Annotation
Впервые я встретила Кайлера Блэквуда, когда он был избитым, растерянным мальчишкой с огнем в глазах и без единого безопасного места, где можно укрыться.С первого его поцелуя он стал моей самой большой тайной, моим тихим бунтом, моим убежищем среди бури.Но судьба разлучила нас, заставив притворяться чужими — потому что быть чем-то большим было слишком больно.Спустя годы время не притупило того, что мы чувствовали, не стерло, как идеально мы подходили друг другу.И когда прошлое Кая сталкивается с моим настоящим, всё меняется.Это выбор, которого мы не ждали.Связь, что никогда по-настоящему не рвалась.Черта, которую нам не следовало пересекать.Мы уверяем себя, что это лишь временно, что наша договоренность — просто способ дойти до цели.Но с каждым прожитым днем ложь все больше похожа на правду.И с каждым украденным прикосновением Кай становится всё больше моим.Потому что некоторые вещи никогда не должны быть притворством.А некоторые опасности оказываются куда ближе, чем мы могли представить…
Кэтрин Коулс
ПРОЛОГ
1
2 Кай
3 Фэллон
4 Фэллон
5 Кай
6 Фэллон
7 Фэллон
8 Кай
9 Фэллон
10 Кай
11 Кай
12 Фэллон
13 Фэллон
14 Кай
15 Кай
16 Фэллон
17 КАй
18 Фэллон
19 Кай
20 Фэллон
21 Фэллон
22 Кай
23 Фэллон
24 Кай
25 Фэллон
26 Кай
27 Фэллон
28 Кай
29 Фэллон
30 Кай
31 Фэллон
32 Кай
33 КАй
34 Фэллон
35 Кай
36 Фэллон
37 Кай
38 Кай
39 Фэллон
40 Фэллон
41 Кай
42 Фэллон
43 КАй
44 Фэллон
45 Фэллон
46 КАй
47 Фэллон
48 Кай
49 Фэллон
50 Кай
51 Фэллон
52 Фэллон
53 КАй
54 Фэллон
ЭПИЛОГ
Кэтрин Коулс
Тайное пристанище
Для всех, кто хоть раз чувствовал, что не вписывается в этот мир.
Я вижу тебя. Ты красив, ты добр, ты достоин.
И однажды рядом появятся те, кто увидит это тоже.
Никогда не сдавайся.
Когда найдешь своих людей, счастье будет еще глубже, ведь какое-то время тебе пришлось идти в одиночку
ПРОЛОГ
Фэллон
Возраст четырнадцать лет
— Если ты только что доела последние Lucky Charms, я взломаю твой Инстаграм и повешу ту фотку, где ты голышом по даунтауну бегала в ночь перед выпускным.
Я не подняла головы на угрозу брата Коупа. Карандаш продолжал царапать бумагу — звук тонул в кухонной суматохе. Но, выросшая так, как я выросла, я привыкла к шуму и хаосу. К хорошему шуму. Такому, что создавали мама, принимая в семью за приемными детьми за приемных детьми — всех, кому нужна была забота, даже после того как папа умер. Это просто была её натура.
Иногда кто-то оставался на ночь или на пару дней. Иногда навсегда. Но нас всегда было много, а значит — шум и суматоха.
Шеп бросил Коупу улыбку — янтарные глаза лукаво заискрились.
— Хорошо, что у меня отличная задница. Не о чем беспокоиться.
— Твоя задница такая бледная, что лунатизм обретает новый смысл, — парировал Коуп.
— Следите за языком, вы оба, — мама предупредила, глядя на нового члена нашей банды.
Арден было двенадцать, и с тех пор как пару месяцев назад переехала к нам, сказала она всего пара слов. Но её серо-фиолетовые глаза наблюдали так, будто она улавливала больше, чем можно было бы ожидать.
Бабушка Лолли фыркнула, вваливаясь в кухню в расшитом спортивном костюме цвета тай-дай.
— Грубая речь — это честно.
Мама уставилась на Лолли суровым взглядом.
— В этом доме грубая речь не приветствуется.
— Так значит, мое голое занятие йогой тоже не приветствуется? — обиделась Лолли.
Коуп скривился и покачал головой, его светло-коричневые волосы вздыбились так, что я была уверена — девчонки из старшей школы вздохнут.
— Не напоминай, пожалуйста. Я травмирован на всю жизнь.
Лолли показала ему язык.
— Это называется приветствие солнцу, и сама виноват, что пришел ко мне в гостевой дом без предупреждения.
Шеп улыбнулся, опускаясь на табурет рядом со мной.
— Держу пари, он больше так не сделает.
— Я буду держаться на расстоянии не менее двухсот ярдов, — сказал Коуп и дрогнул.
Роудс зашла на кухню, её густые тёмно-коричневые волосы были слегка растрепаны.
— Не позволяй им тускнить твой блеск, Лолли.
— Никогда, мое солнышко, — крикнула Лолли в ответ.
Шеп поставил миску с хлопьями на островок рядом со мной — молоко вылилось через край. Он быстро принялся вытирать, а я убрала журнал с пути.
— Извини, Фэл.
— Когда ты возвращаешься в колледж? — спросила я, губы самопроизвольно дернулись.
Он скривился.
— Сегодня утром. И ты будешь скучать по мне невыносимо.
— Не если ты съешь последние Lucky Charms, — крикнул Коуп с противоположной стороны кухни.
— Кто успел — тот и съел, — парировал Шеп.
Мама подняла голову от плиты и бросила на них взгляд, полный возмущения.
— Вам обоим нужен белок, а не чистый сахар.
Роудс улыбнулась маме.
— Я буду яйца, Нора.
Мамина мина стала мягкой.
— Я же говорила, что сегодня ты моя самая любимая?
— Подлиза, — подколол Коуп, стараясь достать последние хлопья.
— Коупленд, — отчитала мама.
— Извини, мам. — Он улыбнулся Роудс. — Прости, Ро-Ро.
Моя лучшая подруга новее в нашей толпе. Она переехала к нам год назад после того, как её семья погибла в пожаре. И хоть она и провела у нас немало времени с тех пор, всё ещё училась занимать своё место в этом братском хоре.
— Неплохо, — сказал Шеп и наклонился, чтобы посмотреть, что я рисую.
Я быстро закрыла журнал, спрятав набросок дома.
— Не так хорошо, как у тебя, будущий суперстроитель.
Он скривил улыбку.
— Будем надеяться.
— Если только его не отвлекут все девчонки, которые бегают за ним по кампусу, — донесся новый голос. Наш старший брат Трейс вошёл в кухню в идеально выглаженной форме заместителя шерифа.
— Я думал, ты съехал, — парировал Шеп.
— У меня кончился кофе, — пробормотал Трейс.
— Убери его с дороги, — распорядился Коуп. — Трейс без кофе — опасное существо.
Трейс уставился на него.
— Не получу кофе и мне захочется выписать тебе штраф за превышение скорости, если ты будешь ехать тридцать пять в зоне двадцати пяти.
Мама выпрямилась и сердито уставилась на моего биологического старшего брата.
— Коупленд Колсон. Я доверяю тебе драгоценный груз. Скажи, ты не будешь превышать скорость.
В голосе её прозвучало напряжение, и я понимала, почему. Когда мне было десять, авария отправила Коупа и меня в больницу, а нашего отца и брата Джейкоба не стало.
Трейс поморщился и быстро обнял маму.
— Я просто подшучиваю. Он всего лишь едет на пару километров в час быстрее разрешённого.
Это была ложь. Коуп был маньяком скорости — на коньках и за рулём. Всегда искал острые ощущения. Может, потому что мы когда-то чуть не лишились всего.
Я встала, собрала свои вещи и затолкала их в рюкзак у ног. Закончив, я обошла кухню, собирая продукты на обед. Бросив быстрый взгляд, чтобы убедиться, что никто не смотрит, я приготовила два сэндвича с индейкой. Но так увлеклась, что не заметила, как мама подошла ко мне.
Она откинула прядь волос с моего лица тем своим лёгким движением.
— Ты нормально позавтракала? В последнее время ты много носишь с собой на обед.
Мои мышцы напряглись; я не могла сдержать волну тревоги и вины от того, что скрываю от неё свою миссию. Но если я расскажу, она вмешается. Я люблю её за это, но и боюсь, что так только усугублю ситуацию.
— Иногда на свободном уроке хочется перекусить, — уклонилась я. Это не совсем ложь. Иногда мне действительно хотелось чем-то перекусить на перемене. Чаще всего это были конфеты — клубничные Sour Patch Kids, если уж совсем откровенно.
Коуп бросил мне взгляд, в котором читалось: сейчас он устроит подкол.
— Ешь за двоих, Фэл?
У меня отвисла челюсть, и мама резко повернулась к нему.
— Это вовсе не шутка.
— О, да ладно, — пробормотал Коуп. — Фэл даже парня еще не целовала. Думаю, тебе не о чем беспокоиться.
Щёки мои залила жара, потому что он был прав. Наверное, поэтому его слова ранили так сильно. Всем остальным в семье как будто легко давались отношения или по крайней мере им было много предложений. Трейс встречался с одной и той же девушкой со времени колледжа. У Шепа всегда было множество поклонниц. Девчонки каждый день караулили у шкафчика Коупа. Даже Роудс было изрядно внимания со стороны парней. И я была уверена, что даже Арден нашла бы поклонников, если бы когда-нибудь ушла с нашей территории.
Но мне это никогда не давалось легко. Я была немного неловкой. Меня не интересовали те же вещи, что и большинство ребят в моём классе. Просто… это не казалось важным. И мне мешала застенчивость с незнакомцами. Чаще всего я просто растворялась на заднем плане.
Схватив сэндвичи, я сунула их в рюкзак и выскочила на крыльцо. Ступив на ступени, я почувствовала, как в уголках глаз щекочет жжение слёз. Какой же это был пустяк.
— Фэл, подожди, — крикнул Коуп из-за спины.
Я не остановилась — не что-то я стремилась куда-то бежать. Ранчо Колсон было в нескольких километрах от города, и мой единственный побег мог бы быть в пастбища с лошадьми или скотом. Я замедлилась у линии забора и уставилась на горизонт. Утром горы Монарх были ошеломляюще красивы; их величие и мощь напоминали, насколько огромен мир за пределами наших оград.
Коуп подошёл рядом и некоторое время молчал.
— Я — придурок.
Я не ответила.
— Эпический придурок. И я отдам тебе свои Lucky Charms на следующие две недели в качестве возмещения.
Мои губы чуть скривились.
— Высшая кара.
— Не шучу, — пробормотал он и толкнул меня плечом. — Прости. Любой парень был бы счастлив идти с тобой рядом. Но я ему задам, если он попытается что-то.
Я скорчила рожицу Коупу.
— А сколько же девушек целовал ты? — вызвала я его.
— Мне семнадцать. Это другое, — ответил он.
— Как скажешь, — пробурчала я.
Коуп накинул руку на мои плечи.
— Простила?
Я глянула на него.
— Не уверена. А ты купишь мне молочный коктейль после школы?
— Lucky Charms и молочный коктейль? — уточнил он.
— Ты был придурком эпических масштабов, — напомнила я.
Коуп расхохотался и дернул меня за ухо.
— У неё поставлены жёсткие условия, — пробормотал он.
— Коуп! — взвизгнула я.
— Не волосы, — закричала Роудс. — Это уже издевательство над мучением.
Я вырывалась из его захвата.
— Я положу блёстки в твой гель для волос! — пригрозила я.
Коуп расхохотался.
— Я не пользуюсь гелем для волос.
— Тогда в лосьон для тела.
— Преврати его в фею-нифму, — подбодрила Роудс.
Коуп отпустил меня.
— Беспощадны.
Я поправила волосы.
— И не забывай это.
Прозвенел второй звонок, и в коридоры хлынули ученики. Ребята останавливались у шкафчиков, чтобы сложить книги, достать деньги на обед или еду из дома. Почти все, кроме меня. Я держала рюкзак на плечах и лавировала между потоками тел, стараясь не попасться на глаза учителям, которые могли бы спросить, почему я не иду в столовую.
Кого я обманывала? Никто бы меня не остановил. Они бы решили, что я работаю над школьным проектом или добираю часы за домашку. И не то чтобы это было совсем неправдой. Просто — не вся правда.
— Фэл!
Мои мышцы невольно напряглись, услышав голос Ро над гулом толпы. Я могла бы сделать вид, что не слышала, но Роудс была настойчива и всё равно бы пошла за мной. Я замедлилась в боковом коридоре, выйдя из людского потока.
— Быстро же ты носишься, особенно для такой крохи, — выдохнула Роудс, едва переводя дыхание.
— Что случилось? — спросила я, стараясь звучать беззаботно.
Ро прищурилась на меня так, как умеет только лучшая подруга.
— Куда направляешься?
— Есть одно дело на этот обед, — уклончиво ответила я.
— И что за дело? — прищурилась она сильнее.
Я не ответила сразу.
Родс тяжело вздохнула.
— Ты уже недели не появляешься на обеде. Что происходит?
Я обмотала ремешок рюкзака вокруг пальцев и натянула его.
— Я репетиторствую.
Брови Ро удивленно приподнялись.
— И почему ты просто не сказала?
— Он не хочет, чтобы кто-то знал, что ему тяжело. Вот и всё.
Один уголок её губ дрогнул.
— Он, да?
Мои щеки запылали.
— Это не то, о чем ты подумала. — Хоть я и хотела бы, чтобы было. Но даже без поцелуев и украденных взглядов нас связывало нечто большее — понимание, которого я не чувствовала ни с кем другим. Даже с Роудс.
— Я просто дразню, — сказала Ро. — Если кто спросит, прикрою тебя.
Я улыбнулась и пошла дальше по коридору.
— Ты — лучшая из лучших, — крикнула я.
— Я знаю! — отозвалась Ро.
Проверяя, нет ли поблизости учителей, я выскользнула через боковую дверь и трусцой пересекла футбольное поле, направляясь к лесу. Как только ступила под деревья, вдохнула глубже. Чистый горный воздух, запах сосен, прилипший к каждой ветке, шум ручья вдали — всё это мгновенно возвращало покой.
Я петляла между деревьями по тропинке, знакомой до последнего камешка. Это была моя тропа побега с самого начала учебного года. Только я не знала тогда, что она не только моя.
Сердце дрогнуло, когда я увидела его — сидящего на бревне. Я узнала его мгновенно, даже со спины, даже с капюшоном, надвинутым на голову. Кайлер Блэквуд был из тех, кого не спутаешь. Он был крупнее большинства парней из нашей школы, но дело было не только в этом.
От него исходила энергия, плотная, почти ощутимая — словно воздух вокруг потрескивал. Он двигался по жизни с хищной настороженностью, и люди держались от него подальше. Но я никогда не боялась Кайлера. Он был настоящим. Не натягивал улыбку, когда не чувствовал её. Не притворялся, что всё хорошо, если было плохо. Он просто был. И это восхищало меня.
Под ногами захрустели листья, и Кайлер повернул голову, обнажив часть лица в тени капюшона. Даже наполовину скрытое, оно сразу выдало: что-то не так.
— Привет, Воробышек.
Я ничего не ответила — просто подошла ближе и опустилась рядом с ним на бревно. Рюкзак упал к ногам.
— Расскажи, — тихо сказала я.
Кайлер пожал плечами и ответил вопросом:
— Нарисовала что-нибудь новое?
Он был единственным, кому я сама показывала свои рисунки. Иногда жить в выдуманном мире — там, где не умирают родители и братья, где детей не бьют и не бросают, — было проще. Я снова и снова рисовала один дом. Сказочный. Дом, где не случалось ничего плохого. Что-то среднее между викторианским и ремесленным стилем, с бирюзовыми стенами и яркими цветами, оплетающими фасад.
Я не была особенно талантлива, но этот дом я научилась рисовать идеально. Это был мой способ сбежать. Только за последние месяцы этот побег изменился. Потому что теперь Кайлер стал его частью.
Я чувствовала его боль, её глухие волны. Он сидел, упершись ладонью в шершавую кору бревна. Костяшки сбиты — ничего нового, он часто дрался, и в зале, и вне его. Но на этот раз кровь ещё не успела засохнуть.
Мне до судорог хотелось промыть раны. Я давно носила в рюкзаке аптечку именно для этого. Но сейчас было не время. Потому что боль, терзавшая его, была куда глубже.
Я придвинулась ближе и зацепила его мизинец своим, слегка сжала. Это был наш знак — я рядом. Если мне нужно было вылить злость за то, что я потеряла отца и Джейкоба, или рассказать, как я переживаю за кого-то из семьи… Если Кайлеру нужно было выплеснуть все, что он терпел дома: отцовские кулаки, материнскую ненависть… Мы всегда были друг у друга.
— Расскажи, — повторила я чуть хрипло, почти умоляюще.
Он повернулся ко мне. И тогда я увидела это.
Тошнота подкатила к горлу, когда я разглядела его лицо — синяк, распухшая скула, следы ударов, один за другим.
Мой мизинец вцепился в его сильнее, будто я могла удержать его здесь, рядом, просто хваткой.
— Из-за боёв? — выдохнула я.
Кайлер был потрясающим бойцом ММА, но в последнее время он соглашался на подпольные поединки за деньги, и у меня с самого начала было плохое предчувствие. Глядя сейчас на его лицо, я поняла, что дело не только в драках.
В янтарных глазах Кайлера промелькнула тьма.
— Нет.
Горло сжалось. Что может быть хуже подпольных боёв без защиты? Хуже связей с шайкой байкеров, которых Трейс называл опасными?
— Отец? — слова еле прошли сквозь узел в горле.
Кайлер уставился на ручей под нами. Кизил, что весной цвел у этого места, теперь стоял голый, похожий на костлявые пальцы, иссохшие от холода и безразличия. Как он сам.
На его челюсти вздулась жилка, пульсируя в такт сердцу.
— Подкараулил, когда я вернулся домой. Пьян или обдолбан — может, и то и другое. Повалил меня, и я не смог подняться. Очнулся на полу утром.
Слёзы подступили мгновенно, но я утопила их вместе с яростью где-то вглубине.
— Мама? — выдохнула я.
Он услышал, хотя голос мой почти сорвался.
— Ты же знаешь, ей плевать. Всё ещё злится, что я испортил ей лучшие годы жизни. Иногда мне кажется, она бы предпочла, чтобы он меня добил.
Слёзы покатились по щекам, но я не отпустила его мизинец. Говорить не могла — слов не находилось, чтобы описать то, через что он проходил.
Он повернулся ко мне.
— Черт, Воробышек, не плачь.
Кайлар выдернул руку. Без его мизинца в моей ладони мне стало физически плохо — будто я больше не могла его защитить. Он натянул рукава худи на руки и большими пальцами смахнул слёзы с моего лица.
— Всё в порядке.
— Нет, — прошептала я. — Не всё. Им нельзя это спускать. Мы не можем позволить им.
Кайлер опустил руки.
— Я собираюсь уехать. Может, до Портленда доберусь.
Меня захлестнула паника. Страх следом. Кайлер был старше меня всего на два года — шестнадцать, но этого слишком мало, чтобы выжить одной в огромном городе. С ним могло случиться всё, что угодно. А мысль о том, что я не увижу его каждый день, не узнаю, жив ли он…
Я будто перестала дышать.
— Не надо, — прохрипела я. — Я поговорю с Трейсом. Он теперь помощник шерифа, он сможет помочь…
— Нет. — Кайлер вскочил на ноги и зашагал взад-вперед. — Ты не можешь. Если кто-нибудь узнает, меня отправят в приют. Или, если отец настучит, что я дерусь за деньги, — в колонию. Я не могу рисковать, Воробышек. Пообещай, что никому не расскажешь. Пообещай.
С каждым словом тревога все сильнее стягивала грудь, но я знала: не могу предать тот дар, что Кайлер мне подарил.
Доверие.
Парень, у которого не осталось ничего, отдал мне все. Свою доброту. Свою веру. Он увидел, как я барахтаюсь в горе, и просто оказался рядом — тихо, по-настоящему.
— Я не расскажу, — прошептала я.
Напряжение в Кайлере чуть спало, будто кто-то убавил силу тока.
— Ладно.
Я смотрела на парня, который стал моим убежищем, на его разбитое, в крови лицо.
— Не могу видеть, как тебе больно, — сорвалось у меня. Я поднялась. — Хочу все исправить. Хочу убить их. Хочу забрать всю боль, чтобы тебе стало легче.
— Ты уже делаешь это, — перебил он, делая шаг ко мне и снова цепляя мой мизинец своим. — Ты приносишь мне еду. Следишь, чтобы я не завалил предметы. — Он коснулся пальцем кулона-стрелы на моей шее. — Ты заставляешь меня чувствовать… что я не один. А я был один, сколько себя помню. Но ты… ты делаешь все лучше.
Дыхание у меня сбилось, когда его ладонь легла мне на щеку, большой палец смахнул последнюю слезу. Сердце грохотало в ушах, когда он наклонился. Но не приблизился — ждал. Как всегда.
И потому, что это был Кайлер, я не боялась. Даже не нервничала. Просто хотела. Узнать, каково это — его губы, его вкус, его дыхание. Каково — быть поцелованной этим мальчиком.
Я сократила расстояние сама, коснувшись его губ. Парень, которого все считали грубым, целовал нежно до ломоты в сердце. Тепло обожгло губы, разлилось по телу, будто я впервые проснулась от долгого сна. Он пах перечной мятой и дымом, а кожа его — мхом и янтарем, только смешавшись с ним, эти запахи менялись. Как и я.
Шершавой ладонью он провел вдоль моей челюсти, и я потянулась ближе, впитывая это волшебство, что было только его. Его язык осторожно скользнул внутрь, нерешительно, будто просил разрешения еще раз. Сначала я ответила неловко, но быстро нашла ритм. Его длинные пальцы запутались в моих волосах, и я открылась ему.
— Ну надо же. Что тут у нас? — раздался голос. — Знал же, что дело не только в учебе.
Мы с Кайлером отпрянули друг от друга. Он тут же заслонил меня собой и впился взглядом в друга.
Орен усмехнулся.
— Да брось. Думаешь, мне интересна эта мышка?
Кулаки Кайлера сжались, костяшки хрустнули.
— И хорошо, что нет. Потому что тронешь её — сверну шею, как сухую ветку.
Орен поднял руки, но в его глазах сверкнула злость.
— Нервный ты, парень. Прибереги это для боя в выходные.
Гнев вспыхнул во мне, горячий и стремительный.
— Он не дерется в эти выходные. Посмотри на его лицо. У него, скорее всего, сотрясение.
Орен метнул в меня злой взгляд.
— Вот зануда, мышка. Не убивай кайф, а? С ним всё будет нормально к субботе.
Я шагнула ближе к Кайлеру, позволив ярости вытеснить страх.
— Если узнаю, что ты заставил Кайлера выйти на бой, попрошу брата внести тебя во все возможные списки разыскиваемых. Спущу воздух из твоего байка каждый день. И подсыплю розовую краску в твой шампунь.
— У неё есть жилка мстительницы, — раздался новый голос, и из-за деревьев вышел Джерико. — Мне нравится.
Оба друга Кайлера вызывали у меня раздражение, но у Джерико хотя бы иногда мелькала душа.
Челюсть Орена ходила взад-вперед, взгляд метнулся к Кайлеру. — Лучше держи свою сучку покорнее и не болтай о наших делах.
Кайлер рванулся вперед — быстро, как молния. От нокаута Орена спасло только то, что Джерико успел схватить Кайлера за куртку и оттащил назад.
— Спокойно, спокойно, — встав между ними, сказал Джерико. — Давайте дышать. Оре, ты же знаешь: Фэл вне игры. Кай за неё в порошок сотрет. Кай, помни, своих не бьем.
— Он заслужил, — прорычал Кайлер.
— Может быть. Но Орен всегда был засранцем. Придется терпеть.
— Вы оба козлы, — пробормотал Орен.
Вдали прозвенел школьный звонок — будто часы пробили полночь. Я вдруг почувствовала себя Золушкой, у которой вот-вот рассыплется платье. Кайлер повернулся ко мне, взгляд скользил по моему лицу, словно он пытался запомнить каждую черту.
— Тебе пора. Не хочу, чтобы ты опоздала.
Я подошла ближе, не обращая внимания на его друзей, и снова зацепила мизинцем его палец.
— Ты будешь в порядке?
Он чуть усмехнулся.
— Разве я когда-то не был?
— Будь осторожен, — прошептала я.
Кайлер долго смотрел на меня, потом наклонился и коснулся губами моего лба. Будто тоже хотел запомнить этот момент. Внутри всё перевернулось — это слишком походило на прощание.
— Кайлер… — начала я.
Я сдернула рюкзак с плеч и достала второй обед, сунув ему в руки.
— Иди, — тихо сказал он. — Не позволю, чтобы ты опоздала из-за меня.
Я пошла. Но потом пожалела об этом весь оставшийся день.
Вдоль коридора и снизу, с кухни, раздался звонок. Я лежала в темноте, уставившись в потолок, будто на нём могли быть ответы на все мои вопросы. Через два гудка звонок оборвался.
Моя спальня была всего в двух дверях от маминой, но я всё равно услышала её приглушённый голос — не слова, а знакомую, сонную интонацию. Потом заскрипели половицы: мама шла по коридору и спускалась по лестнице.
Это могло значить только одно — новый постоялец. А если приезжал среди ночи, значит, всё плохо. Срочное размещение.
Я сбросила одеяло, села и сунула ноги в свои пушистые тапочки-единороги, под стать пижаме, и поплелась вниз по коридору. Когда я добралась до кухни, чайник уже стоял на плите.
— Привет, милая. Разбудила? — спросила мама, затягивая пояс клетчатого халата. Того самого, который папа подарил ей десять лет назад. Она всегда говорила, что, надев его, чувствует, будто он её обнимает. Халат она штопала и перешивала десятки раз — казалось, не расстанется с ним никогда.
Я покачала головой.
— Не спалось.
Мама убрала прядь волос с моего лица.
— Всё в порядке?
Нет. Совсем не в порядке. Но я дала обещание, а Кайлер подарил мне доверие. Я никогда не предам его.
— Просто в школе много всего, — ответила я.
— Я завариваю чай с ромашкой. Выпей, — сказала мама.
— Хорошо. — Я наблюдала, как она снимает чайник с огня до того, как тот успел зашипеть, заливает кипяток в заварник и достает три кружки. — Кто приедет? — тихо спросила я.
Лицо мамы приобрело то знакомое тревожное выражение, какое бывало перед особенно тяжёлым случаем. Как тогда, когда к нам попала Арден, боявшаяся спать без света. Или когда Трейс ходил на кладбище к могиле своей мамы в её день рождения.
— К нам ненадолго поселится мальчик, — сказала она.
Я вгляделась в неё, пытаясь прочесть больше.
— Что случилось?
Она накрыла чайник вязаным чехлом и положила на него ладонь.
— Его ранили. Нужен дом, где он будет в безопасности.
Живот болезненно сжался. Почему на свете так много людей, которым доставляет удовольствие причинять боль?
— Нашли того, кто это сделал?
Мама кивнула. — Трейс сказал, что мужчина под стражей.
— Хорошо, — вырвалось у меня слишком резко, и мама удивленно приподняла брови.
Она коснулась моей щеки и слегка тронула пальцем кулон-стрелу, тот, что подарил мне папа.
— Моя маленькая воительница за справедливость. — В дверь тихо постучали. — Наверное, это Трейс.
Мама уже шла к прихожей, и я поспешила за ней — вдруг смогу помочь. Но как только дверь открылась, мир подо мной будто провалился. И дело было не в усталом лице Трейса и не в сочувствии на лице его напарника Габриэля. А в мальчике, который стоял, уставившись в пол. В том самом, который когда-то отдал мне всё.
Наверное, я издала какой-то звук, потому что Кайлер резко поднял голову. В тот миг боль проступила на его лице. Его тёмно-каштановые волосы казались черными под тусклым светом крыльца, а под янтарными глазами легли тени усталости.
— Осторожно, — тихо сказал Трейс. — Швы еще будут тянуть.
Швы?
Я в панике оглядела его с ног до головы, собирая в мозгу обрывки картинок: рука в перевязи, бинты, выглядывающие из-под больничной формы, пластырь на брови, опухшая щека…
— Привет, Кай, — мягко сказала мама. — Я Нора Колсон. Добро пожаловать. Комната готова, на кухне заварен чай. Фэллон покажет тебе, где что. Кажется, вы знакомы по школе.
Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Пальцы покалывало, словно током. Кайлер. Мой Кайлер. Тот, кто теперь нуждался в убежище.
— Нет, — прохрипел он. — Не думаю, что мы встречались.
Это было как удар в грудь — хуже, чем очнуться в больнице после аварии, с переломанными рёбрами и сотрясением.
— Фэл? — позвала мама.
— Извини, — пискнула я. — Я покажу.
Я юркнула вперёд, как мышка, именно так меня всегда называл Орен, но Кайлер шёл медленно, каждый шаг давался с болью. И я не могла сдержать слез.
Пока мама вполголоса говорила с Трейсом и Габриэлем, я довела Кайлера до кухни. Мы остались одни, и я уставилась на чайник — не могла смотреть на него. Это было невыносимо.
— Расскажи, — выдавила я.
Долгое молчание. Потом Кайлер сказал хрипло, будто голос у него ободрали наждаком:
— Он застал меня, когда я собирал вещи. Нож схватил. Я никогда не видел его таким злым. — Он запнулся. — Думаю, он хотел меня убить.
Я не выдержала и посмотрела на него. Ужас и шок обрушились, как лавина.
— Кайлер… — прошептала я.
Слёзы полились по его лицу, обжигающие, как боль.
— Мой отец пытался убить меня. А мать не сделала ничего. Просто стояла и смотрела, будто я ей никто.
Я хотела коснуться его, но не знала, куда — всё тело казалось сплошной раной. Поэтому, как всегда, потянулась к его мизинцу и зацепила его своим.
— Теперь ты в безопасности, — сказала я. — Мы рядом.
В его взгляде мелькнуло что-то новое — страх, отчаяние, тревога, всё сразу. Он сжал мой мизинец сильнее.
— Ты не можешь сказать им, что мы знакомы. Что я тебя целовал.
Я нахмурилась, не понимая.
— Они не позволят мне остаться, если узнают. Твой брат приложил усилия, чтобы меня поселили именно сюда. Меня хотели отправить в приют в Роксбери. Если меня выгонят отсюда — туда я и попаду.
Боль полоснула грудь. Кайлер не заслуживал этого. Он заслуживал место, где не нужно оглядываться, где можно выдохнуть и залечить раны. И он это получит. Даже если мне придётся притвориться, что он для меня никто. Даже если придётся стереть из памяти, что он знал меня лучше всех. Что я влюбилась в него в тот момент, когда он нашёл меня кричащей в лесу.
Он отпустил мой мизинец и мне показалось, будто кто-то вырвал из груди живое, бьющееся сердце. Но он не отвёл взгляда. Его слова добили меня.
— Воробышек, — прошептал он. — Ты всегда была слишком хороша для меня. Так будет лучше.
Фэллон
Возраст четырнадцать лет
— Если ты только что доела последние Lucky Charms, я взломаю твой Инстаграм и повешу ту фотку, где ты голышом по даунтауну бегала в ночь перед выпускным.
Я не подняла головы на угрозу брата Коупа. Карандаш продолжал царапать бумагу — звук тонул в кухонной суматохе. Но, выросшая так, как я выросла, я привыкла к шуму и хаосу. К хорошему шуму. Такому, что создавали мама, принимая в семью за приемными детьми за приемных детьми — всех, кому нужна была забота, даже после того как папа умер. Это просто была её натура.
Иногда кто-то оставался на ночь или на пару дней. Иногда навсегда. Но нас всегда было много, а значит — шум и суматоха.
Шеп бросил Коупу улыбку — янтарные глаза лукаво заискрились.
— Хорошо, что у меня отличная задница. Не о чем беспокоиться.
— Твоя задница такая бледная, что лунатизм обретает новый смысл, — парировал Коуп.
— Следите за языком, вы оба, — мама предупредила, глядя на нового члена нашей банды.
Арден было двенадцать, и с тех пор как пару месяцев назад переехала к нам, сказала она всего пара слов. Но её серо-фиолетовые глаза наблюдали так, будто она улавливала больше, чем можно было бы ожидать.
Бабушка Лолли фыркнула, вваливаясь в кухню в расшитом спортивном костюме цвета тай-дай.
— Грубая речь — это честно.
Мама уставилась на Лолли суровым взглядом.
— В этом доме грубая речь не приветствуется.
— Так значит, мое голое занятие йогой тоже не приветствуется? — обиделась Лолли.
Коуп скривился и покачал головой, его светло-коричневые волосы вздыбились так, что я была уверена — девчонки из старшей школы вздохнут.
— Не напоминай, пожалуйста. Я травмирован на всю жизнь.
Лолли показала ему язык.
— Это называется приветствие солнцу, и сама виноват, что пришел ко мне в гостевой дом без предупреждения.
Шеп улыбнулся, опускаясь на табурет рядом со мной.
— Держу пари, он больше так не сделает.
— Я буду держаться на расстоянии не менее двухсот ярдов, — сказал Коуп и дрогнул.
Роудс зашла на кухню, её густые тёмно-коричневые волосы были слегка растрепаны.
— Не позволяй им тускнить твой блеск, Лолли.
— Никогда, мое солнышко, — крикнула Лолли в ответ.
Шеп поставил миску с хлопьями на островок рядом со мной — молоко вылилось через край. Он быстро принялся вытирать, а я убрала журнал с пути.
— Извини, Фэл.
— Когда ты возвращаешься в колледж? — спросила я, губы самопроизвольно дернулись.
Он скривился.
— Сегодня утром. И ты будешь скучать по мне невыносимо.
— Не если ты съешь последние Lucky Charms, — крикнул Коуп с противоположной стороны кухни.
— Кто успел — тот и съел, — парировал Шеп.
Мама подняла голову от плиты и бросила на них взгляд, полный возмущения.
— Вам обоим нужен белок, а не чистый сахар.
Роудс улыбнулась маме.
— Я буду яйца, Нора.
Мамина мина стала мягкой.
— Я же говорила, что сегодня ты моя самая любимая?
— Подлиза, — подколол Коуп, стараясь достать последние хлопья.
— Коупленд, — отчитала мама.
— Извини, мам. — Он улыбнулся Роудс. — Прости, Ро-Ро.
Моя лучшая подруга новее в нашей толпе. Она переехала к нам год назад после того, как её семья погибла в пожаре. И хоть она и провела у нас немало времени с тех пор, всё ещё училась занимать своё место в этом братском хоре.
— Неплохо, — сказал Шеп и наклонился, чтобы посмотреть, что я рисую.
Я быстро закрыла журнал, спрятав набросок дома.
— Не так хорошо, как у тебя, будущий суперстроитель.
Он скривил улыбку.
— Будем надеяться.
— Если только его не отвлекут все девчонки, которые бегают за ним по кампусу, — донесся новый голос. Наш старший брат Трейс вошёл в кухню в идеально выглаженной форме заместителя шерифа.
— Я думал, ты съехал, — парировал Шеп.
— У меня кончился кофе, — пробормотал Трейс.
— Убери его с дороги, — распорядился Коуп. — Трейс без кофе — опасное существо.
Трейс уставился на него.
— Не получу кофе и мне захочется выписать тебе штраф за превышение скорости, если ты будешь ехать тридцать пять в зоне двадцати пяти.
Мама выпрямилась и сердито уставилась на моего биологического старшего брата.
— Коупленд Колсон. Я доверяю тебе драгоценный груз. Скажи, ты не будешь превышать скорость.
В голосе её прозвучало напряжение, и я понимала, почему. Когда мне было десять, авария отправила Коупа и меня в больницу, а нашего отца и брата Джейкоба не стало.
Трейс поморщился и быстро обнял маму.
— Я просто подшучиваю. Он всего лишь едет на пару километров в час быстрее разрешённого.
Это была ложь. Коуп был маньяком скорости — на коньках и за рулём. Всегда искал острые ощущения. Может, потому что мы когда-то чуть не лишились всего.
Я встала, собрала свои вещи и затолкала их в рюкзак у ног. Закончив, я обошла кухню, собирая продукты на обед. Бросив быстрый взгляд, чтобы убедиться, что никто не смотрит, я приготовила два сэндвича с индейкой. Но так увлеклась, что не заметила, как мама подошла ко мне.
Она откинула прядь волос с моего лица тем своим лёгким движением.
— Ты нормально позавтракала? В последнее время ты много носишь с собой на обед.
Мои мышцы напряглись; я не могла сдержать волну тревоги и вины от того, что скрываю от неё свою миссию. Но если я расскажу, она вмешается. Я люблю её за это, но и боюсь, что так только усугублю ситуацию.
— Иногда на свободном уроке хочется перекусить, — уклонилась я. Это не совсем ложь. Иногда мне действительно хотелось чем-то перекусить на перемене. Чаще всего это были конфеты — клубничные Sour Patch Kids, если уж совсем откровенно.
Коуп бросил мне взгляд, в котором читалось: сейчас он устроит подкол.
— Ешь за двоих, Фэл?
У меня отвисла челюсть, и мама резко повернулась к нему.
— Это вовсе не шутка.
— О, да ладно, — пробормотал Коуп. — Фэл даже парня еще не целовала. Думаю, тебе не о чем беспокоиться.
Щёки мои залила жара, потому что он был прав. Наверное, поэтому его слова ранили так сильно. Всем остальным в семье как будто легко давались отношения или по крайней мере им было много предложений. Трейс встречался с одной и той же девушкой со времени колледжа. У Шепа всегда было множество поклонниц. Девчонки каждый день караулили у шкафчика Коупа. Даже Роудс было изрядно внимания со стороны парней. И я была уверена, что даже Арден нашла бы поклонников, если бы когда-нибудь ушла с нашей территории.
Но мне это никогда не давалось легко. Я была немного неловкой. Меня не интересовали те же вещи, что и большинство ребят в моём классе. Просто… это не казалось важным. И мне мешала застенчивость с незнакомцами. Чаще всего я просто растворялась на заднем плане.
Схватив сэндвичи, я сунула их в рюкзак и выскочила на крыльцо. Ступив на ступени, я почувствовала, как в уголках глаз щекочет жжение слёз. Какой же это был пустяк.
— Фэл, подожди, — крикнул Коуп из-за спины.
Я не остановилась — не что-то я стремилась куда-то бежать. Ранчо Колсон было в нескольких километрах от города, и мой единственный побег мог бы быть в пастбища с лошадьми или скотом. Я замедлилась у линии забора и уставилась на горизонт. Утром горы Монарх были ошеломляюще красивы; их величие и мощь напоминали, насколько огромен мир за пределами наших оград.
Коуп подошёл рядом и некоторое время молчал.
— Я — придурок.
Я не ответила.
— Эпический придурок. И я отдам тебе свои Lucky Charms на следующие две недели в качестве возмещения.
Мои губы чуть скривились.
— Высшая кара.
— Не шучу, — пробормотал он и толкнул меня плечом. — Прости. Любой парень был бы счастлив идти с тобой рядом. Но я ему задам, если он попытается что-то.
Я скорчила рожицу Коупу.
— А сколько же девушек целовал ты? — вызвала я его.
— Мне семнадцать. Это другое, — ответил он.
— Как скажешь, — пробурчала я.
Коуп накинул руку на мои плечи.
— Простила?
Я глянула на него.
— Не уверена. А ты купишь мне молочный коктейль после школы?
— Lucky Charms и молочный коктейль? — уточнил он.
— Ты был придурком эпических масштабов, — напомнила я.
Коуп расхохотался и дернул меня за ухо.
— У неё поставлены жёсткие условия, — пробормотал он.
— Коуп! — взвизгнула я.
— Не волосы, — закричала Роудс. — Это уже издевательство над мучением.
Я вырывалась из его захвата.
— Я положу блёстки в твой гель для волос! — пригрозила я.
Коуп расхохотался.
— Я не пользуюсь гелем для волос.
— Тогда в лосьон для тела.
— Преврати его в фею-нифму, — подбодрила Роудс.
Коуп отпустил меня.
— Беспощадны.
Я поправила волосы.
— И не забывай это.
Прозвенел второй звонок, и в коридоры хлынули ученики. Ребята останавливались у шкафчиков, чтобы сложить книги, достать деньги на обед или еду из дома. Почти все, кроме меня. Я держала рюкзак на плечах и лавировала между потоками тел, стараясь не попасться на глаза учителям, которые могли бы спросить, почему я не иду в столовую.
Кого я обманывала? Никто бы меня не остановил. Они бы решили, что я работаю над школьным проектом или добираю часы за домашку. И не то чтобы это было совсем неправдой. Просто — не вся правда.
— Фэл!
Мои мышцы невольно напряглись, услышав голос Ро над гулом толпы. Я могла бысделать вид, что не слышала, но Роудс была настойчива и всё равно бы пошла за мной. Я замедлилась в боковом коридоре, выйдя из людского потока.
— Быстро же ты носишься, особенно для такой крохи, — выдохнула Роудс, едва переводя дыхание.
— Что случилось? — спросила я, стараясь звучать беззаботно.
Ро прищурилась на меня так, как умеет только лучшая подруга.
— Куда направляешься?
— Есть одно дело на этот обед, — уклончиво ответила я.
— И что за дело? — прищурилась она сильнее.
Я не ответила сразу.
Родс тяжело вздохнула.
— Ты уже недели не появляешься на обеде. Что происходит?
Я обмотала ремешок рюкзака вокруг пальцев и натянула его.
— Я репетиторствую.
Брови Ро удивленно приподнялись.
— И почему ты просто не сказала?
— Он не хочет, чтобы кто-то знал, что ему тяжело. Вот и всё.
Один уголок её губ дрогнул.
— Он, да?
Мои щеки запылали.
— Это не то, о чем ты подумала. — Хоть я и хотела бы, чтобы было. Но даже без поцелуев и украденных взглядов нас связывало нечто большее — понимание, которого я не чувствовала ни с кем другим. Даже с Роудс.
— Я просто дразню, — сказала Ро. — Если кто спросит, прикрою тебя.
Я улыбнулась и пошла дальше по коридору.
— Ты — лучшая из лучших, — крикнула я.
— Я знаю! — отозвалась Ро.
Проверяя, нет ли поблизости учителей, я выскользнула через боковую дверь и трусцой пересекла футбольное поле, направляясь к лесу. Как только ступила под деревья, вдохнула глубже. Чистый горный воздух, запах сосен, прилипший к каждой ветке, шум ручья вдали — всё это мгновенно возвращало покой.
Я петляла между деревьями по тропинке, знакомой до последнего камешка. Это была моя тропа побега с самого начала учебного года. Только я не знала тогда, что она не только моя.
Сердце дрогнуло, когда я увидела его — сидящего на бревне. Я узнала его мгновенно, даже со спины, даже с капюшоном, надвинутым на голову. Кайлер Блэквуд был из тех, кого не спутаешь. Он был крупнее большинства парней из нашей школы, но дело было не только в этом.
От него исходила энергия, плотная, почти ощутимая — словно воздух вокруг потрескивал. Он двигался по жизни с хищной настороженностью, и люди держались от него подальше. Но я никогда не боялась Кайлера. Он был настоящим. Не натягивал улыбку, когда не чувствовал её. Не притворялся, что всё хорошо, если было плохо. Он просто был. И это восхищало меня.
Под ногами захрустели листья, и Кайлер повернул голову, обнажив часть лица в тени капюшона. Даже наполовину скрытое, оно сразу выдало: что-то не так.
— Привет, Воробышек.
Я ничего не ответила — просто подошла ближе и опустилась рядом с ним на бревно. Рюкзак упал к ногам.
— Расскажи, — тихо сказала я.
Кайлер пожал плечами и ответил вопросом:
— Нарисовала что-нибудь новое?
Он был единственным, кому я сама показывала свои рисунки. Иногда жить в выдуманном мире — там, где не умирают родители и братья, где детей не бьют и не бросают, — было проще. Я снова и снова рисовала один дом. Сказочный. Дом, где не случалось ничего плохого. Что-то среднее между викторианским и ремесленным стилем, с бирюзовыми стенами и яркими цветами, оплетающими фасад.
Я не была особенно талантлива, но этот дом я научилась рисовать идеально. Это был мой способ сбежать. Только за последние месяцы этот побег изменился. Потому что теперь Кайлер стал его частью.
Я чувствовала его боль, её глухие волны. Он сидел, упершись ладонью в шершавую кору бревна. Костяшки сбиты — ничего нового, он часто дрался, и в зале, и вне его. Но на этот раз кровь ещё не успела засохнуть.
Мне до судорог хотелось промыть раны. Я давно носила в рюкзаке аптечку именно для этого. Но сейчас было не время. Потому что боль, терзавшая его, была куда глубже.
Я придвинулась ближе и зацепила его мизинец своим, слегка сжала. Это был наш знак — я рядом. Если мне нужно было вылить злость за то, что я потеряла отца и Джейкоба, или рассказать, как я переживаю за кого-то из семьи… Если Кайлеру нужно было выплеснуть все, что он терпел дома: отцовские кулаки, материнскую ненависть… Мы всегда были друг у друга.
— Расскажи, — повторила я чуть хрипло, почти умоляюще.
Он повернулся ко мне. И тогда я увидела это.
Тошнота подкатила к горлу, когда я разглядела его лицо — синяк, распухшая скула, следы ударов, один за другим.
Мой мизинец вцепился в его сильнее, будто я могла удержать его здесь, рядом, просто хваткой.
— Из-за боёв? — выдохнула я.
Кайлер был потрясающим бойцом ММА, но в последнее время он соглашался на подпольные поединки за деньги, и у меня с самого начала было плохое предчувствие. Глядя сейчас на его лицо, я поняла, что дело не только в драках.
В янтарных глазах Кайлера промелькнула тьма.
— Нет.
Горло сжалось. Что может быть хуже подпольных боёв без защиты? Хуже связей с шайкой байкеров, которых Трейс называл опасными?
— Отец? — слова еле прошли сквозь узел в горле.
Кайлер уставился на ручей под нами. Кизил, что весной цвел у этого места, теперь стоял голый, похожий на костлявые пальцы, иссохшие от холода и безразличия. Как он сам.
На его челюсти вздулась жилка, пульсируя в такт сердцу.
— Подкараулил, когда я вернулся домой. Пьян или обдолбан — может, и то и другое. Повалил меня, и я не смог подняться. Очнулся на полу утром.
Слёзы подступили мгновенно, но я утопила их вместе с яростью где-то вглубине.
— Мама? — выдохнула я.
Он услышал, хотя голос мой почти сорвался.
— Ты же знаешь, ей плевать. Всё ещё злится, что я испортил ей лучшие годы жизни. Иногда мне кажется, она бы предпочла, чтобы он меня добил.
Слёзы покатились по щекам, но я не отпустила его мизинец. Говорить не могла — слов не находилось, чтобы описать то, через что он проходил.
Он повернулся ко мне.
— Черт, Воробышек, не плачь.
Кайлар выдернул руку. Без его мизинца в моей ладони мне стало физически плохо — будто я больше не могла его защитить. Он натянул рукава худи на руки и большими пальцами смахнул слёзы с моего лица.
— Всё в порядке.
— Нет, — прошептала я. — Не всё. Им нельзя это спускать. Мы не можем позволить им.
Кайлер опустил руки.
— Я собираюсь уехать. Может, до Портленда доберусь.
Меня захлестнула паника. Страх следом. Кайлер был старше меня всего на два года — шестнадцать, но этого слишком мало, чтобы выжить одной в огромном городе. С ним могло случиться всё, что угодно. А мысль о том, что я не увижу его каждый день, не узнаю, жив ли он…
Я будто перестала дышать.
— Не надо, — прохрипела я. — Я поговорю с Трейсом. Он теперь помощник шерифа, он сможет помочь…
— Нет. — Кайлер вскочил на ноги и зашагал взад-вперед. — Ты не можешь. Если кто-нибудь узнает, меня отправят в приют. Или, если отец настучит, что я дерусь за деньги, — в колонию. Я не могу рисковать, Воробышек. Пообещай, что никому не расскажешь. Пообещай.
С каждым словом тревога все сильнее стягивала грудь, но я знала: не могу предать тот дар, что Кайлер мне подарил.
Доверие.
Парень, у которого не осталось ничего, отдал мне все. Свою доброту. Свою веру. Он увидел, как я барахтаюсь в горе, и просто оказался рядом — тихо, по-настоящему.
— Я не расскажу, — прошептала я.
Напряжение в Кайлере чуть спало, будто кто-то убавил силу тока.
— Ладно.
Я смотрела на парня, который стал моим убежищем, на его разбитое, в крови лицо.
— Не могу видеть, как тебе больно, — сорвалось у меня. Я поднялась. — Хочу все исправить. Хочу убить их. Хочу забрать всю боль, чтобы тебе стало легче.
— Ты уже делаешь это, — перебил он, делая шаг ко мне и снова цепляя мой мизинец своим. — Ты приносишь мне еду. Следишь, чтобы я не завалил предметы. — Он коснулся пальцем кулона-стрелы на моей шее. — Ты заставляешь меня чувствовать… что я не один. А я был один, сколько себя помню. Но ты… ты делаешь все лучше.
Дыхание у меня сбилось, когда его ладонь легла мне на щеку, большой палец смахнул последнюю слезу. Сердце грохотало в ушах, когда он наклонился. Но не приблизился — ждал. Как всегда.
И потому, что это был Кайлер, я не боялась. Даже не нервничала. Просто хотела. Узнать, каково это — его губы, его вкус, его дыхание. Каково — быть поцелованной этим мальчиком.
Я сократила расстояние сама, коснувшись его губ. Парень, которого все считали грубым, целовал нежно до ломоты в сердце. Тепло обожгло губы, разлилось по телу, будто я впервые проснулась от долгого сна. Он пах перечной мятой и дымом, а кожа его — мхом и янтарем, только смешавшись с ним, эти запахи менялись. Как и я.
Шершавой ладонью он провел вдоль моей челюсти, и я потянулась ближе, впитывая это волшебство, что было только его. Его язык осторожно скользнул внутрь, нерешительно, будто просил разрешения еще раз. Сначала я ответила неловко, но быстро нашла ритм. Его длинные пальцы запутались в моих волосах, и я открылась ему.
— Ну надо же. Что тут у нас? — раздался голос. — Знал же, что дело не только в учебе.
Мы с Кайлером отпрянули друг от друга. Он тут же заслонил меня собой и впился взглядом в друга.
Орен усмехнулся.
— Да брось. Думаешь, мне интересна эта мышка?
Кулаки Кайлера сжались, костяшки хрустнули.
— И хорошо, что нет. Потому что тронешь её — сверну шею, как сухую ветку.
Орен поднял руки, но в его глазах сверкнула злость.
— Нервный ты, парень. Прибереги это для боя в выходные.
Гнев вспыхнул во мне, горячий и стремительный.
— Он не дерется в эти выходные. Посмотри на его лицо. У него, скорее всего, сотрясение.
Орен метнул в меня злой взгляд.
— Вот зануда, мышка. Не убивай кайф, а? С ним всё будет нормально к субботе.
Я шагнула ближе к Кайлеру, позволив ярости вытеснить страх.
— Если узнаю, что ты заставил Кайлера выйти на бой, попрошу брата внести тебя во все возможные списки разыскиваемых. Спущу воздух из твоего байка каждый день. И подсыплю розовую краску в твой шампунь.
— У неё есть жилка мстительницы, — раздался новый голос, и из-за деревьев вышел Джерико. — Мне нравится.
Оба друга Кайлера вызывали у меня раздражение, но у Джерико хотя бы иногда мелькала душа.
Челюсть Орена ходила взад-вперед, взгляд метнулся к Кайлеру. — Лучше держи свою сучку покорнее и не болтай о наших делах.
Кайлер рванулся вперед — быстро, как молния. От нокаута Орена спасло только то, что Джерико успел схватить Кайлера за куртку и оттащил назад.
— Спокойно, спокойно, — встав между ними, сказал Джерико. — Давайте дышать. Оре, ты же знаешь: Фэл вне игры. Кай за неё в порошок сотрет. Кай, помни, своих не бьем.
— Он заслужил, — прорычал Кайлер.
— Может быть. Но Орен всегда был засранцем. Придется терпеть.
— Вы оба козлы, — пробормотал Орен.
Вдали прозвенел школьный звонок — будто часы пробили полночь. Я вдруг почувствовала себя Золушкой, у которой вот-вот рассыплется платье. Кайлер повернулся ко мне, взгляд скользил по моему лицу, словно он пытался запомнить каждую черту.
— Тебе пора. Не хочу, чтобы ты опоздала.
Я подошла ближе, не обращая внимания на его друзей, и снова зацепила мизинцем его палец.
— Ты будешь в порядке?
Он чуть усмехнулся.
— Разве я когда-то не был?
— Будь осторожен, — прошептала я.
Кайлер долго смотрел на меня, потом наклонился и коснулся губами моего лба. Будто тоже хотел запомнить этот момент. Внутри всё перевернулось — это слишком походило на прощание.
— Кайлер… — начала я.
Я сдернула рюкзак с плеч и достала второй обед, сунув ему в руки.
— Иди, — тихо сказал он. — Не позволю, чтобы ты опоздала из-за меня.
Я пошла. Но потом пожалела об этом весь оставшийся день.
Вдоль коридора и снизу, с кухни, раздался звонок. Я лежала в темноте, уставившись в потолок, будто на нём могли быть ответы на все мои вопросы. Через два гудка звонок оборвался.
Моя спальня была всего в двух дверях от маминой, но я всё равно услышала её приглушённый голос — не слова, а знакомую, сонную интонацию. Потом заскрипели половицы: мама шла по коридору и спускалась по лестнице.
Это могло значить только одно — новый постоялец. А если приезжал среди ночи, значит, всё плохо. Срочное размещение.
Я сбросила одеяло, села и сунула ноги в свои пушистые тапочки-единороги, под стать пижаме, и поплелась вниз по коридору. Когда я добралась до кухни, чайник уже стоял на плите.
— Привет, милая. Разбудила? — спросила мама, затягивая пояс клетчатого халата. Того самого, который папа подарил ей десять лет назад. Она всегда говорила, что, надев его, чувствует, будто он её обнимает. Халат она штопала и перешивала десятки раз — казалось, не расстанется с ним никогда.
Я покачала головой.
— Не спалось.
Мама убрала прядь волос с моего лица.
— Всё в порядке?
Нет. Совсем не в порядке. Но я дала обещание, а Кайлер подарил мне доверие. Я никогда не предам его.
— Просто в школе много всего, — ответила я.
— Я завариваю чай с ромашкой. Выпей, — сказала мама.
— Хорошо. — Я наблюдала, как она снимает чайник с огня до того, как тот успел зашипеть, заливает кипяток в заварник и достает три кружки. — Кто приедет? — тихо спросила я.
Лицо мамы приобрело то знакомое тревожное выражение, какое бывало перед особенно тяжёлым случаем. Как тогда, когда к нам попала Арден, боявшаяся спать без света. Или когда Трейс ходил на кладбище к могиле своей мамы в её день рождения.
— К нам ненадолго поселится мальчик, — сказала она.
Я вгляделась в неё, пытаясь прочесть больше.
— Что случилось?
Она накрыла чайник вязаным чехлом и положила на него ладонь.
— Его ранили. Нужен дом, где он будет в безопасности.
Живот болезненно сжался. Почему на свете так много людей, которым доставляет удовольствие причинять боль?
— Нашли того, кто это сделал?
Мама кивнула. — Трейс сказал, что мужчина под стражей.
— Хорошо, — вырвалось у меня слишком резко, и мама удивленно приподняла брови.
Она коснулась моей щеки и слегка тронула пальцем кулон-стрелу, тот, что подарил мне папа.
— Моя маленькая воительница за справедливость. — В дверь тихо постучали. — Наверное, это Трейс.
Мама уже шла к прихожей, и я поспешила за ней — вдруг смогу помочь. Но как только дверь открылась, мир подо мной будто провалился. И дело было не в усталом лице Трейса и не в сочувствии на лице его напарника Габриэля. А в мальчике, который стоял, уставившись в пол. В том самом, который когда-то отдал мне всё.
Наверное, я издала какой-то звук, потому что Кайлер резко поднял голову. В тот миг боль проступила на его лице. Его тёмно-каштановые волосы казались черными под тусклым светом крыльца, а под янтарными глазами легли тени усталости.
— Осторожно, — тихо сказал Трейс. — Швы еще будут тянуть.
Швы?
Я в панике оглядела его с ног до головы, собирая в мозгу обрывки картинок: рука в перевязи, бинты, выглядывающие из-под больничной формы, пластырь на брови, опухшая щека…
— Привет, Кай, — мягко сказала мама. — Я Нора Колсон. Добро пожаловать. Комната готова, на кухне заварен чай. Фэллон покажет тебе, где что. Кажется, вы знакомы по школе.
Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Пальцы покалывало, словно током. Кайлер. Мой Кайлер. Тот, кто теперь нуждался в убежище.
— Нет, — прохрипел он. — Не думаю, что мы встречались.
Это было как удар в грудь — хуже, чем очнуться в больнице после аварии, с переломанными рёбрами и сотрясением.
— Фэл? — позвала мама.
— Извини, — пискнула я. — Я покажу.
Я юркнула вперёд, как мышка, именно так меня всегда называл Орен, но Кайлер шёл медленно, каждый шаг давался с болью. И я не могла сдержать слез.
Пока мама вполголоса говорила с Трейсом и Габриэлем, я довела Кайлера до кухни. Мы остались одни, и я уставилась на чайник — не могла смотреть на него. Это было невыносимо.
— Расскажи, — выдавила я.
Долгое молчание. Потом Кайлер сказал хрипло, будто голос у него ободрали наждаком:
— Он застал меня, когда я собирал вещи. Нож схватил. Я никогда не видел его таким злым. — Он запнулся. — Думаю, он хотел меня убить.
Я не выдержала и посмотрела на него. Ужас и шок обрушились, как лавина.
— Кайлер… — прошептала я.
Слёзы полились по его лицу, обжигающие, как боль.
— Мой отец пытался убить меня. А мать не сделала ничего. Просто стояла и смотрела, будто я ей никто.
Я хотела коснуться его, но не знала, куда — всё тело казалось сплошной раной. Поэтому, как всегда, потянулась к его мизинцу и зацепила его своим.
— Теперь ты в безопасности, — сказала я. — Мы рядом.
В его взгляде мелькнуло что-то новое — страх, отчаяние, тревога, всё сразу. Он сжал мой мизинец сильнее.
— Ты не можешь сказать им, что мы знакомы. Что я тебя целовал.
Я нахмурилась, не понимая.
— Они не позволят мне остаться, если узнают. Твой брат приложил усилия, чтобы меня поселили именно сюда. Меня хотели отправить в приют в Роксбери. Если меня выгонят отсюда — туда я и попаду.
Боль полоснула грудь. Кайлер не заслуживал этого. Он заслуживал место, где не нужно оглядываться, где можно выдохнуть и залечить раны. И он это получит. Даже если мне придётся притвориться, что он для меня никто. Даже если придётся стереть из памяти, что он знал меня лучше всех. Что я влюбилась в него в тот момент, когда он нашёл меня кричащей в лесу.
Он отпустил мой мизинец и мне показалось, будто кто-то вырвал из груди живое, бьющееся сердце. Но он не отвёл взгляда. Его слова добили меня.
— Воробышек, — прошептал он. — Ты всегда была слишком хороша для меня. Так будет лучше.
1
Фэллон
Четырнадцать лет спустя
Сжав ладонями кружку с надписью «Лучшая тетя на свете», я глубоко вдохнула аромат кофе. Воздух наполнился терпким запахом темной обжарки — насыщенным, с легкими нотками шоколада и миндаля. Или я себе это придумала. Впрочем, неважно. Главное было одно.
— Делай свою работу, сладкий, сладкий кофеин, — прошептала я в чашку, будто пытаясь наколдовать хоть немного бодрости.
Сделав долгий глоток, я закрыла глаза — глаза, полные ощущения, будто в них засыпали песок, политый кислотой. Но после пары глотков я почувствовала себя чуть более человеком.
Я поставила кружку на комод. Его поверхность была испещрена кольцами от чашек — следами бесчисленных утр, таких же, как это. Мама от этого сходила с ума. Всё время подсовывала мне подставки или предлагала обновить покрытие. Но подставки терялись в хаосе моего крошечного домика на окраине города, а комод… комод имел свой характер. Или, как говорила Лолли, «Он многое повидал, детка».
Передвигаясь по комнате, я натянула покрывало на кровати и поморщилась, заметив на тумбочке стопку папок и ноутбук. Бумажная работа. Бесконечная бумажная работа, если ты служишь в отделе опеки и попечительства при Департаменте социальных служб. Девять из десяти раз именно она была причиной моих ночей, заканчивавшихся в два часа. Я потянулась к кофе и сделала еще глоток, напоминая себе, насколько мало я спала.
Телефон пискнул. Я потянулась за ним, едва не снесла «Пизанскую башню» из бумаг и пролила горячий кофе на руку. Выругавшись, я успела избежать серьезных ожогов. На экране мигал семейный чат.
Шеп сменил название группы на «Труселя Коупа».
Я нахмурилась. Мои братья и сестры постоянно соревновались, кто придумает более идиотское название для чата, но это было что-то новенькое.
Шеп: Смотрите, кого я сегодня увидел в супермаркете...
Экран заполнила фотография журнала Sports Today. На обложке — мой брат, хоккейная звезда, с голым торсом, покрытым каким-то маслом, и зачесанными назад волосами. Слава богу, не в одних трусах, но шорты оставляли мало простора для фантазии. Я поморщилась.
Я: Не уверена, что хотела видеть это до завтрака. Мне слегка нехорошо.
Коуп: Грубо. Саттон сказала, что я выгляжу отлично.
Роудс: Твоя невеста не может считаться беспристрастным судьей.
Кайлер: Тебя что, обмакнули в чан с оливковым маслом? Или натерли салом? Мне нужно знать детали.
Все в семье звали Кайлера сокращенно — Кай, но я так и не смогла изменить имя в своем телефоне. Как и многое другое в моей жизни, это было напоминание о том, что могло бы быть. Клеймо, от которого я так и не смогла избавиться, даже зная, что оно никогда не станет моим.
Трейс: Эта фотография неприлична. Хуже, чем серые спортивные штаны.
Роудс: Ах да, серые штаны. Мужская версия развратного наряда. Пожалуй, пора заказать пару таких для Энсона.
Уголки моих губ дрогнули.
Я: Дай знать, как отреагирует этот мизантроп и враг всего яркого.
Жених Ро, угрюмый тип, долгое время разговаривал исключительно рычанием и хмурым взглядом. Всё изменилось, когда они нашли друг друга. От этого воспоминания в груди защемило. Я положила телефон и потерла место над сердцем.
Арден: Слишком рано, чтобы лицезреть хозяйство Коупа. Зато фанатки хоккея наверняка в восторге.
Коуп: Не произноси при Саттон «фанатки хоккея». У нее на это аллергия.
Арден: Подарю ей перочинный нож на Рождество.
Я невольно усмехнулась, приступая к макияжу. Арден в нашей семье была известна тем, что сначала хваталась за нож, а потом задавала вопросы. Так она, к слову, и познакомилась со своим женихом, Линкольном.
Коуп: Пожалуйста, не надо. У меня не хватит денег на иски.
Шеп: Сообщаю, что отправил это фото Лолли, и она сказала, что сделает из Коупа сказочного принца в своем следующем арт-проекте.
Я едва не размазала консилер, улыбнувшись. Лолли прославилась своими неприличными алмазными мозаиками — все они имели весьма... фаллический уклон. И как бы ни ворчали мама и братья с сестрами, она не переставала их дарить.
Коуп: Ты заплатишь, парень с молотком. Она наверняка изобразит, как я оседлал бедную невинную фею.
Роудс: А может, тебе повезет, и ты окажешься в ее композиции-тройничка. Помнишь ту с эльфийкой и башней Эйфеля?
Трейс: Мои глаза до сих пор не оправились.
Я взглянула в зеркало и поморщилась — круги под глазами потребуют двойного слоя тонального крема.
Кайлер: На ужине обязательно спрошу о ее художественном замысле.
Я выругалась, глянув на гору дел на тумбочке.
Я: Кажется, сегодня не смогу прийти. Простите. Если что — дайте краткий отчет.
Роудс: Что происходит? Ты совсем пропала в последнее время.
Укол вины заставил меня сжать губы. Она была права. За последний месяц я пропустила больше семейных ужинов, чем за предыдущие пять лет.
Я: Простите. На работе сейчас ад. Нас меньше на одного сотрудника, и… просто много всего. Но я постараюсь прийти. Честно.
Кайлер: Позволь угадаю, кто тянет всё на себе.
Я нахмурилась. Во-первых, потому что он был прав. Во-вторых — потому что знал, почему я не могу иначе. Это было не только из-за понимания, насколько нужны детям социальные работники. Это было из-за него.
Кай был будто невидимое клеймо на моих костях. Что-то, что я носила с собой всюду, во всем, что делала, даже если никто об этом не знал.
Трейс: Береги себя. Иначе не сможешь помочь другим.
Мое хмурое выражение только углубилось. Трейс, старший брат, так и остался нашим семейным защитником. А теперь, став шерифом, он распространил эту заботу на весь округ.
Я: Я знаю свои пределы. Люблю вас всех.
Коуп: Перевожу с языка Фэллон: «Отвалите».
Арден: Берегитесь. А то получите бомбу с блестками.
Я хотела улыбнуться на упоминание моего любимого способа мстить, но усталость оказалась сильнее. Вместо этого я заблокировала телефон и закончила собираться. Натянула привычные брюки и рубашку на пуговицах, заплела светлые волосы в косу.
Осталась последняя деталь. Я потянулась к подносу с украшениями и взяла ожерелье — стрелу, которую носила столько, сколько себя помнила. Застегнула цепочку на шее и провела пальцем по крошечному кулону. Казалось, я до сих пор ощущала на нем след пальцев Кайлера.
Я зажмурилась и позволила себе вспомнить те дни — хоть на мгновение. Позволила призраку Кая обвить меня воспоминанием, ощутить, каково это было — быть его.
Когда я открыла глаза, его уже не было. Ни Кайлера, ни Кая. Остался лишь приемный брат, которого я так и не смогла воспринимать как брата. Потому что не важно, сколько прошло — четырнадцать секунд или четырнадцать лет — он навсегда останется тем, кто когда-то отдал мне всё.
Моя малолитражка жалобно закашлялась, когда я припарковалась на краю ряда. Я поморщилась, заглушила двигатель и похлопала по панели.
— Потерпи эту зиму, ладно? А потом отправлю тебя на покой — куда-нибудь потеплее и посолнечнее. — На свалку, например.
Выйдя из машины, я обошла её сзади и вытащила из багажника переполненную сумку-шопер. Заднее сиденье было аккуратным, а вот багажник напоминал мини-квартиру. Я ведь частенько буквально жила в машине, поэтому там лежал второй комплект всего, что могло пригодиться: бесконечные бутылки с водой, спортивная форма, смена одежды — и для суда, и для верховой езды с Арден и Кили, даже подушка и плед.
Там же хранились запасные вещи для моих подопечных детей — одежда, книги, игрушки, перекусы и аптечка. Хаос, но рабочий.
Я закрыла багажник и щёлкнула брелком. Даже сигнал прозвучал устало и грустно.
— Я тебя понимаю, дружище, — пробормотала я. — Мне тоже.
Расправив плечи, направилась к офису. Управление опеки округа Мерсер обслуживало пять городков и прилегающие районы. Вместе с техперсоналом нас здесь было пятеро. Нам бы ещё хотя бы столько же.
По нормативу у соцработника должно быть не больше двадцати пяти дел одновременно. У меня — тридцать два. За последние месяцы я на собственной шкуре прочувствовала, почему так много соцработников выгорают. Эта работа выматывает душу, а если тебе ещё и нагрузку удваивают — рецепт катастрофы готов.
Но при этом это самая осмысленная работа, какую я могла себе представить. Нет ничего лучше, чем помочь семье восстановиться или устроить ребёнка туда, где он наконец сможет расправить крылья. Бывали случаи, когда победа казалась невозможной, и всё, чего можно было добиться, — выжить. Но это не значит, что я перестану бороться.
Каждое дело, которое попадало на мой стол, заслуживало моего максимума. И я его давала. Даже если ради этого приходилось жертвовать сном.
Когда я вошла в офис, раздался короткий зуммер, и Мэри Лу подняла голову от ресепшена.
— Доброе утро, Фэл.
— Утро, — отозвалась я. — Как Джинни? Простуда прошла?
— Намного лучше. Но, к несчастью, Том подхватил. А ты знаешь, что это значит.
Я поёжилась.
— Только не мужской грипп.
Мэри Лу хихикнула:
— Вот именно.
— Да прибудет с тобой Сила.
— Возьму хоть что-нибудь.
Я прошла в общий кабинет, где работала вместе с ещё одной соцработницей, Милой, и нашим следователем Ноа. Отдельный кабинет был только у начальницы — Роуз, главы управления опеки округа Мерсер.
— Утро, — сказал Ноа, поднимая глаза от ноутбука и поправляя очки. — Я принес пончики. — Он кивнул в сторону мини-кухни у стены.
— Благодарю. Впрысну сахар прямо в кровь.
Мила покачала головой; её тёмные волны волос подчеркивали выразительные восточноевропейские черты лица.
— Не понимаю, как вы оба вообще живы при таком рационе.
Я скривилась, глядя на её зелёный смузи:
— Я свою зелень предпочитаю в виде салата, спасибо.
— Вот в час дня, когда начнёшь клевать носом, пожалеешь.
Возможно, она была права. Мила старше меня на четыре года и по возрасту, и по стажу. Но я держалась на плаву как могла.
— Вырвешь сахар из моих холодных, мёртвых рук, — пробормотала я, усаживаясь за стол.
Ноа усмехнулся, откинувшись на спинку стула.
— Сахар — это энергия. Он нас спасает.
— Считаю это научным доказательством. Ноа ведь на службе дольше нас обеих.
В свои тридцать четыре он проработал в службе опеки уже десяток лет. А если человек доживал до этой отметки, значит, останется надолго.
Я поставила сумку на пол и потянулась за стулом, но застыла — на столе лежал пакет и записка. Пакетик «Кислых клубничных мармеладок» и сложенный листок с моим именем — «Фэллон» — выведенным красивыми цветными буквами.
Горло сжалось. Я села, пальцы замерли над бумагой, колеблясь — открыть или не стоит.
— Она хотела прочитать, — произнёс Ноа, снова уткнувшись в монитор.
— Спасибо, что подставил, — фыркнула Мила.
Я прищурилась на неё.
— Я не трогала! — подняла она руки. — Просто любопытно, что сегодня написал плохиш из Blackheart Ink.
Я заставила себя не поёжиться. Кай часто заезжал по пути в свой спортзал ММА, Haven, или в тату-салон, который тоже принадлежал ему, и оставлял для меня что-нибудь. Чаще всего — сладости. Но не только. На моём столе собралась целая коллекция его мелочей.
Брелок с Chevy Impala из сериала «Сверхъестественное». Плюшевый велоцираптор из нашего с ним любимого фильма «Парк Юрского периода». Снежный шар с Нью-Йорком, который он привёз с крупной тату-выставки. И рисунок моего дома мечты.
Последний был моим любимым. Он превратил мои бесконечные каракули в нечто настоящее, красивое. Пусть я никогда не заработаю на такой дом — дело было не в этом. Это был символ надежды.
Я развернула записку. На ней — тот же красивый почерк:
Не падай от усталости. Немного топлива, чтобы держаться. Только не работай до изнеможения.
Под текстом — рисунок воробья. Так он подписывал каждую записку. Я сглотнула, аккуратно сложила лист и убрала в нижний ящик стола. Периодически ящик приходилось опустошать, но эти записки я не выбрасывала — хранила в коробках в шкафу. И, когда хотела помучить себя воспоминаниями, доставала и перечитывала.
— Всё так плохо? — спросила Мила. — Что, признался, будто кого-то убил?
Я бросила на неё злой взгляд. Она не хотела задеть — просто видела мир в чёрно-белом. Правильно и неправильно. А у Кая — судимость и характер не из лёгких. В её глазах он был из разряда «неправильных». И то, что он носил татуировки и потертые мотоциклетные ботинки вместо ковбойских, точно не помогало.
— Отстань, — предупредила я.
Она открыла рот, но тут из кабинета выглянула Роуз.
— Отлично, Фэл, ты на месте. Надо обсудить размещение Эндрюсов.
Я поднялась, благодарная за спасительную паузу. Если уж что меня выводило, так это, когда задевали Кая. К счастью, с Роуз дел хватало.
Я ушла в привычный ритм дня. Два выезда — домой к семьям. В первом случае мама после реабилитации держалась молодцом, выполняла программу, сестра переехала поближе, чтобы помогать с детьми. Я осторожно надеялась на лучшее.
Вторая проверка — приёмная семья, двое братьев. Младший расцветал: учёба пошла, друзья появились. А старший, пятнадцатилетний, всё ещё держал оборону. Приёмным родителям придётся поработать, чтобы растопить лёд, но Муры справятся — я видела, как они уже не раз это делали.
Когда я вернулась в офис, силы меня покидали. Глянув на часы, я выругалась. Тринадцать тринадцать. Чёрт бы побрал Милу — оказалась права. Не раздумывая, я направилась к столу, сорвала пакет «Кислых клубничек» и сунула в рот горсть мармелада.
Ноа поднял голову от монитора.
— Всё настолько плохо?
— Если расскажешь Миле, что я свалилась ровно в то время, когда она предсказала, можешь считать, что мы больше не друзья, — пробормотала я, зажевывая мармелад и закрывая глаза от удовольствия. — Кислые мармеладки, вы всё, что мне нужно. Вы не бросаете меня в трудную минуту. Вы — надёжны, как никто.
Когда я открыла глаза, поймала взгляд Ноа, устремлённый мне на рот. Он быстро откашлялся и отвернулся.
— Пока ты вливаешь сахар, обсудим дело Куперов?
— Давай, — промямлила я, садясь и открывая ноутбук.
Ноа поднялся и подошёл ближе, глядя через моё плечо.
— Прокурор завтра подаст обвинение в халатности и угрозе жизни ребёнка. Судя по доказательствам и показаниям, родителей ждёт срок.
Желудок сжался, как всегда при таких делах. Сколько бы раз я ни проходила через подобные случаи — легче не становилось. Некоторые сотрудники службы говорили, что приходится отключать эмоции, иначе не выдержишь. Я их понимала. Но сама не умела.
— Бабушка детей хочет оформить опеку. У неё стабильный доход, работа из дома, крепкое окружение. Думаешь, можно подавать на лишение родительских прав?
Ноа задумчиво издал глухое «хмм», опершись ладонями о спинку моего стула.
Но прежде чем он ответил, послышался другой голос — ниже, с хрипотцой, от которой у меня по спине пробежали мурашки:
— Не знаю, чего ты ищешь, приятель, но точно могу сказать, где этого нет. В декольте Фэл.
О черт.
2 Кай
За эти годы я научился держать себя в руках, усмирять зверя, что жил внутри. Но были вещи, которые всегда срывали предохранитель: когда кто-то обижал слабого, когда мучили животных и когда трогали Фэллон.
Ничто не могло взбесить меня быстрее, чем если кто-то пытался задеть Воробья.
Я не был дураком — прекрасно видел, как этот её так называемый коллега на неё смотрит. Смотрел всегда. И только сама Фэллон, похоже, этого не замечала.
Но он наглел. Стоило только увидеть, как он нависает над ней, будто сторожит дорогую игрушку, которой не позволит играть другим. Или как его взгляд скользит не по экрану, а в вырез её блузки.
Пальцы сами сжались в кулаки, кожа под татуировками натянулась. Я из последних сил сдерживал ярость. Мне нельзя было ошибаться. Не с моей историей.
Даже если в деле значилось «несовершеннолетний», это всё равно могло обернуться против меня. Драка. Подпольные бои. Связи с теми, кого суд называл организованной преступностью. Неважно, что у меня тогда были свои причины — пятна остались. И в личном деле, и на совести.
Ноа вздрогнул и резко обернулся:
— Я не пялился ей в декольте!
Я просто смотрел на него, не говоря ни слова.
Фэллон вздохнула — уставшим, обречённым вздохом, в котором слышалось: «Я не знаю, что с ним делать».
— Не обращай внимания. У него инстинкт защитника без тормозов.
— Не думаю, что дело в этом, — пробормотал Ноа и вернулся к своему столу.
Я немного расслабился, когда он отодвинулся от неё. Дело было не в том, что я не понимал: когда-нибудь у Фэллон появится кто-то. Она влюбится, по-настоящему, и начнёт новую жизнь — не как раньше, с парой свиданий, а всерьёз. Это убьет меня, но я всё равно буду рад, если тот парень окажется достойным. Потому что она заслуживала всё хорошее, что может дать этот мир.
— Кайлер, — сказала Фэллон, выгнув бровь и разворачивая кресло. — Что ты здесь делаешь?
Мой член дёрнулся при звуке полного имени. Я жил ради этих мгновений. Ради того, как они напоминали о том, что почти было. О тех коротких секундах, когда она была моей. Пусть теперь произносила его только тогда, когда я чем-то провинился. Иногда я даже нарочно выводил её — просто чтобы услышать это «Кайлер».
Я поднял бумажный пакет с бирюзовой надписью The Mix Up.
— Подумал, тебе нужно что-то посущественнее сахара, чтобы дожить до конца дня.
Выражение её лица смягчилось. Она поднялась из кресла, улыбка едва тронула губы.
— Скажи, что там сэндвич со шпинатом и артишоками.
— Я бы не поехал за обедом через весь город, чтобы тебя подставить.
Губы дрогнули.
— На тебя всегда можно положиться.
Всегда. Не важно, позвонила бы она мне среди ночи или с другого конца света — я бы пришёл.
— К скамейкам? — спросил я, зная, что она предпочитает есть на улице, даже если дубак.
— Ага. — Она надела куртку и вытащила из-под воротника копну светлых волос.
Пальцы дернулись — так хотелось зарыться в эти пряди. Всё во мне откликалось на её красоту. Она была из тех, что с каждым взглядом становилась только сильнее. Изгиб её улыбки превращал губы в идеальный лук, за который хотелось тянуть зубами. Синие глаза, темнеющие и бурлящие от любого сильного чувства — хорошего или плохого. И её тело — идеально подходящее к моему, стоило лишь обнять.
Черт.
Я, как всегда, затолкал это всё подальше и вышел наружу.
На улице было около восьми градусов — достаточно холодно, чтобы я сегодня выбрал пикап, а не мотоцикл. Хорошо хоть солнце в Центральном Орегоне немного смягчало мороз.
— Пахнет снегом, — сказала Фэллон, делая глубокий вдох.
— Не накликай.
Она рассмеялась, усаживаясь на лавку. Звук этого смеха отозвался эхом в моей пустой груди и обосновался там.
— Ты ведь никогда не любил белое покрывало, — поддела она, плотнее запахиваясь в куртку.
— Все думают, что это волшебно, а на деле — просто холод, сырость и переломы.
Один уголок её рта приподнялся.
— Ну конечно, мистер Гринч.
Я достал из пакета сэндвич, напиток и пару печений.
— Я не Гринч. Фильмы про Рождество? Ещё как да. Особенно «Крепкий орешек».
Фэллон закатила глаза.
— «Крепкий орешек» — не рождественский фильм.
— Тогда и «Маленькие женщины» тоже не рождественский, — парировал я.
Она развернула сэндвич.
— Играть не по правилам — это твой стиль.
— Я ещё люблю рождественское печенье, подарки и вынужденный отпуск, — продолжил я.
— Ладно, ладно. Ты — тайный эльф Санты. Доволен?
— Меня много кем называли, но тайным эльфом — впервые.
Фэллон улыбнулась:
— Переросток-эльф?
Я хмыкнул и достал свой сэндвич с индейкой.
— Как дела?
Она посмотрела внимательно:
— Это проверка?
Я пожал плечами, хотя правда была проста — я всегда буду за ней следить. До тех пор, пока мы не станем седыми стариками, ворчащими на соседских детей.
— Ты снова перегружаешь себя.
— Нашёл, кто бы говорил, — буркнула она.
Я усмехнулся:
— Работаем на износ — отдыхаем на износ.
Она нахмурилась:
— Мне не нужны подробности твоей личной жизни.
Горечь обожгла желудок. Пусть лучше думает, что у меня очередь из женщин, чем узнает правду: моя постель холодна, как арктическая тундра.
— Ты не ответила, — сказал я.
Фэллон сделала вид, что занята сэндвичем.
— Просто дел больше обычного.
— Сколько?
Она подняла руку, чтобы откусить, но я перехватил запястье. Тёплая кожа обожгла ладонь, оставив привычные, сладкие ожоги.
— Сколько, Фэл?
— Тридцать два, — прошептала она.
Я выругался:
— Ты угробишь себя.
В её глазах вспыхнуло пламя, превращая синий в сверкающий сапфир.
— Я знаю свои пределы.
— Правда? Или ты просто готова жертвовать собой ради других?
Огонь стал ярче.
— Они того стоят, и ты это прекрасно знаешь. Нет ничего важнее, чем убедиться, что им есть где спать спокойно, пока мир рушится.
— Ты важнее. Сколько детей ты спасёшь, если сама свалишься в больницу от истощения?
Взгляд Фэллон дрогнул от обиды.
— Я не слабая.
Черт.
Я положил сэндвич и сделал то, чего давно себе не позволял: обвил мизинцем её палец и слегка сжал.
— Последнее, кем я тебя считаю, — слабой, Воробышек. Но мы скучаем по тебе. Семья скучает.
Если с ней что-то случится — я этого не переживу. Я слишком хорошо знал, сколько подлости и жестокости в мире. И знал, что Фэллон снова и снова шагает прямо в самую гущу.
Мой пикап пророкотал и заглох на моем месте у Blackheart Ink. Здесь всё было черным на черном на черном. Деревянныйфасад здания на окраине Спэрроу-Фоллс мы покрыли почти угольно-черной морилкой — Шеп тогда сомневался, но потом этот цвет пошел у брата-подрядчика на ура и в ремонтах, и в новостройках. Вывеска у мастерской — матово-черная, заметная только при определенном освещении.
Джерико ворчал, что глупо делать вывеску, которую толком не прочитаешь, а я считал, что так у места появляется своя загадка. И оказался прав. После статьи в The New York Times под заголовком «Новое лицо татуировки» дела в моем крошечном уголке мира рванули в гору. То, что мастерская выглядела как подпольный бар с «тайным» названием, только добавляло притяжения.
Внимание, которое принесла та статья, и все последующие, я ненавидел. Деньги — нет. Линейки пигментов, инструменты, даже одежда сделали мою жизнь более чем комфортной. А когда я понял, что у меня неплохо получается играть на бирже, этот комфорт разросся до суммы, которую мне не потратить и за всю жизнь. Ничего общего с тем, в чем я вырос. И уж точно не то, во что поверил бы мой так называемый отец.
Я вылез из пикапа, хлопнул дверью и направился к мастерской. Сжал руку — мизинец все еще покалывало от того, как цеплялся за палец Фэл. Хотелось навсегда выжечь это ощущение на коже и тут же забыть. Я, как всегда, утопил эту внутреннюю борьбу и попытался переключиться на дела.
Проходя мимо машин, размял шею. Ярко-розовый Caddy Пенелопы, мотоциклы Беара и Джерико, и пара тачек, которых я не узнавал. Колокольчик звякнул, когда я толкнул дверь, и Беар поднял глаза от стойки.
Этот байкер-дед, весь из себя гризли, ухмыльнулся:
— Чуток опоздал, босс. Задержался с мисс Фэл?
Я нахмурился:
— Похоже, тебе работы маловато.
Он откинулся на стуле и хлопнул по ноге — ниже колена у него протез:
— Не знаю. Пахнет снегом. Ты же знаешь, у меня нога на погоду реагирует.
Я фыркнул:
— Ты бы и в метель накинулся на двухтонного гризли и всё равно печеньки принёс.
— Про печеньки не забудь, — крикнул из зала Джерико, вычерчивая тонкие цветы лотоса на коже очень эффектной рыжей.
Джерико со мной с самого открытия. Вместе мы вывернулись из лап Reapers и за это я обязан Трейсу. Он навёл на клуб такой страх, что те нас оставили в покое. Когда у твоего клуба у ворот круглосуточно торчат копы — удовольствие ниже среднего. Им очень хотелось от них избавиться, настолько, что они отпустили нас и прикрыли подпольные бои.
— Печеньки — единственная причина, по которой ты ещё у нас, — кинул я на ходу и направился к своему месту. У меня есть и закрытая комната в глубине, но я люблю видеть, что творится в магазине: чувствовать атмосферу, кто приходит и уходит.
Беар откинулся на табурете и скрестил руки на бочке-груди:
— Без меня лавочка развалится.
Он был прав, и мы оба это знали — даже если его «система» порядка была загадкой для всех остальных.
Я взял карандаши и блокнот, развалился в кресле у своего поста. Нужно было дорисовать продолжение рукава для клиента. Он дал несколько важных «якорей», а дальше — полный карт-бланш. Так я любил работать больше всего: взять смыслы и соткать из них рисунок. Доверие клиента чего-то да стоит.
— Прист, заедем в «Хейвен» попозже, поборемся? — спросил рядом Джерико.
Спарринг мне был нужен остро. Да, я оставил темные стороны ММА, но ринг до сих пор был одним из немногих мест, где я чувствовал себя свободным. Искусство, бой, Фэллон. Моя вечная тройка.
Пальцы сами пошли — грифель легкими штрихами скользнул по бумаге.
— Не могу. Семейный ужин.
Я шкурой чувствовал взгляд, но не поднимал глаз. Это был не Джерико — он весь в работе. И не Беар. Значит, рыжая. Подтвердилось, когда она заговорила:
— Вы ведь Кайлер Блэкууд, правда?
Я мельком глянул — хватило, чтобы увидеть, как она уставилась на меня:
— Он самый.
Ее глаза вспыхнули зелеными искрами:
— Я пыталась записаться к вам, но сказали, что у вас всё расписано на шесть месяцев вперед.
— Пожалуйста, — отозвался Беар.
Господи.
Джерико приподнял машинку от кожи:
— А я кто? Пустое место?
Рыжая хихикнула и застрелила его влюбленным взглядом:
— Ни за что.
Напряжение, стянувшее меня, чуть отпустило. В тату-салон идут разные. Те, кто любит искусство. Те, кому нужен адреналин. Те, кто запечатлевает утрату или прожитое… И те, кто подсел на сам процесс.
Похоже, рыжая была из последних. Но дело не только в женщинах — мужики тоже «подсаживаются». Им хочется быть поближе к культуре — к художникам, к жужжанию машинки, — но делать работу самим они не хотят. Или не могут.
Я вернулся к рисунку, но по коридору прозвучали шаги.
— Вот твой набор по уходу. Соблюдай инструкцию и все шаги. Если станет красным или горячим на ощупь — пора к врачу.
Появилась Пенелопа, выводя в ресепшен женщину лет сорока с новым септумом.
— Спасибо, Пен.
Пенелопа обняла ее — её «единорожьи» волосы переливались розовым, сиреневым и голубым:
— Береги себя.
Пока клиентка расплачивалась, Пенелопа повернулась ко мне, оценивающе глянув:
— Ты выглядишь уставшим.
Да что нового? Внутренние демоны в последние месяцы плясали на мне степ. А то, через что недавно прошёл Трейс из-за своего ублюдочного отца, только раззадорило их. Порой казалось, что каждую ночь я веду с ними войну.
Отец с ножом, идущий на меня. Голос матери по кругу, без конца: «Ничтожество. Все, к чему ты прикасаешься, ты портишь».
— Я в норме, — отрезал я.
Пенелопа фыркнула:
— Принести тебе поесть?
— Уже обедал с Фэл.
Её губы едва-едва дернулись — крошечная тень, но я заметил. Как замечал и её деликатные приглашения. За черту она не переходила, а я как мог давал понять, что двери закрыты, но, похоже, сигнал она не улавливала.
Джерико поднял глаза от лотоса, его светлая борода блеснула в лампах:
— А мне почему никогда не предлагаешь?
— Потому что у меня есть вкус, — отрезала Пенелопа.
— Раздавила меня.
Она только покачала головой, но с улыбкой:
— Забегу в The Mix Up. Скоро вернусь.
Она вышла с клиенткой и тут воздух прорезал рёв мотоцикла. Сколько бы времени ни прошло, этот звук всегда держал меня настороже, пока я не видел, кто приехал. Я повернул кресло и поморщился, глянув в окно. Узнал байк с одного взгляда.
Пламя, охватывающее череп, настолько банально и клишировано, что губа сама скривилась. Но дело было не только в этом. Это был знак. Reapers. А маленькая эмблема на баке означала, что водитель — член мотоклуба. И я его слишком хорошо знал.
Колокольчик звякнул, и в дверях появился Орен.
— Добрый день.
Я уставился на человека, которого когда-то считал другом, а потом понял — никогда им не был:
— Зачем пришел?
Он пожал плечами, кожаная «косуха» хрустнула:
— Соскучился по вам, уродцам. Нельзя зайти поздороваться?
— Нет. — Ответ простой, достаточный. Он лишился такого права в тот момент, когда помешал Джерико звонить копам в ту ночь, когда я едва не сдох на том чертовом ринге.
Карие глаза Орена сузились, он повернулся к Джерико:
— Теперь он и за тебя отвечает?
Джерико глянул вверх — и снова вниз:
— В этот раз — да.
— Ладно. Предложение у меня для вас. Президент собирает бой. Приз — сто тысяч. Думал, вам будет интересно.
У меня скрутило нутро. Значит, бои не сдохли, как я надеялся. Или их возвращают. Для Reapers это чертовски рискованно.
— Пас, — коротко сказал я.
— Аналогично, — отозвался Джерико.
Лицо Орена резанули складки, как бесконечные скобки:
— Вообще-то это честь — получить приглашение.
Теперь уже я фыркнул:
— Честь — это снова вляпаться в ту же муть, из-за которой нас брали, меня избили до полусмерти и чуть не угробили? Спасибо, обойдемся.
Орен шагнул ко мне:
— Помни, сам сделал этот выбор.
— Парень, — окликнул Беар из-за стойки. — Сматывайся, пока я не спустил на тебя Трейса. Или, что хуже, не занялся тобой сам.
Орен метнул на него злой взгляд:
— Думаешь, я испугаюсь воскресного героя? Смешно.
Беар даже бровью не повел:
— Мужика меряют не количеством глупостей, в которые он вляпался. Неплохо бы тебе это запомнить.
Орен окинул зал взглядом:
— Могли бы стать друзьями клуба. И это тоже запомните. — Он развернулся и вышел, мотор взвыл.
— Черт, — пробормотал Джерико, откладывая машинку.
— Пустая болтовня, — успокоил я друга.
Хотя сам до конца в это не верил. Орен изредка заглядывал, чтобы нас поддеть. Скорее от скуки или одиночества. Но еще ни разу не звал обратно и не предлагал драться. Значит, что-то затевается.
Воспоминания того времени закружились, пытаясь вонзить ледяные когти: мои костяшки в челюсть противника, чужой кулак в мои ребра, холод бетона подо мной, боль — пока не останется пустота.
И пробуждение в больнице — бледная Фэллон рядом, слезы, наворачивающиеся на глаза.
— Ты не имеешь права уйти, Кайлер. Пообещай, что не уйдешь.
Я пообещал. И намерен держать слово. Даже если мне достанутся только осколки её самой. Эти крошечные осколки лучше всего остального.
3 Фэллон
Прошли часы с тех пор, как мы сидели с Каем за тем столиком для пикника. Часы с тех пор, как его мизинец обвился вокруг моего. Часы с тех пор, как я услышала те слова. А жар его пальца я все еще чувствовала — гулким эхом под кожей. И одна-единственная фраза продолжала преследовать меня.
— Последнее, кем я тебя считаю, — слабой, Воробышек.
Я боролась с желанием закрыть глаза и на память обвести его лицо. Темная щетина, почти уже борода. Волосы еще темнее — чуть взъерошенные. Шрам, идущий параллельно брови. И янтарные глаза, которые прожигали меня насквозь.
Глупо, глупо, глупо.
Я попыталась вытолкнуть из головы образ Кая, включая поворотник, чтобы свернуть на гравийную дорогу, ведущую к ранчо Колсонов. Домой. Но слова все равно отдавались в висках. И я не могла не цепляться хотя бы за одно из них.
Воробышек.
Он говорил, что прозвал меня так, потому что нашел меня поющей. Хотя, скорее, кричащей. Выплескивающей все, что я слишком долго держала внутри. Но со временем это прозвище стало значить для меня гораздо больше.
Стоило просто подумать о нем и я уже ловила воздух ртом. В последние годы Кай редко так меня называл. Но когда называл, это резало по сердцу ножом и одновременно было самым драгоценным подарком. Да, больно. Но я держалась за него изо всех сил.
Воробышек.
Я прижала ладонь к груди, растирая ямку между грудями — ту самую, что начинала ныть, когда я скучала по Каю, особенно по тому, каким он был «тогда».
Чем ближе было ранчо, тем настойчивее я запихивала эти мысли обратно — в потайной отсек в сердце, где им самое место. Так всем будет лучше — всем, кроме меня. Но ради этого я могла потерпеть.
Когда показался дом, меня окутало тепло — то самое, из бесчисленных светлых воспоминаний. Оно чуть притупило жжение моей жертвы. И напомнило, что семье нужно отдавать приоритет, даже когда на работе завал.
Белый фермерский дом стоял уже несколько поколений, но мама с Лолли следили за ним, как за сокровищем. Раз в несколько лет перекрашивали, весной и осенью проходились маслом по креслам-качалкам и качелям на крыльце, в саду не пропускали ни одной мелочи, даже если в личном огороде Лолли водились «травки», мягко говоря, не строго лекарственные.
Я проехала мимо служебного внедорожника шерифа Трейса — там, я знала, стояло детское кресло для Кили и, скорее всего, валялась пара банок краски для новой работы Элли по интерьеру. Улыбнулась, заметив черный пикап Энсона с новым цветочным стикером на бампере: «Остановись и понюхай розы». Ему это не понравится. И мне нужно выяснить, кто виноват — моя лучшая подруга и сестра Ро или Шеп, у которого Энсон работает.
Я увидела Рендж Ровер, который наверняка принадлежал жениху Арден, Линку, и пикап Шепа с логотипом Colson Construction на борту. Не хватало только вычурного внедорожника Коупа — он с Саттон и ее сыном Лукой в Сиэтле, начался хоккейный сезон.
Я изо всех сил старалась не смотреть на второй черный пикап в ряду. С матовыми акцентами, которые Кай сам придумал и перенес на свою «детку». У Кая все было… в его стиле.
Моя малолитражка слегка закашлялась, когда я вкатилась на последнее импровизированное место. Я снова ласково хлопнула ее по панели.
— Еще одну зиму, родная.
Я копила, как могла, но моя зарплата не делала из меня миллионера. Приходилось крутиться: меньше доставок, больше готовки на неделю, отказ от кабельного, хотя я обожаю кино. Хорошо хоть пароль от Netflix Кая у меня оставался. Мелких уступок себе — пруд пруди, но всё уладится.
Вылезая из машины, я порадовалась, что переоделась в джинсы, ботинки и фланель. Ноябрь к вечеру стал еще злее — уже по-настоящему холодно. Схватив сумку, я направилась к ступенькам и застыла перед высоченным, татуированным, как скала, мужчиной, который загораживал проход и хмурился.
Я тихо пискнула от неожиданности.
— Ты что тут делаешь? — Я еще не успела поднять щиты и выстроить стены. Потому невольно уставилась на татуировки на его шее: воробей, притаившийся за ухом, и якорь с изящной вязью вокруг. У каждой татуировки — своя история, и я никак не могла не думать, что этот воробей — про меня. Хотя… мы живем в Спэрроу-Фоллс. Может, это просто отсылка к городу.
— Ты опоздала, — проворчал Кай.
Я глянула на часы.
— На пятнадцать минут. Хотела переодеться.
Хмурь на его лице только углубилась.
— Что у тебя с машиной?
Я закатила глаза и попыталась проскользнуть мимо.
— Она старше мамонтов.
— Фэллон, — прорычал Кай, встав на пути.
— Все будет нормально. Еще одну зиму и я возьму новую. — Или «новую для меня». Совершенно новую машину у меня не было никогда. Но я бы не отказалась от такой, что не звучит, как заядлая курильщица на пятой пачке за день.
— Я посмотрю ее в выходные.
Я бросила на Кая взгляд, от которого он по идее должен был отступить.
— Мне не нужен твой осмотр.
В его янтарных глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла разобрать.
— Не хочу, чтобы ты застряла где-нибудь. Или заглохла на обочине. Это небезопасно. Особенно с учетом тех мест, куда ты ездишь.
Последнее прозвучало так, будто он прогрызает слова сквозь зубы и ворох раздражения.
— Кай…
— Пожалуйста.
Черт бы побрал всю эту полезную еду. Единственное, перед чем я бессильна, — когда Кай просит. И хуже всего — видеть тревогу в его янтарных глазах.
— Ладно. Но за новые детали плачу я.
У Кая дрогнули губы — в том месте, что всегда отзывалось у меня теплым толчком в груди, в точке, которая принадлежит только ему.
— Спасибо, — сказал он, обнял меня за плечи и повел к дому. — Тот криповый тип больше тебя сегодня не доставал?
— Криповый? — переспросила я, наморщив лоб.
— Ноа, — прорычал Кай.
Я вздохнула.
— Кажется, остаток дня он меня слегка побаивался, так что спасибо тебе за это. — Каждый раз, когда Ноа хотел что-то спросить, он смотрел поверх моей головы, а не на меня.
— Отлично.
— Ты травмировал бедного человека, — парировала я.
Кай фыркнул:
— Если его это травмировало, ему стоит чуть больше повидать жизни.
— Да ладно тебе, — пробормотала я.
Мы поднялись на ступеньки и дверь распахнулась, на пороге появилась мама.
— Вот и моя девочка.
Рука Кая соскользнула с моих плеч, и я сразу шагнула к маме. Она крепко обняла меня — вокруг закружили корица и яблоки.
— Яблочный пирог? — промямлила я у нее в шее.
— Шестым чувством почуяла, что моей девочке нужна еда для души.
— Ты у меня лучшая мама на свете. Знаешь об этом?
Она засмеялась:
— Никогда не вредно это иногда слышать.
— А мне яблочного пирога перепадет? — с надеждой спросил Кай.
Мама выгнула бровь:
— Смотря, не начнете ли вы с Лолли устраивать беспорядки?
Улыбка у Кая стала шире:
— Разумеется.
Мама всплеснула руками и ушла в дом:
— Сдаюсь.
— Мы просто держим тебя в тонусе, — сказал Кай.
— Вы просто делаете мои волосы седыми, — огрызнулась мама. Серебра в ее светло-русых прядях стало больше. Красиво, но напоминало, что она стареет, — мысль, от которой я отмахивалась.
Из гостиной долетали голоса и уютный хаос. Мы направились туда, минуя по пути десятки родных мелочей. Семейные фото. Ваза, склеенная после того, как Коуп и Кай разбили ее, играя в «домашний» футбол. Картина нашего дома и земли, которую Арден написала для мамы. Рамка, которую Трейс и Шеп подарили ей на Рождество — с сумасшедшим семейным снимком. Комнатный цветок, который Ро вырастила с семечки специально для мамы. Часы, переходившие в семье Колсонов из поколения в поколение.
Мне нравилось, что дом — как лоскутное одеяло из воспоминаний, ровно как и наша семья: собранная неожиданными путями, но с сердцем. Знакомый гомон усилился, когда мы подошли к гостиной.
— Дождались, — победно объявила Роудс, когда я вошла. Ее новенькое помолвочное кольцо вспыхнуло в свете.
— Тетя Фэл! — закричала Кили, вскакивая с места, где она раскрашивала вместе с Элли и Арден. Она метнулась ко мне, и я поймала ее на лету, сделав пару шагов назад, пока Кай не удержал меня за плечи. Кили обняла меня так крепко, что я едва могла дышать. — Я скучала по тебе!
Я покачала ее, и с удивлением поняла, что за неделю она будто выросла.
— И я скучала, малышка. А какие у тебя теперь косички! Просто чудо!
Кили засияла, когда я поставила ее на пол.
— Элли учит папу новые плести! Это — бесконечная коса. Круто, да? — Она завертелась на месте, и волосы закружились вокруг нее золотым водопадом.
Трейс, стоявший на кухне и помогавший маме с салатом, поднял бутылку пива.
— Это уровень выше моей зарплаты, — проворчал он.
Кай ухмыльнулся, опускаясь в одно из мягких кресел.
— Никогда бы не подумал, что ты сдашься без боя.
— Он прав, — заметила Лолли с табурета у кухонного острова. — Если бы я бросила свои алмазные картины только потому, что эти чертовы камушки неудобно клеить, у вас бы не было таких шедевров, как сейчас.
Шеп закашлялся, давясь от смеха:
— Шедевров? Серьезно?
Его девушка, Тея, хлопнула его по спине, сама едва сдерживаясь.
— Мне мои картины нравятся.
— Там же были эти… тыквы в форме… — Трейс приподнял бровь. — Ну, тыквы, скажем так, с особенностями.
Кай поднял пиво:
— Я бы назвал их просто хренотыквами.
Линк, устроившийся на диване, рассмеялся:
— Звучит, конечно, знатно. Но всё равно не переплюнет мои члены-клюшки из алмазной мозаики.
— А что такое члены-клюшки? — невинно спросила Кили, оглядывая комнату.
Трейс отложил нож и вздохнул:
— Серьезно? Учительница уже переживает после того, как ты предложила на экскурсии кататься не на лошадях, а на ковбоях.
— А Супербабушка сказала, что это отличная идея, — возразила Кили.
Лолли подняла бокал с коктейлем:
— И была совершенно права.
Только теперь я как следует разглядела, во что она одета. Широкие тай-дай брюки всех цветов радуги, украшенные стразами кеды и футболка, от которой у меня чуть не случился нервный тик. На груди — блестящее сердце из страз с листом марихуаны посередине и надпись внизу: Продолжай сиять, Оставайся потрясающей.
— Лоллс, — выдохнула я, стараясь не расхохотаться, подходя ближе. — Ты великолепна.
Она засияла еще сильнее, обняла меня и чмокнула в обе щеки.
— Ты всегда была моей любимицей.
Комната взорвалась протестами, а Лолли только подмигнула мне.
Позже я уносила тарелки на кухню вместе с Шепом, пока остальные ели пирог и болтали в гостиной. В нашей семье был отработанный ритм. Кто готовит — тот не моет. Все помогают с детьми. И никто не уходит с ужина, не получив дозу внимания и заботы.
Так что я не удивилась, когда Шеп спросил:
— Как там дела на работе?
— Кай что-то сказал? — буркнула я.
— Может, обмолвился, что ты взяла почти на десять дел больше нормы.
Ну конечно. Я знала, что он волнуется, но не хотелось, чтобы теперь вся семья этим занялась.
Шеп легонько толкнул меня плечом.
— Не сердись на него. Он за тебя переживает. — Его взгляд скользнул туда, где Элли уютно устроилась под рукой Трейса, а у их ног сидела Кили. — Думаю, история с Трейсом его задела сильнее, чем он показывает.
Всего несколько недель назад отец Трейса, только что вышедший из тюрьмы, попытался отомстить сыну. Тогда Трейс и Элли едва не погибли из-за Джаспера и его подельников. Я видела, как это отразилось на Кае и теперь, замечая тень под его глазами, почувствовала, как во мне поднимается тревога.
— Он не спит, — тихо сказала я.
Шеп протянул мне тарелку.
— Почти не спит. Разговаривает с тобой?
Я покачала головой, смывая остатки еды с тарелки.
— Нет. Я пыталась. Но он закрывается. Максимум — тишина. Мы просто… вместе. Поездка к реке, прогулка вдоль ручья. Вода, природа, покой. Иногда он случайно проговаривается. Но в последнее время — ни слова. Только исчезает на пару дней.
— Дай ему время, — сказал Шеп. — Если он и заговорит, то только с тобой.
Что-то сжало мне грудь, будто невидимый кулак. Хотелось верить, что это правда. Но больше всего я просто хотела, чтобы Кай снова был в порядке.
— А как вы с Теей? — спросила я, решив сменить тему, пока не выдала слишком многое.
Шеп улыбнулся, глядя туда, где Тея разговаривала с Роудс, жестикулируя и смеясь.
— Всё отлично. Даже больше, чем отлично. Она помогает мне с проектами, особенно с ландшафтными дизайнами. Классно работать вместе.
— Здорово, что вы нашли общий язык. — Хотя на самом деле это было больше, чем просто «здорово». Они нашли покой. Тот, о котором уже давно не мечтали.
— Да, — кивнул Шеп.
Телефон завибрировал в заднем кармане. Я вытерла руки и посмотрела на экран, прежде чем ответить.
— Привет, Роуз.
— Извини, что после работы, — послышался ее голос.
— Всё нормально, — ответила я. Такая уж у нас работа: редко когда ты действительно «вне смены». — Что случилось?
— Помнишь девочку и ее сестру, которых ты отмечала для проверки? Грейси и Хейден Дженсен?
Я напряглась.
— Конечно. Ты же говорила, что Ноа ничего не нашел.
Грейси — подруга Кили из школы. Тихая, застенчивая. Ее старшая сестра, Хейден, всегда приходила за ней после уроков, и именно это показалось Трейсу подозрительным. А Коуп, когда летом вел хоккейный лагерь, познакомился с Хейден, ведь она играла в женской команде, и сказал, что она больше похожа на маму, чем на сестру.
— Тогда он действительно ничего не нашел, — подтвердила Роуз. — Учителя говорили, что у девочек всегда сделаны домашние задания. Одежда не новая, но чистая. Еда с собой есть. Следов побоев нет, кроме пары синяков у Хейден, но она объяснила, что это хоккей.
— Но? — я уже знала, что будет «но».
— Сегодня вечером произошел инцидент.
У меня под ложечкой похолодело. Это слово могло значить всё что угодно и ничего хорошего.
— Что случилось?
— В управление шерифа округа Мерсер поступил вызов о драке в одном из трейлеров в Meadows.
Meadows — парк трейлеров и домиков в не самой благополучной части Спэрроу-Фоллс. Там жили обычные трудяги, но хватало и наркоты.
Я крепче сжала телефон и отошла подальше от шума гостиной.
— Что они нашли?
— Лейтенант Ривера уже на месте. Сказал только одно: мать Хейден ударила её.
Я прикусила щеку до крови. Во рту тут же появился металлический привкус.
— Надо было копать глубже. Коуп и Трейс оба чувствовали, что что-то не так.
— Фэллон, — мягко сказала Роуз. — Ты же знаешь, так нельзя. Мы не можем забирать ребёнка из семьи просто по наитию.
— Но я могла попросить Ноа заехать ещё раз. Проверить, поговорить… — упрямо сказала я. Он, конечно, не смог бы войти без повода, но мы могли найти этот повод.
— И подставить управление под иск о домогательстве? Ты сама знаешь, что нельзя.
Невидимая рука сжала сердце. В этой работе иногда казалось, что ты пытаешься помочь, завязанный и с завязанными глазами.
— Что я могу сделать сейчас? — спросила я, потому что исправить прошлое нельзя, но помочь — можно.
— Знаю, у тебя уже перебор по делам, но… хочешь взять их под опеку?
— Да, — вырвалось у меня сразу.
— Тогда дело твое. Ноа уже выехал. Как я сказала, на месте работает шериф.
— Поняла. Я выезжаю с ранчо, буду минут через двадцать.
— Извини, что сорвала семейный ужин.
Я покачала головой, хоть она и не видела:
— Ты же знаешь, оно того всегда стоит.
— Звони, если что-то понадобится.
— Спасибо, Роуз. — Я сбросила вызов и развернулась — прямо к двум глыбам с мрачными лицами. Если бы я не знала их, если бы не видела, как они играют с Кили в чаепитие или выходили ночью к теленку-сироте, я бы, наверное, испугалась. Но я знала. Поэтому просто сказала:
— Мне нужно ехать.
— Что за звонок? — нахмурился Трейс.
Это заденет его так же, как и меня. Хотелось пощадить, но он все равно узнает утром.
— В доме Грейси случился инцидент. Мать ударила старшую дочь, Хейден.
Воздух в комнате словно зарядили током — крошечные молнии хлестнули по коже. Кай сжал кулаки так, что татуировки на костяшках будто зашевелились, а глаза Трейса потемнели до цвета грозы.
— Я поеду с тобой, — сказал Трейс мгновенно.
Кай кивнул, коротко:
— Я тоже.
Но эти два слова были натянуты, как струна, и я знала — он борется со своими демонами.
У меня заныло под грудиной, в том месте, где кости держат сердце. Потому что боль Кая я переносила хуже своей. Хотелось стереть её хоть чем-то, но сначала нужно было убедить Трейса.
— Габриэль справится. Ты не можешь вести это дело, у тебя личная связь с одной из возможных жертв, — произнесла я мягко, не отводя взгляда.
Он выдохнул что-то нечленораздельное, потом перевел взгляд на дочь — она, счастливая и беззаботная, даже не подозревала, о чем идет разговор. Элли, правда, посматривала на нас с тревогой.
Я сжала руку Трейса на предплечье:
— Иди к ним. Я позвоню, как только закончу, чтобы ты мог подготовить Кили. Грейси понадобится поддержка.
— Ладно, — выдохнул он, скорее воздух, чем слово. Но уже направился обратно — к своим девочкам, вокруг которых крутился весь его мир. Вот бы и мне когда-нибудь быть для кого-то такой опорой.
Пальцы запутались в цепочке на шее, когда я повернулась к Каю. Всё его тело будто вибрировало, и мне пришлось подавить порыв прикоснуться.
— Говори, — сказала я тихо. Моя обычная просьба, которая всегда звучала как приказ. Не вопрос — необходимость знать, что творится у него в голове.
— Не хочу, чтобы ты ехала в опасную ситуацию, — произнес он сквозь зубы, мизинцем цепляясь за мой.
— Это не опасно, — уверила я. — Шериф уже там. Я просто приеду поддержать девочек и устроить их во временные семьи.
Челюсть Кая сжалась сильнее, по щеке дернулся мускул, как сигнал тревоги.
— Никогда не знаешь, когда всё может пойти не так.
Я нахмурилась, вглядываясь в него, будто могла снять слой за слоем, пока не доберусь до сути.
— Кай, что происходит?
Он открыл рот, но тут же закрыл. Просто смотрел на меня, будто искал что-то. Как будто я была его спасательным кругом, и ему нужно было убедиться, что я еще рядом.
— Всё плохо, — наконец выдохнул он.
Пальцы сильнее сжали цепочку.
— Я знаю.
— Я не умею глушить весь этот мрак. Он… топит меня.
Боль в груди вспыхнула огнем, и я не выдержала — снова зацепила его мизинец своим, крепко.
— Я рядом.
Это всё, что я могла ему дать. Не исцелить, не выгнать демонов, что подняли голову после истории с Трейсом, а просто быть рядом в шторм.
— Знаю, — сказал Кай. Его взгляд поймал мой, и на миг я подумала, что он притянет меня к себе. Но не сделал этого. — Спасибо.
— Я позвоню, когда всё закончу, — пообещала я. — Габриэль будет со мной всё время.
Он кивнул коротко:
— Я заеду в Haven. Разомнусь.
Бороться с демонами по-своему.
— Ладно. Только не переусердствуй, — попросила я. Мне страшно было, что он снова себя загонит.
Он пропустил это мимо ушей.
— Локацию включила?
— Ты бы наорал, если бы я забыла.
Он попытался улыбнуться, но не вышло.
— Мне просто нужно знать, где ты. Чтобы быть уверен, что ты в безопасности.
Я снова сжала его мизинец.
— Доверься мне. Я умею о себе позаботиться.
Янтарные глаза Кая заиграли всполохами золота и темного дерева.
— Я никому не доверяю больше, чем тебе.
4 Фэллон
К тому моменту, как я въехала в Meadows, уже спустилась тьма. Здесь стояло всё вперемешку — от аккуратных домиков и сборных домов до трейлеров и старых фургонов. И ухаживали за ними тоже по-разному. Одни дворы сверкали чистотой: на крыльцах — осенние хризантемы, на газонах — тыквы и украшения ко Дню благодарения. А другие тонули в мусоре и ржавых машинах, словно их забросили много лет назад.
В конце улицы я заметила скопление машин — как минимум полдюжины. Среди них — патрульные машины шерифа, скорая, седан Ноа… и внедорожник доктора Эйвери. Сердце тяжело опустилось куда-то в живот.
Я заставила себя осмотреться, в ушах зазвучал голос Кая: «Всегда смотри, куда едешь. Держи глаза открытыми со всех сторон — так тебя не застанут врасплох». Он отказался учить меня самообороне, но эти правила вбил намертво.
Одни жители стояли во дворах, настороженно глядя на полицейских и медиков. Другие выглядели раздраженно — им явно не понравилось, что кто-то нарушил их хрупкое равновесие. А кто-то просто осторожно отодвигал штору и наблюдал из-за стекла.
Во дворе неподалеку толпилась стайка парней — мешковатые джинсы, майки и футболки, несмотря на холод в восемь градусов. Размахивали руками, громко возмущаясь полицейским. За ними стоило приглядывать. Но взгляд мой задержался на другом — на мужчине, сидевшем в тени, неподвижном, с лицом каменным, как у ястреба. Опыт подсказывал: опасность не всегда в тех, кто кричит. Иногда — в тех, кто молчит.
Я припарковала свою малолитражку рядом с машиной Ноа. Двигатель снова издал сиплый кашель, но мне было не до этого — я уже видела группу за трейлером, собравшуюся вокруг столика для пикника.
Прежде чем выйти, я еще раз осмотрелась — теперь не в поисках угрозы, а чтобы прочесть историю этого дома. Трейлер выглядел измотанным: облупившаяся краска, местами оторванная облицовка, кое-где ее прибили гвоздями и даже прихватили скотчем.
Во дворе — высокая трава, проржавевшая мебель, которую явно не трогали годами. Ни тыкв, ни гирлянд, ни признаков, что здесь живут дети. Пока я не посмотрела дальше, в сторону заднего двора. Там, среди бурьяна, кто-то расчистил площадку и поставил качели.
Неброские, но ухоженные: с горкой, поцарапанной от игр, и двумя качелями с протертыми сиденьями. Кто-то здесь заботился о девочках. Мне нужно было понять — кто именно.
Я вышла из машины, взяла сумку и куртку, заперла двери и пошла к заднему двору. Среди собравшихся я сразу заметила седые волосы доктора Эйвери — рядом с ним стоял фельдшер с переносным фонарем, освещая место, где врач работал. Когда я увидела, с чем он работает, ноги чуть не подкосились.
Старшая девочка, Хейден, сидела неподвижно. По щеке у нее тянулся рваный порез, и доктор склеивал кожу жидкими швами. Девочке было всего четырнадцать, но она не дрогнула ни разу. Всё это время она держала на руках младшую — Грейси.
Та вцепилась в сестру, как в спасательный круг. Глаза красные, щеки в разводах от слёз. Невидимая рука сжала мне сердце. Рядом на скамейке сидела третья девочка — лет десяти, может, одиннадцати. В отличие от сестер, она была рыжая, с веснушками, которые особенно бросались в глаза на бледной коже. На ней висела полицейская куртка, и она стискивала воротник обеими руками.
— Фэл, — выдернул меня из оцепенения голос Ноа.
— Прости, — хрипло выдохнула я.
Боль отражалась и на его лице.
— Это я виноват. Надо было настоять, сделать повторную проверку. Но всё ведь выглядело нормально…
— Не надо, — быстро перебила я и сжала его предплечье. — Мы здесь. Главное — что можем сделать сейчас. Ты уже знаешь, что случилось?
Он покачал головой.
— Сначала хотели обработать Хейден. Уговорить поехать в больницу не получилось — девочки в панике, боятся разлуки.
Разумеется. Я сглотнула тошноту.
— Лучше держать их вместе, — сказала я. Хотя знала — в системе это почти невозможно. Двоих детей еще можно, но троих…
— Доктор приехал минут двадцать назад. Почти закончил. Вызов поступил от соседа — слышал крики, звон стекла, плач.
Я кивнула, впитывая каждую деталь, и уже тянулась к девочкам. Габриэль стоял неподалеку, а напротив сестер сидела сержант Бет Хансен. Габриэль, заметив меня, кивнул подбородком:
— Фэллон.
Хейден сразу перевела на меня взгляд, оценивая незнакомку. Но ни на миллиметр не пошевелилась.
Я улыбнулась ей и кивнула, не приближаясь, пока доктор не закончит — не хотела лишний раз тревожить девочку.
— Всё, мисс Хейден, — сказал доктор, выпрямляясь. — Как боль?
— Всё нормально, — тихо ответила она. Грейси вцепилась в нее еще крепче.
Губы доктора сжались в тонкую линию.
— Я дам тебе сейчас обезболивающее и выпишу рецепт на что-то посильнее, если понадобится.
— Я могу забрать рецепт и отвезти в аптеку, — сказала я, воспользовавшись возможностью подойти ближе.
— Фэллон, — кивнул доктор. — Рад тебя видеть. Как Арден и малыши?
Моя сестра была на раннем сроке, животик только начинал округляться.
— Сегодня пыталась заставить их пнуть любимую тетю, но безуспешно, — ответила я с улыбкой.
Доктор тихо рассмеялся:
— Думаю, еще рановато.
Голова Грейси поднялась с плеча сестры, и она поискала меня глазами. Узнала — по школьным мероприятиям с Кили.
— Мисс Фэллон?
— Привет, мисс Грейси. Рада тебя видеть.
Губа девочки дрогнула, и мне захотелось что-нибудь разбить.
Хейден настороженно прищурилась:
— Кто вы?
Я присела на край лавки, рядом опустился Ноа.
— Я Фэллон, а это Ноа. Мы работаем со штатом — помогаем детям, когда им требуется дополнительная поддержка.
— То есть вы из опеки, — холодно уточнила она и перевела взгляд на Ноа. — Это вы уже приходили к нам.
Ноа сглотнул.
— Да, это был я.
— Мисс Фэллон — тетя Кили, — тихо сказала Грейси.
Глаза Хейден чуть расширились.
— Сестра Коупа?
Я кивнула. Хоккейный лагерь, где они познакомились, видимо, оставил след.
— Одна из них, — улыбнулась я. — Он говорил, что у тебя отличный бросок.
В глазах Хейден вспыхнула гордость, но она тут же спрятала эмоции.
— Когда мы сможем вернуться домой?
Мы с Ноа переглянулись. Ответил он — по долгу службы именно он должен был расспрашивать.
— Расскажи, что случилось, Хейден.
Она отвела взгляд.
— Это была случайность…
— Нет! — вскрикнула рыжая. — Она бросила стакан тебе в голову!
— Замолчи, Клем, — прошипела Хейден, потом снова посмотрела на нас. — Это была случайность. Он выскользнул.
Клементина перевела глаза на Ноа:
— Мама ударила Хейден, сказала, что она огрызнулась. А потом хотела ударить меня, но Хейден встала между. Мама разозлилась и швырнула в нее стакан.
— Она просто перебрала, — выдохнула Хейден. — Это случайность.
Грейси снова заплакала, плечики заходили ходуном.
— Пожалуйста, Хэй-Хэй, я не хочу, чтобы она тебя снова ударила.
Слово снова ударило меня, как кулак в живот. Это было не в первый раз.
Глаза Клементины наполнились слезами.
— А если в следующий раз она ударит тебя сильнее?
Губы Хейден сжались в тонкую линию, и я увидела в ее взгляде ту тяжесть, которую не должен нести ни один четырнадцатилетний ребенок.
— Миссис Дженсен арестована, — вмешался Габриэль. — Скоро отвезем ее в участок.
Он хотел их успокоить, но я увидела, как страх проскользнул в девичьих лицах.
Ноа поднял глаза от блокнота, в котором что-то записывал.
— Мы обсудим, что делать дальше, когда соберем все факты.
— Что делать дальше? — голос Хейден хлестнул, как кнут. — Вы не можете нас разлучить!
— Я сделаю все возможное, чтобы вы остались вместе, — быстро сказала я. — Первые несколько дней вы проведете у приемной семьи. Всё будем решать по шагам. И если хоть что-то покажется тебе неправильным, ты скажешь мне. Договорились?
Я говорила как можно мягче, но понимала — от моих слов легче не станет.
Девочки молчали. Младшие выглядели до смерти напуганными, а лицо Хейден превратилось в безжизненную маску.
Я наклонилась вперед, положив руки на стол.
— Я знаю, это страшно. Но моя главная задача, чтобы вы были в безопасности. Я сделаю для этого всё. И буду слушать вас: чего вы хотите, чего нет, что, по-вашему, будет лучше. И всё, что вы скажете, услышит судья. Моя работа — быть вашим голосом. Ладно?
Хейден явно сомневалась, но Грейси и Клементина кивнули.
Габриэль посмотрел на меня:
— Я провожу вас в дом, соберем вещи для девочек.
Я снова обернулась к ним:
— Есть любимые вещи, которые вы хотите взять? Игрушки, пледы, что-то особенное?
— Моего сквиши, которого мне подарила Хэй-Хэй, — прошептала Грейси.
Клементина моргнула несколько раз, всё еще бледная.
— Можно мои школьные книжки? И «Голодные игры» — я как раз на середине.
— Конечно. Возьму все рюкзаки, — сказала я с маленькой улыбкой. — Отличная книга.
— Правда?
Моя улыбка превратилась в ухмылку.
— Команда Гейла или Пита?
Щеки Клементины окрасились легким румянцем.
— Пита. Он тихий, но всегда о ней заботится.
— Иногда самые тихие — самые лучшие, — сказала я. — Знаешь, мне тоже стоит перечитать. Можем устроить свой книжный клуб.
Я почувствовала на себе взгляд — Хейден явно не горела энтузиазмом.
— Сейчас вернусь, — добавила я.
Габриэль повел меня с Ноа к дому.
— Мы уже осмотрели дом, — сказал он. — Картина невеселая.
Холодный ком осел у меня в животе.
— Что нашли?
— Незарегистрированный тридцать второй калибр. Заряженный.
Я стиснула челюсть, не говоря ни слова.
— И тайник с метом в ящике спальни матери. За это ей грозит обвинение в хранении. Плюс оружие без регистрации, и…
— Этого достаточно, чтобы изъять детей, — закончил Ноа.
Габриэль кивнул.
— Один из моих ребят проверяет ее прошлое. Может, найдем что-то, что ускорит решение судьи. Раньше ничего не всплывало, но мы должны перестраховаться. И тебе нужно увидеть дом. Он многое рассказывает. И картина, скажу честно, чертовски мерзкая.
И я наконец поняла, почему у Габриэля под поверхностью клокотала ярость. Он сдерживал ее, чтобы не напугать девочек. Но стоило мне войти в трейлер, как я ощутила тот же гнев.
Воздух пропитался затхлостью и гнилью. В раковине громоздились тарелки, на недоеденной едекишели насекомые. Ковер в гостиной был испачкан — чем именно, лучше не знать. На диване — груды мусора. Единственное свободное место — кресло в углу с пустыми стаканами и банками из-под алкоголя.
Меня замутило. Я прикрыла нос воротом куртки. Невозможно было поверить, что девочки жили так.
— Главная спальня там, — сказал Гэбриэл, указывая в одну сторону. — А это комната девочек.
Я вошла и остановилась. Маленькая комната с двухъярусной кроватью, отдельной односпальной и двумя тумбочками, давно повидавшими жизнь. Комод у стены, рядом — шкаф. Всё чисто. Ковер без пятен, ни мусора, ни беспорядка. Только несколько кукол и плюшевых зверей, застывших посреди чаепития.
Горло сжалось.
— Хейден о них заботится, — прошептала я.
Габриэль кивнул:
— Посмотри сюда.
Он открыл шкаф. Сначала — ничего необычного: одежда, коробки, обувь. Но потом он отодвинул пару вещей и за ними оказался мини-холодильник.
Внутри — молоко, сыр, индейка. Сверху — две коробки хлопьев и пачка хлеба.
— Остальные продукты спрятаны в коробках под слоями одежды, — добавил Габриэль.
— Они прячут еду от матери, — сказала я. В груди вспыхнула ярость. Я заставила себя выдохнуть и сосредоточиться. — Ноа, нам нужно подавать на лишение родительских прав. Есть отец в документах?
На его скуле дернулся мускул.
— В свидетельствах о рождении значится Лес Дженсен. Но ни один учитель его не знает. Мать говорила, что она одиночка. — Он посмотрел на Габриэля. — Фото сделали?
— Со всех ракурсов. Даже крысиные следы засняли, — ответил тот.
Я прикусила щеку и достала из сумки пустую дорожную сумку. На такие вещи финансирования почти нет и детям нередко приходится перевозить вещи в мусорных пакетах. Я не позволяла, чтобы так было. Закупала сумки оптом, когда появлялись скидки.
— Ноа, возьми школьные принадлежности, — попросила я.
— Уже, — ответил он и пошел по комнате, пока я собирала одежду, обувь и книги Клем. Понимая, что девочки, возможно, не вернутся, я взяла больше обычного и добавила вещи, которые могли иметь значение: фотографию троих в рамке, рисунок, шкатулку с бисерными браслетами.
Ноа закинул два рюкзака себе на плечо и протянул третий Габриэлю.
— Всё, кроме… как она сказала, сквиша. — Он произнес это слово, будто оно ему чуждо.
Я подошла к кроватям, решив, что Грейси спала на нижней. Взгляд пробежал по плюшевым игрушкам и остановился на одной — круглой фиолетовой. Я подняла её.
— Сквишмэллоу. Сейчас у всех детей на них мания. Мягкие, удобные.
Я прижала игрушку к боку.
— Пора уходить.
— Долго уговаривать не придется, — буркнул Габриэль.
Сжавшись от отвращения, я прошла вслед за ним по коридору. Стоило выйти за порог, как я жадно вдохнула свежий воздух.
Ругательства заставили меня обернуться. Женщина вырывалась из рук помощника шерифа, пытавшегося усадить её в машину. Волосы — смесь каштановых и седых прядей, янтарные глаза потускнели, кожа землистая. Но я узнала бы это лицо где угодно.
Однажды я видела фотографию — её и мужчины. Мятая, пожелтевшая. И всё равно она отпечаталась в памяти навсегда. Потому что я знала, что они сделали.
Рука сама собой сжала руку Гвбриэля так сильно, что он резко повернулся ко мне. Сердце грохотало в груди, в ушах стоял звон крови.
— Ч-что она здесь делает?
Он нахмурился.
— Это Рене Дженсен. Мать девочек. Ты её знаешь?
— Эти девочки… — слова застряли в горле. Мысли сложились в одну ужасающую картину, и в животе поднялась тошнота. У Грейси, Клементины и Хейден — янтарные глаза. Цвет, который я знала лучше любого другого.
Эти девочки — сестры Кая. И он даже не подозревает, что они существуют.
5 Кай
Фары выхватили из темноты почти пустую парковку Haven, осветив настенную роспись, которую я сам когда-то нарисовал. В ней переплелись разные стили: буквы — дань моей любви к тату, а прячущиеся за ними звери символизировали мой родной город и природу, которая всегда помогала мне держать равновесие. И, конечно, повсюду летали воробьи.
Я припарковался у двери, прикидывая, кто из своих сегодня внутри. У всех, кто бывал здесь по вечерам, были ключи — люди, которым я доверял настолько, что позволял приходить и уходить, когда им вздумается. Я заботился о них всех, но сейчас хотел только одного — чтобы никто не мешал.
Вылез из пикапа и направился ко входу. Дверь была не заперта — Серена, мой управляющий, все еще была на месте. Стоило мне войти, как я столкнулся с ней нос к носу.
— Ты что тут делаешь? — спросила Серена. — Думала, у тебя ужин с семьей.
— Только что оттуда, — буркнул я. — Надо выпустить пар.
Она наклонила голову набок, косы-боксы скользнули по плечам.
— Тебе нужен бар или мешок?
— Вот почему ты моя подруга, — взъерошил я волосы. — Мешок.
— Знаешь, где он. Если не поможет — у меня в кабинете Джим Бим.
Я отсалютовал ей и пошел по коридору к мужской раздевалке. Быстро переоделся, не заморачиваясь с замками. Когда вышел в зал, Серена уже ушла к себе. Она вела все текущие дела Haven — расписание, персонал. Я просто подписывал чеки.
Мне чертовски повезло, что она рядом. И то, что она не принимала мои вспышки на свой счет, спасало нас обоих. При этом ставить меня на место она тоже умела — бывшая профи по ММА все-таки.
Из колонок гремел рок, пока я окидывал взглядом просторный зал. Черно-серая гамма, кроме двух стен, на которых я оставил свои рисунки. Цвета там — весь спектр. На самой длинной стене огромными буквами красовалось HAVEN, из которого вырывались фигуры и символы. Эти росписи я создавал месяцами, но когда закончил, понял — теперь это место действительно мое.
— Глянь-ка, кого принесло, — донесся голос.
Я обернулся к парню, что складывал полотенца.
— Привет, Эв.
— Черт, — поднял он брови. — Кто тебе настроение испортил?
— Надо поработать над лицом, — пробормотал я. — Всё нормально. День просто длинный, как черт.
— Что-нибудь нужно? — спросил он с беспокойством.
Я кивнул в сторону тяжелого мешка.
— Только свидание с ним.
— Зови, если что, — ответил Эв и вернулся к делу.
Я нашел его пару лет назад — ему было восемнадцать, он пытался разрисовать стену моей тату-студии. Пьяный, злой на весь мир. Вместо того чтобы вызвать Трейса, я предложил сделку: отработаешь ущерб — получишь шанс на настоящую работу. Он справился. Теперь помогал Джерико с молодежной программой и был правой рукой Серены.
Глухой удар заставил меня повернуться к рингу — там спарринговались Джерико и Маттео.
Маттео сегодня был на взводе. Спокойный в жизни, в ринге он будто выпускал всех своих демонов. Я его понимал. Сам искал ту же разрядку, когда приходил сюда.
Он двигался плавно, как пантера, и повалил Джерико на пол одной молниеносной подсечкой. Через секунды тот уже хлопнул в знак сдачи.
— Черт, — выдохнул Джерико, поднимаясь и выплевывая капу. — Неделю потом это чувствовать буду.
Маттео уже снова улыбался, как ни в чем не бывало.
— Просто подстегиваю тебя держать форму.
— Удачи с этим, — буркнул я, взяв скакалку и начав разминку. Мышцы надо разогреть — я мог рваться к мешку, но травмы мне были ни к чему.
— Не всем по кайфу торчать здесь по пять часов в день, — бросил Джерико. — У некоторых еще жизнь есть, и они при этом чертовски неплохо выглядят.
Я ускорил темп, добавляя шаги.
— Все знают, кто тут выглядит лучше всех, — усмехнулся Маттео, спрыгивая с ринга. — Кстати, о красоте — как там моя Фэл?
Скакалка зацепилась за ногу, и я едва не споткнулся.
Улыбка Маттео расплылась.
— Она хоть сказала, что скучает по мне?
Джерико хлопнул его по спине:
— Хочешь неприятностей — продолжай. Ты же знаешь, к Фэл лучше не лезть.
— Особенно тебе, бабнику, — крикнул Эв с другого конца зала.
Маттео скривился:
— Просто с выбором у меня беда.
Я подошел к тяжелому мешку и натянул перчатки.
— Называй как хочешь, только держись от Фэл подальше.
Поймал на себе взгляд Джерико — он внимательно меня изучал. Из всей компании только он и Орен знали, что между мной и Фэл когда-то что-то было. Орену было не до чужих дел, а Джерико решил, что мы теперь просто друзья. Но ничего простого в Фэл для меня никогда не было.
Первые удары по мешку — легкие, проверочные. Ребята подшучивали друг над другом, но я уже их не слышал. Потом они ушли, Серена сказала, что запирает зал, и снова осталась только тишина и я.
Она выключила музыку, зная, что лучший для меня ритм — это стук перчаток по мешку. Тук, тук, шлеп. Я задавал темп сам. Бил, пока не сводило мышцы и не перехватывало дыхание. Пока ноги не дрожали от усталости.
И все равно — мало. Ничего больше не глушило тьму внутри. Нужно было всё больше, чтобы не чувствовать.
Я отступил, согнувшись, пытаясь поймать воздух. Выпрямился и замер.
Она стояла у входа. Волосы — золотом под светом ламп. Длинные, такие, что в них легко было потеряться. Господи, как же я этого хотел. Но стоило рассмотреть лицо, как тело напряглось.
Бледная. Глаза покрасневшие — плакала. Не раздумывая, я пересек зал в пять шагов, бросив перчатки на пол.
— Что случилось? Ты как привидение.
Я не любил, когда меня трогают. Когда прикосновение с детства было только болью, оно оставляет след. Но с Фэл всё было иначе. Она всегда казалась безопасной.
Я редко позволял себе к ней прикасаться — слишком опасно, слишком хотелось большего. Но сейчас я не думал.
Я коснулся ее лица ладонью. Кожа мягкая, тонкая — как лепесток, которого еще не касался ветер.
— Фэл…
Я заглянул в ее темно-синие глаза. Я знал каждый оттенок наизусть, но снова искал их — потому что они всегда говорили правду.
— Это не я, — прошептала она.
Черт. Значит, подружка Кили и ее сестры. Должно быть, там все плохо.
— Разберемся, — пообещал я. — Я свожу тебя за двойным шоколадным орео-шейком, сядем у реки, всё обсудим.
Мой воробышек чувствовала глубже, чем кто бы то ни было. Мир бил по ней сильнее, но она не пряталась — шла навстречу. Готова была принять любую боль, лишь бы помочь кому-то еще.
Она покачала головой, ее щека осталась в моей ладони.
— Это о тебе, — хрипло выдохнула она.
Я нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
В ее глазах стояла боль. Нет, не просто боль — мука.
— Твоя мать, — наконец прошептала она.
Я застыл. Кровь похолодела. Рука медленно опустилась.
— У нее были еще дети. У тебя три сводные сестры. И служба опеки только что забрала их из дома.
6 Фэллон
Я не хотела ему говорить. Отдала бы всё, чтобы правда просто исчезла. Поэтому оставалась в тренажёрном зале слишком долго, просто смотрела, как он движется. Моё прекрасное всё. Я впитывала каждое изгибание его тела, ту бесконечную силу, что сидела в нём. Я не хотела разрушать заклинание. Не хотела ломать его.
Потому что знала: сам факт, что у него есть сёстры, которые, возможно, воспитывались в тех же условиях, что и он, убил бы его. Что они ходили по миру без присмотра, пока он жил в нескольких километрах отсюда.
— Нет. — В голосе Кая звучала окончательность. Уверенность. — Это не может быть. — Я шагнула к нему, и он тут же отступил. — Нет.
Я осталась на месте, не желая добавлять ему ещё боли.
— Мне так жаль.
— Откуда ты знаешь наверняка? — Паника проходила через каждое слово, как мольба — умоляя меня ошибиться.
— Я видела её.
Кай дернулся назад, будто я дала ему пощечину.
— Я никогда не забуду её лицо. Ты однажды показал мне фотографию, и я не смогу забыть её. Потому что знаю, как сильно она тебя ранила. — Ранила его и почти отделалась: слёзы, жалостливая история в суде — три месяца в тюрьме и лишение родительских прав. А теперь она навредила и другим. Причинила неслыханный вред этим крошечным детям — крошечным людям, которые были частями Кая.
Его лицо побелело, и татуировка на шее стала выглядеть ещё ярче, как будто сдавливала его.
— У неё мои глаза, — прошептал он хрипло.
У меня подкашивались колени, но я не позволила им поддаться. Кай столько раз был за меня крепкой опорой. Мне теперь нужно было быть опорой для него.
— Грейси, — выдавил он. — Подруга Кили. У неё мои глаза.
— У всех, — я прошептала.
Его челюсть так напряглась, что проступили все кости.
— Расскажи, — потребовал он.
Я знала, что ему нужно знать.
— Их трое. Грейси — шести лет. Клементина, её зовут Клем, — одиннадцати. Старшей, Хейден, четырнадцать. Это та, которую Коуп тренировал прошлым летом. Она играет в хоккей.
С каждым новым фактом его дыхание становилось всё более прерывистым.
— Трейс и Коуп знают моих сестер лучше, чем я сам. — Он провёл рукой по волосам, дернул пряди. — Как это вообще возможно? Она должна была быть беременна, когда её арестовали, или сразу после… — Он замолчал. — Они всегда трахались друг с другом. Токсично до мозга костей.
— У них другой отец, — сказала я. — Человек по имени Лес Дженсен. Похоже, он не участвует в их повседневной жизни.
Мне пришлось объяснить, чтобы он не подумал, что Рекс Блэквуд вернулся после выхода из тюрьмы. Тот трус никогда не возвращался в Спэрроу-Фоллс, по крайней мере, насколько я знала.
— Ты уверена? Уверена, что это её дети? Что это мои… мои сёстры? — Кай споткнулся на слове и начал ходить по комнате. — Я видел эту бессердечную суку в городе и ни разу не видел её с ребёнком.
Ещё один удар в сердце. Ещё один гвоздь в крышку гроба. Как ни казалось, Рене давно уже не была матерью для этих девочек. Затем осознание медленно до него дошло.
Кай сжал кулаки, предплечья напряглись в мускулах.
— Потому что она о них не заботится. Наверное, ни разу за всё это время. — Его взгляд резко устремился на меня. — Что случилось? Почему поступил вызов?
Теперь в нём образовался настоящий страх, разрывающий его изнутри. Я знала: нужно переломить поток эмоций. И был лишь один способ — сказать правду.
— Кто-то из соседей позвонил и сообщил о шуме. Когда шерифы прибыли, было видно, что Хейден ранена. Рене удалила её и бросила в голову стеклянный бокал. — Я выложила самое худшее как можно быстрее.
Кай застыл, на лице не было ни выражения, ни гнева, ни страха — просто пустота.
— А ещё?
— Сотрудники нашли заряженный пистолет и запас метамфетамина, — тихо сказала я. Я отдала бы всё, чтобы это были ложь. Ради девочек. И ради Кая.
— В доме с шестилетней. — В голосе Кая теперь звучала тихая смертельность, которую я слышала лишь раз или дважды в жизни. — Она могла кого-нибудь убить или сами могли убить её.
— Все в порядке. Хейден понадобились жидкие швы, но с ней всё хорошо. Она отлично справлялась с сестричками. Теперь у неё будет помощь.
Его янтарные глаза вспыхнули, золотистые оттенки проскользнули сквозь них.
— Помощь с уходом?
Я сглотнула, зная, что ему нужно всё услышать и что лучше сказать это сейчас.
— Трейлер был в ужасном состоянии. Грязный. Хейден прятала еду в их комнате, у неё даже был маленький холодильник. Она кормила их, стирала одежду, волосы мыла.
— Ей четырнадцать лет, — рявкнул Кай.
Я приняла его ярость, но не стала защищаться, потому что знала — этот взрыв не на меня направлен.
— А теперь она сможет быть ребёнком.
Кай выпрямился как струна.
— Где они? Скажи, что ты не собираешься позволять этой сучке их оставить.
Я не дала этому выстрилу попасть в цель, понимая, что он не совсем в себе.
— Рене предъявлены обвинения: жестокое обращение с детьми, нападение, создание опасности для детей и хранение наркотиков. Теперь, когда я отметила связь с её прежними делами, мы сможем подать иск о лишении родительских прав. Девочки родились в другом штате и у них другой отец — поэтому это не всплывало сразу.
Сейчас для Кая ничего не имело значения, кроме безопасности девочек.
— Где они? — прорычал он.
— У одной из моих самых замечательных приёмных семей. Обещаю. Они вместе и в безопасности. Со временем они заживут, — заверила я его.
Он снова стал ходить взад-вперёд, пытаясь осмыслить немыслимое.
— Их вырвали из кошмара, и теперь их будут тасовать из места в место. Разрывать. Они будут думать, что в этом виноваты они сами, — сказал он.
— Кайлер, — прошептала я, надеясь, что полное имя достанет до него. — Ты не знаешь этого. Посмотри на то, что с тобой случилось.
Его взгляд упёрся в меня.
— Моё спасение было чудом. Один шанс из миллиона. Три девочки? И ни одна не младенец. Они никогда не останутся вместе.
Проблема в том, что он был прав. Если никто из семьи не объявится, сохранить девочек вместе будет тяжело, хотя я не перестану бороться. Но я не могла солгать Каю и утверждать, что это будет легко.
— Они были совсем одни. — Слова рвались из его груди с животным напором, и я мгновенно ощутила тревогу. Он двинулся так быстро, что я не успела встать у него на пути. Сначала рванул стойку с оборудованием, опрокинул её и швырнул полки в стену.
— Они жили в аду, и я не знал. — Затем он бросился к стойке для полотенец, сорвал её и швырнул, она рассыпалась в тысячу осколков на полу.
Я двинулась. Знала, что это глупо, но не могла позволить Каю ещё сильнее навредить себе. Я сделала то, что, как думала, могло вытащить его хоть на мгновение. Хотя бы на долю секунды дотронуться до него.
Оттолкнувшись ногами, я бросилась на Кая, когда он мчался к стеллажу с весами. Я увидела его краткое удивление прежде, чем он поймал меня. Как всегда.
В тот же момент, когда моё тело врезалось в его, я вцепилась в него изо всех сил, надеясь удержать Кая от взрыва или, по крайней мере, собрать куски обратно после того, как спусковой крючок был нажать.
Всё его тело вздрогнуло, и впервые я почувствовала, насколько он огромен. Не просто высокий — широкий. А сила, свернутая в нём, была как дикая зверь, готовая к броску.
— Отпусти, — его команда вибрировала яростью.
— Не могу, Кайлер, — ответила я.
Вся его фигура содрогнулась от того, что он держал в себе.
— Я причиню тебе боль. Посмотри, что я только что натворил, — зарычал он.
Я крепче прижалась к нему.
— Ты не причинишь мне вреда.
— Ты не знаешь…
— Знаю. Знаю, что ты — самый добрый человек из всех, кого я когда-либо встречала. Знаю, что в тебе живет ярость, но она уравновешена твоей нежностью. И знаю, что ты никогда, ни при каких обстоятельствах, не причинишь мне зла.
Будто всё, что держало Кая, — сопротивление, напряжение, злость, — растворилось в одно мгновение. Он просто рухнул на пол, и я вместе с ним.
Я не отпустила. Продолжала держать его. А потом и он обнял меня в ответ. Мы будто сомкнулись друг вокруг друга, и всё его тело начало дрожать. Я держала его, когда пришли слезы, не пытаясь собрать его по частям — просто показывая, что я рядом. Всегда рядом.
— Я не был с ними, когда им было нужно, — выдохнул он, с трудом сдерживая рыдания.
Я прижалась лицом к его шее, где запах дубового мха и янтаря был особенно густым.
— Ты не знал.
Постепенно всхлипы стихли, но боль, глубокая и неподвижная, осталась.
— Это не меняет того, что они были одни.
Я отстранилась и убрала с его лица выбившуюся прядь, чувствуя его страдание.
— Теперь не будут.
Кай долго смотрел мне в глаза.
— Я хочу забрать их к себе. Хочу дать им дом. Хочу, чтобы им больше никогда не было страшно. Хочу, чтобы они знали: их хотят. Что их выбрали.
У меня перехватило дыхание. Я знала, что Кай захочет участвовать в жизни девочек, даже думала, не предложить ли маме стать для них чем-то вроде родственницы-опекуна, хоть это и было маловероятно. Но чтобы Кай сам взял их под опеку? Он ведь жил в однокомнатной квартире над тату-салоном. Работал до ночи. Терпеть не мог вставать рано.
И все же я знала: если он решится, никто на свете не отдаст больше, чем он, чтобы стать для этих девочек всем.
Его янтарные глаза потемнели, в них закружились мрачные вихри.
— Ты поможешь мне подать на опеку, Воробышек?
7 Фэллон
Тема из «Сверхъестественного» заиграла из динамиков моего телефона, и я простонала, перевернувшись на бок и глубоко вдохнув. Ароматы дубового мха и янтаря наполнили нос, когда я уткнулась лицом в подушку. Обнимая её, я медленно открыла глаза и увидела всё, что было Каем.
Постель в серых тонах. Стены с фактурой цемента. Индустриальные книжные полки с книгами о тату-искусстве, смешанных единоборствах и парой-тройкой фантастических романов. Безделушки, напоминавшие о разных этапах его жизни, — вроде снежного шара, точь-в-точь как тот, что он подарил мне из Нью-Йорка. Фотографии семьи. Снимки Кая с подростками из его спортивной программы на турнире по ММА.
Я сильнее сжала подушку и вдохнула его запах ещё раз. Когда закрыла глаза, прошлый вечер вспыхнул в памяти короткими всполохами: девочки, Кай, потерявший самообладание, и его слова.
«Я хочу забрать их. Хочу дать им дом. Хочу, чтобы им больше никогда не было страшно. Хочу, чтобы они знали — их хотят. Что их выбрали».
Эти слова будут преследовать меня всю жизнь. Особенно боль, заключённая в них — боль, живущая в Кае.
Телефон пискнул, и я заставила себя отпустить подушку, пахнущую им, и сесть. Сняла телефон с тумбочки и выдернула шнур из его зарядки.
На экране вспыхнула групповая переписка — та самая, что я создала вчера, попросив Серену и Эвана разобраться с бардаком в спортзале до открытия.
Серена: Что, чёрт возьми, произошло?
Она, очевидно, пришла пораньше. Я прикусила губу — это было не моё дело рассказывать.
Я: Долгая история. Но с Каем всё в порядке.
Возможно, это было враньё, и сплетни всё равно скоро дойдут до всех, но я не собиралась их подогревать.
Эван: Уже в строительном магазине, Сер. Беру всё, чтобы заделать стену, и краску.
Я: Спасибо, ребята.
Серена: Дай знать, если ему что-то нужно. Я рядом.
Эван: Я тоже.
Через всё, что прошёл Кай, он всё же сумел найти потрясающее сообщество. Построил его сам — из людей, у каждого из которых своя история. Я знала, что Серена пришла в ММА, спасаясь от абьюзивных отношений, а Эван сбежал из дома в шестнадцать. Кай собрал вокруг себя тех, кто знал боль, похожую на его, и помог им исцелиться. Я только надеялась, что смогу сделать для него то же самое.
Я: Ещё раз спасибо, ребята. Вы лучшие.
Встав, я потянулась, и огромная футболка Кая задралась мне до бёдер. Всё тело ныло — вероятно, от того, что вчера я бросилась на гору в сто девяносто пять сантиметров ростом. Но я сделала бы это снова, если бы это хоть немного облегчило его боль.
Послышались звуки на кухне, и я направилась туда. Переступив порог, увидела Кая — в потёртой футболке Haven и свободных серых джоггерах, спущенных низко на бёдра. Майка была настолько старой, что местами протёрлась и обтягивала грудь так, что я невольно задержала на ней взгляд, сжав пальцы в кулаки.
— Утро, — сказал Кай, хрипловатым от сна голосом ставя две кружки на столешницу.
Я резко подняла взгляд. Для меня не было редкостью провести у него ночь — иногда мы просто засиделись за кино до поздней ночи или пересматривали «Сверхъестественное». Он всегда уступал мне кровать, а сам спал на диване.
Но сегодня всё было иначе. Я всмотрелась в его лицо, в тени под глазами.
— Ты вообще спал?
Он провёл рукой по волосам и покачал головой.
— Может, пару часов.
Я шагнула к нему — будто что-то невидимое потянуло. Как будто его боль отзывалась во мне. Обняла за талию и уткнулась лицом в его грудь. Не сказала ни слова. Любые слова сейчас были бы пустыми. Просто держала его. Как всегда.
Кай опустил подбородок мне на макушку, обнял в ответ.
— Можно я увижу их сегодня? Мне нужно, чтобы они знали… знали, что я рядом.
Я непроизвольно напряглась и заставила себя отступить.
— Поскольку у тебя с ними нет установленных отношений и не пройдена проверка, правила пока не позволяют свиданий.
На его челюсти вздрогнула мышца.
— Им нужно знать.
— Узнают. Когда придёт время — узнают. А пока я буду рядом с ними.
Кай обнял меня крепче, его татуированные пальцы сжались, будто подчёркивая сказанное.
— Я всё равно хочу подать документы.
Я ждала этого решения.
— Ты уверен?
Его янтарные глаза впились в мои.
— Ты думаешь, я не справлюсь?
Я сжала ткань его футболки.
— Я знаю, что справишься. Знаю, что этим девочкам невероятно повезёт, если ты появишься в их жизни. Но я хочу, чтобы ты был уверен, что это действительно то, чего ты хочешь.
Кай положил ладонь мне на шею, мягко сжал.
— Это именно то, чего я хочу. Скажи, с чего начать.
Я смотрела на его лицо, пытаясь уловить хоть тень сомнения. Её не было. Боже, какой же он хороший. Только прятал это за слоями мрака и сарказма, будто не хотел, чтобы кто-то увидел, какой он на самом деле.
— Ладно, — я выдохнула и взяла кружку, отпив кофе. — Для начала: в этой квартире тебя не одобрят. Проверка жилищных условий обязательна, а тут нет места для трёх девочек.
Кай взял свою кружку, обхватив её огромной рукой, и уставился в чёрную поверхность напитка.
— У меня есть другое жильё. Там места достаточно.
Я несколько раз моргнула.
— У тебя… есть другое жильё?
Странное чувство кольнуло грудь. Что-то вроде предательства. Как будто у Кая была тайная жизнь, о которой он мне не сказал.
Он поднял взгляд.
— Это не то, что ты подумала. Я построил его несколько лет назад. Просто… никогда не казалось, что пора переезжать.
— Ты построил дом и не сказал мне? Шеп помогал?
— Я никому не говорил, — подчеркнул Кай.
Чувство предательства сменилось болью.
— Я ведь не «никто».
— Воробышек, — прошептал он.
От этого стало только хуже.
Кай сократил расстояние между нами, поставил кружку на стол и зацепил мизинцем мой.
— Ты — мой человек. Всегда.
Боль и нежность столкнулись во мне, и я почувствовала, как подступают слезы.
— Я рядом. Всё, что тебе нужно.
Он наклонился и коснулся губами моего лба, задержавшись чуть дольше.
— Я знаю.
Моя бедная малолитражка закашлялась, когда я притормозила у дома Маккензи, и я всерьёз засомневалась, выдержит ли моя малышка зиму. Вздохнув, я схватила огромный пакет из The Mix Up и выбралась из машины. В тот же миг заметила знакомую фигуру, выходящую из внедорожника впереди.
Трейс выглядел мрачно, вытаскивая из заднего сиденья несколько пакетов. На них красовался логотип большого магазина в соседнем городке — одного из немногих, что открывались так рано. Господи, у моего брата было золотое сердце. И по его появлению я поняла, что Габриэль уже всё ему рассказал.
Он поймал мой взгляд и поморщился.
— Это глупо. Игрушки и книжки не исправят происходящее.
Я покачала головой.
— Зато покажут, что тебе не всё равно.
Трейс вгляделся в моё лицо.
— Как он?
— Не очень, — честно ответила я. Когда я уехала от Кая, в его глазах всё ещё бурлили тени, но решимость начать процесс опеки никуда не делась. — Он хочет подать документы на опеку над девочками.
Брови Трейса взлетели к линии волос.
— Серьёзно?
Я кивнула.
— Я знал, что он захочет участвовать, но опека? — он присвистнул.
— Только не говори им об этом. Пока мы не разберёмся до конца.
Лицо брата изменилось, взгляд стал проницательным. Он всегда видел глубже других.
— Ты не уверена, что у него получится.
Я переместилась с ноги на ногу.
— У него есть, что преодолеть.
— Судимость?
Я кивнула.
— Ему нужно доказать, что он может обеспечить девочкам безопасную, стабильную жизнь. И жильё побольше. Но он сказал, что у него уже есть другое.
Трейс приподнял брови, слегка приоткрыв рот.
— Всегда гадал, куда он исчезает, когда устраивает свои таинственные пропажи.
Я тоже гадала. Только мой мозг всегда рисовал нечто, от чего тошнило — вроде того, что он запирается где-то с женщиной на несколько дней.
— Скоро узнаем, — пробормотала я.
Трейс провёл рукой по небритой щеке.
— Похоже.
— Пошли, пока завтрак не остыл, — сказала я, поднимаясь по дорожке к очаровательному дому в стиле крафтсман.
Трейс покосился на мой пакет.
— У тебя там лишний? Я выскочил, так и не позавтракав.
Я улыбнулась брату.
— Я не знала, что любят девочки, поэтому взяла всего понемногу. Но ты выбираешь последним.
Трейс усмехнулся.
— По рукам. Только не говори Кили и Элли, что я ел The Mix Up на завтрак. Умрут от зависти.
Я фыркнула.
— Унесу секрет в могилу.
Я тихонько постучала в дверь. Через пару мгновений её открыла седовласая женщина с добрым лицом, испещрённым морщинками от улыбок.
— Фэллон. Доброе утро.
Я подняла пакет.
— Я пришла с гостинцами.
Она улыбнулась.
— Ты слишком добра к нам.
Маккензи уже за семьдесят. Они больше не брали долгосрочные опеки, но всё ещё помогали при экстренных случаях. Их дом был идеальным местом, где дети могли прийти в себя и начать заживать.
— Доброе утро, Эдит, — поздоровался Трейс.
— Рада видеть тебя, Трейс, — сказала она, отступая и приглашая нас внутрь.
Я огляделась в гостиной, потом в кухню, но девочек не увидела.
— Как они?
Губы Эдит сжались, в глазах мелькнула тревога.
— Слышала, как младшая плакала ночью. Зашла к ней, но, думаю, моё появление не помогло.
Боль снова кольнула грудь.
— Они привыкли справляться сами.
— Я так и поняла. Я не буду торопить, просто постараюсь дать понять, что я рядом, если понадоблюсь. А Рон пока держится подальше — девочки настороженно относятся к мужчинам.
Мой желудок сжался. Судя по всему, отец девочек то появлялся, то пропадал и после возвращения в Спэрроу-Фоллс вовсе не участвовал в их жизни. Я сжала плечо Эдит.
— Спасибо, что заботишься о них.
— Ты же знаешь, я всегда рада помочь, — сказала она. — Я пойду скажу, что завтрак готов. Ты ведь всё знаешь, где что.
Я направилась на кухню, в которой бывала десятки раз. Маккензи всегда были моим первым выбором для срочных размещений, если у них было место. Я разложила завтрак, достала полдюжины кексов на потом. К тому времени, как я услышала шаги, стол уже был накрыт в формате «шведского стола».
Обернувшись, я увидела трёх девочек, одетых в школьную форму. У Грейси волосы были заплетены в два хвостика с яркими резинками, у Клементины — аккуратная французская коса до середины спины. Уверена, их делала Хейден.
— Доброе утро, — сказала я с тёплой улыбкой. — Я принесла завтрак из The Mix Up.
Глаза Грейси расширились.
— Всё это нам?
— Я не знала, что вы любите, поэтому взяла всего понемногу. — Я кивнула на брата. — А это мой брат Трейс. Он ест за троих, так что доест, если что останется.
— Эй, — возмутился Трейс.
— Что он тут делает? — резко спросила Хейден. Кожа вокруг пореза на её щеке уже начала синеть — видно, как сильно в неё бросили тот стакан.
Трейс не обиделся.
— Я не как шериф. Я отец Кили. Просто хотел узнать, всё ли у вас есть, и принёс кое-что нужное.
— Нам нужно домой, — сказала Хейден.
Грейси тут же прижалась к ней, и старшая мгновенно обвила её рукой.
Клементина посмотрела на сестёр, потом опустила глаза.
— А я не хочу домой.
— Клем, — прошипела Хейден.
Рыжеволосая подняла голову, упрямо взглянув на неё.
— Не хочу. Не хочу жить с мамой. Не хочу прятать еду. Не хочу двигать комод к двери, когда она пьёт. Не хочу слушать, как она орёт. Не хочу…
Лицо Хейден побледнело, обрывая поток сестры.
— Я знаю, это страшно, — мягко сказала я. — Неизвестность всегда пугает. Но мы справимся вместе. И я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь. Есть что-то, о чём вы хотите спросить прямо сейчас?
Грейси подняла на меня заплаканные глаза.
— Где мама?
— В участке, — ответила я. Я никогда не врала детям. Даже если хочется смягчить удар — ложь потом всё равно найдёт способ ударить больнее.
Глаза — такие же янтарные, как у Кая, — расширились.
— То есть, она в тюрьме?
Трейс подхватил.
— Не совсем. У нас в отделении есть несколько камер с кроватями. Она там.
На щеке Хейден дёрнулся мускул.
— Когда её будут обвинять?
— Сегодня, — сказал Трейс. — Я разговаривал с прокурором по дороге сюда.
— Она пойдёт в тюрьму? — спросила Клементина.
Трейс посмотрел на меня, и я кивнула. Он вернулся к девочкам.
— Пока не знаю.
— А с нами что будет? — голос Грейси был таким тихим, что я едва расслышала. Но каким бы мягким он ни был, сердце он разбил наповал.
Я присела, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Это мы как раз все вместе и будем решать, ладно?
Хейден фыркнула.
— Как будто вы нас будете слушать.
Я подняла взгляд.
— Ты первая, кого я буду слушать. И твоё мнение я спрошу по каждому решению. Обещаю.
— И Фэл никогда не нарушает обещаний, — подхватил Трейс. — Когда мне было девятнадцать, я уехал в колледж, а она пообещала ухаживать за моей лошадью. И знаешь, что вышло?
Грейси подняла на него глаза, губы дрогнули, будто она боролась с улыбкой.
— Что?
— Она так о нём заботилась, что теперь он любит её больше, чем меня. Совсем меня забыл.
— Эй, — я пожала плечами. — У него просто хороший вкус.
Грейси прыснула от смеха.
— Как его зовут?
— Бастер. Он добряк и обожает сахар. Хочешь — свожу тебя познакомиться.
— Правда? — воскликнула Грейси. — Кили говорила, что она часто катается верхом, а я ни разу не была.
Боль снова отозвалась в груди, но я заставила себя улыбнуться.
— Я с радостью тебя научу. И мама будет рада — лошадям ведь тоже нужна разминка.
Янтарные глаза Хейден вспыхнули золотом — в них полыхала ярость.
— Завтраком и прогулками на лошадях нас не купишь. Важно только одно, чтобы мы остались вместе. Ты можешь это сделать?
Свинцовая тяжесть опустилась в живот. Потому что она была права. Хотя бы в этом. Я встретила её взгляд и ответила без уклонов:
— Я сделаю всё, что в моих силах. Абсолютно всё.
Пока я поднималась по ступеням к управлению опеки, казалось, что моя сумка весит тонну. Но я знала одно: я продам душу, лишь бы девочки остались вместе. Одного завтрака с ними хватило, чтобы понять — каждая несёт в себе следы прожитого. Грейси — тихая и неуверенная. Клем прячет свой блестящий ум, будто боится, что за него её снова накажут. А Хейден… Хейден стала яростным защитником, отказавшись от собственных мечтаний ради того, чтобы сёстры были в безопасности.
Мэри Лу помахала мне, не отрываясь от телефона. Я кое-как выдавила в ответ вялый взмах рукой.
Ноа поднял глаза, когда я вошла в кабинет.
— Всё так плохо?
— Это были долгие двадцать четыре часа, — выдохнула я.
Он скривился.
— Только что говорил с прокурором. Он согласен поддержать ходатайство о лишении родительских прав — с учётом прежних обвинений.
Это была хорошая новость. Я понимала это. Но всё равно — тяжело.
— Хорошо. Очень хорошо.
— Нашла какие-нибудь варианты родственной опеки? — спросил Ноа, пока я ставила сумку рядом со столом и снимала пальто.
Он даже не рассматривал Кая как возможного опекуна, и от этого у меня закипала злость. Пришлось проглотить.
— Работаю над этим.
Мила оторвалась от отчёта.
— В холодильнике есть лишний зелёный смузи. Тебе сейчас явно не помешает заряд бодрости.
— Ценю тебя и твою сияющую кожу, но меня сейчас спасёт только чистейший сахар, — ответила я и схватила наполовину опустошённый пакет клубничных мармеладок, который Кай когда-то оставил мне, после чего направилась к кабинету Роуз.
Постучала тихо.
— Входи, — позвала она.
Я проскользнула внутрь и закрыла за собой дверь. Роуз подняла взгляд от компьютера. В её кабинете было уютно: в углу стоял диван, а мелочи в интерьере рассказывали о ней больше, чем любые слова. Вязаная корзина, сделанная её сестрой, была полна игрушек для малышей. На стене — картина в духе Поллока, всплеск цвета на белом. А на столе — целая коллекция фигурок, подаренных детьми, и трофей с надписью «Лучшая мама на свете».
Устроившись на стуле напротив, я наконец встретилась с её взглядом. Роуз молчала. Она всегда умела ждать — одна из причин, почему дети тянулись к ней.
— Кай не знал о своих сёстрах, — начала я.
Роуз откинулась на спинку кресла, в глазах появилось сочувствие.
— Ноа сказал.
— Он хочет подать заявление на опеку.
В её взгляде мелькнуло удивление.
— Ты связывалась с биологическим отцом, Лесом Дженсеном?
Родителю всегда давали первое право забрать детей.
— Оставила три сообщения. Пока тишина. Если не свяжусь лично, начну оформлять повестку.
Роуз кивнула.
— Кай готов к такой ответственности?
— А кто вообще готов? — спросила я в ответ.
Роуз усмехнулась.
— Когда у меня родилась Люси, я не знала, где вверх, а где низ. Без сестры я бы пропала.
— У него есть мы. Все мы. Моя мама, Лолли, вся семья Колсон, — сказала я. А это значило намного больше людей, чем просто тех, кто носил фамилию Колсон.
Роуз постучала пальцами по краю стола.
— Я обожаю этого парня, ты же знаешь. У меня слабость к тем, кто смог вытащить себя из тьмы.
— Но? — мягко подтолкнула я.
— Ты знаешь, что я скажу. Его судимость, пусть и подростковая, всё равно минус. Он будет один. И, насколько я понимаю, у него непостоянный график. К тому же, — Роуз поморщилась, — некоторые судьи застряли в прошлом. Увидят татуировки, услышат, что он владелец тату-салона и всё ещё связан с ММА, и насторожатся.
Меня скрутило изнутри.
— Но ведь он ведёт бесплатную программу для подростков в округе. У него два успешных бизнеса. И поддержка целой семьи.
Выражение Роуз стало ещё мягче.
— Я всё это знаю. Но судья может посчитать рискованным отдавать трёх маленьких девочек одинокому мужчине, которого они даже не знают.
— Тогда пусть узнают. Пусть начнут строить связь сейчас.
— Я уже отправила запрос на проверку Кая. Это первый шаг, — заверила меня Роуз.
— Извини, — пробормотала я. — Просто это ужасно несправедливо. Он — лучший человек из всех, кого я встречала.
— Несправедливо, — согласилась Роуз и постучала пальцами по бедру. — У него вообще кто-нибудь есть? Я никогда не видела его с женщиной. Но наличие партнёра, особенно если это надёжный человек, могло бы помочь.
Желудок болезненно сжался. Последнее, о чём я хотела думать, — это женщины, которые могли появляться и исчезать в жизни Кая.
— Речь, конечно, о серьёзных отношениях, — продолжила Роуз. — Если бы они были зарегистрированы как партнёры или собирались пожениться, это усилило бы его позицию.
Она подняла бровь, а у меня в голове начали складываться очертания безумной идеи. Опасной. Такую идею можно было назвать и глупостью, и авантюрой. За неё я могла лишиться работы. Или даже получить обвинение вмошенничестве, если правда всплывёт.
Я резко отодвинула стул и встала.
— Мне нужно кое-что проверить. Вернусь через пару часов.
Я уже почти добралась до двери, когда услышала её голос:
— Фэллон?
Я обернулась.
Тёплые, внимательные глаза Роуз встретились с моими.
— Убедись, что готова идти по пути, о котором думаешь.
Она знала меня слишком хорошо. Но я понимала: это не просто предупреждение, а тонкий намёк. Мои глаза защипало.
— Я прошла бы сквозь огонь ради него.
Роуз улыбнулась с нежностью.
— Ему повезло, что у него есть ты.
Я покачала головой.
— Это мне повезло.
8 Кай
Я потянулся за цветным карандашом и задел кружку с кофе, стоявшую на краю полки. Прорычав проклятие, поднялся и пошёл искать бумажные полотенца.
Джерико уже схватил рулон и направился к лужице, вытирая её.
— Всё в порядке? — спросил он вполголоса.
— Нормально, — буркнул я, собирая осколки кружки.
— Убедительно, — хмыкнул Джерико. Его взгляд скользнул ко мне, пока он промакивал пол. — Это из-за того, что Орен вчера объявился?
В любой другой день тот факт, что Орен опять пытался втянуть нас в какие-то подпольные бои, стал бы моей главной проблемой. Но сейчас это даже близко не стояло в списке приоритетов. Всё утро я провёл за звонками — заказал клининговую компанию, чтобы привести дом в порядок к проверке, собрал финансовые документы, если Фэллон они понадобятся для дела, и позвонил юристке, чтобы та подкорректировала завещание.
— Не из-за Орена, — наконец выдавил я.
В лице Джерико мелькнуло удивление, а затем тревога. Я почувствовал себя полным мудаком.
— Ты сам как? — спросил я.
Он пожал плечами, бросил смятые полотенца в мусорку и оторвал новые.
— Мне нельзя рисковать и снова иметь с ним хоть какие-то дела. Даже видимость этого. Я не так быстро выбрался из дерьма, как ты.
У Джерико были косяки в досье — мелкие правонарушения после восемнадцати, но теперь он держался: трезвый, в программе, на правильном пути.
— Ты уже много лет всё делаешь правильно. Никто не подумает ничего, кроме того, что Орен — мудак.
Но, произнеся это, я понял, какой риск на себя беру. Если до тех, кто решает судьбу Хейден, Клементины и Грейси, дойдёт слух, что ко мне в студию захаживает парень из мотоклуба, последствия могут быть серьёзными. Чёрт. Похоже, придётся поговорить с Трейсом.
— Надеюсь, ты прав, — пробормотал Джерико.
— Что вы там делаете на коленях, мальчики? Меня ждёте? — раздался голос Пенелопы.
Беар фыркнул.
— Маленькая, ты одно сплошное искушение.
Она сложила руки под подбородком и захлопала ресницами с нарочитой невинностью.
— Маленькая я?
Джерико усмехнулся.
— Ты сведёшь какого-нибудь мужика в могилу.
— И он ещё спасибо скажет, — парировала Пенелопа, подойдя к моему рабочему месту и запрыгнув на столешницу. Она закинула ногу на ногу, покачивая ими, и подняла мой альбом. — Выглядит круто.
Я с трудом удержался, чтобы не вырвать рисунок из её рук. Только один человек имел право видеть мои работы до того, как они закончены, и это точно была не Пенелопа. Я подошёл к мусорке и высыпал туда осколки кружки.
Пенелопа сморщила нос.
— Сегодня ты особенно ворчлив. Не выспался? Я могла бы помочь.
На этот раз я всё-таки выхватил альбом. Она становилась всё настойчивее, и пора было пресечь это к чёрту.
— Неинтересно. И, по-моему, я дал это понять.
На лице Пенелопы мелькнула боль. Она спрыгнула со стола.
— Чёрт, — выдохнул я. — Я…
— Не надо. Всё ясно. Послание получено.
Я сжал зубы, наблюдая, как она уходит по коридору.
— Я, кажется, самый большой придурок на свете.
— Иногда, — согласился Джерико.
Беар покачал головой.
— Это должно было случиться. Лучше один раз больно, чем вечно тянуть резину.
— Я никого не тянул, — возразил я.
Беар поднял бровь.
— Ты мастер уклонения. Не любишь причинять боль, поэтому просто уворачиваешься.
— Он не мастер, а святой покровитель избегания, — уточнил Джерико.
— Да пошёл ты, — буркнул я. Но именно он был одним из немногих, кто знал, как пусто было в моей постели последние пятнадцать лет.
Звонок над дверью звякнул и в студию вошла женщина, из-за которой я почувствовал себя всё, что угодно, только не святым. У Фэллон волосы были собраны в небрежный пучок, отдельные пряди падали на лицо. Мне до боли хотелось сорвать резинку и увидеть, как они рассыплются по плечам.
На ней были широкие черные брюки и рубашка, выглядывающая из-под бежевого свитера, но настоящая Фэллон проявлялась в деталях — в обуви и браслетах: белые кеды с розовыми сердечками и десятки разноцветных бусин на запястье, которые, я знал, сплела для неё Кили.
Она — клубок противоречий, и именно это притягивало. Но стоило приглядеться, и я заметил усталость — тёмные круги под глазами, напряжённую хватку за ремень сумки.
— Фэл, — приветствовал её Беар, расплывшись в улыбке.
Она улыбнулась в ответ, хоть и с натянутыми уголками губ, наклонилась через стойку и чмокнула его в бородатую щеку.
— Я скучала.
— Если хочешь, у меня есть имбирное печенье, — радостно сообщил он.
— Серьёзно? И где моё? — тут же возмутился Джерико.
Беар посмотрел на него.
— Варвары вроде тебя бы уже всё сожрали, не оставив ни крошки.
— Обожаю имбирные, — призналась Фэллон, уголки губ дрогнули.
Беар достал из ящика пакет с застёжкой и протянул ей.
— Держи.
— Ты лучший.
— Это жестокое обращение, — простонал Джерико.
Беар усмехнулся и вытащил ещё один пакет.
— Только чтобы не слушать твои стоны весь день.
Джерико тут же вцепился в него, будто неделю не ел.
— Господи, — пробормотал я.
Фэллон отломила кусочек печенья и сунула в рот.
— Не осуждаю. Оно того стоит.
Для Джерико это был максимум, на что могла пойти Фэллон — намёк на дружелюбие. В её глазах он навсегда остался частью той истории, что едва не стоила мне жизни. Она, может, и радовалась, что он выбрался, но простить его до конца — никогда.
Я подошёл ближе, будто невидимая сила тянула.
— Что-нибудь узнала? — спросил я тихо.
Она кивнула.
— Сзади поговорим?
Мне хотелось взять её за руку, но я просто положил ладонь ей на спину, направляя по коридору. От прикосновения будто обжёгся — тепло Фэллон прожигало одежду, кожу, сердце. Но я не убрал руку.
Дверь в кабинет Пенелопы была открыта, она подняла голову от контейнера с едой и уставилась на нас. На то, насколько близко я стоял к Фэллон. Я не отдёрнул руку.
Фэллон помахала ей, но Пенелопа даже не ответила. В голове пронеслась целая череда матерных слов. Я знал — теперь за утренний разговор придётся расплачиваться. А сил на драмы не было никаких.
— У неё всё в порядке? — спросила Фэллон, когда мы вышли на небольшую заднюю площадку. Там стоял стол, несколько стульев и пара осин.
— Всё нормально. Просто небольшой конфликт, — отмахнулся я.
Фэллон вопросительно приподняла бровь.
— Неважно. Что ты узнала?
Она сжала ремень сумки, и у меня внутри всё сжалось.
— Значит, плохие новости, — предположил я.
— Смешанные, — поспешно ответила она. — Биологический отец пока не перезвонил. Я подала запрос, чтобы ему официально вручили уведомление. Ждём ответа. Но нужно подождать установленный срок, прежде чем я смогу поговорить с ним напрямую.
— Но… — Я знал, что «но» будет. Оно всегда было. Моя жизнь состояла из одних «почти».
Фэллон сняла сумку с плеча и положила её на стул.
— Я говорила с Роуз. Она поддерживает твоё намерение подать на опеку, но считает, что при утверждении судом могут возникнуть проблемы.
Я сжал челюсти так, что заскрипели зубы.
— Из-за моей судимости?
Фэллон поморщилась, едва заметно.
— И это тоже. Она сказала прямо: некоторые могут посчитать твою работу недостаточно стабильной. Это глупо и предвзято, но кое-кто из судей у нас до сих пор живет прошлым.
Я начал метаться по террасе, подошвы мотоциклетных ботинок гулко стучали по камню. Провёл рукой по волосам. Все те глупости, что я когда-то натворил. Всё, во что меня втягивали. И теперь за это могут расплачиваться мои сестры.
Фэллон шагнула мне наперерез и остановила, положив ладони на мою грудь, где под футболкой колотилось сердце.
— Ты самый потрясающий человек, которого я знаю. И Хейден, Клем и Грейси невероятно повезёт, если ты будешь рядом и защищать их.
Каждое её слово жгло грудь, будто каленое железо проходило сквозь кожу. Её вера в меня. То, что она видела во мне то, чего никто больше не замечал…
— Если судья решит иначе, это не имеет значения. А мои ошибки могут стать причиной того, что их разлучат.
Произнести это вслух было больно. Словно признаться в очередном поражении.
Фэллон подняла руки и обхватила ладонями мои щеки. От прикосновения внутри всё вспыхнуло, расплавилось, словно под напором лавы. И я бы ни на что в мире не обменял это чувство.
— Ты делал то, что должен был, — сказала она тихо. — То, что считал правильным в тот момент.
Нет. Это было далеко от правильного — до смешного далеко.
— Скажи, что мне делать, Воробышек.
Она провела языком по нижней губе, опустила руки, и я не смог не проследить взглядом за движением. В памяти мгновенно всплыл её вкус — мята и свежий воздух. Будто одно прикосновение к ней могло очистить меня от всей грязи прошлого.
— У меня есть идея, — начала Фэллон. — Возможно, сработает. Но она абсолютно безумная.
Что-то похожее на надежду вспыхнуло внутри, как электрический разряд.
— Какая? Я сделаю всё. Хоть замажу татуировки тональником, хоть буду носить поло и играть в гольф. Всё, что угодно, лишь бы выглядел приличным в глазах суда.
Горло Фэллон дернулось, будто ей было трудно проглотить слова.
— Женись на мне.
9 Фэллон
Кай застыл. Не пошевелился, не вдохнул, и на миг мне показалось, что у него остановилось сердце.
— Жениться на тебе? — выдавил он сипло.
Его искреннее, полное шока изумление укололо сильнее, чем я хотела признать. Я понимала его реакцию умом, но какая-то часть меня всё ещё оставалась той четырнадцатилетней девчонкой, которой Кай подарил первый поцелуй. И, что больнее всего, другая часть — куда больше, чем я готова была признать, — всё ещё была влюблена в него.
Сколько бы я ни старалась двигаться дальше — свидания, парни, попытки начать заново, — ни один не ощущался «тем самым». В какой-то момент я просто перестала пытаться, потому что поняла: лучше быть одной, чем вечно искать то, что никогда не сравнится с тем, что у нас было, пусть всего на одно короткое мгновение.
Я встретила его ошеломлённый янтарный взгляд.
— Да.
Одно это слово заставило Кая снова прийти в движение. Он зашагал по террасе, его потертые ботинки с грохотом отбивали шаг по бетону.
— Объясни, — бросил он. Не вопрос — приказ. Но я не винила его.
— Роуз сказала, что наличие партнёра может помочь. Двое опекунов в доме вместо одного. Ещё одна стабильная фигура для девочек.
Брови Кая сошлись грозной складкой.
— Ладно…
Мои пальцы теребили край рубашки, дрожали.
— Все знают, что мы близки. И на бумаге я подхожу идеально. У меня диплом по детской психологии, магистратура по социальной работе, я тружусь в службе опеки и имею огромный опыт общения с детьми.
— И ты из самой уважаемой семьи в городе, — закончил он за меня.
Я напряглась.
— Ты тоже.
Кай остановился на полушаге.
— Это не одно и то же, и ты это знаешь. Люди не считают меня частью семьи Колсон. Они думают, что Колсоны просто пожалели меня.
Во мне вскипела злость, смешанная с болью, но злость взяла верх.
— Да чтоб они провалились. Ты получил одну из худших судеб, какие я только видела. Твоя семья предала тебя — как никого бы не пожелала. И всё же ты смог выстоять. Повернул жизнь в другую сторону. Построил два успешных бизнеса. Дал детям место, где они могут расти и чувствовать себя в безопасности. Ты взял всё своё прошлое и превратил его в добро.
Я дышала тяжело, словно после бега, не в силах втянуть в грудь достаточно воздуха.
— Воробышек…
— Позволь мне сделать это для тебя. Для них, — умоляла я.
Кай всмотрелся в меня.
— И что, ты готова пожертвовать всей своей жизнью?
Я переминалась с ноги на ногу.
— Это не навсегда. Только пока ты не получишь постоянную опеку. Ну, может, чуть дольше, чтобы нас не обвинили в фиктивном браке.
Он долго смотрел, потом покачал головой.
— Нет. Я не позволю тебе так рисковать.
— Это не риск. Это мой выбор. Моё решение. И тебе придётся довериться мне настолько, чтобы позволить принимать их самой, — в голосе зазвенел металл.
— Твоя семья взбесится, — пробормотал он.
— Наша семья. И нет, не взбесится. Удивится — да. Но без истерик.
— Ладно, наша семья. Но все сочтут это странным и неправильным.
Я закатила глаза.
— Ты переехал к нам, когда тебе было шестнадцать, а не шесть. Мы учились вместе до этого. Скажем, что дружили тогда, просто не афишировали связь.
В его глазах вихрилось всё — боль, сомнение, и крошечная искра надежды.
— Воробышек…
Грудь сдавило так, что хотелось потереть место над сердцем.
— Мы просто скажем правду. Никто не подумает лишнего.
Боже, как же это больно — произносить то, что почти случилось между нами, и позволять другим заглянуть туда.
— Ради моих сестёр, — выдохнул он.
— Ради твоих сестёр, — повторила я.
Его руки сжались в кулаки, чёрные линии татуировок дрогнули на пальцах.
— Если мы это сделаем… между нами ничего не будет. Никаких отношений.
Будто удар в лицо. Так больно, что даже дыхание перехватило. Само представление, что прикосновение ко мне для него настолько отвратительно, что нужно озвучить запрет…
— Ты убиваешь меня, Воробышек, — сказал он и шагнул вперёд. Я инстинктивно отступила. Мысль, что он коснётся меня сейчас — из жалости, — была невыносима.
Кай остановился, пальцы судорожно сжались и разжались.
— Это не потому, что я не хочу. Я хочу. С шестнадцати лет я вижу тебя во снах. Ты — единственный свет в моей тьме. Всё, что было хорошего в моей жизни. Но я не рискну потерять тебя. И ту семью, что ты мне подарила. Потому что я уверен лишь в одном: я всё испорчу. А разрушить единственное хорошее, что у меня есть, я не смогу.
И, развернувшись, Кай ушёл обратно в студию, оставив меня одну посреди этой террасы — с гулом в ушах и сердцем, расколовшимся на осколки. Всё, во что я верила, рухнуло за одно мгновение.
10 Кай
Я снова ворвался в студию, и дверь со всего размаху хлопнула за спиной. Но даже этот злой, гулкий звук не мог сравниться с тем мраком, что клокотал внутри меня. С тягучей, черной, как нефть, яростью, которая будто разъедала изнутри.
Джерико поднял голову от рукава с татуировкой, над которым работал — мужчина лет пятидесяти сидел, даже не подозревая, что сейчас может попасть под руку.
— Всё нормально?
Я не ответил. Просто бросил быстрый взгляд на Беара.
— Перенеси все мои записи на вторую половину дня.
Брови у него полезли чуть ли не в волосы. И неудивительно — я никогда не отменял клиентов. Но сейчас я не мог доверять себе ни в малейшем. Не в том состоянии, чтобы браться за иглу. Не дожидаясь его реакции, я просто пошёл — прямо к выходу.
На стоянку я не свернул. Пошёл вдоль здания, к навесу сбоку — туда, где стояла моя вторая гордость. Мой Triumph. Я сам делал ему кастомную покраску — как отражение всех татуировок на теле. Они были переплетены так тесно, что отдельные элементы было трудно различить, но я знал их смысл до последней линии.
Достал ключи и завёл двигатель. Через пару секунд на мне уже были куртка и шлем, и я вылетел с парковки. Не мог думать о том, что оставил Фэллон одну — с моими хаотичными чувствами, без возможности сказать, что она думает.
Господи, какой же я эгоист. Ветер хлестал по лицу, когда я заложил вираж на повороте, ведущем к горам Монарх. Мне нужно было и то и другое — ледяной воздух, сбивающий дыхание, и тишина, какую могли дать только горные вершины.
Тысячи мыслей и страхов роились в голове, пока я выкручивал газ. Иногда мне казалось, что мы с Фэл никогда и не разрывали ту связь, что возникла между нами подростками. Но порой я был уверен: для неё я всего лишь раздражающе заботливый брат.
И оба варианта были адом. Первый — потому что она смогла идти дальше, а я — нет. Второй — потому что мог оказаться смертельным. Не только для меня. Для нас обоих.
В ушах вдруг зазвучал голос Рене, пропитанный ненавистью, ядом, злобой.
«Ты всё разрушаешь, к чему прикасаешься».
Я сильнее сжал руль, и в голове вспыхнуло лицо Рекса — ухмыляющееся, мерзкое. Меньше десяти лет за решёткой — и этот ублюдок снова на свободе.
Я свернул на горную дорогу, преодолевая один вираж за другим, пока не добрался до нужной точки. Поставил мотоцикл на смотровой площадке и заглушил мотор. Ни души вокруг — неудивительно, ноябрь. Туристы уже разъехались, до сезона лыжников ещё далеко.
Перекинув ногу через байк, снял шлем и положил на сиденье. Энергия всё ещё бушевала внутри — смесь тревоги, вины и чистого ужаса, которому, казалось, не было конца. Подошёл к каменной ограде у края обрыва. Несколько секунд просто стоял, вдыхая морозный воздух, чувствуя, как ветер раскачивает. Потом сел на холодный камень.
Ледяная поверхность под ладонями будто помогла. Как и острый холод, круживший вокруг. Я смотрел вдаль — вниз, где леса и поля обрывались под ногами, и дальше, где на горизонте золотились скалы Касл-Рок. Если прищуриться, можно было почти убедить себя, что видно ранчо Колсонов.
Я сглотнул и провёл ладонями по лицу.
Вот же каша. И всё — моих рук дело.
Телефон пикнул. Я не стал сразу доставать его. Только когда прозвучало ещё два сигнала, вытащил из кармана. Скорее всего, Фэллон пишет мне гневную тираду, которую я заслужил.
Но вместо угроз рассыпать блёстки по всей моей студии я увидел семейный чат — братья снова активировались.
Коуп изменил название группы на «Мафия средних детей».
Коуп: Кто сказал Лолли, что нам нужна алмазная мозаика для нового дома в Сиэтле?
Я неожиданно рассмеялся. Первый смех за весь день и, чёрт возьми, как же он был нужен.
Отправил три смайла с поднятыми руками.
Коуп: Блять, Кайлер. Смотри, что только что доставили. Огромное, пришлось везти ГРУЗОВИКОМ.
Я усмехнулся и стал ждать.
Роудс: Интрига убивает.
Коуп: Скорее Кай в опасности — я его прикончу.
Наконец появилось фото. На этот раз я не рассмеялся — просто разинул рот. Картина минимум два на полтора метра, выложена тысячами блестящих страз.
Трейс: Это что, оргия фей?
Да, иначе не назовёшь. И там было больше разврата, чем на самых тёмных просторах интернета.
Арден: Лолли превзошла себя. Похоже, это целый фейский секс-клуб.
Шеп: Я думал, что её «тыквенные члены» для Теи — это уже дно.
Коуп: И что мне теперь с этим делать?
Трейс: Сожги и скажи, что потерялось на почте.
Коуп: Она оплатила отслеживание. Курьеры сфотографировали доставку, и я расписался за посылку.
На этот раз я рассмеялся в полный голос.
Я: На здоровье, Коупипэнс. Просто хотел, чтобы у тебя осталась память о нас.
Коуп: Фейский секс-клуб должен напоминать мне о вас?
Арден: У меня токсикоз двадцать четыре на семь. Не хочу представлять, как вы, дегенераты, устраиваете оргии.
Чат быстро скатился в хаос — привычная перепалка, где каждый пытался перещеголять другого. Только Фэллон молчала. И от этого вина в груди только росла.
Я должен был рассказать им всем о том, что нашёл своих сестёр. И должен был извиниться перед Фэл.
Я уставился в экран, наблюдая, как остальные продолжают подшучивать, а имя Фэллон так и не всплывает. Я уже бросил одну бомбу сегодня — почему бы не бросить ещё?
Я: Есть новости. Фэллон выяснила вчера, что у меня три сводные сестры — Хейден, Клементина и Грейси. У них дома была тяжёлая ситуация, поэтому я подаю документы на опеку.
Я не стал ждать и вымерять слова. Просто нажал «отправить». Как бы там ни повернулось, с безумной идеей Фэллон или без, я собирался бороться за этих девочек.
Я сидел, глядя на экран. Долгое молчание. А потом сообщения посыпались разом.
Арден: Грейси из моей художественной программы?
Коуп: Чёрт. Я знал, с Хейден что-то не так. Они в порядке?
Роудс: Что тебе нужно, Кай?
Шеп: Мы можем написать рекомендательные письма, что ты — отличный опекун. Надо?
Трейс: Мы с тобой. Им чертовски повезло, что у них есть ты.
Арден: Ты заставил Трейса ругнуться. Значит, он и правда в тебя верит.
И, наконец, всплыло имя, которое я не мог заставить себя изменить.
Воробышек: Мы рядом. Что бы тебе ни понадобилось.
За глазами защипало. Я не заслуживал её. После всего, что натворил за эти годы, она должна была сбежать от меня как можно дальше. А она — здесь. Всё ещё предлагает мне всё.
Я: Спасибо. Не знаю, что бы я делал без вас всех.
Это было всё, что я мог сказать. Может, я и не заслуживал никого из них. Но они были моей опорой. Моей семьёй. И потерять их я не имел права.
11 Кай
Я загнал мотоцикл на стоянку у Haven и спрыгнул с него. Пока ехал, мне звонила Нора — очевидно, кто-то из моих братьев или сестер уже успел ей рассказать, что происходит. Она, как и остальные, выразила поддержку, но я слышал в её голосе тревогу. Нора знала: всё это поднимет старую грязь.
Ещё и поэтому я приехал сюда, а не домой. Воздух был наполнен детскими голосами — я сразу узнал, что группа продленного дня подходит к концу.
В своём кабинете я схватил спортивную форму, быстро переоделся и почувствовал зов зала. Но в этот раз просто побить грушу было недостаточно. Мне нужно было спарринг.
На выходе из раздевалки я чуть не врезался в Эвана. Он окинул меня быстрым взглядом с головы до ног.
— Всё нормально?
Я сглотнул желание соврать. Он не заслужил этого. Да и вырос в тех же условиях, что и я, — всё равно бы понял.
— Нет. Но будет.
Эван кивнул, принимая ответ.
— Если что нужно — зови. Я рядом.
Я хлопнул его по плечу.
— Спасибо. Как дети сегодня?
Эван усмехнулся.
— Весёлые черти. Этот Бенни уверен, что он новый Андерсон Силва.
Я с трудом сдержал улыбку и посмотрел на мальчишку, который как раз выбегал с отцом.
— Мистер Кай! — крикнул он, раскрасневшийся от тренировки. — Мистер Эван сказал, что я сегодня надрал всем задницы!
Я сдержал смешок.
— Сказал. Так держать.
— Я тренируюсь! Всё время! — гордо сообщил он.
Отец посмотрел на меня с усталым выражением.
— Это правда. Наш диван больше не узнать.
— Пора завести боксерскую грушу дома, — предложил я.
Лицо мальчишки засветилось.
— Пап, можно? Тогда я смогу защищать честь мисс Арден!
Из груди вырвался сдавленный смешок. Мальчишка ходил к Арден на рисование и с первого дня был от неё без ума.
— Она под надёжной защитой.
Отец Бенни вздохнул и потер переносицу.
— Господи, спаси нас всех.
Когда они ушли, я обернулся к Эвану, который расплылся в ухмылке.
— Не уверен, что меня хоть раз в жизни называли «мистер Эван».
Я усмехнулся.
— Может, заказать тебе табличку?
— Повешу с гордостью, — парировал он.
Пока Эван направлялся в раздевалку, я пошёл в зал. Последние ребята уже собирались домой, а Джерико убирал оборудование. Он бросил на меня взгляд — не спросил ничего, просто проверил. Что-то, видимо, увидел в моём лице, потому что чуть расслабился.
Хорошо. Последнее, что мне нужно, — это заставить Джерико волноваться. Я поднял перчатки.
— Хочешь спарринг? Или эти дети тебя вымотали?
Джерико ухмыльнулся.
— Они гоняли меня по кругу, но я всё ещё могу надрать тебе зад, Святой.
Я нахмурился.
— За это я не буду сдерживаться.
Джерико хрустнул шеей.
— Я тебя в любой день уделаю.
— Эй, — крикнул Эван, возвращаясь и натягивая перчатки, — Бенни тебя сегодня уделал.
Я расхохотался.
— Вот и правда всплыла.
Джерико зыркнул на нас обоих.
— Я просто поднимаю ему самооценку.
— Конечно, — отозвался Эван и врезал по тяжёлой груше.
Я встал на дорожку, чтобы размяться. Окинул взглядом зал: Серена тренировала Матео на ринге, несколько ребят били по мешкам, одна женщина гоняла грушу на скорость — как будто за зарплату. Обычная картина для этого времени. К вечеру зал будет битком.
Разогрев мышцы, я замедлил шаг, выключил дорожку и подошёл к ближайшему рингу, начал растяжку. Но, глядя на Джерико, нахмурился.
— Ты как?
Я был так погружён в свои проблемы, что не заметил, насколько он сам на взводе. Джерико переминался с ноги на ногу, как будто в нём расплескалась лишняя энергия. Услышав вопрос, он посмотрел прямо на меня, сжав челюсти.
— Орен снова приходил, как только ты уехал. Ясно ждал, пока ты свалишь, чтобы остаться со мной один на один.
У меня на скулах заиграли мышцы.
— Надеялся снова затащить тебя в грязь.
Джерико коротко кивнул.
— Нажимал на старые кнопки. Предлагал деньги. Потом начал угрожать. Не прямо, но ясно.
— Чёрт, — выругался я. — Мне сейчас его появлений меньше всего не хватало. Придётся поговорить с Трейсом.
Стоило просочиться слуху, что я снова имею дело с клубом Reapers, — и про опеку над сёстрами можно забыть. В груди защемило, будто под кожей пульсировала боль.
Джерико нахмурился.
— Ты мне скажешь, что происходит? Ты не в себе. А потом ещё сорвался на Фэл — она выглядела, будто призрака увидела, когда уходила.
Вина снова резанула изнутри. Я хрустнул костяшками одной руки, потом другой. Джерико знал всё о том, что было со мной в детстве. Он поймёт.
— Рене. У неё три девочки. Три моих сводные сестры.
Челюсть Джерико отвисла.
— Чёрт. Ее нельзя подпускать к детям.
— Знаю. — Я провёл рукой по волосам. — Их забрали у неё, и я пытаюсь получить опеку.
Из его лица ушёл весь цвет.
— С ними всё нормально?
— Настолько, насколько может быть. Но я не позволю им жить в страхе, как я. Я дам им дом. Стабильность. Только не смогу, если Орен будет маячить рядом.
— Орен? Из Reapers? — Матео, тренировавшийся с Сереной, резко повернулся к нам. Его глаза потемнели. — Скажи, что ты не связываешься с этим уродом.
— Доверься, я делаю всё, чтобы он исчез, — буркнул я.
В глазах Серены мелькнула тревога.
— Мне нужно что-то знать?
— Пока нет. Пусть Трейс разберётся, — ответил я. Это был единственный разумный вариант. Я не мог рисковать и разруливать сам.
Напряжение в плечах Серены немного спало.
— Хорошо. И если он сунется сюда — я сама с ним поговорю.
Я ухмыльнулся.
— Он тебя до смерти боится. Не сунется.
— Любой, у кого есть мозги, боится Сер, — крикнул Эван, не отрываясь от мешка.
Серена хищно улыбнулась.
— И не забудь об этом.
Матео подмигнул ей.
— Можешь хоть завтра избить меня, Сер.
Она швырнула в него полотенце.
— В душ, Казанова.
Матео, смеясь, побежал в ту сторону.
— Люблю, когда ты меня наказываешь!
Эван захлебнулся от смеха, а Серена только покачала головой.
— Я за бумаги возьмусь. Кричите, если понадоблюсь.
Когда она ушла, а Эван снова заработал по груше, мы с Джерико залезли во второй ринг. Я вставил капу, поставил бутылку с водой на край и натянул перчатки.
Джерико снова окинул меня взглядом.
— Ты точно в том состоянии, чтобы это делать?
— Мне это нужно. — Всё просто. Нужно выпустить то, что гудит внутри. Это был единственный безопасный способ. Ну или набить себе ещё татуировку, но места уже почти не осталось.
Джерико секунду колебался, будто искал ответ у меня на лице.
— Тогда разговариваем, пока дерёмся.
Я нахмурился.
— Ты кто теперь, мой психотерапевт?
— Иногда, — пожал плечами он и встал в стойку.
Он был прав. И, наверное, понимал лучше многих. Не насилие, не дом — а то, что мы видели и делали. Он знал, какая грань делает нас опасными. И насколько легко её переступить.
Я вышел в центр ринга и сделал пару пробных джэбов — Джерико без труда их отбил. Ответил своими.
— Ты вообще уверен, что потянешь троих девчонок? — бросил он. — У тебя же однушка.
Капа заскрипела у меня между зубами.
— Есть другое место. Дом.
Брови у Джерико поползли вверх.
— Серьезно?
Я кивнул.
— У тебя есть дом, но ты живешь в своей конуре? — не унимался он. — Я так и не понял, почему ты не купил что-нибудь нормальное. Ты же не бедствуешь.
Он знал, что говорил правду. Мы работали слишком близко — он видел, сколько я беру за работу, какие контракты подписываю, какие лицензионные сделки у меня есть.
— Моя квартира не конура, — процедил я и врезал ему в рёбра для наглядности.
— Эй, — застонал он, отступая. — Там семьдесят квадратных метров, чувак. И ванна размером с шкаф.
— Да ну тебя, — буркнул я.
Он попробовал подсечь, но я легко ушёл. Джерико поднял руки, снова уходя в защиту.
— А может, ты не купил ничего лучше, потому что в глубине души считаешь, будто не заслужил?
Чёрт.
Эти слова ударили сильнее любого кулака. Но всё же — не совсем так. Я просто не знал, что делать с большим домом. Когда закончил проект с подрядчиками из Портленда, понял, что не смогу там жить. Он был идеален, но всякий раз, когда я проходил по комнатам, внутри пустело. Слишком ясно ощущалось, чего мне не хватает. Чего никогда не будет.
— Дело не в этом, — сказал я, нанося хук. Джерико легко увернулся.
— Как скажешь, — ответил он и всадил мне удар в почку, отчего я скривился. — Что за процедура вообще? Опека, подача документов и всё такое.
Капа снова зажалась между зубами.
Он заметил.
— Что?
— Может быть сложно. С моей историей. С тем, как я выгляжу на бумаге.
Он отправил кросс в плечо, я увернулся.
— Ублюдки.
— У Фэл есть идея, — тихо сказал я, убедившись, что никто не слышит. Не должен был даже рассказывать Джерико, но молчать больше не мог. Он знал, кем мы были друг для друга с Фэл.
Улыбка мелькнула в его чёрной от капы пасти.
— Конечно, есть. Я бы за неё проголосовал, если бы она баллотировалась в президенты.
— Она думает, нам стоит пожениться.
Джерико застыл, руки опустились, челюсть отвисла.
— Что?
Я кивнул.
— Говорит, на бумаге дом будет выглядеть стабильнее. Только до тех пор, пока мне не одобрят опеку.
Он провёл рукой по лицу.
— И как ты к этому относишься?
— Я сделаю всё ради своих сестёр. — Всё равно, что я их даже не видел. Я знал, что значит расти у Рене. Знал, через что они прошли. И готов был на всё, лишь бы им больше не пришлось это терпеть.
Джерико выпрямился, вперив в меня взгляд.
— Это не ответ.
— Это игра с огнём, — хрипло сказал я. Но правда была куда хуже. Я и так каждый день боролся с собой рядом с Фэл. А жить с ней под одной крышей? Видеть её каждый день? Это было бы искушением для святого. А потом, когда она уйдёт, пустота станет невыносимой.
— Не понимаю, — покачал он головой. — Вы же взрослые. Я вижу, как она на тебя смотрит. Она не переставала тебя любить ни на секунду. И не представляю женщины лучше — умная, сильная, смешная, красивая до чертиков. Почему ты просто не попробуешь по-настоящему?
Что-то обожгло внутри, боль надежды, на которую нельзя было опереться.
— Не могу, — выдохнул я.
Джерико просто смотрел.
Огонь внутри разгорался, расползаясь по венам, обжигая изнутри.
— Я всё испорчу. А потерять её не могу. Не могу потерять Фэл. Не могу потерять ту семью, что она мне дала. Я этого не переживу.
— Кай…
— Не надо, — оборвал я. — Просто не могу, ясно?
Он помолчал.
— Ладно. Но ты же понимаешь, что она когда-нибудь пойдёт дальше.
— Знаю. — И это тоже убьёт. Но у меня хотя бы останется часть её — дружба, ниточка связи, которую мы никогда не потеряем. Это лучше, чем потерять её совсем.
Один уголок его рта приподнялся.
— Если женишься на ней, это, по крайней мере, оттянет момент.
— Отвали, — буркнул я, толкнув его. Но он был прав. Я бы смог задержать Фэл рядом ещё хоть ненадолго.
Улыбка Джерико стала шире.
— Хочу увидеть тебя примерным мужем. С кольцом и детьми.
Чёрт.
Но ради моих сестёр я был готов на всё. Ради их дома. Ради того, чтобы они больше никогда не знали страха.
Сестёр.
Я позволил слову осесть в сознании. У меня были сестры. Настоящая семья, о существовании которой я даже не знал. И это изменит всё. Я не был рядом, когда они во мне нуждались, но теперь буду. Всегда. Каждый чёртов день их жизни.
Моя рука скользила по листу альбома, лежавшего на руле пикапа. Спал я, может, час — два максимум, и глаза горели, будто кто-то подсыпал в них песка. Но зато было время сделать это.
Я перебрал десятки вариантов — классических, ожидаемых. Ни один не подходил. Если уж я собирался пойти на всё это, то только по-своему. И дать Фэл то, чего она действительно заслуживала.
Я откинул карандаш и уставился на лист. Ладонь была вся в серых разводах от графита — следы от прежних попыток. Но сейчас, кажется, я наконец попал в точку.
В центре — черный бриллиант. Вокруг него изгибаются колючие лозы из розового золота, переплетаясь в узор, а ободок кольца образован этими же лозами, сплетенными в тугую косу. Я шумно выдохнул и опустил альбом обратно на руль. Вот оно. Моё. Её. Наше.
Я уставился на витрину магазина, на вычурную надпись на стекле, на отражение утреннего света в украшениях. В окне мелькнуло движение — женщина с рыжими волосами, убранными в узел у шеи, в плаще, скрывающем пышную фигуру. Пора.
Я вышел из машины, взяв альбом под мышку. Глаза Мелинды округлились, но на губах тут же появилась улыбка.
— Доброе утро, Кай.
— Утро, — голос у меня хрипел от недосыпа. Кошмары становились всё хуже.
— Зашёл в лавку? — в её тоне слышалось удивление. Мелинда была на пару лет старше меня, работала в «Sparrow Falls Jewels & Gems» со школы — сейчас управляла магазином, а последнее время и сама делала украшения. Но я ни разу сюда не заходил.
Я прочистил горло.
— Хотел узнать, сможешь ли ты сделать индивидуальный заказ. Времени, правда, мало.
Любопытство вспыхнуло в её взгляде.
— Заходи. — Она отперла дверь и придержала её. Потом щёлкнула светом, отключила сигнализацию. — Пойдём ко мне за стол, обсудим.
На дальней стене стоял старинный письменный стол — рабочее место Мелинды, откуда она наблюдала за залом. Она кивнула на стул напротив, и я осторожно опустился, боясь, что тот треснет подо мной. Обошлось.
— Итак, что тебе нужно? — спросила Мелинда, снимая пальто.
Я сглотнул.
— Кольцо.
— Хорошо. Какое именно?
Я раскрыл альбом и сдвинул к ней.
Мелинда внимательно изучила рисунок, потом подняла взгляд.
— Кай, это потрясающе. Это…
— Обручальное.
На её лице расцвела улыбка.
— Поздравляю.
— Сможешь сделать за неделю?
— За неделю? — пискнула она.
— Я оплачу срочность, что угодно. Только, пожалуйста, камень должен быть черным бриллиантом. Четыре карата. Самая высокая чистота, какая найдется. И комплект — кольцо для неё и для меня.
Мелинда на секунду опешила.
— Это будет дорого, Кай. Ты уверен?..
Я достал бумажник и положил на стол чёрную кредитку, марку которой она знала без подсказок.
— Сними любой аванс, какой потребуется, чтобы начать.
Она моргнула пару раз, потом взяла альбом и открыла ноутбук.
— Знаю одного поставщика в Лос-Анджелесе. У него недавно была партия редких черных бриллиантов. Попробую узнать, сможет ли доставить сегодня или завтра. Придётся оплатить курьера с перелётом.
— Без проблем, — ответил я сразу.
— Как только камень будет у меня, я сразу возьмусь за оправу. Позвоню, когда будет готово.
Сердце больно дернулось.
— Спасибо.
— Знаешь её размер? — спросила она.
Я сунул руку в карман и достал тонкое колечко с эмалевыми полевыми цветами.
— Она иногда носит его на безымянном. По нему сможешь определить?
Фэл оставила его у меня дома после одного из наших киномарафонов. Я не вернул. Не хотел думать, почему. Теперь хоть вышла из этого польза — пусть и сомнительная.
Мелинда приподняла брови, беря кольцо.
— Это ведь Фэллон, да?
Я кивнул.
На её лице появилась теплая улыбка.
— Ей повезло.
— Это мне повезло.
Плевать, что всё это — ради показухи. Я всё равно буду дорожить каждым мгновением рядом с ней. Потому что потом они останутся у меня навсегда — единственное, что согреет, когда придётся отпустить.
12 Фэллон
Навигатор моим усталым голосом сообщил о повороте, ведущем в обветшалый район Роксбери — городок в нескольких милях от Спэрроу-Фоллс. Я почти слышала, как Кай кричит у меня в голове, что ехать сюда одной — безумие. Но было утро, а его самого рядом не было уже несколько дней. От него пришло всего одно сообщение.
Кайлер: Прости, Фэл. Я придурок. Спасибо, что всегда прикрываешь мне спину. Я соберу рекомендации и остальные документы, если ты начнешь оформление. Привезу всё, как только будет готово.
Что, черт возьми, это значит? Он хочет «жениться» или нет? Но, как бы ни путался он в чувствах ко мне, с сестрами у него всё было предельно ясно. У меня уже лежали письменные показания от всей нашей семьи — мамы, Лолли, братьев и сестер, и даже письмо от Энсона, изобилующее заумными терминами психологии, чтобы судья почувствовал себя идиотом, если не отдаст девочек Каю. Даже Джерико написал заявление, от которого у меня сжалось горло, — о том, как Кай стал для него примером и помог выбраться из дна.
Похоже, Каю я больше не нужна. И, наверное, это к лучшему. Ведь теперь, когда я знала, что мои чувства взаимны, мне было как никогда трудно держать себя в руках. Его слова застряли в памяти, звуча снова и снова с того момента, как он ушел с той задней террасы:
«Я мечтал о тебе с шестнадцати. Ты была единственным светом в моей темноте. Единственным хорошим, что у меня было.»
В груди будто что-то ломалось — в том самом месте, где, казалось, держалось всё остальное. Там, где жил Кай. Ничто не ранит сильнее, чем осознание: человек, которого ты любила четырнадцать лет, возможно, любит тебя тоже — но эта любовь всё равно недосягаема. Как я могла попросить его рискнуть единственной семьей, что у него осталась?
Навигатор велел повернуть направо, и я сжала руль сильнее: район становился всёмрачнее. На покосившемся крыльце сидела группа парней, ждавших машину. Когда та остановилась, самый молодой, не больше шестнадцати, спустился вниз, сунул что-то водителю и получил наличные.
Я стиснула зубы. Позвоню Трейсу по дороге обратно, попрошу связаться с начальником полиции Роксбери, пусть хотя бы проедутся мимо.
— Ваша цель — слева, — объявил телефон.
Я осмотрела улицу и нашла нужный дом — облупившийся фасад, лысая трава. У ворот стоял небритый мужчина, возившийся с мотоциклом. Я остановилась у тротуара напротив, сняла телефон с держателя. Упряма — да, но не дура.
Я: Пробую последний раз связаться с Лесом Дженсеном. Район так себе. Я на 133 N Spruce St.
Телефон пискнул раньше, чем я успела потянуться за сумкой.
Ноа: Я бы поехал с тобой.
Ноа: Можешь подождать? Я подъеду.
Я взглянула на мужчину — он уже смотрел на меня, настороженно, с прищуром. Слишком поздно.
Я: Всё нормально. Он снаружи, опасности нет.
Ноа: Напиши сразу, как закончишь. Нет, позвони.
Я поморщилась. Нечестно было перекладывать на него ответственность, но я бы сделала то же самое ради него.
Схватив сумку, я вышла из машины и нажала на брелок. Мужчину я узнала сразу — по фото из досье. Лес Дженсен. За плечами у него целый букет: хранение наркотиков, угон, вооружённое нападение, избиение. Всю жизнь то садился, то выходил — почти копия бывшего Рене, отца Кая, Рекса Блэквуда.
У Рене был определённый тип — самый худший из возможных.
Лес поднялся, окинул меня взглядом с головы до ног, будто я стояла перед ним голая, хотя на мне были широкие брюки и плотный свитер. Солнце грело, но на улице не больше десяти градусов.
— Вам помочь? — спросил он хрипло.
— Лес Дженсен?
— Смотря кому надо.
— Я Фэллон Колсон. Работаю…
Его зелёные глаза сузились.
— Это ты мне названиваешь без конца.
— Виновна, — попыталась я сохранить спокойствие. — Я хотела…
— Может, я бы и ответил, знай я, что ты такая симпатичная.
Скулы свело, мышцы задергались под кожей.
— Хотела поговорить с вами о ваших дочерях — Хейден, Клементина и Грейси. Их изъяли из семьи.
Пальцы Леса, перепачканные смазкой, сильнее сжали какой-то ключ.
— Что эта сука натворила на этот раз?
Похоже, любви между ними не осталось, но я постаралась не выдать эмоций.
— Ей предъявлены обвинения в жестоком обращении с детьми, создании опасных условий, нападении и хранении наркотиков.
— Её проблемы, — буркнул он и снова наклонился к мотоциклу, будто разговор его не касался.
Я крепче сжала ручку сумки.
— Мы подаём прошение о лишении Рене родительских прав.
— Правильно делаете.
— В таких случаях мы обращаемся к ближайшим родственникам — узнаём, не хотят ли они взять опеку.
Лес взглянул на меня.
— У меня нет времени на детей. Ни денег, ни места.
Облегчение волной прокатилось по телу. Думать о нём в роли опекуна я всё равно не могла. Я достала из сумки папку.
— Вы можете подписать отказ от родительских прав. Тогда, если кто-то из родственников возьмёт девочек, с вас не будут взыскивать алименты.
Он поднялся, нахмурившись.
— С моих денег никто ничего не получит.
— Это и гарантирует документ. Но вы также теряете право подавать на опеку в будущем. Нужно будет лишь подтвердить решение в суде.
Он выхватил папку.
— Дай ручку.
Пальцы у меня дрожали, когда я протянула ему. Лес быстро расписался, сунул бумаги обратно и зыркнул зло:
— Не смей на меня смотреть свысока, сучка. Ты понятия не имеешь, через что я прошёл.
Я сглотнула, стараясь не отступить.
— Вы правы. Не имею.
— Девчонкам лучше будет в приюте. Поверь.
И вот тогда я увидела — он, по-своему, пытался поступить правильно. Я выдохнула.
— Я сделаю всё, чтобы они попали в хорошие руки.
Челюсти у него заходили ходуном. Потом он отвернулся, снова наклонившись к мотоциклу.
— Делай что хочешь.
Сердце сжалось. За Хейден, Клем и Грейси — за всё, чего им не хватало в жизни. И даже немного — за Леса, который теперь навсегда упустит шанс видеть, как растут его девочки.
Я убрала папку в сумку и поспешила к машине. Через секунду уже сидела за рулем, молясь, чтобы старый мотор завёлся. В последний момент этого мне не хватало.
Машина заурчала, и я выдохнула. Нажав на кнопку гарнитуры, произнесла:
— Позвони Ноа.
— Звоню Ноа Майерсу, — безжизненно произнес голос телефона.
Он ответил ещё до второго гудка:
— Ты в порядке?
— Да, — выдохнула я.
— Звучишь не очень убедительно.
Я включила поворотник.
— Он подписал отказ от родительских прав.
Ноа помолчал, понимая, что в этом есть и благо, и горечь.
— Наверное, так лучше, с учётом его прошлого. И теперь у Кая появляется шанс.
В его голосе слышалось сомнение насчёт второй части.
— Есть новости по Рене?
— Обвинения предъявлены, и подано ходатайство о лишении её родительских прав. Это хорошее. Плохое — она вышла под залог.
Пальцы судорожно сжали руль.
— Думаешь, она попытается найти девочек? — Не имело значения, что это будет нарушением судебного запрета. Некоторые родители не знали границ.
На том конце зазвонил чей-то телефон — его быстро приглушили, и Ноа продолжил:
— Думаю, ей плевать. Хотя могу ошибаться. Я предупредил школы. И миссис Маккензи тоже.
— Хорошо. Это правильно. Я еду к ним — хочу проверить, как они, и всё им объяснить.
— Ты уверена, что это разумно?
Каждый куратор решал такие ситуации по-своему: кто-то предпочитал ограждать подопечных от лишней информации, другие верили, что честность — залог доверия. Я всегда выбирала середину — говорила ровно столько, сколько соответствовало возрасту и не пугало детей, уже слишком рано повзрослевших.
Но с Хейден, Клем и Грейси всё было иначе. Им нужна была правда. Хотя бы старшим. Они прожили не по годам тяжелую жизнь и безошибочно чувствовали ложь.
— Хейден уже давно мать Клем и Грейси, — сказала я тихо. — Если я исключу её из процесса, потеряю их доверие навсегда.
Ноа тяжело вздохнул.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Я тоже на это надеялась. Ведь сейчас судьба сестёр Кая была в моих руках. И если я оступлюсь — я себе этого не прощу. Да и он, наверное, тоже.
13 Фэллон
Я поднялась по дорожке к дому Маккензи и увидела Рона во дворе — он подрезал увядшие цветы. Услышав шаги, поднял голову и улыбнулся:
— Рад тебя видеть, Фэл. Как дела?
— Всё неплохо, — соврала я. На деле моя жизнь трещала по швам. — А у тебя?
— Не жалуюсь. Разве что кости уже не слушаются, а дел — прорва.
Я рассмеялась:
— По-моему, ты выглядишь бодрее многих.
— Вот скажи это Эдит. Она всё твердит, чтоб я берег силы.
— Передам непременно.
— Девочки в доме, уроки делают.
Я кивнула и, взглянув в окно, увидела, как Хейден помогает Грейси, а Клем что-то сосредоточенно пишет в тетради.
— Как они последние дни?
В серых глазах Рона мелькнула грусть.
— Послушные. Тихие. Делают, что скажешь.
— Но? — мягко подтолкнула я.
— Слишком уж послушные. Дети в их возрасте должны хоть иногда шалить, — буркнул он.
Я согласилась. После безопасности самое важное, что нужно этим девочкам, — возможность снова быть детьми.
— Мы над этим поработаем.
— Вот и ладно. — Рон кивнул. — Иди, Эдит вроде на кухне. Испекла печенье.
— Двойное шоколадное? — спросила я с надеждой.
— А как же.
— Она у нас святая, — улыбнулась я и направилась к двери. — Это Фэллон, — позвала я, входя.
Эдит выглянула из-за угла, улыбаясь тепло и по-домашнему:
— Рада тебя видеть.
— Взаимно. Говорят, где-то тут водится двойное шоколадное чудо.
Она засмеялась:
— Видимо, у меня было предчувствие, что ты заглянешь. Девочки в гостиной, там и тарелка.
Я поняла, что она нарочно облегчает мне вход — и поблагодарила легким сжатием руки, проходя мимо.
В гостиной на меня уставились три пары янтарных глаз. Ударило прямо в грудь — все трое, как две капли воды, Кай.
Сжав ремешок сумки, я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка была настоящей. Эти девочки распознали бы фальшь за секунду.
— Слышала, здесь печенье раздают.
Грейси тихо хихикнула:
— Я уже три съела.
— О, я побью твой рекорд, — сказала я, подходя ближе. — Мне по силам пять.
Клем, подняв голову от тетради, склонила губы в улыбке:
— Шоколад вызывает зависимость. Есть исследования.
Я опустилась на пол рядом и поставила сумку.
— Не говори мне такое, я уже безнадежно подсела.
Грейси снова рассмеялась:
— Я тоже.
Я повернулась к Хейден, наблюдавшей за мной настороженно.
— А ты? Любишь шоколад?
— А кто не любит? — уклончиво ответила она.
Клем закатила глаза:
— Это её любимое на свете.
Я улыбнулась:
— Прекрасный выбор. Я сама без ума от сладкого. Больше всего люблю мармелад — особенно клубничных Sour Patch. Могу жить на одних мишках Gummy. Но шоколад — моя вторая любовь. Как-нибудь сходим в The Pop за двойными шоколадными шейками. Они волшебные.
В глазах Хейден мелькнул интерес, но она тут же его спрятала.
— Ты ведь не просто так пришла?
Прямо к сути. Умная, внимательная — с нужной поддержкой она могла бы добиться чего угодно.
— Хотела рассказать, что происходит и что может быть дальше.
Хейден выпрямилась, мгновенно собранная.
— На Рене подали обвинения?
Я заметила, как она не произнесла «мама».
— Да. Её отпустили под залог, пока суд решает, что делать дальше. Но если вдруг увидите её поблизости — сразу сообщите мне, Маккензи или в школу, ладно?
Грейси придвинулась ближе к Хейден, и та обняла её за плечи. А глаза Клем вспыхнули злостью.
— Мы же не вернёмся к ней?
— Мы делаем всё, чтобы этого не случилось. Но последнее слово за судьёй. Возможно, он захочет поговорить с вами. Только если вам будет комфортно, — объяснила я.
Пальцы Клем сжали карандаш.
— Я поговорю. Расскажу всё, какая она.
— Клем, — тихо сказала Хейден. Грейси шмыгнула носом.
— Это правда. И я больше не собираюсь молчать, — резко бросила Клем.
Хейден протянула руку:
— Хорошо. Только не сейчас. — Она посмотрела на меня. — А Лес? Мы ведь не пойдём к нему?
Перед глазами всплыл тот небритый мужчина у мотоцикла.
— Нет. Не пойдёте.
— Потому что он не хотел нас? — в голосе Хейден зазвенело ледяное раздражение.
Всё внутри сжалось. Ни один ребёнок не должен чувствовать себя нежеланным — особенно от тех, кто обязан любить.
— Он понимает, что не сможет дать вам жизнь, которую вы заслуживаете.
Хейден усмехнулась:
— Значит, нас ждёт система.
— Есть разные варианты, — ответила я спокойно. — Один — я подыщу вам семью для долгосрочной опеки. Но есть и другой.
— Какой? — насторожилась она.
Сердце колотилось в груди. Я готовилась перевернуть их мир.
— У вас нашёлся родственник, который хочет подать заявление на опеку. Сводный брат. Кайлер Блэквуд.
Реакция оказалась не той, что я ожидала. Ни удивления, ни радости. Лицо Хейден застыло, Грейси уставилась в колени, Клем сжалась, как пружина.
— Он не возьмёт нас, — прошептала Клем. — Мама говорила, что он не хочет с нами ничего общего.
Я едва удержала ярость — она прожгла меня, как бензин, поднесённый к пламени. Но заставила себя дышать ровно.
— Это полная чушь, — сказала я тихо.
— Конечно, — фыркнула Хейден. — Поэтому он так часто навещает нас, да?
Я встретила её взгляд, стараясь, чтобы она увидела правду.
— Он не знал, что вы существуете. Если бы знал — был бы рядом. Поверь мне.
Хейден скривилась:
— Да он просто прячется в своей идеальной семье. Наверняка говорит, что хочет нас, чтобы выглядеть хорошим парнем.
— Хейден, — мягко произнесла я. — Я знаю Кая с четырнадцати лет. За все эти годы я не видела его таким убитым, как тогда, когда сказала, что у него есть сестры. Девочки, которые нуждаются в нём. Он ещё вас не видел, но уже готов ради вас на всё. Это правда.
Грейси выглянула из-за плеча сестры:
— Мне нравятся его рисунки. Тот, на стене у зала, очень красивый.
Сердце болезненно сжалось. Значит, она видела его работы и думала, что брат не хочет знать о ней.
— Он обрадуется, когда я ему это скажу.
— Мы можем с ним встретиться? — тихо спросила Клем.
Я с трудом вдохнула.
— Он мечтает встретиться. Но нужно подождать, пока всё официально утвердят.
Лицо Хейден снова окаменело.
— А что если очередная бумага «случайно» не пройдёт? Рене говорила, что просила у него помощи, когда Клем заболела, а он сказал, что ему всё равно.
— Он делает всё, чтобы пройти проверку. И даже если его не утвердят, он всё равно захочет быть в вашей жизни. Настолько, насколько вы позволите. И могу поклясться, Рене никогда не говорила ему о болезни Клем. Иначе он сам бы отвёз её к врачу.
В выражении Хейден мелькнуло неверие — тяжёлое, выработанное годами лжи и разочарований. Её никто никогда не защищал.
— Может, мы и не хотим к нему. Может, выберем приют, — бросила она.
Я замолчала. Меня грызло слишком многое. Я хотела дать Хейден выбор — позволить ей почувствовать, что хоть что-то в её жизни зависит от неё самой. Ведь у неё столько всего отняли. Но я знала, каковы шансы, что сестёр оставят вместе, если они останутся в системе: ничтожно малы. И чем дольше это продлится, тем выше риск, что их разлучат — одно неверное движение, новая семья, новая бумажка, и всё перевернётся.
Лицо Хейден побледнело.
— Ты не уверена, что сможешь нас оставить вместе, да?
— Мы всегда делаем всё возможное…
— Но ты не знаешь наверняка.
Грейси разрыдалась и забралась к Хейден на колени, вцепившись в неё, будто боялась, что я прямо сейчас их разлучу.
— Не отдавай меня, Хей-Хей! Пожалуйста, не отдавай!
Хейден обняла её крепче.
— Никто тебя не отдаст. Слышишь? Я рядом. Ты в безопасности. Всё хорошо.
Но Грейси плакала ещё громче, уткнувшись сестре в плечо. Клем взглянула на Хейден и прошептала:
— Мы должны хотя бы попробовать.
Хейден метнула в меня злой, беспомощный взгляд.
— Ладно. Скажи ему, пусть подаёт. А когда всё развалится — вспомни, чья это была идея.
Голова раскалывалась от чудовищного напряжения, мигрень будто пульсировала прямо под черепом, отдаваясь во всем теле. И дело было не только в физической боли. Страдание Хейден, Клем и Грейси осело во мне, поселилось под кожей — и так и должно было быть. Потому что, если я перестану чувствовать их боль, то перестану и бороться.
Я включила поворотник, сворачивая на парковку Департамента по делам детей и семей, и едва не врезалась в стоящую машину, когда увидела знакомый черный пикап и мужчину, прислонившегося к заднему бамперу. Потертая кожаная куртка поверх черной футболки — целая история, написанная на ткани, как и шрамы на его мотоциклетных ботинках. Широкие плечи, крепкие бедра — человек, с которым лучше не спорить. Щетина на угловатом подбородке стала гуще, чем в прошлый раз, а волосы, почти черные, взъерошены — явно от постоянных попыток заглушить мысли руками. Но остановили меня не они.
Его глаза. Янтарные, потемневшие до медового янтаря с прожилками боли. В них отражался груз ответственности и стая демонов, которых подняла вся эта история. Я бы отдала всё, чтобы усмирить вой в его душе. Но не знала, с чего начать.
Я сняла ногу с тормоза, припарковалась в конце ряда. Перед глазами плясали темные пятна — мигрень усиливалась. Не то, что мне сейчас было нужно.
Схватив куртку и сумку, я выбралась из машины. Кай уже ждал — стоял в конце парковочного места, не решаясь подойти ближе, будто не знал, приму ли я его.
— Привет, — только и смогла сказать. Слишком много всего бурлило во мне, между нами, вокруг. Я не доверяла себе сказать больше.
Кай молча смотрел, изучая меня. Никто не умел читать меня лучше, чем он. Потом распахнул руки. Хотелось заплакать, но я сдержалась и шагнула прямо в это знакомое, родное объятие.
Его руки сомкнулись вокруг меня мгновенно. Я вдохнула запах дубового мха, янтаря и кожи. Его губы едва коснулись макушки.
— Прости. Прости, что втянул тебя во всё это. Прости, что испортил то, что между нами.
— Ты ничего не испортил, — выдавила я. — Ради тебя я бы прошла сквозь огонь, Кайлер.
Его объятие стало крепче, стоило только произнести его полное имя.
— Хочу уберечь тебя от боли, Воробышек. Не хочу быть причиной хоть одной твоей слезы.
Я отстранилась, чтобы взглянуть в его глаза.
— Боль значит, что нам не всё равно. Что мы любим. Что живем. И я не променяла бы всё это на безболезненную пустоту.
Он смотрел на меня, будто искал что-то, что могла дать только я.
— Такая смелая, — прошептал он. Его брови сдвинулись, когда татуированным пальцем он провел по моему лбу. — Голова болит?
— Был день… из тех самых, — вздохнула я.
— Обедала?
Было уже за четыре, а я вспомнила лишь утренний бэйгл и печенье у Маккензи. Отвела взгляд.
— Фэллон, — низко, с угрозой произнес он.
Я посмотрела на него.
— Может, немного пропустила.
Губы Кая скривились в недовольстве.
— Поехали.
— Мне нужно в кабинет. Бумаги, отчёты…
— Потом. Сначала еда. И я хочу тебе кое-что показать.
Любопытство кольнуло.
— Что именно?
Один уголок его рта дернулся в той самой половинчатой улыбке, от которой у меня всегда подкашивались колени.
— Узнаешь, когда поешь.
— Это шантаж, — буркнула я.
Кай открыл дверь пикапа.
— Если в шантаже участвует двойной шоколадный шейк с «Орео», это уже не шантаж.
Я забралась в кабину.
— Тогда это взятка. И я готова её принять.
Он тихо рассмеялся, и от этого звука у меня побежали мурашки.
— Буду знать.
Кай закрыл дверь, обошел машину, говоря кому-то по телефону, и сел за руль.
— Сначала — The Pop. Потом — кое-что покажу.
— Шантажист, — пробормотала я.
— Взяточник, — поправил он.
— Какая разница, — вздохнула я.
Кай протянул руку и запустил пальцы мне под волосы, массируя шею.
— Голова болит настолько, что ты ворчишь.
Он попал в самую точку, и когда нащупал особенно болезненное место, я не сдержала тихий стон.
— Береги себя, Фэл, — прошептал он.
— Просто всё навалилось, — ответила я.
— Из-за меня.
Я покачала головой.
— Из-за того, что хочу, чтобы Хейден, Клем и Грейси получили дом, которого заслуживают.
Кай припарковался у The Pop и повернулся ко мне, его ладонь всё ещё касалась моей шеи, большой палец нажимал на точку под ухом.
— Любой ребёнок, который попадает к тебе, чертовски счастливчик.
Я сглотнула.
— Я сегодня их видела.
Пальцы Кая замерли, в глазах вспыхнула боль.
— Всё плохо?
— Маккензи о них заботятся. Когда я пришла, они ели двойное шоколадное печенье и выглядели довольными.
— Но? — он всегда чувствовал, когда за словами скрывалось «но».
— Рене сказала им, будто ты знал о них и не захотел иметь с ними ничего общего.
Я выдохнула быстро, будто рвала пластырь — он должен был знать, но эти слова я произносила с трудом.
Пальцы Кая дрогнули, потом он резко убрал руку, словно испугавшись, что может причинить боль.
— Ненавижу её, — выдохнул он. — Не хочу никого ненавидеть — это разъедает изнутри, — но я ненавижу её всей душой.
— Я сказала им, что она солгала. Что ты сделаешь для них всё.
Кай покачал головой, резко, с отчаянием.
— Не поверят. Пока не увидят. Пока не почувствуют. Слова ничего не значат для тех, кто вырос, как я. Все лгут, все предают, все делают больно. Они должны увидеть, что я не такой.
Я переплела свой мизинец с его.
— Увидят. Обязательно.
Кай смотрел на наши пальцы.
— Не остановлюсь, пока это не докажу.
— Я знаю.
— Надо взять еду, Воробышек.
Я не хотела его отпускать, но заставила себя. Сколько раз я уже это делала и всё равно было невыносимо.
С каждой минутой, что его не было, тревога внутри росла, будто я боялась, что он не вернется. Но когда Кай вышел из ресторана, я непроизвольно рассмеялась — последняя реакция, которой от себя ждала. Конечно, только Кай мог добиться этого.
Он нёс в обеих руках две огромные сумки и два подноса с напитками. Как он не споткнулся — чудо. Я открыла дверь и подхватила один из подносов.
— Что ты натворил?
Кай пожал плечами.
— Тебе нужен имбирный эль — от тошноты, диетическая Кола — для бодрости, вода — для восполнения сил и двойной шоколадный шейк — за послушание.
В груди что-то болезненно сжалось, будто сердце не понимало, что ему делать.
— Кай…
Он встретил мой взгляд.
— Я всегда буду о тебе заботиться.
Давление в груди, в том самом месте, где жил Кай, стало почти невыносимым. Но я промолчала. Эти слова были слишком опасны — и для него, и для меня.
Он передал мне второй поднос со своими напитками, поставил пакеты у моих ног.
— Не знал, чего ты захочешь. Взял чизбургер, горячий сэндвич с сыром и индейку с овощами.
— Твоя фотография точно стоит рядом со словом «чересчур» в словаре, — буркнула я.
— Остатки заберешь домой, — возразил он.
— Спасибо.
Он не ответил, просто закрыл мою дверь и обошел машину. Мы ели прямо в пути — привычно: я разворачивала ему бургер, ставила картошку так, чтобы было удобно дотянуться. Разговор шёл легко, поверхностно. А Кай вел грузовик в сторону ранчо Колсонов.
Мы болтали о бриллиантовой мозаике Лолли для Коупа и снимке с УЗИ, который Арден прислала в общий чат, пока я лениво доедала сэндвич с сыром и запивала всё подряд — то колой, то водой, то шейком.
Кай скосил взгляд на мой сэндвич.
— Ты съела слишком мало.
— Работаю над этим. Медленно, но верно. Последнее, чего тебе хочется, — это чтобы я заблевала твою любимую детку.
— Не в первый раз, — сухо заметил Кай.
Я поморщилась.
— Даже не напоминай.
Он как-то раз забирал меня после особенно «весёлой» девичьей вечеринки, и я вывернула желудок прямо на переднее сиденье его грузовика. Кай тогда ни слова не сказал — просто отвёз домой, уложил, потом сам отдраил машину и всю ночь следил, чтобы со мной всё было в порядке.
Он ласково похлопал по приборной панели:
— Она пережила. После двух генеральных чисток подряд.
Я закрыла лицо руками.
— До сих пор не переношу запах Jack Daniel’s.
Кай рассмеялся, сворачивая на гравийную дорогу напротив ранчо Колсонов.
— Учту на будущее.
— Куда мы едем? — спросила я, выпрямляясь и вглядываясь вперёд.
— Доешь сэндвич — узнаешь.
Я демонстративно откусила огромный кусок, прожевала и проглотила.
— Готово. Говори.
— Хотел показать тебе дом, который я построил.
Я повернулась к нему. Его взгляд был прикован к дороге.
— А Шеп его не строил?
Он говорил, что нет, но сомнение всё же кольнуло — больно думать, что он мог поделиться чем-то таким важным с кем-то из моих братьев, а не со мной. Но Кай быстро покачал головой.
— Нет. Не хотел... Мне нужно было, чтобы это было моё. Я не был готов делиться.
Я нахмурилась, разглядывая его профиль, пытаясь понять, почему дом — простое, казалось бы, дело — стал для него тайной.
Мы ехали по гравийке ещё около километра, пока Кай не свернул на подъездную аллею. Перед нами выросли массивные ворота и всё в них кричало о нём. Дизайн был как татуировка на металле: горный пейзаж, по небу которого летели воробьи, а в центре — одно слово, вырезанное крупными буквами: Haven.
— Красота, — прошептала я.
— Рад, что тебе нравится. — Кай опустил стекло и набрал код на домофоне. Ворота мягко распахнулись, открывая асфальтовую дорогу, по обе стороны которой стояли стройные ели.
Деревья заслоняли обзор, и я поймала себя на том, что затаила дыхание, пока мы ехали всё глубже на территорию.
— Сколько здесь акров?
— Чуть больше сотни.
Я сглотнула, чувствуя, как першит в горле.
— На таком просторе и потеряться можно.
Я прекрасно понимала, во сколько обойдётся такой участок — особенно сейчас, когда половина Орегона рванула сюда за природой и простором.
— Иногда потеряться — именно то, что нужно, — произнёс Кай.
Его слова задели. Я перевела взгляд с дороги на него, пытаясь понять, чего он ищет в этом «потеряться». Так увлеклась, что даже не заметила, как впереди показался дом. Только когда Кай остановил машину.
Я повернулась и меня будто ударило током.
Перед нами стоял дом, в котором переплелись викторианский и ремесленный стиль: тёплое дерево, глубокий сине-зелёный цвет стен, высокие окна, резные детали. Полудом-полуособняк, часть замка, часть фермы и при этом всё вместе казалось нереально гармоничным. Именно такой дом я рисовала сотни раз и всё равно этот был ещё лучше.
— Кай, — прошептала я охрипшим голосом. — Это же мой дом.
14 Кай
Я пытался увидеть дом глазами Фэллон. Воссоздать в голове те кусочки, как она могла бы их сложить. И не мог не ёрзать на сиденье, думая, сочтёт ли она меня одержимым идиотом. Если да — будет права.
Фэллон распахнула дверцу и вышла из пикапа, направляясь к возвышающемуся над ней дому. В нём было волшебство и прихоть — редкое, особенное сочетание, как и у девушки, которая когда-то его придумала. Она и сама была соткана из такого же волшебства. Когда она подняла взгляд на трёхэтажное здание с круглыми башенками и балконами, её челюсть буквально отвисла.
— Кайлер… как мой дом стал настоящим?
Я сжал кулаки, удерживая это имя — то, как оно звучало на её губах, будто принадлежало только ей. В каком-то смысле так и было.
— Потому что я его построил, — ответил я хрипло, будто не произносил ни слова весь день.
Фэллон не обернулась, когда задала следующий вопрос:
— Зачем?
Вот он, момент истины. Я мог бы сказать всё, как есть. А мог бы смягчить, спрятать то, что было вложено в каждую доску и гвоздь. Я не хотел, чтобы она знала. Не хотел отдавать ей все карты — по множеству причин. Но и лгать ей не мог. Не сейчас, когда собирался просить о жертве, на которую не каждый решится.
Я проследил за её взглядом, пытаясь понять, на какой детали она остановилась.
— Когда я потерял тебя, потерял то, что было между нами, мне нужно было хоть за что-то держаться. Я решил, что если построю этот дом, если смогу жить в нём, то хоть как-то сохраню тебя рядом — ту тебя, какой ты была тогда. Но когда стройка закончилась, пару лет назад, я понял, что не смогу здесь жить. Без тебя — не смогу.
Я обернулся — и увидел блеск слёз в её глазах.
— Кайлер…
Сколько лет я хотел, чтобы она думала, будто я отпустил прошлое. Что она для меня важна, но я не тоскую по тому «почти», которое нас когда-то связывало. Что мы друзья, почти родные, и не больше. Но это была ложь.
Я называл братьев и сестёр Колсонов «брат», «сестра» — всех, кроме неё. Потому что она была всем, кем угодно, только не сестрой. Моё тело само отвергало это слово.
— Хотел подарить тебе этот дом, но тогда ты бы всё поняла, — хрипло выдавил я.
Её глаза, тёмно-синие и бездонные, метнулись ко мне.
— Поняла бы что?
— Всё, что я закапывал в себе четырнадцать лет.
Слеза скользнула по её щеке.
— Не обязательно всё так прятать.
— Обязательно, — ответил я тихо. — Ты знаешь это. Я знаю. Я не создан для того, чего ты заслуживаешь. Вокруг меня слишком много демонов.
— Чушь, — резко бросила она.
— Пожалуйста, — выдохнул я, уже не стесняясь мольбы. Потому что если она надавит в нужное место, всё рухнет. — Я не могу сражаться с тобой и за своих сестёр одновременно. Не могу бояться разрушить твою жизнь, когда должен быть сосредоточен на том, чтобы дать им ту, которой у меня не было, и помочь им выкарабкаться.
Её руки сжались в кулаки, тонкие пальцы казались хрупкими, но в них было больше силы, чем во мне. Она молчала долго, впитывая каждое слово, и наконец кивнула, осознав, что я прав.
— Хорошо.
Это было нечестно. Всё, чего я просил у нас, — чудовищно несправедливо. Но ради сестёр я пошёл бы на всё.
— Спасибо, — сказал я. Не добавил только одного: когда всё закончится, я отдам этот дом ей. Когда наше притворство подойдёт к финалу, Фэллон останется жить здесь, в доме своей мечты. Ведь в каком-то смысле именно она его создала.
Она кивнула. В этом кивке было столько грусти, что меня чуть не разорвало, но мой воробей, как всегда, подняла голову, собралась с духом и посмотрела на свет — она всегда выбирала свет.
— Он прекрасен. Лучше, чем я могла представить.
Это было хоть что-то. Недостаточно, но всё же что-то.
— Хочешь посмотреть, что внутри?
Ветер подхватил её светлые, почти белые волосы, и когда она обернулась, улыбка едва не свалила меня с ног, как всегда. Особенно теперь — ведь это я подарил ей этот миг.
— Хочу увидеть всё, — сказала она.
Это я мог ей дать.
— Тогда пошли.
Я не посмел её тронуть. Не сейчас — после того, как вырвал наружу столько правды. Стоило мне дотронуться и мы потерялись бы в том, чего никогда не смогли иметь. Поэтому я держал дистанцию, ведя её по каменной дорожке мимо клумб, где осень уже выцветала под дыханием зимы.
Я достал ключи, отпер дверь, и в доме раздался короткий сигнал сигнализации. Набрал код, повернулся к термостату, добавил тепла.
— Кай? — позвала она.
Хорошо. «Кайлер» остался снаружи. Мы снова ставили стены, как и должно быть.
— Да?
— У тебя здесь нет ни мебели.
Я рассмеялся — и впервые за день почувствовал, как возвращается привычное, лёгкое.
— Всё руки не дошли. Думаешь, сможем уговорить Элли помочь?
Девушка Трейса, сестра Линка, работала дизайнером интерьеров в Нью-Йорке и обладала редким чутьём. Её любовь к цвету и фантазии делала её идеальной для этого места.
Фэллон улыбнулась, проходя дальше, в просторный холл.
— Она будет в восторге. Уверена.
— Ты ведь никогда толком не рассказывала, как видишь интерьер, — я пожал плечами. — Я сделал, как чувствовал. Пространство, свет, воздух.
Фэллон миновала изогнутую лестницу, уходящую в обе стороны дома.
— Идеально, — прошептала она, сглотнув. — Даже пруд есть.
Мы вошли в просторную гостиную-столовую с панорамными окнами, обрамлёнными деревом. Из-за того, как стоял дом, казалось, будто он парит над водой. Патио уходило прямо в пруд, и на краю виднелся маленький деревянный настил.
— Я сказал риелтору, что на участке обязательно должен быть пруд. И чтобы архитектор спроектировал так, чтобы казалось, будто мы плывём.
Фэллон прошла вперёд, будто её тянуло самой водой.
— Это похоже на волшебную страну, о которой я всегда мечтала. Место, где дети смогут найти убежище. И теперь оно таким и будет.
Чёрт. Она слишком хорошая. Слишком чистая для этого тёмного мира. Но она не позволяла ему испачкать себя — просто шла вперёд и светила всем, кто рядом.
Фэллон обернулась, и лучи заходящего солнца преломлялись в её волосах, словно вокруг головы зажёгся ореол.
— Можно посмотреть всё остальное?
Я едва не выдохнул молитву. Она выглядела как ангел, случайно упавший на землю.
— Конечно. Всё.
Я провёл её по дому, показывая каждую комнату. Подвал с кинозалом, спортзалом и комнатой, которая могла бы стать игровой. Потом мы поднялись наверх — в помещение сбоку, где я задумывал зимний сад.
— Ро будет в восторге, — пробормотала Фэллон, проходя по кирпичному полу. — Надо дать ей выбрать растения.
Я усмехнулся.
— Думаю, она справится.
Фэллон засмеялась.
— Особенно если ты не поставишь ей лимит.
— Она меня разорит.
— Не сомневаюсь, — фыркнула она и прошла в соседнюю дверь. — Что это... О боже. Это же библиотека.
Стены — глубокого синевато-зелёного, почти как фасад, полки — почти чёрные, встроенные, уходящие вверх под потолок. Пока пустые. Но я уже представлял, как весело будет их заполнять.
— Нужны книги, — пробормотала она. — Кажется, у мамы до сих пор хранится моя детская коллекция «Нэнси Дрю». Думаю, Клем это понравится. Она книжная душа.
Грудь сдавило невидимыми тисками. Хотелось только протянуть руку и узнать о сестре больше — какая она? что заставляет её улыбаться?
— Можно будет сводить её в книжный и заполнить всё это место.
Я увидел, как в глазах Фэллон вспыхнул свет.
— И в комиссионку тоже. Там море книг — по пять центов за штуку. Все старые, потёртые, с историей. С характером.
— Расскажешь мне о них? О моих сёстрах? — тихо спросил я.
Сияние в её взгляде стало мягче, словно она поняла, что для меня значит этот вопрос.
— Грейси — фантазёрка. С виду тихая, но внутри у неё целая вселенная.
Я её никогда не встречал, только пару раз видел издалека — на днях рождения Кили и школьных выступлениях.
— Хейден… — начала Фэллон. — Настоящая защитница. Но не буду врать — завоевать её доверие будет непросто.
— Значит, она умная. И знает жизнь, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. Мне было больно думать, почему ей пришлось стать такой.
— Со временем она тоже сможет просто быть ребёнком, — мягко сказала Фэллон.
— Сможет, — выдохнул я, и челюсти заныли от напряжения.
— Пойдём, — сказала она, улыбнувшись. — Выберем им комнаты.
Мы прошли по лестнице и начали обходить второй этаж, заглядывая в каждую дверь, мысленно размещая моих сестёр в этих пустых, пахнущих свежей краской пространствах.
Фэллон остановилась в коридоре, задумчиво прикусила губу, барабаня пальцами по ней.
— Они захотят быть рядом. — Она развернулась, рассматривая планировку, будто решала задачу прямо в воздухе. — Думаю, Клем и Грейси сюда. Между комнатами — общая ванная. А Хейден пусть будет напротив. У неё будет своя, но всё равно недалеко, если сестрёнки позовут.
Я кивнул, представляя себе всё это.
— Хочу, чтобы Элли оживила эти комнаты. Сможешь узнать, что они любят, что им по душе?
— Конечно. Составлю список и передам Элли, — ответила она, уже доставая телефон и что-то записывая.
Я сунул руки в карманы кожаной куртки, потому что боялся — выдам себя.
— Хочешь увидеть главную спальню?
Фэллон подняла на меня взгляд, и в воздухе снова пробежал тот самый электрический ток.
— Конечно.
Я повёл её через дом, не смея смотреть прямо — знал, что когда она увидит эту комнату, мне будет трудно дышать.
Закатное солнце заливало пространство розовым и золотым светом. Вся дальняя стена состояла из окон, из которых открывался вид на пруд, горы Монарх и скалы Касл-Рок вдалеке.
Эта картина требовала тишины. Почтения. Здесь можно было поставить кровать напротив окон — и спать будто на облаках.
— Кай? — тихо позвала она.
— А?
— Без обид… но убирайся к чёрту.
Я не удержался и рассмеялся — точно не этого ожидал услышать. Фэллон стояла посреди комнаты, поражённая, в восторге, со счастьем на лице.
— Эта комната достойна принцессы, — прошептала она, крутанувшись на месте.
— Нет, — возразил я. — Королевы.
Она замерла. Её взгляд нашёл мой, и в нём отразились тысячи немых вопросов.
Я шагнул к ней медленно, будто каждая секунда имела вес. Лучи заката скользнули по её лицу, и она не сводила с меня глаз. Я остановился всего в полушаге. От неё пахло жасмином и кокосом — запахом дома, тепла, света.
Я сжал в кармане маленький кусочек металла, холодный и острый, как страх.
— Ты — последнее, кого я должен просить об этом, — выдохнул я.
Фэллон задержала дыхание, звук оборвался на полувдохе.
— Это нечестно. И ты заслуживаешь большего, чем этот чёртов фарс, — продолжил я.
В её взгляде вспыхнуло пламя.
— А не мне решать, что я заслуживаю?
Я смотрел долго, подбирая слова.
— Ты — мой человек. Искра в темноте. Ты несла меня на себе, когда я уже не верил, что доживу до завтра. Поэтому я не перестану требовать от этого мира, чтобы он дал тебе всё.
Горло у неё дрогнуло, она с трудом сглотнула.
— Кай…
— Может, это будет фиктивный брак. Может, я не смогу дать тебе то, чего ты достойна. Но вот это — смогу.
Я достал кольцо. Фэллон резко втянула воздух. Лучи солнца вспыхнули в розовом золоте и оживили чёрный алмаз, заставив его мерцать, будто внутри горел огонь.
— Я никогда… — прошептала она, не находя слов. — Оно идеальное. Настоящее. Живое. И ослепительно красивое. — Её взгляд поднялся ко мне. — Оно — ты.
Я взял её руку и надел кольцо на палец.
— Клянусь почитать тебя каждый день этого брака. И каждый день после него. Что бы ни случилось — моё избитое, почерневшее сердце навсегда твоё.
15 Кай
Солнце зависло на мгновение над горами, словно не решаясь — остаться или уйти. Я понял это чувство слишком хорошо — вечный разрыв между «хочу» и «надо».
Но я уже знал, в какую сторону склоняюсь. Поэтому просто пошёл вперёд — к женщине, сидящей на краю причала. Развернув флисовое одеяло, я накинул его ей на плечи.
Фэллон подтянула ткань к груди, и в сумерках блеснуло кольцо на её пальце.
Чёрт. Мне нравилось смотреть, как оно сверкает на её руке — словно что-то материальное, видимое, связывало нас, подтверждая ту невидимую нить, что всегда держала нас вместе.
— Мебели у тебя нет, зато пледы есть, — произнесла она, глядя вдаль, где небо таяло в сирени.
Я опустился рядом, чувствуя, как дерево под ногами тихо скрипит.
— Иногда приезжаю сюда. Когда нужно побыть одному. Подумать. А по ночам здесь холодно — сама знаешь.
Она бросила на меня взгляд, и свет последнего заката поймал её светлые волосы, заиграл в них так же, как минутой раньше в камне кольца.
— Всегда гадала, куда ты пропадаешь.
Я едва заметно улыбнулся.
— Теперь знаешь.
— Теперь знаю, — отозвалась она, снова обращая взгляд к горам. — Нам нужно обсудить детали.
Я вцепился в край настила, чтобы не потянуться к ней. Это и так будет пыткой — видеть её каждый день в своём доме. Слишком много соблазна. Придётся держать дистанцию.
— Логично, — выдавил я.
Пальцы Фэллон теребили край одеяла.
— Завтра поговорю с Роуз и скажу, что присоединяюсь к подаче документов на опеку. Тогда она или Мила возьмут девочек как куратор дела.
— Что? Почему? — тревога мгновенно пронзила меня. Мысль о том, что моих сестёр будет курировать кто-то другой, вызывала животный страх.
Она посмотрела мягко, спокойно:
— Если я заявитель, это конфликт интересов. Я не смогу участвовать в проверках, интервью — ни вчём.
Я сжал ладонями край настила сильнее, почти надеясь, что дерево рассечёт кожу — этот вид боли был бы проще выносить.
— Понимаю. Просто… хочу знать, что они в надёжных руках.
— И Роуз, и Мила отличные специалисты, — сказала она. — Но я попрошу, чтобы именно Роуз вела дело. У неё мягкий подход. Мила слишком категорична — для неё нет полутонов.
Я скрипнул зубами.
— Ладно. Сколько всё займёт? Проверки, одобрение?
— Дом должен быть готов и пройти инспекцию. Все твои документы уже поданы. Мне осталось закончить свои — сегодня ночью. Это может занять несколько дней или пару недель. Всё зависит от того, как пойдёт процесс.
Меня передёрнуло. Я ненавидел зависеть от кого бы то ни было. Но ещё больше ненавидел ощущение, что кто-то держит мою судьбу в руках. Я всю жизнь старался быть хозяином своей дороги. Только сейчас у меня не было выбора.
— Нам, наверное, и пожениться стоит, да? — спросил я.
Костяшки её пальцев побелели, когда она сжала ткань сильнее.
— Да. Стоит.
Под этими словами скрывалось слишком многое. Там не было радости и не могло быть. Я просил её солгать всему, что она любила.
— Мы могли бы сказать семье правду. Что это фиктивно. Они бы поняли…
— Нет, — перебила она одним словом. — Тогда они станут соучастниками.
Точно так же, как теперь стала она.
Фэллон повернулась ко мне.
— Я хочу это сделать. Для тебя. Для Хейден, Клем и Грейси. Но чем меньше людей знает правду, тем лучше. Мы не можем рисковать. И не имеем права просить их врать.
Я медленно кивнул.
— Хорошо. — Проглотил сухой ком. — А когда всё закончится… что скажем тогда?
Она подняла взгляд.
— Что поняли: нам лучше быть друзьями. И что мы остаёмся в жизни друг друга. И я остаюсь в жизни девочек.
Она сказала это спокойно, как будто не понимала, что этими словами разрывает меня изнутри. Но я заставил себя кивнуть.
— Тогда когда расскажем им? О помолвке?
Фэллон провела языком по губам — её привычка, когда нервничает.
— Сейчас самое время.
Я достал телефон, разблокировал экран и открыл наш семейный чат, который Ро вчера назвала «Средние братья и сестры Начо».
Я: Нужна услуга. Встречаемся сегодня вечером по адресу 389 Каскадия Лейн. Кто-нибудь прихватите Нору и Лолли. И пиццу тоже. Коуп, тебя подключим по видеосвязи.
Коуп: Нет, не подключите.
Я нахмурился, а Фэллон уже что-то быстро печатала на своём телефоне.
Воробышек: Почему ты ведёшь себя как последний придурок?
Коуп ответил фото гор Монарх.
Коуп: Только что приземлился в аэропорту Спэрроу-Фоллс. Линк одолжил самолёт.
Я: У тебя тренировка. Матч на выходных.
Коуп: У меня тренер и владелец команды, который знает цену семье. А Линку лучше помнить, какая семья особенно важна, раз уж он теперь её часть. Нам разрешили летать домой, когда сможем. Я всё равно пока не играю.
Он до сих пор восстанавливался после ранения. Почти выздоровел, но до спортивной формы было далеко. И всё равно прилетел — потому что знал, как мне тяжело.
Я: Не стоило.
Коуп: Хотел сам. И кто-то должен снять на видео, как Грейси или Клем устраивают тебе «салон красоты».
Роудс: Считаю, что лаванда тебе к лицу. Мы с Энсоном заедем за мамой и Лолли.
Трейс: Мы с Элли возьмём пиццу. И нет, ему не лаванда идёт. А барвинок.
Арден: Я горжусь тобой, богач, что ты вообще знаешь, что это за цвет.
Трейс: Перестань говорить со мной, как будто я рэпер.
Шеп: Элли его немного расшатала, но для хип-хопа он всё ещё не годится. Мы с Теей возьмём десерт — у неё остались из The Mix Up.
Я: Спасибо. Всем.
Арден: Хватит нежностей, ты меня пугаешь.
Я усмехнулся и набрал новое сообщение.
Я: Тогда подарю твоим близняшкам мотоциклы на шестнадцатилетие. Так лучше?
Арден: Кайлер Блэквуд, я лично помогу Фэллон заложить бомбы с блестками в твою машину, Blackheart Ink, Haven и твою вонючую квартиру.
Sparrow: А у меня как раз есть розовые единорожьи бомбы с блестками, давно жду случая их применить.
Я поднял глаза на Фэллон.
— Не посмеешь.
На её губах заиграла дьявольская улыбка.
— Рискни проверить.
— Твоя мстительность слегка пугает, — пробормотал я.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
Она встала, стряхивая с плеч одеяло.
— А я всё равно приму его как комплимент.
Когда семейство Колсонов обрушилось на мой дом, начался настоящий хаос. Кили выскочила из внедорожника Трейса и, визжа, бросилась ко мне. Я легко подхватил её на руки.
— Ну как моя девочка Кили?
Она приложила ладошки к моим щекам.
— Дядя Кай, это твой дом? Он как настоящий замок!
— Мой, — подтвердил я. — Нравится? — пытаясь понять, приглянулся бы он и её подруге Грейси.
— Кай-Кай, я сказала, что он как замок. Я обожаааааю его!
Я рассмеялся и поставил её на ступеньки.
— Рад, что получила одобрение.
На крыльцо поднялись Элли и Трейс, у него в руках — башня из шести коробок с пиццей.
— У тебя, оказывается, есть дом, о котором ты нам не говорил?
— А ты, значит, говорил, что строишь свой? — парировал я.
Элли похлопала мужа по груди:
— Тут он прав, шериф.
Трейс нахмурился:
— Если бы я сказал вам, вы бы проболтались и испортили сюрприз для Кили.
Следом по дорожке шёл Шеп с Теей — оба несли по паре коробок с выпечкой. Но он смотрел только на дом.
— Новая постройка. Лет пять-семь, не больше. Ты купил его недавно?
Я покачал головой, зная, что этим сам выдамся и подтвержу легенду, которую мы с Фэллон начали выстраивать.
— Я построил его лет семь назад.
Шеп застыл.
— Ты построил дом и не дал сделать работу мне?
Роудс тихо присвистнула, поднимаясь по ступенькам с Энсоном. За ними шли Нора и Лолли.
— Теперь тебе не отвертеться, Кай-Кай.
— Простите, — пробормотал я. — Не хотел, чтобы кто-то знал.
Ответ прозвучал жалко, особенно с учётом того, что я мог задеть Шепа — мастера, у которого собственная строительная компания.
Он снова вскинул взгляд на дом.
— Безупречная работа, — выдохнул он. — Дом…
— Дом, который Фэллон когда-то рисовала, — тихо сказала Нора, глядя на меня сквозь сгущающиеся сумерки.
Все взгляды тут же обратились ко мне. Я почувствовал, как спина покрывается потом, а тепло, исходящее от Фэллон, стоящей позади на ступеньке, будто обжигало. Она молчала, и слава богу — нас спас резкий гудок.
Две пары фар осветили поворот, и вскоре во двор высыпала остальная часть семейства.
Первым выскочил Лука — семилетний ураган.
— Это что за место? Круть какая!
— Это замок дяди Кая, — охотно пояснила Кили.
— Бро, — выдал Лука с благоговением.
Мать Луки, Саттон, шла следом и закатила глаза.
— Для справки: «бро» — это теперь высшая форма похвалы. Так что ты, считай, достиг вершины, Кай.
— Замечательно, — хмыкнул я, обводя взглядом толпу. — Заходите.
Внутри я вдруг ощутил нервное дрожание. Фэллон, как всегда, прочитала меня с полуслова — протянула руку и зацепила мой мизинец своим. Едва заметное прикосновение.
— Всё будет хорошо, — прошептала она.
— Надеюсь, — ответил я.
— Вот это да, — возвестила Лолли, проходя через холл в просторную гостиную. — Какая берлога!
Фэллон рассмеялась:
— Представь, какие вечеринки здесь можно устраивать, Лолли.
— Я вот думаю о сеансах йоги голышом на террасе, — сказала та, подходя к окнам и глядя на подсвеченный сад.
— Лолс, — строго произнёс Трейс.
Лолли обернулась.
— Даже не начинай. Потому что я прекрасно знаю, что твой офис недавно использовался… не совсем по прямому назначению.
— Мам! — вскрикнула Нора.
Лолли пожала плечами.
— Что? Просто констатирую, что Трейс уже не такой зануда, как я думала, и права морали у него нет.
Кили подняла голову, заплетённые косички качнулись.
— Папа, а что значит «не по прямому назначению»?
Элли уткнулась лицом в плечо мужа.
— Могу я умереть прямо сейчас?
Трейс метнул в Лолли взгляд, полный ненависти.
— Что? — невинно спросила она, останавливаясь у камина. — Знаешь, что тут идеально бы смотрелось?
— Алмазная вышивка «Оргия фей»? — предложил Коуп. — У меня как раз есть.
— Коупленд Колсон, — строго произнесла Нора. — Я ещё могу тебя наказать, не сомневайся.
— И я помогу, — добавила Саттон.
— А что я такого сказал? — возмутился Коуп.
— А оргия — это битва с ограми? — с интересом спросила Кили. — Как в сказках?
— Точно, — уверенно кивнул Лука.
Коуп сморщился.
— Кажется, я слегка промахнулся.
— Слегка?! — рявкнул Трейс.
Линк, хозяин хоккейного клуба, рассмеялся и хлопнул Коупа по плечу.
— Жди звонка от учителя Луки, когда он использует это слово на уроке.
Арден прыснула со смехом:
— Обязательно запиши разговор.
Саттон только вздохнула:
— Сейчас весело, а потом будете, как мы, с красными ушами.
Линк обнял Арден, его ладонь легла на её слегка округлившийся живот.
— Моим близнецам сразу купим наушники с шумоподавлением.
— Лучше модель с активным глушением реальности, — пробормотал я.
Коуп усмехнулся, притянул меня к себе и хлопнул по спине чуть дольше, чем обычно.
— Держишься?
— Буду держаться лучше, когда сестры будут дома, — ответил я.
Боже. Сказать это вслух оказалось… правильно.
— Для начала тебе нужно обзавестись мебелью, — заметил Шеп.
Тея оглядела просторную гостиную.
— Много мебели. Но дом будет волшебным.
Я повернулся к Элли.
— Надеялся, что ты сможешь сотворить чудо и обставить всё за пару дней.
Глаза Элли распахнулись.
— За… дни?!
Я поморщился, но кивнул.
— Мне нужно, чтобы дом прошёл проверку опеки.
Мгновенно на её лице сменились растерянность и решимость. Она вытащила из сумки телефон.
— Проведи меня по дому. Расскажи, какие они, девочки. Что любят. Я знаю, Грейси увлекается рисованием.
— И неплохо рисует, — добавила Арден, прижимаясь к Линку. — Я должна была догадаться, что что-то не так, когда всегда Хейден приходила за ней.
— Я всю неделю себя корю, — пробормотал Коуп. — Надо было поговорить с Хейден, докопаться до сути.
Я невольно посмотрел на Фэллон. Всё, что ожидал, — там было: вина, грусть, сочувствие. Не думая, я обнял её за плечи и притянул ближе.
Трейс перешёл из кухни в гостиную.
— Мы ничего не могли сделать. Без ордера или сигнала о насилии мы не имели права вмешиваться.
— Мне нужно было попросить Ноа проверить ещё раз, — тихо сказала Фэллон.
Я сжал её плечо чуть сильнее, чтобы заставить поднять глаза.
— Это ты заставила его обратить внимание на это дело. Это ты просила дважды связаться с их учителями.
— И я знаю, что ты поручила ему передать семье информацию о программах поддержки, — добавил Трейс.
Фэллон покачала головой.
— Много толку было от того, что я оставила бумаги в её почтовом ящике.
Мой большой палец невесомо двигался по её плечу — туда-сюда, будто я хотел запомнить изгиб кости под кожей. Я собирался запомнить каждую частицу Фэллон за эти месяцы. Вырезать её в себе, выжечь до последней линии, чтобы никогда не стерлось. Даже если эти части не принадлежали мне, если это были украденные осколки женщины, которая никогда не станет моей — но всегда будет моей душой.
— Мы делаем всё, что можем, верно? — спросил я, не желая, чтобы она несла эту вину. Она принадлежала мне. Я — тот, кто не проверил, есть ли у Рене другие дети. Тот, кто не заглянул глубже. А мог — легко. Мой брат шериф, а через Энсона я знал хакера, который может достать любую информацию, где угодно.
Фэллон подняла голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Волны белокурых волос скользнули по моей руке. В её тёмно-синих глазах сверкнула боль — за моих сестёр, за меня. Она подняла ладонь и положила её мне на грудь.
— Прости.
— Это не на тебе, Воробышек, — выдохнул я. Никогда раньше не называл её так при семье. Это прозвище я хранил глубоко внутри, выпускал наружу только тогда, когда эмоции брали верх, и мы с Фэллон оставались наедине.
— Фэллон… — настороженно подала голос Роудс. — А почему у тебя кольцо на этом пальце?
Фэллон не отвела взгляда, будто знала — стоит посмотреть в другую сторону, и она потеряет решимость. Я удерживал этот прекрасный синий взгляд и ответил вместо неё:
— Потому что я попросил Фэллон выйти за меня.
Я притянул её ближе, стараясь передать ей силу и одновременно попросить прощения за то, что заставляю лгать самым дорогим ей людям.
Её розовые губы дрогнули. Я всегда любил смотреть, как они двигаются — как уголки поднимаются чуть неравномерно, как верхняя губа изгибается в мягкую дугу. Она беззвучно выдохнула, поднялась на цыпочки.
Я уже знал, что будет дальше.
— Он попросил, а я сказала «да», — произнесла она.
В комнате наступила тишина — звенящая, ошеломлённая — когда моя ладонь легла ей на щёку, шершавые пальцы скользнули по мягкой коже. Я задержал взгляд на её лице, позволил себе одну секунду… две, чтобы запомнить каждую черту в этом свете.
А потом её губы коснулись моих.
Тишина продолжилась, только теперь она звучала громче любых слов. Я наконец почувствовал то, чего мне не хватало четырнадцать лет. Понимал, что всё это — игра, спектакль, но не смог удержаться, позволил языку скользнуть к ней на одно короткое мгновение.
Мне нужно было узнать — на самом ли деле Фэллон на вкус такая, какой я её помнил, или это была выдумка юности.
И тогда всё ожило. Её тепло прожгло ткань моей футболки, аромат жасмина, смешанного с кокосом, оплёл меня, а на языке вспыхнула знакомая свежесть — мята и чистый воздух.
Этот вкус.
Я бы тонул в нём снова и снова. Потому что именно в тот миг, впервые за четырнадцать лет, Фэллон дала мне возможность дышать.
А потом — мир вокруг взорвался.
16 Фэллон
Я почувствовала, как глаза наполняются слезами, хотя они были закрыты. Потому что этот поцелуй… Вот чего я ждала. После всех неудачных свиданий, после поцелуев, от которых было ощущение, будто целуешь дохлую рыбу, после всех попыток хоть что-то почувствовать и тщетных надежд — вот оно, настоящее.
Мое тело само собой прижалось к Каю сильнее. Когда его язык скользнул внутрь, все во мне ожило, будто тысячи крошечных искр загорелись под кожей.
И тут чей-то голос разрезал воздух и все разрушил:
— Какого черта?
Я знала этот раздраженный тон Коупа лучше, чем всех своих братьев и сестер. Наверное, потому что дольше всех жила с ним под одной крышей. Я могла различить любые оттенки его голоса и этот не сулил ничего хорошего.
— Дядя Коуп, это плохое слово, — сказала Кили.
Элли поморщилась:
— На этой ноте, пожалуй, ты, я и Лука спустимся вниз? Я слышала, там есть кинотеатр. Расскажешь, какие фильмы нам нужно закупить.
Лука с любопытством посмотрел на своего будущего отчима:
— А я не хочу пропустить самое интересное.
— Лука, — строго сказала Саттон.
— Эх, ну ладно, — вздохнул он и побрел за Кили и Элли.
Коуп даже не посмотрел им вслед — он был слишком занят, сверля Кая взглядом. Стоило двери закрыться, как он взорвался:
— Ты вообще с ума сошел? Это же наша сестра!
— Это твоя сестра, — спокойно ответил Кай. — Я ни разу не думал о ней как о сестре.
— Ты рос с ней, — прорычал Коуп.
Саттон подошла ближе и схватила его за руку:
— Остынь, Герой. Не говори то, о чем потом пожалеешь.
— Ты издеваешься? Это во всех смыслах неправильно!
Арден переводила взгляд с Кая на меня:
— Честно говоря, я не удивлена.
— Да уж, теперь многое стало на свои места, — поддержал Шеп.
Я с облегчением выдохнула:
— Мы уже давно вместе, просто не хотели никому говорить, пока не убедились, что это всерьез. История с опекой над девочками просто ускорила события, но сути не меняет. Мы уверены в себе. — Я сильнее прижала ладонь к груди Кая. — Мы хотим дать его сестрам стабильность. Дом. Все то, чего у них не было.
Кай поцеловал меня в лоб и тихо прошептал:
— Спасибо.
Я обвела всех взглядом. Трейс молчал, наблюдая внимательно, но без осуждения — просто пытаясь понять. Из всех братьев именно он всегда видел больше других. Его труднее всего было бы обмануть, и я уже видела, как он пытается заглянуть глубже, за внешнюю картинку.
Вторым был Энсон. Учитывая, что его работа — разбираться в людях, обмануть его тоже будет непросто. Его лицо было непроницаемо. А у моей сестры и лучшей подруги — такое же.
Это молчание обжигало. И, что еще хуже, сбивало с толку. Но прежде чем я успела хоть что-то сказать, мама подскочила к нам.
Она обняла нас обоих:
— Я всегда знала, что между вами особая связь. Что-то другое. И вы дадите этим девочкам прекрасный дом — во всех смыслах.
Ком встал в горле, но я заставила себя выдавить:
— Спасибо, мам.
— Ну ни хрена себе, — хмыкнула Лолли, когда мама нас отпустила. — А я думала, вы оба решили уйти в монахи, а вы просто устраивали тайные оргии.
Коуп издал тошнотворный звук:
— Господи. Это слишком странно.
Саттон резко повернулась к нему:
— Коупленд Колсон, я сделаю больше, чем просто лишу тебя сладкого, если ты немедленно не перестанешь нести чушь. Лучше других ты должен понимать, что никто не знает, сколько ему отмерено на этой земле. И если мы нашли кого-то, кого любим, кто видит нас по-настоящему, нельзя тратить время зря. Какая разница, как этот человек появился в нашей жизни? Важно то, что он в ней есть и делает нас лучше.
В комнате повисла тишина, потом Трейс зааплодировал. Шеп свистнул:
— Так держать, королева кексов.
Саттон улыбнулась:
— Стараюсь.
— И ты чертовски права, — добавила Арден, бросив сердитый взгляд на Коупа.
Линк уставился на него тяжелым взглядом:
— Ты бы взбесился, кем бы ни оказался парень Фэл. Она твоя младшая сестра. Но хотя бы ты знаешь, что Кай — достойный человек.
Я подняла глаза на Кая, пытаясь понять, что скрывается за его маской. У губ залегли жесткие складки, янтарные глаза потемнели. Там было и другое — боль. Потому что снова и снова Кай слышал, что он «не дотягивает».
Не задумываясь, я переплела наши пальцы и сжала его руку.
— Я люблю тебя, Коуп, но если ты хоть раз заставишь Кая почувствовать, что он недостоин меня, я сделаю гораздо хуже, чем забросаю тебя бомбами с блестками . Я возьму нож Арден и лишу тебя возможности иметь детей.
Челюсть Коупа отвисла, а Арден едва не расхохоталась. Кай притянул меня ближе.
— Не нужно мстить за меня, Воробышек.
— Поверь, я хочу, — прошипела я.
Саттон похлопала Коупа по груди:
— Послушай ее. Не только потому, что она права, но и потому, что я бы очень хотела когда-нибудь родить от тебя очаровательных малышей.
Взгляд Коупа смягчился:
— Правда?
— Правда. Но только если ты перестанешь быть идиотом, — тихо сказала она.
Он снова перевел взгляд на нас с Каем, долго изучал и наконец вздохнул:
— Я придурок.
— В точку, — буркнула я.
Губы Коупа дрогнули:
— Но я придурок, который вас любит. Обоих. И просто… Я знал, что вы близки, но, наверное, не хотел видеть очевидное. Мне тяжело мириться с тем, что моя младшая сестра выросла. И я не хочу, чтобы кто-то из вас терпел осуждение из-за этого.
Я посмотрела на Кая. В его глазах промелькнула тысяча чувств. Мышца на челюсти дернулась, выдавая то, что он старался скрыть.
— Думаешь, я не привык к тому, что на меня смотрят, как на мусор под ногами? Я знаю, что этот город обо мне думает — откуда я, какие ошибки сделал. Знаю. И готов терпеть хоть миллион таких взглядов, если в обмен получу Фэл и дом для своих сестер. Но я никому не позволю сказать хоть слово против твоей сестры. Никогда. Это мое клятвенное слово.
Слезы снова защипали глаза — теперь уже от другой боли. От того, как несправедлив мир. Я вцепилась в его рубашку.
— Если они так думают, значит, просто не видят правды. Никто не превращал трудности в красоту так, как ты. Никто не вынес столько боли и не сделал из нее столько добра. Этот город, да и весь мир, должны быть чертовски благодарны, что ты есть.
Эмоции в его глазах переменились, оттенки смешались, создавая новые. В груди, в том месте, где жил Кай, поднялось знакомое давление. Он поднял татуированные пальцы и провел ими по моей челюсти.
— Воробышек.
Боль снова отозвалась где-то глубоко внутри.
— Они должны благодарить судьбу за то, что живут с тобой в одном городе. Что ты украшаешь их улицы. А если кто-то не поймет — получит бомбу с блестками по почте.
— Мстительная, — прошептал Кай, так близко, что я почти чувствовала мятный аромат его дыхания.
— Когда речь идет о дорогих людях — да.
Кай шагнул ближе, и я уже подумала, что он поцелует меня по-настоящему, но громкий звонок заставил нас отпрянуть. Кай выругался, а у меня запылали щеки — все в комнате смотрели на нас.
Трейс достал телефон, поднес к уху и направился к выходу:
— Колсон слушает.
Мамины глаза блестели от слез:
— Вы заслужили это. Оба. Я не могла бы представить для вас никого лучше.
Роудс вытерла глаза большими пальцами:
— Мама права. Вы столько отдаете окружающим, и теперь сможете отдавать это друг другу. — Голос дрогнул. — Пойду найду ванную.
Я нахмурилась, глядя ей вслед, пытаясь понять, что происходит. Энсон поймал мой взгляд:
— Я разберусь с ней.
Коуп подошел и обнял меня.
— Разрешаю тебе забросать меня бомбами с блестками.
Я обняла его в ответ:
— Неинтересно, если ты сам разрешаешь.
— О, я помогу сделать это интересным, — вставила Лолли. — У меня идей — пруд пруди.
— Черт, — пробормотал Коуп.
У Кая при этом дернулись губы, и от этого по моему телу разлилось облегчение. Он усмехнулся Коупу — с той самой хитринкой, от которой у меня всегда теплеет внутри:
— Что бы вы там ни придумали, это все равно не переплюнет «алмазную оргию фей».
— И за тот номер, что он выкинул сегодня, я повешу эту красоту в нашей спальне, — громко заявила Саттон.
— Ооо, отличная идея! — захлопала в ладоши Лолли, звякнув браслетами, усыпанными бусинами-грибами и листочками конопли. — Это точно поможет с зачатием и повысит сексуальную энергию.
— Спасите, — простонал Коуп.
— Думаю, моя «алмазная палка» для хоккея здорово подняла мою форму, верно? — вставил Линк, подливая масла в огонь.
— Ковбой, — предупредила Арден.
Лолли поправила свою блестящую футболку с надписью «Спаси лошадь — прокатись на ковбое».
— Там всего лишь клюшка и кучка аккуратно разложенных шайб. Если вы видите что-то еще — это ваши грязные фантазии. Вот уж птички похабные, честное слово.
Линк подмигнул ей:
— Ты меня насквозь видишь, Лолли.
В этот момент в гостиную вернулся Трейс. По шагам — спокойно, но одного взгляда хватило, чтобы понять: что-то не так. Он не выглядел ни потрясенным, ни испуганным, но я знала это лицо — лицо шерифа. И он надел эту маску сейчас.
— Что случилось? — спросила я сразу.
Трейс не посмотрел на меня — прямо на Кая.
— Ты виделся в последнее время с Ореном Мэтьюсом?
Кай нахмурился:
— Он заходил в Blackheart пару дней назад. Кидался на меня и Джерико, мол, пора снова драться за клуб. Я хотел тебе рассказать, что он потом еще доставал Джерико. А что?
На небритой челюсти Трейса дернулась мышца.
— Потому что он мертв.
17 КАй
Глаза жгло, будто кто-то окунул их в соус с перцем чили, а все тело болело так, словно я провел пару раундов на ринге с Андерсоном Силвой. Но я все равно потащил свое заднице в Haven. Я уже пропустил пару занятий с нашими ребятами и не собирался позволить себе еще одно, даже если прошлой ночью удалось поспать всего час-другой.
Беспокойство о том, что, блять, случилось с Ореном, крутилось в голове и не давало уснуть. Хотя, может, и лучше бы я вовсе не спал. Потому что, когда наконец провалился в дрему, там уже ждала Фэллон. Вкус ее губ преследовал меня, как призрак всего, чего я жаждал. И во сне я позволил себе то, чего не мог в реальности. Позволил себе ее всю.
Проснулся с таким стояком и чувством вины, что им можно было задушить одного из тех сасквочей, о которых Лолли уверяла, что они живут в лесах у Спэрроу-Фоллс. С тех пор я был в паршивейшем настроении — от осознания, что ничего из этого не было по-настоящему.
Когда я распахнул дверь спортзала, навстречу ударил привычный шум — крики ребят, удары, голоса. Было всего три часа дня, но зал гудел как улей.
Серена проскочила через холл и, улыбнувшись, махнула пачкой бумаг.
— Тут гора чеков и документов, надо твои подписи.
Я козырнул ей:
— Есть, босс.
Она закатила глаза:
— Вид у тебя потрепанный. Не слишком ли часто жжешь с двух концов?
— Что-то вроде того. — Я понимал, что пора рассказать всем остальным о помолвке с Фэллон и о сестрах, но после вчерашнего выступления Коупа у меня не осталось сил. Он, конечно, потом остыл, но его первая реакция — все еще болела.
— Смотри-ка, кого принесло, — протянул Эван, когда я вошел в основной зал. — Рад тебя видеть, незнакомец.
Прошло-то всего пару дней, но я обычно появлялся тут каждый день, а то и по нескольку раз.
— Заберешь свои слова обратно, — ухмыльнулся Матео. — У Кая сегодня особое, фирменное ворчливое настроение.
— Чувак... — Эван закатил глаза. — Пошли со мной вечером. Сгоняем в Sage Brush, выпьем пива, познакомимся с девчонками.
— До сих пор не верится, что тебе уже можно пить, — проворчал я.
Матео прижал Эвана к себе, изображая удушающий прием:
— Растут же быстро.
Эван оттолкнул его.
— И ты можешь пойти, дедуля. — Он повернулся ко мне. — Ну что скажешь?
— Скажу, что это, пожалуй, плохая идея, учитывая, что я только что обручился.
Матео ослабил хватку, а у Эвана челюсть отвисла. Матео театрально поковырял мизинцем в ухе, расплывшись в ухмылке:
— Прости, что ты сказал? — Он взглянул мне за спину. — Слышал, Джер? Наш Кай-Кай надел на себя цепи брака.
Я обернулся — к нам шел Джерико, с такими же тенями под глазами, как у меня. Я знал, что новость об Орене и его тоже гложет. Тем человеком он, может, и перестал быть, но когда-то был другом.
Джерико выдавил улыбку:
— Женишься, значит? И поделиться с классом этой новостью не планировал?
Я с трудом удержался, чтобы не скривиться — он прекрасно знал, что все к этому шло.
К нашей кучке подошла Серена:
— Вынуждена поддержать вопрос. Такое друзьям рассказывают.
— Серьезно, — буркнул Эван, явно задетый.
Черт. Последнее, чего я хотел, — это обидеть кого-то из них.
— Извините. Просто… все было слишком непросто. Я не был готов делиться. А то, что я теперь подаю документы на опеку над тремя сводными сестрами, о которых недавно узнал, — немного ускорило события.
— Подожди, ты сказал, три сводные сестры? — переспросила Серена.
— И что он хочет взять их под опеку. Папочка Кай-Кай на связи, — подмигнул Матео.
Эван покачал головой, проводя ладонью по щеке, где тщетно пытался отрастить щетину:
— Ты как будто сошел со страниц мыльной оперы, чувак.
И ведь не соврал.
Серена всплеснула руками:
— Вы оба спрашиваете не то! Главное — кого ты позвал замуж? А потом — когда я увижу маленьких Каев?
Меня слегка подташнивало, пока я готовился выдать ответ и дождаться град шуток.
— Фэллон. Я позвал Фэллон.
Все четверо притихли. В глазах Джерико мелькнуло понимание, но рот растянулся в широченной улыбке. Глаза Серены тут же заблестели, и она кинулась ко мне:
— Наконец-то! Я же говорила, вы рождены друг для друга! А теперь Эван должен мне двадцатку!
— Вы спорили на меня? — спросил я, отпуская ее.
Эван виновато пожал плечами:
— Я думал, у тебя просто синдром старшего брата. Ошибся.
— И проиграл двадцать долларов, — добавила Серена.
Эван хлопнул меня по спине в крепких объятиях:
— Рад за тебя, брат.
— И я, — подтвердил Джерико, добавив еще один удар по плечу.
— А я, мать его, завидую, — начал было Матео, но его прервал тонкий голосок:
— Мистер Кай, а почему все вас обнимают? Вы сбежали из дома и вернулись? Мама меня так же обнимала, только еще ругалась, потому что я ее напугал. А папа сказал, что я наказан до двадцати пяти, но все равно меня любит.
Я обернулся — передо мной стоял Бенни, глядя снизу вверх с чистым любопытством. Ну, уж если начал — договаривай до конца.
— Они обнимают меня, потому что я попросил одну девушку стать моей женой.
Брови Бенни нахмурились:
— Это не мисс Арден, случайно? Я сказал Линку, что он может пока на ней жениться, но ты не можешь — она уже занята.
Я не удержался и рассмеялся:
— Спи спокойно. Не Арден. Фэллон.
Другой мальчишка позади Бенни сморщил нос:
— Разве она не твоя сестра?
Ну, началось.
— Нет, не сестра. Мы дружим еще со школы. — Объясняться с восьмилеткой я, конечно, не обязан, но, видимо, не судьба.
Шестилетняя Изабелла вздохнула мечтательно:
— Это таааак романтично.
Эван легонько ткнул меня перчаткой:
— Видишь? Ты у нас романтик.
Джерико фыркнул:
— Если под романтикой понимать прогулки среди груш тяжелых мешков и мрачные размышления часами.
Серена прыснула со смеху:
— Попал в точку. Ладно, пойду работать. Но, Кай... — она снова обняла меня. Слишком много объятий для человека, не в восторге от тактильности, но я принял. — Я чертовски рада за тебя.
— Спасибо, Сер. — Я выскользнул из ее рук и расправил плечи. Когда обернулся, Изабелла все еще смотрела на меня затуманенным взглядом.
А Бенни внимательно меня изучал:
— Думаете, вы могли бы научить меня, как сделать так, чтобы мисс Арден согласилась выйти за меня?
Эван похлопал его по плечу:
— Бенни, купи ей леденец в виде кольца и дело в шляпе.
Я усмехнулся:
— Уверен, так и будет.
Бенни перевел взгляд с одного на другого:
— Если ошибетесь, вы должны будете помочь мне утопить горе в Yoo-hoo.
Матео издал сдавленный звук:
— Простите, этот шестилетний пацан только что сказал, что утопит горе?
Бенни поднял на него взгляд:
— Я очень зрелый для своего возраста.
Матео покачал головой:
— Не сомневаюсь, парень.
После того как мы заверили Бенни, что поддержим его с Yoo-hoo, если сердце разобьется, мы вернулись к тренировке.
В этом было что-то особенное — знакомить детей с боевыми искусствами. Это давало им то, чего я сам когда-то хотел: умение постоять за себя, уважение к собственному телу, навык сдерживать гнев, плюс кучу пользы для физического и ментального здоровья. Если бы моим первым опытом было что-то вроде этого, а не бои на ринге, все, может, сложилось бы иначе.
Но дело было не только в тренировках. Они становились частью сообщества, где за ними присматривали не только родители. После всего, что произошло в последнее время, я ловил себя на том, что стал внимательнее к каждому ребенку.
Я думал об их родителях, опекунах. Не слишком ли они худые? Нет ли на теле синяков? Не слишком ли пугливы?
Когда занятие подошло к концу, я не заметил никого, кому требовалось бы вмешательство. Но за родителями я все равно собирался приглядывать.
Джерико держал большой блок-щит, пока дети по очереди отрабатывали связку ударов — кулак, хук и финальный удар ногой. Это был их любимый момент: они чувствовали себя бойцами, которые могут одолеть противника вчетверо крупнее.
Изабелла вышла вперед, дала джеб, хук, потом резкий удар ногой и сопроводила все это звуками, как в старых безумных кунг-фу фильмах.
— Боже, она чертовски милая, — сказал Эван, подойдя ко мне.
— Звуковые эффекты — вообще отдельный жанр.
Эван рассмеялся:
— Это мое любимое занятие.
Я посмотрел на него внимательнее:
— Правда?
Он кивнул, глядя в ответ:
— А тебя это так удивляет? Я просто думаю, как все было бы иначе, если бы у нас в детстве было что-то подобное.
Да, все было бы иначе. Иногда я задумывался, не избежал бы ли я всей той каши с мотоклубом, если бы меня раньше забрали из дома Рене и Рекса. Может, стал бы таким, как Шеп — его Колсоны усыновили еще младенцем, и он всегда держал себя в руках.
Я отогнал эти мысли.
— Нас жизнь помяла, но мы выбрались. А значит, можем показать дорогу другим.
Эван перевел взгляд обратно на детей:
— Ты прав. Пусть им никогда не придется проходить через то, что прошли мы.
— Знаешь, — начал я, — я думаю расширить программу в Haven. Хочу связаться с Департаментом соцзащиты и еще с парой окружных организаций, чтобы запустить дополнительные курсы для трудных подростков. Хочешь этим заняться?
Эван дернул головой в мою сторону:
— Заняться? В смысле, возглавить?
Я кивнул:
— Ты отлично работаешь с малышами. Думаю, с подростками человеку помоложе будет проще.
Один уголок его рта приподнялся:
— Ты только что назвал меня юнцом?
— Именно, мелкий выскочка.
Эван расхохотался:
— По-моему, у тебя уже седина пробивается.
— Жестко, парень. Жестко. — В этот момент я заметил движение — Трейс шел через толпу родителей, собравшихся за детьми. Он не направился прямо ко мне, значит, дело было не срочное, но тревога все равно кольнула.
Он прислонился к стене, в полной форме, с легкой усмешкой наблюдая, как Бенни пытается сделать круговой удар ногой и заваливается на пол.
Джерико шагнул, чтобы помочь ему подняться:
— Отлично. Давай еще раз. Сосредоточься на центре тяжести.
Бенни кивнул и повторил. Удар вышел шатким, но он справился.
Я свистнул:
— Вот это да, Бенни!
Он расплылся в улыбке на пол-лица:
— Передай мисс Арден, ладно?
— Обязательно.
Пока последние ребята проходили через линию, я вышел в центр ковра:
— Сегодня вы были просто потрясающими. Сосредоточенные, добрые и, черт возьми, как следует надрали задницы. — Я уже усвоил, что некоторые родители даже слово «задница» не любят.
Дети радостно закричали.
— Хорошего вечера вам и не забывайте тренироваться дома, — сказал я. — Занятие окончено.
Дети рванули к родителям, а Трейс медленно подошел туда, где мы стояли втроем — я, Джерико и Эван. Первым заговорил Джерико:
— Узнал, что случилось с Ореном?
На лице Трейса застыла шерифская маска, и было сложно понять, о чем он думает — и что сейчас скажет. Но легкое подергивание мышцы на челюсти не предвещало ничего хорошего.
— Его нашли за Steel Horse в Игл-Кресте.
Игл-Крест — соседний город и база клуба Reapers. Бар Steel Horse часто служил местом встреч разных клубов, потому что считался нейтральной территорией.
— Что произошло? — тихо спросил я.
Лицо Трейса стало совсем каменным:
— Его зарезали. Пять ударов в грудь. Жестко. Судмедэксперт сказал, что убийца должен обладать адской силой.
Джерико побледнел, провел ладонью по челюсти:
— Может, вражеский клуб.
Трейс кивнул:
— Мы это проверяем.
— А может, внутренние разборки, — добавил я. — Раз он снова пытался втянуть меня и Джерико, значит, что-то у них происходило. Он ведь знал, что мы отошли от дел еще в семнадцать. Вернуться к этому — от безысходности.
— Наверное, он понимал, что вы с Джерико все еще не растеряли навыков, — сказал Эван. — Не секрет, учитывая, что вы проводите показательные бои.
Он был прав. Я и открыл Haven, чтобы превратить то, что когда-то разрушало меня, во что-то светлое. А показательные бои были для меня способом доказать себе, что я могу драться и при этом оставаться в контроле.
Трейс переместился с ноги на ногу, его взгляд впился в меня:
— Мне чертовски неприятно это говорить, но я должен спросить, где вы с Джерико были вчера между тремя и шестью часами дня.
Тревога, которую я почувствовал раньше, теперь превратилась в ледяной ком.
— Мы подозреваемые?
— С уважением, Трейс, — вмешался Эван, голос у него стал твердым, глаза — тоже. — Это полная чушь. Любой, кто хоть раз сталкивался с теневой стороной Спэрроу-Фоллс, знает, что Орен Мэтьюс был мудаком, у которого врагов больше, чем у меня штрафов за парковку. А их у меня прилично.
Мышца на челюсти Трейса снова дернулась.
— Я спрашиваю, потому что не хочу, чтобы вы ими стали.
Горло пересохло. Я уставился на стену — ту самую, где уже не осталось следов от моей вспышки ярости в ночь, когда я узнал о сестрах. Все это могло перечеркнуть мои планы, разбить мечту о доме для них.
Джерико сжал блок-щит так, что я подумал, он оставит на нем вмятины, но понимал его злость. Орен слишком долго отравлял наши жизни.
— Последний клиент был в три, — сказал Джерико, каждое слово пропитано напряжением. — Потом я поехал домой. Не думаю, что кто-то меня видел.
Мой голос звучал чужим:
— Я забрал Фэллон где-то в половине пятого. До этого просто катался. Может, кто-то видел мою машину, но вряд ли.
Трейс перевел взгляд с него на меня:
— Уже что-то. И куда лучше, чем ничего. Добраться до Игл-Креста и вернуться, чтобы никто не заметил, было бы сложно.
Но он не сказал, что это невозможно. А ведь не было. Если судья узнает, что я под подозрением в убийстве — никакой опеки над сестрами мне не видать.
18 Фэллон
Моя любимая малолитражка привычно захрипела, когда я осторожно втиснула ее на парковке у департамента соцзащиты. Глуша двигатель, я издала такой же звук. Может, мы с ней и правда сдадимся одновременно. Бросим все — прямо тут и сейчас.
День выдался из тех, когда все летит к черту. В семейном суде двоим детям из моего списка пришлось сказать под присягой, что они хотят жить с тетей, а не с матерью, находящейся в жесткой зависимости от мета. И хотя судья одобрил перевод опеки, это разбило сердце всем, кто в этом участвовал.
Потом у меня было три визита на дом, а затем — к одной из моих подростков, которая проходила лечение от зависимости. Детокс она только-только прошла, но готова была бежать сломя голову. Сообщение, что ей придется остаться минимум на шестьдесят дней, восприняла, мягко говоря, плохо.
И мне все еще нужно было отдать Роуз бумаги, чтобы я могла присоединиться к ходатайству Кая о размещении по родству. А Роудс на три моих сообщения отвечала не больше чем парой слов. Я откинула голову на подголовник. Начиналась знакомая головная боль. Кай страшно рассердился бы, узнай он, что с утра я ничего не ела, кроме пончика.
Одно только его имя добавило тяжести этому дню. Между тем, как мы «сообщили семье» о нашей помолвке, новостью, что Орена Мэтьюса убили, иожиданием решения по опеке для Кая — на него свалилось слишком много. А я могла помочь лишь в каких-то пределах.
Телефон пикнул в подстаканнике. Я взяла его и разблокировала. Мигнуло уведомление общего чата.
Коуп изменил название группы на «Фэллон — преступница. Группа поддержки».
*игра слов: Felon — преступница.
Под этим пришло фото. Коуп сидит в своем обожаемом, нелепо дорогом внедорожнике, увешанном всеми оттенками розовых блесток.
Коуп: Фэллон. Я тебя найду. И засыплю блестками каждый сантиметр твоего дома, машины, офиса и всего, что придумаю. Дьявольская пыльца фей ждет.
Я расхохоталась и это было чертовски приятно. Будто весь накопившийся за день спазм вышел вместе со смехом.
Я: Тогда заодно приходи за Лолли и Саттон — они помогали.
Шеп: А там в блестках случайно не крошечные члены?
Коуп: Да. Там. Есть. И они, мать его, везде! Я, похоже, две недели буду ходить с волосами, набитыми конфетти-членами.
Ро: Надеюсь, у него скоро новая рекламная кампания на билбордах. Я бы заплатила хорошие деньги, чтобы увидеть, как крошечный член просочится мимо модерации.
Арден: Коупленд Колсон — лицо мужской моды и мужских причиндалов.
Ро: Настоящий членофлюенсер.
Арден: Фаллоэнтузиаст.
Коуп: Никто из вас больше не допускается к моему бассейну.
Шеп: Да и ладно. Я у себя ставлю бассейн, а у Кая — вообще пруд.
Одно только упоминание Кая заставило беспокойство камнем осесть внутри. От него за весь день ничего — кроме сообщения в семейном чате с Элли, где она велела встретиться в мебельном магазине в пять. Хозяина она, как обычно, заболтала — и он пообещал подождать нас после моего рабочего дня, чтобы мы успели выбрать нужное.
Арден: Честно? Ради того, чтобы посмотреть на тебя с розовыми волосами, утыканными мини-членами, можно и бассейн потерять.
Мне хотелось снова рассмеяться, снова выдохнуть, но не вышло. Я заставила себя выбраться из машины и зайти внутрь. Мэри Лу на посту не было, а остальные уже собрались в общем офисе.
Ноа поднял глаза на звук шагов, и меж бровей тут же пролегла складка тревоги.
— Фэл, ты в порядке? Бледная какая-то.
Я изобразила кривую улыбку:
— Просто голова немного болит.
Мила нахмурилась, подошла к нашему холодильнику и вернулась с очередным зелеными помоями.
— Пей. И не спорь.
Я скривилась, но отвинтила крышку и залпом влила в себя. Потом невольно захрипела. Ну правда гадость.
— Кто-нибудь, дайте срочно сахара. И побольше.
Роуз хмыкнула, выдвинула мой верхний ящик и метнула мне пакетик мармеладных мишек.
— Твой организм просто в шоке от такого количества овощей.
Я разорвала упаковку и немедленно принялась грызть мишек.
— Привыкнешь, — заверила Мила.
Я сморщилась:
— Не рассчитывай.
Она усмехнулась:
— Помогло бы, если бы твоя вторая основная группа продуктов была не «сахар».
Я прижала пакет к груди:
— Даже не думай их отнимать.
Ноа легонько тронул меня за локоть:
— Точно просто голова? Ты какая-то не своя со времени дела Дженсен.
Живот скрутило — то ли от той дряни, что я в себя залили, то ли от нервов перед тем, что нужно сказать.
— Мне надо вас посвятить кое во что, даже в парочку вещей.
Три пары глаз уставились на меня с одинаково любопытными выражениями.
— Мы с Каем уже какое-то время вместе. Не хотели рассказывать, пока не поймем, что это насовсем. Но… — я протянула руку с кольцом. На секунду не смогла отвести от него взгляд. Оно все еще казалось чем-то немыслимо чужим и при этом будто всегда было частью меня. — Похоже, так и есть.
Роуз издала звук между визгом и вздохом и тут же схватила меня за руку:
— Фэллон. Оно невероятное. И такое особенное.
— Он подарил тебе черное помолвочное кольцо? — с неподдельным изумлением выдала Мила.
Я бы обиделась, не будь это так в ее стиле. У Милы нет фильтра — все меряется ее шкалой приемлемости.
— Это черный бриллиант. Он хотел чего-то уникального, — пояснила я. Я до сих пор слышала слова Кая так отчетливо, словно он шептал их мне на ухо: «Мое обожженное, очерненное сердце всегда будет твоим».
— Но вы же приемные брат с сестрой, — сказал Ноа, и отвращение в голосе спрятать не пытался.
Я метнула в него взгляд и почувствовала, как поднимается злость:
— Он переехал к нам в шестнадцать. А история у нас была уже до этого.
У Ноа дернулась скула:
— То есть вы уже встречались, когда он к вам заселился? Его нужно было перевести. Или он просто использовал удобную ситуацию, чтобы начать тебя обрабатывать.
— Ноа, — предупредила Роуз.
Я подняла ладонь, останавливая ее:
— Нет, Роуз. С мелочной желчью я справлюсь. Новости для тебя, Ноа: жизнь не идеальна. Ты, с твоей работой, должен это понимать лучше других. А должен ты — чертовски радоваться за то, что я нашла такого потрясающего человека, как Кай.
Мила издала звук, от которого я метнула на нее взгляд.
— Знаю, ты видишь в Кае огромного, страшного, татуированного монстра. Так вот — это не так. Он самый добрый и бережный мужчина из всех, кого я знала. И это многое значит, потому что мой отец был одним из лучших. — Горло сжало при воспоминании о человеке, чья нежность к детям и животным была неповторима… пока не появился Кайлер. — Ты не видела, как Кай играет в чаепитие в платьях со своей племянницей. Или как устраивает «нерф-войну» с племянником. Не видела, как он собирал меня по частям, когда горе накрывало с головой.
— Он подкатил к тебе, когда ты была уязвима, — перебил Ноа.
— Ни черта подобного, — отрезала я. — Он дал мне безопасное место, где можно было выгрузить все после смерти отца и брата. И был рядом на каждом шаге, пока я училась жить дальше.
Роуз обняла меня за плечи и повела в свой кабинет:
— Пойдем. Выпьем чаю.
Я не пропустила, каким тяжким взглядом она одарила Милу с Ноа, но сил следить за их реакцией не было. Я позволила Роуз довести меня до ее кабинета и знакомого дивана. Сев, я посмотрела, как она кладет пакетики в кружки и заливает их кипятком из электрочайника.
Передав мне кружку, Роуз опустилась в кресло рядом.
— Они просто не понимают, — сказала она тихо. — Потому что не жили в той каше, что мы. А значит, не видят и чуда, и дара — найти любовь среди всего этого хаоса. Для нас она слаще, потому что мы знаем, что такое боль.
Я с трудом сглотнула.
— Я справлюсь. Ради Кая я и сквозь толпу викингов пробьюсь. Но не хочу, чтобы на него обрушилась вся эта мерзость. — К глазам подступили слезы. — Ты бы слышала его вчера, когда мы рассказывали семье. Он чувствует, как многие в этом городе смотрят на него свысока.
Роуз покачала головой, размешивая чайный пакетик.
— Дураки. И многое теряют.
— Но ведь именно эти дураки ранят, — прошептала я. — И это невыносимо.
Роуз положила ладонь на мою руку.
— А ты залечишь. Ты и девочки.
— Я постараюсь, — ответила я, сжимая кружку. Хотелось верить, что смогу. Что стану для Кая тем чудом, каким он стал для меня.
— Вот и отлично, — сказала она, откинувшись в потертом кресле. — Только знай, дело Дженсен тебе придется передать.
— Знаю, — проворчала я, крепче обхватывая кружку. — Надеялась, ты его возьмешь.
— Даже не обсуждается. Конечно, возьму.
Я подняла на нее взгляд — на мою подругу и наставницу.
— Мир лучше потому, что в нем есть ты, Роуз. Особенно мой.
Она посмотрела на меня строго:
— Если ты заставишь меня расплакаться, у нас будут проблемы.
Я засмеялась:
— Больше никаких эмоций. Обещаю.
— Я ловлю на слове.
— Так, — сказала Элли, постукивая по экрану телефона, пока мы ждали у входа в самый большой мебельный магазин Спэрроу-Фоллс. — Я расписала все комнаты. Начнем с детских, главной спальни и общих зон. Остальные гостевые можно будет потом, верно?
Я кивнула, плотнее запахнув пальто — солнце уже садилось, и вечерний холод пробирался под одежду.
— Верно. Но добавь, пожалуйста, библиотеку. Думаю, там будет уютно девочкам заниматься, да и Клем много читает.
Элли засияла:
— Я обожаю библиотеки! Продано. Что скажешь, если сделать ее яркой и смелой? В комнате темные тона, так что можно сыграть на контрасте.
— Мне нравится. Только нужно убедиться, что Кай не против всех цветов радуги. Хотя, думаю, ему будет все равно.
Будто по мановению этих слов, на парковку въехал знакомый черный пикап. Я не могла оторвать взгляд, пока он парковался и выходил из машины. Шел через стоянку в своей любимой кожаной куртке и потерянной футболке Colson Construction. Темные джинсы обтягивали его бедра, а щетина на челюсти стала гуще, чем вчера.
— Девочка, — протянула Элли, — тебе конец.
Я резко повернулась к ней:
— С чего ты взяла?
Она расхохоталась:
— Это не упрек. Ты же все-таки выходишь за него замуж.
— Что смешного? — спросил Кай, подходя к нам.
Элли улыбнулась:
— Да просто подшучивала над твоей невестой — она по уши в тебя влюблена.
Щеки вспыхнули, наверняка став алыми, как помидор. Моя кожа всегда выдавала меня.
Уголки губ Кая дрогнули под щетиной. Он обнял меня за плечи и поцеловал в висок:
— Приятно знать.
В его голосе слышалось веселье — настоящее ли? Я не была уверена. Хотелось, чтобы он радовался этому, чтобы чувствовал то же, что и я. Но внутри все сжалось в тугой узел. Наверное, теперь так и будет — бесконечно гадать, что между нами правда, а что игра.
— Так, голубки, — сказала Элли. — У нас куча решений и мало времени.
Я подняла взгляд на Кая:
— Ты уверен, что готов? Ты же терпеть не можешь шопинг.
Он отпустил меня и кивнул:
— Хочу, чтобы у моих сестер был настоящий дом. И чтобы они знали — я сам выбирал вещи, которые его наполняют.
Элли всхлипнула:
— Боже, как мило. Сейчас заплачу.
— Пожалуйста, не надо, — поспешно сказал Кай. — Трейс точно врежет мне, если ты придешь домой со слезами.
Она хихикнула:
— Обещаю не говорить, что это из-за тебя.
— Слава богу, — пробормотал Кай.
— Ладно, — подытожила Элли. — Пошли.
Она придержала дверь, пропуская нас внутрь. К нам направился круглолицый мужчина с румяными щеками.
— Мистер Андерсон, — приветливо улыбнулась Элли. — Рада вас видеть. Спасибо, что остались подольше ради нас.
— Да ладно, не страшно. Хотя, может, придется написать записку моей жене, а то решит, что я опять удрал на ночную рыбалку.
— С радостью подтвержу алиби под присягой, — рассмеялась Элли. — Вы знакомы с Фэллон и Каем?
Мистер Андерсон кивнул, улыбаясь, но в глазах мелькнула настороженность, когда его взгляд упал на Кая.
— Конечно. Рад вас видеть, ребята.
— И я, — ответил Кай. — Спасибо, что выручили.
— Так вот, — подхватила Элли, — Кай и Фэллон недавно обручились и переезжают в новый дом. А к ним приедут сестры Кая. Нам нужно обставить примерно пятнадцать комнат, так что за дело.
— О-обручились? — выдохнул мистер Андерсон, не скрывая удивления.
Я шагнула ближе к Каю, положив ладонь ему на грудь:
— Именно. И очень счастливы.
Судя по взгляду, счастьем от меня не веяло, но мне было плевать.
— О, ну… поздравляю! Чем смогу — помогу, — поспешно сказал он.
Элли снова уткнулась в телефон:
— Отлично. Я запишу номера и цвета товаров, чтобы оформить заказы сегодня вечером. Надеюсь, вы сможете доставить все послезавтра. Понимаю, воскресенье, но, учитывая объем заказа, может, сделаете исключение?
Я поклялась бы, что в глазах мистера Андерсона загорелись долларовые знаки.
— Сейчас позвоню ребятам, посмотрю, кто хочет немного подзаработать.
— Спасибо огромное, — сказала Элли и махнула нам в сторону детского отдела. — Хочу рассказать о своей задумке для комнат девочек. А потом решим остальное.
Я посмотрела на Кая. Его янтарные глаза оставались затуманенными, и мне хотелось разогнать эти тени. Я зацепила его мизинец своим:
— Ты в порядке?
Он посмотрел на наши пальцы и переплел их крепче.
— Да, Воробышек. В порядке.
Я не совсем поверила, но держалась за звук прозвища на его губах и за его мизинец, обвивший мой. Даже когда он отпустил и подошел слушать Элли, я все еще держала в ладони призрак его руки — как всегда.
Я держалась за него, пока Элли водила нас из комнаты в комнату, пока мы тонули в выборе тканей, цветов и кроватей, и мозг начинал плыть. Звук уведомления заставил меня моргнуть. Кай достал телефон:
— Черт. Опаздываю на вечерний сеанс. — Он глянул на меня. — Справишься с остальным?
Я нахмурилась. Не то чтобы было необычно, что он работает допоздна, но с учетом всего происходящего он и так выжимал себя до предела.
— Ты уверен?
Он достал кошелек и вынул черную карту:
— Уверен. И Амекс прислали тебе еще одну — на все, что потребуется.
Я уставилась на протянутую карту, как на змею.
— Мне это не нужно.
Кай закатил глаза:
— Нужно.
— Ты вообще-то выходишь замуж, Фэл, — с усмешкой напомнила Элли.
Кай округлил глаза, молча показывая: «Люди смотрят».
Я осторожно взяла карту — будто в руках бомба с часовым механизмом. Она была тяжелее моих двух вместе взятых. Я сунула ее в задний карман.
Уголок его рта дрогнул:
— Видишь? Не так уж больно.
— Разве тебе не пора идти колоть людей иглами? — парировала я.
Он тихо рассмеялся, шагнув ближе, лишь на миг бросив взгляд на Элли:
— Мой Воробышек, который боится иголок.
— А кому это может нравиться? — проворчала я.
Кай обнял меня, прижимая к груди.
— Иногда боль того стоит — ведь после нее рождается красота.
Я позволила себе ослабить защиту — хоть на мгновение. Почувствовать его тепло, силу, запах дубового мха и амбры.
Он коснулся губами моего лба:
— Напиши мне, как только доберешься домой. Хочу знать, что ты в безопасности.
Я с трудом сглотнула. Будто в горле завязался узел. Его просьбы убедиться, что я доехала, были привычными — забота всегда была частью нас. Но сейчас это звучало иначе. Может, потому что он держал меня. Или потому что его губы почти касались моей кожи. Что бы это ни было, я впитывала каждую секунду, понимая: однажды останутся только воспоминания.
— Хорошо, — прошептала я.
Он держал меня еще пару секунд, потом отпустил и направился к двери. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, запоминая шаги и то, как куртка облегает широкие плечи.
Когда наконец заставила себя обернуться, Элли стояла с улыбкой Чеширского кота. Она обмахивала себя ладонью и покачала головой:
— Господи. Вы двое — просто… господи.
Щеки снова загорелись:
— Давай уже закончим, пока у меня мозг не взорвался.
Она хихикнула:
— Пора устроить черной карте Кая небольшую встряску. Для того они и созданы.
— Созданы? — переспросила я, не поняв.
Элли округлила глаза:
— Ты что, не знаешь, что это за карта, которую он тебе дал?
Я покачала головой.
Элли обняла меня за плечи:
— Ох, моя милая, наивная подруга. Карта, которую тебе дал Кай, — это American Express Centurion. Иначе говоря, «черная карта». У нее нет кредитного лимита, и к ней прилагаются какие-то безумные привилегии — путешествия, обслуживание, всё такое.
Мне вдруг показалось, что карта жжет карман, и я с трудом сдержала желание швырнуть ее в ближайшую реку.
— Я и не знала, что у него все настолько хорошо.
Элли рассмеялась:
— Зато теперь он точно знает, что ты выходишь за него не из-за денег.
Нет. Просто чтобы спасти его сестер.
Мы с Элли быстро закончили выбирать мебель, расплатились с мистером Андерсоном — сумма была больше стоимости моей машины и пары лет аренды вместе взятых, — и вышли на парковку. Уже стемнело, но фонари горели, и с соседней улицы доносились голоса — народ стекался в бар Sage Brush.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как головная боль возвращается с новой силой.
Элли коснулась моей руки:
— Ты делаешь все правильно. Ты создаешь для девочек настоящий дом. Им безумно повезло, что у них есть ты.
— Спасибо, Элли. Надеюсь, ты права.
— А вот и святоша собственной персоной, — раздался поблизости женский голос, полным яда.
Я обернулась и увидела Рене, идущую ко мне. На ней были мини-юбка и тонкая майка — должно быть, она замерзала. Но в янтарных глазах полыхала злость. Хотя глаза у Рене не были похожи ни на глаза Хейден, ни Клем, ни Грейси. И уж точно не на Кая. В них не было ни искры — только пустота, подходящая ее душе.
— Думаешь, сможешь настроить моих девочек против меня? — прошипела она. — Они любят меня, они нуждаются во мне. И я их верну.
Я смотрела на женщину, которая причинила столько боли невинным, и изо всех сил старалась не поддаться ненависти, не сорваться. Хотелось бросить ей в лицо, что девочки давно не нуждаются в ней. Что теперь у них наконец появится то, что им действительно нужно — семья и дом, где безопасно и спокойно.
Я встретила ее мертвый взгляд и убрала из голоса все эмоции:
— Как скажешь, Рене.
Моя холодность взбесила ее еще сильнее — на щеках выступили багровые пятна.
— Ты еще получишь по заслугам, выскочка, — прошипела она. — Думаешь, ты лучше меня?
— Да, — ответила я резко. — Не потому что родилась не там, где ты, а потому что не обращаюсь с людьми, как с мусором.
Губы Рене скривились в презрительной усмешке:
— Думаешь, сможешь его «очистить»? Сделать из него приличного человека? Он всегда был отбросом. Не стоит и того дерьма, что у меня под подошвой.
В голове зазвучали слова Кая со вчерашнего вечера: «Ты думаешь, я не привык к тому, что на меня смотрят, будто я не стою грязи на их ботинках?»
Сердце сжалось так, что я на секунду решила — это сердечный приступ. Вот оно. Откуда он впервые услышал всю эту грязь. Откуда в нем засели эти лживые слова. От женщины, которая должна была быть его матерью.
— Правильно, — продолжала Рене, — ты ведь видишь, кто он есть на самом деле. Пустое место. Он принесет тебе только боль и горе. Как и мне. Надо было догадаться, что я ношу в себе дьявольское отродье, и выбросить его, пока была возможность.
Ярость обрушилась на меня, как удар. Я не из тех, кто прибегает к насилию. На девяносто девять и девять десятых процентов я против него. Но в этот момент я уже рванулась вперед.
Только хватка Элли на моей руке спасла Рене от кулака в лицо.
— Не надо, — шепнула она. — Это поставит тебя под удар.
Рене расхохоталась — звонко, зло:
— Смотрите, как бесится! Потому что знает — я права.
— Ошибаешься как никогда, — прорычала я. — Кайлер — это все. И ты упустила самый большой дар своей жизни — возможность знать его.
Рене сморщила нос, словно почувствовала дурной запах:
— Запомни, с кем связалась, стерва. Спи с открытым глазом, если уж вляпалась в него.
19 Кай
Я встал со стула и щелкнул перчатками, выгибая спину. Черт. Старею. Когда-то двухчасовой сеанс ничего не значил, а теперь поясница ноет, если не сделать пару перерывов на растяжку.
— Мужик, это лучшая работа, что мне когда-либо делали, — сказал Майкл, разглядывая тату, изгибавшуюся у него на левой груди. — Я ведь просто набросал тебе какие-то идеи, а ты сделал… идеально.
Его глаза блеснули, и я понял почему.
— Самую трудную часть сделал ты, — тихо сказал я. — Нашел, что должно быть в этой татуировке. Почему она так важна.
Имя его покойной жены, Оливии, было в центре рисунка, но тату значила куда больше. Как и настенные росписи, что я делал в Haven, она вплетала в себя множество символов их жизни: георгины — ее любимые цветы, Эйфелеву башню — место, где он сделал предложение, их уютный домик в Кармеле, отсылки к двум дочерям и десятки мелких деталей, понятных только им двоим.
Глаза Майкла наполнились слезами.
— Спасибо, что позволил. Это было… как сеанс у психотерапевта.
В каком-то смысле так и было. Именно в такие моменты мое искусство становилось волшебством. Оно могло лечить, давать людям вечную связь с тем, кого они потеряли. Я улыбнулся ему:
— Осталось пару сеансов, чтобы закончить. Увидимся через несколько недель?
Он кивнул, натянул рубашку.
— Еще раз спасибо. У тебя дар.
Когда Майкл поднялся к Беару, чтобы оплатить и записаться на следующий прием, Пенелопа отлипла от стены.
— Он прав, — сказала она. — У тебя действительно дар. Смотреть, как ты работаешь, когда входишь в поток, — это что-то особенное.
Похоже, она все-таки простила меня за мою прямоту на днях.
Я принялся убирать рабочее место, протирая инструменты.
— Хорошо, когда делаешь то, что любишь, верно?
— Аминь, — отозвался Джерико со своего места, где он набивал татуировку женщине, решившейся на первую тату в семьдесят три.
Пенелопа промолчала, но я чувствовал на себе ее взгляд. Она просто стояла и смотрела, как я двигаюсь. Это начинало раздражать.
— Что-то нужно? — спросил я, бросив салфетку с дезраствором в мусор.
Она сместилась, выставив бедро вперед так, что между джинсами и топом мелькнула полоска живота. Слишком нарочито — явно специально. Обычно такие вещи меня не напрягали, хотя я всегда ценил более честный подход. Только смысла в этом не было.
Какая бы красивая женщина передо мной ни стояла — похожая на Фэл или полная ее противоположность — они никогда не были ею. И в какой-то момент я просто перестал пытаться. От этого только больнее.
— Может, выпьем и поговорим? — спросила Пенелопа, еще сильнее выгибая бедро.
— Если нужно обсудить рабочие вопросы, можем назначить встречу в офисе, — уклончиво ответил я.
Ее нижняя губа надулось в вызывающую гримасу:
— Раньше ты не отказывался сходить со мной выпить.
Сказала так, будто между нами что-то было. Не было. Я действительно когда-то заходил в Sage Brush вместе с ней, Джерико и Беаром, пока Пенелопа не начала слишком явно демонстрировать свои намерения.
— Ну, принцесса Пен, — вмешался Джерико, — времена у старика Приста изменились. — Он поднял голову. — Хотя, думаю, больше я тебя Пристом не назову, да?
— Слава богу, — пробормотал я.
Пенелопа выпрямилась, теряя вызывающую позу.
— О чем он вообще?
— О том, что я сделал предложение Фэллон, и она сказала «да».
Беар радостно хохотнул, поднялся из-за стола и подошел, чтобы обнять меня.
— Ну наконец-то ты заполучил эту женщину!
Я хлопнул его по спине:
— Не мог больше рисковать, что ты подкупишь ее своими печеньками.
Беар расхохотался:
— Я обязан был попробовать. Таких, как она, больше нет.
— Я не идиот.
— Иногда бываешь, — подмигнул он.
— Ладно, соглашусь, — усмехнулся я.
Пенелопа стояла с отвисшей челюстью:
— Я всегда знала, что у вас что-то странное.
— Осторожнее с тоном, девочка, — предупредил Беар.
Она скорчила гримасу:
— А вы не находите это, черт возьми, ненормальным? Это же почти инцест.
— Зависть проступает, Пен, — бросил Джерико. — Они стали приемными братом и сестрой, когда Каю было шестнадцать. А знали они друг друга и раньше. Повзрослей уже.
Женщина, которую он татуировал, подняла глаза от книги:
— По-моему, звучит как шикарная любовная история.
— Еще бы, — кивнул Джерико. — Так и есть.
— Расскажите все. Я обожаю эпичные романы.
Он ухмыльнулся:
— У меня есть вся подноготная, мисс Шарлотта.
— Господи, — пробормотал я.
— Теперь слухи точно пойдут, — заметил Беар.
Я знал. И у каждого, как обычно, будет мнение.
Пенелопа бросила на меня презрительный взгляд, закинула сумочку на плечо:
— Мне пора домой.
Я ничего не ответил. Я устал от ее выходок — во всех смыслах. Больше не собирался ходить на цыпочках вокруг чужих чувств.
Когда за ней закрылась дверь, Беар хлопнул меня по плечу:
— Забей. Она больше не твоя проблема.
— Знаю. Но проблем все равно хватает.
Беар выглянул в темноту за окном:
— Может, стоит поискать кого-то другого на пирсинг и модификации.
— Пожалуй, ты прав, — пробормотал я.
— Вот и отлично, — сказал Джерико, заканчивая сеанс. — Готово, мисс Шарлотта. Беар вас рассчёт, инструкции по уходу у вас есть. Если что — заходите или звоните.
Шарлотта наклонилась и чмокнула его в щеку:
— Спасибо. Кажется, я втянулась.
Джерико усмехнулся:
— На это и был расчет.
Когда она пошла к стойке, он подошел ко мне и понизил голос:
— Ты что-нибудь слышал от Трейса?
Живот скрутило, но я покачал головой:
— Ни слова.
— Ну, у Орена ведь врагов пруд пруди. Мы же не можем быть подозреваемыми, да?
Конечно, можем. У нас обоих были записи. Не убийство, но и не просто «мелкое хулиганство».
— Трейс сделает все, чтобы нас быстро очистили, — сказал я.
Джерико провел рукой по шее, сжимая мышцы так, будто хотел выжать тревогу.
— Надеюсь, он найдет кого-то другого, на кого можно смотреть. И побыстрее.
Я тоже.
— Гляньте-ка, кто соизволил нас посетить, да еще и в семь утра в субботу, — крикнул Матео, ухмыляясь до ушей.
Я показал ему средний палец, проходя в зал.
— Ну да, я не фанат утренних подвигов. И что с того?
— Ленивый, ленивый, ленивый, — пробормотал он. — Придется переучиваться теперь, когда ты «играешь в дом».
Слово играешь больно резануло. Где-то между раздражением и тревогой. Эван снял лапы, на которых Матео отрабатывал удары, и нахмурился:
— Бро, выбирай слова, когда говоришь о Фэл…
Матео отмахнулся:
— Да ладно. Я к ней с уважением. Просто переживаю: думал, у меня еще были шансы стать мистером Торресом. До сих пор зализываю рану.
— Лезь в ринг. Как только разомнусь — догоню. — И бился я сегодня без всяких поблажек.
Эван повернулся к нему:
— Ты идиот, знаешь?
Они начали препираться, как давно женатая пара, пока я разминался на беговой дорожке. Но раздражение после слов Матео не проходило. Вины его в этом не было — просто подколол.
Дело было в другом. Пройдет несколько месяцев, и какой-нибудь парень пригласит Фэллон на свидание. А потом — кольцо. Семья. Все как положено.
От одной этой мысли мутило. Я уже видел это раньше — ухажеры, свидания, редкие бойфренды. Но теперь все будет хуже, потому что я знал, какая она на вкус.
— Эй! Ты тормозишь, потому что боишься? — поддел Матео.
— Нет. Просто твой наряд слепит глаза, — пробурчал Джерико, ввалившись в зал.
Эван нахмурился:
— Все нормально?
Джерико вернул темные очки на место:
— Вчера перебрал. Надо пробежать, а то весь день трупом буду.
Я наблюдал, как он кое-как залезает на дорожку, и внутри закралось беспокойство. Если он снова так пьет — дело плохо.
— Эй, у меня просто чувство стиля, в отличие от вас, — не унимался Матео.
Я усмехнулся, забираясь в ринг:
— Кто-то называет это стилем, кто-то — преступлением.
Матео ткнул в меня перчаткой:
— О, за это ответишь.
— Попробуй.
Мы надели перчатки и капы, начали спарринг. Сначала легко, пока не втянулись, но вскоре удары и пинки стали настоящими.
— Ну же! — выкрикнул Матео. — Это все, на что ты способен?
Я ответил боковым ударом ногой, заставив его отступить.
— Так, так, — он выпрямился и подпрыгнул на носках. — Видимо, даже с кандалами на ноге ты еще не мертв.
Я бросился вперед с джебом и хуком, но он успел поймать момент и врезал мне в ребра. Я застонал и выпрямился, стараясь не потерять концентрацию.
— Теряешь хватку, друг, — пропел Матео.
Я нанес прямой, но он уклонился, и я выругался.
Матео лишь расхохотался, отскакивая в сторону.
В этот момент у входа мелькнула знакомая белокурая голова. Я отвлекся всего на секунду — и пропустил мощный удар в челюсть. Перед глазами вспыхнули звезды.
Я пошатнулся, пытаясь прийти в себя.
— Да какого черта, Матео?! — раздался знакомый, злой до предела голос.
Фэллон не остановилась. Прежде чем я успел сказать, что со мной все нормально, она схватила одну из лап Эвана и залезла в ринг. Через секунду уже лупила Матео.
— Так с друзьями себя не ведут!
Он поднял руки, защищаясь кое-как:
— Мы просто спарринговали!
Она ударила сильнее:
— Ты видел, что он отвлекся! Это не мастерство, это грязная игра!
— Так ему! — крикнул Эван.
— Врежь по яйцам! — подал голос Джерико.
Фэллон лишь злее махнула лапой:
— Берегись теперь! Я тебе…
Я подхватил ее за талию и приподнял:
— Спокойно, Воробышек.
— Господи, — пробормотал Матео. — Ты меня пугаешь.
— И правильно! — крикнула Фэллон.
Я рассмеялся:
— Осторожнее, у нее характер с километр длиной.
— И не забудь об этом! — отрезала она.
Матео потер висок:
— Ладно, ладно.
Я опустил Фэллон на пол, вынул капу и убрал в чехол.
— И все-таки, что ты здесь делаешь, кроме как спасать мою честь?
Она шагнула ближе, повернула мою голову и осмотрела челюсть:
— Ты в порядке? Он хорошо приложил.
Я пару раз разжал и сжал челюсть. Больно, но не критично.
— Отличный урок: никогда не опускай защиту.
— Особенно рядом с предателями, — сказала она громко.
— Иисус, — снова простонал Матео.
— Малыш, — позвал я, зацепив пальцем ее поясную петлю и притянув к себе. — Скажи, зачем пришла.
После слова малыш ее лицо смягчилось. Это было не то, как она реагировала на прозвище Воробышек, но в глазах вспыхнул другой огонь.
— Элли услышала от мистера Андерсона. Завтра привезут всю мебель. Она устраивает семейный день покраски — хотим успеть сделать настенные рисунки в комнатах девочек до доставки. Роуз звонила, сказала, что с документами все в порядке. Если проверка дома пройдет успешно, мы получим опеку.
Все мое тело напряглось, будто в него разом вонзились тысячи крошечных молний.
— Это происходит, — прошептал я.
На лице Фэллон расцвела улыбка — яркая, светлая, теплая.
— Происходит.
И все это — благодаря ей. Она отдала все, чтобы это стало реальностью. Я не стал сдерживаться и поцеловал ее. Соврал себе, будто делаю это из-за публики, но знал правду. Я просто хотел. Мне нужна была она. Больше всего на свете. Она — мой воздух. Благодаря ей я дышу.
Мои пальцы погрузились в ее волосы, губы нашли ее губы, язык жадно скользнул внутрь, впитывая этот вкус, этот воздух. Я пил ее, хватал руками все, до чего мог дотянуться.
Эван присвистнул, и Фэллон, вспыхнув, отпрянула.
— Все, пропал ты, — сказал он, смеясь.
Матео покачал головой:
— Грустно смотреть, как падает достойный мужчина.
Фэллон прищурилась:
— Я налью тебе острый соус прямо в капу. Не сомневайся.
20 Фэллон
В истинном духе семьи Колсон дом Кая гудел — музыка, голоса, веселье и щепотка хаоса. Спор о том, какую музыку включить, был ожесточенный. Арден требовала свой дэт-метал, от которого половина семьи бежала бы в панике. Элли предлагала один из своих поп-плейлистов девяностых — я была бы «за», но Трейс едва не умолял этого не делать. В итоге мама воспользовалась своим материнским правом и поставила старые хиты — компромисс, с которым все смирились хоть как-то.
Лолли крутанулась с кисточкой, разбрызгав розовую краску по комбинезону:
— Вот это мой трек! У меня с ним самые сладкие воспоминания.
— Ради всего святого, не делись ими, — взмолился Коуп, аккуратно закрашивая спицу колеса обозрения на стене в спальне Грейси.
Арден и Линк принесли рисунок, который Грейси сделала в продленке у Арден — именно он стал вдохновением для фрески. На нем девочка нарисовала себя, Хейден и Клем на ярмарке — «вещь, которая делает меня счастливой». Элли тут же набросала сцену на стене, и вся семья дружно взялась за кисти.
— Надеюсь, у нас с тобой будет еще много таких воспоминаний, — сказал Уолтер, подмигнув и проходя мимо Лолли. Старый повар из The Mix Up не сдавался, несмотря на то, что она наотрез отказывалась остепениться.
Лолли выставила кисточку в его сторону:
— Даже не думай, старый хрыч. Не собьешь меня с моего творческого пути.
Он ухмыльнулся:
— Как я сбил тебя на днях?
Щеки Лолли порозовели:
— Это была минута слабости.
— Минута гениальности, — возразил Уолтер. — Выходи за меня.
— Нет.
— Выходи за меня.
— Нет.
Я не смогла сдержать улыбку:
— Однажды ты сдашься, Лолли.
— Закрой рот, девочка, — фыркнула она. — То, что вы с Каем решили связать себя узами брака, не значит, что и я захочу. Я люблю быть связанной только в другом смысле.
У Кая дернулись губы, когда он опустил кисть:
— Лолс, ты круче всех, кого я знаю.
Она повела бедрами, и краска снова брызнула во все стороны:
— Еще бы! Вот дождитесь моего подарка к новоселью — он просто крышесносный.
— Лолли… — предупредила я, раскрашивая часть сахарной ваты на стене.
— Не вздумай мешать моей музе, дорогуша. Ее не обуздать, — отмахнулась она и перешла к кабине колеса обозрения.
Коуп ухмыльнулся, рисуя перекладину аттракциона:
— Думаю, Уолтер как раз пытается.
Лолли фыркнула:
— Этому старому хрычу меня не догнать.
— Считаю это вызовом, любовь моя! — отозвался Уолтер.
Я улыбнулась:
— Не уверена, Лолли. По-моему, Уолтер — единственный, кто способен держать твой темп.
— Еще не доказал, — парировала она. — Вот когда сдаст со мной экзамен по тантрической йоге — тогда поговорим.
Коуп передернул плечами:
— Господи, пожалуйста, прекратите.
Я рассмеялась, а Кай подошел ближе, и лицо его стало мягким. Он провел большим пальцем по моему щеке. Дыхание сбилось. Мне казалось, я все еще чувствую вкус его поцелуя — мята и Кай.
— Краска, — прошептал он.
— Только не ты, — простонал Лука, влетая в комнату вместе с Кили и Элли.
Кили сморщилась:
— Теперь они, наверное, будут целоваться постоянно.
— Ага, — вздохнул Лука. — Сопли-слюни день и ночь.
Уголки губ Элли дрогнули:
— Какую травму мы нанесли этим бедным детям.
Лука кивнул:
— Надо ввести правило: никаких поцелуев в доме. Что скажешь, дядя Кай?
Лолли пригрозила ему кисточкой:
— А вот нет, мой маленький ледяной принц! Пусть наслаждаются хорошими вещами, пока могут. Не мешай.
Я покраснела:
— Лолли!
— Что? — притворно удивилась она. — Разве бабушка не может хотеть, чтобы внучка познала зверя с двумя спинами? Это же полезно для здоровья.
Кили нахмурилась:
— Почему у зверя две спины?
— Наверное, потому что у него две головы, и он страшный, — рассудительно сказал Лука.
— А при чем тут поцелуи? — не унималась Кили.
Элли уже тряслась от беззвучного смеха:
— Лолли, тебе самой придется объяснять это Трейсу. Удачи. — Потом махнула нам: — А вы, голубки, идите-ка со мной. У меня для вас сюрприз.
При слове голубки я уставилась в пол. Но Кай взял меня за руку, переплетая пальцы:
— Мне стоит бояться? Лолли случайно не украсила всю стену стразами?
— Вот это идея! — крикнула Лолли нам вслед.
— Пожалеешь, что подкинул ей мысль, — пробормотала я.
— Не напоминай, — простонал Кай.
— Как твоя челюсть? — спросила я, пытаясь разглядеть, не проявилась ли синюшность под щетиной.
Он наклонил голову, встретившись со мной взглядом, и уголки его губ дрогнули:
— Воробышек, я бы сто раз получил по лицу, лишь бы еще раз увидеть, как ты наводишь страх на Матео.
Я улыбнулась:
— Лучше не проверять. Страх в Матео я могу нагнать и просто так, для развлечения.
— Полезно для его самомнения.
— И не говори, — буркнула я. — Слишком самоуверенный для собственного блага. Но, кажется, за этим кроется что-то другое. Будто он все время пытается себе что-то доказать.
Мы спустились вниз, где мама и Трейс клеили обои в кухонной нише.
— Потрясающе получается! — позвала Элли.
Мама улыбнулась:
— Покажешь им сюрприз на улице?
— Уже все готово, — кивнула Элли.
Мама радостно взвизгнула:
— Совершенство!
— Кили и Лука теперь тоже захотят, — заметил Трейс.
— Шепу можно открыть побочный бизнес, — рассмеялась мама.
Любопытство распирало, и мы с Каем пошли за Элли на заднее патио. С него открывался вид на пруд, но была и тропинка к боковому двору — просторному, идеальному для игр. Туда Элли и направилась.
— Шеп и Энсон последние дни не отходили от этого проекта, — объяснила она. — Собирали отдельные детали, чтобы сегодня все установить.
Я ничего не понимала, пока за деревьями не показалась постройка. Из груди вырвался восхищенный вздох. Перед нами стоял игровой комплекс — настоящий замок. Деревянная конструкция повторяла архитектуру дома: башенки, шпили, тот же оттенок синевы. Четыре вида качелей, две горки, скалодром, веревочная лестница и подвесной мост.
Шеп и Энсон стояли рядом, довольные, как дети. А Тея и Роудс наверху высаживали астры в ящики-кашпо, прикрепленные снаружи. Тея помахала рукой, сияя:
— Думаю, попрошу Шепа сделать такой же для меня!
— Не удивлюсь, — сказала я. — Это невероятно.
Я посмотрела на Кая — у него ком стоял в горле, глаза блестели от переполнявших чувств.
— Это… — он сглотнул. — Это все, что у них должно было быть всегда.
Шеп шагнул вперед и крепко обнял его:
— А теперь они это получат. Всё, что даст им понять: их любят и о них заботятся.
Кай обнял его в ответ, пытаясь взять себя в руки:
— Спасибо.
— Да это было чертовски весело, — усмехнулся Шеп.
У Энсона уголки губ поднялись:
— Надо предлагать такой бонус в наших новых домах.
— Вообще-то идея не из худших, — кивнул Шеп.
Роудс провела рукой по цветам:
— Наверное, долго не проживут, но нам хотелось добавить немного ярких красок к сегодняшнему открытию.
Густые бордовые астры выглядели потрясающе на фоне бирюзовых стен.
— Красота, — сказала я, встречаясь взглядом с Роудс.
Она кивнула и тут же отвернулась, съехала по прямой горке вниз и направилась к дому:
— Пойду помогу Трейсу и Норе.
Я нахмурилась, почувствовав, как внутри шевельнулась тревога. Коснулась руки Кая:
— Сейчас вернусь.
Он нахмурился, но кивнул.
Я быстро побежала за Роудс — и правильно, потому что она шла так быстро, будто спешила сбежать.
— Ро! — позвала я.
Она не остановилась, пока я не схватила ее за локоть, заставив обернуться.
— Что происходит? — спросила я, когда она наконец встретила мой взгляд. На лице —ничего. Пустота.
— О чем ты? Я просто сказала, что пойду помогать в доме.
Я вглядывалась в нее, пытаясь разглядеть, что прячется под этой маской.
— Ты меня избегаешь.
Губы Роудс плотно сомкнулись, будто она сдерживала все, что чувствует.
— Нет.
— Да. Ты даже не ответила на мем, который я тебе прислала — про собаку с тревожными какашками. А ведь Бисквит — вылитая она. Ты всегда отвечаешь на мои мемы.
Ро отвела взгляд в сторону.
— Что я сделала? — прошептала я. — Если я виновата, скажи, я все исправлю. — Она была моей лучшей подругой, моей сестрой. Мы прошли через все вместе. И мысль, что я могла ее ранить, просто убивала.
Напряжение в плечах Роудс чуть ослабло, и она повернулась ко мне.
— Не верится, что ты не сказала, что встречаешься с Каем.
Вина ударила, как грузовик. Мне едва не подкосило ноги. Мы с Ро делились всем. Я понимала, что ей будет неприятно, если я что-то утаю, но не ожидала, что она воспримет это так болезненно.
Внутри началась война — между желанием защитить ее и необходимостью быть честной перед той, кто с семи лет была мне семьей.
Я понизила голос до едва слышного шепота:
— Я не сказала, потому что мы не встречаемся.
В груди вспыхнула боль — там, где сплелись все чувства к Кайлеру.
— Это все понарошку.
Глаза Роудс распахнулись.
— Понарошку?
Я кивнула, закусив губу.
В ее ореховых глазах мелькнуло понимание:
— Ради девочек.
— Ради девочек, — повторила я шепотом. — Но… — я запнулась, не зная, как объяснить. Мне нужно было, чтобы кто-то знал правду. Чтобы она знала. Ведь она была «моим человеком» задолго до Кая. — Но и не понарошку тоже.
Ро нахмурилась:
— В каком смысле?
— Я люблю его с четырнадцати лет. Он был моим первым поцелуем. Он… он мое все.
Я видела, как она перебирает воспоминания, сопоставляет факты, и вдруг ее спина выпрямилась:
— Тот парень, которому ты помогала с учебой? К которому бегала на обедах? Я даже не подумала, что твои внезапные «пропадания» закончились, когда Кай стал жить у нас.
К глазам подступили слезы — тяжелые, как сама память. Они жгли изнутри.
— Он тогда просто… был рядом. Я не справлялась. Не могла привыкнуть к жизни без папы и Джейкоба. Перейти в старшую школу без них. Иногда я убегала к ручью между школами и кричала. Потому что дома не могла. Нигде не могла. — Я судорожно втянула воздух. — Однажды он увидел меня и сказал: «Кричи, Воробышек. Не дай этому утопить тебя».
— Фэллон… — прошептала Роудс.
— Мы стали встречаться у ручья. Я помогала ему с учебой. А с ним я просто была. Думаю, я дала ему место, где он мог хоть немного отпустить то, что происходило дома.
Ро подошла ближе, взяла мою руку:
— Самый настоящий подарок.
Я кивнула, чувствуя, как слезы все-таки прорываются.
— Мы впервые поцеловались в тот день, когда его поселили у нас. В тот день, когда его отец пытался его убить. — Говорить это было невыносимо. — Мы не могли рисковать. Если бы соцработница узнала, что между нами что-то есть, его бы перевели. А у детей с его прошлым шансов найти нормальную семью почти нет.
В глазах Ро стояли слезы:
— Ты отказалась от всего, чего хотела, ради того, чтобы он был в безопасности?
Слезы потекли по щекам, горячие, соленые.
— Я бы сделала это снова. И снова. Если бы это спасло его.
Роудс резко притянула меня к себе, обняла крепко:
— Мне так жаль.
— А мне — нет, — прохрипела я.
— Эй, — услышала я голос Кая. Он подходил медленно, настороженно. — Почему слезы?
Ро не отпустила меня, лишь повернулась к нему:
— Просто… я счастлива за вас.
Кай глядел с сомнением:
— Женщины странные.
Ро засмеялась и обняла меня еще крепче, шепнув прямо в ухо:
— Найди свое счастье, Фэл. Ты заслужила его больше, чем кто бы то ни было.
— Он не рискнет, — прошептала я так тихо, что Кай не мог услышать. — Боится все испортить.
Ро сжала меня сильнее:
— Заставь его прыгнуть. Просто борись. — Потом отстранилась и уже громко сказала: — У меня идея.
Кай подошел ближе, обнимая меня за плечи, словно проверяя, все ли в порядке:
— И это меня уже пугает.
Ро показала ему язык:
— Что, если вы поженитесь прямо здесь, завтра днем, до проверки дома?
— Завтра же привезут мебель, — напомнила я, хотя сердце уже билось быстрее.
— В восемь утра, — отмахнулась она. — Элли с Трейсом все примут, а я займусь свадьбой с остальными.
Я боялась поднять глаза. Слишком сильно этого хотела. Для него это могло быть просто частью игры, но для меня — всем.
Наконец я подняла взгляд. Вверх, выше, пока не встретилась с янтарным вихрем его глаз. Глаз, которые всегда видели все.
— Что думаешь, Воробышек?
— Я готова, если ты готов, — ответила я, чудом удержав голос от дрожи.
Кай наклонился и едва коснулся моих губ. Легчайшее касание, щекочущее кожу его щетиной. Но жар разлился по всему телу. Никто не мог заставить мое сердце биться так, как он. Никто не мог разжечь мою душу. И я знала — так будет всегда.
— Сделаем это, Воробышек.
21 Фэллон
Один из плейлистов Элли с поп-хитами девяностых звучал в воздухе, пока все женщины моей семьи суетились в главной спальне дома Кая. Саттон каким-то чудом раздобыла несколько временных гримерных столиков, чтобы она с Элли могли помочь всем нам с макияжем и прическами. Повсюду раздавались голоса, смех, звон кистей и заколок; все были в платьях, поверх которых накинули кардиганы — на улице было всего около шестнадцати градусов.
— Все равно считаю, что вчера мы могли бы устроить девичник в том ковбойском баре, — проворчала Лолли.
Роудс бросила на нашу бабушку грозный взгляд:
— Тебе и так хватило игры «приколи пенис к красавчику». Радуйся, что мы вообще это позволили.
Тея поперхнулась от смеха:
— Ты так говоришь, будто она реально приколола что-то к стриптизеру.
— Господи, только не подавай ей идеи, — взмолилась мама.
Лолли довольно улыбнулась:
— А я уверена, что в Вегасе найдутся джентльмены, готовые поиграть в эту игру.
— Кто-нибудь предупредите Линка, пусть запирает свой частный самолет, — крикнула Саттон, нанося маме тени.
Арден рассмеялась, пока Элли вплетала в ее волнистые волосы крошечные косички:
— Боюсь, Линк бы наоборот подыграл. Он в восторге от проделок Лолли.
— Напомни мне, что у тебя лучший вкус из всех моих внучек, — сказала Лолли.
Серебристо-сиреневые глаза Арден озорно блеснули:
— Кажется, так говорить нельзя на свадьбе другой внучки.
Лолли фыркнула:
— Я раньше могла рассчитывать на Кая, но он вчера заявил, что стриптизера мне для Фэллон заказывать нельзя, так что он в черном списке.
Саттон застыла с кистью в руке:
— Не уверена, что среди местных стриптизеров ты вообще найдешь подходящих, Лолли.
Арден расхохоталась, придерживая округлившийся животик:
— Ну это хотя бы было бы забавно.
— Я могла бы попросить Линка отправить самолет в Вегас и привезти оттуда отборных, — не унималась Лолли. — Только премиум-стриптизеры для моей Фэллон.
Я покачала головой и поправила пояс халата:
— Думаю, обойдемся без того, чтобы кто-то тряс передо мной своим «добром». Но все равно спасибо за заботу.
Тея хихикнула, поправляя мой букет:
— А если он умеет вертеть им, как пропеллером самолета?
— Или заставить танцевать? — добавила Ро.
— Прекратите! — взмолилась я.
Мама рассмеялась, вставая со стула, на лице свежий макияж:
— Так, разговоры про мужские органы на сегодня закончились.
— Никогда не закончились, — возразила Лолли.
Мама строго на нее посмотрела, а потом подошла ко мне:
— Знаю, ты собиралась надеть розовое платье, но я хотела предложить тебе еще один вариант.
Я удивленно моргнула. Времени на покупку свадебного платья у меня не было, но то бледно-розовое, что я носила на свадьбу подруги прошлой весной, было вполне достойным.
— Тебе не стоило ничего покупать.
— Я и не покупала. — Мама взяла меня за руку и повела в пустую гардеробную — вернее, почти пустую. На вешалке висело одно-единственное белое платье. — Не обижусь, если оно не в твоем вкусе, но это то самое, в котором я выходила замуж за твоего отца.
— Мам… — прошептала я, подходя ближе. Платье было простое, но невероятно красивое — с короткими рукавами и вышитыми цветами, будто разбросанными по ткани.
— Мы с тобой примерно одного размера. И в этом платье уже столько счастливых воспоминаний, — сказала она, глаза ее увлажнились.
Я повернулась к ней и крепко обняла:
— Ты уверена, что хочешь, чтобы я его надела? Это ведь твое…
— Ничего не хочу сильнее, — ответила мама и осторожно сняла платье с вешалки.
Я сбросила халат и надела его. Она помогла застегнуть молнию, а я не могла оторвать взгляд от того, как вышитые цветы будто росли прямо из ткани. Казалось, я стою в поле диких ромашек.
Когда мама закончила, я обернулась. Ее ладонь взлетела к губам.
— Фэллон… — выдохнула она. — Ты потрясающая. — Голос дрогнул. — Отдала бы все, чтобы твой отец мог тебя увидеть.
Слезы защипали глаза.
— Я скучаю по нему.
Она обняла меня еще раз, тепло и крепко:
— Он здесь, милая. Мы носим его с собой в каждом шаге, в каждом выборе.
Я не могла не подумать — что бы он сказал, если бы знал, что я делаю на самом деле? Что слова, которые я произнесу сегодня, будут такими же фальшивыми, как сироп на снежном десерте. Но он всегда жил ради того, чтобы защищать других. Наверное, он бы понял.
И в каком-то смысле эти клятвы не были ложью. На бумаге этот брак закончится через несколько месяцев. Но в сердце он останется навсегда.
Мама отпустила меня и коснулась щеки ладонью:
— Он гордился бы тобой. И Джейкоб тоже.
Я осторожно промокнула уголки глаз, стараясь не испортить макияж, который мне делала Саттон:
— Нет слов, которые могли бы значить больше.
— Это правда, моя девочка. И я тоже горжусь тобой.
— Люблю тебя.
— Больше, чем все звезды на небе, — прошептала она.
— Что там так долго? — нетерпеливо крикнула Лолли. — Хочу видеть мою красавицу!
Я рассмеялась:
— Не заставим ее ждать.
— Терпение — добродетель, которой тебе не хватает! — отозвалась мама. — И немного приличия бы не помешало.
— Фи, какая скука! — парировала Лолли.
Я вышла из гардеробной, готовая к очередной порции ее шуток, но Лолли только закрыла рот руками.
— Ты идеальна, — прошептала Роудс, глаза ее заблестели.
Тея промокнула свои слезы:
— Самая красивая невеста на свете.
— Кай сойдет с ума, когда тебя увидит, — сказала Арден, сияя.
Саттон замахала руками у лица:
— Как ты смеешь заставлять меня плакать и портить макияж!
Элли рассмеялась:
— Ты светишься изнутри, Фэл.
Лолли подошла и прижала ладони к моим щекам:
— Ты — самый драгоценный подарок. Ты делаешь этот мир лучше. И знаю, делаешь светлее жизнь Кая.
— Лолли… — прошептала я, голос предательски дрогнул.
Она провела большими пальцами по моим щекам:
— Нет ничего прекраснее, чем видеть тебя счастливой. — Она коснулась лбом моего лба. — Люблю тебя до краев Земли.
— И я тебя.
Когда она отступила, я заметила — все в комнате утирали глаза.
Ро взяла себя в руки первой:
— Так. Все, кроме Лолли и Норы — вниз, начинаем подготовку. Фэл? Кай просил передать тебе вот это.
Она протянула мне маленькую коробочку и открытку. Сердце дернулось, когда я взяла их в руки. Я почти не заметила, как остальные вышли, — так дрожали пальцы, когда я открывала конверт.
Воробышек,
Я знаю, ты мечтала, чтобы отец вел тебя к алтарю. Хотел напомнить: он рядом. Всегда. Куда бы ни повела тебя дорога. Спасибо за тот подарок, который ты даришь мне. За то, чего я никогда не смогу отплатить. Но я буду стараться — каждый день. Быть твоим мужем — честь. Пусть даже всего на время.
Кайлер
Я провела пальцем по изящным буквам его имени — того, кем он был для меня тогда, сейчас и всегда. На карточку упала слеза, впиталась в плотную бумагу. В груди снова вспыхнула знакомая боль. Я открыла коробочку.
Руки дрожали, когда я развязала белую ленту и подняла крышку. Внутри лежал овальный кулон из розового золота — старинный, будто металл хранил собственную историю. Замысловатый узор делал его по-настоящему восхитительным.
Я долго возилась с застежкой, пока наконец не открыла. И тут улыбнулась сквозь слезы. Внутри — фотография: папа подбрасывает меня в воздух, а я смеюсь, растрепанная, сияющая. В этом снимке было столько жизни, столько любви.
— Он попросил у меня самую любимую фотографию вас двоих, — тихо сказала мама. — Надеюсь, я выбрала правильно.
Я коснулась фотографии, когда нахлынуло воспоминание.
— Это было мое первое родео. Я заняла третье место в детском заезде на бочках, и он так гордился мной.
— Он кричал так громко, что я думала, оглохну, — с нежностью вспомнила Лолли.
— Можешь… — я сглотнула, не давая слезам вырваться наружу. — Можешь надеть его на меня? — спросила я у мамы.
— Конечно. — Ее пальцы ловко застегнули цепочку у меня на шее, на секунду задержавшись на застежке.
Лолли протянула мне букет.
— Готова?
Я выдохнула длинно, неровно:
— Настолько, насколько это возможно.
Ноги дрожали, когда мы спускались по лестнице, а сверху струилась тихая музыка. Внизу нас уже ждали Элли, Кили — в платье сказочной принцессы из ее коллекции переодеваний, — и Лука, важный и сосредоточенный в крошечном костюме. Глаза Кили распахнулись, и она сложила ладошки под подбородком:
— Тетя Фэл, ты — принцесса!
Я рассмеялась и вдруг все волнение как рукой сняло. Я присела, чтобы оказаться с ней на одном уровне.
— Спасибо. И спасибо, что согласилась быть моей девочкой с цветами. — Я перевела взгляд на Луку. — А ты — мой главный хранитель колец.
— Ты очень красивая, — пробормотал Лука, и щеки его вспыхнули розовым.
— Спасибо. А вы оба — просто чудо.
Мы с Каем решили обойтись без подружек невесты и шаферов — свадьба все же камерная, — но я не смогла отказать себе в удовольствии видеть рядом племянников, таких милых и взволнованных. Только бы Хейден, Клем и Грейси могли быть здесь тоже.
Элли сияла, глядя на нас:
— Ну что, мои красавцы, готовы творить чудеса?
— Готовы, — ответила я, поднимаясь.
Элли подала знак кому-то, кого я не видела, и вдруг в воздухе зазвучал знакомый голос Арден, сопровождаемый мягким перебором гитары. Всего через несколько секунд я узнала мелодию — A Dream is a Wish Your Heart Makes из старого мультика, который мы с семьей смотрели десятки раз.
Лука и Кили повернули за угол, чтобы пройти по импровизированному проходу, скрытому стеной. Мне оставалось только ждать. Я слышала смех и восторженные возгласы и молилась, чтобы фотограф не упустил эти кадры.
Потом музыка сменилась. Голос Арден стал глубже, теплее — Make You Feel My Love Адель. И мне пришлось сделать усилие, чтобы не расплакаться снова. Лолли взяла меня под руку с одной стороны, мама — с другой. Я так крепко сжимала букет, что удивительно, как он не сломался пополам.
Мы двинулись вперед, свернув за угол — из гостиной с новой мебелью, через распахнутые французские двери на террасу.
Я должна была замечать все: как наши близкие встают, чтобы поприветствовать нас, — братья и сестры с половинками, Роуз с работы, Джерико, Беар, Серена и Эван, пришедшие поддержать Кая, и даже Уолтер, нарядный в костюме и бабочке.
Я должна была восхищаться аркой, которую Роудс, Тея и Шеп создавали несколько часов, и цветочными композициями, украшавшими мой путь.
Но все это померкло, стоило мне увидеть мужчину, стоящего в конце прохода. В черном костюме, в ковбойских сапогах, придававших облику ту самую правильную нотку дерзости. Его щетина была аккуратно подстрижена, но не убрана совсем, а янтарные глаза сияли в дневном свете.
Дыхание сбилось, и мир исчез — остались только он и я. В этот миг я знала: другого для меня не будет. Только он. Только с ним я хочу идти под венец. Только его кольцо — носить на пальце. Он — мой единственный, мой дом, моя вселенная.
И пусть для закона этот брак — временный, для сердца он навсегда.
22 Кай
Я никогда не видел ничего прекраснее. Нет — никого прекраснее, чем Фэллон. Ни одно творение во вселенной, ни картина, ни захватывающий пейзаж не могли сравниться с ней, когда она шла по проходу, который устроила Роудс.
Я знал, что должен бы уделить хоть мгновение, чтобы оценить всех, кто собрался здесь. Ту энергию, которую они вложили в этот день. Пение Арден. Трейса, стоящего рядом со мной, готового вести церемонию. Бесконечные цветы, украшавшие дорожку.
Но я не мог.
Я видел только Фэллон.
Светлые волосы были заплетены в замысловатую косу, обрамлявшую голову, и ниспадали волнами на плечи и спину. Глаза — подведенные чем-то, что делало их ярче, синее, — встретились с моими. А платье мягко обрисовывало её стройную фигуру, заставляя мои пальцы нервно дергаться у бедер.
Где-то на краю сознания я отмечал, что Нора и Лолли ведут её к алтарю, но как только Арден запела о том, что стоит быть рядом, что бы ни случилось, всё вокруг — кроме связи между мной и Фэллон — просто исчезло. Вдруг остались только мы двое. Моё любимое место во всем мире.
Горло стянуло, будто его обвили канатом, всё туже и туже. Потому что я хотел лишь одного — чтобы это было по-настоящему. Чтобы я заслужил женщину, идущую ко мне.
Но я всё равно был благодарен за этот дар. За её милосердие. И поклялся защищать его всем, что у меня есть.
Когда она подошла ближе, Нора отпустила её руку и шагнула ко мне, обняв.
— Я люблю тебя, Кай. И больше всего хочу, чтобы у тебя была большая, прекрасная жизнь.
— Спасибо, Нора. За всё. — Возможно, она меня возненавидит, когда всё это закончится, но если мы с Фэллон поступим так, как задумали, всё будет в порядке.
Лолли подмигнула:
— Я знала, что моя девочка сможет тебя укротить.
Друзья и родные засмеялись.
Но настал момент. Я шагнул вперёд и протянул руки Фэллон. Её тонкие пальцы дрожали, когда она вложила их в мои, и я почувствовал себя последним подлецом. Но потом обвил мизинцем её палец — напоминая, что я всё тот же, кого она всегда знала.
Фэллон выдохнула, её глаза встретились с моими, и она улыбнулась.
— Привет.
Один уголок моих губ дрогнул.
— Ты — невероятна.
В её глазах мелькнула грусть, но за ней последовало спокойствие.
— И ты неплохо выглядишь.
— Друзья, семья, — начал Трейс, — мы собрались сегодня, чтобы соединить Фэллон и Кая вечными узами.
Горло стянуло сильнее, но я не отрывал взгляда от Фэллон.
— Брак — это не просто слова «да, согласен». Это обещание быть рядом и в радости, и в горе. Это клятва, что с любым грузом ты можешь прийти к другому — и он поможет тебе нести его. Радости становятся ярче, а тяжесть — легче.
Фэллон сжала мои руки крепче, её мизинцы чуть не задушили мои.
— Можно кольца? — спросил Трейс.
Лука сиял, неся к нам маленькую подушечку с кольцами, привязанными к ней тонкими лентами.
— Спасибо, малыш, — сказал я, заставляя себя отпустить Фэллон и развязать ленту.
Она сделала то же самое, но я не упустил, как снова дрожат её руки. Ненавидел это. Ненавидел всё, что заставляло Фэллон бояться или сомневаться.
Трейс открыл рот, чтобы говорить дальше, но я посмотрел на него, и он замер.
— Можно мы скажем свои клятвы? — спросил я. Мы собирались ограничиться простыми, стандартными словами, но вдруг это показалось неправильно. Я не хотел лгать Фэллон. Не мог. Единственная ложь, которую я когда-либо позволял ей верить, — что я её не люблю. Что отпустил. Хотя она была всем, чего я хотел, всем, что я видел.
Трейс перевел взгляд с меня на неё, лёгкая улыбка тронула его губы, и он отступил.
— Конечно.
Глаза Фэллон расширились, на лице мелькнула паника.
— Я не хочу чужих обещаний на своих губах, — я снова зацепил её мизинец. — Хочу сказать тебе свои.
Я глубоко вдохнул, и в воздухе смешались жасмин и кокос — запах, которым для меня всегда была Фэллон.
— Ты — свет, дыхание, воздух. В самые тёмные моменты именно ты освещала мне путь.
Глубокие синие глаза заблестели, дыхание Фэллон сбилось.
— Обещаю чтить тебя каждым шагом, защищать всем, что у меня есть. Слушать твои победы и твои горести. Сделать так, чтобы ты всегда знала — ты не одна. Обещаю приносить тебе бесконечные упаковки «Кисло-сладких клубничных мишек» и держать под рукой кофеин, когда у тебя болит голова.
Фэллон сжала мой мизинец ещё крепче.
Я поднял наши сцепленные пальцы, готовясь надеть кольцо.
— Обещаю быть твоим партнёром и другом все дни моей жизни.
Я надел кольцо ей на палец — оно тихо звякнуло о помолвочное, и в тот миг меня переполнило чувство правильности. Будто всё должно было быть именно так.
Фэллон глубоко вдохнула, подняла на меня взгляд.
— С первой встречи ты был моим тайным пристанищем. С тобой я могла чувствовать всё, что чувствую, и не бояться этого. Могла быть собой — без страха и тревоги. С тобой я в безопасности — телом и душой.
Она сглотнула.
— Но больше всего ты был для меня домом. Местом, где можно отдохнуть. Когда мир кружится слишком быстро или становится невыносимо тяжело — я знаю, что могу опереться на тебя и остановить этот вихрь.
Фэллон подняла черное кольцо к моему пальцу.
— Обещаю всегда быть твоей защитницей и самым верным болельщиком. Обещаю приносить тебе двойные шоколадные шейки после долгих дней и варить черный, как смола, кофе после бессонных ночей в студии.
Я не удержался от тихого смешка.
— Обещаю помочь тебе создать лучший дом для твоих сестер и быть с тобой на каждом шагу.
Слезы подступили к глазам, но я не позволил им пролиться.
— Обещаю быть твоим партнером и другом все дни моей жизни, — прошептала Фэллон, надевая кольцо на мой палец.
В тот момент, когда металл коснулся кожи, я понял, что совершил ошибку. Потому что не хотел, чтобы это кольцо когда-нибудь исчезло. Ни сейчас, ни через месяцы. Никогда.
Трейс прокашлялся.
— Ну что ж, звучало куда лучше, чем у меня получилось бы.
Все засмеялись.
— Но осталась еще одна деталь, — с улыбкой добавил он. — Кай, можешь поцеловать невесту.
Черт.
Но выбора не было. Я шагнул ближе, одной рукой скользнув по спине Фэллон, другой — по её щеке. Наклонился — ближе, еще ближе, пока не остановился в миллиметре от её губ, таких розовых, сладких, пахнущих свободой и мятой.
Я не хотел упустить ни мгновения. Ни крупицы этого воспоминания. Если уж мне суждено попасть в ад, я хотя бы насладился дорогой.
И я сократил расстояние, коснувшись её губ, впуская язык — и вот она. Мой воробышек. Её вкус взорвался на моем языке, и я пил, жадно, не упуская ни секунды. Потому что не позволял себе пропустить ни мгновения, что у меня было с ней.
Свежий, чистый воздух закружился вокруг, наполнил меня, прошел сквозь меня. И я смог дышать.
Музыка лилась из колонок, пока Кили и Лука отплясывали что-то невообразимое на импровизированном «танцполе». Какое бы творение они ни выдали, ритма в нем было немного. Зато выглядело так, будто они получают массу удовольствия.
Арден положила ладонь на грудь Линка:
— Лука точно унаследовал свои танцевальные таланты от Коупа.
Мой брат нахмурился:
— У меня вообще-то отличный ритм. Саттон, скажи ей.
Его невеста прижалась к нему:
— Я больше по медленным танцам с тобой.
У Арден дрогнули губы:
— А ты показываешь ей тот трюк с вертолетом?
Трейс поперхнулся пивом, а Элли хлопнула его по спине, пытаясь не расхохотаться.
— Кто-то сказал «вертолет»? — подала голос Лолли, подбегая к нашей компании. За ней плелся Уолтер, неся громоздкий сверток в оберточной бумаге.
Роудс протянула Энсону имбирное пиво:
— Клянусь, у тебя слух как у летучей мыши, когда речь заходит о чем-нибудь фаллическом.
Один уголок губ Энсона приподнялся:
— Можно, конечно, глубже разобрать, почему это тебя привлекает, Лолли.
Она фыркнула и отмахнулась:
— Я просто в гармонии со своей сексуальностью. Горжусь этим — в отличие от некоторых ханжей.
— И правильно, — прорычал Уолтер.
Шеп сморщился:
— Мне, если честно, такие подробности знать необязательно.
Тея похлопала его по руке, хотя плечи её тряслись от сдерживаемого смеха:
— По-моему, это мило, что они влюблены.
Лолли выпрямилась:
— Я не влюблена. Просто пользуюсь Уолтером ради его горячего тела.
Тот посмотрел на неё, как на солнце:
— С радостью буду твоей игрушкой, пока ты не согласишься стать моей женой.
— Не надейся, — буркнула Лолли, перехватывая сверток. — Для моих любимых голубков.
Фэллон посмотрела на меня, прижимаясь ближе:
— Открой ты. Мне страшно.
Я усмехнулся, потянувшись к подарку:
— Давай вместе.
Наши взгляды встретились, и мы сорвали бумагу. Она упала на пол, открыв холст, усыпанный блестящими камешками. Над и под двумя свадебными колокольчиками было выложено Just Married, вокруг — сердечки и стрелы.
— Лолли, — начала Фэллон. — Это потрясающе. Неужели ты сделала нам приличную картину из страз?
— Постой, — вмешался Коуп. — Посмотрите, что выходит из колокольчиков.
Тея захрипела от смеха:
— Это же явно… да.
— Она сделала вам «колокольчики с сюрпризом», — торжественно объявил Линк. — Честно, я даже немного завидую.
— Только не подкидывай ей идеи для нашей свадьбы, — предупредила Арден.
— Гляньте на сердечки, — прохрипела Роудс. — У стрел очень… характерные наконечники.
Черт, она была права. Мелкие детальки в форме членов были повсюду — в буквах, сердцах, колокольчиках.
Лолли сияла, глядя на нас с Фэллон:
— Приходится быть изобретательней с вами.
— Господи, — пробормотал я.
— Это что-то, — заметила Роуз, подходя с планшетом под мышкой.
Фэллон скривилась, оборачиваясь к своей подруге и наставнице:
— Только не говори, что из-за этого… подарка мы завалим проверку.
Роуз рассмеялась:
— Должна признать, впервые совмещаю свадебную церемонию и осмотр дома. И уж точно впервые вижу фаллическую мозаику из страз. Но вы в порядке.
Фэллон улыбнулась:
— Если останешься рядом с Лолли, увидишь далеко не последнюю.
— Могу сделать тебе любую тему, — бодро предложила Лолли.
Роуз едва сдержала смешок:
— Учту. — Она повернулась к нам. — Готовы?
В животе у меня всё сжалось, но Фэллон прижалась крепче, и я почувствовал уверенность.
— Готов, — сказал я.
Коуп подхватил холст:
— Повешу это над вашей кроватью.
— Даже не думай, — рыкнул я.
Он лишь ухмыльнулся:
— Возмездие.
Черт.
Я пошел за Роуз, когда она отвела нас в сторону. Когда остались вдвоем, она тепло улыбнулась:
— Церемония была прекрасной. А клятвы… — она обмахнулась ладонью. — Кажется, у меня что-то с глазами…
Я почувствовал взгляд Фэллон. Этот неповторимый оттенок в воздухе, по которому я всегда знал, что это она. Она искала ответы, которых я не мог дать.
— Стоит проверить зрение, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку.
Роуз рассмеялась:
— Обязательно. — Она открыла чехол планшета. — Я уже осмотрела подвал и верхний этаж. Всё в порядке: датчики дыма работают, огнетушители на каждом уровне, бытовая химия убрана подальше от того, что станет комнатой Грейси, кровати и мебель соответствуют требованиям, пруд огорожен стеной и ворота к пирсу заперты.
Желудок сжался от этого бесконечного списка, но я знал, что есть и другие пункты. Вчера Фэллон весь день бегала по дому с Элли, высматривая каждую мелочь. Надеялся, что мы ничего не упустили.
— Я знаю, сейчас все пьют вино и пиво, но мы сделали запираемый шкаф, — сказал я.
Она улыбнулась ободряюще:
— Вам можно хранить алкоголь дома. Мы просто проверяем, чтобы его не было слишком много.
Я оглянулся — у двух третей гостей в руках было что-то выпить.
Роуз положила ладонь мне на предплечье:
— Это же свадебный праздник. Всё в порядке. Выдыхай. У тебя отлично получается.
Я последовал её совету, но тревога не уходила. И вдруг мой мизинец зацепился за чужой. Я опустил взгляд — рядом стояла Фэллон. Теперь на ней был белый спортивный костюм со сверкающей надписью «Невеста» — подарок от Роудс и Лолли. И выглядела она так, что у меня перехватило дыхание.
Она сжала мой палец:
— У нас всё получится.
— У нас всё получится, — повторил я.
— Итак, перейдем к вопросам, — спокойно сказала Роуз. — В доме есть огнестрельное оружие?
— Нет, — ответил я мгновенно.
— Если когда-нибудь появится, нужно будет установить сейф.
— Не появится, — твердо сказал я. Я слишком много видел насилия и не хотел никаких напоминаний о нем. Уверен, мои сестры чувствовали то же.
— Хорошо. А на чем вы будете возить девочек? — спросила Роуз.
Фэллон в панике метнула взгляд в мою сторону:
— Я не подумала про машины. В твоем пикапе только два места, а моя малолитражка дышит на ладан.
На редкость я почувствовал, что все под контролем. Сжал её мизинец:
— С этим я уже разобрался.
— Правда?
— Правда. — Я потянул её в сторону огромного гаража на пять машин. — Пойдем.
Мы прошли мимо друзей и семьи, вошли в пристройку. Я щелкнул выключателем — свет выхватил из темноты два новых Audi Q7. Один — ослепительно белый, другой — угольно черный.
Фэллон раскрыла рот:
— Ты купил нам машины?
Я пожал плечами:
— Решил, что пригодятся. А твою развалюху пора сдать на металлолом.
Она нахмурилась, глядя на меня снизу вверх:
— Я собиралась отправить её на пенсию после этой зимы.
Я наклонился ближе:
— Теперь можешь сделать это пораньше и избавить меня от инфаркта каждый раз, когда садишься за руль.
Роуз хихикнула:
— Да уж, эта старушка издавала любопытные звуки, когда ты парковалась.
Фэллон раздраженно выдохнула:
— Не надо объединяться против меня.
— Только если это во благо, — парировала Роуз, обходя машины.
— Эти модели входят в список самых безопасных, — пояснил я. — А Коуп посоветовал супер-навороченное детское кресло для Грейси. Я поставил по одному в каждую машину и еще одно запасное — на случай, если кто-то из моих братцев присмотрит за ней.
Роуз обошла зад белого внедорожника:
— Похоже, ты всё продумал. Как вы собираетесь организовать график после школы?
Я кивнул, оценив её вопрос:
— Уже изменил расписание в Blackheart Ink. Теперь по вечерам я свободен.
Брови Роуз приподнялись:
— Серьёзное изменение. И большая жертва.
— Они того стоят, — просто ответил я.
— Да, стоят, — согласилась она.
— И ты ведь уже одобрила, чтобы я работала две трети ставки первые недели, пока все привыкают, — напомнила Фэллон.
— Верно, — отметила Роуз в планшете. — А после этого Кай будет забирать девочек из школы?
— Да, — ответил я без колебаний.
Она поставила еще одну галочку:
— Отлично. И проверки вас обоих прошли успешно. — Она подняла взгляд. — Официальное письмо придет чуть позже, но… Кай, Фэллон, поздравляю. Вам одобрено временное опекунство над Хейден, Клементиной и Грейси.
Фэллон вскрикнула и бросилась ко мне. Я рассмеялся, поймав её на руки и закружив, пока её ноги не обвились вокруг моей талии.
— Я же говорила, — прошептала она, обрамляя ладонями мое лицо.
Я не мог отвести взгляда от этого чуда:
— Ничего бы этого не случилось без тебя.
Она провела большими пальцами по моей щетине:
— Не уверена.
— А я уверен, — сказал я, прижимая её крепче. — Спасибо.
Фэллон опустила лоб к моему:
— Не нужно благодарить. Я уже люблю их.
Потому что это и была она — мой Воробышек. Щедрая на тепло, на заботу, способная сделать чужой мир ярче.
Её идеальные губы тронула улыбка, когда она прошептала, почти касаясь моих:
— Готов познакомиться со своими сестрами?
Черт. Мои сестры.
У меня были сестры. Родная кровь — не те, кто хотел меня убить, не те, кто считал меня ничтожеством. Только бы мне хватило сил быть для них таким братом, какого они заслуживают.
23 Фэллон
Полуденное солнце заливало комнату, играя бликами на идеально застеленной кровати — с безумно дорогим постельным бельем, которое Элли заказала специально. Но я нахмурилась, глядя на это совершенство. Не потому что кровать была неудобной — спать на ней было все равно что на облаке. И не потому что мне не нравились цвета или дизайн — Элли оформила спальню безупречно.
Просто прошлой ночью она казалась слишком пустой.
После того, как Роуз дала одобрение, мы перенесли праздник ко мне домой и превратили его в вечер упаковки. Братья и сестры помогли собрать мои жалкие пожитки и перевезти их в новый дом, а подруга Мэри Лу согласилась снять мою старую квартиру. Я и не догадывалась, насколько у меня мало вещей, пока не увидела их сложенными в углу новой спальни.
Потом мы заказали пиццу, и все разошлись. Кай пожелал спокойной ночи и исчез в одной из многочисленных гостевых комнат. Но после сегодняшнего дня так уже нельзя будет — девочки могли бы заметить, что мы спим порознь, и начать задавать вопросы.
В дверь тихо постучали — еще одно напоминание, что мы с Каем не были тем, чем должны были быть.
— Входи.
Дверь медленно открылась, и вошел Кай. На нем были привычные потертые байкерские ботинки, джинсы, рубашка в клетку поверх футболки Haven Gym и металлическое кольцо на пальце.
— Привет.
— Привет, — откликнулась я глухо, не в силах отвести взгляд от кольца. От моего кольца.
Его темные брови сдвинулись:
— Всё в порядке?
Я наконец заставила себя поднять глаза к его лицу.
— Разве я не должна спрашивать тебя об этом?
Кай сунул руки в карманы:
— Не знаю. Думаю, мы оба можем спрашивать друг друга.
Я вздохнула. Он был прав. И мне было стыдно за то, что я злюсь из-за пустой брачной ночи. Кай с самого начала ясно сказал, что это брак не ради нас, а ради них.
— Прости. Просто пытаюсь прийти в себя.
— Нам нужно время, — сказал он тихо.
Я смотрела на мужчину, который всегда отдавал мне всё — кроме той части себя, что могла бы изменить всё остальное. Разве это так уж жадно — хотеть немного большего?
Я подошла ближе и положила ладонь ему на грудь.
— Мы справимся.
Выражение Кая смягчилось.
— Справимся.
— Как ты держишься?
— Если честно — страшно до чертиков, — прошептал он.
Боже, какая же я эгоистка. Этот день был не про меня. Он был про него и его сестер — Хейден, Клем и Грейси. Я обвила его руками и прижалась изо всех сил.
— Ты справишься. А то, что тебе страшно, — только доказывает, насколько тебе не все равно.
Кай медленно обнял меня в ответ.
— Не думаю, что смог бы без тебя.
— Смог бы, — уверила я. — Но тебе не придется.
— Я хочу быть для них тем, кто нужен. Они заслужили только хорошее. И ничего, кроме хорошего.
Да. Но и он тоже заслуживал хорошего. Просто сам этого не видел. И оттого сердце разрывалось. Но я знала — сказать ему это бесполезно. Он не услышит. Не почувствует. Значит, придется доказывать это делом — через его сестер, через мелочи, которые он примет.
— Мы сделаем так, чтобы у них всё было хорошо, — пообещала я.
Мы стояли так, молча, в спальне, где прошлой ночью спала только я, и я пыталась передать ему всё, чего он достоин, без слов.
Не знаю, сколько прошло времени, но звонки наших телефонов одновременно заставили нас разом отпрянуть. Кай потянулся в задний карман, я — к кровати, где лежал мой мобильный.
— Это с ворот, — хрипло сказал он. — Они приехали.
Я улыбнулась ему ободряюще:
— Впусти их.
Роуз решила сама забрать девочек из школы и привезти сюда. Так они могли увидеть свой новый дом до переезда в выходные — и, наконец, познакомиться с братом.
Кай коснулся экрана телефона и убрал его обратно в карман.
— Похоже, всё начинается.
Я подошла ближе, зацепив его мизинец своим и сжав.
— Им нужно время. Не принимай на свой счет, если скажут что-то неприятное. Они прошли через многое.
Он сглотнул:
— Знаю. Особенно Хейден.
— Особенно Хейден, — повторила я. — Но со временем они тебя полюбят. Сильно.
— Надеюсь, ты права.
— Я знаю, что права. А теперь пойдем встречать их.
Кай кивнул, отпуская мой палец, и первым направился вниз. Его рука зависла на дверной ручке. Я положила ладонь ему на спину.
— Все, что тебе нужно, — просто быть рядом. И продолжать быть рядом, что бы ни происходило. Радость, злость, слезы — просто будь.
Он оглянулся через плечо:
— Как ты всегда была рядом со мной.
Тепло вспыхнуло где-то в груди.
— Именно так.
Кай открыл дверь.
Несмотря на холод, солнце Центрального Орегона сияло ослепительно, отгоняя мороз. Вдали показался универсал, и сердце у меня забилось чаще. Через пару секунд Роуз остановила машину у дома и открыла заднюю дверь, помогая выйти Грейси.
Хейден выбралась следом, глядя на огромный дом. Лицо было бесстрастным, но побелевшим. От этого вида кольнуло в груди: я представляла, как ей страшно. Наверное, вдвое сильнее, чем сестрам — ведь она всегда была их защитницей.
Я натянула приветливую, не слишком широкую, но искреннюю улыбку:
— Привет, девочки. Рада вас видеть.
Хейден очнулась от своих мыслей и поспешила обойти машину, чтобы взять Грейси за руку. У малышки глаза были огромные, янтарные, и она не отрывала взгляда от Кая. Он, словно почувствовав её тревогу, опустился на ступеньки, чтобы не казаться таким высоким.
Пустяковый жест — особенно если вспомнить, как холодны были эти ступени, — но Кай всё равно сделал это.
Клементина обошла багажник и внимательно осматривала окрестности. Она молчала, но в её взгляде не было страха — только любопытство.
Роуз положила руку на плечо Хейден:
— Я знаю, день выдался важный. И хочу напомнить всем, что испытывать сильные чувства — это нормально. Изменений в последнее время и правда много.
— Ты такой же большой, как дикарь! — выпалила Грейси.
Кай бросил на меня озадаченный взгляд:
— Дикарь?
— Не говори так, — резко сказала Клем. — Это грубо.
Грейси растерялась:
— Я просто… люблю свою книжку. Ту, что Хей-Хей мне читает.
На лицеКая появилась улыбка:
— «Там, где живут чудовища»?
Губа Грейси дрогнула, но она кивнула.
— Эти чудовища обалденные, — сказал Кай, всё еще улыбаясь.
Губа перестала дрожать.
— Правда?
— Конечно. Они ведь добрые монстры. Прямо как я люблю.
Малышка едва заметно улыбнулась.
— Мне они тоже нравятся.
Кай посмотрел на всех троих сестер, сидя на ступеньках:
— Знаю, вам, наверное, страшно. Я был в похожей ситуации. Просто хочу, чтобы вы знали — я сделаю всё, чтобы вам стало легче. Если что-то нравится или не нравится, просто скажите мне.
Он глубоко вдохнул:
— Знаю, что Рене кое-что вам наговорила. Сказала, будто я знал о вас. Но, клянусь, это не так. Если бы знал — давно забрал бы вас к себе.
Хейден сжала губы в тонкую линию, ничего не ответив.
Клементина перевела взгляд с Кая на меня:
— Мисс Роуз сказала, вы вчера поженились.
Кай бросил на меня короткий взгляд:
— Да. Это вас не смущает?
— Она красивая. И любит шоколад, — сказала Грейси как нечто само собой разумеющееся.
Кай рассмеялся:
— Ну я бы точно не женился на той, кто не любит шоколад.
Грейси и Клем прыснули от смеха. А вот Хейден посмотрела на меня подозрительно:
— Вот тебе и обещание быть нашим голосом.
Эти слова ударили точно в грудь, но я приняла их.
— Я никогда не перестану быть вашим голосом. Просто теперь делаю это по-другому. А мисс Роуз, между прочим, тоже неплохо умеет говорить.
Роуз стряхнула с плеча невидимую пылинку:
— Фэллон училась у лучших.
Губы Хейден сжались еще сильнее, но Грейси и Клементина, похоже, спокойно приняли мой новый статус — как жены их брата. Надеюсь, со временем и Хейден привыкнет.
Я глубоко вдохнула и попробовала другой подход:
— Что скажете? Хотите посмотреть дом и свои комнаты?
Младшие девочки закивали, сияя от радости. Лицо Хейден осталось без выражения.
Кай поднялся и первым направился в дом, а мы все пошли за ним. Я заметила, как он держался чуть поодаль, оставляя девочкам пространство. Мне было больно, что он знал это не понаслышке. И еще больнее — что девочки, вероятно, были ему за это благодарны. Но в этом всё же было что-то прекрасное.
Кай поднялся по лестнице, свернул направо и указал на открытую дверь:
— Хейден, эта комната твоя.
Я вошла первой, чтобы подтолкнуть девочек.
— Грейси и Клем через коридор. У них общая ванная, но мы подумали, что тебе будет приятно иметь собственную.
— О, Боже, — прошептала Грейси с благоговением, заходя внутрь. — Хей-Хей, это ведь как твоя мечта!
У дальней стены стояла кровать, а вся комната была выдержана в синих тонах. Тематика — хоккей. На стене напротив — огромная фреска: заснеженное зимнее поле, а на льду три девочки, и Хейден держит клюшку.
— Это… мы? — выдохнула Клем с округлившимися глазами.
Я кивнула:
— Элли, девушка Трейса, нарисовала, а мы помогали раскрашивать.
— Красиво, — сказала Грейси, подходя ближе и проводя пальцем по нарисованной косичке.
Клем плюхнулась в кресло — нечто среднее между мягким мешком и обычным стулом.
— А еще тут телевизор!
Я перевела взгляд на Хейден, которая медленно обходила комнату, изучая каждую деталь.
Роуз и Кай вошли следом. Он по-прежнему держал дистанцию, но наблюдал внимательно.
— Если что-то не нравится — мы всё переделаем.
— Нет, — сипло ответила Хейден. — Всё нормально.
Я знала, что это больше, чем просто «нормально». Но четырнадцатилетнему ребенку сложно сразу осознать перемены. Особенно такие.
Клем подскочила с темно-синего кресла перед телевизором:
— Можно посмотреть мою?
Кай улыбнулся:
— Конечно.
Он повел нас через коридор — в комнату, которая могла бы стать раем для любого книголюба. На стене фреска: поле цветов и Клем под раскидистым деревом, читающая книжку — почти как на фреске в нашем с Каем уголке. Полки вдоль стены ждали, когда их заполнят книгами, но я уже начала пополнять коллекцию.
— Я купила тебе несколько своих любимых подростковых серий. Но мы обязательно съездим в «Страницы Сейджа» и выберем еще — ведь нам нужно заполнить целую библиотеку на первом этаже.
Клем обернулась, волосы огненными всполохами взметнулись в воздухе:
— Здесь есть настоящая библиотека?
— У нас же есть карточки в городской библиотеке, — напомнила Хейден.
— Да, но библиотека прямо дома? Это же волшебно! — Она закружилась с раскинутыми руками. — Я буду как Белль! — И плюхнулась на кровать. Грейси подбежала и запрыгнула рядом.
— Как же здесь уютно, — пробормотала она, проводя рукой по покрывалу.
Челюсть Хейден напряглась, на скуле дернулся мускул. Сердце у меня болезненно сжалось. Она столько лет сама добывала им всё хорошее, что теперь ей, наверное, тяжело видеть, как это делает кто-то другой.
Клем соскочила с кровати и потянула Грейси за руку:
— Пойдем смотреть твою комнату!
Они помчались через общую ванную, восхищаясь глубокой ванной, душем и полотенцами с радужными сердечками.
— Не может быть! — завопила Грейси, когда увидела фреску.
Кай улыбнулся так широко, как я, кажется, никогда раньше не видела.
— Арден и Линк рассказали нам про рисунок, который ты сделала в лагере. Мы решили его немного… увеличить, — объяснил он.
— Ты сделал мою комнату как ярмарку, — произнесла Грейси с восторгом, на каждой ноте слышалось изумление.
Тема продолжалась по всей комнате: покрывало с воздушными шарами, кровать, усыпанная плюшевыми игрушками, сиденье у окна с яркими подушками, потолок, расписанный под купол цирка.
— Нравится? — спросила я с надеждой.
Она засияла, показав чуть шатающийся зуб:
— Это лучшее место на свете!
Клем рассматривала маленький стеллаж, заставленный детскими книгами, которые мама передала нам с ранчо.
— У нас никогда не было ничего такого, — прошептала она. — Даже близко.
Сердце треснуло еще раз.
Я заметила движение: Хейден повернулась к двери. И тогда я увидела всё — злость, страх и боль, борющиеся в её взгляде.
— Вы не можете просто купить нас, — резко бросила она Каю. — Это не отменяет того, что тебя не было. Ты не можешь вдруг стать героем.
24 Кай
Слова Хейден били точно и метко — будто тщательно нацеленные удары в самые уязвимые места.
— Тебя не было рядом.
Она была права. И я ничего не мог с этим сделать.
Роуз шагнула к двери:
— Позволь я...
Я остановил её, коснувшись руки:
— Можно, я попробую сам?
Она посмотрела на меня, потом на открытую дверь и снова на меня.
— Хорошо.
Я перевел взгляд на Фэллон — нужно было хотя бы одно прикосновение, хоть немного её уверенности и силы.
Она беззвучно произнесла:
— Я рядом.
Этого было достаточно. Просто знать, что она здесь.
Я посмотрел на Грейси и Клем — тревога отпечаталась на их лицах.
— Всё хорошо, — попытался я успокоить их. — У нас можно чувствовать всё, что угодно. Лучше уж знать, что Хейден думает и чувствует, чем если бы она молчала.
— Она очень сердится, — пробормотала Клем.
— И должна сердиться. После всего, что с вами было, злиться — это правильно.
Грейси с интересом посмотрела на меня:
— А ты не будешь на неё кричать?
Я покачал головой:
— Обещаю, что постараюсь никогда не кричать. Может, не всегда получится идеально, но я буду стараться. И если сейчас ей нужно накричать на меня, чтобы выплеснуть всё — пусть.
— Я не хочу, чтобы она на тебя кричала. Ты хороший, — прошептала Грейси.
Мои губы дрогнули:
— Я же большой, как дикарь, помнишь? Выдержу.
Грейси улыбнулась.
— Я скоро вернусь, — пообещал я.
— Мы тут справимся. Надо обсудить, кто где будет спать, — улыбнулась Фэллон.
Я оставил их с Роуз и младшими девочками и быстро направился по коридору. Заглянул в комнату Хейден — пусто. И я понимал почему. Этот дом пока не был для неё домом. Ещё нет. И это дало мне идею.
Спустившись по лестнице, я прошел через гостиную к стеклянным дверям. Она стояла на конце причала, сжимая руками худые плечи. Тёмные волосы развевались на ветру.
Я захватил по пути два пледа и вышел наружу. Пусть даже она швырнет их в воду — переживу. А вот того, что она сейчас одна, — нет.
Шагая по террасе и по доскам причала, я специально шумел. Мне самому не нравилось, когда кто-то подкрадывался, и я был уверен — у Хейден те же рефлексы.
Она не подняла головы, продолжая смотреть вдаль. Мне хотелось накинуть плед на её плечи, но я не знал, как она отреагирует, поэтому просто протянул его. Она взяла — не бросила в воду, но и слова не сказала.
Я закутался в свой и встал рядом. Молчал. Это было то, что Фэллон когда-то дала мне — тишину, в которой можно дышать. И теперь я хотел подарить то же Хейден.
Мы стояли долго, прежде чем я заговорил, не отрывая взгляда от горизонта:
— Наверное, я перестарался с комнатами.
Её янтарные глаза метнулись ко мне:
— Клем и Грейси в восторге.
Я заметил, как она нарочно исключила себя.
— А ты боишься, что я пытаюсь купить их расположение?
— Я знаю, как это работает, — тихо ответила она. — Лес всегда так делал, когда бил Рене. Приносил ей цветы, нам — глупые игрушки. А нам не нужны были цветы и игрушки. Нам нужны были родители, которые не полное дерьмо.
Я стиснул челюсти.
— Ты заслуживаешь именно таких родителей.
— А ты думаешь, сможешь им быть? — голос её дрогнул.
— Я постараюсь быть хорошим братом. Сделать этот дом безопасным и окружить вас людьми, которым можно доверять.
Хейден коротко усмехнулась.
— Не обязательно сразу верить, что им можно доверять. Это приходит с делом, не со словами. Но они доказали мне поступками. — Они и правда доказали — не раз. Мои братья и сестры и их жены и мужья прошли проверку, чтобы иметь право сидеть с девочками. Лолли и Нора — тоже. Нора даже снова получила лицензию на временную опеку, чтобы мы могли оставить девочек у неё на выходные, если понадобится.
Хейден взглянула на меня:
— Колсоны?
— Да. Они спасли меня. Дали дом и семью, когда я был на дне. И даже когда я всё портил, они меня не бросили. Остались.
— Вот почему тебя не было. Потому что ты их любил.
Черт. Эти слова больнее ножа в сердце.
— Нет. Меня не было потому, что я не хотел иметь ничего общего с Рене. Потому что она меня ранила. И позволила ранить ещё сильнее.
Глаза Хейден вспыхнули. Она оглядела меня, будто ища следы боли.
Я потянул ворот футболки, оттянув его, чтобы она увидела шрам. Теперь он был вплетён в татуировку — я сделал его частью себя. Но сам след остался. След Рекса. След того, как мой отец пытался убить меня, а мать стояла и смотрела.
— Мой отец хотел меня убить. А Рене просто стояла рядом. Я не собирался больше иметь с ними дела. Никогда. Но если бы я знал о тебе... о Грейси и Клем... всё было бы иначе. Клянусь, иначе.
На щеке Хейден дернулся мускул. Глаза заблестели, но она изо всех сил сдерживала слёзы.
— Все врут. Почему я должна верить тебе?
— Ты права, — я отпустил ворот. — Все врут. Поэтому я прошу только об одном.
Она чуть приподняла бровь: мол, о чем именно?
— Дай мне шанс. Дай доказать, что я здесь ради тебя. Что буду рядом — как смогу, как ты позволишь.
Хейден молчала, пристально изучая мое лицо, словно ища хоть намек на ложь. Но его не было.
— Всё равно нам больше некуда идти, — пробормотала она наконец.
Это была не совсем вера, но для меня — будто я выиграл целую войну. И всё же я не собирался останавливаться. Никогда. Не за одну из моих сестер.
25 Фэллон
— Я помогу тебе, малышка Джи, — сказала Хейден, подтягивая к себе тарелку Грейси и разрезая курицу с овощами. — Но обещай мне съесть десять кусочков овощей.
Грейси поморщилась:
— Я не люблю зеленую фасоль.
— Знаю. Но ведь от нее растут сильные и большие, да? — мягко подбодрила Хейден.
Под столом рука Кая сжала мою так сильно, что, кажется, кровь перестала циркулировать. Но я понимала почему. Прошло всего несколько часов с тех пор, как девочки переехали, и было ясно, что для Клем и Грейси Хейден — не просто старшая сестра, а единственный родитель.
Коуп передернул плечами:
— Я тоже их не люблю. Особенно когда сморщенные. А вот горошек — другое дело.
Поскольку Грейси и Хейден уже знали все семьи, мы пригласили Трейса, Элли, Кили, Коупа, Саттон и Луку на ужин в честь первого вечера девочек в новом доме. Решили, что знакомые лица и китайская еда помогут им освоиться.
Саттон покачала головой:
— Эти зеленые фасолины вкусные. — Она демонстративно закинула одну в рот.
Коуп подался вперед и шепнул Грейси заговорщицки:
— Быстро, перекинь их ей на тарелку, а я дам тебе горошек.
Грейси захихикала:
— Я не знаю, пробовала ли я их когда-нибудь.
Мы с Каем обменялись взглядом. Горошек вряд ли можно назвать экзотикой, но я была уверена — фасоль, морковь куда доступнее и дешевле.
Коуп пододвинул одно из блюд и положил девочке порцию:
— Жду отчет.
— Осторожно, — предупредил Лука. — Мой папа заставил меня есть кучу всякой зеленой гадости.
У меня сжалось сердце, когда он назвал Коупа «папой». Хоть я давно к этому привыкла, всё равно каждый раз это напоминало — даже ребенок, который долго был лишен любви, может в итоге получить то, что заслуживает.
Коуп изобразил обиду:
— «Заставил»? Ты же обожаешь мое песто и брокколи рабе.
Лука скривился:
— Только не обычную брокколи. Вот это кошмар.
— Клянусь, семья Колсонов ведет священную войну против овощей, — вздохнула Элли.
Кили хихикнула:
— Потому что ты у нас королева овощей.
Элли защекотала её:
— В следующем году на Хэллоуин пойду в костюме кейла.
— А единорог был бы веселее, — возразила Кили.
— Тут ты права, — согласилась Элли.
Клементина допила молоко:
— Можно мне…
Но Хейден уже встала:
— Хочешь еще молока или воды?
Клем взглянула на бутылки с газировкой:
— Можно колу?
Хейден покачала головой:
— Уже поздно, тебе пора спать.
Кай отодвинул стул и поднялся:
— У нас есть газированная вода без кофеина — с клубникой, ежевикой или лаймом.
Губы Хейден сжались в тонкую линию:
— Ей и это нельзя. Желудок потом болит ночью.
Он замер, не зная, что делать.
Клем металась взглядом между ними:
— Я просто попью воды.
Хейден взяла её стакан, сполоснула и наполнила водой.
— У нас в холодильнике есть фильтр, — заметил Кай.
— И эта подойдет, — ответила Хейден и вернулась к разговору о вулканах, которые Кили и Грейси делали на уроках.
Я встала, подошла к Каю и зацепила его мизинец своим. Вывела его из кухни в еще пустую библиотеку и прошептала:
— Ты в порядке?
Он смотрел поверх моей головы, будто видел сквозь стену своих сестер:
— Она делает для них всё.
Я сжала его палец крепче, заставляя перевести взгляд на меня:
— Делает. И пока нужно позволить ей это.
Кай нахмурился, встретившись со мной глазами:
— Знаю, ей важно чувствовать контроль. Но ведь теперь у нее есть помощь. Есть ты и я.
Я просто молчала, давая ему время понять. Ему не нужны были нотации, только осознание: девочки привыкли к своей системе.
— Черт, — выдохнул он. — Они мне не доверяют.
— Они просто не привыкли видеть в тебе опору, — объяснила я. — Но со временем, когда появится больше личного общения, всё изменится. Если начнешь давить — они просто закроются.
В глазах Кая мелькнула боль, густая, темная. Я не выдержала — подошла ближе, обняла его за талию и прижалась лицом к груди. Его сердце било ровно и уверенно, прямо под ухом.
Я делала то же самое, когда он попал в больницу после той драки. Тогда я не доверяла аппаратам — мне нужно было самой слышать, как оно бьется.
Кай опустил подбородок мне на макушку и обнял крепче:
— Хочу просто стереть всю их боль. Сделать так, чтобы всё стало хорошо.
— Но ты же знаешь, что жизнь так не работает.
— К сожалению, да, — глухо ответил он.
Я сжала пальцами мягкую фланель его рубашки:
— Зато радость от этого потом чувствуешь сильнее. Именно потому, что знаешь, что такое боль. Нужно только дождаться, когда хорошие моменты начнут пробиваться.
Я немного отстранилась, чтобы понять, дошли ли мои слова. Кай смотрел прямо в глаза, и в его взгляде было что-то, чего я не могла разобрать. Пальцы запутались в моих светлых волосах.
— Не представляю, что бы я делал без тебя, Воробышек.
Дыхание застряло в горле. Мы были так близко, что я почти чувствовала его вкус. И, как уже не раз случалось, потеряла осторожность. Потянулась ближе, губы зависли в миллиметре от его. Его пальцы сильнее сжались в моих волосах, по коже побежали искры и вдруг...
— Яяяя пришлаааа! — протянула из прихожей Лолли.
Мы отпрянули друг от друга, Кай выругался и сделал шаг назад, руки быстро опустились.
— Ты дала ей ключ?
Я постаралась не показать, как кольнуло его мгновенное отстранение, и ответила сухо:
— Конечно нет. Я не собираюсь рисковать, что она украсит потолок нашей спальни сценой ангельской оргии из страз.
Он хмыкнул, а потом в глазах мелькнуло понимание:
— Я дал ключ Коупу, чтобы он занес хоккейные вещи для Хейден. Наверняка этот придурок отдал его ей.
Кай уже направился обратно в гостиную, и я поспешила за ним.
— Лолли, — позвала Элли, — я не знала, что ты сегодня придешь.
— Так меня и не приглашали, — фыркнула та, — вот я сама себя и пригласила.
— Потому что, — сказал Кай, заходя на кухню и в столовую, где за огромным столом могла уместиться вся семья Колсонов, — сегодня первый вечер. Мы не хотели слишком много людей сразу.
Лолли откинула назад седые волосы с розовыми прядями:
— Но ведь я — лучшее, что есть в этой семье.
— Ты — самое непристойное, что есть в этой семье, — проворчал Трейс.
— Одно и то же, — буркнула она.
Грейси робко улыбнулась:
— Мне нравятся твои блестки.
Лолли закружилась, взметнув пышную розовую юбку из тюля с пайетками. На ногах у неё были ковбойские сапоги с блестящими грибами по бокам и футболка с надписью «Мы верим в грибы» и целым рядом сияющих стразами мухоморов.
— Спасибо, конфетка. Ты, должно быть, Грейси.
Малышка кивнула.
— А я Клементина, но все зовут Клем. И я тоже люблю грибы.
Лолли поставила на кухонный остров два пакета и хлопнула в ладоши:
— Ещё одна ценительница грибного мира! Обожаю!
— Только она явно не фанат тех грибов, что любишь ты, Лоллс, — сухо заметил Коуп.
Трейс поднял руку:
— Только без глупостей. Если что — арестую вас обоих и заставлю делить камеру.
Клем и Грейси прыснули со смеху, а Хейден просто стояла, глядя на Лолли в совершенном ошеломлении.
— Ты, должно быть, та самая хоккейная звезда, про которую рассказывал Коуп, — с улыбкой сказала Лолли.
Щеки Хейден порозовели.
— Думаю, слово «звезда» немного преувеличено.
— Ничуть, — возразил Коуп. — У тебя есть всё, что нужно, если ты этого захочешь.
По лицу Хейден промелькнуло что-то неуловимое — и тут же исчезло.
— Ну, я Лолли... — начала та.
— Или Супербабуля, — вставила Кили.
— Да, Супербабуля, — с достоинством подтвердила Лолли. — И я принесла всё необходимое для моих легендарных волшебных мороженых.
В глазах Трейса мелькнула тревога:
— Эти мороженые не… особенные, надеюсь?
Лолли отмахнулась:
— Конечно, особенные. Но не настолько, чтобы вы потом видели, как гномы Элли всю ночь танцуют макарену на газоне.
— По-моему, это было бы весело, — заявила Грейси.
Кили кивнула:
— Элли научила меня макарене и танцу из Bye Bye Bye. Она сказала, что нужно знать историю, а девяностые — это лучшее, что у нас есть.
Трейс бросил на Элли усталый взгляд:
— Девяностые? Серьезно? А как же промышленная революция, движение за гражданские права, борьба за права женщин?
Элли аккуратно сложила салфетку:
— Всё это, безусловно, важно. Но у них не было осветленных кончиков, синей подводки и бойз-бендов, которые качают до сих пор.
Хейден хихикнула:
— Я, кстати, обожаю Tearin’ Up My Heart.
Элли засияла:
— Вот знала, что ты мне понравишься. — Она встала и кивнула Хейден. — Пошли, поможешь накрыть на десерт и выберем плейлист.
Хейден замерла, бросив взгляд на Клем и Грейси, будто не была уверена, стоит ли их оставлять. Но потом всё-таки отодвинула стул и пошла за Элли на кухню.
Я метнула в Кая взгляд, будто говоря: Видишь? Но не смогла не заметить, как он держался на расстоянии от меня с тех пор, как мы едва не поцеловались в библиотеке.
Лолли уже рылась в двух огромных пакетах, стоявших на острове.
— Я принесла четыре вида мороженого, горячий шоколадный соус, карамель, радужную посыпку, пять сортов мини-конфет и взбитые сливки. — Она вытащила два баллона со сливками и повернулась к нам с Каем. — Один — вам в подарок на медовый месяц. Я, кстати, работаю над версией с каннабисом, которая усилит возбуждение, но пока, думаю, вашим гормонам можно доверить справиться самим.
— Лолли! — выкрикнула я, чувствуя, как пылает лицо.
— Что такого? — невинно спросила она. — Никогда не рано начать разговор о птичках и пчелках.
Кай сжал переносицу:
— Вот почему тебя не приглашали.
Лолли только ухмыльнулась:
— Зато вы рады, что я всё-таки пришла, правда?
Уголки губ Хейден дрогнули:
— Я рада.
Лолли протянула к ней руку:
— Вот моя девочка!
Хейден хлопнула её в ладонь через кухонный остров.
— А теперь — устроим себе сахарную кому! — объявила Лолли.
— Кай-Кай? — сонно позвала Грейси, когда мы поднимались наверх.
Они с Кили уговорили нас позволить им переодеться в пижамы и посмотреть половину «Миньонов», пока мы ели мороженое. Где-то между мороженым и хихиканьем Грейси переняла у Кили её прозвище для Кая.
— Да, Грейси? — ответил он, и на его губах появилась мягкая улыбка.
— Почитаешь мне на ночь? — пробормотала она.
— А можно я тоже послушаю? — добавила Клем.
Хейден напряглась.
— Я могу почитать.
Грейси взглянула на сестру настороженно:
— Можно Кай-Кай почитает?
Хейден сжала горло, потом перевела взгляд на брата.
— Только если ты не против, — осторожно сказал Кай, давая ей возможность самой решить.
— Конечно. Да. Мне всё равно нужно сделать домашку, — пробормотала она.
— Всё есть для уроков? — спросила я. — Мы можем в любой день заехать в магазин и купить всё, что нужно для школы.
— Я уже всё купила на год, — отрезала Хейден.
Черт.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Но если вдруг чего-то не хватает, просто скажи.
Она коротко кивнула и поспешила к себе в комнату.
Клем закусила губу:
— Она всё лето работала, чтобы купить нам школьные вещи.
По челюсти Кая дернулся мускул.
— Значит, она тебя очень любит.
Клем кивнула.
— Почитай про чудищ, — попросила Грейси, не замечая, как повисло напряжение.
— Посмотрю, есть ли у нас эта книжка, — ответил Кай.
Я подошла к маленькой полке у стены.
— Есть, знаю точно. Это была моя любимая, когда я была примерно в твоем возрасте. Устраивайтесь поудобнее, я найду.
Грейси забралась под одеяло и похлопала по месту рядом:
— Ты должен сидеть посередине, чтобы мы обе видели картинки.
Кай усмехнулся, скинул ботинки и опустился на подушки:
— Картинки — самое важное.
— И голоса, — добавила Клем, устраиваясь с другой стороны.
Я достала книгу и протянула Каю.
— Твой сценарий.
Он ухмыльнулся, принимая её татуированными пальцами. Когда он открыл книгу и начал читать, я медленно отступила. Хотелось дать им их момент, но оторваться было невозможно. Я слышала, как Кай читал Кили, но сейчас всё было иначе. Он вкладывал душу в каждое слово, в каждую реплику. Казалось, будто он тайком окончил театральную академию или играл в бродвейских постановках.
Голова Грейси склонялась, пока она не положила её ему на плечо, чтобы лучше видеть страницы. Сердце сжалось, когда Кай взглянул на неё, а потом вернулся к чтению — в его взгляде было столько любви и облегчения. Вскоре Клем оперлась локтем на другое его плечо, хихикая, когда он специально утрировал голос чудища.
Они выглядели так, будто делали это всю жизнь. Именно так всё и должно было быть.
— Внизу всё убрано, — тихо сказала Элли, появившись рядом. Потом замерла, увидев сцену. На губах у неё заиграла улыбка, она обняла меня за плечи. — Ну что, яичники уже взорвались?
— От них осталась пыль, — призналась я.
Я видела Кая разным: сильным и защитником, мягким и внимательным, дерзким и веселым, злым и готовым сжечь мир, добрым и задумчивым. Иногда мне даже казалось, что в его янтарных глазах мелькал отблеск любви — пусть не той, какой я хотела, но всё же.
Но таким я его еще не видела. Тем, кем он, кажется, должен был быть — отцом.
Глаза защипало, и я поспешно вышла из комнаты.
— Что еще нужно сделать внизу?
Я уже направилась туда, но Элли перехватила меня за локоть:
— Всё готово. — Она внимательно посмотрела на меня. — Это всё… непросто. Переход. Но если захочешь поговорить, я рядом.
Я проглотила ком в горле, заставляя себя не расплыться на месте. Сейчас не время для моих чувств. Сейчас главное — чтобы девочки получили всё, чего им не хватало.
— Всё в порядке.
— Пока нет, — мягко ответила Элли. — Но будет.
Один уголок моих губ приподнялся:
— Из меня ужасная лгунья.
Элли обняла крепче:
— Потому что ты человек.
— Правда в том, — выдохнула я, — что я вроде бы в порядке. И одновременно нет. Но в итоге всё будет хорошо.
Элли рассмеялась, отпуская меня:
— Знаешь, я прекрасно понимаю, о чем ты. Вроде полный бардак, но ты уверена, что справишься. А среди этого бардака вдруг случается такая красота, что дух захватывает.
— Как Кай, читающий сказку своим сестрам. Сестрам, которые теперь в безопасности, накормлены и в тепле, — глаза у меня снова защипало.
Элли сжала мою руку:
— Такая красота. Только не забывай, что всё происходящее — большая нагрузка. Береги себя.
Я глубоко выдохнула:
— Обязательно. Сейчас это значит — душ.
— Отлично. У Коупа есть ключ, так что мы сами закроем дом, — сказала Элли.
— Спасибо. За всё.
— Всегда, — ответила она, мягко сжав мою руку еще раз и направилась по коридору к лестнице.
Я осталась стоять в холле, прислушиваясь. Кай всё еще читал. Из комнаты Хейден не доносилось ни звука и это настораживало. Подросткам нужна музыка, звонки друзьям, немного хаоса. Надеюсь, со временем она обретет всё это.
Повернувшись, я пошла в нашу спальню. Постаралась не смотреть на огромную кровать посреди комнаты и сразу направилась в гардеробную. Открыв ящик, я начала перебирать пижамы и нахмурилась.
Ни одна не кричала: «замужняя женщина». Все шептали: «удобство превыше соблазна». В этом, конечно, не было ничего плохого, но порой хотелось чувствовать себя привлекательной. В моей жизни для этого было мало поводов.
Те редкие попытки зайти дальше, чем просто флирт, будто натыкались на невидимую стену. Всё казалось неправильным — и со временем я просто выключила эту часть себя. Теперь от этого было немного горько.
Я достала пижаму, которую Роудс подарила мне на Рождество два года назад — вся в ярких фантиках от конфет. Совсем не соблазнительная, зато до смешного мягкая.
В ванной я быстро приняла душ, потом прошла свой бесконечный ритуал ухода за кожей, пока лицо не стало блестеть, как утренняя роса. Почистила зубы, расчесала волосы, оставив мягкие волны, и наконец признала очевидное — я откровенно тянула время.
Я глубоко вдохнула и вошла в спальню. Кай сидел на краю кровати — в серых спортивных штанах и старой футболке Blackheart Ink. Его взгляд поднялся на мое лицо, но выражение оставалось непроницаемым.
Я облизнула пересохшие губы:
— Привет.
Янтарные глаза скользнули по моему лицу.
— Грейси и Клем уже спят.
— Хорошо. Это… хорошо. А Хейден? — пальцы сами собой теребили край пижамной кофты.
— Она еще читала книгу, но я не уверен, что имею право устанавливать ей время отбоя. — Кай провел татуированной рукой по волосам, и я заметила усталость, проступившую в каждой линии его лица.
Всё мое неловкое смущение растворилось. Я подошла и запустила пальцы в его волосы, мягко массируя кожу головы.
Кай тихо застонал, когда я надавила у основания черепа:
— Такое чувство, будто весь мир сидит у меня там, в затылке. Одно неверное движение и всё взорвется к черту.
— Ты всё равно сделаешь неверное движение, — сказала я тихо.
Он посмотрел на меня с немым укором.
Я сильнее вдавила пальцы туда, где чувствовалось напряжение:
— Насколько мне известно, ты не инопланетянин. А люди, как правило, совершают ошибки.
— Эти девочки больше не заслуживают ошибок.
— Нет, не заслуживают. Но, может, куда важнее научить их, как с ними жить дальше, а не пытаться стать идеальным?
Кай положил ладони мне на бедра, обхватывая сзади:
— Откуда у тебя такая мудрость?
Я усмехнулась:
— Из обширной практики ошибок.
Он хмыкнул:
— Воробышек, ты ближе к совершенству, чем кто бы то ни было.
В груди сжалось, но я заставила себя дышать ровно:
— Поверь, нет. Я слишком многое держу в себе — и хорошее, и плохое. Беру на себя чужие чувства, будто они мои. Я использовала людей, пытаясь забыть тебя, хотя знала — никого не смогу любить так же. Я бываю эгоисткой. И, Господи, как же я умею обижаться.
Большие пальцы Кая скользили вверх-вниз по задней стороне моих ног, посылая по коже искры. Один уголок его рта чуть дрогнул:
— Ну да, мстительная ты знатно.
Сосредоточиться на чем-то, кроме его прикосновений, было почти невозможно. Но я все же выдохнула одно слово:
— Верно.
Наши взгляды встретились — янтарные глаза против моих. Кай продолжал легкие, почти ленивые движения, а потом его пальцы медленно сместились выше, вдоль внутренней стороны бедер.
Так далеко от того места, где я больше всего хотела их ощущать, но даже этого хватало, чтобы сердце сорвалось с ритма. Дыхание сбилось, становилось всё быстрее, чаще — и вдруг…
Телефон Кая пискнул. Заклятие рассеялось. Его руки исчезли, и он резко поднялся, отступив, будто между нами выросла стена.
Я мгновенно замерзла. Эти пальцы, которые только что были на моей коже, теперь скользили по экрану телефона.
— Я… пойду спать, — пробормотала я.
— Ага, — отозвался он, даже не поднимая головы. — Когда лягу, подложу между нами подушки. Чтобы не задеть тебя, если начну метаться.
Подушки. Стена. Дистанция, которую он так отчаянно хотел сохранить.
— Хорошо, — прошептала я, откинув одеяло.
— Это просто из-за кошмаров, — неловко добавил Кай.
Я знала, что он их видел. Когда он жил у нас, не раз будил весь дом криками. Мне всегда было больно, что его демоны находят дорогу к нему даже во сне. Но сейчас дело было не в них.
— Если хочешь, я могу тихонько уйти в гостевую, — предложила я.
Кай покачал головой:
— Не нужно. Всё нормально.
Но я знала правду. Никакого «нормально» не было.
26 Кай
Я был последним ублюдком на свете. Черт возьми. Провел ладонью по лицу под слишком ярким светом ванной. Помещение выглядело чересчур роскошно — паровой душ, огромная ванна, две раковины и между ними — трюмо.
Когда я разрабатывал проект с архитектором, в голове всегда стояла одна картина: Фэллон здесь. Её безделушки, целая армия баночек с косметикой, её запах, её энергия, наполняющая это пространство.
И вот она — здесь. Именно там, где я столько раз её представлял. А я все порчу, шаг за шагом.
Я опустил взгляд на руку — пальцы покалывало, будто обожгло. Ни одно пламя в мире не сравнится с жаром Фэллон. Всё в ней обжигает и оставляет шрамы, которыми я бы гордился до последнего вздоха.
Подошёл к раковине, включил ледяную воду и окатил лицо. Бесполезно. Холод не остудил ни капли из той жгучей потребности, что бушевала внутри. А ведь это только первая ночь.
— Черт.
Я нарочно возился дольше обычного: чистил зубы, подравнял щетину, которая уже почти превратилась в бороду. Даже прополоскал рот проклятой жидкостью, которую терпеть не могу. Может, этот адский огонь во рту вытравит из головы мысли о том, как я касаюсь Фэллон.
Хрустнул шеей и вышел в спальню.
Горел только мягкий свет на моей стороне кровати. И не помогал ни капли.
День явно вымотал Фэллон — она уже спала. Светлые волосы рассыпались по подушке, несколько прядей упали на лицо и колыхались при каждом её выдохе.
Что-то странное шевельнулось в груди — будто органы внутри сместились, чтобы освободить место для чего-то нового. Я сжал челюсти, глядя на «стену» из подушек, которую она выстроила. Не одну — четыре. От изножья до изголовья.
И всё потому, что я сам довел её до этого. Заставил думать, будто иначе нельзя. Хотя кровать и так достаточно велика, чтобы мы спокойно разместились, не касаясь друг друга. Но я не доверял себе.
Подойдя ближе, я откинул одеяло и лёг. Потянулся к выключателю — свет погас.
Но даже в полной темноте я чувствовал её. Фэллон будто излучала притяжение — тонкие, невидимые нити тянулись ко мне, звали, манили.
Я не позволил себе пошевелиться. Не убрал ни одной подушки. Не протянул руку.
Только шепнул в темноту:
— Прости.
Огонь лизнул мое бедро — обжигающий, неистовый, живой. Пламя закручивалось спиралями, охватывало целиком, наполняло каждую клетку тела жаждой, жгучим желанием, потребностью.
Тихий стон заставил меня распахнуть глаза. Несколько секунд понадобилось, чтобы вспомнить, где я. Новый дом. Моя спальня.
И в огромной кровати рядом со мной — Фэллон.
От стены из подушек, которую она с таким усердием выстроила прошлой ночью, не осталось и следа. Теперь Фэллон была прижата ко мне всем телом, а я — к ней. Трудно было понять, где она заканчивается, а где начинаюсь я.
И в этом было что-то до чертиков правильное.
Одна моя рука лежала у неё на талии, вторая запуталась в мягких светлых прядях. Наши ноги переплелись, мое бедро оказалось между её, другое — прижимало её к себе. Будто всё тело инстинктивно поймало её и не собиралось отпускать.
Фэллон шевельнулась, прижимаясь сильнее. Жар её тела обжег мое бедро. В голове пронеслась тысяча ругательств, когда она снова тихо застонала.
Её спина изогнулась, грудь прижалась ко мне, пижама натянулась на груди. Обычная домашняя одежда, никакого намека на соблазн — но, черт, я никогда не видел ничего сексуальнее. Тонкий хлопок скрывал меньше, чем ей казалось.
Сквозь ткань проступили твердые соски, и мне хотелось провести по ним языком. Пальцы зудели — хотелось обхватить ладонями её грудь, почувствовать, как она заполняет мои руки, когда она двигается надо мной. Член упирался в ткань штанов, в неё.
Черт возьми.
Она двигалась во сне — не осознавая, что творится. Я должен был разбудить её. Или хотя бы отстраниться. Хоть что-то.
Но соблазн был слишком велик. Будто это единственный способ быть с ней — в наших снах.
Она была великолепна — отдавшаяся своему телу, своей потребности. Двигалась так, будто знала ритм, который нужен именно ей. Мои штаны становились влажными от её жара, а член пульсировал, умоляя о прикосновении.
Я слишком долго обходился собственной рукой. И теперь был готов кончить, как подросток, едва от одного её движения. И мне было наплевать. Я просто хотел видеть, как Фэллон теряет контроль. Как выглядит её лицо, когда она разлетается на части.
Фэллон выгнулась, её тело выгнулось дугой, двигаясь всё быстрее, сильнее. Дикая. Свободная. Самое прекрасное зрелище, что я видел в жизни — женщина, которая берет своё, полностью управляющая своим удовольствием и при этом такая живая.
Она сдвинула бедра — ровно настолько, чтобы трение пришлось прямо на мой член. Я едва не застонал вслух. Пальцы сильнее сжали её волосы — остановиться было уже невозможно.
Её движения становились всё стремительнее, дыхание сбивалось, вырвался тихий, отчаянный звук и всё внутри меня напряглось до боли. Фэллон содрогнулась, когда первая волна захлестнула её. И именно в этот момент её глаза распахнулись — встретились с моими.
Я ожидал паники. Или гнева. Но её взгляд не отрывался от моего.
Фэллон продолжала двигаться, пока моя рука крепче сжимала её талию. Она дышала рывками, прерывисто и я уже ничего не мог с собой поделать, когда её накрыло снова. У моего тела не было шанса.
Оргазм ударил, как кулак в солнечное сплетение, вырвав весь воздух из легких, оставив только пульсирующее, обжигающее освобождение. Но я не отвел глаз — держал её взгляд, пока мы срывались вместе.
Когда дыхание выровнялось, глаза Фэллон расширились, и в них вспыхнула паника.
Я тут же отпустил её. Что, черт возьми, я натворил?
В одно движение сбросил одеяло и вскочил с кровати.
— Мы оба спали, — выдавил я. — Это… ничего страшного.
И, не оглядываясь, направился в ванную.
Самая жалкая ложь на свете.
Потому что теперь, зная, как выглядит Фэллон в тот момент, когда теряет себя, я не смогу забыть это никогда. Этот образ навсегда выжжен в мозгу. И я буду гореть в аду, зная, что видел это и больше никогда не смогу иметь её.
27 Фэллон
— Черт.
Это было единственное слово, которое подходило под ситуацию. Я зажала лицо ладонями, хотя все тело продолжало пульсировать.
Что, черт возьми, я только что натворила? Я оседлала Кая, как жеребца на племенной ферме, воспользовавшись моментом сполна. Лицо вспыхнуло от стыда и смущения. Смотреть ему в глаза я больше не смогу. Где-то глубоко внутри шевельнулось чувство вины.
Звук включившейся воды заставил меня действовать. Только не это — я не могла остаться здесь, когда Кай выйдет из душа, закутавшись лишь в полотенце. Я откинула одеяло и вскочила с кровати. В ту же секунду меня накрыло другое, куда более практичное побуждение.
Я стащила с кровати все постельное белье: одеяло и подушки сложила на кресла у окна, а простыни скомкала в комок, чтобы забрать с собой. В стиральной машине на верхнем этаже я выставила самую горячую воду и запустила стирку. Потом бросилась обратно за одеждой. Схватила широкие бежевые брюки, блузку и свитер с V-образным вырезом.
С этими вещами я помчалась в гостевую комнату. К счастью, Элли предусмотрительно оставила там запас туалетныхпринадлежностей. Я приняла душ и привела себя в порядок настолько, насколько это возможно без косметики. Когда закончила, взглянула на часы.
Семь утра. Пора будить девочек.
Выходя в коридор, я увидела, как Хейден выходит из комнаты Клем.
Я собралась и попыталась улыбнуться:
— Я как раз шла проверить, все ли уже проснулись.
Глаза Хейден сверкнули:
— Я уже много лет сама слежу, чтобы они были на ногах вовремя.
Я постаралась не дать этим словам ранить себя. Я понимала — дело не во мне. Это всё перемены. Неуверенность в том, какое место теперь принадлежит ей.
Я остановилась, заставив себя отбросить всю тревогу и утреннюю панику, чтобы сосредоточиться на главном. Посмотрела ей прямо в глаза, чтобы она увидела — я говорю от сердца:
— Грейси и Клем невероятно повезло, что у них есть ты. Не каждая смогла бы сделать то, что ты сделала за эти годы. Это показывает, какая ты сильная, умная и смелая.
Горло Хейден дернулось, будто она с трудом сглотнула.
— Я попрошу тебя только об одном.
В янтарных глазах мелькнуло недоверие.
— Если я хоть чем-то могу помочь, скажи мне.
Хейден поерзала, но кивнула:
— Ладно.
Я улыбнулась шире:
— Спасибо. А теперь у меня есть еще один вопрос. Очень важный.
— Какой? — насторожилась она.
— Как ты относишься к панкейкам?
Один уголок ее губ приподнялся:
— Думаю, надо быть настоящим монстром, чтобы не любить панкейки.
— Фух, — я провела рукой по лбу. — Значит, среди нас нет тайных чудовищ.
— Не уверена, — фыркнула Хейден. — Ты еще не видела Грейси по утрам. До девяти она то еще чудовище.
Я рассмеялась:
— Спасибо за предупреждение. Надену броню к завтраку.
Хейден улыбнулась и скрылась в своей комнате.
И почему-то эта крошечная улыбка ощущалась как главный приз на ярмарке — огромный плюшевый мишка, которого почти невозможно выиграть.
— Так, — сказала я, переворачивая панкейк. — У нас есть такие варианты для начинки: малина, клубника, черника и бананы. И если выберете один или несколько из этих чудесных фруктов, получите бонус — взбитые сливки. Ну что выбираем?
Хейден, Клем и Грейси сидели на высоких стульях у стойки и наблюдали, как я готовлю. Кай возился с кофе — занятием, которое обычно занимало у него минуту, а сейчас почему-то тянулось в десять раз дольше. Он избегал взгляда, и делал это искусно. Что ж, может, и к лучшему. Потому что каждый раз, когда наши глаза встречались, у меня загоралось лицо — стоило только вспомнить, что случилось утром.
— Мне всё, — сказала Клем, отрываясь от «Голодных игр».
— Вот это по-моему вкусу, — похвалила я. — А ты, Хейден?
— Можно малину и клубнику, пожалуйста?
— Сейчас будет, — я переложила панкейк на тарелку. — А ты, мисс Грейси?
Та подняла голову с рук, на которых дремала, и вместо ответа только буркнула.
— Я же предупреждала, — сказала Хейден.
— Да, ты говорила, что до девяти она превращается в маленькое чудовище.
— Ей нравится черника и клубника, — подсказала Клем, пока я перекладывала очередной панкейк.
Кай поставил рядом с плитой кружку.
— Держи. Я займусь начинками.
Он не смотрел на меня, и то чувство вины, что мучило меня с утра, сменилось другим — это ведь не только моя вина. Но и дать неловкости нас одолеть мы тоже не могли.
— Не уверена, что тебе можно доверить правильную пропорцию фруктов и сливок, Кай, — я приподняла бровь, дожидаясь, когда он наконец посмотрит на меня.
Когда его взгляд все-таки поднялся, я готова была поклясться, что в глазах мелькнуло облегчение. А потом губы дрогнули.
— То есть ты думаешь, я залью всё сливками, как полагается королеве сахара?
Я чуть не подавилась смехом.
— Говоришь так, будто сам не обожаешь сладкое так же, как я.
Кай покачал головой, раскладывая еду по тарелкам.
— Уверен, у тебя в крови сейчас девяносто девять и девять десятых процента чистой сахарозы.
— Что такое сахароза? — сонно спросила Грейси, когда он протянул ей тарелку.
— Химическое соединение, из которого состоит сахар, — объяснила Клем, принимая свою порцию.
Мы с Каем одновременно подняли глаза, пораженные.
— Чертовски… то есть, ужасно умно, — сказал он.
Клем рассмеялась.
— Мы уже слышали это слово. И мне вообще нравится наука.
— Судя по всему, она отвечает тебе взаимностью, — сказала я, выкладывая себе два блина, а Каю три.
Он обложил свои горой фруктов и сливок.
— Сегодня я отвезу вас, а потом Фэл и я заберем вместе. Идет?
Хейден резала свой панкейк.
— Меня не нужно забирать. У меня после школы работа.
Кай напрягся и ответил прежде, чем я успела его остановить:
— Тебе больше не нужно этого делать.
Хейден резко подняла голову.
— А я хочу. Мне нравится зарабатывать самой. И работа на катке мне тоже нравится.
У Кая дернулся уголок челюсти.
— Ладно. Тогда я отвезу тебя, а после смены Фэл или я тебя заберем.
— Я могу на автобусе, — упрямо сказала Хейден. — Я так каждый день целый год ездила.
Пальцы Кая побелели от напряжения.
— Есть много вещей, которые ты делала раньше, но теперь можешь не делать, если не хочешь. И хотя я дам тебе решать почти все самой, когда дело касается твоей безопасности — тут уж мне придется взять поводья.
Хейден метнула в него злой взгляд:
— Как скажешь.
Я выдохнула и села рядом с Грейси. Все могло закончиться куда хуже. Мы ели молча, но Клем то и дело косилась на Кая. Губы приоткрывались, будто она собиралась что-то сказать, но потом закрывались снова.
Кай не торопил ее. Просто ел, терпеливо дожидаясь, пока она соберется с мыслями.
Наконец она решилась:
— Можно мне как-нибудь прийти к тебе в зал?
Брови Кая поползли вверх.
— Хочешь в Haven?
Клем кивнула, прикусив губу.
— Было бы круто научиться драться.
Кай широко улыбнулся:
— С удовольствием возьму тебя.
— И меня? — спросила Грейси, уже более бодрая после еды.
— Конечно, — ответил он. — Хотите, пойдем сегодня после школы.
— Да! — вскрикнула Грейси. — Мне нравятся твои картинки на стене снаружи!
— Это называется мурал, — поправила Клем.
Грейси нахмурилась:
— Я знаю.
— Не знала бы — не сказала бы, — парировала Клем.
— Клементина, — предупредила Хейден.
Клем мгновенно захлопнула рот.
— Мне очень понравилось рисовать эти картинки, — сказал Кай, специально используя слово Грейси, чтобы она не чувствовала себя глупо.
— Рисовать — это классно. Ты иногда рисуешь с мисс Арден? Она самая-самая, — почтительно сказала Грейси.
— Мы с ней иногда рисовали, когда были младше. Это помогало справляться, если что-то было трудно.
Сердце болезненно дернулось — я вспомнила те темные времена, когда Кай позволял своим демонам вырываться наружу, и единственным способом выпустить их было драться или рисовать.
Грейси внимательно посмотрела на него:
— Можно нарисовать то, что в голове.
— Верно, — кивнул Кай. — Может, как-нибудь порисуем вместе?
Грейси засияла во весь рот:
— Я бы очень хотела.
Телефон пискнул, и я взяла его с прилавка. Ноа спрашивал, смогу ли я заехать к детям, которых временно определили к бабушке, — он хотел убедиться, что все готово к слушанию об усыновлении.
— Все в порядке? — спросил Кай.
Я слезла со стула.
— Всё хорошо. Просто сегодня немного больше дел.
Кай нахмурился.
— Но ведь они знают, что ты пока работаешь неполный день?
— Знают. Просто Ноа попросил помочь с кое-чем.
При упоминании его имени лицо Кая потемнело.
— Передай Ноа, что он может сделать свою работу сам.
Я закатила глаза.
— Успокойся. Это то, что я действительно должна сделать. Всё нормально. — Я заглянула в сумку и убрала туда телефон. — Нужно взять зарядку для машины. Сейчас вернусь.
— Мы разберемся с посудой, — крикнул Кай мне вслед.
Я махнула рукой и пошла к двери. Отперла, вышла и сразу врезалась в ледяную стену воздуха. Выругавшись, я добежала до машины и вытащила зарядку. Пришлось признать — обогрев сидений в новом внедорожнике, который Кай недавно купил, оказался бы сейчас настоящим спасением.
Возвращаясь к дому, я заметила на ступеньке вспышку цвета. Нахмурилась. Когда выходила, ничего там не было — видимо, лежало под ковриком. Полароид. И вчера его точно не было.
Может, выпал из сумки Элли или Саттон. Хотя странная вещь, чтобы просто уронить.
Я наклонилась и вытащила снимок. Выпрямилась — и изображение полностью открылось. Но мне понадобилась секунда, чтобы осознать, что я вижу: мужчина лежит на земле, выхваченный вспышкой старой камеры. Глаза открыты, неподвижны. Белая рубашка под кожаным жилетом пропитана кровью.
Мертв.
Он был мертв.
А внизу снимка, размашистыми квадратными буквами, было выведено:
ДВОЕ ГОТОВЫ. КТО СЛЕДУЮЩИЙ?
28 Кай
Я смотрел на снимок Полароида в центре стола — теперь он лежал в прозрачном пакете с крупной черной надписью: «ВЕЩДОК». Горло сжалось так сильно, что я едва мог дышать.
Моя рука обхватила ладонь Фэллон, пальцы сплелись с ее пальцами — крепко, намертво. Мне было плевать на правила и показную сдержанность. Мне нужно было одно — знать, что с ней всё в порядке.
— Ты должна была сказать мне сразу, — сказал я тихо, пока несколько офицеров — среди них был и Трейс — осматривали гостиную и прихожую.
Темно-синие глаза Фэллон метнулись ко мне.
— Я не могла. Ты же знаешь, почему.
Она не произнесла ни слова о самом жутком снимке, что я когда-либо видел, когда вернулась в дом за зарядкой — фотографии, которую кто-то оставил прямо у нас на пороге. Просто сказала, что её планы на день изменились, а позвонила уже после того, как я отвез девочек, — сказала, что мне нужно вернуться. Когда я приехал, Трейс и его заместитель Габриэль уже были на месте.
Я сжал её руку сильнее.
— Могла хотя бы отвести меня в сторону и сказать, что происходит. И уж точно не стоило оставаться одной после того, как кто-то подкинул эту дрянь к нам под дверь.
Во мне вскипела новая волна злости. Нет, не просто злости — ярости. Но не на Фэллон. На себя. Всё это происходило из-за меня.
— Я заперла все двери, — возразила Фэллон.
— Фэл, — вмешался Трейс, подходя ближе. В голосе звучало предупреждение. — Я понимаю, ты хочешь защитить девочек от всего, что может их напугать или травмировать. Но ты не можешь рисковать собой ради этого.
В глазах Фэллон вспыхнул вызов и от этого я только сильнее ее любил. Потому что видел: она правда заботится о моих сестрах. И это пугало меня до чертиков.
Я снова сжал её руку, заставив посмотреть на меня.
— Я не говорю, что ты не должна их защищать. Просто давай делать это вместе, ладно?
Она выдохнула, и напряжение в её теле чуть спало. Она прижалась ко мне, как делала уже столько раз, будто я был её единственным безопасным местом в мире.
— Ладно.
Господи, это доверие было подарком, которого я не заслуживал. Но от этого я только сильнее держался за него.
Я поднял взгляд на Трейса.
— Есть что-нибудь?
— Мы отправили снимок судебному эксперту. Она говорит, что выглядит реально, но со спецэффектами сейчас, сам знаешь, всё возможно.
Я стиснул челюсти.
— Сложновато, наверное, делать спецэффекты на Полароид.
— Согласен, — кивнул Трейс, и на его лице дернулся мускул. — Габриэль ведет это дело. У него к тебе несколько вопросов.
Я напрягся. Против Габриэля я ничего не имел — он был хорошим парнем, надежным и честным, настоящим другом Трейсу. Но я хотел, чтобы делом занимался брат. Ему я доверял, даже когда доверие давалось с трудом.
Я уже открыл рот, чтобы возразить, но Фэллон сильно сжала мою руку.
— Так будет лучше. Но главное — не делай вид, будто тебе есть что скрывать.
В груди зародилось неприятное ощущение — тяжелое, тянущее вниз. Она была права: если что-то покажется подозрительным, это может навредить делу об опеке.
Габриэль подошел к нам ближе, блокнот в руках.
— Обещаю, я сделаю всё, что смогу.
Я кивнул — сухо, механически.
— Спасибо.
— Вы знали Рокко Сент-Джеймса? — спросил он, перелистывая страницу.
Я сосредоточился на Фэллон — на том, как её большой палец чертил круги по тыльной стороне моей ладони. На всей этой чистоте и доброте, что исходила от неё.
— Да. Он был в мотоклубе Reapers. Когда я был подростком, он организовывал их подпольные бои. Не уверен, делает ли он это до сих пор... делал ли.
Габриэль кивнул, делая пометки.
— Когда вы видели его в последний раз?
— Много лет назад. Кроме Орена, я никого из них не встречал. Трейс тогда внушил им, что лучше держаться от меня подальше.
Губы Габриэля дернулись.
— Когда Трейс становится страшным — это, черт побери, зрелище.
Брат усмехнулся.
— Я просто дал им понять, что их бизнесу придется туго, если департамент решит поставить патруль у их клуба, мастерской и бара.
Фэллон улыбнулась.
— Хороший ты брат.
Трейс оскалился.
— А как же иначе?
Обычно я бы поддел его, но сейчас не смог.
— Что, черт возьми, происходит?
С лица Трейса мгновенно ушла улыбка.
— Не знаю. Но похоже, кто-то целенаправленно устраняет всех, кто был связан с тем бойцовским клубом.
Пальцы Фэллон судорожно дернулись в моей ладони.
— Значит, следующая цель — Кай.
Я притянул её к себе, обнимая.
— Если бы кто-то действительно хотел мне навредить, он бы не игрался с фотографиями. Просто сделал бы это.
Габриэль тихо фыркнул, и я метнул в него взгляд, полон предупреждения. Он поднял руки.
— Извини, Кай, но я не согласен. За этот год мы убедились: некоторым ублюдкам нравится играть со своей жертвой, прежде чем добить.
Фэллон вцепилась в мой футболку.
— Кай…
— Со мной всё будет в порядке, — сказал я и тут же спросил: — А как насчет Фэллон и моих сестер? Стоит ли поговорить с их школой? — Я посмотрел на Фэллон, чувствуя, как во мне поднимается новая волна тревоги. — Это не повредит моему делу?
— Мы не допустим этого, — прорычал Трейс. — Во-первых, никто из близких целей не пострадал, так что, думаю, девочки и Фэллон в безопасности. Но на всякий случай примем меры. Во-вторых, я не позволю, чтобы судья наказал тебя за то, что какой-то маньяк выбрал тебя мишенью. В худшем случае девочки поживут немного у Норы. Она ведь получила одобрение на временную опеку?
Мне было всё равно, что у нас есть запасной вариант. Я знал одно: если судья решит, что дом, который я создаю для девочек, небезопасен — Трейс не сможет ничего изменить.
— Кавабанга! — заорала Грейси, разгоняясь во всю прыть и налетая на Эвана, закутанного с ног до головы в защитные щитки. Она выдала два удара кулаками, потом пинок.
— Потрясающе, Маленькая Джи, — похвалил я. — Только, может, не стоит предупреждать противника, что ты несешься на него с криком на всю округу?
Клем захихикала:
— То есть не стоит будить весь квартал?
— А я не уверена, — сказала Фэллон, поочередно растягивая бедра. — Думаю, Грейси и так выглядит грозно. Я бы точно побежала в другую сторону, если бы увидела её.
Она подняла ладонь для «дай пять», и Грейси хлопнула по ней, сияя во всю улыбку. Но я был слишком занят другим — наблюдал за Фэллон в обтягивающем спандексе. Последнее, о чем следовало сейчас думать. У меня впереди слушание по делу об усыновлении после лишения Рене родительских прав, кто-то устраняет участников подпольных боев, и мне нужно удержать семью, а не пялиться на женщину, которую...
А я стоял и смотрел, как Фэллон наклоняется, касаясь ладонями пола. Ткань облегала каждую линию её тела, и мне хотелось провести пальцами по округлостям её ягодиц, когда…
— Кажется, у тебя слюна подтекает, брат, — протянул Матео, вторгаясь в мои мысли. — Хотя вид, спору нет, стоящий.
— Если тебе дороги глаза, убери взгляд от моей жены, — рыкнул я, и последние два слова прозвучали куда более правильно, чем следовало бы.
Фэллон выпрямилась, развернулась и поняла, какой у нас был обзор. Глаза сузились, уставившись на Матео.
— Осторожней, — крикнул Эван. — Она тебя уложит, и глазом не моргнет.
— Тем более ты уже в моем черном списке, — отрезала Фэллон.
Матео поднял руки:
— Даже не думал! Только полнейшее уважение к самой прекрасной женщине, что я видел.
Грейси зыркнула на него:
— Нельзя так говорить про Фэллон. Она жена моего брата, а он в десять раз больше тебя.
Я едва сдержал усмешку.
— Вот именно.
Матео растянул рот в улыбке:
— Значит, ты та самая легендарная мисс Грейси.
Грейси не купилась на его обаяние — скрестила руки на груди и уставилась еще злее. Эван встал рядом с ней, копируя позу и выглядя комично в своих панцирях. Потом к ним присоединилась Клем, повторив то же самое.
— Вот черт, — пробормотал Матео.
— Язык, — предупредил я.
Он вскинул брови:
— Ты мне сейчас серьезно запрещаешь ругаться в бойцовском зале?
— Рядом с моими сестрами — да.
Матео покачал головой:
— Чувак, ты изменился.
Эван лишь рассмеялся и дал Грейси с Клем пять. Девочки радостно хлопнули по его ладоням.
— Так, — сказал я, возвращая внимание к ним, — давайте теперь попробуем апперкот.
Я неторопливо показал угол и технику удара. Грейси и Клем по очереди тренировались на Эване, который издавал эпичные звуки каждый раз, когда они попадали по щиткам. Он отлично ладил с детьми, и я понял, что был прав, доверив ему молодежную программу.
Фэллон подошла ближе, затягивая хвост потуже.
— А как насчет меня, учитель? Пора, может, и меня чему-нибудь научить?
Мое тело мгновенно отреагировало. То, как она двигалась — плавно, уверенно, — заставляло сжимать зубы. Черт, ничего сексуальнее Фэллон не существовало. Даже то, как покачивался её хвост, вызывало в голове картинки, от которых я едва удерживался, — как наматываю его на руку, притягивая к себе.
Она подошла совсем близко — так, что я ощутил аромат жасмина и кокоса. В глазах вспыхнул вызов.
— Ну что?
Она медленно выполнила удар, кулак легко коснулся моих ребер.
— Или ты по-прежнему считаешь, что я на это не способна?
Фэллон шутила, но под словами пряталось что-то болезненное и это убивало меня.
Я обхватил её запястье, крепко удерживая.
— Никогда не думал, что ты не способна.
Синие глаза сверкнули.
— Ну, по твоему поведению этого не скажешь.
Я рывком притянул её к себе, не отпуская руку.
— А ты не думала, что, может, я просто не хотел быть так близко? — дыхание Фэллон сбилось. — Что не доверял себе коснуться тебя и на этом остановиться. Потому что если бы позволил себе вот это, знал — не смог бы остановиться. Захотел бы тебя всю, без остатка.
Губы Фэллон приоткрылись идеальным овалом и я до безумия захотел почувствовать их …
— Да чтоб меня! Что это такое?! — взвыл Матео писклявым голосом, будто у него вдруг прорезался подростковый фальцет.
Я отпустил Фэллон и обернулся — Матео выплюнул капу прямо на пол и закашлялся, хватаясь за бутылку воды.
— Я бы не стала этого делать, — напела Фэллон. — Слышала, если запить что-то острое водой, жечь будет сильнее.
Матео сузил глаза, на лбу выступил пот.
— Воробышек? — спросил я, с трудом удерживаясь от смеха. — Что ты сделала?
Она засияла:
— Если он собирается отпускать шуточки в твой адрес, пусть будет готов к тому, что кто-то добавит в его капу немного соуса из перца-призрака. Я его предупреждала.
Эван разразился хохотом:
— Я же говорил! Не связывайся с Фэл и с её парнем тоже.
— Точно, — подхватил я.
Грейси уставилась на Фэллон круглыми глазами.
— Ты правда положила перец в его капу?
Фэллон пожала плечами:
— Он ударил твоего брата исподтишка. Заслужил.
Улыбка на лице Грейси сменилась гневом. Она решительно подошла к рингу, проскользнула между канатами и начала лупить Матео кулачками.
— Эй! Ай! Черт! — заорал он. — Мелкая, а дерется, как буря!
— Терпи, профессионал, — подбодрил его Эван.
— Не трогай моего брата! — выкрикнула Грейси.
Фэллон прижалась ко мне, и я обнял её за плечи, поцеловав в висок.
— Кажется, у неё твой мстительный характер.
Фэллон подняла на меня взгляд и улыбнулась:
— Не волнуйся. Кто бы на тебя ни полез — мы тебя защитим.
У меня сжалось внутри, потому что я знал: хоть она и сказала это в шутку, если придет момент — она действительно встанет между мной и опасностью.
29 Фэллон
— Это был мой самый любимый фильм в детстве, — сказала я, раскладывая закуски на столике в кинозале.
Прошло несколько дней с того жуткого инцидента со снимком, и с тех пор больше не было ни угроз, ни трупов. Я видела, что Кай по-прежнему на взводе, хотя и старался этого не показывать. Но тот факт, что девочки начали привыкать к новому дому, явно помогал.
— Это фильм про сад? — поморщилась Грейси.
— Грейси, — зашипела Клем, предупреждающе.
Я рассмеялась.
— Разве я хоть раз ошиблась с выбором фильма или угощений?
Грейси расплылась в улыбке, болтая расшатанным зубом.
— У тебя самые вкусные вкусняшки!
Один уголок губ Хейден дернулся.
— Теперь я понимаю, почему Кай сказал, что в твоей крови девяносто девять процентов сахара.
— Вообще-то девяносто девять и девять десятых, — поправил Кай, входя в комнату. — Поэтому она такая вкусная на вкус.
Он подхватил меня на руки и сделал вид, что кусает за плечо. Я взвизгнула, а Грейси с Клем разразились хохотом. Даже Хейден не сдержала улыбку. Когда Кай опустил меня обратно, мы оказались слишком близко.
Дыхание перехватило, когда его янтарные глаза встретились с моими. Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Казалось, вечность прошла с тех пор, как я ощущала его губы. И пусть каждое утро я просыпалась, обнаруживая, что подушки-преграда разрушена, а Кай обнимает меня во сне — этого уже было недостаточно.
Тот украденный утренний миг на прошлой неделе только напомнил, как сильно мне этого не хватало.
— Знаешь, ты можешь её поцеловать, — сказала Клем с веселой интонацией.
Грейси прыснула.
— Мы ведь не совсем малыши. Мы знаем, что вы целуетесь.
Кай чуть сдвинулся, и я затаила дыхание, гадая, что он сделает. Он опустил голову и коснулся моей щеки, его щетина едва скользнула по коже.
— Это не настоящий поцелуй, — возмутилась Грейси.
Шершавые пальцы Кая скользнули по линии моей челюсти.
— Не настоящий, да?
Он заглянул мне в глаза, будто ища разрешение. Он не целовал меня с самой свадьбы. Господи, как же я скучала по этим губам, по их вкусу, по теплу.
Я знала, что должна сказать что-нибудь — пошутить, перевести в игру, отмахнуться. Что угодно, лишь бы не влюбляться в мужчину, который не хотел быть моим. Но я не смогла. Осталась на месте, пока Кай приближался все ближе и ближе.
Его дыхание коснулось моих губ — пахло мятой и им. Потом он сократил расстояние, и язык мягко скользнул внутрь. Этот поцелуй отличался от прежних — без спешки, без отчаянности. В нем было нечто другое.
Медленная, тягучая нежность. Будто Кай запоминал каждый изгиб моих губ.
Грейси и Клем засвистели и зааплодировали, а Кай медленно отстранился. В его взгляде горел другой огонь. Четырнадцать лет мы запихивали то, что между нами, в слишком тесную коробку. Теперь она не закрывалась.
Но что нас ждет, когда все это закончится?
Кай прочистил горло.
— Ну что, запускаем кино? И, надеюсь, это не какая-нибудь слезливая мелодрама.
Я закатила глаза.
— Мальчишки, — вздохнула я. — «Таинственный сад» — это история о запретной любви и давней тайне.
В глазах Кая вспыхнуло что-то острое.
— Сильный выбор, Воробышек.
— Он всегда был моим любимым фильмом, — пожала я плечами.
Он посмотрел на меня — прямо, без привычной защиты. Я не отвела взгляд. Пусть видит. На его лице мелькнула боль, но я не отвернулась. Наконец он схватил меня за запястье и потянул на огромный диван.
Кай ничего не сказал, просто обнял меня и прижал к себе. Но и не отстранился. Может, это уже что-то значило.
Я осталась, свернувшись у него под боком, пока на другом конце дивана устроились Грейси, Клем и Хейден — даже когда пошли титры.
Хейден включила свет, я зажмурилась от яркости.
— Ладно, — сказала Клем, улыбаясь. — Это было действительно круто.
Я вскинула кулак.
— Победа за мной!
Грейси захихикала, но внимание её было приковано к руке Кая. Она водила пальцем по линии татуировки, разглядывая переплетение узоров.
— А кто это на тебе рисовал?
Кай посмотрел, на что именно она указывает.
— Разные мастера. Но рисунки я придумывал сам.
Глаза Грейси округлились.
— Класс! Я тоже люблю рисовать.
— Может, станешь тату-мастером, — сказал он.
Она улыбнулась, снова тряхнув расшатанным зубом.
— Мне нравится клубника.
Кай поднял на меня взгляд.
— А я всегда был неравнодушен к клубнике.
Сердце дернулось, будто пыталось вырваться наружу и вернуться к тому, кому принадлежало. Каю.
Раздался сигнал — уведомление с ворот на наших телефонах. Я достала свой, нажала значок домофона и поднесла к уху.
— Алло?
— Привет, Фэл. Это Трейс.
Желудок сжался. Ненавидела, что голос брата вызывает такую реакцию, но ничего не могла поделать.
— Открываю.
Я не стала спрашивать, зачем он приехал, — не хотела, чтобы девочки почувствовали тревогу. Просто нажала и разблокировала ворота.
— Кто это был? — спросил Кай.
— Трейс. Наверное, опять твой грузовик понадобился на участке, — соврала я.
Губы Кая сжались, но он кивнул.
— Так, хулиганы, пора готовиться ко сну. — Он посмотрел на Хейден. — Справишься, если начнешь купать Грейси и Клем?
На лице Хейден мелькнуло удивление, но она кивнула.
— Конечно, без проблем.
Пока девочки поднимались наверх, я поняла — Хейден важно чувствовать себя нужной и заслужить доверие. Когда Кай поручил ей помочь, в её глазах мелькнула гордость.
Мы с Каем двинулись к лестнице, держа дистанцию от остальных.
— Трейс что-нибудь сказал? — спросил он.
Я покачала головой.
— Черт, — выдохнул Кай.
Он знал, как и я: если бы новости были хорошими, Трейс сказал бы об этом сразу.
На верхнем этаже доносился смех и визг девочек. И странно — сочетание этого звука с тревогой от предстоящего разговора с шерифом казалось самой сутью жизни. От плохого не убежишь. Можно только держаться за хорошее.
Раздался стук в дверь. Кай пошел открывать. На пороге стоял Трейс — лицо каменное. А за ним вошел Энсон. Тревога мгновенно сжала грудь.
Трейс не стал бы привозить бывшего профайлера ФБР без причины.
Я направилась к кухне, подальше от детских ушей.
— Кофе? Пиво? — предложила я Трейсу. — А тебе, Энсон, — газировку?
— Кофе не надо, но от колы не откажусь, — ответил Трейс.
Этого было достаточно, чтобы понять: он рассчитывает на долгую ночь и возможный вызов. Я достала из холодильника банку колы для него и клубничную газированную воду для себя.
— А мне, если есть, имбирный эль, — добавил Энсон.
Я передала ему банку и взглянула на Кая. Он лишь покачал головой.
— Что случилось? — спросил он, понизив голос.
Трейс открыл банку.
— Нашли Джокера, президента мотоклуба Reapers. Зарезан насмерть час назад.
У Кая дернулся мускул на щеке, и я тут же подошла, обняла его за талию. Он стоял, как камень, словно уже заранее отгородился от любого утешения.
— Где? — выдавил он.
— Дорога по пути к его домику. Похоже, кто-то раскинул шипованную ленту. Его выкинуло с трассы, а потом тот, кто это сделал, подошел и довел дело до конца.
Меня накрыла волна тошноты, и я поставила газировку обратно на стол.
Кай вцепился в край столешницы, и мне до боли захотелось, чтобы он держался так за меня — чтобы я могла снять с него хоть часть напряжения и тревоги.
— Тут нужна подготовка и знание местности, — сказал Кай глухо.
— Нужна, — согласился Трейс.
— Видимо, мне повезло, что на этот раз у меня есть алиби, — пробормотал Кай.
У Трейса дернулся мускул на щеке.
— Ты же понимаешь, мне пришлось проверить каждую точку и запятую.
Меня заныло внутри. Ненавидела, что Каю вообще приходится отвечать на такие вопросы, и с трудом удержалась, чтобы не сорваться на Трейса. Но я знала — он просто делает свою работу.
Кай провел ладонью по волосам и перевел взгляд на Энсона.
— Что думаешь?
Энсон постучал пальцем по банке с имбирным элем, прежде чем открыть ее.
— Кто-то по одному убирает всех, кто был замешан в бойцовском клубе.
— Да ну? Шерлок, — прошипел Кай. — Скажи что-нибудь, чего я не знаю.
Я сжала его бок.
— Полегче. В этом нет вины Энсона.
Кай вывернулся из моих рук. И, Боже, как это больно.
— Знаю, — сказал он, резко взмахнув рукой. — Это моя гребаная вина. Потому что это я вообще в это влез.
Я уставилась на Кая, челюсть отвисла.
— Тебе было шестнадцать. Ты ошибся.
Кай сжал затылок и покачал головой.
— Казалось, что я все понимаю. А когда понял, во что вляпался, решил быстренько срубить денег и выйти из игры. Свалить. Снять жилье. Начать заново.
Его янтарный взгляд столкнулся с моим — полный боли. И пазл начал складываться. Почему он мог продолжать драться и после того, как в шестнадцать переехал жить к нам: чтобы не оставаться.
— Кайлер, нет, — прошептала я.
Это было единственное имя, которое подходило в этот момент. Единственное, которое ложилось на сердце.
Его кадык дернулся.
— Я пытался найти выход, Воробышек. Чтобы нам не пришлось от всего отказываться.
Значит, он принимал удар за ударом — тот, после которого впал в кому, и потом едва не угодил в колонию для несовершеннолетних, — только ради того, чтобы у нас был шанс… быть вместе.
Глаза защипало.
— Как ты вообще можешь на меня смотреть?
Взгляд Кая заблестел.
— Потому что ты — самое красивое, что я когда-либо видел.
— Что я пропустил? — растерянно спросил Трейс, переводя взгляд то на меня, то на Кая.
Энсон сделал глоток.
— У этих двоих история куда длиннее, чем многие думают. — Он всмотрелся в нас. — Готов поспорить, вы встретились в момент травмы — одного или обоих. Связь, выкованная в огне.
Кай нахмурился на бывшего профайлера.
— Прекрати свои трюки с чтением мыслей.
Энсон расплылся в улыбке.
— Значит, я попал.
Трейс покачал головой.
— Сейчас это не важно. Важно — найти убийцу и остановить его.
Но тут Трейс ошибался. Это было важно. Это было всем.
Четырнадцать лет я думала, что Каю ничего не стоило выбросить чувства ко мне и засунуть нас в коробочку «друзья». Но я ошибалась. Он отдал за меня все. И теперь платит цену. Во второй раз.
— Важно понять, как, черт побери, нам уберечь Кая, — выпалила я.
Энсон улыбнулся.
Я сверкнула на него взглядом.
— С чего это ты улыбаешься?
— Потому что ты его любишь, — кивнул он на Кая.
Кай перехватил переносицу.
— По городу бегает реальный серийный убийца, а ты киваешь, как жуткая болванка на приборной панели, потому что Фэллон меня любит?
Улыбка стала еще шире.
— А что? Нельзя порадоваться за людей?
— Влюбленность ему мозги маринует, — пробурчал Трейс.
— Если ты не заметил, этот «серийник» вполне может целиться в меня. Так что поубавь сияние, — отрезал Кай.
От первой части его фразы меня обдало льдом: кровь отхлынула от головы. Я знала это и раньше, но услышать такое вслух — слишком. Ноги подкосились, и Кай выругался, успев подхватить меня прежде, чем я сползла на пол.
— Прости, — пробормотала я.
— Даже не думай извиняться, Воробышек, — резко сказал Кай, а Трейс пододвинул табурет. — Это мне стоит следить за словами.
Он усадил меня и открыл мою газировку.
— Пей.
Я сморщилась.
— Не уверена, что смогу.
— Пей, — приказал он. — Я принесу тебе сыр и крекеры. Тебе нужно что-то кроме сладкого. Сахар, наверно, рухнул.
У Энсона дернулся уголок губ.
— Нравится, как ты о ней заботишься.
— Помолчи, — одновременно сказали мы с Каем.
Трейс поднял ладонь.
— Ладно, ладно. Давайте решим, что делаем дальше, и мы поедем — дадим вам поспать.
— Не факт, что они будут…
— Энсон, — предупредил Трейс.
— Хорошо, хорошо. Я лишь к тому, что полезно помнить о свете, когда вокруг темно, — сказал Энсон.
Кай придвинул ко мне тарелку.
— Он теперь весь такой правильный и гармоничный. Меня это пугает.
— Меня тоже, — буркнул Трейс. — Итак. Во-первых, как у вас с безопасностью дома и бизнеса?
Кай оперся бедром о столешницу, оставаясь рядом.
— В Blackheart и Haven системы топового уровня. Здесь стоит сигнализация, я добавил камеры на воротах и у входной и задней двери.
— Хорошее начало, — кивнул Трейс. — Свяжись с Холтом Хартли, пусть подскажет, чем еще усилить.
— Сделаю. — Кай перевел взгляд на Энсона. — А ты что на самом деле думаешь?
Энсон поставил банку.
— Есть несколько вариантов. — Загнул пальцы. — Раз: кто-то подчищает хвосты у бойцовского клуба, потому что возможный перезапуск несет ему риск. Два: кто-то когда-то пострадал и мстит. Три: конкурент не хочет, чтобы новое кольцо поднялось. В мире оргпреступности такие истории на каждом шагу.
— Ничего из этого не звучит обнадеживающе, — сказала я, отламывая крохотный кусочек крекера.
Кай провел ладонью по моему плечу, успокаивающе.
— Все звучит правдоподобно, но я не влезаю ни в мотоклуб, ни в их затею с перезапуском.
Трейс посмотрел на Кая.
— Возможно. Но я не удивлюсь, если Орен наплел клубу, что ты согласен, рассчитывая перетянуть тебя. Для него ты был бы крупной добычей. Знаменитый тату-мастер, шагнувший на темную сторону.
Кай помрачнел.
— Добыча — может быть. Но он должен был понимать, что я на это не пойду.
Чей-то телефон пикнул, и Кай отпустил меня, чтобы достать свой. Пальцы забегали по экрану и лицо мгновенно стало грозовым.
Энсон и Трейс уже поднимались.
— Покажи, — потребовал Энсон.
Кай стиснул челюсть, но развернул телефон. Новое сообщение с неизвестного номера — ни слова. Только картинка.
Фотография Полароида.
Внизу крупными квадратными буквами было выведено:
ТРОЕ ГОТОВЫ. ЧТО ДАЛЬШЕ?
30 Кай
— У всех есть домашка, рюкзаки, ланч-боксы и бутылки с водой? — крикнула Фэллон с переднего сиденья, пока я подъезжал к зоне высадки у начальной школы. Старшая школа была буквально за углом, так что Хейден могла дойти пешком — удобно для родителей, у которых сразу несколько детей.
— У меня есть! — заявила Грейси, поднимая сумку с ланчем с сиденья-бустера. Потом нахмурилась. — Только в уголке дырка.
— Я сегодня вечером зашью, — быстро откликнулась Хейден.
— Я помогу, — предложила Фэллон, но тут же поморщилась. — Правда, я шью не очень, так что тебе придется меня контролировать, — добавила она, глядя на Хейден.
У старшей девушки дернулся уголок губ.
— Советую обзавестись наперстком, чтобы не проткнуть палец.
Фэллон скривилась.
— Внесла в список покупок.
Девочки высыпали из внедорожника и направились каждая в свою школу. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись в здании, — и только тогда сзади нетерпеливо посигналили. Я наклонился и глянул в боковое зеркало на мужчину в седане позади. Он встретился со мной взглядом, побледнел и тут же замер.
Фэллон хлопнула меня по плечу.
— Давай попробуем не доводить людей до сердечного приступа до девяти утра, ладно?
— Я просто хотел убедиться, что девочки благополучно вошли в здание. Немного терпения — не смертельно.
Она прикусила губу, скрывая улыбку.
— Зато теперь он дважды подумает, прежде чем сигналить кому попало.
— Отлично, — буркнул я, включая поворотник и вливаясь обратно в поток машин.
Фэллон положила ладонь мне на бедро.
— С ними всё будет хорошо. Трейс включил школы в маршрут патрулей, плюс там и так дежурят офицеры. И потом, они не в группе риска.
Я услышал, как дрожит её голос на последних словах, — тревога прорывалась в каждом звуке. Я убрал руку с руля и переплел наши пальцы. Прикосновение к ней было безрассудством. Прошлой ночью я даже не стал ставить между нами стену из подушек — просто открыл объятия и позволил ей прижаться ко мне.
Это было неправильно. Несправедливо по отношению к ней — втягивать Фэллон в ту тьму, что жила во мне. Но я не мог остановиться.
— Со мной всё будет в порядке, — тихо сказал я.
Фэллон кивнула, но руку не отпустила. Она держала меня за пальцы всю дорогу — пока я вёл машину через город, возвращаясь домой.
— Может, всё-таки отвезу тебя на работу? — предложил я. — Заберу потом.
Она покачала головой.
— Нет, мне нужна машина. После работы надо заехать кое-куда.
— За наперстком? — приподнял я бровь.
Её губы дрогнули в улыбке.
— Возможно, и не такая уж плохая идея.
Я остановился у гаража и нажал кнопку на пульте. Когда дверь поднялась, мы оба вышли из машины. Я обошёл капот и встретился с ней возле него.
Она обвила меня руками за талию и прижала щеку к моей груди. Я заключил её в объятия, опустив подбородок на её голову.
— Со мной всё хорошо, Воробышек. Обещаю.
Она тяжело вдохнула.
— Я не переживу, если с тобой что-то случится.
Сердце болезненно дернулось.
— Не случится.
Фэллон прижалась сильнее.
— Я запомнила твои слова. Если нарушишь — закидаю тебя блестками до смерти.
Я усмехнулся, заставляя себя её отпустить.
— Учту. А теперь садись обратно в машину. Я поеду за тобой, чтобы убедиться, что всё спокойно.
— Кай...
— Без споров, Воробышек. Мне так нужно.
Выражение её лица смягчилось.
— Хорошо, Кайлер.
Черт.
Когда она произносила моё имя... Только с её губ оно начинало мне нравиться. До Фэллон я слышал его как проклятие. А теперь оно звучало как мелодия. Как клятва.
— Садись в машину, — сказал я хрипло.
Её губы изогнулись в робкой, но тёплой улыбке, и она послушно сделала, как я сказал. Я поехал следом и не уехал, пока она не вошла в здание Департамента опеки и нескрылась за дверью.
— Думаю, начнем программу с показательных боев, — предложил Эван, крутясь на стуле в студии Джерико, весь светясь от энтузиазма. — С тобой и Матео, может, с Джерико и мной. Пусть дети увидят, что это весело или хотя бы может быть.
Я невольно улыбнулся.
— Звучит умно. Думаю, если они увидят всё вживую, это поможет. Могу еще Линка подключить — он дерется чертовски неплохо.
Жених Арден хоть и миллиардер, но в ринге держится уверенно.
Эван кивнул.
— Видел его. Без шуток. Вот бы Арден могла сразиться — девчонкам важно увидеть женщину в деле.
— Последнее, что нам нужно, — это Линк, сходящий с ума от того, что его беременная невеста лезет в спарринг. А вот Серена выйдет. Она любого из нас уделает.
Эван расхохотался, отбивая ритм ручкой по блокноту.
— Точно.
Колокольчик над дверью звякнул, и в тишину ворвался голос:
— Чувак, какого черта?!
Я повернулся — в студию ворвался Джерико. Лицо злое, как гроза, и я не имел ни малейшего понятия, почему.
— Что случилось?
— Ты не считаешь нужным позвонить и сказать, что Джокер, мать его, мертв?! — выплюнул он.
Брови Беара взметнулись — и от новости, и от тона Джерико. Как заядлый байкер, он знал все местные клубы и помнил, во что мы с Джерико вляпались, когда были моложе.
— Что? — выдохнул Эван.
Черт.
Он был прав. Надо было позвонить.
— Прости, — выдохнул я. — Просто… Фэл, девочки, куча всего навалилась.
Костяшки Джерико хрустнули — он сжал кулаки.
— Мне нужно знать, что ты прикроешь мне спину.
— Ты знаешь, что прикрою. Но Трейс сказал, что заедет к тебе первым делом утром.
Он кивнул коротко, рывками.
— Извини. Просто… это ж полная жопа. Трое Reapers за три недели?
Беар обошел стойку.
— Что говорит Трейс?
Я провел ладонью по лицу.
— Что кто-то по одному выкашивает всех, кто был связан с бойцовским клубом.
— Господи, — пробормотал Эван, побледнев.
— С Фэл и девочками все в порядке? — спросил Джерико, наконец обуздав злость.
— Сестры ничего не знают. И я постараюсь, чтобы так и оставалось. — Я сжал подлокотник стула. — Фэл вся на нервах. А у нас еще куча прочих забот — дело об опеке, чтобы Рене не выкинула чего-нибудь глупого. Голова кругом.
— Мы можем чем-то помочь? — спросил Эван.
Я покачал головой.
— Хотел бы. Но пока — просто держим оборону. Энсон сказал, что подключит своего хакера, Декса, чтобы тот покопался в делах клуба. Хочет понять, не стоит ли за этим соперничающая группа, пытающаяся придавить возможный новый ринг.
— Ты с ума сошел? — резко оборвал Джерико. — У Reapers свои айтишники на зарплате. Они вычислят его, и если узнают, что он дружит с твоим почти-шурином, нам обоим крышка.
— Декс — один из лучших. Он работает, мать его, на ФБР. Reapers даже не поймут, что кто-то залез в их систему.
Джерико сжал затылок, будто пытаясь удержать голову от взрыва.
— Это ошибка. Нам обоим надо бежать к чертовой матери из этого штата — вот чем заниматься.
— Ты же знаешь, я не могу, — тихо сказал я.
Ставки были слишком высоки: мои сестры, Колсоны, Фэллон. Ради любого из них я бы пошел на всё. Только бы, черт возьми, не пришлось доказывать это буквально.
31 Фэллон
Мои пальцы порхали по клавиатуре, подгоняемые кофеином и пакетом клубничных мармеладок, которые Кай незаметно положил в мою рабочую сумку. К ним прилагалась записка: Срази всех драконов, Воробышек.
Записка подстегивала не меньше, чем сахар. Мне нравилось, что Кай понимал, насколько важна для меня работа.
Зазвенел звонок у входной двери, и я взглянула, чтобы увидеть, кто пришел.
— Привет, Ноа. Я как раз заканчиваю дополнительное заключение по усыновлению, которое тебе нужно. Дай мне еще секунду.
— Спасибо, Фэл, — ответил он и направился к своему столу, звуча до смерти усталым.
— Тебе бы то же, что у Фэллон, — пробормотала Мила. — Никогда не видела, чтобы кто-то печатал так быстро.
Я рассмеялась, не прекращая стучать по клавишам.
— Диетическая кола и клубничные мармеладки.
Мила скривилась так, будто только что откусила лимон.
— Звучит отвратительно.
— Не осуждай, пока не попробуешь. — Я нажала «сохранить», прикрепила документ к письму и отправила Ноа. — Готово.
Повернувшись, я поморщилась: Ноа выглядел паршиво. Щетина гуще обычного, под глазами тени.
— Все в порядке?
Он взял бутылку воды со стола и выдавил натянутую улыбку:
— Держусь. До счастья далеко.
— Знаю, каково это. Может, чем-то помочь?
— Уже помогла. Это был последний документ для дела.
— Хорошо. — Я помолчала секунду, прежде чем задать вопрос, который крутился в голове. — Есть новости по делу Рене Дженсен? О лишении ее родительских прав?
Ноа немного напрягся.
— Ты же знаешь, я не могу рассказывать детали дела, в котором ты лично замешана.
— Я не об этом. Мне просто нужно знать, что уже стало или скоро станет публичным — например, когда слушание. Чтобы Кай и я могли подготовиться к подаче документов на усыновление, если ее права все-таки аннулируют.
Ноа тяжело выдохнул:
— Слушание у Рене на этой неделе. Если судья захочет поговорить с Хейден, Клементиной или Грейси, я дам знать Роуз.
Желудок скрутило. Я была почти уверена: Клем и Грейси скажут, что не хотят жить с Рене. Что хотят остаться с нами и Каем. А вот Хейден... С ней все неясно. Несмотря на безопасный, стабильный дом, который мы с Каем им дали, она могла тянуться к привычному хаосу — просто потому что он знаком.
— Спасибо, — сказала я, набирая Каю сообщение, чтобы он обсудил это с юристом.
— Фэллон, — голос Ноа стал мягким, почти осторожным, и я подняла голову, встревожившись. — Ты уверена, что это правильное решение? Я понимаю, ты любишь Кая, но уверена, что это лучшее для девочек? И для тебя? У него ведь не было стабильной жизни, да и с байкерами, с которыми он был связан, там творится черт-знает-что.
По венам взметнулась ярость, и Ноа понял это — попытался успокоить, положив руку мне на плечо.
— Я просто хотел…
Я резко отстранилась, глядя на него так, чтобы он почувствовал всё, что я ощущала.
— Кай прошел через ад. Его собственные родители били и ломали его морально. Он начал драться на подпольных боях, терпя избиения, лишь бы вырваться из того кошмара. И вырвался.
Я перевела дыхание и продолжила:
— Он построил многомиллионный бизнес благодаря своему таланту татуировщика. Открыл зал ММА и организовал там бесплатные занятия для местных детей. И он лучший брат, дядя, сын и друг из всех, кого я знаю. Так что не смей больше ни слова говорить против моего мужа.
Из дальнего угла раздались медленные аплодисменты. Роуз стояла, сверкая глазами на Ноа.
— Кайлер Блэквуд — живое доказательство того, что система иногда срабатывает. И если ты еще хоть раз попытаешься принизить человека, которым он стал, я действительно выйду из себя.
Ноа сжал зубы, на щеках обозначились ямки.
— Я просто хотел убедиться, что Фэллон понимает, во что ввязывается.
— Понимает, — отрезала Роуз. — Она знает его с четырнадцати лет, Господи.
— И когда я потеряла отца и брата, он держал меня на плаву, хотя у самого жизнь рушилась, — добавила я.
Лицо Роуз смягчилось.
— Я рада, что у тебя был кто-то рядом, милая.
— Я тоже, — тихо сказала Мила. — Прости, что судила его по внешности. Похоже, мне еще многому нужно научиться.
Я улыбнулась:
— Ну, справедливости ради, он и правда выглядит немного пугающе.
Мила фыркнула:
— Зато пугающе привлекательно.
Я рассмеялась:
— Только не говори ему об этом. Самодовольства и так хватает.
Ноа со стуком захлопнул ноутбук, сунул его в сумку.
— У меня ужин-встреча. — И, не попрощавшись, вышел.
Мои плечи опустились. Видимо, ожидать, что оба сомневающихся коллеги вдруг переменятся, было слишком.
— Это не твоя вина, — сказала Мила, откинувшись на спинку стула. — По-моему, он в тебя с первого дня влюблен.
Меня охватило беспокойство, кожа будто стала тесной.
— Нет, не влюблен. Он просто…
— Влюблен, — закончила Роуз твердо. — Но сам все упустил, слишком долго тянул. Теперь злится на себя и выплескивает злость наружу. Это несправедливо — ни к тебе, ни к Каю.
Я нахмурилась:
— Я ведь не давала ему повода подумать, будто между нами что-то есть?
Роуз и Мила разразились смехом.
Роуз вытерла глаза:
— Господи, конечно нет.
— Ты была бы столь же равнодушна, если бы он оказался монахом, давшим обет молчания, — подколола Мила.
Ну хоть это. Последнее, чего я хотела, — чтобы кто-то из друзей подумал, будто между нами что-то большее. Потому что правда была проста:
— Всегда только Кай, — прошептала я, чувствуя, как перехватывает горло. — Поверьте, я пыталась забыть. Ходила на свидания, соглашалась на знакомство вслепую, даже скачала эти идиотские приложения, где каждый второй позирует с дохлой рыбой. Но это никогда не было...
— Им, — договорила за меня Роуз, глаза у нее блестели.
Мила выдернула салфетку из коробки, промокнула глаза:
— Всё, я официально растрогана. Вы заслужили свой счастливый конец.
— Счастливый конец? — переспросила Роуз.
— Долго и счастливо, — пояснила Мила. — И Фэл его заслужила.
— Не знаю, достигли ли мы этого, — призналась я. Они просто не знали, как далеко нам до него на самом деле.
— Достигнете, — уверенно сказала Роуз. — А пока иди домой пораньше и проведи время с новой семьей.
Я взглянула на часы — половина третьего. До того, как забирать девочек из школы, было немного времени. Можно было заехать в рукодельный магазин за нитками для починки ланч-боксов и, может быть, для нового проекта — браслетов дружбы.
Отодвинув стул, я улыбнулась им обеим:
— Спасибо вам. За всё.
— Иди и взберись на своего пугающе привлекательного мужчину, — крикнула Мила, пока я брала куртку и сумку.
— Знаешь, — бросила я через плечо, — у него есть не менее привлекательные друзья.
Мила склонила голову набок:
— Цвет настроения — любопытство.
Я рассмеялась, помахала им и вышла к машине. Нажала на брелок — замки щелкнули, двигатель загудел. Всё еще непривычно было к этим новомодным функциям.
Села за руль, бросила сумку на соседнее сиденье, включила подогрев. Зима вступала в свои права. Выехала со стоянки, объехала переполненный паркинг. Мы делили кампус с другими районными службами, и, похоже, в соседнем здании проходило какое-то мероприятие.
Повернула на двухполосную дорогу, ведущую в центр города. Трафика почти не было, поэтому я сразу заметила, когда на дорогу позади меня выехал мотоцикл. По спине пробежал холодок, но я отогнала тревогу.
Миллионы людей ездят на мотоциклах. Даже Кай. Наверняка, просто совпадение.
Но чем дальше я ехала, тем ближе подбирался байк. Внешне он напоминал Кая — черный, мощный, но рассмотреть водителя было невозможно. Куртка — объемная, шлем с тонированным визором. Мог быть и мужчина, и женщина. А может, просто защита от холода.
Мотор заревел, байк приблизился еще. Сердце заколотилось в груди. Я сильнее нажала на газ — уже ехала быстрее положенных пятидесяти пяти километров в час. Сейчас я бы даже обрадовалась, если бы меня остановил кто-нибудь из помощников Трейса.
Мотоцикл ускорился, держась за мной. Горло пересохло, я давила на педаль — шестьдесят пять. Двигатель позади снова взревел, будто предупреждая.
— Средь бела дня. Ничего не случится, — произнесла я вслух, пытаясь успокоиться.
И тут впереди повернул грузовик, не замечая, с какой скоростью я мчусь. Я выругалась и вильнула, едва избежав столкновения. Водитель просигналил — заслуженно. Но я ощутила облегчение: хоть кто-то теперь между мной и мотоциклом.
Пока байк не обогнал грузовик, выскочив вперед. Все произошло в мгновения. Фигура на мотоцикле достала что-то из куртки. Металл блеснул на солнце. Раздался хлопок. Лобовое стекло грузовика позади меня разлетелось вдребезги.
Я не думала — просто действовала. Вдавила тормоз, крутанула руль влево, свернула на боковую улицу. Еще один выстрел.
Я не знала, целились ли в меня, в грузовик или во что-то еще. Но проверять не собиралась. Пронеслась по жилому кварталу, дважды проигнорировав стоп-знаки и превысив скорость минимум на тридцать километров.
Не понимала, куда еду, пока не увидела здание. Blackheart Ink.
Шины завизжали, когда я встала у входа. Не выключая двигатель и не забирая ключи, я выбежала наружу.
Дернула дверь и влетела внутрь.
Кай стоял у своего места, протирая инструменты, и, похоже, был один. Увидев меня, сразу двинулся навстречу. В одно мгновение он уже рядом, его руки в моих волосах, скользят по телу.
— Что случилось? — рявкнул он. — Ты ранена? Девочки?
— Думаю, кто-то только что пытался меня убить, — выдавила я.
32 Кай
Я не мог отпустить ее. Не мог заставить себя разжать руки хоть на секунду, хотя понимал — именно это и нужно было сделать. Всё происходящее случилось из-за меня.
Но я продолжал держать Фэллон, одной рукой шаря в кармане в поисках телефона. И не отпускал, пока не набрал контакт Трейса. Три длинных гудка и он ответил.
— Это срочно? Потому что если нет, перезвоню позже.
— Срочно. Blackheart Ink, — выдохнул я.
Трейс выругался — звук, к которому я до сих пор не привык.
— Нужна подмога?
— Габриэль.
Еще одно ругательство в динамике.
— Уже едем.
Я убрал телефон и снова прижал Фэллон к себе. Она дрожала, как осиновый лист, и я готов был спалить к чертям весь мир.
Если бы ублюдок, сделавший это, стоял передо мной, я бы разорвал его на части. Убил бы и не пожалел. Настолько темны были демоны, живущие во мне.
Обычно я делал всё, чтобы их подавить, скрыть то, кем являюсь на самом деле. Но сейчас? Я звал их. Призывал из самого ада, если только это могло защитить Фэллон.
Вдалеке завыла сирена — Трейс был уже близко.
— Моя машина, — прохрипела Фэллон. — Я оставила ключи в зажигании.
— К черту внедорожник. Если угонят — куплю новый.
— Сумка.
— Не имеет, блядь, значения, — рявкнул я. — Ты остаешься здесь. Никуда не двигаешься.
Сирены стихли. Через секунду дверь распахнулась — вбежал Трейс.
— Что, черт возьми, происходит? Внедорожник Фэл все еще работает, а она…
— Хватит, — рыкнул я. — Потише, мать твою.
В зеленых глазах Трейса мелькнуло удивление, но он послушался.
— Она ранена?
— Воробышек — Я чуть отстранился, провел ладонью по ее щеке. — Что-нибудь болит?
Она покачала головой, пряди светлых волос упали на лицо.
— Нет.
— Точно?
— Точно. Просто... Господи, тот мужчина в грузовике. Байкер стрелял в него. Он…
— Цел, — отозвался Габриэль, входя в тату-салон с сумкой, ключами и телефоном Фэллон. — Перепуган до смерти, но цел.
Челюсть Трейса окаменела.
— Ты была там?
— Я... я…
— Дыши, Воробышек. Просто дыши. Как у ручья. Закрой глаза и представь, что ты там.
Длинные темные ресницы Фэллон дрогнули, она зажмурилась и вцепилась пальцами в мою фланелевую рубашку.
— Я выехала с парковки управления опеки, и за мной пристроился мотоцикл.
Всё во мне застыло. Мои худшие страхи стали реальностью. Мое прошлое — грязное, пропитанное кровью и болью — теперь охотилось на нее.
— Я подумала, совпадение. Но когда я ускорилась, он — тоже. — Ее дыхание сбилось. — Я гнала еще быстрее, и он за мной. Грузовик выехал на дорогу, не видя, как я лечу. Из-за меня он чуть не врезался. Посигналил, мотоцикл свернул, обогнул его. А потом было как...
Дыхание стало рваным — паника брала верх. Я взял ее лицо в ладони, утопив всю злость, чтобы смягчить голос:
— Дыши, Воробышек. Весна. Деревья в цвету. Слышишь ручей. Чувствуешь запах сосен.
Дыхание выровнялось.
— Всё случилось так быстро... Отрывками. Пистолет. Выстрел. Лобовое стекло грузовика разлетелось. Я свернула на боковую улицу и услышала еще один выстрел. Не оборачивалась. Просто жала на газ. Пролетала стоп-знаки. Прости, Трейс. Я даже не знала, куда еду, пока... — Ее глаза распахнулись. — Пока не приехала сюда. Ты всегда там, куда я стремлюсь.
Черт. Как нож в грудь. Пронзительно и прекрасно — быть для нее тем, к кому она бежит... и знать, что именно я причина того, от кого она бежит.
Я провел большими пальцами по ее щекам, стараясь держать прикосновение мягким.
— Ты поступила идеально, Воробышек. Совершенно правильно.
— Он прав, — глухо сказал Трейс.
Рация на плече Габриэля зашипела, и он отошел в коридор, чтобы ответить.
— Девочки, — Фэллон дернулась. — Мне нужно их забрать через несколько минут.
— Я напишу Арден, — сказал Трейс, доставая телефон. — Она с Линком заберут их под сопровождением шерифа.
— Спасибо, — выдохнул я.
Черт возьми. Может, стоило просить Нору взять их. Или Трейса. Хоть кого-то, кто сможет дать им безопасность, которую я не способен обеспечить.
— Даже не думай, — прошипела Фэллон, в глазах снова вспыхнул огонь — будто она прочла мои мысли.
— Что?
— Не смей брать это на себя, Кайлер. Это не твоя вина.
— Еще какая, — возразил я. — Целиком моя. Это был байкер, Фэл. А значит, или из Reapers, или их враг. — Вдруг меня осенило. — Машина ведь оформлена на меня. Так проще было, когда я покупал. Кто бы это ни был, он мог подумать, что за рулем я.
— Логично, — раздался новый голос. Энсон вошел в помещение. — У этого типа очень специфический почерк. Он всегда убивает ножом. Ему было бы ни к чему подрезать тебя на трассе или стрелять. Скорее всего, он просто хотел прострелить шины, а потом добить лично.
Пальцы Фэллон вцепились в мою рубашку еще сильнее.
— Теперь мы точно знаем. Этот человек хочет убить тебя.
И любой, кто окажется рядом со мной, может стать случайной жертвой.
Мы успели домой раньше моих сестер. Арден и Линк выиграли нам немного времени, заехав в The Pop за едой на вынос, но я был уверен — ни Фэл, ни я не притронемся к еде. Я пытался сказать семье, чтобы они не приезжали, но, конечно, никто и слушать не стал.
Они обрушились на дом гурьбой и без промедления — как всегда делали, если кто-то из своих нуждался в поддержке.
— Скажи Линку, чтобы не жадничал с картошкой, — заявил Коуп, закидывая в рот конфету.
— А тебе, случайно, не стоит следить за питанием, раз уж ты снова в тренировочном режиме? — подняла бровь Роудс с другого конца дивана, где рядом сидела Фэллон.
Коуп нахмурился:
— Я могу себе позволить картошку спиральками.
— Но он еще хочет картошку-шарики, с трюфельным маслом и стейк-фри, — заметила Саттон с понимающей улыбкой.
— Эй! — возмутился Коуп. — Не забудь про тонкие ломтики. Это святое.
Лука прыснул:
— Ты скоро сам станешь картошкой.
— А я вот недавно читала книгу про оборотня-картошку, — вставила Тея.
Шеп покачал головой и чмокнул ее в висок:
— Та книга была… горячей.
Роудс поперхнулась от смеха, а Лука и Кили переглянулись, не поняв.
— Можно нам посмотреть фильм, пока ждем еду? — с надеждой спросила Кили.
— Пошли, — позвала Элли, махнув им к лестнице в подвал. — А то еще испортитесь от этих картофельных оборотней.
— Знаешь, — протянула Лолли, — я бы такую книжку почитала.
— Только предупреждаю, — сказал Коуп, — если ты испортишь мне картошку, у нас будут проблемы.
— Единственная проблема у нас в том, что ты ханжа, — парировала Лолли.
Коуп выпрямился на краю дивана:
— Я не ханжа! — И метнул взгляд на Саттон. — Скажи им про то, что я сделал на днях.
Она уставилась на него:
— Это как тогда, когда ты хотел, чтобы я рассказала всем, какой у тебя большой член. Не дождешься, Красавчик.
Он фыркнул:
— Большой, извращенный член. Вот и вся информация, что вам нужна.
Энсон скривился:
— Сейчас прозвучало так, будто он у тебя в шишках и с узлом.
Коуп открыл рот, но Саттон подняла руку, останавливая его:
— И я не собираюсь рассказывать твоей семье, какой у тебя красивый член.
Коуп осклабился:
— Слышали? Красивый. Большой и красивый.
— Про «большой» она ничего не говорила, — покачала головой Роудс.
Я понимал, что они делают, и был им за это благодарен. Они пытались отвлечь нас от всего, что хоть краешком касалось случившегося. Пытались рассмешить Фэллон и втянуть меня в обычные подшучивания. Но ни она, ни я пока не могли.
Нора обошла диван, неся поднос.
— Имбирный чай. Успокаивает нервы, — сказала она, ставя чашки и кладя руку на колено Фэллон. — Как ты себя чувствуешь, милая?
— Все хорошо. Правда, — ответила Фэллон. Но это была ложь. Лицо у нее побелело, руки ледяные.
Я наклонился и поцеловал ее в висок.
— Хочешь, я наберу тебе ванну?
Она покачала головой, прижимаясь ко мне сильнее.
— Хочу просто побыть здесь.
— Тогда так и будет, — сказал я.
В этот момент распахнулась входная дверь, и Клем с Грейси влетели в дом.
— Линк скупил весь Pop! — крикнула Грейси. — Там, наверное, больше еды ни для кого не осталось!
Клем хихикнула:
— Они сто лет ждали заказ.
— И руки теперь полные-полные! — донесся голос Линка, появившегося с огромной коробкой пакетов.
— Я могла бы помочь, — вздохнула Арден, закатив глаза.
— Не хочу, чтобы ты что-то поднимала, — возразил Линк.
— Я беременна, а не безногая. Но в машине еще остались молочные коктейли.
Энсон поднялся и направился к двери, когда в дом вошла Хейден.
— Я заберу, — сказал он.
Хейден остановилась в гостиной, лицо у нее было закрытое, непроницаемое.
— Что происходит?
Я постарался изобразить улыбку:
— Мы просто решили устроить вечер еды на вынос.
Ее взгляд мгновенно стал злым:
— Не ври. Вы с Фэллон должны были нас забрать. Не приехали. А домой нас сопровождал помощник шерифа.
Черт.
Фэллон выпрямилась и посмотрела на меня. Я понял без слов. Сколько бы мы ни хотели их защитить, лгать нельзя — иначе разрушим то хрупкое доверие, что только начали строить.
— Со мной по дороге домой кое-что случилось, — тихо сказала Фэллон.
Клем побледнела.
— Кто-то тебя обидел?
Боже, сердце разрывалось от того, что первая мысль Клем — о том, что Фэллон кто-то мог причинить боль.
— Нет, милая, никто не обидел, — быстро ответила Фэллон. — Но кто-то гнался за мной, и я испугалась.
Грейси не колебалась ни секунды — взвизгнула, кинулась к Фэл и, всхлипнув, вцепилась в нее, спрятав лицо у нее на груди.
— О, малышка, — прошептала Фэл, поглаживая ее по спине. — Все хорошо. Я в порядке. Даже больше чем в порядке — потому что рядом все, кого я люблю.
— Н-никто не должен тебя пугать, э-это нехорошо, — пролепетала Грейси сквозь слезы.
Фэллон покачала ее на руках, пока Клем пододвинулась ближе и устроилась между нами.
— Знаю, Грейси. Но теперь я не боюсь.
— Х-хорошо, — всхлипнула та.
Я поднял взгляд на Хейден. Она стояла, как вкопанная. Лицо побелело, руки дрожали.
— Я подумала, что вы нас возвращаете, — прошептала она.
— Что? — выдохнул я.
— Что вы нас возвращаете. — В глазах блестели слезы. — Я подумала, что это последний ужин. Что вы скажете, будто мы вам в тягость.
Я вскочил и в два шага оказался рядом, заключив ее в объятия.
— Ты никогда не будешь для меня слишком. Ты — моя сестра.
— Я была такой стервой по отношению к тебе, — разрыдалась она.
— Нет. Ты просто боялась.
Все тело Хейден содрогалось от рыданий.
— Я поверила ей. Рене. Когда она сказала, что ты нас не хочешь. Я ей поверила.
Я обнял сильнее.
— Всё хорошо. Ты не знала.
— Должна была знать! — выкрикнула она, захлебываясь слезами. — Должна была!
— Теперь знаешь, — сказал я, удерживая ее, гладя по спине. — И мы начинаем заново. С самого начала. Навсегда.
— Навсегда?
— Да. — Я провел рукой по ее спине. — Мой адвокат уже готовит документы. Как только дадут добро, я подам на усыновление. Но только если ты согласна.
Хейден подняла глаза, не отпуская мою рубашку.
— Я... согласна.
— Точно?
Она кивнула, всхлипывая.
— Мне здесь нравится. С тобой я чувствую, будто наконец могу где-то принадлежать.
Черт побери.
— Хейден, — выдавил я. — Ты уже принадлежишь. Мне. Теперь и всегда.
33 КАй
Я вытер голову полотенцем, пытаясь хоть немного выжать воду из волос. Болело всё тело. Но боль сидела глубже — будто проросла в самую душу.
После того, как Фэллон едва не погибла, Хейден сорвалась, а Клем с Грейси наплакались вволю, я чувствовал себя так, будто меня снова и снова швыряли о скалы. Но семейка Колсонов, как всегда, сплотилась и вытащила нас всех.
Мы поели, посмеялись. Они рассказывали девочкам забавные истории из детства, заставляя моих сестер чувствовать себя частью нашей семьи, потому что теперь они и были ею.
Повесив полотенце, я быстро почистил зубы и вышел в спальню. Застыл на месте, увидев, как Фэллон возвращается в комнату. На ней была очередная нелепая пижама, которая каким-то образом умудрялась выглядеть чертовски сексуально.
— Это пижама с динозаврами? — спросил я, уголки губ дрогнули.
Щеки у нее порозовели.
— Ты же знаешь, я обожаю Парк юрского периода.
— Потому что у тебя отменный вкус. Лучший фильм всех времен.
— А я думала, лучший — Крепкий орешек? — парировала она.
— Крепкий орешек — лучший рождественский фильм. А Парк юрского периода — лучший вообще.
Ее губы дрогнули в сдержанной улыбке.
— Буду знать.
Мы стояли в тишине спальни, не зная, кто сделает первый шаг. Но когда Фэллон начала теребить край пижамы, выдавая нервы, я не удержался — просто раскрыл руки.
Она не колебалась ни секунды — подошла и прижалась ко мне. Иногда я клялся, что наши тела будто созданы друг для друга. Она такая маленькая рядом со мной, но мы словно две половинки одного целого, подходящие только друг другу.
— Что ты делала там? — спросил я, не отпуская ее.
— Хотела еще раз заглянуть к девочкам. Убедиться, что они спят.
Невидимый кулак в груди сжал сердце сильнее.
— Им чертовски повезло, что у них есть ты.
— День был тяжёлый… но кажется, что-то сдвинулось.
Я переплел пальцы в ее шелковистых светлых волосах.
— Иногда нужно пережить плохое, чтобы по-настоящему почувствовать хорошее.
— Может, ты и прав. Но я бы не отказалась пожить просто в хорошем хоть немного.
Я коснулся губами макушки.
— Я бы тоже. Как ты себя чувствуешь?
— Уставшая, но в порядке, — ответила она тихо.
Я направил ее к кровати и откинул одеяло.
— Давай, ложись.
На губах Фэллон мелькнула улыбка.
— А сказку на ночь расскажешь? Ты ведь здорово умеешь менять голоса.
Я рассмеялся, обходя кровать, чтобы лечь рядом.
— Нет. Но включу Сверхъестественное на телефоне, пока ты не уснешь.
Она улыбнулась во весь рот и устроилась, прижимаясь ко мне.
— Ты всегда знаешь, что мне нужно.
Я поцеловал ее в макушку. Хотел бы только быть тем, кого она действительно заслуживает.
Фэллон была повсюду. Вокруг, внутри меня — ее запах, тепло, вздохи. Я двигался в такт с ней, когда ладонь скользнула между ее бедер, нащупав ту точку, от которой вспыхивал огонь. Пальцы обжигало, всё в ней было почти невыносимо.
Тихий стон коснулся слуха — что-то между сном и пробуждением. Тело само подалось вперед, и стон стал глубже, настойчивее. Её спина прижалась к моему животу, и член болезненно дернулся.
Глаза распахнулись.
Комната была всё еще окутана темнотой, лишь первые розоватые лучи пробивались сквозь окна. Я ничего не видел — но чувствовал всё.
Моя рука была под пижамными штанами Фэллон, скользила по влажному жару.
— Черт, — сорвалось с губ.
Фэллон застыла, мгновенно проснувшись.
Я попытался убрать руку, хотя это было последнее, чего я хотел.
— Прости. Я...
Ее пальцы сомкнулись на моем запястье.
— Пожалуйста. Не останавливайся. Не отнимай у меня то, что нужно.
Господи.
Мой член пульсировал, требуя одного — того, чего никогда не получит. Но отказать Фэллон я не мог ни в чем.
Моя рука вновь двинулась — пальцы раздвинули ее, скользя в том самом тепле, и я наслаждался каждым мгновением.
— Воробышек... — с хрипом выдохнул я.
— Пожалуйста, — прошептала она.
Мое самообладание рассыпалось в пыль. Я вошел в нее двумя пальцами и едва не выругался снова. Она сжала меня так крепко, так жадно, так идеально.
— Хочешь кончить?
— Да, — выдохнула Фэллон.
Я двигался в ней, бедра сами тянулись вперед, мой член оказался между ее ягодиц. Фэллон застонала и прижалась сильнее, давая мне то трение, от которого я терял разум.
— Рай, — прошептал я ей в ухо. — Сжимаешь мои пальцы, будто никогда не отпустишь.
— И не отпущу, — выдохнула она между прерывистых вдохов.
И, Господи, это звучало как обещание, за которое я готов был цепляться, хоть и знал — не имею права.
Мои пальцы входили и выходили, её тело изгибалось, подчиняясь собственным желаниям. Она двигалась свободно, без тени стеснения, просто беря то, что ей нужно.
Она встречала меня каждым толчком, и я не удержался — вторая рука скользнула под её топ. Я обхватил ладонью грудь, сдавил, прижимаясь к её спине еще плотнее.
— Ты чертовски совершенна. Кожа — как шелк. А соски... — я застонал. — Я с ума схожу, как хочу их вкусить.
Я накрутил между пальцев нежный пик, играя и дразня.
— Кайлер... — мое имя сорвалось с её губ, как молитва. И это запалило меня дотла.
Пальцы двигались глубже, шире, скользя по внутренним стенкам.
— Скажи, чего хочешь. Что тебе нравится. Покажи мне.
Фэллон сжала моё запястье, направляя мои движения. Она вела меня — медленнее, шире, глубже, пока губы её не приоткрылись в беззвучном стоне.
Вот в чем было наше с Фэллон. Мы знали те части друг друга, что прятали от света. Между нами не было ни стыда, ни запретов — только понимание и доверие.
Постепенно её пальцы ослабли, и я понял, что научился — как всегда, у неё.
Я подстроился под её ритм, дыхание сбивалось, член ныл от напряжения. Вторая рука соскользнула с груди к её бедрам, нашла тот самый пульсирующий центр. Фэллон издала тихий, почти болезненный звук, когда я коснулся её клитора.
— Не останавливайся. Кайлер. Не смей останавливаться.
Мое имя прозвучало как приказ, и я подчинился. Круги, касания, давление — я дразнил её, пока другая рука работала глубоко внутри. Тело Фэллон задрожало, словно она пыталась удержаться, но я шепнул:
— Отпусти. Хочу почувствовать тебя всю. Каждую гребаную секунду.
Огонь вспыхнул под кожей, когда она издала звук, который невозможно было назвать человеческим. Её мышцы сжались вокруг моих пальцев, руки вцепились в простыни. Тело выгнулось, голова откинулась, спина прижалась ко мне.
Мое тело не выдержало. Её оргазм поджег фитиль моего, и я взорвался вместе с ней — без проникновения, без слов, просто в унисон.
Это было лучше любого чертового ощущения в жизни.
Фэллон содрогалась, вытягивая из меня каждую каплю, не давая спрятать ни одной эмоции. Как всегда.
Но когда я открыл глаза, пальцы всё еще были в ней и меня охватил ужас. Леденящий, обжигающий, парализующий.
Нет. Нет, нет.
Слишком хорошо. Слишком правильно. Слишком чисто.
Не для меня.
Я вытащил пальцы, страх обжег изнутри. Я не позволю себе разрушить её. Не запятнаю. Не передам ей свою тьму.
— Прости, — выдохнул я. — Я не могу.
Сбросил с себя одеяло и, как трус, убежал.
34 Фэллон
Прости. Я не могу.
Эти слова кружили в голове, как острые лезвия. Каждый оборот резал изнутри, оставляя после себя раны, которые не заживают.
Прости. Я не могу.
Боль раздирала меня, хотя тело все еще гудело. Этот контраст — между восторгом и пустотой — тянул на самое дно, туда, откуда уже не всплывают.
Дверь в ванную тихо щелкнула. Кай не хлопнул — он был совершенно спокоен, когда закрыл дверь. Когда закрыл нас.
В груди поднялось другое чувство — ярость.
Он не имел права. Не имел права притянуть меня, дать надежду, а потом снова оттолкнуть. Не имел права ставить точку, бросив в мою жизнь эти три слова, словно гранату.
Я сбросила одеяло и рывком встала. Тело все еще дрожало — внутри меня жил тихий гул, вибрация, сосредоточенная в груди, на кончиках пальцев, между бедер.
Я проглотила этот жар и распахнула дверь ванной.
Кай поднял голову. Он стоял у раковины, яростно тер руки. На столешнице — бутылка ополаскивателя. Все ясно. Он стирал следы. Стирал нас.
Двое играют в эту игру.
Я схватила бутылку, отвинтила крышку и сделала большой глоток. Огонь в горле показался даже приятным, хоть какая-то замена той боли, что жгла меня изнутри.
Сплюнув, я громко поставила бутылку на место.
— Знаешь что? Не помогло. Я все еще чувствую твой вкус. Чувствую твои руки. Твои пальцы во мне.
— Воробышек... — выдавил он.
— Потому что ты живешь во мне. — Слова вырвались, как выстрелы. — Сколько бы я ни пыталась тебя вырвать или выжечь — ты остаешься. Ты часть меня.
В глазах Кая вспыхнула паника, янтарь стал ярким, почти золотым.
— Черт. Я не могу... Я разрушу тебя, Воробышек. Я не могу тебя испортить. Ты — единственное хорошее, что у меня есть.
Боль накрыла новой волной — не телесной, а душевной, оглушающей. Я смотрела на него — и сердце рвалось.
— Кайлер, — прошептала я, делая шаг ближе, несмотря на то, что он пытался отступить. — Ты делаешь меня лучшей версией себя. Сильной. Смелой. Такой, какая я есть. Ни одна часть тебя не способна меня разрушить.
Он яростно тряхнул головой, руки сжались, ногти впились в кожу.
— Она во мне. Эта тьма. Они вбивали ее в меня — каждым ударом, каждым унижением. Я не позволю, чтобы она легла на тебя.
Я схватила его руку, удерживая, не давая себя ранить.
— Ты не тьма. И если ты делишься со мной своей болью, это для меня только одно — честь. — Я прижала его ладонь к груди, туда, где всегда чувствовала его. — Я ненавижу, что тебе больно. Но когда ты позволяешь мне это видеть, держать вместе с тобой — это дар. Потому что так я по-настоящему знаю тебя. Вижу, что ты пережил, и как вырвался из той пропасти, в которую тебя бросили.
Глаза Кая наполнились слезами.
— Не могу, Воробышек. Не могу причинить тебе боль.
— Единственная боль — когда ты уходишь, — прошептала я. — Тогда будто выдираешь из меня душу.
Слезы скатились по его щекам, исчезая в щетине.
— Ты — единственное место, где я могу дышать. Ты мой воздух.
Я подняла руку и стерла его слезы.
— А ты — всё мое. С того дня, как ты нашел меня в лесу, кричащую от страха. Ты дал мне безопасное место, когда я думала, что его больше нет.
— А ты дала мне дом. Во всех смыслах — дом. — Его рука легла поверх моей. — Знаешь, почему я зову тебя Воробышек?
— Потому что ты сказал, что нашел меня по песне. — Хотя то был вовсе не песня, а крик — мой отчаянный крик.
Кай покачал головой.
— Не только поэтому. Воробьи — символ надежды. Ты всегда была надеждой для меня. Мое пристанище. Место, куда я возвращался снова и снова, даже если мог держать тебя только в самых потайных уголках души.
Каждое его слово ложилось на кожу, будто выжженное, оставляя след — не рану, а память.
— Кайлер...
— Я не хочу бежать. Не хочу бежать от того, что между нами. Но чертовски боюсь все испортить. Разбить так, что не собрать. Воробышек, вчера тебя преследовал человек. Стрелял. Из-за того, что ты связана со мной. Ты должна была сбежать. Подальше.
— Но я не сбежала. — Я провела пальцем по его щеке. — Я здесь. И не уйду. Что бы ни случилось, мы справимся. Вместе. Есть тьма — мы похороним ее. Так глубоко, что свет туда больше не доберется. Потому что нет ничего, чего мы не сможем сделать, если держимся за одно и то же.
Кай опустил лоб к моему, выдохнув все, что было внутри.
— Воробышек... Всегда была только ты. С самого первого дня.
Я чуть отстранилась, вглядываясь в его лицо.
— Я пытался, — прошептал он. — Каждый раз, когда подпускал к себе другую женщину, мне становилось физически плохо.
Я невольно усмехнулась.
— Я блеванула на кеды Бобби Купера, когда пыталась потерять девственность. Видимо, мое тело тоже не принимает никого, кроме тебя.
Тело Кая напряглось, как натянутая струна.
— Фэллон… ты…
— Девственница? — внутри поднялась неловкость, но быстро улеглась. Это же Кай. С ним можно было говорить обо всем. — Если не считать вибратор… то да.
Из его груди вырвался глухой рык, и он рывком притянул меня к себе.
— Я не спал ни с кем с пятнадцати лет. Похоже, когда встретил тебя, ты забрала не только мое сердце, но и всё остальное.
У меня отвисла челюсть.
— Не может быть. Ты же все время где-то шатался с Джерико и другими. Вокруг полно девушек.
— Вокруг — да. — Он обхватил мое лицо ладонями. — Не буду врать, я пытался. Думал, так будет лучше, если мы оба пойдем дальше. Но, Воробышек, я не смог. Есть причина, почему Джерико зовет меня Священником. Любые руки, кроме твоих, вызывали отвращение. В итоге я просто сдался. Дал тебе поверить, что у меня кто-то был.
— Кайлер Блэквуд, я тебя прибью.
Он рассмеялся — низко, глухо, так, что внутри все затрепетало.
— Воробышек, ты дважды заставила меня кончить в штаны с тех пор, как мы живем вместе. Так что считай, квиты. И это после четырнадцати лет, когда я ходил вечно возбужденный из-за тебя.
Я хотела рассмеяться, но внутри зародилось новое беспокойство.
— Что такое? — спросил Кай, глядя мне в глаза.
— А если... мы несовместимы? — я прикусила губу.
Кай мягко высвободил её из зубов.
— Есть много вещей, которых я боюсь. Но этого — точно нет.
— Правда?
— Правда. — Он скользнул губами по моим, едва касаясь. — Хочешь проверить?
Что-то теплое и пьянящее зашевелилось внутри, разжигая огонь, начавшийся еще утром.
— Да, — прошептала я.
Он выругался, и я нахмурилась.
— Разве «да» — плохой ответ?
Его губы снова коснулись моих, щетина обожгла кожу, посылая по телу дрожь. Кай провел шершавым пальцем по линии моей челюсти.
— Просто... у меня нет презерватива. Вот почему я выругался.
— Я принимаю таблетки, — улыбнулась я.
Кай замер и посмотрел на меня серьезно, глаза цвета янтаря стали мягкими.
— Я проходил медосмотр пару месяцев назад. Ты уверена? Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Во всех смыслах.
Сердце дрогнуло. Я потянулась к краю егофутболки.
— Я уверена. Я хочу тебя. Хочу наконец получить ту часть тебя, которую ты все это время удерживал. — Я сняла с него футболку и уронила ее на плитку.
— Воробышек... — хрипло выдохнул он, скользя руками к пуговицам моей пижамы. — У тебя уже есть всё мое.
— Нет, — прошептала я, проводя пальцами по его плечу, по узорам татуировок. — Но сейчас будет.
Кай потянул меня ближе, держа за ткань.
— У тебя было всё всегда. Даже если я никому не говорил. Всегда. Всё. — И его голос дрогнул, будто каждая буква была признанием, вырванным прямо из сердца.
Глаза защипало, когда он стянул с меня пижамную майку — она упала на пол, словно перо, подхваченное ветром. От смены температуры и от его взгляда, прожигающего кожу, соски мгновенно затвердели.
Шершавой ладонью Кай накрыл мою грудь, большим пальцем провел по соску, очерчивая круги.
— Я столько раз представлял, как ты выглядишь. Рисовал тебя в голове снова и снова. Даже пару раз перенес на бумагу.
Где-то внутри поднялась теплая волна — удивление, перемешанное с восторгом.
— Ты рисовал меня?
Кай не отвел взгляда, пальцы все так же двигались, сводя меня с ума.
— Воробышек, на чердаке шесть коробок блокнотов, и в каждом — только ты.
Жар снова вернулся, но теперь он был другим — прекрасным.
— Кайлер…
— Люблю, когда ты произносишь мое имя, — пробормотал он и опустил руки к поясу моих штанов. Медленно, нарочно медленно стянул их вниз — вместе со всем остальным. — Всё еще чертовски блестишь, — выдохнул он хрипло. — Запоминаю каждую линию. Каждый изгиб.
— Кайлер, — снова сорвалось с моих губ.
Он поднялся, подошел к душу и включил воду, проверяя температуру. Затем пальцы зацепились за резинку спортивных штанов, и я застыла, глядя, как он их стягивает. Его член выпрямился, напряженный, как струна.
— Но мы же только что… то есть… ты же уже…
— Воробышек. — Его голос стал низким, с хрипотцой. — Я не занимался сексом очень, очень долго. Так что энергии во мне… предостаточно.
Из меня вырвался смешок, когда он притянул меня в душ и под струи воды. Его губы встретили мои без малейшего колебания. Это был не тот поцелуй, что случался по утрам, когда я чувствовала, как его решимость тает в полусне. Нет — сейчас всё было по-другому. Он отдавал себя мне осознанно, без тени сомнения.
Я отстранилась, проводя ладонями по его широкой груди, наслаждаясь рельефом мышц под пальцами и рассматривая татуировки, которые он обычно скрывал. Его кожа была как головоломка — рисунок переходил в рисунок, переплетаясь, сливаясь, образуя единое целое. И чем дальше я смотрела, тем больше находила знакомых символов, спрятанных в этом хаосе.
И тут я поняла, почему он никогда не ходил без рубашки. Ни в спортзале, ни даже на днях у бассейна у Коупа. Он всегда отшучивался, мол, солнце портит краску, но теперь я знала правду.
Дело было не только в воробье за ухом или в клубнике на предплечье. На груди у него распускались цветы дерена. Моё ожерелье — стрела — обвивалось вокруг реалистичного сердца, бьющегося прямо под этим местом. А чуть ниже я увидела пачку клубничных Sour Patch Kids и мармелада мишек.
На его коже было всё. Маленькая аптечка — точь-в-точь такая, какую я каждый день носила с собой в школу, чтобы обрабатывать его ссадины. А на ребрах — крошечные пластыри, будто разбросанные случайно. На правой стороне груди — губы, сложенные в форму лука. И множество других скрытых деталей, на поиски которых, я понимала, уйдут недели — если не месяцы.
А потом я застыла. На его боку была татуировка — мой портрет. Голова запрокинута, глаза закрыты, будто я подставляю лицо солнцу.
— Кайлер, — выдохнула я, пересохшими губами.
— Мне нужно было чувствовать тебя рядом. Даже когда ты была не моя. Когда я не мог к тебе прикоснуться, не мог держать тебя. Но всё равно — должен был чувствовать. — Он взял мою руку и опустил ее к своему бедру.
Наши пальцы вместе провели по чернильной полосе, опоясывающей его мускулы. Я сразу узнала почерк. Свой почерк. Моё имя — снова и снова, по кругу, вокруг его бедра.
— Ты всегда владела мной, Воробышек. Я просто хотел помнить это. Хотел, чтобы твое имя было на мне навсегда.
Я провела пальцами по его коже, по буквам, которые сама когда-то писала, по своему имени.
— Когда? — прошептала я.
— В день, когда мне исполнилось восемнадцать.
Я подняла взгляд.
— Кайлер...
— Я люблю тебя. Всегда любил.
Боль и счастье сошлись в одно пламя.
— Я тоже тебя люблю. Всегда только ты.
Мои пальцы обхватили его член, скользя вверх и вниз. Кай закрыл глаза, откинул голову.
— Ты сведешь меня с ума.
Я поцеловала ямку у его горла.
— А ты — меня.
Я сжала сильнее, и он застонал:
— Воробышек, если продолжишь, всё закончится раньше, чем начнется.
Я улыбнулась, прижимаясь к его шее:
— Привыкаю к тому, что обладаю такой силой.
Рука Кая легла мне на талию, заставляя отпустить его. Он приподнял меня и, двигаясь назад, уселся на каменную скамью у задней стенки душевой кабины. Посадил меня на себя, чтобы я оседлала его. Его пальцы нашли мою щель, а взгляд — мое лицо.
— Самое прекрасное создание на свете. Гибкое, мягкое, совершенное.
Он поднял руку и сжал мою грудь, большим пальцем проводя по напряженному соску.
— Буду изучать все способы, как ты реагируешь на мои прикосновения. Запоминать, как ты изгибаешься и замираешь.
— Кайлер... — прошептала я, когда его пальцы обвели мой вход.
— Никто никогда не произносил мое имя с любовью, пока ты не превратила его в музыку, которая принадлежит только тебе.
Глаза защипало, дыхание сбилось.
— Пожалуйста.
— Ты готова, Воробышек? Узнать, что мы создаем вместе?
— Я ждала этого больше половины жизни, — ответила я, и, произнеся это, вдруг поняла, что это не только радость, но и горечь — ведь мы могли потерять это навсегда. Но я не позволила себе думать о потерянном. Я хотела жить этим мгновением — каждым его даром, потому что мы слишком долго были без них.
Я оперлась одной рукой на его плечо, а другую подняла к его губам, проведя пальцами по нижней, чтобы запомнить ощущение, когда мы наконец закрепим то, что всегда было между нами.
— Ты ведешь, — прохрипел Кай. — Сама говоришь, чего хочешь, что нужно. Если станет слишком — остановим. У нас впереди вся жизнь.
Слезы застлали глаза, когда он направил себя к моему входу. Кончик уперся туда, но Кай не спешил — дал мне решать.
— Не торопись. Мы никуда не спешим.
Это было почти невозможно — при всей жажде, что копилась годами. Но я не хотела пропустить ни секунды. Провела кончиками пальцев по его губам, когда медленно опустилась на него. Почувствовала всё — натяжение, легкую боль, наполненность. И то самое ощущение, что бывало всегда, когда он рядом, — будто я чувствую весь мир.
Его янтарные глаза не отрывались от моих, пока он полностью не вошел в меня.
— Никогда в жизни я не чувствовал большего, чем сейчас. Когда знаю, что мы связаны всеми возможными способами. Воробышек...
Я накрыла его губы своими и начала двигаться. Боль и напряжение растворились в жаре, кровь вспыхнула, тело загорелось от огня, что он разжег во мне.
Я брала и брала, пока не пришлось оторваться от его губ, чтобы вдохнуть. Спина выгнулась, и я опустилась глубже, впуская его целиком.
— Вот она, моя девочка. Находит именно то, что ей нужно… и возвращает это мне, — выдохнул он и наклонился, захватывая губами сосок. Новая, ослепительная волна ощущений вспыхнула внутри меня.
Искры пробежали по каждой нервной клетке, когда я ускорила движения. Кай подстроился под меня, и мы нашли общий ритм — отдавая и принимая, создавая между собой идеальное равновесие. Всё во мне натягивалось, скручивалось в плотный узел.
— Как ты двигаешься... — выдохнул Кай, хрипло, прерывисто. — Будто мы созданы танцевать именно так.
— Потому что… мы… и есть, — выдавила я, задыхаясь от накатывающего жара. Ощущения становились слишком сильными, почти болезненными.
— Воробышек, — простонал он, — найди это со мной. Отпусти.
Его большой палец провел по моему клитору — раз, другой… и на третьем касании всё во мне разлетелось на осколки. Я, он, мы — все части нас сплелись и рассыпались, как свет, разбивающийся на тысячи бликов.
Кай выгнулся, вжимаясь в меня глубже, и я почувствовала, как он кончает. Мы растворились друг в друге, теряя всё, кроме этого момента. Но то, что нашли, было новым.
Это были мы.
Как объектив камеры, наконец сфокусировавшийся на единственном, что имеет значение. Как калейдоскоп, щелкнувший в идеальном узоре. Мир изменился в одно мгновение и осталась только красота.
35 Кай
— Смотрите на меня! — закричала Грейси, бросаясь на Джерико, который был полностью экипирован в защитные бойцовские накладки. Губы у Джерико дрогнули, когда она нанесла ему серию — джеб, апперкот, боковой удар.
— У этой маленькой воительницы характер что надо, — заметил Матео, снимая перчатки и тяжело дыша после тренировки.
Клем сузила глаза:
— Мы обе такие. Не забудь это.
Я с трудом удержался, чтобы не рассмеяться.
Хейден наклонилась к Фэллон:
— И все-таки, почему мои сестры терпеть не могут этого парня?
— Потому что он строил глазки Фэл, — с готовностью выдала Грейси. — Он на ее сиськи смотрел.
Эван издал сдавленный смешок, скрестив руки на груди:
— Эти двое тебя точно прикончат.
— Да понял я, понял, — буркнул Матео. — Фэллон занята. — И, закрыв глаза ладонью, добавил: — Всё, отныне я монах в её присутствии.
— Монах, ага, — усмехнулся Джерико. — Скорее уж евнухом станешь, чтоб это стало правдой.
Грейси нахмурилась:
— А кто такой ев... евнух?
Фэллон одарила Джерико выразительным взглядом:
— Спасибо тебе большое. — Потом повернулась к Грейси: — Неважно, малышка Джи. Не ломай голову.
— Не переживай, — вмешалась Клем. — Я в библиотеке посмотрю.
Я прикрыл лицо руками.
— Жди звонка от директора.
Хейден засмеялась:
— Удачи объяснить, как это вообще произошло.
Эван провел рукой по лицу:
— Я бы заплатил хорошие деньги, чтобы послушать этот разговор.
— Я бы показал тебе средний палец, но пытаюсь быть приличным старшим братом, — огрызнулся я.
Эван лишь ухмыльнулся:
— Может, закажем пиццу? Заодно обсудим программу для подростков.
Прошло две недели с того дня, как на Фэллон напал байкер, и с того, как мы наконец стали нами по-настоящему. За это время Эван практически с нуля собрал потрясающий план для нового молодежного проекта и почти без моей помощи, потому что я был сосредоточен на Фэл и своих сестрах. Джерико и Матео подставили плечо, и, хоть оба и ворчали, я знал — им это в кайф.
— Сегодня не смогу. Прости. Я пообещал этим прекрасным леди семейный ужин в The Pop. — Это стало у нас традицией — туда мы пошли в тот вечер, когда впервые почувствовали себя настоящей семьей. Теперь старались повторять хотя бы раз в неделю.
— Бросаешь нас ради красивых девушек, — вздохнул Матео. — Как неожиданно.
Я пожал плечами:
— Твоя рожа или моя семья — сложный выбор, да.
Грейси захихикала и кинулась ко мне:
— Хочу двойной шоколадный коктейль с Орео!
Я поймал её на лету, поднял на руки:
— Вот это я понимаю вкус! — И посмотрел на Эвана. — Есть что-то срочное, что не может подождать до встречи? Я могу позвонить после ужина. Знаю, я последнее время не лучший член команды.
Эван ухмыльнулся:
— Не переживай. Просто я тут потихоньку трачу тысячи долларов на новое оборудование, пока ты не смотришь.
Фэл обняла Хейден:
— Полностью поддерживаю.
Джерико бросил мне улыбку, чуть натянутую, но всё же улыбку:
— Мы справимся.
Матео подошёл к сумке у края ринга:
— Я просто считаю, что лицом проекта должен быть я. Женщины обожают мужчин, которые делают добро.
— То есть ты не ради благих целей? — с улыбкой спросила Фэллон.
Матео расплылся в своей фирменной обаятельной ухмылке:
— А почему бы не совместить? И девушку найти, и детей спасти.
— Господи, — пробормотал я, когда он расстегнул сумку.
Раздался хлопок и в лицо Матео полетел шлейф малинового блестящего облака. Блестки осели на его коже, волосах, одежде.
Он выдал тираду по-испански, потом повернулся, выглядя так, будто ему сделали розовый пилинг.
— Фэллон, — рыкнул он.
Она лучилась от удовольствия:
— Просто показалось, что урок ты еще не усвоил.
— Воробышек, — простонал я, — этот блестящий ужас теперь повсюду. Мы месяцами будем выгребать розовую пыль из матов.
Фэллон только пожала плечами:
— Заслужили.
— Он выглядел как розовая фея, — радостно сообщила Грейси, когда мы поднимались по ступенькам к The Pop.
Клем расплылась в широкой улыбке, и на ее щеках вспыхнули веснушки.
— Скорее, будто единорог пукнул ему прямо в лицо.
— А как ты думаешь, — с любопытством спросила Грейси, — единорожьи пуки приятно пахнут?
Фэллон едва сдерживала смех, открывая дверь и придерживая ее.
— Думаю, они пахнут сладкой ватой.
Я только покачал головой:
— Вот ведь... о чем мы вообще разговариваем?
Хейден рассмеялась, входя в ресторан:
— Сам виноват. Захотел, чтобы мы жили с тобой — теперь все разговоры про пукающих единорогов на твоей совести.
Я обнял Фэллон за плечи.
— Горжусь этим.
Нас встретила знакомая официантка лет пятидесяти.
— А вот и наши новоиспеченные голубки!
— Мисс Джина, как же я рад вас видеть, — сказал я.
Она отмахнулась:
— Льстец. Просто обожаешь мои двойные шоколадные коктейли с Орео.
Фэллон засмеялась:
— Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через желудок.
— Тогда у меня уже должно быть двадцать предложений руки и сердца и хотя бы один «Ламборгини», — с улыбкой ответила Джина. — Девчонки, рада вас видеть! Поднимайтесь в тот большой уголок — я сейчас принесу меню и раскраски.
Грейси и Клем радостно закричали и помчались к лучшему столику.
— Спасибо, мисс Джина, — сказала Хейден. — Вам помочь что-нибудь донести?
— Всё в порядке, дорогая, просто неси свою попку к столику, — подмигнула та и повернулась к нам. — Хорошо выглядят. И такие вежливые.
— Это всё заслуга Хейден, — с гордостью сказал я.
Джина похлопала меня по плечу:
— Им повезло с тобой.
— Это мне повезло.
Фэллон прижалась ко мне ближе:
— Нам всем.
Мы устроились за столом, сделали заказ и с удовольствием налегли на бургеры, картошку и коктейли. Клем и Грейси наперебой рассказывали о новой качели в школьном дворе, а Хейден делилась, как Коул учит её новому хоккейному броску, когда приезжает в Спэрроу-Фоллс.
Когда мы уже доедали, и я клал деньги на счет, Фэллон внезапно напряглась. Я посмотрел на неё, пытаясь понять, в чем дело. Проследил за её взглядом и увидел знакомого мужчину за столиком неподалеку.
Ноа.
Я никогда его не любил. Всегда замечал, как он смотрит на Фэл. И знал — с ним что-то не так.
— Всё в порядке? — тихо спросил я.
Фэллон быстро подняла глаза.
— Да. Всё хорошо.
— Хочешь подойти поздороваться?
Она резко покачала головой.
— Не стоит.
Я сузил взгляд.
— Он что-то сделал, Воробышек?
Она прикусила нижнюю губу.
Черт.
— Он тронул тебя? — рыкнул я.
— Нет, нет. Просто… высказал своё мнение о нашем браке.
Пальцы сжали столовое серебро так, что зазвенело.
Фэллон положила ладонь мне на бедро:
— Всё в порядке. Роуз и Мила помогли поставить его на место. Просто не ожидала, что в нем столько осуждения.
Мне хотелось что-нибудь сломать. Желательно — его лицо.
Фэллон прижалась ко мне, обхватив мою руку.
— Всё хорошо, Кайлер.
— Ты же знаешь, что со мной делает, когда ты так меня называешь.
Её губы дрогнули в улыбке:
— Кайлер.
Я поцеловал её долго и мягко — до тех пор, пока Грейси не фыркнула. Пришлось оторваться и усмехнуться:
— Ну что, кто выбирает сказку на ночь сегодня?
— Я! — выкрикнула Грейси.
— Вчера ты выбирала! — возразила Клем.
— А давайте по одной от каждой, — предложила Фэллон, когда мы встали из-за стола.
Хейден улыбнулась:
— Отличный дипломатический ход. Избежала Третьей мировой.
— Я стараюсь, — рассмеялась Фэллон.
Девочки побежали за мятными конфетками к стойке, где стояла Джина, а я взял Фэллон за руку. Мы проходили мимо стола Ноа, и я старался не обращать внимания — пока не услышал:
— Кто бы мог подумать, что тебе, Фэл, по душе инцест, — усмехнулся один из парней, которого я смутно помнил по школе.
Меня будто удар током.
— А ведь в ней, похоже, все-таки есть немного шлюхи, — пробормотал другой.
Ноа сидел рядом и молчал.
— Что. Ты. Сказал. Про мою жену? — прошипел я.
— Кай, не надо, — умоляюще прошептала Фэллон.
Второй парень поднял глаза, и на мгновение в них мелькнул страх. Но потом он надулся, откинулся на спинку стула, словно пацан, строящий из себя героя перед классом.
— Я просто сказал то, о чем все думают.
Я двинулся быстрее, чем он успел моргнуть. Ударил ногой по ножкам его стула — тот грохнулся на пол, обливаясь водой из опрокинутого стакана.
— Вот видишь, — сказал я громко, делая шаг вперед, — опасно вот так раскачиваться. Можно упасть. Дай помогу.
Схватил его за куртку и поднял, будто он ничего не весил. Приблизился вплотную и зашипел:
— Еще хоть раз скажешь хоть слово про мою жену и я сделаю твою жизнь таким адом, что ты сам начнешь молить о смерти.
Поставил стул обратно и усадил его, не особо заботясь о мягкости. Затем повернулся к Ноа, бледному как мел:
— Заводи себе друзей получше. И перестань превращать собственное поражение в сплетни.
Обнял Фэллон, притянул к себе.
— Ну, один способ разобраться с проблемой ты точно нашел, — пробормотала она, заглянув мне в глаза. — Только скажи, ты же не собираешься сейчас сорваться?
Я наклонился и коснулся её губ:
— Никто тебя у меня больше не отнимет. Никогда.
36 Фэллон
— Кай, Кай! — позвала Грейси, наклоняясь над раскрытым рюкзаком. — Я забыла! Я сделала тебе кое-что в школе!
Кай выпрямился у кухонного острова, где раскладывал всё для панкейков. За последние недели он стал настоящим мастером.
— Ты сделала для меня подарок?
Грейси кивнула, её косички подпрыгнули.
— Учительница сказала, что можно сохранить до Рождества, но я хочу отдать тебе сейчас.
— И правильно, — признался он. — Если бы ты сказала, что у тебя для меня что-то есть, я бы не выдержал ждать.
Грейси хихикнула и подняла свою поделку. Я ожидала рисунок или, может, что-нибудь из глины. Но Грейси протянула огромную ярко-розовую футболку, разрисованную объёмными красками. Для выбранного материала рисунок был удивительно точным, но сама идея заставила меня едва сдержать смех.
На футболке красовался пушистый белый кот в усыпанной драгоценностями тиаре, а вокруг — россыпь блесток и самоцветов. Над котом крупными буквами было написано: «ПРИНЦЕССА».
На секунду все замерли, разглядывая творение. Хейден закашлялась, пряча смешок, а лицо Клем перекосилось.
— Грейси, Кай не хочет быть принцессой.
Грейси нахмурилась.
— Почему? У принцесс же намного круче наряды и украшения, чем у принцев.
Кай расплылся в улыбке и обошёл остров.
— Ещё как хочу быть принцессой. — Он стянул тёмную футболку Blackheart Ink и натянул розовую. — Мне идет.
Я не смогла не проследить взглядом, как под его кожей двигаются татуированные мышцы.
— Должна признать, принцесса из тебя просто шикарная.
Кай наклонился ко мне, уголки губ дрогнули.
— Я стараюсь радовать.
— Знаешь же, Коуп теперь назовёт тебя Принцессой-Кисой, — прошептала я так, чтобы слышал только он.
Кай хмыкнул.
— Даже не думай показывать ему это.
Я щёлкнула телефоном — фото готово.
— Воробышек, — предупредил он.
Я улыбнулась.
— Можешь наказать меня потом.
— Это, черт возьми, обещание, — прорычал Кай, расправляя футболку. — Грейси, это лучший подарок, что мне когда-либо дарили.
— Правда? — спросила она, сияя во весь рот.
Кай кивнул.
— Все обзавидуются и захотят такую же.
Хейден положила ладонь на плечо сестры, на губах заиграла хитрая улыбка.
— А ведь мы можем купить материалы и сделать такие футболки для всех братьев Кая на Рождество.
Я вскинула руку.
— О-о-о! Я хочу помочь!
Хейден рассмеялась.
— Вот это будет весело.
Грейси снова наклонилась, достала ланчбокс и нахмурилась.
— Ой. — Радужный контейнер с единорогами разорвался по углу, и пакетик с морковкой попытался сбежать. — Дырка стала больше.
Кай взял бутылку с ярко-розовым тестом для панкейков и принялся рисовать гриву на своём блинном единороге.
— Сегодня же куплю тебе новый.
Грейси закусила губу, а я обняла её за плечи, поглаживая по спине.
— Этот особенный, да?
Она кивнула.
— Его мне подарила Хей-Хей. У всех девочек были единороги, и я тоже хотела.
Жжение в груди вернулось.
Хейден мягко улыбнулась сестре.
— Думаю, Кай сможет найти тебе сумку тоже с единорогами.
— Но ведь эту подарила ты, — пробормотала Грейси.
— Совсем забыла, но я купила в магазине иголки и нитки. Можем попробовать зашить, — предложила я.
Лицо Грейси просияло.
— Правда?
— Правда. Дай мне пару секунд.
— Надеюсь, у тебя есть наперсток, — крикнула Хейден, и за моей спиной раздался смех.
Я побежала в библиотеку за нитками и вернулась.
— У меня куча цветов.
— Розовый! — потребовала Грейси.
— Всего розового, сколько захочешь. — Я высыпала четыре оттенка, и Грейси выбрала самый яркий.
— Дай сюда, — сказала Хейден, протягивая руку. Через пару секунд она уже продела нитку и рассматривала разрыв. — Думаю, можно сделать так, будто это задумано специально.
— Как кинцуги, — вставила Клем, отпивая молоко.
Мы все уставились на неё.
— Кин-что? — переспросил Кай, удивленно.
Клем выпрямилась на табурете.
— Это японское искусство. Когда треснувшую керамику склеивают золотом или серебром. Считается, что это делает вещь ещё прекраснее — не скрывает, через что она прошла, а наоборот, отмечает это.
Я подняла взгляд и встретилась глазами с Каем через остров. Знала, что мои глаза блестят от сдержанных слёз.
— Мне это очень нравится.
— Мне тоже, — хрипло сказал Кай.
— Красота в сломленном, — прошептала Хейден, проталкивая иглу сквозь ткань ланчбокса.
— Только без золота и серебра, — заметила Грейси, тронув нитку. — Только розовый.
Я рассмеялась.
— Справедливо. Розовый гораздо круче.
Пальцы Хейден быстро мелькали над тканью, и вскоре она не только зашила угол, но и вышила там ярко-розовое сердечко.
— Готово.
— Хей-Хей, оно таааакое краааасивое! — воскликнула Грейси.
Я обняла подростка за плечи.
— И правда красиво. У тебя талант.
Хейден усмехнулась.
— Если честно, я всё равно предпочитаю хоккей.
Кай рассмеялся.
— Коуп, между прочим, сказал, что у тебя настоящий потенциал. Даже спросил, не интересует ли тебя что-то связанное с хоккеем.
В глазах Хейден вспыхнул интерес.
— Что именно?
Кай быстро взглянул на меня и улыбнулся.
— Seattle Sparks устраивают зимний лагерь для молодежи на каникулах. Он подумал, тебе бы понравилось.
Челюсть Хейден отвисла.
— Лагерь с профессиональной командой? В их арене?
Кай засиял так, что у меня защемило грудь.
— Именно. Что скажешь?
Радость в глазах Хейден чуть потускнела.
— А я бы поехала... одна?
Я буквально чувствовала, как её охватывает тревога. И сердце сжалось — ведь это естественно. Она никогда не покидала Центральный Орегон, не расставалась с сёстрами. Ей нужно время, чтобы поверить в себя.
Я протянула руку и сжала её ладонь.
— Мы как раз думали устроить из этого семейную поездку. Остановимся у Коупа, Саттон и Луки, сходим в зоопарк и океанариум, на рынок Пайк-Плейс и в Башню-иглу. Там куча интересных музеев.
— В Сиэтлском океанариуме есть волчьи угри, — вставила Клем. — Всю жизнь мечтала их увидеть.
Грейси сморщилась.
— Волчьи... угри?..
Я не удержалась от смеха.
— Там ещё есть очаровательные выдры.
— Я лучше к выдрам, — пробормотала Грейси.
Кай протянул руку Клем для пятёрки.
— Я за волчьих угрей.
Клем хлопнула его по ладони.
— Да!
Кай повернулся к Хейден, перекладывая последний блин на тарелку.
— Так что скажешь?
— Думаю, это было бы здорово. Только у меня, наверное, нет всей нужной экипировки. Это не страшно?
Кай улыбнулся.
— Думаю, я смогу помочь с этим. — Он ушёл в подсобку между гаражом и кухней и вернулся с огромной спортивной сумкой. — Коуп помог подобрать всё необходимое. Так что если что не так — вини его.
Глаза Хейден заблестели, она едва проглотила комок в горле.
— Кай... Это слишком.
— Ничего подобного, — сказал он твёрдо. — Ты так много трудилась, так долго. Пора и тебе получить поддержку.
— Он прав, — тихо добавила Клем. — Ты заботилась о нас всегда. Позволь теперь Каю позаботиться о тебе.
Она кивнула и нагнулась, расстегивая молнию. Из сумки полетели спортивная форма, коньки, клюшки, шайбы, щитки и какие-то вещи, назначение которых я даже не поняла. Когда Хейден наконец выпрямилась, по её щекам текли слёзы.
— У меня никогда не было ничего нового для хоккея, — прошептала она.
И тут уже заплакала я.
Хейден шагнула к Каю и обняла его.
— Спасибо тебе.
Кай крепко прижал её к себе.
— Ты заслужила всё это и гораздо больше.
— Ты уже дал нам больше. Всем нам.
Я вытерла слёзы, когда Грейси прижалась ко мне.
— Спасибо, Фэллон.
Боже, как же я любила этих детей.
— Так, — сказал Кай, проведя большим пальцем под глазами, — теперь едим панкейки.
— Да! — радостно выкрикнула Грейси.
— Я хочу динозаврика, — объявила Клем.
— А мне единорога! — умоляюще добавила Грейси.
Кай подвинул тарелку ко мне.
— А тебе — клубничный. Для нашей клубничной королевы.
— Спасибо, — ответила я и чмокнула его в щеку.
Мой телефон пикнул, и я, схватив его со стойки, взглянула на уведомление.
Арден изменила название группы на «Список мести Фэллон».
Я нахмурилась, ожидая следующего сообщения в семейном чате.
Арден: С Линком были утром в Haven. Почему там на ковриках розовые блёстки?
Кай бросил на меня выразительный взгляд через остров.
— Я же предупреждал.
Я скривилась.
— Упс?..
Кайлер: Посмотрите, что она сделала с бедным Матео.
Через секунду появилось фото Матео, облепленного розовыми блёстками.
— Ты сфотографировал его? — изумилась я.
Кай пожал плечами.
— Никогда не знаешь, когда пригодится компромат.
Коуп: Фэл, не пришлёшь пару таких блестящих бомб в Сиэтл? У меня тут несколько товарищей по команде, которым не помешала бы классическая блестящая месть.
Роудс: Думал, ты всё ещё в ужасе от одного только вида блёсток.
Коуп: Не напоминай. Недавно снова нашёл конфетти в виде членов в своём Bentley. После того, как его дважды чистили! Даже не хочу вспоминать взгляды парней, что мыли машину.
Кайлер: Я всегда говорил, ты пропустил своё призвание стриптизёра.
Шеп: Это же Трейс, помнишь? Он танцевал стриптиз, чтобы впечатлить Элли.
Трейс: Там был пожар. На ней не было рубашки. Мне пришлось отдать свою.
Роудс: Единственный пожар был в твоих штанах, врунишка.
Коуп: Если у тебя там снова жар, стоит показаться врачу.
Я захлебнулась смехом, быстро набирая ответ.
Я: Интересно, найду ли я блёстки с тематикой стриптиза для Трейса? Стринги и попки?
Трейс: Даже не думай. Держи сатанинскую пыль подальше от меня. Ты вообще знаешь, как тяжело это потом убирать?
Арден: Делай. Делай. Делай
— Ты уже планируешь атаку, да? — спросил Кай, улыбаясь.
— Мооооожет, — протянула я невинно.
— Бомба из блёсток? — с надеждой уточнила Хейден.
— Угадала. Цель — Трейс.
Грейси нахмурилась.
— Не знаю... Мистер Трейс ведь просто одержим чистотой.
— Вот именно поэтому будет особенно весело, — хихикнула я.
Грейси засмеялась, доедая блин.
— Так, команда, — сказала я, спрыгивая со стула. — Мыть руки, лица и чистить зубы. А Кай и я тем временем всё погрузим в машину.
Пока девочки поднимались наверх, мы с Каем нагрузились рюкзаками и ланчбоксами и вышли на улицу. Но едва ступили за порог — застыли на месте.
Вся передняя часть двора была завалена мусором, клумбы изуродованы. Но внедорожник Кая... от него кровь стыла в жилах. Все двери распахнуты, салон разодран, повсюду валялась вырванная обивка. А сбоку, красной краской, крупными, злым почерком было выведено:
ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ВСЕГО ЭТОГО.
37 Кай
Техники криминалистов кишели у передней части моего двора, а Габриэль, Энсон и Трейс сидели у кухонного острова. Место, где всего пару часов назад были блины, творческая поделка и подросток, который получил свой первый новенький хоккейный комплект. Контраст только разжег во мне ярость сильнее.
Тому, кто это сделал, казалось, было плевать на то, что он разрушает. Он не понимал, какой прекрасный дар мне вручили — тот самый, который они ставили под угрозу и пытались уничтожить. А может быть, понимал и просто плюнул.
Фэллон протянула мне кружку с крошечными динозавриками.
— Попей.
Мой взгляд упал на чашку.
— Ты купила мне кружку с динозавром?
Её губы выгнулись в улыбке.
— Посмотри на другую сторону.
Я перевернул кружку. Там было написано: «Быть старшим братом, как прогулка по парку Юрского периода».
Из груди вырвался хохот. Это был последний звук, который, как мне казалось, я мог издать в тот момент. Я обнял Фэллон и поцеловал её в макушку.
— Спасибо.
— Всегда. И этот чай должен помочь успокоить тревогу, — сказала она. — Расслабляет.
— Скажи, только не тот ли это сбор, что Лолли давала попробовать? — пробормотал Трейс, глядя на свою кружку.
Энсон сделал глоток.
— Надеюсь, не тот, после которого у дегустатора начали появляться розовые зайчики.
— Я слышал, в той партии люди думали, что превратились в кошек и мяукали, — пробормотал я.
Габриэль только покачал головой.
— Что за женщина такая и почему её до сих пор не посадили — для меня загадка.
— Это только вопрос времени, — бормотал Трейс.
— Спокойно, — уверила их Фэллон. — Это смесь, которую Саттон заказала для The Mix Up. В составе нет ни каннабиса, ни психоделиков.
— Чёрт, — Энсон поднял чашку и сделал ещё один глоток.
Я поставил кружку и прижал Фэллон плотнее к себе.
— Хватит ходить вокруг да около. Говорите прямо.
Я понимал, что они пытались сделать — смягчить для нас с Фэллон ситуацию после напряженного утра. Мы не могли скрыть состояние двора от девочек. Или того, что что-то серьёзно не так. Все трое были напряжены, ждали Элли, чтобы та их подобрала.
То, что этот придурок напугал моих сестер и Фэллон, раззадорило во мне ту тёмную сторону, что спокойно бы стерла их с лица земли, не задумываясь.
— Декс уже в пути, — сказал Энсон. — Он уже подключился к вашей системе безопасности и просматривает запись с камер, чтобы попытаться увидеть злоумышленника.
Друг Энсона, белый хакер, который больше баловался серыми схемами, однажды уже вытаскивал нас из дерьма. То, что он готов пожертвовать своим временем и работой в ФБР ради нас, многое о нём говорит.
— Что тебе подсказывает этот инцидент? — спросил я.
Палец Энсона провёл по ручке чашки.
— Это личное. Больше, чем мы думали сначала. Ты кого-нибудь сильно цеплял на подпольных боях?
У меня подступило то самое кислотное ощущение в горле, но я заставил себя проглотить.
— Это были бои без перчаток. Я натворил много дел.
Просто произнесённое вслух разжигало во мне мрак — демонов, что отзывались на ту же мысль, что и этот неизвестный: что я не заслуживаю ничего из этого.
Рука Фэллон вцепилась в мою футболку.
— Это в прошлом. Ты делал то, что был вынужден делать, чтобы защитить себя.
Но это было не совсем так. В какой-то момент да — я делал это, чтобы заработать денег и съехать. Чтобы не быть обязанным Колсонам. Чтобы быть с Фэллон так, как хочу. Я прибегал к насилию из корыстных побуждений, и с этим придётся жить всю оставшуюся жизнь.
— Часть из этого было ради свободы, часть — эгоистично. Я хотел быть свободным. Хотел быть с тобой, — я должен был вслух признать это. Хотел, чтобы она знала. Чтобы знали все они.
Фэллон подняла руки и обняла моё лицо.
— Я люблю тебя. Ничто из того, что ты скажешь, не изменит этого. Тебе было шестнадцать. Ты совершил ошибки.
— Надеюсь, никто не станет судить меня за те решения, что я принимал в подростковом возрасте, — пробормотал Габриэль.
— Или гораздо позже, — добавил Трейс.
Энсон кивнул.
— Никто из живущих на этой земле не идеален, Кай. Лучшее, что мы можем — позволить ошибкам сделать нас лучше. Я вижу, что ты так и делаешь, каждый чертов день.
Фэллон поцеловала нижнюю часть моей челюсти.
— Он прав.
Я пытался впустить в себя всю их доброту и понимание. Их поддержку.
Фэллон прижалась ещё сильнее.
— Я знаю, как тяжело возвращаться туда мыслями. Но ты вырос. Изменился. И я никогда не пожелаю, чтобы того мальчика не было. Это тот, в кого я влюбилась. Непримиримый защитник всех, кого он любит. Тот, кто выслушает каждого. Создатель безопасных мест для всех, кто его знает.
Она сжала меня крепче, поднимая мой взгляд к себе.
— Люди думают, что я эмпат, но на самом деле — это ты. Ты впитываешь чувства всех вокруг, входишь с ними в их тьму и показываешь, что с ней можно справиться.
Я уткнулся лбом в её лоб, губами коснулся её.
— Я люблю тебя, Воробышек.
— Моё всё, — прошептала она.
— Чёрт, у меня текут глаза, — пробормотал Габриэль.
Энсон хлопнул его по спине.
— Проживи это, брат.
Трейс покачал головой.
— Что с тобой случилось?
— Тот же вопрос, — раздался новый голос. — Раньше он общался только хрипами и сердитыми мордами. А теперь улыбается.
Появился Декс, с привычной сумкой через плечо — сочетание, которое я вряд ли мог себе представить: высокий, широкий, с телосложением человека, который не чужд спортзалу; одновременно он был похож на смесь горца, байкера и профессора.
На носу у него сидели проволочные очки, а чернила татуировок выглядывали из-под рукавов и покрывали руки и пальцы. Он был в джинсах, трекинговых ботинках и куртке для активного отдыха, а на футболке было написано: «Взлом. Потому что бить людей не одобряют».
— Забудьте про странные улыбки Энсона. Он пытается устроить сватовство, — сказал Трейс, вставая со стула и подходя к Дексу.
Декс пожал его руку тёплым рукопожатием.
— В прошлый раз он пытался меня обнять. Это уже за гранью.
Энсон встал и подошёл к другу.
— Готовься — я попробую снова.
Декс рассмеялся, но в ответ дал дружеское объятие.
— По крайней мере, ты предупредил на этот раз.
Габриэль поднял руку в салюте.
— Спасибо, что бросил всё и приехал сюда.
— Ну, — сказал Декс, снимая сумку, — моё время в ФБР наконец закончилось, так что у меня появилось время.
Глаза Энсона вспыхнули.
— Серьёзно?
— Обещал им десять лет. Это закончилось ровно две недели назад.
На лице Энсона отразилась озабоченность.
— Как ты к этому относишься?
— Честно? Непривычно — не ощущать их тени за собой. Но приятно.
Фэллон нахмурилась.
— Ты ведь не хотел работать в ФБР?
Уголок рта Декса дернулся.
— У меня особо не было выбора. В университете поймали, как я врывался в их файлы, и им это не понравилось.
Челюсть Фэллон отвисла.
— Ты взламывал ФБР?
Он пожал плечами.
— Мне было скучно.
— Вот что бывает, когда гениев не дают чем-то заняться, — пробормотал Энсон.
Бровь Трейса приподнялась.
— Скажи это тому, у кого IQ зашкаливает.
— Я теперь исправившийся гений, — объяснил Энсон.
— Ладно, давайте применим мозги и разберёмся, что здесь происходит, — мрачно пробормотал Габриэль.
Весёлость с лица Декса исчезла. Он вытащил планшет и опустился на табурет.
— Камеры расположены так, что злоумышленника не видно.
Я стиснул зубы.
— Даже у ворот?
— Нет, — ответил Декс, быстро постукивая по экрану планшета. — Думаю, он перелез через забор. Похоже, знал, где находятся камеры. И, скорее всего, взломал твою систему. Она не то чтобы устойчива к хакерам.
Я выругался.
— Думаешь, сможешь это исправить?
Глаза Декса засветились, как у ребёнка на Рождество.
— С превеликим удовольствием.
— О, черт, — пробормотал Энсон. — Он сейчас устроит апокалипсис и запустит вирус, который сотрёт в пыль любого, кто попытается взломать твою сеть.
— Не надо гнать на мои хобби, — отозвался Декс, не поднимая глаз.
— Ладно, хватит. Соберитесь, — приказал Трейс. — Энсон, ты спросил, не навредил ли Кай кому-то на подпольных боях. Почему?
Энсон снова обхватил ладонями кружку.
— Всё это слишком похоже на месть. На того, кто мстит участникам тех боёв. Но теперь этот человек нацелен именно на тебя. Он говорит, что ты не заслуживаешь хорошего в своей жизни. Это личное.
Пальцы Фэллон переплелись с моими.
— Всё в порядке. Просто постарайся вспомнить, что можешь.
Я кивнул коротко, рывком.
— Я причинил боль многим, и многие причинили её мне. Пару человек попали в больницу, но, насколько знаю, никому я не нанёс непоправимого вреда.
Энсон нахмурился.
— А кто-то, кого ты победил? Кто был отчаянно нужен этот выигрыш?
Я провёл рукой по лицу.
— Каждый, кто туда записывался, был в отчаянии. Кому-то нужны были деньги, кому-то — способ выпустить наружу ту тьму, что жила внутри…
— Если твоя победа стала для кого-то травмой, ему хватило бы малого, чтобы зациклиться на тебе.А если он уже зафиксировался на цели, то, скорее всего, наблюдает за тобой. Твоя женитьба, семья — это могло его спровоцировать, — объяснил Энсон.
Мир вокруг словно растворился, а в животе опустился свинцовый ком. Люди из того мира, что я оставил позади, были худшими из худших. И я знал: они не остановятся ни перед чем, чтобы уничтожить того, кого сочтут врагом. Особенно если у него есть хоть искра того, чего у них никогда не будет. Счастья.
38 Кай
Голова гудела, будто внутри кто-то мерно бил в барабан. Я опёрся на кухонную стойку, стараясь отдышаться. Дом, наконец, стих. Криминалисты собрали все улики во дворе, а Трейс, Габриэль, Энсон и Декс поехали на участок — наверняка, чтобы обсудить всё без нас с Фэллон.
Может, так и лучше. Но даже в этой тишине гул в голове не утихал — будто барабанщик из любимой Арден дэт-метал-группы отбивал соло прямо по моему черепу. Мы всерьёз начали думать о том, чтобы перевезти девочек на ранчо Колсонов, пока этого психа не поймают, — и от одной мысли об этом боль только усиливалась.
Взгляд зацепился за движение — вспышка светлых волос и глаза, в которых будто отражалось небо. Фэллон подошла ко мне, протянув стакан колы со льдом и две таблетки. Я взял их из её рук.
— Откуда ты знала?
— Потому что я тебя знаю.
Я сделал глоток, проглотил таблетки и просто смотрел на женщину, о которой когда-то даже не смел мечтать, но которая — чудом — теперь была моей.
Фэллон зацепила пальцами мои передние карманы.
— Расскажи.
Это были слова, что мы повторяли друг другу с тех пор, как ей было четырнадцать, а мне шестнадцать. Единственная фраза, что осталась неизменной за все эти годы — приглашение к честности.
А может, и разрешение быть собой — без прикрас, даже если правда уродлива. Самый большой подарок, который мы когда-либо друг другу делали.
— Такое чувство, будто те глупые решения будут преследовать меня вечно, — сказал я глухо. — Я почти потерял сестер из-за них. И всё ещё могу. Напугал Нору и Лолли до смерти. Потерял тебя.
Пальцы Фэллон крепче вцепились в ткань моих джинсов.
— Ты не терял меня. Я здесь.
— Потерял слишком надолго, — прошептал я. — Ты была так близко… будто я мог дотянуться, но руки были связаны. Всё, что оставалось — держаться за воспоминание о тебе, как о тайном убежище в моей голове. Лежал ночами, снова и снова переживая те украденные моменты у ручья. Они помогли мне выжить.
Фэллон долго смотрела мне в глаза.
— Хочешь сделать со мной кое-что?
Ответ выбил меня из колеи. Один уголок губ приподнялся.
— Если ты про исследование возможностей той огромной ванны наверху — я согласен.
Смех, лёгкий, как воздух, вырвался у неё, будто весь мрак вокруг нас просто растворился.
— Искушаешь, но нет, не это.
Я провёл рукой по её щеке, вонзая пальцы в шелковистые пряди.
— Тогда что у тебя на уме, красавица?
— Я хочу, чтобы ты сделал мне татуировку.
Под кожей будто вспыхнул ток — смесь шока и желания.
— Ты ведь ненавидишь иглы.
— Ненавижу.
— Ты даже не можешь смотреть, когда тебе делают укол или берут кровь.
Фэллон бросила на меня свирепый взгляд.
— Мне не обязательно смотреть, чтобы сделать татуировку.
Я усмехнулся.
— Обычно люди любят удостовериться, что я не порчу им кожу навсегда.
Она потянула меня за карманы сильнее.
— Я тебе доверяю. И знаю, что всё, что ты сделаешь, будет красиво.
Я встретился с её бездонными синими глазами, где горел этот безусловный свет доверия.
— Это серьёзно, Фэллон. Тату — не временно. Особенно первая. Ты уверена?
— Кайлер… уверена.
И, чёрт возьми, в её голосе звучала чистая, непоколебимая уверенность.
— Ты уже знаешь, что хочешь? — спросил я. Это был своего рода тест. Если у неё не было четкой идеи, чего она хочет, я не собирался ставить ни одной иглы.
Фэллон улыбнулась.
— Знаю.
— Поделишься с классом? — поддел я.
— Расскажу, когда приедем.
Чёрт побери. Я собирался навсегда оставить знак на женщине, которую любил с первой встречи. И если это не величайший подарок, то я не знаю, что тогда.
Колокольчик над дверью Blackheart звякнул, когда я придержал её для Фэллон. Стоило ей войти, как лицо Беара осветилось.
— А вот и моя королева, — проворчал он с довольной улыбкой, обошёл стойку и заключил её в объятия, потом чмокнул в обе щеки.
— Осторожнее, куда целуешь, — предупредил я.
Беар расхохотался, глаза весело блеснули.
— Ради таких последствий — стоит рискнуть.
Фэллон хлопнула его по плечу.
— Не вздумай устраивать беспорядки.
— Кто, я? — невинно вскинул он брови.
Фэллон засмеялась.
— У тебя случайно нет печенья?
— Ну, — протянул Беар, — как раз испытываю новый рецепт — шоколад с мятой.
— Знаешь, я отличный дегустатор, — заметила Фэллон.
Я обнял её со спины.
— А я ещё лучше.
Под седой бородой Беара дрогнули губы.
— Её вкусам я доверяю больше, чем твоим.
— Эй, — возмутился я. — Мой вкус — это Фэллон, а тебе она вроде как по душе.
— Справедливо. — На лице Беара мелькнула тень серьёзности. — Как вы держитесь? Не ожидал вас сегодня после всего случившегося.
Я проследил за его взглядом — к Джерико, который перевязывал голень мужчине, недавно набившему имена с кельтскими узорами.
— Держимся, — ответил я, понизив голос. — Просто ждём, когда этот придурок совершит ошибку и попадётся.
— Аминь, — буркнул Беар. — У Трейса есть зацепки?
Я покачал головой.
— Работают. Делают всё возможное.
— Хорошо. А ты пришёл что-то забрать из офиса?
Я усмехнулся.
— Вообще-то, моя жена хочет сделать татуировку.
Из конца коридора донёсся презрительное фырканье, и я поднял взгляд — Пенелопа шла к нам с кислой миной.
— Думала, она боится иголок.
— Боюсь, — спокойно ответила Фэллон.
Пенелопа закатила глаза.
— Замужем за одним из самых талантливых мастеров, а сама чистый лист. Какая трата таланта.
— Не будь стервой, Пен, — бросил Джерико, распрямляясь. — Ты сделала свой ход. И не один. Не вышло. Смирись.
— Да при чем тут это? Просто констатировала факт, — огрызнулась она.
— Пенелопа, — начал я.
Она резко обернулась, разноцветные волосы взметнулись.
— Что?
— Ты уволена.
Она застыла, а блестящая помада только усилила эффект открытого рта.
— Ты не можешь меня уволить.
— Это мой бизнес? — уточнил я.
— Да, но…
— Даже если бы не был, я бы всё равно подал на тебя за домогательство и сексуальное, и просто мерзкое человеческое. Может, я и терпел это дерьмо раньше, но если ты думаешь, что можешь заставить мою жену — женщину, которую я люблю больше, чем воздух, — чувствовать себя не в безопасности рядом со мной, то, с уважением… иди к черту. И выметайся из моего салона.
Джерико фыркнул, снимая перчатки.
— С уважением, говоришь? Не уверен, что это сочетается с «иди к черту».
— А по-моему, звучит прекрасно, — вставил Беар.
Лицо Пенелопы вспыхнуло алым.
— Ты об этом пожалеешь, Кайлер.
— Меня так звать можешь только она, — мой голос хлестнул, как кнут. — Только моя жена.
Фэллон обернулась в моих руках.
— Или твоя семья, когда ты влип в неприятности.
Джерико и Беар разразились смехом.
Я наклонился и поцеловал её.
— Правда, Воробышек. Но никто не говорит это так, как ты.
— Фу, гадость, — процедила Пенелопа.
— Собери свои вещи, — приказал я, сузив глаза. — Беар, проследи, чтобы она не прихватила ничего чужого.
Он отдал шутливый салют.
— С превеликим удовольствием.
Пенелопа гордо удалилась, громко топая каблуками.
— Господи, — пробормотал Джерико, проведя рукой по лицу.
Фэллон поморщилась.
— Прости, что стала причиной этого цирка.
— Даже не думай извиняться. Ты ни в чем не виновата, — отрезал Джерико. — Эта женщина — пиранья, и давно пора было Каю выкинуть её за дверь.
Я прижал Фэллон к себе.
— Прости, что она была стервой.
Фэллон пожала плечами, улыбнувшись уголком губ.
— Я не могу осуждать её за то, что ты ей нравишься. Но вот способ, которым она это выражала, — другое дело.
— Чувак, — протянул Джерико, усмехаясь. — Как тебе вообще досталась самая крутая женщина на планете?
— Без понятия, брат. Просто стараюсь не облажаться.
Джерико засмеялся.
— Мудрая стратегия.
Я нахмурился, присмотревшись к нему внимательнее. Под глазами пролегли глубокие тени, и выглядел он так, будто скинул пару-тройку килограммов.
— Ты в порядке?
Джерико выпрямился, словно по команде.
— Да. Просто нервничаю из-за всей этой истории.
— Ты никого не замечал? — спросил я. — Никто не следит? Не чувствуешь, что за тобой наблюдают?
Он покачал головой.
— Постоянно двигаюсь. Не задерживаюсь в одном месте.
— Наверное, правильно, — пробормотал я.
Фэллон коснулась его руки.
— Приходи к нам на ужин в выходные. Девочки будут рады тебя видеть.
Джерико выдавил улыбку.
— От домашней еды не откажусь.
— Отлично.
— Ты и правда позволишь этому болвану ставить тебе татуировку? — спросил он.
— Да, — ответила Фэллон с улыбкой. — И нам лучше поторопиться, если хотим успеть до того, как заберем девочек.
Она потянула меня за собой по коридору, но я кивнул Джерико.
— Позвони, если что. Ладно?
— Позвоню.
Но я знал — не позвонит. Пока не прижмёт по-настоящему. Я попытался заглушить тревогу за друга и позволил Фэллон вести меня дальше. Она направилась прямо в мой кабинет, вошла и закрыла дверь.
— Можно я запру?
Я поднял брови.
— Планируешь воспользоваться моим положением?
Фэллон рассмеялась — моим любимым смехом, лёгким, как солнечный день, чистым и живым.
— Потерпи, до твоего позора в тату-комнате мы ещё доберёмся. — Она повернула замок. — Сейчас просто хочу показать тебе рисунок.
Интересно. Но стало ещё интереснее, когда её тонкие пальцы начали расстегивать пуговицы на блузке.
— Воробышек… — выдохнул я.
Она дошла до последней, стянула рубашку и уронила на пол. Осталась в одних джинсах и кружевном розовом лифчике. Её руки скользнули назад и тот упал следом.
Я не мог отвести взгляд. Она была чертовски красива. Настоящее дыхание жизни. Хотелось запомнить каждую линию, каждое изгибание. Грудь — чуть светлее её золотистой кожи, соски затвердели от прохладного воздуха.
— Вот, — сказала Фэллон, прикасаясь кончиками пальцев к ложбинке между грудями. — Я всегда чувствовала тебя здесь. В хорошие и в плохие времена — именно здесь. Это место всегда было твоим.
Чёрт. Она убивала меня — самым прекрасным способом.
— Наверное, потому, что ты всегда был в самом центре всего для меня. Мой якорь. Моё убежище.
— Воробышек, — хрипло выдохнул я.
Она подошла ближе, взяла мою ладонь и прижала к этому месту.
— Это твоё. Я — твоя. Так же, как ты — мой.
— Что… — я сглотнул ком в горле. — Что ты хочешь здесь набить?
Фэллон сильнее прижала мою руку.
— Слово Haven. В обрамлении цветов кизила и воробьев.
— Ничего красивее я не могу представить, — прошептал я. — Для меня будет честью оставить это на твоей коже.
— Навсегда, — ответила она.
Я едва коснулся её губ.
— Навсегда.
39 Фэллон
— Ты разрисовал потолок, — сказала я, глядя вверх на фреску, которую, я знала, нарисовал Кай. Он включил обогреватель, пока готовил рабочее место для татуировки, и, хотя я могла бы смутиться из-за того, что лежала на его кушетке совершенно обнажённая, рядом с Каем не было ни стыда, ни неловкости. Перед ним не нужно было ничего скрывать.
Уголок его губ дрогнул — та самая кривая улыбка, которую я так любила.
— Подумал, раз люди будут смотреть на этот потолок часами, пусть хотя бы будет на что любоваться.
— Это не просто красиво, — прошептала я, пока он готовил инструменты и натягивал черные перчатки. — Это завораживает.
На потолке переплетались цветы и лианы, среди которых угадывались разные детали и символы. Можно было рассматривать их бесконечно, открывая всё новые мелочи.
Кай поднял трафарет.
— Последний шанс передумать или сбежать.
Я покачала головой.
— Я готова.
— Тогда встань.
Я поднялась, чувствуя, как край кушетки касается задней стороны бёдер.
Кай смочил бумажное полотенце из пульверизатора.
— Сперва немного спирта. Будет холодно.
Я кивнула, и он провёл по коже вдоль грудины и по бокам груди. Кожа покрылась мурашками, соски затвердели.
— Надеюсь, ты понимаешь, как сильно я тебя люблю, если собираюсь делать тебе татуировку, когда у меня стоит, — пробормотал он.
Из меня вырвался смешок, пока он бросал полотенце.
— Прости?
Он наклонился и быстро коснулся моих губ.
— И правильно.
Кай поднял одноразовую бритву.
— Нужно побрить участок, чтобы не мешали мелкие волоски. Не возражаешь?
Моё дыхание участилось.
— Нет.
Он встретился со мной взглядом.
— Ты полностью контролируешь процесс. Захочешь — остановлюсь. Не спешим. Не обязательно делать всё за один раз.
Я выдохнула, пытаясь отпустить волнение. Знала, что он прав, но мне хотелось, чтобы его след остался на моей коже. Чтобы это стало чем-то нашим.
— Я готова.
Лезвие скользило по коже лёгкими касаниями, словно пальцами.
— Ещё немного спирта, — сказал Кай хрипло. — А потом обезболивающий гель, он же поможет трафарету закрепиться.
Я не могла отвести взгляда. Всё в Кае было завораживающим — его точность, сосредоточенность, то, как он двигался. Он аккуратно наложил трафарет между моих грудей и прижал к коже, разглаживая неровным пальцем, чтобы рисунок перенёсся ровно. Каждое движение отзывалось в теле невидимой натянутой струной, но я не отводила взгляда от Кайлера — от линии его челюсти, от едва заметного движения скулы, от того, как в янтарных глазах переливались золотые искры.
Он осторожно снял бумагу и отступил, глядя на результат. Потом взял меня за бёдра и подвёл к зеркалу в полный рост у стены. У меня перехватило дыхание.
Что-то в этом моменте — я, обнажённая до пояса, и Кай, смотрящий на меня с почти благоговейным выражением, — хотелось сохранить навсегда.
— Убедись, что тебе нравится расположение, — хрипло сказал он.
Он превратил моё тело в произведение искусства. Слово haven было написано изящным шрифтом — в нём чувствовались мы оба: где-то смело, где-то мягко. Цветы кизила повторяли те, что были вытатуированы на его груди, только мои будут с легким розовым оттенком. А воробьи, кружившие вокруг бутонов, — такие же, как у него за ухом, но в моих любимых цветах.
— Я… — я не находила слов. — Я чувствую себя красивой.
— Воробышек, — прошептал Кай.
Я встретила его взгляд.
— Мне нравится. И я люблю тебя.
— Больше, чем слова, — ответил он.
— Я готова, — тихо сказала я.
Кай кивнул, снова обхватив мои бёдра, но теперь поднял меня, словно я ничего не весила, и уложил на кушетку. Наклонился, коснулся губами моих, снимая перчатки.
— Настоящий подарок.
Я улыбнулась, когда он выпрямился, выбросил использованные перчатки и натянул новые. Потом взял машинку для татуировки.
— Начну с тонкой иглы — обведу контуры, пока трафарет не стёрся. Только не забывай говорить, если что не так, ладно?
Я сглотнула и крепче вцепилась в край кушетки. Иглы всегда пугали меня. И дело было не в них самих, а в том, что в десять лет я очнулась в больнице, вся проткнутая трубками и капельницами, с сотрясением мозга и узнала, что отец и брат погибли. А Коуп был ранен. Олень на дороге изменил всё.
Кай переплёл свой мизинец с моим.
— Я рядом.
— Расскажи, что я почувствую.
— Как глубокую царапину от кошки. Больше всего будет жечь, если пройдусь по одному месту несколько раз. Но потом наступает притупление, будто лёгкий транс. Некоторые даже говорят, что это приятно.
Я сжала его мизинец.
— Сделай из меня искусство, Кайлер.
— С величайшим удовольствием, Воробышек.
Первое прикосновение иглы вызвало целую бурю внутри. Мне стоило огромных усилий не вздрогнуть. Но Кай был рядом, говорил со мной мягко, шаг за шагом.
— Всё отлично. Как по шкале боли от нуля до десяти?
— Четыре, наверное. Терпимо, — призналась я.
Пульс выровнялся, дыхание стало ровнее.
— Почти закончил контур. Выглядит потрясающе. Твоя кожа — идеальный холст. Чернила ложатся как по маслу.
Я улыбнулась.
— Думаю, ты просто предвзят к моей коже.
Кай отодвинул машинку и поцеловал меня сбоку груди, противоположной рисунку.
— Ещё бы.
Я рассмеялась, пока он менял насадку и налива́л новые краски. Их стало больше — яркие, живые. И вместе с этим росло во мне пламя.
Постепенно боль отступила, уступая место странному спокойствию, эйфории. Я чувствовала лёгкое жужжание машинки, ритм иглы, шорох его движений по моей коже. Всё слилось в одно. Не существовало ни времени, ни пространства — только мы.
Когда Кай наконец отложил машинку, он пододвинулся ближе.
— Лучшее, что я когда-либо сделал.
Он бережно нанёс мазь на свежие линии, потом снял перчатки и поднял зеркало.
— Мой Воробышек во всех своих красках.
У меня перехватило дыхание. Если раньше я чувствовала себя красивой, то теперь — будто заново родилась. Чернила легли плавно, повторяя изгибы тела, словно всегда были частью меня.
— Я никогда ничего так не любила.
Улыбка Кая смягчилась, когда он обернул татуировку прозрачной пленкой.
— Нет ничего прекраснее, чем видеть свой рисунок на тебе. Мой след. Вечный.
Бёдра сами сжались — от жара, что за эти часы накопился внутри.
— Воробышек… — предостерегающе произнёс Кай. — Ещё немного сведёшь эти красивые ножки, и у нас будут проблемы.
Я подняла взгляд, глаза горели.
— Может, я и хочу проблем.
В ответ в его взгляде вспыхнуло золото.
— Ты уверена? Потому что я хочу попробовать, что с тобой сделали мои руки и иглы.
— Пожалуйста, — выдохнула я, грудь тяжело вздымалась.
Кай поднялся, подтащил к изножью кушетки стул, не отрывая от меня взгляда.
— Тогда будь умницей. Лежи идеально спокойно, пока я тебя пробую. Потому что мой идеальный холст нельзя испортить.
Дыхание сбилось — не от паники, как раньше, а от чистого, острого желания.
Янтарный взгляд Кая не отрывался от меня, пока он снял один ботинок, потом другой. Затем — носки, по одному, неторопливо. Всё это падало на пол, тяжелый стук подошв гулко отозвался в комнате, смешавшись с гитарным рифом старого рок-хита.
Он провел ладонями вверх по моим ногам, не отводя взгляда. Потом накрыл ладонью промежность, поверх джинсов. Глаза его закрылись, дыхание стало тяжелым.
— Воробышек, ты горишь, — выдохнул он. — Можно обжечься… но я с гордостью понесу эти ожоги.
Я утонула в ощущении его ладони, двинула бедрами навстречу, и от трения по телу пробежали искры. Казалось, что весь день под моей кожей кто-то растягивал тонкие проволоки — одно прикосновение, и я взорвусь.
Кай открыл глаза — чистое золото, сплошное желание.
— Скажи, что я могу попробовать тебя, — хрипло произнес он.
Дыхание сорвалось, и остался только один ответ:
— Да.
Его рука скользнула от бедер вниз, и ловкие пальцы расстегнули пуговицу на моих джинсах. Во рту пересохло, когда Кай медленно потянул за молнию. Я слышала каждый металлический зубец — даже сквозь гитарные рифы и тянущиеся строки старой песни, звучавшей в студии. И чувствовала их — крошечные вибрации пробегали по всему телу.
— На счет три, Воробышек, — тихо сказал он. — Подними бедра. Только осторожно… не двигай этой прекрасной грудью слишком сильно.
— Хорошо, — выдохнула я.
Его пальцы зацепились за пояс джинсов и кружевных трусиков, в тон лифчику.
— Раз... — я напряглась.
— Два... — мышцы будто застыли под кожей.
— Три.
Я подняла бедра, и Кай стянул с меня джинсы одним уверенным движением — вместе с кружевным бельем. Когда он отбросил всё это на пол, его взгляд прошелся по моему телу, будто кисть художника по холсту, вычерчивая каждую линию, каждый изгиб.
— Мог бы смотреть на тебя вечно, — тихо произнёс он. — Никогда не устану запоминать каждую впадинку, каждый изгиб. Как линии сходятся и расходятся. Самое прекрасное творение — на этой земле и за её пределами.
— Кайлер, — прошептала я.
Он подтянул к себе стул, сел и опустился ниже. Бёдра сомкнулись сами собой.
— Не смей, — прорычал он, обхватывая мои голени ладонями. — Не прячься. Лучший подарок, который ты мне даёшь, — это когда открываешься полностью. Показываешь свой огонь и свой страх. Своё мягкое сердце и ту дикую силу, что в тебе живёт. Тело. Душу. И если ты думаешь, что я не хочу запомнить твою красоту во всех её проявлениях, — ты ошибаешься.
Дыхание сбилось, грудь поднималась в судорожных рывках.
— Разреши мне увидеть тебя, Воробышек. Всю. Я не гордый — могу и попросить.
Медленно, будто ломая невидимые цепи, я разжала бёдра.
Кай втянул воздух сквозь зубы.
— Черт, какая же ты красивая. Болит, да?
— Да.
— Я помогу тебе с этим, — сказал Кай и одним уверенным рывком потянул меня вниз по кровати. Он перекинул мои ноги себе на плечи, оказываясь лицом к лицу с самой уязвимой частью меня.
— Черт, какая ты идеальная. Уже дрожишь. Моя девочка любит свою татуировку.
Я тихо рассмеялась.
— Кажется, я могу втянуться. Особенно если всё будет заканчиваться вот так.
— Думаю, это можно устроить, — пробормотал Кай, проведя кончиком носа по внутренней стороне моего бедра. Меня пронзила дрожь — сладкая, волнующая. Его пальцы скользнули между моими складками, дразня, играя, заставляя всё тело откликаться.
Кай высунул язык, обвёл им мой клитор и тихо простонал:
— На вкус — как свобода.
Еще одно мягкое движение, острое, как вспышка тока.
— Как первый легкий вдох после бури.
Он закружил языком снова, чуть сильнее, и шепнул:
— Как всё, чего я когда-либо хотел.
Мои пальцы вцепились в края кушетки, когда Кай ввел в меня два пальца. Он двигал ими медленно — внутрь, наружу, — потом описал круг, точно так, как я когда-то направляла его руку в нашу первую ночь. Этот мужчина ничего не забывал.
Но теперь он добавил новое движение: вращая кистью, он чуть согнул пальцы, скользнув ими вниз по внутренним стенкам. Из груди вырвался звук — не то стон, не то тихий всхлип.
Кай тихо замурлыкал, прижимаясь губами к моему клитору, и волна новых ощущений пронеслась по телу. Его язык начал двигаться быстрее, описывая короткие круги, и мышцы внутри меня задрожали.
— Кайлер… — выдохнула я.
Он простонал, прижимаясь к самой чувствительной точке, а потом втянул её в себя, глубоко, настойчиво, языком — то дразня, то требуя. Кай добавил третий палец, и я выгнулась дугой.
— Не двигайся, — приказал он. — Позволь мне позаботиться о тебе.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки, но всё же кивнула. Его пальцы снова заскользили — то медленно, то резко, то закручивая, то тянув вниз. Движения были непредсказуемыми, и тело вспыхивало от каждой новой волны жара.
Изо всех сил я вцепилась в край кушетки, когда губы Кая сомкнулись на моем клиторе. Его язык надавил и я больше не смогла сдерживаться.
Я разорвалась. Огонь и лед обрушились одновременно. Все тело сжалось, будто в судороге, а потом взорвалось и казалось, я рассыпалась на части, чтобы сложиться заново, другой, новой.
Кай двигался со мной, улавливая каждую дрожь, растягивая волны наслаждения, заставляя их длиться дольше, чем я думала возможно. Пока из меня не выжалось всё.
Я тяжело дышала, открыла глаза и увидела на потолке его работу, его рисунок. Кай был повсюду. Вокруг меня. Во мне. Часть меня.
Он медленно вынул пальцы, провел языком по ним, глядя прямо на меня.
— Черт, к этому я мог бы привыкнуть, Воробышек.
Я улыбнулась, глядя вниз.
— Похоже, я окончательно подсела на татуировки.
40 Фэллон
— Все мои подружки теперь хотят такие же ланч-боксы, как у меня, — сообщила Грейси, пока я помогала ей забраться в машину. — Хей-Хей, ты могла бы сделать им тоже красивые?
Я бросила взгляд на слегка растерянную Хейден, сидевшую на переднем сиденье.
— Знаешь, из этого можно устроить настоящий бизнес. Подзаработаешь на дополнительные часы на льду.
Хейден наклонила голову.
— Звучит не так уж плохо.
Правда была в том, что Кай оплатил бы ей любое количество занятий. Ему бы это только в радость. Но мы говорили о том, что Хейден нужно чувствовать, будто она тоже что-то делает сама, стоит на собственных ногах. Для брата, который мечтал дать ей всё, это будет непросто.
— Я им сказала, что это кин-кин-уги, — заявила Грейси, запнувшись на слове.
— Кинцуги, — поправила Клем.
Грейси нахмурилась.
— Так я и сказала.
Клем закатила глаза, но улыбка у неё не исчезла.
— Можно попробовать то же самое с глиной.
— У меня не так много золота, чтобы чинить посуду, — засмеялась Хейден.
— Мы можем смешать золотую краску с клеем, — возразила Клем.
— Мне кажется, это отличная идея, — поддержала я, усаживаясь за руль. — В Роксбери есть место, где можно бить тарелки ради удовольствия. Сначала разобьём, потом склеим обратно.
— Серьёзно? — удивилась Хейден.
Клем выглянула с заднего сиденья.
— А если мы переедем к мисс Норе, всё равно сможем туда сходить?
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
После совета с Роуз мы приняли тяжёлое решение — завтра девочки переедут на ранчо Колсонов. Мы не могли рисковать, подвергая их хоть какой-то опасности. Мы с Каем всё равно сможем возить их в школу, а Нора — приводить к нам на ужины и кино, но жить они будут у неё, пока этого психа не поймают.
— Мы будем делать всё, как обычно. Даже читать сказки на ночь, — заверила я Клем. — Просто хотим быть максимально осторожными.
— То есть, чтобы дурацкая система подумала, будто вы хорошие родители, — буркнула Хейден. — А вы и есть лучшие люди, что были в нашей жизни.
— Она права, — тихо добавила Грейси.
У меня в груди всё сжалось — от боли и гордости одновременно.
— Вы чудесные. И именно поэтому мы должны позаботиться о вас как следует. Это ненадолго. А в выходные пойдём бить посуду.
Грейси склонила голову.
— Я вообще-то хочу что-нибудь побить.
Я рассмеялась. Остаток дороги до школы мы провели, обсуждая, как всё устроим на выходных. Я не была уверена, как Кай отреагирует, но, увидев восторг девочек, наверняка поддержит.
Я бросила взгляд на телефон в держателе — вдруг написал Кай. У него сегодня утром была встреча с адвокатом, чтобы обсудить бумаги по усыновлению: штат уже начал процесс лишения Рене родительских прав. Но от него всё ещё не было ни слова.
Сделав глубокий вдох, я попыталась успокоиться и свернула на парковку у школы. Мы быстро доехали до входа. Я вышла, чтобы помочь Грейси, пока Клем и Хейден уже выбирались сами.
Грейси обвила меня руками.
— Я люблю тебя, Фэллон.
Слова прозвучали неожиданно, без всякого повода, и пронзили прямо в сердце. Я крепко обняла её.
— А я тебя люблю больше, чем двойной шоколад с орео.
Грейси расплылась в улыбке.
— Правда?
— Правда, — подтвердила я.
— Пошли, — позвала Клем. — Опоздаем!
Грейси отпустила меня и побежала за сестрой. Хейден махнула рукой и направилась к другому зданию. Господи, какие же они замечательные.
Я уже собиралась вернуться в машину, как краем глаза заметила вспышку цвета — ярко-розовую пуховку. Женщина в ней смотрела на меня с такой ненавистью, что у меня внутри всё застыло. Рене.
Я приготовилась идти прямо в школу, чтобы предупредить руководство, но Рене быстро юркнула в седан с помятым бампером и боком, завела мотор и уехала.
Сзади раздался гудок — тот самый нетерпеливый водитель, что однажды сигналил Каю. Я бросила на него свой самый убийственный взгляд, но, в отличие от Кая, испугать его не удалось. Пришлось просто сесть в машину и написать Трейсу о том, что видела Рене. Он или кто-то из офицеров сможет заглянуть к ней и вынести предупреждение.
Помедлив немного, я наконец выехала со стоянки и направилась в департамент опеки. Примерно на полпути телефон пикнул. Я бросила взгляд на экран, надеясь увидеть сообщение от Кая. Но это была Роуз.
Стараясь не разочароваться слишком сильно, я нажала кнопку на руле:
— Прочитай сообщение.
Из динамиков машины прозвучал механический голос:
— У вас одно новое сообщение от Роуз Хоули. Роуз пишет: «Доброе утро, Фэл. Поступил вызов: две сестрички нуждаются в срочном размещении. Их мама приняла передозировку, сейчас везут в больницу. Можешь встретиться с Ноа по адресу Вайчес-лейн, 6233?»
Я нажала другую кнопку.
— Без проблем. Уже еду. Буду через десять минут.
Но странное, липкое чувство тревоги не отпускало. И не только из-за бедных девочек, чью мать сейчас увозили на скорой. Ещё и потому, что мне предстояло столкнуться с Ноа. Но рано или поздно это всё равно случилось бы — лучше уже сейчас.
Доехала я быстрее, чем ожидала, но, когда свернула к старому домику, там стояла только одна машина — тёмно-синяя, похожая на неприметный полицейский седан. Видимо, Ноа ещё не успел.
Припарковавшись, я вышла из машины, прихватила сумку, куртку и ключи. Подул холодный ветер, пронизывая до костей. Едва я подошла к двери, изнутри донёсся плач. Детский. Грудничка.
Бедняжка, должно быть, перепуган. Я попыталась вспомнить, что у меня с собой: подгузники, смесь — точно, а вот игрушек, кажется, нет. Постучала дважды, но плач становился только громче. Видимо, офицер не услышал.
Я попробовала ручку. Замок поддался. Я знала, что не должна входить без подтверждения, что полиция уже внутри, но ребёнок плакал так отчаянно, что сердце не выдержало. Потянув дверь, я шагнула внутрь.
Только через секунду поняла, что что-то не так. В доме было слишком холодно. Слишком темно. И вовсе не было мебели.
Пока я осознавала это, времени на бегство уже не осталось. Что-то с силой ударило в меня, впечатав в стену. В глазах вспыхнули искры. Удар был таким сильным, что я даже не успела поднять руки.
Чьи-то ладони сомкнулись на моей шее. Перед глазами — маска. Мёртвые глаза-пустоты. Ни единого шанса понять, кто под ней. Я попыталась пнуть нападавшего, хотя перед глазами уже темнело.
Он резко отпрянул, избегая удара, но зарычал:
— Он не заслуживает тебя. Не заслуживает счастья.
Голос был глухим, искажённым, не похожим ни на один знакомый. Звон в ушах, дыхание рвётся… и вдруг в голове отчётливо, как будто рядом, прозвучал голос Кайлера: Не дай ему победить. Руки вверх. Резко. Разорви захват.
Тело сработало раньше, чем разум. Я взметнула руки, и моя сумка угодила нападавшему прямо в лицо. Колено пошло вверх — чисто по отработанной с Каем схеме, ту, что мы делали вместе с Клем и Грейси в спортзале.
Мужчина согнулся пополам, зажимая пах, и я не стала ждать. Побежала. Изо всех сил. Вылетела наружу и рванула к машине. Руки дрожали так, что ключ едва не выскользнул, но он был при мне. И сумка — всё ещё на плече.
Мотор завёлся, гравий посыпался из-под колёс, когда я нажала газ до упора. Я не думала. Просто ехала. И, нажимая кнопку на руле, прохрипела:
— Позвони Кайлеру.
41 Кай
Я барабанил пальцами по рулю, снова и снова прокручивая в голове разговор с адвокатом. Целая буря чувств бушевала во мне. С одной стороны, она считала, что у нас с Фэллон отличные шансы на усыновление. Но была одна преграда — чудовище, которое по одному убирало членов клуба Reapers и, похоже, добралось до меня.
Чем скорее Трейс и управление шерифа округа Мерсер поймают этого ублюдка, тем лучше. Если нет, она сказала, что не уверена, что хоть один судья одобрит усыновление. А девчонки останутся между небом и землей.
Оказалось, Рене не явилась на несколько слушаний. Мой юрист уверила, что это ускорит процесс лишения её родительских прав. Судьи не любят, когда родители не появляются, особенно если вопрос стоит о том, заберут у них детей или нет.
Если честно, это был бы лучший подарок, который Рене могла бы сделать девочкам — и всем нам. Просто отпустить их. Она никогда не была матерью ни мне, ни им. Отпустить их — вот самое материнское, что она могла бы сделать.
Но я понимал, что это не обойдётся без боли для моих сестер. Однажды они узнают, что она даже не пыталась за них бороться. Не пришла. Не выбрала их. Мне оставалось надеяться, что та семья, которую мы создаем, станет для них утешением.
Так же, как я надеялся, что судья увидит, насколько я люблю своих сестер и как сильно хочу дать им настоящий дом — навсегда.
Когда это случится, мы отправимся на частный остров. Может, возьму всех Колсонов. Поедем на пару недель, будем греться под солнцем и праздновать, что мы семья. Потому что к тому времени мы, черт возьми, заслужим это.
Рингтон Фэллон прорезал тишину, и я нажал кнопку ответа прямо на руле.
— Привет, Воробышек...
— Он пытался меня убить...
Кровь в жилах застыла.
— Что? Кто? Где ты?
— Я... я не знаю кто. Не знаю, где он... я... я не знаю, где я...
Леденящий ужас пронзил меня, пока я съезжал на обочину и открывал на экране трекер с её местоположением.
— Я еду... с Уайчес-Лейн... я...
— Нашел тебя. Я еду. Не клади трубку. Ты видишь его за собой? — рявкнул я.
— Н-н-нет. Я н-н-не вижу его, — зубы у Фэллон стучали так сильно, что слова едва вылетали.
— Это хорошо, милая. Очень хорошо. Просто продолжай ехать. — Я снова выехал на трассу и вжал педаль газа в пол. Надеялся, что хоть один из заместителей Трейса меня заметит — тогда я выведу их прямо к Фэллон. — Ты увидишь, как я приближаюсь. Ищи мой пикап.
— А е-е-если он м-м-меня поймает?
— Он не поймает тебя, Воробышек. Я единственный, кто тебя поймает, понял? Только я. — Я сильнее надавил на газ, не думая ни о чем.
— Х-х-хорошо, — выдохнула она.
— Я рядом. Никуда не денусь, и ты — тоже, — ярость переполнила меня, сражаясь с паникой. И вдруг я увидел белый внедорожник.
Фэллон мчалась по дороге на бешеной скорости, слегка петляя.
— Вижу тебя, Воробышек. Вижу. Сбавь скорость. Прижмись к обочине.
— Мне страшно, — прохрипела она.
— Я знаю. Но я здесь. Я с тобой. Как всегда. Просто сбавь.
Белый внедорожник замедлился, и она резко свернула к обочине. Я не тормозил до последнего, пока не пересек полосу. Шины взвизгнули, когда я ударил по тормозам, и я выскочил из машины, бегом кинувшись к ней.
Я дернул за ручку двери, но она была заперта. Фэллон возилась с замком, будто целую вечность. Наконец, дверь открылась и она буквально рухнула мне в руки, в тот момент, когда вдали завыли сирены. Кто-то, должно быть, видел, как я лечу, как сумасшедший.
Фэллон всхлипывала, вцепившись в меня, словно в спасательный круг.
— Ты ранена? Скажи, где больно.
— Н-н-нет... не больно, — с трудом выговорила она, пока сирены становились все громче.
Я посмотрел вдоль дороги, пытаясь разглядеть, не преследует ли её кто-нибудь, но вокруг не было ни души.
Я провел рукой по её лицу, хотел немного отстранить, чтобы рассмотреть, и тут заметил это. Кожа была неестественно бледной, а вокруг шеи — багровые следы. Ярость вскипела во мне, и стоило огромных усилий загнать её обратно — туда, где живут демоны.
— Воробышек, — прохрипел я. — Твоя чертова шея.
— Я... я в порядке.
Вот она — пытается успокоить меня, когда кто-то только что душил её так, что лопнули сосуды под кожей.
— Ты не в порядке, — прорычал я.
Где-то хлопнула дверь, и ближайшая сирена смолкла.
— Кай?
Я обернулся, не отпуская Фэллон. Какое-то смутное чувство подсказало, что это заместитель Флетчер идет к нам, но я смог произнести только одно:
— Кто-то только что пытался убить мою жену.
42 Фэллон
Я наблюдала, как борьба Кая разыгрывается в татуированных пальцах, сжимающих мои. Ярко-белое больничное одеяло, которое добрая медсестра набросила на меня, когда я начала дрожать, служило сценой для этого представления. Он изо всех сил старался держать мои пальцы легко, но сжатие медленно усиливалось — в его руках брала верх либо ярость, либо страх. Потом ему приходилось принудительно ослабить хватку, и всё повторялось заново.
За годы я изучила пальцы Кайла: длинные и крепкие, мозолистые и широкие. Я видела, как он потихоньку добавлял татуировки, штрих за штрихом. Но я что-то упустила.
Я уставилась на палец с чёрным металлическим кольцом и лоскутами татуировок под ним. Это была гобеленная мозаика скрытых рисунков. Я заметила ещё одного воробья, выглядывающего из путаницы лоз и листьев, и инициалы, спрятанные в их изгибах. Ф.К.
— Ты носишь меня на безымянном пальце, — выдавила я.
Звук моего голоса заставил Кая поморщиться, и я не винила его. С каждым часом становилось всё хуже. Взгляд Кая скользнул к его руке.
— Есть только один человек, которого я когда-либо хотел видеть на нём.
Но в том, как он произнёс эти слова, чувствовалась какая-то до костей печаль — она покрывала каждую слог.
Я сильно сжала его руку, чтобы он понял: я держусь.
— Со мной всё в порядке.
Никто не спорил насчёт того, что меня нужно отвезти в больницу. Приехала скорая, и Кай сел в кузов вместе со мной. Демоны в его взгляде говорили мне не сопротивляться.
— Ты этого не знаешь. Нам предстоит КТ, чтобы убедиться, что с твоим чертовым мозгом всё в порядке. Так что ты не знаешь.
— Кайлер, — прошептала я.
Он провёл свободной рукой по лицу.
— Извини. Тебе не нужно этого. Не нужно…
Я снова сжала его руку, вложив в это всю силу.
— Позволь мне сказать, что мне нужно. Прямо сейчас мне нужно, чтобы ты был здесь и держал меня за руку. Чтобы ты не прятал от меня то, что чувствуешь.
Кай встретил мой взгляд, его янтарные глаза пылали.
— Последнее тебе не дам. Не сейчас.
Я поняла — он не доверяет себе. Думает, что, если выпустить это наружу, оно утопит его.
Я водила пальцем круги по тылу его руки.
— Ладно. Не сейчас.
Штора раздвинулась в тот момент, когда он резким кивком указал мне на это.
— Тук-тук, — прозвучал женский голос, когда она вошла в маленький бокс. На вид ей было около пятнадцати? нет — середина пятидесятых: золотистая кожа и тёмные волосы с серебристыми прядями. — Я доктор Алварес. Как вы себя чувствуете, мисс Колсон?
— Пожалуйста, — прохрипела я. — Зовите меня Фэллон. Горло немного болит, но это всё.
— Раньше она морщилась, — вступил Кай. — Вы не могли бы дать ей обезболивающее?
Выражение доктора Алварессмягчилось.
— Болит ли что-нибудь кроме горла?
Я покачала головой и пожалела о движении, когда шея опомнилась.
— Только горло и шея. Может, немного болит от удара об стену.
Рука Кая судорожно сжалась вокруг моей.
— Хорошо. — Доктор Алварес подошла ко мне, вынула из кармана карманный фонарик. — Есть ли сейчас головокружение или тошнота?
— Нет.
Она направила свет в один глаз, затем в другой.
— Хорошая новость: по результатам КТ мозг выглядит совершенно здоровым и без повреждений. Я не вижу признаков сотрясения. Горло должно пройти через пару дней, но синяки на шее могут держаться пару недель.
Она мягко улыбнулась.
— Пейте больше чая с мёдом. Мягкая пища — суп, картофельное пюре. Можно принимать ибупрофен и парацетамол, а если будет хуже, я выпишу рецепт на более сильное обезболивающее.
— Вам не нужно…
— Воробышек, — оборвал меня Кай.
В его голосе звучала такая мольба, что я не решилась спорить.
— Принимать не обязательно, если не хочешь, но лучше иметь его на всякий случай. Есть ли риск зависимости? — спросила доктор Алварес. — Мы составим план, если есть опасения.
— Нет, ничего такого. Просто думаю, что мне оно не понадобится.
— Хорошо, тогда мы выпишем его на всякий случай. Если боль достигнет шести по шкале от одного до десяти, прошу — принимай. Подходит?
Я кивнула, и боль в шее усилилась.
Кай посмотрел на врача.
— Вы совершенно уверены, что нам не о чем беспокоиться? Может, есть то, чего не показывает КТ? Нужны ли дополнительные тесты? Я могу оплатить сам.
Мягкое выражение лица доктора переключилось на Кая.
— Мы ничего тревожного не видим. Такие инциденты всегда пугают, но Фэллон повезло. Она защищалась. Ей удалось уйти. Если появится спутанность сознания, рвота или головокружение — приведите её снова. Но я не ожидаю таких симптомов.
— Может, всё-таки оставить её под наблюдением, на всякий случай…
— Кайлер, — мягко сказала я. — Я не хочу оставаться в больнице. Хочу домой, в нашу кровать.
— Отдых — лучшее сейчас для Фэллон. И дома она, вероятно, лучше выспится, — отметила доктор Алварес. — Знаю, доктор Эйвери — ваш семейный врач. Уверена, он может навестить вас завтра.
— Я сейчас напишу ему, — сказал Кай, доставая телефон и раздражённо печатая одной рукой, всё ещё держа меня за руку другой.
Я умоляюще посмотрела на доктора Алварес, надеясь, что та поймёт, о чём я прошу.
Она слегка кивнула и повернулась к Каю. Когда он закончил текст, она сказала:
— Фэллон будет в полном порядке. Ей повезло, что вы рядом и приглядываете за ней.
Взгляд Кая на мгновение скользнул к доктору — в янтарных глазах был торжествующий мучительный вид.
— Вы правы. С ней всё будет в порядке.
Ни один из нас не заметил, что он промолчал относительно второй части её фразы. Доктор прочистила горло.
— Ладно. Я подготовлю бумаги на выписку. У вас в вестибюле целая команда ждёт. Хотите, чтобы я их оповестила?
Кай отодвинул стул.
— Я сам.
Я хотела было возразить, но быстро замолчала.
Кай наклонился, его взгляд зацепился за мою шею, когда он подошёл ближе. Он коснулся моих висков губами.
— Скоро вернусь.
Доктор Алварес задержалась, пока Кай выходил из бокса. Она послала мне понимающий взгляд.
— Тяжело тем, кто считает своим долгом защищать нас. Когда с нами случается что-то плохое, они воспринимают это как личную неудачу. Дайте ему время и убедитесь, что он поговорит с кем-то.
Она говорила как человек с личным опытом, и та боль опустилась глубже в мою грудь.
— Я постараюсь… Я просто… это ведь не его вина. Но он всё равно примет это на себя.
Она сжала мою руку.
— Не позволяйте ему.
Глаза мои наполнились слезами, когда доктор покинула комнату, потому что я знала: демоны Кая завладели им. Мне придётся отбивать каждого из них.
Закутавшись в одеяла, я глубже зарылась в диван — в окружении всей семьи Колсонов, кроме Трейса и Энсона. Спрятать девочек от происходящего не было никакой возможности. Стоило им увидеть мою шею — и всё стало бы ясно. Элли и мама подготовили их как могли, но, когда они меня увидели, все трое расплакались.
После бесконечных объятий и пары шуток стало немного легче. Мама поставила на плиту огромную кастрюлю супа, Саттон испекла два душистых каравая, а Роудс притащила целую охапку цветов и заняла девочек сборкой букетов — «чтобы добавить радости» в дом. Это и правда помогло — дало им занятие, смысл.
Татуированные пальцы Кая подтянули моё одеяло выше.
— Как ты себя чувствуешь? Боль сильная?
Я взглянула на него, пытаясь прочесть мысли, кружащиеся в янтарных глазах.
— Гораздо лучше. Чай и суп помогли. Наверное, баллов на три.
Кай нахмурился, и я тут же пожалела, что не сказала «один». Я высунула руку из-под одеяла.
— Всё в порядке, правда. Просто хочу, чтобы ты проверил мою татуировку — вдруг что-то пошло не так.
— Прости, ты сказала татуировку? — недоверчиво переспросил Коуп.
Я ощутила, как щеки заливает жар.
— Да. Кай сделал мне первую татуировку вчера.
Глаза Лолли засияли.
— Обожаю. Но могла бы хотя бы посоветоваться со мной. У меня куча идей для самовыражения.
Роудс фыркнула:
— Ага, если тебе нужны тыквы в форме члена, пончики с придатками или эльфийская оргия на заднице.
— Роудс Стерлинг, — строго оборвала мама. — Следи за языком, здесь нежные ушки.
Грейси нахмурилась.
— А что такое оргия?
Кили закатила глаза.
— Я пыталась спросить, но они мне не сказали.
Элли зажала переносицу жестом, очень похожим на Трейса.
— У Трейса будет сердечный приступ.
— Мысленно соболезную учителям этих детей, — крикнула Саттон из кухни.
Линк погладил живот Арден.
— Надо срочно инвестировать в беруши для этих малышей.
Арден подняла взгляд.
— Думаю, во всем мире не найдется столько беруш, чтобы оградить нас от Лолли.
Та фыркнула:
— А я-то думала, ваши парочки хоть чему-то вас научили. Если вы такие скромники, начинаю переживать за ваши постельные успехи.
— Ты же знаешь, я не дам нашей постели стать скучной, — вставил Уолтер, подмигнув и ставя на стол поднос с выпечкой из своей кофейни The Mix Up.
— Меня не удержишь, старина, — ответила Лолли, щеки её порозовели. — Но, признаю, ты хотя бы интереснее, чем вот эта компания.
Шеп обнял Тею, стараясь не рассмеяться.
— Если это снова закончится разговором Коупа о размере его достоинства, я сваливаю.
— Шепард Колсон, — предостерегающе сказала мама.
Тея лишь засмеялась и покачала головой.
— Это не настоящие семейные посиделки Колсонов, если в разговоре не всплывает хоть что-то фаллическое.
Все дружно расхохотались. Но в этот момент открылась входная дверь. Вошли Трейс, Энсон, Габриэль и Декс — тяжесть дня всё ещё читалась в их лицах. Но за ней было что-то ещё.
Кай выпрямился, взглядом скользнув по каждому из них.
— Вы что-то нашли.
43 КАй
Под кожей будто гудел ток — словно мне в вену вкололи чистый адреналин. Всё тело рвалось ходить из угла в угол, но я не мог отойти от Фэллон. Не после того, как она сказала, что единственное, чего хочет, — это держать мою руку. После всего, чем я подвел её, это было малое, что я мог ей дать.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Элли, Нора, Саттон, Уолтер и Лолли уговорили детей спуститься в подвал смотреть фильм. Клем хотела остаться, но Хейден тихо что-то сказала сестре, и та всё же пошла с остальными. Когда дверь в подвал наконец закрылась, все взгляды обратились к вошедшим.
— Говорите, что узнали, — резко сказал я.
Трейс бросил на меня предостерегающий взгляд и сел на кофейный столик напротив нас с Фэллон.
— Сначала нужно записать показания Фэллон. — Он посмотрел на неё. — Могу позвать Бет, если тебе так будет спокойнее...
— Нет, — быстро ответила Фэллон. — Я хочу, чтобы ты сам.
— Хорошо, — мягко сказал Трейс. — Хочешь, я выведу всех остальных?
По комнате прокатился хор недовольных возгласов, и Трейсу пришлось бы убить меня, прежде чем я ушел бы от Фэллон.
— Хватит, — рявкнул он, и в голосе зазвучала властная интонация, которую он почти никогда не использовал. — Мы сделаем всё, чтобы Фэллон было комфортно. И если придется, я выгоню каждого из вас к черту из этой комнаты.
— Он прав, — тихо сказала Тея. — Говорить вслух о таком тяжело. — Она встретилась взглядом с Фэллон — в её зелёных глазах было столько понимания. — Что бы тебе ни понадобилось, мы рядом, Фэл.
— Люблю вас, — прошептала Фэллон, глаза её блестели. Мой Воробышек умела чувствовать боль других, и она знала — Тея говорила из собственного опыта.
— И я тебя, — ответила Тея. — И если кто-то снова посмеет тебя тронуть — я ему шею сверну.
— Энсон строит мне сарай для убийств, так что с пытками я помогу, — вставила Роудс совершенно серьёзно.
— Безрассудная, — прорычал Энсон. — Не неси такую хрень при копах.
— Мы вообще-то из управления шерифа, — добродушно уточнил Габриэль.
Губы Фэллон дрогнули.
— И как управление шерифа относится к сараям для убийств? Спрашиваю за подругу, конечно.
Габриэль хмыкнул.
— Не заставляй нас тебя арестовать.
Фэллон слабо улыбнулась, потом глубоко вдохнула, облизала пересохшую губу.
— Я готова.
— Разрешите запись? — спросил Габриэль, доставая телефон. — Трейс будет вести допрос, но запись поможет потом свериться с деталями.
Пальцы Фэллон сильнее сжали мою руку.
— Конечно.
Трейс подался вперёд, опершись локтями о колени.
— Если нужно остановиться или передохнуть, просто скажи, ладно?
Фэл кивнула.
— Расскажи, как прошло утро. Пошагово, что случилось, — сказал Трейс мягко.
Фэллон взглянула на меня, и я кивнул — как будто этим мог дать ей хоть каплю уверенности. Она сглотнула, и отметины на шее дрогнули.
— Мы позавтракали с девочками. Кай поехал на встречу с адвокатом, а я отвезла их в школу.
Очередной пункт в списке моих провалов. С учётом всего, что происходило, я не должен был их оставлять. Надо было отправить с ними одного из братьев или хотя бы нанять охрану. Сегодня же займусь этим. Нора возьмет девочек на ночь, и, надеюсь, Фэллон поедет с ними. А я найму охрану, пока всё это не закончится.
— Я дождалась, пока они зайдут в здание, — продолжала Фэллон.
— Тогда ты мне и написала? — уточнил Трейс.
— Да. — Её взгляд скользнул ко мне, потом вниз. — Потому что я увидела Рене возле школы. Через дорогу.
Пульс в шее бешено заколотился — перед глазами пронеслись сотни «а если». Не она ли за всем этим стоит? Не подослала ли кого-то?
— Это был не первый раз, — добавила Фэллон.
Я мгновенно выпрямился.
— Что значит — не первый?
Фэл прикусила губу.
— В тот день, когда мы выбирали мебель, она прошла мимо, когда мы с Элли выходили. Наговорила гадостей. Я поставила её на место. Думала, всё. Просто... сегодня в её взгляде было что-то другое. Она была по-настоящему зла.
Чёрт бы побрал. Почему она мне не сказала? И почему она не злится на меня за то, что я втянул её во всё это дерьмо?
Трейс постучал пальцами по колену.
— Сегодня она что-то сказала? Угрожала?
— Нет. Просто смотрела. — Фэллон перевела взгляд между нами. — Вы же не думаете... она бы не... — она осеклась, сглотнув.
— Давай просто закончим рассказ, ладно? Потом мы расскажем, что у нас есть.
— Х-хорошо.
Мне не нравилась дрожь в её голосе. Она пропитала воздух вокруг и впилась в меня, вспыхнув яростью, от которой подкашивались ноги. Демоны внутри уже шептали — их язык был языком насилия и тьма. Они требовали крови за то, что сделали с Фэллон.
Трейс кивнул, улыбнувшись ей ободряюще.
— Что было дальше?
— Я поехала к отделению опеки, но по пути получила сообщение от Роуз о новом деле. Она просила встретиться с Ноа по указанному адресу.
Декс и Энсон обменялись взглядом, от которого у меня по спине побежали мурашки. Что-то было не так. Что-то с этим сообщением.
Когда на место приехал заместитель Флетчер, Фэллон умоляла его отправить людей проверить дом, где якобы был ребенок. Но там никого не оказалось. Дом давно стоял заброшенным, отданный банку за долги.
Фэллон глубоко вдохнула.
— Когда я приехала, там стояла только одна машина. Я её не узнала, но подумала, что это неприметная полицейская.
— Почему ты так решила? — уточнил Трейс.
— Тёмно-синяя, без опознавательных знаков.
— Номер не запомнила?
Фэллон покачала головой, и светлые пряди коснулись её лица.
— Нет, прости. Я должна была понять, что что-то не так, но решила, что просто опоздала.
Трейс положил руку ей на колено поверх одеяла.
— Это не твоя вина. Ни на грамм.
Фэл прикусила губу, но кивнула.
— Я подошла к двери и услышала плач. Настоящий. Я бы поклялась, что внутри ребёнок.
Скулы Декса задергались.
— Это была запись.
— Злоумышленник оставил диктофон, — пояснил Энсон.
— Господи... — прошептала Фэллон.
Ярость вспыхнула снова. Такой уровень расчетливости пугал до костей. Это было не просто ненависть — это был холодный ум, план, ловушка. Они знали, на что она клюнет.
— Никто не отвечал, и я просто вошла, — пальцы Фэллон вцепились в мою руку. — Подумала, офицер, может, держит ребёнка на руках и не может открыть. Но как только я переступила порог, кто-то налетел на меня. Швырнул об стену и стал душить.
Я не мог даже представить, сколько ужаса она пережила.
Трейс уже надел своё лицо шерифа — ровное, холодное, без эмоций.
— Ты видела нападавшего?
— Нет. Он... он был в какой-то маске зомби. А глаза — черные, как пустота. Я даже их не разглядела.
— Рост? Цвет кожи? — уточнил Трейс.
— Я... не знаю. Он был выше меня.
Хотя это не говорило ни о чём — Фэллон миниатюрная, лёгкая, как птица.
Фэллон скрутила край одеяла между пальцами.
— Перчатки. Он был в перчатках. И в толстовке с капюшоном. Я вообще не видела кожи.
— Голос? — спросил Трейс. — Он что-то сказал тебе?
Взгляд Фэллон скользнул в сторону.
— Значит, сказал, — понял Трейс.
— Я не узнала голос, — прохрипела она.
— Что именно он сказал? — тихо спросил Энсон. — Это важно.
Пальцы Фэллон сильнее вцепились в одеяло, пока она смотрела себе на колени.
— Он сказал: «Он тебя не заслуживает. Он не заслуживает счастья».
Всё во мне замерло. Будто мир перестал вращаться. Я не дышал, не чувствовал — ничего.
Я понял сразу — это обо мне. О моём чертовом прошлом. О безрассудных решениях, в которые я втянул Фэллон. Но услышать это вслух… я не выдерживал.
Трейс тихо выругался.
— Но я… я вспомнила, чему ты меня учил, — сказала Фэллон, поднимая на меня взгляд, полный доверия и света. — Услышала твой голос в голове — ты говорил мне драться, говорил, что делать. Я вырвалась, ударила его коленом в пах и побежала.
— Вот так, — одобрил Коуп, но глаза у него блестели.
Фэллон сжала мою руку, будто умоляя:
— Ты помог мне вырваться.
Но ей бы не пришлось вырываться, если бы не я.
Я перевёл взгляд на Энсона и Декса.
— Говорите, что выяснили.
В голосе не было просьбы — только приказ. Энсон не стал ждать разрешения:
— Кто-то взломал телефон Роуз.
— Что? — выдохнула Фэллон.
— Это проще, чем кажется, — пояснил Декс. — Если заставить человека кликнуть по ссылке в сообщении или письме, можно получить доступ к устройству.
У меня пересохло во рту, язык прилип к нёбу, пока я пытался сглотнуть.
— Таким образом злоумышленник мог писать тебе от имени Роуз и получать твои ответы, — продолжил Декс. — Вы бы ни о чём не догадались.
— Довольно нагло, — пробормотал Линк. — А если бы она уже была в отделении опеки, когда пришло сообщение?
Энсон и Декс снова обменялись взглядом.
— Что? — рявкнул я.
Габриэль поднял руку, призывая меня не срываться.
— Когда мы вернули вам машины, наши эксперты проверили их. И внедорожник, который разрисовали, тоже. На обеих были установлены трекеры.
В ушах зазвенело — будто пчелиный рой. Я пытался дышать, но воздух не шел.
— Значит, они знали, где мы каждую секунду.
— Да, — подтвердил Энсон, не смягчая слов. — Судя по всему, кто бы это ни был, он одержим тобой. Хочет причинить тебе боль любым способом.
— И как, по-твоему, мне теперь защитить свою семью? — прохрипел я.
Ответа не последовало. Потому что его не существовало. И хуже всего — в том, что они вообще оказались в опасности, виноват был я.
44 Фэллон
Я провела пальцами по следам на шее — они уже начинали темнеть. Пару недель будет тяжело, прежде чем всё заживёт. Хорошо хоть сейчас зима — можно прикрываться шарфом или водолазкой. Потому что каждый раз, когда Кай смотрел на мою шею, в его глазах вспыхивала вина.
Но спрятаться сейчас было некуда. На мне была только его футболка, спускавшаяся до середины бёдер. Я глубоко вдохнула и воздух наполнился ароматом дубового мха, амбры и Кая. Это было именно то утешение, которое мне нужно. Вот только я сама не могла дать Каю такого же покоя.
Я видела, как часть его души будто умерла, когда девочки садились в мамин внедорожник, чтобы погостить у неё, пока всё это не закончится. Никакая сказка на ночь не смогла бы сгладить факт, что их жизнь снова пошатнулась. Но мы сделаем всё, чтобы они знали — мы рядом, всегда. Даже если временно не под одной крышей.
Вздохнув, я отошла от зеркала и направилась обратно в спальню. Рука легла на дверную ручку, я вдохнула, пытаясь собраться. За дверью звучал приглушённый голос Кая, и я нахмурилась, открывая.
— Думаю, команда из четырёх человек будет оптимальна, — говорил он в телефон, проводя рукой по волосам. — Клем и Грейси учатся в одной школе и занимаются почти одними и теми же кружками.
Он замолчал на мгновение.
— Спасибо, Холт. Ценю, что направляешь лучших. Трейс оставил заместителей охранять дом и школы, пока они не прибудут. — Через секунду он опустил телефон.
— Что-то хочешь мне рассказать? — спросила я.
Кай обернулся, выглядя таким усталым и измученным, что раздражение во мне сразу растаяло. Он крепче сжал телефон, взгляд мгновенно зацепился за мою шею.
— Я попросил Холта порекомендовать его охранную фирму. Хочу, чтобы за вами всеми установили круглосуточное наблюдение, пока мы не поймаем этого человека.
Я сглотнула — движение отдалось болью, но зато не позволило сказать что-то резкое.
— Хорошо.
Кай вскинул бровь.
— Не будешь со мной спорить?
Я долго смотрела на него.
— Нет. Потому что знаю — ты сам себя казнишь за всё это. И я не стану злиться из-за пары лишних глаз, если они помогут нам быть в безопасности.
Мышца на его челюсти дёрнулась.
— А кого ещё винить, если не себя? Всё это из-за меня. — Он с силой ударил кулаком в грудь. — Потому что я влез в дерьмо. — Ещё раз. — Потому что поверил, что смогу быть с тобой и не разрушить твою жизнь. А сделал хуже. Чуть не убил тебя, к чёрту!
Во мне вспыхнул другой страх — хуже того, что я чувствовала, когда мчалась по дороге или когда меня душили. Но я не позволила себе дрогнуть. Подошла к Каю вплотную, схватила его за футболку и потянула на себя.
— Даже не смей, — рыкнула я. — Это не ты убивал людей. Не ты напал на меня. Не ты пытался вырвать из меня воздух. Так ведь?
— Я поджёг этот грёбаный фитиль, Фэллон. Кто бы это ни был, он мстит мне за то, во что я влез.
— И что с того? — бросила я. — Они зациклились на тебе, потому что ты участвовал в подпольных боях. Энсон стал целью, потому что был профайлером. Тея — потому что проявила сострадание. Коуп — потому что был хорош в хоккее. Это тоже их вина?
— Но я был чертовски эгоистичен! — взорвался Кай. — Я не смог отказаться от тебя. Не смог довольствоваться безопасностью и заботой. Мне нужно было больше. Мне нужна была ты.
— Тогда, выходит, виновата я, — парировала я.
Кай замер, ошеломлённый.
— Конечно, нет.
— Рада, что ты понимаешь, как это звучит. Точно так же глупо, как и твое самобичевание.
— Я не позволю, чтобы ты пострадала из-за меня. Или... хуже, — прохрипел Кай. — Не проси меня... Я не вынесу, если потеряю тебя, Фэллон.
Я выругалась сквозь зубы, отпустила его футболку и подняла руки, обрамляя его лицо.
— Ты не потеряешь меня. Пока мы держимся друг за друга. — Слёзы защипали глаза. — Я тоже не переживу, если потеряю тебя. Мы и так прошли через слишком многое.
По щекам Кая скатились слёзы.
— А если уйти — единственный способ тебя уберечь?
— Это неправда. Этот псих, кто бы он ни был, уже знает, что мы любим друг друга. Думаешь, если ты уйдёшь, всё закончится? Нет. Просто оставишь меня одной — удобной целью. В чём тут смысл?
— Воробышек... — прошептал он, умоляюще.
— Я знаю, ты хочешь защитить меня. Но ты ведь знаешь и то, что я сделаю всё, чтобы защитить тебя. А лучший способ сделать это — быть вместе.
— Я чертовски боюсь тебя потерять. Боюсь, что всё, что твердили мои родители, правда. Что я всё разрушаю.
Чёрт. Я бы с удовольствием заставила Рене и Рекса почувствовать ту боль, что они вложили в собственного сына. Всю муку, все демоны, которых они в него вселили.
Я встала на цыпочки, прижала лицо к его лицу.
— Ты ничего не разрушаешь. Ты всё исцеляешь. Ты как то золото в разбитых японских чашах, помнишь, Клем рассказывала? Ты берёшь трещины и делаешь их красивыми. Бережные места — делаешь сильными. А главное, ты позволяешь нам быть собой и любишь нас за это.
— Воробышек... — сказал он, как молитву, в которую отчаянно хотел поверить.
— Перестань слушать тех, кто никогда тебя не знал и не любил. Они не решают, кто ты. Только ты сам.
Кай поднял меня, футболка задралась, пока мои ноги обвивали его талию. Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи.
— Иногда кажется, будто их голоса выжжены во мне.
— Тогда выжги поверх правду. Меня. — Я провела пальцами по его волосам. — Сильный. Смелый. Добрый. Нежный. Весёлый. Умный. Красивый. Любящий. Всё, о чём я могла мечтать. Всё, чего я хочу для наших девочек.
Кай поднял на меня глаза — влажные, светящиеся.
— Не уходи от меня, Воробышек.
— Я никуда не уйду.
Наши губы встретились — поцелуй был медленным и невыносимо нежным. Его язык скользнул внутрь, как клятва. Кай сделал три длинных шага к кровати и уложил нас на простыни.
— Люблю тебя всем, что есть во мне, — прошептал он, глядя снизу вверх, когда я оседлала его. — Может, я не идеален...
— Никто не идеален. Главное — идти вперёд вместе. — Я схватила край его футболки, стащила её через голову и отбросила в сторону.
Янтарные глаза Кая вспыхнули, когда он смотрел на меня, его татуированные пальцы скользнули по моей талии.
— В моей футболке, без ничего, кроме моей татуировки. Ты пытаешься меня доконать, Воробышек?
— Я не хочу ничего на себе, кроме тебя.
Жар вспыхнул в его взгляде.
— Тебе нужно отдыхать...
Я наклонилась, мои волосы опустились занавесом вокруг наших лиц.
— Мне нужен ты.
Кай одним плавным движением сел, сдёрнул с себя футболку и, помогая мне, стянул спортивные штаны.
— Дай мне работать, а ты веди нас, ладно?
Я поднялась на колени, обхватила его ладонью, скользнув по его длине.
— По-моему, сделка честная.
Глаза Кая на миг закрылись, пальцы прошлись по внутренней стороне моего бедра. Я знала, что это значит. Это был дар доверия. Он закрывал глаза, зная, что я не причиню боли.
Когда его пальцы нашли меня, тёмные глаза открылись снова — в них жили жар, желание и любовь.
— Люблю тебя, Воробышек, — выдохнул он, проводя пальцами, двигаясь так, как я люблю. — Всё, что у меня есть, — твоё.
— Ты. Это всё, что мне нужно. — Я не смогла сдержать стон, когда его пальцы глубже вошли, лаская. — Кайлер...
— Моё имя на твоих губах... никогда не устану его слышать.
Я двигалась навстречу его пальцам, ловя давление, а сама ласкала Кая. Капля влаги на кончике заставила меня сжаться вокруг него ещё сильнее.
— Она убивает меня, даже не впустив в схватку, — простонал он.
Мои губы изогнулись в улыбке.
— Посмотрим, что можно с этим сделать.
Я направила его к себе, и, когда его пальцы вышли, он вошёл — медленно, глубоко. Растяжение было на грани боли и наслаждения, на той тонкой черте, без которой не бывает жизни. И я позволила себе чувствовать всё.
Я зажмурилась, медленно опускаясь на него. Дышала ровно, пропуская сквозь себя растяжение и давление, ощущая, как он заполняет меня до последней капли и зная, что это никогда не изменится. Потому что я жила в нём так же, как он во мне.
— Покажи мне свои голубые глаза, Воробышек. Дай увидеть мой дом, — прошептал Кай, уговаривая.
Я открыла глаза, встретив взгляд мужчины подо мной.
— Я люблю тебя, Кайлер.
— Никогда не чувствовал ничего прекраснее, — выдохнул он. — Слышать эти слова, когда ты берёшь меня. Ощущать их повсюду.
Я начала двигаться, пробуя ритм, прислушиваясь к себе — готова ли я к большему. Готова ко всему.
Кай двигался навстречу мне — ровно так, как обещал: беря на себя усилие и нагрузку, но оставляя мне полную власть. Он позволял мне вести, потому что слушал — мои слова, моё дыхание, моё тело. В этом весь Кайлер. Настолько чуткий ко мне, что знал, чего я хочу, ещё до того, как я успевала это осознать.
Большим пальцем он обвёл сосок, осторожно обходя участок с новой татуировкой. Кончик напрягся, тянулся к нему, к его прикосновению, к его обещаниям.
Мы двигались вместе и порознь, находя что-то новое — то, что существовало только между нами. Кай входил и выходил из меня сильными, глубокими толчками, заставляя мышцы внутри дрожать и сжиматься вокруг него. Мои пальцы вонзились в его плечи, спина выгнулась, и я принимала всё, что он мне отдавал.
Сегодня всё было иначе. Больше. Глубже, чем когда-либо прежде. Потому что последняя стена рухнула, открыв в нас обоих что-то новое.
— Воробышек, — хрипло выдохнул он. — Отпускай. Вместе. Найдём это вместе.
Его большой палец описал круг на моём клиторе, и по телу пробежали искры, разжигая кровь огнём.
Моё тело дрожало волнами, пока Кай входил всё глубже, и мы отдавали друг другу последние недостающие части. Меня разорвало на осколки, а Кай наполнил меня своим золотым светом — как в тех разбитых чашах, где трещины заливают золотом. Я принимала его снова и снова, пока он двигался во мне, не отрывая взгляда ни на миг.
И когда последняя волна поднялась и схлынула, я рухнула на него, зная, что он поймает меня.
Как всегда.
45 Фэллон
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Кай, подходя с подносом, на котором стояли суп, картофельное пюре, чай и, конечно же, молочный коктейль.
Господи, какой же он был очаровательный. В этом татуированном гиганте, который готовил всё, что посоветовала врач, было что-то совершенно умилительное.
— Чувствую, что вполне могла бы выйти на работу, — сказала я. Кай уже открыл рот, но я продолжила: — Но я и не против дня заботы и баловства.
— Недели, — возразил он.
— Кайлер...
— Сойдемся посередине. Три дня.
Я выдохнула.
— Я люблю свой распорядок. Хочу отвозить девочек в школу, ходить на любимую работу, проводить вечера с тобой.
— Вечера вроде вчерашнего? — с усмешкой уточнил Кай.
— Не зазнавайся, — предупредила я, но не смогла удержать улыбку при воспоминании о прошлой ночи.
Улыбка Кая стала неровной — той самой, что я особенно любила.
— Кто, я? Да ни за что.
— Конечно, — буркнула я.
Раздался звонок телефона, прервав наш разговор. Кай достал мобильный, нажал кнопку, соединяющую с динамиком у ворот.
— Алло?
— Это я, — раздался голос Трейса, прерываемый помехами. — И я не один. Тут кое-кто с интересными новостями.
Я переплела пальцы с Каем, давая понять, что рядом.
— Загадочно, мать твою, — пробормотал Кай.
В фоне послышался низкий, хриплый смех.
— Братья как братья, — прозвучало из динамика.
Я нахмурилась, а Кай нахмурился ещё сильнее.
— Заходите.
Как только он отключился, поднялся и сжал мою руку перед тем, как отпустить.
— Кто это, как думаешь? — спросила я.
Кай покачал головой.
— Понятия не имею.
Я видела, как под его кожей будто пробегал ток — он не мог усидеть на месте. Я поймала его взгляд.
— Кто бы это ни был, мы справимся.
— Вместе.
— Вместе.
Раздался быстрый стук в дверь, и Кай пересёк комнату, нажал кнопку на панели безопасности и открыл. В дом вошла целая делегация мужчин. Четверых я знала: Трейс, Декс, Энсон и Габриэль. А вот пятого — нет.
Он был высокий, чуть ниже Кая, широкоплечий, с тёмными волосами и щетиной по линии челюсти. Но остановили меня не это — а его пронизывающие тёмно-синие глаза.
Трейс прошёл дальше в гостиную.
— Как ты, Фэл?
— Меня избаловали до невозможности, — улыбнулась я.
Трейс усмехнулся.
— Рад слышать.
— Расскажете уже, что происходит? — буркнул Кай, встав так, чтобы оказаться между мной и незнакомцем.
Я пыталась понять, кто он. Ни формы, ни жетона. Потёртые ковбойские сапоги, тёмные джинсы, фланелевая рубашка, плотная куртка. Выглядел как ранчер, но это не вязалось.
Незнакомец протянул руку Каю.
— Хейс Истон. Шериф округа Вулф-Гэп и соседних территорий.
Место я знала — горы, озеро, захватывающие виды. Но понятия не имела, зачем шериф оттуда здесь.
— Присядем, — предложил Трейс. — Хейс, это моя сестра, Фэллон.
Хейс кивнул, но не подошёл ближе. Это говорило сразу о двух вещах: во-первых, он заметил, как Кай встал передо мной, и не хотел выглядеть угрожающе. Во-вторых, не хотел, чтобы я почувствовала себя неуютно. И подтвердил это словами:
— Мне очень жаль, через что вам пришлось пройти, Фэллон. Если смогу помочь хоть как-то — помогу.
В его тёмно-синих глазах было понимание. То самое, что рождается только из личного опыта. И от этого он стал мне ещё интереснее.
Кай сел рядом, притянув меня к себе.
— И всё же — какое отношение шериф из шести часов пути имеет к нашему делу?
На мгновение все замолкли. В глазах Декса промелькнула тень. Лицо Энсона стало непроницаемым. А Габриэль опустил взгляд в пол.
Ответил Трейс — встретился с Каем взглядом и не отвёл его.
— У Хейса есть дело, которое, возможно, связано с нашим. Кто-то зарезал твоего биологического отца. Рекс мёртв.
Кай застыл. Надолго. Я сильнее прижалась к нему, положив ладонь на его грудь.
— Такой же почерк? — с трудом выдавил он.
— Похожий, — ответил Хейс. — Только этот случай был куда жестче. Настоящее избыточное насилие.
Кай сглотнул, будто воздух застрял в горле.
— Это не имеет смысла. Он не был связан с тем подпольным рингом.
— Профиль меняется, — тихо сказал Энсон. — Этот псих деградирует, злость растёт. Ты и твой отец похожи.
Кай вздрогнул, словно его ударили. Я тут же сжала его ладонь — изо всех сил.
Энсон подождал, пока Кай справится с собой.
— Мой лучший прогноз — что твой отец стал для него заменой. Убив его, он думал, что убивает тебя.
Моя рука судорожно сжалась в его. Страх впился когтями.
— Есть какие-то улики? — прохрипела я. — Хоть что-то, что поможет его найти?
Хейс провёл рукой по лицу.
— Некоторые материалы ещё в обработке, но пока ни отпечатков, ни ДНК. Полагаем, он забрал нож с собой.
Я повернулась к Энсону.
— У тебя? Что-нибудь есть?
Он наклонился вперёд, опершись локтями о колени.
— Пока вот что. Белый мужчина, от восемнадцати до тридцати пяти лет. Физически силён. Разбирается в компьютерах. В его прошлом — травма. И что-то за последний месяц стало спусковым крючком.
У меня закружилась голова. Полстраны подходило под это описание. Никакого облегчения.
— Нужно быть начеку, — сказал Трейс.
— Завтра приедет Anchor Security. Холт уже организует охрану для всех нас, — сообщил Кай.
Брови Хейса приподнялись.
— Ты знаком с Холтом Хартли?
Кай кивнул.
— Энсон дружит с одним из его братьев.
— Да ну! — улыбнулся Хейс. — Знаю его много лет. Отличная фирма, работает безупречно. Это именно то, что вам нужно.
Кай наклонился, встретился со мной взглядом.
— Видишь? Всё будет хорошо.
Я хотела поверить. Очень хотела. Но страх не отпускал.
— Пообещай.
Он коснулся моих губ.
— Обещаю.
Я вцепилась в его футболку.
— И ты не убежишь? — спросила я, хотя этот страх был вторым по списку, но не менее реальным.
Кай опустил лоб к моему.
— Ты и я против всего мира, Воробышек.
— Ты и я, — прошептала я.
— «Заколдованная!» — взмолилась Грейси, пока Кай прокручивал список фильмов в кинозале, а мама вязала в кресле у лампы. С тех пор как она привезла девочек на ужин и вечер кино, я чувствовала, как они понемногу расслабляются — начали верить, что мы никуда не исчезнем.
— О-о-о да! — поддержала Клем.
Кай поморщился.
— Может, «Человека-паука» посмотрим? Или что-то такое?
Грейси сморщила нос.
— Он превращается в паука? Нет уж, спасибо.
Хейден рассмеялась.
— Он не превращается. Просто получает сверхспособности.
— Паука? — подозрительно уточнила Грейси.
— Ну… что-то вроде, — осторожно ответила Хейден.
— Тогда нет. Спасибо, но нет, — пробурчала Грейси.
Хейден засмеялась, пожав плечами и бросив взгляд на Кая.
— Я пыталась помочь.
— Ценю героизм, но значит, в восемьдесят семь миллионов раз снова «Заколдованная», — сдался Кай.
Я рылась в сладостях на мини-стойке у стены.
— Серьёзно? Мы остались без клубничных мармеладок?
— Воробышек, ты правда думаешь, я позволил бы нам остаться без твоих любимых конфет? — в голосе Кая звучало преувеличенное раздражение. — В гараже лежат три огромные пачки.
— О, — протянула я.
Он рассмеялся, когда мама начала подниматься.
— Я схожу.
— Нет, я сама, — подняла я ладонь. — После целого дня лежания нужно размяться.
Встреча с командой Трейса затянулась, а потом мы с Каем устроились на диване, пока он переваривал известие о смерти своего биологического отца. В нём клокотала целая буря — облегчение, вина, страх. Понадобится время, чтобы он смог это осознать. Но я не скорбела о том, что Рекс Блэквуд больше не ходит по земле.
— Кому-нибудь напиток? — спросила я, направляясь к лестнице.
— Клубничной газировки, пожалуйста! — крикнула Грейси.
— И мне! — добавила Клем.
Я поднялась по ступенькам, наслаждаясь тем, как приятно снова работать мышцами. Завтра заставлю Кая прогуляться, даже если придётся взять с собой охрану. Достав напитки из холодильника, поставила их на кухонный остров и пошла искать заветные конфеты.
Зайдя в гараж, я поёжилась — сегодня заметно похолодало. Щёлкнув выключателем, пересекла помещение к стеллажу у дальней стены и улыбнулась. Кай сложил двойные и тройные запасы всех моих любимых сладостей: клубничные мармеладки, мишки из желе, шоколад с арахисовой пастой.
Мой муж был лучшим на свете.
Я потянулась за ярким пакетом и застыла, услышав лёгкий скрип. Обернулась, но не успела. Кто-то рванул меня назад, ладонь закрыла рот. Нет — не просто ладонь. Тряпка. А во рту… сладкий вкус?
Я со всей силы ударила локтем назад. Незнакомец охнул, но не отпустил.
— Не в этот раз, Фэллон. На этот раз он узнает, что значит потерять всё.
46 КАй
— Хей Хей, ты сможешь сшить нам такие платьица принцесс на Хэллоуин в следующем году? — попросила Клем, указывая на заставку с женщиной в настоящем платье-кекс.
Хейден швырнула в нее кусочек попкорна.
— Посмотри, какое оно пышное. Шить его будет пять миллионов часов.
— Я могу помочь, — предложил я.
Хейден посмотрела на меня с опаской.
— Ты хочешь помочь мне…шить?
— Почему бы и нет? — немного обидевшись, ответил я.
— У тебя же огромные руки, — заметила Хейден. — Сомневаюсь, что ты сможешь продеть нитку в иголку, не говоря уже о том, чтобы прошить все эти тонкие слои фатина.
Я практически услышал, как Элли в уме уже бы сунула «шутку про то, что она сказала». Она и Лолли были одной головы, когда речь шла о неуместных репликах.
— Можно купить швейную машинку, — предложил я. — Это, наверное, помогло бы.
— Я знаю идеальную простую машинку, — подсказала Нора.
Хейден сжала губы — видно было, что она сдерживается, чтобы не рассмеяться.
— Что в этом смешного — видеть меня за швейной машинкой? Подумай о всех сложных тату, что я делаю людям.
Улыбка сорвалась у Хейден.
— Я просто представляю тебя сидящим на какой-нибудь маленькой табуретке, закутанным в фатин и бешено шьющим.
— Что значит «бе-ше-но»? — спросила Грейси, удивлённая.
— «Бешено» значит громко, экстремально или сумасшедше, — мгновенно объяснила Клем.
Я повернулся к одиннадцатилетней и спросил:
— Как ты узнала?
Она пожала плечами.
— Если не знаю слово во время чтения, я его ищу.
— А я говорил тебе недавно, какая ты невероятная гениальная? — спросил я.
Щёки Клем порозовели, но она кивнула.
— Ты говорил.
— Умница ты, — похвалил я. — У тебя потрясающий мозг.
Взгляд Клем скользнул в сторону.
— Что? — мягко надавил я.
— Мама всегда говорила, что я — уродина, — прошептала Клем.
В глубине меня вспыхнул гнев, когда вспомнил все лжи, которые Рене вливала мне в голову годами. Что я заслуживал того насилия, что она и Рекс мне устраивали. Что я всё портил. Меня убивало, что мои сестры пережили то же самое. Это было последнее, что они заслуживали. Я открыл рот, чтобы сказать ей это, но Грейси опередила меня.
— Мама — большая лгунья, на лгуньях штаны горят, — проворчала Грейси.
Уголки губ Хейден поднялись.
— Маленькая Джи права. И она нам не мама. Уже нет. Она никогда не делала того, что делает мама. Так что давайте перестанем её так называть.
Сердце мое сжалось от боли, но вместе с тем я был невероятно горд ими — всеми. Потому что они поднимались после всего, через что прошли. Я не проморгнул, как у Норы заблестели глаза.
Грейси повернулась в кресле, её плед в радугу колыхнулся вместе с ней.
— Кай Кай? — тихо спросила она.
— Да, Маленькая Джи? — ответил я.
Она втянула нижнюю губу между зубов, как это иногда делает Фэллон, нервно. Но я не торопил её. Дал ей столько времени, сколько нужно, чтобы подобрать слова.
— Я знаю, что ты — наш брат, но можно ли нам называть тебя Папой и Фэллон Мамой? Или Папа Кай Кай и Мама Фэл?
Невидимый кулак стиснул моё сердце так, что оно, казалось, вот-вотразорвётся. Хоть бы одно это пожелание я и не ждал никогда.
— Грейси, мне была бы честь, если бы ты захотела так называть меня, — прошептал я.
— Правда? — удивилась она.
— Правда. Но я не против и Кай Кай в придачу. И уверен, Фэл почувствовала бы то же, если бы ты называла её Мама Фэл. — Я посмотрел на двух других сестёр. — Это не значит, что вы обязаны. Называйте как хотите. Ну, может, не «придурок».
Клем захихикала.
— Я хотела бы называть тебя Папой. У нас никогда по-настоящему не было такого.
Горло сжалось, жар пронзил меня.
— Я бы с радостью стал для тебя кем-то таким.
Хейден сжала пальцы в пледе.
— Думаю... я бы хотела. Мы ведь тоже никого не имели. Не по-настоящему.
— Хей, у нас была ты, — возразила Клем. — Но теперь тебе не придётся этим быть. Ты можешь жить, играть, быть подростком.
Чёрт. Клем была невероятно мудра для своих лет. Хейден пожертвовала детством, чтобы заботиться о сестрах. Но теперь ей это не нужно. Она может быть просто сестрой.
Я дотронулся до её руки.
— Пора жить для себя. Делай то, что хочешь ты.
Глаза Хейден блеснули, она посмотрела на меня.
— Я люблю тебя.
Я обнял её крепко.
— Я тоже люблю тебя.
— Это даже лучше, чем фильм, — прошептала Клем.
— Мы же всё равно его посмотрим, да? — встревоженно спросила Грейси.
Я рассмеялся, отпуская Хейден.
— Конечно. Пойду посмотрю, что Фэл так задерживает. Может, решила печь брауни. — Я бы на неё не променял надежды.
— Оооо, брауни, — счастливо воскликнула Клем.
— Я с тобой, — согласилась Нора. — Если Фэл не печёт, я сделаю.
Я засмеялся и побежал вверх по лестнице двумя ступеньками за раз. Подходя к кухне, увидел напитки на стойке, но Фэллон не было.
— Воробышек? — позвал я, направляясь к гаражу. Дверь в него была открыта, лампы горели.
Я застыл: ещё одна дверь была приоткрыта — боковая, ведущая наружу. Кровь в ушах зазвучала, взгляд разбегался по пространству, но Фэллона нигде не было.
Я уже мчался, босые ноги врезались в бетонный пол гаража, холод не ощущался. Мой взгляд зацепился за панель сигнализации — в спине пробежал ледяной ужас. На экране горело: Отключена.
Сердце стучало в груди так, будто вот-вот вырвется наружу. Это было неправильно. Система стояла на охране двадцать четыре часа в сутки с тех пор, как напали на Фэллон. Мы не оставляли шансов.
Я вылетел на улицу — датчики включили прожекторы, но вокруг не было ни души. Ни единой живой души.
Выдернув телефон, я нажал на номер Трейса. Всё тело стянуло, словно удав сдавил грудь. Но я всё же побежал к передней части дома, пока телефон звонил.
Я ждал увидеть патрульную машину. Гравий впивался в ступни, но я не обращал внимания.
— Всё в порядке? — послышался голос Трейса в трубке.
Слова не могли пройти через горло. В этот момент я увидел патрульную машину — и человека, которого знал годами, заместителя Флетчера, лежащим на земле, истекающим кровью.
Я упал на колени, пытаясь найти пульс.
— Отправьте всех, — проглотил я. — Немедленно. У него Фэллон.
47 Фэллон
Непонятный звук бил в виски, вытаскивая меня из беспамятства. Я моргнула — сквозь сомкнутые веки пробивался свет, и из-за этого из горла вырвался стон. Звук стал громче. Не стон — больше похоже на приглушенный крик.
Я заставила себя открыть глаза, пытаясь понять, где нахожусь. Место было незнакомым. Старые, тонкие стены, когда-то, вероятно, белые, теперь пожелтели от времени. По швам я поняла, что это старый дом-фургон или трейлер.
Окна были заклеены фольгой — не видно ни внутрь, ни наружу. Зато их обрамляли занавески с цветочным узором, будто из восьмидесятых. Я нахмурилась, и от этого боль в голове только усилилась. Повернула голову — и увидела ее. Женщину, кричавшую сквозь повязку из банданы. Женщину, которую я знала.
— Рене? — хрипло выдавила я.
Она продолжала кричать, будто это могло помочь.
Я попыталась поднять руку, чтобы успокоить ее, и только тогда осознала, в каком положении нахожусь. Запястья и лодыжки были стянуты к стулу — металлическому, с мягким сиденьем, обтянутым пластиком, чтобы ничего не впиталось. Еще одна реликвия восьмидесятых.
Крики Рене стали громче.
— Замолчи, — рявкнула я. В голосе смешались приказ и мольба. Женщина напротив мгновенно стихла. — Дай мне секунду. — Я дышала часто и прерывисто, стараясь прийти в себя.
Нас посадили между гостиной и кухней. Обе комнаты тоже будто застряли во времени. На диване — рыже-коричневый бархат и пятна, от которых мутило. Напротив — старый телевизор в деревянной рамке.
Кухня выглядела не лучше: обшарпанные шкафы, линолеум, потемневшая столешница из формайки. Но при этом — удивительный порядок, словно здесь жил сержант, фанат дисциплины. Всё замерло во времени. И это не имело смысла.
Я стала искать хоть какую-то подсказку, кому принадлежит этот дом, и заметила фотографию — ту самую, что раньше делали в торговых центрах. Мальчишке на ней было лет восемь — между возрастом Грейси и Клем, — но я бы узнала Кая где угодно. Темные волосы, янтарные глаза.
Вот только не было той кривоватой улыбки, которую я любила. Всё тело мальчика было напряжено. И я поняла почему. Мужчина за его спиной сжимал плечо и в глазах Рекса Блэквуда читалось чистое зло. Рене же, напротив, выглядела отрешенной, взгляд стеклянный. Вероятно, под кайфом.
— Это был твой дом? — прохрипела я. Что бы этот ублюдок ни вколол мне, горло снова саднило.
Рене кивнула, глаза покраснели от слез.
— Ты все еще владеешь им? — Я пыталась сложить картину воедино, но мысль, что Рене могла удержать дом, вместо того чтобы продать его ради дозы или чего угодно еще, казалась нелепой.
Она покачала головой.
— Продала?
Снова нет.
— Банк отобрал?
Кивок.
Значит, либо банк перепродал его со всем содержимым, либо здесь кто-то поселился незаконно.
— Ты видела, кто нас забрал? — спросила я.
Рене отчаянно закивала, глаза расширились.
— Ты его знаешь?
Ее губы сжались, будто она пыталась вспомнить, но потом она покачала головой.
Значит, не из тех, кто был связан с ней и Рексом раньше. Наверняка что-то, связанное с подпольными боями.
Я проверила, насколько туго связана. Пластик врезался в кожу — больно до крови. Кому бы мы ни попались, ему было наплевать, пострадаю я или нет. Что неудивительно.
Я затаилась и прислушалась. Кажется, поблизости никого не было. С заклеенными окнами было не понять, есть ли поблизости люди, способные услышать крик, или я только выдам себя.
Я снова посмотрела на Рене. — Здесь есть другие дома? Кто-нибудь услышит, если я закричу?
Ее янтарно-карие глаза наполнились слезами. Она покачала головой.
Черт. Я дернула сильнее — бесполезно. Только кожу содрала.
— Можешь попробовать зубами разорвать повязку?
Я не знала, что нам даст возможность говорить, но хоть какой-то шанс придумать план.
Рене нахмурилась, но все же вцепилась зубами в ткань, пока я осматривала комнату. Передо мной были входная дверь и боковая — обе видны. Если кто войдет, я замечу. И тут я увидела другое.
Камеры.
Самые обычные, какие ставят, чтобы смотреть за питомцами. Одна из них дернулась — и кровь застыла в жилах. Роудс как-то купила такую, чтобы наблюдать за своей собакой Бисквит, и я знала: через них можно не только смотреть, но и слушать.
Я склонила голову, надеясь, что человек по ту сторону не умеет читать по губам.
— Здесь камеры, — прошептала я.
Рене застыла.
— Продолжай снимать повязку, — процедила я сквозь зубы.
Она кивнула, вся дрожа, но продолжила. Зубами поддела ткань, и та наконец поддалась — половина упала вниз. Достаточно, чтобы говорить.
— Он нас убьет, — прошептала она.
— Как он выглядит?
— Я... у него татуировки, и он злой. Он…
Входная дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену.
— Злой? Я не злой. Я вершитель справедливости.
Я попыталась сложить пазл в голове. Я узнала человека в дверях и не узнала одновременно. В его карих глазах бушевала такая ярость, какой я никогда раньше не видела.
— Эван? — хрипло прошептала я.
48 Кай
Люди. Так много гребаных людей.
И ни один из них не знал хоть что-то, что могло бы привести нас к Фэллон. Ни один не имел понятия, кто этот чудовище.
Провод питания камеры у ворот был перерезан. У похитителя был либо мой код от сигнализации, либо умение его взломать — скорее второе, если верить словам Декса, что у них, скорее всего, есть технические навыки. Он всё ещё возился с усилением защиты.
Но у нас всё равно не было ничего. Перед глазами всё плыло, пока люди сновали по комнате в отделении шерифа. Выглядело это место как обычная переговорная, но сейчас оно стало штабом. Мы воевали с неизвестным врагом, которого не могли ни увидеть, ни понять.
Я ничего не чувствовал. Всё во мне будто вырубилось, окаменело. Потому что я не мог существовать в мире без Фэллон — моего воробья, моего убежища.
Декс сидел за столом, перед ним два ноутбука. Один экран менялся сам собой — будто шёл какой-то поиск. Пальцы Декса метались по клавишам второго, иногда замирая, словно мозгу нужно было догнать скорость рук.
Энсон мерил шагами пространство перед доской с уликами, двигаясь в своём ритме — похожем на ритм Декса, но всё же другом. Иногда он резко останавливался, вглядывался в фото или отчёт, собирая в уме куски пазла, как умел только он.
Габриель тихо говорил с несколькими помощниками, лицо — каменное. Харрисон Флетчер был в больнице, цеплялся за жизнь. Никто не знал, выживет ли он, и весь отдел это чувствовал.
Передо мной мелькнула фигура, но я не сразу понял, кто это. Пришлось моргнуть несколько раз, прежде чем я различил тёмные волосы, зелёные глаза и знакомое выражение беспокойства.
Трейс.
— Говори со мной, — сказал он тихо.
Эти слова ударили будто кулаком. Он не понимал, насколько они близки к тем, что всегда говорила Фэллон. «Расскажи мне».
Это мягкое требование было сильнее любого приказа в моей жизни. И теперь я не знал, услышу ли я его снова.
— Я сейчас не важен, — мой голос звучал мёртво, даже для меня самого. В нём не было ни света, ни жизни.
— Ты всегда важен, — возразил Трейс.
Я просто смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Потому что всё, что имело значение, — это Фэллон. Она и безопасность моих сестёр. Хоть я и знал, что девчонки под защитой. Команда Холта Хартли из Anchor Security уже прибыла, мой дом кишел копами. Там же было и большинство семьи Колсон. Все ждали.
Где-то внутри поднялось мерзкое чувство, и в голове зазвучали старые голоса: «Ты всё портишь. Всё, к чему прикасаешься. И всегда будешь».
Я почти поверил этим лживым шепотам.
Но тут в памяти всплыл голос Фэллон:
«Сильный. Смелый. Добрый. Нежный. Забавный. Умный. Красивый. Любящий. Всё, о чём я могла мечтать. Всё, что я хотела бы для себя. Для девочек».
Фэллон никогда бы не позволила мне сдаться тьме. Никогда бы не захотела, чтобы я дал демонам победить. Так что ради неё — я буду драться.
— Я не могу её потерять, — выдохнул я. Голос был едва слышен, что-то между шёпотом и хрипом, но внутри это прозвучало как рёв.
Трейс подошёл ближе и сжал мои плечи.
— Ты не потеряешь. Никто из нас её не потеряет.
— Я любил её с того момента, как впервые увидел, — хрипло сказал я. — Она стояла у ручья и кричала. В ней было столько боли. И правды. Я никогда не знал никого, кто был бы таким настоящим.
Трейс нахмурился.
— Кричала?
— Через пару лет после того, как потеряла отца и брата. Не хотела нагружать других. Просто... должна была выпустить всё изнутри.
В его глазах мелькнуло понимание.
— И с тобой она могла это сделать.
Он не спрашивал, но я всё равно кивнул.
— И я с ней. Может, потому что в тот момент она была такой яростной, бесстрашной. Ей было всё равно, что подумают другие. Она чувствовала и не прятала. И я понял, что могу выложить перед ней всё. Она видела меня и не судила.
— Значит, вы… — Трейс сглотнул. — Вы знали друг друга ещё до того, как ты переехал к Норе?
— В тот день, когда мой отец попытался меня убить… — глаза обожгло, но я удержался. — Я поцеловал Фэллон впервые. И будто душа очистилась. Она дала мне воздух.
— Кай, — хрипло выдохнул Трейс.
— Ты же знаешь правила. Я не мог рисковать, что кто-то узнает, и меня выкинут из дома Норы. Кому, кроме неё, нужен был бы парень с таким прошлым?
Глаза Трейса блеснули, но он не ослабил хватку.
— Значит, вы оба отпустили то, чего хотели.
— Я не думал, что заслуживаю её. Думал, испорчу, запятнаю, утяну за собой в ту тьму, что тяну с детства. И, наверное, частично был прав…
— Ни черта подобного, — резко перебил он и встряхнул меня. — Ты помог ей расправить крылья. Никто не верит в неё так, как ты. Никто не любит её сильнее. И так было всегда.
— Мы делаем друг друга лучше, — прошептал я, и слёзы прорвались, катясь по щекам. — Я не могу её потерять. Она мой воздух. Мой огонь. Она делает лучше всё и всех вокруг.
Трейс обнял меня крепко, почти до боли.
— Я не позволю вам потерять друг друга. Не сейчас, когда вы наконец получили то, что должны были иметь с самого начала. Мы её найдём.
Я хотел ему верить. Боже, как хотел. Хотел верить, что всё закончится чудом. Я выдохнул и отстранился.
— Мне нужно немного воздуха. Сейчас вернусь.
Я прошёл сквозь толпу, не замечая взглядов сочувствия и тревоги. Вышел на улицу и втянул ледяной воздух. Но это было не то. Не как с Фэллон. Её поцелуи очищали душу, давали дышать. Этот воздух был просто холодом. Но, может, его хватит, чтобы продержаться, пока я не верну своего воробья.
Телефон пикнул. Я вытащил его. Пропущенные вызовы, десятки непрочитанных сообщений — но последнее заставило сердце остановиться.
Воробышек: Хочешь увидеть её живой? Вернись туда, где всё началось.
Под текстом — фото. Фэллон, привязанная пластиковыми стяжками к стулу, в доме, где я вырос. В моём личном аду.
Светлые волосы. Тёмно-синие глаза. Кожа чуть бледнее обычного. И всё равно — до боли красивая. Мой воздух. Моя жизнь.
Воробей: Скажешь хоть слово Трейсу или полиции и я пущу ей пулю в голову, не моргнув.
Я уже двигался. Вытащил ключи, разблокировал пикап. Это была ловушка. Я знал. Но у меня не было выбора.
Если за её жизнь нужно отдать мою — пусть выстрелит хоть миллион раз. Я приму всё. Лишь бы она успела вырваться.
Но если брат узнает, он не подпустит меня и на километр. Значит, он не должен знать.
Я завёл мотор и направился туда, где не был больше десяти лет. Туда, куда клялся никогда не возвращаться.
На полпути я вытащил телефон. Открыл переписку с Трейсом и включил запись.
— Знал, что ты не отпустишь, но мне пришлось. Я не могу оставить её одну. Это всегда была Фэллон. И всегда будет. Мой воздух. Я не смогу жить в мире, где её нет. Он держит её в моём старом доме. Торопись.
Я нажал «отправить» и молился, чтобы они успели.
49 Фэллон
Вспышка на задней панели телефона ослепила меня. И только тогда я поняла — по чехлу, усыпанному яркими конфетками, — что это мой телефон. Сердце грохотало в груди, как сумасшедшее.
— Что ты делаешь, Эван? — мой голос звучал так, будто я выкурила пачку сигарет и запила всё это бутылкой текилы.
Он опустил телефон, выключил его и сунул в карман.
— Всегда одно и то же. «Что ты делаешь? Зачем ты это делаешь?» А потом начинается нытьё: «Пожалуйста, не убивай меня». Скука смертная. Предсказуемо до тошноты.
Мысли кружились в голове, но не складывались в логичную картину. Эван был почти на десять лет моложе Кая. Он не мог быть замешан в тех подпольных боях. Разве что у него был старший брат или отец, связанный с этим?
Эван усмехнулся, оскалился, будто безумец.
— Вижу, шестерёнки в голове закрутились. Но ты задаешь не те вопросы.
Рене издала звук — то ли возражение, то ли предупреждение. Я не успела понять.
Эван молниеносно вытащил пистолет и направил его ей в голову.
— Заткнись, стерва. Я два дня слушал твои вопли — с меня хватит. Хотел, чтобы твое присутствие добавило поэтичности справедливости, но и мертвая ты сгодишься.
Рене затряслась, и на джинсах расползлось тёмное пятно.
Эван скривился с отвращением.
— Серьёзно? Жалкое зрелище. Почти такое же жалкое, как Кай, который, видимо, думал, что я не найду код от его сигнализации там же, где он хранит все пароли в своём офисе.
Холод ужаса сковал грудь. Вот как он проник в дом. Кай запирал кабинет, но у Эвана всегда был комплект ключей.
— Какие же вопросы я должна задавать? — прохрипела я, стараясь вернуть его внимание на себя и хоть немного сбить накал.
Он повернулся ко мне, медленно убирая оружие в кобуру. Тогда я заметила нож на его бедре. Рот пересох. Те, кого убили… зарезали. Наверное, этим самым лезвием.
— Ты должна спросить, что сделал Кайлер, чтобы заслужить это, Фэллон.
Я задышала чаще, но задавила страх. Главное — тянуть время. Это всё, что я могла выиграть.
— И что же он сделал?
Глаза Эвана сузились.
— Он, блять, не ценил меня. Я ради него всё делал.
Мысли метались, пытаясь понять его логику. Что Кай мог не ценить?
— Всё, что ты делал для него в Haven?
Эван усмехнулся.
— Не помешало бы, если бы он хоть иногда говорил спасибо. Но я не об этом. Я говорю о настоящей работе. Я делал всё, чтобы его защитить. Всё, чтобы он был в безопасности.
Меня замутило от его слов, но я старалась сосредоточиться — искала любую возможность. Проверила путы в который раз — без толку. Стул слегка качнулся, но был на удивление крепким для своего возраста.
Эван начал нервно ходить по комнате, проводя рукой по волосам.
— Когда тот ублюдок Орен начал лезть к Каю и Джерико, я разобрался.
— Ты убил его, — выдавила я, чувствуя, как дрожит голос.
— Да, блять, убил, — рявкнул он. — Потому что иногда нужно делать грязную работу, чтобы защитить тех, кого любишь. Кай мог бы поучиться у меня. Похоже, стал слишком мягкотелым.
Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь лишнее, и почувствовала вкус крови.
— Ты хотел его защитить?
— Да, блять, — выкрикнул он, лицо покраснело. — Этот кусок дерьма сказал, что другие всё ещё хотят вернуть Кая в клуб. Сделать его полноправным членом байкерского братства. Думали, имя Кая даст им вес.
— Кай никогда бы не стал частью этого, — тихо ответила я, стараясь успокоить бешено колотившееся сердце.
— Я не собирался рисковать. Не собирался его терять из-за этих ублюдков.
В его голосе было нечто странное. «Потерять его». Как будто Кай принадлежал ему. Что это значило? Он говорил, что любит Кая. Но… как именно?
— Я даже тебя защищал, — продолжал он. — Следил за тобой после работы, вдруг эти сраные Reapers решат напасть на того, кто дорог ему больше всего.
— Ты был на мотоцикле. Ты стрелял по грузовику, — догадка вспыхнула, одна за другой.
— Тот идиот чуть не врезался в тебя. Я защищал тебя, — Эван стал ходить быстрее. — Я не позволил бы им навредить ему. Навредить тому, что принадлежит ему. Я хотел защищать его так же, как он защищал меня. Я оставлял ему записки, рассказывал, что делаю. Показывал, что слежу за ним. Спрашивал, кто следующий, но он не отвечал.
Вот оно, кусочек пазла.
— Ты должен был заботиться о нём, — осторожно сказала я.
Эван резко остановился и обернулся.
— Но он этого не заслуживает. У него всё хорошо, и он не должен был этого иметь.
Страх снова вспыхнул во мне, но я удержалась.
— Почему?
— Почему? — он почти взорвался. — Ты же видела его! Где его гребаная преданность? Я всегда прикрывал его, а теперь? Ему наплевать на меня. Он слишком занят своей новой, блядской семьёй, чтобы помнить о старой.
Я пыталась понять ход его мыслей, но в этом не было логики.
— Ты чувствуешь, что Кай перестал уделять тебе внимание?
Глупость моего вопроса была очевидна даже мне самой. Убивать людей, нападать на меня — всё из-за того, что он не получал должного внимания?
Скулы Эвана ходили ходуном.
— Он выбросил меня, как мусор, ради своей новой семьи. Я так радовался, что Кай дал мне работу, думал, он верит в меня. А он просто хотел проводить время с теми девчонками, которых Рене родила. С тобой. Ему было плевать на меня. — Он ударил себя кулаком в грудь. — А я его семья. Я! Только я действительно знаю его.
— Конечно, ты его семья. Кай любит тебя…
— Он нихрена не любит! — выкрикнул Эван. — Ему плевать на меня. Я думал, он другой. Думал, доказал это, когда приютил меня после того, как я разрисовал его студию. Но он — такой же, как наш отец. Эгоистичный, жадный, разрушительный. Заботится только о себе, ублюдок.
Мир вокруг словно замедлился. Я чувствовала каждый удар сердца. Два глухих толчка — снова и снова. Кровь шумела в ушах.
«Он такой же, как наш отец».
— Твой отец? — выдохнула я.
— Наш гребаный отец, — прошипел Эван. Его подбородок задрожал, глаза наполнились слезами. — Я просто хотел, чтобы он любил меня, как брат должен. Я пришёл к нему, когда дома стало невыносимо. А у него было всё. И я взбесился. Начал рисовать на стенах его драгоценной тату-студии. А потом он обманул меня. Я подумал, что ему не всё равно. Что он хочет меня в своей жизни. А он просто заменил меня. Новые сестры. Новая жена.
— Эван, — прошептала я. — Кай — твой брат?
Он посмотрел на меня, и от слёз не осталось ни следа.
— Рекс Блэквуд — мой отец. Или был им. Кай — мой сводный брат. Должен был им быть. — Эван вынул нож из-за пояса, и металл сверкнул в свете лампы. — Но теперь он для меня никто. И он почувствует боль. Ту самую, что я чувствовал. Когда всё, во что верил, вырывают с корнем.
50 Кай
Жестокий ветер пробивал кожаную куртку, впиваясь холодом прямо в кости. Но никакой мороз не мог сравниться с тем, что я услышал за дверью.
— Рекс Блэквуд — мой отец. Или был. Кай — мой сводный брат. Точнее, должен был им быть. Теперь он для меня никто. И он почувствует боль. Ту же, что я чувствовал. Когда теряешь всё, во что верил.
Эван. Тот самый восемнадцатилетний пацан, напуганный, злой на весь мир, который однажды пришёл в мой спортзал, чтобы исписать его граффити. А потом, как мне казалось, изменился.
Эван. С которым я провёл бесчисленные часы, помогая ему выбраться из дерьма, закончить школу, поступить в колледж.
Эван. Парень, который стал мужчиной на моих глазах. И которого, выходит, я подвёл самым ужасным образом.
Я двинулся, не думая — просто распахнул дверь. Ту самую хлипкую дверь, которую Рекс и Рене захлопывали сотни раз — в припадках ярости. Когда Рекс срывался и исчезал на месяцы, оставляя меня на растерзание Рене — с её ненавистью и пощёчинами. Теперь я знал, где он пропадал: с другой семьёй. Я шагнул внутрь дома, и боль разъедала изнутри.
На виске у Рене зиял свежий порез — её ударили чем-то тяжёлым. В её тусклых янтарных глазах на миг вспыхнула надежда, но тут же потухла, когда за мной не вошла полиция.
Я увидел Фэллон и ноги подкосились. Пластиковые стяжки врезались в запястья и лодыжки, лицо мертвенно-бледное, но грудь всё ещё вздымалась. Она жила. Пока что. И я сделаю всё, чтобы так и осталось.
Она беззвучно произнесла: Со мной всё в порядке. Я люблю тебя.
Горло сжалось, будто кто-то скрутил его изнутри. Она, связанная, едва дышащая, всё равно думала обо мне.
— Значит, всё-таки умеет слушать, — прорычал Эван, наставив нож на Фэллон, зная, что она — мой главный рычаг. Он стоял посередине, на равном расстоянии от обеих женщин, не давая мне шанса приблизиться ни к одной.
Я прикинул — смогу ли добраться до него до того, как он успеет выстрелить.
— Даже не думай, — Эван выхватил пистолет из кобуры. Прицелился в Фэллон, а нож направил на Рене. — Дёрнешься — пристрелю обеих, а потом тебя.
Я смотрел на него — парня, которого считал почти сыном. А теперь передо мной стоял чужой.
— Ты мой брат? — прошептал я.
Эван резко кивнул.
— Почему ты не сказал? Я бы хотел знать. Я бы…
— Хотел бы знать, что в моих жилах течёт кровь Рекса Блэквуда? — зашипел он. — Того самого, кого ты ненавидишь сильнее всех? Даже больше, чем её? — Эван резко ткнул ножом в сторону Рене, и она вскрикнула. Этот звук вызвал у него смех.
— Это не ты, Эван, — я старался говорить ровно, спокойно. Хоть как-то выиграть время, пока Трейс не доберётся сюда с подмогой.
— Ты меня не знаешь! — выкрикнул он. — Не знаешь, через что я прошёл. Мать, которая появлялась только тогда, когда была настолько обдолбанной, что не могла встать с дивана. И отец, приходивший, только когда эта сука его выгоняла. И приходил, чтобы меня избить. Пока ты не засадил его за решётку. И тогда он исчез совсем.
— Мне жаль. Господи, как же жаль. Ни ты, ни я этого не заслужили.
— Я не заслужил! — взревел он. — Я был ребёнком. Я был невинен. И я думал, ты тоже. Но ты такой же, как он — эгоист, жадный, отвратительный. Как эта сука. Если бы она просто сдохла от передоза, ничего бы этого не случилось. Если бы она умерла, ты жил бы со мной. Ты бы меня защитил от него!
— Я бы попытался, Эван. Клянусь, я бы попытался, — прохрипел я.
— Не смей! — он царапал висок пистолетом. — Не лезь в мою голову. Не ври.
— Я не вру…
— Замолчи! — Эван двинулся так быстро, что я не успел ничего сделать. Он приставил пистолет к виску Рене и нажал на курок.
Выстрел расколол воздух. Пуля отбросила стул, и он рухнул набок.
Фэллон издала сдавленный звук, и пистолет Эвана тут же повернулся к ней.
— Не надо. Пожалуйста, не надо, — я умолял. — Сделай что угодно со мной. Только не трогай её. Она не заслужила этого. Фэллон всю жизнь помогает таким, как мы. Она хорошая. Самая хорошая.
— Замолчи, Кайлер, — всхлипнула Фэллон. — Прошу, замолчи.
Я поднял руки и медленно сделал шаг вперёд.
— Возьми меня. Моя жизнь твоя, только отпусти её. Прошу.
Что-то дрогнуло в его глазах, и я подумал, что, может быть, смогу достучаться.
И тут дверь и окна взорвались криками. Люди в тактическом снаряжении ворвались внутрь.
— Управление шерифа округа Мерсер! Бросай оружие!
Я узнал голос Габриэля — ровный, уверенный. Но взгляд не отрывался от Эвана. В его глазах вспыхнула паника, и пистолет дрогнул. Я понял — он не собирался сдаваться. Он хотел причинить боль. Но не ту, о которой я молил.
Я рванулся вперёд. Не к Эвану — к Фэллон. Потому что всегда только она. Мой центр тяжести. Мой воздух. Моё всё.
Я бросился, надеясь успеть. Но на полпути грудь пронзила ослепительная, жгучая боль — будто раскалённый прут прошил тело насквозь. Но я почти не почувствовал её.
Была только Фэллон. Её запах. Её прикосновение. Её любовь. Когда темнота накрыла меня, я знал одно: я жил по-настоящему, потому что любил её.
51 Фэллон
Все произошло сразу, как будто мир ускорился до предела, и я успевала ловить лишь обрывки — вспышки звуков, картинок, запахов. Треск выстрела. Кай, бросающийся на меня в прыжке. Крики, новые выстрелы. Запах крови в воздухе.
Кай рухнул на пол передо мной. На груди его серой футболки с логотипом Haven расплывалось кровавое пятно. Haven. Он был моим. И всегда будет.
Из горла вырвался крик — не человеческий, звериный. Я рванулась вперед, вместе со стулом, к которому была привязана, и грохнулась на пол. Удар пришелся на руку и бок, но я не остановилась — билась, рвала, пока пластиковые стяжки на запястьях не лопнули.
Я поползла к Каю. Его глаза были наполовину закрыты — он уходил.
— Прижать рану! — крикнула Бет, когда Трейс метнулся вперед, мертвенно-бледный.
Но я уже действовала. Прижала ладони к зияющей ране, пытаясь остановить кровь, удержать её внутри, потому что Кайлеру она нужна. Он должен дышать. Он должен жить.
Снаружи завыли сирены.
— Это скорая, — выдохнул Трейс, падая на колени.
И тут я заметила, как кровь растекается по полу, пропитывает мои джинсы на коленях. Хотелось вернуть её обратно, в него. Это была его кровь. Не моя.
— Не смей, — прохрипела я, наваливаясь всем телом на его грудь. — Не смей уходить. Ты обещал.
Позади доносились новые крики. Где-то в глубине сознания я уловила, что Эвана тоже ранили — кровь проступала на его плече, пока полицейские пытались его удержать.
— Сюда! — рявкнул Трейс, когда в комнату ворвались двое медиков. Я знала их обоих — знала всю жизнь. Но сейчас не могла вспомнить имена.
Я только заметила, как их лица стали непроницаемыми, и как они задвигались быстрее.
— Пульс? — спросила женщина.
— Едва прощупывается, — ответил Трейс.
Он всё это время следил за ним.
Кровь сочилась сквозь мои пальцы, слезы падали, смешиваясь с ней, разбавляя её.
— Я не могу… не могу удержать… она должна быть в нём… я…
— Всё хорошо, — сказал мужчина-санитар. — Я сменю тебя, ладно?
— Нет. Нет, нет! — я яростно замотала головой. — О Кайлере забочусь я. Только я.
— Фэл, — хрипло выдавил Трейс. — Дай им помочь. Нужно доставить Кая в больницу. Нам…
— Я поеду с ним. Я его защищу. Я…
— Пульс слабеет, — выкрикнула женщина. — Нужно выдвигаться!
Дальше всё случилось мгновенно. Трейс кинулся ко мне, схватил и прижал к себе, пока я кричала изо всех сил. Я орала его имя — Кайлера — снова и снова, будто если Бог услышит мою отчаянную мольбу, он просто обязан будет ответить.
— Принесите чёртово успокоительное! — крикнул Трейс, когда я брыкалась и извивалась.
Я закричала ещё раз. Кто-то схватил меня за руку, я почувствовала укол. Тело стало тяжёлым, будто налилось свинцом.
— Нет… — пробормотала я, язык заплетался. — Я не могу уйти… Я обещала…
Я смотрела прямо перед собой, пока ординатор, выглядевший слишком юным, чтобы водить машину, обрабатывал мои запястья ватным тампоном.
— Простите, если щиплет, — тихо сказал он.
Я не ответила. Потому что не чувствовала ничего. Ни боли. Ни облегчения, когда мама погладила меня по волосам.
Наверное, это было действие того препарата, что мне вкололи в машине скорой. И, может, это было даже к лучшему — потому что единственное, что я помнила до этого, было болью. Разрывающей душу болью.
Перед глазами вспыхнуло картинка: кровь Кайлера, просачивающаяся сквозь мои пальцы. Я сжала веки, пытаясь вытеснить картинку, но не смогла. Горло сжалось, удерживая крик внутри. Потому что я знала, если закричу, они просто вколют мне еще что-то.
Шторка зашуршала, и в отсек, куда меня определили в самом конце приёмного отделения, вошла доктор Алварес. Стоило нашим взглядам встретиться, как из моих уст сорвалось:
— Мой муж?
Голос был хриплым, будто обугленным изнутри. Это даже не звучало как я.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она.
— Мой муж, — повторила я. Это был не вопрос — требование.
Доктор Алварес подошла к каталке, бросив короткий взгляд на маму.
— Скажите, — мягко сказала мама. — Только не держите это в себе. Так будет хуже.
Доктор снова посмотрела на меня. В её тёплых карих глазах мелькнуло сочувствие.
— Кай перенёс операцию. Было критично, но он выжил. Его сердце остановилось на столе.
Глаза затопили слёзы, мир поплыл.
— А я… я не дышала за него.
— Милая, — прошептала мама, прижимая меня к себе и целуя в макушку.
— Мы дышим за него сейчас, — сказала доктор Алварес. — Мы запустили сердце. У него был коллапс правого лёгкого, но мы его восстановили. Теперь остаётся ждать.
— Я должна его увидеть, — слёзы скользнули по щекам. — Я обещала… — голос сорвался. — Обещала, что не оставлю его. Что он не будет один. Что мы всегда будем вместе.
— Его переводят в реанимацию. Как только закончим с вами, я вас туда отведу, — уверила она.
— Я уже готова, да? — спросила я молодого врача, перематывавшего мои запястья.
Он всмотрелся в меня.
— У вас нет головокружения? Мы можем принести кресло-каталку…
— Нет. Я в порядке. Я просто хочу к Кайлеру.
— Хорошо, — сказала доктор Алварес. — Пойдёмте. Потихоньку.
Мама поддержала меня, когда я спустила ноги с каталке. Халат, который мне выдали, был колючим и неприятным. Не как моя одежда. Не как старые футболки Кая. Не как его пальцы, скользящие по моей коже.
Я заперла все эти мысли в груди — там, где Кайлер оставил свой след, свой отпечаток. Встала, и мир немного качнулся.
— Думаю, тебе всё-таки нужно кресло, — сказала мама, сжимая мою руку.
— Нет. Я справлюсь.
Она не отпустила меня, пока мы шли вдоль рядов перегородок, потом по коридору. Я застыла, увидев зал ожидания. Он был переполнен. Все, кто любил Кая, были там: Беар и Джерико. Серена и Матео. Коуп, Саттон и Лука. Кили и Элли. Шеп и Теа. Линк и Арден. Роуз и Мила. Лолли и Уолтер. Роудс и Энсон. Даже Декс — обычно невозмутимый — выглядел разбитым.
И мои девочки. Они были окружены заботой, но стоило им увидеть меня, как они сорвались с мест и бросились ко мне. Мама подняла руку, пытаясь их остановить.
— Осторожно. Она немного пострадала.
Но я не хотела осторожности. Я заключила их всех в объятия, и мы заплакали вместе.
— Мамочка Фэл, — прохрипела Грейси. — Кай сказал, что мы можем звать вас мамой и папой… даже если вы… не совсем…
— Нет ничего, чего бы я хотела больше, чем быть вашей мамой, — выдавила я. — Как бы вы этого ни хотели.
Клем подняла голову, глаза у неё были красные.
— А если… если он не выживет… ты нас снова отправишь в приёмную семью?
Я обняла их крепче.
— Вы мои. А я — ваша. Мы семья. Навсегда. Что бы ни случилось.
С лица Хейден текли слёзы.
— Иди к нему. Папе нужна ты.
Сердце раскололось надвое, когда я отпустила их. Но я знала — Кай тоже нуждался во мне.
Моя семья подошла ближе. Коуп положил руки на плечи Хейден. Линк поднял Грейси на руки, Арден взяла её за ладонь. Роудс и Теа обняли Клем.
— Мы присмотрим за ними, — прошептала Роудс. — А ты иди к Каю.
Я кивнула, не в силах говорить. С маминой помощью пошла за доктором Альварес в лифт. Она провела нас через дверь и выдавила каплю антисептика мне на ладони.
— Сейчас вы увидите много оборудования, не пугайтесь. Все эти машины помогают Каю восстанавливаться, — предупредила она.
Но я уже шла вперёд. Через открытую дверь — в палату, где царил гул аппаратуры. Писки, щелчки, дыхание машин. Провода и трубки покрывали тело мужчины на кровати. Но это всё равно был мой Кайлер. Мой мир.
Ноги сами понесли меня к кровати. Я села рядом, дрожа, глядя на его руки поверх одеяла — одна с капельницей, другая, ближняя ко мне, с датчиком на пальце.
На секунду мне показалось, что места для меня нет. Но это был Кай. Со мной ему всегда было место.
Я зацепила свой мизинец за его.
— Я здесь, — прошептала я. — И не уйду. Пока ты не вернёшься ко мне. Как обещал.
Я смотрела на его лицо, заставляя его глаза открыться. Но веки не дрогнули. Горло сжалось.
— Я никогда не перестану бороться за тебя, — выдохнула я. — И девочки тоже. Мы тебя ждём, Кайлер. Ты — сердце этой семьи. Без тебя никто из нас не будет самим собой. Борись. Прошу.
Слёзы хлынули по-настоящему, падая на наши сцепленные мизинцы, впитываясь в кожу. Я склонилась и коснулась губами этого места.
— Я люблю тебя. Всегда любила. И всегда буду любить.
52 Фэллон
Солнце палило, пока я лежала на траве у берега ручья, положив голову на грудь Кая и слушая биение его сердца. Этот ровный ритм, без писка мониторов и шипения аппаратов, говорил о том, что всё это — сон. Но мне было всё равно.
Кай казался таким настоящим. Его пальцы перебирали мои волосы, зацепляясь за пряди.
— Когда я только переехал к Колсонам, я часто смотрел на тебя и мечтал провести пальцами по этим шелковым прядям.
— Кайлер…
— Ничего нет лучше, чем слышать, как ты произносишь мое имя. — Он притянул меня к себе и поцеловал — глубоко, долго. А потом уложил меня наполовину на себя — в то самое место, куда я идеально подходила.
Я слышала ровные удары его сердца и смотрела на ручей, на белые деревья по берегам.
— Ничего нет совершеннее этого, — прошептала я.
— Люблю тебя, Воробышек. Мой свет во тьме. Мое пристанище.
Что-то сдавило мой мизинец, и сон рассеялся, словно дым, рассечённый рукой. Я попыталась удержать его, но нити надежды — нити Кайлера — ускользнули из пальцев.
Сжатие усилилось, и я рывком села. Моргнула — каждое движение век отзывалось болью. Тело ломило, мышцы протестовали. Но стоило мне взглянуть на мужчину в больничной кровати и всё исчезло. Потому что впервые за пять дней янтарные глаза смотрели прямо в мои.
— Кайлер, — выдохнула я.
Он сжал мой мизинец.
— Воробышек.
Голос едва слышен, но это не имело значения. Он был в сознании. Он знал, кто я. Он был здесь.
Слёзы сразу потекли по щекам, падая на наши сцепленные руки.
— Они говорили… что ты можешь не выжить. Но я знала лучше. Ты сам вырвался с того света и вернулся ко мне.
Кай посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула боль.
— Не… сам. С тобой.
Я поднесла наши сцепленные пальцы к губам и коснулась его кожи, словно убеждаясь, что он реален.
— Я люблю тебя.
— Ты показала мне, что такое любовь, — хрипло прошептал Кай. — Я не знал, пока ты не пришла. Меня никто никогда не выбирал… но не ты.
Слёзы полились сильнее.
— Воробышек, — Кай пошевелился, и на его лице мелькнула вспышка боли.
— Мне позвать медсестру? Они…
— Нет, — его мизинец судорожно сжал мой. — Мне просто нужно минуту побыть с моей девочкой.
— Ты здесь.
— Я же обещал, да?
Сердце будто треснуло, но свет Кайлера наполнил все трещины.
— Обещал.
Он смотрел на меня, будто заново запоминал черты.
— Сколько… я был без сознания?
Меня пробрала дрожь.
— Пять дней. Сам начал дышать через двое суток, но не просыпался.
— Никогда не любил ранние подъёмы.
Я попыталась улыбнуться, но смогла только дрогнуть губами.
— Рене? — спросил он.
Я покачала головой.
— Её больше нет.
На его лице отразилась целая буря чувств.
— Эван?
В этом имени было столько боли, столько невысказанного.
— Он выжил после операции, — ответила я мягко. — Его перевели в тюремную больницу. Там есть психиатрическое отделение.
Глаза Кая блеснули невыплаканными слезами.
— Он так сломан. И я не могу перестать думать, что это моя вина.
Я не выдержала. Наклонилась и обхватила ладонями его лицо, чувствуя щетину под пальцами.
— Он действительно сломан. Но это не твоя вина, Кайлер. Ты дал ему приют, даже не зная, кто он тебе. Откуда ты мог знать, что его разум так искривился? Что он зафиксировался на тебе?
— Просто… он был совсем один.
Я провела большими пальцами по его щекам.
— Он не был один. У него был ты. Ты стал для него семьёй. Просто его разум предал его.
Слёзы скатились с его ресниц на мои пальцы.
— Я не могу его ненавидеть. Должен бы, но…
— У тебя слишком доброе сердце, — прошептала я. — Ты любишь слишком сильно. Ты не способен ненавидеть тех, кто для тебя что-то значит.
— Самая красивая душа на свете,мой воробышек, — выдохнул Кай.
Я коснулась его губ своими.
— Люблю тебя. А теперь три девочки, которые очень хотят тебя увидеть. Можно я напишу маме, чтобы их привели?
Глаза Кая засветились.
— Нет ничего, чего бы я хотел больше, чем увидеть всех моих девочек вместе.
К тому моменту, как я услышала голос Грейси в коридоре, мы с мамой успели усадить Кая и хоть немного привести его в порядок — насколько позволяли трубки и провода. Но ничто не исцелило его так, как первый взгляд на девочек, которые когда-то были просто сестрами, а теперь стали дочерьми. Всё лицо Кая озарилось, когда они ворвались в палату.
— Папа Кай-Кай! — завизжала Грейси и рванула к кровати.
Я поймала её за талию и усадила к себе на колени.
— Осторожно, помнишь? У него грудь болит.
— Папа Кай-Кай, — повторила она, но уже шёпотом.
— Шептать не обязательно, — заметила Клем, закатив глаза. — Просто на него нельзя прыгать.
— «Мягкие слова и мягкие руки», — процитировала Грейси. — Так Хей-Хей говорит.
Мама обняла Хейден за плечи и подвела обеих ближе к кровати.
— Отличные слова, чтобы по жизни следовать.
Хейден всё ещё была бледна, с тёмными кругами под глазами. Она сглотнула.
— Ты… ты правда в порядке?
Кай протянул к ней руку, и она сразу подошла, сжимая её. Он ответил на её взгляд:
— Доктор сказал, что заживаю хорошо. Лёгкие и сердце работают. Видимо, мне просто нужен был длинный-длинный сон.
— Иногда я тоже хочу поспать, когда у нас экскурсия в школе, — сообщила Грейси.
Кай тихо засмеялся и тут же поморщился.
— Девочки, давайте пока без шуток.
Грейси нахмурилась.
— Это будет трудно. Я ведь очень смешная.
Кай усмехнулся.
— Чёрт возьми, это правда.
Хейден фыркнула.
— В копилку за ругательства… папа.
— Никогда не устану это слышать, — хрипло сказал Кай.
— Отлично, — ответила она и мягко сжала его руку, прежде чем отпустить.
Кай перевёл взгляд на Клем.
— Подойдёшь?
Она прикусила губу, теребя её зубами.
— Я не хочу задеть ничего. Я читала про дренаж в грудной клетке и как врачи снова раздувают лёгкое, и…
— Моя умница, иди сюда. Ты не причинишь мне вреда, — уверил её Кай.
Клем медленно подошла, встала рядом с Хейден и, наконец, взяла его за руку.
— Я боялась, — призналась она.
— Я тоже, — сказал Кай. — Но я чувствовал вас рядом. Слышал, как Фэллон говорила, как вы все меня любите. Это дало мне силы бороться.
— Мы и правда тебя любим, — хрипло произнесла Хейден. — Очень.
— Больше всех на свете, — добавила Грейси, кивая. — Наш самый-самый брат-папа.
Клем прыснула со смеху.
— Тогда, может, будем звать его Бапа?
Кай улыбнулся краем губ.
— Звучит круто. Почти как «крутой папа». — Он оглядел всех. — Люблю вас. Каждую. Вы — самое лучшее, что у меня есть.
Глаза Хейден, такие же янтарные, как у него, заблестели.
— Спасибо, что дал нам семью. У нас никогда не было ничего подобного. Ты дал нам безопасность. Любовь. Ты вернул нас домой.
53 КАй
— Мне не нужна коляска, — проворчал я, пока чересчур бодрый санитар катил меня к выходу из больницы.
— Чувак, тебе грудь прострелили. Думаю, ты можешь немного покататься, — пробурчал Коуп.
Роудс легонько стукнула его по затылку:
— Чип эмпатии, Коупипантс. И вообще, хорош придираться — ты ведь сам недавно так же ломался.
— Да, Мистер Хоккей, — прищурилась Фэллон. — Прояви хоть каплю чуткости. А не то никогда не узнаешь, откуда в тебя прилетит блестящая бомба.
Глаза Коупа округлились:
— Ты меня правда пугаешь.
— И прекрасно, — фыркнула Фэллон.
— Воробышек, — сказал я, стараясь сдержать смешок, потому что каждый вдох отдавался болью. — Угомони свою мстительность хоть на пару дней, ладно?
Она взглянула на меня, когда двери больницы раскрылись:
— А в чем тогда будет веселье?
— Слышал, тут кто-то сбегает сегодня, — крикнул Шеп, стоявший у внедорожника Коупа с широкой ухмылкой.
Я нахмурился:
— Вам обязательно было всем четверым приезжать, чтобы отвезти меня домой?
— Когда ты ворчливый идиот, который лезет делать больше, чем велел врач, — да, обязательно, — отрезала Фэллон.
— Ворчливый идиот? Так вот как ты разговариваешь со своим выздоравливающим мужем? — возмутился я.
Губы Фэллон дрогнули:
— Если он ведет себя как ворчливый идиот — именно так. — Она наклонилась и коснулась моих губ. — Но я все равно люблю тебя. Даже когда ты конкурируешь с тем самым котом из мемов.
— Скажи еще раз, — прошептал я ей в губы.
— Ты конкурируешь с тем самым котом.
Я улыбнулся.
— Другое.
— Ах это. — Фэллон снова поцеловала меня. — Я люблю тебя.
— Где Лука, когда он так нужен? — пробормотал Шеп. — Сопли-слезы опять.
Роудс метнула в него что-то:
— Они милые.
Фэллон выпрямилась, глаза у нее были чуть затуманены:
— Готов ехать домой?
— Да хоть сейчас. — Я поднял глаза на санитара. — Без обид, Брейди.
— Никаких, мистер Кай. Поправляйтесь и наслаждайтесь своей чудесной семьей.
— Обязательно, сэр. И присмотрите там за Флетчером, ладно? — ответил я. Харрисону предстояло провести в больнице еще пару недель, но он шёл на поправку, и я был за это чертовски благодарен.
Коуп покачал головой:
— Слушайся Брейди, даже называешь его «сэр». А я тебе скажу «отдохни», и сразу — «Мистер Хоккей».
— Привыкай, Мистер Хоккей, — бросила Фэллон, открывая переднюю дверь внедорожника.
Ро ухмыльнулась:
— Теперь она все накопившееся беспокойство выльет на тебя. Ты же понимаешь?
— А я-то что сделал? — возмутился Коуп, помогая мне вместе с Шепом подняться.
— Подлил масла в огонь. Как обычно, — хмыкнул Шеп, едва удерживаясь от смеха.
Коуп нахмурился:
— Ну я этому у Кая научился.
— Пожалуйста, дружище, — пробормотал я.
Они препирались, пока устраивали меня на сиденье, и это почему-то было чертовски приятно — будто все снова стало как прежде: шумно, глупо и по-домашнему.
— Ты не поведешь мой Bentley, — зарычал Коуп, требуя ключи у Шепа.
— Но я же просто подогнал его к двери.
— Это совсем не то, что выехать на трассу, — огрызнулся Коуп.
Фэллон наклонилась вперед с заднего сиденья:
— Кто-нибудь из вас сядет за руль, или я ключами поцарапаю эту красивую кожаную обивку.
Коуп вытаращился:
— Ты бы не посмела.
Она подняла бровь:
— Проверим?
Коуп мигом выхватил ключи и плюхнулся за руль:
— Черт, до чего же страшная женщина.
Шеп устроился рядом с Фэллон:
— А я говорил, что люблю тебя?
Фэллон улыбнулась:
— Я никогда не против услышать «люблю».
— Да, за счет моей душевной травмы, — пробормотал Коуп, заводя мотор.
— Король драмы, — тихо бросила Роудс.
Так и ехали домой — ругань, подколки, смех. Каждая кочка отзывалась болью, но я бы повторил это хоть сто раз, лишь бы снова лечь спать в собственной постели.
Когда мы свернули на дорогу к дому, Коуп взглянул на меня:
— Держишься?
Я стиснул зубы, но кивнул.
— Мне нужно кое-что сказать.
Боль в груди чуть стихла, когда я посмотрел на брата:
— Что такое?
Пальцы Коупа сжали руль.
— Нет, не все в порядке. Я был полным придурком, когда вы с Фэллон сказали, что поженитесь. А когда тебя подстрелили, я думал только о том, что, может, это были последние слова, что я тебе сказал.
— Коуп…
Он покачал головой:
— Мне так чертовски жаль. Ты один из лучших людей, которых я знал. И не представляю никого лучше для Фэллон. Никого, кто был бы лучшим братом, отцом, сыном. Мы все, черт побери, счастливы, что у нас есть ты.
— Коупи-штанишки, — прошептала Роудс с заднего сиденья, вытирая глаза.
— Не подслушивай, — буркнул он.
— И пропущу самое хорошее, — возразила она.
Я протянул руку и похлопал его по плечу:
— Люблю тебя, Коуп.
— Черт, глаза текут, — пробормотал он.
Шеп рассмеялся и хлопнул его по спине:
— Не бойся чувств, Мистер Хоккей.
Коуп зыркнул на него, вводя код у ворот:
— Ненавижу вас всех.
Роудс ухмыльнулась:
— Ага, любишь. И перестань воровать фразы Трейса.
Вскоре мы уже стояли у дома, и обо мне снова начали хлопотать. На этот раз — Фэллон с одной стороны, Коуп с другой. Пока я поднимался по ступенькам, к концу короткой лестницы уже едва дышал.
Фэллон сжала мою руку:
— Я попросила Элли обустроить гостевую спальню на первом этаже. Чтобы ты не мучился со ступеньками.
Я нахмурился:
— Я скучаю по своей кровати.
— Кайлер, — произнесла она, остановившись у порога. Я наклонил голову, встретившись взглядом с ее темно-синими глазами. — Дай себе время. Дай нам время позаботиться о тебе. Мы пять дней жили, не зная, выкарабкаешься ли ты.
Черт.
Я наклонился, игнорируя боль, и прошептал:
— Прости, Воробышек. Буду меньше ворчать.
— Я предпочитаю выражение «ворчливый идиот», — шепнула она.
Я улыбнулся у ее губ:
— Ты всегда была изысканнее меня.
— Они приехали! — завизжала изнутри Грейси.
— Пойдем к семье, — сказала Фэллон.
Они с Коупом помогли мне войти, и первое, что я увидел, — огромный плакат: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, ПАПА КАЙ-КАЙ! Вокруг — рисунки: татуировки, боксерские перчатки, воробьи, а еще листья конопли и крошечные грибочки.
Я повернулся к Лолли:
— Могу догадаться, что это твоя работа.
Она просияла:
— Мой мальчик вернулся! Я просто хотела послать тебе немного целительной энергии. Хотела приготовить особую лечебную смесь, но кое-кто, — она зыркнула на Нору, — пригрозил украсть весь мой запас.
— Ее «лечебная смесь» неделю показывала твоей подруге розовых кроликов, — вставил Трейс.
Уолтер, устроившийся в кресле, поднял глаза:
— Забудь про кроликов. Она накачала меня на прошлой неделе, и я всерьез решил, что я ти-рекс. Бегал по дому с крошечными ручками и рычал на всех. — Он согнул руки у груди и принялся махать ими, изображая динозавра.
Лолли метнула на него томный взгляд:
— Зато вспомни, как весело было, когда ты гонялся за мной.
Уолтер расплылся в улыбке, поднимаясь с кресла:
— О, я еще погоняюсь за тобой…
— Господи, кто-нибудь, пожалуйста, остановите это, — застонал Коуп.
— Идем, — сказала Фэллон и повела меня к дивану.
— Сюда, папа Кай-Кай! — радостно крикнула Грейси. — Мы сделали тебе гнездо!
Я посмотрел на место, которое они соорудили: груда одеял и самодельный столик на подушке рядом, уставленный всякой всячиной.
— Я провела исследование, — деловито объяснила Клем. — Гидратация очень важна для восстановления.
— Поэтому мы купили тебе этот стакан, — добавила Хейден, едва сдерживая улыбку. — Грейси выбрала его, а мы помогли Лолли украсить.
Грейси подняла ярко-розовый стакан, увешанный блестящими сердечками. В центре, на большом сердце со стрелой, было написано: «Кай + Фэллон».
Рядом со мной Фэллон издала странный звук, будто подавилась смешком:
— Даже немного ревную.
Я опустился на диван — с немалым трудом и кучей помощи.
— Идеально. Думаю, розовый — мой новый цвет.
— Мне это знакомо, — крикнул Энсон из кресла у камина.
— Мне тоже, — поморщился Трейс.
— Настоящие мужчины носят розовое, — сказал я, поднимая стакан, и девочки прыснули от смеха.
Арден подошла ко мне, держа руку на округлившемся животе. Сняла один мой ботинок, потом другой.
— Теперь я лучше понимаю, насколько это тяжело.
Я улыбнулся, хоть чувствовал себя так, будто только что покорил гору.
— Как там мои племянники?
— Лучше, теперь, когда ты дома, — сказала Арден, расправляя надо мной одно из множества одеял и мягко сжимая мою ногу. — Если ты хоть раз еще такое выкинешь, я лично надеру тебе задницу.
— Она и правда так сделает, — гордо сказал Линк. — Я ведь не зря зову ее Злюкой.
Я переплел пальцы с рукой Фэллон.
— Думаю, всей семье Колсон пора пожить без драмы.
Нора, проходя за диваном, положила руку мне на плечо.
— Нравится мне этот план. — Она взглянула на моих сестер. — Думаю, наш суп готов. Поможете с Саттон разлить его по тарелкам?
— Да! — закричала Грейси.
Клем посмотрела на меня строго:
— Тебе нужно есть мясо и продукты с железом, чтобы восстановить кровь.
— Слушаюсь, мэм, — отдал я ей салют.
Фэллон покачала головой:
— Надо было брать Клем в больницу. Ее ты хоть слушаешься.
Я улыбнулся, когда она отпустила мою руку и пошла за девочками на кухню.
Нора уселась на спинку дивана, пристально глядя мне в лицо.
— Примешь обезболивающее с супом. Тебе больно.
— Я...
— Или послушаешь меня, или я позволю Лолли напоить тебя своей дьявольской смесью.
Я едва удержался от смеха.
— Нора, ты выругалась.
— Иногда без этого нельзя. И я не позволю своему мальчику мучиться.
В груди защемило, но по-доброму. Я положил ладонь на ее руку.
— Прости, что держался от тебя на расстоянии. Что не дал тебе того, чего ты заслуживаешь.
— Кай...
— Давно должен был звать тебя мамой.
Глаза Норы заблестели.
— Ты же знаешь, от слов наша связь не зависит.
Я сглотнул.
— Все равно должен был. Просто... не знал, как совместить свои чувства к Фэл с тем, кем я был для остальных. Прости, если обидел.
Нора положила ладонь мне на щеку.
— Ты всегда был частью нас. И мы — твоей. Наша семья не похожа на обычные, но в этом ее прелесть. И я не могла бы гордиться тобой больше, сынок.
Ком в горле вырос, глаза защипало.
— Люблю тебя, мам.
— Больше всех звезд на небе, — прошептала она.
— Черт, у меня опять глаза текут, — пробормотал Коуп.
— Банка за ругань! — крикнул Лука с кухни.
— Он догоняет тебя, дядя Кай-Кай! — добавила Кили.
— Продолжай в том же духе, Мистер Хоккей, — усмехнулся я.
Энсон и Трейс пододвинули диван так, чтобы я мог видеть задние окна. Потому что вся забава была там. Пока я лежал в больнице, пруд успел замерзнуть, а это означало только одно.
Хоккей.
Почти вся семья Колсон, включая Уолтера и Лолли, вышла на лед. Они играли в какую-то дико искаженную версию хоккея с элементами подножек и снежных боев.
— Господи, — проворчал Трейс. — Кто-нибудь сейчас сломает себе руку.
— Всегда на страже безопасности, — усмехнулся я.
Раздался стук в дверь, а потом она распахнулась — теперь ее больше не запирали, нужды в этом не было. На пороге появился неожиданный гость.
— Декс, — поприветствовал его Энсон. — Я думал, ты уже уехал обратно в Вирджинию.
Тот покачал головой. Карие глаза, обычно скрытые за очками, сегодня были без них — внимательные, настороженные.
— Уже еду в аэропорт. Просто… — он сглотнул. — Хотел перед отъездом убедиться, что с Каем все в порядке.
Энсон рассказывал, что в детстве Декс пережил немало насилия. После того, что случилось со мной и с Эли, всё это наверняка всколыхнуло в нем старые раны.
— Я рад, что ты зашел, — сказал я, стараясь улыбнуться шире. — Хотел поблагодарить лично.
— За что? — удивился Декс.
— Фэл рассказала, что ты прокачал нашу систему безопасности.
Он просто пожал плечами:
— Хотел хоть что-то сделать. Когда случается подобное, чувствуешь себя бессильным. А технику я хотя бы могу контролировать.
Я протянул руку, и он пожал ее, встретившись со мной взглядом.
— Спасибо.
— Пустяки.
— Не для меня. Ты не раз выручал мою семью. Если тебе что-то понадобится — только скажи.
Взгляд Декса скользнул по мне и задержался на груди, будто он мог видеть рану под рубашкой.
— Врач сказал, полностью восстановишься?
— Полностью. Только марафоны придется отложить.
Декс кивнул, но не улыбнулся.
— Хорошо. Это хорошо. Береги себя. И своих девчонок.
— Обязательно, — заверил я. — А ты? Что дальше?
Он оторвал взгляд от моей груди и посмотрел в окно, на лед.
— Не знаю. Нужно пару месяцев закончить дела в Вирджинии… А потом, пожалуй, пора домой.
Энсон распрямился:
— Обратно в Старлайт-Гроув?
Декс кивнул:
— Время пришло. Надо возвращаться к братьям. — Он глянул на часы. — И мне пора в путь.
Трейс коротко обнял его, а Энсон проводил до двери. Мы с Трейсом остались вдвоем.
Он опустился на край дивана:
— Ну как ты на самом деле? Без вранья.
— Голова немного вразнобой, — признался я.
— Но ты не отталкиваешь Фэл. И остальных тоже.
Я покачал головой:
— Научился. Со мной ей лучше. Мне лучше, когда она рядом. Во всех смыслах.
Уголки губ Трейса дрогнули:
— Ну наконец-то дошло.
Я показал ему средний палец, но тут же стал серьезным:
— Спасибо тебе. За всё. Ты был рядом с самого момента, как меня определили к Норе. Без тебя я бы не справился.
— Люблю тебя, брат. До края света, — хрипло сказал он.
— Люблю тебя, — выдохнул я и, пошарив в кармане, достал сложенный листок. — Сделаешь одно одолжение?
— Любое.
Я передал ему бумагу.
— Отнеси это ювелиру. Она поймет, что делать.
Трейс развернул страницу, вырванную из моего альбома.
— Но ведь у Фэл уже есть кольцо — чертовски дорогое, кстати.
— Ей нужно и это. И ради нее я сделаю всё, — ответил я.
54 Фэллон
Шесть месяцев спустя
Солнце лилось потоками, а за спиной доносились визги и всплески.
— Не понимаю, как они там не замерзли, — покачала головой Саттон.
Тея подняла руку в садовой перчатке, заслоняя глаза, а другую опустила на свой округлившийся живот.
— Я сунула туда свои распухшие до черта ноги и мгновенно получила ледяную ванну.
Роудс усмехнулась:
— Молодость — страшная сила.
Арден, устроившаяся в кресле под солнцем, подняла стакан с лимонадом.
— Подожди до девятого месяца. Ноги не видно, а в туалет хочется каждые две секунды.
Я мягко улыбнулась:
— Ваши малыши точно станут лучшими друзьями.
Арден замахала рукой перед лицом:
— Не заставляй меня плакать.
Элли рассмеялась:
— Обожаю твою сентиментальную фазу.
— Только не смей говорить Линку, — пригрозила Арден.
Элли приложила руку к сердцу:
— Никогда.
Это был один из тех идеальных весенних дней — с первыми отблесками тепла, когда можно и в саду повозиться, и впервые за сезон искупаться в пруду.
— Бомбочка! — заорал Лука, сиганув с пирса прямо в самую глубину.
— А я могу плюхнуться еще громче! — крикнула Грейси и нырнула следом.
— Моя очередь! — закричала Кили, уже мчась по пирсу.
Эти трое стали неразлучны — всё время вместе, с тех пор как Лука, Саттон и Коуп вернулись в Спэрроу-Фоллс.
Клем тоже наконец нашла свой ритм. После тестирования ее перевели в программу для одаренных детей, и она расцветала, решая самые сложные задачи. Но мне больше всего нравилось видеть ее такой, как сейчас — расслабленной, под солнцем, с книжкой в руках.
Хейден блистала в хоккее, но при этом открыла в себе талант к шитью. Баланс между игрой, кружком ММА с Каем и этим новым увлечением позволил ей впервые просто быть ребенком. Даже — ребенком с первым бойфрендом. Дэнни, кузен Матео из учеников Кая, вызывал у него почти священный ужас, но парня это не остановило. Он выдержал каждое испытание, что Кай ему устраивал.
Смотря сейчас, как они лежали бок о бок на пирсе, я видела, как бережно Дэнни относится к нашей девочке. Как тут сердиться?
Послышался свист, и я подняла глаза — Кай обходил дом, всё в тех же потертых байкерских ботинках и кожанке. Я сразу вскочила и побежала к нему. Он поймал меня на ходу, мои ноги обвились вокруг его талии.
— Как прошло? — спросила я, чувствуя, как тревога просачивается в голос.
Кай взглянул на меня своими янтарными глазами.
— Тяжело. Но хорошо. Думаю, ему было важно увидеть Джерико и Серену.
Примерно через месяц после того, как Кая подстрелили, он спросил, как я отнесусь, если он поедет повидать Эвана в тюрьме. Я видела, как он борется с этим решением, и сказала, что поддержу его, если он решится. Первый визит оказался не последним — теперь он ездил к Эвану каждые пару недель. Это всегда давалось ему нелегко, но помогало по-своему.
Джерико дольше не решался на встречу, и сегодняшний день стал для него первым. Сам факт, что он согласился, говорил о том, что он по-настоящему исцеляется, вкладываясь в программу, которую они с Каем запустили для трудных подростков.
Я провела пальцами по волосам Кая.
— Ты самый удивительный человек, которого я знаю.
Его янтарные глаза заискрились золотом.
— Поедешь со мной?
Я огляделась:
— У нас же полный дом.
— Дом не сгорит, — отмахнулся он, потом прищурился, глядя на пирс. — А этот подросток-сердцеед что тут делает?
— Кайлер… — предупредила я.
Он кивнул Арден:
— Присмотри за ними. Если он попытается что-то — душить без разговоров.
Арден закатила глаза, но отдала ему шутливый салют:
— Есть, босс.
Кай подхватил меня и понес туда, где стоял его пикап.
— Мы куда-то едем? — спросила я.
— Да. Но с участка не выезжаем.
Мой интерес только усилился. За последние семь месяцев мы превратили дом и землю вокруг в настоящее гнездо, закончили кучу проектов. И готовились к самому главному — стать приемной семьей. В этом месяце должны были получить разрешение. Это было именно то, о чем я мечтала. Но даже после всего этого я так и не исследовала все владения, что купил Кай.
Он открыл дверь и усадил меня на пассажирское сиденье:
— Твоя колесница, Воробышек.
Я глупо улыбнулась, пока он обходил машину, снимая куртку и кидая ее на заднее сиденье. На его коже блестели новые тату — три воробья с именами Хейден, Клем и Грейси. Три символа надежды.
Кай повел пикап по грунтовке, пересекавшей участок, положив руку мне на бедро. Мы не говорили. Просто наслаждались уютной тишиной. Через несколько минут он взглянул на меня:
— Закрой глаза.
Я улыбнулась и прикрыла их ладонью.
Машина замедлилась, мотор заглох, и дверь с моей стороны открылась.
— Не подглядывай.
— Я и не думаю.
Кай тихо рассмеялся и повел меня по неровной земле.
— Когда я впервые смотрел эту землю, узнал, что ручей, который течет за школами, проходит и здесь.
У меня сжалось в груди от воспоминаний, связанных с тем ручьем — он подарил нам столько важных моментов.
— Но ему чего-то не хватало, — сказал Кай, вставая позади меня и убирая мою руку с глаз.
Я открыла глаза и ахнула.
— Деревья… кизил.
Ручей извивался по земле, его берега были усыпаны полевыми цветами. А между ними — бесчисленные кизилы, белые цветы в полном цвету.
— Я видела это во сне, — выдохнула я.
Кай повернулся, чтобы видеть мое лицо:
— Что?
— Этот самый уголок. Мне снилось, когда ты лежал в больнице, прямо перед тем, как очнулся. Но я ведь никогда его не видела. Его тогда даже не было.
Кай обрамил мое лицо ладонями.
— Мы создали его вместе. Это наше пристанище. — Он поцеловал меня — долго, мягко. Потом вынул что-то из кармана. — В нашем пристанище есть и свет, и тьма, потому что одно без другого невозможно. И я хотел, чтобы у моего воробышка был свой свет.
Я замерла, когда он надел кольцо на мой правый безымянный палец — точная копия обручального, только с прозрачным камнем и ободком из крошечных воробьев.
Я взглянула на него:
— Кайлер…
— Я люблю тебя, Воробышек. Спасибо, что всегда остаешься моим светом во тьме.
Я обвила его руками:
— Спасибо, что всегда даришь мне всё.
ЭПИЛОГ
Фэллон
ОДИН ГОД СПУСТЯ
Солнце заливало ранчо Колсонов, отражаясь на россыпи цветов, над которой Роудс и Тея трудились весь вчерашний день. Композиция получилась идеальной — яркой, как радуга, и совершенно подходящей получательнице.
Одна мысль о подарке заставила меня искать взглядом невесту. Лолли в этот день превзошла саму себя: в волосах — розовые и фиолетовые пряди, на ней — блестящее радужное платье, расшитое конопляными листьями и крошечными грибочками. Немного безумно, безусловно вызывающе и совершенно в ее духе.
Уолтер держал ее в объятиях, покачиваясь под музыку и глядя на нее, будто она — чудо, единственное в своем роде. Даже волосы себе окрасил прядями в тон и надел бабочку с радужными пайетками.
— Боже, они идеальны, правда? — сказала Роудс, подойдя ко мне. Одной рукой она держала стакан лимонада, другой — поглаживала округлившийся живот.
Я посмотрела на подругу, мою сестру по духу. На ней было красное — первый цвет радуги, а остальные подружки невесты, из семейства Колсон, шли по спектру дальше. Я — последняя, в фиолетовом.
— Не верится, что она и вправду решилась. Я была уверена, что сбежит накануне.
Роудс рассмеялась, проводя ладонью по животу:
— После всего, что мы сделали для этой свадьбы? Она бы не посмела.
— Ты про девичник в Вегасе, который устроил Линк? — уточнила я, едва удерживая улыбку.
— Думаю, я на всю жизнь травмирована зрелищем, как Лолли танцевала с парнями из Thunder Down Under.
Я захохотала:
— А когда она плясала на барной стойке и пила шоты с двумя шоу-гёрлз?
Роудс покачала головой, и рыжеватые отблески ее волос вспыхнули на солнце:
— Нет, лучше всего, что она настояла, чтобы их с Уолтером венчали священник, пастор, раввин, гуру и шаман. Сказала, что хочет получить благословение всех вер.
— Думаю, они все получили травму, когда она в своих клятвах пообещала устраивать мужу стриптиз по пятницам, — заметила я, глядя на растерянных служителей вер, сидящих за отдельным столом.
Роудс рассмеялась:
— Это был мой любимый момент. Хотя Шепа, кажется, едва не вывернуло наизнанку.
Мой взгляд нашел брата — он стоял у края танцпола, обняв Тею, и наблюдал за молодожёнами. Потом наклонился, что-то шепнул ей, и она улыбнулась, уронив голову ему на плечо. В его руке спал их малыш.
— Думаю, Трейс превзошел его по реакции, — сказала я, когда заметила его — он плясал с Элли и Кили, закручиваясь с ними в нелепый, но счастливый хоровод.
— Элли расслабила его, но не настолько, чтобы он спокойно воспринял новость, что Лолли устанавливает у себя дома шест для танцев, — фыркнула Роудс.
На этот раз я рассмеялась в полный голос:
— А как Энсон отреагировал, когда она попросила его этот шест поставить?
Улыбка Роудс стала еще шире:
— Немного позеленел, но, конечно, согласился.
— Он не может отказать Лолли.
— Абсолютно.
— Я сама донесу тарелку, — буркнула Саттон, когда Коуп попытался ее перехватить.
— Врач сказал не поднимать тяжести, — возразил он. После новости о беременности Коуп превратился в воплощение гиперопеки — и Саттон, и весь город это знал.
Роудс покачала головой:
— Удивлюсь, если он вообще отпускает ее в туалет одну.
Я усмехнулась:
— Она умоляла Кая похитить его на пару часов, чтобы хоть немного отдохнуть от опеки.
— Придется устроить ей девичий день спасения.
— Не удивлюсь, если Коуп наденет парик и попытается пробраться к нам под видом подруги, — сказала я, и мы обе рассмеялись.
Роудс перевела взгляд на Линка и Арден — они танцевали, держа за руки своих двойняшек, которые отплясывали вовсю.
— Хотелось бы верить, что его паранойя пройдет, когда Саттон родит, но Арден рассказала, что после рождения близнецов Линк хотел нанять круглосуточного врача и охрану.
Я фыркнула:
— Вполне в его стиле — максимальная защита, полный контроль. — Я посмотрела на Роудс. — А как Энсон держится?
Роудс сразу нашла его взглядом — он стоял у бара, заказывая напитки. Как только их глаза встретились, её лицо смягчилось.
— Он заботливый до невозможности, — ответила она, но потом фыркнула: — Хотя донес на меня Данкану. Теперь я не могу ничего тяжелого делать в питомнике.
Я улыбнулась, заметив самого Данканa — обнимал Никки, подругу Теи из Лос-Анджелеса.
— Ненавижу признавать, но Энсон прав.
Роудс издала возмущенное фырканье:
— Конечно, ты бы так сказала. — Она вздохнула. — Но как сердиться на человека, который каждый вечер читает малышу перед сном?
У меня защипало в горле — я живо представила, как суровый бывший профайлер сидит в полутьме с детской книжкой. Мои пальцы сами потянулись к животу, к мыслям о том, как Кай однажды будет делать то же самое.
— Я так рада за тебя, — прошептала я хрипло.
Роудс прижалась ко мне плечом:
— А я рада, что у всех нас теперь есть своя версия счастья.
Она вдруг пискнула, ладонь замерла на животе.
— Что? — встревожилась я. — Всё в порядке?
Роудс резко подняла взгляд:
— Он пнул! — Она схватила меня за руку и прижала к своему животу.
И тут я почувствовала отчетливый толчок под ладонью. Глаза защипало от слез.
— Вот это сила! Будет или футболистом, или бойцом ММА.
— Господи, пусть лучше футболистом, — рассмеялась Роудс.
— Я так за тебя счастлива, Ро.
Она обняла меня.
— Люблю тебя, Фэл.
— Больше всех звезд на небе, — прошептала я в ответ.
— Почему слезы? — раздался тревожный голос, и, когда мы разом обернулись, янтарные глаза Кая уже искали мой взгляд. — Всё в порядке?
Я быстро вытерла щеки:
— Просто почувствовала, как малыш пнул.
Выражение Кая тут же смягчилось, и он заключил меня в объятия:
— Слезы от счастья разрешены.
— Слезы? — нахмурился Энсон, подходя ближе. — Безрассудная, почему ты плачешь?
— Остынь, убийца, — буркнула Роудс. — Я просто почувствовала, как ребенок шевелится.
Глаза Энсона расширились. Он коснулся её живота, и выражение лица тут же потеплело:
— И правда. Чувствую.
— Говорила же, — улыбнулась Роудс.
Он тут же покачал головой:
— Тебе нужно сесть и поесть. И вот — вода, чтобы не было обезвоживания.
Роудс закатила глаза, но позволила ему проводить себя к столу у танцпола.
Когда они ушли, Кай встал позади меня, обнял за талию, прижал к себе, положив подбородок мне на макушку.
— Я говорил тебе сегодня, какая ты красивая?
Я улыбнулась, глядя, как вокруг смеются и танцуют те, кого мы любим:
— Может, пару раз. Но я не устану это слышать.
Раздался звонкий смех, и я повернула голову: Грейси кружилась на танцполе с Бенни, своим другом. Его блестящая рубашка и её розовое пышное платье-балеринка сверкали в лучах солнца — они с Кили были самыми очаровательными цветочными девочками. Я почувствовала, как Кай напрягся за моей спиной.
— Этот Бенни танцует с ней уже больше получаса, — проворчал он.
Я тихо рассмеялась:
— Ты что, засек время?
— Возможно.
— Кайлер… Им восемь и девять. Они не сбегут и не поженятся. Расслабься.
— Да ему девять, — проворчал Кай. — На целый год старше ее. Мне это не нравится. Всё как с Дэнни, только в миниатюре.
Я улыбнулась, заметив Хейден, танцующую со своим парнем. Она положила голову ему на плечо, а он вел ее по танцполу с такой бережностью, будто держал в руках самый драгоценный подарок на свете.
— Ты все еще сердишься на него? — спросила я, глядя на Кая. — Он заботится о ней. И делает ее счастливой.
— Ладно, — нехотя выдохнул он. — Наверное, он нормальный парень.
Я подняла руку и легонько похлопала его по щеке:
— Зато Клем пока верна только своим книгам.
И правда — она сидела под высоким осиновым деревом в бледно-розовом платье, как у Хейден, и увлеченно читала фэнтези-роман. Обе они были младшими подружками невесты.
— Она была моей последней надеждой, — простонал Кай. — А теперь и она меня бросает — уезжает в этот чертов Йель.
Я не сдержала смеха:
— Это летний научный лагерь. Через пару недель вернется.
Я почти чувствовала, как он хмурится у меня за спиной, крепче прижимая меня к себе.
— Надеюсь, она не решит поступать туда потом. Надо попросить Линка свозить ее в Стэнфорд — пусть влюбится в него. Он хотя бы на нашем побережье.
Наша чудесная Клементина и правда была гением. Она уже перескочила два класса и осенью должна была начать первый курс колледжа. Кай гордился ей безмерно, но при этом тревожился, что его сестра начнет университетскую жизнь в шестнадцать лет.
— Мы просто поможем ей не спешить, — сказала я. — Пусть идет в своем темпе. Может, пару лет проучится здесь, потом переведется. Или начнет с онлайн-курсов.
— Я за онлайн, — проворчал он. — Так я смогу за ней присматривать.
Я улыбнулась шире. Кайлер был лучшим отцом, о каком можно мечтать: заботливым, чутким, но не навязчивым, с мягкими границами и огромным сердцем. Он всегда был надежной опорой — и для наших девочек, и для множества приемных детей, что проходили через наш дом.
Сейчас по саду бегали малыши — Леви и Фрэнни, а мама присматривала, чтобы они не натворили чего-нибудь. Мать Леви лечилась от алкогольной зависимости, и я надеялась, что у них еще будет шанс воссоединиться. С родителями Фрэнни я не питала таких иллюзий. Но если они не возьмутся за ум, у нее всегда будет наш дом — сколько понадобится.
Я положила ладони поверх рук Кая, обнимающих меня за талию.
— Ты потрясающий папа.
Кай крепче прижал меня.
— А ты — лучшая мама.
Я глубоко вдохнула:
— А как ты отнесешься к тому, если в нашу стаю прибавится еще один птенец?
Кай замер, потом развернул меня к себе, вглядываясь в глаза:
— У тебя кто-то на примете?
Так обычно и бывало — в руки мне, Роуз, Миле или другой соцработнице попадало особенно тяжелое дело. Тогда я шла к Каю, и он всегда говорил «да». Всегда отдавал себя полностью, чтобы помочь ребенку — находил врачей, психологов, все нужное.
Но сегодня всё было иначе.
Я покачала головой, и светлые пряди упали мне на плечи.
— Не случай? — нахмурился он.
Я сглотнула и подняла на него взгляд:
— Я беременна.
Янтарные глаза Кая расширились.
— Воробышек, — хрипло выдохнул он, застыв на месте.
— Я знаю, мы планировали позже, но…
Кай опустился на колени прямо в траву, не обращая внимания на костюм. Его татуированные пальцы обхватили мои бедра, а губы едва коснулись моего живота.
— Сейчас даже лучше, — прошептал он.
Я почувствовала, как щиплет глаза, когда он поднял взгляд на меня.
— Ты уверена?
— Я ходила к доктору Эйвери, просто проверить, всё ли в порядке. Не сразу поняла, сколько циклов пропустила, так что срок уже больше, чем я думала. Как тебе перспектива — стать главным папой девочек?
Янтарь в его глазах засверкал слезами.
— Девочка?
Я кивнула, и слезы потекли по щекам.
Кай снова наклонился, его губы скользнули по ткани моего платья.
— Люблю тебя, малышка, — прошептал он. — Сделаю всё, чтобы твоя жизнь была только светом.
— Кайлер… — выдохнула я.
Он поднялся, провел пальцами по моей щеке, а мизинцем другой руки зацепился за мой.
— Люблю тебя, Воробышек. Мой огонь во тьме. Всё самое хорошее — это ты.
— Мое всё, — ответила я, целуя его, вкладывая в поцелуй всю любовь, что чувствовала.
— Что происходит? — спросила Хейден, в голосе звучало беспокойство.
— Он целовал живот мамы Фэл, — сообщила Грейси.
— Может, ему просто нравится ее живот, — предположила Клем, но в голосе слышалась тревога.
Кай посмотрел на меня, и я кивнула. Он обернулся к нашим девочкам, и его лицо озарила улыбка:
— Девочки, мама беременна.
Глаза Клем округлились:
— У тебя будет малыш?
— Девочка, — сказала я. — Так что, надеюсь, вы научите ее всему нужному.
— Я стану старшей сестрой?! — взвизгнула Грейси от восторга.
— Именно, — рассмеялся Кай.
— Я никогда раньше не была старшей, — пробормотала она, глядя на Хейден. — Ты расскажешь, как это делать правильно?
Хейден мягко улыбнулась, обняв Грейси за плечи:
— Обязательно. Всё самое важное расскажу. — Потом перевела взгляд на нас. — И я всегда буду присматривать за ней.
Кай положил руку ей на плечо:
— Мы знаем. Ты лучшая старшая сестра на свете.
— Ох, — простонала я, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами. — Это всё гормоны.
Клем прыснула от смеха:
— Я это изучу для тебя.
Кай обнял нас всех разом, заключив в широкий, теплый кокон своих рук.
— Мои девочки, — прошептал он. — Люблю вас до края света.
И в этом была вся правда. Кай всегда говорил, что я — его искра во тьме, надежда в море боли. А его любовь — то, что будет вести нас всю оставшуюся жизнь.
Часть I
СКВОЗЬ ИСЧЕЗАЮЩЕЕ НЕБО — ОТРЫВОК
История Декса
Он всю жизнь пытался убежать от темного прошлого…
но чтобы спасти её — снова шагнет в тень.
Новая захватывающая романтическая серия с элементами триллера от бестселлер-автора USA Today Кэтрин Коулс.
Выросший рядом с убийцей.
Отмеченный репутацией.
Связанный судьбой.
Пять братьев, готовых на всё, чтобы искупить ошибки прошлого.
БРЭЙДЕН
Я не часто теряла дар речи. Разве что в те моменты, когда в девять лет случайно выбила соседу окно. Или когда Винсент сказал, что не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с моим ребенком. Когда впервые взяла Оуэна на руки. Когда увидела Тихий океан.
И вот теперь — снова.
В этот самый миг.
Когда ко мне шел мужчина, выглядевший как нечто среднее между профессором и байкером, с ростом и плечами горца.
Наверное, я должна была испугаться. Мозг подсказывал именно это: потянуться к баллончику с перцовым спреем, позвать Йети.
Но я не двигалась.
Я слишком была занята тем, что… разглядывала его.
Дело было не только в внешней суровой красоте, хотя и этого ему хватало. Нет, это было что-то иное. Энергия, что будто струилась от него. Та самая, что пронизывала его кожу в виде татуировок. Он был покрыт ими не весь, но ровно настолько, чтобы невозможно было отвести взгляд.
Рисунки струились по его предплечьям и кистям, обнажали мощные бицепсы и переходили в изображение на груди и от этого зрелища уменя перехватило дыхание.
Феникс.
Во рту пересохло, а место на моих ребрах, где у меня был такой же рисунок, будто вспыхнуло жаром. Его феникс был окружен дымом и пеплом, и мне почудилось, что глаза птицы светятся, прожигая меня насквозь.
— Какого черта ты делаешь в моем доме?
Хриплый, сердитый голос вернул меня в реальность. Я услышала снаружи смех сына — он играл с Йети. И напомнила себе: только потому, что у этого мужчины похожая татуировка, он еще не друг.
Но не я одна услышала злость в его голосе. Йети тоже. И ей совсем не понравилось, что на ее хозяйку кричат.
Пока я вытаскивала перцовый баллончик, Йети взвилась по ступенькам и влетела в дом, встав между мной и мужчиной, рыча так, что у меня по коже побежали мурашки. Она не бросилась на него — просто защищала. Но этого оказалось достаточно, чтобы он отшатнулся… и потерял полотенце.
Все произошло так быстро, что я остолбенела, уставившись, как ткань падает на пол. И в тот момент я понятия не имела, куда смотреть. Хотелось не спускать с него глаз — мало ли, дернется, — но и смотреть было некуда: куда ни взгляни, сплошные мышцы и я — пунцовая, как спелый помидор.
Он чертыхнулся, схватил полотенце и прикрылся, а Йети скалилась, не отходя ни на шаг. И тут к хаосу добавился еще один голос.
— Мам? — позвал Оуэн.
Обычно я наслаждалась каждым разом, когда он говорил «мама», а не «бро» или «чувиха», но сейчас думала только о том, что ситуация стала на порядок хуже.
— Почему в нашем новом доме голый мужик? — добавил он совершенно спокойно.
