопку, как дверь открылась. Доктор Луиза Диматто, светловолосый сгусток энергии, приветствовала их у входа. На ней был голубой лабораторный халат поверх черного брючного костюма, простого, но элегантного. В левом ухе два маленьких золотых колечка, в правом — одно. Руки без колец, но на левом запястье красовались простые, функциональные часики. Ничто в ее облике не говорило о больших деньгах, хотя она была наследницей целого зеленого океана долларов.

Соблазнительная, как порция клубники со сливками, изысканная, как хрустальный бокал шампанского, она в душе была прирожденным борцом за слабых и угнетенных и всю свою жизнь сражалась в окопах.

— Ну, наконец-то! — Она схватила Еву за руку и потянула за собой. — Я уж думала, мне придется звонить 911, чтобы вытащить тебя сюда. Привет, Пибоди. Отлично выглядишь.

— Спасибо, — просияла Пибоди. Она долго экспериментировала с одеждой, пока не нашла то, что считала настоящим стилем молодого, но очень успешного полицейского детектива: простые линии, интересные цвета, кроссовки или босоножки в тон.

— Спасибо, что нашла для нас время, — начала Ева.

— Цени! Моя цель — добиться, чтобы в сутках было двадцать шесть часов. Мне бы этого как раз хватило. Устроить вам тур по всему помещению?

— Нам нужно…

— Да брось! — Луиза не выпускала руку Евы. — Дай мне хоть немного похвастаться. Реабилитационный центр наконец-то полностью отремонтирован, хотя Рорк дал мне карт-бланш на дополнительное оборудование и отделку. Теперь он мой бог!

— Да, ему нравится эта роль.

Луиза засмеялась и подхватила под руки Еву и Пибоди.

— И, разумеется, система безопасности безупречна.

— Безупречных систем безопасности не бывает, — поморщилась Ева.

— Забудь хоть на время, что ты полицейский, — Луиза шутливо ткнула ее в бок. — Внизу у нас общие комнаты. Кухня, — кстати, еда отличная! — столовая, библиотека, игровая и так называемая семейная комната.

До Евы уже доносился гул голосов, пока Луиза вела их по коридору. Женская болтовня и детский лепет. От этих звуков Еве всегда становилось не по себе. Она не знала, как себя вести, и начинала злиться.

Даже запах в помещении стоял какой-то женский, хотя Ева успела заметить двух мальчишек, бежавших вприпрыжку, как она догадалась, в сторону кухни. Пахло цветами, лаком для ногтей и шампунем — как предположила Ева, с примесью лимона и ванили. Этот запах всегда ассоциировался у нее с женщинами.

Просторное помещение семейной комнаты было отделано в ярких жизнерадостных тонах и обставлено удобной мебелью. Ева обратила внимание, что некоторые кресла стоят отдельно — очевидно для тех, кто предпочитает побыть в одиночестве, а другие сгруппированы — для тех, кто не против пообщаться.

Сразу было видно, что семейная комната пользуется популярностью. В ней собралось не меньше дюжины женщин разного возраста и расовой принадлежности и еще больше детей. Одни женщины разговаривали, другие сидели молча, третьи смотрели телевизор, четвертые нянчились с младенцами, укачивая их на коленях.

Ева не понимала, почему матери вечно укачивают детей. Сама она всегда наблюдала за этим процессом с опаской и издалека, но ей казалось, что укачивание лишь вызывает спонтанный выброс содержимого детской пищеварительной системы. Причем с любого конца. По ее наблюдениям, сами младенцы тоже были вовсе не в восторге от укачивания. Вот и сейчас один из них гукал, вроде бы вполне довольный жизнью, зато двое других издавали звуки, напоминавшие сирены пожарных машин. Впрочем, никого из присутствующих это, похоже, не смущало.

Дети мирно играли на полу или ссорились из-за игрушек — словом, были заняты делом.

— Дамы!

Разговор тотчас же замер, когда женщины увидели в дверях посторонних. Дети притихли, только младенцы продолжали гукать или вопить как ни в чем не бывало.

— Хочу познакомить вас с лейтенантом Даллас и детективом Пибоди.

Реакция на сообщение о полиции была мгновенной. Женщины разом замкнулись, нервно косясь по сторонам, и автоматически притянули детей к себе поближе. Все ясно: обидчик был для них врагом, Луиза — союзником, а вот полиция казалась им неизвестной величиной и могла подпасть под любую категорию.

— Лейтенант Даллас — жена Рорка, это ее первый визит к нам.

Некоторые женщины сразу успокоились и расслабились, даже робко заулыбались. Другие продолжали коситься с подозрением. Только тут Ева заметила, что здесь было не только разнообразие возрастов и рас, но и разнообразие травм. Свежие и уже слегка поблекшие кровоподтеки, заживающие переломы… Налаживающиеся жизни.

Ева прекрасно понимала их тревогу — когда-то она сама чувствовала то же самое. Даже сейчас кожа у нее похолодела, горло перехватило спазмом. Ева ненавидела себя за это и нахмурилась, когда Луиза бросила на нее вопросительный взгляд.

— Хорошо у вас тут, — с трудом выдавила она из себя.

— Не просто хорошо. Это чудо! — Заговорившая женщина встала и пересекла комнату. Она слегка прихрамывала. Ева прикинула, что ей около сорока, судя по лицу, совсем недавно она была жестоко избита. — Спасибо вам!

Еве не хотелось пожимать протянутую руку, но выхода у нее не было. Женщина смотрела на нее выжидательно и, что самое ужасное, с благодарностью.

— Но я ничего не делала.

— Вы — жена Рорка. Если бы я раньше набралась смелости прийти в такое место, обратиться в полицию, попросить о помощи, моя дочка осталась бы цела. — Она указала на девочку с темными кудряшками и гипсом на правой руке. — Иди поздоровайся с лейтенантом Даллас, Абра.

Девочка послушно подошла. Она жалась к ногам матери, но с любопытством смотрела на Еву.

— Полиция не разрешает людям драться, да?

— Да. Мы стараемся.

— Мой папа меня побил, и нам пришлось уйти из дома.

Ева знала: перелом кости сопровождается жутким треском. А потом наступает боль — страшная, ослепляющая боль. Мерзкая тошнота. Красный туман в глазах. Шок… Воспоминания нахлынули на нее, пока она стояла, глядя на девочку. Ей хотелось отступить подальше. Ей хотелось убежать. Но она не могла себе этого позволить.

— Зато теперь с тобой все в порядке. — Собственный голос показался Еве чужим и далеким, еле различимым из-за гула в ушах.

— Он бьет мою маму. Он злится и бьет ее. Но в тот раз я не спряталась в своей комнате, как она велела, и он меня тоже побил.

— Он сломал ей руку. — Заплывшие от побоев глаза женщины наполнились слезами. — Вот только это и заставило меня наконец очнуться.

— Не надо винить себя, Марли, — мягко сказала Луиза.

— Теперь мы тут с доктором Луизой. И никто нас не бьет, и не кричит, и не бросается вещами, — рассудительно заметила девочка.

— Это хорошее место. — Чтобы поговорить с малышкой, а главное, отвлечь внимание от Евы, Пибоди присела на корточки. У ее лейтенанта был совсем больной вид. — Держу пари, тут есть чем заняться.

— Тут у нас есть настоящие учителя. А после уроков мы можем играть во что захотим. А знаете, там, наверху, есть одна леди, она рожает ребеночка!

— Правда? — Пибоди оглянулась на Луизу. — Прямо сейчас?

— У нее начались схватки. Но мы теперь ничего не боимся. У нас тут есть полностью оборудованное родильное отделение и акушерка на полной ставке. Представляешь?! — Луиза наклонилась к девочке. — Старайся еще сутки не ступать на эту ногу, Марли.

— Постараюсь. Мне уже лучше. Гораздо лучше. Не только нога — все вообще!

— Луиза, нам действительно надо с тобой поговорить.

— Хорошо, сейчас мы только… — Луиза замолкла на полуслове, вглядевшись в лицо Евы. — Ты не заболела?

— Нет, все в полном порядке. Просто у меня мало времени.

— Пройдем ко мне в кабинет. — Пока они шли по коридору к лестнице, Луиза решительно взяла Еву за руку и прижала пальцы к запястью. — У тебя испарина. Пульс частый и нитевидный. И ты заметно бледна. Давай я тебя осмотрю.

— Я просто устала. — Ева отдернула руку. — Мы спали всего два часа. Мне не нужен врач, мне нужны ответы на вопросы!

— Ладно. Но никаких ответов ты не получишь, пока не выпьешь витаминный коктейль.

На втором этаже тоже было оживленно. Из-за закрытых дверей слышались голоса. И женский плач.

— Сеансы психотерапии, — объяснила Луиза. — Иногда они проходят довольно… напряженно. Мойра, у тебя есть минутка?

Две женщины стояли у дверей одного из кабинетов. Одна из них обернулась; ее взгляд скользнул по Луизе и остановился на лице Евы. Она что-то сказала своей собеседнице, крепко обняла ее и направилась к ним.

Ева знала, кто она такая. Мойра О'Баннион из Дублина. Та самая женщина, которая знала мать Рорка и через тридцать лет рассказала ему правду о его рождении. Все, что он до этого знал о себе, было ложью, замешанной на убийстве.

Ева почувствовала, как в желудке у нее заворочалась тошнота.

— Мойра О'Баннион, Ева Даллас, Делия Пибоди.

— Рада с вами познакомиться. Надеюсь, у Рорка все хорошо?

— Да, с ним все в порядке. — Пот потек у нее по спине, как холодный жир.

— Мойра — один из наших трофеев. Я ее украла.

— Давайте лучше скажем «завербовала», — засмеялась Мойра. — Хотя «украла» было бы не слишком большим преувеличением. Луиза умеет добиваться своего. Значит, вы на экскурсии?

— Не совсем. Это не светский визит.

— Ну, тогда не буду вам мешать. Как там дела у Яны? — спросила она напоследок, обращаясь к Луизе.

— Раскрытие четыре сантиметра — это результат последней проверки. Ей еще ехать и ехать.

— Предупреди меня, когда она будет готова, будь добра. Нам всем не терпится взглянуть на ребенка. — Мойра улыбнулась Пибоди. — Рада познакомиться с вами обеими. Надеюсь, вы будете чаще здесь бывать. Передайте мои наилучшие пожелания Рорку, — сказала она Еве и скрылась за дверью кабинета.

— Мойра — гений, — заметила Луиза, ведя их на следующий этаж. — При ней здесь все стало по-другому. Я вообще сумела — ха-ха! — умыкнуть кое-кого из лучших городских терапевтов, врачей-специалистов, психиатров и психологов. Благословляю тот день, когда ты ввалилась в мою городскую клинику, Даллас. Это был первый шаг по извилистому пути, который привел меня сюда. — Она открыла дверь и сделала приглашающий жест. — Не говоря уж о том, что именно ты привела меня к Чарльзу. — Луиза решительным шагом подошла к настенному шкафчику и открыла дверцы. Шкафчик оказался мини-холодильником. — Кстати, мы готовим званый ужин. Это моя давняя мечта. Послезавтра у Чарльза в восемь — там уютнее, чем у меня. Вам с Макнабом это подходит, Пибоди?

— Конечно. Будет очень весело.

— С Рорком я уже договорилась. — Луиза протянула Еве и Пибоди по бутылочке коктейля.

Ева предпочла бы холодную воду и открытое окно, чтобы можно было высунуться в него и просто отдышаться.

— Не знаю, смогу ли я. У нас важное расследование.

— Это само собой, — вздохнула Луиза. — Ну что ж, врачи и полицейские умеют проявлять гибкость и мириться с отмененными светскими мероприятиями. Но если ничего экстраординарного не случится, мы вас ждем. А теперь сядь и выпей свой коктейль. Со вкусом лимона.

Ева решила, что легче выпить, чем спорить. К тому же ей действительно требовалось нечто укрепляющее. Поэтому она запрокинула голову и выпила бутылочку одним духом.

Кабинет заметно отличался от приемной Луизы в клинике. Он был просторнее и гораздо лучше обставлен. Здесь все было функционально, как и следовало ожидать, но в то же время элегантно.

— Шикарная берлога, — заметила она вслух.

— Это Рорк настоял. И, должна признаться, ему не пришлось выкручивать мне руки. Мы хотим создать здесь атмосферу комфорта, это часть нашего замысла. Домашний уют. Мы хотим, чтобы эти женщины и дети обрели здесь уверенность.

— Вы проделали отличную работу. — Пибоди села, с наслаждением потягивая свой напиток. — Здесь действительно чувствуешь себя как дома.

— Спасибо. — Склонив голову набок, Луиза оглядела Еву. — Ну что ж, выглядишь уже получше. Цвет лица вернулся.

— Спасибо, док. — Ева бросила пустую бутылочку в корзину для мусора. — Итак, меня интересует Селина Санчес.

— Селина? Удивительная женщина. Я знаю ее много лет. Пару лет мы вместе учились в школе. Ее родители почти так же богаты, как мои. И такие же жуткие консерваторы. В общем, она тоже заблудшая овечка. Как и я. Поэтому, естественно, мы подружились. А зачем она тебе? Почему ты ее проверяешь?

— Этим утром она нанесла мне визит. Утверждает, что она телепат.

— Так и есть. — Луиза нахмурилась и достала себе из холодильника бутылочку шипучей воды. — Она очень одаренный экстрасенс, практикует профессионально. Вот потому-то ее и считают заблудшей овцой. Ее семья этого не одобряет и стыдится Селины. Как я уже сказала, они жуткие консерваторы. А зачем она к тебе приходила?

— Она утверждает, что стала свидетельницей убийства.

— О боже! С ней все в порядке?

— Ее там не было. У нее было видение.

— Вот оно что. Значит, для нее это было страшным потрясением.

— Господи, неужели ты тоже на это купилась? — нахмурилась Ева. — Ты же здравомыслящий человек!

— Если Селина пришла к тебе и сказала, что видела убийство, значит, она его видела. — Луиза задумчиво отпила воды. — Она не прячет свой дар, она ведет себя очень профессионально и, можно сказать, держит все на поверхности.

— Что значит «на поверхности»?

— Она работает с удовольствием, наслаждается своим даром, но ведет, как правило, групповые занятия. Какие-то коллективные игры, развлечения… В общем, предпочитает легкий жанр. Мне никогда не приходилось слышать, чтобы она занималась чем-то близким к уголовному расследованию. А что случилось? Кого убили?

— Женщина была изнасилована, задушена и изуродована прошлой ночью в Центральном парке.

— Я об этом слышала. — Луиза села за полированный, очень женственный письменный стол. — Но сообщение было скупо на детали. Ты ведешь это дело?

— Да. Так вот, Селина была в курсе множества деталей, которые мы скрыли от прессы. Ты ручаешься за нее?

— Да, ручаюсь. Я поверила бы ей безоговорочно. Она может помочь следствию?

— Это еще предстоит уточнить. Что ты о ней знаешь в личном плане?

Луиза поднесла бутылочку к губам и стала не спеша потягивать воду.

— Я не люблю сплетничать о своих друзьях, Даллас.

— Я коп. Сплетни мне не нужны.

Луиза тяжело вздохнула.

— Как я уже сказала, она из богатой консервативной семьи, которая ее не одобряет. Нужно обладать недюжинной силой характера, чтобы пойти против своей семьи. — Она подняла бутылочку в шутливом тосте, словно салютуя самой себе, и отпила еще глоток. — Со стороны отца родственники Селины — мексиканские аристократы; они и сейчас живут в Мексике, хотя сам он несколько лет назад переехал в Висконсин. А Селина сбежала в Нью-Йорк, обосновалась тут, когда мы еще учились в колледже. Ей нравился этот город, а главное, он на несколько тысяч миль отделял ее от семьи, хотя они и оставались на одном континенте.

Луиза задумалась, пожала плечами.

— В колледже Селина изучала парапсихологию и другие родственные дисциплины: хотела узнать все, что только можно, о своем даре. В отличие от многих других экстрасенсов, она очень рациональная, даже прямолинейная женщина. Ну, что еще?… Она преданный друг. Чтобы поддерживать дружбу десять с лишним лет, нужна настоящая преданность. Она соблюдает этические нормы. Не знаю случая, чтобы она использовала свой дар в корыстных целях или проникала в чьи-то мысли без спроса. Она знала убитую женщину?

— Как она сама сказала, «не в этой жизни».

— Гм… Помню, как мы с ней дискутировали о телепатических связях с прошлым, настоящим и будущим. Знаю, тебе все это чуждо, но это вполне солидная теория, принятая даже в некоторых научных кругах.

— А как насчет личных связей?

— Ты хочешь сказать, помимо дружеских? У нее была связь с одним мужчиной в течение нескольких лет. Он музыкант, автор песен. Обаятельный человек. Они расстались… где-то около года назад. — Луиза опять пожала плечами. — Очень жаль. Он мне нравился.

— Имя?

— Лукас Гранде. Вполне преуспевающий. Выпустил несколько альбомов, регулярно участвует в джазовых фестивалях. Пишет музыку для кино.

— Почему они расстались?

— Вот это уже похоже на сплетню. Это имеет отношение к делу?

— Все имеет отношение к делу, пока я не решу, что не имеет.

— Между ними наступило охлаждение. Они просто больше не были счастливы вместе. Поэтому они расстались, каждый пошел своим путем.

— Это было взаимно?

— Мне не приходилось слышать, чтобы Селина его поносила, как обычно поступают женщины, когда расстаются с мужчинами. Правда, я не так уж часто с ней вижусь — времени нет. Но, насколько я могла судить, она держалась вполне достойно. Они любили друг друга, а потом разлюбили. Повторяю, каждый пошел своим путем.

— Она когда-нибудь упоминала об Элизе Мейплвуд?

— Это та женщина, которую убили? Нет. Я впервые услышала ее имя этим утром в новостях.

— А имя Лютера или Диэнн Вандерли?

— Антиквариат? — Луиза с любопытством подняла брови. — Я с ними немного знакома. Кажется, один мой дядя играет в гольф с отцом Лютера. Что-то в этом роде. Не исключено, что Селина тоже с ними знакома, но это светское знакомство. А что?

— Жертва была их домработницей.

— Вот как? — Луиза вздохнула. — По-моему, ты шаришь в темноте, Даллас.

— Может быть. Но никогда не знаешь, что попадется в руки, когда шаришь в темноте.


— Вы должны очень гордиться, — сказала Пибоди, когда они вернулись в машину.

— А?

— Такое место! — Она оглянулась на приют. — И все это сделал Рорк!

— Угу. Он вкладывает деньги в такие вещи, о которых другие люди даже говорить не хотят.

Когда Ева начала выводить машину со стоянки, Пибоди вдруг положила руку ей на локоть.

— Что?

— Мы ведь теперь партнеры, верно?

— О чем ты никогда не устаешь мне напоминать.

— Но мы друзья? — настаивала Пибоди. Ева забарабанила пальцами по рулю.

— Мне предстоит слезливая сцена?

— У людей есть частная жизнь, и это их законное право. Но, по-моему, друзья и партнеры могут позволить себе облегчить душу перед друзьями и партнерами. Вам ведь не хотелось туда идти?

«Неужели это так заметно? — встревожилась Ева. — Нельзя выпускать это наружу».

— Я же пошла!

— Потому что вы ас, когда надо делать то, к чему душа не лежит. Делать такие вещи, от которых другие убежали бы с визгом. Я просто хочу сказать: если на вас что-то находит, со мной вы можете отвести душу. Вот и все. Дальше меня это не пойдет.

— Ты когда-нибудь видела, чтобы я делала то, что мешает работе?

— Нет. Я только…

— Есть люди, которые могут облегчить душу за душевным разговором и порцией мороженого. Такая уж у них частная жизнь. — Ева стремительно влилась в поток движения, подрезала таксиста и проскочила перекресток на желтый свет. — На то она и частная.

— Ладно.

— Если ты намерена дуться, потому что я не плачусь тебе в жилетку, советую бросить это занятие. — Ева свернула в переулок, понятия не имея, куда едет. — Так всегда поступают копы. Глотают все дерьмо, которое им выпадает, делают свое дело и не ждут, что кто-то погладит их по головке. Мне не требуется все понимающая подружка, и я не собираюсь выворачиваться перед тобой наизнанку. Поэтому давай просто… — Она вывернула руль, запарковалась во втором ряду, не обращая внимания на возмущенный вой клаксонов, и выставила сигнал «На дежурстве». — Черт, черт, черт! Забудь все, что я сказала. Все это было совершенно излишне.

— И вы забудьте об этом.

— Я устала, — сказала Ева, глядя на улицу через ветровое стекло. — Так устала, что витаминный коктейль мне не поможет. А еще я злюсь. И я просто не могу влезать во все причины того, что со мной происходит. Просто не могу.

— Все хорошо, Даллас. Я не обижаюсь. И я на вас не давлю.

— Нет, не давишь, — признала Ева. — Я даже не жду, что ты мне врежешь. Хотя иногда я этого заслуживаю.

— Вы бы дали сдачи, да так, что я бы света невзвидела.

С коротким смешком Ева потерла лицо руками и заставила себя встретиться взглядом с Пибоди.

— Ты моя напарница и мой друг. Хорошая напарница и хороший друг. У меня… промыватели мозгов сказали бы, что у меня проблемы. И мне приходится с ними справляться. Если заметишь что-то в моем поведении, вредящее расследованию, скажи мне об этом прямо. Ничего другого я от тебя не жду. Но в остальном — прошу тебя как напарницу и друга — давай оставим мои проблемы в покое.

— Ладно.

— Вот и хорошо. А теперь давай двигать отсюда, пока нас не вытащили из машины и не разорвали на части.

— Я всей душой за.

Следующий квартал они проехали в молчании.

— Я завезу тебя домой, — сказала Ева. — Нам обеим надо поспать.

— Значит ли это, что вы будете работать над делом дома одна?

— Нет, — улыбнулась Ева. — Я хочу встретиться с Мирой, а потом вернусь домой и тоже посплю немного. Поработаю вечером. Можешь последовать моему примеру, если хочешь. Только проверь алиби Абеля Мейплвуда на ночь убийства.

— Есть. А что мы будем делать с Санчес?

— Я об этом еще подумаю. Утро вечера мудренее.


Поскольку в голове у нее была каша, Ева решила, что это самое подходящее время для визита к промывателю мозгов. Или самое неподходящее. В любом случае, было бы неразумно пропускать или отменять встречу с Мирой. Сама Мира отнеслась бы к этому разумно и спокойно, а вот ее злопамятная секретарша не преминула бы при случае сделать какую-нибудь гадость.

Поэтому, вместо того чтобы растянуться лицом вниз на любой горизонтальной поверхности и погрузиться в столь необходимый сон, Ева уселась в одно из удобных кресел в кабинете Миры и приняла чашку чая, который не хотела пить.

У Миры было тонкое красивое лицо, обрамленное мягкими пышными волосами собольего цвета. Она отдавала предпочтение стильным одноцветным костюмам. В этот день на ней был светлый костюм фисташкового цвета, украшенный тройным ожерельем более насыщенного зеленого тона.

Ее синие глаза всегда смотрели доброжелательно, но при этом не упускали ни единой детали.

— Вы измучены. Неужели вы целые сутки не спали?

— Поспала пару часов. Я выпила укрепляющий коктейль.

— Все это прекрасно, но вам нужен сон. Его ничем не заменишь.

— Он идет следующим в моем списке. Но сначала я хочу услышать, что вы думаете об убийце.

— Буйный, склонный к насилию, причем и буйство, и насилие направлены на женщин. Использование красной ленты, по моему убеждению, не было случайным. Красный цвет — клеймо шлюх. В его отношении к женщинам чувствуется двойственность. С одной стороны, они Шлюхи — их надо использовать, с ними можно не церемониться. С другой стороны, религиозная поза, выбор места указывают, что он их побаивается. Мадонна — королева — шлюха. Судя по всему, он зациклен на символах.

— А почему именно Мейплвуд?

— Вы считаете, что он ее выслеживал? Вы уверены, что она была выбрана не случайно?

— Он ее подкарауливал, я в этом уверена.

— Тут может быть несколько вариантов. Она была одинока и беззащитна; возможно, это сыграло свою роль. А может, для него было важно то, что у нее есть ребенок, но нет мужа. Не исключено, что по своей внешности, по образу жизни, по обстоятельствам она символизировала для него женщину, оказавшую на него влияние. Убийство на сексуальной почве с членовредительством чаще всего происходит, когда исполнитель подвергался побоям или издевательствам со стороны деспотичной женщины. Это может быть мать, сестра, учительница, жена или любовница. Вряд ли он способен или когда-либо был способен поддерживать здоровые сексуальные отношения с женщиной.

— Или он просто ублюдочный отморозок со склонностью к насилию и убийству.

— Да. — Мира спокойно потягивала чай. — Бывает и так. Но всегда есть первопричина, Ева. Реальная или вымышленная, это значения не имеет. Побудительной причиной изнасилования является жажда власти, а не жестокость и уж тем более не секс. Насильственное проникновение ради своего собственного удовольствия, причиняющее боль и вызывающее страх. Убийство возносит эту жажду власти на новый уровень. Убийство — высшая власть над другим человеческим существом. А избранный способ — удушение — является очень личным, даже интимным.

— Я думаю, в этот момент он и словил свой главный кайф. Он задушил ее лицом к лицу. Он наблюдал, как она умирает.

— Я готова с этим согласиться. Мы не можем знать, имела ли место эякуляция, так как следов спермы не было, но я не думаю, что он импотент. Возможно, для него решающим фактором является насилие, а не половой акт. Если бы он был импотентом, мы имели бы гораздо больше повреждений, нанесенных как до смерти, так и после.

— Вырезать ей глаза — это не слабо, — заметила Ева.

— Я думаю, для него это скорее еще один символ. Он любит символы. Он ослепил ее, и она больше не имеет власти над ним, так как не может его видеть… Да, пожалуй, для него это самый важный символ. Он отнял у нее глаза, но не уничтожил их, что было бы проще и быстрее, а сохранил. Глаза важны для него, они имеют некое особое значение.

«У нее были голубые глаза, — вспомнила Ева. — Цвета полевых колокольчиков, как и у ее дочери».

— А может, он просто-напросто врач-окулист?

Мира покачала головой.

— Сомневаюсь, что он способен работать с женщинами — лечить их или хотя бы общаться с ними постоянно. Скорее всего, он живет один, имеет такую работу, которую может делать в одиночестве или в обществе других мужчин. Он педантичен, но в то же время любит рисковать. И еще он одержим гордыней. Он не только изнасиловал и убил женщину в публичном месте, он оставил ее там на всеобщее обозрение.

— «Смотрите на дело рук моих и трепещите»?

— Вот именно! Если Элиза Мейплвуд была для него скорее символом, чем точно обозначенной целью, значит, его работа еще не закончена. Он настолько педантичен, что наверняка уже наметил следующую жертву. Но сначала он должен изучить ее привычки, ежедневный распорядок, наметить наилучший способ добраться до нее.

Ева вздохнула:

— Отец Элизы продержался в качестве подозреваемого секунд десять. У него есть судимости, но, судя по всему, его не было в городе. Мы это проверяем, но не похоже, что им могли двигать такие мотивы.

— Символы не те, — согласилась Мира. — Да, мне тоже так кажется. Если только вы не обнаружите, что эти символы как-то связаны с отношениями между отцом и дочерью, но это маловероятно. Скорее всего, убийца не знал Мейплвуд лично, он просто выбрал ее в качестве символа.

— Я проведу вероятностный тест. Мы пытаемся отследить ленту. Это хорошая наводка. — Ева внезапно помрачнела. — Кстати, что вы думаете об экстрасенсах?

— Ну, поскольку у меня дочь экстрасенс…

— Ах да, верно! — Ева еще на минуту задумалась; Мира терпеливо ждала. — Дело в том, что сегодня утром у меня была посетительница…

И она рассказала Мире о Селине Санчес.

— У вас есть причины сомневаться, что она говорила правду?

— Никаких, если не считать того, что я не склонна верить в переселение душ и тому подобную чепуху. Я ее проверила, вроде бы все чисто. Обидно признавать, что она мой лучший источник.

— Вы примете ее еще раз?

— Да. Личным предубеждениям и пристрастиям нет места в работе. Если она даст мне информацию, я ее использую.

— Было время, когда вы были точно так же не расположены общаться со мной.

Ева бросила на нее взгляд исподлобья.

— Ну, на то была другая причина. Вы всегда видели куда больше, чем меня устраивало.

— Возможно, я до сих пор вижу больше, чем вам хотелось бы. Вы выглядите не только измученной, Ева, вы чем-то огорчены.

Было время, когда она просто пожала бы плечами в ответ на эти слова да с тем и ушла бы. Но с тех пор они с Мирой проделали вместе долгий путь.

— Оказалось, что Луиза Диматто ее знает. Ну, эту ясновидящую. Школьные подружки. Мне надо было расспросить ее об этом — и я поехала в «Дочу».

— Вот как…

— Типичная реплика промывателя мозгов! Вот как. — Ева отставила нетронутую чашку в сторону, встала и начала расхаживать по кабинету, бренча мелочью в кармане. — И система работает! Это я о «Доче». Просто поразительно, чего Рорку удалось добиться. Еще более поразительно, зачем он это сделал. Отчасти, конечно, ради себя, ведь его самого жизнь изрядно потрепала, когда он был ребенком. Отчасти ради меня — главным образом ради меня, из-за того, что мне пришлось вынести. Но еще больше ради нас обоих. Ради того, чем мы стали сейчас.

— Вместе.

— Господи, я люблю его больше, чем… Это невозможно — так любить кого-то! И все же, зная, какую грандиозную работу он проделал, зная, что он ждет от меня участия, зная, как для него это важно, я всеми силами избегала визита в приют.

— Думаете, он не понимает — почему?

— Да, он понимает. И это тоже невероятно — как он меня понимает. Это замечательный дом, доктор Мира, и название как раз подходящее. Но все время, что я провела там, мне было плохо. У меня сердце болело, меня трясло, мне было тошно и страшно. Мы хотелось уйти, держаться подальше от этих женщин с их синяками, с их беспомощными детьми. У одной девочки была сломана рука. Ей было лет шесть. Я не умею определять детский возраст…

—Ева!

— Я прямо чувствовала, как ломается кость. Я это слышала! Мне хотелось рухнуть на пол и закричать. Я еле удержалась.

— И вы стыдитесь этого?

Стыдилась ли она? Ева не была в этом уверена. То, что она ощущала, было похоже на какую-то нездоровую смесь стыда и злости.

— Надо же когда-то избавиться от этого, — пробормотала Ева.

— Почему?

Ошеломленная Ева воззрилась на Миру в недоумении.

— Ну… потому что надо это преодолеть.

— Избавиться или преодолеть? Это совершенно разные вещи. — Мире очень хотелось подойти и обнять Еву, но она понимала, что это неуместно и будет неправильно понято. — Да, вы должны постараться это преодолеть. Выжить, жить нормальной жизнью, быть счастливой, плодотворно работать. Вы всего этого добились. Нет, вы добились гораздо большего! Но вы не должны пытаться избавиться от своего прошлого. Вы не можете забыть о том, что вас били, мучили, насиловали. Вы требуете от себя большего, Ева, чем от кого бы то ни было на свете.

— Но я не должна была так реагировать! «Доча» — прекрасный дом…

— И в этом прекрасном доме вы увидели ребенка, которого кто-то пытался сломать. Вполне естественно, что вам стало больно. Но вы не ушли.

Ева вздохнула и снова села.

— Пибоди что-то почувствовала. Когда мы вышли, она заговорила о дружбе, сказала, что готова выслушать, если я захочу выговориться. И как, по-вашему, я отреагировала?

— Откусили ей голову, я полагаю, — предположила Мира с легкой улыбкой.

— Точно. Я устроила ей головомойку. Выдала ей по полной программе: не суй нос в чужие дела, твой номер шестнадцатый, молчи в тряпочку и так далее. Все это дерьмо само собой выпрыгивало у меня изо рта!

— Я думаю, вы извинитесь перед ней.

— Уже извинилась.

— Вы с ней давно уже вместе работаете и дружите помимо работы. Вам стоит подумать о том, чтобы рассказать ей правду. Хотя бы часть.

— Не понимаю, какую пользу это могло бы принести каждой из нас.

Мира лишь улыбнулась в ответ: — Что ж, вам будет о чем подумать. Езжайте домой, Ева. Вам необходимо поспать.

5

Поскольку сама Ева мечтала о нескольких часах забвения, последовать совету Миры было нетрудно. Она направилась прямиком домой и, как всегда, проехав через ворота, попала в волшебное царство. Здесь по-прежнему царило лето: яркие цветы, зеленая трава, расстилающаяся, казалось, на мили, высокие деревья с пышными кронами, отбрасывающие прохладную тень. Дом с его башнями, шпилями и изящными террасами высился над всем этим зеленым великолепием: то ли замок, то ли крепость, а главное — дом. Но лучше всего было то, что в этом доме имелась постель, предназначенная лично для нее.

Ева бросила машину у крыльца. Вспомнив, что так и не успела закатить скандал в отделе снабжения по поводу этого драндулета, она напоследок пнула дверцу ногой, потом с трудом поднялась по ступенькам и вошла в дом.

Ну разумеется, он ее поджидал Соммерсет, бессменный чемпион по слежке! Он стоял в холле — костлявый, затянутый в черное с ног до головы, с надменно вздернутым подбородком. О его ноги терся толстый кот. Ева была убеждена, что дворецкий Рорка ни за что не упустит случая ее подколоть.

— Вы вернулись неожиданно рано и, насколько можно судить, умудрились за день не уничтожить ни одного предмета одежды. Мне придется внести это событие в свой календарь.

— Когда я опаздываю, вы лаетесь; я прихожу рано — вы опять лаетесь. Может, вам записаться на собачьи бега?

На лице Соммерсета не дрогнул ни один мускул.

— Оскорбительное для глаз средство передвижения, которым вы в настоящее время пользуетесь, не было должным образом поставлено в гараж.

— Оскорбительное для глаз лицо, которым вы пользуетесь всю свою жизнь, не познакомилось должным образом с моим кулаком! Внесите это в свой календарь и больше не паясничайте, клоун из балагана!

У Соммерсета была в запасе еще пара реплик, но он решил приберечь их на будущее: у Евы под глазами были темные круги, а кроме того, она уже поднималась по лестнице. Он надеялся, что она отправится прямо в спальню.

— На данный момент этого достаточно, — сказал Соммерсет коту и сделал знак, понятный только им двоим. Галахад послушно побежал вверх по ступеням.

Ева собиралась сначала завернуть к себе в кабинет — внести свои записи и соображения в отчет, проверить, как продвигаются дела в лаборатории, провести несколько вероятностных тестов. Но ноги сами собой понесли ее прямо в спальню, куда следом за ней проскользнул кот. Он взобрался на возвышение, с разбегу сделал прыжок и с удивительной для такой глыбы сала грацией приземлился на кровать. И сел, глядя на Еву удивительными двухцветными глазами.

— Отличная мысль. Следую прямо за тобой.

Она сняла жакет, бросила его на диван в примыкавшей к спальне гостиной, стянула с себя кобуру с оружием и бросила ее поверх жакета. Потом она присела на валик дивана, стащила башмаки и решила, что этого хватит.

В отличие от Галахада, Ева не вспрыгнула на постель, а скорее вползла. Растянувшись на животе, не обращая внимания на кота, который тут же вскочил ей на спину и дважды прошелся, прежде чем улечься на самой высокой точке, она приказала себе ни о чем не думать. И провалилась в сон, как камень в колодец.

Ева чувствовала приближение кошмара. Чувствовала, как он заливает ее, словно кровь, вытекающая из раны. Ее руки сами собой стиснулись в кулаки, но отогнать кошмар она не сумела, и он захватил ее. Увел ее в прошлое.

Это не была комната в Далласе — то место, которого она больше всего боялась. Она не ощущала ледяного холода, не видела вспышек тусклого красного света за окном. Зато вокруг нее в темноте двигались какие-то тени, в липкой духоте стоял тяжелый запах цветов, начинающих гнить. Ева слышала голоса, но не могла разобрать слов. Она слышала плач, но не могла понять, откуда он доносится. Казалось, она попала в лабиринт: бесконечные повороты, тупики, сотни закрытых и запертых дверей. И никак не могла оттуда выбраться.

Сердце молотом стучало у нее в груди. Ева знала, что в темноте у нее за спиной таится нечто ужасное, готовое нанести удар. Надо было повернуться и встретить это «нечто» лицом к лицу. Всегда лучше осадить противника, открыто вступить в схватку и победить. Но ей было страшно, и она побежала.

У нее за спиной кто-то тихонько засмеялся.

Ева потянулась за оружием, но рука у нее тряслась так сильно, что она еле сумела вытащить его. Пусть только он дотронется до нее, пусть только попробует, она его убьет!

Что-то выступило из тени. Ева с задыхающимся криком отшатнулась и упала на колени. Рыдания душили ее, она подняла оружие, нащупала скользкими от пота пальцами курок, приготовилась стрелять. И увидела, что это ребенок.

— Он сломал мне руку. — Абра, маленькая девочка, смотрела на нее полными слез глазами. — Папа сломал мне руку. Почему ты ему позволила сделать мне больно?

Это не я! Я ничего не знала.

— Мне больно.

— Я знаю. Мне очень жаль.

— Ты должна это остановить.

Новые тени задвигались вокруг Евы, постепенно приобретая очертания. Теперь она увидела, где находится. В доме под названием «Надежда». В комнате, полной избитых, искалеченных женщин, избитых детей с печальными глазами.

Все они смотрели на нее, у нее в голове звучали их голоса:

— Он пырнул меня ножом.

— Он меня изнасиловал.

— Он меня жег.

— Смотри, смотри на меня! Когда-то я была красивой!

— Где ты была, когда он сбросил меня с лестницы?

— Почему ты не пришла, когда я звала на помощь?

Я не могу! Не могу…

Элиза Мейплвуд, ослепленная и окровавленная, подошла ближе.

— Он отнял мои глаза. Почему ты не спасла меня ?

— Я стараюсь. Я все сделаю.

— Поздно. Он уже здесь.

Включилась сигнализация. Зазвонили тревожные звонки, замигали лампочки. Женщины и дети отступили назад и встали, как присяжные при вынесении приговора. Девочка по имени Абра покачала головой:

— Ты должна нас защищать. Но ты ничего не можешь.

И вот он вошел — с широкой ухмылкой на лице, со свирепым блеском в глазах. Ее отец.

— Взгляни на них, малышка! Смотри, как их много. И будет еще больше. Всегда найдутся новые. Эти суки сами напрашиваются, так что же мужчине остается делать ?

Не подходи ко мне! — Стоя на коленях, Ева вновь вскинула оружие. Но ее руки по-прежнему тряслись. Все вокруг тряслось. — Не подходи к ним!

— Не годится так разговаривать со своим отцом, малышка.

Он размахнулся и ударил ее тыльной стороной ладони. Ударил с такой силой, что она опрокинулась на спину.

Женщины загудели, как пчелы, потревоженные в улье.

— Придется тебя проучить, верно? Ты все никак не поумнеешь.

Я убью тебя! Я тебя уже убила!

— Да ну? — Он усмехнулся, и она готова была поклясться, что вместо зубов у него звериные клыки. — Ну, значит, мне придется оказать тебе такую же услугу. Папочка вернулся, никчемная шлюшка.

Не подходи! Держись от меня подальше! — Ева подняла оружие, но оказалось, что это всего лишь маленький ножик, зажатый в дрожащей детской ручонке. — Нет. Нет. Не надо! Пожалуйста, не надо!..

Она пыталась отползти подальше от него, подальше от этих женщин. Он наклонился — так спокойно, словно за упавшим яблоком, и переломил ей руку. Ее пронзила раскаленная добела боль. Она закричала. Это был крик испуганного ребенка.

— Их много. Всегда найдутся новые. И нас тоже много.

И он набросился на нее.

— Ева, проснись! Проснись сейчас же!

Ее лицо было смертельно белым, тело одеревенело. Рорк перевернул ее на спину и обнял. За секунду до того, как она закричала.

Ледяной язычок паники лизнул его по позвоночнику. Глаза Евы были широко открыты, они ослепли от шока и боли. Ему даже показалось, что она не дышит.

— Я сказал: проснись!

Ее тело изогнулось, она втянула в себя воздух, как утопающая.

— Моя рука! Он сломал мне руку!

— Нет. Это был сон. О детка, это всего лишь сон. А теперь просыпайся. Возвращайся ко мне.

Рорк укачивал ее, а сам дрожал не меньше, чем она. Уловив какое-то движение, он вскинул голову и увидел вбежавшего в комнату Соммерсета.

— Не надо. Я уже здесь.

— Она ранена?

Рорк покачал головой, поглаживая Еву по волосам.

— Это был просто кошмар; правда, очень скверный. Иди, я о ней позабочусь.

Соммерсет отступил, но у порога остановился.

— Заставьте ее принять успокоительное. Чего бы это ни стоило.

Рорк кивнул. Когда за Соммерсетом закрылась дверь, он опять наклонился к Еве.

— Теперь все в порядке. Я здесь, с тобой.

— Они все там собрались. Они окружили меня в темноте.

— Темноты больше нет. Я включил свет. Хочешь, включу поярче?

Ева покачала головой, еще теснее прижимаясь к нему.

— Я не смогла им помочь! Не остановила его, когда он снова пришел. Он всегда приходит. Всегда возвращается. У нее была сломана рука. У маленькой девочки была сломана рука. Как у меня. А он опять сломал мне руку! Я это чувствовала…

— Он ничего не сломал. — Рорк поцеловал ее в макушку и заставил лечь, хотя она продолжала цепляться за него. — Взгляни сюда, Ева. Посмотри. Твоя рука цела. Видишь?

Она прижимала руку к телу, обхватив ее другой рукой, и пыталась ему помешать, но он заставил ее вытянуть руку и осторожно провел ладонью от запястья к плечу.

— Она не сломана. Это был сон.

Ева согнула руку в локте, осмотрела ее. Эхо фантомной боли все еще прокатывалось по ее телу.

— Все было как на самом деле. Я чувствовала… Я это чувствовала.

— Я знаю. — Рорк поцеловал ее руку: запястье, нежную кожу на сгибе локтя. — Я знаю. А теперь приляг.

— Все прошло? — Ей самой хотелось в это верить. — Я только посижу тут минутку… — Ева опустила взгляд на кота, протиснувшегося между ними. Ее рука дрожала, когда она погладила его по спине. — Наверно, я перепугала его до полусмерти.

— Во всяком случае, он не сбежал. Он оставался с тобой, бился головой о твое плечо. Я бы сказал, делал все, что мог, стараясь тебя разбудить.

— Мой герой! — Слеза упала на ее руку, гладившую кота, но ей было уже не до смущения. — Думаю, он заслужил порцию черной икры или что-то в этом роде. — Ева глубоко вздохнула и подняла глаза на Рорка. — И ты тоже.

— Сейчас ты примешь успокоительное. — Она открыла было рот, собираясь возразить, но он обхватил ладонью ее подбородок. — Не спорь и, ради всего святого, не вынуждай меня силой вливать его тебе в глотку. Давай договоримся и на этот раз разделим порцию пополам. Видит бог, мне это сейчас нужно не меньше, чем тебе.

Не будучи богом, она тоже это видела. Рорк был так бледен, что его глаза казались двумя колодцами синего огня на побелевшей коже.

— Ладно. Договорились.

Рорк подошел к настенной аптечке и вернулся с двумя невысокими стаканчиками. Один он протянул Еве. Она взяла его, но тут же обменяла на тот, что он оставил себе.

— На всякий случай, — пояснила она. — Вдруг ты решил схитрить и подсыпать мне чего покрепче. Я не хочу еще раз отключиться.

— Все по-честному. — Рорк звякнул стаканом об ее стакан и залпом проглотил свою порцию. Когда Ева тоже выпила, он поставил оба пустых стакана на столик у кровати. — Я мог бы напомнить, что знаю твою подозрительную и циничную натуру насквозь. И если бы мне пришло в голову добавить транквилизатор в один из стаканов, я оставил бы его у себя.

— Черт бы тебя побрал, — проворчала Ева.

— Но я этого не сделал. — Он наклонился и чмокнул ее в нос. — Уговор есть уговор.

— Я тебя напугала… Извини.

Рорк снова взял ее за руку.

— Соммерсет сказал, что ты вернулась домой еще до пяти.

— Да, где-то в это время. Мне надо было вздремнуть часок-другой. — Ева оглянулась на окно. — Но я и вправду вздремнула. Уже темнеет. Который час?

— Почти девять. — Рорк знал, что она больше не уснет, хотя был бы рад, если бы уснула. Он лег бы рядом с ней, обнял бы ее, и они вместе стряхнули бы с себя во сне остатки кошмара. — Тебе не помешало бы поесть, — решил он. — И мне тоже. Хочешь, поедим прямо здесь?

— Можно. Но сперва мне не помешало бы кое-что еще.

— Чего ты хочешь?

Ева поднялась на колени, откинулась на пятки и обхватила ладонями его лицо.

— Ты — лучше любого успокоительного. С тобой я чувствую себя… чистой. И сильной. — Его руки обвились вокруг нее, и она вплела пальцы ему в волосы. — Ты заставляешь меня вспомнить и помогаешь мне забыть. Побудь со мной!

— Я всегда с тобой. — Он поцеловал ее виски, щеки, губы. — Я всегда буду с тобой.

Ева придвинулась к нему, слегка балансируя на коленях в приглушенном свете. Хотя буря миновала, что-то у нее внутри еще дрожало. Но она знала, что Рорк прогонит эту дрожь. Он сделает так, чтобы опять все стало хорошо.

Она повернула голову, провела губами по его шее, вдыхая запах своего мужчины, пробуя его на вкус. Из ее груди вырвался вздох удовлетворения. Он понимал ее нужды, знал, чего она от него хочет, что хочет дать ему. Он тоже еще не вполне оправился от шока, но она поможет ему успокоиться.

Его губы скользнули по ее скуле и прижались к ее рту в глубоком нежном поцелуе. И она, его сильная и беспокойная женщина, растаяла в его объятиях. Они вместе погрузились в состояние блаженного покоя. Их губы были слиты, сердца бились в унисон, и на этот раз он был твердо уверен, что ее участившийся пульс говорит о наслаждении.

Когда он опрокинул ее на спину, их глаза встретились, и она улыбнулась.

Не сводя с нее глаз, Рорк расстегнул ее рубашку. Ева проделала то же самое с ним, и он с удовлетворением отметил, что ее руки больше не дрожат. Он стянул рубашку с ее плеч и провел кончиками пальцев по гладкой белой коже, удивительно тонкой и нежной для такого сильного, тренированного тела. Низкий стон наслаждения вырвался из ее груди. Она вдруг вскинулась, обвила руками его шею и прошептала ему на ухо:

— Мое!

Это потрясло Рорка до глубины души. Взяв ее руки в свои, он повернул их ладонями вверх и поцеловал каждую в самую серединку.

— Мое!

Они вытянулись рядом на постели, касаясь друг друга словно в первый раз. Долгие неторопливые ласки, волнующие и успокаивающие; затяжная страсть, угли, тлеющие под пеплом…

Теперь Ева согрелась и обрела уверенность. Закрыв глаза, она неспешно плыла на волнах наслаждения и гладила его волосы — весь этот упоительный черный шелк, гладила его спину — живую стену мышц.

Она услыхала, как он шепчет «aghra» — по-ирландски это означало «моя любовь». «Да, я твоя любовь, — подумала Ева. — Слава богу!» И выгнулась вперед, предлагая ему еще больше.

Возбуждение нарастало медленно и постепенно, оно было подобно восхождению на высокую гору. Но вот вздохи превратились в стоны, наслаждение сменилось дрожью предвкушения. Еве казалось, что ее поднимает на гребень теплая голубая волна.

— Наполни меня! — Она склонилась к нему, и их губы снова встретились. — Наполни меня…

Рорк заглянул в ее глаза — потемневшие, подернутые влагой — и медленно вошел в нее, погрузился в желанное обволакивающее тепло. Теперь они двигались в едином ритме, и их единение было настолько полным, что у него сжалось сердце. Он опять прижался губами к ее губам и готов был поклясться, что вдохнул ее душу. А когда она прошептала его имя, его сердце разбилось от нежности.

Потом Ева долго смотрела на ночное небо в окне над кроватью. Стояла такая тишина, что казалось, весь окружающий мир исчез куда-то и на свете ничего нет, кроме этой комнаты, этой кровати, этого мужчины.

«Возможно, в этом и есть предназначение секса, — лениво думала она, — хоть на время отделить тебя от всего мира, оставить наедине с твоим единственным мужчиной. Позволить тебе сосредоточиться на своем теле, познать наслаждение — и не только телесное, но и духовное, если тебе повезет с мужчиной. Если бы не эти островки чувственного одиночества, можно и с ума сойти».

До знакомства с Рорком Ева использовала секс исключительно для физической разрядки. Она никогда раньше не понимала интимной близости этого акта, никогда полностью не раскрывалась перед другим человеком. Она никогда не испытывала такого блаженства и покоя, наступавшего следом за актом любви, пока Рорк не полюбил ее.

— Мне надо кое-что тебе сказать, — прошептала Ева.

— Хорошо.

Она покачала головой.

— Не сейчас, чуть позже. — Если бы она задержалась еще хоть чуточку дольше в этой постели, наполненная счастьем от близости с Рорком, то позабыла бы, что он все-таки существует, этот проклятый окружающий мир, который она поклялась защищать. — Мне надо встать. Не то чтобы я очень хотела, но придется.

— Ты должна поесть.

Ева невольно улыбнулась. Он, как всегда, заботился о ней. Неужели он никогда не перестанет о ней заботиться?

— Я поем. Больше тебе скажу: я позабочусь об ужине для нас обоих.

Рорк поднял голову, и его глаза, эти ослепительно синие глаза, задумчиво прищурились.

— Ты это сделаешь?

— Эй, приятель, я умею пользоваться этой дурацкой микроволновкой не хуже, чем любой другой! — Она легонько шлепнула его по ягодицам. — Отвернись.

Рорк повиновался.

— Всему виной секс или успокоительное?

— Чему виной секс или успокоительное?

— Почему ты вдруг стала такой домашней и пушистой?

— Будешь острить, ужина не получишь!

«Остри не остри, — подумал он, — на ужин, скорее всего, будет пицца».

Ева вытащила из шкафа халат для себя, потом перешла к его шкафу и взяла халат для него. Рорк следил за ней с растущим изумлением.

— И не думай, что острить можно только вслух. Я читаю все твои ядовитые мысли!

— Так почему бы мне не заткнуться и не раздобыть для нас немного вина?

— В самом деле, почему бы и нет?

Пока Ева на кухне задумчиво разглядывала микроволновку, Рорк отправился в гостиную и открыл стенную панель, за которой располагались полки с винными бутылками. Не сомневаясь, что на ужин будет пицца, он выбрал бутылку кьянти, открыл ее и поставил на столик.

— Ты сегодня еще будешь работать? — крикнул он.

— Да, мне надо кое-что сделать. — Ева выглянула из кухни. — Мира составила для меня психологический портрет, я хочу еще раз его перечитать. И потом, я до сих пор не провела ни одного вероятностного теста. А еще нужно проверить банки глаз, клиники по пересадке органов и все такое. Скорее всего, пустая трата времени: ведь он взял их не на продажу. Но надо отбросить и эту возможность. А для этого ее следует рассмотреть.

Ева принесла в гостиную две тарелки и поставила их рядом с бутылкой.

— Что тут у нас? — спросил Рорк.

— Еда. Разве не похоже?

Он задумчиво разглядывал тарелки.

— Это не похоже на пиццу.

Ева фыркнула.

— Моей кулинарной фантазии хватает кое на что помимо пиццы.

Она приготовила соте из цыпленка в вине с розмарином, а на гарнир — дикий рис со спаржей — благо запасы Соммерсета были неисчерпаемы.

— Подумать только! — пробормотал сбитый с толку Рорк. — Я открыл совершенно неподходящее вино.

— Придется нам с этим жить. — Ева принесла к столу корзинку с хлебом. — Давай поедим.

— Нет, это никуда не годится. — Рорк опять отодвинул панель, нашел на полке бутылку пуйи, открыл ее и принес на стол вместе с бокалами. — Выглядит отлично. Спасибо.

Ева попробовала кусочек.

— Да, неплохо. Конечно, не сравнить с соевыми чипсами, которые я ела на ленч, но все-таки неплохо.

Как она и ожидала, эти слова заставили Рорка вздрогнуть и поморщиться.

— Надеюсь, ты сумеешь пропихнуть в горло то, что нам сервируют на ужин Чарльз и Луиза, когда мы пойдем к ним в гости, — проворчал он.

Ева сразу помрачнела.

— Тебе не кажется, что это все-таки странно? Ну, ты меня понимаешь: Чарльз и Луиза, Пибоди и Макнаб за дружеским ужином. Я точно знаю: в тот единственный раз, когда Макнаб был у Чарльза, они подрались.

— На сей раз вряд ли у них до этого дойдет, но если им вдруг опять вздумается подраться, ты будешь там, чтобы их разнять. И мне это не кажется странным, дорогая. Люди находят друг друга, и это прекрасно. А Чарльз и наша милая Пибоди были и остаются друзьями.

— Да, но Макнаб уверен, что в свое время они плясали румбу на матрасе.

— Что бы он ни думал, он точно знает, что сейчас они ее не танцуют.

— А я все равно считаю, что все это как-то странно.

— Возможно, будет момент первоначальной неловкости… В конце концов, важно одно: Чарльз и Луиза любят друг друга.

— Да, кстати, это тоже странно. Как они до такого дошли? Он зарабатывает себе на жизнь, трахая других женщин, потом возвращается домой и трахает ее по любви. Что ты на это скажешь?

Насмешливая улыбка тронула губы Рорка. Он отпил глоток вина.

— У вас такие строгие моральные принципы, лейтенант.

— Я бы посмотрела, какую ты проявишь либеральность, светскость и широту взглядов, если я сдам свой жетон и стану работать женщиной по вызову. Боюсь, мне не удалось бы даже составить приличный список клиентов. Ты бы их всех поубивал.

Рорк лишь наклонил голову в знак согласия.

— Ну, вряд ли я влюбился бы в тебя, если бы ты уже так работала. Кстати, когда я с тобой познакомился, ты была полицейским, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы к этому приспособиться.

— Да, наверное… — Ева подумала, что это удобный переход к тому, что она собиралась сказать. Лучшего и желать нельзя. — Нет, я точно знаю, что тебе пришлось постараться, чтобы ко мне приспособиться. И все-таки я думаю, что основную работу ты проделал еще раньше. Я хочу сказать, пожива любой ценой никогда не была для тебя основной целью в жизни.

— Лейтенант, во времена моей загубленной юности вы травили бы меня, как гончий пес. Поймать меня вы бы не сумели, но приложили бы все старания.

— Если бы я хотела тебя поймать… — Ева умолкла на полуслове. — Я не о том хотела поговорить. — Она взяла бокал, отпила большой глоток и поставила его на стол. — Сегодня я была в «Доче».

— Вот оно что! — Рорк внимательно посмотрел на нее. — Жаль, что ты мне не позвонила. Я выкроил бы время пойти с тобой вместе.

— Это было связано с работой. Мне надо было расспросить Луизу об этой ясновидящей дамочке, а Луиза сегодня работала там.

Рорк ждал, но она больше ничего не сказала.

— Ну, и как тебе?

— Как мне? — Ева положила вилку и сцепила руки на коленях. — Я люблю тебя так, что даже сказать не могу. У меня нет слов, чтобы объяснить тебе, как сильно. Как сильно я люблю тебя, как горжусь тобой за все, что ты там делаешь. Я пыталась подобрать слова, но у меня ничего не выходит.

Растроганный до глубины души, он протянул ей руку через стол, и Ева дала ему свою.

— Все, что я сделал, было сделано ради тебя. Потому что ты являешься частью этого. Частью меня. Если бы не ты, ничего бы не было.

— Нет, было бы! В том-то вся и суть. Может, из-за меня ты занялся этим раньше. Вернее, из-за нас. Но в тебе это было заложено с самого начала. Прости, что я не пошла туда раньше.

— Это неважно.

— Мне было страшно туда идти. Какая-то часть моей души, которой я сама стыжусь, противилась этому. — Ева выпустила его руку: то, что она собиралась сказать, ей надо было высказать самостоятельно, без его помощи. — Мне было больно идти туда. Увидеть этих женщин, этих детей. Ощутить этот страх. Ощутить надежду. Это еще страшнее. Как ни странно, это вернуло меня назад, к моему детству.

— Ева.

— Нет, ты послушай. Там была это девочка… Знаешь, иногда мне кажется, что судьба нарочно подставляет нам такие ловушки, чтобы посмотреть, как мы с ними справимся. У нее рука была в гипсе. Руку ей сломал отец.

— О боже!

— Она говорила со мной, я ей отвечала. Но я почти ничего не помню, у меня в голове гудело, желудок свело. Я боялась, что меня стошнит прямо там, у всех на виду. Или я хлопнусь в обморок, будь он неладен. Но я удержалась. Я прошла через это.

— Ты вовсе не обязана ходить. Не надо больше этого делать.

Ева покачала головой.

— Погоди. Я завезла Пибоди домой, повидалась с Мирой и пришла сюда. Мне надо было поспать. Я думала, что просто усну, но мне приснился кошмар. Было очень тяжело, но это ты и сам знаешь. Ты не знаешь другого. Во сне я вернулась туда, в убежище. Ко всем этим избитым женщинам и запуганным детям. И они меня спрашивали, почему я не вмешалась, не защитила их, почему позволила этому случиться.

Ева вскинула руку, чтобы он ее не перебивал, хотя видела, как на его лице отражается ее собственная боль.

— Там был он. Я знала, что он появится. Он сказал, что будут новые жертвы. Женщин на его век хватит, а сам он никогда не умрет. Когда он потянулся ко мне, я перестала быть собой. То есть, я хочу сказать — такой, какая я сейчас. Я стала маленькой. Он сломал мне руку, как тогда, и изнасиловал меня. В точности как тогда!

Ей пришлось остановиться и сделать глоток вина, иначе она не смогла бы продолжить.

— Но вот что самое главное: я его убила. В точности как тогда. И я буду и дальше его убивать, сколько потребуется! Потому что он прав: их много, и всегда найдутся новые. Новые насильники и новые жертвы. Всегда найдутся новые, и я не могу остановить всех. Все, что я могу, это делать мою работу и остановить хоть часть из них. Я должна это сделать.

Она замолчала и перевела дух.

— Теперь я могу туда вернуться. Я хочу туда вернуться, потому что знаю: когда я вернусь, мне уже не будет страшно. Мне не будет дурно. А если и будет, то уже не так сильно. Я вернусь туда, потому что понимаю: все, что ты там сделал и продолжаешь делать, — это еще один способ остановить зло. У девочки сломана рука, но это пройдет. И сама она заживет по-новому, потому что ты дал ей этот шанс.

Рорк долго молчал — он не сразу смог заговорить.

— Ты самая поразительная женщина, какую я когда-либо знал, — сказал он наконец.

— Ну да. — Ева сжала его руку. — Мы с тобой та еще парочка!


По пути в свой кабинет Ева зашла в отдел электронного сыска. За все истекшие годы она так и не смогла привыкнуть к тому, что здесь детективы одевались как на вечеринку или на пикник. Каждое посещение ОЭС становилось для нее шоком. Здешние детективы чаще не сидели за столами, а ходили и бегали взад-вперед с наушниками, что-то наговаривая в микрофоны-петельки. Гремела музыка, и она своими глазами увидела, как один из парней пританцовывает с портативным компьютером в руке.

Ева прошла через «загон» прямо в кабинет капитана Райана Фини в надежде хоть там спастись от бедлама. И онемела, увидев его — надежного, как скала, Фини, с его жесткими рыжими вихрами, подернутыми сединой, с остатками отпускного загара на морщинистом, несколько обвисшем лице добродушного сенбернара. И вихры, и лицо были на месте, но вместо обычной помятой ковбойки его плечи и грудь были обтянуты накрахмаленной рубашкой малинового цвета. А на шее у него был галстук. Галстук! Цвет галстука не поддавался описанию. «Наверное, — подумала Ева, — такой эффект достигается, если пропустить через траву электрический ток».

— Боже милостивый, Фини! Что это на тебе?

Он послал ей взгляд христианского мученика, готового к встрече со львами на арене.

— Жена сказала, что мне нужны яркие краски. Купила этот прикид и пристала с ножом к горлу, чтобы я его надел.

— Ты похож… Ты похож на сутенера уличной проститутки.

— И не говори. Ты на брюки взгляни!

Он выставил ногу из-за стола, и Ева увидела, что эта тощая конечность обтянута штаниной из кожемита того же электрического оттенка, что и галстук.

— О боже!

— Ребята, — он мотнул головой в сторону двери, — считают, что я выгляжу классно. И что мне теперь делать?

— Честно говоря, не знаю.

— Скажи, что у тебя есть для меня дело. Что-нибудь в полевых условиях, чтобы я мог перепачкаться кровью. — Фини принял боксерскую позу, прикрыв кулаком лицо. — Жена не станет меня грызть, если я попорчу эти попугайные тряпки на работе.

— У меня есть для тебя дело, но без полевых условий. Жаль, что ничем не могу тебе помочь. Может, снимешь хотя бы эту удавку?

Фини задумчиво подергал галстук.

— Ты не знаешь мою жену! Она будет звонить по видеотелефону. Она будет устраивать мне выборочную проверку на протяжении всей смены. Между прочим, пиджак тоже есть.

— Ах ты, бедняга!

— Тут уж ничего не поделаешь. — Он вздохнул. — Так что привело тебя в мой мир?

— Дело. Убийство на сексуальной почве с обезображиванием.

—Центральный парк? Слыхал, что оно тебе досталось. Мы уже проводим стандартную проверку компьютеров и блоков связи. Тебе нужно что-то еще?

— Не совсем. Могу я закрыть дверь? — Фини кивнул, и Ева прикрыла дверь, а потом присела на краешек его стола. — Как ты относишься к консультациям экстрасенсов?

Фини наморщил нос.

— В моем отделе такой необходимости нет. А когда я работал в убойном отделе, мы время от времени получали звонки от людей, утверждавших, что у них бывают видения и они общаются с миром духов. Да ты и сама знаешь.

— Да, они до сих пор звонят. Мы тратим время и распыляем силы на проверку, а потом все возвращается на круги своя. И мы продолжаем работать, полагаясь лишь на наши жалкие пять чувств.

— Среди них бывают не одни только шарлатаны. — Финн оттолкнулся от стола и включил кофеварку. — Большинство отделов в наши дни использует экстрасенсов в качестве гражданских консультантов. А кое-кто из них даже имеет жетоны.

— Когда мы с тобой работали вместе, — заметила Ева, — мы никогда не использовали экстрасенсов.

Финн передал ей кружку кофе.

— Я готов использовать любую отвертку, если она подходит по калибру.

— Ко мне вчера заявилась одна: говорит, что убийство в Центральном парке она будто бы видела во сне.

Финн задумчиво потягивал кофе.

— Ты ее проверила?

— Да, и у нее вроде бы все чисто. Есть регистрация, есть лицензия. А главное, за нее ручается Луиза Диматто.

— Леди док отнюдь не дура.

— Нет, не дура. Значит, на моем месте ты привлек бы ее к работе?

Финн пожал плечами:

— Ответ ты уже знаешь.

Ева нахмурилась, глядя в кружку кофе.

— Ну да. Любая отвертка, я понимаю. Кажется, мне просто хотелось услышать это от человека, твердо стоящего ногами на земле. Спасибо.

— Без проблем. Дай знать, когда я тебе понадоблюсь для грязной работы. Чтобы испачкать и руки, и костюм.

— Будет сделано. А знаешь, если бы кто-то пролил кофе на этот прикид, тебе бы пришлось переодеться. И никто бы тебя ни в чем не смог упрекнуть.

Финн бросил на нее жалобный взгляд.

— Жена сразу догадается. Моя жена любого экстрасенса за пояс заткнет.

Ева вызвала Пибоди и вместе с ней отправилась докладывать майору. Если уж ей придется консультироваться с экстрасенсом, надо для начала поставить в известность своего начальника.

Майор Уитни молча, не перебивая, выслушал устный отчет Евы, сидя за своим огромным письменным столом. Это был крупный темнокожий мужчина с коротко подстриженными седеющими волосами. Он много лет сидел за этим столом, но канцелярская работа так и не вытравила из него копа. Все эти годы он оставался копом до мозга костей. Его суровое лицо было непроницаемым, он лишь вопросительно поднял брови, когда Ева упомянула Селину Санчес.

По окончании доклада Уитни кивнул и откинулся на спинку кресла.

— Консультант-экстрасенс? Не похоже на ваш обычный стиль, лейтенант.

— Да, сэр.

— Ну что ж. Принципиальных возражений у меня нет. В любом случае информировать широкую публику отныне будет наш представитель по связям с общественностью. Мы по-прежнему будем умалчивать о подробностях происшествия и не дадим описания орудия убийства. Если решите консультироваться с экстрасенсом, об этом факте вы тоже будете умалчивать.

— Она сама на этом настаивает, сэр.

— Ясно. Кстати, имя вашего экстрасенса кажется мне знакомым. Возможно, я с ней когда-то встречался, хотя, разумеется, это всего лишь светское знакомство. Спрошу у жены. Она лучше помнит такие вещи.

— Да, сэр. Мне приостановить общение с мисс Санчес, пока вы не переговорите с женой?

— Нет, не нужно. Все на ваше усмотрение. А вы что думаете по этому поводу, детектив?

Пибоди вытянулась по стойке «смирно».

— Я, сэр? Э-э-э… Я несколько больше доверяю телепатическим способностям, сэр. В моей семье есть экстрасенсы.

— А вы не одна из них?

Пибоди позволила себе улыбнуться.

— Нет, сэр. Я довольствуюсь основными пятью чувствами. Но я, как и лейтенант Даллас, верю, что с Селиной Санчес стоит хотя бы побеседовать еще раз.

— Ну, так поговорите с ней. Только помните: если репортеры прознают о глазах, СМИ раздуют из этого дела сенсацию, о нем будут чирикать все воробьи на всех крышах. Мы должны раскрыть его, пока не начался вселенский балаган.

6

Селина жила в том районе Сохо, где тон задавали частные картинные галереи, экзотические рестораны и крошечные магазинчики-ателье самой ультрамодной одежды. Это была страна молодых, но хорошо обеспеченных, хорошо одетых представителей богемы, которые устраивали по воскресеньям изысканные «утренники» с наемными официантами, голосовали за либеральную партию и посещали эзотерические представления, делая вид, что им все понятно, хотя в действительности смертельно скучали.

Уличные художники попадались здесь на каждом шагу, как, впрочем, и артистические кафе.

Двухуровневая мансарда Селины располагалась над трехэтажным ателье, где по потогонной системе производились дешевые копии дизайнерской одежды. Как и все его соседи, этот старинный дом был перестроен, модернизирован и заселен теми, кто мог себе позволить такую роскошь.

Оглядывая дом снаружи, Ева заметила, что окна в нем широки, как ворота ангара, а на уровне четвертого этажа пристроена узкая, но длинная наружная галерея, огороженная ажурной кованой решеткой.

— Вы уверены, что не хотите позвонить и договориться о встрече? — спросила Пибоди.

— Она должна почуять наше приближение.

Пибоди подошла к парадному вслед за Евой.

— Это сарказм, босс?

— Пибоди, ты слишком хорошо меня изучила. —Ева позвонила по домофону, и через несколько мгновений в динамике раздался голос Селины:

— Да?

— Лейтенант Даллас и детектив Пибоди.

В домофоне послышался звук, похожий на вздох.

— Входите, пожалуйста. Сейчас я открою дверь. Световой сигнал над дверью сменился с красного на зеленый, замки открылись с легким щелчком. Как только Ева и Пибоди оказались в вестибюле, слева от них разъехались в стороны двери лифта, и они вошли в кабину.

Когда лифт прибыл на четвертый этаж, оказалось, что выход из шахты преграждают изящные решетчатые воротца из кованого железа. По другую сторону этой ажурной решетки стояла Селина. В этот день ее волосы были собраны на затылке в какой-то сложный, перекрученный узел с замысловатыми восточными шпильками. На ней были обтягивающие эластичные брючки до середины икры и такой же облегающий верх, оставляющий талию открытой. Босые ноги, никакой косметики, никаких украшений.

Она открыла воротца и отступила на шаг.

— Я опасалась вашего прихода. Проходите, садитесь.

Они вошли в просторное помещение, всю меблировку которого составлял внушительных размеров диван S-образной формы, обитый вишневым бархатом, и кофейный столик. На столике стояла вытянутая в длину плоская чаша, заполненная, как показалось Еве, обломками горных пород, а рядом — высокая свеча в кованом шандале.

Медового цвета пол, покрытый настоящим старинным паркетом, был выскоблен и навощен до блеска. По этому медовому морю были разбросаны яркие коврики, а на бледно-зеленых стенах развешаны яркие абстрактные картины.

Один арочный проем вел в кухню, другой — в большую столовую, где можно было принимать гостей. Наверх вела винтовая лестница, выкрашенная в более темный, по сравнению со стенами, зеленый цвет. Поручень лестницы изображал скручивающуюся бесконечными кольцами змею.

— А что там? — спросила Ева, указывая на единственную в помещении дверь, тяжелую и явно запертую.

— Моя приемная. Там есть отдельный вход. Мне нравится работать дома, когда это возможно, но я также ценю уединение. В этой части дома я клиентов не принимаю. — Селина снова указала на диван. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Я отменила все консультации на сегодняшний день. Думаю, от меня сегодня все равно никакого проку не будет. Так как насчет чая? Я как раз собиралась заварить.

— Нет, спасибо, — ответила Ева.

— А я не против. Если уж вы все равно решили его приготовить.

Селина улыбнулась Пибоди.

— Присаживайтесь. Это много времени не займет.

Еве не сиделось. Она обошла помещение.

— У вас тут много места.

— О да. Мне необходимо свободное пространство. В вашем кабинете, к примеру, я сошла бы с ума. Вы поговорили с Луизой?

— Она вам перезвонила?

— Нет. Но вы производите впечатление дотошной женщины. Я полагаю, вы проверили мою лицензию, мое прошлое, наличие судимостей и поговорили с Луизой, прежде чем вновь обратиться ко мне.

— Луиза сказала, что вы были паршивой овцой в семье.

Селина вышла из кухни, держа в руках поднос с пузатым белым чайником и двумя тонкими белыми фарфоровыми чашками. Услышав слова Евы, она невесело улыбнулась:

— Да, это верно. Моя семья меня не одобряет. Их коробит не только мой дар сам по себе, но и то, что я зарабатываю деньги с помощью его.

— Но вы ведь, кажется, не нуждаетесь в деньгах.

Селина пересекла комнату и поставила поднос на стол.

— Вы тоже вряд ли нуждаетесь в тех деньгах, которые платит вам полицейский департамент, лейтенант. Но, я полагаю, вы все равно получаете свою зарплату. — Она разлила чай по чашкам и передала одну из них Пибоди. — У меня не выходит из головы Элиза. Я не хочу о ней думать, не хочу иметь ничего общего с этим делом, но мне приходится.

— Департамент полиции Нью-Йорка имеет право привлекать гражданских экспертов-консультантов. Если ведущий следователь об этом попросит.

— Ясно. — Селина выгнула темную бровь. — Ну и как? Я прошла проверку?

— Предварительную. Если вы готовы работать консультантом по данному делу, вам придется подписать контракт. В контракте будет содержаться пункт о неразглашении, запрещающий вам обсуждать с посторонними любые аспекты данного дела.

— У меня нет ни малейшего желания обсуждать какие бы то ни было аспекты этого дела. Но если я дам согласие, я тоже потребую, чтобы вы подписали документ, гарантирующий, что мое имя не попадет в прессу.

— Да, вы это уже говорили. Вам заплатят гонорар… по стандартному тарифу. — Ева протянула руку, Пибоди достала из сумки документы и передала ей. — Вам следует это прочитать. Вы имеете право проконсультироваться с адвокатом или с другим законным представителем ваших интересов, прежде чем подписывать.

Селина пожала плечами.

— Вы даете мне слово, я даю вам слово. Для этого мне не нужен адвокат. — Она перебросила ногу на ногу, откинулась на спинку дивана и внимательно прочла оба документа. — У меня нет ручки.

Пибоди вынула из сумки ручку и протянула ей. Селина подписала документы и передала их вместе с ручкой Еве.

— Ну вот и все, не так ли? — вздохнула Селина, когда Ева нацарапала свое имя под каждым из договоров. — Вот и все… Что я должна делать?

— Расскажите мне еще раз, что именно вы видели. — Ева поставила на столик магнитофон. — Это для протокола.

Селина повторила свой рассказ, время от времени закрывая глаза и припоминая детали. Руки у нее не дрожали, голос оставался твердым, но Ева видела, как она постепенно бледнеет, рассказывая об убийстве.

— И где вы были, пока наблюдали, как все это происходит?

— Наверху. В постели. У меня сигнализация была включена, как всегда, на всю ночь. У меня охранная система по периметру и камеры на всех дверях. Можете забрать диски и проверить.

— Я так и сделаю. В случае чего это защитит нас обеих. У вас были еще видения с позавчерашней ночи?

— Нет. Только… страшное предчувствие. Но, может быть, это просто нервы.

— Пибоди, вещественное доказательство! — Пибоди молча извлекла из сумки запечатанный пластиковый пакетик с красной лентой. — Вы узнаете это, мисс Санчес?

— Селина, — машинально поправила она; теперь у нее даже губы побелели. — Это похоже на то, чем он ее душил.

Ева распечатала пакет и вытащила ленту.

— Возьмите. Расскажите мне, что вы видите.

— Хорошо. — Селина поставила чашку, нервно потерла ладони о бедра, глубоко вздохнула и взяла ленту. Некоторое время она щупала ленту, пропускала ее между пальцами, не сводила с нее глаз. — Странно. Я ничего не вижу, все неясно. Возможно, мне нужно время на подготовку, нужно побыть одной. — На ее лице промелькнули растерянность и досада. — Я думала… я ожидала большего. Я была уверена, что почувствую что-нибудь. Ведь у меня уже был контакт! Я знаю, он использовал это как орудие убийства. Они оба прикасались к ленте, но я ничего не чувствую.

Ева взяла у нее ленту, вновь запечатала и отдала Пибоди.

— Как вам кажется, почему вы не видели его лица в ту ночь? Ведь ее лицо вы видели.

— Я не знаю. Видимо, у меня был контакт с жертвой, а не с убийцей. Может быть, это не я, а Элиза не смогла его разглядеть.

— Возможно. Не хотите еще раз попробовать с лентой?

— Не вижу смысла. Вот если бы вы оставили ее мне… — начала Селина.

Пибоди тем временем опять достала из сумки запечатанный пакет.

— Оставить ее вам я не могу. Это вещественное доказательство.

— Но оно ни о чем не говорит. Во всяком случае, мне.

И все же, когда Ева распечатала пакет, Селина взяла ленту. Как только ее пальцы коснулись ленты, зрачки у нее расширились, взгляд потух, она уронила ленту на пол, словно та вдруг вспыхнула пламенем, и схватилась рукой за горло. Она задыхалась.

Ева продолжала пристально наблюдать за ней, а Пибоди вскочила, схватила Селину за плечи и встряхнула.

— Очнитесь! — крикнула она.

— Не могу дышать…

— Нет, можете. Это не вы. Вдохните воздух! Так, теперь выдохните. Еще раз. Вдох—выдох, вдох—выдох. Вот так.

— Хорошо. Хорошо… — Селина откинула голову назад и закрыла глаза. Одинокая слезинка сползла по ее щеке. — Дайте мне минутку. — Она отдышалась и открыла глаза. — Вы бесчувственная дрянь, Даллас.

— Точно.

— Проверяли меня, да? Первая лента была не та?

— Я купила ее вчера. Обработала пальцы изоляцией, а потом запечатала.

— Вы действительно очень дотошная. И очень хитрая. — В глазах Селины промелькнуло нечто вроде невольного уважения. — Что ж, если бы меня убили, я бы, наверное, предпочла, чтобы моего убийцу искала такая вот бесчувственная дрянь, как вы. — Нахмурившись, она взглянула на ленту, которую Ева подобрала с пола. — Я не была подготовлена, вот почему меня это сразило. А сейчас я готова… ну, до некоторой степени.

Она протянула руку, и Ева опустила ленту ей на ладонь.

— Она страдала. Испытывала ужас и боль. Она не видела его лица. Не сумела разглядеть. Она в шоке, ей больно, ей страшно, но она сопротивляется. Боже, как он силен! Большой, грубый, сильный. Это не его лицо. Нет, мне кажется, это не его лицо. Сексуальный контакт… проходит быстро. Так быстро, что это почти облегчение. Он еще в ней, пыхтит, тужится, и вот она чувствует, как что-то затягивается вокруг ее шеи. Она не знает, что это, но понимает, что умрет. И она думает: Ивонн! В последнюю минуту она думает о своем ребенке.

— Теперь расскажите мне о нем.

Селина села прямее, задышала медленнее.

— Он ее ненавидит. Боится ее и в то же время почитает. Господи, столько злобы, ненависти, бешенства, возбуждения! Трудно разобрать что-то еще. Он как будто обрушивает удар за ударом на мое сознание. Трудно пробиться через безумие. Но я точно знаю: он уже делал это раньше.

— Зачем он отнимает у нее глаза?

— Я… Она должна остаться в темноте. Я больше ничего не знаю. Только это: он хочет, чтобы она была в темноте. Мне очень жаль. — Селина вернула ленту Еве. — Это слишком тяжело. Я могу работать только короткими сеансами.

Ева кивнула, заметив, что лоб Селины блестит от пота.

— Да, я вижу. Но мне нужно отвезти вас на место преступления.

Селина прижала ладонь к своему обнаженному животу.

— Только я бы хотела сначала переодеться.

— Мы подождем.

Когда Селина поднялась наверх, Пибоди тихонько присвистнула:

— Надо признать, хребет у нее есть.

— Да, она держалась.

— И знаете, она не кажется мне самозванкой.

— Да, похоже на то.

Еве не сиделось, она поднялась и снова начала расхаживать. Ей нравилось это помещение. Не просто свободное пространство, а то, как Селина его использовала. И еще ей понравилось, как Селина сама протянула руку за орудием убийства.

— Что вас так смущает: то, что она гражданское лицо, или то, что она экстрасенс?

Ева бросила на Пибоди быстрый взгляд.

— Всего понемногу. Мне не нравится привлекать гражданских лиц к расследованию — и не трудись напоминать мне, как часто нам помогает Рорк. Ничего хорошего в этом нет, а еще хуже, что я начинаю к этому привыкать. И все эти телепатические штучки… Какую реальную пользу они могут принести? — Она повернулась лицом к Пибоди. — Что, собственно, она нам сказала? Он большой и сильный, и он не в своем уме, черт бы его побрал. Тоже мне новость!

— Даллас, она же не может дать вам имя и адрес. Так не бывает.

— А почему нет? — Ева раздраженно сунула руки в карманы. — Если ты видишь то, чего другие не видят, почему бы не разглядеть нечто существенное? Преступник по имени Бешеная Скотина проживает по адресу: бульвар Кровопийц, дом тринадцать. Вот тогда от нее был бы толк.

— Клево! Представьте только, как быстро нам удалось бы закрыть дело. А потом департамент наймет целую команду экстрасенсов… гм… ОСД: отдел сверхчувствительных детективов. А потом… Нет, знаете что? Я передумала. Мне эта идея не нравится. Этак мы сами останемся без работы.

Ева бросила мрачный взгляд на винтовую лестницу.

— А мне не нравится мысль о том, что она может начать копаться в моих мозгах.

— Она не станет этого делать, Даллас. Экстрасенсы, занимающиеся законным промыслом, уважают частную сферу. Они не подключаются без спроса.

Ева вдруг вспомнила, как однажды в Нью-Йорк приезжали родители Пибоди. И в какой-то момент отец Пибоди прочел ее, Евины, потаенные мысли. Не нарочно, но все равно… Ей пришлось признать, что именно в этом лежит корень ее предубеждения.

— Она мне нравится, — добавила Пибоди.

— Да, она ничего. Ладно, сделаем эту маленькую вылазку на природу, посмотрим, что из этого выйдет. А потом мы с тобой вернемся к проверенным методам полицейского расследования.

Селина переоделась в черные брюки и голубую блузку с глубоким круглым вырезом. На шее у нее висело несколько хрустальных шариков на цепочке.

— Это для защиты и открытия третьего глаза, — пояснила она, зажав шарики в руке, когда они подошли к границе Центрального парка. — Не все верят в их благотворное воздействие, но при сложившихся обстоятельствах я готова попробовать все, что угодно. — Селина поправила огромные солнцезащитные очки, скрывавшие половину лица. — Хороший сегодня день. Солнечный и теплый. В такие дни людей так и тянет на воздух. Обожаю Нью-Йорк в это время года! Давайте начнем.

— Интересующие нас участки были обысканы, прочесаны и сняты на пленку, — сказала Ева. — Мы установили, что жертва шла с собакой в этом направлении. Границу парка она пересекла примерно вот здесь.

Они вошли в парк.

— Здесь так много людей побывало за эти дни, — заметила Селина. — Я даже не знаю, что мне удастся почувствовать. Честно говоря, обычно мой дар зависит от непосредственного контакта с кем-то или с чем-то.

Углубившись в чащу деревьев примерно на десять ярдов (Ярд примерно равен одному метру), Селина внезапно остановилась, а Ева заметила про себя, что после обыска никто сюда не заходил. Людям было некогда: все работали, учились, ходили по магазинам… Поблизости от этого места проходила фешенебельная улица, поэтому сюда не заглядывали даже наркоманы.

— Это было здесь, не правда ли? — Селина сняла очки, спрятала их в сумку и принялась внимательно разглядывать землю. — Здесь он ее схватил, утащил поглубже в чащу… — Она сделала еще несколько шагов; ее дыхание было подчеркнуто медленным и размеренным. — Он ударил ее по лицу, сбил с ног, оглушил. Вот здесь земля взрыхлена, значит, именно здесь он…

Селина присела на корточки, провела руками по траве, по комьям земли, и по телу ее прошла судорога.

— Боже! Здесь он ее изнасиловал. Я чувствую: для него важно овладеть, унизить, наказать. Показать, кто тут главный. Он повторяет чье-то имя… но не ее имя. Я не могу его разобрать, но это не ее имя! Это не Элизу он наказывает. — Селина обхватила себя руками и спрятала ладони под мышками, словно хотела их согреть. — Мне трудно пробиться сквозь нее. Контакт у меня установился в основном с ней, но она этого человека не знает. Она не понимает, почему все это происходит. Он просто… — Она вскинула голову и взглянула на Еву. — Я чувствую вас, и это мне тоже мешает.

У Евы похолодело под ложечкой.

— Я здесь ни при чем.

— Ваше присутствие очень сильно чувствуется, Даллас. Сильный ум, сильные эмоции. Сильные инстинкты. Вы накладываете отпечаток на все. — Усмехнувшись, Селина выпрямилась и отошла от места преступления. — Я вам удивляюсь. Как вы можете так неприязненно и недоверчиво относиться к экстрасенсам, когда у вас самой есть дар?

— Ничего у меня нет!

Селина нетерпеливо фыркнула.

— Ерунда. Думаете, все, что вы видите, и чувствуете, и знаете, это всего лишь чутье? Инстинкт? Интуиция? На самом деле, как бы вы это ни называли, это дар. — Она зябко потерла предплечья. — Отсюда он нес ее на руках. Все очень смутно, потому что ее уже нет. Какая-то часть ее все еще со мной, но связь очень слаба.

— Она весила примерно сто тридцать фунтов, — заметила Ева. — А теперь это мертвый груз.

— Я же сказала: он очень сильный. И он этим гордится. Да, он гордится своим телом, своей силой. Ведь теперь он гораздо сильнее, чем она.

— Но вы сказали, что он повторял другое имя. Может быть, Элиза для него просто кого-то символизировала?

— Возможно. Не исключено. — Селина на ходу отбросила выбившуюся прядь волос. В ее ушах раскачивались золотые кольца, соединенные по три. — Вы, вероятно, видите его яснее, чем я. Вы не так сильно его боитесь, как я. — Она остановилась и окинула взглядом замок. — Хотела бы я знать, почему он выбрал это место. Зачем ему понадобилась достопримечательность? Он мог бы оставить ее где угодно. Это было бы проще.

У Евы были свои соображения по этому поводу, но она оставила их при себе.

— Какого он роста?

— Больше шести футов. Значительно больше. Ближе к семи. Массивный, но не толстый. Мускулистый. Гора мускулов. Я это почувствовала, когда он ее насиловал. — Селина присела на траву. — Извините, меня всю трясет. Я не привыкла к такой работе. Она истощает все силы. Как вы с этим справляетесь?

— Это моя работа.

— Да, для вас обеих это просто работа. — Селина открыла сумку и вынула хорошенькую шкатулочку. — Болеутоляющее, — пояснила она, достав из шкатулки таблетку. — У меня жуткая мигрень. Извините, сегодня я больше ничего сделать не смогу. Выжатый лимон.

К удивлению Евы, Селина вдруг вытянулась на траве во весь рост.

— Знаете, что бы я сейчас делала при обычных обстоятельствах? — Она бросила взгляд на часы. — Как раз в это время я начинала бы сеанс с Франсиной. Я встречаюсь с ней еженедельно, потому что мне ее жаль. Она очаровательная, глупенькая женщина, на свою беду, слишком богатая и одержимая манией замужества в сильнейшей степени. Она беспрерывно выходит замуж. Сейчас она нацелена на мужа номер пять, хотя я пытаюсь ее разубедить. То же самое было с номером четвертым и третьим. — Селина неспешно вытянула из кармана солнечные очки и водрузила их на нос. — Во время сеанса она ударяется в слезы и твердит, что должна следовать зову своего сердца. — Ее губы искривились в улыбке. — И уж на этот раз все будет по-другому. В конце концов она опять выйдет замуж за проходимца, который будет ей изменять… уже изменяет, но она отказывается в это верить. Он сделает ее несчастной, а потом уйдет, забрав с собой остатки ее гордости, самоуважения и добрый кусок ее состояния. — Она покачала головой и села. — Бедная, доверчивая Франсина! Должна сказать, что вот это — чуть ли не самый трагический случай, с каким я позволяю себе иметь дело.

— Но когда появляется новый клиент, вы же не можете заранее знать, что не столкнетесь с трагическим случаем, — заметила Ева.

— Это моя работа — знать такие вещи, — улыбнулась Селина. — А если я что-то пропущу и увижу не сразу, я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы помочь, но потом отойду в сторону. Очень уж я не люблю страдания, особенно когда страдать приходится мне. Не понимаю, почему люди так стараются причинять боль или терпеть боль. Я воообще существо поверхностное, — призналась она, потягиваясь, как кошка, греющаяся на солнце. — Но до позавчерашней ночи я была вполне довольна собой и своей жизнью.

Пибоди протянула руку, чтобы помочь ей встать. Селина изучила ее руку и улыбнулась.

— Можно мне заглянуть? Только по поверхности, никакого глубокого зондирования! Я не собираюсь вызнавать ваши секреты. Просто вы обе вызываете у меня интерес.

Пибоди обтерла ладонь о брюки и снова протянула руку. Селина поднялась на ноги, но ее руки не выпустила.

— На вас можно положиться. Крепкие плечи и верное сердце! Преданность пронизывает все ваше существо, все сферы жизни. Вы горды своим полицейским жетоном, своей работой. Но будьте осторожны, — предупредила Селина со смехом, — вы открываетесь, как дверь. Я не собиралась заглядывать в вашу личную жизнь, но он просто неотразим!

Пибоди покраснела.

— Мы… гм… переезжаем на новую квартиру. Собираемся жить вместе.

— Поздравляю. — Селина с улыбкой повернулась к Еве. — Любовь — отличная штука, не правда ли?

— Нет!

— Предрекаю; недалек тот день, когда вы научитесь мне доверять. — Селина со смехом сунула руки в карманы и повернулась к Пибоди: — Спасибо, детектив. Вы помогли мне очиститься. Я доберусь до дому на такси, но сперва хочу прогуляться, развеять мигрень. — Она направилась в глубь парка, но внезапно остановилась и обернулась. Всю ее беспечную веселость как рукой сняло. — Это будет скоро. Следующая жертва. Сама не знаю, откуда мне это известно, но я в этом уверена. Это случится очень скоро.

Ева проводила ее взглядом. Она и без ясновидения знала, что Селина права.

7

— Интересная она женщина. — Пибоди выждала паузу, потом перевела взгляд на Еву, сидевшую за рулем. Они ехали в управление. — Вам так не кажется?

— Во всяком случае, сон не нагоняет. Но ты мне скажи конкретно: что мы от нее получили?

— Ну, хорошо, почти ничего такого, чего мы раньше не знали или не предполагали.

Пибоди заерзала на сиденье. Не надо было пить чай. Теперь ей хотелось в туалет, но она прекрасно знала, что Ева ни за что не остановится у ближайшего ресторанчика, где по предъявлении жетона ее пропустили бы в дамскую комнату. Она перекинула ногу на ногу и попыталась отвлечься.

— И все-таки интересно консультироваться с таким опытным и одаренным экстрасенсом. Оказывается, я верная и преданная.

— Прямо как ризеншнауцер.

— Я предпочитаю кокер-спаниелей: у них такие симпатичные обвисшие ушки… И я знаю одно: если уж экстрасенс вступил в такой контакт, он сможет узнать гораздо больше. Главное, сосредоточиться и не терять контакт. Думаю, с ней так и будет. Ее это дело зацепило, она дойдет до конца.

Услыхав за спиной рев сирены, Ева взглянула в зеркальце заднего вида. «Скорую помощь» она узнала по звуку за секунду до того, как вращающаяся красная мигалка реанимобиля показалась из-за поворота. Ева резко приняла вправо и прижала машину к тротуару. Ее древняя колымага затряслась, как желе, от воздушной волны, оставленной пронесшимся автофургоном.

— Как только вернемся в управление, звони снабженцам. Проси, умоляй, подкупай, угрожай, предложи им сексуальные услуги любого рода, но добудь нам приличную машину к концу смены!

Пибоди сидела, стиснув зубы, и теперь заговорила, не разжимая их:

— И кто будет оказывать сексуальные услуги, если до этого дойдет?

— Вы, детектив. У меня чин старше.

— На какие только жертвы не приходится идти ради жетона!

Но Ева ее уже не слушала.

— Спортклубы… — пробормотала она. — Что?

— Начнем проверять спортклубы.

— Знаете, босс, вряд ли я успею как следует накачать мышцы перед оказанием сексуальных услуг, если вы хотите получить машину до конца смены.

— Прочисти мозги, Пибоди! Давай вернемся к нашему священному долгу, которому мы присягали, и к текущему расследованию. Если мы ищем одиночку, — а в деле нет улик, указывающих, что убийц было двое или целая банда, — значит, мы имеем дело с одним чертовски сильным сукиным сыном. Он не просто в хорошей форме, он настоящий силач. Парень, который может пронести сто тридцать фунтов мертвого груза от места убийства до места, где он ее свалил, и спуститься на берег с такой крутизны, скорее всего, качается регулярно и всерьез.

— Может, у него есть собственные тренажеры. У серьезных культуристов обычно так и бывает.

— Это тоже надо будет попытаться отследить — полностью оборудованные домашние спортзалы и все такое. Но мы же хотим использовать то, что дала нам леди экстрасенс? А она сказала, что он гордится своим телом. Гордится, понимаешь? Значит, он не прочь пофасонить, верно? Показать, на что он способен.

— Значит, спортклубы?

— Спортклубы.

— Даллас, а вы хоть в приблизительной степени представляете себе, сколько спортклубов мы имеем в нашем прекрасном городе?

— Начнем с тех, что обслуживают только мужчин. Он не любит женщин. Значит, отбрасывай фитнес-центры, где дамочки прыгают в обтягивающих трико и пьют овощные соки в ожидании массажа. Он не пойдет туда, где проводится лечение для тучных и имеются салоны красоты. Отбрасывай клубы знакомств, куда мужчины ходят покачаться на тренажерах, а заодно познакомиться с женщиной. Отбрасывай заведения для гомосексуалистов. Мы ищем традиционные, солидные клубы для культуристов, где наращивают мышцы потные парни с бычьими шеями.

— М-м-м… Потные парни с бычьими шеями. Класс! Мозги уже прочищаются, босс.

— Попробуем еще раз прошерстить район проживания жертвы, — пробормотала Ева. — Он выслеживал ее, знал ее привычки. Надо будет расспросить, не видел ли кто необычайно высокого мускулистого парня. Когда разберешься с отделом снабжения, позвони Вандерли. Спроси, вдруг кто-то из них его видел.

— Есть!

«Еще несколько кварталов, — подумала Пибоди, — и можно будет сбегать в туалет». Она опять заерзала и переменила положение ног.

— Не ерзай, это не поможет, — невозмутимо произнесла Ева. — Нечего было накачиваться чаем.

— Как это мило с вашей стороны — напоминать об этом сейчас, — с горечью бросила в ответ Пибоди. — И вы ошибаетесь: когда ерзаешь, это очень даже помогает. Слава тебе господи, — добавила она, когда они въехали в гараж Центрального полицейского управления.

— Квакерство выскакивает из вас, когда мочевой пузырь полон, детектив?

— Сейчас из меня выскочит кое-что еще! — Пибоди выскочила из машины, не дожидаясь полной остановки, и побежала к лифту.

У себя в кабинете Ева включила автоответчик и стала прослушивать сообщения, укрепляя на доске материалы по убийству Элизы Мейплвуд. Когда на пленке раздался голос Мэвис, она прервала работу и улыбнулась.

— Привет, Даллас! Мы вернулись. Мауи — это суперкласс! Настоящий ТРДЛ: тропический рай де люкс! Все было волшебно: и мой концерт, и отдых с катанием голышом по песку. И знаешь что? У меня уже очень заметно! Живот так и выпирает. Богом клянусь, теперь каждый может увидеть, какая я беременная! Ты тоже должна на это посмотреть. Заеду, как только смогу.

«Всегда приятно повидать Мэвис, — подумала Ева, когда голос на пленке смолк. — Вот только… Если у нее живот так сильно выпирает, я не уверена, что хочу это видеть. И почему беременные женщины так гордятся своим пузом?» Для Евы это было загадкой, причем одной из тех, которые ей не особенно хотелось разгадывать.

Она уже повернулась к кофеварке, чтобы приготовить себе очередную порцию, когда на автоответчике послышался голос Надин Ферст, ведущего телерепортера с «Канала 75».

— Даллас, я знаю, что ты опять попытаешься меня отшить, но мне просто необходимо поговорить с тобой о деле Мейплвуд. Если не перезвонишь, я сама заеду в управление. Привезу тебе печенье.

Ева задумалась. Может, это и неплохая идея: дать короткое интервью в эфире, тем более в обмен на печенье. А главное, это будет чисто женский разговор. Психологический портрет убийцы указывает на ненависть к женщинам и страх перед ними. Так разве он не будет уязвлен, увидев, как его обсуждают по телевизору две женщины? Не исключено, что, разозлившись, он совершит ошибку.

Надо будет как следует все обдумать.

При мысли о печенье Ева почувствовала, что голодна. Оглянувшись на дверь, она просунула руку за кофеварку и вытащила спрятанный там шоколадный батончик. Такой тайник казался ей слишком доступным, но коварный вор-сладкоежка, уже давно отравляющий ей существование, пока еще его не нашел.

Она с довольным видом откусила дольку шоколада, опустилась в кресло и включила компьютер. На экране выстветилась надпись:

Ваш код доступа и пароль недействительны. Доступ закрыт.

— Что ты несешь, черт побери?!

Ева стукнула по машине ребром ладони и повторила пароль. Компьютер бодро пискнул, а потом издал долгий скребущий звук, словно внутри его проворачивались жернова. На экране что-то замигало.

— Не начинай! Сначала машина, а теперь еще и это?! Слышишь? Не начинай! Даже не думай!

Оскалив зубы, она опять стукнула по компьютеру, он поперхнулся механической икотой и наконец загудел.

— Вот так-то лучше!

Ева открыла файл по делу 39921 — СУ/ Мейплвуд. Но то, что всплыло на экране, не было файлом по делу Мейплвуд. Это вообще не имело отношения к полиции, если отбросить предположение, что совокупляющиеся в акробатических позах обнаженные пары являются командой полиции нравов, работающей под прикрытием на какой-то оргии.

Добро пожаловать на Фанта-сайт, ваш виртуальный сад сексуальных удовольствий! Для входа в программу подтвердите свое совершеннолетие. Стоимость минуты просмотра в течение недельного испытательного срока равна 10 долларам.

— Матерь божья!

Ева в отчаянии наугад нажала несколько кнопок. Кувыркающиеся фигуры исчезли, экран дрогнул и заполнился текстом на незнакомом ей языке. Возможно, на итальянском.

Звук, который вырвался из горла Евы, больше всего напоминал звериный вой. Она стучала по компьютеру и кулаком, и раскрытой ладонью, всерьез обдумывая возможность просто вырвать его из сети и вышвырнуть в окно. Вдруг ей повезет, а и внизу в этот самый миг будет проходить какой-нибудь сукин сын из отдела снабжения? Тогда она ухлопала бы двух зайцев разом.

Но, хотя это принесло бы ей громадное моральное удовлетворение, она вовремя рассудила, что замены дождется ближе к концу текущего столетия.

Ева повернулась к телефону, собираясь позвонить в отдел снабжения и расчленить того, кому не посчастливится взять трубку.

— И чего ты этим добьешься, Даллас? — вслух спросила она себя. — Эти гады в снабжении только того и ждут. Они животики надорвут со смеху. Тебе придется спуститься туда и поубивать их всех до единого, а потом провести остаток жизни в тюрьме.

Она снова повернулась к компьютеру и стукнула его еще раз, просто чтобы отвести душу. Тут ее осенило, и она набрала хорошо знакомый телефонный номер.

— Отдел электронного сыска, Макнаб. Привет, Даллас! — услышала она голос «главного трофея» Пибоди. — Я как раз собирался перебросить вам отчет о проделанной работе.

— Не трудись. Мой компьютер накурился «дури». Ты не мог бы сделать мне одолжение и зайти на него взглянуть?

— Вы звонили в отдел снабжения?

Ева лишь зарычала в ответ, и он сочувственно засмеялся.

— Считайте, что я ничего не говорил. Могу зайти к вам на полчаса, но минут через пятнадцать.

— Хорошо.

— С другой стороны, если бы вы официально вызвали меня в свой кабинет с диском и распечаткой отчета, я мог бы прийти прямо сейчас.

— Считай, что ты вызван официально!

Ева с досадой вытащила свой карманный компьютер и попыталась перенести на него данные с настольного компьютера. «Может, я и не компьютерный гений, — сказала она себе, — но все-таки и не полная идиотка. Я знаю, как обращаться с электроникой!»

К приходу Макнаба она уже рвала на себе волосы. Он был в рубашке пурпурного цвета с зеленой планкой на груди и мешковатых зеленых брюках с пурпурными лампасами. В той же цветовой гамме были выдержаны и кроссовки на толстой подошве, а с серебряных колечек у него в ушах свисали зеленые и пурпурные бусинки.

— Супермен спешит на помощь! — объявил он. — В чем у нас проблема?

— Знала бы я, в чем проблема, исправила бы ее сама.

— Тоже верно. — Макнаб поставил серебряный ящичек с инструментами на ее стол, плюхнулся в ее кресло и деловито потер руки. — Вот это да! Шоколад! — Его улыбка стала еще шире, он искательно пошевелил бровями.

— Валяй. Считай это авансом.

— Шик-блеск!

—Что?

— Шик-блеск. — Он вонзил зубы в шоколадку. — Ну, в смысле… это классно. Так, давайте посмотрим. Я его включу для стандартной диагностики.

Руки Макнаба запорхали над клавиатурой, экран заполнился непонятными кодами, таинственными символами и причудливыми закорючками, компьютер стал издавать какие-то задыхающиеся хрипы.

— Видишь! Видишь! — Ева наклонилась над плечом Макнаба. — Ведь это же неправильно, да? Тут что-то не так.

— Гм… Дайте мне только…

— Это ведь саботаж?

— А вы ожидали саботажа?

— Саботажа не ожидают. На то он и саботаж.

— Это верно. Мне нужно кое-что проверить. Почему бы вам… гм… не взять небольшой перерыв?

— Ты мне предлагаешь убраться из моего собственного кабинета?

Он бросил на нее мученический взгляд.

— Лейтенант!

— Ладно. — Ева сунула руки в карманы. — Я буду в «загоне».

За спиной у нее раздался шумный вздох облегчения.

Ева прошла прямо к столу Пибоди.

— Компьютерные неполадки? — сочувственно спросила Пибоди. — Макнаб подошел на секунду по пути к вам.

— Его повредили.

— Кто повредил?

— Если б я знала, кто повредил, я бы с этого сукина сына шкуру спустила! Он бы у меня запросил пощады!

— Ясненько. Да, кстати, я связалась с Диэнн Вандерли. Собачка нашлась.

— Собачка?

— Ну да, Миньона. Пудель. Она оказалась чуть ли не на противоположной стороне парка. Там одна пара бегала трусцой, они нашли ее, прочитали адрес на ошейнике и привели назад.

— Она была ранена?

— Нет, просто испугана. А для Вандерли это все-таки утешение — вернуть собачку. Я спросила, не занимаются ли они спортом. Оказалось, что и они, и Элиза посещали один и тот же спортивный клуб: «Здоровье и красота». Но это не то заведение, которое мы ищем, исходя из склонностей убийцы.

— И все-таки проверить надо было.

— Диэнн не припоминает никаких подозрительных типов поблизости от дома. Не замечала высоких, атлетически сложенных мужчин, но обещала расспросить мужа и соседей. И швейцара.

— Мы все равно проведем повторный опрос сами. Об отце Элизы ты что-нибудь узнала?

— Отец не при делах. У него алиби в пару тысяч миль, и под физические данные он не подходит.

— Было бы слишком просто, если бы это оказался он. А как насчет машины?

— Я над этим работаю. Дайте мне время.

— Что-то сегодня все просят дать им время, — проворчала Ева. — Давай проведем поиск спортивных клубов. Начнем с Манхэттена.

Пибоди принялась за дело. Ева с досадой следила, как ее компьютер послушно откликается на все команды.

— Как это получается, что у рядовых детективов в этом отделе оборудование лучше, чем у меня? Я же здесь начальник!

— Знаете, есть такая теория, что некоторые люди страдают техническим… — Пибоди чуть было не сказала «кретинизмом», но вовремя сообразила, что собственное здоровье ей дороже. — Ну, чем-то вроде инфекции. И это влияет на механизмы, с которыми они работают.

— Это полная чушь! Дома я работаю, и никаких проблем с оборудованием у меня нет!

— Это всего лишь теория, — съежившись, пробормотала Пибоди. — А вам обязательно тут ждать, пока идет поиск?

— Надо же мне где-то ждать!

Охваченная отвращением, Ева вышла из «загона». Она купит себе банку пепси, вот что она сделает! Выпьет, немного остынет, а потом вернется к себе и возьмет за глотку Макнаба. Ей хотелось сидеть в своем треклятом кабинете, черт бы его побрал, и заниматься своей треклятой работой, черт бы ее побрал! Неужели она требует слишком многого?!

Она подошла к автомату и остановилась, глядя на него с глубоким подозрением. От этой штуки всего можно было ждать. Может, автомат обольет ее пепси-колой с головы до ног, а может, выдаст какой-нибудь витаминный напиток ей назло.

— Эй, вы! — окликнула она проходившую мимо девушку в форме рядового, вынимая из кармана кредитки. — Купите мне банку пепси.

Девушка удивленно взглянула на нее.

— Да, конечно, лейтенант.

Она всунула кредитки в щель. Автомат бодро и вежливо объявил о составляющих выбранного напитка. Банка тихо скользнула в лоток.

— Прошу вас.

— Спасибо.

Ева направилась обратно к «загону», на ходу глотая пепси из банки. Теперь она успокоилась, а главное, приняла решение. Именно так она и будет действовать дальше. Всю машинную работу она по возможности будет перепоручать другим людям. Пусть они потеют. В конце концов, она тут начальник! Раздавать поручения — это ее право!

— Лейтенант! — окликнул ее Макнаб, выйдя навстречу из кабинета, вытянул губы трубочкой в сторону Пибоди.

— Никаких поцелуев в отделе убийств, детектив! Мой компьютер в порядке?

— Есть хорошие новости и есть плохие. Может, начнем с плохих? — Он кивком указал Еве на дверь в кабинет и вошел за ней следом. — Плохие новости: у вас тут дрянная система.

— До сих пор она работала нормально.

— Да, но, понимаете, у нее есть… внутренние проблемы. Постараюсь объяснить попроще. Кое-что в начинке этой машины было спроектировано с запланированным ограничением ресурса. Столько-то рабочих часов — и конец.

— Зачем кому-то понадобилось проектировать систему, запрограммированную на отказ?!

— Чтобы люди покупали новые машины. — У Евы был такой вид, что Макнаб решился потрепать ее по плечу. — Наш отдел снабжения закупает в основном самое дешевое оборудование.

— Ублюдки!

— Безусловно. Но есть и хорошие новости: мне удалось наладить его для вас. Я кое-что заменил. Продержится недолго, учитывая то, как вы его эксплуатируете, но я могу достать кое-какие запчасти. Места знаю. Ну а пока, если не будете использовать его как боксерскую грушу, он еще поработает.

— Спасибо. Ценю быструю работу.

— Без проблем. Я же гений! Увидимся завтра вечером.

— Завтра вечером?

— Ужин. У Луизы и Чарльза.

— Ах да, верно. Никаких воздушных поцелуев в моем «загоне»! — крикнула Ева ему вслед, когда он танцующей походкой выпорхнул из кабинета.

Она села за стол, допила пепси и смерила грозным взглядом компьютер. Так как Пибоди проверяла спортклубы на Манхэттене, Ева решила взять на себя Бронкс.

Компьютер ответил на ее запрос, как будто между ними никогда не случалось никаких недоразумений. Она успокоилась настолько, что даже повернулась к нему спиной и начала изучать доску.

— Где же он тебя видел, Элиза? — спросила Ева. — Где подцепил тебя на свой радар? Он увидел тебя, и что-то щелкнуло в его больной голове. Он стал следить за тобой, изучил тебя и подстерег…

Еве не нужен был файл, чтобы вспомнить подробности жизни Элизы Мейплвуд. Домашняя прислуга. Мать-одиночка. Любит рукодельничать. Разведена. Жестокий муж. Слегка за тридцать, чуть ниже среднего роста, среднее телосложение. Светло-каштановые волосы, довольно длинные. Хорошенькое личико. Среднее образование, скромная семья с достатком ниже среднего. Уроженка Нью-Йорка. Любила хорошую одежду, предпочитала простой стиль. Ничего кричащего или вызывающего. В последнее время в ее жизни не было мужчин. Никаких романтических привязанностей. Никакого общения вне узкого домашнего круга. Где же он тебя видел?

В парке? Ты водила детей в парк. Гуляла там с собакой. В магазинах? Ты покупала материалы для рукоделия. Разглядывала витрины.

Ева схватила распечатку отчета, принесенную Макнабом. Телефонные звонки: родителям, на сотовый Диэнн, на работу Лютеру, в магазин швейных принадлежностей на Третьей авеню, чтобы справиться о выполнении заказа. Входящие звонки были того же рода. В Интернете Элиза посещала родительские сайты, сайты ремесел, разговорные сайты. Она заказывала журналы и каталоги по той же тематике: рукоделие, воспитание детей, материалы для украшения дома. Кое-что заказывала на дом по Интернету. Скачала из системы пару романов, считавшихся бестселлерами.

Нет, поиск в домашних компьютерах Вандерли ничего не дал.

«Возможно, стоит проверить разговорные сайты», — подумала Ева и сделала для себя пометку. Но ей трудно было представить этого большого мускулистого мужчину за вязанием… или другим подобным занятием. Он не мог ее отследить по обсуждению техники плетения одеял. С другой стороны, Элиза производила впечатление женщины слишком здравомыслящей и осторожной, чтобы делиться с кем-то личной информацией на разговорном сайте.

«Он уже делал это раньше»… Так сказала Селина, и Ева была с ней согласна. То, что он сделал с Элизой, было хорошо спланировано и выполнено в рискованных обстоятельствах. Быстро и эффективно. Для Евы это означало, что у него уже была практика. Почему же, черт возьми, она до сих пор не провела настоящий поиск схожих по почерку преступлений?! Ведь не исключено, что какие-то нераскрытые убийства — его рук дело!

Ева вспомнила, что Селина говорила о его гордости. Ей не хотелось так сильно полагаться на мнение экстрасенса, но и тут она была согласна с Селиной. В том, как убийца выставил напоказ свою жертву, чувствовалась гордость, даже гордыня. «Смотрите, что я сделал, что я могу сделать! В самом большом парке города, так близко от места проживания богатых и привилегированных».

Да, он гордился своей работой. А что делает человек, гордящийся своей работой, когда результат не дотягивает до установленного им уровня? Он исправляет свои ошибки.

Ева ощутила знакомый гул в крови. Вот он — верный путь! Она это знала. Повернувшись к компьютеру, она вывела на экран список пропавших без вести за последний год на Манхэттене и добавила общее описание Элизы, чтобы ограничить параметры.

— Даллас…

— Погоди! — Не отрывая глаз от экрана, Ева вскинула руку, чтобы остановить Пибоди. — Он должен был практиковаться. Иначе быть не может. Раз парень занимается культуризмом, наращивает мышечную массу, держит себя в хорошей форме, значит, он человек дисциплинированный. Он тренируется. Он проживает день за днем, держа в себе неистовую злобу. Для этого требуется сильная воля. Но когда-то же надо выпускать пар, надо становиться самим собой. Ему надо убивать. Стало быть, он должен практиковаться, добиваться совершенства.

На экране высветилась надпись: Поиск завершен. Два совпадения с заданными параметрами.

Ева вывела на экран первое изображение.

— Что это? — спросила Пибоди.

— Не исключено, что это результаты его практики. Посмотри на нее. Физически — тот же тип, что и Мейплвуд. Та же возрастная группа, тот же цвет волос, примерно то же телосложение.

Пибоди склонилась над плечом Евы, как еще недавно сама Ева склонялась над плечом Макнаба.

— Сходства нет — помимо самого поверхностного, — заключила она. — Но общий тип действительно один и тот же.

Ева разделила экран и вывела второе изображение, а также данные по обеим жертвам.

— Макнаб молодчина, — пробормотала она.

— На родных сестер они не похожи, — заметила Пибоди. — Скорее на кузин.

— Марджори Кейтс, — прочитала Ева. — Тридцать два года. Не замужем, детей нет, адрес в центре города. Менеджер ресторана. Об исчезновении заявил жених второго апреля сего года. Не вернулась домой с работы. Дело ведут Лэнсинг и Джонс. Вторая — Брин Мерриуэзер. Тридцать лет. Разведена. Один ребенок — сын пяти лет. Адрес в Верхнем Ист-Сайде. Работала студийным техником на «Канале 75». Об исчезновении заявила няня, сидевшая с ее сыном, десятого июня сего года. Не вернулась домой после смены. Дело ведут Полински и Силк. Затребуй оба досье, Пибоди. Мне надо поговорить с этими детективами.

Поскольку Лэнсинг и Джонс работали в здании Центрального управления, визит в их отдел особых усилий не потребовал: один лифт и три эскалатора.

Ева обнаружила их обоих на месте, за столами друг напротив друга.

— Лейтенант Даллас, — представилась она. — А это моя напарница, детектив Пибоди. Спасибо, что уделили нам время.

— Лэнсинг. — Широкоплечий рыжеволосый детектив лет пятидесяти протянул руку. — Без проблем, лейтенант. Думаете, кто-то из ваших связан с кем-то из наших?

— Мне надо это проверить.

— Джонс. — Миниатюрная чернокожая женщина пожала руку Еве и Пибоди. — К нам обратился жених, Ройс Кейбл. Ее не было меньше суток, а он уже с ума сходил.

— Марджори Кейтс в последний раз видели, когда она выходила из своего ресторана на Пятьдесят восьмой улице в полночь первого апреля. Сразу после закрытия, — подхватил Лэнсинг. — Она жила всего в трех кварталах от места работы, обычно, ходила пешком. Жених говорит, что ждал ее дома к половине первого, но заснул. Проснулся около двух и увидел, что ее нет. Запаниковал, стал обзванивать всех, кого только мог вспомнить. С утра пораньше явился к нам. Поскольку до свадьбы оставалось всего три недели, кое-какие предположения напрашивались сами собой. Может, она передумала и сбежала. Может, они разругались и он ее прикончил, а потом пришел сообщить об исчезновении, чтобы прикрыть себя.

— Но это не подтвердилось, — сказала Джонс. — Мы представим вам копии рапортов, наши записи, показания свидетелей, результаты опросов. Все, с кем мы говорили, в один голос утверждают, что Кейтс была с головой погружена в свадебные планы. Они с Кейблом прожили вместе полтора года. Никаких свидетельств, что он склонен к насилию.

— Кейбл прошел тест на детекторе лжи, — вновь заговорил Лэнсинг. — Глазом не моргнул, когда ему это предложили.

— Она мертва, — сказала Джонс. — Нутром чую, лейтенант.

— Но у нас ничего не было, пока вы нам не позвонили, — добавил Лэнсинг.

— Не уверена, что у нас что-то есть. Вы не против, если я поговорю кое с кем из вашего списка?

— Нет, не против. — Лэнсинг провел пальцем по нижней губе. — Есть версии?

— Мы расследуем убийство с изнасилованием и обезображиванием в Центральном парке. У жертвы тот же физический тип, что у вашей пропавшей. Я думаю, убийца практиковался.

— О черт! — простонала Джонс.

— Давай заглянем в участок к Полински и Силку по дороге к этому Ройсу Кейблу.

— А как насчет спортзалов и потных парней с бычьими шеями?

— В свое время. — Они втиснулись в лифт, чтобы спуститься в гараж. Ева стоически старалась не замечать чьего-то локтя, упершегося ей в ребра. — Я хочу дать интервью Надин. Вместе с тобой. Есть у меня подозрение, что нашему «большому сильному мужчине» не понравится, что три женщины обсуждают его на экране. А две из них ведут следствие по его делу.

— А что? Это мысль.

Двери лифта открылись, и несколько человек с трудом протолкались к выходу. Ева вскинула взгляд на световой индикатор: им осталось преодолеть еще три этажа.

— Давай попробуем организовать интервью сегодня после обеда.

— В Центральном управлении?

— В Центральном парке. Ну, наконец-то! — Ева чуть ли не пулей вылетела из лифта, когда он достиг гаража.

— Даллас, погодите! — Пибоди схватила ее за руку. — Мне надо кое-что вам сказать.

— Давай живее.

— Предупреждаю, через несколько секунд у вас появится неодолимое желание поцеловать меня в губы. Но ничего, это не уронит вас в моих глазах.

— Пибоди, с какой стати даже в твоих очумелых извращенных фантазиях, о которых я ничего не хочу знать, у меня может возникнуть хоть малейшее желание тебя целовать, да еще в губы?

— Закройте глаза!

— Ты что, совсем с ума спятила?

— Ну ладно, ладно. — Пибоди слегка надулась. — С вами совсем неинтересно. — Она подошла к выделенному Еве месту на стоянке, широко раскинула руки и воскликнула: — Voila!

— Что за черт?

— Это, лейтенант, ваша новая служебная машина!

У Евы вытаращились глаза. Это был редкостный момент: увидеть, как лейтенант таращит глаза и не может сказать ни слова. Пибоди на радостях чуть не сплясала чечетку.

Ева медленно обошла вокруг отсвечивающего темно-синим лаком седана. В беспощадном свете гаражных ламп он сиял, как дорогое украшение. Шины были явно новые. Стекло и хром блестели.

— Это не моя машина.

— Нет, ваша.

— Это моя машина?!

— Угу. — Пибоди закивала головой, как китайский болванчик.

— Да иди ты! — Ева ткнула ее кулаком в плечо. — Как ты это провернула?

— Немного болтовни, легкое преувеличение, масса уклончивых ответов и благосклонность электронной феи, умеющей влезать в чужие файлы.

— Ты получила ее бесчестным и незаконным путем?

— Чертовски верно!

Подбоченившись, Ева взглянула прямо в глаза Пибоди.

— Я горжусь тобой.

— Не хотите поцеловать меня в губы?

— Горжусь, но не настолько.

— А как насчет дружеского поцелуя в щечку?

— Полезай в машину!

— Ваши ключи, лейтенант. — Пибоди передала ключи и подошла к пассажирской дверце. — Между прочим, Даллас, говорят, у нее под капотом настоящий зверь.

— Правда? — Ева скользнула на сиденье и улыбнулась: не было ставшего уже привычным ощущения, что она сидит на груде булыжников. — Ладно, посмотрим, что из нее можно выжать.

8

Машина оказалась классная. В ней все работало, управление не требовало мускульных усилий, а главное, она летела, а не ползла улиткой, пробираясь сквозь уличное движение. Вежливый компьютерный голос, называвший ее «лейтенант Даллас», сообщил, что температура за бортом 78 градусов[5], ветер юго-западный, и предложил рассчитать ее маршрут или маршруты, оптимальные схемы движения и приблизительное время прибытия. Это было похоже на чудо.

— Вы наверняка полюбите эту машину, — с довольной улыбкой заметила Пибоди.

— Не понимаю, что это значит — любить машину. Я ценю машины и механизмы за надежность и эффективность в работе, когда они помогают мне, а не мешают.

Ева обогнула еле ползущий автобус, пробралась сквозь участок, запруженный целой стаей такси, и совершила стремительный маневр на двух колесах, бросивший их на восток.

— Ну ладно, я люблю эту машину!

— Я так и знала! — пропела Пибоди.

— Пусть только кто-нибудь попробует ее у меня отобрать, я буду драться до крови. До смерти!

Она улыбалась всю дорогу до цели.

Полински не оказалось на месте, и Ева поговорила с Силком, плотным коротышкой, который рассказал ей о ходе следствия по делу о пропавшей без вести Брин Мерриуэзер, сидя за столом и хрустя обезжиренными соевыми чипсами.

Об исчезновении Брин Мерриуэзер сообщила десятого июня ее соседка по дому, сидевшая с ее сыном. Брин покинула студию между полуночью и четвертью первого. И исчезла без следа.

Насколько удалось выяснить, у нее не было серьезных романтических привязанностей, не было никаких врагов. Она была здорова и пребывала в хорошем настроении: собиралась свозить сына в Диснейленд.

Ева взяла копии файлов и личных заметок следователей.

— Дозвонись до Надин, — приказала она Пибоди. — Давай устроим это интервью возле замка. Через час. Нет, через полтора часа.


Они встретились с Ройсом Кейблом в его квартире. Он открыл, не дожидаясь звонка, и взглянул на них со страхом и надеждой.

— Вы что-то узнали о Марджи?

— Мистер Кейбл, как я уже сказала вам по телефону, мы ведем расследование. Я лейтенант Даллас. Это моя напарница, детектив Пибоди. Можно нам войти?

— Да, конечно. Входите. — Кейбл нервно провел рукой по длинным волнистым каштановым волосам. — Я просто подумал… мне хотелось встретиться с вами здесь, а не на работе, потому что я подумал: вдруг вы что-то обнаружили? Вдруг вы нашли ее? Вдруг вы просто не хотели говорить мне по телефону?.. — Он окинул невидящим взглядом комнату, покачал головой. — Извините, я даже не пригласил вас сесть. А детективы Лэнсинг и Джонс еще работают?

— Работают. Мы исследуем другую версию. Расскажите нам все, что знаете, это может нам помочь.

— Что я знаю… — Он сел на темно-зеленый диван, забросанный множеством хорошеньких подушечек.

Стены были выкрашены в тускло-золотистый цвет. Обстановка показалась Еве очень женственной: эти подушки, мягкое, затейливо вышитое покрывало в красных и темно-синих тонах…

— Мне кажется, я ничего не знаю, — сказал Ройс Кейбл после минутного молчания. — Она работала в вечернюю смену. Это должно было измениться к июню: Марджи собиралась стать дневным менеджером. У нас опять было бы одинаковое расписание.

— Как долго она работала в вечернюю смену?

— Примерно восемь месяцев. — Кейбл потер руки, словно не зная, что еще с ними делать. — В этом не было ничего странного — ведь ресторан всего в паре кварталов от дома. Я там ужинал, по крайней мере, раз в неделю. А днем она была свободна, у нее была масса времени на подготовку к свадьбе. Она все взяла на себя. Марджи обожает все делать сама.

— Между вами не возникало проблем?

— Нет. То есть проблемы, конечно, есть у всех, но у нас все было на подъеме. Свадьба! И мне самому ничего не надо было делать, разве что не опоздать к алтарю — у нее все было под контролем. Мы собирались завести детей…

Голос у него задрожал, он откашлялся, слепо уставившись в стену.

— Она не упоминала, что ее кто-то беспокоит? Может быть, кто-нибудь приходил в ресторан, или сюда, или еще куда-нибудь?

— Нет. Я уже говорил тем детективам. Если бы кто-то приставал к Марджи, на работе или где-то еще, она бы мне сказала. Мы же с ней все время разговаривали. Я всегда ее ждал, мы обсуждали, что случилось за день. Она просто не вернулась домой.

— Мистер Кейбл…

— Лучше бы она просто ушла! — Теперь в его голосе выплеснулись эмоции: гнев и страх. — Лучше бы она раздумала со свадьбой, или разлюбила меня, или нашла кого-то другого, или просто ударилась в загул… Но ничего такого не было! С Марджи случилось что-то ужасное. И я не знаю, что мне делать.

— Мистер Кейбл, вы с Марджи посещаете какой-нибудь клуб здоровья или спортзал?

— А? — Кейбл заморгал и со свистом втянул в себя воздух. — Ну да, кто же их не посещает? Мы ходим в «Годные к строевой». Стараемся сходить два-три раза в неделю. По воскресеньям — обязательно, ведь у нас обоих выходной. Занимаемся по два часа, потом выпиваем в баре по стакану сока.

Сок в баре не вписывался в картину. Ева решила зайти с другой стороны, но не успела она заговорить, как Пибоди подняла одну из диванных подушек.

— Какие красивые. Просто уникальные. Мне кажется, они вышиты вручную.

— Это Марджи их делала. Она любит что-нибудь мастерить. — Кейбл провел ладонью по одной из подушек. — Называет себя запойной рукодельницей.

«Есть!» — подумала Ева.

— А вы не знаете, где она покупала материалы?

— Материалы? Я не понимаю.

— Ну, нитки, ткани, — пояснила Пибоди. — Такие детали помогают расследованию, мистер Кейбл.

— Это почти единственное, что мы не делали вместе. — Он заставил себя улыбнуться. — Пару раз она брала меня с собой в магазины, но потом сама от этого отказалась. Она сказала, что мое присутствие давит на нее, заставляет спешить. Марджи ясно видела, что мне скучно. Она соорудила для себя настоящую мастерскую в запасной спальне. Наверно, там есть записи о том, где она брала материалы.

Ева поднялась.

— Можно нам взглянуть?

— Конечно! — Кейбл вскочил на ноги, его глаза опять засветились надеждой. — Вот сюда.

Он провел их в небольшую комнату, где был устроен целый склад тканей, разноцветных ниток, лент, бахромы, багета и еще каких-то вещей, о назначении которых Ева не могла даже догадаться. Все было аккуратно рассортировано. Здесь же стояли швейная и вязальная машины, а также миниатюрный центр связи и обработки данных.

— Можно это включить?

— Да, разумеется. Позвольте, я сам. — Кейбл подошел и включил компьютер.

— Пибоди! — скомандовала Ева.

— У нее все получалось, — продолжал Кейбл, обходя комнату и прикасаясь к отрезам материи. — Плетеное одеяло на постели, вышивки в этническом стиле по всей квартире. А видели диван у нас в гостиной? Марджи подобрала его на свалке, приволокла домой, отремонтировала, перетянула… Она мечтала в один прекрасный день открыть свое дело. Мастерскую или школу ремесел. Что-то в этом роде.

— Лейтенант, вот записи о поставке товара. От 27 февраля и еще одна от 14 марта. «Все ремесла».

Ева кивнула, продолжая просматривать содержимое корзин и расписных шкатулок. Она вынула три мотка репсовой ленты. Одна была темно-синяя, вторая — золотистая. А третья — красная.


— Он рыщет по ремесленным магазинам, — вслух размышляла Ева, идя рядом с Пибоди через парк к замку. — С какой стати такому бугаю рыскать по ремесленным магазинам?

— Может, он замечал их где-то в другом месте и просто шел за ними до магазина?

— Нет. Две совсем разные женщины, но у обеих одно и то же хобби. Одна убита, другая пропала без вести, возможно, мертва. Я тебе гарантирую: когда мы покончим с Надин и отправимся к соседке Брин Мерриуэзер, выяснится, что она тоже увлекалась рукоделием. Мы обнаружим, что хотя бы часть своих запасов она покупала в магазине «Все ремесла» или в каком-нибудь другом из тех, что Мейплвуд и Кейтс тоже посещали. Он встречает их там, они подходят под нужные ему параметры. Он их выслеживает, изучает, а потом он устраивает засаду. — Ева сунула большие пальцы в карманы. — Если это он похитил Кейтс, значит, у него наверняка должны быть собственные колеса. Между рестораном и квартирой просто нет места, где он мог бы изнасиловать, убить, изуродовать ее и спрятать тело. Он должен был увезти ее куда-то.

— Если мы правы насчет Кейтс, значит, он сменил почерк, когда взялся за Мейплвуд, — заметила Пибоди.

Ева покачала головой.

— Не сменил. Усовершенствовал. Кейтс была для него одним из «черновиков». На ней он набивал руку. И наверняка она была не первой. Нищие, ночующие на улице, бродяжки, сбежавшие из дому, наркоманки… Кто угодно из тех, кого не хватятся. Он отточил свою технику до блеска, перед тем как приняться за Элизу Мейплвуд. Может, он работал годами, откуда нам знать?

— Воодушевляющая мысль!

— Все эти женщины для него кого-то символизируют. Мать, сестру или женщину, которая его оттолкнула, отвергла. Обошлась с ним жестоко. Подавляла его. Вот увидишь: когда мы его поймаем, выяснится, что она — этот самый символ — била его или запугивала, заставляла его чувствовать себя слабым и беспомощным. И тут налетят адвокаты и заголосят: «Он страдал, бедный, несчастный сукин сын, он был жертвой! Он не может отвечать по суду!» И прочее вонючее дерьмо в том же роде. Полное дерьмо! Потому что на самом деле никто не отвечает за удушение Элизы Мейплвуд, кроме него самого. Никто.

Пибоди молчала, пока не убедилась, что продолжения не последует.

— Глас вопиющего в пустыне.

Ева тяжело вздохнула:

— Да уж. Где черти носят эту Надин? Не покажется через пять минут — все, мы уходим. Нам надо расследовать дело Мерриуэзер.

— Мы пришли на пару минут раньше срока.

— Похоже на то. — Вздохнув, Ева села на траву и подтянула колени к груди. — Ты в детстве играла в парках?

— Конечно. — Радуясь, что буря миновала, Пибоди села на траву рядом с ней. — Квакерское воспитание. Простота во всем. Близость к природе. А вы?

— Нет. Пару раз была в этом, как его. В летнем лагере. — «Где всем заправляли настоящие нацисты, — добавила Ева про себя. — Дохнуть свободно не давали». — Здесь, в общем-то, не так уж плохо, — добавила она вслух. — Все-таки знаешь, что ты в городе.

— Не хотите ощутить близость к природе?

— Да эта хваленая природа тебя убьет и даже не заметит!

Подняв голову, Ева увидела Надин, пересекавшую лужайку в сопровождении оператора.

— Какого черта она на каблуках? Знала же, что идти придется по траве!

— Потому что туфли у нее прикольные и ноги выглядят потрясно.

Мысленно Ева была вынуждена признать, что Надин вообще выглядит потрясно: от светлых мелированных волос до носочков «прикольных» туфель. У нее было остренькое лисье личико с ничего не упускающими зелеными глазами и стройное тело, которые выгодно подчеркивал надетый специально «под камеру» ярко-красный костюм.

Надин Ферст была умна, коварна и цинична. Ева так до конца и не понимала, почему они стали подругами.

— Даллас, Пибоди! Вы образуете прелестную пасторальную группу. Прямо-таки пара пастушек! Давайте перейдем вон туда, — Надин указала на камеру. — Я хочу заснять замок на заднем плане. Есть что-то горяченькое? — обратилась она к Еве. — Могу пустить в прямой эфир.

— Нет. И интервью будет коротким. Можно сказать, лаконичным.

— Как скажешь. — Надин вынула компактную пудру, посмотрелась в зеркальце и промокнула нос тонюсенькой, как папиросная бумага, губочкой. — Кто будет говорить?

— Вот она. — Ева ткнула пальцем в Пибоди.

— Я?!

— Давайте начнем.

Надин кивнула оператору, расправила плечи и слегка тряхнула волосами. Ее непринужденная улыбка сменилась серьезным, озабоченным выражением.

— С вами Надин Ферст. Я нахожусь в Центральном парке. Со мной лейтенант Ева Даллас и детектив Делия Пибоди из отдела убийств Нью-Йоркского департамента полиции и безопасности. Позади нас замок Бельведер, одна из уникальных достопримечательностей Нью-Йорка, недавно ставшая местом жестокого убийства. Элиза Мейплвуд, женщина, которая жила и работала неподалеку отсюда, одинокая мать четырехлетнего ребенка, подверглась нападению совсем рядом с тем местом, где мы сейчас находимся. Она была жестоко изнасилована и убита. Детектив Пибоди, я знаю, что ваша следственная бригада занимается раскрытием убийства Элизы Мейплвуд. Не могли бы вы рассказать нам о продвижении дела по задержанию ее убийцы?

— Мы активно разрабатываем все версии и используем все имеющиеся у нас ресурсы.

— Вы уверены, что вам удастся произвести арест?

«Не испогань все дело! — приказала себе Пибоди. — Не вздумай лопухнуться».

— По делу проводятся активные следственные действия. Лейтенант Даллас и я продолжаем работу по выявлению личности преступника, напавшего на мисс Мейплвуд, собираем улики и свидетельские показания. Надеюсь, что в конечном счете все это приведет к задержанию преступника.

— Не могли бы вы поподробнее рассказать нам об этих уликах?

— Я не вправе раскрывать специфические детали данного расследования, так как это может повредить следствию и помешать изобличению преступника в суде.

— У вас как у женщины, детектив, возникает личное отношение к данному преступлению?

Пибоди собралась уже все отрицать, но вовремя вспомнила, что у этого интервью есть тайная цель.

— Как полицейский я обязана сохранять объективность в любом расследовании. На личном уровне невозможно не испытывать сочувствия к жертве любого преступления и негодования по отношению к преступнику, но нельзя позволять этому сочувствию и этому негодованию возобладать над объективностью и помешать расследованию. Мы всегда и во всем должны исходить прежде всего из интересов жертвы. Как у женщины у меня вызывает и сочувствие, и негодование то, что произошло с Элизой Мейплвуд. Как офицер полиции я хочу, чтобы человек, ответственный за ее страдания, за страдания ее родных и друзей, был найден и понес наказание.

— Вы согласны, лейтенант Даллас?

— Да, согласна. Женщина вышла из дома, собираясь погулять с собакой в крупнейшем парке города. У нее была отнята жизнь, и одного этого уже достаточно для негодования. Но жизнь была отнята у нее умышленно, со зверской жестокостью. Как полицейский и как женщина я буду преследовать человека, который отнял жизнь у Элизы Мейплвуд, чего бы мне это ни стоило. И сколько бы времени это ни заняло, я не остановлюсь, пока он не предстанет перед судом.

— В чем заключалась особая жестокость, о которой вы упомянули?

— В данный момент эта деталь преступления не предназначена для предания гласности.

— Вы не считаете, что публика имеет право знать, лейтенант?

— Не думаю, что публика имеет право знать все. И я убеждена, что средства массовой информации обязаны уважать решение городского департамента полиции сохранить в тайне некоторые детали. Мы делаем это не для того, чтобы лишить публику ее прав, но лишь для того, чтобы не повредить расследованию. — Ева нахмурилась. — Надин, — продолжала она, и Надин растерянно заморгала: Ева никогда не обращалась к ней по имени прямо в эфире, — мы с вами женщины на руководящих постах, если можно так сказать. Как бы ни возмущало нас подобное преступление, а в данном случае речь идет о преступлении, специально направленном против женщин, мы обязаны сохранять профессионализм в нашей работе. Это наш долг. И мне представляется необычайно важным, что в этом деле, в деле Элизы Мейплвуд, на ее стороне выступили именно женщины. Именно женщины доведут это дело до конца и позаботятся о том, чтобы ее убийца был наказан по всей строгости закона.

Надин хотела еще что-то сказать, но Ева покачала головой.

— Это все. Выключите камеру.

— У меня есть еще вопросы.

— Это все, — повторила Ева. — Давай прогуляемся.

— Но… — Надин оставалось только вздохнуть, так как Ева уже зашагала прочь. — Эй, притормози! Я все-таки на каблуках.

— Ты сама их надела, подруга.

— Ты носишь оружие, я ношу каблуки. Это инструменты нашего ремесла. — Надин подхватила Еву под руку, чтобы заставить ее замедлить шаг. — Теперь скажи мне не для эфира: что означал этот последний монолог?

— Это было личное послание убийце.

— Расскажи мне, что он с ней сделал. Меня это с ума сводит.

— Он вырезал у нее глаза.

— Господи! — Надин устремила взгляд в чащу деревьев. — О господи! Она была уже мертва?

— Да.

— И на том спасибо. Значит, по городу рыщет психопат, зацикленный на ненависти к женщинам? Не лично к Мейплвуд?

— Это моя рабочая теория.

— Вот почему ты предложила это интервью… Три женщины. Умный ход!

— Скажи, ты знакома с Брин Мерриуэзер?

— Брин? — Надин резко повернула голову. — О боже, боже, боже, вы нашли ее? — Она крепко схватила Еву за руку. — Она мертва? Этот ублюдок убил и ее тоже?

— Нет, ее пока не нашли. Я не знаю, жива ли она, но полагаю, что мертва. И не исключено, что это связано с ним. Что ты о ней знаешь?

— Она была милая, славная, трудолюбивая женщина. Она обожала своего сына… Господи, неужели он убивает матерей-одиночек?

— Нет, я так не думаю.

— Дай мне секунду подумать. — Надин отошла на несколько шагов, обхватив себя руками за плечи. — Мы не были закадычными подружками или что-то в этом роде. Просто у нас сложились хорошие отношения на работе. Она мне нравилась, я ценила ее профессионализм. Я работала с ней в одну смену… в тот самый вечер, когда она исчезла. Я ушла около семи, а она отвечала за одиннадцатичасовой выпуск новостей, значит, оставалась до полуночи. Все, что я знаю, стало мне известно из вторых рук, но сведения надежные. — Надин повернула назад. — Она отметила время на выходе, ушла со студии сразу по окончании смены. Скорее всего, поехала домой на метро, она всегда так делала. Один из парней видел, как она уходила, крикнул вслед: «Спокойной ночи!» Она ему помахала. Насколько мне известно, он был последним, кто видел ее на студии. Он сказал, что она ушла в восточном направлении. В сторону метро.

— Она занималась рукоделием?

— Рукоделием?

— Ты знаешь, что такое рукоделие, Надин!

— Да, конечно… Точно, у нее постоянно руки были заняты! Она вечно таскала с собой рабочую корзинку с какими-то заготовками. Использовала каждую свободную минуту — перерывы, простои… А что, это как-то связано?

— Похоже на то. Послушай, ты не знакома с каким-нибудь здоровенным культуристом? На канале такие есть?

Надин покачала головой.

— Те, кто выступает в эфире, разумеется, поддерживают форму: ходят в спортзал, прибегают к услугам пластических хирургов — все, что угодно, лишь бы сохранить стройность. Но публика не жаждет, чтобы новости и развлечения ей преподносили здоровенные качки. Конечно, есть у нас крепкие парни среди техников, но никто из них не подходит под определение культуриста. А что, это его приметы?

— Еще одна рабочая теория.

— Послушай, Даллас, когда закончишь это дело, я потребую у тебя подробного интервью. А если это коснулось Брин, я сделаю подробное интервью с тобой и с Пибоди в нашей студии. Брин была одной из нас.

— Ты все равно потребуешь интервью, даже если ее это не коснулось.

— Да, потребую. — Надин улыбнулась. — Но если это затрагивает кого-то из наших, мне это жизненно необходимо. К черту объективность. Это дело личное.

— Я поняла.

9

Чтобы сэкономить время, Ева договорилась о встрече с соседкой Брин Мерриуэзер в квартире самой Брин. В квартиру она вошла, пустив в ход универсальную полицейскую отмычку. Обстановка была уютной и жизнерадостной, но душный, застоявшийся воздух говорил о том, что здесь никто не живет.

— Ее семья оплачивает аренду, — пояснила Анналу Харбор, женщина лет шестидесяти, окидывая квартиру унылым взглядом. — Я до сих пор прихожу раз в неделю полить ее цветы. Проветривала пару раз, но… Я живу этажом выше.

— Да, мэм.

— Ее муж забрал Джесса, ее маленького сынишку. До чего же я по нему скучаю! Такой чудный мальчик! — Она указала на снимок в рамочке, с которого улыбался маленький мальчик в бейсболке набекрень. — Брин ни за что не бросила бы его, пока дышала. Вот почему я уверена, что она уже не дышит. Вы ведь из отдела убийств? Я вас узнала. Видела по телевизору.

— Мы ничего точно не знаем, миссис Харбор. Мы лишь предполагаем…

— Можете сказать мне прямо, лейтенант Даллас. — Голос прозвучал твердо и несколько чопорно. — Я не сплетница и не страдаю нездоровым любопытством. Я любила эту девочку как родную дочь, и от меня будет больше толку, если вы перестанете со мной церемониться.

Ева тяжело вздохнула.

— Хорошо, миссис Харбор. Вероятность того, что она мертва, очень велика. Причем ее смерть может быть связана с другим делом, которое мы сейчас расследуем.

— Убийство в Центральном парке? Убийство с изнасилованием? Я слежу за хроникой. — Старуха так крепко сжала губы, что они побелели. — Чем я могу вам помочь?

— Где мисс Мерриуэзер держит свои материалы для рукоделия?

— Здесь. — Миссис Харбор провела их в небольшую комнату, оборудованную двумя рабочими прилавками, несколькими шкафчиками, расписанными вручную, и машинами, которые Ева уже привыкла ассоциировать с подобными местами.

— Видите, она устроила здесь общую комнату для себя и Джесса. Вон там его игрушки, тут ее рабочий стол. Так они могли проводить время вместе. Брин любила что-нибудь мастерить. Связала мне чудесное покрывало на прошлое Рождество.

Ева стала открывать шкафчики, пока Пибоди занялась компьютером. В одном из шкафов она нашла несколько мотков цветной репсовой ленты.

— Она посещала «Все ремесла» и еще пару магазинов из нашего списка, — объявила Пибоди.

— Миссис Харбор, нам придется забрать ее компьютер, телефон и еще кое-какие вещи в качестве вещественных доказательств. Вы не могли бы дать мне номер ее ближайших родственников?

— Берите все, что вам нужно. Ее мать просила меня во всем сотрудничать с полицией. Я сама ей позвоню.

— Моя напарница выдаст вам расписку.

— Хорошо. Нам всем будет легче, если мы узнаем правду. — Анналу Харбор огляделась кругом и снова плотно сжала дрогнувшие губы. — Как бы это ни было страшно, лучше знать наверняка.

— Да, мэм, конечно. Я понимаю, вас уже допрашивали другие детективы, но мне тоже нужно задать вам несколько вопросов.

— Да, пожалуйста. Не могли бы мы присесть? Мне хотелось бы сесть.


— Если эти три женщины как-то связаны, — начала Пибоди, когда они вернулись в машину, — трудно себе представить, что никто из их близких или знакомых не видел этого типа. Если мы не ошиблись с его приметами, вряд ли он сливается со стенами.

Ева пожала плечами:

— Он осторожен.

— Может, попробуем провести еще один сеанс с Селиной?

— Пока нет. Мне нужно время подумать.

Ева устроилась у себя в кабинете, закинула ноги на стол и закрыла глаза, стараясь мысленно представить себе образ действий преступника. Ей было непонятно одно: почему он ничего не боится? Ясно же, что орудие убийства он приобрел в одном из магазинов, которые посещала жертва; еще немного — и будет установлено точное место его приобретения. Может, он считает, что полиции не удастся установить источник по лабораторным тестам, так как речь идет о ничем не примечательном товаре широкого спроса?

Или ленту покупал кто-то другой? И все равно ведь он наверняка бывал в магазинах или где-то рядом, когда наблюдал за своими будущими жертвами! Но его это не пугало, как не пугала и перспектива быть застигнутым на месте преступления, когда он напал на Элизу в городском парке.

Может быть, как многие другие психопаты, он считал себя неуязвимым? Был уверен, что его не поймают? А может быть, наоборот, какая-то часть его души молила, чтобы его поймали?

Остановите меня. Найдите меня. Поймайте меня…

Как бы то ни было, он наслаждался фактором риска. Может, именно это его и возбуждает? Возбуждает все: выслеживание, выбор жертвы, ожидание в засаде, предвкушение. Итак, награда: физическое насилие, сексуальное насилие, убийство при помощи предмета, считающегося традиционно женским потребительским товаром, оставленного на теле в виде украшения.

Наслаждение: обладание силой, позволяющей подавить, овладеть и убить. Силой, достаточной для того, чтобы унести мертвое тело. Обычному мужчине такое не под силу.

Высшее торжество: удаление глаз. «Присваивание глаз», — подумала Ева. Укладывание тела в особой позе в специально выбранном месте.

Скоро он опять возбудится. Если не сейчас, то очень скоро.

Она спустила ноги со стола, составила ежедневный отчет, собрала необходимые документы, чтобы вечером поработать дома, и подошла к столу Пибоди.

— Пройдусь по спортзалам. Двигаться буду из верхней части города на юг. Если ты со мной, тебе потом придется самой добираться до дому.

— Ни за что не упущу шанс поглазеть на больших потных парней. Правда, позже шести я задержаться не смогу, если только мы не нападем на след. У нас с Макнабом сегодня упаковочное свидание.

— Упаковочное свидание?

— Ну да, нам надо упаковать мои вещи. Через пару дней мы переезжаем в нашу общую квартиру, — напомнила Пибоди. — У меня до сих пор поджилки трясутся!

— Ты даже не представляешь, что трясется у меня, — сказала Ева и зашагала к дверям.

Пибоди хихикнула, поспешая следом.

Битых два часа они расспрашивали мужчин с развитыми грудными мышцами и мощными, как древесные стволы, ногами в помещениях, густо насыщенных тестостероном[6]. Но Пибоди осталась недовольна. Большинство клиентов этих чисто мужских заведений почему-то предпочитали глазеть на самих себя или друг на друга, вместо того чтобы проявить интерес к некоему полицейскому детективу.

«Это было все равно что ловить рыбу удочкой», — думала Ева, возвращаясь домой. За все это время она ни разу не почувствовала, чтобы кто-то взял наживку. Что ж, она начнет проверять имена, вот и все. У нее уже набралось несколько сотен взятых из списков членов и подписчиков этих клубов. Вдруг у кого-то есть судимости или приводы за преступления на сексуальной почве? Он же не вчера ступил на эту дорожку. Кроме того, он наверняка одинок, это позволит еще больше сократить список. Он не гомосексуалист — во всяком случае, сам себя таковым не считает. Он не работает в ночную смену. По ночам он убивает.

Ни на месте преступления, ни на месте обнаружения тела человеческих волос не найдено. Тут есть две гипотезы: либо он обработал себя изолирующим составом буквально с головы до ног, либо, как многие из этих парней, одержимых культом тела, регулярно занимался эпиляцией.

Мысленно уточняя детали, Ева свернула к воротам дома — и тут ей пришлось ударить по тормозам, потому что они остались закрытыми.

— Соммерсет, ты гнусный сукин сын! — Опустив стекло, она рявкнула в динамик интеркома: — Открой эти чертовы ворота, ты, вонючая крыса…

— Прошу вас минутку подождать, пока идентифицируется образец вашего голоса.

— Я тебе покажу образец моего голоса! Я оставлю образец моего голоса на твоей тощей заднице… — Ева смолкла и зашипела от злости; ворота открылись. — Хочешь меня достать, да? Думаешь, придумал новый трюк, да? Думаешь, я буду томиться за воротами, пока ты играешь в игры?..

Она выскочила из машины, взбежала по ступеням крыльца и ворвалась в холл, готовая зарычать.

— Если вам нужен автоматический допуск, лейтенант, — сказал Соммерсет, не дав ей раскрыть рот, — вам придется заблаговременно извещать нас о своем намерении прибыть в чужом автомобиле, не прошедшем сканирование охранной системы. В противном случае, как вам известно, от вас требуется, чтобы вы представились, и тогда система проверит ваш голос либо код доступа.

О черт! Вот тут он и вправду ее поймал.

— Это не чужой автомобиль. Это мой автомобиль.

Он одарил ее кислой улыбкой.

— Продвинулись по служебной лестнице, лейтенант?

— Ну, застрели меня!

Раздосадованная упущенной возможностью подколоть его, Ева начала подниматься по лестнице.

— У вас гости. Рорк принимает Мэвис и Леонардо на западной террасе второго этажа. Я как раз собирался подавать канапе.

— Подавись ими!

Но поскольку съеденная ею половина шоколадки давно уже превратилась в далекое, хотя и прекрасное воспоминание, в глубине души Ева была вынуждена признать, что мысль о еде кажется ей отрадной.

Она прошла по дому и обнаружила компанию за питьем коктейлей. Впрочем, это было не совсем так: Мэвис использовала свой стакан для жестикуляции. Она сама пенилась и переливалась через край похлеще лимонной шипучки, которую держала в руке.

На ней были облегающие, как вторая кожа, блестящие зеленые сапожки, доходившие до колен. В сапожки были заправлены столь же облегающие брючки красного — нет, синего! — нет, все-таки красного цвета. Ева прищурилась. Брюки меняли цвет всякий раз, как Мэвис виляла бедрами, то есть постоянно. Блестящая зеленая блуза свободного покроя, расшитая по подолу разноцветным бисером, доходила ей до бедер.

Волосы у нее в этот вечер были рыжие и, к облегчению Евы, цвета не меняли, даже когда она пританцовывала на месте. Только самые кончики, свисавшие ниже спины, отсвечивали зеленым, словно их окунули в краску.

Мужчины не сводили с Мэвис глаз. Рорк следил за ней с ласковой, слегка недоуменной улыбкой, а на лице у Леонардо было написано открытое обожание.

Заметив Еву, Рорк подмигнул ей.

Ева решила им не мешать, подошла к столику с винными бутылками и налила себе выпить. Потом она пересекла внутренний дворик и устроилась на подлокотнике кресла, в котором сидел Рорк.

— Даллас! — Мэвис раскинула руки, каким-то чудом умудрившись не пролить ни капли лимонада. — Ты только что пришла?

— Только что, — подтвердила Ева.

— Я думала, мы тебя не застанем. Но мы решили заглянуть на минутку — я просто хотела поцеловать Соммерсета.

— Прекрати, а то меня сейчас стошнит!

Мэвис только рассмеялась.

— А потом, сразу следом за нами, пришел Рорк, и мы решили немного задержаться. Сейчас подадут закуски. — В ее зеленых глазах заплясали веселые огоньки.

— Да, я уже слышала. — Ева наклонилась через плечо Рорка. — Как дела? — спросила она у Леонардо.

Леонардо, великан с золотисто-бронзовой кожей и темными глазами, красоту которых подчеркивал загибающийся кверху ряд серебряных заклепок в каждом наружном уголке, ослепительно улыбнулся.

— Лучше не бывает!

На нем тоже были сапоги — бледно-голубые, до середины икры, — и в них были заправлены пузырящиеся сапфировые шальвары, напомнившие Еве некогда виденные иллюстрации… кажется, Аравии.

— А вот и еда! — Мэвис сделала стремительный бросок к Соммерсету. Он как раз вкатил на террасу двухэтажный столик на колесиках, уставленный экзотического вида закусками и сладостями. — Соммерсет, если бы не Леонардо, я бы вас похитила и сделала своим сексуальным рабом!

Он улыбнулся во все тридцать два зуба. Опасаясь ночных кошмаров, Ева отвернулась и уставилась в бокал с вином.

— Кажется, у меня тут есть несколько ваших любимых блюд. Вы же сейчас едите за двоих.

— За четверых! Я превратилась в хрюшку. Пять минут — и я опять есть хочу. Ой, это такая штучка из лососины с начинкой? Это просто супер! — Она сунула канапе с муссом из лососины в рот. — Ой, до чего же я люблю поесть!

— Ты лучше присядь, Сахарок. — Леонардо подошел к ней и размял ее плечи. — Я положу тебе еды на тарелку.

— Мой пушистый медвежонок! — заворковала Мэвис. — Знаете, он меня просто избаловал. А уж теперь, с этим животом, ну это просто супер! Ты должна поглядеть!

Не успела Мэвис схватиться за подол своей блузы, как Ева вся съежилась и поморщилась.

— О, Мэвис, я не… ну ладно.

Живот предстал взорам во всей своей красе, подчеркнутой тремя соединенными друг с другом колечками на пупке.

— Теперь смотри сюда. — Продолжая придерживать блузу, Мэвис повернулась боком. — Видишь? Выпирает! Знаю, я и раньше говорила, что выпирает. Стоило мне узнать, что я залетела, как уже через пять секунд мне показалось, что выпирает. Но теперь-то уж точно выпирает! Ну совершенно!

Ева склонила голову набок и вытянула губы трубочкой. Действительно был заметен некоторый изгиб.

— Ты нарочно его выпячиваешь?

— Нет. Попробуй!

Ева хотела отдернуть руку и спрятать ее за спину, но не успела.

— Не бойся, ты ему не повредишь. — Мэвис прижала ладонь Евы к своему животу. — Ничего я не выпячиваю. Сплошной ребенок.

— Вот и хорошо, Мэвис. — Ева боялась, что ее ладонь взмокнет. — Это очень хорошо. Ты… нормально себя чувствуешь?

— Бесподобно! Все просто классно!

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал ей Рорк. — Знаю, это звучит банально, но ты вся светишься.

— Мне кажется, от меня исходят волны. — Мэвис засмеялась и плюхнулась на диванчик-визави. — Меня все еще, бывает, пробирают слезы, но это слезы счастья. Вот пару дней назад говорили мы с Леонардо, что скоро в наш дом переедут Пибоди с Макнабом, мы будем соседями. — Она взяла тарелку, которую принес ей Леонардо, и придвинулась к нему поближе на миниатюрном диванчике на двоих. — Надо будет присмотреть для них какой-нибудь подарок. Они же захотят обмыть свою новую квартиру.

— Разве она грязная?

— О боже, Даллас, от тебя умереть можно! — Мэвис со смехом сунула в рот еще одно канапе. — Обмыть, понимаешь, это значит — что-нибудь отпраздновать. Когда люди, например, переезжают на новую квартиру, они устраивают вечеринку, и им полагается дарить подарки. Причем подарок должен подходить для них обоих.

— И почему это людям полагаются подарки на все случаи жизни? — проворчала Ева.

— Заговор розничной торговли, — Рорк похлопал ее по колену.

— Точно, — мрачно кивнула она. — Держу пари, так оно и есть.

— Ладно, все это не важно, — отмахнулась Мэвис. — На самом деле мы пришли, потому что хотели поговорить о ребенке.

— Мэвис, с тех пор, как ты забеременела, ты только и делаешь, что говоришь о ребенке. — Ева наклонилась и взяла канапе с ее тарелки. — То есть я, конечно, не против, это нормально…

— Нет, это особое дело, и оно касается тебя.

— Меня? — Ева облизнула пальцы и решила стянуть еще один бутербродик с тарелки Мэвис.

— Ага. Мы хотим, чтобы ты была моим дублером на тренировках.

— Ты решила заняться бейсболом? — Ева откусила от канапе с муссом из лососины и решила, что на вкус оно совсем недурно. — А ты не хочешь подождать, пока не родишь?

— Да нет, при чем тут бейсбол? Тренировки по беременности и родам. Ты будешь моим дублером. Будешь помогать Леонардо, пока я рожаю.

Ева поперхнулась бутербродом и побелела.

— Глотни воды, дорогая, — со смехом предложил Рорк. — Опусти голову между колен, если тебе нехорошо.

— Заткнись! — Ева повернулась к Мэвис: — Ты говоришь… в смысле, я должна там быть? В том самом месте в то самое время? В той же комнате, где… это?

— Ну, ты же не сможешь быть моим дублером, находясь, скажем, в Квинсе, Даллас! Мне нужен дублер, чтоб ходил со мной вместе на занятия, разучивал дыхание, позиции и… ну, словом, все. Конечно, мой медвежонок — первый кандидат, но мне нужен кто-то на скамейке запасных.

— А можно мне просто посидеть на скамейке? Снаружи.

— Ты нужна мне там! — Слезы навернулись на глаза Мэвис и заблестели ярче, чем ее сапожки. — Ты моя лучшая подруга на всем белом свете. Ты должна быть со мной…

— О боже, только не плачь. Ты нас всех затопишь. Ну ладно, ладно. Я это сделаю.

— Мы считаем, — пояснил Леонардо, протягивая Мэвис зеленый носовой платок, — что вы наши лучшие друзья, и мы хотим разделить это чудо только с вами и больше ни с кем. К тому же вы самые уравновешенные и надежные люди из всех, кого мы знаем. В критической ситуации вы не потеряете голову.

— Мы не потеряем голову? — переспросила Ева.

— Мы хотим, чтобы Рорк тоже там был, — сказала Мэвис, продолжая всхлипывать в платок.

— Чтобы я был там?!

Ева повернула голову и удостоилась редкостного зрелища, доставившего ей несказанное удовольствие: на его лице отразилась полнейшая паника.

— Ну что, тебе уже не так весело, умник?

— Нам разрешают приглашать членов семьи. Это даже поощряется, — объяснил Леонардо. — А наша семья — это вы.

— Гм… Мне кажется, это было бы не совсем прилично… чтобы я видел Мэвис… в такой… ситуации.

— Да иди ты! — позабыв о слезах, Мэвис захихикала и шутливо хлопнула Рорка по плечу. — Любой, у кого есть «видик», видел меня, по сути, голой. И приличия тут ни при чем. Мы одна семья. Мы знаем, что можем рассчитывать на вас. На вас обоих.

— Конечно. — Рорк залпом проглотил бокал вина. — Конечно, можете.

Когда они остались одни, в мягком свете сумерек, при свечах, зажженных Соммерсетом, Рорк крепко сжал в ладонях руки Евы.

— Они еще могут передумать, правда? До родов еще несколько месяцев, они могут запросто передумать. Может, они захотят, чтобы это… событие происходило строго между ними. Так сказать, в частном порядке.

Ева взглянула на него так, словно у него вдруг выросла вторая голова.

— В частном порядке? В частном? Опомнись, ты же имеешь дело с Мэвис!

Рорк закрыл глаза.

— Господи, смилуйся над нами!

— Дальше будет только хуже. — Ева отстранилась и вскочила на ноги. — Оглянуться не успеешь, как она потребует, чтобы это мы принимали у нее роды. Они захотят, чтобы это происходило здесь, в нашей спальне, да еще с прямой трансляцией для ее поклонников. Пока мы будем вынимать из нее… это самое.

Теперь в его глазах читался подлинный ужас.

— Прекрати, Ева! Прекрати сию же минуту! — Рорка так разволновала нарисованная Евой картина, что он вытащил сигарету. — Давай постараемся просто успокоиться. Ты же наверняка уже делала это раньше. Ты же полицейский. Ты должна уметь принимать роды.

— Нет, нет и нет! Один-единственный раз, когда я еще ходила в патрулях, нам пришлось везти одну женщину в больницу. Господи, она орала, как будто ей всаживали стальные спицы прямо в промежность!

— Боже милостивый, Ева, не могла бы ты обойтись без сравнений?

Но она уже завелась.

— А там что-то такое перемещается. И наружу выливается. Воды отходят, понимаешь?

— Нет, не понимаю! И не желаю понимать!

— Загадила нам всю патрульную машину. Но ей хоть хватило порядочности дождаться, пока врачиха, или акушерка, или повитуха, или как там еще, не увезла ее внутрь, и уж только потом она вытолкнула из себя… это самое.

Рорк прижал пальцы к вискам.

— Все, хватит, этак мы с ума сойдем! Надо подумать о чем-нибудь другом. — Он затушил сигарету. — О чем-то совершенно ином.

Ева судорожно перевела дух.

— Ты прав. Мне, например, надо работать.

— Убийство! Куда более приятный предмет. Позволь мне тоже поучаствовать. Умоляю!

Ева невольно засмеялась.

— Будь моим гостем. Это самое меньшее, что я могу сделать. Пошли в мой кабинет.

Она взяла его за руку и по дороге рассказала о ходе следствия.

— Насколько широко ты намерена использовать эту Селину Санчес?

— Мне бы хотелось свести ее участие к минимуму. — Ева села и по привычке закинула ноги на стол. — Правда, Луиза Диматто за нее ручается, и она, в общем-то, внушает доверие. Я бы даже сказала, на нее можно положиться. Но все равно, я убеждена, что мне это на пользу не пойдет. А с другой стороны, она уже с этим связана и я не могу игнорировать то, что она мне дает.

— Я знал человека, который держал экстрасенса в штате и никаких решений не принимал без него. И, надо сказать, ему это пошло на пользу.

— А у тебя в штате есть экстрасенсы?

— Между прочим, на некоторых предприятиях есть. Прорицатели, ясновидящие, телепаты. Я не могу отмахнуться от их дара, от того, что они предлагают. Но в конечном счете предпочитаю принимать решения сам. Ты поступишь точно так же.

— До сих пор ее… гм… сведения ничего существенного не добавили к данным, которые я и без нее добыла при помощи своих тупых полицейских методов. Хотя, надо признаться, они этим данным не противоречат. — Ева нахмурилась. — Мы сумели обнаружить следы, ведущие от места убийства к месту оставления тела. Башмак пятнадцатого размера. Возможно, нам удастся хотя бы частично восстановить отпечаток, если Дикхед совершит чудо в лаборатории. Земля и трава были сухие, но там, где к его весу добавился ее вес, он оставил следы.

— Что ж, нога большая, но не все мужчины с большими ногами — непременно большие мужчины.

— Он такой большой, что оставил следы на сухой траве! И такой сильный, что перенес сто тридцать фунтов мертвого груза. Тут надо подумать, прокачать вероятности. А когда все взвесишь, получается мужчина весом в двести семьдесят или даже восемьдесят фунтов. По моим прикидкам, его рост — шесть футов и от четырех до восьми дюймов.

Рорк кивнул, пытаясь представить себе фигуру великана-людоеда.

— Логические рассуждения приводят меня к выводу, что такое сложение и такая сила без дисциплины и целеустремленности не даются.

— Вот именно! Конечно, сложение можно приобрести, прибегнув к услугам пластического хирурга. Но он не может накачать человека силой.

— Стало быть, ты сделала вылазку в стан мускулистых мужчин?

— Мне это напомнило, что я предпочитаю более стройных.

— Как мне повезло!

— Не могу обнаружить никакой связи между жертвой и пропавшими без вести женщинами, кроме склонности к рукоделию, — пожаловалась Ева. — Единственная зацепка: по крайней мере, часть материалов они покупали в одних и тех же магазинах.

— Могу сэкономить тебе время и покопаться в этом.

— Я так и думала.

— Ботинки пятнадцатого номера не купишь на любом углу, — продолжал Рорк. — Их надо либо заказывать, либо покупать в специальном магазине больших размеров. Идем дальше. Если твой парень действительно такой, как ты говоришь, он вообще ничего не может приобрести в магазине готового платья.

— Верно. Ему понадобится что-то вроде «Мы Большие Люди» или типа того.

— Отличное название, — задумчиво кивнул Рорк. — Возьму на вооружение. Вдруг я когда-нибудь открою розничный магазин такого рода?

— Я собираюсь провести поиск магазинов такого рода, — сказала Ева, подражая его интонациям, и Рорк засмеялся. — Сегодня вечером.

— Ну что ж, значит, у нас обоих есть чем заняться, чтобы не думать о том, чего лучше не вспоминать. Но, пока мы не разошлись по своим углам, ответь мне на один вопрос: зачем он это делает?

— Ради власти. — Ева пожала плечами. — Любое преступление против личности всегда связано с властью, с подавлением чужой воли и навязыванием своей. Это стремление лежит в основе изнасилования, да и убийства тоже. Даже если мотивом убийства является корысть, ревность, самосохранение, злоба или желание позабавиться, все равно все сводится к власти.

— По-моему, вообще все преступления сводятся к этому. «Я отниму у тебя кошелек, потому что могу отнять».

— А ты почему воровал?

Его губы дрогнули в еле заметной улыбке.

— Мною двигали разного рода эгоистические соображения, лейтенант. Ну, например, мне хотелось присвоить то, чего у меня раньше не было. И я получал удовольствие, когда мне это удавалось.

— Что удавалось? Наказать того, у кого это было раньше?

— Наказать? — Он наклонил голову, обдумывая ее слова. — Нет, в большинстве случаев это имело лишь косвенное отношение к делу.

— Вот тут-то и кроется вся разница! Воров я, конечно, тоже не оправдываю, но убийство, в отличие от воровства, очень часто связано именно со стремлением наказать. И я думаю, что тут как раз такой случай. Кто-то имел над ним власть, кто-то наказывал его. Это была женщина. И теперь он демонстрирует ей, кто тут главный. Вот почему он оставил ее голой. Скорее всего, она не была голой, когда он насиловал ее. Он порвал на ней одежду: на это указывают волокна, оставшиеся на теле. Но в тот момент он не потрудился ее раздеть. Об этом он позаботился позже, потому что это дополнительное унижение. — Ева задумалась. — Он не изуродовал гениталии, значит, ему была нужна не сексуальная власть. Эта смерть для него связана не с сексом, а с чем-то более личным. Он душит не руками, хотя я готова спорить, он мог бы переломить ей шею, как прутик. Но нет, он использует ленту. Для него это что-то значит. Красная репсовая лента — это тоже личный момент. Он аккуратно вырезает глаза, чтобы ее ослепить. Голая и слепая — вот оно, унижение! Но глаза он забирает с собой, хочет оставить у себя часть ее. Чтобы она следила за ним?.. Мне кажется, да. Он хочет, чтобы она смотрела на него. Потому что теперь он главный.

— Захватывающий процесс, — заметил Рорк.

—Что?

— Наблюдать, как ты работаешь. — Он обогнул стол, обхватил ее подбородок и поцеловал в щеку. — Я только соображу нам чего-нибудь поесть, прежде чем мы приступим.

— Было бы неплохо.

Пока он возился на кухне, примыкавшей к ее кабинету, Ева установила еще одну доску, повесив на нее фотографии Марджори Кейтс и Брин Мерриуэзер. Она изучала их, когда Рорк вернулся и поставил тарелку на ее стол.

— Они теперь тоже твои?

— Боюсь, что да.

— Привлекательные женщины. Не сногсшибательные, но приятные на вид. Тут все дело в волосах, не так ли? Основной момент сходства.

— Общее телосложение тоже совпадает. Белые женщины около тридцати, довольно приятны; среднее телосложение и длинные светло-каштановые волосы. У него весьма обширный выбор.

— Не такой уж обширный с учетом всех факторов, — возразил Рорк.

— Да, круг сужается. Они должны посещать ремесленные магазинчики, и еще они в какой-то момент должны оказаться на улице в одиночку в ночное время. Он нападает ночью. И все равно, даже с учетом всех ограничений, выбор у него богатый. — Ева отступила на шаг, разглядывая доску. — Пора мне заняться делом, пока он не выбрал следующую.

Подойдя к столу, она с радостью обнаружила, что Рорк потрафил ее вкусам: принес ей гамбургер с жареной картошкой. Правда, на тарелку в качестве гарнира были выложены кусочки капусты брокколи. Она, конечно, могла бы выбросить брокколи — откуда бы он узнал? Но потом ей стало бы стыдно. А поскольку к стыду у нее было более однозначное отношение, чем к брокколи, Ева первым долгом съела ненавистную капусту, а потом уж принялась за гамбургер, одновременно включив поиск розничных магазинов, специализирующихся на больших размерах.

Их оказалось больше, чем она ожидала. «Удивительно, как много в городе дорогих магазинов для великанов, — заметила Ева, наливая в кружку кофе из принесенного Рорком кофейника. — Хотя… чему удивляться? Где же еще должны отовариваться игроки в американский футбол, баскетболисты, высокие или толстые богачи?»

Затем шли магазины среднего класса и комиссионки, торговавшие со скидкой. Кроме того, имелись ателье индивидуального пошива, а самые крупные специализированные магазины и модные салоны предлагали подгонку по фигуре.

Не сказать, что это сильно сужало поле поиска.

Когда Ева перешла к поиску обуви, добавилось еще несколько дополнительных возможностей. «Он мог бы заказывать себе одежду и обувь главным образом или даже исключительно в Интернете, — подумала она, вгрызаясь в гамбургер. — Многие люди именно так и поступают. Но разве такому парню, упорно работающему над усовершенствованием собственного тела и гордому достигнутыми результатами, не захочется выбирать одежду в реальном магазине? Полюбоваться на себя в зеркало, выслушать восторженные комплименты какого-нибудь услужливого продавца?»

Проведя исследование по местоположению, Ева обнаружила магазин «Колосс» в двух кварталах от «Всех ремесел».

— А вот это уже любопытно, — пробормотала она и приказала компьютеру перечислить все указанные в деле спортклубы, расположенные в периметре шести кварталов от «Всех ремесел». Их оказалось всего два: «Жим Джима» и «Строители тела».

Ева вывела на настенной экран карту района, подсветила магазины и спортзалы и, держа в руке гамбургер, подошла поближе к экрану. Иногда видишь закономерность, потому что хочешь ее увидеть, но бывает и по-другому: иногда она действительно там есть.

Он ходил по этим улицам — в этом у нее сомнений не было. Заходил из спортклуба в магазин, потом в другой магазин… Он жил или работал где-то поблизости, а может, и то и другое. Это его район! Люди его видели, кто-то его знал.

Вот и она узнает.

Ева прошла в кабинет Рорка, где он работал за столом, одновременно наслаждаясь спагетти с дарами моря. Его лазерный факс непрерывно гудел, компьютер сигнализировал о приеме почты.

— Тебе что-то поступает?

— Обещанные отчеты о проектах, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Но они могут подождать. А вот для тебя у меня пока ничего нет.

— Приостанови все это на минутку, я хочу кое-что тебе показать.

Рорк захватил с собой кофе и прошел за нею следом в ее кабинет. Ева указала на настенной экран.

— Что ты видишь?

— Район Гринвич-Виллидж. И некую схему, которую ты выстроила.

— Ведь, правда, получилась схема? Я хочу начать с жилых домов в этом секторе. Пока ты еще ничего не сказал, отвечу сразу: нет, я представления не имею, сколько их там. Это выстрел наугад, причем на очень далекое расстояние, но…

— Но не исключено, что он там живет. Значит, действительно надо начать с жилых домов — добыть имена домовладельцев, списки жильцов, исключить семейные пары, одиноких женщин и настроиться на одиноких мужчин.

— Тебе бы работать полицейским!

Рорк перевел взгляд с экрана на ее лицо.

— Мало мне кошмарной перспективы с исполнением роли повитухи, ты хочешь свалить мне на голову еще и это?

— Извини, не хотела тебя обидеть. Как бы то ни было, это займет много времени. Может, он живет за полквартала от очерченного периметра. Черт, может, он живет на пять кварталов дальше, а работает все-таки внутри! А может, он только делает покупки и качает мышцы в этом районе, а живет в каком-нибудь гребаном Нью-Джерси!

— Но ты исходишь из процентной вероятности, а процентная вероятность подсказывает тебе, что это здесь.

— Мы быстрее добьемся результата, если ты поможешь мне провести проверку.

Рорк кивнул, не отрывая взгляда от экрана.

— У тебя или у меня?

Когда Ева дотащилась до постели во втором часу ночи, она уже знала, что взяла след. Оставалось лишь молить бога, что убийца выйдет на охоту не раньше, чем она отследит его.

— Двухмесячный интервал между Кейтс, Мерриуэзер и Мейплвуд. Если он будет придерживаться этого расписания, я возьму его раньше, чем он убьет еще кого-нибудь.

— По тормозам, лейтенант! — скомандовал Рорк. Он обнял Еву и уложил ее голову к себе на плечо, зная, что ей редко снятся кошмары, когда он рядом. — Пора шабашить и спать.

— Я подбираюсь к нему. Знаю, я уже близко, — пробормотала она и заснула.


Он ждал ее.

Она придет. Она всегда ходит этим путем. Наклонив голову, торопливыми, почти бесшумными шагами в кроссовках на гелевой подошве. Она надевала их после смены, когда снимала шлюховатые туфли на высоких каблуках, в которых обслуживала клиентов, пялившихся на нее поверх стаканов и кружек.

Что бы она ни носила, все равно останется шлюхой!

Она торопливо пройдет мимо, наклонив голову, и уличные фонари бросят отблеск на ее волосы. Они заблестят, почти как золотые. Почти.

Люди подумают: «Какая красивая женщина. Какая милая, тихая, красивая женщина, спешащая по своим делам». Они же не знают! Только он один знает, что там внутри, за этой красивой скорлупкой. Тьма и черная злоба.

Он чувствовал, как в нем поднимаются бешенство и предвкушение, страх и радость. Сейчас ты на меня поглядишь, сука! И мы посмотрим, как тебе это понравится. Посмотрим, посмотрим…

Думает, она такая красивая. Любит расхаживать голышом, ломаться перед зеркалом. Любит расхаживать перед мужчинами, позволяет им к себе прикасаться. Посмотрим, какая ты будешь красивая, когда я с тобой покончу!

Он сунул руку в карман, нащупал длинный отрезок ленты.

Красный — ее любимый цвет. Она всегда любила носить красное.

Он увидел ее такой, как раньше. Она орала, оглушительно орала, и она была голой, совершенно голой. Только красная ленточка на шее. Красная, как его кровь, когда она его избивала. Избивала, пока он не терял сознания. А придя в себя, оказывался в темноте. В черной комнате, запертой на замок.

И вот теперь пришел ее черед очнуться в темноте! В слепой тьме ада.

Вот она… вот она идет своей торопливой походкой, наклонив голову.

Громоподобные удары сердца отдавались у него в груди, пока она подходила ближе и сворачивала, как всегда, в решетчатые железные ворота уютного маленького парка.

На один миг, равный биению сердца, ее голова вскинулась — и страх, шок, растерянность отразились в ее глазах, когда он бросился на нее из тени. Она открыла рот, чтобы закричать, и он ударом кулака сломал ей челюсть. Глаза у нее закатились, только слепые белки таращились, пока он тащил ее в тень, подальше от фонарей.

Ему пришлось шлепнуть ее несколько раз по щекам, чтобы она очнулась. Она должна очнуться, прийти в себя, должна знать, что ее ждет.

Он говорил тихо — он же не дурак! — но он сказал все, что нужно, пока обрабатывал ее кулаками.

— Ну, как тебе это понравится, сука? Кто тут теперь главный, шлюха?

Он испытывал и стыд, и невыразимое наслаждение, вонзаясь в нее всем телом. Она не сопротивлялась, лежала, как тряпичная кукла. Какая жалость! Раньше она боролась, а иногда умоляла. Это было гораздо лучше. И все-таки, когда он накинул ленту ей на шею, когда дернул за концы и увидел, как выпучились у нее глаза, наслаждение стало таким острым, что он чуть было сам не умер.

Она забарабанила пятками по земле: мягкие гелевые подошвы выбивали тихую дробь, заглушаемую травой. Ее тело задергалось в конвульсиях, и он наконец-то обрел облегчение.

— Убирайся прямо в ад, — пробормотал он, срывая с нее одежду. — Тебе там самое место.

Он запихал ее одежду в сумку, которую принес с собой, и перебросил ремень наискось через свою массивную грудь. Потом он подхватил ее на руки, словно она ничего не весила. Он упивался своей силой и тем ощущением власти, которое она ему дарила.

Он отнес ее к заранее выбранной скамейке — такой красивой, стоящей в тени большого дерева, неподалеку от фонтана. Там он уложил ее и аккуратно свел ее руки ладонями вместе на груди.

— Ну вот… Ну вот, мамочка, разве ты не чудесно выглядишь? Разве ты не хочешь посмотреть? — Он улыбался, улыбался во весь рот. От этой безумной улыбки едва не растрескался толстый слой изолирующего спрея, которым он себя покрыл. — Что ж, давай я тебе помогу.

С этими словами он вынул из кармана скальпель и принялся за работу.

10

Когда зазвонил телефон возле кровати, Ева в полусне повернулась на звук, бормоча: «Черт, дерьмо, проклятие!» — и начала шарить в темноте.

Рорк включил торшер, и она наконец нашла телефон.

— Даллас.

— Он ее убивает! Он ее убивает!

Голос был такой тонкий и задыхающийся, что ей пришлось прочесть номер на определителе, чтобы догадаться, кто говорит.

— Селина, возьмите себя в руки. Успокойтесь и расскажите толком.

— Я видела… Видела, как в прошлый раз. О боже, уже поздно! Уже слишком поздно…

— Где? — Ева вскочила с постели, на ходу включила громкую связь, чтобы освободить руки, и лихорадочно начала одеваться. — Центральный парк? Он в парке?

— Да, но это другой парк. Меньше. С воротами. Здесь такие здания… Это Мемориальный парк!

— Где вы?

— Я? Я дома. Я в постели. Это у меня в голове. Я этого не вынесу!

— Оставайтесь на месте. Вы слышите меня? Оставайтесь дома.

— Да. Я…

— Конец связи! — прорычала Ева и оборвала безумные рыдания Селины.

— Доложишь в управление? — спросил Рорк.

— Сперва сама проверю. Точнее, мы сперва сами проверим, — добавила она, увидев, что он тоже одевается.

— А Селина?

— Ей придется самой справиться. — Ева пристегнула кобуру. — Нам всем приходится справляться с тем, что у нас в голове. Поехали!

Она позволила ему вести машину. Как ни досадно ей было признавать, что с машиной, да и вообще с любым механизмом, он справлялся лучше, чем она, сейчас было не время спорить по этому поводу.

И было не время спорить по поводу экстрасенсов. Ева выхватила рацию и потребовала прислать к Мемориальному парку ближайшую патрульную машину — проверить предполагаемое нападение.

— Ищите мужчину, рост шесть четыре — шесть восемь, телосложение атлетическое. Вес примерно двести семьдесят. И учтите, что он вооружен и опасен.

Ева подалась всем телом вперед, словно могла таким образом ускорить движение, пока они мчались по улицам Манхэттена.

— Вдруг она увидела то, что еще только может произойти, а не уже произошло? Ведь у этих экстрасенсов бывают предвидения! — Но на сердце у нее лежала тяжесть, говорившая, что дело не в предвидении. — Я близка к цели. Черт побери, я знаю, что я на верном пути!

— Если он убил сегодня, значит, не стал выжидать два месяца, — заметил Рорк.

— Может, он и раньше не ждал.

Они подъехали к центральному входу, со стороны Мемориальной площади, и остановились позади припаркованной впритирку к тротуару черно-белой патрульной машины.

— Сколько здесь всего выходов? — спросила Ева. — Три, четыре?

— Примерно. Могу только предполагать. Точно не знаю. Сам парк занимает всего квартал, не больше. Это один из самых маленьких и со вкусом обустроенных парков.

Ева пересекла тротуар, на ходу вынимая оружие, прошла через каменную арку и вступила на зеленую лужайку. Здесь были скамейки, маленький пруд, тенистые деревья, цветочные клумбы и большой бронзовый памятник пожарным, поднимающим флаг.

Ева прошла мимо, и внезапно до нее донеслись звуки рвоты. Повернувшись на звук, она увидела полицейского в форме. Он стоял на четвереньках, и его выворачивало на клумбу с белыми и красными цветами.

— Офицер… — начала было Ева, но в следующее мгновение увидела скамейку и то, что было на ней. — Разберись с ним, — бросила она Рорку, а сама подошла ко второму полицейскому в форме, державшему в руке рацию, и достала жетон. — Лейтенант Даллас.

— Офицер Квикс, лейтенант. Нашел ее минуту назад. Как раз собирался доложить. Мы никого не видели. Только ее. Я пощупал пульс, чтобы установить смерть. Она еще теплая.

— Огородить это место! — Ева оглянулась назад. — А этот нам пригодится?

— Он сейчас оклемается, лейтенант. Новичок, — добавил Квикс со страдальческой улыбкой. — Все мы такими были.

— Поставьте его на ноги, Квикс. Огородите это место и прочешите парк. Частым гребнем! Он убил ее не здесь. Должно быть другое место. Я сама доложу. — Она вытащила рацию: — Диспетчер, это лейтенант Ева Даллас.

— Принято.

— Убийство, одна жертва, женщина. Место: Мемориальный парк, юго-западный сектор. Свяжитесь с детективом Делией Пибоди и вышлите бригаду на место преступления.

— Принято, лейтенант. Конец связи.

— Тебе это понадобится, — сказал Рорк у нее за спиной и подал ей походный набор.

— Угу. Ты не должен подходить ближе.

Ева опрыскала себя изолирующим составом и прицепила на пояс камеру. Стоя поодаль, Рорк следил, как она снимает место преступления на видео и одновременно записывает все, что видит, на магнитофон.

«Завораживающее зрелище», — вновь подумал он, наблюдая, как Ева работает. И в то же время ему стало невыразимо грустно.

В ее глазах можно было прочесть и жалость и гнев. Она не подозревала, что это заметно, да и вряд ли это было видно кому-либо, кроме него, — Ева всегда все прятала глубоко внутри, находясь на месте преступления.

«Она будет изучать детали, — думал Рорк, — она ничего не упустит. Но она увидит не только труп. Она увидит человека. И в этом вся разница».

«Немного стройнее предыдущих и, пожалуй, моложе, — думала Ева. — Не такие пышные формы. Более хрупкие кости. Но все равно примерно подходит по приметам».

Длинные светло-каштановые волосы, слегка вьющиеся, но, в общем, почти прямые. Наверное, она была хорошенькая, хотя по тому, что от нее осталось, трудно было судить. Лицо было изуродовано до неузнаваемости. Она подверглась более жестокому избиению, чем Мейплвуд. «Он все меньше контролирует себя», — решила Ева.

Итак, он хотел наказать ее. Не ее, а то, что она символизирует. Кем бы ни была эта женщина, он убивал не ее. Чье же лицо он видел, когда затягивал ленту у нее на шее? Чьи глаза смотрели на него с ее лица?..

Когда положение тела и видимые повреждения были засняты, Ева развела руки жертвы, чтобы снять отпечатки пальцев.

— Лейтенант! — окликнул ее Квикс откуда-то справа. — Кажется, мы нашли место убийства.

— Поставьте ограждение и там. Все должно быть блокировано, Квикс. Не хочу, чтобы кто-то затоптал мне место преступления.

— Да, мэм.

Жертва опознана по отпечаткам пальцев как Лили Напье, возраст — двадцать восемь лет. Указанный адрес: дом 293 по Визи-стрит, квартира 5В. Работала в баре-ресторане О'Хары на Олбени-стрит. «Ты была прелестна, Лили, — подумала Ева, изучая идентификационную фотографию на экране компьютера. — Нежная, хрупкая, немного застенчивая… Ты ходила домой с работы пешком, правда? Это не очень далеко. Экономит расходы на транспорт, да и ночь сегодня теплая. Это твой район. Ты прошла бы через парк и была бы уже дома…»

Ева надела очки-микроскопы и изучила руки Лили, продолжая диктовать в микрофон:

— Под ногтями следы травы и грязи. Можно надеяться на волокна или частицы кожи. Запястье сломано, челюсть, похоже, тоже сломана. Многочисленные кровоподтеки и ссадины на лице, туловище, плечах, предплечьях. Видимые следы сексуального насилия. Есть признаки вагинального кровотечения. Кровоподтеки, ссадины на бедрах и в паховой области. Изымаю вещественные улики в виде волокон.

Ева работала методично, снимая пинцетом крошечные волокна с тела, хотя часть ее организма реагировала примерно так же, как и организм несчастного новичка. Не снимая очков, она склонилась над мертвым лицом и рассмотрела окровавленные дыры, оставшиеся от глаз.

— Чистые, плавные надрезы, сходные с теми, что были нанесены Элизе Мейплвуд.

— Даллас!

Ева не оглянулась и лишь мельком подумала, что по какой-то таинственной причине ей не хватает топота полицейских башмаков, всегда заранее возвещавшего о приближении Пибоди.

— Место убийства обнаружено к югу отсюда. Я велела офицеру Квиксу огородить территорию. Возьми часть команды, прикажи им осмотреть дорожку от места убийства вот до этих следов на траве. Но чтоб никто не прикасался к месту убийства, пока я его не осмотрю!

— Есть. Ее нашел патруль?

— Нет. — Теперь Ева выпрямилась. — У Селины Санчес опять было видение.

Покончив с осмотром тела и места вокруг, Ева подошла к Рорку. Он стоял прямо за ограждением, которое выставил Квикс.

— Тебе не обязательно ждать.

— Я подожду, — ответил Рорк. — Считай, что я уже в игре.

— Похоже на то. Ладно, идем со мной. У тебя хороший глаз. Может, ты заметишь то, что я пропущу.

К месту убийства она подошла, сделав широкий круг, — ей не хотелось затоптать возможные следы.

— Хорошая работа, — кивнула она Квиксу. — А где новичок?

— Я послал его с парой других парней блокировать входы в парк. Он хороший парень, лейтенант, просто еще зеленый. Всего три месяца служит, и это его первый труп. Да к тому же еще такой ужас… Но он держался, пока не отошел как можно дальше от тела.

— Я не стану подавать на него жалобу за слабый желудок, Квикс. Заметили еще что-нибудь, кроме тела, о чем мне надо знать?

— Мы вошли через те же ворота, что и вы. Тут ворота с каждой из четырех сторон. Мы направились на юг, собирались обойти парк кругом, и почти сразу на нее натолкнулись. Больше никого не видели. Ни в парке, ни на улице. Мы как раз разбирались с пьяной дракой на Вэрик-стрит, когда поступил этот вызов. Были бездомные, уличные проститутки на марше — ну, это как всегда, — но никого подходящего под данное нам описание мы не видели.

— Давно вы работаете в этом районе?

— Да уже лет десять.

— О'Хару знаете?

— Конечно. Ирландский, бар на Олбени. Приличное место, еда вполне терпимая.

— Час закрытия?

— Два ночи. Раньше, если посетителей нет.

— Ладно, спасибо. Что у тебя, Пибоди?

— Есть следы крови. Пучки травы вырваны или примяты. Есть пара клочков ткани. Возможно, от одежды.

— Это я и сама вижу, Пибоди. Что ты видишь?

— Ну, я думаю, он схватил ее прямо у южного входа, когда она начала пересекать парк. Мог схватить и снаружи, но, скорее всего, она успела войти в парк. Он приволок ее сюда, избил, повалил, порвал в пылу борьбы одежду, хотя вряд ли она сильно сопротивлялась. Здесь он ее изнасиловал. Я не осматривала тело, но, похоже, она зарывалась пальцами в траву. Поскольку почерк тот же, что и в деле Мейплвуд, в этот момент он, должно быть, ее задушил. Потом снял одежду и перенес в другое место — туда, где вы ее нашли. Там можно было ее эффектно уложить и… изъять глаза.

— Да, и я вижу то же самое. Он напал на нее в парке. Она решила срезать угол, пройти короткой дорогой к дому. Мимо регулярно проезжают патрули, а в парке темно, безопасно. Ему пришлось действовать быстро, но для него это не проблема. У него уже все отработано. Время смерти: ровно два часа ночи. Патруль прибыл в два двадцать, так что он еле успел унести ноги.

— Он мог быть еще в парке, когда прибыл патруль, — заметил Рорк, и Ева вопросительно оглянулась на него. — Он мог их услышать. Представь себе: подъезжает машина, хлопают двери. Он отступает подальше от света, прячется за деревьями. Разве ему не захотелось бы насладиться зрелищем, когда ее найдут? Так сказать, хлопнуть себя по плечу и поздравить с удачно проделанной работой? — Не удержавшись, Рорк бросил взгляд туда, где лежала на скамейке Лили Напье. — Думаю, это должно было быть ему приятно: увидеть, как копы ее обнаружили, совсем свежую, еще теплую, а у него билет в первый ряд партера. И вот он уходит. Вечер удался на славу. Даже больше, чем он предполагал.

Поскольку сама Ева предполагала то же самое, ей оставалось только кивнуть.

— А ты здорово навострился. Мне нужен полный осмотр парка: каждая травинка, каждый лепесток, каждое дерево.

— Он обрабатывает себя изоляцией, лейтенант, — напомнила Пибоди. — У нас нет ни его ДНК, ни группы крови. Даже если они что-то здесь найдут, сравнивать будет не с чем.

— Мы и не ищем его ДНК. Мне все сгодится, если это добавит штрих к его портрету. — Ева сделала знак Рорку. — Давай немного пройдемся.

Еве хотелось уйти подальше от полицейских глаз и ушей; она шла, не останавливаясь, пока они не оказались за пределами парка, на тротуаре.

— Мне кажется, географически он здесь ближе к дому, чем в случае с Мейплвуд. Но для него это не имеет значения. Он отправится куда угодно, если ему приспичит.

— Но ты не для того привела меня сюда, чтобы все это рассказать.

— Верно. Слушай, тебе нет смысла ждать. Мне придется тут задержаться, а потом я поеду в управление.

— Ты спала не больше часа, — заметил Рорк.

— А что делать? Этот парень любит работать по ночам. Я немного сосну у себя в кабинете.

Ева начала рассеянным жестом вытирать руку о брюки.

— Погоди. — Рорк открыл ее походный набор и достал салфетку.

— Да, верно…

Стирая кровь с рук, Ева заглянула через каменную арку в парк, теперь залитый ослепительным светом. «Чистильщики» в своих защитных костюмах двигались бесшумно, как тени на экране.

Скоро появятся репортеры — этого не избежать, — и придется с ними разбираться. Загорятся окна окрестных домов; люди начнут выглядывать из окон, гадать, что случилось. С ними тоже придется разбираться. Ей придется закрыть парк. Значит, придется разбираться и с мэром тоже… Веселье не кончается.

— Что у вас на уме, лейтенант?

— Много разных мыслей, и надо начать приводить их в порядок. Я приглашу в управление Селину, мне надо получить подробный отчет о ее… видении. Я пошлю за ней пару детективов в штатском. К восьми ноль-ноль. — Ева сунула руки в карманы и снова вытащила, вспомнив, что кровь-то она вытерла, а защитный состав забыла. — Тут вся штука вот в чем…

Поскольку она больше ничего не добавила, продолжая пристально всматриваться в глубину парка, Рорк вопросительно взглянул на нее.

— И что же это за штука?

— Она сказала, что была дома в постели, когда позвонила мне. Мне бы хотелось это проверить, вот и все. Просто убедиться, что так оно и есть.

— Ты ей не веришь?

— Не в этом дело. Я не хочу верить или не верить. Я хочу проверить, чтобы больше об этом не думать. Чтобы не гадать и не сомневаться. Вот и все.

Рорк мягко улыбнулся.

— А если бы кто-то мог… получить доступ в ее спальню, пока ее не будет дома, и проверить блок связи, ты перестала бы сомневаться?

— Да. — Тут она поглядела прямо ему в лицо. — Не могу поверить, что я стою тут и прошу тебя совершить преступление! Если Селина была дома в постели, когда звонила мне, значит, она не могла быть здесь, в парке, в момент убийства. Она позвонила мне буквально через минуту после наступления смерти Напье. Я, конечно, могла бы затребовать официальную проверку ее телефона, послать электронщика к ней на дом с разрешением, но…

— Это выглядело бы невежливо.

Ева возвела глаза к небу.

— Плевать я хотела на вежливость, но мне не хотелось бы выглядеть дурой. И не хотелось бы портить отношения с потенциально ценным источником.

— Ну, стало быть, в восемь утра.

Ева тяжело вздохнула; в душе у нее боролись облегчение и беспокойство.

— Слушай, я дам тебе знать, когда она войдет. Просто будешь уверен, что горизонт чист. Если тебя поймают…

— Дорогая Ева! — В его тоне слышалось нарочито подчеркнутое мученическое терпение. — Я люблю тебя больше жизни, и, мне кажется, я уже не раз это доказал за время нашего знакомства. Поэтому я просто не понимаю, почему ты с таким упорством продолжаешь меня оскорблять.

— Я тоже. Давай договоримся: одна нога здесь, другая там. Только телефон! Больше ничего не ищи. Если все подтвердится, не звони мне. Если не подтвердится, позвони по личному номеру.

— Может, нам разработать условный язык?

Ева бросила на него испепеляющий взгляд.

— Ну давай, давай! Укуси меня!

Рорк засмеялся, притянул ее к себе и выполнил приказ: быстро куснул ее за подбородок, а потом поцеловал в губы.

— Я сам доберусь до дому. Постарайся поспать хоть немного.

Ева повернулась обратно к каменной арке, обратно к смерти. Она знала, что спать ей сегодня не придется.


Извещать ближайших родственников всегда ужасно, но когда это приходится делать посреди ночи, тяжкая обязанность превращается в полный кошмар. Нажимая кнопку на двери квартиры в Нижнем Уэст-Сайде, Ева уже знала, что сейчас ей придется навсегда разрушить чью-то жизнь.

Ждать пришлось долго — так долго, что она уже собиралась позвонить второй раз, когда замигал и включился интерком.

— Да? Кто там?

— Полиция. — Ева поднесла жетон к «глазку». — Нам нужно поговорить с Карлин Стипл.

— Четыре часа утра! В чем дело?

— Сэр, нам необходимо войти внутрь.

Интерком отключился, защелкали замки, лязгнула отодвигаемая цепочка. Дверь открыл заспанный мужчина с недовольным выражением лица. Он был в одних свободных хлопковых трусах.

— В чем дело? Знаете, кое-кто из нас ночью пытается спать. И я не хочу, чтобы вы разбудили детей.

«Шурин», — вспомнила Ева.

— Нам очень жаль вас беспокоить, мистер Стипл. Я лейтенант Даллас. Это детектив Пибоди. Нам необходимо поговорить с вашей женой.

— Энди! — Женщина с короткими курчавыми взлохмаченными со сна волосами выглянула в дверь. — Что происходит?

— Полиция. Слушайте, у нас тут наркоманы рыщут среди бела дня и наркотиками торгуют прямо под окнами, но мы сообщили все, что видели. Мы выполнили наш гражданский долг. Так с какой стати нас поднимают с постели среди ночи?

— Мы не из отдела по борьбе с наркотиками, мистер Стипл. — Ева повернулась к женщине, которая выскользнула из-за двери, затягивая кушак халата. — Карлин Стипл?

— Да.

— Лили Напье ваша сестра?

— Да… — Какая-то тень прошла по ее лицу: первый проблеск страха. — Что-нибудь случилось?

— С глубоким прискорбием сообщаю вам, что ваша сестра мертва.

— Нет, — торопливо и очень тихо откликнулась женщина.

— О боже, боже! — Энди Стипл мгновенно превратился в заботливого мужа, торопливо подошел к жене и обнял ее. — О, моя дорогая! Что случилось? — обратился он к Еве. — Что случилось с Лили?

— Нет!.. — повторила Карлин, мотая головой.

— Не могли бы мы присесть, мистер Стипл?

Он сделал знак в сторону гостиной с уютными старыми креслами и диваном, обитым яркой тканью с рисунком в виде крупных цветов.

— Идем, дорогая. Идем, моя милая. — Обхватив жену за плечи, он подвел ее к дивану. — Давай сядем.

— Папа? — В комнате появилась босоногая девочка с заспанными глазами и такими же растрепанными кудрявыми волосами, как у матери.

— Ступай обратно в кроватку, Кики.

— А что с мамочкой?

— Иди, детка, ложись. Я сейчас приду.

— Я пить хочу!

— Кики…

— Хотите, я о ней позабочусь? — предложила Пибоди.

— Я… — На мгновение Стипл растерялся, но потом кивнул.

— Привет, Кики, меня зовут Ди. — Пибоди подошла и взяла девочку за ручку. — Где бы нам раздобыть стакан воды, а?

— Моя напарница умеет общаться с детьми, — сказала Ева. — С вашей дочкой все будет в порядке.

— А может, это ошибка?

— Нет, сэр.

— Несчастный случай? — Карлин на секунду подняла голову и опять уткнулась лицом в плечо мужа. — Это был несчастный случай?

— Нет. Ваша сестра была убита.

— Наркоманы, — с горьким вздохом произнес Стипл. — Так и знал, что этим кончится.

— Нет. — Ева посмотрела прямо в бледное, залитое слезами лицо Карлин, на котором застыло умоляющее выражение. — Я понимаю, это тяжело. А дальше будет еще тяжелее. Судя по всему, на вашу сестру напали по дороге домой с работы. В Мемориальном парке.

— Она всегда ходила через парк. — Карлин нащупала руку мужа. — Так быстрее. Но там спокойно!..

— Это было ограбление? — вмешался Стипл.

«Надо с этим покончить, — сказала себе Ева. —Покончить побыстрее, чтобы они не занимались гаданием».

— Она была изнасилована и задушена.

— Лили? — Полные слез глаза Карлин округлились от ужаса. — Лили ?! — Она соскользнула бы на пол, если бы муж ее не держал. — Нет, нет, нет!

— В городе должно быть безопасно! — Теперь и в глазах Стипла появились слезы; он укачивал жену, как ребенка. — Женщина имеет право вернуться домой со своей проклятой работы целой и невредимой!

— Да, сэр, она имеет право. И мы сделаем все, что в наших силах, чтобы найти виновного. Но нам нужна ваша помощь. Я должна задать вам несколько вопросов.

— Сейчас? — Стипл еще крепче обнял жену. — Разве вы не видите, что у нас горе?

— Мистер Стипл. — Ева наклонилась вперед и встретилась с ним взглядом, чтобы он прочел все, что было в ее глазах. — Вам была дорога сестра вашей жены?

— Конечно! О господи, что за вопрос?

— Вы хотите, чтобы человек, сделавший это с ней, понес наказание?

— Наказание? — Стипл с отвращением выплюнул это слово. — Да я б его на куски разорвал!

— Я хочу найти его. Я хочу его остановить. Я в любом случае найду и остановлю его. Но с вашей помощью я смогу сделать это раньше, чем он изнасилует и задушит еще чью-то сестру.

Стипл долго смотрел на нее.

— Вы не могли бы оставить нас на минутку вдвоем?

— Конечно.

— Можете пройти на кухню. Вон туда, — показал он.

Ева оставила их наедине и прошла в кухню, похожую на судовой камбуз. Вокруг стола стояли скамейки с подушками, вышитыми зигзагообразным сине-желтым рисунком. Сине-желтые салфетки были разложены на столе напротив каждой подушки. На окнах висели желтые занавески с синими оборками. Ева рассеянно взяла одну из салфеток и пощупала ее.

— Лейтенант Даллас, мы готовы ответить на ваши вопросы, — сказал Стипл, входя в кухню. — Я сварю кофе. По-моему, нам всем не помешает выпить по чашечке.

Они расположились в гостиной; уложив девочку, к ним присоединилась Пибоди. У Карлин все еще был остановившийся от шока взгляд, но Ева видела, что она старается держаться.

— Тут все непросто, — начала Ева. — Мы постараемся изложить все покороче, чтобы вы могли остаться наедине с вашим горем.

— Могу я ее увидеть? — прошептала Карлин.

— Мне очень жаль, но только не сейчас. Ваша сестра работала в баре-ресторане О'Хары?

— Да. Вот уже пять лет. Ей там нравилось. Это приятное место и близко от ее дома. У нее были хорошие чаевые. Ей нравилось работать ночами: у нее весь день был свободен.

— У нее были интимные отношения с кем-нибудь?

— В последнее время нет. Не то чтобы она совсем не встречалась с мужчинами, но немного робела после развода.

— А бывший муж?

— Рип? Он снова женился и живет в Вермонте. Мне кажется, Рип был любовью всей ее жизни, но дело в том, что сам он, по-моему, никогда ее не любил. Отношения между ними просто не сложились. Развод был мирным… Все это очень грустно.

— Вы же не будете подозревать его в этом? — вдруг рассердился Стипл. — Это дело рук какого-то наркомана, маньяка, а вы готовы терять время, преследуя ни в чем не повинного парня! Он, конечно, кретин, но это неподсудно! Он порядочный человек, а тот ублюдок, который…

— Энди… — Подавив рыдание, Карлин схватила его за руку. — Не надо. Прошу тебя, просто не надо.

— Прости. Прости. Но тот, кто это сделал, ходит на свободе, а мы тут сидим и дурака валяем. Следующим номером она спросит, где был я. О черт! — Он закрыл лицо руками. — О черт…

— Чем скорее я получу ответы на вопросы, тем скорее мы оставим вас в покое. Вы не знаете, к ней никто не приставал?

— Нет, — твердо ответила Карлин. — Некоторые завсегдатаи в баре над ней подшучивали, но это совсем другое дело. Лили робела перед мужчинами, но в баре ей было хорошо. Хозяева — хорошие люди. Мы тоже иногда туда заглядываем. Они в жизни никого не обидели. Господи, мне придется сказать нашим родителям… Они живут в Южной Каролине. На барже… Они… Как я им скажу, что Лили больше нет?! Как нам сказать Кики?

— Не думай пока об этом, — сказал Стипл, опередив Еву. Казалось, он немного овладел собой. — Давай действовать шаг за шагом, милая. Это было… как с той другой женщиной? — обратился он к Еве. — Я видел по телевизору. Я видел вас. Это то же самое?

— Мы рассматриваем такую возможность.

— Она была… — Стипл не произнес слова «обезображена», а только крепче прижал к себе жену. — Та женщина была убита в верхней части города?

— Да. Миссис Стипл, Лили занималась рукоделием?

— Рукоделием? Лили? — Улыбка задрожала на губах Карлин. — Нет. Она не любила возиться по дому, как она это называла. Отчасти из-за этого они расстались с Рипом. Ему нужна была образцовая домохозяйка, а Лили просто не была создана для этого.

— А в кухне у вас есть предметы, похоже, сделанные вручную.

— И в комнате Кики тоже, — добавила Пибоди. — У нее на постели чудесное лоскутное одеяльце.

— Это моя работа. Когда я забеременела Дрю, нашим сыном, я решила… Нет, мы решили, — уточнила она, сплетя пальцы с пальцами мужа, — что мне стоит стать «профессиональной матерью». Я хотела оставаться дома с детьми. Но я очень скоро поняла, что мне надо чем-то себя занять. Я начала плести одеяла, потом перешла на вышивание, макраме… Мне это нравится.

— Где вы покупаете материалы для рукоделия?

— Какое отношение это имеет к Лили?

— Миссис Стипл, где вы покупаете материалы для рукоделия?

— В разных местах.

Она назвала несколько магазинов, числившихся в списке Евы.

— Лили когда-нибудь ходила с вами за покупками?

— Да. Мы часто ходили по магазинам вместе — она любила проводить время со мной и детьми.

— Спасибо вам за помощь.

— Но… Разве это все? — спросила Карлин, когда Ева поднялась. — Разве мы больше ничем не можем вам помочь?

— Возможно. Мы с вами еще свяжемся, миссис Стипл. Вы тоже можете в любой момент связаться с детективом Пибоди или со мной через Центральное управление. Я глубоко сожалею о вашей утрате.

— Я вас провожу. Карлин, пойди посмотри, как там дети. — Стипл довел их до дверей и немного подождал, пока не убедился, что жена его не услышит. — Слушайте, я извиняюсь, что вот так вспылил.

— Ничего страшного.

— Я хочу спросить… Лили была изуродована, как та, другая женщина? Я не хочу, чтоб Карлин ее видела, если…

— Да. Мне очень жаль.

— Что он с ней сделал?

— В настоящий момент я не могу сообщить вам эти детали. Они составляют тайну следствия.

— Дайте мне знать, когда найдете его. Я хочу…

— Я знаю, чего вы хотите. Но вам лучше бы подумать о другом. Позаботьтесь о своей жене и детях. А все остальное предоставьте нам.

— Вы ее не знали! Вы не знали Лили!

— Нет, не знала. Зато я знаю ее теперь.

11

Ева вошла в Центральное управление департамента полиции только в шестом часу утра. Детективы «кладбищенской смены» еще не разошлись по домам: кто-то говорил по телефону, кто-то доделывал бумажную работу, кто-то спал, прислонившись в кресле.

— Мне надо связаться с Уитни, — сказала Ева Пибоди, войдя в кабинет.

— Уж лучше вы, чем я.

— А ты пока позвони Селине. Сообщи ей, что мы пошлем за ней пару детективов в штатском. Она должна явиться сюда и сделать заявление. Я хочу, чтобы она была здесь к восьми. Найди мне двух копов для эскорта. Когда все сделаешь, можешь пару часов поспать.

— К выполнению последнего задания готова приступить немедленно. Вы пойдете в комнату отдыха?

— Нет, посплю у себя в кабинете.

— Где?

— Делай, что велят! И закрой дверь с той стороны. — Оставшись одна, Ева уставилась на телефон и молча вознесла краткую молитву: «Господи, господи, господи, сделай так, чтобы трубку снял майор, а не его жена! Ради всего святого, сделай так, чтобы трубку снял майор, а не его жена». Потом она набрала в грудь побольше воздуха и набрала номер.

У нее едва не вырвался крик: «Ура!», когда в трубке послышался усталый голос Уитни.

— Извините, что разбудила вас, сэр. Убийство в Мемориальном парке. Одна жертва, белая женщина, двадцать восемь лет. Убийство на сексуальной почве с изнасилованием и обезображиванием. Тот же почерк, что и Мейплвуд.

— Место огородили?

— Да, сэр. Я закрыла парк и поставила людей у всех входов.

— Закрыла парк?

— Да, сэр. На ближайшие сутки. Это было необходимо.

У майора вырвался долгий, усталый вздох.

— Значит, мне придется поднять с постели мэра в такую рань. Чтоб полный отчет по делу лежал у меня на столе в восемь ноль-ноль. Доложить лично у меня в кабинете в девять ноль-ноль.

— Есть, сэр.

Ева взглянула на пустой экран. Нет, видимо, поспать ей не удастся. Она ввела в компьютер свои записи и съемку места преступления. Ей предстоял долгий день, поэтому она включила кофеварку, а сама села к столу, чтобы закончить отчет.

Ни одной детали, кажется, пропущено не было. Ева провела стандартный вероятностный тест, добавила к отчету его результат, отчет подшила к делу и разослала копии своему начальнику, своей напарнице и доктору Мире.

Поднявшись из-за стола, Ева прикрепила фотографии Лили Напье, живой и мертвой, к своей доске. В семь пятнадцать она установила время пробуждения на своих наручных часах, растянулась на полу, положив под голову куртку, и на двадцать минут забылась беспокойным сном. Проснувшись, она взбодрила себя очередной чашкой кофе и приняла душ в банном блоке, примыкающем к раздевалке. Можно было принять официально разрешенную к применению взбадривающую таблетку «Не спи», но у Евы эти таблетки всегда вызывали побочный эффект: она становилась нервной и дерганой.

Нет уж, если прибегать к кофеину, она предпочитала применять его в виде кофе!

Ева решила, что для беседы с Селиной совещательная комната подойдет больше, чем ее кабинет, а так как Пибоди, похоже, еще не встала, она подала заявку сама. Потом позвонила вниз дежурившему на входе сержанту и потребовала, чтобы ее известили о приходе Селины Санчес, как только та появится.

Окончательно отвыкнув от пойла, предлагаемого полицейским департаментом, Ева отнесла в совещательную комнату кофейник своего собственного кофе. Дежурный сержант подал ей сигнал в ту самую минуту, как в дверях появилась Пибоди. Верная напарница потянула носом воздух:

— Боже! Налейте его в блюдце, и я обязуюсь вылакать его языком!

— Сначала купи для нас в автомате бубликов или еще чего-нибудь, — ответила ей Ева. — Отнеси их на счет бюджета следственной группы.

— Вы всерьез думаете о еде?! Должно быть, я все еще сплю!

— Санчес уже поднимается. Так что шевели задом.

— Вот это — та Даллас, которую я знаю и люблю.

Когда дверь за ней закрылась, Ева вытащила мобильник и позвонила Рорку. Он ответил мгновенно.

— Вперед! Она уже здесь. А ты где?

— С головой ушел в увлекательный мир «Вторжения со взломом в дневное время».

— Я же велела тебе ждать, пока я не позвоню!

— Гм… Похоже, я опять — и уже в который раз! — ослушался твоего приказа. Ожидаю сурового наказания при первой же встрече.

— Черт бы тебя…

— Ты что предпочитаешь: продолжить этот милый разговор или дать мне шанс закончить работу?

— Давай работай.

Рорк улыбнулся самому себе в спальне Селины. У него уже выработалась привычка злить свою жену, и он признавал, что это доставляет ему мелочное удовольствие.

Он видел, как полицейские подъехали и вошли в дом, где жила Селина. Несмотря на штатскую одежду и машину без опознавательных знаков, он «срисовал» бы их за два квартала, даже если бы они ехали в противоположном направлении. Полиция всегда выглядит как полиция. Особенно в глазах преступника, пусть даже бывшего.

Хотя Рорк безоговорочно доверял «своему копу», действовать он предпочитал по собственному усмотрению. Через десять минут после того, как Селина вышла из дому и отбыла со своим эскортом, — всегда лучше выждать и убедиться, что объект не вернулся с полдороги за чем-нибудь забытым, — он отключил камеры слежения дистанционным пультом и пересек улицу. А еще три минуты спустя замки на дверях были деблокированы, сигнализация отключена и он входил в квартиру.

Ему не составило труда проследить звонок и убедиться, что Селина действительно звонила именно с этого аппарата в два часа ночи. «Его коп» мог оставить все сомнения. Куда труднее было удержаться от искушения осмотреться в квартире, хотя Ева ему категорически запретила. Его душа требовала этого, и он ничего не мог с собой поделать. А она, «его коп», никогда не поймет этого гудения в крови, появлявшегося от одного только сознания того, что он находится там, где не положено.

Рорк позволил себе задержаться на минутку, полюбовался картинами на стенах спальни, признал, что в них ощущается капризная фантазия, чувственность, легкая ностальгия. Даже в цветовой гамме чувствовалась женственность. И вообще ему понравилась обстановка: ничем не загроможденный простор, уверенный стиль женщины, твердо знающей, как она хочет жить, и живущей в соответствии со своими представлениями.

Рорк подумал, что было бы любопытно пригласить ее на какое-нибудь корпоративное мероприятие.

Он вышел тем же путем, каким вошел, и, взглянув на часы, подсчитал, что времени у него с запасом, чтобы добраться до центра города и успеть на первую деловую встречу.

Рорк не перезвонил ей. Так что к тому времени, как Селину провели в совещательную комнату, Ева уже поняла, что звонок проверен. Все оказалось правдой: он был сделан с аппарата в спальне.

«Можно больше не сомневаться, — подумала она. — И не подозревать, что перепуганная, измученная бессонницей женщина, появившаяся в дверях, разыгрывает спектакль».

Селина казалась бледной и осунувшейся, словно еще не оправилась после долгой изнурительной болезни.

— Даллас…

— Присядьте. Выпейте кофе.

— Спасибо. — Селина села за длинный стол для совещаний и взяла кружку обеими руками. Ее кольца звякнули о дешевый толстый фаянс. — Я приняла успокоительное после нашего ночного разговора, но это не слишком помогло. Я приняла еще одну таблетку перед самым приходом сюда. И опять не помогает. Чего бы мне хотелось, так это принять настоящий транквилизатор и впасть в кому. Но, мне кажется, и это не поможет.

— И, уж во всяком случае, это не поможет Лили Напье.

— Ее так звали? — Селина отпила кофе, помолчала, снова отпила. — Я сегодня не смотрела утренние новости по телевизору. Боялась ее увидеть.

— Вы видели ее прошлой ночью?

Селина кивнула.

— Было еще страшнее, чем в прошлый раз. Я к этому не приспособлена.

— Я знаю, человеку с вашим даром очень тяжело стать свидетелем такой жестокости. Все равно что пережить на себе, — заметила Пибоди, и Селина бросила на нее полный признательности взгляд.

— О да, господи, да! Нет, я не хочу сказать, будто я пережила все то же самое… в полном масштабе. Но мне и этого хватило. Если вы… Когда вы психологически подключены к этому… все переживания жертвы отдаются у вас внутри, словно горное эхо. Я знаю, как она страдала. Но я жива. Я жива, я цела и невредима, я пью кофе, а она нет. И все-таки я знаю, как она страдала.

— Расскажите мне, что вы видели, — попросила Ева.

— Это было… — Селина вскинула руку, словно дирижер, приказывающий оркестру замереть. — В прошлый раз это было похоже на сон. Очень яркий, как наяву, но все-таки сон. И я могла от него отмахнуться, сказать себе, что это был всего лишь сон. Пока не увидела новости по телевизору. На этот раз все было гораздо страшнее. Это было видение, и я не могла принять его за что-то другое. Одно из самых сильных видений из всех, что у меня когда-либо были. Как будто я сама была там. Шла рядом с ней. Она шла быстро, низко наклонив голову…

— Что на ней было надето?

— М-м-м… темная юбка… по-моему, черная. Короткая. Белая блузка с длинными рукавами и открытым воротом, а поверх нее маленький свитерок. Туфли на плоской толстой подошве. Она шла почти бесшумно. У нее была сумка. Маленькая сумочка на ремне через плечо.

— А он во что был одет?

— Что-то темное… Не знаю. Она не знала, что он там. Поджидает ее в парке. Прячется в тени. Он… темный. У него все темное.

— Он чернокожий?

— Нет… Я… Нет, я так не думаю. Я вижу его руки, когда он ее бьет. Они белые. Большие и белые. Лоснящиеся. Очень большие. Он ударил ее по лицу. Было очень больно. Просто ужасно. Она упала, и боль ушла. Она… потеряла сознание. Но он снова ударил ее, он продолжал ее бить, даже пока она была в обмороке. По лицу, по всему телу. Ну как? Тебе нравится? Нравится? — Глаза Селины остекленели, бледно-зеленая радужка стала почти прозрачной. — Кто теперь главный? Кто тут главный, ты, сука? Потом он остановился, перестал ее бить и слегка похлопал по щекам этими своими ручищами. Заставил очнуться. Она должна быть в сознании, ей еще кое-что предстоит. Господи, сколько боли! Я даже не знаю, чья это боль — его или ее. Боли слишком много.

— Это не ваша боль, — мягко вмешалась Пибоди и покачала головой, давая понять Еве, что не надо ничего говорить. — Вы только очевидец, и вы можете рассказать нам, что вы видите. Это не ваша боль.

— Не моя. — Селина перевела дух. — Я вижу, как он рвет на ней одежду. Она не может бороться, она еле двигается. Вот она все-таки пытается его оттолкнуть! Но он бьет ее по руке, и рука ломается. Она растеряна… как животное, попавшее в капкан. Он насилует ее, и ей больно. Ей больно глубоко внутри. Она его не видит. Слишком темно, и она ослеплена болью. Она опять теряет сознание. Так легче, боли нет. Она ничего не чувствует, когда он ее убивает. Тело реагирует, бьется в конвульсиях, и это… Его это волнует. Господи, ее предсмертные конвульсии доводят его до оргазма… Меня тошнит. — Селина зажала рот ладонью. — Извините. Меня тошнит. Мне нужно…

— Идемте со мной. — Пибоди вскочила и помогла Селине подняться. — Идемте, я вас провожу.

Когда Пибоди увела Селину, Ева оттолкнулась от стола, подошла к окну и высунулась наружу. Ей надо было отдышаться.

Это ощущение тошноты было ей слишком хорошо знакомо. Она знала, что это значит: видеть опять и опять. Ощущать снова и снова. Подавлять подступающую тошноту.

Она вдыхала воздух, провожая взглядом набитые пассажирами вагоны надземного метро, следила за вспышками воздушной рекламы, обещавшей распродажи, разные мероприятия, туристические аттракционы. На нее обрушивался городской шум, и жизнь города вымывала из нее страшные воспоминания.

Все еще ощущая слабость в коленях, она стояла у окна и впитывала в себя треск лопастей полицейского вертолета, завывание клаксонов на улице, грохот подземки. Все эти привычные шумы казались ей музыкой. Эту песню она понимала. Это был ее город, ее место. В городе, да еще вооруженная своим полицейским жетоном, она никогда не чувствовала себя потерянной или одинокой.

Немного успокоившись, Ева закрыла окно, вернулась к столу и налила себе еще кофе. Вот и Селина уже не казалась такой смертельно бледной, когда Пибоди привела ее обратно. Впрочем, она явно поработала над своим лицом: наложила яркую помаду, замазала тональным кремом круги под глазами. «Женщины, — подумала Ева, — умеют сделать проблему из совершеннейших пустяков, да еще в самое неподходящее время».

Как только Селина села, Пибоди поставила на стол бутылку воды.

— Вам лучше не налегать на кофе, — сказала она.

— Да, вы правы. И спасибо, что побыли со мной. Вы помогли мне собрать себя по кусочкам.

— Без проблем.

— Вы, должно быть, считаете меня очень слабой, — продолжала Селина, обращаясь к Еве.

—Ошибаетесь. Ничего подобного у меня и в мыслях не было. Ведь мы-то появляемся на месте преступления, когда все уже кончено. Мы не видим, как это происходит, мы застаем только результат. День за днем мы наблюдаем, что люди творят друг с другом. Кровавая баня, месиво, бессмысленная рубка. Это нелегко. Да и не должно, и не может быть легко. Мы не знаем, что переживала жертва. Мы и не обязаны знать.

— Нет, вы знаете. — Селина провела пальцами по глазам. — Просто вы нашли способ с этим справляться. Вот теперь и мне придется его найти. — Она глотнула воды. — Я хочу договорить, осталось немного. К тому времени, как с ней все было кончено, какая-то часть меня начала сопротивляться видению. Но, мне кажется, после этого он ее раздел и забрал ее одежду, порванную во время изнасилования. Он перенес ее… Не ее… о черт! — Селина отпила еще воды и сделала три глубоких вздоха. — Я хочу сказать, что он принимает ее за кого-то другого. Он видит другую женщину, и именно ее он наказывает. Женщину, которая наказывала его. В темноте. Он боится темноты.

— Но он убивает по ночам, — возразила Ева.

— Ему приходится. Может быть, он хочет преодолеть свой страх?

— Возможно. Что еще?

— Больше ничего. Я прервала видение. Вырвалась из него, потому что больше не могла это выносить. И я позвонила вам. Знаю, мне следовало досмотреть до конца. Я могла увидеть что-то полезное для следствия. Но я впала в панику, начала сопротивляться и прервала связь.

— Мы так быстро добрались до места преступления именно потому, что вы связались со мной. Нам удалось сохранить там все в неприкосновенности, потому что мы так быстро добрались. Это очень важно.

— Надеюсь, что так. — Селина закрыла глаза. — Если у вас есть что-то, принадлежавшее ему, я могу попытаться его увидеть.

— У нас есть орудие убийства.

Селина покачала головой.

— Попробую, но, боюсь, будет, как в прошлый раз. Я увижу… почувствую только сам акт убийства и пронизывающие его эмоции. Мне нужно что-то, чего он касался голыми руками. То, что он носил или держал. Тогда я смогу его увидеть… что-то добавить к тому, что вы уже знаете.

Ева выложила ленту на стол.

— Все-таки попробуйте.

Селина облизнула губы, протянула руку и дотронулась до ленты. Ее голова резко откинулась назад, глаза закатились, так что остались видны одни белки. Она начала соскальзывать со стула. Ее пальцы ослабели и выпустили ленту. Ева вскочила и подхватила ее, пока она не упала на пол.

— Только он. Ее не вижу. Ее уже нет. Она ушла, спряталась, пока он накидывал это ей на шею. Только его злость, страх, возбуждение. Они меня захлестывают. Жалят, как туча насекомых. Это ужасно!

— Что он собирается делать, когда покончит с ней?

— Вернуться к свету. Он сможет вернуться к свету. Я не знаю, что это значит. Голова… У меня голова раскалывается!

— Мы дадим вам что-нибудь от головной боли и отвезем вас домой.

Пибоди подошла к Селине и обняла ее за плечи.

— Давайте примем болеутоляющее. Хотите полежать перед возвращением домой?

— Нет. — Селина всем телом привалилась к Пибоди. — Я просто хочу уехать.

— Селина, вам следует поговорить с доктором Мирой. — Ева накрыла рукой ленту, чтобы Селина ее больше не видела. — Возможно, вам понадобится психологическая помощь.

— Спасибо за заботу, но психологическая помощь…

— У нее дочь — экстрасенс.

— Вот оно что?..

— Шарлотта Мира. Она лучше всех. А вам станет легче, если вы поговорите с человеком, который поймет… вашу ситуацию.

— Возможно. Спасибо вам.

Оставшись одна, Ева снова взяла красную ленту и принялась ее изучать. Впрочем, ей не требовалось держать ленту, чтобы увидеть или почувствовать. «Дар? — подумала она. — Или проклятие? Ни то, ни другое, — решила она и запечатала ленту. — Это всего лишь инструмент. Не больше и не меньше».

Ева пыталась найти в себе силы хотя бы встать из-за стола, когда дверь открылась и вошел майор Уитни.

Силы тут же нашлись. Она вскочила.

— Сэр, я только что закончила допрос Санчес и как раз собиралась к вам с докладом.

— Сядьте. Откуда кофе?

— Из моего кабинета, сэр.

— Ну, значит, он того стоит. — Уитни взял себе кружку, налил кофе и сел за стол напротив нее. — Сколько вы спали прошлой ночью?

— Пару часов, сэр.

Она не спала и пары часов, но кто их считал?

— Оно и видно. Кстати, я это понял, как только пришел и прочел ваш рапорт. Вы проработали под моим началом одиннадцать лет, так, лейтенант?

— Да, сэр.

— У вас есть и стаж, и чин. И вы не хотите сообщить мне, что держитесь на кофейных парах, что назначаете жизненно важную беседу на восемь утра, когда я вызвал вас на девять? Вам это не показалось оправданным, даже целесообразным?

Поскольку он явно рассчитывал на честный ответ, Ева не стала лукавить.

— Нет, сэр.

Уитни потер переносицу.

— Я так и думал. Вы хоть один съели? — Он кивнул на бублики.

— Нет, сэр, но они свежие, только что купленные. А уж насколько свежими нам их продают, я не знаю.

— Съешьте один сейчас.

— Сэр?..

— Съешьте, Даллас. Доставьте мне удовольствие. Вид у вас такой, будто вы восстали из ада.

Ева взяла бублик.

— Я и чувствую себя примерно так же, — призналась она.

— Я говорил с мэром. Через полчаса у нас назначена встреча с ним и с шефом Тибблом. Они потребовали вашего присутствия.

— В кабинете мэра или в Башне?

— В кабинете мэра. Но я уведомлю мэра и шефа Тиббла, что вы заняты полевой работой и не можете присутствовать.

Ева промолчала, но, видимо, что-то отразилось на ее лице. И это «что-то» заставило его улыбнуться.

— Скажите мне, о чем вы сейчас подумали. Только честно. Это приказ.

— Да я ни о чем таком не думала. Но мысленно я целовала ваши ноги, сэр.

Уитни рассмеялся, взял половинку бублика, разломил ее надвое и откусил.

— Вам придется пропустить грандиозный фейерверк. Закрыть общественный парк — это не шутка.

— Мне надо сохранить место преступления в неприкосновенности. Пусть «чистильщики» его обработают.

— А мэр в ответ на это разведет политическую демагогию. Скажет, что, по его сведениям, данный конкретный преступник обрабатывает себя изолирующим составом и не оставляет следов. А вы, стало быть, впустую тратите общественные фонды и силы полиции, а также лишаете граждан Нью-Йорка законного права доступа к общественной собственности, пока гоняетесь за химерами.

Политика не была сильным местом Евы, но этот выпад она вычислила и сама.

— Фактор времени, сэр! Скорее всего, он был еще в парке, когда прибыл первый наряд полиции. И он наверняка был весь в ее крови. Они приехали так быстро, что он не успел умыться или переодеться. Я точно это знаю. Мы уже нашли кровавые следы. От места убийства к тому месту, где он ее оставил, — и еще одну цепочку, ведущую на восток. Если я смогу определить его след, направление движения…

— Думаете, если я сижу за столом, я уже забыл, как работать в полевых условиях? Любой материальный след, который вы найдете, станет уликой, помогающей его изобличить. Мэр этого не поймет, но Тиббл поймет. Мы с этим справимся.

— Спасибо, сэр.

— И каков ваш следующий ход?

— Хочу подключить электронный отдел. Я составила список обитателей района вокруг ремесленного магазинчика, который посещали все жертвы. И еще мне надо проверить пару спортзалов. Мы можем найти совпадения: жильцы, члены клубов, клиенты магазина. Будем сравнивать, отсеивать лишних и в конце концов найдем его. Фини справится с этим быстрее меня. От меня больше толку в поле, а не за компьютером.

— Начинайте.

Ева вышла из совещательной комнаты вместе с ним, но по дороге свернула в свой кабинет и позвонила Фини по служебному телефону. Он все понял с полуслова — они всегда понимали друг друга.

— Скорого результата не жди, — предупредил он. — Но мы займемся этим, как только получим от тебя исходные данные.

— Я выжму из магазина список клиентов. Собственно, из двух магазинов. Один расположен вне периметра, но довольно близко. То же самое — со списками посетителей спортзалов. Результаты буду пересылать тебе по мере поступления. И переброшу на твой рабочий компьютер все, что мы нарыли вчера.

— Идет.

— Я проверяла банки глаз. Доноров и получателей. Думаю, это пустая трата времени, но все-таки проверить стоило. Перешлю тебе результаты. Добавь их в общий котел.

— Давай все, что есть. А тебе бы неплохо отдохнуть, Даллас. Голос у тебя какой-то… дохлый.

— Дохлый?! О боже!

Ева переслала Фини все досье, списки, даже свои рабочие заметки. Пусть отпускает замечания про ее «дохлый голос», все-таки мыслит он как коп. Может, он увидит что-то, что она пропустила. Захватив забытый жакет, она вышла в «загон» и сделала знак Пибоди.

— Выкатываемся отсюда!

12

— Я попросила Фини провести перекрестную проверку жителей района, — сказала Ева, затормозив на перекрестке. — Посмотреть, кто из них покупает в том магазине и ходит в спортзалы. Нам надо добыть списки этих покупателей и посетителей.

— Финн проведет проверку быстрее нас обеих, хотя это все-таки займет какое-то время: район довольно велик, и имен будет много. Но люди обычно делают большую часть покупок поблизости от дома. Не говоря уж про посещение спортзалов.

— Посмотрим, кто из них подойдет под психологический портрет. Начнем с неженатых.

— Это правильно, — кивнула Пибоди. — Он, скорее всего, живет один, возраст от тридцати до пятидесяти.

— Ближе к тридцати, — уточнила Ева. — Я думаю, ближе к возрасту его жертв.

— Почему?

— Не знаю, но что-то мне подсказывает: возраст — это пусковой механизм. Его собственный возраст, ее возраст — той, которую он убивает. Он отыскивает женщин определенного возраста; значит, в этом возрасте он ее и видит. Он вырос, и теперь он с ней на равных. Он может ее наказать. — Ева с досадой передернула плечами, — Я рассуждаю прямо как Мира.

— Есть немного. Но, как и Мира, вы делаете это чертовски убедительно. Значит, берем за рабочую гипотезу, что ему около тридцати. Мы знаем, что он силен, у него большой размер ноги — это подтверждается вещественными доказательствами. Ну, а по утверждению нашего… гражданского консультанта, у него и руки большие, и рост много больше шести футов.

С трудом лавируя в густом движении, Ева тем не менее покосилась на свою напарницу.

— Похоже, тебя не очень убеждают утверждения нашего гражданского консультанта.

— Нет, я ей верю, но видения к делу не пришьешь. Мы должны работать с фактами, а остальное только принимать к сведению.

— Мне нравится этот здоровый скептицизм.

— Она ничего не придумывает, и ее реакция на орудие убийства не была симуляцией. В туалете ее буквально выворачивало наизнанку. Еще минута — и я бы вызвала медиков. Но сами видения могут быть обманчивы.

— Да ну?

— В сарказме вам нет равных, сами знаете. Но тем не менее это правда: видения часто искажают действительность.

Ева взглянула на нее с неподдельным интересом.

— Например?

— Например, Селина воспринимает убийцу как великана — высоченного, с огромными руками и так далее — потому, что он обладает могуществом. Дело не в физической силе, это мы и сами можем определить по почерку, а в том, что он убивает, и это приводит ее в ужас. Пугало всегда кажется огромным.

— Ладно, — кивнула Ева, начиная искать место для парковки, — продолжай.

— Мы знаем размер его ноги: значительно больше среднего. Отсюда мы можем заключить, что он сам значительно выше среднего роста. Мы знаем, что ему хватило сил перенести мертвое тело женщины на расстояние свыше пятидесяти ярдов и спуститься по невысокому, но довольно крутому утесу. Так что можно сказать, что его физический тип мы устанавливаем не с помощью видений, а обычными полицейскими методами.

— Обычные полицейские методы подтверждают правдивость ее видений — или, наоборот, видения подтверждают действенность обычных полицейских методов?

— И то и другое. Разве нет? — Пибоди затаила дыхание, пока Ева ловким маневром, практически на двух колесах, втискивала машину в узкое пространство у тротуара. И перевела дух, только когда маневр успешно сработал. — Гражданские консультанты — это всего лишь инструменты, но надо уметь ими пользоваться.

Ева понаблюдала за движением, прикидывая свои шансы вылезти из машины и не быть вдавленной в мостовую.

— Я с тобой согласна. Жаль только, что она не видит его лица. Вот уж этим я бы с удовольствием воспользовалась.

— А может, он носит маску. Или просто ей так страшно его увидеть, что она блокирует лицо.

Ева все-таки рискнула выйти из машины.

— Разве она может это сделать?

— Если она достаточно сильна как экстрасенс и достаточно напугана. А она таки сильно напугана. Она же не коп, Даллас, — на ходу объяснила Пибоди. — Она видит убийство не по своей воле. Для нее это не профессия, как для нас. Если кто-то не хочет видеть смерть, он не идет служить в полицию. И уж точно — не в отдел убийств. Я это выбрала, потому что хотела жить и работать в Нью-Йорке. Я всегда этого хотела. Я хотела быть полицейским, да не простым, а таким, который находит ответы на большие вопросы. Таким, который выступает на стороне людей, ставших жертвами, и против тех, кто сделал их жертвами. А вы?

— Аналогично.

— Ясно. А вот Селина не выбирала. Она не говорила: «Эй, я хочу быть экстрасенсом, это так клево!» Но она взяла то, что ей было дано, и превратила это в дело своей жизни.

— Это вызывает уважение. — Ева бросила косой взгляд на чумазого, как трубочист, нищего с лицензией, болтающейся на шнурке вокруг шеи. Он с довольным видом позировал туристам.

— А теперь еще и эти видения, — добавила Пибоди. — Мне кажется, больше всего она боится, что одним маньяком дело не ограничится. Что она увидит кого-то еще, когда мы поймаем этого и закроем дело. Ее это гнетет. Она, безусловно, старается нам помочь, но это дорого ей обходится. Ведь, в конечном счете, это же наше дело, а не ее — преступников ловить.

— Согласна. — Ева остановилась у входа в магазин, торговавший разного рода принадлежностями для ремесел. — Использование экстрасенсов проблематично даже при самых благоприятных условиях. А благоприятные условия, по-моему, это когда экстрасенс прошел полицейскую подготовку и решил работать в команде. У нас ничего подобного нет. Но она связана с нашим делом. Неразрывно связана. Стало быть, выбора нет ни у кого из нас. Мы ее используем, задаем вопросы, проводим следственные действия по результатам ее видений. А ты кладешь ей руку на лоб, когда ее рвет. — Она нахмурилась. — Ладно, пойдем применять наши «обычные полицейские методы».


— Ну и ну! Весьма необычное требование, — опешила управляющая магазином.

Это была женщина лет сорока, с румяными щечками и постоянной улыбкой, не сошедшей с ее лица даже в минуту растерянности. В ее крошечном кабинетике помещалось одно-единственное кресло в чехле из множества пестрых кусочков; Еве показалось, что они соединены по велению некоего мстительного и, возможно, страдающего психопатией бога цвета.

— Но вы же держите список клиентов, мисс Чанси?

— Да, разумеется. Большинство наших клиентов приходят к нам постоянно, и они ценят, когда их извещают о новинках, распродажах, выставках. Например, не далее как на прошлой неделе у нас была…

— Мисс Чанси, нам нужен этот список.

— Да, но… Видите ли, мне никогда раньше не приходилось сталкиваться с подобными требованиями, и я просто не знаю, как это делается.

— Позвольте мне вам помочь. — Ева начала терять терпение. — Вы дайте нам список, а мы поблагодарим вас за сотрудничество.

— Но наши клиенты! Они будут возражать. Если им покажется, что я каким-то образом нарушила их частную сферу, они будут возражать, понимаете? И уйдут делать покупки в другом месте.

В тесном помещении Пибоди нетрудно было незаметно толкнуть Еву локтем.

— Мы можем вас заверить, что сохраним конфиденциальность, мисс Чанси, — сказала она. — Мы расследуем очень серьезное дело, и нам нужна ваша помощь. Но нам нет нужды открывать вашим клиентам, откуда мы узнали их фамилии.

— Да, я понимаю. Понимаю.

Но она продолжала стоять на месте, беспомощно покусывая губы.

— Какой прелестный лоскутный чехол! — Пибоди провела по нему рукой. — Это ваша работа?

— Да, моя. Этим креслом я особенно горжусь.

— Прекрасно понимаю, почему. Исключительная работа.

— Спасибо! Вы тоже занимаетесь плетением?

— Немного. Я всем занимаюсь понемногу. Надеюсь выкроить время для рукоделия в ближайшем будущем. Видите ли, я скоро переезжаю на новую квартиру. Мне бы хотелось, чтобы обстановка отражала мои увлечения.

— О да, конечно! — с энтузиазмом воскликнула мисс Чанси.

— Я заметила, какой богатый выбор в вашем магазине, как он прекрасно организован. Я обязательно вернусь сюда в неофициальном качестве, как только освоюсь на новом месте.

— Замечательно! Знаете, лейтенант, рукоделие не только позволяет создавать прекрасные вещи в вашем собственном неповторимом стиле, отдавая в то же время дань уважения вековым традициям, но и оказывает терапевтическое действие. Я полагаю, любой, кто занимается вашей работой, должен уметь расслабляться и очищать душу.

— Верно. — Пибоди едва не поперхнулась смехом: управляющая произвела ее в лейтенанты прямо из детективов третьего класса. — Целиком с вами согласна. У меня есть друзья и коллеги по работе, которые тоже нуждаются в этом.

— Правда?

— Если бы мы могли получить список ваших покупателей, мисс Чанси, — Пибоди одарила ее задушевной улыбкой, — мы были бы вам очень благодарны за поддержку Нью-йоркского департамента полиции.

— Гм… Ну, если вы так ставите вопрос… — Она откашлялась. — Но вы обещаете сохранить конфиденциальность?

Улыбка Пибоди не дрогнула.

— Безусловно.

— Минутку, я сделаю вам копию.

На улице улыбка Пибоди приобрела самодовольный оттенок. Она даже стала слегка подпрыгивать на ходу.

— Ну?

— Что «ну»?

— Да ну вас! — Пибоди ткнула Еву локтем в бок. — Скажите, что я молодец.

Ева остановилась у тележки разносчика и купила две банки пепси. Ей был необходим кофеин. Она чувствовала, что без него просто не продержаться.

— Ты неплохо потрудилась. Конечно, мне было бы легче размазать Чанси лицом по ее столу, но это была бы грязная работа. С твоими реверансами все получилось чище.

— Вот видите, теперь, когда мы партнеры, я тоже могу выступать как голос разума!

— Угу. А что это чушь с креслом?

— Плетеное кресло. Может стать доминирующей точкой в обстановке — внести нотку уюта, или добавить юмора, или драматизма. И это прекрасный способ утилизировать обрезки от других изделий. Мне не понравился ее выбор тканей, но работа отличная.

— Надо же, сколько бесполезных вещей существует на белом свете, — заметила Ева. — Абсолютно бесполезных! Чем накачиваться диетической пепси, прибавь лучше шагу, Пибоди. Так ты быстрее сбросишь вес.

— Я пью диетическую пепси и одновременно иду спортивным шагом. А это значит, что сегодня вечером в гостях я имею право съесть десерт. А вы что наденете?

— Что я… о черт!

— Мне кажется, это не самый подходящий наряд для званого ужина. Надеюсь, вы не собираетесь его проигнорировать, — продолжала Пибоди, не давая Еве возразить. — Дружеское общение и отдых… это не помешает расследованию, Даллас.

— Господи боже! — Ева глотнула пепси, продолжая энергично шагать в направлении спортзала. — Мне вообще не по душе затея с этой дурацкой вечеринкой, а теперь еще придется торчать там после бессонной ночи, пока трупы продолжают накапливаться. А ведь когда-то моя жизнь была такой простой!

— Как же, как же.

— Да, была! А теперь в ней появилось слишком много… лишних людей.

— Ну, если вам нужно кого-нибудь выкинуть, чтобы ее упростить, может, начнете сразу с Рорка? Понимаете, у нас с Макнабом есть уговор: если Рорк будет свободен, я попробую его заарканить. А Макнаб попытает счастья с вами.

Ева поперхнулась последним глотком пепси, и Пибоди услужливо похлопала ее по спине.

— Шучу. Вы что, шуток не понимаете?

— У вас с Макнабом совершенно нездоровые отношения.

— Верно, — просияла Пибоди. — Мы с ним очень, очень счастливы!


Спортзал «Жим Джима» располагался в полуподвале. На неосвещенной лестнице можно было переломать ноги, а чтобы открыть железную дверь, требовалась недюжинная сила. Ева предположила, что это своего рода предупреждение неперспективным клиентам: не можешь совладать с дверью — катись отсюда подобру-поздорову со своими жидкими бицепсами.

Запах в помещении стоял мужской, но неприятный: он бил прямо в лицо, как потный, обсыпанный спортивным тальком кулак. На стенах, выкрашенных в фабричный серый цвет, вероятно, в год ее рождения, облупилась краска; на потолке образовались ржавые разводы — следы многочисленных протечек. Покрытый унылым бежевым линолеумом пол так пропитался потом, что его испарения висели в воздухе подобно гнилостному туману.

Ева предположила, что посещающие заведение мужчины вдыхают его как благовоние — иначе каждый из них выбрал бы другой спортзал.

Оборудование было самое элементарное: гантели, штанги, брусья, перекладина, боксерские груши, скакалки и тому подобное. Было несколько допотопных тренажеров, судя по виду, изготовленных в середине прошлого века. На стене помещалось одно-единственное захватанное зеркало. Рядом с ним какой-то мужчина, сложением напоминавший грузовой космический корабль, накачивал бицепсы, поочередно поднимая гантели согнутыми в локте руками.

Другой мужчина, с торсом, похожим на мамонтовое дерево, качал пресс со штангой из положения лежа. Третий молотил боксерскую грушу с таким ожесточением, словно это была его неверная жена.

Все были в мешковатых серых трикотажных штанах и таких же фуфайках с обрезанными рукавами. «Как униформа, — подумал Ева. — Не хватает только эмблемы „Скверная задница“ на груди».

Как только присутствующие заметили появление Евы и Пибоди, всякое движение прекратилось. Большой Бицепс так и застыл с пятидесятифунтовой гантелью в руке, Большой Пресс с грохотом обрушил штангу на держатель, Боксерская Груша, обливаясь потом, замер в бойцовской стойке.

В наступившей тишине до Евы из соседнего помещения донеслись глухие удары, а затем подбадривающее: «Бей левой, тупой хрен!»

Она обвела глазами присутствующих и направилась к Боксерской Груше, потому что он был ближе всех.

— В заведении есть менеджер?

К ее изумлению, он побагровел всей своей двухсотфунтовой тушей.

— Э-э-э… только Джим. Он тут… э-э-э… хозяин. В смысле, это место принадлежит ему. Только он… э-э-э… сейчас занят на ринге. Тренирует Бинера в спарринге. Мэм.

Ева двинулась через комнату. Большой Пресс, приняв сидячее положение на скамье, окинул ее взглядом, полным нескрываемой враждебности.

— Джим тут баб не обслуживает!

— Джим, должно быть, не в курсе, что дискриминация по половому признаку запрещена.

Он разразился лающим хохотом.

— Дискриминация! Никого он не дискриминирует. Просто не принимает баб.

— Какое тонкое различие! Что там у тебя на штанге? Двести семьдесят пять фунтов? Это примерно твой вес?

Громила стер пот с широкого лица цвета какао с молоком.

— Если парень не может поднять свой вес, значит, он не парень, а девка.

Ева кивнула, подошла к штанге и сняла несколько колец.

— А вот это мой вес.

Она поманила его пальцем, предлагая встать. Большой Пресс освободил место, и Ева легла на скамью. Боксерская Груша, явно встревожившись, подошел к скамье, пока она устраивалась поудобнее.

— Мэм? Вы же не хотите себе что-нибудь повредить?

— Нет, не хочу. Следи, Пибоди!

— Ясное дело.

Ева обхватила руками перекладину и выполнила десять медленных и четких отжиманий. Водрузив штангу на держатель, она соскользнула со скамьи.

— Ну что, видели? Я тоже не девка!

Она кивнула Боксерской Груше, который вновь залился краской, и направилась в соседнюю комнату.

— А я еще не умею выжимать свой вес, — вполголоса призналась Пибоди. — Должно быть, я девка.

— Тренируйся.

Ева остановилась в дверях, чтобы полюбоваться на спарринг-матч.

На ринге бился профессионал-тяжеловес, обтянутый лоснящейся черной кожей, до того блестящей, что казалось — его облили с головы до ног сырой нефтью. Его ноги были подобны бревнам, брюшные мышцы напоминали стальные поковки, Ева отметила, что у него мощный удар правой, но левое плечо провисает.

Его оппонентом был златокудрый нордический бог, весьма резвый и проворный, судя по всему, приглашенный со стороны.

А вокруг ринга носился тренер в серой трикотажной униформе, с одинаковым жаром выкрикивая указания и оскорбления. «За пятьдесят, — прикинула Ева, — рост — пять футов восемь дюймов». Расплющенный нос, видимо, достаточно часто и регулярно встречался с чьим-то кулаком. Когда он оскалил зубы, чтобы изрыгнуть очередную порцию проклятий, она заметила у него во рту старомодную металлическую «фиксу».

Она дождалась конца раунда и подошла к канатам, когда черный тяжеловес, повесив голову, слушал, как его поносит тренер в весе мухи.

— Извините, что помешала… — начала Ева. Голова Джима дернулась и повернулась, как на шарнире.

— Эй, я не потерплю женщин в моем заведении! — Он бросил своему боксеру полотенце, а сам покатился на Еву, как маленький танк. — Вон отсюда!

Ева извлекла свой жетон.

— Почему бы нам не начать сначала?

— Женщины-копы? Еще хуже, чем просто женщины. Это мое заведение! Мужчина имеет право делать, что ему вздумается, в своем собственном заведении! А женщинам-копам нечего совать сюда свой нос и указывать ему, что он обязан обслуживать женщин! — Он здорово распалился: шея у него раздувалась, как у бойцового голубя, глаза вылезали из орбит. Было ясно, что он уже имел по этому поводу столкновения с правоохранительными органами. — Да я скорее закроюсь, чем допущу сюда баб, чтоб они тут прыгали и требовали у меня этот чертов лимонад!

— В таком случае считайте, что нам обоим повезло. Я не за тем пришла, чтобы капать вам на мозги из-за открытого нарушения закона о дискриминации.

— Дискриминация? Черта с два! Просто это серьезный спортзал, а не заведение для кисейных барышень.

— Я так и поняла. Я лейтенант Даллас, а это детектив Пибоди. Мы из отдела убийств.

— Ну, я-то точно никого не убивал. В последнее время.

— Как я рада это слышать, Джим! У меня камень с души свалился. У вас есть кабинет?

— А что?

— Ну, мы могли бы пойти туда и поговорить, тогда мне не пришлось бы надевать на вас наручники и тащить вашу упрямую задницу в Центральное управление на допрос. Я не собираюсь вас сажать. Мне плевать, блокируете вы доступ женщинам в ваш спортзал или привозите их сюда грузовиками, чтобы они плясали в голом виде в ваших душевых. Если, конечно, у вас есть душевые. Судя по запаху — вряд ли.

— У меня есть душевые! У меня есть кабинет! Это мое заведение, и я им управляю, как хочу!

— Прекрасно. Отлично. Ну и как? У вас в кабинете или у меня, Джим?

— Чертовы бабы… — пробормотал он и ткнул пальцем в своего боксера, все еще стоявшего на ринге с опущенной головой. — Час будешь прыгать через скакалку. Пока не поймешь, что тебе делать с твоими косолапыми ногами. А мне надо пойти поговорить.

И он направился к выходу из зала.

— Дела пошли наперекосяк с тех самых пор, как нам, женщинам, дали право голоса, — заметила Пибоди, пока они шли за ним. — Держу пари, этот злосчастный день помечен трауром в его вечном календаре.

Им пришлось взобраться следом за Джимом по ржавой железной лестнице на второй этаж. Неописуемый запах пота, плесени и дезинфекции, от которого слезились глаза, возвестил о приближении к душевым. Даже Ева, не считавшая себя слишком разборчивой, была вынуждена согласиться с оценкой Пибоди.

Джим свернул в кабинет. Здесь стоял стол, заваленный боксерскими перчатками, загубниками, бумагами и побывавшими в употреблении полотенцами. Стены были увешаны фотографиями молодого Джима в боксерских трусах. На одной из них он держал на вытянутых руках призовой пояс. Поскольку правый глаз у него совершенно заплыл, из носа текла кровь, а весь корпус был изукрашен синяками, Ева решила, что победа досталась ему в честном бою.

— В каком году вы взяли этот приз? — спросила она.

— В восьмидесятом. Двенадцать раундов. Вогнал Харди в кому. Он только через три дня оклемался.

— Что ж, вам есть чем гордиться. Так вот, Джим, мы проводим расследование по делу об изнасиловании и удушении двух женщин.

— Ничего про это не знаю! — Он сбросил кучу грязного тряпья со стула и сел. — Я дважды был женат. И после второй поставил крест на женщинах.

— Мудрое решение. Мы полагаем, что убийца либо живет, либо работает, либо часто бывает в этом районе.

— Живет, работает или бывает? Как это похоже на женщин! Никогда не знаете толком, что вам нужно.

— Я понимаю, откуда взялись две жены, Джим. Ваше обаяние просто неотразимо! Как бы то ни было — две женщины убиты. Их избили, изнасиловали, задушили и изуродовали по одной простой причине: они были женщинами.

Нахальная усмешка сползла с его лица.

— Вот почему я смотрю только спортивные каналы. Думаете, мне больше делать нечего, как избивать, насиловать и убивать женщин? Может, мне теперь адвоката пригласить?

— Это вам решать. Вы не подозреваемый, но мы полагаем, что мужчина, убивший этих женщин, а возможно, и многих других, очень серьезно относится к поддержанию физической формы. Он высокий и очень сильный. У вас тут такие есть.

— Господи ты боже мой! Что ж мне теперь делать? Спрашивать каждого, кто сюда приходит покачать мышцы, не собирается ли он, выйдя отсюда, придушить пару баб?

— Я объясню, что вам теперь делать. Оказать содействие полиции и передать мне список членов вашего клуба.

— Вы меня на понт не берите, я законы знаю! Ничего я вам не должен, пока не предъявите ордер!

— Давайте лучше попробуем вот это. — Ева сунула руку в сумку Пибоди и извлекла оттуда идентификационное фото Элизы Мейплвуд. — Вот так выглядела одна из его жертв до встречи с ним. Что с ней стало после, я вам не покажу. Вы бы ее все равно не узнали после того, что он с ней сделал. У нее осталась четырехлетняя дочка.

— Господи ты боже мой! — повторил Джим, отворачиваясь от снимка и уставившись в стену. — Я знаю всех парней, которые сюда приходят. Думаете, я пущу сюда какого-то ненормального убийцу? Да я скорее женщин пущу!

— Мне нужен список членов клуба.

Джим надул щеки.

— Я насильников не признаю. Руки-то у каждого есть, верно? Стало быть, каждый может сам себя обслужить. А если уж кому приспичило непременно втыкать свой член во что-то, кругом полно проституток. Нет, я насильников не признаю. Хуже убийц, если хотите знать мое мнение.

Он разгреб беспорядок на своем столе, и из-под мусора показался древний портативный компьютер.


Пибоди с шумом перевела дух, когда они вышли на улицу.

— Вот это да! Мое обоняние все еще в шоке. Мне потребуется неделя, чтобы оправиться. Вчера мы посетили несколько колоритных мест, и там тоже попахивало. Но это абсолютный чемпион!

— Надо навестить еще один. Второй ремесленный магазин в двух кварталах к востоку. Пойдем сначала туда, а потом заглянем во второй спортзал.

Пибоди прикинула уже пройденное и еще предстоящее расстояние.

— Сегодня вечером я заслужила двойную порцию десерта.

На все про все у них ушло два часа. Ушло бы и больше, но в магазине ремесел они наткнулись на помощницу менеджера, которую так взволновала перспектива принять хотя бы косвенное участие в расследовании убийства, что она беспрекословно выложила им все данные, какими располагала.

Второй спортзал оказался чище, народу в нем было больше и не так воняло. Но менеджер настоял на разговоре с владельцем, а тот категорически отказался от сотрудничества в какой бы то ни было форме, пока сам не приедет и не разберется в ситуации.

Владелец оказался атлетического вида азиатом ростом шесть футов три дюйма со светлой кожей и коротким ежиком черных с проседью волос на макушке. Он пожал Еве руку со всей бережностью большого человека, помнящего о своих размерах и силе.

— Я слыхал об этих убийствах. Это ужасно.

— Да, сэр, ужасно.

— Почему бы нам не сесть?

Его кабинет оказался таким же тесным, как у Джима, но его явно убирали ежедневно, а не раз в четверть века.

— Как я понимаю, вам нужен список наших членов?

— Совершенно верно. В ходе расследования мы установили, что убийца мог пользоваться услугами заведения, подобного вашему.

— Мне не хотелось бы думать, что у меня может быть что-то общее с подобным субъектом. Я не отказываюсь сотрудничать, лейтенант, но мне следует прежде всего посоветоваться с моим адвокатом. Списки членов клуба — это конфиденциальная информация.

— Это ваше право, мистер Линг. Можете не сомневаться, мы получим ордер. Для этого потребуется время, но мы его получим.

— А за это время он убьет еще кого-нибудь? Я понял ваш намек. Хорошо, я дам вам список, но если понадобится что-нибудь еще, прошу вас обращаться прямо ко мне, а не к моему менеджеру. Мужчины сплетничают не меньше, чем женщины, лейтенант. Я не хочу терять клиентов. Им может не понравиться мысль о том, что они, возможно, выжимали гири или принимали душ рядом с серийным убийцей.

— Никаких проблем. — Ева подождала, пока он отдавал приказ компьютеру вызвать из памяти список членов клуба и скопировать его на гибкий диск. — Вы не обслуживаете женщин?

— Отчего же? Мы приветствуем участие женщин, — ответил мистер Линг с легкой улыбкой. — В противном случае я нарушил бы федеральные законы и законы штата в отношении дискриминации. Но, как ни странно, вы увидите, что в списках наших клиентов в настоящий момент женщин не числится.

— Надо же, какой сюрприз!


— Мы отдадим это Фини, пусть пока поиграет. А сами поспим пару часиков, — сказала Ева Пибоди по дороге в управление. — Нам нужны последние отчеты от Морса и Миры, и если к пятнадцати ноль-ноль у меня не будет отчета из лаборатории, придется дать пинка Дикхеду.

— Хотите, я переброшу данные Фини?

— Нет, я… — Ева запнулась, увидев великана, поднявшегося со скамьи у входа в ее отдел. — Да, давай. А потом возьми два часа личного времени.

Только после того, как скрылась в «загоне», Ева двинулась вперед, глубоко спрятав руки в карманы.

— Привет, Крэк.

— Даллас! Вовремя ты появилась. Копы начинают нервничать, когда на горизонте появляется большой красивый черный парень.

Большим он, безусловно, был. Черным — тоже. Но красивым? Ни с какого боку. Его лицом вряд ли стала бы восхищаться даже одержимая любовью мамаша — и это еще до того, как он разукрасил себя татуировками.

На нем была обтягивающая серебристая футболка, а поверх нее длинный черный кожаный жилет. Черные эластичные брюки плотно облегали ноги толщиной с мачту и длиной в морскую милю. Черные сапоги на толстой подошве добавляли лишний дюйм к его и без того внушительному росту.

Крэк владел секс-клубом «Даун энд Дерти», где музыка была оглушительной, напитки — почти смертельно ядовитыми, а посетители по полжизни проводили в тюрьме.

Крэком он прозвал себя сам, утверждал, что именно такой звук издают человеческие головы, когда он сталкивает их. А прошлым летом он рыдал как ребенок на плече у Евы рядом с телом своей убитой сестры.

— Ты пришел попугать полицейских? — спросила она.

— Тебя ничем не испугаешь, Белая Девочка. Минутка найдется? Надо поговорить. Есть тут место, где не так много ушей?

Ева провела его в свой кабинет и закрыла дверь.

— Полиция! — пробормотал он с усмешкой. — Никогда не бывал здесь, так сказать, на добровольных началах.

— Кофе хочешь?

Крэк покачал головой и переместил свою внушительную тушу, чтобы выглянуть в окно.

— А тут у тебя не больно-то много места, детка.

— Зато все мое. Может, присядешь?

Он опять покачал головой.

— Давненько мы с тобой не виделись.

— Да…

Наступило минутное молчание: оба вспоминали обстоятельства, при которых им довелось свидеться в последний раз.

— В тот раз ты пришла в мое заведение сообщить, что взяла ублюдка, убившего мою сестру. Я тебе тогда почти ничего не сказал…

— Не о чем было говорить.

Его могучие плечи поднялись и опали.

— Наоборот. Слишком много надо было сказать.

— Я заходила к тебе пару недель назад. Бармен сказал, что тебя нет в городе.

— Не мог я оставаться здесь после того, что случилось с моей малышкой. Хотел выбраться отсюда хоть на время. Попутешествовал немного… Посмотрел на этот обдолбанный мир, так сказать. Так и не поблагодарил тебя за то, что ты сделала для меня и моей сестренки. Не мог выжать из себя ни слова.

— Ты и сейчас не обязан, Крэк. Не мучайся.

— Она была такая красивая!

— Да, она была красивая. Я никогда не теряла близких мне людей, но…

Вот теперь он повернулся к ней лицом.

— Ты теряешь людей каждый день. Не знаю, как ты с этим справляешься. — Крэк судорожно втянул в себя воздух. — Я получил письмо от твоего парня. Он написал, как вы с ним посадили в парке дерево в память о моей малышке. Это было очень благородно. Я пошел туда, посмотрел, и я тебе говорю: это было очень благородно. Хочу тебя поблагодарить за это.

— Не за что.

— Ты все для нее сделала, вот что я хотел сказать. Ты о ней позаботилась, и я этого не забуду. Живым приходится жить дальше, что бы ни случилось. Вот этим я и намерен заняться, насколько смогу. Заглянешь в «Даун энд Дерти» — найдешь меня там. Буду пинать задницы и раскалывать головы, как всегда.

— Я рада, что ты вернулся.

— Если что надо — только скажи. А я должен тебе сказать, Белая Девочка, ты, бывало, выглядела и получше.

— Выдалась пара горячих деньков.

— Может, пора и тебе выбраться из города на время?

— Может быть. — Ева склонила голову набок, разглядывая его. — Ты большой парень.

— Детка! — Он похлопал себя по ширинке. — У меня тут живое доказательство на этот счет.

— Не сомневаюсь. Но ты все-таки держи этого зверя на привязи. — Все это время она думала о своем. — А если большой красивый черный парень хочет держать себя в форме, он регулярно ходит в спортзал.

— У меня есть собственное оборудование. — Крэк сладострастно подмигнул. — Но я хожу в одно место пару раз в неделю. Дисциплинирует ум и тело.

— Знаешь клуб «Жим Джима»?

— Отхожее место.

— Да, до меня доходили слухи. А как насчет «Строителей тела»?

— Там нет дам. Какого черта я должен тратить такое тело на кучку мужиков? И вообще, к мужчине с моими параметрами в таких местах начинают приставать. И что мне остается делать, как не размазать чью-то рожу по стенке? Для меня это пустая трата драгоценного времени, уж ты мне верь. Нет, я себе подобрал отличное местечко: «Часовые пояса». Там парню для расслабухи после тренировки делают полный массаж. Полный массаж, ты меня понимаешь?

— Но ты знаешь и другие места, не так ли? И ты мог бы их проверить, если бы захотел?

Крэк расплылся в широченной улыбке.

— Мог бы, если бы какая-нибудь тощая белая девчонка-коп меня об этом попросила.

— Я ищу одного парня. Рост — шесть футов с четвертью, вес около двухсот семидесяти фунтов. Кожа белая. Женоненавистник. Держится особняком. Очень силен.

— Ну, я, конечно, мог бы заглянуть в пару мест: вроде как решил сменить спортзал. Может, и встретил бы такого.

— Может быть. И тогда ты мог бы сказать мне.

— Посмотрим, что я сумею сделать.

13

Ева проспала час у себя за столом. Проснувшись, она чуть ли не с разочарованием обнаружила во входящей почте отчеты из лаборатории — у нее не осталось законного предлога устроить головомойку главному эксперту.

Она перечитала отчеты, выслушала на автоответчике сообщение Пибоди о выполнении ее указаний, просмотрела остальную голосовую и электронную почту. Сообщение из канцелярии майора извещало о том, что ей необходимо присутствовать на пресс-конференции в шестнадцать ноль-ноль.

Ева потерла лицо руками и позвонила Морсу в городской морг. Он был в кабинете и ответил сам.

— Что ты можешь мне сказать? — спросила она.

— Я как раз собираюсь послать тебе отчет, но на словах могу сообщить, что Лили Напье прожила недолгую жизнь, и эта жизнь была оборвана тем же способом, что и жизнь Элизы Мейплвуд. По моему мнению, руками, того же индивида. На лице и теле наблюдается значительно больше повреждений, и это наводит меня на мысль, что его ярость возрастает. — Морс помолчал — видимо, вывел какой-то файл на монитор компьютера. — Твой осмотр на месте был, как всегда, подробным и тщательным. К этому могу добавить, что она поела плова со свининой за несколько часов до смерти. Страдала анемией в легкой форме. Я обнаружил во влагалище текстильные волокна; подозреваю, что они занесены с ее же белья во время изнасилования. Есть на теле и другие волокна — тоже, надо полагать, текстильные, и почти наверняка с ее одежды. Под ногтями грязь и трава, как ты и предполагала. Она хваталась за землю. Волос, кроме ее собственных, нет.

— Волосы на теле Мейплвуд оказались собачьими и беличьими, — сказала ему Ева. — Ну, собачьи — это естественно, а беличьи могли пристать к телу с травы в парке. Дикхед идентифицировал волокна из-под ногтей Мейплвуд как искусственные, черного цвета. Обычный черный эластик, встречающийся повсюду. Мы, конечно, проведем сравнительный тест, когда поймаем его, но пока у нас нет ничего.

— Маньяки, увы, редко бывают дураками.

— И не говори. Спасибо, Морс.

Ева уже собиралась позвонить Мире, когда почувствовала резкое снижение уровня сахара в крови. Ее собственный запас шоколада временно истощился, и ей ничего другого не оставалось, как обратиться к торговым автоматам. Она вышла в коридор и смерила кондитерский автомат враждебным взглядом.

— Проблемы?

Она оглянулась и увидела Миру собственной персоной.

— Нет. Я как раз собиралась что-нибудь перехватить и звонить вам.

— А у меня была консультация в этом секторе, и я решила сама заглянуть к вам.

— Вот и отлично. — После недолгого колебания Ева вытащила кредитки из кармана. — Будьте добры, купите мне какой-нибудь батончик.

— Ладно. — Мира удивленно подняла брови, но кредитки у нее не взяла. — Я угощаю.

— Спасибо. — Ева спрятала кредитки в карман. — Я стараюсь по возможности избегать контактов с автоматами. Это эксперимент.

— Гм… Фруктовый или карамельный?

— Карамельный. Вы успели прочесть отчет по Напье?

— Боюсь, у меня хватило времени только на поверхностное знакомство.

Мира ввела код выбора, и автомат — с нестерпимо самодовольной, по мнению Евы, интонацией начал расписывать восхитительный вкус батончика, его бодрящее воздействие и удобство упаковки, позволяющей есть на ходу, после чего перечислил ингредиенты и калорийную ценность.

— На этих штуках следовало бы ввести немой режим. В обязательном порядке! — Ева сорвала обертку и вонзила зубы в дешевый эрзац-шоколад. — Вам требуется дополнительное время на изучение дела?

— Я, безусловно, возьму дополнительное время, а пока могу сообщить вам только то, что вы наверняка уже поняли и без меня. У него происходит эскалация. Поскольку он снова убил со столь незначительным перерывом, логично будет предположить, что он уже выследил и наметил несколько новых жертв. Ваш предварительный отчет указывает на отсутствие оборонительных ранений и на более жестокое предсмертное избиение.

— Она была ниже ростом, чем Мейплвуд. Она была более хрупкой. А он, насколько я могу судить, первым делом ударил ее по лицу и сломал челюсть. После этого она не могла оказать серьезное сопротивление.

— Судя по повреждениям, нанесенным при жизни, это его еще больше раздосадовало и озлобило. Думаю, он может полноценно продемонстрировать свою силу и превосходство, только если жертва сопротивляется.

— Избивать бесчувственный мешок с костями, конечно, не так интересно.

— Вы правы. Очевидно, для него она стала своего рода разочарованием.

— Если он разочарован, значит, следующий перерыв будет еще меньше. Видимо он без этого удовольствия уже жить не может. — Ева снова откусила от батончика и прошлась взад-вперед по коридору; Мира терпеливо ждала. — В четыре у меня пресс-конференция. И что мне делать? Посоветовать всем женщинам с длинными каштановыми волосами не выходить на улицу после наступления темноты? У меня такое ощущение, что я сколачиваю гроб вокруг него, но не успеваю вовремя поставить на место все нужные доски. А пока я их устанавливаю и подпираю, пока ищу крышку, он может убить еще кого-нибудь.

— Да, скорее всего, именно так и будет, — совершенно спокойно подтвердила Мира. — Возможно, он убьет еще не одну женщину, пока вы будете сколачивать стенки гроба и накрывать его крышкой. Но эти убийства будут на его совести, а не на вашей.

— Я знаю, но…

— Вам трудно смириться с мыслью, что где-то там живет женщина, занимается повседневными делами и знать не знает, что кто-то собирается оборвать ее жизнь самым жестоким и чудовищным образом. Вам трудно смириться с мыслью, что он может преуспеть, несмотря на все ваши усилия.

— Пока он планирует следующее дело, я сегодня вечером иду на какой-то гребаный званый ужин!

— Ева! — Мира взяла ее под руку и отвела в сторонку от проходивших по коридору полицейских. — Было время, когда вы вообще ничего не знали, кроме работы.

— И слава богу! Как можно сравнивать званый ужин с возможностью остановить убийцу?!!

— Все не так просто и элементарно, и вы это сами прекрасно понимаете. — Заметив, как упрямо вздернулся подбородок Евы, Мира покачала головой. — Скажу вам прямо: по моим расчетам, у вас было два, максимум три года, прежде чем вы сгорели бы дотла. У вас просто не хватило бы сил сохранить рассудок. Это была бы трагедия и для вас, и для департамента, и для города.

При одной мысли об этом у Евы все похолодело внутри.

— Я не дала бы этому случиться!

— Это не зависит от вашей воли, — тихо возразила Мира. — В феврале исполнилось два года с тех пор, как вы пришли ко мне для стандартного тестирования после выстрела на поражение в подозреваемого.

— «Подозреваемый» — довольно расплывчатое определение. Я помню этого типа, державшего в руке окровавленный нож, пока девочка, которую он только что зарезал, лежала в луже крови у его ног…

— Вы тогда еле-еле прошли тестирование. И повлияла на вас не ликвидация — сама по себе необходимая и оправданная, — а эта девочка. Вы держались исключительно и только силой воли. Вы это знаете, и я это знаю.

Ева снова, в который раз, вспомнила, как стремительно бежала вверх по лестнице, а воздух содрогался от душераздирающих криков. Помнила, что увидела, когда распахнула дверь. Слишком поздно.

Она казалась куколкой. Маленькой куколкой со стеклянными глазами в руках чудовища.

— Я до сих пор ее вижу. Ее звали Мэнди. — Ева судорожно вздохнула. — Некоторые случаи бьют сильнее всех остальных.

— Я знаю. — Мира не удержалась и легко провела ладонью по руке Евы от локтя к плечу. — Вы выполнили свой долг, но не смогли спасти девочку. Ее смерть стала тяжким ударом для вас. У вас были и еще будут другие случаи, которые поразят вас с такой же силой. Но в последнее время вы стали жить более открыто, и вам это абсолютно необходимо. Сегодня вы идете на званый ужин, хотя все ваши мысли до сих пор заняты расследованием. Этот званый ужин, может быть, и не улучшит показатели раскрываемости, но, я вас уверяю, он продлит ваши годы на службе. Значительно продлит.

— Было время, когда эти ваши слова разозлили бы меня до чертиков.

— И это я тоже знаю, — усмехнулась Мира.

— Может, вы и правы. В конце концов, это всего лишь ужин. Надо же когда-то есть! — Ева взглянула на обертку у себя в руке. — Время от времени.

— Я ознакомлюсь с делом более внимательно. Если будет что-то еще, свяжусь с вами незамедлительно. Это расследование станет для меня приоритетным. Обращайтесь ко мне за консультацией в любое время. Днем или ночью.

— Спасибо. — Ева скатала обертку в шарик и метко бросила его в ближайшую урну. — И спасибо вам за поддержку. Во всех смыслах.

Она зашла в туалет и умыла лицо ледяной водой, после чего вытащила рацию.

— Пибоди?

— Да!

Ева представила ее себе в полутемной комнате отдыха — растрепанную, с округлившимися, ошеломленными со сна глазами.

— Подъем, солдат! Пресс-конференция через пятнадцать минут. На крыльце управления.

— Есть. Дайте мне только встряхнуться. Считайте, что я уже там.

— Приходи, я сама тебя встряхну.

— Даллас, вы просто душа общества!

Губы Евы дрогнули в улыбке, когда она прервала связь. Может, это не такая уж плохая идея — жить более открыто? Время от времени.


«В конечном счете, — решила Ева, — пресс-конференции — это не столько больно, сколько противно. Мелкая неприятность вроде легкого желудочного расстройства». В выборе места чувствовалась большая политика: пресс-конференция проходила на ступенях парадной лестницы Центрального управления полиции, то есть мероприятие становилось как бы полицейской инициативой, в которой мэр принимал участие лишь на правах приглашенного лица. И в самом деле, мэр сделал небольшое вступительное слово, а потом отступил в сторону, предоставив трибуну шефу полиции Тибблу.

Тиббл говорил кратко и по делу. Впрочем, ничего другого Ева от него и не ждала. В темно-сером костюме со строгим синим галстуком и маленькой золотой эмблемой Нью-Йоркского департамента полиции на лацкане он производил как раз нужное впечатление: излучал солидность и властность, тревогу и гражданское негодование. Он не стал отвечать на вопросы. Как и мэр, он только сделал заявление.

— Мы не сидим в окопах. Мы работаем ради порядка и каждый день посылаем своих офицеров поддерживать его.

Это была сильная позиция и мудрый ход, позволивший отпасовать мяч Уитни. В результате, хотя новых фактов не сообщили, прессе бросили горсть костей, а широкой публике дали понять, что высшие офицеры полиции города не сидят сложа руки.

«Это хороший и хорошо управляемый город, — подумала Ева. — Да, в нем есть свои темные углы и острые зазубренные края, но все-таки это хороший город. Об этом необходимо помнить. Не стоит терять из вида положительные и сильные стороны, даже если проводишь слишком много времени, разгребая отбросы».

Поэтому она стояла на ступеньках своего родного дома, на ярком и теплом сентябрьском солнце, сознавая, что, хотя на свете существуют кровопролитие и жестокость, все-таки это хороший город.

Хороший город и единственный родной дом, какой она когда-либо знала.

— На оставшиеся вопросы ответит лейтенант Даллас, ведущий следствие по этому делу. — Уитни повернулся к ней: — Лейтенант?

Ева выступила вперед.

— Я мало что могу добавить к предыдущим заявлениям и ответам, данным майором Уитни. Данное расследование является для нас приоритетным. Следствие ведется активно, мы рассматриваем все возможные версии.

Вопросы обрушились на нее лавиной. Она дала дождю пролиться и выловила из потока вопрос, показавшийся ей интересным.

— Обе жертвы были обезображены. Вы не считаете, что тут имеет место культовое убийство ?

— Ни одна из улик, собранных нами в ходе следствия, не указывает на культовый характер убийства. У нас есть основания полагать, что Элиза Мейплвуд и Лили Напье были убиты одним и тем же человеком, который действовал в одиночку и по своей собственной инициативе.

— Не могли бы вы рассказать нам о природе полученных увечий?

— В силу особенностей данного расследования и принимая во внимание наше стремление как можно скорее задержать преступника, мы не можем разглашать детали расследования. Кроме всего прочего, это может помешать нам выстроить сильную систему доказательств против него в суде.

— Публика имеет право знать!

«Неужели им никогда не надоест этот заезженный аргумент?» — удивилась Ева.

— Публика имеет право чувствовать себя защищенной, и мы делаем для этого все, что в наших силах. Публика имеет право быть уверенной в том, что полиция и городские службы приложат все усилия, чтобы опознать, задержать и отдать под суд человека, ответственного за смерть Элизы Мейплвуд и Лили Напье. Но публика не имеет права доступа к секретным деталям данного дела.

«А ты, — добавила она мысленно, обращаясь непосредственно к репортеру, бросившему реплику, — не имеешь права поднимать свой рейтинг, смакуя сенсационные подробности гибели этих женщин».

— Что объединяет обе жертвы ?

Пибоди! — шепнула Ева и услыхала, как ее напарница, стоящая рядом, тихонько ахнула, но быстро взяла себя в руки.

— Они обе были убиты одним и тем же способом, — заявила Пибоди. — Они были женщинами одной возрастной группы, одной этнической группы. Они обе находились в общественных парках во время нападения.

— Есть другие общие черты? Есть ли у вас конкретные улики?

— Мы не имеем права разглашать и обсуждать детали расследования по причинам, уже упомянутым выше.

— Вы считаете его сексуальным маньяком?

Две женщины были жестоко избиты, изнасилованы и убиты, — сказала Ева с олимпийским, как ей самой казалось, спокойствием. — Делайте свои собственные выводы.

— Как вы полагаете, следует ли ждать новых жертв?

— Не могли бы вы более подробно описать орудие убийства?

— У вас есть подозреваемые?

— Вы надеетесь в скором времени произвести арест ?

— Вы собираетесь закрыть все городские парки ?

— Нанесенные увечья носили сексуальный характер?

— Хотела бы я знать… — В глазах Евы, всегда таких бесстрастных и невозмутимых, замелькали искры гнева. Она остановила пулеметную очередь вопросов, и на этот раз в ее голосе зазвучал едкий вызов: — Я действительно хотела бы знать, чего именно в словах «мы не имеем права разглашать и обсуждать детали» вы не в состоянии уразуметь. Я хотела бы знать, почему вы с таким упорством тратите свои силы и наше время, задавая вопросы, на которые мы не можем и не будем отвечать. Поэтому позвольте мне сэкономить нам всем и силы, и время и рассказать вам то, что я считаю возможным.

Тишина наступила такая, словно они ожидали, что сейчас она поведает им новые десять заповедей.

— Две женщины… Позвольте мне напомнить вам их имена: вдруг вы их забыли? Потому что ни я, ни моя напарница Делия Пибоди, ни один из служащих этого департамента, смею вас заверить, их не забыли. Их зовут Элиза Мейплвуд и Лили Напье. Жизнь этих двух женщин была жестоко оборвана. Они были убиты в нашем городе, каждая — неподалеку от своего дома. Именно их законные права были нарушены самым чудовищным образом. Именно их права мы намерены защитить в ходе нашего расследования. Мы бросим на это расследование все имеющиеся у нас силы; мы будем работать, пока преступник, отнявший у них право на жизнь и личную неприкосновенность, не будет найден, задержан и отдан под суд. Я работаю на Элизу Мейплвуд и Лили Напье, и я намерена вернуться к этой работе незамедлительно.

Ева повернулась и направилась обратно к дверям управления, не обращая внимания на вопросы, сыплющиеся ей в спину. Едва она вошла в двери, не менее дюжины полицейских, конторских служащих и вольнонаемных гражданских встретили ее аплодисментами.

— Дерьмо! — вот и все, что сказала Ева, точнее — еле слышно пробормотала себе под нос.

— Я считаю, что вы выступили блестяще, — раздался у нее за спиной голос Пибоди. — Честное слово.

— Все равно это бессмысленно. Злиться на них или читать им лекции бесполезно.

— Я думаю, что вот тут вы ошибаетесь. Мне кажется, родные и близкие Элизы Мейплвуд и Лили Напье оценят то, что вы сказали и как вы это сказали. И потом, мне кажется, вы послали весьма недвусмысленный вызов убийце. Четкий и ясный. Мы охотимся за ним и не остановимся, пока не поймаем.

— Ну что ж, это соответствует действительности.

— И поскольку я обожаю смотреть, как вы расправляетесь с самыми непрошибаемыми репортерами, я готова простить вам то, что вы столкнули меня в воду с глубокого края бассейна, даже не сказав: «Задержи дыхание».

— Ты отлично справилась.

— Да, — согласилась Пибоди. На этом ей пришлось закрыть рот, потому что в вестибюль вошли Тиббл и Уитни.

— Вы сегодня были на редкость словоохотливы, лейтенант, — заметил Тиббл. — Это совсем не похоже на вашу обычную сдержанность.

— Да, сэр.

— Должен признаться, сказано было хорошо. — Тиббл пошел дальше, а Уитни задержался.

— Мэр произносит заключительное слово. Просит всех почтить память жертв минутой молчания. — Майор бросил взгляд на дверь, всем своим видом излучая циничную насмешку. — Вдохновенный штрих! И прекрасная картинка для вечерних новостных выпусков. Остыньте немного, Даллас, и возвращайтесь к работе.

— Я уже остыла, насколько это вообще возможно, — объявила Ева, когда он ушел вслед за Тибблом. — Сейчас еще рановато, смена Напье не вышла на работу, но давай все-таки заглянем в бар О'Хары. — Тут засигналил ее сотовый, и на определителе высветился номер Надин Ферст. — Черт! — пробормотала Ева, нажимая кнопку. — Я уже сделала заявление и ответила на вопросы. Хватит с меня, Надин!

— Я звоню не как репортер. Дай мне пять минут. «Она способна хитрить, уклоняться от прямого ответа, — подумала Ева. — Но она не станет лгать».

— Я направляюсь в гараж. Можешь туда подойти?

— Хорошо.

— Первый уровень, третья секция. У меня нет времени тебя дожидаться.

Дожидаться ей не пришлось: Надин уже была в гараже.

— Я знаю, это твое место, — начала она. — Но с каких это пор у тебя такая тачка?

Ева провела ладонью по крылу сверкающего синим лаком автомобиля. Она была готова расцеловать его, если бы была уверена, что ее не застукают за этим занятием.

— С тех пор, как моя изобретательная напарница нужным способом подкупила нужных людей.

— Браво, Пибоди.

— Да ничего особенного. В общем-то, это было нетрудно. Пара видеокассет с голой Даллас в душевой — и вот мы уже на колесах.

— Очень смешно!

— Что тебе нужно, Надин? Меня время поджимает.

Надин перестала ухмыляться.

— Это касается Брин Мерриуэзер.

— У тебя есть информация?

— Я сама не знаю, что у меня есть. Как ты просила, я очень осторожно навела кое-какие справки. Я умею задавать вопросы, знаю, как это делается. Я ничего не выдала из того, что мы договорились держать в секрете, но… В общем, когда задаешь вопросы, имея в виду, что Брин была одной из жертв ублюдка, ответы начинают выглядеть по-другому. За несколько дней до своего исчезновения она мимоходом кое-что сказала одной из техничек, работавших в ее смену.

— Что она сказала?

— Учти, это был чисто бабский треп за чашкой кофе. Одна из девушек стала жаловаться, что в городе не осталось настоящих мужчин. Куда-то подевались большие и сильные герои и т.д. и т.п. А Брин посоветовала ей как-нибудь прокатиться после работы по ее, Брин, ветке метро. Сказала, что в одном поезде с ней начал ездить этакий молчаливый великан. Вспомнила старую шутку, ну, ты знаешь, насчет того, что по размеру больших пальцев мужчины можно судить о его причиндалах. Сказала, что этот парень, должно быть, оснащен как бык, потому что руки у него величиной с блюдо для индейки.

— Это все?

— Нет. — Надин поправила прическу. — Все ее стали расспрашивать, отпускать сальные шуточки, а Брин сказала, что он не в ее вкусе и она готова отдать его остальным девчонкам. Сказала, что ей нравятся мужчины с волосами, а у него совершенно голый череп, и вообще он, скорее всего, идиот, потому что был в солнцезащитных очках. Середина ночи, а он в темных очках.

— Хорошо, — кивнула Ева.

— Это наверняка был он!

— Многие ездят на метро ночью, Надин. Часть из них — мужчины. Некоторые мужчины отличаются крупными размерами. Но я с тобой согласна: да, это возможно.

— В поездах есть камеры слежения.

— Да, есть. — Еве больно было смотреть, как глаза подруги загораются надеждой. — Но диски с камер слежения утилизируются раз в месяц. А она пропала в июне.

— Но ты могла бы…

— Я этим займусь.

— Солнцезащитные очки, Даллас! У него же бзик насчет глаз!

— Я просекла этот момент. Проведу расследование.

— Ну, ладно. — Надин отступила, хотя Ева видела, что ей страшно хочется еще о чем-то спросить. — Обещай, что дашь мне знать.

— Как только смогу.

Надин кивнула, потом вновь оглядела машину и покачала головой.

— Ну, и сколько ты на ней проездишь, пока не раздолбаешь вдребезги?

— Заткнись!

Чтобы положить конец разговору, Ева села в машину, завела мотор, задним ходом обогнула Надин и выехала из гаража. И сразу же связалась с Фини.

— У меня есть наводка. Брин Мерриуэзер, пропавшая без вести. За пару дней до исчезновения она рассказала одной из сотрудниц о крупном мужчине, который начал ездить с ней в одном поезде метро.

Много шутила о его грандиозных размерах. А еще она сказала, что у него на голове совершенно нет волос и что он носит солнцезащитные очки.

— Записи с дисков давно уже стерты, а может, и сами диски уничтожены. — Фини помолчал. — Мы, конечно, можем обратиться в администрацию метро, попробуем найти диски, если они еще существуют. Тогда можно будет попытаться отследить запись за интересующий нас период, поймать ее под наслоениями других записей. Но тут многое зависит от везения.

— Я могу попросить Уитни, чтобы дал тебе людей в помощь.

— Спасибо, я и сам могу его попросить. Пошлю для начала пару ребят на ту ветку метро. Ее маршрут указан в деле.

— Держи меня в курсе. Если мы получим изображение этого парня, сможем провести идентификацию. И тогда мы его возьмем, — сказала Ева и отключила связь.

«Но на это потребуется время, — подумала она. — И не просто везение, а настоящее чудо».


Бар О'Хары оказался маленькой, довольно чистенькой и славной ирландской пивной. «Здесь больше чувствуется подлинная Ирландия, — заметила Ева, — чем во многих известных в городе заведениях, где трилистник[7] налепляют на любую свободную поверхность, а персонал заставляли говорить с нарочитым ирландским акцентом». Приглушенное освещение, прекрасная старинная стойка бара, глубокие кабинки и несколько низеньких столиков, окруженных не стульями, а круглыми табуретками, — все это создавало подлинный уют.

Мужчина, работавший за стойкой бара, был сложен как тягловая лошадь и орудовал рычагами, нацеживая в кружки «Харп», «Гиннес» и «Смитвик» с такой ловкостью, что Еве стало ясно: он занимается этим с тех пор, как научился стоять на ногах. У него была багровая физиономия, коротко стриженные светлые волосы и цепкий, как у полицейского, взгляд, то и дело пробегавший по залу. Значит, к нему и надо было обращаться.

— Я никогда не пробовала «Гиннес»[8], — призналась Пибоди.

— Только не сейчас!

— Да, конечно, я же при исполнении. Но когда-нибудь я обязательно должна его попробовать. Только вид у него пугающий и цена запредельная.

— Зато знаешь, за что деньги платишь.

— Ясно. Хорошая наводка.

Ева подошла к бару. Его хозяин сунул очередную пинту пива в чьи-то руки и обратился к ним.

— Офицеры, чем могу служить? — спросил вместо приветствия.

— У вас зоркий взгляд. Мистер О'Хара?

— Да, теперь мистер О'Хара — это я. А начинал еще мой отец.

— Где?

— В старом добром Дублине.

Ева различила в его голосе ту же ирландскую певучесть, что временами слышалась в голосе Рорка.

— Когда вы переехали в Америку?

— О, я был зеленым и жизнерадостным двадцатилетним юнцом. Уехал искать счастья. И, можно сказать, нашел.

— Похоже на то.

Его лицо стало серьезным.

— Вы, очевидно, здесь из-за Лили? Если вам нужна моя помощь или любого из тех, кто здесь работает, чтобы поймать мерзавца, убившего эту милую девочку, считайте, она вам обеспечена. Майкл, ну-ка встань за стойку. А мы на минутку присядем, — сказал он Еве. — Выпьете пинту?

— При исполнении! — торжественно и мрачно пояснила Пибоди.

О'Хара понимающе усмехнулся.

— Для меня пиво — все равно что материнское молоко, но вам я налью чего-нибудь безалкогольного. Занимайте вон ту кабинку. Я мигом.

— Симпатичное местечко. — Пибоди заняла место в кабинке и огляделась. — Я сюда обязательно вернусь с Макнабом, попробую «Гиннес». Интересно, бывает светлый «Гиннес»?

— А какой в этом смысл?

О'Хара принес две порции содовой и пинту пива и втиснул свое массивное тело на скамью напротив них.

— За нашу Лили! — Он поднял свою кружку. — Благослови господь ее кроткую душу.

— В котором часу она ушла отсюда в тот вечер?

Он отхлебнул пива.

— Я знаю, что вы полицейские, а вот как вас звать, пока не знаю.

— Извините. — Ева извлекла свой жетон. — Лейтенант Даллас, детектив Пибоди.

— Коп Рорка? Я так и подумал.

— Вы знаете Рорка?

— Ну, лично мы с ним не встречались. Я постарше буду, да и по жизни мы с ним не сталкивались в те дни. Но мой отец его знал, — подмигнул О'Хара.

— Не сомневаюсь.

— Ему тоже счастье привалило, верно?

— Можно и так сказать. Мистер О'Хара…

— Лично я с ним незнаком, — повторил О'Хара и навалился грудью на стол, пристально заглядывая ей в глаза, — но я о нем наслышан. И вот что мне говорили: он всегда и во всем требует самого лучшего. Надеюсь, это касается и его копа.

— Я пришла сюда, мистер О'Хара, как коп Лили. И вы не сомневайтесь, уж я позабочусь, чтобы ей достался лучший коп.

— Что ж, — он откинулся назад и снова отхлебнул из кружки, — это хороший ответ. Она ушла примерно вполпервого. Посетителей было мало, вот я и отпустил ее пораньше. Конечно, надо было послать кого-нибудь проводить ее до дому. Но я об этом подумал только после того, что произошло с той женщиной в Центральном парке. А тогда мне и в голову не пришло.

— У вас глаз наметан, мистер О'Хара. Вы не заметили тут кого-нибудь, кто вызвал бы у вас подозрение?

— Девочка моя, да тут недели не проходит, чтоб не появлялся кто-то, вызывающий подозрения. Все-таки у меня тут как-никак пивная. Но не видел никого, кто заставил бы меня беспокоиться о моих девочках.

— Крупный мужчина, — подсказала Ева. — Высокий, очень сильный на вид. Скорее всего, он держался бы особняком, не общался бы ни с кем. Мог быть в солнцезащитных очках.

— Ну, уж такого я бы запомнил. — О'Хара покачал головой. — Нет, я его не видел. Я здесь почти каждый вечер, но иногда все-таки беру выходной.

— Мы хотели бы поговорить со всеми, кто работал в одну смену с Лили.

— Ну вот Майкл, он сейчас за стойкой. А еще Роуз Доннелли, Кевин и Мэгги Лэнниган. Ах да, еще Пит в кухне. Питер Магуайр.

— А как насчет завсегдатаев?

— Вот что, давайте я вам запишу кое-какие адреса. С Майклом можете поговорить прямо сейчас. Он ловкий парень, может и разговаривать, и посетителей обслуживать.

— Спасибо.

— Позвольте, я вам кое-что объясню насчет Лили. Она была добрая, тихая такая; немного робела, и мы над ней подшучивали. Она хорошо работала, и когда освоилась, стала бойчее. Улыбалась посетителям, запоминала имена и кто что обычно заказывал. Звезд с неба не хватала, но на нее можно было положиться. Милая девочка. Душевная. Мы ее не забудем.

— И мы тоже ее не забудем.

14

К тому времени, как они опросили всех, смена кончилась. «Пора отложить все дела, — подумала Ева, — и двигать в верхнюю часть города, если я не хочу окончательно разрушить свою личную жизнь».

— Мы могли бы заглянуть к Роуз Доннелли, — сказала Пибоди, заглянув в листок, который дал им О'Хара. — Она живет тут неподалеку. И тогда уж с делами было бы покончено.

— Ладно, давай заглянем к ней, а потом я тебя высажу и… — Тут у Евы в кармане зазвонил сотовый телефон. — Даллас.

— Мне необходимо с вами поговорить, — услышала она усталый голос Селины. — Я могу к вам приехать?

— Что-то случилось?

— Нет, мне просто… надо поговорить. Несколько минут.

— Я все равно сейчас в вашей части города. Сама приеду.

— Хорошо. Спасибо.

— Я беру на себя Санчес, — сказала Ева, поворачиваясь к Пибоди. — А ты попробуй заглянуть к Доннелли. Сними с нее показания.

— Идет. Увидимся за ужином. Так, еще два квартала пешком… — Пибоди удовлетворенно потерла руки. — Имею право съесть все, что не прибито гвоздями!

Ева вскочила в машину и направилась в Сохо. По дороге она позвонила Рорку.

— Привет. Я немного запаздываю.

— Какая сногсшибательная новость!

— Что-то все сегодня надо мной издеваются. Я приеду. Просто мне нужно заехать еще в одно место.

— Все в порядке. Но если «немного» превратится в «сильно», может, встретимся прямо у Чарльза?

— Я дам тебе знать, хотя мне чертовски хотелось бы заскочить домой. Мне надо душ принять. Думаю, где-то через час я буду. Скорее всего. Примерно.

— Что ж, с трудом, но успеем. Кстати, я видел твою пресс-конференцию. Ее показали целиком, а потом несколько раз — в отрывках.

— Прекрасно.

— Я очень гордился тобой.

— Ну… что тут скажешь.

— Я подумал: на месте того, кого преследует эта женщина с холодными усталыми глазами, я дрожал бы от страха.

— Ты бы не дрожал, даже если бы я держала пистолет у твоего виска, но все равно спасибо. Сейчас разделаюсь с этой последней встречей и сразу домой.

— И я тоже.

— Вот оно что! — Ева немного воспряла духом. — Я как-то не сообразила, что ты еще на работе. Это хорошо, это просто отлично. Стало быть, не я одна опаздываю. Увидимся.

Весьма довольная ситуацией, Ева остановила машину возле дома Селины. Не успела она позвонить, как в динамике домофона раздался голос Селины:

— Я уже открыла. Поднимайтесь.

«Не терпится ей», — подумала Ева, входя в парадное. Когда лифт остановился на четвертом этаже, Селина уже ждала, чтобы открыть ажурные решетчатые воротца.

— Спасибо, что приехали. Спасибо, что так быстро.

— Я была тут неподалеку. Что происходит?

— Мне нужно… Могу я вам что-нибудь предложить? Чаю, стакан вина?

— Нет, я еду домой. Мне надо… успеть кое-куда.

— Вот как… — Селина рассеянно провела рукой по волосам. — Извините. Давайте все-таки сядем. Я все равно уже заварила чай. Мне надо было чем-то заняться, пока я ждала вас.

Чай с маленькими печеньицами и аккуратно нарезанными кусочками сыра был сервирован на журнальном столике в холле. В глазах Евы все это выглядело как дамский визит с необязательной светской болтовней. У нее не было ни времени, ни охоты поддерживать такой разговор.

— Вы сказали, что ничего нового нет?

— У меня не было нового видения. — Селина села и налила себе чаю. — Я решила принять нескольких назначенных на сегодня клиентов — подумала, что стоит хотя бы попробовать. Но после первых двух мне пришлось отменить все остальные встречи. Я просто не могу сосредоточиться.

— Должно быть, это скверно отражается на бизнесе, — заметила Ева.

— Я могу себе позволить на время отложить бизнес. Постоянные клиенты поймут, а новые… — Селина повела плечами. — Это добавляет мне таинственности. Но дело не в этом.

— А в чем дело?

— Я как раз к этому подхожу. — Селина вскинула голову. — Начнем с того, что я посмотрела вашу пресс-конференцию. Я не собиралась, но потом почувствовала, что мне это необходимо. — Она устроилась поудобнее, подогнув под себя ноги. — И это заставило меня задуматься.

— Задуматься о чем?

— Я могу добиться большего. Я должна добиться большего! Меня же не случайно посещают эти видения. Тут есть какая-то причина. Я не знаю, в чем она состоит, но она, безусловно, есть. Я исполняю свой долг, так сказать, но чувствую, что могла бы сделать больше. — Селина отпила чаю и поставила чашку. — В общем, я хочу подвергнуться гипнозу.

Ева удивленно подняла брови. «Вот всегда так, — подумала она, — когда уже хочешь сбежать, обязательно подворачивается что-то интересное».

— Как это может нам помочь?

— Видите ли, я чувствую, что какая-то часть моих видений блокируется. — Селина прикоснулась пальцами к вискам. — Давайте назовем это механизмом выживания: мне это больше нравится, чем малодушный страх. Какая-то часть меня не хочет знать, видеть, помнить, вот я и блокирую то, что моя душа отторгает.

— Точно так же, как вы блокируете контакты с людьми без их согласия?

— Нет, это не то. Там речь идет о сознательном блокировании, хотя оно становится естественным, как дыхание. А это происходит на уровне подсознания. Человеческий разум — это мощный и надежный инструмент. Мы почти никогда не используем его на полную мощность. Я думаю, мы просто не смеем. — Селина взяла одно из маленьких золотистых печений, сервированных к чаю, и положила в рот. — Мы блокируем некоторые наши воспоминания. Так часто поступают люди, пережившие тяжелую психологическую травму. Они не могут или не хотят вспоминать события, приведшие к травме, потому что не могут с этим справиться. Вы наверняка сталкивались с этим в вашей работе.

«Не только в работе», — подумала Ева. Много лет она вытесняла из памяти то, что случилось в номере гостиницы в Далласе.

— Да, — сказала она вслух.

— Под гипнозом блокирующий механизм может быть ослаблен или устранен. Не исключено, что я увижу больше. Я знаю, там есть что-то еще. Возможно, я это увижу. Если правильно выбрать врача… Мне хотелось бы… Нет, я настаиваю, чтобы это был специалист не только по гипнозу, но и по общению с экстрасенсами. Короче, я хочу, чтобы этим занялась доктор Мира. Когда вы дали мне ее имя, я навела справки. У нее высочайшая квалификация во всех необходимых мне областях. Кроме того, она криминалист, значит, будет знать, какие вопросы задавать, куда меня направлять, пока я буду под гипнозом. И потом, вы ведь сами сказали, что доверяете ей.

— Безоговорочно.

— Ну вот. А я доверяю вам. Я не позволю первому встречному копаться в моем сознании, Даллас. Честно говоря, я всего этого побаиваюсь. Но еще больше я боюсь сидеть сложа руки. А знаете, что страшнее всего?

— Нет.

— Я в ужасе от того, что меня затянуло в какой-то неведомый мне водоворот. Что я против своей воли двигаюсь по дороге, которую сама для себя не выбирала. — Она обхватила себя руками и начала осторожно растирать правое плечо, словно прогоняя боль. — Что я проведу остаток жизни, наблюдая сцены убийств и насилия, вступая в контакт с жертвами… Мне нравилась моя прежняя жизнь, и очень тяжело сознавать, что она, возможно, уже никогда не будет прежней.

— И тем не менее вы хотите, чтобы я связалась с доктором Мирой?

Селина кивнула:

— Как можно скорее. Если я буду тянуть время, могу утратить остатки мужества и просто не решусь.

— Дайте мне минуту, — сказала Ева, вынимая сотовый телефон.

— О да, конечно.

Селина встала, взяла чайный поднос и отнесла его в кухню. Нарочито медленными движениями она спрятала неиспользованную чашку и блюдце в буфет, свою чашку поставила в раковину, а потом вдруг закрыла лицо руками.

— Селина…

— Да? — Она дернулась всем телом, уронила руки и повернулась к дверному проему, в котором стояла Ева.

— Доктор Мира примет вас завтра в девять утра. Сначала она проведет консультацию и медицинский осмотр и только потом решит, можно ли прибегнуть к гипнотерапии.

— Что ж, прекрасно. — Селина расправила плечи, словно скидывая какую-то тяжкую ношу. — Это вполне разумно. А вы… вы сможете присутствовать?

— Если сеанс гипноза будет одобрен — да, безусловно. Но не забывайте, что у вас есть право в любой момент отказаться от этой затеи. Вы можете передумать.

Зажав в руке хрустальные шарики, висящие у нее на шее, Селина покачала головой.

— Нет, я не передумаю. Я размышляла об этом все утро, со всех сторон все обдумала и только потом позвонила вам. Я не передумаю. Мы продвинемся вперед, это я вам обещаю. Я приняла окончательное решение, и пути назад нет.

Ева ворвалась в дом, с шумом захлопнув за собой дверь.

— Да, я опоздала, — отрезала она, опередив Соммерсета. — Но вот в чем вся штука: я не всегда опаздываю, зато вы — по гроб жизни урод, и это уже непоправимо. Так у кого из нас настоящие проблемы?

Поскольку вопрос она сформулировала уже на верхней площадке лестницы и продолжала бежать, не останавливаясь, ей не пришлось выслушивать его ответ.

Ева сбросила жакет у дверей спальни, расстегнула кобуру и швырнула ее на диван, избавилась от башмаков, прыгая то на одной ноге, то на другой, и содрала с себя блузку у самых дверей ванной, когда до нее донесся шум льющейся воды.

Черт, он все-таки ее опередил!

Она быстро стянула с себя все остальное.

— Сделай воду погорячее.

— Уже сделано. Я повысил температуру, как только услышал воздушные шаги твоих легких ножек, от которых содрогался пол в спальне.

Зная, что Рорк не чужд низменных страстей и вполне способен посмеяться до колик, заманив ее под ледяную воду, Ева предусмотрительно подставила под струю руку.

— Доверчивая душа! — усмехнулся Рорк, схватил ее за руку и втянул в душевую кабину. — Давай останемся дома и будем заниматься любовью под горячим душем.

— Забудь об этом. — Ева локтем отодвинула его в сторону и накачала в ладонь жидкого мыла из настенной емкости. — Мы идем в гости. Мы будем сидеть в чужом доме, вести дурацкий разговор, есть пищу, которую никогда в жизни не выбрали бы для себя сами, и делать вид, что нас совершенно не интересует, в какой именно точке квартиры Чарльз и Макнаб выколачивали друг из друга душу.

— Какая захватывающая перспектива! — Рорк набрал в руку шампуня и начал втирать его ей в волосы.

— Что ты делаешь?

— Экономлю тебе время, чтобы… Господи, что ты тут натворила?

Ева съежилась.

— Ничего.

— Не прикидывайся! Ты опять обкорнала себе волосы?!

— Они лезли мне в глаза.

— На затылке? — Он дернул ее за волосы. — Потрясающе! А Нью-Йоркский департамент полиции в курсе, что у них есть коп с глазами на затылке? ЦРУ уже уведомили?

— Я и сама могу вымыть волосы. — Ева отодвинулась и принялась яростно скрести кожу головы. — Не вздумай настучать на меня Трине!

Рорк обнажил зубы в волчьей усмешке.

— И сколько ты готова заплатить за мое молчание?

— Быстрый ручной массаж устроит?

— Вот видишь, ты нарочно хамишь, чтобы меня оттолкнуть. — Он щелкнул пальцем по ее подбородку. — Как ни странно, это не срабатывает.

— Она все равно узнает, — пробормотала Ева, подставив голову под струи горячей воды. — Она узнает, как только доберется до меня в следующий раз. И уж тут-то она на мне отыграется по полной программе! Она обмажет меня какой-нибудь гадостью с головы до ног, и будет читать мне нотации, и разрисует мне соски синей краской или что-то в этом роде.

— Какая любопытная картина возникает в моем воспаленном мозгу!

— Сама не знаю, зачем я это сделала. — Ева выпрыгнула из душевой кабины и забралась в сушильную. — Просто не смогла удержаться.

— Оправдываться будешь в суде!


«Не так уж сильно мы и опоздали, — успокаивала себя Пибоди. — Когда имеешь дело с двумя полицейскими — с двумя перегруженными работой, недосыпающими полицейскими, — нечего и рассчитывать на пунктуальность. Это просто нереально». К тому же она хотела предстать в наилучшем виде, а это тоже требовало времени. И поскольку Макнаб встретил ее громким восторженным: «О детка!», она решила, что цель достигнута.

Он и сам выглядел восхитительно. Его светлые волосы блестели и обрамляли голову подобно нимбу, аккуратная попка была туго обтянута черными брюками, которые вовсе не выглядели консервативными благодаря люминесцентным серебристым лампасам.

Пибоди перехватила поудобнее подарок для хозяйки — букет довольно свежих тигровых лилий, купленный у уличного торговца возле остановки метро, — и они вошли в подъезд.

— Не забудь, ты обещал вести себя хорошо!

— Разумеется, я буду вести себя хорошо. — Макнаб поправил воротник серебристой рубашки и мысленно спросил себя, не следовало ли надеть галстук. Пусть Монро видит, что он тоже не пальцем деланный. — Почему бы и нет?

В ответ Пибоди только закатила глаза, и они вошли в лифт.

— И нечего так смотреть! Ну, было дело. Но тогда ты с ним спала, а я был пьян и зол. А теперь ты с ним не спишь, и у меня все по нулям. В смысле, я не зол и не пьян.

Пибоди нажала кнопку нужного этажа и поправила волосы, жалея, что не хватило времени сделать завивку — хотя бы для разнообразия.

— Между прочим, у меня и тогда все было по нулям.

— А тебе-то с чего было злиться или напиваться? — спросил он.

— В смысле, я с ним не спала. Ты уверен, что у меня попа не торчит в этих штанах?

— Что?

— Моя попа. — Пибоди вытянула шею и заглянула себе за спину, пытаясь определить это самостоятельно. — Мне кажется, она выглядит слишком толстой.

— Что значит, ты с ним не спала?! После Луизы? Ты хочешь сказать — не спала после Луизы?

— Я хочу сказать — вообще. И почему в этих лифтах не вешают зеркал? По-моему, все-таки торчит.

— Ничего у тебя не торчит, и попа у тебя не толстая, так что успокойся. Ты же с ним встречалась много месяцев!

Она понюхала цветы.

— Ты спишь со всеми, с кем встречаешься?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Нет, погоди минуточку!

— Мы опоздаем, — сказала Пибоди и вышла из лифта в коридор.

— Мы уже опоздали. Одна минута ничего не решит. Ты хочешь сказать, что никогда не спала с этим жиголо? Вообще никогда?

— Мы с Чарльзом всегда были и остаемся друзьями. Вот и все.

Макнаб схватил ее за руку и силой развернул лицом к себе.

— Но ты же дала мне понять, что спишь с ним!

— Нет, это ты дал себе понять, что я с ним сплю. — Пибоди ткнула его пальцем в грудь. — И выставил себя полным идиотом, хотя для этого больших усилий не потребовалось.

— Ты… он… — От переизбытка чувств Макнаб пробежался взад-вперед по коридору. — Но почему?!

— Потому что мы с ним были друзьями, а спала я с тобой, кретин!

— Но мы же поссорились, потому что…

— Потому что вместо того, чтобы спросить, что происходит, ты начал обвинять меня и командовать и выставил себя полным идиотом, далее по тексту.

— И ты говоришь мне об этом за минуту до того, как мы войдем в его дверь?!

— Ага.

— Ты хладнокровная стерва, Пибоди!

— Ага. — Она похлопала его по щеке. — Я давно ждала случая с тобой поквитаться, вот и дождалась. Ты как полный идиот пришел сюда, напившись, и врезал ему, но как раз эта часть мне понравилась. Поэтому я проявила великодушие и простила тебе то, что ты спал с близняшками.

— Я с ними не спал! — Макнаб щелкнул ее по носу. — Попалась?

— Ты с ними не спал?..

— Я собирался. Я мог бы это сделать, потому что мы с тобой были на грани разрыва. Просто мне не понравились близняшки.

— Но ты этим хвастался!

— Слушай, я же мужчина! У меня есть член, и я им горжусь. Имею право.

— Сам ты член, — сказала Пибоди, но при этом все ее лицо осветилось дрожащей улыбкой, а на глазах выступили слезы. — Теперь я тебя прощаю за то, что ты думал, будто я прыгаю от тебя к Чарльзу и обратно, как какая-нибудь сексуально озабоченная крольчиха.

— Пибоди, ты моя маленькая сексуальная крольчиха!

— Да ну тебя! — И она обвила руками его шею, чтобы обменять дрожащую слезливую улыбку на большой слезливый поцелуй.

Двери лифта позади них открылись.

— О боже! Вот и пропал мой аппетит.

— Даллас! — Пибоди послала ей мечтательный взгляд над плечом Макнаба. — Мы тут… миримся.

— В следующий раз миритесь в темной комнате за запертой дверью. Макнаб, твои руки в данный момент нарушают сразу несколько статей Гражданского кодекса.

— Виноват! — Но он все-таки напоследок еще раз ущипнул Пибоди пониже спины.

— Ты начал работу над дисками из метро?

— Ева! — Рорк взял ее под руку и повел к квартире Чарльза. — Давай хотя бы войдем в двери, прежде чем ты начнешь устраивать детективам допрос третьей степени. Делия, вы выглядите бесподобно.

— Спасибо. Думаю, нам будет весело.

Они вместе открыли дверь: Чарльз Монро, светский лев, высокооплачиваемый мужчина по вызову, и Луиза Диматто, женщина-врач с голубой кровью, преданная делу защиты угнетенных. Ева вынуждена была признать, что они хорошо смотрятся вместе. Он со своей ослепительной внешностью короля экрана, и она — утонченная, аристократичная красавица. Ева все равно считала их странной парой, самой странной из всех известных ей пар, но они хорошо смотрелись вместе.

— И те, и другие! — засмеялась Луиза и протянула руку Еве, стоявшей ближе всех. — Входите. Я так рада видеть вас всех во внерабочей обстановке.

Она поцеловала Еву в щеку и принялась чисто по-женски ахать и восклицать над букетом, который преподнесла ей Пиббди.

— Мой сладкий лейтенант! — Чарльз тоже приветствовал ее поцелуем, но этот поцелуй пришелся в губы. Бросив лукавый взгляд на Макнаба, он точно так же приветствовал Пибоди.

«Да, странный нам предстоит вечерок», — подумала Ева.

Вино, принесенное Рорком, было с благодарностью открыто. По истечении десяти минут Еве пришлось признать, что разговор вовсе не кажется чопорным или принужденным. Все пребывали в приподнятом настроении. Она поняла, что придется на несколько часов забыть о деле и побыть душой общества.

Луиза, хорошенькая, как картинка, и явно счастливая, примостилась на подлокотнике кресла Чарльза. Она была одета подчеркнуто по-домашнему: темно-розовый свитер, черные брючки, босые ноги с розовыми ноготками и — к вящему изумлению Евы — золотым колечком на одном из пальцев. Чарльз поминутно прикасался к ней — рассеянно, сам того не замечая, как мужчина прикасается к женщине, на которой сосредоточены все его мысли.

«Неужели ей в голову не приходит поинтересоваться всеми теми женщинами, которые ему платят, чтобы он к ним прикасался и делал многое другое?» — недоумевала Ева. Но, судя по долгим взглядам, которыми они обменивались поминутно, Луизу это нисколько не волновало. А тут еще Пибоди и Макнаб сидят рядышком на мягкой кожаной кушетке, тесно прижавшись друг к другу, разговаривают и смеются без малейших признаков смущения. Прямо-таки одна большая дружная семья!

Как опытный наблюдатель Ева могла с уверенностью сказать, что если кто и испытывает неловкость, так только она одна. Стоило ей об этом подумать, как Рорк наклонился к ней и прошептал, едва не касаясь губами ее уха:

— Расслабься.

— Я над этим работаю, — прошептала в ответ Ева.

— Луиза полдня хлопотала, — с улыбкой заметил Чарльз.

— Это правда. — Луиза тряхнула головой, откидывая назад облачко легких, уложенных в свободную прическу волос. — Мы впервые вместе принимаем друзей. И вообще мне нравится хлопотать.

«Хлопоты, — решила Ева, — очевидно, включили в себя расстановку цветочных композиций в стеклянных вазочках по всей квартире». Эти небольшие, но эффектные композиции прекрасно сочетались с белыми свечками самых разнообразных размеров и форм, льющими теплый золотистый свет.

Наверное, Луиза выбрала и музыку, звучавшую тихим фоном: нечто мелодичное, в стиле блюз, гармонирующее с освещением. И искрящийся хрусталь бокалов. И вино, и легкие закуски. Все это вместе взятое создавало уютную, расслабляющую атмосферу для встречи близких друзей.

«Откуда люди знают, что к чему подходит, как собрать все это вместе? — с тоской подумала Ева. — Может, они уроки берут? Покупают учебные диски с инструкциями? Или полагаются на случай и надеются, что и так сойдет?»

— У вас удачно получилось, — сказала Пибоди. — Все выглядит просто потрясающе.

— Я просто радуюсь, что мы собрались все вместе, — Луиза с улыбкой обвела взглядом комнату. — Я не была уверена, что вам удастся прийти. Особенно это касается тебя, Даллас. Я следила за делом по теленовостям.

— Мне все кругом твердят, что у меня должна быть какая-то жизнь помимо работы. — Ева пожала плечами. — Говорят, если время от времени отвлекаться от работы, возвращаешься освеженной.

— Здравая мысль, — одобрительно заметила Луиза.

— Да, это как раз про меня. — Ева наклонилась и взяла с блюда один из красочных бутербродов. — Меня то и дело посещают здравые мысли.

— Особенно когда вам хочется лягнуть кого-то в зад, — засмеялся Макнаб и проглотил креветку.

— Ну чтобы лягнуть твой тощий зад, никаких особых мыслей не требуется.

— Вы когда-нибудь переносили свой тощий зад в Шотландию, Йен? — спросила Луиза.

— Честно говоря, нет. Я родился здесь, хотя в детстве много ездил. А вот мои родители пять лет назад решили обосноваться под Эдинбургом. Я подумал: может, в следующий раз, когда у нас с Пибоди будет настоящий отпуск, съездим туда, посмотрим, как там и что.

— В Шотландию?! — восторженно взвизгнула Пибоди. — Ты серьезно?

— Должны же предки познакомиться с моей девушкой!

У нее порозовели щеки.

— Мне всегда хотелось съездить посмотреть Европу. Побродить по старинным городам, полюбоваться природой, руинами…

Разговор переключился на путешествия.

— Даллас, — сказала Луиза, — ты не поможешь мне на кухне?

— На кухне? Я?

— На минутку.

— Ну, ладно.

Ева последовала за Луизой в кухню и тревожно огляделась по сторонам.

— Мы же, надеюсь, не должны что-то готовить?

— Я что, похожа на дурочку? Все заказано в очень приличном ресторанчике за углом. Остается только выложить все на стол, что я и сделаю через минуту. — Луиза глотнула вина, глядя на Еву поверх ободка бокала. — У тебя усталый вид.

— Черт! Я целых пять минут потратила, размазывая по физиономии тональный крем. На что он тогда годен?

— У тебя глаза усталые. Я же врач, я такие вещи понимаю. Я бы не обиделась, если бы тебе пришлось отменить нашу сегодняшнюю встречу.

— Признаться, я об этом подумывала, но дело в том, что я просто больше не могла работать. Пожалуй, мне действительно надо научиться расслабляться.

— Ну, разумеется! Ведь вовсе не обязательно засиживаться допоздна.

— Посмотрим, как пойдут дела. А у тебя с Чарльзом… у вас все гладко?

— У нас все бесподобно! Он делает меня счастливой. Мне ни с кем не было так хорошо… уже очень давно.

— У тебя и в самом деле счастливый вид. У вас обоих.

— Странно, не правда ли, найти кого-то, когда уже перестаешь искать?

— Не знаю. Я никогда не искала.

— А вот это звучит прямо-таки даже обидно. — Луиза засмеялась и прислонилась к кухонному серванту. — Ты даже поискать не удосужилась, но заполучила аж самого Рорка!

— Он просто попался мне по дороге. Его никак нельзя было обойти, и я решила прихватить его с собой.

«Удивительное дело, — подумала Ева. — Когда говоришь с друзьями, это даже не кажется болтовней. Это просто… разговор».

— Мы подумываем о том, чтобы взять в следующем месяце небольшой отпуск. Съездим в Мэн или в Вермонт полюбоваться осенней листвой, остановимся в каком-нибудь симпатичном старинном трактире…

— Ты собираешься куда-то ехать, чтобы полюбоваться деревьями?!

Луиза со смехом принялась выкладывать из холодильника салаты.

— Многие люди любуются деревьями, Даллас.

— Да. — Ева допила свой бокал. — Люди бывают разные.


Суки! Шлюхи!

Пожираемый яростью, он метался по квартире. Видеомагнитофон работал в режиме повтора, бесконечно прокручивая на экране интервью «Каналу 75» и пресс-конференцию на парадных ступенях Центрального управления полиции.

Черт возьми, они натравили на него женщин! Женщины говорят о нем, они его осуждают! Может, они думают, он собирается это терпеть!

Нет, вы только посмотрите на них! Делают вид, что они такие хорошие, такие чистые, такие праведные. Но он-то знает! Уж кому знать, как не ему! На поверку все они одинаковые: продажные и порочные. Трусливые и грязные.

Он сильнее их. Вот, взгляните на него. Нет, вы только поглядите!

Он сам поглядел, повернувшись к одной из облицованных зеркалами стен, чтобы полюбоваться своим телом. Какая фигура! Какая сила! Идеал, которого он так долго добивался. Он был мужчиной!

Видишь? Видишь, каким я стал?

Он повернулся, раскинув руки, и пятнадцать пар глаз, плавающих в стеклянных банках, уставились на него.

Да, теперь они его видят. Она его видит. Теперь ей приходится смотреть на него. Всегда.

— Что ты теперь думаешь, мама? Кто теперь главный?

Все они принадлежали ей — все эти уставившиеся на него глаза. Но она все равно существовала где-то там, вечно недовольная, готовая наказать его, ударить, хлестнуть ремнем. Запереть в темноте, чтобы он не мог видеть…

Но ничего, он ей покажет, кто тут главный! Он им всем покажет!

Они заплатят. Он сын своей матери, и он заставит их заплатить. Он им покажет, на что он способен, — особенно этим трем.

Он подошел поближе к экрану и, скрипя зубами, уставился на Еву, на Пибоди, на Надин. Придется их наказать. Иногда приходится отклоняться от плана, вот и все. Да, они будут наказаны. Когда ведешь себя плохо, тебя наказывают. Когда ведешь себя хорошо, тебя все равно наказывают.

Главную суку он прибережет на сладкое, вот что он сделает! Он злорадно улыбнулся Еве.

Это правильно — все самое лучшее оставлять на сладкое.


Прекрасный ужин в хорошей компании помог Еве на два часа забыть об убийстве. Особенно ей нравилось наблюдать, как ведет беседу Рорк. Как ловко и непринужденно он лавирует между светской изысканностью Чарльза и грубоватыми шуточками умудренного жизнью Макнаба. Как он общается с женщинами, как умеет говорить комплименты без пошлости и ненавязчиво флиртовать. И главное — без всякого усилия! Во всяком случае, со стороны казалось, что все это ему дается очень легко. А ведь у него наверняка куча забот на уме. Большие люди, сложные проблемы, составлявшие суть его работы. Он провел день, покупая и продавая бог знает что, координируя и контролируя проекты, о которых она представления не имела и даже вообразить не могла. Он проводил деловые встречи, обдумывал и принимал решения, созерцая гигантскую шахматную доску своей империи. И вот теперь он сидит за кофе с десертом и рассказывает историю о какой-то драке в баре в годы своей юности, заставляя Макнаба сгибаться в три погибели от смеха. А уже через минуту обменивается с Чарльзом впечатлениями о великом искусстве старых мастеров.

По дороге домой Рорк накрыл ее руку ладонью.

— По-моему, это был чудесный вечер.

— Ну, в общем, можно было выдержать без особого напряга.

— Какая высокая похвала!

Ева засмеялась и вытянула ноги. Где-то по ходу вечера она вняла его совету. Она расслабилась. А расслабившись, начала получать истинное удовольствие от всего происходящего.

— Я не шучу.

— Дорогая Ева, я прекрасно знаю, что ты не шутишь.

— Скользкий ты тип, Рорк. Наглый и самоуверенный.

— Иначе я был бы не я.

— Господи, и почему меня окружают одни нахалы?

— Родственные души.

— Ну, как бы то ни было, — сказала она, немного помолчав, — любопытно было понаблюдать, как ты вешаешь им лапшу на уши.

— Я никому не вешал лапшу на уши. Лапшу на уши вешают, когда речь идет о бизнесе. А тут был задушевный и дружеский разговор.

— Как поучительно! — Ева откинулась головой на спинку сиденья. Она устала, но с удивлением поняла, что не чувствует себя измученной. — Разговора было очень много. Самое странное, что он даже не был скучным и не раздражал.

— Господи! — Рорк взял ее руку, поднес к губам и поцеловал, проезжая в ворота дома. — Я тебя обожаю.

— Этого сегодня тоже было много. Все друг друга обожали.

— Очень приятно было провести время с двумя парами, столь явно влюбленными друг в друга.

— Даже слишком явно. Воздух так и сочился сексом. А ты никогда не задумывался, что было бы, если их поменять местами? Ты можешь себе представить Пибоди с Чарльзом, а Луизу с Макнабом? По-моему, это было бы жутким извращением.

— А ты могла бы представить Пибоди с Луизой?

— Нет, ей-богу, ты больной. Настоящий извращенец.

— Да я просто шучу.

Вестибюль они миновали благополучно: Соммерсет, судя по всему, уже досматривал второй сон. Рорк взял Еву под руку, и они поднялись по лестнице в спальню.

— А к вам, похоже, пришло второе дыхание, лейтенант.

— Скорее третье или даже четвертое. Я действительно чувствую себя неплохо. — Ева ногой захлопнула за собой дверь. — Честно говоря, я возбудилась от всей этой любовной атмосферы. Как насчет избыточного секса?

— Я уж думал, ты так и не попросишь.

Обхватив рукой его шею, Ева подпрыгнула, чтобы он мог подхватить ее на руки. И тут ей в голову пришла неожиданная мысль. Она подсчитала свой и его вес и прищурилась.

— Как ты думаешь, куда бы ты мог меня отнести?

— Первое, что приходит мне в голову, это постель.

— Нет, я имею в виду, на какое расстояние? Особенно если я… — Ева расслабилась, перестала держаться и неподвижным грузом повисла у него на руках. Рорк не споткнулся, не замешкался, только перехватил ее поудобнее. — Так немного труднее, верно?

— Я все-таки смогу дотащить тебя до постели и надеюсь, там ты несколько воспрянешь.

— Ты в хорошей форме, но, держу пари, тебе пришлось бы нелегко, если бы надо было пронести меня вот так ярдов двадцать-тридцать.

— Поскольку я тебя пока еще не задушил, вряд ли мне придется это делать.

Ева опять обвила его шею руками.

— Извини. Больше никаких убийств в нашей спальне. — Она так и не разжала рук, когда он опустил ее на постель. — Потрогай меня.

Его это явно позабавило. Он укусил ее за подбородок, и длинные пряди его шелковистых волос защекотали ей щеки.

— Это, безусловно, входит в повестку дня.

— Нет. — Ева опять засмеялась, перевернулась и оседлала его. — Мне нравится, когда все происходит как бы невзначай, как будто мы вовсе об этом не думали. — Она наклонилась, провела губами по его губам, сплела пальцы с его пальцами и завела его руки за голову. — Мне очень нравится все это.

— Угощайся, — пригласил Рорк.

— Пожалуй, на этот раз нам придется сделать все по-быстрому, пока я не потеряла свое третье дыхание. Или четвертое. — С этими словами она тоже укусила его за подбородок, не размыкая сплетенных пальцев, скользнула губами вниз, к его горлу, потом вернулась к губам. А затем выгнула спину, как кошка, и принялась расстегивать его рубашку. — Да. — Она провела ладонями и губами по его груди. — Ты в форме.

Ева чувствовала, как ускоряется стук его сердца под ее прикосновениями; чувствовала, что он хочет ее. Разве это неудивительно, что он всегда ее хочет?..

Мышцы его живота дрогнули, когда она скользнула ниже и прикоснулась к ним. Рорк вздрогнул всем телом и застонал, почувствовав, как ее язык забирается под пояс брюк. Она расстегнула «молнию», освободила его — и принялась мучить.

Потом Ева разогнулась, не сводя с него глаз, стянула платье и прижала его ладони к своим грудям. Ее голова откинулась назад, из горла вырвался низкий протяжный стон. Руки у него были сильные, ловкие и умелые. Долгие влажные спазмы начали сотрясать ее тело, когда он пустил их в ход.

— Позволь мне… Позволь…

Рорк приподнялся, прижался губами к ее губам. Пульсация превратилась в жжение, а стон — в рыдание. Вот теперь можно было действовать быстро. Длинные, стройные, сильные тела скользили друг о друга, жадные рты требовали большего. Зубы кусались, ногти царапались, горячие языки кружили. И вот опять она оседлала его, дрожа от нетерпения. Опять их руки сомкнулись, взгляды скрестились. Наконец Ева глубоко вобрала его в себя, вскрикнула и, задыхаясь, наклонилась к нему. Ей нужно было отдышаться, прийти в себя.

— Минуту, — с трудом прошептала она. — Это слишком. Подожди минуту.

— Нет, это не слишком. — Его губы обжигали ее. — Никогда не бывает слишком много.

«И никогда не будет», — подумала Ева, распрямилась и пустилась вскачь.

15

Пока Ева спала сном без сновидений, свернувшись калачиком рядом с Рорком, женщина по имени Аннализа Саммерс оплатила свою часть чека и пожелала подругам спокойной ночи. Ежемесячное заседание их театрального клуба закончилось позже обычного, потому что у всех было полно новостей. Клуб, в сущности, являлся лишь предлогом, чтобы встретиться с подругами, перекусить, выпить немного и поговорить о мужчинах, о работе… и опять о мужчинах.

Но ей, безусловно, полезно было выслушать различные мнения о просмотренных спектаклях. Эти мнения — наряду со своим собственным —Аннализа использовала в своей еженедельной колонке театрального журнала «Стейдж раит».

Аннализа обожала театр с тех самых пор, как в первом классе начальной школы сыграла роль Сладкой Картофелины в представлении на День благодарения. Актерским талантом бог ее не наградил — хотя над Сладкой Картофелиной ее мать даже всплакнула немного; режиссером или театральным художником она тоже не стала. Но ей удалось превратить свое увлечение в карьеру, публикуя свои наблюдения о спектаклях, поставленных как на Бродвее, так и вдали от него.

Платили ей гроши, зато предоставляли бесплатные места и пропуск за кулисы. А главное, ей было приятно сознавать, что она худо-бедно зарабатывает себе на жизнь тем, что ей нравится. И было у нее предчувствие, что плата повысится в самое ближайшее время. Ее колонка становилась все более популярной, ее мнением интересовались знаменитые артисты и режиссеры, и у нее душа пела.

Дела шли прекрасно. И на работе, и в отношениях с Лукасом. Нью-Йорк стал ее личной игровой площадкой, и, как пелось в мюзикле «Моя прекрасная леди», она не променяла бы это место ни на какое другое на свете. Когда они с Лукасом поженятся — а ее подруги согласились, что все к тому идет, — они найдут себе чудную квартирку, начнут закатывать веселые и изысканные вечеринки и будут немыслимо счастливы.

Черт возьми, Аннализа чувствовала себя немыслимо счастливой уже сейчас.

Она вскинула голову и замедлила шаг перед входом в парк «Гринпис». Она всегда ходила через парк — тут дорога была короче — и могла пройти с закрытыми глазами, как из своей кухни в свою же спальню. Но на прошлой неделе в городских парках были убиты две женщины, так что, наверное, разумнее было бы пройти по улице.

Но это же нелепо! Парк «Гринпис» практически был ее задним двором. Она пересечет его за пять минут и будет дома в полной безопасности. Не пройдет и часа, как она ляжет в постель и начнет считать овец.

«Ради всего святого, я же родилась в Нью-Йорке!» — напомнила себе Аннализа, сходя с тротуара под сень густой листвы. Она знает, как за себя постоять. Она прошла курсы самообороны, и она держит себя в форме. А в кармане у нее баллончик газа от грабителей. И не простой баллончик, а снабженный сиреной.

Аннализа обожала этот парк. Он был прекрасен и днем, и ночью. Деревья, игровые площадки для детей, пышные цветочные клумбы, грядки для выращивания экологически чистых овощей… По мнению Аннализы, это было наглядным подтверждением того, насколько город богат разнообразием. Стекло, бетон, а в двух шагах — зеленые огурцы на грядках.

Аннализа засмеялась вслух — так ее позабавил этот образ. Она торопливо шла по дорожке парка к дому, когда до нее донеслось жалобное мяуканье. Вообще-то ничего удивительного в этом не было: в городских парках нередко попадались бродячие и даже одичавшие коты. Но на этот раз ей попался не кот, а маленький котенок — клубочек серой шерсти, тоненько мяукающий на дорожке.

— Ах, бедняжка! Где твоя мамочка? Ты потерялся?

Она присела на корточки, взяла котенка на руки и только тут поняла, что это заводная игрушка. «Странно», — подумала Аннализа.

В следующее мгновение на нее упала тень. Она сунула руку в карман за аэрозолем, одновременно поднимаясь на ноги. Но удар по затылку заставил ее растянуться на земле.

Заводной котенок продолжал жалобно мяукать, пока на нее сыпались удары.


В семь двадцать утра Ева стояла над тем, что осталось от Аннализы Саммерс. В парке пахло зеленью. С улицы доносился шум движения, но здесь был кусочек деревни: аккуратные огородные грядки за изгородью. Ева понятия не имела, что на них выращивают. Что-то зеленое с пышной листвой и что-то ползучее. Возможно, часть этого зеленого запаха составлял навоз или еще какая-нибудь дрянь в том же духе. Люди смешивают это с грязью, чтобы выращивать овощи, которые потом с удовольствием поедают и называют натуральными продуктами.

А в сущности, что может быть на свете более натуральнее, чем дерьмо? Разве что кровь и смерть.

В конце дорожки позади изгороди, защищавшей посадки от собак и бездомных бродяг, стояла скульптурная группа. Мужчина и женщина. Оба в шляпах. Он нес на плече какой-то инструмент, мотыгу или грабли, в этом Ева не разбиралась, а она держала в руках корзину, нагруженную плодами их труда. Урожаем.

«Урожай» — так называлась статуя. Но все называли их Ма и Па. Просто Ма и Па.

Аннализа лежала у их ног, словно приношение богам. Ее руки были молитвенно сложены на груди. Ее лицо было разбито и все в крови, тело покрыто синяками.

— Паршивое начало дня, — заметила Пибоди.

— И не говори. Но для нее день начался еще хуже, чем для нас. — Ева надела очки-микроскопы и начала диктовать то, что уже запечатлела камера. — Жертва — женщина европейского происхождения. Следы насилия на лице, туловище, конечностях. Оборонительных ранений не наблюдается. Очевидным орудием убийства является красная репсовая лента. Удушение. Есть следы сексуального насилия. Кровоподтеки и разрывы на бедрах и в паховой области.

— Личность установлена, — вмешалась Пибоди. — Аннализа Саммерс, тридцать два года. Проживает в доме пятнадцать по Тридцать первой улице.

— Имя и адрес внесены в протокол. Глаза жертвы были удалены тем же способом, что и у предыдущих жертв: Мейплвуд и Напье. Способ нападения, убийства, обезображивания, выбор места и положение тела соответствуют предыдущим преступлениям.

— Он почти не отклоняется от сценария, — заметила Пибоди.

— А зачем ему отклоняться? От добра добра не ищут. Так, есть волосяные волокна. На правой руке, прилипли к засохшей крови.

Ева сняла их пинцетом и отправила в пластиковый мешочек для вещественных доказательств.

— Что она здесь делала, Даллас? Какого хрена ее понесло в парк посреди ночи? Пресс-конференцию транслировали по всем каналам. Она не могла не знать, что убийца рыщет по паркам.

— Обычное рассуждение: «Все это касается кого-то другого, а со мной ничего не случится». Люди всегда думают, что с ними ничего не произойдет, вместо того чтобы сказать себе: «С кем-то это должно случиться, так почему бы не со мной?» — Ева еще раз осмотрела тело. — Она живет поблизости, как и прежние. Наверняка это был ее привычный маршрут, она постоянно пользовалась им, чтобы добраться до дому. Волосы не те, — пробормотала она себе под нос.

— Да, пожалуй, покороче, чем у прежних, и потемнее. Видимо, ему приходится проявлять гибкость.

Ева приподняла и повернула голову жертвы.

— Удар пришелся по затылку. Сильный удар. Очевидно, он подкрался сзади и этим мощным ударом свалил ее на землю. У нее колени ободраны, в ссадины попала грязь и трава. Она упала на ладони и колени, а он набросился на нее. Бил, пинал. Жестокость возрастает с каждым разом. Все это прижизненные ранения. Он явно теряет голову. Насилует ее, переносит сюда и заканчивает работу.

— Что-то Селина на этот раз не дала о себе знать.

— Ты тоже заметила? — Ева распрямилась и вскочила на ноги. — Через пару минут мы с ней свяжемся. А пока давай взглянем на место убийства.

Далеко идти им не пришлось — пятна крови на траве и на земле обнаружились совсем близко: на той же дорожке, по другую сторону от овощной грядки. «Он упростил себе задачу, — подумала Ева. — Тело пришлось перетаскивать на каких-нибудь восемь футов».

— Лейтенант! — Один из «чистильщиков» протянул ей пластиковый пакет. — Нашел вот это в точке три. Стандартный поражающий аэрозоль карманного размера. Возможно, принадлежал ей. Правда, он ей не помог.

— Мы проверим отпечатки.

— И кое-какие волоски есть. На дорожке, в точке один. Серые. Значит, не ее. На глаз скажу: это не человеческие волосы.

— Спасибо.

— Наверное, опять белка, — предположила Пибоди.

— Может быть. Кем она работала, Пибоди?

— Вела колонку в «Стейдж раит».

Ева кивнула.

— Значит, она возвращалась домой. Пешком. Час ночи — поздновато для театра. Значит, коктейль после спектакля, а может, и ужин. Или свидание. Короткой дорогой через парк. Это ее район, ее территория. В кармане у нее аэрозоль от грабителей, беспокоиться не о чем. Проходишь через парк — и ты опять на улице, практически у себя на пороге. Он ее ждал. Знал это место, знал, что она обязательно здесь пройдет. — Ева нахмурилась и покачала головой. — Узнай о ней все, что сможешь. Ближайшие родственники, муж, сожитель… Я попробую связаться с Селиной еще до того, как мы осмотрим квартиру убитой.

Ева вышла из огороженной зоны, набрала номер и нетерпеливым жестом сунула руку в карман — Селина долго не отвечала. Телефон уже переключился на автоответчик, когда в трубке раздался ее голос:

— Извините, я спала. Еле расслышала звонок. Даллас? Я что, проспала встречу?

— Нет-нет, у вас еще есть время. Вы хорошо спали эту ночь, Селина?

— Хорошо. Приняла транквилизатор и отрубилась, все никак не проснусь. Надо выпить кофе, и все будет в порядке. А почему вы спрашиваете?

— У нас еще один случай.

— Случай чего?.. О боже! Нет!..

— Мне нужно с вами поговорить. Встретимся в кабинете Миры.

— Я… постараюсь приехать как можно скорее.

— Не надо торопиться. Приезжайте к девяти, как назначено. Я сама не смогу приехать раньше.

— Встретимся там. Мне жаль, Даллас. Мне очень жаль.

— Мне тоже.

— Мать и сестра живут в городе, — объявила Пибоди, когда Ева убрала телефон. — Отец женат вторым браком, живет в Чикаго. Мужа нет. Никогда не была замужем. Детей нет.

— Давай осмотрим квартиру, а потом известим мать.

В маленькой квартирке царил артистический беспорядок, какой, по наблюдению Евы, часто бывает у одиноких женщин. Все стены были увешаны театральными афишами, повсюду валялись программки спектаклей. На блоке связи за последние сутки было записано несколько звонков.

— Словоохотливая девушка, — прокомментировала Ева. — Звонки от матери, сестры, коллег, подружек и от парня по имени Лукас. Очевидно, это ее романтическое увлечение. Вся эта болтовня подсказывает мне, что вчера вечером она ходила на спектакль в театре Троицы, а потом у нее был ужин с подругами. Давай проверим подруг и попробуем установить, кто такой этот Лукас.

— Я посмотрю, что можно узнать у соседей. — Когда Пибоди вышла, Ева продолжила осмотр.

Она пришла к выводу, что жертва жила одна, но принимала мужчин — или мужчину — время от времени. Эротическое белье в ящиках, несколько стандартных эротических игрушек. По квартире было расставлено несколько фотографий в рамочках. На двух из них вместе с жертвой был изображен один и тот же мужчина. Кожа цвета кофе с молоком, черные волосы, небольшая аккуратная бородка, широкая белозубая улыбка. «Симпатичный парень», — подумала Ева. Она готова была биться об заклад, что Лукасом зовут именно его.

Она конфисковала одну из фотографий в качестве улики. Если им не удастся узнать фамилию, можно будет установить личность по этой карточке.

Итак, общительная, дружелюбная женщина, влюбленная в театр. Поддерживала дружеские отношения с матерью и сестрой, судя по телефонным разговорам, имела нескольких подруг и моногамную романтическую связь с мужчиной по имени Лукас.

И умерла, потому что прошла через парк, чтобы не делать крюк в три квартала…

«Нет, — поправила себя Ева. — Она умерла, потому что кто-то наметил ее, выследил и убил. Если бы она не пошла через парк вчера ночью, нашелся бы другой способ в другое время».

— Лукас Грандс, — доложила вернувшаяся Пибоди. — Автор песен, джазовый музыкант. Они уже давно встречаются. Соседка сказала, полгода или больше. Она видела, как жертва уходила вчера вечером около семи. Они не разговаривали, только помахали друг другу, но соседка говорит, что на ней были джинсы, синий свитер и короткий черный жакет.

— Узнай адрес Грандс. Сначала поговорим с матерью, потом с ним.

Ева не знала, что хуже: сказать матери, что ее дочь мертва, и увидеть, как из нее самой уходит жизнь, или сказать мужчине, что его женщина мертва, и увидеть, как он распадается на куски.

Они подняли Лукаса Гранде с постели. Он подошел к дверям весь заспанный, взъерошенный и слегка раздраженный.

— Слушайте, я же вчера приглушил музыку! После десяти вечера я громко не играю. Никто на этом этаже не жалуется. Не знаю, какая муха укусила соседа сверху. Но если он такой чувствительный, пусть разорится на звукоизоляцию.

— Мы не по поводу жалоб на шум, мистер Грандс. Нам необходимо войти.

— О черт! — Сделав нетерпеливый жест, он пропустил их в квартиру. — Если Бэрда опять взяли за «травку», я тут ни при чем. Мы просто играем вместе, но мы не сиамские близнецы, разрази меня гром!

— Мы здесь по поводу Аннализы Саммерс.

— Аннализы? — Озорная усмешка тронула его губы. — Она что, напилась вчера с подружками и сделала какую-нибудь глупость? Я должен внести за нее залог?

— Мистер Грандс, я с прискорбием вынуждена сообщить вам, что мисс Саммерс была убита прошлой ночью.

Веселая улыбка исчезла.

— Это не смешно. Вы что, ненормальная? Какого черта вы говорите такие вещи?

— Мистер Грандс, ее тело было обнаружено сегодня утром в парке «Гринпис».

— Да будет вам! Будет вам… — повторил он и вдруг попятился, вскинув руки, словно умоляя Еву остановиться.

— Давайте присядем.

— Аннализа? — Слезы навернулись ему на глаза. — Вы уверены, что это Аннализа? Может, это кто-то другой?

Ева знала, о чем он думает. «Кто угодно другой! Кто угодно, только не моя!»

— Мне очень жаль, мистер Грандс, но ошибки нет. Мы вынуждены задать вам несколько вопросов.

— Но я видел ее только вчера! Мы с ней наскоро перекусили за ленчем. В субботу у нас свидание… Как это может быть, что она мертва?

— Вам обязательно нужно присесть. — Пибоди взяла его под руку и чуть ли не силой усадила на стул.

В комнате было тесно от музыкальных инструментов. Какие-то клавишные, синтезатор, несколько гитар, динамики… С трудом пробравшись между ними, Ева села напротив Лукаса.

— Вы с Аннализой встречались?

— Мы собирались пожениться! Вернее, я собирался сделать ей предложение. Я хотел подождать до Рождества. Рождество — такой особенный день… Что с ней произошло?

— Мистер Грандс, расскажите нам, где вы были вчера вечером.

Внезапно он закрыл лицо руками и заплакал. Слезы начали просачиваться сквозь пальцы.

— Вы думаете, я мог ее убить? Я никогда ни за что не причинил бы ей вреда. Я люблю ее!

— Нет, я не думаю, что это вы ее убили, но я обязана задать этот вопрос.

— У меня было совместное исполнение. Звукозапись, понимаете? Это продолжалось до полуночи, даже позже. Потом мы задержались в студии, выпили, поели пиццы, еще немного поиграли. Я вернулся домой… ну, не знаю… около трех. Господи, что с ней случилось? Ей было больно?

— Да, кто-то причинил ей боль.

Его лицо, все в красных пятнах слез, внезапно побелело.

— Вы сказали — в парке? О господи! Эти женщины… Это было как с теми женщинами?

— Скажите мне, где было совместное исполнение и кто там был, чтобы мы могли покончить с этим.

— Студия «Мотивы», на Принс-стрит. Кто там был? Бэрд. Боже, боже… — Лукас вцепился пальцами себе в волосы. — Джон Бэрд и Кэти-Л и Поудер. У меня в голове все путается. Ее мать… Вы сказали матери?

— Мы к вам пришли от нее.

— Они были очень близки. Очень близки. Ко мне ее мать сперва отнеслась недоверчиво, но потом мы с ней поладили. Я должен туда съездить.

— Мистер Грандс, вы не знаете, кто-нибудь приставал к Аннализе? Она боялась кого-нибудь? Может, вы кого-то заметили, может, она кого-то упомянула…

— Нет. Если бы ее что-то беспокоило, она бы обязательно мне сказала. Я должен повидать ее семью. Я должен поддержать ее мать. Мы вместе пойдем опознать Аннализу. Мы должны сделать это вместе.


Ева напомнила себе, что проспала без сновидений всю прошлую ночь. А перед этим у нее был чудесный ужин с друзьями и великолепный секс. Несмотря на все это, она вошла в приемную Миры с жестокой головной болью.

Секретарша Миры была более дружелюбна, чем обычно. Она сообщила, что у доктора на приеме мисс Санчес, но готова была дать доктору знать, что пришла лейтенант Даллас.

— Пусть они закончат, — сказала ей Ева. — Мне сейчас лучше туда не входить. Ничего, мне есть чем заняться, пока я жду.

Первым делом она проверила свою голосовую почту и нашла послание от Беренски из лаборатории. Он жизнерадостно сообщал, что определил для нее башмак по следу.

— Мой гений не знает границ и пределов! Я взял твой жалкий отпечаток на траве, восстановил след и провел сравнительный анализ. У твоего Снежного Человека пятнадцатый размер, и носит он обувь фирмы «Микон». Серия называется «Лавина»; это модифицированный походный башмак, розничная цена примерно триста семьдесят пять долларов. Одиннадцать магазинов в городе торгуют этой маркой и имеют в продаже этот размер. Список прилагаю. Можешь зайти ко мне позже и наградить меня жарким поцелуем.

— Когда в аду мороз грянет, — пробормотала в ответ Ева, хотя он и не мог ее слышать.

Впрочем, она была ему благодарна за колдовство и просканировала приложенный список, высветив на мониторе торговые точки, расположенные внутри очерченного ею района в центре города. Остальное время Ева провела за подготовкой предварительного письменного отчета и подняла голову, только когда дверь открылась.

— Даллас! — Из-за двери поспешно вышла Селина. Глаза у нее были красные и опухшие от недавних слез. — Я вас подвела! — Она схватила Еву за руку. — Я и себя подвела…

— Заходите, Ева, — пригласила доктор Мира. — Селина, прошу вас вернуться на минутку.

Войдя в кабинет, Ева приготовилась принять дежурную чашку цветочного чая. Ноздри у нее затрепетали, как у гончей, когда она почуяла запах кофе.

— Я знала, что вам это, скорее всего, понадобится, — сказала Мира, протягивая ей чашку. — Казенный, но все-таки кофе.

— Спасибо.

— Просто не понимаю, как это могло произойти! — Селина машинально тоже взяла чашку кофе. — Я специально не просматривала выпуски новостей этим утром, хотела услышать обо всем от вас. Я уже выплакалась на плече у доктора Миры, так что худшее позади. Я больше не сломаюсь. Но сначала я должна вам сказать… Мне и в голову не приходило, что он выйдет на охоту этой ночью! Я чувствовала себя такой усталой, Даллас, я хотела отключиться, хотела хорошенько выспаться перед визитом к доктору этим утром. Вот и приняла пару таблеток транквилизатора.

— А что, они могут блокировать видения?

— Во всяком случае, это не исключено. — Селина бросила взгляд на Миру, и та кивнула в ответ. — Снотворное подавляет экстрасенсорное восприятие. Может, я что-то и видела, но спала так крепко, что ничего не почувствовала. Надеюсь, гипноз это все прояснит. Он может снять блокировку с других видений, и тогда я увижу больше подробностей. Увижу то, чего не разрешала себе видеть раньше.

— Это вполне возможно, — подтвердила Мира. — Под руководством врача гипноз также может вернуть свидетельницу к некоему событию в прошлом, воскресить его в деталях, выявить эти детали. Выявить то, что вы видели, но не можете вспомнить, пока вы в сознании.

— Понятно, — сказала Ева. — Когда вы сможете это сделать?

— Мы еще не прошли медицинский осмотр. Если я не обнаружу противопоказаний, мы могли бы начать сеансы завтра.

— Сеансы? Завтра?

— Наверняка потребуется больше, чем один, Ева. К тому же я предпочитаю выждать сутки, пока снотворное не выветрится из организма Селины.

— А мы не могли бы начать раньше? — Селина умоляюще сложила руки. — Я проведу медитацию и очищу организм! Мне хотелось бы начать как можно скорее. Видите ли, я чувствую себя…

— …ответственной, — закончила за нее Мира. — Вы чувствуете себя ответственной за женщину, убитую прошлой ночью. Но это ложное чувство.

— Если она пройдет медосмотр и проведет эту самую медитацию, вы можете начать раньше?

Мира взглянула на Еву, вздохнула и поднялась, чтобы проверить свой календарь.

— Мы могли бы начать сегодня в четыре тридцать. Но не связывайте с этим слишком много надежд. Все зависит от того, насколько Селина восприимчива к гипнозу, что из увиденного она сумеет вспомнить.

— Вы придете сюда? — спросила Селина.

«Не надо цепляться за меня, — хотела сказать ей Ева. — Не надо видеть во мне якорь спасения».

— Если смогу. Мне необходимо проверить одну версию, и осталась еще масса формальностей, которые предстоит проделать в отношении последней жертвы.

— Все-таки приходите, если сможете!

— У вас есть для меня что-нибудь новое? — спросила Мира. — Для уточнения психологического портрета.

— Почти никаких отклонений от прежнего почерка. Судя по всему, эта Аннализа Саммерс пошла короткой дорогой через…

Ева замолчала, услышав, как Селина громко ахнула; из рук у нее выскользнула чашка и разбилась вдребезги.

— Аннализа? — Она попыталась приподняться, но снова рухнула на стул. — Аннализа Саммерс? Боже милостивый!

— Вы ее знаете?

— Может, это просто однофамилица? Тезка? Может, это… Нет, конечно, нет. Вот причина! Вот почему я с этим связана. — Она опустила глаза на разбитую чашку. — Извините…

— Нет-нет, сидите. Не беспокойтесь. — Мира присела на корточки и быстро подобрала осколки чашки. — Она была вашей подругой?

— В общем-то, нет. — Селина прижала пальцы к вискам. — Я ее немного знала. Она мне нравилась. Аннализа не могла не нравиться: она была такая яркая, одаренная, полная жизни… — Глаза Селины вдруг сделались огромными и потемнели, она бессильно уронила руки. — Лукас. О мой бог, Лукас! Он, должно быть, с ума сходит. Он знает? — Она схватила Еву за руку. — Он знает, что случилось?

— Я говорила с ним.

— Я думала, хуже уже не будет, — и вот, пожалуйста, стало еще хуже. Господи, зачем она сунулась в парк?! — Селина с размаху стукнула кулаком по колену. — Да ни одна женщина теперь не должна и близко подходить к паркам! Как это можно — после всего, что произошло?

— Люди неосторожны и всегда верят, что с ними ничего не случится. Откуда вы ее знаете? — спросила Ева.

— Через Лукаса. — Селина взяла протянутый Мирой бумажный носовой платок, но не воспользовалась им. Она словно не замечала слез, беспрерывно текущих по щекам. — Мы с Лукасом когда-то… были близки. Мы долгое время жили вместе.

— Да, верно! — Ева покачала головой. — Как же я не вспомнила это имя?! Он ваш бывший.

— Да, мой бывший любовник. Но он остался моим другом. Мы мирно расстались. Просто разошлись в разные стороны и двинулись каждый своей дорогой. — Наконец она прижала платок к глазам. — Мы сохранили хорошие отношения, перезванивались время от времени. Мы иногда даже встречаемся за ленчем или коктейлем.

— А как насчет секса?

Селина медленно опустила руки и нахмурилась.

— Нет. Я полагаю, это входит в ваши обязанности — задавать подобные вопросы. Нет, между нами больше не было интимных отношений. А около года назад, он начал встречаться с Аннализой. Я сразу поняла, что у него кто-то есть, а потом он и сам мне сказал, что у них это серьезно. Они были счастливы друг с другом, и я радовалась за них.

— Очень великодушно с вашей стороны!

— О, ради всего… — Селина проглотила гневную реплику и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — Неужели вам ни разу в жизни не случалось разлюбить кого-нибудь?

— Нет.

У Селины вырвался истерический смешок сквозь слезы.

— Но с другими людьми это бывает, Даллас. Люди перестают любить, но не становятся безразличны друг другу. Лукас — хороший человек. Сейчас он, наверное, вне себя от горя.

— Так и есть.

Селина зажмурилась.

— Может, мне стоит навестить его?.. Нет, не сейчас, пока еще рано. Ни к чему ему знать, что я принимаю участие в расследовании. Не могли бы мы начать пораньше? — вновь обратилась она к Мире. — Почему бы не начать сразу после медосмотра?

— Нет. Вам нужно время. Особенно сейчас. Если вы действительно хотите помочь, вам нужно отдохнуть и успокоиться.

— Я хочу помочь. — Селина опять стиснула кулаки. — Я увижу его лицо, клянусь! А когда увижу… — Она подняла горящие глаза на Еву. — Когда я его увижу, вы его найдете. Вы его остановите.

— Я остановлю его.

16

— Она знала жертву? — Лицо Пибоди дрогнуло от жалости. — Ну конечно, Лукас Грандс — ее бывший. Как же я раньше не сообразила? Черт возьми, сейчас ей очень тяжело, но это даже к лучшему. Должен быть какой-то пусковой механизм. Даже в паранормальных явлениях есть своя логика.

— Нельзя использовать слова «паранормальный» и «логика» в одном предложении.

— Очень даже можно!

«А ведь мы шли проверять обувные магазины, — напомнила себе Ева. — Вот это действительно логично».

— А когда я получу новую машину?

— Когда запомнишь, что желтый свет означает: «Шевели задом и газуй, пока не зажегся красный». Вместо того чтобы тормозить и тащиться полквартала чуть ли не шагом.

— Вы вынуждаете меня напомнить, что у вас агрессивная манера вождения.

— Чертовски верно. А ты водишь, как одна из этих жеманных дамочек, которые за ленчем оставляют на блюде последнее печенье: вдруг кто-то еще захочет его съесть? «Нет-нет, прошу вас! Угощайтесь», — продекламировала Ева писклявым, жеманным голоском. — К чертям собачьим! Если я хочу это печенье, я съедаю это печенье. Все, хватит дуться!

— Имею право дуться тридцать секунд, когда мое умение водить машину подвергается грубым и незаслуженным оскорблениям. А брать последнее печенье — это невоспитанно.

— А чем все кончается, знаешь? Ты со своими жеманными приятельницами останешься на бобах, а печенье достанется официанту, который унесет его в кухню и сожрет под шумок.

Пибоди фыркнула и скрестила руки на груди. Крыть ей было нечем. Страшно было даже подумать, скольких печений она лишилась из-за хороших манер!

— Давай-ка представим себе гипотетическую ситуацию. Допустим, ты живешь с парнем.

Дурное настроение Пибоди как рукой сняло.

— Я действительно живу с парнем, — сказала она с гордостью.

— Пибоди!

— Да-да, мы же рассуждаем гипотетически. — Пибоди снова надулась, когда Ева пропахала перекресток на желтый свет. — И что, этот парень симпатичный? И сексуальный? Он приносит мне печенье и позволяет съесть последнее, чтобы показать свою любовь и преданность?

— Тебе виднее. Суть не в этом. Ты и этот парень решили расстаться.

— У-у-у… Вот это мне совсем не нравится.

— Кому ж это понравится?

— Это из-за того, что я съела все печенье и отрастила себе зад?

— Пибоди!

— Ну, ладно, ладно, босс. Я просто пытаюсь понять мотивацию. Кто решил, что пора расстаться, и почему? Ладно, не важно, — заторопилась Пибоди, увидев, что Ева оскалила зубы.

— Вы решили разойтись — и разошлись. Но вы остались друзьями?

— Может быть. Зависит от обстоятельств. Только не надо вцепляться мне в глотку, это действительно сложный вопрос! Тут важно, как расстались — со скандалом или нет? Обзывали друг друга по-всякому, швырялись мелкими бьющимися предметами — или это было печальное, но мудрое общее решение. Понимаете?

Ева не понимала, но решила поддержать игру.

— Ну, предположим, что это было печальное, но мудрое общее решение. И вот несколько позже этот парень связывается с новой юбкой. Что бы ты почувствовала в этом случае?

— Опять-таки зависит от обстоятельств. У меня появился новый парень? Другая женщина стройнее меня, красивее? Или, например, она очень богата… Все эти факторы имеют значение.

— Черт побери, почему все должно быть так сложно?!

— Потому что в жизни только так и бывает.

— Ничего подобного! В общем, представь себе, что ты живешь с парнем, потом вы расстаетесь, потом он начинает встречаться с другой женщиной. Все просто и прямолинейно. Вы начинаете дружить втроем?

Пибоди пожала плечами.

— Я была влюблена в одного парня до переезда в Нью-Йорк. Мы не жили вместе, но тесно общались. Держались заодно во всех смыслах. Это продолжалось почти год. А потом как-то… выдохлось. Мое сердце не было разбито, хотя какое-то время я тосковала. Но в конце концов все проходит. Мы остались, можно сказать, друзьями, время от времени где-то сталкивались.

— Долго еще? Мне принять таблетку «Не спи», чтобы дослушать до конца?

— Вы же сами попросили! Ну, словом, начал он встречаться с одной блондинкой: тощая, как скелет, буфера здоровенные, мозгов, как у кролика. Но ведь он ее сам выбрал, правда? Конечно, я немного разозлилась, но потом и это прошло. Ну, может, где-то в самых темных закоулках своей души я и желала, чтобы у него там — ну, вы меня понимаете? — бородавка вскочила. Но я же не хотела, чтоб у него член отвалился или что-то в этом роде! А если нам с Макнабом доведется съездить на Запад, я буду им хвастать. В смысле, Макнабом. И пусть тот парень тоже его увидит! — Пибоди выдержала паузу и спросила: — Ну как? Вы еще не заснули?

— Еле удержалась.

— В общем, если вы думаете, что Селина устроила Грандс и Саммерс какую-то колдовскую месть, я не согласна. Такие вещи так не делаются.

— Какие вещи? Как не делаются? Ты шесть миллионов раз повторила: «Зависит от обстоятельств».

Экстрасенсы так не работают. Во-первых, она не могла заколдовать какого-нибудь парня, чтобы он совершил все эти убийства и чтобы одной из жертв непременно была Саммерс. Во-вторых, она сама пришла к нам. Если бы не пришла, то не оставила бы даже точечной вспышки на наших следовательских радарах после смерти Саммерс. В-третьих, все улики указывают на то, что Саммерс вошла в парк добровольно и что она была одна. И, наконец, есть же психологический портрет. Этот парень — одиночка, женоненавистник и хищник.

— Ты права на все сто. Пожалуй, мне просто не нравится паранормальная логика. От нее за милю несет фальсификацией.

— А мне кажется, на вас еще кое-что влияет.

Ева долго молчала.

— Все верно. Мне не нравится ситуация в целом. Не хочу зависеть от чьих-то видений или гипноза. И мне не нравится, что эта Санчес цепляется за меня. Не хочу я поддерживать в ней боевой дух и держать ее за ручку, как маленькую!

— Ясно. На вашей лодке нет места для нового друга.

— Все места заняты. Вот если бы один из вас съехал с этой планеты или погиб при трагических обстоятельствах, тогда я смогла бы еще кого-нибудь втиснуть.

— Да будет вам! Она же вам нравится.

— Да, ну и что? Мы должны стать закадычными подружками только потому, что она мне нравится? Это означает, что мы должны ходить друг к другу в гости? И теперь я должна отдать ей пресловутое последнее печенье?

Пибоди засмеялась и похлопала Еву по плечу.

— Ну, и что такого? Я уверена, вы выдержите это испытание. Вы же хорошо провели время вчера вечером.

Теперь уже Еве захотелось надуться, но она решила направить энергию в позитивное русло — например, на поиски места для парковки.

— Да, хорошо. Просто замечательно. И не воображай, будто я не знаю, как вся эта петрушка работает. Теперь мы обязаны пригласить всех к себе. Потом настанет твой черед всех приглашать к себе, а потом…

— Мы уже собираемся всех вас пригласить на новоселье.

— Вот видишь! — Ева нарочно разогнала машину и влетела на второй уровень стоянки с космической скоростью, прекрасно зная, что у Пибоди сердце подпрыгнет к самому горлу. — Дружба — это карусель. На нее стоит только сесть, потом не соскочишь. Она крутится, и крутится, и крутится, и все больше народу пытается на нее залезть. Теперь мне придется покупать тебе какой-то дурацкий подарок только потому, что ты переезжаешь на новую квартиру.

— Нам бы очень даже не помешали красивые винные бокалы. — Пибоди со смехом вылезла из машины. — Знаете, Даллас, вам крупно повезло с друзьями, в число которых вхожу и я. Все ваши друзья такие умные, веселые, преданные. И такие разные. Вот, к примеру, разве можно себе представить двух более непохожих друг на друга женщин, чем Мэвис и доктор Мира? Но обе они вас любят. А потом происходит чудо, и ваши друзья начинают дружить между собой.

— Ну, да. А потом они приводят своих друзей, и мне приходится терпеть кого-то вроде Трины. — Ева нервно провела рукой по затылку.

— Трина уникальна. — Пибоди пожала плечами. — А кроме того, у вас есть такой человек, как Рорк, значит, печенья на ваш век хватит.

Ева тяжело вздохнула:

— Так, значит, винные бокалы?

— У нас нет парадного набора для гостей.

Ева чувствовала себя куда уютнее в спортзале «Жим Джима», чем в дорогом магазине одежды и обуви для мужчин королевских размеров. Магазин занимал три этажа, причем один из этажей размещался под землей. Именно этот этаж занимался «Гардеробом для ног». И почему они не могли просто написать «Ботинки и носки»?

Ева и Пибоди направились вниз. Оказалось, что гардероб для ног включает не только ботинки и носки. Еще тут были домашние тапочки, сапоги, какие-то «утеплители» с панелями контроля на животе или без оных, предметы дли ухода за обувью, теплые стельки, супинаторы, драгоценности и бижутерия для стопы и щиколотки, разнообразные медицинские и косметические средства ухода за ногами.

Кто бы мог подумать, что с мужскими ногами столько возни!

Продавец, к которому обратилась Ева, после обычных препирательств отправился звать менеджера. Сама же она решила скоротать время ожидания, изучая обувь интересующей ее фирмы.

«Крепкие башмаки, — решила она, взвесив один в руке. — Практичные и надежные. Сама охотно купила бы себе пару».

— Мадам?

— Лейтенант, — машинально поправила Ева и повернулась с башмаком в руке.

Ей пришлось отступить на шаг, чтобы встретиться с ним глазами, — росту в нем было добрых семь футов и ни дюймом меньше. При этом он был тощ, как столбик для вьющейся фасоли: она такие недавно видела в парке «Гринпис». На черной, как безлунная ночь, коже белки глаз и зубы сверкали ослепительной белизной. Ева невольно смерила его взглядом с головы до ног, и его губы дрогнули в улыбке, дававшей понять, что он к этому привык.

— Мадам лейтенант, — повторил великан, — я Курт Ричардс, менеджер магазина.

— Центрфорвард?

Это ему явно понравилось.

— Точно. Правда, давно это было. Многие спрашивают, играл ли я в баскетбол, но мало кто угадывает позицию.

— У меня, к сожалению, почти нет времени, чтобы следить за состязаниями. Держу пари, вы заставляли других игроков побегать.

— Мне и самому хотелось бы так думать. Я ушел из баскетбола уже восемь лет назад. Это игра для молодых, как и любой спорт. — Он взял у нее башмак. Ладонь у него была такая широкая, а пальцы такие длинные, что башмак сразу перестал казаться огромным. — Вас интересует серия «Лавина» фирмы «Микон»?

— Меня интересует список ваших покупателей, приобретших эту модель пятнадцатого размера.

— Вы из отдела убийств?

— Вы тоже мастер угадывать позиции.

— Я видел отрывок вчерашней пресс-конференции. Мне остается только предположить, что это имеет отношение к Парковым Убийствам.

— Это вы их так окрестили?

— Да нет, слышал где-то. Об этом много говорят. — Задумчиво поджав губы, он повертел башмак в руке. — Значит, вы разыскиваете человека, который носит данную модель данного размера?

— Если вы предоставите мне список покупателей, это поможет мне в расследовании.

— Я буду счастлив помочь.

— А также список работников магазина, купивших эту модель.

Это заставило его призадуматься.

— Что ж, я должен считать, что мне крупно повезло: сам я ношу семнадцатый. Может быть, поднимемся ко мне в кабинет, пока я составляю список, или желаете осмотреть магазин?

— Мы поднимемся. Пибоди… — Ева запнулась и нахмурилась, заметив, что Пибоди зажала в руке целую горсть разноцветных носков. — Ради всего святого, детектив!

— Извините. Извините. — Пибоди подбежала к ним. — Дело в том, что у меня и дед, и брат… У всех большие ноги. И я подумала…

— Никаких затруднений. — Ричардс сделал знак продавцу. — Я прикажу, чтобы их пробили через кассу и упаковали. Можете забрать их на прилавке в главном зале, когда будете уходить.

— Понимаете, Рождество-то уже не за горами, — принялась оправдываться Пибоди, выходя из магазина с красочным пакетом в руке.

— Ой, я тебя умоляю!

— Нет, честное слово. Время летит. Покупать подарки надо заблаговременно, когда подворачивается что-то подходящее, а то потом придется бегать по городу с безумными глазами. И потом, это действительно хорошие носки, и они были на распродаже. А куда мы идем? Ведь машина…

— Мы идем пешком. Тут всего шесть-семь кварталов. Ты же страдаешь из-за своей попы? Прогулка пойдет ей на пользу.

— Я так и знала! Я же говорила, что эти брюки меня толстят… — Пибоди вдруг остановилась и, прищурившись, взглянула на Еву. — Вы нарочно это сказали, чтобы наказать меня за покупку носков! Так?

— Правды ты никогда не узнаешь. — Ева на ходу вынула из кармана подавшую сигнал мини-рацию. — Даллас.

— Нашел тебе первые совпадения, — сказал Фини. — Мы перешли на следующий уровень. Отбрасываем женатых, семейных и всех, кто не подходит под психологический портрет.

Ева ловко лавировала в людском потоке.

— Отправь все на мой компьютер в кабинете. Спасибо за оперативную работу, Фини.

— Мои ребята прихватили сверхурочные.

— А как насчет дисков из метро?

— Дохлое дело. Ничего не обещаю.

— Ладно, посмотрим. В лаборатории идентифицировали башмак. Я уже добыла список покупателей в первом магазине. Перешлю его тебе. Если что-то найдешь, дай мне знать в ту же минуту.

— Понял. Сколько всего магазинов?

— Больше, чем хотелось бы, но мы обойдем все. Он житель Нью-Йорка, и я держу пари, он делает все свои покупки в городе. Нам надо ускорить работу, потому что он явно пошел по нарастающей.

— Да, я уже слыхал. Мы тут будем пахать круглые сутки. Если тебе понадобятся мальчики на побегушках, дай мне знать.

— Непременно. Спасибо.

Они посетили еще два обувных магазина. Только после этого Ева сжалилась над своей напарницей и позволила ей купить соевых хот-догов с тележки. Это был подходящий день для еды на свежем воздухе, поэтому они устроились на траве в Центральном парке, и Ева принялась изучать замок.

Все началось не здесь, но для нее это стало стартовой точкой.

Мужчина королевских размеров. «Я в замке король…» А может, никакой связи нет, может, это натяжка?

Вторую жертву он уложил на скамейку возле памятника героям. Мужчинам, исполнившим свой долг. Мужественным мужчинам. Мужчинам, отважно шагнувшим навстречу опасности и смерти и навеки оставшимся в памяти потомков.

Он любил символы. «Я в замке король», мужество перед лицом смерти…

Третья жертва была оставлена рядом с овощными грядками у ног статуи, изображающей пару фермеров. Соль земли? Соль очищает и придает вкус? Нет, все это чушь.

Работа на земле. Вырастить что-то своими руками. Трудиться, проливать пот, чтобы дать жизнь.

Ева тяжело вздохнула. Это могло как-то сочетаться с ремеслами? Могло. Значит, опора на собственные силы. «Сделай сам».

Парки явно что-то значили для него. Парки сами по себе. Что-то случилось с ним в парке, что-то, за что он мстил всякий раз, когда убивал.

— Мы могли бы вернуться в прошлое, — пробормотала она. — Проверить, не было ли сексуального нападения на мужчину в одном из городских парков. Нет, не на мужчину, на мальчика. В этом вся суть. «Теперь я большой, никто не посмеет ко мне приставать». Но тогда он был беспомощным ребенком. Что может сделать ребенок, как противостоять насилию? Надо стать сильным, чтобы это больше не повторилось. Лучше умереть, чем допустить, чтобы это повторилось.

Пибоди ответила не сразу — она не была уверена, что Ева обращается к ней.

— Возможно, его избили или унизили. Сексуальное насилие вовсе не обязательно. Его каким-то образом унизила или обидела деспотичная женщина, имевшая над ним власть.

— Да. — Ева рассеянно потерла раскалывающийся от боли затылок. — Скорее всего, это именно та женщина, которую он теперь символически убивает. Но, если это была его мать или сестра, скорее всего, мы ничего не найдем в архивах. И все-таки надо проверить.

— Если над ним надругалась женщина, которая его воспитывала, он мог стать уродом с детства. А потом боек сработал, и он начал мстить.

— Считаешь, если она била его в детстве, это его извиняет? — спросила Ева.

Резкость ее голоса заставила Пибоди насторожиться.

— Нет, шеф. Я считаю, что в этом причина. В этом состоит его мотив.

— Убивать невинных людей и купаться в их крови только потому, что тебя обидели в детстве? Нет, это не причина! Кто бы, как бы и когда бы тебя ни обижал. Это отговорка для адвокатов и психоаналитиков, но это неправда. Правда в том, что надо оставаться человеком. А если не можешь, значит, ты ничем не лучше того, кто тебя избивал. Того, кто тебя сломал. Ты ничем не лучше того, кто хуже всех! Можешь сколько угодно твердить о порочном круге насилия, о том, что ты сам жертва и это вызвало у тебя травматический синдром, можешь сколько угодно нести всю эту чушь… — Ева оборвала себя на полуслове, чувствуя, как подступает к горлу горечь ее собственного гнева. Она подтянула к груди колени, прижалась к ним лбом. — К черту. Я наговорила лишнего.

— Если вы думаете, что я ему сочувствую или ищу оправдания тому, что он сделал, вы ошибаетесь.

— Я так не думаю. Этот бред, который тебе пришлось выслушать, вызван личными воспоминаниями. — Ева знала, что это тяжело, знала, что будет больно. Но она чувствовала, что время пришло. Она подняла голову. — Я хочу, чтобы ты знала. Ведь я же знаю, что ты без колебаний пройдешь вместе со мной через кровь, будешь копаться в дерьме, пожертвуешь своей безопасностью и благополучием ради работы. Знаю не только потому, что ты такая, как есть, но и потому, что, черт побери, я тебя воспитала.

Пибоди промолчала.

— Все было по-другому, когда ты была моей помощницей. Все было немного иначе. Но напарница имеет право знать все.

— Я и так многое знаю. Я знаю, что в детстве вас изнасиловали.

— С чего ты это взяла? — холодно спросила Ева.

— Это вывод, основанный на наблюдениях, ассоциациях, логических заключениях. Вряд ли я ошибаюсь, но вы не обязаны об этом рассказывать.-

— Ты не ошибаешься. Только это… не то чтобы однажды произошло. Я даже не знаю, когда это началось. Я не все могу вспомнить.

— Вы систематически подвергались жестокому обращению?

— «Жестокое обращение» — это термин, Пибоди. Чисто научный термин. Люди — и ты в том числе — охотно им пользуются. Он может означать все, что угодно. Мой отец избивал меня. Кулаками и всем, что попадалось под руку. Он насиловал меня бессчетное множество раз. Одного раза более чем достаточно, так зачем их считать?

— А ваша мать?

— Шлюха и наркоманка. К тому времени ее уже не было. Я ее почти совсем не помню, а то, что вспоминается… Она была ничем не лучше его.

— Я хочу… Мне хотелось бы сказать, что мне жаль. Но этими словами люди тоже охотно пользуются, и они могут означать что угодно. Даллас, я не знаю, что сказать.

— Я не ищу твоего сочувствия.

— Знаю. Это не в вашем духе.

— Однажды вечером… Мне было восемь лет. Мне потом сказали, что мне было восемь лет. Я сидела взаперти в комнате мотеля, куда он меня привез. Жуткая дыра. Какое-то время я была одна и пыталась найти что-нибудь поесть. Я нашла кусочек заплесневелого сыра. Я умирала с голоду. Мне было страшно холодно, страшно голодно, и я решила, что мне сойдет с рук, если я успею поесть, пока он не вернулся. Но он вернулся, и он был не слишком сильно пьян. Иногда он бывал так пьян, что оставлял меня в покое. Но в тот раз он не был сильно пьян и не оставил меня в покое. — Еве пришлось прерваться, чтобы собраться с силами. — Он ударил меня, сбил с ног. Мне оставалось лишь молиться, что он этим ограничится. Одним только избиением. Но я уже видела, что этим не кончится… Не плачь! Я этого не вынесу, если ты будешь плакать!

— А я не могу слушать без слез, — пробормотала Пибоди, но послушно вытерла слезы одной из шершавых салфеток, прилагавшихся к хот-догам.

— Он навалился на меня. Хотел преподать мне урок. Мне было больно. После каждого раза забываешь, насколько это больно. Пока это не случится снова. Ты и вообразить не можешь. Это невозможно выдержать… Я пыталась его остановить. От этого становилось только хуже, но я ничего не могла с собой поделать. Я не могла это терпеть и поэтому сопротивлялась. Он сломал мне руку.

— О боже… О боже! — Теперь уже Пибоди прижалась лицом к коленям. Она безудержно рыдала, но изо всех сил старалась делать это беззвучно.

— Щелк! — Ева устремила взгляд на озеро, на спокойную воду, по которой скользили хорошенькие лодочки. — Тонкая молодая косточка издает щелкающий звук. Я обезумела от боли. В моей руке каким-то образом очутился нож. Тот самый ножик, которым я соскребала плесень с сыра. Он упал на пол, и мои пальцы нащупали его.

Очень медленно Пибоди подняла зареванное лицо.

— Вы пустили его в ход? — Она вытерла лицо тыльной стороной ладоней. — От души надеюсь, что вы настрогали из этого гада ремешков!

— Да, примерно так я и сделала. — Ева заметила, что на спокойной глади озера появилась легкая рябь. Словно круги расходились. Расходились… — Я просто колола и колола, пока… ну, словом, я оказалась в луже крови. — Она судорожно вздохнула. — Всего этого я большую часть жизни не помнила. Вспомнила только перед самой свадьбой с Рорком.

— А полиция?..

Ева покачала головой.

— Он пугал меня полицией, социальными работниками — всеми, кто мог вмешаться. Я бросила его там, в этой комнате. Смыла с себя кровь и ушла. Я все шла и шла, я прошла много миль, пока не потеряла сознание в каком-то переулке. Там меня подобрали. Очнулась я в больнице. Доктора и копы задавали мне вопросы. Я ничего не помнила, а если и помнила, мне было слишком страшно об этом рассказать. Я была запугана. Оказалось, что у меня нет даже свидетельства о рождении, — никаких записей обо мне они не обнаружили. Официально я не существовала, пока они не нашли меня в том переулке. В Далласе. Поэтому мне дали такое имя.

— Вы сами сделали себе имя.

— Как только увидишь, что это влияет на работу, скажи мне.

— Это уже повлияло на работу. Это сделало вас хорошим копом. Во всяком случае, мне так кажется. Это помогло вам, и теперь вы готовы взглянуть в глаза чему угодно. Вот возьмите этого парня, за которым мы охотимся. Что бы ни случилось с ним в детстве, это было не хуже того, что пережили вы. Ну, хорошо, допустим, что хуже. Но он использовал это как предлог, чтобы убивать, разрушать, причинять боль. А вы использовали то, что случилось с вами, чтобы добиться справедливости для людей, ставших жертвами преступлений.

— Делать свою работу — это не героизм, Пибоди. Это просто работа.

— Вы всегда так говорите. Я рада, что вы мне рассказали. Это значит, что вы мне доверяете как напарнице и как своему другу. Вы можете мне доверять.

— Я знаю, что могу. А теперь давай забудем об этом и вернемся к работе.

Ева встала и протянула руку. Пибоди схватила ее руку, крепко сжала, и Ева рывком подняла ее на ноги.

Ева решила еще раз заехать в морг. Ей хотелось расспросить Морса и еще раз взглянуть на Аннализу Саммерс.

Она застала его в прожекторской за извлечением мозгов из трупа мужчины. «Зря я ела соевый хот-дог, — подумала Ева. — Надо было ехать прямо сюда». Но Морс радостно помахал, приглашая ее войти.

— Смерть без свидетелей. Как вы думаете, лейтенант, насильственная или ненасильственная?

Морс обожал загадывать загадки, и Ева поняла, что ей не отвертеться. Обреченно вздохнув, она подошла и пригляделась к телу поближе. Оно уже начало разлагаться, поэтому она предположила, что смерть наступила за двадцать четыре или даже за тридцать шесть часов до доставки тела в морг и заморозки. В результате покойник выглядел не слишком аппетитно. По оценке Евы, ему было где-то под семьдесят. Мог бы еще пожить.

На левой скуле виднелся синяк, глаза покраснели от полопавшихся кровеносных сосудов. Теперь Ева искренне заинтересовалась и обошла вокруг стола в поисках улик.

— Во что он был одет?

— Пижамные штаны и один шлепанец.

— А где был верх от пижамы?

Морс усмехнулся:

— На кровати.

— А где был он сам?

— На полу возле кровати.

— Беспорядок в доме, следы взлома?

— Никаких.

— Жил один?

— Один.

— Похоже, его хватил удар. Мощное кровоизлияние в мозг. Ну-ка открой ему рот, — попросила она Морса, облаченного в защитную робу. — Оттяни губы.

Морс выполнил просьбу и отодвинулся в сторону, чтобы ей было лучше видно.

— Я бы поговорила с домашней прислугой. Спросила бы, не она ли дала ему на сон грядущий отравленный коктейль, вызвавший кровоизлияние в мозг. Красноватые пятна на деснах и на внутренней стороне губ указывают на то, что он проглотил смертельную дозу какого-то сильного возбуждающего средства. Конечно, подтвердить это сможет только токсикологический анализ. Но если бы он по какой-то причине собирался покончить с собой, он надел бы пижаму и устроился бы в постели поудобнее. Значит, это была насильственная смерть. Где Саммерс?

— Не знаю, зачем они мне все еще зарплату платят! — Морс лукаво улыбнулся. — Молодец, Даллас, кое-чему ты у меня научилась. А Саммерс в холодильнике, работу с ней я закончил. Сегодня утром приходили ее родные и жених. Мне удалось не подпустить их к телу, хотя это было нелегко. Пришлось сказать, что это официально запрещено.

— Информация о глазах держится в секрете, и я хочу, чтобы так оно и было впредь. Даже родственники не должны знать. Они тоже могут проболтаться прессе. Так что никакого доступа никому, кроме участников следствия!

— Но ты сама хочешь снова ее увидеть?

— Да.

— Дай мне минутку, я хочу умыться. Наш друг, — Морс кивнул на стол, — может подождать. — Он прошел к раковине и смыл с рук кровь вместе с изолирующим составом. — Между прочим, ее тело пострадало больше, чем предыдущие.

— Да, он становится все более жестоким раз от разу.

— И убивает все чаще. — Морс обсушил руки, а затем снял одноразовую защитную робу и бросил ее в корзину. Под робой на нем был немыслимо франтоватый костюм с бледно-голубой рубашкой и красным галстуком.

— Мы сжимаем круг. С каждой минутой мы все ближе.

— В этом я не сомневаюсь. — Он подошел к ней и галантно предложил свою руку. — Приступим?

Ева рассмеялась. Никто, кроме Морса, не мог ее рассмешить в этом царстве мертвых.

— Ну ты и тип, Морс! От тебя обалдеть можно.

— Это точно.

Он провел ее в хранилище, проверил записи и открыл один из ящиков в стене. Из ящика вырвалось облачко белого ледяного пара, когда он вытянул поднос с телом.

— На этот раз основные побои пришлись на лицо, — заметила Ева. — Лицо и верхняя часть тела пострадали больше всего. Похоже, он ее оседлал… Оседлал и продолжал избивать.

— Челюсть у нее не сломана, как у Напье, но сломан нос и выбито несколько зубов. Удар по затылку не был смертельным. Неизвестно, очнулась ли она после этого. Надеюсь, что нет. И слава богу.

— Изнасилование, на этот раз еще более жестокое, — пробормотала Ева.

— Если изнасилование можно измерить по степени жестокости, тогда, пожалуй, да. Больше повреждений, травм. Влагалище у нее было меньше, чем у первых двух. А наш убийца щеголяет просто колоссальным предметом.

— Глаза… Надрезы более уверенные, чем в первый раз, но не такие чистые, как во второй.

— Ты действительно здорово навострилась в нашем деле. Когда-нибудь ты точно выживешь меня отсюда. Да. Во всех трех случаях видна довольно опытная рука, но этот расположен где-то посредине между первыми двумя.

— Хорошо. — Ева отступила, чтобы он мог задвинуть ящик и опечатать дверцу.

— Насколько ты близка, Даллас? Все эти хорошенькие женщины нагоняют на меня тоску. Мне не хочется принимать их в этом доме.

— Насколько я близка? Об этом можно будет судить, только когда он окажется за решеткой, — отрезала Ева.

17

Дики Беренски, он же Дикхед, сидел за длинным белым столом в лаборатории, с головой погруженный в изучение каких-то данных на экране компьютера. Подойдя ближе, Ева увидела, что эти данные представляют собой ролевую игру с участием целого легиона пышнотелых полуодетых красавиц, сражающихся друг с другом на мечах.

— Весь в работе, как я погляжу!

Вместо ответа он набрал на клавиатуре какую-то команду. Красавицы сложили оружие, присели в глубоком реверансе, продемонстрировав щедрое декольте, и хором продекламировали:

— К вашим услугам, милорд!

— Ты что, Беренски, впал в детство?

— Откуда ты знаешь, может, эта программа — вещественное доказательство с места преступления!

— Ну да, с того места, где несколько подростков мастурбацией довели себя до смерти. Ты, кажется, забыл, что мы оба на службе.

— Десятиминутный перерыв на восстановление нервной системы. Я же добыл тебе башмак, не забыла?

«Он действительно установил происхождение ботинка», — напомнила себе Ева. Это помогло ей удержаться от искушения расколоть его яйцеобразный череп.

— Меня интересует Аннализа Саммерс. Точнее, анализ волос.

— Работа, работа, работа! — Дикхед повернулся на вращающемся кресле. — Я передал их Харво, это мой лучший специалист по волосам. Она настоящий гений, хотя по виду и не скажешь.

— Эта Харво мне уже нравится. Где она?

Дикхед ткнул длинным тощим пальцем куда-то вправо.

— Вон туда, потом налево. Рыжая. Она еще не подала мне отчет, значит, не закончила.

— Я проверю.

Пибоди выждала, пока Ева не отойдет на несколько шагов, и наклонилась к нему, на всякий случай понизив голос:

— У этой программы есть вариант с мужскими персонажами?

— А то! — усмехнулся Дикхед.

Ева прошла в один из изолированных стеклянными стенами отсеков лаборатории, где работала женщина с рыжими волосами.

— Вы — Харво?

— Да вроде бы.

Она оторвалась от работы и смерила Еву взглядом зеленых, как молодая трава, глаз. Ева решила, что перед ней самая белая из всех белых женщин, каких ей когда-либо приходилось видеть. В сравнении с ярко-зелеными глазами и тонкими губами, накрашенными морковной помадой под цвет волос, ее кожа казалась молочно-белой. Волосы стояли на голове копной в три дюйма высотой. На ней был черный рабочий халат.

— Даллас, верно?

— Да вроде бы. А это детектив Пибоди.

Харво кивнула и сделала им знак заходить. Коротко остриженные ногти у нее на руках были выкрашены по диагонали в красную и черную полоску.

— Урса Харво, Королева Волос, — к вашим услугам.

— У вас есть что-нибудь для меня, ваше величество?

Харво усмехнулась и вывела изображение на монитор.

— Волосообразные волокна, найденные на теле жертвы и на месте преступления… — начала она.

— Волосообразные?

— Да. Видите, это не человеческие волосы и не шерсть животного. Дикхед передал их мне, когда установил, что это искусственные волокна. Он гений. Жаль, что при этом он такая задница.

— Обратите внимание, сколь горячо я не опровергаю ваши слова!

Харво снова усмехнулась.

— Меня также называют Принцессой Волокон. Так, что тут у нас? — Она повернула изображение, увеличила масштаб. — Ну да, искусственные волокна. То есть выработанные руками человека.

— Как в ковре? — спросила Ева, машинально ощупав свои собственные волосы.

— Не совсем. И вряд ли это парик или накладка. Скорее имитация меха животного. Подобные материалы используют для изготовления игрушек — мягких или заводных. Волокна обработаны огнеупорным составом в соответствии с государственным стандартом и безопасны для детей.

— Так значит, игрушка?

— Думаю, да. После того, как мы проанализировали выработку, окраску и… — Харво оторвалась от экрана, по которому теперь бежали цифры и символы, и бросила взгляд на Еву. — Хотите весь процесс в деталях?

— Нет, хотя я не сомневаюсь, что они захватывающе интересны. Результат, пожалуйста.

— Ясно. Призвав себе на помощь силы черной, белой и серой магии, я определила производителя волокон и широкое поле их применения при данной окраске в неповторимый серый цвет. Заводная игрушка кошачьей породы. Обычная полосатая киска. Они производят котят, молодых кошек, взрослых кошек и даже пожилых семейных любимиц. Производитель — фирма «Петко». Могу добыть список точек сбыта, если хотите.

— Спасибо, отсюда мы будем действовать сами. Отличная работа, Харво.

— Я также Богиня Скорости и Производительности. Кстати, Даллас, волокна были чистыми. Никаких следов подкожного сала, моющих средств, почвы. Я бы сказала, этот котеночек был новехонький.


— Соображения, детектив?

— Как, по-вашему, эта Харво добилась, что у нее волосы стоят дыбом? Выглядит потрясающе. Но вы, очевидно, не это имели в виду.

— Ни в малейшей степени.

— Кто-то мог подарить Саммерс котенка. Надо будет опросить подруг, с которыми она ужинала после спектакля. Но не исключено, что кто-то потерял игрушку в парке задолго до появления Саммерс, а она ее заметила и взяла в руки. Это не так-то просто будет проверить. Если с подругами ничего не выйдет, придется обойти торговые точки, а потом отдать список покупателей на проверку в ОЭС: вдруг это он купил котенка?

— Дельное предложение. Вот ты им и займись, — сказала Ева по дороге в управление. — Мне надо справиться у Фини, как у них идут дела, а потом успеть к Мире на сеанс гипноза. «Ваши веки становятся все тяжелее… — продекламировала она. — Вам хочется спать… Вы засыпаете…»

— Думаете, он снова убьет сегодня ночью? Ева нахмурилась.

— Я думаю, что, если мы не получим имена, если у Селины не будет прорыва, а женщины не будут держаться подальше от парков среди ночи, у Морса вскоре появится новая гостья.

По пути к кабинету Фини Ева остановила знакомого сотрудника из отдела наркотиков и попросила его купить для нее банку пепси из автомата. Новый метод отлично работает, решила она. Автоматы не заедало, и у нее не возникало искушения расколотить их вдребезги.

Сделка, устраивающая всех!

Войдя в отдел электронного сыска, Ева заметила Макнаба. Он работал в своем обычном режиме: расхаживал взад-вперед, что-то бормотал, напевал, пританцовывал. Увидев ее, он сдвинул наушники на затылок и направился к ней танцующим шагом.

— Привет, лейтенант! А где ваша аппетитная напарница?

— Если ты имеешь в виду детектива Пибоди, она работает. Как и большинство из нас.

— Просто хотел поинтересоваться, не отпустите ли вы ее сегодня пораньше. Мы хотели вечером покончить с упаковкой и с завтрашнего дня начать перетаскивать вещи.

Вид у него был до того счастливый, что Ева не сумела выжать из себя ни капли сарказма. Он был похож на влюбленного персонажа комиксов. Казалось, вот-вот из его рта вместо слов вырвется облачко, полное красных сердечек.

Может, это какая-то воздушно-капельная инфекция? Пибоди и Макнаб, Чарльз и Луиза, Мэвис и Леонардо… Настоящая эпидемия! Если хорошенько подумать, то ведь и у нее с Рорком не было ни единой размолвки, стычки или хотя бы крупного разговора за последние… бог знает сколько дней.

— Не знаю, когда мы сумеем закруглиться. Как раз сейчас она прорабатывает пару новых версий, а когда я поговорю с Фини, их станет еще больше. Как видишь… В чем дело?

Макнаб пожал плечами, снова нацепил наушники и умчался той же танцующей походкой, только вдвое быстрее.

— Дерьмо, — сквозь зубы выругалась Ева и направилась прямиком в кабинет Фини.

Фини тоже был в наушниках и работал на двух компьютерах одновременно: отдавал голосовые команды, щелкал мышью, выбивал дробь на клавиатуре. Настоящий человек-оркестр. Вид у него был слегка безумный. Сегодняшняя рубашка была цвета яичного желтка, но Ева с облегчением заметила, что на ней есть морщинки, а между третьей и четвертой пуговицей виднеется пятнышко от кофе.

Как только он ее заметил, на его лице промелькнуло то же выражение, что и у Макнаба: он поморщился.

— Черт бы вас всех побрал! — в сердцах выругалась Ева.

Фини остановил все программы и стянул с головы наушники.

— Я тут еще раз прогоняю все данные, но то, что я хочу сказать, тебя не обрадует.

— Неужели нет ни одного совпадения? Этого просто не может быть! — Ева ожесточенно сорвала крышку с банки пепси.

— У нас есть кое-какие совпадения. Среди обитателей района есть клиенты ремесленных магазинов и спортзалов. Но мы ничего не нашли по ботинку. Ни один из покупателей ботинок не всплывает в других списках.

Ева опустилась в кресло, побарабанила пальцами по подлокотникам.

— А как насчет других совпадений?

— Вот несколько жителей — мужчины соответствующего возраста, делавшие покупки в одном из магазинов за последние двенадцать месяцев. Неизвестно, покупали ли они красную ленту, но магазины посещали. Вот еще несколько — это члены спортклубов. На этом совпадения кончаются: ни одно из имен не всплывает в обоих местах, и нет никаких данных о покупке ботинок.

— Тем не менее он купил все это! Ленту, ботинки, членство в клубе. Я точно знаю!

— Вовсе не обязательно, если на то пошло. Он мог и не платить за орудие убийства и за ботинки. Если парень насилует, душит и вырезает глаза, неужто он постесняется украсть в магазине?

— Да, я тоже об этом думала. С орудием убийства это не исключено. С ботинками сложнее. Это не шутка — незаметно вынести из магазина пару башмаков размером чуть ли не с лыжи! Черт, но он мог украсть их с грузовика, развозящего товар. А что, если он водит грузовик, развозящий товар? Ему ведь нужен был транспорт, чтобы увезти Кейтс и Мерриуэзер!

— Мы можем начать проверку транспортных компаний и шоферов.

— Я сама начну. Ты как насчет полевой работы? В силах?

— Хочешь вытащить меня из-за стола? Да я тебе приплачу!

Ева задумчиво отхлебнула пепси.

— Можем разделить имеющиеся совпадения. Надо их проверить. Если разделим пополам, дело пойдет быстрее.

— Выделю тебе два часа. Но сперва мне надо кое-что тут закончить.

— Отлично. Пибоди тоже пока занята: проверяет еще одну наводку. Я бы не хотела оставлять ее одну, если она наткнется на нашего парня. Нужен кто-то со стажем. Она, конечно, справится, но лучше бы рядом был кто-то опытный. Пойдешь с ней на проверку?

— Без проблем. А как же ты?

— Спрошу, не может ли мой личный гражданский эксперт-консультант уделить мне время. Мне еще предстоит сеанс гипноза с экстрасенсом. В зависимости от того, как пойдет дело, я, возможно, добуду еще кое-какие данные. — Ева поднялась на ноги и спросила уже на пороге: — Фини, зачем кому-то покупать заводного кота?

— Ну… чтоб не гадил в доме.

— Да, конечно. Все дело в этом.

— Я немного нервничаю.


Селина откинулась в раскладном кресле. Свет был приглушен, музыка, напоминавшая Еве журчание воды в бассейне, звучала где-то на грани подсознания.

На этот раз Селина не стала делать прическу, волосы каскадом ниспадали ей на плечи. На шее висела серебряная цепочка с хрустальными украшениями в форме сказочных волшебных палочек. Она была в прямом и строгом черном платье до самых щиколоток. Ее руки судорожно сжимали подлокотники.

— Постарайтесь расслабиться. — Мира обошла кресло кругом, проверяя, как предположила Ева, биополе и эманации пациентки.

— Я стараюсь. Честное слово.

— Мы все это фиксируем, понимаете?

— Да.

— И вы добровольно согласились подвергнуться гипнозу.

— Да.

— И вы потребовали присутствия лейтенанта Даллас на сеансе гипноза.

— Да. — Селина попыталась улыбнуться. — Спасибо, что уделили мне время.

— Без проблем. — Ева приказала себе не ерзать в кресле. Ей никогда раньше не доводилось присутствовать на сеансе гипноза, и она не была уверена, что ей это понравится. Даже в качестве свидетеля.

— Вам удобно? — негромко спросила Мира. Селина медленно вдохнула и выдохнула. Ее руки перестали цепляться на ручки кресла.

— Да. Просто удивительно.

— Продолжайте дышать медленно и глубоко. Представьте, как воздух заполняет вас, прохладный и голубой, как он выходит, чистый и белый. — Мира подняла перед собой небольшой экран. Еве было видно, как на этом темно-синем экране светится серебристая звезда. Она мягко пульсировала, словно спокойно бьющееся сердце. — Смотрите на звезду. Ваше дыхание исходит от звезды и возвращается к ней. Ваше средоточие — звезда.

Ева с беспокойством отвернулась от экрана и заставила себя сосредоточиться на мыслях о ходе следствия, блокируя успокаивающий и завораживающий голос Миры. Она не верила, что можно подвергнуться гипнозу по ошибке, но рисковать не хотела.

Время шло: журчащая музыка, тихий голос Миры, размеренное дыхание Селины. Когда Ева рискнула вновь взглянуть на экран, она увидела, что серебристая звезда уже заполняет все поле, а взгляд Селины прикован к ней.

— Сейчас вы плывете к звезде. Это все, что вы видите, все, что можете увидеть. Теперь закройте глаза, смотрите на звезду внутри себя. Плывите вместе с ней. Вы спокойны. Вы легки, как воздух. Вы в полной безопасности. Теперь вы можете заснуть и, пока вы спите, вы будете слышать мой голос. Вы сможете говорить и отвечать. Вы будете держать звезду в себе и помнить, что вы в безопасности. Сейчас я начну считать, и, когда дойду до десяти, вы заснете.

Начав отсчет, Мира отложила экран и еще раз обошла вокруг кресла, в котором лежала Селина.

— Вы спите, Селина?

— Да.

— Вам удобно?

— Да.

— Вы слышите мой голос и отвечаете ему. Можете поднять левую руку? — Когда Селина подняла руку, Мира кивнула Еве. — Опустите ее. Вы в безопасности, Селина.

— Да, я в безопасности.

— Назовите мне ваше имя.

— Селина Индига Тереза Санчес.

— Вам ничто не грозит. Даже когда я верну вас в прошлое, даже когда попрошу взглянуть на то, что видеть тяжело, попрошу рассказать мне то, о чем тяжело рассказывать, вы останетесь в безопасности. Вы понимаете?

— Да. Я в безопасности.

— Вернитесь в парк, Селина. В Центральный парк. Ночь. Приятная прохлада. Что вы видите?

— Деревья. Трава. Тени. Сквозь листву светят уличные фонари.

— Что вы слышите?

— Машины проезжают по улице. Музыка. Звучит негромко из открытого окна, когда проходишь мимо. Песня в стиле «панк». Грубая, мне не нравится: Шаги… Кто-то переходит улицу. Хоть бы она сюда не пришла! Ей не надо сюда ходить!

— Вы видите женщину? Женщина направляется к вам. У нее собачка на поводке.

— Да. Да, я ее вижу. Маленькая белая собачка, глупая маленькая собачка бежит впереди. Она смеется над собачкой.

— Как выглядит женщина?

— Она хорошенькая. Хорошенькая, но неброская. У нее каштановые волосы, прямые, до плеч. Глаза у нее… цвета я не различаю, слишком темно. Возможно, карие, но точно сказать не могу. Женщина белая, по виду очень здоровая, подтянутая. Ей нравится гулять с собакой. Она разговаривает с собакой. Она говорит: сегодня будь умницей, делай все свои дела по-быстрому. — Вдруг дыхание Селины запнулось, голос понизился до шепота: — Там кто-то есть… Кто-то следит за ней!

— Все в порядке. Вам он не причинит вреда. Он вас не видит и не слышит. Вы его видите?

— Я… Тут темно. Тени. Он прячется в тени, следит за ней. Я слышу, как он дышит… тяжело и часто. Но она не слышит. Она его не слышит. Она не знает, что он следит за ней. Ей надо вернуться, скорее вернуться туда, где огни, подальше от теней. Ей надо вернуться! Но она не возвращается. Она не знает, что он там, пока… Нет!

— Он не причинит вам вреда, Селина. Слушайте мой голос. Никто не причинит вам вреда. Вы в безопасности. Дышите. Вдыхайте голубое, выдыхайте белое.

Дыхание Селины выровнялось, но голос продолжал дрожать.

— Он делает ей больно. Он бросился на нее, ударил, а маленькая собачка убежала, волоча поводок. Она сопротивляется. Голубые! Глаза у нее голубые. Теперь я их вижу. В них страх. Она пытается вырваться, но он слишком силен. Она не может закричать, он навалился на нее, придавил ее своей тяжестью…

— Селина, вы видите его?

— Я не хочу его видеть! Не хочу! Вдруг он меня увидит? Если он меня увидит, он…

— Он не может вас увидеть. Вы плывете по воздуху, и он вас не видит. Вы в безопасности.

— Он не может меня видеть?

— Совершенно верно.

— Я ничего не могу сделать… — Селина беспокойно завозилась в кресле. — Почему я должна на это смотреть? Я не могу ей помочь!

— Нет, можете. Если вы на него посмотрите, если расскажете мне, что вы видите, это ей поможет. Посмотрите на него, Селина.

— Он большой. Очень большой. Сильный. Она не может его оттолкнуть, не может бороться. Она…

— Смотрите на него, Селина. Смотрите только на него.

— Он… черный. Он весь в черном. Как тень. Его руки… его руки рвут на ней одежду. Он называет ее шлюхой. Посмотрим, как тебе это понравится, шлюха. Теперь твой черед, сука.

— Его лицо, доктор Мира! — прошептала Ева. — Дайте мне его лицо! — Посмотрите на него лицо, Селина.

— Я боюсь.

— Он вас не видит. Вы не должны его бояться. Взгляните на его лицо. Что вы видите?

— Ярость. Ярость. Черты искажены. Глаза у него черные. Черные и слепые. Я не вижу его глаз. Он их прячет. Он что-то надел на глаза. Очки, темные очки! У него на глазах темные очки с резинкой вокруг головы. Его голова блестит. Его лицо блестит. Ужас! Он насилует ее. Кряхтит и насилует… Я не хочу смотреть!

— Только его лицо.

— На нем что-то есть. Что-то блестящее и скользкое. Но это не маска. Коричневое, загорелое… Я не знаю! — Ее дыхание участилось и стало прерывистым, голова заметалась из стороны в сторону. — Лицо широкое, широкое и квадратное.

— Брови! — подсказала Ева.

— Вы видите его брови, Селина?

— Очень темные и густые. Теперь он ее убивает. Стягивает красную ленточку. Туже, туже… Она не может дышать! Мы не можем дышать…

— Я должна вывести ее из сна, — сказала Мира, нахмурившись. — Селина, отвернитесь. Отвернитесь от них и смотрите на свою звезду. Следите за звездой. Вы ее видите?

— Да, я…

— Это все, что вы видите. Только звезду. Она прекрасна, она несет покой. Вот теперь она ведет вас назад. Она ведет вас домой. Вы опускаетесь. Очень медленно. Вы чувствуете себя отдохнувшей. Когда я прикажу вам открыть глаза, вы проснетесь. Вы будете помнить все, что видели, все, о чем мы говорили. Вы понимаете?

— Да. Я хочу проснуться.

— Вы просыпаетесь, поднимаетесь на поверхность из глубин сна. Откройте глаза, Селина.

Селина заморгала и открыла глаза.

— Доктор Мира.

— Да. Минутку полежите тихо, не двигайтесь. Я дам вам кое-что выпить. Вы прекрасно справились.

— Я его видела. — Селина повернула голову, посмотрела на Еву. — Я видела его, Даллас!

Дрожащая улыбка появилась у нее на губах, она протянула руку. Ева встала, быстро пожала руку Селины, так как именно этого, по-видимому, от нее ждали, потом отступила назад, чтобы Мира могла дать Селине чашку.

— Вы смогли бы его узнать?

— Его лицо… — Селина покачала головой и отпила из чашки. — Это трудно. Его глаза были скрыты очками, а то, что было у него на лице, искажало черты. Тип тела мне знаком, но это я вам и раньше говорила. Теперь я знаю, что он либо метис, либо просто смуглый, либо загорелый. И форма лица… Он совершенно безволосый. Кожа гладкая, как будто он регулярно удаляет все волосы. Или ему удаляют. Я так и не поняла, что было у него на лице.

— Скорее всего, изолирующий состав. Очень густо нанесенный. А как насчет его голоса? У него был какой-нибудь акцент?

— Нет… нет. Голос был гортанный и хриплый, но это, возможно, от гнева. Но он не кричал, даже когда… Он не повышал голоса.

— Кольца, украшения, татуировки, шрамы, родимые пятна?

— Я ничего не видела. Не заметила. Но мы можем попробовать еще раз, и я…

— Категорически — нет. — Мира сделала свет поярче. — Я не дам разрешения еще на один сеанс. Не раньше завтрашнего вечера. Мне очень жаль, Ева. С такими вещами не шутят.

— Но я хорошо себя чувствую! — запротестовала Селина. — По правде говоря, лучше, чем до сеанса.

— Я хочу, чтобы вы и дальше чувствовали себя хорошо. А для этого вы должны вернуться домой, отдохнуть и поесть.

— А могу я выпить вина?

— Безусловно. — Мира потрепала Селину по плечу. — Постарайтесь отвлечься. Сделайте все, что можете, чтобы об этом не думать, и тогда завтра мы сделаем следующий шаг.

— Я чувствую, что смогу сделать этот шаг. Завтра мне будет уже не так трудно. Может, мне взглянуть на какие-нибудь фотографии? — спросила она у Евы. — Перед завтрашним сеансом? Я, наверное, смогла бы его узнать по фотографии.

— Посмотрим, что я смогу раздобыть к завтрашнему вечеру.

— Ну что ж… — Селина отставила чашку. — Пойду пить вино.

— Я провожу вас, — сказала Ева.

Секретарша Миры готовилась закрывать кабинет. Бросив взгляд на часы, Ева убедилась, что уже почти шесть. Пора спешить.

— Может, когда это кончится, мы выпьем вместе? — спросила Селина, когда они шли к эскалатору.

— Неплохая идея. Что вы чувствовали под гипнозом? Как будто вас накачали транквилизатором? Вы сознавали, что вы не в себе?

— Нет. Ну, может, чуть-чуть. Не знаю, поймете ли вы меня… Чувствуешь себя привязанной. Какая-то часть тебя сознает, что ты в безопасности. Что ты в любую минуту можешь вернуться.

— Гм.

— Это, конечно, немного странно, но я бы не сказала, что неприятно. Я имею в виду сам процесс, а не то, что я увидела. Вот это было очень неприятно, и, пожалуй, это влияет на все остальное. Но в общем и целом то, что видишь под гипнозом, не слишком отличается от обычных видений.

— Хорошо вам знакомых?

— Да уж, их я изучила вдоль и поперек. Надеюсь, таких вот «несанкционированных подключений» у меня больше не будет после этого случая. Но если будут, в следующий раз я сумею с ними справиться.

— Вы и на этот раз прекрасно справились. Найдете отсюда дорогу из лабиринта?

— Да, конечно.

— Мне нужно вернуться. — Ева махнула рукой в сторону своего отдела.

— Но ведь вы же здесь с раннего утра!

— Работа такая.

— Вашей работе не позавидуешь, — с чувством сказала Селина. — Увидимся завтра у Миры? Дайте мне знать, если надо будет зайти пораньше, посмотреть на фотографии.

— Хорошо. Обязательно.

Войдя в отдел убийств, Ева кивнула Пибоди, и когда они обе оказались в ее кабинете, закрыла дверь.

— Есть общее описание. И вправду крупный сукин сын. Метис или…

— Раньше она говорила, что он белый.

— Ее сбил с толку изолирующий состав. Похоже, он накладывает его толстым слоем, возможно, пользуется не вполне прозрачной разновидностью. Но в любом случае если не метис, то очень смуглый или загорелый. Голова — как бильярдный шар. Лицо квадратное, с густыми бровями. Никаких особых примет она на этот раз не заметила. На убийство выходит в темных очках.

— Господи…

— Не исключено, что он страдает заболеванием глаз, но, скорее всего, для него это еще какой-то символ или часть патологии.

— Некоторые наркоманы болезненно реагируют на свет, — заметила Пибоди.

— Он не наркоман. Может быть, использует стероиды для наращивания мышечной массы. А что у тебя?

— Никто из подруг Саммерс, с которыми она провела вечер, не дарил ей заводного котенка. Кошки она в доме не держала. Я начала проверять покупки, но пока ничего не нашла.

— Доведи поиск до конца. Потом займешься трудотерапией в полевых условиях на пару с Фини.

— С Фини?

— Мы решили разделить его список пополам. Проверим хотя бы то, что есть. Я хочу охватить сегодня как можно больше территории. Ты работаешь в паре с Фини, а я попытаюсь подключить Рорка. Он все равно почти все знает. Мне не придется вводить в курс еще одного детектива. — Ева присела на краешек своего стола. — Послушай, если тебе сегодня повезет, помни: он не сдастся без боя.

— Вы же не собираетесь просить меня соблюдать осторожность?

— Я собираюсь посоветовать тебе не обложаться. Будь настороже. Если ты его найдешь и он что-то заподозрит, то начнет с тебя.

— Потому что я женщина?

— Верно. Уж он постарается сделать тебе больно.

— «Поэтому держись, Пибоди, и не подпускай его к себе!» Тот же совет относится и к вам, босс.

— Передай описание Фини и сама его не забывай. Не исключено, что он носит бронежилет, поэтому…

— Даллас, я не птенец, только что вылетевший из гнезда.

— Ладно, ладно, ладно! — Ева беспокойно вскочила на ноги, но вместо привычного кофе взяла бутылку воды. «Только отравления кофеином мне не хватало», — сказала она себе, открывая бутылку. — Просто мне сегодня не по себе, только и всего. Чувствую какие-то дурные флюиды.

— Позвонить и доложить, когда я вернусь домой, мамочка?

— Сгинь!

— Уже.

Ева села за стол, добавила в дело отчет о сеансе гипноза и составила ежедневный рапорт. Рорк пообещал быть у нее в кабинете в половине восьмого, поэтому времени в запасе у нее было. Не так уж много, но было. Она начала поиск глазных заболеваний, а сама встала и подошла к окну, пока компьютер деловито гудел у нее за спиной.

«Дурные флюиды», — повторила она про себя, окидывая взглядом свой город.

Ничего экстрасенсорного в этом не было. В том, что она знала и умела, не было ничего паранормального. Ева была убеждена, что ее способности — это нечто стихийное, в каком-то смысле первобытное. Первобытный человек нутром чуял, когда надо охотиться, а когда — прятаться. Можно было бы назвать это наитием, но слово «наитие» ей никогда не нравилось, казалось слишком вычурным. В работе полицейского ничего вычурного нет. Поэтому за неимением лучшего она называла это флюидами. Умение улавливать флюиды являлось сочетанием инстинкта, опыта и знания, которое ей не хотелось анализировать.

Как бы то ни было, она знала, что убийца уже наметил следующую жертву. А где и на кого он нападет этой ночью, оставалось только гадать.

18

Невероятно элегантный в темном деловом костюме, Рорк обошел вокруг нового автомобиля Евы на парковке в гараже Центрального управления.

— У меня до сих пор не было случая поближе взглянуть на твое последнее средство передвижения.

Хочется надеяться, оно лучше, чем предыдущее. — Рорк постучал по капоту. — Открой его.

— Зачем?

— Чтобы взглянуть на мотор.

— Зачем? Он работает. Что изменится, если ты на него посмотришь?

Рорк взглянул на нее с жалостливой улыбкой.

— Дорогая Ева, полное отсутствие интереса и способностей к технике — это чисто женская черта.

— Полегче, приятель!

— Неужели тебе не интересно узнать, что там, под этой крышкой? — Он опять постучал по капоту. — Что доставляет тебя к месту назначения?

— Нет! — отрезала Ева, хотя на самом деле ему удалось пробудить в ней легкое любопытство. — К тому же мы и так начинаем позже, чем я рассчитывала. Нам некогда, Рорк!

— Ладно, давай ключи. — Ева нахмурилась, а он в ответ невозмутимо пожал плечами. — Раз уж ты не позволяешь мне с ней поиграть, можешь, по крайней мере, позволить мне сесть за руль.

Ева решила, что это по-честному. В конце концов, он пожертвовал вечером, чтобы поработать с ней. Она бросила ему ключи, а сама обогнула машину и села с пассажирской стороны.

— Департамент благодарит вас за помощь и тэдэ и тэпэ.

— Ну что вы, лейтенант, не стоит так рассыпаться в благодарностях.

Рорк поудобнее уселся за рулем, отрегулировал сиденье по своему росту, осмотрел приборный щиток. По его оценке, «начинка» машины и средства связи находились где-то на весьма среднем уровне. У него не укладывалось в голове, почему Нью-Йоркский департамент полиции экономит на качестве своих автомобилей.

Он включил двигатель и остался доволен звуком.

— По крайней мере, на этот раз у тебя тут больше мощности. — Он улыбнулся ей. — Извини, что не смог выбраться сюда раньше.

— Ничего, у меня тоже была работа. А Фини освободился всего двадцать минут назад, так что они с Пибоди тоже начали довольно поздно.

— Что ж, давай нагоним.

Рорк плавно выехал со стоянки, неторопливо подъехал к выезду из гаража, притормозил, оценивая обстановку на улице. И рванул вперед.

— Господи, Рорк!

Он стремительно, как лыжник-слаломист, прокладывал себе путь среди такси, частных машин, автобусов, мотоциклов и автофургонов. Через перекресток проскочил за долю секунды до того, как включился красный свет.

— Неплохо, — объявил Рорк.

— Если я разобью эту машину в первую же неделю, они мне никогда не простят!

— Угу. — Он повернул за угол на двух колесах. — На поворотах работает жестковато, но, в общем, слушается руля.

— Если постовой нас остановит, я не буду предъявлять жетон, чтобы отмазать тебя от штрафа!

Рорк как будто не слышал ее.

— Маневренность неплохая, — заметил он. — Так куда мы едем?

Из груди Евы вырвался долгий мученический вздох, но ссориться ей не хотелось, и она послушно назвала первый адрес.

— Как Селина перенесла гипноз? — помолчав, спросил Рорк.

— Справилась. Мы получили несколько новых данных, но дело движется туговато. Мира разрешила провести новый сеанс только через сутки.

— Постепенный процесс?

Ева пожала плечами.

— Только наш убийца не будет действовать постепенно. Он не просто охотится за женщинами, он борется с женщиной, когда-то имевшей над ним власть.

— Символично…

— Похоже, я толкнула его не в ту сторону. Я подстегнула его своим интервью с Надин, а потом пресс-конференцией. И он пошел вразнос.

— Толкала ты его или нет, он будет убивать, пока ты его не остановишь.

— Именно это я и собираюсь сделать.

Ее первой мишенью стал некий Рэндал Бим, и визит полицейского его явно не осчастливил.

— Слушайте, у меня дело. Вы меня застали прямо на пороге. Что вам нужно?

— Если вы позволите нам войти, Рэндал, мы объясним, что нам нужно, и вы отправитесь по своим делам.

— Черт! Ну почему, стоит только парню ввязаться в пару драк, как полиция начинает его дергать?!

— Это действительно загадка.

Ева вошла и осмотрела комнату. Помещение маленькое, типичный мужской беспорядок, но не отвратный. Правда, в воздухе ощущался легкий запашок некоего вещества, который при других обстоятельствах мог бы обеспечить Рэндалу визит из отдела наркотиков, но она решила об этом не упоминать, пока не возникнет нужда его прижать.

На окнах, заметила она с удивлением, висели занавески, а продавленную кушетку украшала пара уютных декоративных подушек.

Физически Бим не подходил под ее описание, росту в нем было всего около шести футов, по весу он тоже недотягивал. Правда, он был в отличной форме, но в сравнении с пятнадцатым размером его ноги казались чуть ли не мальчишескими. И лицо у него было покрыто меловой, тюремной бледностью, а на голове — каштановые волосы, стянутые в длинный конский хвост.

«Но потратить на него время стоило, — решила Ева. — Может, у него есть друг, брат, кореш — словом, кто-то, соответствующий описанию».

— Нам нужно знать, где вы были прошлой ночью, Рэндал.

Он сразу обиделся и напустил на себя вид оскорбленной невинности.

— Прошлой ночью? Прошлой ночью после работы? Учтите, я работаю по найму! У меня есть занятие, приносящее доход!

— Я за вас рада.

— Ну, после работы мы с приятелями завалились в «Рубку». Ну, это вроде как бар на Четвертой. Ну, выпили по маленькой, закусили, погоняли шары. Там работает эта… Как ее?.. Луэлла. Мне повезло в бильярд, так я взял ее в комнату наверху — в «Рубке» их две — потрахаться. Ну, выпили еще по маленькой, домой вернулся… ну, не знаю… Часа в два. А сегодня у меня выходной.

— Луэлла и ваши приятели могут все это подтвердить?

— Ясный хрен! А почему бы и нет? Луэлла там торчит чуть не каждый вечер, можете ее спросить. Да, и еще спросите Айка — Айка Стинберга, мы с ним вместе работаем. Он был там прошлой ночью. Нет, а в чем дело?

— Меня интересуют еще две ночи…

Бим понятия не имел о том, что с ним было в ночь убийства Напье, и заупрямился, не желая рассказывать, что делал в ночь убийства Мейплвуд.

— У меня было дело. Пробыл там до одиннадцати. Потом пошел… ну, кое с кем, понимаете, выпить кофе. Домой вернулся где-то после полуночи. А теперь мне и вправду пора!

— Что за дело, Рэндал?

Его щеки внезапно залила краска, он замялся, переступая с ноги на ногу.

— Почему я обязан говорить?

— Потому что у меня полицейский жетон, потому что мне нужно это знать, а если вы еще раз спросите, я вплотную заинтересуюсь «травкой», которую здесь учуяла.

— Ох, уж эти копы! Не можете оставить человека в покое!

— Точно. Именно эта часть моей работы поднимает меня по утрам с постели с широкой улыбкой на устах.

Он шумно выдохнул.

— Не хочу, чтобы парни об этом узнали.

— Я — воплощение конфиденциальности!

Бим смерил ее взглядом, пристально заглянул в лицо, потом перевел взгляд на Рорка, который подчеркнуто ни во что не вмешивался, позволяя Еве делать свою работу.

— Не подумайте плохого. Я вам не какой-нибудь там гомик или вроде того. Я вообще не могу понять, с какой радости парням трахать друг друга, когда кругом полно женщин. Но, вы же понимаете: живи и не мешай другим.

— Трогательная философия, Рэндал. А теперь по делу.

Он подергал себя за нос, еще раз переступил с ноги на ногу.

— Ну, просто… когда меня взяли после той драки… в последний раз… Они сказали, что я должен контролировать свой гнев и всякое такое дерьмо… в общем, чтобы я перестал задираться и лезть в драку. А я чего? Никого я не задирал! В жизни никому не врезал, если он сам не напрашивался!

Ева решила, что у нее порочная натура, но этот парень начинал ей нравиться.

— Мне знакомо это чувство.

— А вот они, черт бы их драл, велели мне заняться этой — как ее? — терапией. Трудовой, отвлекающей, расслабляющей. Куча всякого дерьма. Ну, я и записался на эти курсы — как их? — рукоделия.

— Вы занимаетесь рукоделием?!

— Эй, я же вам говорил, я не гомик какой-нит будь! — Он бросил железный взгляд на Рорка, всем своим видом предупреждая, что пусть только тот посмеет усомниться.

— Это вы сшили занавески? — любезно осведомился Рорк.

— Да. Ну и что? — Руки Рэндала сжались в кулаки.

— Отличная работа. Я бы сказал — творческий подход к использованию ткани и цвета.

Рэндал изучил Рорка недоверчивым взглядом и пожал плечами.

— Что ж, у меня неплохо получается. Они говорят — созидательная работа, терапевтический эффект и все такое. Я вроде как даже увлекся. Теперь я делаю наволочки в магазине «Все ремесла», у них там эти — ну… клубы по интересам. И преподаватели, и все дела. Вот где я был в тот вечер, что вы спрашиваете. Они скидку дают на материал и всякое такое дерьмо, а хочешь работать на их машинах — пожалуйста. В общем, это интересно, вот и все. У меня сегодня урок по вышиванию. Знаете, когда наловчишься, можно черт знает сколько понаделать разного дерьма.

— Ваш преподаватель и соученики это подтвердят?

— А то! Только, слушайте, если вы пойдете туда выспрашивать и стукнете про мои судимости, меня тут же выпрут. Там есть пара юбок, я как раз думал за ними приударить, а вы мне всю малину испортите!

— Вы забыли, что я — воплощение конфиденциальности, Рэндал. А ваши приятели знают про ваше маленькое хобби?

На его лице отразился панический ужас.

— То-то и оно! Думаете, я стану трепать парням про гребаные занавески да подушки? Да они меня на смех подымут, и придется мне кому-нибудь врезать. А это значит, что я не контролирую свой гнев и все такое.

— Верно подмечено, — согласилась Ева.


— Ты же знала, что это не он, в ту минуту, как он открыл дверь. — Рорк занял свое место за рулем.

— Да, знала, но все равно надо было проверить. Он говорит, его дружки ничего не знают, но не исключено, что кто-то из них знает. Или кто-то у него на работе, или кто-то из напарников по бильярду, или сосед… — Ева пожала плечами. — Кто-то мог свистнуть ленту у Рэндала или использовать его имя, чтобы ее купить. Поехали к следующему.

Ева педантично выполняла свою работу, потому что так полагалось, но не стала спорить, когда Рорк объявил, что пора поесть. Она не стала спорить, даже когда он привел ее во французский ресторан со свечами на столах и важными до невозможности официантами.

Его имя ровно вполминуты обеспечило им угловую кабинку, метрдотель так и стлался перед ними, еда было отборная. И все-таки Ева не столько ела, сколько сидела в задумчивости над своей тарелкой и ковыряла в ней вилкой, перекладывая гарнир с места на место.

— Скажи мне, что тебя мучает. — Рорк накрыл ее руку своей. — Это ведь не только дело?

— У меня много чего в голове…

— Приведи хоть один пример.

— Я рассказала Пибоди про то… что было у меня в детстве.

Его пальцы крепко сжались.

— Я давно уже думал: когда же ты ей скажешь? Наверняка вам обеим было тяжело.

— Мы напарницы. А своей напарнице надо доверять. Я ведь знаю, что она беспрекословно исполняет мои приказы не только потому, что я старше по званию.

— Но это не единственное, что заставило тебя ей рассказать.

— Нет, не единственное. — Ева посмотрела на него сквозь пламя свечей. — Такие дела, как это, влезают мне в печенки. Я могу совершить ошибку, потому что слишком стараюсь найти ответ, могу отвернуться в самый неподходящий момент, потому что боюсь найти ответ…

— Ты никогда не отворачиваешься, Ева.

— Но иногда хочу отвернуться! Я балансирую на грани, и это очень тонкая грань. Пибоди со мной каждый день, она хороший полицейский. Она заметит, если я начну… уклоняться. И, если это случится, она имеет право знать, в чем дело.

— Я с тобой согласен. Но есть еще одна причина, заставившая тебя рассказать ей.

— Она мой друг. Самый близкий после Мэвис. Но Мэвис — это совсем другое дело.

— Да уж, как говорится, найдите десять отличий!

Ева засмеялась, как он и надеялся.

— Мэвис не коп, она… просто Мэвис. Первый человек, с которым я смогла поделиться хоть малой частью своих воспоминаний. Наверное, мне следовало бы рассказать Фини. Мы долго были напарниками, я должна была ему сказать. Но я почти ничего не помнила, пока мы работали вместе, и потом…

— Он мужчина.

— Я же сказала тебе. А ты тоже мужчина.

— Но я не заменил тебе отца, — напомнил Рорк и грустно улыбнулся, когда она схватила бокал с вином.

— Да, пожалуй. То есть нет, конечно же, нет! Ни с какого боку. А Фини… в каком-то смысле да. Это не имеет значения, — решила Ева. — Так или иначе, я ему не сказала. Мире рассказала почти случайно, и потом — она же врач. Я никогда не рассказывала все целиком, в один прием, никому, кроме тебя. И теперь вот — Пибоди.

— Значит, ты рассказала ей все?

— Что я его убила? Да. А она сказала: надеюсь, вы настрогали из него ремешков. Она плакала. О господи…

Ева уронила голову на руки.

— Именно это тебя больше всего смущает? Что у нее за тебя сердце болит?

— Я не для этого ей рассказала!

— Дружба, партнерство… Тут дело не только в доверии, Ева. Есть еще и привязанность. Даже любовь. Если бы она не ощущала жалости к тому ребенку, которым ты была тогда, и возмущения из-за того, что с ним сделали, она не была бы твоей подругой.

— Да, я знаю. Я тебе скажу, что еще меня тревожит. Сегодня я наблюдала весь процесс гипнотерапии. Мира уже и раньше со мной об этом заговаривала. Не то чтобы она на меня давила, но она говорит, что сеанс гипноза поможет мне вспомнить и тем самым избавиться от этого. Говорит, чем больше вспоминаешь, тем больше контролируешь. Я не знаю… Но я не думаю, что сумею вернуться туда, Рорк. Мне кажется, я не смогу. Даже если бы это помогло мне избавиться от кошмаров.

— А ты об этом подумывала?

— Я этого не исключала… как возможность в отдаленном будущем. Но это слишком похоже на тестирование. Ты же знаешь: если полицейский убивает кого-то при исполнении, ему приходится пройти тестирование. Это обязательная процедура, хоть и очень противная. Это все равно что сказать: да, конечно, пропустите меня через мясорубку, заберите мое самообладание, потому что может быть — ну вдруг? — когда-нибудь потом мне станет легче.

— Если ты хочешь больше узнать о себе, но тебя смущает процедура гипноза, есть другие способы, Ева.

— Ты мог бы накопать для меня деталей из моего прошлого, как накопал их из своего? — Ева снова взяла бокал. — Я об этом думала. Не уверена, что я хочу идти этим путем. Но я еще подумаю. Мне кажется, то, что мы уже узнали… что агенты «Родины» за ним следили, знали обо мне, знали, что он со мной делает, но не вмешались, чтобы не нарушить целостность следствия…

Рорк произнес несколько особенно прочувствованных и задушевных слов по поводу «Родины» и ее целостности. Это настолько не вязалось с атмосферой изысканного французского ресторана, что Ева злорадно усмехнулась.

— Ну, словом, когда я узнала, что другие люди знали обо мне, на меня это здорово подействовало. И я спросила себя: а я могла бы пожертвовать гражданским лицом ради дела?

— Ты бы не могла.

— Нет, не могла бы. Сознательно, добровольно — не могла бы. Но есть люди, считающие себя порядочными гражданами, которые способны на это. Они раз за разом приносят в жертву других людей, чтобы получить то, что им нужно. Это происходит каждый день. И в большом, и в малом. Ради высшего блага, ради их блага, ради еще чьего-то блага, как они его понимают. Путем действия, путем бездействия люди постоянно приносят в жертву других людей!


Пибоди вышла из поезда метро и подавила зевок. На часах еще не было одиннадцати, но она буквально валилась с ног. Слава богу, она хоть не была голодна: Фини с удовольствием согласился сделать перерыв на ужин. Ее желудок был приятно полон рагу из цыпленка — по крайней мере, так это называлось в меню, и ей не хотелось даже гадать, что там еще намешано, кроме цыпленка. Рагу в ярко-желтом соусе оказалось просто божественным на вкус.

Во всем остальном они результата не добились, но такова уж жизнь полицейского.

Поднимаясь по ступеням на улицу, Пибоди вытащила свой сотовый телефон.

— Ну, наконец-то! — раздался в трубке голос Макнаба. — Едешь домой?

— Сейчас буду, я уже в двух кварталах. Мы обошли кучу адресов, но все мимо.

— Не повезло, значит. Да, бывает.

— И не говори. Ну как, успел еще что-нибудь упаковать?

— Детка, как только войдешь в двери, ты подаришь мне самый большой и горячий поцелуй! Все упаковано, и мы можем выметаться отсюда. С песнями и плясками.

— Честно? Честно-честно?! Умница! Но там же еще много оставалось, ты, должно быть, пахал, как зверь.

— Ну, я предвкушал мою большую горячую награду.

— Если ты выбросил хоть одну из моих…

— Я же не самоубийца, Пибоди, мне еще жить охота. Ничего я не выбросил, все упаковал, включая твоего плюшевого кролика.

— Нас с Пушистиком многое связывает. Буду через пять минут. Готовься к большому горячему!

— Когда доходит до большого горячего, Пибоди, я всегда готов, как юный скаут.

Пибоди засмеялась и спрятала телефон в карман. «Все-таки жизнь хороша», — подумала она. Ее жизнь была особенно хороша. В данный конкретный момент ее жизнь была просто волшебной. Конечно, поначалу нервишки у нее пошаливали: все-таки предстояло переехать на новую квартиру с Макнабом, подписать договор аренды, соединить разношерстную мебель и образ жизни, спать в одной постели с одним и тем же парнем… возможно, до конца дней, — все это немного пугало. Но теперь все улеглось.

Все было хорошо. Все было правильно.

Нет, бывало, конечно, что Макнаб раздражал ее до чертиков. Но это было нормально. Это стало частью того, что их связывало, частью их собственного неповторимого стиля.

Она была влюблена. Она наконец стала детективом. Она работала в паре с лучшим копом Нью-Йорка, а может, и всего мира. Она сбросила три фунта лишнего веса… Ну ладно, два, но третий фунт она сбрасывала прямо сейчас, в эту минуту.

Пибоди запрокинула голову на ходу и улыбнулась освещенным окнам своей квартиры. Своей старой квартиры, поправила она себя. Может, сейчас Макнаб подойдет к окну, выглянет, помашет ей или пошлет воздушный поцелуй… У любого другого парня этот жест выглядел бы глупо, но только не у Макнаба. Когда Макнаб посылал ей воздушный поцелуй, ее охватывало приятное тепло.

Она тоже пошлет ему воздушный поцелуй и при этом вовсе не покажется сама себе глупой!

Пибоди чуть-чуть замедлила шаг, чтобы дать Макнабу время подойти к окну и воплотить ее фантазию. А через мгновение…

Его приближения она так и не заметила, только уловила краем глаза какое-то быстрое, расплывчатое движение. Он был огромен — куда больше, чем она воображала, — и действовал стремительно. Его лицо с глазами, скрытыми черными очками, она еле успела разглядеть и тут же поняла, что она в беде. В страшной беде.

Инстинкт заставил ее повернуться и схватиться за кобуру на бедре, но достать оружие она не успела. Ее как будто протаранил бешеный бык. Она ощутила безумную боль в груди и на лице. А потом услыхала короткий сухой треск и с каким-то болезненным, отчужденным удивлением поняла, что это сломалось что-то у нее внутри.

Ее разум перестал работать. Не сознательная мысль, а скорее полицейская выучка заставила ее нанести удар обеими ногами, чтобы оттолкнуть его. Это должно было дать ей необходимое пространство, чтобы откатиться.

Ей еле-еле удалось сдвинуть его с места.

— Шлюха!

Теперь его лицо нависало над ней, черты были искажены многочисленными слоями защитного состава, не оставляющего следов. Время почти остановилось, оно текло медленно, как густая патока. Ее руки и ноги отяжелели, словно налились свинцом. Стараясь втянуть воздух в горящую огнем грудь, она вскинулась, чтобы нанести новый удар ногами, — и опять не успела.

— Полицейская шлюха! Сейчас ты у меня получишь!

Он ударил ее ногой, и она согнулась пополам, но каким-то образом все-таки сумела вытащить оружие. Пибоди казалось, что ее парализовало, но при этом она чувствовала страшные удары его ног и кулаков. В нос ей ударил запах собственной крови.

Внезапно он вздернул ее на воздух, как детскую куклу. На этот раз она услышала, почувствовала, как что-то рвется.

Раздался чей-то крик. Пибоди показалось, что ее швырнули в темноту. В тот же миг она выстрелила.


Макнаб включил музыку. Когда Пибоди звонила, голос у нее был усталый, поэтому он выбрал какую-то дрянь в стиле «кантри», которая ей нравилась. Поскольку он уже упаковал все, включая постельные принадлежности, им предстояла ночевка в ее спальном мешке. Он решил, что ей это понравится. Последняя ночь на старом месте, в обнимку на полу, как подростки в палаточном лагере.

Суперкласс!

Он налил ей стакан вина и поставил на стол. Ему нравилось заботиться о ней, воображать, как она будет точно так же заботиться о нем, если ему придется допоздна задержаться на работе. «Именно так поступают люди, живущие вместе», — рассудил он.

Для них обоих это будет первое официальное сожительство. «Век живи, век учись», — вспомнилось Макнабу. Они будут жить и учиться. Учиться жить.

Он как раз собирался подойти к окну, чтобы послать ей воздушный поцелуй, когда до него донесся пронзительный крик.

Перепрыгивая через коробки с упакованными вещами, он подбежал к окну в гостиной — и сердце у него замерло. В следующее мгновение оружие оказалось у него в одной руке, рация в другой. Не чуя под собой ног, он пулей вылетел из квартиры.

— Офицеру полиции нужна помощь! Всем постам, всем постам, офицеру полиции немедленно нужна помощь! — Прокричав адрес, Макнаб понесся вниз по лестнице.

Она лежала лицом вниз, вся в крови, голова на тротуаре, ноги на мостовой. Ее кровь заливала асфальт. Над ней склонились двое, мужчина и женщина. Еще один мужчина подбегал к ним.

— Отойдите! Отойдите! — Макнаб слепо оттолкнул кого-то. — Я полицейский. О боже, боже, Ди…

Ему хотелось подхватить ее на руки, прижать к груди, но он понимал, что об этом даже думать нельзя. Он прижал дрожащие пальцы к ее шее. Сердце подпрыгнуло у него в груди, когда он нащупал пульс.

— Слава тебе господи! — Он снова включил рацию. — Офицер ранен! Требуется немедленная медицинская помощь по этому адресу. Скорее, черт бы вас побрал, скорее! Объявить в розыск черный или темно-синий фургон последней модели. Едет на юг от указанного места на высокой скорости.

Он плохо разглядел фургон. Он смотрел только на нее.

Когда Макнаб начал снимать с себя рубашку, чтобы прикрыть ее, один из мужчин снял пиджак.

— Вот, укройте ее этим. Мы как раз выходили из дома напротив и увидели…

— Держись, Ди. Слышишь, Пибоди, держись, черт побери! — Только теперь заметив, что в руке она сжимает оружие, Макнаб поднял голову и посмотрел на окруживших его людей. Его глаза сделались холодными и бесстрастными, как у акулы.

— Мне нужны ваши имена. Опишите все, что вы видели.


Сердце Евы буквально проламывало ребра, когда она вырвалась из лифта и побежала по больничному коридору.

— Пибоди, — выдохнула она, со стуком выкладывая свой жетон на стойку дежурной медсестры. — Детектив Делия Пибоди. В каком она состоянии?

— Она все еще в хирургии.

— Это ничего мне не говорит о ее состоянии!

— Я не могу рассказать вам о ее состоянии, потому что я не в хирургии.

— Ева. — Рорк положил руку ей на плечо и удержал в последний момент, когда она уже была готова перегнуться через стойку и задушить медсестру. — Макнаб в приемном покое. Нам тоже следует пройти туда.

Ева попыталась выровнять дыхание, обуздать душивший ее ужас и гнев.

— Отправьте кого-нибудь в хирургию и узнайте о ее состоянии! Вам ясно?

— Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Вы можете пройти в приемный покой. По коридору налево.

— Успокойся, детка, — шептал Рорк ей на ухо, ведя ее по коридору. — Постарайся успокоиться.

— Я успокоюсь, когда буду знать, что, черт побери, происходит!

Войдя в просторную комнату, Ева замерла на пороге. Макнаб был один. Она не ожидала увидеть его в одиночестве. Подобные места обычно бывают забиты агонизирующими родственниками. Но здесь был один только Макнаб. Он стоял у окна и смотрел на улицу.

— Детектив!

Он резко повернулся волчком. Горе и надежда на его лице сменились разочарованием.

— Лейтенант. Они ее увезли. Они увезли ее в… Они сказали… Я ничего не знаю!

— Йен, присядьте на минутку. — Рорк подошел к нему, обхватил рукой за плечи и заставил сесть. — Вы тут посидите, а я принесу вам чего-нибудь попить. Она в хороших руках. Скоро я пойду и узнаю все, что смогу.

— Ты должен рассказать мне, что произошло. — Ева села рядом с Макнабом. На обоих больших пальцах у него было по кольцу. А на руках кровь. Кровь Пибоди.

— Я был в квартире. Все упаковал. Я как раз поговорил с ней по телефону. Она позвонила и сказала, что она уже в двух кварталах. Она была всего в… Мне надо было выйти и встретить ее, вот что мне надо было сделать! Надо было выйти, тогда ей не пришлось бы возвращаться одной. А я включил музыку. Включил долбаную музыку и был в кухне. Ничего не слышал, пока не начались крики. Но это был не ее голос. Господи, у нее не было шанса даже крикнуть…

— Макнаб!

Рорк, возившийся у автомата с напитками, повернулся: его насторожил тон Евы. Он уже хотел вмешаться, увести ее, но оказалось, что беспокоился он напрасно. Ева протянула обе руки и сжала испачканную кровью руку Макнаба в своих ладонях.

— Йен, — сказала она. — Я хочу получить твой рапорт. Я знаю, это тяжело, но ты должен рассказать мне все, что знаешь. Мне до сих пор не удалось добиться никаких деталей.

— Я… Дайте мне минутку, хорошо? Дайте мне минутку.

— Конечно. На вот, выпей… что там у него.

— Чай. — Рорк сел на столик напротив них, лицом к Макнабу. — Выпейте чаю, Йен, и отдышитесь. Послушайте меня. — Он положил руку на колено Макнабу и, когда тот поднял голову, встретился с ним глазами. — Я знаю, что это значит — когда причиняют боль единственной женщине, которую любишь. На сердце такой камень, что ребра его не держат. У этого страха нет имени. Приходится только ждать, ничего другого не остается. Позвольте нам помочь.

— Я был в кухне. — Макнаб ожесточенно потер глаза кулаками, потом взял у Рорка стаканчик чая. — Прошло всего две-три минуты с тех пор, как мы поговорили и она сказала, что она уже в паре кварталов от дома. Наверное, вышла из метро. Я услыхал женский визг и крики. Бросился к окну и увидел… — Ему пришлось удерживать пластмассовый стаканчик обеими руками, чай он выпил как лекарство. — Я увидел, как она лежит лицом вниз. Голова и плечи на тротуаре, остальное на мостовой. Два мужчины и женщина бежали к ней с другой стороны улицы. И я видел — мельком — фургон, мчавшийся на юг на бешеной скорости. — Ему пришлось откашляться. — Я бегом спустился вниз, у меня было оружие и рация. Даже не помню, откуда они взялись. Я вызвал подмогу, а когда подбежал к ней, она была без сознания, у нее кровь шла из головы. Одежда была разорвана, тоже в крови. — Макнаб зажмурился и начал раскачиваться из стороны в сторону. — Я нащупал пульс. Она была жива. Она успела вытащить оружие, оно было у нее в правой руке. Этот сукин сын не сумел ее одолеть!

— Ты его не видел?

— Я его не видел. Я записал имена свидетелей и частичное описание, но потом приехала «Скорая». Я должен был поехать с ней, Даллас! Я поручил свидетелей трем патрульным, приехавшим на мой вызов. Я должен был поехать с ней…

— Конечно, ты должен был поехать с ней, о чем разговор! Но машину-то хоть срисовал? Номера?

— Темный фургон. Цвета не разобрал, просто темный. Вроде бы черный или темно-синий. Номеров не видел, подсветка была выключена. Свидетели тоже их не видели. Один из мужчин — Джейкобс — сказал, что фургон новый и чистый. Возможно, «Сайдуиндер» или «Слипстрим».

— Они видели напавшего? Опять его взгляд словно окаменел.

— Да, они его хорошо разглядели. Большой, мясистый парень, лысый, в черных очках. Они видели, как он пинал ее, буквально топтал ногами. Видели, как она лежала на земле, а этот ублюдок бил ее ногами. Потом он подхватил ее, как будто собирался запихнуть в этот чертов фургон. Но женщина завизжала, парни закричали и побежали к нему. И он бросил ее. Они сказали, что он швырнул ее на мостовую и вскочил в фургон. Но она успела выстрелить. Так они мне сказали. Она успела выстрелить, когда он бросил ее. Кажется, она его задела. Во всяком случае, им показалось, что он пошатнулся. Они не были точно уверены, а мне надо было ехать с ней, я не мог дослушать до конца.

— Ты все правильно сделал. Просто отлично.

— Даллас!

Теперь Ева заметила, что Макнаб еле сдерживает слезы. «Если он сломается, — подумала она, — я тоже не выдержу».

— Успокойся.

— Врачи сказали, что дело плохо. Пока мы ехали, они работали над ней. Они сказали, что дело плохо.

— Я собираюсь сказать тебе то, что ты и без меня знаешь. Она не божий одуванчик, она закаленный коп. Она прорвется.

Он кивнул, тяжело сглотнув.

— Оружие было у нее в руке. Она не выпустила из рук оружие.

— У нее есть хребет. Рорк…

Он кивнул и вышел, оставив их одних.

19

Он ходил кругами, метался, как лев в клетке, и рыдал, как ребенок, а глаза со всех сторон смотрели на него.

Эта сука его ранила!

Это было не по правилам. Те дни прошли, миновали, канули, он больше не должен страдать. Никогда. Посмотрите на него! Он повернулся к зеркальной стене, чтобы удостовериться. Посмотрите на него! Посмотрите на его тело!

Он вырос. Он стал высоким, выше всех вокруг.

— Знаешь, сколько стоит одежда, недоносок? Когда же ты наконец вырастешь?! Голый будешь ходить, мне плевать!Я не обязана тебя одевать на свои деньги!

Прости, мама, я же не нарочно.

Нет-нет, он не будет просить прощения! Он рад, что он такой высокий! И вовсе он не недоносок. Он сделал себя сильным. Он работал, старался, пот проливал, но он нарастил свои мышцы, он создал свое сильное тело. Тело, которым можно гордиться, тело, которое люди уважают. Тело, которого женщины боятся.

— Ты дохлый, сопливый, никчемный хиляк, ты ничто!

Прошло то время, мама! — Яростно скалясь, он поиграл мускулами неповрежденной руки. — Прошло то время!

Но пока он это говорил, хорохорился перед зеркалом, с его отражением происходило что-то странное. Его тело уменьшалось, таяло на глазах, пока он не превратился вновь в тощего, угловатого мальчишку с запавшими щеками и затравленными глазами, смотревшими на него из зеркала. Грудь этого мальчика была исполосована рубцами от ударов, между ног саднило после того, как она там терла. Вонючие и грязные волосы свисали до плеч.

— Она опять нас накажет, — сказал ему мальчик. — Она опять запрет нас в темноте.

— Нет, она нас не накажет! — Он отвернулся от зеркал. — Она не сможет. Я знаю, что делаю! — Баюкая раненую руку, он снова начал ходить взад-вперед, чтобы унять боль. — На этот раз она сама будет наказана, вот увидишь. Я же убрал эту полицейскую суку! Разве не так?

Он убил ее. Он точно знал. Он разломал ее на куски, эту дрянь. Но его рука! Она горела огнем и онемела, по ней мурашки бегали, ее кололо иголками от плеча до кончиков пальцев.

Он баюкал больную руку, прижимал ее к телу, стонал, разрываясь между мальчиком и мужчиной.

Мамочка поцелует, и все пройдет.

Мамочка изобьет его до звона в ушах и запрет в темноте…

И тут он понял: его накажут, если он не закончит дело. Его запрут в темноте, он станет слепым. Его будут сечь и жечь, ее голос будет звучать у него в голове, колючий и злобный.

Не надо было оставлять там полицейскую суку, но все произошло так быстро… Визг, крик, люди бегут к нему, и эта страшная боль в руке. Он должен был бежать. Маленький мальчик сказал ему: «Беги!» Разве у него был выбор?

— Мне пришлось бежать. — Он рухнул на колени, умоляюще обращаясь к глазам, плавающим в стеклянных банках и глядящим на него без всякой жалости. — В следующий раз я исправлюсь. Только подожди. Я исправлюсь.

В ярком, никогда не выключающемся свете он разрыдался, стоя на коленях и раскачиваясь из стороны в сторону.


Ева не могла усидеть на месте. Она подошла к торговым автоматам, заказала еще порцию кофе. Отнесла жидкий горьковатый настой к окну и посмотрела на улицу, как раньше смотрел Макнаб. Она перебирала в уме все, что уже успела сделать, намечала дальнейшие действия, но поминутно возвращалась мыслями к хирургической палате. Представляла себе безжизненное тело Пибоди на операционном столе и безликих докторов в масках с руками в крови.

В крови Пибоди.

Заслышав шаги за спиной, она повернулась, но это был не Рорк и не один из этих безликих докторов в масках. В комнату вошел Фини. Его стильная рубашка помялась после долгого дня, щеки горели от волнения и беспокойства. Он бросил на нее вопросительный взгляд, а когда она отрицательно покачала головой, подошел прямо к Макнабу и сел рядом на столик, как до него сидел Рорк.

Они говорили вполголоса: Фини — спокойно и твердо, Макнаб — отрывисто и беспорядочно. Ева обогнула их и вышла в коридор. Ей надо было узнать хоть что-нибудь. Хоть что-то сделать.

Стоило ей заглянуть в лицо Рорку, шедшему ей навстречу, как колени у нее подогнулись.

— Она не…

— Нет. — Он забрал у нее стаканчик кофе, потому что ее руки начали трястись. — Ее все еще оперируют. Ева… — Он поставил кофе на подвернувшуюся тележку уборщицы, ему хотелось взять обе ее руки в свои.

— Просто скажи все как есть.

— Три сломанных ребра. По дороге сюда одно ребро проткнуло легкое. Плечевые мышцы разорваны, раздроблено бедро. Значительные внутренние повреждения. Ушиб почки, травма селезенки… Они стараются ее зашить, но, возможно, им придется ее удалить.

— Ну… если им придется ее удалить, они могут пересадить новую. Теперь пересаживают любые органы. Что еще?

— Он разбил ей скулу и вывихнул челюсть.

— Это плохо. Это плохо, но они же могут…

— Есть черепно-мозговая травма. — Не сводя с нее глаз, Рорк начал ритмично растирать ладонями ее плечи. — И вот это очень серьезно. Их это больше всего беспокоит.

Врач в отделении неотложной помощи сказал ему, что Пибоди выглядит так, будто ее переехал автобус.

— Они… они сказали, каковы ее шансы?

— Не сказали. А я могу сказать одно: над ней работает полная бригада, и если возникнет нужда в специалистах со стороны, мы их достанем. Мы достанем все, что бы ей ни понадобилось.

Собственное горло вдруг показалось Еве плотиной с закрытым шлюзом, за которым скапливались слезы. Она сумела лишь кивнуть.

— Что я должен ему сказать?

— Кому?..

— Макнабу. — Рорк по-прежнему массировал ее плечи, выжидая, пока она соберется с силами. — Что, по-твоему, я должен ему сказать?

— Все. Он должен знать все. Он… — Ева замолкла и позволила себе на миг прижаться к Рорку, когда он обнял ее. — Господи. О господи.

— Она сильная. Она молодая, здоровая, все это говорит в ее пользу. Ты же знаешь.

— Да, конечно, — пробормотала Ева, хотя в голове ее продолжали стучать его слова: «Сломано. Раздроблено. Разорвано».

— Иди скажи ему. Фини пришел. Фини сейчас с ним. Иди скажи им.

— Пойдем вместе. Тебе надо присесть. — Он нежно поцеловал ее в лоб и щеки. — Мы будем ждать все вместе. Нам надо держаться вместе.

— Нет, я немного похожу. Я в порядке. — Ева отстранилась. — Мне просто нужно успокоиться, и я… Мне нужно кое с кем связаться. Мне надо что-то делать, иначе я с ума сойду!

Он обнял ее, крепко прижал к себе.

— Все будет хорошо. Мы ее не отпустим.

Прошел бесконечный час. Когда Еве надоедало бесцельно кружить по коридору, она останавливалась, прислонившись к стене у входа в приемный покой, который постепенно стал заполняться полицейскими. Приходили рядовые, детективы, работники канцелярии. Некоторые оставались ждать, другие заглядывали, чтобы узнать новости. К ней вышел Фини.

— Ты поговорила с ее родными?

— Я их уговорила не трогаться с места, пока у нас не будет новых сведений. — Ева остановилась у автомата и купила бессчетный стакан кофе. — Как только что-то узнаем, я позвоню им и сообщу о ее состоянии. Честно говоря, я немного смягчила картину. Может, не надо было, но… они все равно сейчас ничем не могут помочь. Как там Макнаб?

— Держится на тоненькой ниточке, но все-таки держится. Когда рядом товарищи, становится легче. — Глаза Фини превратились в щелочки. — Тому ублюдку не позавидуешь. Его песенка спета, Даллас. В городе нет ни единого копа, который не жаждал бы его крови.

— Его песенка спета, — согласилась Ева. — Но возьму его я.

Она так и осталась стоять, прислонившись к стене, лишь повернула голову, когда послышалась частая дробь высоких каблучков. Она этого ждала. Навстречу ей летела Надин, преследуемая двумя офицерами полиции в форме. «Вот и хорошо, — подумала Ева. — Будет с кем поцапаться». Ей было необходимо отвлечься.

Но Надин явно забыла о своих репортерских замашках. Она остановилась рядом с ними и положила одну руку на плечо Фини, а другую — на плечо Евы.

— Как она?

«Дружба превыше всего, — поняла Ева. — Когда доходит до сути, дружба выходит на первое место».

— Ее все еще оперируют. Уже больше двух часов.

— Они хоть намекнули, когда можно ждать?.. — Надин замолчала. — Нет, они никогда так не делают. Мне надо поговорить с тобой, Даллас.

— Говори.

— Наедине. Извините, Фини.

— Без проблем. — Он вернулся обратно в комнату.

— Не могли бы мы где-нибудь присесть?

— Запросто. — Ева скользнула вниз по стене, села на пол и, подняв голову, невозмутимо отхлебнула кофе.

Потопав каблучком и пожав плечами, Надин последовала ее примеру.

— Что касается Пибоди, я ни слова не пущу в эфир без твоего разрешения.

— Ценю.

— Она и моя подруга тоже, Даллас!

— Я это знаю. — У Евы защипало глаза, и она почла за благо их закрыть. — Знаю.

— Если хочешь сделать заявление, если нужно что-то передать в эфир — только скажи, я все сделаю. А теперь давай обсудим парочку горилл, которых ты ко мне приставила.

Ева бросила взгляд на молодцов в форме и с удовлетворением отметила, что ее просьба выполнена: оба были дюжие и бравые.

— А в чем дело?

— Как, по-твоему, я должна работать с двумя спецназовцами за плечами?

— Это твоя проблема.

— Но я не…

— Он напал на нее, он может напасть на тебя. Мы ведь вместе были на экране. Наверное, я сделала ошибку. Я хотела только немного его подтолкнуть… — рассеянно проговорила Ева. — Подтолкнуть немного. Я не ожидала, что он нападет на Пибоди.

— Ну, ясное дело, ты ожидала, что он нападет на тебя.

— Это имело смысл, черт побери! Я ведущий следователь. Я тут главная. Но он выбрал мою напарницу. Значит, может выбрать и тебя. Теперь я понимаю, он работает по восходящей. Хочет показать мне, что может выбивать моих людей прямо у меня под носом. Хочет, чтоб я знала: меня он оставил напоследок.

— Я все это понимаю, Даллас, я тоже не вчера родилась. Но это не ответ на мой вопрос. Как мне собирать данные и выступать с ними в эфире, когда меня постоянно сопровождают трое, и двое из этих троих — полицейские в форме? Никто со мной говорить не станет!

— Я уже сказала, это твоя проблема, — отрезала Ева. — Реши ее, Надин. Вот просто справься с ней, как знаешь. Он больше не нападет ни на кого из моих друзей! Я не дам ему такого шанса!

Надин заглянула в полное ледяного бешенства лицо Евы и промолчала. Пожав плечами, она откинулась назад, взяла из руки Евы стаканчик кофе и отпила.

— На вкус — подогретая моча, — прокомментировала она и отпила еще глоток. — Нет, пожалуй, даже хуже.

— После первого стакана привыкаешь.

— Верю на слово, — вздохнула Надин и отдала стаканчик. — разумеется, я не хочу, чтобы он напал на меня. Я, конечно, могла бы сказать, что знаю, как принимать меры предосторожности, особенно после того, как сама кувыркалась в стогу с маньяком-убийцей год тому назад. Но я не забыла, кто меня тогда вытащил. И мне хватает ума и чувства самосохранения, чтобы понять, что бывает неплохо доверить свою защиту надежным людям. Ладно, Даллас, твоя взяла. Я справлюсь. — Она заерзала на жестком полу, стараясь усесться поудобнее. — Вообще-то, тот, что слева, на вид совсем неплох.

— Только попробуй начать приставать к одному из моих людей, пока он на дежурстве!

— Я постараюсь сдержать свои инстинкты. А сейчас я пойду повидаться с Макнабом.

Ева никак не могла выбрать: то ли возобновить кружение, то ли закрыть глаза и забыться сном. Не успела она ничего решить, как подошел Рорк и присел перед ней на корточки.

— Может, стоит сходить вниз и купить еды на всю эту орду — чего-нибудь получше той дряни, что продают в здешних автоматах?

— Хочешь найти мне полезное занятие?

— Почему только тебе? Нам обоим.

— Ладно.

Он выпрямился, взял ее за руку и помог подняться на ноги.

— Просто мне кажется, что к этому часу они уже могли бы сообщить нам что-то новое. Не понимаю, почему они даже не думают…

Ева оглянулась на другой конец коридора и увидела спешащих к ним от лифта Луизу и Чарльза.

— Какие новости? — спросил Чарльз.

— Никаких. Вот уже больше часа ничего нового.

— Я пойду в хирургию. — Луиза сжала руку Чарльза. — Вымоюсь, надену робу и посмотрю сама, что там к чему.

— Это было бы здорово, — сказала Ева. — Наконец-то мы хоть что-то узнаем.

— А что я могу сделать? — спросил Чарльз, хватая Еву за руку. — Дай мне задание. Все, что угодно!

Ева заглянула ему в глаза. «Дружба бывает разной, — подумала она. — У дружбы множество разных граней».

— Мы с Рорком как раз обсуждали, не купить ли нам еды на всех.

— Позволь мне об этом позаботиться. Я только поговорю с Макнабом, скажу, что мы здесь, и пойду за едой.

— Круги расходятся, верно? — заметил Рорк, проводив Чарльза взглядом. — Все эти люди, отношения, связи… — Он обхватил ее лицо ладонями и ласково поцеловал в лоб. — Вам не помешало бы найти горизонтальную поверхность и заснуть на часок, лейтенант.

— Не могу.

— Я так и думал.

Ева ждала, и ей казалось, что она находится в эпицентре водоворота. Она звонила Уитни, Мире, родственникам Пибоди, они перезванивали ей. Приходили полицейские. Некоторые уходили, но большинство оставалось ждать. Электронный отдел, отдел убийств, рядовые и офицеры, в форме и в штатском…

— Позови Макнаба, — шепнула она Рорку, заметив Луизу. — Только тихо, я не хочу, чтобы сбежался весь департамент. — Собравшись с силами, она шагнула навстречу Луизе. — Сейчас Рорк приведет Макнаба, и тебе не придется повторять.

— Хорошо. — Луиза тонула в мешковатой светлозеленой робе. — Я сейчас вам все расскажу и вернусь туда.

Рорк привел Макнаба, Фини и Чарльза. «Первый круг, — решила Ева. — Отсюда круги начнут расходиться».

— Как она? — торопливо спросил Макнаб. — Они закончили? Она…

— Операция продолжается. Все идет хорошо. Над ней трудится мощная команда хирургов, Йен, и она держится. — Луиза взяла его за руки. — Придется еще подождать. Повреждения очень обширны. Я тебе больше скажу: идет сразу несколько операций. Но жизненные показатели хорошие, и врачи делают все, что можно сделать.

— Сколько еще ждать? — нахмурилась Ева.

— Еще два-три часа. Это минимум. Она в критическом состоянии, но она держится. Вам всем я предлагаю спуститься вниз и сдать кровь. Так вы сможете сделать хоть что-то позитивное. Я сейчас вернусь туда и постараюсь держать вас в курсе, насколько это в моих силах.

— А можно мне пойти с вами? — не удержался Макнаб. — Если я тоже надену такую штуку…

— Нет. — Луиза поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Спуститесь вниз и сдайте кровь. Думайте о хорошем, будьте сильным. Это очень важно, уверяю вас.

— Ладно, я сейчас спущусь.

— Мы оба спустимся, — сказал Фини и мотнул головой в сторону двери. — Мы будем спускаться посменно. Когда мы закончим, у вас тут будет столько полицейской крови, что на год вперед хватит.

Чувствуя легкое головокружение после потери пинты крови (она предпочла бы потерять ее в бою, а не через шприц), Ева устроилась в приемном покое.

Рорк крепко держал ее за руку, но ее мысли уплывали. Она вспоминала, как в первый раз увидела Пибоди, такую деловитую и надежную в полицейской форме. В тот день между ними лежало мертвое тело. «С тех пор ничего не изменилось, — думала она. — Всегда обнаруживается новое тело…»

Ева вспоминала, как вытащила Пибоди из патрульной службы, как перевела ее в отдел убийств, как сделала своей помощницей. И как Пибоди в первый же час замучила ее своими «Да, босс» и «Слушаюсь, шеф».

Эти дни остались позади. Очень скоро Ева обнаружила, что ее помощница дерзка и остроумна. Она уважала старших по званию, но умела постоять за себя, сохранить достоинство. Она все схватывала на лету. Хорошие мозги, зоркий глаз. Хороший полицейский.

Господи, сколько же еще ждать?..

Ева хорошо помнила, как Пибоди влюбилась в товарища по работе, который оказался гнилым полицейским. Тот случай не только ранил ее чувства, но и подорвал веру в себя. А потом в ее жизнь впорхнул Макнаб. Где-то на периферии маячил Чарльз, но, несмотря на всю странность этого треугольника, ее избранником всегда был Макнаб. Конечно, у них с Макнабом столкновения бывали; возникали подозрения, ссоры, они расходились. Стоило им столкнуться в одном помещении, как они начинали шипеть друг на друга, словно пара котов. Но в конце концов они мирились и снова сходились. Может, так и полагается? Люди сходятся, мирятся, тянутся друг к другу, что бы их ни разделяло…

— Ева!

Заслышав голос Рорка, Ева шевельнулась, заморгала — и увидела стоящую в дверях Луизу, которую уже окружили все присутствующие.

Ева вскочила и бросилась к ней.

— Ну, что?

— Операция закончена. Ее переводят в интенсивную терапию. Скоро придут хирурги, и вы сможете сами с ними поговорить.

— Она выдержала! — Голос Макнаба охрип от волнения и усталости. — Она выдержала.

— Да. Но состояние пока тяжелое, поэтому ее обязательно должны понаблюдать в интенсивной терапии. Она в коме.

— О боже…

— В этом нет ничего неожиданного, Йен. И ничего страшного. Кома дает ее телу возможность отдохнуть, набраться сил. Первое сканирование показало хорошие результаты, но потребуется еще несколько сеансов. В течение нескольких ближайших часов они будут следить за ней по плотному графику.

— Но она выйдет из комы?

— Нет никаких причин думать иначе. Конечно, кое-что вызывает у врачей тревогу: почка, например. Но она хорошо перенесла операцию. Она сильная.

— А мне можно ее увидеть? Они пустят меня к ней?

— Безусловно. Думаю, совсем скоро.

— Ладно. — Макнаб решил больше не спорить. И его голос перестал дрожать. — Буду сидеть с ней, пока она не очнется. Она не должна очнуться в одиночестве!

— Они разрешат, я уверена. Пибоди будет приятно знать, что с ней кто-то сидит. Она почувствует, — заверила его Луиза. — Она будет знать.


Ева дождалась своей очереди и вошла в палату вместе с Рорком. Ей казалось, что она подготовилась ко всему, но этого оказалось недостаточно.

Ничто не могло подготовить ее к такому удару.

Пибоди лежала на узкой больничной койке, утыканная таким количеством трубок, что Ева не стала даже трудиться их считать. Возможно, ровное гудение и ритмичное попискивание мониторов должно было оказывать успокаивающее воздействие, но ее эти звуки лишь еще больше нервировали.

Казалось бы, она давно должна была к такому привыкнуть — ей сотни раз приходилось навещать в больничных палатах жертв преступлений и пострадавших товарищей по работе. Но никто из них не носил имя Пибоди. А сейчас на койке неподвижно лежала Пибоди. Ее лицо стало совершенно неузнаваемым от побоев. Белая простыня укрывала ее до самого подбородка, но нетрудно было предположить, что под ней скрываются столь же страшные разрушения. Бандажи, повязки, швы — бог знает, что еще было скрыто от глаз под этой белой простыней.

— Они обработают гематомы, — негромко сказал Рорк за спиной у Евы. — Просто для них это не было первоочередной задачей.

— Он изуродовал ей лицо! Сукин сын!..

— Он за это заплатит. Посмотри на меня, Ева. — Рорк повернул ее лицом к себе, крепко схватив за плечи. — Она не только твоя, но и моя. Она дорога мне не меньше, чем тебе. И я использую любой шанс добраться до него.

— Нельзя превращать это в личную месть. Я прекрасно знаю, что таково первое правило любого расследования. И знаю, что все это — полная чушь. — Ева отвернулась от него и подошла к постели. — Это полная чушь, потому что нет ничего более личного! То, что он с ней сотворил… Ему это с рук не сойдет. — Наклонившись, она негромко, но ясно проговорила: — Я размажу его по стенке для тебя, Пибоди. Можешь на меня положиться.

Ева протянула руку, помедлила, не зная, к чему можно прикоснуться, и наконец погладила Пибоди по волосам.

— Мы вернемся.

Рорк тоже наклонился, легко коснулся губами разбитой щеки Пибоди и прошептал:

— Мы скоро вернемся. Очень скоро.

Они вышли в коридор, где ждали Макнаб и Фини. Глаза Макнаба превратились в глубокие колодцы, в которых тлели огоньки гнева и тревоги.

— Вы видели, как страшно он ее избил? Я хочу быть с вами, лейтенант, когда вы его возьмете. Я хочу быть с вами от начала и до конца, но… я не могу ее оставить. Не могу уйти, пока она не очнется.

— Считай, что это и есть твое важнейшее задание.

— Я мог бы поработать прямо здесь, пока сижу с ней. Будь у меня оборудование, я мог бы проводить проверки или поиск данных… все, что угодно. Мы все еще пытаемся что-то извлечь из дисков, взятых в метро. Я мог бы продолжить эту работу.

— Работой я тебя обеспечу, — пообещала Ева.

— А я обеспечу оборудование. — Фини положил руку ему на плечо. — Иди, сынок, посиди с ней. Я доставлю все необходимое.

— Спасибо. Я бы не пережил этот вечер, если бы… спасибо.

Фини тяжело вздохнул, когда они остались одни. Его глаза, кроткие глаза сенбернара, сейчас горели неистовым огнем.

— Мы достанем этого ублюдка!

— Можешь не сомневаться.

Ева решила вернуться домой — смыть с себя весь этот страшный вечер, привести в порядок мысли. Но стоило им с Рорком переступить порог дома, как перед ними возник Соммерсет.

— Детектив Пибоди?..

«Может, он и задница, — подумала Ева, — но сейчас эта задница выглядит так, словно сутки не смыкала глаз от волнения и тревоги».

— Она выдержала операцию. Выглядит так, словно ее толкнули под поезд, но держится.

— Она в интенсивной терапии, — добавил Рорк. — Пока без сознания, но они не теряют надежды. С ней Макнаб.

— Если я чем-то могу помочь…

Ева уже начала подниматься по лестнице, но теперь остановилась, оглянулась на дворецкого и задумалась.

— Вы знаете, как работает незарегистрированное оборудование?

— Разумеется.

— Я беру Рорка с собой, так что вы дежурный по электронике. Сейчас я приму душ, а потом объясню вам, что мы ищем.

— Может, объяснишь мне, что мы ищем? — предложил Рорк, когда они добрались до спальни.

— Мне надо это обдумать.

— Думай вслух, пока мы оба принимаем душ.

Ей еле хватило сил грозно прищуриться.

— Душ в чисто гигиенических целях!

— Я и секс рассматриваю как гигиеническое средство, но мы воспользуемся им в другой раз.

Ева изложила ему свои соображения, пока горячая вода помогала ей прогнать туман из головы. После душа, несмотря на свою ненависть к таблеткам в принципе, а к этим в особенности, потому что от них потом страшно болела голова, она приняла пилюлю «Не спи» и сунула еще пару в карман.

— Может, я сошла с ума, но я хочу заглянуть под каждый камень.

— Сошла или не сошла, мы заглянем под каждый из них. Но сначала ты должна поесть.

— Можем перехватить пару шоколадных батончиков по дороге.

— Нет, нет и нет. На этот раз я категорически настаиваю. Это горючее, Ева. Тебе надо заправиться. Побойся бога, сейчас шесть часов утра! — напомнил Рорк, включая микроволновку. — Если хочешь опрашивать свидетелей, дай им хотя бы возможность проснуться!

В этом он был прав, а спор только задержал бы их еще больше. Поэтому Ева села и послушно съела все, что он выложил перед ней на тарелку.

— Ты что-то говорил Макнабу о том, как это больно, когда страдает тот, кого любишь. А ведь я пару раз заставляла тебя проходить через это. Может, тебе было не так плохо, как ему, но…

— Довольно близко, — перебил ее Рорк.

— Ну да, я… Господи, как ты это выносишь? Как ты с этим справляешься?

Рорк ничего не ответил, просто взял ее руку и, не сводя с нее глаз, поднес к губам. У Евы опять защипало глаза, а горло перехватило. Ей пришлось отвернуться.

— Я не могу расслабиться даже на минутку! Мне кажется, стоит хоть чуть-чуть дать волю чувствам, как я просто рассыплюсь на кусочки. И я не могу остановиться. Я должна двигаться, действовать, идти вперед и вперед, и мне приходится все время повторять себе, что расплата близка. Чего бы это ни стоило, расплата придет! — Ева оттолкнула свою тарелку и встала. — Знаю, я должна говорить «правосудие». «Придет час правосудия». И я должна в это верить. Но вдруг мне этого будет мало? Тогда я должна буду отступить и не вмешиваться. Всякий раз, даже если я не уверена, что этого достаточно, я должна отступить. Но я не могу! И не хочу!

— И ты намерена по-прежнему требовать от себя того, что свыше человеческих сил?

Ева взяла свой жетон, лежавший на столе, и долго смотрела на него, прежде чем спрятать в карман.

— Ладно, пошли, пора начинать.

Она кратко и деловито проинструктировала Соммерсета, после чего направилась к своей машине.

— Поверить не могу, что прошу его нарушить закон.

— Ничего, ему не впервой, — невозмутимо отозвался Рорк.

— И при этом я прошу его помочь в полицейском расследовании!

— А вот это, скорее всего, ему в новинку.

— Очень смешно. Нет-нет, я сама сяду за руль! Я накачалась химией, надо куда-то девать энергию.

20

Ева не стала тратить время на поиск места для парковки и просто поставила машину во втором ряду. Включив знак «На дежурстве», она вышла из машины и даже не повернула головы, когда водитель застрявшей сзади малолитражки крикнул: «Полицейские свиньи!» Будь у нее настроение получше, она непременно подошла бы к нему для небольшой беседы по душам. Вместо этого, ведомая неодолимой силой, Ева пересекла улицу и начала изучать пятна крови на другой стороне.

— Он явно устроил здесь засаду. Это в его стиле. Может, он ее выследил, проехал за ней до дому, а она не заметила слежки? — Но Ева тут же покачала головой. — Нет, это вряд ли. А с другой стороны, невозможно вот так запросто раздобыть адрес копа. Все данные по копам блокируются, к ним нет публичного доступа. Значит — что? Значит, либо он следил за ней, либо взломал довольно-таки сложные коды. — Ева вспомнила интервью с Надин и пресс-конференцию. И в тот и в другой раз она выталкивала вперед Пибоди. — Сколько времени потребуется приличному хакеру, чтобы взломать код и выйти на заблокированный адрес?

— Все зависит от таланта и оборудования… — Рорк тоже изучал пятна крови и думал о Пибоди. О ее преданности, о ее доброте. — От часа до нескольких суток.

— Час?! А мы-то стараемся засекретить данные! О господи, и зачем только мы бьемся?

— Это мера, направленная против широкой публики. Подключение к данным полиции мгновенно настораживает Службу компьютерной безопасности. Это огромный риск. На него может пойти только тот, кому на все плевать, или тот, кто знает, как обойти блокировку и взломать сложные коды. А почему ты решила, что он хакер выше среднего уровня?

— Просто размышляю. Он знал ежедневный распорядок своих жертв, их традиционные маршруты, их привычки. Знал, где они живут. И все они были незамужними женщинами.

— Элиза Мейплвуд жила в семье.

— В семье, где мужчина находился за границей. Может, он это учитывает? Конечно, он следил за ними. Без этого никак. У нас есть слова Мерриуэзер о большом лысом парне в вагоне метро. Но часть работы он мог выполнять на компьютере. Собирал все возможные данные. Конечно, он сильно рискует, тут спору нет. Но для него это оправданный риск. Судя по нашим данным, этот парень не из тех, кто может смешаться с толпой. Недаром же Мерриуэзер его заметила. Вот почему я думаю, что он не слишком много работает в полевых условиях.

— Значит, делает подготовительную работу на компьютере.

— Это похоже на правду. Очень уж он быстро вышел на Пибоди. Она ведь не вписывается в его стандарты, она была для него дополнительной нагрузкой. Он просто не успел за ней как следует проследить.

— Он знал о ней слишком мало, — кивнул Рорк. — Например, не знал, что в квартире ее ждет еще один коп. Он не изучил квартал, не учел, что кто-то из соседей может его заметить и броситься ей на помощь.

— Да, — согласилась Ева, — на этот раз он не проделал всю необходимую работу. Он был слишком зол. Он слишком спешил. — Она повернулась спиной к дому Пибоди и принялась изучать улицу. — Она обычно ездит на метро, и, в принципе, он мог ее выследить, как остальных. Но я не думаю, что так оно и было. Она бы его «срисовала». Пибоди не могла не заметить слежки. У нее верный глаз и хорошее чутье.

— Добыть адрес по компьютеру — значит, сэкономить время, не рискуя быть замеченным.

— Причем учти: все эти дни она перерабатывала, а любые сверхурочные регистрируются. Если он сумел достать ее адрес, значит, сумел достать и расписание. Когда я поставила ее в пару с Фини, а сама вызвала тебя, я своими руками ввела это все в систему.

Рорк взял ее за подбородок и заставил повернуться к нему лицом.

— Ева…

— Да я не виню себя! — Во всяком случае, она очень старалась. — Я виню его. А сейчас я просто пытаюсь восстановить ход событий, вот и все. Значит, так: он выясняет ее домашний адрес, узнает, что вернется она поздно. Если он все это знает, значит, знает и о том, что автомобиль на ее имя не зарегистрирован, — стало быть, скорее всего, она придет пешком. Поэтому он приезжает сюда, паркуется и ждет. Терпеливый ублюдок! Он просто ждет ее возвращения домой.

— И все-таки это рискованно. Улица хорошо освещена, Пибоди почти у дома. К тому же она коп — вооруженный, обученный, тренированный. Это было неумно. — Рорк покачал головой. — До сих пор он действовал более осмотрительно.

— Это потому, что он был безумно зол на нее; вернее, на меня. Кроме того, в глубине души он просто не верил, что она может доставить ему серьезные неприятности. Ведь она всего лишь женщина, а он большой, сильный мужчина. Для него это плевое дело: избить ее, швырнуть в фургон — и поминай как звали. — Ева присела на корточки и приложила ладонь к пятну крови на тротуаре. — Интересно, куда он собирался ее везти? Туда же, куда и других? Тех, что считаются пропавшими без вести?

— Наша Пибоди наверняка хорошо его рассмотрела. Она сможет описать его даже лучше, чем Селина.

Ева вскинула голову.

— Если вспомнит. Все-таки у нее черепно-мозговая травма. Она может и не вспомнить. Но, если вспомнит, сможет дать описание. Она наблюдательна и умеет подмечать детали. — Ева распрямилась. — Давай выясним, что видели свидетели. Сначала побеседуем с женщиной.

— Эсси Форт. Не замужем, двадцать семь лет. Юрисконсульт в «Дрисколл, Мэннинг и Форт». Юридическая фирма. Специалисты по налогам.

Ева заставила себя улыбнуться.

— А тебя удобно иметь под рукой!

— Стараемся. Делаем, что можем.

Они подошли к двери, и Рорк нажал на кнопку домофона против фамилии Форт — ЗВ. В ожидании ответа Ева прикинула расстояние от подъезда до места нападения.

В домофоне раздался мужской голос:

— Да?

— Лейтенант Даллас, Нью-Йоркский полицейский департамент. Мы хотели бы поговорить с мисс Форт.

— Предъявите ваш… Ах да, вот он! — поспешно воскликнул голос, когда Ева поднесла жетон к камере слежения. — Поднимайтесь.

Когда они вышли из лифта, мужчина уже ждал их в дверях квартиры.

— Эсси дома. Я Майк. Майк Джейкобс.

— Вы тоже были свидетелем происшествия, мистер Джейкобс?

— Да уж. Мы с Эсси и Джибом как раз выходили из дома, собирались заехать за девушкой Джиба. И мы… Ой, извините. Заходите, пожалуйста. — Он распахнул дверь пошире. — Я вчера остался ночевать: не хотел оставлять Эсси одну. Она была сама не своя. Она одевается. — Он бросил взгляд на закрытую дверь. — Та женщина была копом, да? Она… выжила?

— Она держится.

— Рад это слышать. Черт, этот тип топтал ее! — Майк отбросил со лба копну курчавых светлых волос. — Слушайте, я как раз собирался сварить кофе. Хотите?

— Спасибо, нет. Мистер Джейкобс, мне хотелось бы получить ваши официальные заявления — ваше и мисс Форт — и задать несколько вопросов.

— Без проблем. Мы уже говорили вчера с кем-то из полиции, но в голове была такая каша… Слушайте, позвольте хоть мне выпить кофе, хорошо? Мы почти не спали, мне надо взбодриться. Вы пока присядьте, а я попробую поторопить Эсси.

Еве не хотелось сидеть, но она все-таки присела на краешек кресла, обтянутого ярко-красной тканью, и оглядела комнату. Все здесь было выдержано в кричаще ярких тонах. На стенах висели абстрактные картины — причудливые геометрические фигуры. На столе со вчерашнего вечера осталась бутылка вина и пара бокалов.

Майк Джейкобс был в джинсах и в рубашке, которую он не позаботился застегнуть. Наверное, именно в этой одежде он был вчера. Видимо, не собирался оставаться на ночь — все-таки не всякое новое знакомство непременно заканчивается сексом после совместного ужина в ресторане.

Но после того, что случилось, он остался, чтобы не бросать ее одну. А вчера, по словам Макнаба, он бросился на помощь Пибоди. Судя по всему, он не думал, что полицейские — свиньи…

Открылась дверь спальни. Вошедшая женщина казалась тоненькой и хрупкой. Иссиня-черные волосы были коротко подстрижены, синие глаза, яркие, под стать картинам на стенах, выглядели измученными.

— Простите, ради бога. Майк сказал, что пришли полицейские. Я одевалась…

— Все в порядке. Я лейтенант Даллас.

— Вы ее знаете? Женщину, которая пострадала. Я знаю, она офицер полиции. Я часто ее встречала. Она долго ходила в форме, но в последнее время я вижу ее только в штатском.

— Она теперь детектив. Она моя напарница.

— О! — Синие глаза наполнились сочувствием и тревогой. — Мне очень жаль. Очень жаль. Она поправится?

— Я… — Горло Евы опять сжалось. Ей почему-то было тяжело и неловко выслушивать выражения сочувствия от незнакомых людей. — Я не знаю. Расскажите мне в подробностях, что именно вы видели.

— Я… мы… мы собирались поужинать в ресторане. — Эсси повернулась к Майку, который вошел в комнату с двумя толстостенными красными кружками в руках. — Спасибо, Майк. Может быть, ты расскажешь?

— Почему бы и нет? Давай сядем. — Он подвел ее к креслу, а сам присел на подлокотник. — Да, мы собирались поужинать в ресторане. Мы услыхали шум, когда выходили на улицу. Крики и шум борьбы. Он был огромен. Настоящий великан. Он бил ее и кричал. Повалил на землю и пинал ногами. Кажется, в какой-то момент она оттолкнула его обеими ногами, и ему пришлось попятиться немного. Честно говоря, все произошло так быстро… Мне кажется, на пару секунд мы просто оцепенели.

— Это было просто… — Эсси покачала головой. — Мы все шутили, смеялись — и вдруг услышали и увидели весь этот ужас. Это произошло в один миг.

— А потом он схватил ее и оторвал от земли. Просто вздернул, как куклу.

— И я закричала.

— Это заставило нас очнуться, — подтвердил Майк. — Мы как будто сказали себе: «Очнись, не стой столбом, черт побери!» Кажется, мы все заорали, и мы с Джибом бросились через улицу ей на помощь. Он оглянулся, и… он просто бросил ее. Швырнул, как куль тряпья, понимаете?

— Она так страшно ударилась! — содрогнулась Эсси. — Я слышала, как она ударилась о тротуар.

— Но еще до этого мы увидели вспышку. Мне кажется, она выстрелила в него, пока падала. — Майк взглянул на Эсси, и она кивнула в ответ. — Может быть, она его задела, не знаю. Она сильно ударилась и вроде бы откатилась, словно хотела попытаться еще раз выстрелить, или встать, или…

— Она не смогла, — прошептала Ева.

— Он прыгнул в фургон. Двигался он как молния, но Джиб говорит, ему показалось, что парень держался за плечо. Как будто он был ранен. Ну, словом, он дал по газам и был таков. Джиб погнался за фургоном, но пробежал всего несколько ярдов. А что бы он мог сделать, даже, если бы догнал фургон? Не представляю. А она страшно пострадала, и мы решили, что это важнее. Мы боялись сами ее двигать, и я вызвал «Скорую», и тут этот парень — другой парень, коп, — выбежал из подъезда.

«Значит, она выстрелила в него, — подумала Ева. — На лету, падая на землю, она все-таки выстрелила. И до конца не выпустила оружие».

— Опишите фургон, — попросила она.

— Черный или темно-синий. Я почти уверен, что черный. Он был новый или, во всяком случае, в очень хорошем состоянии. Лейтенант… Извините.

— Даллас.

— Все произошло так быстро… Мы все кричали и бегали, неразбериха была страшная. Я пытался разглядеть номера, но было темно, я ничего не разобрал. Заметил только, что в фургоне были боковые окна и задняя грузовая дверь. Окна были затемнены — может, стекла тонированные, а может, со шторками внутри, — но окна точно были.

— Поверьте, мистер Джейкобс, для меня все эти детали крайне ценны, хотя вам они могут казаться сумбурными. Расскажите мне о нападавшем. Вы видели его лицо?

— Да, мы его видели. Он услыхал наши крики и повернулся к нам. Мне кажется, мы неплохо его разглядели. Вчера вечером мы с Эсси долго вспоминали, старались ничего не упустить. Погодите минутку.

— Он выглядел, как чудище из страшного сна, — пояснила Эсси, когда Майк ушел в спальню. — Я всю ночь не могла заснуть, мне все мерещилось его лицо и этот жуткий звук, когда он бросил ее на землю.

Майк вернулся с листом бумаги в руке и протянул его Еве. Сердце у нее тяжко забилось, когда она взглянула на рисунок.

— Думаю, это лучшее, что у нас есть. Это ваша работа?

— Вот именно. — Он улыбнулся. — Я учитель рисования. Мы видели его лицо всего секунду или две, но, мне кажется, это довольно близко к правде.

— Мистер Джейкобс, я хочу попросить вас поехать со мной в управление и поработать со специалистом по портретам.

— Конечно. У меня в девять урок, но я его отменю. Хотите прямо сейчас?

— Нам бы очень помогло, если бы вы — вы оба и мистер Джибсон — подъехали в управление. Этот набросок можно использовать для создания фоторобота, а вы можете помочь полицейскому художнику добиться максимального сходства.

— Сейчас позвоню Джибу, скажу, чтоб ехал прямо туда. Куда нам обратиться?

— Вас я отвезу. А другу своему передайте, пусть поднимется на Третий уровень, в сектор Б. Процедура идентификации. Я распоряжусь, чтобы его пропустили и проводили.

— Дайте мне десять минут. Ева поднялась.

— Мистер Джейкобс, мисс Форт, хочу вам сказать, что департамент и я лично ценим то, что вы сделали вчера вечером, и то, что делаете сейчас.

Майк пожал плечами:

— Любой сделал бы то же самое.

— Нет, не любой.


«Удача повернулась ко мне лицом», — решила Ева. Ей удалось заполучить Янси, лучшего специалиста по фотороботам. Другие тоже хорошо рисовали и отлично освоили компьютерные программы создания портретов, но Янси владел искусством общения со свидетелями, помогал им восстановить детали, подробности, успешно и безболезненно проводил их через все этапы вспоминания.

— Какие новости у Пибоди? — спросил он Еву.

Пока она проходила по управлению, ей бессчетное число раз приходилось слышать этот вопрос и давать один и тот же ответ:

— Без перемен.

Янси взглянул на принесенный ею рисунок.

— Мы возьмем засранца!

Ева подняла брови — Янси был известен не только своим умением создавать фотороботы, но и удивительной кротостью манер.

— Не сомневайся. А пока срисуй мне вот эту рожу.

— Сейчас нарисуем. — Он подошел к компьютеру с имидж-программой и вложил рисунок в прорезь сканера.

— У него на лице изолирующий состав в три пальца толщиной, ты должен это учесть. Знаю, я не должна спрашивать, сколько времени это займет, но у меня нет другого выхода.

— А у меня нет ответа. — Янси вернул ей сканированный рисунок. — Насколько они готовы сотрудничать? — Он кивнул в сторону «предбанника», где уже ждали свидетели.

— В невероятной степени. Они вызвали у меня желание снять колпак циника и нацепить значок оптимиста.

— Ну, тогда дело пойдет быстрее. — Янси еще раз пристально взглянул на рисунок. — Хороший художник. Это нам очень поможет. Я отложу всю остальную работу, пока не нарисую вам этот портрет, лейтенант.

— Спасибо.

Ей хотелось остаться, самой проследить за процессом, ускорить его каким-то образом. Ей хотелось быть в больнице с Пибоди и каким-то образом заставить ее очнуться. Ей хотелось разом дернуть за все нити.

— Ты не можешь разорваться на части, Ева, — заметил Рорк по дороге в ее отдел.

Она на него бросила быстрый взгляд.

— Ты что, мысли мои читаешь? У меня такое чувство, будто я бегу на месте. Цель близка, а я тут застряла и кручусь, как белка в колесе. Может, позвонишь в больницу, очаруешь там кого-нибудь и вытянешь из них информацию? Я умею только злить их.

— Людям свойственно сердиться, когда кто-то угрожает вытянуть у них мозги через ноздри.

— А я-то думала — им понравится мой творческий подход! Ты прав, я слишком взвинчена. — Она тряхнула головой. — Проклятая химия! Ладно, ты бери на себя больницу и проверь, как дела у Соммерсета. Поговори с Фини, может, у них что-то есть. А я доделаю остальное. Найти тебе рабочее место?

— Я справлюсь.

— Даллас! — Селина вскочила со скамейки у входа в отдел. — Я вас ждала. Они сказали, что вы на подходе. Вы не отвечали на звонки, и я…

— Я была занята. Как раз собиралась проверить входящие.

— Как Пибоди? — Селина мертвой хваткой вцепилась в ее руку.

— Она держится. Мне действительно некогда, Селина. Могу уделить вам несколько минут в моем кабинете. Ты готов? — спросила Ева Рорка.

— Да, готов. Давай встретимся прямо здесь.

— Извините. — Селина провела обеими руками, как гребнем, по своим роскошным волосам. — Я так расстроена.

— Мы все расстроены, — сказал ей Рорк. — Это была долгая и тяжелая ночь.

— Знаю. Я видела.

— Давайте поговорим здесь. — Ева провела Селину в свой кабинет и закрыла дверь. — Присядьте. — Она знала, что кофе — не лучший вариант для нее в данный момент, но ей хотелось кофе, и она включила кофеварку. — Что вы видели?

— Нападение. Нападение на Пибоди. Я принимала ванну. Горячую ванну, чтобы расслабиться перед сном. Я видела, как она идет, видела тротуар, стены домов. Он… он просто прыгнул на нее. Все было так быстро, у меня все поплыло перед глазами. А потом я очнулась в ванне… чуть не утонула. Я пыталась с вами связаться.

— Меня к тому времени уже известили, я поехала прямо в больницу. Я не успела проверить автоответчик.

— Он сбил ее с ног. Он бил ее, она сопротивлялась. Он страшно ее избил. Это было просто ужасно! На минуту мне показалось, что она мертва, но…

— Она жива. Она держится.

Селина судорожно стиснула кружку обеими руками.

— Она совершенно не похожа на остальных. Я просто не понимаю…

— Я потом вам все объясню. А пока просто расскажите мне своими словами, что вы видели. Мне нужны детали.

— Они размыты. Это такая досада! — Селина со стуком поставила кружку. — Я говорила с доктором Мирой, но она настаивает на прежнем времени проведения сеанса. Я хотела провести его сейчас же, немедленно. Я знаю, точно знаю, что на этот раз мне удастся разглядеть больше, чем раньше! А пока могу вам сообщить очень немногое. Я слышала крики, визг, он швырнул Пибоди на землю и вскочил в фургон. Я твердо уверена, что это был фургон. Темный. Но, с другой стороны, все казалось темным… Да, и еще: он был ранен. Ему было очень больно.

— Пибоди сумела его подранить.

— Вот как? Что ж, это хорошо. Это очень хорошо. Он испугался. Я чувствую… Это трудно объяснить, но я это чувствую. Его страх. Он боится не только быть пойманным, он боится чего-то еще. Что ему не дадут закончить?.. Я хочу это узнать, хочу помочь! Может, вы убедите доктора Миру?

— Если она не уступила вам, не уступит и мне. — Усевшись за стол, Ева побарабанила пальцами по колену. — Если я достану личную вещь одной из предыдущих жертв, вы сможете что-то по ней узнать?

— Очень может быть. — Глаза Селины засветились возбуждением, она наклонилась вперед. — Это моя работа, моя специальность. Если я смогу подключиться, то наверняка что-нибудь увижу.

— Я над этим поработаю. Не знаю, успею ли я сегодня на ваш сеанс. У нас появилась наводка, и я должна ее проработать. Вчера вечером свидетели довольно неплохо его разглядели.

— Слава богу! Если вы сможете его опознать, все будет кончено. Слава богу!

— Я постараюсь достать вам что-нибудь как можно скорее.

— В любое время суток. Я серьезно. Я приду в любое время. Мне до смерти жаль Пибоди, Даллас. Клянусь вам, мне до смерти ее жаль!


Где-то посреди этой бесконечной ночи Макнаб не выдержал и задремал у постели Пибоди. Он опустил боковую сетку, чтобы легче было до нее дотянуться, а когда его сморил сон, положил голову на матрац рядом с ее грудью, а руку просунул под одеяло и сплел пальцы с ее пальцами.

Он не знал, что его разбудило: зуммеры мониторов, шарканье ног за дверями палаты или свет, проникавший через окно снаружи. Как бы то ни было, он поднял голову, поморщился от боли в затекшей шее и вгляделся в лицо Пибоди.

У врачей так руки и не дошли до обработки следов побоев, и ему больно было смотреть на ее изуродованное лицо. Ему больно было видеть ее такой неподвижной.

— Уже утро. — Он откашлялся, прогоняя остатки сна. — Утро, детка. Солнце взошло, но, похоже, будет дождик. Тут многие к тебе заглядывали, все интересуются, как у тебя дела. Если ты не проснешься, рискуешь пропустить краткий миг славы. Я хотел принести тебе цветов, но побоялся надолго оставить тебя одну. Вот проснешься, и я об этом позабочусь. Хочешь цветочков? Ну, давай, Пибоди, от сна восстань и воссияй!

Он вытянул ее руку из-под одеяла и прижал к щеке. На руке виднелись воспаленные царапины и ссадины: она проехалась по асфальту.

— Ну, давай, просыпайся! У нас куча дел. Мы переезжаем, ты не забыла?

Не выпуская руки Пибоди, Макнаб повернул голову и увидел входящую в дверь Мэвис. Не говоря ни слова, она подошла к нему и погладила по затылку.

— Как ты прорвалась через церберов?

— Сказала, что она моя сестра. Макнаб восхищенно покачал головой:

— Молодец. Впрочем, это почти правда. А она, видишь, все еще без сознания…

— Но она знает, что ты здесь. — Мэвис наклонилась и поцеловала его в щеку. — Леонардо покупает цветы. Она обрадуется цветам, когда проснется.

— Мы как раз об этом говорили. — Самообладание вдруг изменило ему. Он повернул голову и при