КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

Все о страсти (fb2)


Настройки текста:



Стефани Лоуренс Все о страсти

Глава 1

Лондон

Август, 1820 год

— Добрый вечер, милорд. Ваш дядя приехал. Он ждет вас в библиотеке.

Джайлз Фредерик Роулингс, пятый граф Чиллингуорт, пытавшийся в этот момент сбросить пальто, на миг замер, но тут же передернул плечами, и тяжелое одеяние упало в услужливо подставленные руки дворецкого.

— В самом деле?

— Насколько я понимаю, лорд Уолпол вскоре собирается вернуться в Ламборн-Касл. Хочет узнать, не передать ли что от вас вдовствующей графине.

— Иными словами, — пробормотал Джайлз, поправляя манжеты, — он желает услышать все последние сплетни, поскольку знает, что ему грозит, если вернется к маме и тетушке с пустыми руками.

— Вам лучше знать, милорд. Кроме того, немногим раньше заезжал мистер Уэринг. Узнав, что вы возвращаетесь сегодня вечером, он просил сказать, что готов услужить вашему сиятельству, когда только вашему сиятельству будет удобно.

— Спасибо, Ирвин.

Джайлз направился в холл. За его спиной молчаливый лакей бесшумно закрыл входную дверь. Остановившись посреди зелено-белого озера изразцов, которыми был вымощен пол, Джайлз оглянулся на Ирвина, представлявшего в своем черном фраке само воплощение терпеливого ожидания.

— Привезите Уэринга, — коротко приказал граф, сворачивая в коридор. — Час поздний, так что пошлите лакея с экипажем.

— Тотчас же, милорд.

Еще один вымуштрованный лакей открыл дверь библиотеки. Джайлз вошел, дверь за ним закрылась.

Его дядя, Хорэс Уолпол, развалился на стуле, вытянув длинные ноги, с полупустым бокалом бренди в руках. Заслышав шаги, он лениво приоткрыл один глаз, потом другой и сел прямее.

— Вот и ты, мой мальчик. Я уже стал опасаться, что вернусь без единой новости, и прикидывал, что бы такого сочинить и не попасться на вранье.

Джайлз шагнул к подставке, где красовалось несколько графинов с вином.

— Думаю, что могу пощадить твое воображение. Скоро приедет Уэринг.

— Твой новый поверенный?

Джайлз кивнул и, взяв бокал, уселся в любимое кожаное кресло, утонув в его гостеприимных глубинах.

— Я поручил ему небольшое дельце.

— Вот как? Позволь полюбопытствовать, какое именно?

— Он ищет мне невесту.

Хорэс удивленно моргнул и уставился на племянника:

— Кровь Христова! Да ты, кажется, не шутишь!

— Согласись, женитьба не предмет для шуток.

— Рад это слышать, — кивнул Хорэс, глотнув бренди. — Хенни упоминала, что ты вроде бы делаешь шаги в этом направлении, но я не думал, что это так серьезно… по крайней мере пока.

Джайлз спрятал сухую улыбку. Хорэс был его опекуном со дня смерти отца. Тогда самому Джайлзу было всего семь лет, поэтому Хорэс стал его вторым родителем и советчиком. Именно его разумные наставления помогли подопечному с честью пройти через все испытания юношеского возраста. Но, несмотря на это, Джайлз частенько изумлял бывшего опекуна. Его тетка Генриетта, в обиходе Хенни, — совсем другое дело. Она, казалось, инстинктивно знала, о чем думает племянник, хотя при этом почти не выезжала из родового поместья в Беркшире. Что же до матери, тоже жившей в Ламборн-Касл… он был искренне благодарен ей за то, что свою проницательность она напоказ не выставляла.

— В конце концов, нельзя же вечно уклоняться от такого важного дела, как женитьба.

— Именно, — подтвердил Хорэс. — Вряд ли кто-то из нас сможет вынести Осберта в качестве следующего наследника, и менее всех — сам Осберт.

— О, не ты первый. Двоюродная бабушка Миллисент регулярно уведомляет меня о том же.

Джайлз кивнул на большой письменный стол у дальней стены комнаты:

— Видишь то письмо толщиной едва ли не в три моих пальца? Очередное послание с требованием выполнить мои обязанности по отношению к семье, выбрать подходящую девицу и немедленно тащить к алтарю. Нечто в этом роде я получаю каждую неделю. Уж поверь, Миллисент ни разу не упустила случая напомнить мне о моем долге перед семьей.

Хорэс сделал гримасу.

— И разумеется, каждый раз, когда я попадаюсь на пути Осберта, он взирает на меня с таким видом, будто я его единственное спасение.

— Но это так и есть. Если ты не женишься и не заведешь наследника, ему конец. И поверь, мысли об Осберте, как обладателе графского титула, слишком угнетающие, чтобы предаваться им более одной секунды.

Хорэс осушил бокал.

— Все же трудно поверить, что ты позволишь старухе Миллисент и Осберту втянуть себя в это предприятие.

— Не дай Бог! Но, если хочешь знать, я женюсь ради собственного удовольствия. Так и передай Хенни. Посуди сам, мне уже тридцать пять. Нельзя дольше оттягивать неизбежное, это лишь сделает переход от холостой жизни к женатой еще более трудным. Я и без того слыву закоренелым холостяком с устоявшимися привычками.

Он поднялся.

Хорэс снова поморщился и протянул ему бокал.

— Чертовски неприятное дело — женитьба, уж поверь моему слову. Надеюсь, ты не последуешь примеру всех этих Кинстеров и не бросишься в пропасть очертя Голову?

— Именно там я и был сегодня — в Сомершеме, на семейном собрании. Все члены семейства привезли показать новых жен и детей. Нуждайся я в доказательстве твоего тезиса, лучшего не нашел бы.

Вновь наполнив бокалы, Джайлз постарался избавиться от тревожного ощущения, вызванного последней адской махинацией своего старого друга Девила Кинстера.

— Девил и другие избрали меня почетным Кинстером, — объявил он, протягивая дядюшке бокал и снова садясь. — Я указал, что, хотя в наших характерах есть много общего и между нами, несомненно, существует родство душ, я не был и никогда не буду Кинстером.

«И не женюсь по любви». Этой судьбы, как он неоднократно заверял Девила, ему не нужно.

Каждый Кинстер мужского рода, как выяснилось, подвержен такой болезни, как любовь, ради которой готов навсегда отказаться от блестящей репутации повесы и донжуана и броситься в объятия своей дамы. Группу, известную под общим названием «Коллегии Кинстеров» и состоящую из шести человек, постигла одинаковая участь. В настоящее время все были женаты, не смотрели ни на одну женщину, кроме собственных жен, и обожали детей. Если граф в глубине души и испытывал нечто похожее на зависть, он умело это скрывал. Цена, которую они за это платили, была ему не по карману.

— Браки по любви — сильная сторона и любимое занятие Кинстеров, ничего не скажешь, — проворчал Хорэс.

— Совершенно с тобой согласен. В начале лета я поручил Уэрингу составить список всех возможных кандидаток и справиться о размере их приданого, чтобы посмотреть, нет ли у них каких-то существенных владений, которые могли бы добавить блеска графскому титулу.

— Владений?

— Если не женишься по любви, почему бы не жениться по расчету?

Кроме того, он хотел как-то оправдать свой выбор, так, чтобы та дама, каковой он в конце концов сделает предложение, не питала иллюзий относительно причин, по которым он предпочел уронить свой платок ей на колени.

— Я предельно точно описал ему, какие именно качества ищу в будущей жене. Она должна быть хорошо воспитана, покорна и обладать по крайней мере приемлемыми внешностью, формами и манерами.

Такая женщина, которая сможет с достоинством представлять женскую половину Чиллингуортов на балах и приемах и при этом как можно меньше покушаться на его свободу: родовитое ничтожество, которое родит ему детей и при этом не будет иметь никакого права голоса.

Джайлз поднес к губам бокал.

— Кроме того, я просил Уэринга узнать о том, кто теперешний владелец Гаттинга.

Хорэс понимающе кивнул. Земли Гаттинга когда-то были частью владений Ламборна. Без него родовое имение графа было все равно что пирог с отрезанным ломтиком. Возвращение земель Гаттинга было мечтой и заветным желанием не только отца, но и деда Джайлза.

— Разыскивая владельца, Уэринг установил, что наследство досталось какому-то дальнему родственнику Роулинг-сов, а по его кончине перешло к дочери, как раз достигшей брачного возраста.

— Брачного?!

Джайлз наклонил голову как раз в тот момент, когда у входной двери зазвенел колокольчик. Минуту спустя на пороге библиотеки появился дворецкий.

— Мистер Уэринг, милорд.

— Спасибо, Ирвин.

В комнату вошел Уэринг, тяжеловесный мужчина лет тридцати пяти, с круглым лицом и коротко стриженными волосами. Джайлз показал ему на кресло, напротив своего.

— Вы, разумеется, знакомы с лордом Уолполом. Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

— Благодарю, милорд, не стоит.

Уэринг кивнул Хорэсу и, усевшись, положил на колени кожаную сумку.

— Я знал, с каким нетерпением вы ждете известий, поэтому взял на себя смелость заехать и передать дворецкому…

— И правильно поступили. Насколько я понял, у вас новости?

— Именно. — Насадив на нос очки, Уэринг вынул из сумки стопку бумаг. — Как нам известно, джентльмен вместе со своей семьей постоянно жил в Италии. Очевидно, оба родителя, Джерард Роулингс и его жена Катрина, погибли вместе. Далее, дочь, Франческа Эрмиона Роулингс, вернулась в Англию и в настоящее время живет в Гэмпшире, в доме своего дяди и опекуна, сэра Чарлза Роулингса.

— Я все пытался вспомнить… — Джайлз держал бокал между ладонями. — Они… Чарлз и Джерард… случайно, не были сыновьями сэра Френсиса Роулингса?

Уэринг порылся в документах и кивнул:

— Совершенно верно. Френсис Роулингс и был дедом вышеупомянутой леди.

— Франческа Эрмиона Роулингс, — задумчиво повторил Джайлз. — А сама леди?

— Это оказалось легче, чем я ожидал. Семья славилась своим гостеприимством. В их доме гостил любой член общества, оказавшийся в Северной Италии. Мной получены подробные описания от леди Кенилуорт, миссис Фоксмартин, леди Лукас и графини Морплет.

— И каков приговор?

— Восхитительное юное создание. Милая. Приятная. Привлекательная. Невероятно забавная особа, по словам старой леди Кенилуорт. Молодая, прекрасно воспитанная аристократка — так сказала графиня.

— А кто сказал «привлекательная»? — вставил Хорэс.

— Честно говоря, это утверждали все.

Уэринг еще раз просмотрел отчеты и вернул их Джайлзу.

Джайлз пробежал глазами бумаги.

— Если им верить, эта дама — просто образец красоты и воплощение всех добродетелей. Впрочем, дареному коню… — Он передал отчеты Хорэсу. — Как насчет всего остального?

— Молодой леди сейчас двадцать три года, но ни о помолвке, ни о замужестве пока речи не шло. Впрочем, те дамы, с которыми я говорил, давно потеряли след мисс Роулингс. Хотя многие слышали о трагедии, связанной с гибелью родителей, и о возвращении в Англию, с тех пор ее никто не видел. Это показалось мне странным, поэтому я решил все выяснить до конца. Мисс Роулингс сейчас живет со своим дядей в Роулингс-Холле, близ Линдхерста, но во всей столице я не смог найти ни одного человека, который за последние несколько лет видел молодую особу, ее опекуна или любого члена их семьи. Если хотите, я пошлю человека, который все расследует на месте. Тайно, разумеется.

Джайлз немного подумал. Возобладало, нетерпение поскорее жениться и раз и навсегда покончить с этим делом.

— Нет. Я справлюсь сам, — решительно сказал он и с циничной улыбкой бросил Хорэсу: — Все же есть некоторые преимущества в звании главы семейства.

Джайлз поблагодарил Уэринга за прекрасную работу и проводил к выходу. Хорэс пошел с ними и тоже попрощался, заявив, что намеревается вернуться в Ламборн-Касл на следующий день. Подождав, пока за гостями закроется дверь, Джайлз повернулся и поднялся по широкой лестнице.

Ненавязчивая элегантность и спокойная роскошь — признаки подлинного богатства — окружали его, и все же в этом доме было холодно и пусто. Здесь словно отсутствовала жизнь. Нет, тут не было недостатка ни в чем, кроме человеческого тепла.

В который раз посмотрев с верхней площадки на безукоризненную обстановку холла, Джайлз заключил, что давно пришло время найти женщину, которая исправила бы создавшееся положение.

И Франческа Эрмиона Роулингс вполне подходила на эту роль. Помимо всего прочего, ему страстно хотелось заполучить Гаттинг. В списке невест были и другие имена, но ни одно не могло сравниться с первым. Впрочем, она могла оказаться несвободной, но, если так, он завтра же об этом узнает. Нет смысла медлить и позволять судьбе запустить руку в его пирог.


Наутро он отправился в Гэмпшир и уже к полудню добрался до Линдхерста и завернул в гостиницу «Линдхерст-Армз». Заказав комнату, он оставил своего ливрейного грума Максвелла с наказом позаботиться о серых, а сам взял красивого гнедого гунтера и поскакал в Роулингс-Холл, По словам сварливого хозяина гостиницы, дальний родственник Джайлза вел жизнь отшельника в глуши Нью-Фореста. Тем не менее дорога к имению была хорошо вымощена и ворота стояли открытыми. Копыта гнедого выбивали частую дробь на усыпанной щебнем дорожке. Деревья поредели и наконец уступили место широким газонам, окружившим дом из выцветшего от времени красного кирпича под двускатными крышами и с одинокой башней в одном крыле. Ни одна из частей здания не была новой или хотя бы в георгианском стиле. Очевидно, дом содержали в порядке но и только. Нет ничего такого, что бросалось бы в глаза.

От переднего двора шел цветник, отделявший древнюю каменную ограду от газонов, окружавших искусственное озеро. Скрытый за стеной сад тянулся вдоль всего здания. За ним шла обсаженная кустами аллея.

Джайлз натянул поводья у самого крыльца, спешился, отдал коня подбежавшему конюху и, поднявшись по ступенькам, постучал. В дверях возник грузный дворецкий.

— Добрый день, сэр. Чем могу помочь?

— Я граф Чиллингуорт и хотел бы повидать сэра Чарлза Роулингса.

К чести дворецкого, нужно сказать, что он постарался не выказать удивления.

— Да, сэр… милорд. Прошу пройти сюда. Я немедленно сообщу сэру Роулингсу о вашем прибытии.

Он проводил графа в гостиную и исчез. Джайлз почти забегал по комнате. Нетерпение подогревалось невыразимым сознанием того, что он опережает судьбу всего на шаг. И во всем, разумеется, виноват Девил. Даже сознавать себя почетным Кинстером — уже искушать эту самую судьбу.

Дверь отворилась, и в комнату вошел джентльмен — постаревшая, изможденная, согбенная под бременем лет копия его самого. То же могучее сложение, те же каштановые волосы. Несмотря на то что они не были знакомы, Джайлз немедленно узнал бы родственника в любой толпе.

— Чиллингуорт? Ну и ну! — пробормотал Чарлз, тоже уловив сходство, делавшее ненужным ответ на его вопрос. — Что же, — объявил он, взяв себя в руки, — добро пожаловать, милорд. Чему обязаны таким удовольствием?

Джайлз улыбнулся и начал рассказ.


— Франческа?

Они удалились в тишину кабинета Чарлза. Усадив гостя в удобное кресло, Чарлз устроился за письменным столом.

— Простите, не могу понять, чем вас заинтересовала Франческа.

— Пока еще не могу точно сказать, но моя… дилемма, если позволите так выразиться, достаточно обычна. Как глава семейства, я обязан жениться. В моем случае это просто необходимость, подкрепляемая еще большей необходимостью иметь наследника. Кстати, вы знакомы с Осбертом Роулингсом?

— Осберт? Сын Генри?

Граф кивнул, и лицо Чарлза вытянулось.

— Тот самый, что мечтает быть поэтом.

— Мечтал. Сейчас он им стал, и действительность оказалась куда хуже грез.

— Господи Боже! Длинный, неуклюжий и не знает, что делать со своими руками?

— Абсолютно точный портрет. Теперь вы понимаете, почему семья требует от меня исполнения долга. По справедливости нужно заметить, что Осберт сам не хочет быть графом и до смерти боится: а вдруг я буду продолжать отлынивать от своих обязанностей и ему придется занять мое место?

— Трудно представить себе такое. Даже в детстве он был мямлей и размазней.

— Поэтому, достигнув тридцатипятилетнего возраста, я стад подумывать о женитьбе.

— И выбрали Франческу?

— Прежде чем обсуждать детали, я хочу кое-что прояснить. Я ищу сговорчивую невесту, готовую вступить в брак по договору.

— По договору… — Чарлз нахмурился. — Вы имеете в виду по расчету?

— Это определение всегда казалось мне бессмыслицей. На что хорошее можно рассчитывать в браке? Но Чарлз не улыбнулся.

— Возможно, вам лучше объяснить точнее, чего вы ищете.

— Я хочу жениться на даме соответствующего рождения, воспитания и манер, которая могла бы достойно исполнять роль графини и дать наследников рода Чиллингуортов. Помимо этого, от нее потребуется только вести дом и выполнять другие обязанности, подобающие графине Чиллингуорт. Взамен, кроме титула и заботы о ее гардеробе, экипаже и слугах, я обязуюсь давать ей денежное содержание, которое позволит ей жить в роскоши до конца дней. В конце концов, я далеко не нищий.

— Надеюсь, не оскорблю вас, если скажу, что и Франческа далеко не бедна.

— Я так и понял. Однако, если не считать земель Гаттинга, которые я намереваюсь присоединить к поместью Ламборн, все остальная собственность останется в ее владении.

Чарлз удивленно вскинул брови:

— Что же, великодушно, крайне великодушно. — Взгляд его затуманился, словно уплыл куда-то вдаль. — Должен признаться, что моя женитьба тоже была устроена… — Он внезапно тряхнул головой, явно пытаясь вернуться к действительности. — Боюсь, что должен спросить, кузен: есть ли какая-то причина, по которой вы так настаиваете на подобной женитьбе?

— Если вы имеете в виду давнюю любовницу, от которой я не желаю избавляться, или что-то в этом роде, то ничего подобного нет и быть не может, — заверил Джайлз, глядя в открытые, честные карие глаза родственника. — Причина, по которой собираюсь сохранять деловую основу в браке, всего одна: я не допускаю мысли о женитьбе по любви. Более того, я и слышать ни о чем подобном не желаю. И не хотел бы, чтобы моя будущая жена впала в заблуждение, полагая, что я предлагаю ей любовь или будущее в розовом цвете. Пусть с самого начала понимает, что любовь — отнюдь не часть нашего соглашения. Не вижу смысла в чем-то подобном и хотел бы, чтобы мои намерения с самого начала были ей ясны.

Чарлз, внимательно глядя на него, кивнул:

— Думаю, вы гораздо честнее других, которые придерживаются вашего мнения, но не считают нужным сказать об этом вслух.

Джайлз не ответил.

— Прекрасно. Мне понятны ваши устремления. Но почему именно Франческа?

— Из-за Гаттинга. Когда-то, несколько веков назад, его принесли в приданое. Возможно, в этом и был смысл тогдашнего брачного контракта. Он дополнял круг земель, примыкающих к Ламборну. И его не следовало отдавать, но один из предков, посчитав, что Гаттинг не был частью майората, отказал его младшему сыну, и это стало чем-то вроде традиции. — Джайлз вдруг нахмурился: — Но ведь Джерард был старшим, не так ли? Почему же вы, а не он, унаследовали это поместье?

— Отец… — вздохнул Чарлз. — Он поссорился с Джерардом, поскольку тот отказался жениться по его желанию. Он женился по любви и уехал в Италию, тогда как я…

— Женились на той, от кого отказался брат?

Чарлз кивнул.

— Поэтому отец переделал завещание. Джерард получил Гаттинг, который должен был достаться мне, а я унаследовал Холл. Но Джерарду было, все равно. Даже после смерти отца он остался в Италии.

— Пока не погиб. Как это случилось?

— Лодка перевернулась на озере Лугано. Никто не спохватился до самого утра. И Джерард, и Катрина утонули.

— А Франческа приехала к вам.

— Да. Она живет здесь уже два года.

— И как вы описали бы ее?

— Франческа? — Выражение лица Чарлза смягчилось. — Чудесная девушка. Дыхание свежего ветерка и солнечный лучик одновременно. Как ни странно, при всей ее живости она еще и очень спокойна, хотя я понимаю, что сам себе противоречу, но…

— Насколько я знаю, ей уже двадцать три и до сих пор не замужем? Что-то случилось?

— В общем, нет. Незадолго до смерти родители серьезно обсуждали с Франческой этот вопрос, но тут случилась беда. Франческа настояла на том, чтобы соблюсти траур: она была единственным ребенком и горячо любила отца с матерью. Поэтому и начала выезжать всего с год назад. — Чарлз слегка поморщился. — По причинам, которыми не стоит вас обременять, мы не устраиваем приемов. Франческа посещает балы и танцы под покровительством леди Уиллингдон, одной из наших соседок…

Оживленные поначалу объяснения Чарлза отчего-то становились все более вялыми, пока не замерли окончательно. Джайлз решил подбодрить его.

— И что же? — осведомился он.

Собеседник задумчиво свел брови и, очевидно, придя к какому-то решению, выпалил:

— Весь последний год Франческа настойчиво искала мужа, и именно по ее требованию я попросил помощи у леди Уиллингдон.

— И она встретила подходящего жениха?

— В том-то и дело, что нет. Боюсь, она окончательно отчаялась отыскать кого-то в здешних местах.

Чарлз спокойно встретил взгляд кузена.

— Позвольте задать неделикатный вопрос: как по-вашему, может ли мисс Роулингс счесть подходящей кандидатурой меня?

Чарлз грустно усмехнулся:

— Из всего, что я слышал о вас, так и будет, если очень захотите. Вы способны вскружить голову любой наивной девушке.

Джайлз чуть скривил губы в сухой улыбке.

— К несчастью, именно в этом случае мои прославленные таланты могут только помешать. Мне нужна жена покорная, а не потерявшая голову.

— Верно.

Джайлз откинулся на спинку кресла и вытянул ноги.

— Чарлз, мне придется поставить вас в неловкое положение и потребовать помощи, которую вы обязаны оказать мне как главе семейства. Вы знаете хоть какое-то обстоятельство, мешающее Франческе Роулингс стать следующей графиней Чиллингуорт?

— Ни одного. Клянусь Богом, ни одного, — не задумываясь, ответил Чарлз. — Франческа достойна такой чести. Мало того, никто лучше ее не подходит на эту роль.

Джайлз долго смотрел ему в глаза, прежде чем кивнуть.

— Вот и хорошо. — Он глубоко вздохнул, словно невидимые клещи, стиснувшие его сердце, разжались. — В таком случае я делаю официальное предложение вашей племяннице.

Чарлз от удивления даже рот раскрыл.

— Вот так, сразу?!

— Вот так, сразу.

— Но… — Чарлз попытался подняться. — Я немедленно пошлю за ней…

— Нет.

Джайлз знаком велел ему сесть.

— Вы забываете, я настаиваю на соблюдении всех формальностей. И хочу письменного подтверждения, что это женитьба по договору, или, как вы выражаетесь, по расчету, ничего более. Ваше описание племянницы только подтверждает мнение других — знатных дам высшего света, имеющих огромный опыт в оценке незамужних молодых особ Все считают Франческу Роулингс самой подходящей для меня партией, и в других заверениях я не нуждаюсь. Учитывая все обстоятельства, мне нет нужды встречаться с мисс Роулингс. Вы ее опекун, следовательно, у вас я должен просить руки девушки.

Чарлз, очевидно, приготовился спорить. Но Джайлз терпеливо ожидал, пока тот осознает, что всякие попытки такого рода бесплодны и даже могут считаться дерзостью по отношению к главе рода.

— Хорошо, раз таково ваше желание, прошу объяснить мне детали договора. Я поговорю с Франческой сегодня же вечером… Пожалуй, лучше мне все записать.

Чарлз приготовил перо и бумагу. Джайлз диктовал, а Чарлз составлял брачный контракт между графом Чиллингуортом и Франческой Эрмионой Роулингс. Когда Чарлз записал последний параграф, Джайлз заметил:

— Пожалуй, не стоит упоминать о том, что мы родственники, пусть и дальние. Это не имеет никакого практического значения. Я предпочел бы, чтобы вы особо подчеркнули, что предложение исходит от графа.

Чарлз пожал плечами:

— Что же, это не повредит. Женщины любят титулы.

— Прекрасно. Если вам не требуется никакой дополнительной информации, я вас покидаю.

Джайлз встал. Хозяин тоже поднялся и хотел что-то сказать, но заколебался.

— Я собирался попросить вас остановиться в нашем доме или хотя бы поужинать…

Джайлз покачал головой:

— Возможно, в другой раз. Я остановился в «Линдхерст-Армз», так что при необходимости пошлите туда.

Он шагнул к двери.

Чарлз дернул за шнур сонетки и последовал за гостем.

— Сегодня же вечером обсужу с Франческой…

— А я навещу вас завтра утром, чтобы услышать ее ответ.

Джайлз подождал, пока Чарлз присоединится к нему.

— И последняя дерзость. Вы упомянули, что сами женились по расчету. Скажите, вы были счастливы?

Чарлз без колебаний встретил его взгляд.

— Да. Был.

Джайлз, поколебавшись, наклонил голову.

— В таком случае вы знаете, что Франческе нечего бояться договора, который я предлагаю.

В глазах Чарлза промелькнуло страдание. Джайлз знал, что родственник уже овдовел, но и представить не мог глубины его чувств. Очевидно, Чарлз глубоко переживал потерю жены.

Графу отчего-то стало не по себе, но он не подал виду. В холле они пожали друг другу руки, и тут же словно из-под земли появился дворецкий.

— Я только что послал лакея за вашей лошадью, сэр, — пробормотал дворецкий, когда они приблизились к входной двери.

В прихожей вышеупомянутого лакея не оказалось. Дверь, обитая зеленой байкой, в конце коридора с шумом распахнулась, и в прихожую с визгом ворвалась дородная судомойка. Не обращая внимания на Джайлза, она ринулась к дворецкому:

— О мистер Балвер! Курица вырвалась и бегает по кухне! Кухарка гоняется за ней с тесаком, но не может догнать!

Вид у дворецкого сделался одновременно оскорбленный и виноватый. Он бросил беспомощный взгляд на Джайлза и хотел что-то сказать, но женщина продолжала настойчиво дергать его за рукав.

— Простите, милорд, я сейчас пришлю…

— Не волнуйтесь, — рассмеялся Джайлз, — я найду дорогу. Судя по всему, вам нужно срочно уладить дела на кухне.

Облегчение разлилось по широкой физиономии дворецкого.

— Спасибо, милорд. Конюх оседлает вашу лошадь…

Но прежде чем он успел вымолвить еще хоть слово, его утащили. Джайлз еще успел услышать, как дворецкий на бегу громко журит женщину.

Широко улыбаясь, он вышел на крыльцо, спустился и, повинуясь некоему порыву, свернул налево. Перед ним раскинулся цветник. Он немного прогулялся, восхищаясь аккуратно подстриженной жимолостью и туями. Слева к тропинке примыкала каменная стена, а там, где она кончалась, начинались кусты тиса. При первой возможности он снова свернул налево. Арочный проход в кустах вел к дорожке через кустарник. Впереди, за живой изгородью, возвышалась крыша конюшни.

Ступив через арку, он замер. Пересекающая аллею тропа уходила налево и направо. Оглянувшись на дом, Джайлз обнаружил, что видит весь свой пройденный путь до того места, где каменная стена, мимо которой он только что шагал, соединяется с углом дома. Там, в стене, была выложена каменная скамья.

На скамье сидела молодая леди.

Она читала лежавшую на коленях книгу. Лучи предвечернего солнца струились вниз, омывая ее золотистым светом. Светлые волосы цвета льна стянуты узлом на затылке, нежная кожа отливала розовым. С такого расстояния он, конечно, не мог видеть ее глаза, но, судя по всему, красавицей ее назвать было нельзя. Действительно приятная, но и только. Ее поза — опущенная голова, поникшие плечи — предполагала, что женщина от природы покорна и легко подчиняется.

Словом, совсем не та, от которой могло бы дрогнуть сердце. Не та, на обольщение которой можно потратить время.

Именно такого рода женщина, которую он искал. Неужели Франческа Роулингс?

И словно какие-то высшие силы услышали его мысль, потому что женский голос окликнул:

— Франческа?

Девушка подняла голову и, закрыв книгу, стала накидывать шаль.

— Франческа! Френни?!

— Я здесь, тетя Эстер, — поднявшись, крикнула девушка нежным мелодичным голосом и мгновенно исчезла из виду.

Джайлз улыбнулся и возобновил прогулку. Он доверился Чарлзу, и тот не обманул его: Франческа Роулингс обладала всеми качествами послушной, не способной перечить мужу жены.

Дорожка привела его к заросшему травой двору. Джайлз сделал шаг… И неожиданно столкнулся с дервишем в изумрудно-зеленом.

Она навалилась на него свинцовой тяжестью, эта маленькая женщина, едва достающая ему до плеча. Первое, что бросилось ему в глаза, — это грива буйно вьющихся черных волос, крупными завитками падавших на спину и грудь. Изумрудно-зеленое одеяние оказалось бархатной амазонкой, туалет дополняли сапожки и стек.

Он поймал ее, удержав от падения: она наверняка свалилась бы, если бы он не обнял ее обеими руками. Еще прежде чем она успела отдышаться, он ослабил хватку, чутким осязанием опытного развратника убедившись я наличии всех необходимых впадинок и изгибов, упругих и в то же время податливых, очаровательно женственных, что неизменно служило для него своеобразным вызовом. Его ладони сомкнулись у нее на спине, окончательно взяв в плен неожиданно явившуюся добычу. Полные груда согревали его грудь, мягкие бедра прижимались к его бедрам.

Девушка испуганно ахнула и подняла глаза.

Зеленое перо на кокетливой шляпке, косо сидевшей на блестящих локонах, задело его щеку. Джайлз едва это заметил.

Ее глаза оказались зелеными, куда зеленее бархата амазонки. Широко открытые, удивленные, обрамленные густыми ресницами. Безупречная кожа цвета слоновой кости с золотистым отливом, темно-розовые, изящно вырезанные губки, верхняя — чуть потоньше, нижняя — чувственно-пухлая. Волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб и прихотливый изгиб темных бровей. Густая вьющаяся масса обрамляла личико сердечком, поразительно интригующее и неотразимо-пикантное. Джайлза мгновенно обуяло желание знать, о чем она думает.

Эти испуганные зеленые глаза встретились с его глазами, обежали лицо, и в них появилось нечто вроде испуга.

— Простите, я вас не заметила.

Как ни странно, но он скорее ощутил, чем услышал ее голос, словно ласкающие пальчики пробежались по сердцу, словно невысказанный призыв притягивал его все более властно. Сам звук казался каким-то… обволакивающим, берущим в плен его чувства. Его мгновенно обострившиеся чувства.

Родственная душа узнала родственную душу в мгновение ока.

«О да, да», — промурлыкал сидевший внутри хищник. Уголки его губ едва приподнялись в учтивой улыбке, хотя мысли трудно было назвать скромными.

Ее взгляд упал ниже, на его губы… И тут она словно поперхнулась. На щеках появился леший румянец. Тяжелые веки опустились, скрыв глаза. Она безуспешно попыталась освободиться.

— Если вы отпустите меня, сэр…

Он совсем не хотел этого, но все же разжал руки — медленно, с демонстративной неохотой. Ему было не просто приятно держать ее. В его объятиях она казалась теплой и невероятно живой. Невероятно драгоценной.

Девушка отступила и покраснела еще больше, когда его ладони мимоходом коснулись ее бедер. Она поспешно расправила юбки, стараясь не встречаться с ним глазами.

— Прошу извинить, я должна идти.

Не дожидаясь ответа, она скользнула мимо него и быстро зашагала по дорожке. Граф, обернувшись, смотрел ей вслед. Она пошла медленнее. Остановилась. И, тоже обернувшись, встретила его взгляд своим — прямым и бесхитростным.

— Кто вы?

Она настоящая цыганка в зеленом. Портрет в обрамлении живой изгороди. Спокойствие ее взгляда, ее манеры держать себя были воплощенным вызовом.

— Чиллингуорт. — Он низко поклонился и, выпрямившись, добавил: — И безоговорочно к вашим услугам.

Она продолжала таращиться на него, потом беспомощно пробормотала:

— Я опаздываю…

Черт побери, не будь она…

Они никак не могли оторвать друг от друга глаза: нечто примитивное связало их, первобытное чувство, которому не было названия. Обещание, не нуждавшееся в словах и клятвах.

Она уже просто глазела на него, до неприличия жадно, словно стараясь запечатлеть в памяти. То же происходило с ним. Он не мог насмотреться на это прихотливое создание, готовое в любую секунду вспорхнуть с места.

Так и произошло. Она круто развернулась, подхватила трен амазонки и исчезла на неприметной боковой тропинке, очевидно, тоже ведущей к дому.

Джайлз едва сумел подавить желание броситься за ней вдогонку. Его возбуждение постепенно спало.

Улыбку, кривившую губы, вряд ли можно было назвать веселой. Чувственное предвкушение было игрой, которой он регулярно увлекался, тем более что эта цыганочка знала правила.

Добравшись до конюшни, он послал конюха за гнедым. Только сейчас ему пришло в голову, что в подобных обстоятельствах следовало бы думать о будущей невесте. Он мысленно представил бледную молодую особу с книжкой, но этот образ тут же сменился иным, куда более живым и полнокровным. Перед ним снова встало лицо цыганочки, во взгляде которой так и полыхала вековая женская мудрость. Потребовалось немало усилий, чтобы восстановить в памяти портрет Франчески.

Джайлз про себя рассмеялся. В конце концов, именно в этом и был смысл женитьбы на подобном ничтожестве. Ее существование не помешает егр плотским забавам. Ну просто идеально: увидев Франческу Роулингс, он уже через минуту увлекся другой!

Его цыганочка. Кто она? А голос… этот грудной, чуть хрипловатый, знойный голос… Но она, кажется, говорила с чуть различимым акцентом, растягивая гласные, подчеркивая согласные. Выговор добавлял чувственный оттенок к этому незабываемому голосу.

Он вспомнил оливковый оттенок, делавший кожу цыганочки золотистой, и припомнил также, что Франческа Роулингс почти всю жизнь жила в Италии.

Конюх вывел гнедого. Джайлз поблагодарил парнишку и поскакал по аллее.

Акцент… волосы… кожа… Да, цыганочка вполне может оказаться итальянкой! Что же до поведения — ни одна из смирных английских барышень с безупречными манерами не набралась бы смелости так оценивающе оглядеть его! Значит, итальянка — то ли подруга, то ли компаньонка будущей невесты. Ни в коем случае не горничная: ни у одной горничной нет такого наряда, и ни одна горничная не посмеет вести себя столь смело при встрече с джентльменом.

Сворачивая в рощу, Джайлз в последний раз оглянулся на Роулингс-Холл. Он еще не решил, как лучше разыграть доставшиеся ему карты. При подобном раскладе первым делом необходимо удостовериться в согласии невесты. Ну а обольщение цыганочки может пока подождать.

Он прищурился, видя перед собой не выцветшие кирпичи, а изумрудные глаза, в которых блестели понимание, мудрость и проницательность, отнюдь не подобающие молодой леди.

Он получит ее.

Как только его покорная невеста возвестит о готовности идти к алтарю, он одержит победу над той, которая больше пришлась ему по вкусу.

Предвкушая приятные минуты, он подстегнул гнедого и пустил его в галоп.

Глава 2

Франческа ворвалась в дом со стороны сада и, застыв на пороге, стала ожидать, пока глаза привыкнут к полумраку. Пока голова перестанет кружиться. Пока лихорадочно метавшиеся мысли не придут в порядок.

Господи!

Весь последний год она сетовала на прискорбное отсутствие огня в английских мужчинах, а теперь посмотрите только, что послали ей боги! Даже если у них ушло целых двенадцать месяцев на то, чтобы его отыскать, она не станет жаловаться! Может, стоило бы броситься на колени и вознести им свою благодарность?

Она так живо представила себя коленопреклоненной, что, не выдержав, рассмеялась и милая ямочка на щеке дрогнула. Но уже через минуту ей стало не до веселья. Кто бы он ни был, все равно приехал не к ней, и вряд ли она его увидит еще раз! Правда, он явно приходится им родней: она уловила отчетливое сходство с отцом и дядей.

Нахмурившись, она направилась в глубь дома.

Франческа как раз возвращалась с верховой прогулки, когда услышала зов Эстер, и, соскочив с лошади, бросилась к дому. Она и так слишком задержалась: Эстер и Чарлз, должно быть, тревожатся. И тут едва не сбила с ног незнакомца.

Очевидно, он джентльмен, и притом титулованный. Чиллингуорт. Интересно, это имя или фамилия?

Чиллингуорт. Она еще раз произнесла про себя это слово… покатала на языке, словно пробуя на вкус. Неплохо звучит и очень идет незнакомцу. Кем бы он ни был — а у нее уже родилось несколько предположений, — он казался полной и совершенной противоположностью скучным, неинтересным провинциальным женихам, которых она перебрала немало за последний год. Этого Чиллингуорта уж никак не назовешь занудой!

Ее сердце по-прежнему колотилось, кровь по-прежнему кипела, куда сильнее, чем после самой бешеной скачки. Впрочем, она была достаточно честна, чтобы признаться себе: ни оглушительный стук сердца, ни тяжелое дыхание не имели ничего общего с самой отчаянной скачкой. Все потому, что он слишком крепко прижимал ее к себе и улыбался, словно леопард при виде вкусного ужина… и еще потому, что он точно знал, о чем она думает.

Его серые глаза зажглись, засверкали и в то же время потемнели, а губы изогнулись так, словно его обуревали грешные мысли. Мысли о плоти, прижатой к обнаженной плоти, о шелковых простынях, скользящих и шуршащих под телами, двигавшимися в древнем ритме любви.

Непристойные образы появлялись и исчезали перед мысленным взором девушки. Покраснев, она постаралась изгнать их из головы и принялась обмахиваться руками. Не хватало еще, чтобы Эстер увидела, как она раскраснелась без всяких видимых причин!

Кстати, а где же Эстер? Может, посмотреть на кухне?

Но Эстер там не оказалось. Слуги слышали, как она звала Франческу, но не знали, откуда именно. Франческа повернула к холлу.

Ни души. Каблуки сапожек громко цокали по изразцам. Девушка принялась было подниматься по лестнице, но тут дверь кабинета открылась. Оттуда вышла Эстер и, увидев ее, улыбнулась:

— Вот ты где, дорогая!

— Простите… но день выдался такой чудесный, что я обо всем позабыла и, только услышав ваш голос, пустилась бежать. Что-то случилось?

— Ничего особенного.

Высокая, нескладная, с лошадиным лицом, но самыми добрыми на свете глазами, Эстер с любовью улыбнулась Франческе и сняла с непокорных локонов маленькую шляпку.

— Дядюшка хочет с тобой поговорить о предмете, который, думаю, очень тебя заинтересует. Я возьму это… — она отобрала у Франчески перчатки и стек, — и отнесу наверх. А теперь иди — он ждет не дождется, чтобы сообщить тебе новости. — Она кивнула на дверь кабинета.

Заинтригованная Франческа поспешила войти и увидела дядю, сидевшего за письменным столом и изучавшего какое-то письмо. Услышав стук засова, он поднял голову и просиял:

— Франческа, дорогая моя, входи и садись! У меня совершенно поразительное известие!

Он показал на стул рядом с собой. Только сейчас она заметила, что глаза дядюшки сверкают, что случалось крайне редко. Обычно в них читалось некое невысказанное беспокойство. Почти всегда грустный и озабоченный, сейчас он разрумянился от непонятной радости.

— И эти новости касаются меня? — спросила она.

— Совершенно верно. — Чарлз повернулся к ней и, поставив локти на колени, уперся подбородком в ладони так, что их лица оказались на одном уровне. — Дорогая, у меня только что просили твоей руки.

Франческа недоуменно уставилась на него.

— Кто? — осведомилась она, втайне изумляясь своему напускному спокойствию, хотя внутри все кипело. Сотни предположений, вопросов одолевали ее, но она вынуждала себя оставаться на месте, быть сдержанной и чинной.

— Этот джентльмен… собственно говоря, он титулованный аристократ. Чиллингуорт.

— Чиллингуорт?

До чего напряженно звучит ее голос! Но что поделать, если она с трудом верила собственным ушам?

Тот самый…

Чарлз подался вперед и взял ее за руку:

— Дорогая моя, граф Чиллингуорт просит тебя стать его женой.

Когда Чарлз, тщательно выговаривая каждое слово и рассыпаясь в объяснениях, закончил говорить, Франческа была вне себя от изумления.

— Брак по договору…

Нет, это просто невероятно! Если бы на месте графа был любой другой мужчина, она поняла бы. В конце концов, англичане так… так флегматичны! Но от него… от человека, который держал ее в объятиях и гадал, каково это будет с ней… Тут что-то не так.

— Он настаивает, чтобы ты с самого начала это поняла, — продолжал Чарлз, нежно и серьезно глядя на племянницу. — Дорогая, я не стану настаивать на твоем согласии, если ты не захочешь, так тому и быть, но я бы плохо исполнял обязанности опекуна, не скажи сейчас, что хотя Чиллингуорт и может показаться холодным и бесчувственным, он по крайней мере честен. Многие мужчины придерживаются того же мнения, что и он, но ни за что бы в этом не признались и облекли свое предложение в поэтические словеса, чтобы завоевать твое романтичное сердечко.

Франческа протестующе покачала головой.

— Знаю, дорогая, — улыбнулся Чарлз, — ты не настолько легкомысленна, чтобы принять за чистую монету фальшивые комплименты и уверения в любви. Ты достаточно проницательна и способна в два счета раскусить любого охотника за приданым. Но Чиллингуорт считает себя ниже подобных ухищрений. Он очень знатен, а его поместья обширны и очень богаты. Да, условия более чем великодушные. — Чарлз немного помедлил. — У тебя есть какие-то вопросы? Что бы ты еще хотела узнать?

Вопросов было более чем достаточно, но все не того рода, на которые мог бы ответить дядя. Новоявленному поклоннику придется объясняться самому. Не такой он человек, чтобы терпеть бескровный, лишенный всяких эмоций союз. В его жилах вместо крови — огонь и страсть. Совсем как у нее.

Так что же все это означает?!

И тут до нее дошло.

— Он говорил с тобой сегодня утром, пока я каталась? — И когда Чарлз кивнул, добавила: — Он ведь никогда меня не видел, верно? Не могу припомнить, чтобы мы раньше встречались.

— Вряд ли… — Чарлз нахмурился. — Ты что, столкнулась с ним?

— Когда шла с конюшни. Он… уезжал.

— Что же, ничего страшного. — Чарлз, сразу просветлев, выпрямился. — Итак…

Они слишком долго беседовали: давно пора ужинать!

— Он вернется завтра утром, чтобы услышать твой ответ. Что я ему скажу?

«Что я ему не верю».

Франческа хладнокровно встретила озабоченный взгляд Чарлза.

— Скажи… скажи, что мне нужно три дня, начиная с сегодняшнего, чтобы обдумать его предложение. Учитывая внезапность и неожиданный характер, я должна хорошенько поразмыслить. И только тогда скажу «да» или «нет».

Чарлз застыл в недоумении. Но к тому времени как она закончила говорить, он старательно закивал:

— Превосходная идея. Сначала реши, что делать, а потом дашь ему… — Чарлз поморщился. — Дашь мне ответ.

— Совершенно верно. — Франческа решительно встала. — Я должна понять, какой ответ больше придется мне по душе, а потом сообщу ему.


Уже к полудню следующего дня Джайлз снова въехал во двор Роулингс-Холла. Его незамедлительно проводили в кабинет. При виде гостя Чарлз поднялся и с приветственной улыбкой пошел ему навстречу, протягивая руки. Что же, этого следовало ожидать.

Мужчины уселись, и Чарлз торжественно объявил:

— Я поговорил с Франческой. Она не против вашего предложения, но просила немного времени на раздумье. Всего три дня.

Джайлз пожал плечами. Что же, вполне разумное требование, ничего не скажешь. Странно только, что оно исходит от такой женщины, как она.

Чарлз взволнованно смотрел на него, очевидно, боясь взрыва.

— Для вас это неприемлемо?

— Почему же? Правда, я хотел уладить дело побыстрее, но просьбе мисс Роулингс невозможно противиться. Брак, в конце концов, дело серьезное, и именно это я хотел подчеркнуть.

— Вы правы. Франческа — отнюдь не легкомысленная бабочка. Она твердо стоит обеими ногами на земле. Послезавтра вы получите ответ.

Через два дня, начиная с сегодняшнего.

Джайлз кивнул и встал:

— Прекрасно. Я пока поживу в гостинице и приеду в условленный час.

Чарлз снова пожал ему руку.

— Насколько я понял, вы виделись вчера с Франческой.

Джайлз остановился и взглянул на хозяина:

— Да, но только мельком.

Должно быть, она видела, как он наблюдал за ней, и притворилась, будто ничего не замечает.

— Тем не менее: иногда и взгляда, достаточно. Она необыкновенная девушка, верно?

Джайлз окинул Чарлза молчаливым взглядом.

— Думаю, мисс Роулингс станет идеальной графиней Чиллингуорт, — улыбнувшись, ответил он наконец.

За дверью уже ждал дворецкий, который и проводил его до крыльца. Граф решил, как и накануне, прогуляться к конюшне. Проходя через цветник, он лениво оглядывал окружающий пейзаж.

Он сказал Чарлзу, что не имеет желания встречаться с будущей невестой, поскольку считал, что это ничего не даст. Однако теперь, когда она заставила его ждать…

Неплохо бы познакомиться поближе с молодой леди, которая потребовала три дня, чтобы обдумать его чрезвычайно щедрое предложение. Это говорило о решимости, которую он находил весьма странной в женщине, подобной Франческе Роулингс, Джайлз всегда считал, что прекрасно разбирается в женщинах. И все же неверно судил о своей нареченной. Оставалось сделать все возможное, чтобы не столкнуться с очередным сюрпризом, Удача улыбнулась ему: она гуляла у озера, одна, в сопровождении своры спаниелей. Голова высоко поднята, спина прямая как палка. Она удалялась от него, окруженная резвящимися псами. Он пустился в погоню и, приблизившись к ней, окликнул:

— Мисс Роулингс!

Она остановилась и обернулась. Концы шали трепало ветром. Голубой цвет красиво контрастировал со светлыми волосами, тонкими, прямыми и забранными в свободный узел. Легкие прядки обрамляли лицо, скорее хорошенькое, чем красивое. Самой выдающейся чертой были ее огромные светло-голубые глаза, опушенные белыми ресницами.

— Да?

Она спокойно наблюдала за его приближением: ни капли настороженности, ни проблеска узнавания во взгляде. Джайлз припомнил, что предложение было сделано от имени графа Чиллингуорта; в договоре не упоминалась его фамилия. Вряд ли она отождествляет его с джентльменом, просившим ее руки.

— Джайлз Роулингс, — улыбнулся он, кланяясь.

Должно быть, кто-то другой видел, как он следил за ней вчера, и доложил Чарлзу. Может, та женщина, что окликнула ее?

— Я ваш кузен, только очень дальний. Можно мне немного прогуляться с вами?

Она удивленно моргнула и улыбнулась в ответ. Такая же учтивая и воспитанная, какой он себе ее представлял.

— Если вы в самом деле родственник, думаю, тут нет ничего неприличного. — Взмахом руки она показала на вьющуюся вдоль озера тропинку. — Я повела собак на прогулку. Приходится делать это каждый день.

— Вижу, их довольно много. — И все дружно обнюхивают его сапоги. Это не охотничьи собаки, скорее домашние, почти комнатные. Но неужели… — И все они ваши?

— О нет. Просто живут здесь.

Он быстро взглянул на нее, чтобы проверить, уж не шутка ли это. Но, судя по выражению лица, она совершенно серьезна.

Шагая рядам, он украдкой оглядел ее фигуру. Среднего роста, голова доходит как раз до его подбородка. Тоненькая, совсем плоская. Но сойдет. Сойдет. Вполне сносно.

— Эта собачка… — Она показала на одну с порванным ухом. — Она старшая. Ее зовут Бесс.

По мере того как прогулка продолжалась, он узнавал все новые клички, но не протестовал, поскольку искренне не понимал, о чем с ней можно говорить. Любая тема казалась неуместной из-за ее неприкрытой наивности и совершеннейшей невинности. Он только сейчас понял, как давно не беседовал с юными глуповатыми особами. Зато ее манеры и умение держать себя можно было назвать поистине безупречными. После седьмой клички он сумел что-то пробормотать, и она с готовностью ответила. До сих пор девушка проявляла бесхитростную открытость, действующую успокаивающе на окружающих, как верно заметил Чарлз. Возможно, потому, что она казалась такой нетребовательной.

Они добрались до конца озера, и она повернула к цветнику. Он уже хотел пойти за ней, когда краем глаза уловил вспышку изумрудно-зеленого. Его взгляд остановился на одетой в зеленое всаднице, летевшей по дальней лощине. Вот силуэт мелькнул между деревьями и исчез. Нахмурившись, Джайлз ускорил шаги и догнал нареченную.

— Долли прекрасно наловчилась ловить крыс…

Пока они шли по газонам, спутница не переставая трещала о фамильном собачьем древе. Граф делал вид, что слушает. Но думал о другом.

Чертова цыганка мчится очертя голову. А конь под ней… Может, всему виной расстояние и ее хрупкость… Но почему же зверь кажется просто гигантским?

Добравшись до цветника, девушка свернула на тропинку, ведущую к английскому саду. Но граф остановился:

— Мне уже пора. — Вспомнив, почему оказался здесь, он изобразил чарующую улыбку и снова поклонился. — Благодарю за компанию, дорогая. Думаю, мы скоро встретимся снова.

Девушка бесхитростно улыбнулась:

— Я была бы рада. Вы умеете слушать, сэр.

Джайлз цинично усмехнулся и отошел.

Он держал путь через живую изгородь, постоянно осматриваясь в поисках изумрудно-зеленого наряда, но ничего не увидел. Но ни один не появился. Добравшись до конюшни, граф заглянул внутрь и окликнул конюха. Он побрел по проходу, заглядывая в стойла, пока не нашел гнедого. А где же лошадь цыганки? Она к этому времени уже должна была оказаться в конюшне, тем более что мчалась именно в этом направлении.

Вернувшись во двор, он снова огляделся, но не увидел ни одной живой души. Он уже собирался пойти за гнедым, когда во двор вбежал конюх с двойной корзинкой для пикников. При виде гостя он замер и виновато потупился: — О, простите, сэр. М-м…

Он метнул взгляд на конюшню, потом на Джайлза и, наконец, на корзинку.

— Э-э-э…

— Для кого это? — спросил тот, показав на корзину.

— Мисс велела немедленно принести.

«Какая именно мисс?» — едва не спросил Джайлз. Но сколько еще мисс могут проживать в Роулингс-Холле?

— Дай мне. Я сам ее отнесу, пока ты седлаешь лошадь. Где она?

Парнишка вручил ему корзинку, оказавшуюся пустой.

— В саду, — пояснил он, показав на боковую стену конюшни.

— Если я не вернусь к тому времени, как ты приготовишь гнедого, привяжи его к двери. У тебя и без того работы много.

— Да, сэр.

Парнишка почтительно коснулся виска и исчез в конюшне.

Джайлз, лениво улыбаясь, побрел в сад. Ветви яблонь и слив гнулись от еще не зрелых плодов. Тут же пасся ее конь, гигантский пегий мерин высотой не менее семнадцати ладоней, с широкой грудью и массивным задом. Поводья волоклись по земле. Никто не позаботился его расседлать.

Джайлз устремился к нему и услышал ее голос:

— Ах, что за хорошенький мальчик!

Грудной, чувственный голос излучал соблазн.

— Ну же, дай погладить тебя, провести пальчиком, одним пальчиком по твоей головке. О-о-о, что за милый малыш…

Голос продолжал бормотать, обольщать, шептать нежные слова, умолять сдаться. Лицо Джайлза окаменело. Он рванулся вперед, шаря взглядом по высокой траве, выискивая ведьму в зеленом и парня, которого она завлекала…

Она вдруг замолчала. Джайлз ускорил шаги, добрался до яблони, под которой жевал траву мерин, оглядел все вокруг, но так и не увидел никого.

И тут, снова услышав ее голос, он вскинул голову. Она растянулась на ветке, вытянув вперед руку, напрягая пальцы. Юбки задрались едва не до колен, открыв кружево белоснежных нижних юбок и заманчивое зрелище в виде оголенных ног над узкими сапожками.

У Джайлза голова пошла кругом. Противоречивые чувства боролись в нем. Он чувствовал себя идиотом, тем более что неоправданный гнев бурлил, не находя выхода. Кроме того, он был возбужден и потрясен тем фактом, что всего лишь вид кусочка медово-золотистой кожи мог довести его до такого состояния. И в довершение всего его обуревала тревога за эту сумасшедшую, которая вот-вот свалится с дерева. Проклятая цыганка висела на ветке в девяти футах над землей!

— Поймала!

Она схватила нечто похожее на большой ком пуха, застрявший между яблоками, прижала к своей пышной груди, села и обернулась, открыв на обозрение двойной комок пуха в другой руке.

И тут увидела его.

— Ой!

Она покачнулась и, прижимая локтем котенка, едва успела схватиться за соседнюю ветку.

Котята жалобно замяукали. Джайлз отдал бы все, чтобы оказаться на их месте.

Растерявшаяся девушка, забыв о задранных юбках, смотрела на него сверху вниз.

— Что вы тут делаете?

Он улыбнулся. Вернее, ощерился. По-волчьи.

— Я принес корзинку. У Джоша срочные дела.

Она, похоже, была не слишком довольна его внезапным появлением: глаза чуть прищурены, брови сурово сошлись.

— Ну, раз уж вы тут, можете по крайней мере помочь, — бросила она, носком сапожка показывая на только что увиденный ею меховой шар. — Их нужно собрать и отнести в дом.

Поставив корзину на траву, Джайлз подхватил шар и сунул в корзину. Затем внимательно осмотрел землю у себя нод ногами. Удостоверившись, что не совершит убийства, он встал под веткой и протянул руки:

— Давайте их сюда.

Это оказалось довольно сложно, учитывая то, что ей пришлось одновременно держаться за ветку. В конце концов она догадалась положить одного котенка на колени и передавать их по очереди. Джайлз присел и принялся совать котят в корзину, стараясь не слишком широко открывать крышку, чтобы не выпустить остальных. Краем глаза он заметил в кустах что-то светлое и успел как раз вовремя, чтобы не упустить беглеца.

— Сколько их? — наконец догадался он спросить.

— Девять. Вот еще один.

Встав, он принял на руки оранжевый клочок пуха и добавил его к остальным.

— Неужели у кошки может быть целых девять котят?

— Рагглз абсолютно в этом уверена.

Через траву, спотыкаясь, пробиралось еще одно чадо Рагглз. Пришлось и его посадить к братьям и сестрам. Он как раз закрывал крышку, когда послышался треск.

— Ой! О-о-й!

Джайлз обернулся как раз вовремя, чтобы совершить гигантский скачок и поймать валившуюся с дерева девушку. Она упала ему на руки в путанице бархатных юбок. Он легко поймал ее и перехватил поудобнее.


Только со второй попытки Франческе удалось свободно вздохнуть.

— С-спасибо.

Она таращилась на него, мучительно соображая, стоит ли еще что-то сказать. Он держал ее с такой легкостью, словно она весила не больше котенка. Их взгляды скрестились, и она потеряла способность мыслить связно.

И тут эти серые глаза потемнели, приобретя цвет штормового, бушующего моря. Его взор скользнул по ее губам.

— Думаю, — пробормотал он, — что заслуживаю награды.

Он не спрашивал. Просто брал. И, нагнув голову, прижался к ее губам своими.

Первое прикосновение оказалось потрясением. И губы у него были прохладными. Жесткими. Требовательными. Она инстинктивно попыталась умаслить его. И поэтому ее губы стали мягкими. Нежными, податливыми.

Потом она вспомнила, что вскоре, возможно, выйдет за него. Провела ладонями по его груди, плечам. И, сомкнув пальцы на его затылке, ответила на поцелуй.

И ощутила мимолетное колебание, мгновенную заминку, словно она шокировала его. Но тут же забыла обо всем под натиском его свирепой требовательности. Неожиданный натиск обезоружил ее. Она со вздохом приоткрыла губы, он продолжал наступать, беспощадный и неустанный, берущий и отдающий. Требующий большего.

На какую-то секунду она беспомощно льнула к нему, сознавая, что сдается, сознавая, что ее лишают разума, рассудка, гордости. Сознавая, что новые ощущения водоворотом затягивают ее тело, сердце, душу. И вместо того чтобы напугать, новые чувства будоражили Франческу. Возбуждали. Именно для них она была создана. И знала это всю свою жизнь. Но этого недостаточно. Это всего половина приключения. Половина яблока. А ведь она хотела все. Не сопротивляясь, она позволила волне страсти нахлынуть на нее и, когда волна улеглась, собрала всю свою волю, чтобы приготовиться к очередному валу.

И целовала. Целовала его так безоглядно, что поразила и удивила. Поймала в его же капкан. Он не ожидал такого. И к тому времени как понял все, уже был захвачен игрой, которую вела она: жаркой дуэлью языков, о которой так мечтала Франческа. Она никогда еще не целовала так ни одного мужчину, но давно наблюдала, мечтала и хотела этого, воображая, что достаточно отвечать ласками на ласки, чтобы тебя посчитали умудренной жизнью светской львицей. Именно так, по ее мнению, дамы учились искусству обольщения: целуясь и обмениваясь ласками с тем, кто знал правила.

Он знал.

Горячие, настойчивые губы словно таяли, языки сплетались, скользили, ласкали. Ее плоть разгорелась, натянутые нервы вибрировали, Острое возбуждение охватило Франческу. Но тут поцелуй изменился, стал более крепким, глубоким и продолжался, пока настойчивые выпады языка не подсказали, что ее хотят. Хотят исступленно, безумно.

Франческа вздрогнула, ощутив, как что-то в самых ее глубинах начало медленно открываться. Развертываться. Все тело сжигал неумолимый палящий жар. Жар обольщения.

Джайлз тонул, погружался в прилив желания, более мощного, чем он когда-либо в жизни испытывал. Оно тянуло вниз с силой урагана, подрывая, смывая, унося остатки самообладания.

Он резко отстранился, поднял голову и взглянул на нее. По-прежнему цепляясь за его плечи, прижимаясь к нему, она недоуменно тряхнула головой в попытке понять, что происходит.

Его черты словно окаменели, заострились.

— Дьявол, — пробормотал он. — Ты так чертовски доступна!

Глаза девушки пораженно раскрылись, но только на миг. Губы же плотно сжались. Толкнув его в грудь, она принялась вырываться. Джайлз немедленно поставил ее на ноги. Она отскочила, принявшись отряхивать амазонку от листьев.

Франческа припомнила, что и раньше злилась на него, еще до этого замечания. Он сказал, что заедет утром, но предпочел, очевидно, прибыть в полдень. Она все утро лежала в засаде, чтобы подстеречь его, но когда он не показался, отправилась кататься верхом, чтобы успокоиться. Он явно не горит желанием завоевать ее!

А его поведение! Никакого ухаживания, нежных ласк, краденых поцелуев, бережных объятий! Только пылкая страсть и откровенное обольщение! И пусть последнее куда больше нравилось ей, чем первое: он-то этого не мог знать! Неужели ему все равно… или… или он так уверен в ее согласии? И что, спрашивается, он имел в виду под словом «доступна»?!

Она бросила на него гневный взгляд и встала на колени, чтобы сосчитать котят.

— Насколько я понимаю, вы сделали предложение, милорд.

Джайлз уставился на девушку, стараясь не хмуриться. Откуда она знает?..

— Совершенно верно.

Кто же все-таки она, черт возьми?

И не успел он спросить, она объявила:

— Здесь шесть, не хватает еще троих.

Она встала и огляделась.

— Этот ваш дом, Ламборн-Касл, он в самом деле замок? С подъемным мостиком, рвом и башнями?

— Ни рва, ни башен.

Джайлз заметил серого котенка, прятавшегося за булыжником, хотел его поймать, но тот убежал.

— Сохранились часть парапета с зубчатой стеной у самого входа и две башни на концах фасада. Ну и сторожка, вернее, кордегардия. Там теперь вдовий дом.

— Вдовий дом? Значит, ваша матушка еще жива?

— Да.

Он бросился на котенка, успел схватить его за шиворот и отнес к корзине.

— А что думает она о вашем предложении?

— Я не спрашивал — Джайлз сосредоточился на том, чтобы половчее впихнуть вырывавшегося котенка в корзину и одновременно удержать остальных. — Это не имеет к ней никакого отношения.

И только выпрямившись, он осознал, что сказал. Правду, разумеется, но какого дьявола он с ней откровенничает?

Уже открыто хмурясь, Джайлз повернулся к девушке. Но в этот момент заметил в самом конце сада крадущегося котенка и с проклятиями помчался за ним.

— Вы живете в Ламборне весь год или всего лишь несколько месяцев? — спросила она, стоило ему вернуться, таща извивающийся, царапающийся комок. Сама она прижимала оранжевого котенка к прелестным грудкам. Тот оглушительно мурлыкал на погибель своим барабанным перепонкам.

Зрелище полностью захватило его. Джайлз с пересохшим ртом и мгновенно занывшими чреслами наблюдал, как она нагибается, чтобы взять котенка из уютного гнездышка и переложить в корзину.

— Э… — тупо протянул он, не в силах отвести от нее глаз, — я провожу в Ламборн-Касл около полугода. На сезон обычно уезжаю в Лондон, а потом остаюсь еще и на осеннюю сессию парламента.

— Неужели? — Глаза ее зажглись неподдельным интересом. — Значит, вы занимаете место в палате лордов и произносите речи?

Джайлз пожал плечами, заталкивая в корзину последнего котенка.

— Да, если вопрос мне небезразличен, — начал он, но тут же осекся. Каким образом они вообще затронули эту тему?!

Закрыв крышку, он поднял корзину и выпрямился.

— Возьмите! — Она протянула ему поводья мерина, а сама взяла корзину. — Вы можете вести Султана. Я понесу котят.

И, не успев опомниться, он уже стоял с поводьями в руках, глядя вслед удалявшейся девушке. Наблюдая, как ее восхитительно округлый задик чуть покачивается, когда она, с закинутым на руку шлейфом, поднимается на небольшой холмик.

Сцепив зубы, он направился было вслед за ней и тут же понял, почему она оставила ему мерина.

Прошло не меньше минуты, прежде чем он убедил чудовище, что пора двигаться. Наконец гигантское животное согласилось на уговоры, и они оба поплелись за ведьмой. Той, что имела наглость допрашивать его.

Стараясь сократить расстояние между ними, он гадал, что она задумала. Возможный ответ заставил его замедлить шаг.

Она знала о его предложении. Это означало, что Франческа Роулингс с ней откровенна. Может ли быть так, что она, рассказав о встрече с ним, допрашивает его по просьбе Франчески? Франческа наверняка не знала, кто он, но если цыганка не описала его… что же, вполне возможно.

Догнав ее, Джайлз пробормотал:

— Итак, скажите, что еще хочет знать мисс Франческа?

Франческа удивленно уставилась на него. Он что, издевается?

— Миссис Роулингс, — едко объяснила она, — желает знать, велик ли ваш городской дом в Лондоне?

— Что же, вполне разумно. Это сравнительно новое приобретение, ему еще и пятидесяти лет нет, поэтому там имеются все современные удобства.

— Должно быть, вы ведете очень активную жизнь, по крайней мере во время сезона.

— Да, это очень утомительно, но все развлечения обычно бывают по вечерам.

— Думаю, многие добиваются чести побыть в вашем обществе.

Джайлз бросил подозрительный взгляд на курчавый затылок. Не видя ее лица, ни в чем нельзя быть уверенным, но… нет, она ни за что не посмеет.

— Да, особенно хозяйки светских салонов.

Так ей и надо. Пусть получает, что заслужила.

— Неужели? А что, есть какие-то определенные дамы, чью компанию предпочитаете вы?

Наглая ведьма спрашивает, есть ли у него любовница! Добравшись до конюшенного двора, она ступила на брусчатку и повернулась. Зеленые глаза, встретившись с его, серыми и раздраженными, оставались совершенно безмятежными.

Джайлз продолжал ее рассматривать и, выждав, по его мнению, достаточно времени, отчетливо, хоть и тихо ответил:

— К сожалению, не в настоящий момент.

Тот факт, что он явно собирался изменить ситуацию, вряд ли придется ей по нраву!

И Франческе вправду было не до веселья! Она не совсем понимала смысл его слов. Неужели требует, чтобы она была идеальной женой, достаточно преданной, достаточно покорной, чтобы удержать его от измен? Чтобы заставить забыть о постелях других дам?! Или хочет сказать, что его любовницы ее не касаются? Что же, в этом кроется определенное искушение, но и у нее есть гордость!

С достоинством расправив плечи, она осуждающе скривила губы, прежде чем высокомерно кивнуть.

— Я должна отнести котят в комнаты. Если вы передадите Султана Джошу…

И, величественно вскинув голову, она с королевским достоинством поплыла к кухне.

Джайлз едва не бросился за ней, но вовремя удержался. Сжав кулаки, он боролся с неуместным порывом.

— Рагглз! — позвала она.

Рыжая, с черным, кошка мгновенно примчалась, понюхала корзину и с громким мяуканьем помчалась за девушкой.

Джайлз постарался сдержаться, хотя весь кипел от злости. Ее выпад оказался последней каплей. Он уже был готов потребовать, чтобы ведьма объяснила, кто она и кем приходится Франческе Роулингс, когда негодница отпустила его, словно лакея!

Такого с ним в жизни не бывало!

Кусая губы, он смотрел вслед девушке. Та, приговаривая что-то ласковое котятам и кошке, исчезла за калиткой огорода. Если он не ошибается, цыганка только что поставила его на место!

Глава 3

Он не мог выбросить ее из головы. Не мог избавиться от безумно сладостного вкуса ее губ. Не мог освободиться от ее чар.

Сгустились сумерки, прошла ночь, наступило утро, а он все еще бился в невидимых путах.

Проезжая по лесу, Джайлз презрительно фыркнул. Еще немного ласк, нежных слов, и он бы сумел взять ее прямо там. Под яблоней.

Он сам не мог понять, почему это неоспоримое обстоятельство так его раздражало. Потому что соблазнить ее оказалось легче легкого? Или потому что у него не хватило ума воспользоваться плодами своей победы? А если бы хватило, она больше не терзала бы его, эта заноза в его плоти, зуд, который он не способен унять?

С другой стороны…

Он постарался отрешиться от мучившей его мысли, Она не так много значит для него: просто упрямая колдунья, прямо-таки излучающая откровенный наглый вызов. А у него никогда не хватало духа противиться искушению ответить на вызов. Вот и все. Он не одержим ею.

Пока не одержим.

Джайлз постарался не слушать остерегавшего его внутреннего голоса. Он слишком опытен, чтобы так легко попасться. Поэтому и приехал сюда. Договориться о женитьбе на покорном, воспитанном ничтожестве с хорошими манерами. Вспомнив об этом, он осмотрелся, чтобы определить, где находится, и свернул на следующую тропу, ведущую в Роулингс-Холл.

Джайлз приехал раньше, чем накануне, и успел перехватить ее, когда она выходила из псарни. Она приветствовала его радостной улыбкой.

— Доброе утро, мистер Роулингс. Снова заглянули к нам?

Он ответил улыбкой, не коснувшейся, правда, глаз. Вероятно, после вчерашней сцены и отчета цыганки Франческа поняла, кто он.

Но если даже это было и так, как актриса, она превзошла Сару Сиддонс: лицо по-прежнему оставалось безмятежным. Впрочем, как и поведение. Джайлз, удивляясь про себя, решил ей подыграть. Наскоро обдумав ситуацию, он не нашел причин назвать свой титул. Это только разволнует ее.

Как и вчера, прогулка оказалась довольно приятной. Только когда они добрались до конца озера и она, полюбовавшись деревом, спросила, как оно называется, Джайлз понял, что все это время не слушал ее. Он легко исправил неловкость, объяснив, что перед ними береза. После этого он уделял нареченной больше внимания, только чтобы обнаружить, что сделал поистине идеальный выбор. Голос — мелодичный, нежный, а не грудной и чувственный. Он не имел над Джайлзом никакой силы. Не держал его в путах. Эта девушка — милая и скромная — ничуть его не волнует. Он провел больше времени, любуясь спаниелями, чем ею.

Гуляй он с цыганкой, наверняка то и дело спотыкался бы о собак.

Качая головой и жалея про себя, что не может вот так вытряхнуть из нее мысли о ведьме и соблазнительные видения, которые полночи не давали ему уснуть, он снова взглянул на молодую даму, шагавшую рядом.

Она не пробуждала в нем ни искорки вожделения. Контраст между ней и итальянкой поистине ошеломлял. Зато она была точно такой, какой он хотел видеть свою невесту. Молодую женщину, которая ничуть не волновала его чувственную натуру. Выполнить долг будет довольно легко. Наградить ее ребенком-двумя — не слишком героический подвиг. Пусть она не красавица, но вполне мила, непретенциозна и достаточно симпатична. Если она примет предложение, примет мужа без любви, они неплохо поладят. Тем не менее, учитывая, что цыганка и его невеста — подруги, желательно бы узнать, насколько они близки, прежде чем обольщать цыганку. Сама мысль о грандиозном скандале между ним и женой из-за ее приятельницы совершенно недопустима, однако он сомневался, что до этого дойдет. Кто знает? Может, их дружба только укрепится: подобные случаи отнюдь не были редкостью в обществе.

Надоедливо-предупреждающий голос вновь зазвучал в мозгу. На этот раз он прислушался к нему внимательнее. Пожалуй, нужно держаться подальше от цыганки, по крайней мере пока он не женится и не устроит свою жизнь по собственному плану.

Цыганка дика и непредсказуема. Лучше избегать ее чар… до определенного момента.

Как и накануне, он оставил свою будущую невесту в цветнике. Она приняла его уход с улыбкой, не выказывая склонности продлить их свидание и не предъявляя претензий. Полностью удовлетворенный выбором, Джайлз направился к конюшне.

Джош, ожидавший его, бросился за гнедым. Не успел граф оглянуться, как он уже вел жеребца. Джайлз не торопился вскочить на коня, стараясь подольше задержаться в Роулингс-Холле, но, так и не увидев цыганку, сел в седло и направился к Линдхерсту.

Он только что решил избегать колдунью, так почему же разочарован тем, что они не встретились?

И тут она попалась ему на глаза, и его сердце куда-то покатилось. Она скакала по уединенной тропинке, не замечая его. Он, не задумываясь, пришпорил гнедого и поскакал за ней.

Она придержала коня в конце тропинки, решая, очевидно, каким путем ехать, но услышала топот копыт и оглянулась. Улыбка разлилась по ее лицу, улыбка, прошедшая все оттенки спектра — от приветственной до торжествующей. Девушка с неудержимым смехом бросила ему дерзкий, вызывающий взгляд и направила коня по ближайшей дорожке.

Джайлз последовал за ней.

Гнедой был прекрасным конем, но не выдерживал состязания с серым, на котором она сегодня скакала. Кроме того, Джайлз был тяжелее и не знал здешних дорог. Но упрямо старался не отстать, зная, что она рано или поздно позволит ему ее догнать. Перо на ее шапчонке раскачивалось и подпрыгивало, пока она смело гнала вперед серого. И тут они вырвались из леса на широкий луг, окаймленный деревьями. Джайлз с победным криком уронил поводья и понукал гнедого, управляя одними только коленями. Он стал догонять летящую цыганку, и, хотя та вроде бы не сбавляла хода, с радостью отметил, что она придерживает коня. Тяжеловесный гунтер, должно быть, принадлежал Чарлзу и был натренирован на выносливость и погоню за дичью. На такой местности он мог выиграть любую скачку, особенно со столь легковесной всадницей!

Ведьма, должно быть, поняла, что он уже близко и со смехом бросила через плечо:

— Еще?

И, не дожидаясь ответа, послала животное по новой дорожке, оказавшейся извилистой и запутанной, которая привела их в очередную узкую долину. Разгоряченная кровь стучала в висках Джайлза. Как давно он не испытывал подобного волнения, полностью отдаваясь головокружительной скорости и неустанному топоту лошадиных копыт, звеневшему эхом в неподвижном воздухе.

Девушка чувствовала то же самое, это отражалось в ее сияющих глазах. Она оглянулась. Глаза их на миг встретились, и она помчалась вперед.

Они снова оказались в лесу. Он принял их в зеленые объятия, прижал к своей широкой груди, словно они оказались вне времени и пространства. Но время шло.

Джайлз ездил верхом с трех лет и обладал необходимым для всадника интуитивным пониманием сил и возможностей своей лошади. Пришла минута, когда он опомнился. Его коню еще нужно было вернуться в Линдхерст.

А серый? У него создалось впечатление, что эта парочка летела с одинаковой скоростью с того момента, как покинула конюшню.

Он начал волноваться. Его пульс учащался при каждом новом повороте, он едва дышал каждый раз, когда она перескакивала через препятствие. Ужасные картины теснились в мозгу. Он представлял, как она лежит, искалеченная, бледная, в крови, шея свернута под немыслимым углом…

Он не мог выбросить из головы эти страшные видения. Деревья расступились. Они выехали на очередную полянку. Джайлз окликнул девушку, но та уже понукала серого. Ее лицо светилось счастьем. Она смеялась, откинув голову, но внезапно посерьезнела, собрала поводья…

Джайлз присмотрелся.

Старая, полуразрушенная изгородь, поросшая молодыми побегами, делила поле надвое. Она направила гунтера туда.

— Нет!

Его крик слился с громом копыт серого и гнедого. Она была слишком далеко, чтобы попытаться привлечь ее внимание. Да и это было опасно: она находилась почти у самой изгороди.

Серый взмыл в воздух. Джайлз наскоро произнес молитву. Тяжелые копыта легко перелетели через изгородь Серый приземлился, но тут же споткнулся.

Девушка взвизгнула.

Конь упал, но тут же снова поднялся. Уже без наездницы.

Потеряв голову от страха, он заставил гнедого взять препятствие в нескольких ярдах от того места, где она свалилась, и повернул коня.

Она лежала, раскинув руки, на кусте утесника.

Судя по гримасе отвращения на ее физиономии и размерам куста, она была невредима. Подъехав к кусту, он натянул поводья и оглядел жертву падения. Его грудь часто вздымалась. Было такое чувство, словно он пробежал целую милю.

От злости он готов был ее разорвать.

Она попыталась улыбнуться ему, потом, заметив выражение глаз, передумала.

— Вы, безмозглая дурочка! — прошипел он, запинаясь от ярости. — Наверняка слышали мой крик. Какого же черта не остановились?!

Ее глаза вспыхнули зеленым огнем. Подбородок упрямо выдвинулся.

— Я слышала вас, но сильно удивилась бы, если бы даже такой умудренный жизнью и опытный джентльмен знал, что здесь растет куст утесника!

— При чем тут куст?! Разве дело в нем?

Она попыталась сесть, но утесник, похоже, не желал ее отпускать. Джайлз спрыгнул с коня.

— Черт побери, вам вообще следовало бы запретить ездить верхом, да еще во весь опор, тем более что вы совершенно не жалеете коня! Он устал!

— Вовсе нет!

Она отчаянно, но безуспешно старалась вырваться.

— Беритесь-ка. — Он протянул ей руку.

И когда она поколебалась, суженными глазами разглядывая его и его руку, добавил:

— Либо вы возьметесь за мою проклятую руку, либо я оставлю вас здесь на ночь.

Угроза звучала нешуточно; утесник был в полном цвету и усеян крошечными шипами, Цыганка с надменным взглядом, сделавшим бы честь принцессе, протянула ручку в перчатке. Он схватился за нее, дернул — и ведьма предстала перед ним во всей красе.

Судя по тону, она с большей охотой приняла бы помощь прокаженного. Задрав нос, шурша шелковыми оборками нижних юбок, она прошагала мимо и повернулась к гунтеру.

— Он не устал. — Но голос ее тут же изменился. — Найт… пойдем, мальчик.

Серый поднял голову, тихонько заржал и подскакал к ней.

— Вы не сможете сесть в седло, — сухо заметил Джайлз.

Франческа метнула на него недовольный взгляд:

— Я не из ваших трусливых английских мисс, которые даже в седло не могут вскочить без помощи.

Джайлз, помолчав, кивнул:

— Прекрасно. Посмотрим, как далеко вы доберетесь.

Она схватила поводья Найта и искоса взглянула на своего почти жениха. Он стоял со скрещенными на груди руками, спокойно наблюдая за ней и не делая попытки сесть на гнедого. Явно чего-то выжидая.

Франческа остановилась и уставилась на него:

— Что?!

— Вы упали в утесник.

— И что из того?

После раздражающей паузы он осведомился:

— А в Италии утесник не растет?

— Нет, — нахмурилась девушка. — Во всяком случае…

И тут до нее дошло. Тихо ахнув, Франческа извернулась, чтобы оглядеть низ платья. Сзади юбка была покрыта мелкими шипами. Она схватилась за длинные волосы, перекинула их на грудь. Они тоже оказались украшены шипами.

— О нет, — простонала она, показывая взглядом, что думает о нем, и безуспешно пытаясь вытащить из бархата намертво застрявшие шипы. Как она ни вертелась и ни крутилась, увидеть себя без зеркала, естественно, не смогла.

— Хотите, я помогу?

Она подняла голову. Он стоял в двух шагах от нее. Тон предложения был абсолютно бесстрастным. По глазам ничего нельзя было прочитать. Выражение лица — совершенно безразличное.

Девушка скрипнула зубами.

— Пожалуйста.

— Повернитесь.

Она молча послушалась и попыталась оглянуться. Он уселся на корточки позади нее и стал старательно вынимать шипы. Иногда он дергал слишком сильно, но боли она не чувствовала. Уверившись, что он ничего ей не сделает, она принялась распутывать волосы, но, очевидно, так увлеклась, что он злым шепотом велел ей стоять спокойно. После этого процедура проходила в молчании.

Работая руками, Джайлз старался не думать о том, что именно обтягивает изумрудный бархат. Признаться, это оказалось довольно трудно. Но он нечеловеческим усилием воли держал себя в руках, боясь дать волю эмоциям, бурлившим в нем с того момента, как она упала.

Он никогда в жизни ни за кого так не боялся! На какой-то миг казалось, что солнце навсегда погасло, что некий свет ушел из его жизни.

Вздор какой-то. Чушь и бессмыслица. Они впервые встретились всего два дня назад!

Он пытался твердить себе о чувстве долга, об ответственности перед особой, намного моложе его самого, о верности Чарлзу, на чьем попечении находилась цыганка, и еще много о чем. И не верил ни одному своему слову.

Монотонное занятие дало ему время запрятать нежелательные эмоции за ту стену, из-за которой они появились. Джайлз был исполнен решимости отныне держать их там, за надежным замком.

Он вытащил последний шип, поднялся и с удовольствием потянулся. Девушка уже успела привести в порядок волосы и спокойно ждала, пока закончит он.

— Спасибо, — тихо пробормотала она, прежде чем повернуться и взяться за поводья.

Он безмолвно протянул ей сцепленные руки, зная, что она скорее откусит себе язык, чем попросит.

Франческа, кивнув, поставила сапожок на его ладони. Он легко подкинул ее — она почти ничего не весила — и, нахмурившись, сам вскочил в седло.

Девушка безмолвно поехала вперед, показывая путь. Он следовал за ней, погруженный в свои мысли.

Как только они добрались до широкой дороги, он догнал ее и поехал рядом. Франческа, словно ничего не замечая, смотрела вперед. Раздражение, причем вполне естественное, нахлынувшее на нее после его нападок, улеглось, вытесненное тревогой. И это человек, за которого ей, вполне возможно, придется выйти замуж!

За резкими словами, необузданными движениями она разглядела столь же неукротимый характер, как ее собственный. Но, по ее мнению, это было к лучшему: она скорее будет иметь дело с пожирателем огня, чем с мужчиной, у которого в жилах лед вместо крови. Вполне возможно, что он переволновался за нее. За два года, прожитых в Англии, этой стране сдержанности и холодного равнодушия, скачка была единственным выходом для бушевавшего в ней урагана.

Если она все будет держать в себе, то попросту сойдет с ума. А для порядочной молодой дамы подобная езда была единственным дозволенным родом деятельности.

Что, если ее муж, человек, которому она даст обет подчиняться и который станет контролировать все грани ее жизни, запретит ей ездить верхом? Нестись подобно ветру?!

Эту проблему нужно решить, и срочно. И все же до ее падения Чиллингуорт тоже летел во весь опор, ни о чем не заботясь! Она не забыла их взаимного счастья скачки. Он наслаждался головокружительным безумием не меньше, чем она.

Впереди показались ворота Роулингс-Холла. Они придержали коней, и Франческа украдкой глянула на Джайлза. Тот хмурился. Кажется, это не сулит ей ничего хорошего.

— Что?!

Он остановил на ней все еще раздраженный взгляд.

— Стоило бы, пожалуй, уведомить сэра Чарлза, что вам не следует брать его гунтеров.

— Ни за что!

— Позвольте мне самому судить, как поступать в подобных случаях.

Гнедой заартачился, и граф безжалостной рукой привел его к повиновению.

— Не стану отрицать — вы исключительная наездница, но не обладаете силой, необходимой для того, чтобы совладать с гунтерами. Если вам так необходимо носиться по лесам очертя голову, лучше завести себе арабскую кобылу. Изящную и резвую, но более покорную вашим командам. Если лошадь вроде этой или вчерашнего мерина понесет, вы не сможете укротить ее.

Ноздри девушки гневно раздувались. Как он смеет читать ей мораль?!

У нее на языке вертелся колкий ответ, но, к сожалению, в глубине души она понимала, что он прав. Если один из гунтеров Чарлза понесет, ей останется только вцепиться ему в гриву и молиться.

Они по-прежнему смотрели друг другу в глаза не мигая, холодно, оценивающе.

Она первой отвела взгляд.

— Хорошо. Я поговорю с Чарлзом.

— И как можно скорее, — коротко приказал он. — Никаких гунтеров. Значит, обещаете…

Она предостерегающе подняла руку:

— Обещаю, что сегодня же потолкую с Чарлзом.

— В таком случае, — кивнул он, — я оставляю вас здесь.

И, поколебавшись, отвесил поклон, достойный самого изящного придворного щеголя: подвиг немалый, если вспомнить, что проделывалось это в седле. Еще раз кивнув на прощание, он повернул гнедого и ускакал.

Франческа посмотрела ему вслед с одобрительной улыбкой и выехала на подъездную аллею.

Ее будущий муж только что искупил все недостатки своего характера. Она ожидала, что он запретит ей скакать во весь опор, хотя сам обожал подобное времяпрепровождение. Оказалось, что он вполне ее понимает и к тому же достаточно умен, чтобы избежать открытой ссоры. Сейчас, по зрелом размышлении, она отметила, что он, похоже, волновался за нее.

Все еще погруженная в свои мысли, она направилась к конюшне.


Поздно ночью, накинув на сорочку шерстяную шаль, Франческа села на скамью под окном и устроилась на подушках.

Весь последний год она искала подходящего мужа, готовясь вступить в достойный брак. С детства ей внушали, что таково предназначение каждой женщины, и поэтому она, сколько себя помнила, мечтала о муже, доме и семье. Она знала, чего хочет от жизни. Но чтобы быть счастливой и довольной, нуждалась в таких же отношениях, какие существовали между родителями: сплав безоглядной страсти, любви и преданности. Без всего этого ее жизнь будет неполной. Такова ее судьба.

Но, сняв траур, она уже через четыре месяца поняла, что не сможет найти свою судьбу среди здешних жителей.

Когда она впервые выразила желание принимать гостей, Чарлз объяснил, что они ведут почти отшельническую жизнь, потому что вопреки очевидному Френсис, его дочь, известная больше под именем Френни, нездорова и должна избегать всяческих волнений и многолюдных собраний.

Франческа смирилась с создавшимся положением: она не только была обязана Чарлзу, но и горячо любила его и ни за что не хотела бы огорчить. Кроме того, она хорошо относилась к Эстер, свояченице Чарлза, старшей сестре матери Френсис. Эстер жила в Роулингс-Холле много лет, помогая воспитывать племянницу. Она тоже заслуживала всяческого уважения.

И была еще Френни. Просто Френни, милая, немного глуповатая и совершенно беспомощная. Эти две девушки-ровесницы разительно отличались друг от друга, хотя между ними не было и тени неприязни. Правда, и особой любви — тоже.

Франческа старалась не показывать окружающим своего отчаяния и все же не видела для себя будущего, а перспектива прожить жизнь в одиночестве, заживо похоронить себя в лесной глуши терзала ее день и ночь. Роулингс-Холл начинал казаться чем-то вроде тюрьмы.

Поэтому предложение Чиллингуорта, пусть и на весьма определенных условиях, показалось даром небес. Замужество, хотя и по расчету, избавит ее от вынужденного заточения.

Но хочет ли она быть графиней Чиллингуорт?

Какая молодая леди не пожелает стать знатной титулованной особой и к тому же весьма обеспеченной, не говоря уже о красавце муже в придачу? Да такому будущему позавидовала бы любая женщина.

Но ведь граф предлагал ей вовсе не это. Он с самого начала ясно дал понять, что не желает никаких теплых отношений с женой. И, несмотря на проведенное вместе время, несмотря на крепнущую между ними связь, он ничем не дал понять, что собирается пересмотреть условия договора.

А ведь он был человеком пылким, с горячей кровью, и все же поступки его скорее могли бы принадлежать человеку равнодушному и даже жестокому.

В этом таилась какая-то загадка.

Почему он, именно он, человек, который прижимал ее к себе, целовал в саду и мчался как ветер по полям и лугам, мог сделать такое, мягко говоря, нетипичное предложение?

Вспоминая их встречи, она дошла до того момента, когда беспомощно барахталась в кусте утесника, а он стоял над ней с полыхавшими яростью глазами. Она отреагировала и на это, и на слова, исполненные гнева. Но что заставило этого мужчину снять маску и показаться в своем истинном обличье?

Ее падение каким-то образом сломало барьеры между ними, барьеры, за которыми он скрывал свои эмоции. Те преграды, которые он возвел между собой и окружающим миром, на несколько минут перестали существовать. Оказывается, она способна возбудить в нем страсть. Правда, он умел контролировать свои чувства. Держать себя в руках.

Там, в лесу, ему не понравилось, что она с ним сделала. Не понравилось, когда его заставили испытать подлинные переживания. Поэтому каждое слово из его уст было подобно удару кнута, а из глаз искры летели.

Так что же за эмоции она пробудила в нем? Неужели страх?

Вполне возможно, что резкие слова и командный тон — просто результат неравнодушного к ней отношения. Или это боязнь потери, боязнь за кого-то дорогого? Сколько раз ее отец спорил, яростно, громко, часто нелогично, когда сталкивался с очередным опасным капризом матери! Неужели и Чиллингуорта когда-то ожгли тем же кнутом?

Если учесть, что и он, и она уже почувствовали притяжение взаимной страсти, почему бы нет? Разве что он…

Возможность найти свою судьбу была крайне соблазнительной. Ее мечты вот-вот исполнятся — только протяни руку и бери! Мать всегда уверяла, что она сразу распознает суженого, как только увидит. Так оно и случилось. Теперь она знала: они смогут быть такой же счастливой парой, как ее родители. Преданными друг другу до самого конца. Только об этом она и грезила. О страстной и вечной любви.

Но если она ошибается? Если причина, по которой он соглашается на женитьбу без любви, настолько веская, что он не отступит от своих принципов? Тут есть риск, и немалый. Он не из тех, кем можно манипулировать, кого можно обхитрить. Она получит только то, что он готов дать.

Готова ли она пойти на риск и смириться с возможными последствиями?

Если ей не удастся получить от этой женитьбы то, на что она рассчитывала, союз, предложенный Чиллингуортом, по-зволит ей и дальше искать свою судьбу, ту любовь, в которой она нуждается. Но уже вне брака. Она предпочла бы, чтобы было иначе, но жизнь уже приучила ее гнуться по ветру и, ни в коем случае не споря с судьбой, стремиться к тому, что кажется самым необходимым.

Она возьмет от жизни все, что считает нужным, и не важно с кем: с Чиллингуортом или другим мужчиной.

Завтра она примет предложение Чиллингуорта. Нет. Сообщит дяде, что готова принять предложение. Уж лучше играть по правилам, предложенным женихом.

Становилось холодно. Франческа поднялась и направилась к кровати, задумчиво покачивая головой.

Что бы он ни говорил, кем бы ни притворялся, свою натуру не изменишь. Такой человек не может удовлетвориться сухими, формальными отношениями, особенно теперь, когда встретил ее. Поцеловал. И пусть упорно придерживается роли, которую сам себе назначил, притворяется перед ней, Чарлзом или даже перед самим собой. Но не может быть, чтобы именно этого он хотел в глубине души.

Остановившись у кровати, Франческа продолжала думать о своем будущем с этим человеком. Что же их ждет? Своеобразная дуэль, особенно теперь, когда они открыто бросили друг другу вызов?

Плотно сжав губы, она сбросила шаль и легла.

Все еще возможно исправить, она в этом уверена! Но чтобы их брак оказался счастливым, понадобится куда больше, чем он пока что предложил.

Его сердце, отданное смело, свободно, беззаветно. Захочет ли он когда-нибудь этого?

Девушка со вздохом закрыла глаза и вручила свою судьбу богам. В ее сонном мозгу родилась новая фантазия… скорее, греза о том, как она несется по лугам, мимо причудливого замка, на легконогой арабской кобылке, бок о бок с ним.


А в это время Джайлз, находившийся сейчас по другую сторону леса, тоже смотрел в ночь, сидя у окна с бокалом бренди в руках. И размышлял. На душе лежала тяжесть, да и думы веселыми назвать было нельзя. Ему не нравилось происходящее, а будущее и вовсе представлялось в черном цвете.

Эта цыганка опасна. Слишком опасна, чтобы рисковать, соблазняя ее. Мудрый человек знает, когда вовремя остановиться и отойти от искушения. Он намеревался держаться от нее как можно дальше, но, не успев увидеть, бросился в погоню. Не думая. Не колеблясь.

Его неудержимо тянуло к ней. А что он пережил, когда она упала…

Он сделал предложение Франческе Роулингс. Завтра он отправится в Роулингс-Холл и выслушает ее согласие. Он отдаст распоряжения относительно скорейшей женитьбы на идеальном, послушном, хорошо воспитанном ничтожестве.

А потом уедет.

Пальцы графа судорожно сжали бокал. Он одним глотком опрокинул в себя содержимое и поднялся.

Больше он не увидит цыганку.

Никогда.

Глава 4

Верная обещанию, Франческа поговорила с Чарлзом. И хотя дядя понимал беспокойство Чиллингуорта, все же трогательно сознавал ее неудержимую потребность скакать сломя голову.

— Не могу понять, — заметил он, — почему при соблюдении необходимых предосторожностей ты не можешь ездить на моих гунтерах, по крайней мере пока не выйдешь замуж и он не подарит тебе подходящую лошадку. В конце концов, ты без всяких приключений ездишь по лесам вот уже два года.

Франческа согласно кивнула и на рассвете, куда раньше, чем обычно, собралась на прогулку, велела оседлать пегого мерина и направилась по узенькой тропинке, в стороне от обычного маршрута. Девушка весело напевала. Настроение было безоблачным, на сердце не осталось тяжести. Никакие угрызения совести не терзали ее: она сделала все возможное, чтобы пощадить чувства Чиллингуорта.

Она свернула в узкую лощину и увидела всадника на гнедом жеребце. Ощущение черной измены охватило ее. И тут она узрела его лицо. Окаменевшее. Жесткое. Ощущение измены сменилось тревогой.

Он пришпорил коня и поскакал к ней. Она помчалась прочь. Не задумываясь.

Когда мужчина смотрит на женщину так, у нее просто не остается иного выхода.

Она была ближе к верховой тропе, чем он, и, почти обезумев от ужаса, направила мерина туда. Гнедой мчался за ними. Она отпустила поводья и дала пегому волю. Но стук копыт гнедого заглушал топот пегого и стук ее колотившегося сердца. Горло перехватило невидимой петлей. Ветер рвал ее волосы, путал локоны.

Припав к холке пегого, она летела вперед. И боялась оглянуться. Не смела. Не могла улучить момент, тем более что тропа оказалась извилистой. Она ощущала, как взгляд Чиллингуорта жжет ей спину.

Ледяные иголочки вонзились ей в затылок и скользнули холодными капельками по лопаткам. Страх — примитивный, первобытный, такой же первобытный, как выражение его лица в тот момент, когда он бросился на нее. В этот страх вплетался странный жар, не дававший ей утешения, наоборот, скорее усиливавший панику. Боязнь неизвестности.

Единственная мысль преследовала ее: сбежать. Узел, туго скрученный в животе, все набухал, трусливый голос шептал о необходимости сдаться.

Она пыталась думать. Соображала, как лучше уйти от него. Резвости и гнедому, и пегому было не занимать, но на такой узкой дорожке они просто не могут скакать рядом. Скоро они доберутся до следующей лощины. Хорошо еще, что он гораздо ее тяжелее!

Лес стал реже. Она придержала пегого, потом, пригнувшись в седле, неожиданно направила его в лощину. Но гнедой не отставал.

Она рискнула оглянуться и едва не упала: глаза Чиллингуорта были совсем рядом. Он неумолимо нагонял ее. Вот уже потянулся к поводьям…

Она увернулась и в этот момент краем глаза увидела начало другой тропинки, ближе, чем та, куда она стремилась.

Франческа, не задумываясь, свернула туда. Но Чиллингуорт вовремя догадался о ее маневре и последовал за ней.

Что теперь?

Ответ нашелся еще до того, как она успела подготовиться. Деревья остались позади, а всадники очутились на краю небольшой долины, полого спускавшейся к неглубокому ручейку, а потом круто поднимавшейся вверх. Оттуда вела только одна тропа, пересекавшая долину.

Франческа направила коня прямо в ручей. Его копыта прогрохотали по гладким камешкам дна, но гнедой не отставал. Пришлось подниматься по склону. Задние ноги пегого напрягались в попытке удержаться на откосе. До вершины оставалось всего несколько шагов, когда гнедой поравнялся с пегим.

Сильная рука взметнулась в воздух и перехватила поводья.

Франческа, задыхаясь, снова завладела ими; пегий споткнулся и едва не упал.

Она немедленно оказалась в стальном кольце, прижатая к мускулистой мужской груди, и инстинктивно попыталась вырваться. Поводья снова оказались в кулаке Джайлза.

— Не двигаться!

Слова громом отдались в ушах. Девушка замерла.

Лошади столкнулись, встали теснить друг друга, но Джайлз сумел совладать с ними. Они стояли на коротком отрезке ровной земли, у самой вершины. Разделенные только его обутой в сапог ногой, животные снова заартачились было, но потом смирились и с громкими вздохами опустили головы.

Рука вокруг ее талии сжималась все сильнее, так, что она почти не могла дышать. Сердце бешено колотилось. Франческа подняла широко раскрытые глаза.

Джайлз спокойно встретил ее взгляд… и тут же ощутил яростный, безумный, горячечный порыв. Порыв взять. Овладеть. Сделать своей.

Голова его шла кругом, сердце глухо бухало в груди. Дыхание было таким же затрудненным, как и у нее.

Ее щеки раскраснелись, губы чуть раздвинулись. Глаза, словно блестящие изумруды, горели пониманием и женской интуицией, древней, как само время.

Он завладел ее губами в исступленном поцелуе, не дав ей времени опомниться.

Даже если бы она молила, он не отступил бы. Она принадлежит ему. Ему одному. Ему, чтобы поставить на ней тавро обладания. Схватить. Предъявить права.

Он терзал ее губы, требовал полной капитуляции, а когда она сдалась и словно растаяла в его объятиях, он еще крепче сжал руки и еще отчаяннее припал к ее губам, решив судьбу. Ее и свою.

Она оказалась мягкой, податливой, настоящей женщиной. Ее губы были такими же сочными, как он помнил, рот — источник бесстыдного наслаждения. Она потеряла голову и открылась ему до конца, отдаваясь с полувздохом-полустоном. Этот звук окончательно свел его с ума, желание разгоралось с неудержимой силой. Она предлагала, свои губы, словно стараясь умилостивить его; он брал и требовал большего.

Уносимая приливом Франческа выпустила поводья и обняла его за шею. Жаркая схватка их языков требовала полного ее внимания, полной и абсолютной самозабвенности. И поскольку Франческа сидела боком в дамском седле, то даже не заметила, как он поднял ее, а если и заметила, то не придала этому значения. Сейчас только одно имело значение: пьянящий водоворот, уносивший их обоих. Поняв, что зацепиться не за что и сейчас ее захлестнет с головой, она покачнулась, всхлипнула и снова схватилась за него. Стиснула плечи… запуталась пальцами в его волосах, выгнулась всем телом, утопая в его сокрушительных объятиях. Завладела его губами, яростно возвращая палящие, жадные поцелуи. Питая его желание. Удовлетворяя свое.

И тянулась к нему всей душой, всем сердцем, всей страстью и любовью, накопившимися в ней. Вот оно! Вот! Так и должно быть.

Он неутомимо пил мед ее уст, брал все, что она давала, и, в свою очередь, отдавал что мог. И не был ни нежен, ни мягок. Но она и не хотела нежности или мягкости. Ей нужны были его пламя и огонь, страсть и ярость, желание и осуществление этого желания. Обещание было в твердых губах, сминавших ее губы, в жестоком завоевании ее рта. Но она встречала каждый натиск с радостью в сердце, с желанием, разгоравшимся в крови.

Лошади под ними переминались. На какой-то кратчайший момент она отвлеклась и почувствовала, как он переложил поводья в ту руку, что обвивала ее талию. Пальцы свободной руки сжали ее подбородок, удерживая на месте, готовя к сокрушительному, мощному вторжению, едва не лишившему ее сознания.

И когда она закрыла глаза, теплая ладонь властно легла на ее грудь. Ставя печать обладания на ее плоти.

Франческа с силой подалась вперед, опьяненная грубой лаской. Это незнакомое доселе прикосновение послало по телу крошечные молнии удовольствия, разбежавшиеся под кожей, тающие, пронизывающие каждый уголок. Ее бросило в жар, словно от внезапной лихорадки… нет, словно внутри зажегся крошечный огонек. Огонек, постепенно превращавшийся в пламя, по мере того как его пальцы ласкали, гладили, мяли упругий холмик. Ощупью, сквозь толстый бархат, он нашел маленький сосок и стал грубо теребить его.

Она охнула прямо ему в губы, но он и не думал отступать. Она шла за ним, покорно, с радостью принимая все, что он мог ей дать, все, что готов был показать. Желая его. И не сопротивлялась. Вместо этого сосредоточила остатки разума на том, чтобы следовать его безмолвным наставлениям, на ходу учиться давать ему тот ответ, которого он требовал, питать и удовлетворять их взаимный голод. Любить его.

Джайлз знал это. Понял. Торжество победителя возносило его на недосягаемые вершины. Она принадлежит ему. Она откроется ему. Впустит в свое тело. И ничто его не остановит. Одно движение — и она окажется у него на коленях. Он положит ее на траву…

Нет, трава слишком жесткая, а земля усыпана камнями. На лошади будет удобнее…

Образ девушки, распростертой на неподатливой земле, с волосами, разметавшимися по груди, беззащитной и покорно принимающей его, встречающей первый выпад… глаза, расширившиеся и туманящиеся болью…

Нет!

Внезапное отвращение к себе было так велико, что вожделение мгновенно испарилось вместе со страстью. Прерывисто втягивая в себя воздух, он ждал, пока прояснится в голове. Боролся с потребностью, бившейся в его крови. На мгновение растерявшись, он пытался обрести себя: ту личность, которая была хорошо известна светскому обществу. Он потерял ее, оставил за первой лощиной, когда снова увидел ведьму на гигантском коне.

Он по-прежнему целовал ее, языки их все еще сплетались, его рука так и осталась лежать на ее груди. Какое это мучение — отстраниться, зная, что совсем необязательно уходить от края пропасти, что она тоже этого не хочет.

Но когда их губы все же разъединились, он вздрогнул, зарылся лицом в ее волосы и хрипло прошептал:

— Черт бы все это побрал! Почему вы бежали?

— Не знаю, — выдохнула Франческа и, слепо подняв руку, коснулась его щеки. — Инстинкт.

Тот инстинкт, что заставил его погнаться за ней.

Она принадлежала ему, и оба это знали. Все остальное было лишь следствием: его похоть, ее желание. Все было предопределено. Записано на небесах.

Он отнял руку от ее груди, и она испытала чувство потери. Потому что ждала, когда он усадит ее себе на колени.

Он поднял ее подбородок и снова приник к губам. Сначала победила страсть, и все вернулось: жар, ослепительное счастье, обещание.

Но он мгновенно взял себя в руки. Через прикосновение его губ, рук ей передавалась его внутренняя борьба. Стремление взять под контроль те эмоции, которые так буйно вырвались наружу. Сама себе не веря, она ощутила, как его руки медленно, неохотно отрываются от нее. Потом пальцы впились в ее талию, напряглись, разжались, опять сжались, и вместо того, чтобы перетащить ее на гнедого, он поудобнее усадил ее в дамское седло и с ощутимым усилием оторвал от ее губ свои. Она смотрела в его глаза, темные и неприветливые, как грозовое небо… небо, в котором сверкали первые молнии. Оба дышали тяжело и часто. Оба еще не освободились от той силы, которая ими владела.

— Уезжайте, — тихо, нехотя, словно против воли, выдавил он. — Скачите домой, но не во весь опор.

Она непонимающе уставилась на него. Жар все еще разливался по ее телу, сердце все еще жаждало…

Брови Джайлза угрожающе сошлись.

— Убирайтесь! Немедленно! — прошипел он так властно, что она сжалась, как от пощечины, и, застонав, вцепилась в поводья и рывком развернула пегого. Он полетел по склону.

Она не посмела оглянуться, пока не оказалась под защитой деревьев.

Он оставался на прежнем месте, опустив голову, глядя на пальцы, вцепившиеся в луку седла.


Он едва не переступил последнюю грань. Не взял ее.

Стоя у окна гостиничного номера и наблюдая, как солнце медленно опускается за лес, Джайлз беспристрастно оценивал случившееся и его последствия.

Она снова добилась своего: без всяких усилий проникла сквозь его щит и воззвала ко всему, что Джайлз за ним прятал. Его чувства к ней были так могучи и неуправляемы, что толкали на немыслимые поступки. Она обладала способностью сводить его с ума…

Если бы он стащил цыганку на землю, никакая сила на земле не воспрепятствовала бы ему взять ее, страстно, бурно, жестоко, невзирая на боль, которую бы он наверняка ей причинил. Несмотря на то что она — это подсказывал ему многолетний опыт, — все еще девственна. Но это обстоятельство, вместо того чтобы погасить его пыл, только его усиливало. Она будет принадлежать ему. Ему одному.

Но этого не случится. Она никогда не будет принадлежать ему, потому что он не позволит ни одной женщине взять над ним такую власть. Если он сделает ее своей, значит, рискует стать рабом этой женщины. Но такое существование просто не в его натуре.

Он коротко рассмеялся и отошел от окна.

Она сумела сорвать броню цивилизованности, всю, до самого тонкого налета, и обнажить завоевателя, каким он был на самом деле. Обнажить его истинное лицо, скрытое под маской элегантного светского щеголя. Он был прямым потомком норманнских баронов, которые не задумывались схватить жадными лапами все, на что падали их взгляды и брали любую женщину, имевшую несчастье привлечь их внимание.

Вчера она пробудила в нем желание защитить, уберечь, сегодня же он преследовал ее по лесу, как безжалостный, тупой варвар-дикарь. В нормальном состоянии он тревожился за ее безопасность, но, стоило снова увидеть ее на пегом мерине, какая-то глубоко скрытая часть его души, имевшая куда больше общего с безжалостным, тупым варваром-дикарем, чем с элегантным светским щеголем, любимцем общества, вышла наружу и взяла верх над его обычной сдержанностью.

В голове билась только одна мысль: она посмела ослушаться его, нагло презреть его тревогу и беспокойство. Его обуяла одна лишь примитивная потребность: доказать, что она принадлежит ему, завладеть целиком, так чтобы она не могла отрицать этого, отрицать его права приказывать ей. Не могла противиться ему. И пусть это из-за него она бросилась удирать, как вспугнутая птичка: все существо Джайлза сосредоточилось на том, чтобы поймать ее, покорить, сделать своей.

Даже сейчас, вспоминая владевшие им чувства, первобытную силу, бушующую в нем и завершившую превращение из джентльмена в варвара, он задыхался от переполнявших его эмоций. И это его пугало.

Он посмотрел в окно. Уже почти стемнело.

Подойдя к кровати, он поднял хлыст и перчатки, брошенные туда утром, и направился к двери.

Пора навестить Чарлза Роулингса и договориться о последних деталях свадебного торжества.

После этого он немедленно покинет Гэмпшир.


— Добрый вечер, милорд, — приветствовал Джайлз, входя в кабинет и закрывая за собой дверь. Глаза хозяина беспокойно блестели. — Надеюсь, ничего не случилось?

— Абсолютно.

Маска элегантного джентльмена снова была на месте. Джайлз пожал руку Чарлза:

— Простите, что приехал так поздно. Неожиданное дело помешало явиться раньше.

— Ничего страшного.

Чарлз показал Джайлзу на стул.

— Уверены, что не хотите выслушать решение Франчески из ее уст?

— Совершенно уверен. — Джайлз дождался, пока хозяин сядет. — И каково же ее решение?

— Как вы, вне всякого сомнения, и ожидали, она согласна. И понимает, какая ей оказана честь…

Джайлз нетерпеливо отмахнулся.

— Думаю, мы оба сознаем важность этого шага. Я, разумеется, доволен, что она согласилась стать моей женой. К сожалению, я должен немедленно вернуться в Ламборн, поэтому хотелось бы сегодня же выработать детали нашего брачного соглашения. Мой поверенный Уэринг пришлет вам копии контракта через несколько дней, но нужно обсудить саму церемонию.

— Ну… — ошеломленно протянул Чарлз, — раз вы считаете…

— Если мисс Роулингс согласится, — неумолимо продолжал Джайлз, — я бы предпочел, чтобы венчание состоялось в Ламборне. Тамошняя часовня — традиционное место свадеб всех наших предков. Сейчас конец августа — думаю, четырех недель вполне достаточно, чтобы прочитать оглашения и сшить свадебный наряд для невесты.

Чарлз не успел собраться с мыслями, как граф переключился на другие подробности брачного соглашения, вынудив его поспешить к столу и начать делать заметки.

Еще полчаса — и все, до последней мелочи, было оговорено. Граф окончательно связал себя словом. Спутал по рукам и ногам. Загнал в клетку брака.

— А теперь, — заметил он, поднимаясь, — если у вас нет вопросов, мне пора.

Чарлз уже давно сдался и перестал что-либо понимать.

— Хочу еще раз заверить, что ваше предложение крайне великодушно, и Франческа в восторге…

— Очень рад. Прошу вас, передайте ей уверения в моем совершеннейшем к ней почтении. Я жду ее в Ламборне за два дня до свадьбы. — Джайлз направился к двери, вынудив Чарлза почти бежать за ним. — Моя мать разошлет все приглашения и позаботится обо всем остальном. Думаю, что миссис Роулингс в течение недели получит послание с описанием всех подробностей.

Чарлз проводил гостя до крыльца, и, пока Балвер открывал дверь, Джайлз чистосердечно улыбнулся и протянул хозяину руку:

— Спасибо за помощь и за то, что так неусыпно заботились о племяннице. Надеюсь, что через четыре недели эта обязанность перейдет ко мне.

Глаза Чарлза немного прояснились, словно забота, терзавшая его, куда-то ушла. Он схватил руку Джайлза и энергично потряс:

— Поверьте, вы не пожалеете, сэр. Можете быть в этом уверены.

Джайлз с коротким кивком вышел в ночь. Конюх прогуливал во дворе его лошадь. Вскочив в седло, он помахал Чарлзу и пришпорил коня.

Никогда, никогда больше он не вернется в Роулингс-Холл. Он поклялся и сдержит клятву.

Если бы он оглянулся на дом, наверняка увидел бы ее: темную фигурку в окне верхнего этажа, наблюдавшую, как нареченный постепенно растворяется во мраке. Но он так и не оглянулся.

Франческа подождала, пока он исчезнет среди деревьев, и, нахмурившись, отошла от окна.

Что-то не так. Что-то неладно.

К тому времени как она добралась до дома, пришлось смириться и признать, что валяться с мужчиной под открытым небом — это не лучший способ праздновать свое первое соитие с будущим супругом. Трезвый внутренний голос подсказывал также, что, несмотря на ее пыл, плотские забавы под деревьями также не слишком подходящее место для начала опытов в этой области.

Поэтому она подчинилась его решению и поскакала домой, на этот раз всего лишь легким галопом, опасаясь нарушить приказ. Но почему после всего, что было между ними, он по-прежнему не захотел услышать слово «да» из ее уст? Где же тут логика?

Сразу же после обеда она отправилась к Чарлзу и сообщила о своем согласии на брак. И весь остаток дня ждала приезда жениха.

Ждала и ждала.

Они уже почти поужинали, когда он наконец явился. Легкий стук прервал ее невеселые размышления, Девушка постаралась принять спокойный вид.

— Войдите.

В комнату заглянул Чарлз и, заметив открытое окно, тихо спросил:

— Ты видела?

— Да, — кивнула Франческа. — Он сказал… — Она беспомощно взмахнула рукой.

Упоминал ли он о ней?

Чарлз нежно улыбнулся и, шагнув вперед, сжал руки племянницы:

— Дорогая, я уверен, что все будет хорошо. Дела помешали ему приехать раньше, и, к сожалению, он должен немедленно вернуться в Ламборн. Но будь уверена, он сказал все, что полагается в подобных случаях.

Франческа ответила дяде такой же любящей улыбкой, хотя в душе все кипело. Все, что полагается?! Разве можно так называть то, что было между ними? Она никогда не удовольствуется тем, что ей полагается, особенно когда станет его женой!

Но девушка постаралась совладать с собой и сделала вид, что ничего особенного не произошло. Честно говоря, она не очень и волновалась. Особенно после сегодняшней интерлюдии. После того, что возникло между ними, поднялось бурным весенним паводком, захлестнуло и понесло, невзирая на все требования нареченного соблюдать внешние приличия, ей не было ни малейшей нужды беспокоиться.


Письмо от матери Чиллингуорта прибыло три дня спустя. Вдовствующая графиня, леди Элизабет, приветствовала будущую невестку и выражала столь искреннюю радость по поводу предстоящей свадьбы, что все тревоги Франчески сразу улеглись.

— Она пишет, что остальные члены семьи в восторге от новости, — пробормотала Франческа, перелистывая страницы длинного письма.

Она, как всегда, сидела у окна, в гостиной нижнего этажа. Френни свернулась клубочком на другом конце скамьи, сжимая подушку; голубые глаза были широко раскрыты. Эстер подвинула поближе стул.

— И она просит Чиллингуорта позволить ей увеличить список гостей, поскольку семья очень большая, разветвленная, и тому подобное.

Франческа помедлила. Уже не впервые ей казалось, что хотя леди Чиллингуорт крайне довольна женитьбой сына, все же во многом с ним не согласна. Что же до приглашенных членов семьи… становилось ясно, что посторонних не будет. Кроме того, она и Чиллингуорт приходились друг другу родственниками, правда, очень дальними, но это должно было бы облегчить составление списка гостей. Разве не так?

Однако, решив не заострять внимание родных на этих подробностях, она продолжала:

— Леди Чиллингуорт пишет также, что весь штат слуг замка с утра до вечера чистит, моет и натирает мебель, посуду и полы, и в отношении порядка я могу положиться на нее. Она предлагает мне изложить в ответном письме все мои просьбы и требования и заверяет, что будет рада помочь мне советом. Вот и все. — Она сложила письмо.

Френни вздохнула:

— Звучит замечательно! Правда, тетя Эстер?

— Да, дорогая. Из Франчески выйдет прекрасная графиня, — улыбнулась Эстер. — Но сейчас нужно подумать о подвенечном наряде.

— О да! — оживилась Френни. — Наряд! Что…

— Я надену мамино свадебное платье, — поспешно объяснила Франческа. Френни всегда слишком оживлялась, когда возникали какие-то трудности. — Знаете, как в пословице «что-то старое, что-то взаймы»[1].

— Вот как? — нахмурилась Френни.

— Прекрасная мысль, — оживилась Эстер. — Нужно послать в деревню за Джилли и проверить, как оно сидит.

Френни, что-то бормотавшая себе под нос, подняла голову:

— Остается что-то новое и голубое.

— А если подвязки? — предложила Эстер.

Франческа благодарно кивнула.

— А мы можем завтра поехать за ними в Линдхерст? — Огромные глаза Френни были устремлены на Эстер.

Та, в свою очередь, взглянула на Франческу:

— Почему бы нет?

— В самом деле! — воскликнула Франческа. — Значит, завтра.

— Хорошо, хорошо, хорошо, — согласилась Френни и, вскочив, широко раскинула руки. — Завтра утром! Завтра утром!

Она принялась вальсировать по комнате.

— Завтра утром купим мы Франческе что-то новое и что-то голубое!

Дотанцевав до двери, она выпорхнула в коридор.

— Папа! Ты слышал? Мы собираемся… — Голос ее замер в отдалении.

Эстер добродушно улыбнулась:

— Надеюсь, ты не сердишься, дорогая? Сама знаешь, какая она.

— Конечно, не сержусь, — заверила Франческа и, понизив голос, добавила: — Чарлз боялся, что Френни расстроится, когда поймет, что я уезжаю, но она кажется совершенно счастливой.

— По правде говоря, дорогая, вряд ли она сознает, что ты покидаешь нас. Трудно сказать, что начнется, когда мы вернемся домой без тебя. Вещи, для нас очевидные, часто остаются для нее загадкой, а всякий сюрприз приводит к очередному приступу.

Франческа кивнула, хотя не совсем понимала природу столь странной рассеянности кузины.

— Я хотела просить ее быть подружкой невесты, но Чарлз запретил.

Письмо она прежде всего показала дяде, но по поводу Френни тот был тверд, как скала.

— Он сказал, что еще неизвестно, будет ли Френни на свадьбе. Может, она вовсе не захочет идти в церковь.

Эстер ободряюще стиснула руку девушки.

— Но это не имеет ничего общего с ее чувствами к тебе. Просто бедняжка в последнюю минуту может испугаться и откажется выходить из комнаты. И в подружки невесты она, разумеется, не годится.

— Наверное, вы правы. Чарлз предложил мне попросить совета у леди Элизабет насчет подружек: я даже не знаю, есть ли у Чиллингуорта сестры.

— Сестру или кузины, учитывая, что с нашей стороны нет ни одной девушки подходящего возраста. Чарлз прав; самое мудрое — спросить леди Элизабет.

Эстер встала. Франческа последовала ее примеру.

— Немедленно напишу ответ. У меня миллион вопросов, а кроме нее, спросить не у кого.


Несмотря на тревоги Чарлза, безмятежное настроение Френни не затуманила ни одна тучка, хотя, к облегчению окружающих, восторг стал менее экспансивным и шумным. Она была целиком поглощена подготовкой к предстоящему торжеству и расспросами о женихе, его доме и поместье. Франческа отметила это с чувством, похожим на счастье. Чарлз, Эстер и Френни стали ее семьей. Она хотела видеть их на своей свадьбе. Хотела, чтобы они порадовались за нее.

Когда за четыре дня до венчания они уселись в экипаж — Чарлз и Эстер на одном сиденье, девушки — на противоположном, — Франческа была возбуждена и еще более нетерпелива, чем Френни. Им предстояло провести в пути два дня и прибыть в Ламборн на третий. Чиллингуорт настоял на этом, несмотря на все мольбы леди Элизабет дать ей побольше времени, чтобы лучше познакомиться с будущей невесткой. Правда, вдовствующая графиня никак не хотела смириться с отказом. Франческа долго смеялась над следующим письмом, где приводилась обличительная речь, которую обрушила леди Элизабет на голову сына. После первого обмена посланиями переписка между Ламборн-Каслом и Роулингс-Холлом стала весьма оживленной. Ко времени отъезда Франческа желала увидеть будущую свекровь почти так же горячо, как и красавца жениха.

Первый день прошел без особых событий. В середине второго начался дождь и вскоре перешел в ливень.

Дорогу развезло. Грязные потоки заливали вязкую глину. К вечеру лошади едва плелись. Небо затянули свинцовые тучи. Сумерки спустились рано, и дождь все не прекращался.

Карета остановилась и накренилась набок, когда кучер спрыгнул вниз, с шумом разбрызгивая воду, и постучал в дверцу.

— Что случилось, Бартон? — спросил Чарлз.

Бартон стоял на дороге. Вода струилась с его клеенчатой куртки и шляпы.

— Простите, сэр, но до Ламборна еще далеко, а лошади уже устали, да и темно совсем. Даже если вы готовы рискнуть, все равно ни зги не видать и карета наверняка опрокинется, не успеем мы проехать и мили.

Чарлз поморщился:

— Неужели нам даже негде остановиться, пока дождь не кончится?

— Вон там как раз гостиница, — сообщил Бартон, указывая влево. — Мне с кбзел все видно. Похоже, довольно чистенькая, но не знаю, есть ли там конюшня. А больше здесь на много миль ничего нет. И до города бог весть сколько.

Чарлз, поколебавшись, кивнул:

— Что же, вези в гостиницу. Посмотрим, можем ли мы там остановиться.

Бартон закрыл дверцу. Чарлз грустно взглянул на Франческу.

— Мне очень жаль, дорогая, но…

Франческа с деланным равнодушием пожала плечами:

— По крайней мере у нас в запасе еще день. Если ночью дождь прекратится, завтра мы сможем добраться до Ламборна.

— Дай-то Господи, — невесело засмеялся Чарлз. — Не хотелось бы после стольких приготовлений объяснять Чиллингуорту, почему его невесты не было у алтаря в день свадьбы.

Франческа, усмехнувшись, похлопала дядюшку по коленке:

— Все будет хорошо, вот увидишь.

По какой-то непонятной причине она была в этом уверена.


Гостиница оказалась приличнее, чем они ожидали. Маленькая, но чистая. Хозяйка была более чем рада принять четырех нежданных постояльцев со слугами. Поскольку дождь хлестал с прежней силой, они смирились с судьбой и решили устраиваться на ночь. В гостинице было три спальни. Чарлз занял одну, Эстер — другую, а девушки устроились в самой большой, на кровати под балдахином.

После плотного ужина они ушли к себе, решив выехать засветло, тем более что отец хозяйки предсказывал ясную погоду.

Ободренная этим известием, Франческа улеглась рядом с Френни и задула свечу.

Они оставили занавески раздвинутыми. Тени от раскачивающихся деревьев плясали на стенах.

После целого дня, проведенного в полудреме, Франческа не удивилась, когда Френни заворочалась и тихо попросила:

— Расскажи мне о замке.

Она уже дважды рассказывала ей о замке. Но Френни любила всякие истории, и мысль о Франческе, живущей в замке, казалась ей ужасно романтичной.

— Хорошо, — согласилась Франческа, глядя в потолок. — Ламборн-Касл очень стар. Он стоит на утесе над рекой Ламборн и охраняет подходы к известковым холмам на севере. Деревня Ламборн лежит чуть дальше по реке, у подножия холмов. Замок недавно перестраивали, добавили новое крыло, так что он довольно велик, но все же по-прежнему имеет зубчатые парапеты и двойные башни на каждом углу. Он окружен парком, где растут старые дубы. Кордегардию превратили во вдовий дом. И если еще добавить сады, которые тянутся до самой реки, можно сказать, что замок — одно из самых огромных зданий в округе.

Она провела немало часов, листая путеводители и книги с описанием поместий пэров страны, но еще больше узнала от леди Элизабет.

— Обставлен замок роскошно и в самом элегантном стиле. Из окон открываются живописные виды. С верхних этажей можно также любоваться известковыми холмами Ламборна. Долины между холмами идеально подходят для прогулок верхом. Кстати, там объезжают скаковых коней.

— Ты это любишь, — пробормотала Френни.

Франческа улыбнулась и промолчала. Но Френни не желала успокаиваться:

— А с тем клочком земли, который ты принесешь в приданое, поместье графа снова будет похоже на большой круглый пирог.

— Верно.

Френни подслушала достаточно, чтобы изнемогать от любопытства, поэтому Франческа объяснила:

— И по этой причине граф захотел на мне жениться.

— Как по-твоему, тебе понравится быть женой этого самого графа? — помолчав, спросила Френни.

— Конечно, — улыбнулась Франческа.

— Хорошо, — вздохнула Френни. — Очень хорошо.

Франческа закрыла глаза, ожидая, что Френни успокоится. Мыслями она была уже далеко — в холмах Ламборна, в лугах, по которым будет носиться на легконогой арабской кобыле…

— Меня навещал один джентльмен… я уже говорила тебе?

— Как?

Всю сонливость как рукой сняло. Франческа нахмурилась:

— Когда это было?

— Несколько недель назад.

Франческа не слышала ни единого слова о каком-либо визите джентльмена. Но это еще не означало, что некоего джентльмена не существует. Нужно расспросить Френни подробнее, но при этом очень тщательно выбирать слова: прямые вопросы ее пугают.

— Это было до или после приезда Чиллингуорта?

Лица Френни она не видела, но чувствовала, как та напряглась.

— Примерно в это же время…

Френни и не могла сказать точнее: один день для нее ничем не отличался от другого. И прежде чем Франческа смогла сформулировать следующий вопрос, Френни повернулась к ней:

— А когда Чиллингуорт просил тебя выйти за него, вы поцеловались?

Франческа поколебалась.

— Но официально я с ним не встречалась. О свадьбе договаривались через твоего отца, поскольку он мой опекун.

— Хочешь сказать, что ни разу его не видела?

— Мы познакомились случайно. Обсудили кое-какие детали…

— Но он поцеловал тебя?

Франческа снова замялась.

— Д-да, — выдавила она наконец.

— Как это было?! Что ты почувствовала? — с неподдельным волнением допрашивала Френни.

Франческа поняла, что, если немедленно не успокоить кузину, ее ждет бессонная ночь. Ласки, которыми они обменивались с женихом, все еще были свежи в памяти, поэтому найти подходящий ответ оказалось нетрудно.

— Он поцеловал меня в саду, среди слив и яблонь. Видишь ли, я упала с ветки. А он меня поймал и потребовал в награду поцелуй.

— А дальше? Какой он?

— Очень сильный. Могучий. Властный…

Этих слов оказалось достаточно, чтобы пробудить воспоминания и возродить пережитые ощущения, овладевшие ею, уносившие вдаль…

— Но это было приятно?

Франческа едва подавила раздраженный вздох.

— Более чем.

— Хорошо.

Франческа скорее угадала, чем увидела счастливую улыбку Френни.

— Тот джентльмен, о котором ты говоришь, пытался тебя поцеловать? — вырвалось у нее.

— О нет. Он вел себя очень строго. Но прогулялся со мной и очень вежливо выслушал, так что скорее всего собирается сделать предложение.

— Но он приезжал всего один раз…

— Нет, дважды. Наверное, это означает, что он мной увлечен, как по-твоему?

Франческа не знала, что и думать.

— Он назвал себя?

— Да.

— И как же его звали?

Френни, очевидно, покачала головой, потому что кровать слегка затряслась. Привстав, она порывисто прижала к груди подушку.

— Ты получишь Чиллингуорта, а я — своего джентльмена. Вот все и устроится, правда?

Франческа, немного подумав, осторожно погладила руку кузины:

— Правда, дорогая.

Она давно уже поняла необходимость во всем соглашаться с Френни. Ей ни в коем случае нельзя противоречить, а тем более давить. Если Она отказалась отвечать на вопрос, лучше оставить ее в покое, иначе реакция будет совершенно непредсказуемой. В лучшем случае Френни забьется в истерике.

К облегчению Франчески, Френни успокоилась, вздохнула и поплотнее укуталась в одеяло. Еще минута — и она заснула.

А Франческа еще долго лежала, глядя в потолок и размышляя, что предпринять. Действительно ли некий джентльмен приезжал к Френни, или та все это выдумала, узнав о визитах Чиллингуорта? Вполне возможно, Френни лгала не намеренно, но ее понимание правды иногда было очень далеко от реальности, как в тот раз, когда она клялась, что на них напали разбойники, а потом оказалось, что это был всего лишь сквайр Макларидж, которому что-то понадобилось спросить у Чарлза.

То, что иногда рассказывала Френни, весьма отличалось от случившегося на самом деле. Вот и сейчас трудно сказать, фантазия ли это или было на самом деле.

Несмотря на ребяческое поведение Френни, она была всего на месяц младше кузины и в своем физическом развитии ничуть не отставала. С первого взгляда ее можно было принять за хорошо воспитанную молодую особу знатного происхождения. При определенных условиях она умела вести разговор и рассуждала довольно связно, если только собеседник не переключался с предмета на предмет и не задавал вопросы, находившиеся вне сферы понимания Френни. Застигнутая врасплох, она моментально превращалась в испуганное слабоумное дитя, но если все шло гладко, ничто не нарушало образа спокойной, вежливой молодой дамы.

Франческа понимала, что с Френни что-то не так. Что ее ребячливость и внезапные приступы ярости — совсем не те симптомы, которые со временем проходят. Забота и уход Чарлза и Эстер говорили о многом, но Франческа никогда не расспрашивала и не требовала объяснений. Ей и без того было ясно, что состояние Френни служит постоянным источником боли и волнений Чарлза и Эстер. Стоит ли усугублять эту боль?

Поэтому она долго и тщательно обдумывала рассказ Френни, прикидывая, что и сколько можно открыть Чарлзу. Нет, не ему. Мужчина может и не понять грез одинокой девушки. Франческа сама много лет провела в мечтах. Джентльмен Френни, вполне возможно, живет только в ее фантазиях.

Повернувшись на бок, Франческа устроилась поудобнее. Завтра она предупредит Эстер, на тот случай, если джентльмен Френни вполне реален.

У нее стало легче на душе, и она предалась более приятным раздумьям. Эмоции, подобные медленному неумолимому приливу, подхватившему ее ранее, вернулись, подбираясь медленно, уверенно и скапливаясь в душе озером нетерпеливого желания.

Она ждала его много лет. Теперь, по его настоянию, приходилось ждать еще четыре недели. Скоро настанет брачная ночь, и ее ожидание закончится.

Сегодня она грезила о страсти, пылких ласках и любви, любви глубокой и верной, которая никогда не иссякнет.

Утро настало, и она, одевшись, спустилась вниз и подошла к стоявшему в дверях отцу хозяйки.

Завидев ее, он показал рукой на небо:

— Говорил же я вам, все очистится. Вы поспеете на свадьбу вовремя, молодая барышня.

Глава 5

Пророчество старика сбылось только наполовину: небо действительно прояснилось, но дороги, ведущие на север, были в ужасном состоянии: очевидно, здесь дожди были куда сильнее. Они переехали вздувшуюся и грозно бурлившую реку Ламборн по каменному мосту. Если бы пришлось переправляться вброд, они наверняка застряли бы. В темноте деревушка Ламборн выглядела всего лишь беспорядочным скоплением крыш, приютившихся между рекой и известковыми холмами.

Крутой откос, тянувшийся вдоль дороги, постепенно становился выше, пока не навис над рекой. Тьма почти совсем сгустилась, когда лошади замедлили шаг, и карета свернула к огромным открытым воротам кованого железа, висевшим на толстых каменных столбах. Луч света от каретного фонаря на миг осветил волчью голову, венчавшую ворота.

Франческа подалась к окну, пытаясь лучше разглядеть окружающий пейзаж. К сожалению, вдовий дом оказался по другую сторону, и она едва успела его увидеть.

Колеса прогрохотали по усыпанной щебнем аллее. Лошади пошли чуть быстрее. Они оказались в парке, поросшем гигантскими дубами.

Напряжение последних дней сказалось: Франческа была вне себя от волнения. В желудке словно стыла глыба льда, подпирающая под самое горло, так что дышать становилось все труднее.

Карета остановилась. Лакей открыл дверцу, чтобы помочь им спуститься. Двор был залит колеблющимся светом факелов.

Первой вышла Франческа. Лакей поставил ее на влажную брусчатку. Расправив юбки, она огляделась.

Ламборн-Касл, ее новый дом, был точно таким, как она представляла. Величественный фасад со множеством окон. На некоторых задернуты шторы, из других льется яркий свет. Второй этаж был увенчан каменным фризом, скрывавшим старый зубчатый парапет. Широкие ступеньки вели к монументальному входу. Высокие колонны охраняли двойные двери. Эти двери тоже были широко раскрыты, и оттуда струилось мягкое свечение. На пороге стояли две худощавые немолодые леди. Франческа подобрала юбки и стала подниматься.

Одна из дам, красивая блондинка, немедленно выступила вперед.

— Дорогая Франческа, добро пожаловать в твой новый дом! Я Элизабет, дорогая, мама Джайлза.

Очутившаяся в душистых объятиях Франческа закрыла глаза, борясь с подступившими слезами.

— Я счастлива наконец познакомиться с вами, мадам.

Леди Элизабет чуть отстранилась, оглядывая невесту проницательными серыми глазами, так похожими на глаза сына. Лицо будущей свекрови осветилось радостью.

— Дорогая моя, Джайлз меня удивил. Такого я от него не ожидала!

Франческа ответила улыбкой и, обернувшись, оказалась лицом к лицу со второй дамой, по виду ровесницей графини, такой же элегантной, но с каштановыми волосами.

Женщина взяла ее за руку и поцеловала в щеку.

— Я Генриетта Уолпол, дорогая, тетка Джайлза со стороны отца. Джайлз зовет меня Хенни, и, надеюсь, вы тоже будете ко мне так обращаться. Не могу передать, как я рада вас видеть. Ничего не скажешь, Джайлз сделал прекрасный выбор.

— А это… — леди Элизабет показала на дородного джентльмена, — Хорэс, муж Хенни.

В письмах леди Элизабет объясняла, что Хенни и Хорэс жили в замке со смерти отца Джайлза. Хорэс был опекуном графа до самого совершеннолетия. Кроме того, Джайлз очень любил Хенни. Франческа старалась произвести на родных жениха хорошее впечатление и втайне испытала облегчение, что Хенни так приветливо приняла ее. На лице Хорэса при виде девушки отразилось изумление.

Франческа от волнения задохнулась. Но Хорэс, немного опомнившись, улыбнулся. Широко.

— Ну и ну! — воскликнул он, целуя ее руку. — До чего же очаровательная! Впрочем, я достаточно хорошо знаю вкусы племянника, чтобы предположить, будто увижу нечто иное!

Замечание вызвало укоризненные взгляды леди Элизабет и Хенни, на которые Хорэс, целиком поглощенный Франческой, впрочем, не обратил внимания.

Франческа, немного успокоившись, выжидающе посмотрела на дверь. За спиной Хорэеа стоял чинный дворецкий… но никого больше. Просторный холл, выложенный изразцами, простирался в глубь дома. Деревянные панели сверкали, по обе стороны виднелись закрытые двери, у которых стояли лакеи, но, кроме них, не было видно ни единой души.

Она услышала голоса Чарлза, Эстер и Френни, поднимавшихся на крыльцо. Леди Элизабет обняла ее за талию и увлекла в холл.

— Боюсь, дорогая, что Джайлз не сможет вас приветствовать, — объяснила она, понизив голос и явно стараясь, чтобы их не услышали. — В поместье случились какие-то неприятности, и ему пришлось ехать туда, чтобы разобраться, в чем дело. Он должен был успеть к вашему приезду, но, как видите…

Резко вскинув голову, Франческа увидела, как неловко морщится леди Элизабет. Глаза их встретились, и пожилая женщина нежно сжала ее руку.

— Мне очень жаль, дорогая. Поверьте, этого никто из нас не хотел.

Она выступила вперед, чтобы приветствовать остальных гостей. Франческа поняла, что будущая свекровь дает ей время справиться с неожиданным ударом. Для джентльмена с положением и титулом Чиллингуорта не встретить невесту накануне свадебного торжества…

Франческа как сквозь туман слышала извинения леди Элизабет. Значит, нужно сделать вид, что ничего не произошло.

Она заставила себя расправить плечи и повернулась к дяде с ободряющей улыбкой, пытаясь сделать вид, что находит отсутствие Чиллингуорта малоприятным, но не катастрофическим, за что и заработала благодарную улыбку леди Элизабет.

Наконец все прошли в дом. Леди Элизабет представила Франческе престарелого дворецкого Ирвина.

— Ирвин-младший — дворецкий в лондонском доме. Вы встретитесь с ним, когда приедете в город.

Вперед выступил щеголеватый маленький человечек.

— Это Уоллес, дорогая. Он мажордом Чиллингуорта и служит у него много лет. Если вам что-то понадобится, сейчас или в будущем, Уоллес все устроит.

Уоллес, оказавшийся чуть повыше ростом, чем Франческа, низко поклонился.

— Ну вот, — заключила леди Элизабет, — поскольку прибыли вы поздно и целых три дня провели в закрытом экипаже, думаю, мы избавим вас от тяжелой необходимости познакомиться со всеми гостями, прибывшими на свадьбу. Все уже собрались, но мы попросим не терзать вас расспросами и дать опомниться. Еще хватит времени узнать всех завтра. Однако если хотите познакомиться со всеми сегодня, только скажите. Так или иначе, ваши комнаты готовы, горячей воды много, и ужин принесут по вашему распоряжению.

Взгляд леди Элизабет остановился на Франческе. Та, в свою очередь, повернулась к Чарлзу:

— Я в самом деле очень устала и хотела бы пораньше лечь спать, если не возражаете.

Знакомиться с ордой дальних родственников, как и с представителями высшего общества, с их острыми на язык супругами… Нет, сегодня ей этого испытания не вынести.

Чарлз и Эстер дружно закивали. Френни молча, широко раскрытыми глазами оглядывала холл.

— Конечно, вам необходимо отдохнуть: завтра тяжелый день, и всем надо выглядеть как можно лучше.

Рассыпаясь в комплиментах и упрашивая гостей требовать все, что пожелают, леди Элизабет проводи на их наверх. Они расстались на галерее. Хенни отправилась с Эстер и Френни, Хорэс провожал Чарлза. Графиня, что-то весело щебеча, повела Франческу по коридору и еще одной галерее в хорошо обставленную спальню, где ярко горел камин. Широкие окна выходили на север, на белые меловые холмы.

— Конечно, это всего на одну ночь, но я хотела, чтобы вы провели ее в одиночестве и покое. Кроме того, спускаясь завтра в церковь, вы наверняка не встретитесь с Джайлзом.

Оглядывая уютную комнату, Франческа согласно кивнула:

— Спасибо, здесь чудесно.

Взгляд леди Элизабет отчего-то снова стал пронизывающим.

— Что предпочтете сначала: еду или ванну?

— Ванну, пожалуйста.

Франческа улыбнулась маленькой горничной, которая выступила вперед, чтобы взять у нее ротонду.

— Скорее бы выбраться из этой одежды.

Леди Элизабет отдала приказ. Горничная присела и выбежала из комнаты. Как только дверь закрылась, леди Элизабет уселась на постель и сделала гримаску.

— Благодарю вас, дорогая, вы прекрасно держитесь. Я бы с удовольствием свернула Джайлзу шею, но… — она беспомощно протянула руки ладонями вверх, — но ему на самом деле пришлось ехать. Дело слишком серьезно, чтобы оставить его на усмотрение управляющего.

— Что случилось? — Франческа устроилась в кресле у огня, радуясь долгожданному теплу.

— Мост рухнул. Тот, что выше по реке. На землях поместья. Джайлз был вынужден отправиться туда и решить, что делать. Мост — единственная связь с другой частью поместья. Там остались семьи слуг… словом, возникло множество проблем. Джайлзу придется немало потрудиться, чтобы все уладить.

— Понятно.

Она действительно не сердилась. Ее с детства воспитывали для будущей роли жены джентльмена, и она знала об ответственности, связанной с владением большими имениями.

Франческа глянула в окно.

— А ехать верхом в темноте не опасно?

Графиня улыбнулась:

— Он ездил в холмах с той поры, когда едва смог удержаться на лошади. Впрочем, здесь вполне безопасно, даже при плохом освещении. Не стоит волноваться, он скоро будет здесь, живой и здоровый и сгорающий от нетерпения жениться на вас завтра же утром.

Франческа искоса бросила на графиню застенчивый взгляд. Леди Элизабет уловила его и кивнула:

— О да, он был решительно невыносим весь день и окончательно вышел из себя, когда выяснилось, что ему необходимо уехать с риском опоздать к вашему приезду. Но не расстраивайтесь, это только подогреет его аппетит перед завтрашним днем.

В комнату вошли горничная с лакеями, несущими дымящиеся ведра, и графиня поднялась. Когда ванна была готова и лакеи ушли, Элизабет подошла к Франческе и расцеловала в обе щеки.

— Я оставляю вас, но если что-то понадобится или захотите со мной поговорить, позвоните, и Милли выполнит любой ваш приказ. А теперь скажите, вы уверены, что ни в чем не нуждаетесь?

Франческа с благодарностью кивнула.

— Вот и хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Дождавшись ухода леди Элизабет, Франческа велела горничной помочь ей раздеться.

Вымывшись, она почувствовала себя куда лучше. Злость тоже прошла. Впрочем, вряд ли она может винить графа за причуды погоды. Откинув голову на бортик ванны, она объясняла Милли, как лучше распаковать сундуки, чтобы выложить все, что требовалось на завтра.

Горничная, с круглыми от восторга глазами, встряхнула шелковый свадебный наряд цвета слоновой кости:

— О-о-о, мэм, какая красота!

Платье с благоговейными вздохами погладила и упаковала экономка Роулингс-Холла. За ночь оно должно было отвисеться, так что вторичной глажки не требовалось.

— Оставьте его в гардеробной. Ниже лежит все, что мне понадобится завтра.

Милли вышла из гардеробной и с тихим вздохом прикрыла за собой дверь.

— Простите за дерзость, мэм, но в нем вы будете неотразимы, — пробормотала она, возвращаясь к сундукам. — Я только выну фату и разные Мелочи, щетки и ночную сорочку, а завтра утром остальное перенесут в покои графини, если не возражаете.

Франческа согласно кивнула. Нервный озноб прошел по спине. Завтра утром она станет его графиней. Его.

Предвкушение неизбежного усилилось. Она села и потянулась за полотенцем. Милли немедленно подбежала к ней.

Позже, закутанная в халат, она сидела у огня за скромным, но прекрасно сервированным ужином, принесенным горничной. Поев, она отпустила Милли, погасила лампы и уже хотела лечь в постель, но неожиданно для самой себя оказалась у окна, перед широкой панорамой холмов. Насколько хватало глаз, простиралось высокое, почти лишенное растительности плато. Небо было сравнительно чистым; единственным напоминанием о миновавшей буре оставались разорванные облака, летящие под напором ветра.

Поднималась луна, заливая пейзаж серебристым светом.

Холмы поражали своей дикой красой, давали чувство свободы. Искушали. Соблазняли. Притягивали.

Сегодня ее последняя ночь девичества: Последняя ночь, когда она сама себе госпожа. Завтра у нее будет муж, и она уже знала или предполагала, что он сказал бы насчет безумных скачек при лунном свете.

Спать не хотелось. Долгие часы в экипаже, часы нарастающего напряжения, разочарование, неожиданный упадок духа при виде пустого холла… Подумать только, он даже не позаботился встретить ее, когда она столько времени мечтала, как это будет! Каким окажется его взгляд, как только он увидит ее? А теперь она не находила себе места. Мучилась непонятной тоской.

Амазонка была во втором сундуке. Франческа вытащила ее, потом сапожки, перчатки и стек. Сегодня можно обойтись без шляпы.

Через десять минут она уже была одета и обута и бесшумно скользила по комнатам огромного дома. Услышав громкие голоса, она свернула в какой-то длинный коридор, нашла лестницу черного хода и спустилась на первый этаж, где попала в гостиную со стеклянными дверями, выходящими на веранду. Оставив двери закрытыми, но незапертыми, она направилась к конюшне, темневшей между деревьями.

Деревья, оказавшиеся старыми дубами и вязами, приняли ее и окутали гостеприимной тенью. Она устремилась вперед, твердо уверенная, что из дома никто ее не увидит. Конюшня оказалась большой и, кроме стойл, включала еще и каретный сарай.

Она вошла в ближайшие двери и стала читать клички лошадей. Пробежала мимо трех гунтеров, каждый из которых был больше и сильнее тех, на каких она скакала в Роулингс-Холле. Вспомнив запрещение графа, ока продолжала идти вперед в поисках лошадки поменьше.

Дверь в конце прохода открылась. Мелькнул свет, на секунду озарив сено, сложенное в маленькой комнате. В проходе появились два конюха. Один из них нес фонарь.

Франческа не успевала добежать до двери, но знала, что парни еще ее не видят. Подняв щеколду ближайшего стойла, она скользнула внутрь, прикрыла дверцу и, перегнувшись через нее, снова опустила щеколду.

Быстрый взгляд через плечо успокоил ее. Лошадь, в чье стойло она ворвалась, явно была смирной и не очень большой. Она попыталась присмотреться, но в стойле было темновато. Зато места оказалось достаточно, чтобы присесть и подождать, пока пройдут конюхи.

— Вот она. Красавица, верно?

Свет неожиданно стал ярче. Подняв глаза, Франческа увидела фонарь над самой своей головой. Конюх поставил фонарь на дверь стойла.

— Да, — согласился второй парнишка. — Просто глаз не отвести.

Дверь дрогнула, когда на нее навалились сразу двое. Франческа затаила дыхание, молясь, чтобы они случайно не глянули вниз. Парни толковали о лошади. Она подняла голову и впервые увидела, куда попала. Глаза ее широко раскрылись. Франческа с трудом подавила восхищенный вздох. Лошадка оказалась не просто красивой. В каждой линии чувствовалась природная грация. Живое воплощение чистокровной породы! Именно тот тип лошади, о которой говорил Чиллингуорт: легконогая арабская кобылка. Ее гнедая шкура лоснилась. Роскошные темные грива и хвост были тщательно расчесаны. И глаза лошади токе были темные, большие и настороженные. Уши стояли торчком.

Хоть бы кобылка не решила подобраться ближе к Франческе, пока конюхи рядом!

— Слышал, что хозяин купил ее для какой-то леди.

— Должно быть, это правда. Сам он слишком для нее тяжел. Кобыла его не выдержит.

— Зато, похоже, выдержит леди, — фыркнул второй.

Франческа снова посмотрела наверх: фонарь исчез. Свет постепенно удалялся. Значит, конюхи сейчас уйдут!

Она подождала, пока вновь станет темно, и поднялась как раз вовремя, чтобы заметить, как парни выходят из конюшни, захватив с собой фонарь.

— Слава Богу!

Мягкий нос подтолкнул ее в спину. Франческа обернулась, тоже готовая завязать дружбу:

— О, какая чудесная девочка! И нос у тебя бархатный…

Она провела ладонями по гладкой шкуре, наслаждаясь приятным ощущением: глаза еще не привыкли к темноте.

— Он сказал, что мне следовало бы кататься на арабской кобыле, и как раз купил такую для неизвестной леди, — шепнула она, гладя уши лошадки. — Совпадение? Как ты думаешь?

Кобылка повернула голову и глянула на нее.

Франческа улыбнулась:

— Я так не думаю. — Она обняла лошадку за шею и прижалась к ней. — Он купил ее для меня!

Голова у нее кружилась от радости, уносившей ее все выше и выше на своих белых крыльях. Кобыла — свадебный подарок, она готова поклясться в этом собственной жизнью. Всего пять минут назад она еще сердилась на Чиллингуорта, терзалась неуверенностью в завтрашнем дне. Теперь же… она была готова простить ему многое за таком подарок. За то, что он думал о ней.

На такой лошади можно мчаться быстрее ветра, а ведь теперь она будет жить в глуши, словно предназначенной для безумных скачек.

Неожиданно будущее предстало перед ней в розовом цвете. Сон, который так часто являлся ей последние несколько недель, сон, в котором она летела по холмам на резвой арабской кобылке рядом с ним, кажется, скоро сбудется.

— Но если он купил тебя для меня, значит, ожидал, что я буду ездить верхом.

Она не могла бы противиться искушению даже ради спасения собственной души.

— Подожди здесь. Мне нужно найти седло.


Джайлз пробирался сквозь тьму, утомившись не столько духом, сколько телом. Он весь промок после того, как ворочал побывавшие в воде бревна, но сегодняшнее происшествие оказалось просто даром богов, потому что спасло его рассудок.

Он отказался от предложения Девила поехать на прогулку, хотя помощь друга не помещала бы. Но нервы были слишком натянуты, чтобы парировать язвительные уколы Девила, которые посыпались бы градом и превратились бы в допрос, едва он потеряет терпение и вспылит. И несмотря на все заверения в обратном, Девил был уверен, что, как вся Коллегия Кинстеров, Джайлз пал жертвой Купидона и влюбился в нареченную.

Ничего, скоро он узнает правду: как только увидит покорную, воспитанную невесту Джайлза.

Повернув серого на тропу, вьющуюся среди холмов, он отпустил поводья, позволив коню выбирать путь.

Мысли лениво ворочались в голове. Хорошо, что удалось сократить список приглашенных до разумного количества. Сотня гостей — это и без того чересчур много. Пришлось, правда, сражаться с матерью за каждое имя. Она засыпала Франческу письмами, но Джайлз был уверен, что отнюдь не по наущению будущей невестки мать всячески интриговала, пытаясь устроить грандиозное торжество. Но в его планы это не входило.

Кстати, интересно, приехала ли его невеста? Что ни говори, а церемония назначена на одиннадцать утра.

Он равнодушно пожал плечами. Какая разница, опоздает она или нет?! Когда приедет, тогда и обвенчаются…

Да, его трудно назвать пылким женихом!

Как только он добился согласия Франчески и покинул Роулингс-Холл, все нетерпение куда-то испарилось. Все решено и скреплено печатями. Кроме того, она подписала брачный контракт. Со времени отъезда из Гэмпшира он почти не думал о невесте, вспоминая о ней, только когда мать размахивала очередным письмом и предъявляла очередное требование. В остальное же время…

В остальное время он думал о цыганке.

Воспоминания преследовали его. Каждый час каждого дня, каждый час долгой ночи… Она даже являлась ему во сне, а это, вне всякого сомнения, было хуже всего, ибо в его снах не оставалось ни запретов, ни ограничений, и на несколько коротких моментов после пробуждения он давал волю фантазии…

Но что бы он ни делал, как бы себя ни укоряя, ничто не могло победить его одержимость. Его потребность в ней была абсолютна и непоколебима; несмотря на то что он дважды избежал участи раба, все же по-прежнему мечтал… О ней. О том, как бы взять ее. Удержать навсегда.

Ни одна женщина, кроме нее, не владела его мыслями до такой степени, не подводила его так близко к краю пропасти.

Он не мог подумать без отвращения о брачной ночи. Сама мысль о цыганке возбуждала его, и он не мог утолить свое желание ни с кем другим. Он уже решил попытаться в надежде снять чары. Но не нашел в себе сил покинуть кресло. Пусть тело ныло от неутоленного желания, но единственной, способной принести ему облегчение, была цыганка. И у него не было ни малейшего настроения накидывать узду на утонченную невесту.

Но все это придется сделать в брачную ночь. Ничего, он перейдет через мост, когда до «его доберется. Ну а пока придется вынести венчание и свадебный завтрак, на котором скорее всего будет присутствовать цыганка, пусть и затерянная в море знакомых лиц. Он не спросил, приглашена ли итальянская подруга Франчески. Не осмелился. Любой вопрос подобного рода насторожил бы мать и тетку, и тогда бы такое началось… И без того ему придется туго, когда они познакомятся с его будущей женой.

Он не объяснил им, что женится по голому расчету, и, судя по всему, Хорэс тоже промолчал. Но Хенни и мать все поймут при одном лишь взгляде на Франческу Роулингс. Послушные, воспитанные мямли никогда его не интересовали, и им это известно. Они мгновенно сообразят, чем он руководствовался, и очень рассердятся, но поделать ничего не смогут.

Это из-за них, Хенни и его столь же проницательной матери, он настоял, чтобы невеста прибыла всего за два дня до свадьбы. Чем меньше неожиданных встреч с цыганкой, тем лучше. Стоит дамам увидеть их вместе, и они, прекрасно его знавшие, сразу обо всем догадаются. Он не хотел, чтобы они знали. Чтобы кто-то знал. Жаль только, что сам не может игнорировать жестокую правду.

Добравшись до вершины откоса, он натянул поводья и посмотрел на свой дом, возвышавшийся над излучиной реки. В некоторых окнах еще горел свет, и во дворе играли красные искры — след погашенных факелов, которые должны были зажечься только в том случае, если приедет невеста.

И он понял, насколько оказалась добра к нему судьба. Дождь поистине был благословением небес: невеста с родными задержались до того времени, когда у него появился вполне законный предлог не приветствовать их. Не рисковать встречей с цыганкой на глазах посторонних. Теперь остается выдержать церемонию и завтрак. И все.

Еще двадцать четыре часа — и он будет женатым человеком, навеки связанным с женщиной, к которой не питает никаких чувств. Сделает все, к чему так стремился. Подучит ту жену, которую искал. Милую, невыразительную, не собирающуюся вмешиваться в его жизнь. Ту, которая подарит ему наследника и принесет в приданое Гатгинг. Все, что от него требуется, — продержаться следующие двадцать четыре часа, и он обретет то, чего хотел.

Никогда еще он не был так равнодушен к своей победе.

Серый тихо заржал и переступил с ноги на ногу. Выровняв его, Джайлз услышал приглушенный топот копыт. Приглядевшись к откосу, он заметил быстро промелькнувшую тень. Со стороны замка сюда двигался всадник.

На несколько минут он потерял его из виду, но вскоре всадник показался на вершине, ярдах в ста от него. Силуэт его ясно вырисовался на фоне поднимавшейся луны, но лошадь тут же рванулась вперед. Наездник был невелик ростом, но хорошо справлялся с животным. Длинные волосы темным стягом летели за спиной. Лошадь была арабской кобылой, купленной им неделю назад. Сама красота и грация вырвалась на волю.

Не успев сообразить, что делает, Джайлз пустился в погоню, но тут же опомнился и выругал себя за глупость и опрометчивость. И не сделал ни малейшей попытки остановиться. Проклятия сыпались и на голову цыганки. Какое право она имела брать лошадь, пусть и купленную для нее, без разрешения и посреди ночи?

Мрачно хмурясь, он продолжал ехать за ней, не пытаясь догнать. Просто не выпуская из виду. Но как ни пытался поддерживать в себе пламя ярости, все же слишком устал, чтобы долго злиться. Огонь прогорел. К тому же он понимал ее, понимал, что она испытывает после трех дней, проведенных в тесном экипаже, в дождь и непогоду, Разве можно устоять при виде такой кобылки? Интересно, поняла ли она, что это подарок ей?

Гнев был бы более безопасной эмоцией, но он лишь чувствовал странную, неудержимую потребность поговорить с ней. Увидеть ее глаза. Лицо. Услышать, что она скажет, когда он объяснит, что купил лошадь специально для нее, чтобы она могла мчаться куда глаза глядят, не подвергая себя опасности?

Воспоминание о ее хрипловатом голосе больно ударило в сердце. Ему так нужна эта последняя встреча наедине. Только не дотрагиваться до нее — это самое главное.

Франческа не слышала погони, пока не пустила кобылу шагом. Какая чудесная лошадь! Они идеально подходят друг другу — конь и всадница!

Она пустила кобылку по широкой дуге, готовая рвануться назад в замок, если всадник окажется незнакомым.

Но ей достаточно было одного взгляда, чтобы узнать его. Луна уже взошла, окутывая его серебром, заливая светом лицо. На нем были свободная куртка для верховой езды, кремовая сорочка и шейный платок. Сильные мышцы бедер были обтянуты тугими лосинами, упрятанными в высокие сапоги. Трудно было понять, о чем он думает, потому что глаз его она не видела. Но без страха позволила ему приблизиться: она не чувствовала в нем ни бешенства, ни бурных эмоций, только нечто вроде неуверенности. Откинув голову, она внимательно изучала Джайлза, натянувшего поводья огромного серого гунтера.

Они встретились впервые после той пылкой сцены в лесу, С завтрашнего дня они будут жить друг с другом… Два сильных характера. Два страстных человека.

Может, поэтому оба молчали, глядя друг на друга, словно пытаясь установить некие рамки, в которые следует вместить новый этап их жизни.

Оба дышали чуть тяжелее обычного, но причиной затрудненного дыхания вряд ли была быстрая скачка.

— Как вы нашли ее? — спросил Джайлз, кивнув в сторону кобылки.

Франческа улыбнулась, чуть тронула бока лошади, и та заплясала под ней.

— Лучше не бывает!

Она заставила кобылу выполнить несколько нехитрых трюков. Лошадка беспрекословно повиновалась.

— Она очень послушна.

— Я рад.

Он наблюдал за ней зорко, как ястреб, уверяя себя, что цыганка в самом деле может управлять этим олицетворением скрытой энергии.

— Она ваша.

Девушка восторженно рассмеялась:

— Спасибо, милорд! Я подслушала разговор конюхов. Они сказали, что вы купили ее для какой-то леди. Должна признаться, я надеялась, что окажусь этой леди.

— Ваше желание исполнилось.

— Еще раз благодарю, — ослепительно улыбнулась Франческа. — Вы не могли бы выбрать подарка, которым бы я дорожила больше.

Позже она отблагодарит его по достоинству… времени для этого у нее много.

— Поедемте. Нам пора возвращаться.

Они пустили лошадей сначала шагом, потом рысью, быстро перешедшей в галоп. Франческа сообразила, что Джайлз пытается проверить достоинства лошади. Решив успокоить его, она выбрала легкий галоп, чуть натянув поводья, едва они стали спускаться вниз. Они добрались до конюшни. Франческа глубоко вздохнула и медленно выдохнула, когда впереди показался выгул, откуда можно было попасть на зады конюшни.

Она не могла представить более успокаивающего и разумного способа провести вечер перед свадьбой. Пусть они мало знают друг друга, зато имеют достаточно надежных оснований, на которых могли бы выстроить здание брака. Да и нервы успокоились. Теперь она с уверенностью смотрела в будущее и спокойно ждала завтрашнего дня.

— Постарайтесь не шуметь, — предупредил он, спешившись перед дверью конюшни. — Мой главный конюх живет над каретным сараем и не любит, когда тревожат его подопечных.

Франческа легко соскользнула на землю. Джайлз отвел серого в стойло и быстро расседлал. Цыганка, тихо воркуя, провела кобылу по проходу.

Оставив серого, Джайлз устремился к ней, как раз вовремя, чтобы снять седло с кобылы. Цыганка вознаградила его обольстительной улыбкой, захватила горсть соломы и принялась растирать кобылу. Джайлз положил на место ее седло и сбрую и пошел за своими. Теперь придется незаметно проводить цыганку в ее спальню, так, чтобы никто не увидел. Главное — ни в коем случае не коснуться ее. Правда, он не настолько глуп, чтобы воображать, будто это окажется так легко: стоило лишь увидеть ее, услышать голос, как в нем загоралось то, что иначе, чем страстным желанием, не назовешь. Настойчивой потребностью. Угнездившейся глубоко в душе пустотой, которую могла заполнить лишь она.

Но он не позволит подобным эмоциям управлять собой. Погубить себя. Пока он не коснулся ее, все будет в порядке. Он выживет.

Наскоро растерев серого, он проверил, есть ли у лошади корм и вода, запер стойло и вернулся к цыганке. Она успела проделать то же самое и по-прежнему ворковала с кобылкой своим неповторимым грудным голосом. Джайлз был совершенно уверен, что с этого вечера лошадь не потерпит никакого другого седока.

Цыганка увидела его и, погладив напоследок кобылу, ступила в проход. Напряженный, как тетива, Джайлз опустил щеколду.

— Спасибо.

Ее голос изменился, стал ниже: чувственным, знойным, соблазнительным. Джайлз повернулся…

Она подступила совсем близко, обвила руками его шею, прижалась всем телом и поцеловала.

И этот единственный, бесхитростный, горячий поцелуй смел барьеры, уничтожил добрые намерения и все шансы на спасение. Спасение — как ее, так и его. Он схватил ее и объятия, стиснул изо всех сил, нагнул голову и, в свою очередь, завладел ее губами.

От нее пахло ветром и неистовством, неукротимой скачкой без правил, ограничений и запретов. Призыву ее поцелуя невозможно было не покориться, они говорили на одном языке, понимали друг друга без слов и долгих объяснений.

Прильнув к нему, она уводила его все дальше и дальше в магический мир поцелуя. Он держал ее, поражаясь своей удаче, дивясь обещанию, скрытому в ее мягких изгибах и тугой груди. Его руки, словно по своей воле, шарили, гладили, изучали; она последовала его примеру и вскоре прижимала его к себе, ласкала, сначала неумело, хотя ее желание было очевидно. Она хотела его так же сильно, как он — ее.

Именно это желание безжалостно ударило Джайлза пудовым молотом и вернуло способность соображать. Он отодвинулся, намереваясь облокотиться о соседнюю со стойлом кобылы дверь и попробовать немного отдышаться. Попытаться прервать поцелуй, отстраниться от нее…

Но дверь мягко подалась. Стойло было средним в длинном ряду, тем самым, где один из конюхов складывал свежее сено. Здесь не держали лошадей. Зато имелась огромная вязанка свежего сена. Они приземлились прямиком на нее и уже через секунду утонули в душистом ворохе, заключенные в сухом легком коконе. Своем собственном мире.

Джайлз застонал, но поцелуй поглотил все звуки. Они лежали в объятиях друг друга, причем она оказалась под ним. Потом он почувствовал, как ее руки обхватывают его талию, проникают под куртку, вытягивают сорочку из лосин, нетерпеливо дергают за пояс…

О нет…

Он поднял голову, прервав поцелуй, но не смог придумать, что сказать.

— Вы очень нетерпеливы.

Одна маленькая ручка снова ласкала его.

— И хотите меня сейчас, — потрясенно шептала она, с таким изумлением, что сразу становилось ясно: его догадка верна. Она никогда не знала мужчины. В стойле было слишком темно, чтобы разглядеть ее лицо. Она тоже видела только неясную тень, нависшую над ней, поэтому обоим приходилось действовать на ощупь. Правда, Джайлз не был уверен, такое ли уж это преимущество.

— Нужно немедленно доставить вас домой.

Цыганка поколебалась; потом он почувствовал, как ее тело расслабилось и чуть шевельнулось под ним.

— Мне и здесь удобно.

Ее движения, тон, слова не оставляли сомнений в намерениях.

Его ощущения, желания свирепо боролись со здравым смыслом. Он прикрыл глаза, стараясь собраться с силами и освободиться. И коснулся лбом ее лба. Ее руки скользнули вверх по груди, пальцы распластались на полотне сорочки.

Сколько женщин касалось его вот так?

Сотни.

Сколько женщин вызывали в нем эту ноющую боль, неукротимую страсть, головокружение и неутолимую потребность всего лишь одним прикосновением?

Ни одна.

И хотя он сознавал опасность, все же, когда она подняла голову и нашла губами его губы, он не смог воспротивиться, не смог оторваться. Она соблазняла его нежными касаниями и поцелуем столь невинным, что ледяная скорлупа, сковавшая его сердце, треснула.

— Нет, — выдохнул он, пытаясь отстраниться.

— Да, — ответила она и больше не обронила ни единого слова. Она словно приковала его к себе, не силой, а очарованием, которому он не мог противиться.

Франческа упивалась поцелуем, тяжестью, придавившей ее к полу, его явной капитуляцией. Она чувствовала себя кошкой перед большой миской сливок. Он был такой горячий и твердый: напряженность тела вопила о потребности в разрядке.

Его губы оторвались от нее, провели по щеке, нашли ушко, скользнули ниже.

— Тебе нравится кобыла? — хрипло пробормотал он.

— Она прекрасна.

Его губы коснулись ее шеи, и Франческа инстинктивно выгнулась и услышала его перехваченный вздох.

— У нее… превосходная родословная. Ее аллюр…

Но тут он погладил ее ключицу и, похоже, забыл, о чем шла речь. Франческа не видела причин расспрашивать его. Не хотела говорить. Хотела лишь познать страсть. С ним. Сейчас.

Она уже хотела снова поцеловать его, но он вдруг прошептал:

— Можешь взять ее с собой, когда уедешь.

Франческа застыла. И вынудила себя думать, чтобы найти хоть какое-то логическое объяснение его словам, но так и не смогла.

— Уеду? — Она обнаружила, что недоумение может одолеть страсть, по крайней мере на этом этапе. — Но зачем мне уезжать?

Джайлз вздохнул, и тепло, окутавшее их, рассеялось. Он резко вскинул голову.

— Все гости уедут сразу же после свадьбы. Большинство — после завтрака, остальные — на следующий день. — Он помедлил, прежде чем резко бросить: — И как бы ни близка ты была к Франческе, тем не менее покинешь замок вместе с Чарлзом и его компанией.

Франческа уставилась на него. На лицо, продолжавшее оставаться неясным, размытым пятном. Ее рот был открыт, мозг окончательно отказывался работать. Несколько мгновений она не могла вымолвить ни слова. Потом мир перестал вертеться, как безумный, почти остановился…

Она облизнула губы.

— Дама, на которой вы женитесь…

— Я не стану ее обсуждать.

Напряжение, сковавшее ее тело, разительно отличалось от горячечного напора страсти. Страсть куда-то улетучилась. Немного собравшись с мыслями, она пролепетала:

— По-моему, вы не понимаете…

Франческа тоже не понимала, но начинала что-то подозревать.

Она скорее ощутила, чем услышала подавленный вздох: по-видимому, напряжение чуть ослабло.

— Пусть она не слишком умна, вернее, попросту пустое место, но именно эти качества я хотел видеть в своей жене.

— Вы хотели меня!

Франческа пошевелилась, словно подначивая его отрицать очевидное.

Джайлз со свистом втянул в себя воздух.

— Я желаю тебя, но не хочу. Ты не нужна мне.

И тут она взорвалась. Уничтожающий ответ вертелся на языке, но она не успела ничего сказать.

— Я знал, что тебе это недоступно, — пренебрежительно процедил он. — Ты не разбираешься в мужчинах, тем более мне подобных. Вообразила, будто понимаешь меня, но советую не заблуждаться.

Но она понимала, о, как хорошо понимала, и с каждой секундой все лучше.

— Ты считаешь, что человеку с характером, подобным мне, требуется страстная жена, но ошибаешься. Поэтому я и выбрал в невесты Франческу Роулингс. Она станет идеальной графиней…

Франческа молча позволяла ему говорить, позволяла словам течь мимо сознания, пока сама вспоминала самое начало их знакомства и первую встречу в кустах живой изгороди.

Джайлз неожиданно сообразил, что делает именно то, чего поклялся не делать. Но почему, во имя Господа? Он не обязан давать объяснения цыганке! Не обязан?

Если не считать того, что он отвергает ее, намеренно поворачивается спиной к ней и пылкой страсти, которая, как никто не знал лучше его, будет гореть ярче солнца и звезд. Она никогда не предлагала себя ни одному мужчине, кроме него, иначе не была бы столь неопытной, столь неумелой.

Груз вины тяжко давил на плечи. Странно и смешно, но его терзали угрызения совести. За то, что обидел ее ради ее же пользы. И еще за то, что даже сейчас он настолько одержим ею, что даже не мог вызвать в памяти лицо женщины, на которой женится завтра. Женщины, которая была близкой подругой цыганки. И это терзало его сильнее любой пытки.

Он осекся и мучительно сморщился:

— По крайней мере она не привезла своих чертовых собак.

Молчание.

Она все еще смотрела на него. Вернее, таращилась. Он грудью ощущал, как неровно вздымается ее грудь.

Ему стало не по себе.

— Надеюсь, что не привезла, — поправился он. — Или привезла? Целую свору спаниелей!

Молчание все тянулось. Она чуть наклонила голову, по-видимому, устав смотреть в темноту.

— Нет. Ваша невеста не привезла собак.

В каждом слове звенела решимость, источник которой он не мог определить. Цыганка глубоко вздохнула.

— Зато она привезла меня.

Ее руки все еще упирались ему в грудь. Франческа закинула их ему на плечи, сцепила на шее, притянула Джайлза к себе и запечатала его губы своими.

Ярость разожгла в ней чувственность, подогревала, сливалась с ней. Она намеренно дала себе волю. Пусть пламя вздымается к самому небу! Это единственное, чем можно справиться с ним, единственное, против чего у него нет оружия.

Сейчас не время подсчитывать обиды, разбираться в своих чувствах, рациональных, логических выкладках. Оставалось довериться инстинктам.

Он заплатит, притом той монетой, которая будет стоить ему всего дороже.

Он утонул… Она знала это… ощутила момент, когда водоворот утянул его в самую глубину. Момент, когда его сопротивление было снесено потребностью слишком сильной, чтобы устоять.

Она подливала масла в огонь, раздувала его… Их губы слились, языки вступили в сладостный поединок, сплетались и расплетались. Больше не было необходимости удерживать его. Высвободив руки, она мгновенно забыла, что делать дальше, потому что его ладони сжали ее груди, и она выгнулась, отдаваясь на волю невероятных ощущений.

Путаясь в складках, они расстегнули ее короткий жакет и блузку. Одно движение его длинных пальцев, и края ее рубашки разошлись. Его рука легла на мягкое полушарие, и она охнула. Его губы закрыли ей рот как раз вовремя, чтобы заглушить крик, когда пальцы сомкнулись на ее соске Охваченная жаром, она прижалась к нему, стараясь доставить такое же наслаждение. Но она никогда не бывала раньше в подобных ситуациях, а он давно поднаторел в любовных схватках. Правда, она видела куда больше, чем многие невинные девушки ее возраста могли представить в самых смелых фантазиях. Но раньше она никогда нем попадала в самый центр урагана.

Ибо это был ураган, ураган страсти, ощущений, слишком острых, чтобы их выразить.

Она извивалась под ним, как самая дерзкая бесстыдница, развратная и распутная, знающая, что возбуждает его. Доводит до безумия.

Она делала все. Все, что могла придумать. Все, чтобы воспламенить его.

И не желала мириться с чем-то меньшим, чем его полная и окончательная капитуляция. Он должен безоговорочно отдаться ей и ее страсти. Всему, что он решил исключить из своей жизни.

Он с трудом оторвался от нее и наклонил голову. Ее пальцы утонули в его волосах, когда его губы нашли ее грудь. Обжигающее прикосновение его языка заставило ее вздрогнуть. Он втянул сосок в рот, запечатав ладонью ее губы, как раз вовремя, чтобы заглушить очередной крик.

Она тяжело дышала, раскрасневшаяся, сгорающая в томительном нетерпении, когда он наконец скользнул вниз и поднял ее юбки. Жесткие пальцы нашли ее колено, поползли выше, погладили внутреннюю сторону бедра. Он коснулся мягких завитков над развилкой ее бедер. Пальцы погладили темный треугольник, замерли, зарылись в кружево волос, проникли внутрь. Франческа затаила дыхание. Ее тело непроизвольно напряглось, когда он безошибочно нашел крохотный бугорок и мягко раздвинул коленями ее ноги. Теплая тьма соломенного кокона хранила их, отсекая все окружающее. Прерывисто втянув в себя воздух, Франческа раздвинула бедра.

Он сжал ее венерин холмик, и она затрепетала. Потом его рука чуть сдвинулась: палец погружался все глубже в ее податливое тело.

Франческа дернулась, но он держал ее крепко: одна рука распласталась на ее животе.

Джайлз вздрогнул и закрыл глаза. Его пальцы касались, исследовали, поглаживали. Воображение дополняло то, чего недоставало зрению. Он оказался в одном шаге от безумия, сам не понимая, как дошел до такого. Но оставалась только одна дорога вперед. Один путь к возвращению рассудка.

Он безжалостно, беспощадно вел ее к пику. Ее тело под его руками превратилось в жидкий текучий огонь. Она была воплощением страсти, дикой и необузданной, и все, что он мог сделать, — целовать ее снова и снова. Остановить ее крики. Остановить стоны удовольствия, подрывавшие его решимость. Он мог бы довести ее до экстаза быстро, грубо, но какая-то глубоко затаившаяся нежность заставила его медлить, утолить ее в море наслаждения, пока она в самый последний момент не забилась в конвульсиях блаженства.

Ее тело расслабилось: он ощутил, как затихают последние волны, сотрясающие ее, отнял руку, стараясь не вдыхать мускусную сладость, взывавшую к самым примитивным его инстинктам. Он уже хотел встать, когда она повернулась, сжала его лицо ладонями и поцеловала, вновь запутав в паутине исступленного желания.

Она превратилась в обольстительную сирену. Ее поцелуи вели к погибели. Он едва успевал цепляться за остатки… не самообладания, но способности осознавать, что делает и чего ни в коем случае делать не надо. Она была по-прежнему возбуждена, по-прежнему будоражила его чувства. Он предполагал, что после столь продолжительной разрядки она устанет и обмякнет, потеряв способность противиться его намерениям.

Он ошибся.

И вновь наполнил ладони ее грудями, а потом, нагнув голову, наполнил рот мягкой плотью. Он пытался не оставить следов своих ласк, но Господу одному известно, удалось ли это. Она вспомнила о необходимости молчать и прижала к губам костяшки пальцев, чтобы погасить крики. Она также делала все возможное, чтобы заглушить наиболее интимные звуки, но ей это плохо удавалось.

Он рывком поднял амазонку до самой ее талии, обнажив ноги. Ее бедра, упругие, закаленные годами верховой езды, стали источником непередаваемого наслаждения, как гладкие полушария ее попки, которые он властно сжимал в руках. Его трясло от возбуждения и желания взять ее, завладеть так же полно, как она сейчас владела им, со всей страстью, накопившейся в его душе… Пусть за порогом этой страсти лежало сумасшествие, но он должен был дать ей удовлетворение.

Соскользнув ниже, избегая ее рук, настойчиво пытавшихся притянуть его ближе, он стиснул ее бедра и вжался губами в душистую мягкость.

Она захлебнулась пронзительным воплем. Но после этого оказалась в силах только ловить губами воздух, подавить стоны. Только распускаться и цвести для него.

Когда он наконец отпустил ее, подбросив к самым звездам, позволив взлететь и разбиться на миллиарды осколков, она была слишком измучена, чтобы ухватиться за его рукав, когда он отстранился, встал на колени и ощупью поправил ее одежду, настолько, чтобы обмануть посторонний глаз. Потом встал, подхватил ее на руки и вышел из конюшни. Пересекая газоны, он изо всех сил старался не думать ни о ней, ни обо всем, что произошло, ни о том, что чувствовал.

Завтра утром он женится на ее подруге, и на этом всему конец.

Его тело представляло собой сгусток пульсирующей боли. Он сомневался, что сможет сегодня уснуть.

Правда, можно себя поздравить с тем, что он избежал пропасти, в которую до него многие валились очертя голову. Можно гордиться тем, что он не поддался низшим плотским инстинктам, повел себя благородно. В противном случае совесть не давала бы ему покоя. И все же в глубине души он понимал, что вовсе не сознание собственной вины удержало его от последнего шага. Только одной силы оказалось достаточно, чтобы спасти его… и ее.

И этой силой был страх. Обыкновенный страх.

Он знал, в каком крыле поместили его невесту. Хенни сама сказала, на случай если он захочет знать. И слава Богу, что сказала. Оставалось надеяться, что подругу невесты поселили рядом.

Добравшись до нужного коридора, он устремился было вперед, приблизил губы к ее уху и прошипел:

— Какая спальня ваша?

Она безмолвно показала на комнату в самом конце. Он поспешно распахнул дверь. Шторы оказались раздвинутыми. Лунный свет струился в окна, освещая разостланную пустую кровать.

Ом осторожно положил девушку на перину.

Ее пальцы беспомощно скользнули по его рукаву. Джайлз наклонился над ней, откинул ее волосы со лба и поцеловал. В последний раз.

Но тут же отстранился.

Он знал, что она наблюдает за ним.

— После свадьбы ты вернешься в Роулингс-Холл.

С этими словами он повернулся и вышел. Франческа увидела, как он пересекает комнату. Она позволила принести себя в постель, предполагая, что он ляжет рядом. Но когда дверь закрылась, она откинулась на подушки, прикрыла глаза и ощутила горечь, жгущую сердце.

— Сомневаюсь, милорд. Очень сомневаюсь.

Глава 6

— Готов сделать последний решающий шаг?

Джайлз бросил досадливый взгляд на Девила, как ни в чем не бывало ворвавшегося в его личную гостиную. Перед ним громоздились блюда с завтраком, но он почти ничего не ел. Сегодня ему не до еды.

Уоллес пришел на рассвете. Джайлз не спал, но был благодарен дворецкому за приход. Он и без того провел достаточно времени наедине со своими мыслями. Ванна, одевание, необходимость решать последние сиюминутные детали занимали его до тех пор, пока Уоллес не подал завтрак, а сам ушел прибирать спальню.

И тут заявился Девил.

— Пришел стать свидетелем последнего завтрака обреченного человека?

— Да, нечто подобное приходило мне в голову.

Выдвинув стул, Девил сел напротив и оглядел нетронутую еду.

— Бережешь аппетит на потом?

— Совершенно верно.

Он почувствовал, как дернулись губы.

— Не могу сказать, что осуждаю тебя, особенно если все, что говорят о будущей графине, — правда.

Джайлз слегка нахмурился:

— А что о ней говорят?

— Да то, что твой выбор именно таков, какого следовало ожидать. Твой дядя был просто потрясен. Правда, никто из нас ее не видел: они прибыли поздно вечером.

Джайлз всегда считал, что стандарты Хорэса мало чем отличаются от его собственных. Правда, дяде уже за шестьдесят, и возможно, вкусы его изменились и теперь ему нравятся покорные и воспитанные.

— Ты познакомишься с ней довольно скоро, тогда и сможешь составить свое мнение.

Девил потянулся к булочке.

— Не собираешься снова твердить, что женишься не по любви, а по обязанности?

— Чтобы навеки разрушить твои заветные мечты? Для этого я слишком учтивый хозяин.

Девил пренебрежительно фыркнул.

Джайлз глотнул кофе. Он вовсе не собирался вводить Девила в заблуждение, но и объяснять ничего не желал. Отказ от цыганки и от своих мучительных желаний истощил его энергию. Ему следовало бы самодовольно потирать руки, лучиться триумфом, предвкушая успешное завершение тщательно продуманных планов. Но вместо этого он ощущал, как внутри что-то умерло, оставив лишь равнодушие и глухую тоску.

Он сделал верный шаг. Единственное, что смог предпринять, и все же… и все же чувствовал, что ошибся, жестоко ошибся. Совершил некий грех, куда худший, чем тот, в который она пыталась его втянуть. И не мог отделаться от этого чувства, хотя и пытался. Почти всю ночь. И вот теперь собирался идти под венец с одной женщиной, хотя его мысли занимала другая. Сочетание сумасбродства и невинности, красоты и необузданности, вместе с обещанием безумной страсти, раскованных ласк… Этого было достаточно, чтобы свести с ума любого мужчину.

Цыганка потрясла его, зачаровала так, как ни одна женщина до нее.

Но сегодня он от нее избавится. Как бы ни была привязана к ней Франческа, он запретит жене видеться г подругой. Цыганка уберется отсюда самое позднее к завтрашнему дню.

— Не хотелось бы напоминать, но для сомнений, пожалуй, немного поздно.

Джайлз вздрогнул.

Девил кивнул на каминные часы.

— Нам пора.

Джайлз обернулся. Кажется, Девил прав. Стараясь скрыть свои идиотские колебания, он одернул рукава и поправил фрак.

— Кольцо?

Джайлз сунул руку в карман, вынул кольцо и протянул Девилу. Тот оценивающе оглядел затейливую золотую лету.

— Изумруды?

— Оно хранится в моей семье много поколений. Мама посчитала, что изумруды пойдут невесте, но…

Мать и в самом деле сказала нечто подобное. Мало того, войдя в спальню графини, расположенную рядом с его собственной, он пораженно огляделся. Мать обставила комнату в любимом цвете будущей невестки: ярком, насыщенном, изумрудно-зеленом. В смежной с ней гостиной оттенок обоев и обивки тоже был зеленым, но элегантно сочетался с бирюзовым и другими тонами. Зато в спальне он преобладал. Тяжелые шелка и атлас лишь слегка разбавляла позолота мебели.

Стоя на пороге, он изумленно поднял брови. Невозможно представить его бессловесную, тихую, светловолосую невесту в такой обстановке. Да она просто потеряется! И все же, если, как настаивала мать, Франческа утверждала, что это ее любимый цвет, кто он такой, чтобы спорить?

Он кивнул на кольцо, которое Девил как раз клал в карман:

— Надеюсь, оно будет впору.

Мужчины направились к двери.

— Не мог бы ты хотя бы намекнуть? Как выглядит это средоточие всех добродетелей? Брюнетка или блондинка? Высокая или маленькая? И…

Джайлз на ходу оглянулся.

— Сам через пять минут увидишь, — буркнул он и, поколебавшись, добавил: — Только помните, что я предупреждал, что женюсь по обязанности. Не по любви.

Девил глянул в глаза друга:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Браки имеют обыкновение длиться не один год.

— Это, — признался Джайлз, — и есть один из тех аспектов, которые заставили меня так долго колебаться.

Часовня находилась в самой старой части замка. Войдя в нее, они увидели, что гости уже расселись. Джайлз прошел прямо в ризницу, где кузен его отца, Гектор, епископ Луэсский, надевал облачение.

— А, вот и ты, мальчик мой, — приветствовал он. Джайлз представил Девила.

— Мы встречались прошлой ночью.

Гектор ответил на кивок Девила и поднял руку, прислушиваясь к музыке, доносившейся из часовни.

— Ну вот, знак подан. Невеста грядет! Нам нужно поторопиться.

Джайлз пропустил его вперед, а сам пошел следом. Процессию замыкал Девил. Гектор замедлил шаг, входя в часовню. Джайлз едва не наткнулся на него. Он услышал шуршание одежды, вежливые перешептывания, но не посмотрел в сторону гостей. Гектор повел их к алтарю. Джайлз остановился на назначенном месте, перед ступенькой, поднял голову и расправил плечи. Девил встал рядом, плечом к плечу.

Джайлз ничего не чувствовал.

Гектор поднялся на ступеньку и величественно повернулся лицом к собравшимся. Жена Гектора, сидевшая за спинетом, положила руки на клавиши. Прозвучали первые аккорды свадебного марша.

Джайлз наблюдал за Гектором. Прелат поднял голову. На ангельском лице, как всегда, сияла дружелюбная улыбка. Он посмотрел в сторону прохода и ошеломленно открыл рот. Неизменно безмятежные глаза вдруг сверкнули. Щеки зарумянились.

— Ну и ну! — пробормотал он. — Вот это…

Джайлз замер. Что же, черт побери, сотворила его послушная, воспитанная невеста?

Снова послышалось шуршание. Присутствующие оборачивались. Выжидательная тишина сменилась тихими возгласами Взволнованными и удивленными. Потом по часовне прокатилась волна приглушенных восклицаний, охов и ахов. Джайлз ощутил, как напрягся Девил, очевидно, борясь с порывом посмотреть, в чем дело. Но борьбу он проиграл Обернулся. И застыл.

Уже начиная закипать — неужели Чарлз позволил девушке появиться в чем-то неподобающем? — Джайлз решил, что вполне может убедиться собственными глазами в том, что остальные уже знали. Сжав губы, он повернулся…

Его взгляд скользнул по первому ряду скамей, по другой стороне прохода. Тому самому, что предназначался для родственников девушки. Угловатая женщина средних лет улыбалась сквозь слезы, глядя на приближавшуюся невесту. А рядом… рядом те самые голубые глаза, распахнутые еще шире, чем он помнил. Смотревшие на него, как на призрак. Его…

Его покорная воспитанная невеста.

Сидит вместе с незнакомой пожилой женщиной.

Джайлз не мог отвести от нее взгляда. Он не мог дышать.

Голова шла кругом.

— Если она тут, тогда кто…

Неприятное предчувствие неминуемого охватило его.

Медленно, скованно он совершил полный оборот. Чтобы удостовериться в том, о чем вопил мозг.

И даже когда он увидел ее, все равно не поверил. Все равно не мог дышать.

По проходу плыло видение, способное лишить сил любого мужчину. Вуаль из тонких кружев, обшитая речным жемчугом, была прикреплена к венку, покрывая, но не пряча роскошной массы волос. За вуалью сияли изумрудные глаза, словно два диковинных цветка. Край вуали доходил до губ. Он помнил их вкус.

Ее наряд был старомодной фантазией из жесткого шелка цвета слоновой кости, расшитой жемчугом. Он сидел на, ней словно вторая кожа. Низкий квадратный вырез служил идеальной рамкой для ее великолепных грудей. Золотистый оттенок кожи, темное облако волос, сияющие глаза делали ее ожившей картиной, позволяли носить изысканное платье с прирожденной безупречной грацией. Но не платье привлекало взоры мужчин, а полная грудь и тонкая талия, которую можно было обхватить ладонями. От талии юбка расширялась и ниспадала тяжелыми складками до пола, пробуждая нескромные мужские фантазии. Руки так и тянулись обнять ее. Ласкать. Целовать до потери сознания.

Она была богиней, родившейся из пены морской, чтобы тревожить мужские умы чувственными образами, похищать сердца и навсегда запирать их мире плотских желаний.

И она принадлежала ему. И была вне себя от злости. На него.

Джайлз с трудом перевел дыхание, когда она, в шуршании шелка, встала рядом с ним. Он смутно сознавал, что в глазах посторонних она казалась самой счастливой на свете невестой. Улыбка радости играла на устах, едва прикрытых вуалью.

Только он один знал правду.

Только для него ее глаза полыхали. Предостережением и обещанием.

Но тут она взглянула на Гектора и снова улыбнулась. Бедняга едва не выронил Библию. Пока он переминался с ноги на ногу, пытаясь совладать с собой, Джайлз упорно смотрел в пол и старался вдохнуть поглубже. Цыганка держалась куда лучше, чем он, но это и неудивительно: в конце концов, она с самого начала знала, кто перед ней.

Он попробовал выбросить из головы неуместные сейчас мысли. Не хватало еще вспылить у самого алтаря! Нужно все хорошенько обдумать.

Но разум отказывался прийти на помощь, Джайлз чувствовал себя так, словно очутился в ловушке, вернее, в лабиринте, где на каждом повороте перед тобой встает глухая стена.

Девил незаметно подтолкнул его. Джайлз поспешил вскинуть голову. Гектор, собравшись духом, наконец начал:

— Дорогие и любимые! Мы собрались здесь…

Своим низким, грудным голосом она, Франческа Эрмиона Роулингс, клялась быть его женой, в болезни и в здравии, в беде и в радости, пока смерть их не разлучит.

И ему пришлось стоять и слушать все это без малейшей надежды на лучшее.

Девил дал Гектору кольцо. Епископ благословил его и положил на раскрытую Библию.

Джайлз взял кольцо и повернулся к новобрачной.

Она протянула левую руку. Он сжал ее ладошку, такую хрупкую и маленькую, и надел кольцо на безымянный палец. Кольцо легко надевалось до второго сустава, а потом пришлось нажать чуть сильнее. Впрочем, оно идеально подошло по размеру и засверкало зеленым огнем, совсем таким, какой сейчас горел в ее глазах.

Он поймал ее взгляд и оцепенел. Она чуть сжала губы и уже хотела незаметно отнять руку, но он не дал.

На счастье или несчастье, но теперь она принадлежит ему.

Он только сейчас отчетливо осознал это. Буйная, неуправляемая сила, совершенно примитивная и нерассуждающая, взыграла в нем.

— А теперь властью, данной мне Господом, объявляю вас мужем и женой. — Гектор закрыл Библию и расплылся в отеческой улыбке. — Можете поцеловать невесту.

Джайлз выпустил ее руку Франческа, внешне спокойная, откинула вуаль. Он обнял жену и привлек к себе. Она быстро посмотрела на него: глаза расширены, губы приоткрыты…

Он наклонил голову и накрыл ее губы своими.

Этот поцелуй должен был стать простой формальностью. Легким соприкосновением уст.

Но все произошло иначе.

Его рука напряглась, удерживая Франческу. Язык скользнул сквозь преграду зубов. Невинная ласка превратилась в поцелуй обладания, утверждавший права мужа на жену, напоминавший о данных обещаниях, о принятых обетах, заключенных сделках, которые отныне следует выполнять.

Если она и удивилась, то лишь на миг. Переведя дыхание, она ответила поцелуем — огненным, вызывающим, безгранично страстным.

Первым пришел в себя Джайлз. И отстранился, понимая, что сейчас не время и не место для подобных вещей. Они молча смотрели друг на друга. И оба помнили, где находятся и что еще предстоит впереди. Они словно заключили безмолвное соглашение. Поскольку она была намного ниже и он прижимал ее к себе так сильно, никто ничего особенного не заметил.

Вновь зазвучали и раскатились аккорды: жена Гектора заиграла церковный гимн.

Франческа моргнула, уставилась на Гектора и попробовала высвободиться, но Джайлз лишь усилил хватку. И тотчас почувствовал руку епископа на своем плече.

— Прекрасно, прекрасно! Могу я первым поздравить новобрачную?

Ему пришлось отпустить Франческу. Он вынудил себя сделать это. Вынудил себя позволить Гектору взять ее за руки и поцеловать в щеку.

Девил похлопал епископа по плечу.

— Чудесная обязанность, требующая немедленного исполнения.

Джайлз повернулся, но было уже поздно. Девил не слишком вежливо отодвинул его в сторонку.

— Отойди-ка, Гектор. Сейчас моя очередь.

Их немедленно окружили гости, спешившие пожелать молодоженам счастья. Но Джайлз не отходил от невесты и упорно не желал подвинуться, хотя задние ряды напирали на передние. Все жаждали поприветствовать прелестную графиню, пожать руку жениха и высказать, какой же он счастливчик.

Дамы толпились перед Франческой. Хорэс дружески похлопал графа по спине:

— Ну и хитрюга же ты! Все эти разговоры насчет женитьбы ради наследников! Подумать только, что за вздор ты нес! Впрочем, я тебя не осуждаю: чертовски хорошенькая малышка!

— Она принесла в приданое Гаттинг, — напомнил Джайлз.

— Да, думаю, именно это и повлияло на твое решение, — ухмыльнулся Хорэс. — Но мне тоже не терпится поцеловать невесту.

Он отошел. Джайлз только головой покачал. Если уж Хорэс не верит…

Франческа приветствовала родственника с привычной учтивостью, хотя в голове беспорядочно метались невеселые мысли. Она была благодарна тем, кто спешил пожать ей руку, поцеловать, поздравить — словом, дать возможность отдышаться. Роль светской дамы не представляла для нее трудностей. Единственный ребенок у родителей, она сопровождала их на все балы и маскарады и чувствовала себя в высшем обществе как рыба в воде. Поэтому ее беспокоили вовсе не тяготы свадебного приема.

Она понятия не имела, что творится в голове мужа, но и это мало ее волновало. Вчера после ухода Джайлза у нее не было времени подумать, потому что, к собственному изумлению, она почти сразу же заснула и проснулась как раз вовремя, чтобы скрыть следы ночных похождений от Милли и леди Элизабет, которые пришли, чтобы помочь ей приготовиться к венчанию. Эстер присоединилась к ним и заверила, что Френни крайне возбуждена и не дождется начала церемонии.

Франческа не знала, что предпринять.

Пробудившись, она прежде всего подумала о том, что следовало бы исполнить желание Джайлза и отправить к алтарю Френни. Она отдаст кузине Гаттинг, о котором так мечтал граф… И тут Франческа припомнила условия брачного контракта, где на каждой странице стояла подпись. Ее, а не Френни!

Хотя главным условием контракта был брак, все же церемония считалась только его частью, публичным признанием соглашения. По закону Гаттинг переходил к графу сразу после заключения контракта.

И Чарлз, и Уэринг, поверенный Джайлза, приехавший в Гэмпшир с документами, твердили ей о нерушимости условий уже подписанного договора.

Она все подписала. И теперь не может пойти на попятный. И к тому же нельзя так поступать с Френни. Граф был не в своем уме, когда воображал, будто из Френни выйдет прекрасная графиня… Кстати, а говорил ли он с ней вообще?

Она понятия не имела, о чем думает Френни. Неужели Чиллингуорт и есть тот джентльмен, о котором упоминала кузина? До церемонии у Франчески не было возможности поговорить с ней с глазу на глаз. Френни на самом деле была по-детски взволнована, когда вместе с Эстер спешила в часовню.

Шагая по проходу, она увидела, как Чиллингуорт глянул туда, где, по ее расчетам, должна была сидеть Френни, но под перекрестным огнем взглядов сама она не осмелилась удостовериться, так ли это. Она играла роль и обязана была сыграть ее хорошо. Заставить людей поверить в то, что перед ними — счастливая невеста. Она надеялась посмотреть на Френни, когда остановится у алтаря и Чарлз отступит, но стоило лишь оказаться рядом с Чиллингуортом, и…

Отрешившись от воспоминаний, она снова попыталась разглядеть Френни, но теперь мешал Чиллингуорт, не отходивший от нее ни на шаг. Ни Эстер, ни Френни не подошли ее поздравить. Чарлз держался поодаль, хотя и улыбался.

Расстроенная Франческа посмотрела на леди Элизабет, понявшую причину ее нервозности, но неверно ее истолковавшую. Свекровь громко хлопнула в ладоши:

— Пора перейти в столовую. Расступитесь и дайте пройти новобрачным, а я велю подавать завтрак.

Франческа послала ей благодарную улыбку. Чиллингуорт предложил руку, и Франческа оперлась на нее, стараясь сохранить маску сияющей, радостной невесты, пока они шли по коридору под дождем риса.

Но, очутившись за порогом, она перестала улыбаться. Чиллингуорт поспешно сжал ее ладонь и потащил за собой:

— Сюда!

Ей пришлось подобрать юбки и почти бежать, чтобы поспевать за ним. Он тянул ее по коридорам, лестницам, они огибали углы, переходили из комнаты в комнату, подальше от гостей, подальше от столовой. Он и не думал замедлить шаг. Потом они свернули в какой-то узкий, полутемный коридор, в конце которого была закрытая дверь. Ей показалось, что они попали на первый этаж. Она уже была готова заупрямиться и потребовать, чтобы ей сказали, куда они идут, но Чиллингуорт остановился рядом с дверью, втолкнул жену в комнату и прижал к стене.

Франческа одновременно ощутила холод между лопаток и жар, распространявшийся от его тела. Он захватил ее в плен, упершись руками в стену по обе стороны от нее, и наклонился еще ближе. Оба тяжело дышали. Жилка, бьющаяся у основания ее горла, кружила ему голову, но он не отрывал взгляда от Франчески.

С любой другой женщиной он пустил бы в ход свой немалый опыт, чтобы заставить ее потерять равновесие, взять над ней верх.

Но с ней… он попросту не смел.

Слишком много всего было между ними. Даже сейчас. Даже здесь. Горячее дыхание, ласкающее кожу, нечто почти ощутимое, сознание греха, старого как мир.

У них было всего несколько минут, а он еще не знал, что она предпримет. Собирается ли доиграть сцену до конца или взорвется на середине.

— Френни…

Дикая ярость, блеснувшая в ее глазах, мигом заставила его замолчать. Ее бешенство было столь очевидным, что он едва не отступил.

— Я не Френни!

Каждое тщательно выговариваемое слово было как пощечина.

— Но ты — Франческа Эрмиона Роулингс.

Лучше бы ей оказаться Франческой Эрмионой Роулингс, иначе он свернет ей шею!

Девушка кивнула.

— А моя кузина, дочь Чарлза, — Френсис Мэри Роулингс. Известная всем как Френни.

— Дочь Чарлза?

Кажется, что-то начало проясняться.

— Но какого черта вам дали почти одинаковые имена?!

— У нас разница в возрасте всего несколько недель. Правда, я родилась в Италии, Френни — в Гэмпшире, но нас обеих назвали в честь дедушки.

— Френсиса Роулингса?

Девушка снова кивнула.

— Теперь, когда все улажено, у меня есть несколько вопросов. Ты встречался с Френни, когда наезжал в Роулингс-Холл?

— Я дважды прогулялся с ней, — неохотно выдавил Джайлз.

— Подумай хорошенько, прежде чем ответить, — допытывалась она, — ты сказал что-то такое, что заставило Френни поверить, будто ты собираешься жениться на ней?

— Нет.

— Нет? — ахнула она. — Ты приехал в Роулингс-Холл, чтобы найти подходящую невесту. Тебе показалось, что ты нашел таковую. Ты дважды гулял с ней… и ничего не сказал? Даже не намекнул, каковы твои намерения?

— Нет, — сухо повторил он, боясь, что не выдержит и вспылит. — Если припоминаешь, я настаивал на строгом соблюдении всех формальностей. Ухаживать за твоей кузиной, пусть и самым поверхностным образом, в мои планы не входило.

Судя по выражению лица, она не знала, верить или нет. Поэтому он процедил сквозь зубы:

— Клянусь честью, что никогда не сказал и не сделал чего-либо, позволившего твоей кузине считать, что я каким-то образом ею интересуюсь.

Франческа, поколебавшись, медленно наклонила голову.

— Ты видел, что с ней случилось? Ее не было в часовне, когда мы уходили, но я не заметила, когда она исчезла.

Джайлз никак не мог понять, что происходит.

— Я мельком видел ее, как раз когда ты подходила к алтарю. Она узнала меня и казалась потрясенной. С ней была дама постарше.

— Эстер, свояченица Чарлза. Тетка Френни. Она живет с ними.

— Позже ни той ни другой не было. Должно быть, покинули часовню, пока остальные толпились вокруг нас.

Франческа задумчиво свела брови:

— Чарлз, похоже, не волновался.

Ее взгляд стал рассеянным. Отчужденным. Интересно, почему она была так уверена, что он сделал предложение ее кузине? Неужели посчитала, что он пробудил во Френни бесплодные надежды? Но ведь она знала с самого начала…

Ему нужно больше времени. Гораздо больше времени, чтобы подумать. Понять, кто что знал.

Откуда-то донеслись голоса. Джайлз выпрямился:

— Нас ждут. — Он снова взял ее за руку и вывел в холл перед парадной столовой.

— Вот они!

Гости, ожидавшие застать новобрачных в столовой, улыбались и хлопали в ладоши.

Франческа понимала, о чем они думают. Ее румянец только подтверждал общее мнение. Впрочем, как и довольная ухмылка на слишком красивых губах мужа.

— Всего лишь маленькая экскурсия, чтобы показать Франческе ее новые владения.

Толпа со смехом расступилась. Выступив вперед, чтобы вместе с мужем возглавить процессию, она услышала немало двусмысленных реплик на тему того, с какой именно частью новых владений ей пришлось познакомиться.

Подобные комментарии отнюдь не улучшили ее настроения, но она держалась как могла, стараясь скрыть свои чувства. Ни один гость, ни один член семьи не должен заподозрить, какой вулкан бурлит под внешне невозмутимой маской.

Идеальная пара, стоя бок о бок, принимала гостей в дверях столовой. Чарлз вошел первым и, пожав руку Джайлзу, поцеловал племянницу.

— Я так счастлив за тебя, дорогая!

— А мне за столько нужно тебя поблагодарить, — прошептала она, стискивая его ладонь. — Где Френни? Улыбка Чарлза померкла.

— Боюсь, она слишком утомилась, как мы и опасались, — вздохнул он. — Френни не слишком крепка здоровьем, и всякое волнение ей вредно. Эстер посидит с ней и придет. Френни немного не по себе… ты знаешь, как это с ней бывает.

Франческа не знала. Совсем не знала. Но и говорить с Чарлзом больше времени не было. Она с понимающей улыбкой отпустила его руку и обернулась к следующему гостю.

Высокий нескладный джентльмен, вне всякого сомнения, тоже Роулингс, расплылся в восторженной улыбке и энергично потряс руку Джайлза.

— Наконец-то, кузен! Не знаю, как и благодарить тебя! Огромная тяжесть свалилась с моих плеч, доложу я вам!

До чего же странно выглядел этот джентльмен среди празднично одетых гостей! Мешковатый фрак, темный засаленный жилет и мягкий галстук с обвисшими концами. Судя по лицу, он был немного моложе Чиллингуорта.

— Дорогая, — сказал Джайлз, — позволь представить моего кузена, Осберта Роулингса. В настоящее время Осберт — мой наследник.

— Только в настоящее время, ха-ха! — просиял Осберт, но тут же, сообразив, что именно ляпнул, медленно залился краской.

— То есть… я хотел сказать… не то чтобы…

Франческа, метнув быстрый взгляд на Чиллингуорта, ослепительно улыбнулась Осберту и пожала вялую руку.

— Я так рада видеть вас.

Осберт неловко попятился, закашлялся и пробормотал:

— Огромное удовольствие.

Все еще не отпуская Франческу, он пристально уставился на нее.

— Вы дьявольски красивы, знаете ли.

Франческа добродушно рассмеялась:

— Спасибо, но я тут ни при чем. Каприз природы.

— Все же, — настаивал Осберт, — должен сказать, что, едва вы появились в часовне, меня как громом поразило.

Он ступил ближе к Франческе, словно его подтолкнули.

— Я подумывал написать оду…

— Осберт… — предостерегающе вмешался Джайлз.

— О! Да, конечно… — смешался бедняга, отпустив Франческу. — Я… я поговорю с вами позже.

Он поспешно отступил. Его место занял другой гость.

Улучив минуту, Франческа прошептала:

— Что плохого в одах?

— Не просто в одах, — поправил Джайлз, — а в одах Осберта. Подожди, пока не услышишь очередной шедевр.

Они продолжали приветствовать гостей, текущих мимо непрерывным потоком. Джайлз сохранял приятную мину, но терпение его быстро истощалось. Близость Франчески сводила с ума, пьянила, мучила.

Когда уселся последний гость, Джайлз предложил жене руку. Они вместе прошествовали по комнате под аплодисменты присутствующих. Вдоль стен тянулись два длинных стола. Поперек был поставлен третий, за которым сидели почетные особы. Джайлз выдвинул стул для Франчески. Слева от него было место матери. Справа от Франчески сидел Хо-рэс. За другими столами сидели Девил, его жена Онория и три пэра с женами. Кроме них, посторонних не было. Джайлз добился, чтобы на свадьбу пригласили только родственников и ближайших друзей.

Ирвин отодвинул его стул. Джайлз сел, и лакеи стали немедленно наполнять бокалы. Завтрак начался.

Они хорошо притворялись. Джайлз чувствовал, что никто не предполагает правды, даже его проницательная мать. Франческа играла свою роль идеально. Впрочем, она охотно согласилась пойти за него, пока не узнала о роковой ошибке. Но и тогда не отступила и, хотя разозлилась, приняла все, что было ей предложено.

Это его тщательно составленные планы рухнули. Это он зашел куда дальше, чем хотел, получив то, чего не хотел ни в коем случае.

И ничего, ничего не может теперь сделать. Поздно.

Одно блюдо сменялось другим. Джайлз старался не замечать царившее в мозгу смятение. Старания казаться довольным и гордым женихом дорого стоили. Тосты становились все непристойнее. Искренность пожеланий, сыпавшихся на него, все больше действовала на нервы.

Почти все присутствующие считали, что ему необыкновенно повезло. Почти любой мужчина в комнате, исключая Девила, охотно поменялся бы с ним местами. Он женат на невероятно красивой женщине, которая к тому же обладала безупречными манерами и знанием этикета. И это еще не все. Она была так неотразимо очаровательна, так обаятельна, так располагала к себе… Нет, он не был слеп к ее достоинствам!

Они женаты. Они супруги. Он ничего не в силах изменить. Придется извлечь из этой ситуации возможно больше пользы.

А судя по тому, что Джайлз узнал о своей жене, если он хочет единовластно править в семье, следует приложить немало усилий, чтобы установить правила. Его правила.

Пусть он женился на ней, это еще не значит, что он сдался. Даже она не сможет взять того, чего он не собирается дать. Он сильнее и намного опытнее ее…

Болтая с Чарлзом и другими соседями, он не переставал размышлять о прошедшей ночи. До того ей не в чем было его упрекнуть. До того… А вот вчера…

Придется возводить новые мосты, взамен тех, что снесло вчера.

Франческа, поигрывая бокалом, о чем-то говорила с Онорией. Он протянул руку и положил поверх ее ладони свою. И почувствовал, как она вздрогнула. Ощутил ответный озноб. И стал выжидать.

Лакеи разносили следующее блюдо. Франческа под шумок обернулась к нему. Она не пыталась отнять руку, но по ее глазам ничего нельзя было прочитать.

— Насчет ошибки, которую я совершил…

Она выгнула бровь, но ничего не ответила.

— На это есть причина, — продолжал он. — У меня вполне определенные взгляды на то, каким должен быть наш брак. А ты…

Она спокойно наблюдала за ним.

— Ты… и я… — Он резко выдохнул. — Я не хотел сказать, что ты совершенно неприемлемая жена…

Франческа снова вскинула брови, на этот раз надменно. Глаза ее сверкнули. Но она тут же ослепительно улыбнулась, наклонилась ближе, погладила его руку и, ловко выдернув пальцы, заговорила с Хенни.

Джайлз подавил порыв схватить ее за руку и повернуть к себе лицом. Гости наверняка приняли эту сценку за флирт влюбленных. Он не может лишить их иллюзий. Искривив губы в подобии улыбки, он снова вступил в оживленную беседу с соседями по столу.

И все это время он выжидал. Одержимый своей проблемой, одержимый Франческой…

Часы тянулись нестерпимо долго.

Но банкет наконец закончился, и все перешли в бальный зал, в глубине которого разместился небольшой оркестр. Танцы открыли невеста с женихом.

Раздались звуки вальса. Франческа приготовилась к новому испытанию и повернулась к мужу с беспечной улыбкой на губах. Он привлек ее к себе, и хрупкое тело Франчески снова сотрясла дрожь, когда их бедра соприкоснулись. Джайлз мгновенно напрягся. Только она почувствовала, как по-хозяйски властно он положил руку на ее спину. Только она была достаточно близко, чтобы увидеть стальной блеск его серых глаз.

Мгновенное колебание охватило обоих при мысли о том, сколько глаз наблюдает за ними. И оба взяли себя в руки, выступили на середину зала и стали кружиться. Сначала медленно, осторожно, потом, когда она поняла, какой он прекрасный танцор, все быстрее.

Он в самом деле умел танцевать вальс. Как и она. Правда, сейчас ее занимали дела поважнее.

Он увлекал ее все дальше, она охотно покорялась каждому движению. Пусть он прижимает ее к себе так тесно, как пожелает, так, чтобы их тела прильнули друг к другу: она знает, что это действует на него так же сильно, как на нее. Она смотрела на него, чуть кривя губы.

— Я вышла за тебя, потому что не было иного выхода. Ни у меня, ни у тебя. Соглашение подписано, гости приглашены. И пусть мне не нравится твое отношение ко мне и к браку, не вижу причин извещать кого бы то ни было о своем разочаровании. — Она посмотрела ему в глаза, прежде чем отвести взгляд.

Франческа весь последний час готовила свою речь, мысленно репетируя каждое слово, каждую интонацию. Если забыть о том, как волновало ее каждое его прикосновение, она была довольна тем, с каким достоинством выговаривала слова.

Они совершили круг по большому бальному залу, и к ним присоединились другие пары. Франческа улыбнулась.

— Твое разочарование? — спросил Джайлз.

Она снова подняла глаза на человека, в чьих объятиях танцевала. До чего же он спокоен! Почти безразличен. Его равнодушие тревожило ее. Она высокомерно усмехнулась, но, тут же вспомнив о посторонних, приняла беспечный вид.

— Я не знал…

Ледяной тон предупредил ее, что она идет по тонкому льду.

— …что ты не совсем удовлетворена нашей сделкой.

При этом у него был вид человека, сгоравшего от любви к невесте, но даже сейчас он держался с нескрываемой спесью, от которой ей становилось дурно. А холод, которым от него веяло! Стальные двери, закрывающиеся перед ее носом…

Весело смеясь, она покачала головой:

— Мое разочарование происходит из несоответствия между тем, во что я верила… имела причины верить… верить в то, что должна получить от мужчины, и тем, что мне предложил некий граф. Знай я об этом, никогда не подписала бы проклятый контракт и мы не были бы обречены жить во лжи.

При мысли о том, во что он их втравил, ее снова затрясло, на этот раз от злости. Его рука сжала ее талию. Он привлек ее еще ближе, и у Франчески перехватило дыхание. Вскинув голову, она вызывающе посмотрела на него.

— Предлагаю, милорд, оставить обсуждение наших разногласий до тех пор, пока мы не останемся наедине. Впрочем, может, вы хотите свести на нет все наши труды сегодняшнего дня?

Куда девалась его сдержанность? Перед ней стоял вышедший на охоту хищник! Неужели они опустятся до того, что начнут скандалить на людях, посреди бальной залы, в день своей свадьбы?

Та же самая мысль пришла в голову и ему: она видела это по глазам. Тот факт, что он поколебался, прежде чем отступить, поразил ее. Заинтриговал. Подорвал ее уверенность в себе.

На помощь пришли музыканты и громкими аккордами торжественно закончили вальс. Франческа, смеясь, выскользнула из его объятий и склонилась перед ним в глубоком придворном реверансе.

Он был вынужден поклониться и поднять ее. Лучившаяся деланным восторгом девушка попробовала отнять руку. Придется расстаться, чтобы выполнять обязанности хозяев дома и развлекать многочисленных гостей.

Но его пальцы судорожно сжались. Он подступил ближе и встал у нее за спиной.

— О нет, дорогая, наш танец только что начался, — пробормотал он ей на ухо. Франческа поежилась, как от озноба.

Подняв подбородок, она улыбнулась лорду и леди Чартерис и дала его светлости другую руку.

Джайлз учтиво ответил на приветствие леди Чартерис и обменялся кивками с ее супругом, действуя машинально, по давно укоренившейся привычке, хотя и мысли, и чувства были сосредоточены на стоявшей рядом женщине.

Всякий раз, когда речь шла о ней, им владели инстинкты, исключительно инстинкты, как бы он ни пытался действовать разумно и рассудительно. Но она возбуждала в нем эмоции, подавить которые оказалось невозможно, и он был бессилен взять себя в руки и действовать, как подобает человеку его происхождения и титула.

Значит, она разочарована? Уже? Так скоро?

Но ведь они еще даже не возлегли на брачное ложе! А когда дело дойдет до этого, они… она увидит. Он может отказаться любить ее, вернее, уже отказался. Но никогда не отрицал, что желает ее. Вожделеет. И женитьба по расчету ничего тут не изменила.

Они отошли от лорда и леди Чартерис; Франческа обернулась к нему. Он крепче сжал ее руку. Ее взгляд коснулся его губ, задержался на них и снова поднялся к глазам.

— Я должна поговорить с твоей теткой.

Он улыбнулся. Вернее, ощерился. По-волчьи. Поднял ее руку и прижался губами к чувствительной внутренней стороне запястья.

Ее глаза загорелись. Он снова довел ее до дрожи!

Следующие двадцать минут все шло, как диктовал он. По праву супруга он коснулся ее щеки, провел пальцем по обнаженной руке. Чувствовал, как она теряется, трепещет, смягчается. Чувствовал, как се нервы натягиваются, измотанные ожиданием. Он играл на этом, позволяя своей ладони то погладить голое плечико, то властно скользнуть по спине, бедрам и изгибам попки.

Обхватив тонкую талию, он провел Франческу сквозь толпу — словом, вел себя как настоящий ревнивый новобрачный. Все, кто видел это, снисходительно улыбались. Только Франческа понимала его намерения. Только она знала, потому что он хотел, чтобы она знала: с ним она проиграет любую чувственную игру. Не сможет выиграть. И все же играть придется.

Никто — ни Хенни, ни даже мать — не разгадал его замыслов. Никто, кроме Франчески, его прекрасной, обольстительной невесты.

Он сжал ее предплечье, намеренно проведя при этом большим пальцем по груди. Франческа лихорадочно гадала, как далеко он зайдет. И решила, что отныне ей все равно.

Легкий румянец окрасил ее щеки; дыхание было затруднено. Подняв голову, она с деланной нерешительностью заглянула через его плечо. И при этом прекрасно представляла, какой восхитительно хрупкой, тоненькой и растерянной она выглядит.

Он сильнее стиснул пальцы, снова задев грудь.

Она замерла, помедлила и прижалась к нему. Бедром. Ее губы внезапно оказались совсем рядом. Его ноздри раздувались. Глаза потемнели. Она услышала, как он скрипнул зубами, и, не отрывая от него взгляда, прильнула еще теснее.

— Милорд? — выдохнула она ему в губы, бросив неприкрытый вызов.

Он зловеще прищурился. Она игриво улыбнулась, напоминая ему о необходимости сделать то же.

Он понял намек. Уголки губ чуть искривились, но огонь в его глазах, истинный характер этой улыбки не предвещали ничего хорошего.

— Миледи!..

Он выгнул бровь, но ничего больше не сказал. Не спросил.

Битва началась.

Он нанес удар первым, закружив ее в вальсе, лишившем ее способности соображать. Но она достойно ответила, флиртуя с тремя джентльменами сразу. Когда он безжалостно увлек ее за собой, прервав представление, она понимающе улыбнулась, довольная, что вывела мужа из себя.

Вскоре после этого она обнаружила, что у него есть преимущество, против которого она бессильна. Он мог дотронуться до нее, где только хотел, и у нее отнимались ноги. Все тело, каждый кусочек кожи сделались необычайно чувствительными не только к его прикосновению, но и к дыханию, и к самой близости. Она остро ощущала каждое движение, каждую запретную ласку.

Он заслуживал своей репутации: она довольно насмотрелась. И намеки леди Элизабет не пропали даром. Франческа все поняла. Только истинный распутник способен вытворять такое в переполненном бальном зале! Почти никто ничего не видел, разве что в редких случаях она замечала слишком широкую улыбку или снисходительную ухмылку.

Целых двадцать минут она пыталась не споткнуться. Не выдать своих чувств. Не показать, что задыхается. Разгадать, что он предпримет в следующий миг. Попытаться ответить обходным маневром. Правда, она вдруг осознала, что каждое отступление — путь к поражению. Но у нее было так мало возможностей для атаки…

Она попыталась найти новые… и обнаружила, что мочка его уха — крайне чувствительное место. Как и шея. Правда, более глубокому проникновению помешал галстук. Руки, плечи, бедра тоже могли «пригодиться», если бы были обнаженными. Зато грудь… Когда она позволила себе на миг прислониться к нему, распластав ладони по мощным мышцам, он скрипнул зубами.

Эта выходка привела к тому, что он опять и чересчур крепко сжал ее талию, но она выскользнула из стального кольца. Улыбаясь.

Они продолжали болтать, изображая главный аттракцион для любопытных и одновременно ведя свою игру. Необходимость скрывать растущее взаимное влечение поднимала ставки. Усиливала напряжение.

Наконец она нашла то, что искала. Его бедра. Он явно сжался, когда она незаметно провела пальцем по упругим мышцам, натягивавшим панталоны.

На какую-то долю секунды его маска соскользнула, и перед ней предстал тот мужчина, что целовал ее в лесу. Но тут он, словно спохватившись, отстранился и увлек ее в толпу, где она немедленно почувствовала его руку на своем бедре. Рука опустилась ниже… Благодаря небо, за тяжелый шелк юбок и многочисленные нижние юбки, она с насмешливой улыбкой отстранилась. И, в свою очередь, поймала его в тот момент, когда он оказался спиной к стене, так что Франческа загораживала его от посторонних взглядов. Погладив его по бедру, она пробежалась пальцами чуть левее, и…

Джайлз поймал ее руку в стальной захват и невольно уставился в блестящие, зеленые, чуть расширенные глаза. Какого черта они вытворяют? Оба?! Ему не нужно ее прикосновение, чтобы возбудиться: он уже пылал. Их игра и ее неожиданное участие довели его до точки.

Если она дотронется до него…

Он метнул взгляд на собравшихся. Они уделили внимание каждому, выполнили свой долг гостеприимных хозяев. Пора и честь знать. Правда, день только клонился к закату, сумерки еще не наступили, но большинство гостей разъедутся по домам. Распрощаются, как только они с Франческой уйдут.

Он обернулся к невесте:

— Давай продолжим все это в более уединенном месте.

Она удивленно усмехнулась, но тут же наклонила голову:

— Как тебе угодно.

Франческа выпрямилась, но тут же опустила глаза, поняв, что он так и не отпустил ее запястий. Джайлз вынудил себя разжать пальцы и освободить ее. Она молча наблюдала, как он это делает. Он увидел, как одна бровь вопросительно изогнулась, и понял, что она чувствует, сознает, каких усилий ему это стоит. Сознает все, что он скрывает, даже от нее.

— Дверь справа по этой стене… Как выйдешь — первый поворот направо, третий налево, первый направо. Увидишь лестницу. Поднимешься и окажешься около галереи. Там будет ждать горничная, чтобы отвести тебя в покои графини.

Она снова подняла глаза, в которых он так и не смог ничего прочесть.

— А ты?

— Я пройдусь по залу и выйду в другую дверь. Таким образом мы избежим лишней суеты, — пояснил он и, помедлив, добавил: — Впрочем, может, тебе нравится вся эта суета?

Франческа, стойко выдержав его взгляд, надменно качнула головой:

— Увидимся наверху.

Повернувшись, она величественно поплыла к двери. Джайлз наблюдал за женой, пока та не исчезла, и лишь потом последовал ее примеру.

Глава 7

— Уоллес!

— Да, сэр?

— Проваливайте! И уведите тех слуг, что сейчас находятся в этом крыле.

— Немедленно, сэр.

Дворецкий поспешил к порогу. Джайлз нетерпеливо забегал по комнате, давая время Уоллесу найти горничную Франчески и убраться из графских покоев. Он подозревал, что первый разговор с женой наедине будет довольно бурным. Ничего не скажешь, мягкостью характера и уступчивостью она не отличается.

Услышав шорох, он на мгновение замер, но тут же направился к спальне Франчески. Потянулся к дверной ручке. Снова замер. Поняла ли она, что эта дверь ведет не в гардеробную, а в его комнаты? Закричит ли, если он внезапно возникнет перед ней?

Пробормотав проклятие, он повернулся и почти бегом выскочил в коридор.

Франческа сидела в своей роскошной изумрудно-зеленой спальне за туалетным столиком и старательно расчесывала волосы, не отрывая взгляда от двери справа. Той двери, которая, по словам Милли, вела в спальню графа.

Через нее он войдет. Она готовилась к его приходу. Ждала…

И тут она краем глаза поймала какое-то движение. Взглянула в зеркало и едва удержалась от вопля. Вскочив с табурета, она угрожающе занесла над головой серебряную щетку, свое единственное оружие.

— Что ты здесь делаешь? — Ее сердце глухо колотилось. — Как ты вошел?!

Остановившись в трех шагах от Франчески, он насмешливо прищурился, но, к ее облегчению, игнорировал первый идиотский вопрос.

— Из коридора, разумеется.

На нем были неплотно завязанный халат, доходивший почти до пола, и просторные шелковые брюки. Она вынудила себя смело посмотреть ему в лицо.

— Джентльмен наверняка постучал бы.

Джайлз подумывал об этом. Но…

— Я твой муж. И хозяин этого дома. И вовсе не обязан стучать.

Если бы взгляд имел силу убивать, Джайлз свалился бы замертво. Но вместо этого он улыбнулся. Франческа, беспечно пожав плечами, повернулась к столику и положила щетку. Она громко звякнула о столешницу.

Он давным-давно заметил, что лучшие куртизанки довели до совершенства искусство казаться неотразимо чувственными даже в скромных нарядах. Его жена, очевидно, обладала прирожденным талантом куртизанки: сорочка из шелка цвета слоновой кости скрывала ее роскошную фигуру, и все же в этом виде она воплощала тайные фантазии любого мужчины. Вырез не был глубоким, почти не открывал груди, фасон казался крайне простым. У сорочки даже не было рукавов, но накинутое поверх неглиже из прозрачного газа, отделанного кружевами, прекрасно оттеняло теплые тона обнаженных рук. Водопад кружева у запястий и по вырезу так и искушал мужчину протянуть руку, коснуться, отодвинуть и скользнуть глубже.

Распущенные волосы оказались длиннее, чем он думал. Вьющиеся пряди ниспадали до талии.

— Прекрасно, — прошипела она, повернувшись к нему и скрещивая руки.

Ему пришлось бороться с собой, чтобы не отвести взгляда от ее лица, чтобы не глазеть на вершинки грудей, натянувшие тугой шелк.

— Теперь можешь объяснить, как случилось, что ты посчитал мою кузину той женщиной, на которой решил жениться.

Ее требовательный тон живо привел его в себя. Не дождавшись ответа, она воздела руки к небу.

— Как ты мог сделать такую ошибку?

— Очень легко. У меня были вполне резонные основания полагать, что твоя кузина и есть та дама, которой я сделал предложение.

Ее глаза, выражение лица — все словно умоляло убедить ее. Уверить.

Он стиснул зубы.

— В тот день, когда я приехал сделать предложение, пришлось возвращаться на конюшню через цветник.

Франческа с готовностью закивала:

— Прекрасно помню. Прекрасно.

— До того как мы встретились, я увидел твою кузину, сидевшую в саду и читавшую книгу. Вряд ли она меня заметила.

— Она часто там сидит.

— В это время какая-то женщина окликнула тебя.

— Эстер. Я услышала и скорее побежала…

— Как только Эстер назвала твое имя, Френни закрыла книгу, накинула шаль и поднялась.

Франческа досадливо поморщилась:

— Совсем как ребенок: такая же любопытная. Если кто-то кого-то зовет, ей обязательно нужно выяснить зачем. Но не мог же ты только поэтому предположить…

— Эстер позвала снова: «Франческа… Френни…» — и Френнн ответила: «Я здесь». Естественно, я решил, что «Френни» — уменьшительное от «Франческа». Я был убежден, что это ты.

Она пристально изучала его.

Ее гнев улегся, вытесненный беспокойством.

— Ты сказал, что гулял с Френни. Дважды. Что ты ей говорил?

Джайлз упрямо выдвинул подбородок.

— Клянусь честью, что не упоминал ни о чем таком…

Она нетерпеливо отмахнулась.

— Готова поверить, что ты словом не упомянул о предложении, но Френни, судя по словам Чарлза, так и осталась ребенком. Она вечно фантазирует, преувеличивает, сочиняет. — Руки Франчески выразительно жестикулировали, глаза умоляли понять. — О чем ты с ней беседовал?

— Почему это так важно? — нахмурился он.

Франческа плотно сжала губы, но все же не выдержала:

— Френни упомянула, что к ней приезжал джентльмен. Дважды. Она посчитала его визиты верным знаком того, что он решил сделать предложение. Я пыталась расспросить ее подробнее, но она упрямо молчит. Иногда Френни бывает ужасно скрытной. И очень часто выдает желаемое за действительное.

Он совсем помрачнел. Видя эго, она спешила выговориться:

— Я даже не знаю, действительно ли тот человек, о котором она мечтает, именно ты, но эго вполне возможно, а она…

— Домыслила остальное. Я представился как Джайлз Роулингс, дальний…

Он осекся, услышав, как тихо ахнула Франческа.

— Что? В чем дело?

— Я… то есть мы, Эстер, Чарлз и я, всегда говорили о тебе как о Чиллингуорте, а когда прибыли сюда, все остальные делали то же самое, по крайней мере в присутствии Френни. Она, должно быть, не понимала…

— Кто я? И оставалась в неведении до самой церемонии? Что же, это вполне объясняет ее реакцию. Может, потрясение отрезвило ее? Уж слишком большое значение она придавала нашим встречам.

— Кстати, о встречах…

— Во время первой мы говорили только о собаках. Я спросил, ее ли это спаниели. Она ответила, что они просто живут здесь. Позже я отпустил какое-то замечание насчет их пятен, и она согласилась. На этом мы расстались. На следующий день ее занимали деревья. Она допытывалась, как они называются. — Он покачал головой. — По-моему, я дважды ей ответил и больше не произнес ни слова, разве что попрощался. Больше я ничего не могу вспомнить. Поверь, если твоя кузина и напридумывала что-то, ее россказни не имеют ни малейшего основания. Ни ты, ни я ничего не можем тут поделать. Ты сама сказала, что даже не знаешь, имела ли она в виду меня или кого-то другого. Или вообще никого. Не пойму, почему она повела себя в часовне таким образом. Может, Чарлз прав и она просто переволновалась?

Франческа смотрела ему в глаза. Все верно: никто из них ничего не может сделать, по крайней мере сейчас. Он потянулся к ней; она отстранилась.

— Твоя ошибка — всего лишь первое яблоко раздора. Есть еще и другие. Я хочу понять, почему ты, воображая, будто сделал предложение Френни, так настойчиво… ухаживал за мной? — Она была уверена, что он поймет намек. И кажется, оказалась права. И без того угрюмое лицо потемнело еще больше. Но отступать она не намеревалась: — Если ты принял ее за меня, кем, по-твоему, была я?

Его глаза превратились в две узкие щелки. Он окинул ее взглядом, который она ощутила, как прикосновение, прикосновение длинных пальцев к обнаженной коже. Ее тело словно закололо сотнями крошечных иголочек. Она твердо подавила начавшийся было озноб и взглянула ему прямо в глаза.

— Я подумал, — процедил он, — что ты цыганка. Щедро одаренная… природой и слишком дерзкая для молодой дамы. — Он бесшумно шагнул вперед, словно подкрадываясь к ней. — Посчитал тебя пылкой и готовой на все особой.

Франческа вызывающе тряхнула головой:

— Я прекрасно понимаю, о чем вы подумали, милорд.

Она не сделала попытки отступить.

— Еще бы. Ты думала о том же. — Он остановился перед ней и, подняв руку, провел пальцем по щеке, запрокинул ее лицо. — Будешь отрицать это?

Франческа презрительно скривила губы.

— Нет. Но я не пришла к тебе сразу после того, как сделала предложение другому.

Джайлз понял свой промах, но было поздно.

— Как ты посмел? — Сверкая глазами, она ткнула его пальцем в грудь. — Как посмел сделать предложение мне и уже через несколько минут помышлять о том, чтобы сделать другую женщину своей любовницей?!

— Но этой другой и была ты!

— Да, но ты-то этого не знал!

Она снова ткнула его пальцем. Он отодвинулся, но она вихрем налетела на него:

— Ты пришел за мной, искал меня в саду, целовал, ты почти соблазнил меня!

Она была намного ниже и слабее его, и все же ярость превратила ее в фурию. Она наступала, он отступал, шаг за шагом, перед палящим бешенством в ее глазах.

— Ты оставил женщину, которую считал своей нареченной, и отправился ко мне, чтобы…

— Но ты была готова отдаться!

— Разумеется! Я знала, что ты — мой будущий муж! Я думала, ты хочешь меня, меня, свою невесту!

— Я хотел тебя…

Она прервала его гневной итальянской тирадой. Он бегло говорил по-итальянски, но она тараторила с такой скоростью, что он понимал едва ли одно слово из десяти. Слова вроде «чванливый», «свинья» и еще парочка подобных давали некоторое представление о смысле речи, но защищаться не было ни сил, ни возможности.

— Нельзя ли помедленнее? Я тебя не понимаю.

Ее глаза полыхнули пламенем.

— Ты не понимаешь меня? Ты, кто собирался жениться на даме, с которой едва обменялся тремя словами? С которой намеренно не желал общаться? Это я не могу понять! Ни тебя, ни хода твоих мыслей.

Она снова перешла на итальянский. Поток страстных речей, подобно приливной волне, уносил их за собой. Ее жесты, подчас театральные, стали более подчеркнутыми, более резкими. Он продолжал отодвигаться, пытаясь прийти в себя, опомниться, найти подходящие аргументы. Но спорить с ней было все равно что спорить с ураганом.

Он неожиданно обнаружил, что она успела открыть дверь и вытеснить его на порог. Схватившись за косяк, Джайлз остановился.

— Франческа! — строго окликнул он, надеясь вернуть ее к реальности, немного отрезвить.

Но это вызвало лишь очередное словоизвержение. Она замахнулась, словно желая дать ему пощечину… и, конечно, не дала, да и не собиралась: это был всего лишь очередной актерский жест, выражающий презрение, но он увернулся и отскочил, отпустив дверь. И тут же очутился в коридоре. А она… она встала на пороге, подбоченившись, с тяжело вздымавшейся грудью и разметавшимся по плечам черным облаком волос. В глазах пылал изумрудный огонь.

Она была так неотразимо, умопомрачительно, необыкновенно прекрасна, что у него в буквальном смысле слова перехватило дух.

— А потом, — продолжала Франческа, перейдя на английский, — когда сумеешь ответить на это, можешь объяснить, почему тем утром, в лесу, ты остановился?! Да и в конюшне тоже: ведь это было всего лишь прошлой ночью? Вы хотели меня, милорд, как любовницу, но не как жену! Думали, что, женившись, еще и получите возможность позабавиться на стороне! Решили обольстить меня и, когда почти добились своего, поспешно сбежали! Как вы это объясните? — Она выдержала драматическую паузу, пронзая его жгучим взглядом, и, передохнув, величественно выпрямилась. — Вы достаточно ясно изложили свои воззрения прошлой ночью. Вы не хотите меня, не нуждаетесь во мне, зато желаете. Всего лишь желаете. Однако не настолько, чтобы осуществить свое желание на деле. И теперь, когда мы уже женаты, советую хорошенько над этим подумать. — Она отвернулась, бросив на прощание: — Доброй ночи.

Джайлз выругался и бросился к двери. Но она захлопнулась прямо перед его носом. Не успели его пальцы сжаться на ручке, как раздался визг засова.

Он, не стесняясь, пробормотал проклятие и тупо уставился на закрытую дверь. Можно было поклясться, что в тишине раздается смех судьбы.

Он старался, хлопотал, строил планы, чтобы заполучить послушную, воспитанную, уступчивую невесту. И взамен приобрел истинную ведьму и настоящую фурию.

Франческа не тратила времени, стоя у запертой двери, а помчалась через всю комнату к другой двери, смежной с его спальней, только для того, чтобы остановиться и жалобно охнуть. На двери не было засова.

Оглядевшись, она подбежала к секретеру, выдвинула стул и сунула его в дверную ручку. Потом отступила и оглядела свое сооружение. На вид слишком ненадежно. У стены рядом с дверью стоял массивный комод. Франческа набрала в грудь побольше воздуха и налегла на комод что было сил. Он чуть сдвинулся. Ободренная успехом, она постаралась задушить в зародыше нараставшую панику и снова толкнула. Другой конец комода ударился о косяк.

Франческа, пыхтя от усердия, схватилась за угол и потянула, стараясь высвободить комод…

Жесткие руки сомкнулись на ее талии.

От неожиданности Франческа пронзительно вскрикнула, но тут же узнала руки — это они украдкой ласкали ее последние несколько часов. Страх уступил место новому приливу бешенства. Он приподнял ее, повернул и… и подкинул вверх! Франческа, испугавшись, что упадет, вцепилась ему в волосы. Джайлз предостерегающе нахмурился, но она не обратила внимания, поскольку была слишком занята, соображая, как же все-таки он вошел.

— Еще одна дверь — та, что ведет в твою гостиную.

Она посмотрела в указанном направлении и только сейчас заметила дверь в противоположной стене.

— Насколько я понял, ты еще как следует не оценила обстановку.

Его светский тон ничуть ее не успокоил. Высвободив руку, она поспешно посмотрела вниз. Он шагнул вперед, унося ее, как добытую с бою награду, которую держал высоко над головой, на расстоянии вытянутой руки.

— Что ты делаешь? — не выдержала она, пытаясь оглядеться. Скорее всего он несет ее в постель.

— Собираюсь начать все сначала и кое-что направить на верный путь, — сухо процедил он.

— И какой же путь верный?

Он остановился и попробовал взглянуть вверх, но не смог: ей пришлось выпустить его волосы. Неохотно разжав пальцы, она тут же оперлась ладонями о его плечи, но зацепиться было не за что: рукава его халата сползли вниз. Приходилось надеяться на то, что он ее не уронит.

Джайлз откинул голову и взглянул в ее лицо. Напряженные руки не дрогнули: он держал свою драгоценную ношу без всякого усилия.

Глаза их встретились: ее — блестящие от непролитых слез, его — мрачные. Внимательные. Потемневшие.

— Мы женаты, — вымолвил он наконец. — Это наша первая брачная ночь.

Франческа зябко поежилась. Какой-то древний инстинкт уберег ее от ответа. От уничтожающей реплики. От язвительного укола. Для того чтобы продолжать битву, нужно оказаться на твердой земле. Освободиться от плена.

Тяжело дыша, она ждала. Немного помедлив, он наконец медленно-медленно опустил ее.

Его руки были уже на уровне груди, ее руки как раз коснулись его талии, хотя ноги все еще были на расстоянии доброго фута от пола, когда его пальцы сжались, а мышцы напряглись.

Он резким движением швырнул ее на постель.

Она приземлилась на самой середине и, едва успев опомниться, попыталась сесть.

Но Джайлз сбросил халат и шагнул к ней. Она отчаянно и безуспешно хваталась за скользкий атлас. Он опрокинул ее на спину и сам навалился сверху. Франческа продолжала сопротивляться, но он перехватил ее запястья широкой ладонью и поднял ее руки над головой, а сам придавил ее к перине всем весом своего тела.

Она уставилась на него настороженно, как пойманный зверек. И так же злобно.

Ее груди упирались в его грудь, ее тело было таким упругим и одновременно податливым… Через минуту он познает ее, но сначала…

— Ты была права в отношении того, что я подумал о тебе во время нашей первой встречи, — признался он.

Франческа попыталась понять по глазам, правду ли он говорит. Джайлз смотрел на нее серьезно, с выражением, значения которого она распознать не могла, и все же некая часть ее души словно потянулась к нему. Ответила на взгляд, на плотно сжатые губы, на хрипловато-сдержанный голос.

— Я желал тебя тогда… и желаю сейчас. Его взгляд скользнул к ее грудям. Он прижался к ней. В бедро уперся твердый стержень.

— Когда ты рядом, я думаю только о том, как бы оказаться в тебе.

Свободной рукой он обвел вырез ее сорочки от плеча до того места, где шел рад крошечных пуговиц. Одно движение — и первая пуговка выскочила из петли.

— Теперь мы женаты, и я собираюсь удовлетворять свое желание каждый день, каждое утро и каждую ночь.

Он продолжал расстегивать сорочку. У нее не было ни малейших сомнений, что за этим последует.

— Ты не хочешь меня. И не нуждаешься во мне, — почти всхлипнула Франческа.

Он согласно кивнул:

— Я не хочу тебя. Ты не нужна мне. Но, клянусь Богом, я желаю тебя.

Он просунул палец под распахнувшийся лиф и коснулся вздымавшейся груди. Они оба ощутили дрожь, пробежавшую по ее телу.

— И ты желаешь меня.

Она знала, что он задумал, что сейчас осуществит, знала, что бессильна против него. Но отчего-то было противно подумать, что ее возьмут без любви, из одной только похоти.

— Ты не хотел видеть меня своей женой. И ни за что не женился бы, знай, что я — это я.

— Верно. — Он приподнялся, расстегивая остальные пуговки. — И все же я женился.

Настал черед последней пуговицы. Сорочка разошлась до талии, и блеск шелка померк в сравнении с нежностью кожи. Джайлз сжал ее грудь и обвел сосок большим пальцем.

— Что привело нас к тому, где мы сейчас находимся. К постели.

Он снова обвел пальцем сосок и ощутил, как она напряглась. Увидел в ее глазах, вопрошающих и широко раскрытых, сознание того, что она не сможет выиграть тот приз, на который поставила. И понял, почему она была так разочарована. Так ужасно сердита.

Он наклонился над ней:

— Ты получишь все, что я обещал.

«Но ничего сверх того», — мысленно добавил он.

Обет повис в воздухе, невысказанный, но достаточно очевидный.

Она сумела разглядеть его истинное лицо и возымела надежды, которые он не мог и не хотел осуществить. И согласен дать ей страсть и вожделение, но страсть и вожделение еще не любовь — никто не знал этого лучше, чем она.

Он снова нагнул голову. Она сжалась. Он подождал несколько секунд, давая ей время оценить ситуацию и принять решение. Постепенно она расслабилась. Принимая его. Смиряясь. Сопротивление словно вытекало из нее.

Он перекрыл последний дюйм между ними, приблизив к ее губам свои. И ее губы раскрылись.

— Прости, — прошептал он, прильнув к спелым ягодам ее рта. Извиняясь за то, что обидел ее. За свою ошибку. Но не прося прощения за то, что подмял ее под себя.

Она приняла его поцелуй. Правда, не отвечая на него. Несопротивляющееся, пассивное тело лежало под ним.

Прошлой ночью она горела, пылала, исходила жаром. Сейчас же, утонувшая в изумрудном атласе их брачного ложа, хотя и ничего не таила от мужа — ее плоть не позволила бы этого, — но колебалась. Сдерживала себя. Даже словно бы боялась.

Освободив ее руки, он схватил жену в объятия, прижимая к себе, скользя ладонями по лицу, шее, пышным изгибам и впадинкам фигуры.

Он поклялся, что не будет ухаживать за ней, и не ухаживал. Но теперь она принадлежала ему, и он чувствовал первобытную, дикарскую потребность завоевать ее, преодолеть ее нерешительность, нежелание отдаться ему, полностью и безоглядно.

Слишком много женщин в свое время лежало под ним, чтобы не понимать разницы между полной капитуляцией и стремлением просто позабавиться ради взаимного удовольствия. Он знал, чего именно хочет от своей цыганки. От своей внезапно охладевшей жены. Поэтому, несмотря на то что он изнывал от сладострастия, что стремился лишь к одному — вонзиться в нее и утолить так долго снедавшую его жажду, он прибег к искусству обольщения, которым так хорошо владел и которое не собирался ранее применять. Никогда не думал, что придется соблазнять собственную жену.

Он целовал ее долго, нежно, намеренно затягивая незатейливую ласку. Франческа, приготовившись к нападению, к безжалостной атаке, почувствовала себя обезоруженной. Но не сдавшейся. Он делает это намеренно! Хочет от нее больше, чем обычного слияния!

Он взял ее в плен и при этом не скрывал своей силы, сквозившей в каждом прикосновении. Джайлз мог в любую минуту заставить ее хотеть его, гореть от безумного желания.

Когда она поцеловала его, робко, застенчиво, не уверенная, к чему это приведет, на память пришли его требования. Пункты и подробности брачного договора. Все, что ему нужно было сделать, чтобы добиться желанной цели, — наградить ее ребенком.

Тогда зачем столько трудов, чтобы доставить наслаждение ей?

Ответа она не знала. Если отдаться на его милость, скоро все мысли вылетят у нее из головы. Она просто не сможет думать. Однако соблазн научиться всему, чему он способен ее научить, узнать, что в действительности он от нее хочет, был слишком велик.

Сегодня она станет его женой не только номинально, но и в истинном смысле этого слова. Франческа считала, что это осуществится быстро и без особых эмоций. В конце концов, он постоянно подчеркивал, что не питает к ней никаких чувств.

Но она, похоже, ошиблась. И хотя цель была только одна, пути ее достижения, вернее, выбранный им путь был совсем другим и бесконечно более привлекательным, чем тот, который, как она полагала, он выберет.

Она решила, что с радостью последует за ним по этой сложной, извилистой, но такой заманчивой дороге.

Он осыпал ее легкими, упоительными поцелуями, но постепенно его губы твердели, а поцелуи становились все более требовательными. Она приоткрыла губы, приветствуя его, давая то, что он просил. И трепеща, когда он брал предлагаемое. Наслаждение, которым он ее одаривал, отнимало ее разум. Она отдалась на волю Джайлза, запретила себе думать и терзаться горькими мыслями и погрузилась в волны страсти. Их общей страсти. Головокружительной. Мощной.

Они не торопились, позволяя себе останавливаться, лучше понять друг друга. Теснее объединиться. В ее застланной атласом постели страсть, желание и потребность стали реальностью, ощутимыми качествами, которыми супруги обменивались, которые познавали вместе.

Время словно перестало течь и потеряло свой смысл. Теперь самым важным и значимым было то путешествие, в которое они отправились вдвоем: все остальное значения не имело. Поцелуи становились все крепче, языки вступили в затейливый танец, сплетаясь, искушая, лаская. Воспламеняя. Их ласки становились жарче, все более интимными. Гладя его щеку, она погрузилась в жидкое пламя, подогреваемая нарастающим желанием.

Их губы разъединились. Оба попытались отдышаться. Глаза их встретились.

Лампа на туалетном столике все еще горела, отбрасывая на постель золотистые отблески света. Достаточного, чтобы видеть друг друга. Чтобы вопрошать друг друга глазами. Безмолвно согласиться, что они уже прошли этот отрезок пути и пора двигаться дальше.

Все это время его рука лежала на ее груди. Но теперь он спустил сорочку и неглиже с ее плеч… ниже… еще ниже…

Она высвободила одну руку, неотрывно наблюдая за ним. За темным сиянием его глаз.

Потом настала очередь другой руки.

Он стянул одеяние до талии. Она никогда не стыдилась своего тела. Просто причин для этого не было.

Положив ладошку на его плечо, она молча смотрела, как он оглядывает ее. Жадно. С видом собственника.

И оба сознавали то, что сейчас лежит между ними. Ее уязвимость. Его властность.

Джайлз улегся рядом. Под его неотрывным взором она снова сжалась. Но он всего лишь поднял руку и с невыразимой нежностью провел пальцем по ее груди.

Он ничего не сказал. Она ничего не сказала.

И все же он, казалось, понял нахлынувшую на нее неуверенность, рожденную воспоминаниями о предыдущей ночи. Убежденностью, что, если он снова примется сосать ее грудь, она потеряет всякую способность думать о чем бы то ни было, кроме требовательного призыва нарастающего желания. Но он не попытался припасть к ее груди, довольствуясь медленными, сводящими с ума ласками.

Она постепенно расслабилась. Сознание собственной беззащитности улетучилось, утонуло в безбрежном море желания, постепенно поглощавшем ее, мягко, но неотступно захлестывавшем.

Она уже раскраснелась, разгорячилась, и хотя еще не горела в чувственном жару, но огонек уже занялся. Кончиками пальцев он обводил ее соски, почти не касаясь, не сжимая, не задевая, и она интуитивно тянулась к нему.

Его зрачки были расширены, занимая едва ли не всю радужку, и какой-то частью своего сознания она задалась вопросом: что же делается с ее глазами? Но очевидно, то, что он прочитал в них, его удовлетворило.

Он опустил голову, легко коснулся губами ее губ и прошептал:

— Доверься мне.

И рассыпал поцелуи по ее лицу и шее, нашел лихорадочно бьющуюся жилку между ключицами и лизнул языком раз, другой, третий, стал посасывать чувствительное местечко, и она ощутила, как взметнулись к небу языки пламени. Он прижался теснее.

Она судорожно выгнулась и охнула, впившись пальцами в его плечо.

Джайлз поднял голову. Она пыталась оттолкнуть его:

— Твоя грудь!

Он отстранился и удивленно уставился на нее. Она провела ладонями по груди, надавливая на мощные мускулы.

— Ты такой горячий…

Внезапное прикосновение кожи к коже, трение жестких волосков о ее груди будоражили нервы. Ее шелковистая кожа стала невероятно чувствительной к любому прикосновению, но она все гладила его торс, удивляясь новым ощущениям: упругой податливости мышц под ее руками, почти неслышному шороху волосков. Обнаружив плоский диск вокруг его соска, она чуть нажала на него и удивилась, когда кончик вдруг затвердел и вытянулся.

Джайлз чуть пошевелился.

— Ты привыкнешь к этому.

К чему? К чувствительности его сосков? Или к своей собственной?

Только не в следующем десятилетии.

Она чуть не сказала это вслух, но, должно быть, в глазах что-то отразилось, потому что он поднял брови:

— Так на чем мы остановились?

Он снова нагнул голову, и она снова ахнула. Его теплые губы на ее шее переместились ниже, провели по ключицам и припали к груди.

Пламя взметнулось снова, сначала следуя по дорожке, проложенной его губами, а потом растекаясь ровными волнами под кожей. Он лизал, увлажняя грудь языком, пока она не набухла. Но старательно избегал тугих вершинок, пока они не заныли мучительно и приятно.

Одна ее рука запуталась у него в волосах, другая упиралась в грудь, когда она почувствовала легкое дыхание, охладившее сосок. Прохлада немедленно сменилась обжигающим жаром его рта.

Она ожидала того же беспамятства, что и прошлой ночью, но, хотя испытывала то же удовольствие, все же способности мыслить не растеряла. Он сосал, и оранжевые языки пожирали ее, горели в жилах, собирались огненной лужицей внизу живота. Но этот пожар нес с собой наслаждение, и она приветствовала его, упивалась им, сгорала, не сгорая.

Ее тело словно обрело новую жизнь и теперь могло познать больше, утонченнее ценить ее радости. Франческа с благодарным бормотанием расслабилась в его объятиях, позволила себе отрешиться от прошлого и не думать о будущем и стала нежно гладить Джайлза по плечам и спине.

Она не знала, долго ли они вместе плыли по озеру блаженства. И все это время они экспериментировали, пробовали, учились доставлять друг другу радость, наслаждаясь взаимными дарами. Нежный шепот, тихий стон, дрожь ресниц, счастье тонуть в глазах любовника, прикосновение сухих губ, схватка горячих языков… В ход шло любое оружие.

Она металась, словно в лихорадке, когда он окончательно стянул с нее сорочку, не переставая ставить на ней клеймо своих поцелуев. Под грудью. На талии. На трепещущем животе. На кустике черных завитков у его основания.

Она задохнулась и протянула к нему руки; пытаясь остановить:

— Нет. Пожалуйста.

Он поднял голову. Встретил ее взгляд. Заметил, как прерывисто она дышит. Преодолевая бешеный стук сердца, она пыталась думать. Пыталась найти слова.

— Все будет не как в последний раз, — заверил он так тихо, что она едва расслышала. — И не кончится на этом. Я хочу отведать тебя на вкус…

Скажи он что-то иное, она отказала бы. Но невозможно было не заметить голодный блеск его глаз. Сознание собственной силы, искушающее своей новизной, неожиданностью, охватило ее.

Он положил руку на ее колено, чуть подтолкнул, и она позволила ему. Позволила развести ее бедра. Устроиться между ее ногами. Голова ее беспомощно откинулась. Она пыталась бороться с безумием и, кажется, преуспела. Несмотря на то что все ее чувства обострились и страсть вступила в свои права, Франческа полностью сознавала происходящее. Ее тело, казалось, отныне принадлежало не только ей, но и им обоим. Как и его тело. Сосуды для взаимного удовольствия… Уже не таким потрясением было чувствовать движения его губ там, принимать его поцелуи, ощущать горячую влагу его языка, обводящего тугую горошинку. Он чуть прикусил маленький бугорок, стал посасывать, и у нее закружилась голова от восторга. Сердце куда-то покатилось. Пропало все. Остались лишь ослепительные вспышки сводившего с ума наслаждения. Каждое прикосновение его языка возносило ее все выше. Невыразимое блаженство на этот раз казалось более интимным… словно разделенным.

И в этот момент он вошел в нее языком. Она охнула, напряглась, прижала тыльную сторону ладони к губам, чтобы заглушить рвущийся из горла крик. Он легонько сжал ее запястье и отвел руку.

— Никто тебя не услышит.

Только он. А Джайлз жаждал слышать каждый шепот, каждый стон, каждый захлебывающийся лепет. Каждый вопль.

Он действовал по воле инстинкта, инстинкта, которого сам не понимал и не узнавал. Он думал, учитывая то обстоятельство, что он не может… не в силах подарить ей свою любовь, его долг — дать ей наслаждение, какого не ведала ни одна женщина. На это он вполне способен… взамен того, что хочет от нее.

То, что ему нужно. И то, что он получит. Возьмет сам.

Поэтому он старался сделать этот момент особым, необыкновенным, более ярким. И с ней это было нетрудно. Она так не похожа на тех женщин, что он знал до нее. В ней крылось столько страсти: безграничное, безбрежное море щедрого тепла, редкая награда за его плотские порывы. Безжалостный тупой варвар-дикарь не желал ничего другого, кроме как схватить, сжать, вонзаться снова и снова… и его не оставляло гнетущее подозрение, что его сегодняшние действия были по крайней мере частично оправданы возможностью того, что, если он заставит ее раз за разом биться в экстазе, позже она будет более склонна позволить ему… его истинному «я» хватать, сжимать, вонзаться снова и снова…

Она была щедрой и безоглядной, хотя, несомненно, невинной — взять хотя бы ее реакцию на его грудь, — качества, с которыми он не сталкивался раньше и теперь был отчего-то ими тронут. И все же одновременно обладала пониманием, неким чувственным чутьем, странно контрастирующими с этой невинностью.

Но после сегодняшней ночи невинность уйдет навсегда, и странный контраст тоже исчезнет.

Эта мысль вернула его к действительности. Он поймал ее руки, опустил, сжал запястья и вернулся к единственному занятию, способному немного задержать натиск безжалостного тупого варвара-дикаря.

Во рту оставался вкус терпких яблок и какой-то смутно знакомой пряности. Он продолжал лизать ее и улыбнулся про себя, когда она застонала. Плечами он продолжал раздвигать ее бедра, достаточно широко, чтобы делать с ней все, что намеревался, медленно, тщательно. Не торопясь.

Он знал, до какого состояния доводит ее, знал, когда отстраниться, подождать, легко коснуться языком ее набухшей плоти, пока она не успокоится. Знал, когда скользнуть в ее медовое тепло и начать пиршество.

Звуки, которые она издавала, были бальзамом и яростным кнутом для его изголодавшегося жадного «я», которое только она одна и могла спровоцировать. Но он был полон решимости продлить удовольствие их слияния, и не только ради нее.

Хотел исследовать ее, как путешественник — неизведанные земли, узнать как можно больше тайн и секретов именно сегодня. И сам не знал почему. Знал только, что жажда завоевания велика, а цель кажется достойной. Здесь, среди атласных простыней, им правил инстинкт и только он.

Она действовала на него, как ни одна другая женщина. С ней он чувствовал себя исполненным некоей пульсирующей энергии; Энергии жизни.

Она стонала и извивалась. Но он крепко стискивал ее, удерживая на краю обрыва, хотя и чувствовал трепет ее бедер, туго сжатую спираль напряжения. Понимал, что настало время.

Джайлз почти ощущал, как соскальзывает узда, как падают поводья, когда он высвободил ее запястья, извернулся и сорвал с себя брюки. Пинком отшвырнув их подальше, он вернулся к ней, но тут же присел, скрестив ноги и сложив руки на бедрах, стал наблюдать за Франческой в ожидании, когда дрогнут ее ресницы. Когда разольется зеленое сияние ее глаз. И, дождавшись, протянул ей руки:

— Иди сюда.

Она послушно села, нервно облизывая губы, похлопала глазами и, встав на колени, отдала ему руки.

— Что дальше?

Он, не ответив, привлек ее к себе. Ее взгляд упал на его чресла. Он выпустил ее ладонь и потянулся к бедру. Она сомкнула пальцы на его плоти.

Сердце Джайлза подскочило и едва не остановилось. Закрыв глаза, он застонал. Ее пальцы чуть трепетали.

Он снова застонал и схватил ее запястье, намереваясь оттолкнуть. Но она не отступала.

— Покажи мне, как надо…

Ее хватка ослабла… усилилась… он не мог понять, что с ним творится.

— Вот так?

Низкий, чувственный, обожженный страстью, подогреваемый желанием голос отпечатался раскаленной полосой в его мозгу.

У него еще нашлись силы кивнуть, вынудить свои пальцы двигаться и направлять ее ладонь. Он услышал ее смешок. Темная головка склонилась на его грудь. Прикосновение ее волос, шелковистой массы локонов, обрушившихся на его обнаженную грудь, заставило Джайлза вздрогнуть. Она снова сжала пальцы, и он едва успел проглотить стон.

Он показал ей куда больше, чем намеревался, потрясенный и захваченный движениями маленькой ручки, неподдельным, бесстыдным, но таким искренним любопытством.

— Довольно.

Он должен остановить ее сейчас, пока еще сохраняет жалкие остатки самообладания.

Она позволила ему отвести свою руку. Но тут же отстранилась и с веселым смешком, только усилившим» его боль, медленно провела ладонью по бедрам, снизу вверх, почти до самого паха. Ее непокорные локоны свесились вниз, лаская ноющую плоть.

И тут он дрогнул. Растерялся, Прежде чем он успел потянуться к ней, она на миг прижалась к нему и, отстранившись, вскочила, легкая и ловкая. Осторожно ступая по перине, опираясь на его плечи, она поставила ноги по обе стороны его разведенных коленей и опустилась.

Вцепившись в нежные бедра, он направлял ее. Прижимал к себе, чувствуя, как ее живот скользит по его груди. Он поддерживал ее, пока она не уселась на его колени. Оседлала его.

Тряхнув головой, она послала назад копну волос, обняла его за шею и прижалась губами к губам. Внутренняя сторона бедер касалась его ног, ее колени еще не уперлись в кровать. Она прильнула к нему, с силой нажимая сверху вниз, безмолвно требуя вести ее остаток пути.

Он так и сделал, хотя один вопрос неотступно терзал его, когда он, в свою очередь, завладел ее губами, когда ее влажная тесная плоть принимала его, пульсирующую и твердую. Он окунулся в нее, наслаждаясь теплом, непонятным сочетанием упругости и мягкости, окружившей его. Она была тугая, скользкая, обжигающе горячая. И такая возбужденная, что он мог бы наполнить ее одним мощным выпадом. Но вместо этого он погружался в нее медленно, осторожно, напоминая себе, что она ежедневно скакала на лошади, пусть и в дамском седле.

Он уже наполовину вошел в нее, когда встретил преграду. Варвар, сидевший внутри, зарычал от удовольствия. Он смял ее губы поцелуем, обхватил бедра и чуть приподнял, ровно настолько, чтобы резко опустить, разрывая последний барьер и утверждая свое господство.

Она отдернула голову, издала жалобный сдавленный звук и прислонилась лбом к его груди, тяжело дыша. Ее пальцы вцепились в его плечи, тело напряглось. Прошло несколько минут, прежде чем она обмякла. Он обнял ее и стал гладить по спине, хотя все мышцы дрожали, вопя о неукротимой потребности брать, владеть, делать своей. Врезаться в беззащитную, покорную плоть.

И все же он вынуждал себя ждать. Прислониться щекой к ее волосам и просто держать ее, пока не утихнет боль.

Она прерывисто вздохнула и попыталась пошевелиться, но он удержал ее:

— Нет. Не стоит.

Ее тело еще не смягчилось, не оправилось от шока. Еще немного, и она придет в себя и примет его вторжение.

Она молча подчинилась. Маленькая ручка легла на его грудь. Он накрыл ее ладонью, поднес к губам и поцеловал каждый пальчик, втягивая его в рот, перед тем как отпустить.

Увидев, что Франческа немного отвлеклась от своих переживаний, он стал целовать ее, сначала нежно, потом все более пылко, пока она вновь не загорелась и не стала отвечать на ласки. Сжав ладонями его лицо, она коснулась его языка своим, без слов обещая полную капитуляцию, сдачу на милость завоевателя. Опираясь на колени, она покачивалась на нем. Не поднималась, чтобы опуститься вниз, как это делают неопытные женщины, нет. Ее тело превратилось в чувственные, завораживающие, лишающие разума, крадущие чувства колыхания, ласкавшие его от каменно твердых бедер до губ.

Она взяла его в плен. Его тело. Разум. Эмоции. Чувства. Все это принадлежало ей. Она стала главной. Ее воля стала законом.

Он не помнил, сколько времени вот так просто держал ее, обхватив за талию, и принимал все, что она на него обрушивала. Упивался, как никогда в жизни.

Движение начиналось с ее бедер. Она нажимала вниз, забирая его всего. Внутренняя сторона бедер и ее мягкость ласкали его чресла. Волна разливалась оттуда и проходила вверх, по ее спине, медленным, неторопливым потоком, прижимая ее живот, талию и роскошные груди к его телу. И наконец, ее рот прильнул к нему, открытый и зовущий, манящий в неведомые глубины.

Потом волна спадала, медленно откатываясь назад, с еще более обольстительной лаской, когда все ее тело словно обволакивало его. И все начиналось сначала.

Мысли его путались. Тихо застонав, он намотал ее волосы на кулак и оттянул голову, чтобы взглянуть в ее лицо. Из-под тяжелых век сияли глаза, зеленее и ярче любого изумруда.

— Откуда ты знала?

Его вопрос. Тот, на который он не находил ответа.

Она была целомудренна, девственна, как он и подозревал, и все же вела себя как… как наложница в султанском гареме, обученная искусству любви.

Ему не было нужды объяснять подробнее: ее губы скривились в понимающей улыбке.

— Мои родители.

Он ошеломленно уставился на нее.

— Они научили тебя?

Франческа рассмеялась едва слышно, и все же его голова закружилась, как от глотка лучшего бренди. Звук прошил его насквозь, осел в животе, растекся по внутренностям: масло для его огня. Он отпустил ее волосы, и она снова вжалась в него.

— Нет. Я наблюдала, — хихикнула она. — Видишь ли, я была единственным ребенком, и в детстве наши спальни находились рядом.

Ее слова были чуть громче шепота, ее тело терлось, прижималось, манило…

— Они всегда оставляли дверь открытой, чтобы слышать, если я заплачу. Иногда я просыпалась… и входила к ним… Бывало… что они не замечали… Потом я возвращалась к себе. Раньше я не понимала, почти до сегодняшнего дня, но оказалось, что все запомнила.

Охваченная воспоминаниями Франческа мысленно поблагодарила родителей. Без них, без их взаимной любви она никогда не имела бы шанса испытать ЭТО. Ибо сейчас этот сильный, опытный мужчина целиком зависел от нее. От ее ласк. От того, что она делает с ним. От обещаний, которые она способна дать и выполнить. Эта мысль пьянила. Единственная крошечная победа среди множества поражений. Единственное, что она запомнит о своей первой брачной ночи.

Расчесывая пальцами жесткие волосы на его груди, она немного подождала, наклонила голову и лизнула. Прикусила сосок.

Его руки сомкнулись вокруг нее стальным кольцом. Она подняла голову, и он захватил ее губы в плен поцелуя.

Сильная рука стиснула ее бедра, и она вдруг осознала дремлющую силу, наполнившую ее лоно, силу, которая до сих пор ей подчинялась.

Не успела она до конца понять, что происходит, как он поднял голову и выдохнул в ее распухшие губы:

— Второй акт.

Она видела это раньше, но, разумеется, никогда не испытывала. Никогда не оказывалась в центре сцены до сегодняшней ночи. И все, что делалось, делалось ради нее. Ее плоти. Ее тела. Ее чувств. До сих пор, войдя в нее, он почти не двигался, позволяя ласкать себя потаенными мышцами ее плоти. Теперь все изменилось. Он удерживал ее, но она все же могла двигаться, не для того, чтобы ублажить его. Чтобы утолить свой голод. Потребность, которая росла и расцветала в ней. Потребность, которую он искусно питал.

Он двигался в ней и вместе с ней. Теперь он вел танец. И с каждым новым выпадом наполнял ее, пронзал, только чтобы отстраниться и повторить это снова…

Она безуспешно цеплялась за остатки разума. Жажда, которой не было названия, захлестывала ее. Рвалась наружу. И Франческа стремилась любой ценой утолить эту жажду. Свою и его.

Она потеряла свой ритм, но вместо него нашла другой. Его ритм. Он придержал ее бедра и проник еще глубже. С каждым толчком он продвигался все дальше, чтобы коснуться места, которого еще не успел коснуться.

Пламя пожирало ее. Исходившее от него пламя. Он врывался в нее раз за разом, чтобы довести до безумия. Всхлипывая, что-то бормоча. Она цеплялась за него, готовая на все, безрассудная и раскованная. Ее тело принадлежало ему. Только он мог наполнять его, пронзать и брать все, что хотел. Когда-то ей удавалось стать свидетельницей нарастающей страсти, пылких объятий, исступленных ласк, но она в жизни не думала, что сама станет участницей чего-то подобного. Будет брать и давать.

В глазах стоял слепящий туман желания.

Он перегнул ее через руку, и она ощутила раскаленное клеймо поцелуя на своей груди. Он сосал свирепо, безжалостно, и она вскрикнула. Тело снова напряглось, закаменело, он прикусил ее сосок и вонзился, резко, грубо, яростно.

Огненный шар взорвался.

Ее больше не было здесь, в этой спальне. И все же она сохранила способность чувствовать. Испытывать ощущения изысканно-острые, молниями полосующие ее, исходящие из самой сердцевины, разворачивающиеся спиралью, уносящие с собой. Возносящие на немыслимые высоты. Ее подхватило, бросило вниз, закрутило в водовороте и тут же выбросило на поверхность. Бурлящее море постепенно успокаивалось, оставив ее умиротворенной. Спокойной. И выжидающей.

Она не могла думать. И все же знала. Знала, что должно быть что-то еще, и хотела этого чего-то. Хотела его.

Он замер. Застыл на секунду. Провел руками по ее спине, словно хотел вдавить Франческу в свое тело.

И, сжав руками ее бедра, поднял и отстранился.

Она протестующе пробормотала что-то.

Он ответил хриплым, на удивление мрачным смехом.

— Желаю, чтобы ты была подо мной.

Он желал чувствовать ее податливую плоть под собой, когда возьмет ее. Желал слышать каждый стон, каждый крик. Желал удостовериться, что она открыта ему, что ее налитое тело предназначено только для него. Примитивное, грубое, жадное желание. Сводящее с ума, почти отчаянное желание.

Джайлз уложил Франческу на изумрудный атлас, широко раздвинул ее бедра и устроился между ногами. И наполнил ее одним мощным толчком, наблюдая, как ее тело колышется, изгибается, как она поднимает бедра, чтобы глубже вобрать его.

Она судорожно прижимала его к себе. Он упивался и не мог насытиться ощущениями, которые она ему дарила. Упивался ее губами, огнем, все еще тлеющим в ней, и раздувал его в пламя.

В адское пламя. В извержение вулкана, спалившее последнюю маску, последние следы и остатки его цивилизованного фасада. Он ворвался в нее, в ее рот, в ее тело, жадный, беспощадный, алчущий, и точно подстерег тот момент, когда она капитулировала, когда полностью отдалась и этому моменту, и бушующему пожару, и неземному блаженству, и он ликовал и торжествовал победу.

Она открылась ему. Обвила руками и ногами и впустила не только в свое тело, но и в цитадель, которую он так стремился завоевать.

Он балансировал на гребне горячки, когда глубина его потребности с размаху ударила его стальным кулаком. Понимание себя и своего исступленного желания пришло как слепящее откровение. Но ничто, даже его нерассуждающие страхи, не могло помешать ему схватить, забрать, завладеть тем, что, как ему казалось столько лет, он никогда не получит.

Она забилась под ним, и он излился в нее, наслаждаясь ее наслаждением, и испустил вопль триумфатора, прежде чем последовать за ней в бездонную пропасть.


Так кому же принадлежит победа? Ему или ей?

Лежа рядом со спящей женой, Джайлз никак не мог ответить на этот, казалось бы, простой вопрос. И так ли уж это важно? Трудно сказать. Да и к чему жаловаться, если и волки сыты, и овцы целы?

Единственная женщина, которую жаждет его истинное «я».

Но никогда она не узнает этого, если он не скажет ей. Если сам не признается в собственной уязвимости.

Да скорее у свиней вырастут крылья!

Приоткрыв один глаз, он обозрел скомканную постель, освещенную теперь одним лишь лунным светом. Она лежала на боку, лицом к нему, так что из-под разметавшихся волос едва виднелась бледная полоска лба. Между ними, на подушке, покоилась маленькая ручка. Он все еще продолжал сжимать ее талию. Властно. По-хозяйски. И не собирался ее отпускать.

Голос разума твердил, что он не может разбудить и снова взять Франческу. Он уже сделал это однажды, неистово, жестоко, как и подобает истинному варвару. Воспоминания о том, как она повернулась к нему, стараясь поймать его взгляд, как отвечала на его поцелуи, как они слились в одно целое и как захлебывались экстазом, послали озноб по его спине.

Закрыв глаза, он поглубже зарылся в перину, пытаясь отрешиться от запаха удовлетворенной похоти, тяжелым облаком висевшего в воздухе. Пытаясь игнорировать вновь пробудившийся голод.

Утром. Только потому, что он сдался на одном фронте, еще не значит, что сейчас позволит вожделению править им.

Глава 8

Было уже совсем светло, когда он проснулся и начал шарить по постели в поисках жены. И понял, что ее больше нет рядом.

Джайлз встрепенулся и, еще не придя в себя, сонно уставился на то место, где должна была лежать его пылкая жена, мягкая, теплая и готовая к новой схватке.

Он подавил стон, повернулся на спину и прикрыл глаза рукой. Пропади она пропадом!

Минуту спустя он поднял руку, а за ней и голову и огляделся. Сел. Отбросил одеяла и кинулся в ее гостиную. Никого. Даже горничной, которую можно было бы довести до истерики своим видом.

Сыпля ругательствами, он захлопнул дверь и поставил на место стул, который его любящая жена сунула в ручку, вознамерившись не допустить его в комнату. Может, она вспомнила про вчерашнюю ссору?

Пять минут спустя, полностью одетый, он широко шагал по газонам в направлении конюшни, растеряв всю уверенность в победе, одержанной прошлой ночью. Опять он недооценил ее, не смог разобраться в ходе ее мыслей. Воображал, будто прошлая ночь все исправит и отныне их супружеская жизнь покатится гладко, без сучка и задоринки. Но так ли это? Или он еще глубже утонул в трясине?

Добравшись до конюшни, он первым делом отыскал стойло арабской кобылы. Лошадь мирно жевала овес. Заслышав шаги, она подняла голову и взглянула на него.

Джайлз откашлялся и отвернулся.

— Оседлать ее для вас, милорд? — осведомился Джейкобс, его главный конюх, выходя из шорной.

— Кто-нибудь уже уехал с утра?

Джейкобс ни за что не поймет, что он спрашивает о жене.

— Нет, но я слышал, что большинство гостей отправились по домам.

— Да, но я имел в виду дядю ее светлости. Должно быть, он еще здесь.

Джайлз отпустил Джейкобса и пошел к дому, пытаясь поставить себя на место «ее светлости», представить, что сделал бы он в ее положении. Бесполезно: он понятия не имел, о чем она думает, что чувствует. Счастлива ли, что вышла за него, самодовольно усмехается после прошлой ночи? Собирается извлечь из нее все возможное, смирилась со свершившимся? Или грустна, тоскует, расстроена тем, что надежды не сбылись?

Он сразу же посчитал незначительным то обстоятельство, что столько времени провел, беспокоясь о мыслях обычной женщины, не говоря уже о ее чувствах. Раньше такое ему в голову не приходило. Но цыганка — его жена и уже этим одним отличается от других женщин.

Он помедлил в конце аллеи, чтобы перевести дух, справиться с бессмысленным страхом, сжимавшим его грудь. Оглянулся. Случайно запрокинул голову. И увидел ее. На парапете ближайшей башни.

Он не помнил, как добежал до дома и промчался сквозь коридоры к ведущей на башню лестнице. К этому времени к нему стал возвращаться рассудок, пробивший пелену страха. Цыганка отнюдь не робкая, пугливая неженка. Что это ему в голову пришло?

Он уже спокойнее, не слишком торопясь, поднялся по ступенькам. И не пытался при этом идти бесшумно или скрыть свое присутствие. Несмотря на то что парапет был достаточно широк, он не хотел пугать жену внезапным появлением.

Держась за каменный выступ, Франческа перегнулась вниз, должно быть, разглядывала огромный парк. Дверь скрипнула, и она повернула голову. У Джайлза сложилось впечатление, что она не удивилась, увидев его.

Удивился он.

Он не видел ее раньше в обычном платье. Рассматривая простой муслиновый наряд, отмечая, как льнут складки к ее соблазнительной фигурке, как ласкает мягкая ткань ее бедра, как волнуется единственная оборка вокруг ее щиколоток, он невольно представил себе скрытое под платьем тело. Роскошное тело, которым он наслаждался всю ночь.

Был ли он вполне нормален, когда женился на ней? Он вдруг осознал в глубине души, что не хотел бы ничего иного. И никого.

— Я тебя потерял, — сказал Джайлз, останавливаясь в нескольких шагах от нее.

Франческа снова глянула на зеленый ковер крон, расстилавшийся под башней.

— Я решила полюбоваться прекрасным видом и глотнуть свежего воздуха, — пояснила она и, немного помедлив, добавила:

— Кажется, это самое подходящее место для размышлений.

Он не был уверен в том, что приветствует ее желание размышлять в уединении, и в том, что ему понравилось бы то, о чем она думает.

— Насколько я полагаю, поместье простирается намного дальше к западу и востоку?

— Да. Откос служит северной границей.

— А Гаттинг лежит к востоку?

— Скорее, к юго-востоку. Если захочешь, я когда-нибудь отвезу тебя туда.

Франческа наклонила голову и взмахнула рукой в том направлении, где серебрилась лента реки:

— Тот мост, который снесло… он там?

— Немного дальше по реке.

— Он разрушен?

— Почти. Единственный оставшийся пролет почти подточен водой. Придется все строить заново, а пока мы наладили паромную переправу, чтобы можно было добраться до ферм на том берегу. Мне стоило бы поехать посмотреть, как идет строительство. Возможно, во второй половине дня, когда все окончательно разъедутся, я так и сделаю.

— Значит, много гостей еще осталось? Кто они? — допытывалась Франческа, медленно обходя башню.

— В основном родственники, слишком старые, чтобы отправляться в дорогу на ночь глядя. Но к вечеру здесь уже никого не будет, кроме домашних. Твой дядя, разумеется, все еще здесь. Он сказал, что намеревается ехать домой другой дорогой и велит заложить лошадей еще до обеда. Девил и Онория исчезли прошлой ночью. Они просили извиниться и передать, что их младший еще слишком мал, чтобы надолго его оставлять.

Джайлз столкнулся с Девилом, выходя из бального зала, и прочитал по губам друга единственное слово: «трус». Правда, ДевИл тут же подмигнул и ловко перехватил направлявшегося к ним дядюшку Джайлза, тем самым позволив приятелю беспрепятственно ускользнуть.

— Да, Онория мне говорила, — подтвердила Франческа, на секунду обернувшись, чтобы встретиться с ним глазами. — Она пригласила нас в Сомершем.

— Как-нибудь позже. И мы непременно увидимся с ними в городе.

— Ты давно знаешь Девила?

— Еще со времен Итона.

Она продолжала идти, предоставив ему любоваться своей спиной и гадать, что, собственно говоря, происходит? И что она замыслила? Почему держится так отчужденно?

Она вышла из тени башни на парапет.

— Ладно… сдаюсь. Что ты думаешь, черт возьми?

Франческа недоуменно хлопнула глазами.

— О чем?

— О нашем браке.

Он остановился. Она, как ни странно, последовала его примеру. Теперь их разделяли те же три шага.

— Понимаю, что до вчерашнего дня наши ожидания не совпадали.

Франческа снова взглянула на него, но так быстро, что он не смог ничего прочитать по ее глазам. Отвернувшись, она опять принялась рассматривать двор.

— Но это было до того, как мы обвенчались, — хрипловато, но достаточно спокойно ответила она. — Будет лучше, если мы оставим прошлое позади и вместо этого подумаем, чего же теперь хотим от нашего брака.

Он был бы рад оставить прошлое позади.

— Чего мы хотим сейчас?

— Да. Итак, какой женой ты хочешь видеть меня?

Она снова двинулась с места. Он поколебался, наблюдая, как колышутся ее бедра, и зашагал следом. Ее вопрос был достаточно разумен и вполне к месту. Ее поведение — безупречно. Деревянный настил под его ногами был достаточно надежен. Почему же у него такое ощущение, что он ступил на тонкий лед?

— Мои требования не изменились: ты должна выполнять все обязанности, налагаемые на тебя графским титулом, что, разумеется, вполне тебе по силам. Кроме того, тебе придется родить мне наследника, лучше двоих, чтобы не дать Осберту ни малейшего шанса. Помимо всего этого, твоя жизнь принадлежит тебе, и ты вольна делать все, что пожелаешь.

Она долго, очень долго молчала, прежде чем отозваться тихим эхом:

— Все, что пожелаю.

Ну почему он не видит ее лица, ее глаз?! По голосу судить трудно, тем более что он такой же, как обычно.

— Скажите, милорд… — начала она, останавливаясь у парапета и глядя вниз.

Джайлз терпеливо выжидал.

— Вы имеете в виду, что после рождения наследников мне вовсе не обязательно сохранять вам верность?

Ее слова неожиданно больно ударили в сердце. Он даже не сразу нашелся с ответом, да и то слова не шли с языка.

— Я не поощряю тебя к неверности, — выдавил он, — но когда ты дашь мне наследников, вполне вольна заводить связи. Захочешь ты этого или нет, решение остается за тобой.

— При условии полной секретности, разумеется.

Ему показалось, что на губах ее мелькнула горькая усмешка.

— Графиня Чиллингуорт не должна пятнать имя мужа. Поэтому афишировать романы, мне кажется, не стоит.

— А ты? Ты тоже будешь благоразумен, заводя любовниц, что, насколько я предполагаю, считаешь своим законным правом?

О, злые языки никогда не дремлют. Сплетни разлетаются в обществе со скоростью лесного пожара.

— По крайней мере я сделаю все возможное, чтобы быть благоразумным.

— И ожидаешь, что и я в этом преуспею, — бросила она и, прежде чем он успел ответить, добавила: — Скажите, милорд, и когда начнется это наше… взаимное благоразумие?

Джайлз нахмурился:

— Как только у меня появятся наследники, которые…

— Вряд ли это честно. Кто знает, сколько девочек у меня родится, прежде чем появятся на свет мальчики? Мне, возможно, никогда не удастся практиковать вашу хваленую осмотрительность, хотя себя вы подобными обязательствами связывать не собираетесь, верно?

Он вовсе не намеревался обсуждать эту тему и очень устал обращаться к ее спине.

— Не думаю, что это справедливо. Предлагаю нам обоим хранить верность до тех пор, пока мы не удостоверимся, что я ношу вашего ребенка. После этого мы можем идти различными дорогами до самых моих родов. Потом опять храним верность, и так далее и тому подобное. Как только вы получите своих наследников, мы оба свободны заводить любые связи и романы, естественно, при соблюдении строжайшей секретности.

Джайлз оцепенел.

Он и не предполагал, что его цивилизованная оболочка настолько тонка, что варвару и дикарю ничего не стоит вырваться наружу. И поэтому очень обрадовался, что она смотрит в другую сторону. Судорожно сжимая кулаки, он старался взять себя в руки. Потребовалось не меньше минуты, чтобы справиться с яростью, подавить инстинктивный порыв задушить Франческу. Проглотить рвущийся из глотки злобный вопль.

Прошло еще тридцать секунд, прежде чем он выговорил:

— Что же, если таково твое желание…

Франческа расслышала… а может, распознала, почувствовала рвущееся наружу бешенство. Она замерла, выпрямилась и гордо вскинула голову. И объявила, тоном, которого прежде он от нее не слышал:

— У меня тоже есть желания, потребности и нужды, те, которые ты предпочел не удовлетворять в нашем браке. Я просто желаю удостовериться, что, выполняя твои требования, смогу не забывать и о своих.

Она резко повернулась к нему, и он наконец увидел ее лицо, исполненное такой же решимости и упрямства, как его собственное.

— Это и есть мои условия. Вряд ли ты можешь мне отказать.

Ее глаза настороженно блестели. Расстояние между ними стремительно увеличивалось, и он был рад, что это так. Потребовалось нечеловеческое самообладание, чтобы остаться на месте, запретить себе потянуться к ней, заставить себя…

Уверившись наконец, что не сорвется, он сухо кивнул:

— Хорошо, мадам. Считайте, что мы договорились.

Если его сдержанность и беспокоила ее, Франческа не подала виду. Пожав плечами, она отвернулась и направилась к двери, ведущей в другую башню.

— Наверное, скоро подадут завтрак.

Ему пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем ответить:

— Если хочешь, можешь остаться в своих покоях. Никто не рассчитывает увидеть нас сегодня утром или даже днем.

Держа руку на ручке двери, она обернулась, скользнула по нему взглядом, но тут же отвела глаза. По лицу разлилось безмятежное спокойствие.

— Не думаю, что мне стоит прятаться. Лучше сразу все расставить по своим местам.

Придержав дверь, Джайлз наблюдал, как она пересекает комнату в башне и идет к лестнице. Франческа ни разу не оглянулась. Перешагнув через порог, он закрыл дверь и последовал за женой.


Она согласилась быть такой женой, о которой он мечтал. Мало того, ему дали понять, что она не только хочет, но и намерена идеально выполнить свою часть обязательств.

Только вот непонятно, почему это так его разозлило? Возможно, потому, что, как выяснилось, будущая беременность Франчески вовсе не отвлечет ее от попыток достичь своих, пока еще неопределенных целей.

Правда, он не настаивал на объяснениях, и без того было достаточно ясно, в чем эти цели заключаются.

Сидя за столом с чашкой кофе в руках и делая вид, что слушает бесконечно надоевшие военные истории двоюродного дедушки Мортимера, Джайлз готов был убить себя за то, что так легко согласился на все ее бредни. А тем временем на другом конце стола, отделенная от мужа шестнадцатью престарелыми родственниками, Франческа безмятежно болтала.

И при этом чувствовала на себе его взгляд. И недовольство заключенным договором. Правда, и сама она хотела бы чего-то совершенно другого, но готова смириться и с тем, что есть. Она не была уверена, что он согласится на ее предложение. Но теперь по крайней мере все выяснено, и можно начать новую жизнь.

И привыкнуть к тому, что есть. Не самому лучшему, конечно, но что поделать.

— Итак, дорогая… или следует сказать «миледи»?

Улыбающийся Чарлз сел на соседний стул, с которого только что поднялась очередная кузина, объявившая, что пора удостовериться, сложены ли ее вещи.

— Дядюшка! — обрадовалась Франческа, порывисто вставая и целуя его в щеку.

Чарлз расплылся в улыбке и погладил ее руку.

— Значит, у тебя все хорошо?

— Прекрасно, — заверила Франческа, садясь, и, дождавшись, пока дядя устроится на стуле, спросила: — А Эстер где?

— Скоро придет, — заверил он, разворачивая салфетку. — Френни еще спит.

— Спит?

Френни обычно вставала с первыми лучами солнца.

— Пришлось дать ей лекарство. Она никак не хотела успокоиться.

Френни иногда требовался опий, когда она слишком расстраивалась. Франческа откусила кусочек тоста. Лакеи подносили Чарлзу все новые блюда.

— Френни скоро проснется? — осведомилась Франческа, когда последний лакей удалился.

— Надеюсь.

— Мне хотелось бы потолковать с ней до вашего отъезда.

— Разумеется, — улыбнулся Чарлз. — Уверен, что она не захочет уехать, не попрощавшись с тобой.

Франческа не имела в виду прощание, но ее отвлек лорд Уолпол, который требовал, чтобы она называла его Хорэсом. Он остановился рядом и похлопал ее по плечу:

— Дорогая Франческа, вы изумительно выглядите. Я всегда говорил: ничто не зажигает так ярко девичьи глаза, как первая брачная ночь.

— Сядь, Хорэс, и перестань вгонять девочку в краску, — велела Хенни, ткнув мужа в ребро. — Не обращайте на него внимания. Нет ничего хуже раскаявшегося грешника.

Франческа улыбнулась пожилой женщине и тут же увидела входившую Эстер. Та уселась через два стула от Чарлза и кивнула Франческе.

— Френни? — прошептала Франческа одними губами.

— Все еще спит, — беззвучно ответила Эстер.

Франческа налила ей чая и повернулась к престарелому кузену, сидевшему слева. Хозяйские обязанности немного отвлекли ее до того момента, как Чарлз положил руку на ее рукав.

— Дорогая, мы собираемся уехать через два часа. Надеюсь, ты знаешь, как горячо я верю в тебя и твои способности, а также в успех этого брака, иначе не отправился бы восвояси так рано. Зато я с чистой совестью оставляю тебя, — объявил он с улыбкой, адресованной не только Чиллингуорту, но и леди Элизабет и Хенни.

— Ни о чем не беспокойся, — ответила Франческа. — Со мной все будет хорошо.

Чарлз сжал ее пальцы.

— Мы решили поехать в Бат. Возможно, воды пойдут Френни на пользу. Тем более что мы все равно уже в пути и отсюда до Бата недалеко.

— Она, кажется, любит ездить в карете.

— Куда больше, чем я ожидал. Но нужно выбраться пораньше, поэтому скоро будем прощаться.

— Я обязательно помашу тебе рукой, — пообещала Франческа.

— Подумать только, какая честь — сама графиня Чиллингуорт машет мне рукой, — засмеялся Чарлз, вставая.

— И вправду великая честь, — пробормотала Франческа, глядя на противоположный конец стола.


Слова Чарлза оказались пророческими: Френни невнятно пробормотала всего два слова: «До свидания». На большее ее не хватило.

Эстер и Чарлз буквально сволокли ее с лестницы, поскольку Френни так и не очнулась: очевидно, действие опия еще не кончилось. Даже глаза у нее разбегались в разные стороны. Любая попытка выяснить, что так ее расстроило, была обречена на неудачу. Пришлось вымучивать улыбку, обмениваться поцелуями и дружескими пожеланиями и отрешиться от тревоги за Френни. Кто ведает, что творится в ее больном воображении?

Чиллингуорт тоже был здесь. Осыпал комплиментами Эстер, вежливо поклонился Френни. Та сонно улыбалась, ничем не выдавая своего интереса к нему. Да и узнала ли она его? Может, просто посчитала полузнакомым красивым джентльменом, женившимся на кузине?

Когда они, стоя на крыльце, махали вслед отъезжающим, Франческа поймала взгляд Джайлза. Кучер хлестнул лошадей, карета покачнулась и тронулась с места. Из окна высунулась маленькая белая ручка и вяло махнула провожающим.

— Всего лишь переволновалась, — вздохнула Франческа.

— Похоже, что так, — пробормотал Джайлз.


Оставшиеся собрались к обеду. Для стариков специально приготовили блюда полегче. Перед этим леди Элизабет, Хенни и Франческа посоветовались и изобрели меню, встреченное бурей восторга.

После обеда началась повторная церемония прощания. Хорошо одетые пожилые дамы и воинственные престарелые джентльмены длинной процессией тянулись к порогу, лавируя между горами багажа и лакеями, сражавшимися с сундуками и саквояжами.

В четыре часа укатил последний экипаж. Пятеро, стоявшие на крыльце, облегченно вздохнули. Первым заговорил Джайлз:

— Мне нужно посмотреть, как идет строительство моста.

Он говорил, ни к кому в особенности не обращаясь, но взгляд его не отрывался от лица Франчески.

— Разумеется, — сказала она и, поколебавшись, добавила: — Встретимся за ужином.

Джайлз кивнул, сбежал по ступенькам и направился в сторону конюшни.

— А я, — объявил Хорэс, — немного подремлю в библиотеке.

— Я разбужу тебя к ужину, — сухо пообещала Хенни.

Франческа и леди Элизабет дружно заулыбались.

— Думаю, мы заслужили в награду чашечку чаю, — заметила леди Элизабет, глядя на невестку. Та направилась было в гостиную, но тут же остановилась.

— Маленький салон?

— Да, дорогая, — улыбнулась свекровь.

Франческа огляделась:

— Уоллес?

— Да, мэм? — осведомился коренастый коротышка, выступив из тени.

— Чай, пожалуйста. В маленький салон.

— Сейчас, мэм.

— И спросите у лорда Уолпола, не подать ли ему чего?

— Обязательно, мэм.

Дамы вошли в маленький салон, где собирались, только когда в доме не было посторонних. Обставленный элегантно, как все остальные комнаты в доме, он тем не менее был очень уютным. Сразу видно, что тут совсем не заботились о моде. Некоторые предметы мебели были довольно стары, но любовно отполированы до блеска. Подушки и обивка были немного потерты.

Леди Элизабет и Хенни дружно вздохнули, опустившись на привычные стулья, но тут леди Элизабет спохватилась и попыталась подняться.

— Дорогая, мне следовало бы спросить…

— Нет-нет! — Франческа отмахнулась и направилась к кушетке. — Мне здесь удобнее.

Она устроилась с ногами на пышных подушках сиденья.

— Мудро, — усмехнулась Хенни. — Лови минуты отдыха, когда сможешь!

Франческа вспыхнула.

Уоллес втащил чайный поднос и поставил на столик перед Франческой. Она стала разливать чай. Когда дворецкий разнес чашки, она с улыбкой поблагодарила его и отпустила. Дворецкий с поклоном удалился.

— Хм-м… — пробормотала Хенни. — Он себе на уме, но, кажется, вы ему понравились.

Франческа ничего не сказала, понимая, что поддержка дворецкого будет неоценимой помощью в управлении таким большим домом.

Леди Элизабет отставила чашку.

— Не думаю, что у вас будут какие-то затруднения. Завоевать Уоллеса будет труднее всего. Но если бы он принял вас в штыки, мы бы это поняли. Остальные довольно сговорчивы, и, видит Бог, вы сможете справиться с Фердинандом куда легче, чем я.

— С Фердинандом?

— Повар Джайлза. Он разъезжает между Ламборном и Лондоном. Джайлз, возвращаясь сюда, каждый раз берет его с собой. Фердинанд — итальянец и при каждом удобном случае переходит на родной язык. Я не могу с ним спорить. Просто жду, пока он выдохнется, а потом начинаю с того места, на котором он меня перебил. Вы, с вашим прекрасным знанием итальянского, всегда можете ответить ему с тем же пылом.

Франческа согласно кивнула.

— О ком еще мне следует знать?

— Все остальные — местные жители. Вчера вы видели миссис Кантл.

Франческа сразу вспомнила чопорную, одетую в черное экономку.

— Завтра утром я проведу вас по дому и познакомлю со слугами. Сегодня нам нужно немного отдышаться, но поскольку во второй половине дня мы переезжаем, лучше оставить утро для «большого турне».

— Переезжаете? — ахнула Франческа. — Если Джайлз просил…

— Нет-нет, — заверила леди Элизабет. — Это моя идея, дорогая. Джайлз и не подумал бы выгонять нас.

— Пусть только попробует, — фыркнула Хенни. — Но мы всего-навсего поселимся во вдовьем доме, как раз по другую сторону парка.

— Здесь совсем близко. Приходите, когда захочется, — попросила леди Элизабет. — Мы всегда дома.

— Она хочет сказать, — вмешалась Хенни, — что мы будем счастливы услышать последние новости и все, чем захотите поделиться с нами.

Обе с надеждой уставились на нее. Франческа улыбнулась.

— Я буду часто приходить, — пообещала она.

— Вот и хорошо.

Франческа была тронута их добротой. До чего же приятно знать, что кто-то о тебе заботится!

Она чувствовала себя преданной. Преданной Чиллингуортом, хотя не могла облечь свои ощущения в слова. Он с самого начала объяснил свою позицию и, несмотря на все ее чаяния, не сдавался. Не изменил своего мнения. Наверное, в чем-то виновата леди Элизабет. Она казалась такой доброй… родственной душой. Писала такие приветливые, ласковые письма, оказала такой горячий прием, что Франческа сначала бессознательно, а потом и сознательно начала строить планы и фантазировать.

Откинув голову на подушки, она позволила себе еще немного продлить очарование, остановиться мыслью на том, чему не суждено сбыться. Никогда. Ее самая главная мечта так и останется глупой девичьей грезой.

Немного позже краем глаза она заметила, как женщины обменялись вопросительными тревожными взглядами. Подняв голову, она вдруг заметила, что костяшки пальцев, сжимавших чашку, побелели от напряжения. Кажется, она расслабилась, и маска соскользнула.

Она ослабила хватку.

Леди Элизабет смущенно откашлялась.

— Дорогая, — мягко начала она, — вы кажетесь… такой поникшей. Что-то неладно?

Растянув губы в вежливой улыбке, Франческа смело посмотрела в их обеспокоенные лица.

— Просто устала немного.

Она не устала. Ее снедало разочарование. Но если она хочет понять мужа… Кроме того, ни леди Элизабет, ни Хен-ни не заслуживают уверток и уклончивых ответов. Поджав губы, она на секунду задумалась.

— Пожалуйста, простите меня, но больше я не могу молчать. Вы знали, что Джайлз хотел жениться по расчету?

Хенни поперхнулась чаем.

Глаза леди Элизабет стали похожи на блюдца.

— Что? — почти взвизгнула она, но, тут же вспомнив о своем положении, переспросила уже спокойнее: — Что за вздор! Откуда вы это слышали?

— От него.

Хенни взмахнула рукой, чтобы привлечь внимание родственницы.

— Хорэс что-то упоминал насчет этого прошлой ночью, — просипела она. — О том, как Джайлз вознамерился жениться по расчету и как все это оказалось обычным розыгрышем.

— Но это немыслимо! Брак по расчету! Какая чушь!

На щеках леди Элизабет загорелись красные пятна. Франческа не сомневалась, что если бы провинившийся сын вошел сейчас в комнату, головомойки бы ему не миновать.

— Хенни, ты сказала, что это розыгрыш?

— Не я, а Хорэс. Легко понять, почему он так считает. Но думаю, что Франческе лучше знать.

— Мы обсуждали это сегодня утром, — пояснила Франческа, — но он тверд как скала.

Леди Элизабет повелительно взмахнула рукой:

— Рассказывай. Если я вырастила сына настолько бесчувственного, чтобы избрать подобный путь, значит, заслуживаю того, чтобы мне говорили правду в глаза.

Франческа слово в слово повторила все, что сказал ей Джайлз. Передала все его требования. Все условия брачного контракта. Утаила только историю с его ошибкой. Это останется между ними.

Элизабет и Хенни, не перебивая, молча слушали. Когда Франческа договорила, они снова переглянулись, блестя глазами и поджав губы. И, к изумлению Франчески, весело расхохотались.

Франческа потрясенно уставилась на них.

— О, дорогая, простите, — выдохнула леди Элизабет. — И не думайте, что это мы над вами.

— Или над вашей ситуацией, — добавила Хенни, вытирая глаза.

— Честное слово, нет.

Леди Элизабет едва удалось взять себя в руки.

— Дело в том… видите ли… дорогая… он так смотрит на вас.

— Вернее, следит, — поправила Хенни.

— Именно. И что бы он там ни говорил, что бы ни воображал… — Леди Элизабет выразительно развела руками и поморщилась. — Черт бы побрал этого мальчишку! Нужно же быть таким высокомерным глупцом!

— Мужчина, — пожала плечами Хенни, допивая чай.

— Ты права, — вздохнула леди Элизабет. — Все они одинаковы. И неизменно теряются, обнаружив, что имеют дело с женщиной.

Франческа нахмурилась:

— Хотите сказать, что, невзирая на все его декларации, возможно…

— Не стоит думать, что он чем-то отличается от остальных мужчин. Упрямый как мул, но рано или поздно узрит свет истины. Как и все они. Только не теряйте надежду.

— Можете потерять сон, — ухмыльнулась Хенни, — но считайте это выгодным вложением. Учтите, что на вашем месте я не стала бы спорить с ним. Это только усугубит положение, и, зная Джайлза, можно сказать, что он станет просто неуправляемым.

Леди Элизабет кивнула:

— Оставьте его в покое, и он придет в себя. Вот увидите.

У Франчески было неспокойно на душе. Пусть новоявленные родственницы знают ее мужа лучше, чем она, и все же надежда, внезапно расцветшая из того чувства, которое иначе, чем отчаянием, нельзя было назвать, не сулила ничего хорошего. Что, если они ошибаются?

Она глубоко вздохнула и попросила.

— Расскажите о нем… о его детстве. Каким он был?

— Он родился и рос здесь, — начала леди Элизабет. — И был хорошим мальчиком, не слишком послушным, не слишком умным, но добрым и приветливым. К сожалению, он остался единственным ребенком и вечно устраивал какие-то проделки…

Франческа слушала, как свекровь рисует портрет невинного, беззаботного мальчишки, чьи черты совершенно не узнавались во взрослом мужчине. Но тут лицо леди Элизабет затуманилось.

— Потом умер Джералд.

— Его отец? — мягко спросила Франческа.

Свекровь поспешно поднесла платок к глазам.

— Простите, дорогая, но я до сих пор не могу вспоминать об этом без слез. Это случилось так неожиданно…

— Его сбросила лошадь, — мрачно пояснила Хенни. — Джералд был совершенно здоров и крепок. Никто и представить не мог, что такое случится. Они вместе с Джайлзом отправились покататься. Лошадь Джералда споткнулась. Он вылетел из седла и ударился головой о камень. И так и не пришел в себя. Пять дней спустя он скончался.

В комнате воцарилась тишина. Несмотря на то что прошло столько лет, Франческа живо чувствовала, каким потрясением стала для этой семьи гибель отца и мужа.

— А Джайлз? — выдавила она наконец.

— Он привез нам горестную весть. Я как сейчас помню это маленькое побелевшее личико, В то время ему было всего семь. Он ворвался во двор с криком и, едва выговаривая слова, сообщил нам, что произошло…

Леди Элизабет взглянула на Хенни:

— В то время я была так расстроена, что почти ничего не сознавала…

— Мы немедленно приехали, — подхватила Хенни, — и с тех пор живем здесь. Я почти не отходила от Элизабет. Джералд был так силен… но Хорэсу пришлось взять Джайлза под свое крылышко.

— Джайлз был вне себя от горя, — продолжала леди Элизабет. — Он обожал Джералда. Они были очень близки, Джайлз был не только его единственным сыном и наследником: они проводили вдвоем все свободное время — охотились, катались верхом, гуляли.

— Помню, — вставила Хенни, — когда мы примчались сюда сломя голову, Джайлз встретил нас в передней. И хотя никак не мог оправиться от потрясения, все же был спокоен и сдержан. Хорэс не отходил от него.

— Да, всем нам пришлось плохо, — вздохнула леди Элизабет, — но Джайлз был мне поддержкой и опорой. Ни разу слезинки не проронил.

— Знаете, — заметила Хенни, — он даже на похоронах не заплакал.

— Верно. Мы с Хорэсом говорили об этом после погребения, и он сказал, что Джайлз вел себя как истинный мужчина: замкнутое лицо, поджатые губы и все такое. Именно так пристало держаться истинному Чиллингуорту и главе рода.

Леди Элизабет тихо всхлипнула.

— Уж лучше бы он плакал. Кто осудил бы семилетнего мальчишку? Но вы же знаете, каковы мужчины.

— Джайлз немного опомнился, только когда пришла пора ехать в Итон.

— Верно, — кивнула леди Элизабет, расправляя юбки. — Он подружился с Девилом Кинстером и всей его шайкой. Ну а потом… все покатилось своим чередом: Оксфорд, Лондон…

— Остальное вам известно. Но не ломайте свою хорошенькую головку по этому поводу, — посоветовала Хенни. — Все Роулингсы неизменно верны своим женам, что бы ни вытворяли до того, как пойти к алтарю.

— Совершенно верно, — подтвердила леди Элизабет. — Что возвращает нас к той чепухе с браком по расчету. — Последние слова она пробормотала с нескрываемым отвращением. — Что бы он там ни болтал, вряд ли верит сам себе. Это настолько противно всей его природе, что он просто не сможет долго валять дурака.

— Именно, — хмыкнула Хенни. — Думаю, я немало позабавлюсь, наблюдая, как он пытаемся следовать собственным идиотским принципам.

— Да, но, к сожалению, нам не придется увидеть своими глазами, что тут происходит. — Леди Элизабет задумчиво воззрилась на невестку. — Это лишь подогревает во мне решимость как можно скорее перебраться во вдовий дом.

— Но почему? — удивилась Франческа.

— Единственный человек, с кем Джайлзу предстоит делить огромный замок, — это вы. Ему нужно время привыкнуть к вам, так чтобы никто не отвлекал. Тогда он непременно придет в чувство. И чем скорее, тем лучше.

Серые глаза леди Элизабет предостерегающе сверкнули.

Глава 9

Леди Элизабет и Хенни решили вздремнуть перед ужином. Франческа удалилась в свою спальню, но была слишком растревожена, чтобы лечь.

Упрямая надежда снова загоралась в душе робким огоньком. Наверное, все зря, и не стоило давать ей волю. Джайлз все изложил достаточно ясно, а она его не послушала и продолжала мечтать, доверяясь своей интуиции. Но Джайлз доказал, что она ошибается.

Какая гарантия, что мать и тетка понимают его лучше, чем она? Они говорили о мальчишке, но Джайлз давно вырос и стал мужчиной. Упрямым и жестким мужчиной.

И все же она не могла не надеяться.

Франческа покачала головой и посмотрела в окно, пытаясь отвлечься от невеселых дум. Ее внимание привлекла конюшня. Вот оно, то, что нужно!

Франческа наспех переоделась и уже через несколько минут входила в конюшню.

— Чем могу помочь, мэм?

Франческа улыбнулась спешившему навстречу кривоногому мужчине:

— Простите, не знаю, как вас зовут.

— Джейкобс, мэм, — объяснил он, стягивая матерчатую кепку. — Я здесь старший конюх. Командую всеми этими красавцами.

— Действительно красавцами. Я пришла за кобылкой.

— Арабкой? Да, она просто душка. Хозяин говорил, что она ваша. Сейчас принесу седло и сбрую.

Пока он седлал кобылу, Франческа ворковала с ней, гладя бархатистый нос и бормоча бессмысленные нежности. Вскочив в седло, она выехала во двор, чувствуя взгляд Джейкобса. Похоже, он остался доволен ее посадкой.

Она уже знала, куда поедет.

Несмотря на то что уже был сентябрь, дни стояли долгие, достаточно долгие, чтобы прогуляться перед ужином. Направляясь к извилистой дорожке, ведущей к известковым холмам, Франческа любовалась тщательно обработанными полями, урожай с которых уже убрали и пустили попастись скотину на жнивье. Изгороди починены, луга скошены. Все в полном порядке. Она добралась до тропинки, и кобылка резво поскакала вперед.

— У тебя еще нет имени, красавица моя?

Они вырвались в холмы. Кобылка мотнула головой. Некоторое время Франческа просто наслаждалась ездой и головокружительным ощущением свободы. Она отрешилась от невеселых мыслей и отдалась счастливому опьянению.

Она поехала туда, где была накануне свадьбы. И увидела его. И он увидел ее, хотя между ними оставалось еще значительное расстояние. Она послала кобылу рысью и скоро оказалась рядом. Он продолжал ехать легким галопом.

Их взгляды встретились. Скрестились. Он словно вобрал ее всю, вплоть до кокетливой шапочки с задорным пером. Она отвела глаза и посмотрела вперед. По общему безмолвному согласию они проехали остаток пути в дружелюбном молчании.

Приближаясь к откосу, она пропустила его вперед. Когда он проезжал мимо, она взглянула на его бесстрастное, с жесткими чертами лицо и попыталась представить маленького мальчика, на глазах которого умирал отец. Пыталась представить его панику и мучительное решение оставить отца и ехать за помощью. Не так-то легко решиться на это в любом возрасте, но в семь лет…

Несчастье не могло пройти бесследно и не оставить на нем своей метки. Оно не убило его любви к верховой езде, но какие же шрамы оставило на душе?

Они направились вниз по дорожке. Кобыла послушно следовала за серым. Не отрывая глаз от покачивающихся плеч своего спутника, упиваясь сдержанной силой в каждом изгибе большого тела, Франческа думала о нем. О них. Об их браке.

Раньше она была на грани того, чтобы вышвырнуть грезы о вечной любви с замкового парапета. Но теперь…

Надвигался вечер, когда они прорвались сквозь надвигающиеся тени во двор конюшни. Навстречу выскочил Джейкобс. Она отдала ему поводья кобылки и вынула ноги из стремян. Повернувшись, чтобы спешиться, она обнаружила, что Джайлз стоит рядом. Он протянул руки, взял ее за талию и снял с седла. Но как раз в этот момент кобылка переступила с ноги на ногу, бросив Франческу на Джайлза.

Он инстинктивно стиснул руки, почти причиняя ей боль. Она ощутила, как Джайлз вдруг напрягся. Их лица были совсем близко, почти соприкасались. Она видела безумное желание, горевшее в серых глазах, и едва не подставила губы для поцелуя, но тут раздалось ржание, и лошадей, загородивших их, увели.

— Я о них позабочусь, — сказал Джейкобс. Джайлз отпустил ее.

— Да. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — повторила Франческа. Джайлз повел ее к дому. Несмотря на то что она была одета в тяжелый бархат, его близость ощущалась словно шелк, ласкавший обнаженную кожу.

Когда они очутились на вязовой аллее, Франческа вдруг спросила:

— Кобылка… у нее есть кличка?

— Я решил оставить это на твое усмотрение, — немного помолчав, ответил он.

Не своей жены, а той женщины, которой он собирался сделать подарок.

Франческа решила не заострять на этом внимание, хотя знала, что он думает о том же.

— Она несет себя с таким царственным достоинством, что я подумала… Реджина — самое подходящее для нее имя. Королева.

Джайлз кивнул:

— Это ей в самом деле подходит.

Франческа попыталась заглянуть ему в лицо, но в сумерках его выражение было непроницаемым. Она сжала ладони. Крепко.

— Я благодарю тебя за кобылу. Это очень щедрый подарок.

Несмотря на его ошибку.

Они продолжали идти. Она ощущала его взгляд, но не поворачивала головы.

Наконец он пожал плечами:

— Это самое меньшее, что я мог сделать, чтобы не дать тебе ездить на гунтерах.

На гунтерах Чарлза. Не на его конях.

Она подняла голову, и глаза их встретились. На миг. Она уставилась перед собой и больше ничего не сказала. Он сделал то же самое.

Впереди возвышалась громада замка. Джайлз повел ее к двери, придержал, пока она входила. Он последовал за ней. Франческа остановилась, окутанная внезапным мраком, не понимая, где они сейчас.

Джайлз наткнулся на нее. Его сила обволакивала ее, и, когда он прижал ее к себе, кожу закололо миллионом иголочек. Озноб сменился жаром.

Несколько мгновений они так и стояли, соединенные темнотой. Никто не шевельнулся. Не сказал ни слова.

Она читала его мысли. Знала, что он читает ее мысли.

Джайлз глубоко вздохнул и, отступив, вытянул руку.

— Прямо вперед. Коридор выведет нас к лестнице.

Они пошли по широкому коридору.

— Как работа на мосту? — спросила она. — Продвигается?

— Понемногу. Нужно раздобыть больше леса и бревна потолще, чтобы скреплять фермы. Это займет около недели, да и почва сейчас слишком раскисла…

Он продолжал говорить, пока они поднимались по лестнице и свернули в то крыло, где находились их покои. И остановились перед ее дверью.

Снова наступило молчание.

О чем он думает? Что видит, когда смотрит на нее? Она читала в его глазах единственную правду: прошлая ночь ничуть не умерила его желания к ней. Как и ее желания к нему.

Но прошлая ночь изменила что-то между ними. Непонятным, смутным, судьбоносным образом.

Они оба знали это. Чувствовали. И в какой-то внезапный момент просветления она осознала, что он точно так же не понимал, что происходит между ними, как и она сама.

Глубоко вздохнув, он наклонил голову и отступил:

— Увидимся за ужином.

Франческа кивнула и, отведя глаза, вошла в комнату.


— Нет. Не это платье. То, что в зеленую полоску.

Пока Милли бегала к шкафу, Франческа села за туалетный столик и стала изучать свое отражение в зеркале. Еще влажные после купания волосы свернулись в крутые букли. И вчера и сегодня она распускала их по плечам, не заботясь о прическе…

Закинув руки за спину, она собрала смоляную массу, скрутила и схватила со стола горсть шпилек.

Вернувшаяся с платьем Милли замерла как вкопанная и ахнула.

— О, мэм, до чего же красиво! Вы… вы настоящая графиня!

Франческа ничего не ответила: рот был набит шпильками. Заколов волосы, она встала и позволила Милли застегнуть платье. Почувствовав прикосновение мягкого шелка, она вздрогнула.

И задалась вопросом: что же все-таки делает? Скорее всего очертя голову мчится к пропасти. Никакими словами не смягчишь его сердца, что уж там заботиться о внешности! Он — опытный развратник, привыкший проводить ночи в постелях первых лондонских красавиц. Пусть ее происхождение ничуть не хуже, но, по лондонским стандартам, она была и останется провинциалкой. Если не докажет обратное. Но в его кругу на нее будут смотреть сверху вниз.

Однако нет ни малейшего сомнения, что мужчины будут за ней увиваться. Это единственное, в чем она была совершенно уверена. Мать с детства приучила ее ценить то, что дал Господь. И она не собирается без борьбы отказаться от своей мечты.

Прикусив губу, Франческа снова повернулась к трельяжу и стала изучать зеленые полосы, идущие сверху вниз и эффектно выделяющиеся на белом фоне. Она впервые надела это платье. Берегла для такого случая. Сшитый в Италии туалет показывал ее фигуру в самом выгодном свете. И, судя по раскрытому рту и вытаращенным глазам Милли, своей цели она добилась.

Она решила не надевать ни драгоценностей, ни шали. Ничего, что могло бы испортить впечатление. Довольная собой, она направилась к двери.


Они собрались в семейной гостиной. При виде невестки глаза леди Элизабет вспыхнули. Хенни фыркнула. Джайлзу, к сожалению, не удалось стать свидетелем ее эффектного появления. Он появился в гостиной ровно на минуту раньше Ирвина. Франческа улыбнулась и поднялась, мягко шурша шелком. Он быстро оглядел ее с головы до ног. Потом их взгляды встретились, и ей вдруг захотелось, чтобы леди Элизабет, Хенни и Хорэс поскорее переехали во вдовий дом и они остались только вдвоем.

Джайлз сумел скрыть свою реакцию, но глаза выдали его. Он взял протянутую руку, поклонился и положил ее на сгиб локтя.

— Пора. Нам лучше поторопиться, иначе Фердинанда удар хватит.

Он повел жену в столовую поменьше, которой семья пользовалась в отсутствие гостей. Но даже здесь за столом могло поместиться десять человек, и традиция диктовала, чтобы она села на одном конце, а он — на другом.

Муж повел ее к стулу. Его пальцы коснулись ее обнаженного предплечья, и она с трудом подавила дрожь. Опустила ресницы, чтобы он не заметил огня в ее глазах. Джайлз поколебался: она ощутила, как его взгляд коснулся ее щеки, прошелся по холмикам грудей, видневшихся в вырезе платья. Потом он выпрямился и обошел стол. Дамы, ведомые Хорэсом, тоже уселись, и Ирвин дал лакеям знак подавать ужин.

Беседа за столом благодаря леди Элизабет и Хенни оставалась общей и оживленной: прекрасное прикрытие для безмолвного обмена между Франческой и Джайлзом, продолжавшегося в течение всего ужина.

Со своих мест они могли прекрасно видеть друг друга, хотя сидели достаточно далеко, но присутствие посторонних не позволяло выказать свои чувства. И все же они вели разговор, пусть и без слов. Очень личный. Очень тайный. Только для двоих. И чрезвычайно тревожащий.

К тому времени когда она отложила салфетку, улыбнулась Ирвину и встала, накал страстей дошел до того, что скрывать свою реакцию на прикосновения Джайлза становилось все труднее. Джайлз отказался от портвейна и поднялся. Хорэс последовал его примеру. Ощущая затылком теплое дыхание Джайлза, она покинула столовую. Все собрались в коридоре. Свято исполняя обязанности хозяйки, Франческа показала дамам на семейную гостиную и только потом вопросительно посмотрела на мужа. И предательски покраснела. Тот повернулся к Хорэсу:

— Библиотека?

— Куда еще? — проворчал дядя.

Кивнув матери и тетке и коротко поклонившись Франческе, Джайлз пошел за дядей. Дамы подождали, пока за ними закроется дверь, прежде чем дружно захихикать. Франческа покраснела, понимая, что родственницы в чем-то правы.

Она довольно рано их покинула. Едва подняв головы от доски криббеджа, леди наскоро попрощались и вернулись к игре. Франческа поднялась к себе, гадая, сколько еще придется ждать, прежде чем Джайлз оставит дядю и придет к ней.


Джайлз прислонился к смежной с покоями Франчески двери, глядя в темноту за окнами спальни, когда услышал легкие шаги. Услышал голоса: это Франческа о чем-то говорила с горничной, помогавшей ей раздеваться. Вообразил остальное.

Потом дверь снова открылась и закрылась: это ушла горничная. Джайлз ждал, давая ей время собраться с мыслями…

Он не хотел копаться в своих. Изо всех сил старался отрешиться от них, но когда тиканье часов стало отдаваться в голове издевательским эхом, оттолкнулся от двери, нажал ручку и вошел.

Она стояла перед высокими окнами и полуобернулась, заслышав шум. В комнате не горело ни ламп, ни свечей, но все же света было достаточно, чтобы видеть, как одеяние из атласа цвета слоновой кости, задрапированное наподобие греческого хитона, падает тяжелыми складками, скрывая ее тело. Достаточно света, чтобы видеть призыв в ее глазах.

Он жадно смотрел на нее. Гадая, сколько еще у нее таких одеяний, сколько еще граней Афродиты явит она его взору.

Он остановился рядом с этой богиней, окутанной атласом и темнотой. И не было нужды ни в словах, ни в спорах: желание, горевшее между ними, было сильным и истинным, не требующим ни оправданий, ни рассуждений.

Так просто… и он даже не мог объяснить, как благодарен. Не хотел думать, почему это именно так.

Он потянулся к ней. Ладони скользнули по атласу, сомкнулись на талии. Он привлек ее к себе и опустил голову. Губы соприкоснулись, застыли, словно сплавились, но оба держали желание в узде, собираясь медленно смаковать каждый шаг на пути к наслаждению.

Он чуть отстранился и почувствовал, как развязался и упал пояс на халате. Она распахнула халат, стянула с плеч. Он встряхнулся, и халат последовал за поясом. Франческа жадно стала гладить его по груди, задевая соски.

Он должен был бы улыбнуться, но не смог.

— Ты всегда так откровенна? — проворчал он.

Она подняла глаза; озера темного изумруда, затуманенные желанием.

— Обычно, — выдохнула она, прижимаясь теснее. — И тебе это нравится.

Не вопрос. Утверждение. Он потянулся к заколкам, скреплявшим атласное одеяние на плечах.

— Да.

Заколки щелкнули. Она замерла, глядя, как струится по телу атлас. Оставшись обнаженной, она запрокинула голову и взглянула на него из-под пушистых ресниц.

Он ощутил ее взгляд, но не смотрел ей в глаза. Его внимание приковали изящные изгибы гибкой фигурки, облитой лунным светом. Черные как ночь волосы на голове и холмике внизу живота резко контрастировали с белоснежной кожей. И текстура тоже разная. Он поднял длинную прядь и пропустил сквозь пальцы. Легкий шелк. Кожа ее, скорее, напоминала мягкий атлас.

Он снова обнял ее за талию, нашел глаза, потом губы. Вспомнил сочную влажную мягкость этих полных губ под его губами. О ее теле под его телом.

Она открылась ему, предлагая и то и другое с уверенностью, которая сразила его. Поработила. Ее руки чувственно скользнули по его торсу. Она обвила его шею и прильнула к нему.

Он терзал ее губы: прелюдия к другой пытке, куда более сладостной. Она отвечала поцелуем на поцелуй, лаской на ласку. Он позволил своим рукам шарить, жадно завладеть ее формами. Немного придя в себя, он подхватил ее на руки и в два шага достиг кровати. Почти бросил ее на перину, поспешно снял шелковые панталоны и лег рядом. Она приветствовала его со страстью, не уступавшей его собственной.

Они словно обезумели и в то же время опасались спешить, были охвачены нетерпением и все же не собирались торопиться. Ее восхищение его телом было неподдельным; он дал ей полную волю: разрешил прижать себя к кровати и оседлать, проводить по телу дрожащими пальцами, а потом наклониться и задеть грудями его торс.

— И всему этому ты научилась, подсматривая за родителями? — не удержался он от вопроса.

Ее глаза нашли его в теплой тьме, — Нет… не совсем. Это я… только что придумала сама.

Он сжал пальцы на гладких полушариях ее попки и стал грубо мять.

— Давай договоримся: можешь изобретать все, что пожелаешь, но не говори мне, что именно ты воспроизводишь по памяти.

Немного подумав, она снова наклонилась, так, что коснулась его грудью.

— А ты? Ты когда-нибудь подглядывал за родителями? — поинтересовалась она.

— Господи, конечно, нет!

Она хихикнула — чувственное воплощение греха — и, высунув язык, обвела его ключицу.

— Вы вели жизнь уединенную и скромную, милорд, — промурлыкала она.

Кровь Джайлза загорелась. Он снова стиснул ее, приподнял и стал медленно насаживать на свою вздыбленную плоть.

— Несмотря на скромную жизнь…

Он осекся, найдя вход в тесную расщелину, и, чуть нажав, вошел в ее влажный грот. Ее стон пронесся по комнате. Ощутив инстинктивное сопротивление ее тела, он остановился выжидая.

— Несмотря на мое консервативное воспитание… Несмотря на репутацию записного развратника… думаю, что мог бы научить тебя кое-чему.

— Я всей душой готова учиться, — искренне пробормотала она.

Он чувствовал, как бьется ее сердце… в груди… в тугих глубинах лона. Схватившись за ее бедра, он проник чуть глубже, еще глубже, дюйм за дюймом, пока не заполнил до отказа. Пока не утвердился в ней. И все это время он следил за ее глазами. Наблюдал, как они темнеют, заволакиваются туманом, пока наконец ее веки не опустились.

С тихим вздохом она словно растаяла в его объятиях. Она нагнулась, их губы встретились, и с этого момента ничто больше не имело значения. Кроме того, что пылало между ними. Кроме страсти, желания и исступленной потребности, владевших ими.

Что же… не такой уж плохой фундамент для брака.


— Убирайся!

Франческа проснулась от сдержанного голоса Джайлза. Откинув с лица простыню, она выглянула как раз вовремя, чтобы увидеть закрывающуюся дверь спальни. Удивленно моргая, она повернулась к растянувшемуся рядом Джайлзу: огромному, горячему, твердому и совершенно голому.

— Что…

— Как зовут твою горничную? — Милли.

— Ты должна объяснить Милли, что нельзя входить в твою спальню по утрам, пока ты не позвонишь.

— Почему?

Повернув к ней голову, он тихо рассмеялся, так, что затряслась кровать, и потянулся к жене.

— Насколько я понял, ты никогда не подглядывала за родителями по утрам.

— Нет, конечно, нет. А почему…

Франческа ахнула и поскорее закрыла рот. Потом облизнула губы и посмотрела на мужа:

— Утром?

— Угу, — кивнул он, притягивая ее к себе.


— Простите, мэм, это больше не повторится, клянусь…

— Все в порядке, Милли. Это я не сообразила… Нужно было сразу тебя предупредить. Больше не стоит говорить на эту тему.

Франческа надеялась, что у нее не слишком красные щеки. Она ничего не сказала горничной, потому что не представляла…

Отведя взгляд от Милли, все еще ломавшей руки, она поправила утреннее платье.

— Кажется, я готова. Пожалуйста, передай миссис Кантл, что я желаю видеть ее в семейной гостиной в десять.

— Да, мэм.

Присмиревшая Милли сделала реверанс.

Франческа направилась в утреннюю столовую. Еда. Теперь необычайный аппетит матери по утрам вполне объясним.

Джайлз и Хорэс позавтракали раньше, и граф отправился на прогулку верхом. Франческа искренне не понимала, откуда у него взялись силы, но была рада, что не придется выносить понимающий взгляд серых глаз.

Леди Элизабет и Хенни присоединились к ней. Поев, они удалились в семейную гостиную. Миссис Кантл, ростом ничуть не выше Франчески, но куда более полная и одетая в строгое черное платье, появилась ровно в десять и почтительно присела перед дамами.

— Вы желали видеть меня, мэм? — спросила она, ни к кому в особенности не обращаясь, явно не зная, кто послал за ней: новая или старая графиня.

— Да, — улыбнулась Франческа. — Поскольку леди Элизабет сегодня днем перебирается во вдовий дом, я хочу этим утром пройтись по дому и посмотреть, как ведется хозяйство. У вас найдется время сопровождать нас?

Миссис Кантл старалась сдержаться, но ее глаза просияли.

— Если бы только мы могли обсудить меню, мэм, — попросила она Франческу. — Я не могу предоставить язычника самому себе. Этот разбойник нуждается в постоянном надзоре.

«Язычник» — должно быть, Фердинанд.

— Насколько я понимаю, у вас есть еще кухарка? — спросила она, метнув взгляд на леди Элизабет, но ответила миссис Кантл:

— Совершенно верно, мадам, и в этом заключается часть проблемы. Как бы там ни было, а у Фердинанда не отнимешь…

— Мастерства?

— Да, мэм. Что ни говори, а готовить он умеет. Но кухарка много лет служит в этой семье. Кормила хозяина разве что не с пеленок, знает все его любимые блюда… но никак не поладит с Фердинандом.

И нетрудно понять почему. С появлением Фердинанда кухарке пришлось отойти на второй план.

— А чем она славится?

Миссис Кантл нахмурилась.

— Что она готовит лучше всего? Супы? Пирожные?

— Пудинги, мэм. Ее пудинг с лимоном и творогом — одно из любимых блюд хозяина, а торт с патокой — просто верх совершенства!

— Прекрасно! — Франческа встала. — Начнем наше путешествие с кухни. Я поговорю с Фердинандом, мы решим насчет меню, и я посмотрю, может, удастся уладить дело.

Заинтригованная леди Элизабет присоединилась к ним. Миссис Кантл повела их паутиной коридоров и маленьких помещений. Они прошли мимо буфетной, где правил Ирвин, и остановились, чтобы полюбоваться серебром и посудой.

— Кстати, — обратилась Франческа к свекрови, — я не спросила, как вы будете управляться во вдовьем доме. Вам понадобятся дворецкий, кухарка и горничные…

— О, обо всем уже позаботились, дорогая, — заверила леди Элизабет, коснувшись ее руки. — В таком крупном поместье всегда найдется немало людей, желающих работать у господ. Вдовий дом стоит в полной готовности еще с прошлой недели. Наши горничные и камердинер Хорэса сейчас переносят туда последние вещи, и днем мы отправимся в новое жилище.

Франческа, поколебавшись, кивнула. Она не вправе справляться и любопытствовать, что должна чувствовать леди Элизабет, покидая дом, в который вошла невестой и которым правила много лет.

— Нет, я ни о чем не сожалею, — усмехнулась свекровь, поняв ее мысли. — Этот дом так велик, и у меня просто нет ни сил, ни желания, со всем справляться. Я искренне рада переложить тяжесть на ваши плечи.

Франческа взглянула в глаза ее светлости, серые, как у сына, но куда мягче.

— Я сделаю все возможное, чтобы все шло так же гладко, как при вас.

Леди Элизабет сжала ее руку:

— Дорогая, если вы сумеете справиться с Фердинандом, мне до вас далеко.

Перед ними открылась дверь кухни, состоящей из двух огромных, похожих на пещеры помещений. В первой комнате целую стену занимал очаг с выложенными кирпичом печами, вертелами и сковородами, подвешенными над огромными решетками. В центре комнаты возвышался разделочный стол, в нише виднелся другой, поменьше, обеденный, предназначенный для слуг. Кастрюли и горшки сверкали на стенах, на полках, свешивались с крюков. В воздухе витали вкусные запахи. Во второй комнате, очевидно, находилась судомойня.

В обоих помещениях царила бурная деятельность. Центральный стол был завален овощами. На одном конце месила тесто краснолицая особа.

— Это кухарка, — прошептала миссис Кантл Франческе. — Ее зовут Доэрти. Но мы всегда называем ее просто кухаркой.

Множество подростков, поварят и судомоек шныряли под ногами. Кухарка, занятая своим тестом, не поднимала глаз: шарканье подошв по каменным плитам пола и звяканье посуды заглушили их шаги.

Несмотря на суматоху, можно было с первого взгляда узнать Фердинанда. Тощий мужчина с оливковой кожей и черными, Спадающими на лоб волосами, с молниеносной скоростью орудовал ножом, успевая одновременно отдавать приказы на искаженном английском двум судомойкам, которые, как пчелки, порхали вокруг него.

Миссис Кантл откашлялась. Фердинанд поднял голову, нашел глазами экономку и задержался взглядом на хозяйке. Нож замер в воздухе. Франческа была благодарна миссис Кантл, хлопнувшей в ладоши, чтобы привлечь внимание остальных.

Все остановились и уставились на вновь прибывших.

— Ее светлость пожелали осмотреть кухню.

Франческа улыбнулась и двинулась вперед, оглядывая собравшихся, пока не остановилась возле кухарки.

— Вы, я полагаю, кухарка?

Женщина зарделась, усердно закивала головой и подняла руки, только чтобы вновь погрузить их обратно в тесто.

— Э… простите, мэм… — мямлила она, отчаянно оглядываясь, очевидно, в поисках полотенца.

— Нет-нет, не отвлекайтесь, — махнула рукой Франческа, заглядывая в миску. — Это для сегодняшнего хлеба?

После секундной паузы кухарка ответила:

— Для дневной выпечки, мэм.

— Вы печете дважды в день?

— Да, это не так уж и трудно, зато все свежее.

Франческа кивнула и, услышав, как переминается Фердинанд, обернулась к нему.

— А вы Фердинанд?

Он прижал нож к груди и поклонился.

— Bellissima[2], — пробормотал он.

Франческа спросила его, в каком районе Рима он родился. На итальянском.

Рот повара снова открылся. Придя в себя, он разразился страстной итальянской тирадой. Немного послушав, Франческа повелительно подняла руку:

— А теперь я хотела бы обсудить сегодняшнее меню. Миссис Кантл, у вас есть бумага и карандаш?

Миссис Кантл поспешила в свою комнату. Фердинанд воспользовался моментом, чтобы протараторить по-итальянски свои предложения. Франческа слушала и кивала. Когда экономка вернулась и приготовилась записывать, Франческа снова остановила повара, перечислила блюда, которые хотела видеть к обеду на сегодняшнем столе, и только потом повернулась к кухарке:

— К чаю я предпочитаю булочки.

В глазах женщины мелькнуло удивление.

— Да, мэм, я могу их испечь для вас.

Фердинанд снова принялся трещать на родном языке, но Франческа не дала ему продолжать.

— Что же до ужина…

Она предложила вечернее меню, дав понять, что на обязанности Фердинанда лежат основные блюда, чем несколько пригладила взъерошенные перья, а затем перешла к десерту.

— Пудинги. Я слышала о лимонно-творожном пудинге. — Она посмотрела на кухарку. — Вы умеете его готовить?

Кухарка метнула взгляд на миссис Кантл, но кивнула:

— Да, мэм.

— Прекрасно. С этого дня на вас лежит обязанность готовить пудинги к ужину.

Лицо Фердинанда исказилось.

— Но…

Он стал перечислять итальянские десерты, но Франческа отрицательно покачала головой и перешла на итальянский.

— Надеюсь, вы понимаете, что ваш хозяин — англичанин?

Фердинанд ошеломленно уставился на нее. Но Франческа спокойно продолжала на том же языке:

— Хотя мы с вами предпочитаем итальянские блюда, было бы неплохо, если бы вы овладели искусством готовить английские пудинги.

— Но я даже не знаю, что такое эти пудинги.

Он ухитрился вложить в последнее слово столько презрения, что Франческа невольно улыбнулась.

— Мудрый, стремящийся к успеху человек уже давно подошел бы к кухарке и попросил бы его поучить.

— Но она терпеть меня не может, — надулся Фердинанд.

— Да, но вы-то, должно быть, уже поняли, что ее наставления могут оказаться полезными, так что нужно найти способ. Может, показать ей, как украсить пудинги. Но перед этим убедить, что вы понимаете, как важны ее пудинги, что это едва ли не лучшее угощение за ужином. Я ожидаю, что вы вместе сумеете сохранить равновесие вкусов.

Весь обмен репликами занял меньше минуты. Франческа с безмятежной улыбкой одобрительно кивнула:

— Прекрасно. А теперь…

Она повернулась и направилась к двери, спугнув Ирвина и отряд лакеев, которые беззастенчиво подслушивали.

Франческа грациозно кивнула и проплыла мимо.

— Миссис Кантл!

— Иду, мэм.

Леди Элизабет замыкала маленькую процессию, стараясь скрыть усмешку.

Остальная часть экскурсии прошла куда спокойнее, зато была перетружена подробными объяснениями. К тому времени как они вернулись ча первый этаж, Франческа обрела горячую сторонницу в экономке. Какое счастье, что ее расположение оказалось так легко завоевать! Учитывая размеры дома и сложности управления хозяйством, надежная поддержка будет просто неоценима!

— Да вы настоящий стратег, дорогая! — воскликнула леди Элизабет, опускаясь в привычное кресло. Миссис Кантл вернулась к своим обязанностям, Хенни вязала, готовая услышать их отчет. — С того момента как вы обласкали кухарку, Кантл готова на все ради вас. Она и кухарка — старые подруги и пришли сюда совсем девчонками. Притом, заметьте, Кантл и без того неплохо к вам отнеслась, но пригласить ее сопровождать нас по дому было гениальным ходом!

Франческа улыбнулась:

— Я хотела, чтобы она поняла, как ее ценят.

— И вы не только своего добились, но и заставили остальных этому поверить.

— Я также благодарна вам и Хенни за то, что вы облегчили мне первые шаги. Без вашей помощи все было бы куда тяжелее.

Обе дамы сначала растерялись, потом, польщенные, покраснели.

— Так вот, на случай если вы не поняли, — проворчала Хенни. — Мы ждем регулярных отчетов о том, как идут дела.

— Частых регулярных отчетов, — поправила леди Элизабет. — Я до сих пор не могу поверить, что мой сын оказался настолько идиотом, чтобы считать, будто кто-то из Роулингсов способен примириться с таким холодным браком. Вы должны успокоить меня; заверить, что он одумался и пришел в себя.

Но придет ли он в себя? Сможет ли? Именно этот вопрос больше всего волновал Франческу. Гораздо меньше она беспокоилась о том, когда это произойдет. В конце концов, они женаты, а браки длятся много лет. Она готова подождать — несколько месяцев, даже год. Недаром она так долго ждала. Его. Возможности осуществить свою мечту.

После обеда все отправились во вдовий дом. Для этого следовало пересечь огромный парк. Путь оказался недалек, хотя из окон замка дома не было видно: его скрывали густые кроны и неровности почвы.

Погуляв по прелестному зданию в георгианском стиле и выпив чаю, сервированного горничной, явно потрясенной таким повышением по службе, Франческа и Джайлз вдвоем вернулись в замок.

В холле Джайлза остановил Уоллес, у которого срочно возникло какое-то связанное с имением дело. Джайлз извинился и оставил Франческу. Она поднялась к себе в непривычном одиночестве — роскошь, которой в последнее время была лишена. Хотя до ужина оставалось не так много, она не позвонила Милли, а воспользовалась моментом, чтобы немного постоять у окна и дать себе время поразмыслить.

Не стоит быть семи пядей во лбу, чтобы понять: всякое давление с ее стороны, любая излишняя требовательность оттолкнут его, по крайней мере эмоционально. Он снова замкнется в свою раковину, и она не сможет добраться до него: он достаточно силен, чтобы противостоять ей, если пожелает.

Она должна набраться терпения. Лелеять надежду. Пытаться уберечь свое сердце. И делать все, что возможно, чтобы склонить чашу весов в свою пользу.

К сожалению, это единственно возможное действие несовместимо с попытками уберечь свое сердце.

Франческа с тяжелым вздохом покачала головой и дернула за шнур сонетки.

Глава 10

Джайлз въехал во двор. Навстречу выбежал конюх и взял лошадь под уздцы. Джайлз спешился, подождал, пока уведут лошадь, и, поколебавшись, направился следом. Он остановился перед стойлом, где мирно жевала овес Реджина.

— Ее светлость сегодня не выезжала. — Джайлз повернулся на голос Джейкобса. — Она отправилась на прогулку. Видел, как она идет к отрогу.

Джайлз наклонил голову. Вряд ли стоит отрицать, что он ищет жену. Слуги видят все.

Он снова вышел на солнышко. Погода стояла прекрасная, час был ранний. Слишком хороший денек, чтобы тратить его за счетными книгами.

Он обнаружил ее у подножия холма, выходящего на изгиб реки. Сидя на скамье, поставленной среди цветущей жимолости, она любовалась рекой и полями. В своем платье лимонного цвета, с простой желтой лентой в темных локонах, она выглядела флорентийской княжной, далекой и недосягаемой. Недоступной. Непознанной.

Он остановился, вдруг усомнившись в своем праве потревожить ее, так сильно углубившуюся в свои мысли и такую неподвижную, что у ее желтых башмачков весело прыгали храбрые воробушки. Ее лицо было безмятежным. Спокойным. Отрешенным.

Но тут она повернула голову, глянула прямо на него и ослепительно улыбнулась:

— Здесь так чудесно. Изумительный вид! Не могу оторваться.

Он, не сводя с нее глаз, подошел к скамье.

— Я был у моста.

— Правда? — Она подобрала юбки, чтобы Джайлз мог сесть. — Он уже закончен?

— Почти. — Джайлз уселся и осмотрел землю. Его землю. Его поля и луга. — На этот раз его следует хорошенько укрепить, чтобы больше не сносило.

— Сколько семей живет в поместье?

— Около двадцати. Видишь эти крыши? Это одна из деревень.

Франческа, кивнув, показала на восток.

— А там другая?

— Да. Ты, должно быть, провела здесь немало времени, если сумела ее рассмотреть.

Три черепичных крыши почти скрывала листва.

Она подняла лицо к ветерку, наслаждаясь тем, как весело он треплет ее волосы.

— Я приходила сюда несколько раз. Прекрасный наблюдательный пункт, с которого все поместье видно как на ладони.

Он вопросительно хмыкнул, но она молча смотрела на волнующуюся зелень.

— У тебя нет неприятностей со слугами?

— Никаких, — удивленно протянула она. — А ты боялся, что будут?

— Нет, — усмехнулся он, видя, как весело блестят ее глаза. — Просто хотел узнать, как ты справляешься.

Она резко встала, словно не желая продолжать разговор:

— Ну, мне пора. Много дел.

Стараясь подавить раздражение, он тоже поднялся и вместе с ней стал взбираться на холм. Последние два дня он все старался понять, как она справляется. Как ей приходится в незнакомом доме. Счастлива ли она. Разве мог он спросить об этом прямо при сложившихся между ними отношениях? Со дня свадьбы прошла целая неделя, и, хотя ему не на что было жаловаться, все же он невольно гадал, довольна ли она своей жизнью.

Как бы там ни было, она его жена, и если пока что и волки сыты, и овцы целы благодаря ее разумному согласию с его планами, то вполне справедливо, если и у нее будет в жизни хоть немного радости.

Но он не мог задать ей этот простой вопрос, а Франческа на все намеки только улыбалась и ловко избегала прямых ответов. И это еще больше разжигало его любопытство.

На вершине холма она остановилась, глубоко вздохнула, и послала ему дремотную кошачью улыбку, словно приглашая полюбоваться ее фигурой, облепленной лимонным муслином. В вырезе вздымались соблазнительные груди.

Один из ее замыслов — отвлечь, заманить в свои сети.

Он выгнул бровь, и она рассмеялась. Хрипловатый звук взбудоражил его, напомнив о только что прошедшей ночи и играх, в которые они играли.

Да, никто лучше ее не сможет отвлечь!

Франческа, улыбаясь, взяла его под руку. Они пошли через газон. Опавшие листья похрустывали под ногами. В воздухе распространялся запах осени.

— Если ты что-то пожелаешь переделать в доме… ввести какие-то новшества… надеюсь, знаешь, что стоит только попросить? — сухо осведомился он. Губы Франчески чуть дернулись. Она наклонила голову, и вьющиеся черные пряди скользнули по его щеке.

— Если случится, что я чего-то пожелаю, — в тон ему ответила она, — обязательно вспомню твои слова.

Она смотрела на него из-под ресниц, — ее любимая привычка, как ему довелось узнать. Он впился взглядом ей в глаза, держа, не отпуская…

Франческа с трудом отвела от него глаза.

— Если случится… — повторила она. — Но пока у меня есть все, что… Кто это?

Немного задыхаясь, смутившись от собственной беззастенчивой лжи, она показала на черную карету, стоявшую в переднем дворе.

— Интересно, сколько это продлится? — процедил Джайлз так пренебрежительно, что Франческа в полном недоумении уставилась на него. — Карета принадлежит нашим ближайшим соседям, Гилмартинам, — пояснил он. — Удивительно, как это у леди Гилмартин хватило терпения выждать целую неделю.

— На свадьбе их не было?

Джайлз покачал головой и, взяв ее за руку, повел по лестнице.

— Они, благодарение Богу, гостили в Шотландии. Приготовься к ахам, вздохам и прочему кудахтанью.

Франческа удивленно пожала плечами, но позволила ему открыть дверь и перевести ее через порог.

— А! Вот и они! Слава небесам!

Дородная, пышногрудая матрона, помахивая шалью с розовой окантовкой, надвигалась на Франческу.

— Ах, милорд, вы настоящая темная лошадка! И это когда все местные дамы были уверены, что вы питаете отвращение к брачным узам! Ха-ха! — Леди широко улыбнулась и прильнула щекой к щеке Франческе. — Уоллес пытался сочинять, будто вы нездоровы, но мы собственными глазами видели вас на холме!

Франческа обменялась взглядами с бесстрастным Уоллесом и пожала руку дамы.

— Леди Гилмартин, если не ошибаюсь?

— Совершенно верно, — усмехнулась та, — Вижу, слава обо мне летит по всей округе! Да, дорогая. Мы живем как раз рядом с деревней.

Франческа схватила ее милость за локоть и вежливо повлекла к гостиной. Ирвин поспешил открыть дверь.

— Вы обязательно должны приехать к нам на чай, — трещала леди Гилмартин, — а пока мы решили заехать и приветствовать ваше вхождение в наш тесный круг. Элдред!

Добравшись до середины гостиной, Франческа выпустила руку ее милости и обернулась как раз вовремя, чтобы узреть анемичного вида джентльмена, стоявшего рядом с Джайлзом. По сравнению с графом он казался унылым, поникшим и довольно жалким.

Поклонившись, он слабо улыбнулся. Франческа, с ответной улыбкой, судорожно вздохнула и показала леди Гилмартин на кушетку.

— Пожалуйста, садитесь. Уоллес, мы выпьем чая.

Опустившись в кресло, она наблюдала, как леди Гилмартин распутывает бесчисленные шали.

— Итак, на чем мы остановились? Ах да… Кларисса! Кларисса! Куда ты подевалась, девочка?

Бледная пухлая девица со злобной гримасой впорхнула в комнату, наспех присела перед Франческой и плюхнулась рядом с матерью.

— Это моя крошка, — сообщила та, похлопывая дочь по коленке. — Правда, слишком молода, чтобы состязаться с вами, дорогая… — она кивнула в сторону Джайлза, — но мы питали большие надежды. Кларисса начнет выезжать в следующем сезоне.

Франческа издавала все необходимые междометия, избегая смотреть на мужа. Секундой спустя ее взгляд остановился на стройном джентльмене, появившемся на пороге комнаты. Недоуменно моргнув, она пропустила мимо ушей следующую реплику леди Гилмартин. Ее милость вскинула голову.

— А, Ланселот! Подойди и представься.

Темноволосый юнец с интересной бледностью классически красивого лица окинул комнату пренебрежительным взглядом, но, дойдя до Франчески, оцепенел.

— О, вот это да!

Черные глаза, почти заслоненные тяжелыми веками, широко распахнулись. Значительно ускорив шаги, Ланселот обошел кушетку, чтобы с романтическим самозабвением склониться перед Франческой.

— Вот это… — пробормотал он.

— Ланселот едет с нами в столицу на весь сезон, — расплылась в улыбке леди Гилмартин. — Думаю, можно с полной уверенностью сказать, что мы произведем там настоящий фурор! Настоящий!

Франческа вымучила вежливую улыбку, благодарная Уоллесу, появившемуся с чайным подносом, в сопровождении Ирвина с блюдом пирожных. Разливая чай, она делала все возможное, чтобы направить беседу в более привычное русло.

Джайлз держался подальше от ее милости, о чем-то тихо беседуя с лордом Гилмартином. Но когда прочел в глазах Франчески призыв о помощи, чуть поднял бровь и с обреченным видом подвел лорда Гилмартина ближе к собравшимся. Вопреки ожиданиям Франчески результат оказался катастрофическим. Кларисса тут же принялась неумело кокетничать, глупо хихикать и бросать на Джайлза томные взгляды. Выглядело все это крайне неприятно, а Кларисса производила впечатление плохо воспитанной, наглой и дерзкой особы.

Но прежде чем Франческа успела придумать, как бы разлучить мужа с Клариссой, вперед выступил Ланселот:

— Вы просто ужасно красивы, знаете ли!..

Франческа растерянно вскинула голову. Страстный блеск его глаз предполагал, что молодой человек готов броситься на колени и излить свое неискушенное сердце.

— Знаю, — спокойно кивнула она.

— Знаете? — охнул юнец.

Франческа кивнула и встала, вынудив его отступить.

— Люди… мужчины всегда так говорят. Но это весьма мало значит для меня, потому что сама я ничего подобного не вижу.

Она и раньше пользовалась таким приемом, чтобы отпугнуть слишком пылких джентльменов. Ланселот тупо пялился на нее, пытаясь придумать достойный ответ. Франческа ловко обошла его.

— Леди Гилмартин!

— Что? — Ее милость вздрогнула и уронила булочку. — Что, моя дорогая?

Франческа чарующе улыбнулась:

— Сегодня такой прекрасный день. Не хотели бы вы пройтись по итальянскому саду? Может, Кларисса тоже согласится?

Кларисса нахмурилась и обратила свою физиономию, более всего похожую на морду мопса, к матери, стряхивавшей крошки с юбки и близоруко таращившейся в высокое окно.

— О нет, дорогая, я бы с удовольствием, но, думаю, нам пора. Не хотелось бы испытывать ваше гостеприимство.

Леди Гилмартин испустила смешок, напоминавший скорее лошадиное ржание. Поднявшись, она подступила к Франческе и понизила голос:

— Я знаю, каковы могут быть мужчины, графы они или лорды. Совершенно неуправляемы на первых порах. Но все проходит, можете положиться на мое слово!

Похлопав ее по руке, леди Гилмартин поплыла к двери.

Франческа поспешила за ней, решив удостовериться, что та идет в нужном направлении. Кларисса топала за ними. Все еще недоумевающий Ланселот шел следом. Джайлз и лорд Гилмартин замыкали процессию.

Леди Гилмартин, сердечно попрощавшись, вышла во двор.

Лорд Гилмартин склонился над рукой Франчески:

— Дорогая, вы просто ослепительны, а Джайлзу очень повезло завоевать вас.

— Помните, — окликнула из кареты леди Гилмартин, — вы вольны в любое время навестить нас, как только почувствуете нужду в женском обществе.

Франческа нашла в себе силы улыбнуться и кивнуть.

— Интересно, — пробормотала она мужу, — кем она считает твоих мать и тетку? Невоспитанными выскочками?

Джайлз не ответил. Они махали гостям руками, пока экипаж не скрылся из виду.

— Ловко сделано. Обязательно расскажи маме. Она никогда не умела спастись от леди Гилмартин.

— Это был акт отчаяния, — фыркнула Франческа. — Тебе следовало предупредить меня.

— С леди Гилмартин и ее выводком любые предупреждения бесполезны, — усмехнулся Джайлз. — А ты думала, что быть графиней Чиллингуорт легко?!

Улыбка Франчески стала более естественной. Его тон был беспечным, достаточно беспечным, чтобы принять его слова за шутку. Если не понять, что именно кроется за внешне шутливым вопросом.

— Почему же? — ответила она так же весело. — Быть твоей графиней довольно приятно.

Уголок его рта чуть дернулся.

— Приятно? — Он не держал ее, и все же она ощущала, что прикована к нему невидимыми цепями. — Я не об этом спрашивал.

Шепот словно обволакивал ее.

— Не об этом?

Она с трудом удерживалась, чтобы не впиться глазами в его губы.

Джайлз пристально изучал ее, желая большего, но не зная, как спросить. Он должен попробовать выпытать, допросить…

— Милорд! О…

Джайлз повернулся. На крыльце стоял Уоллес.

— Да?

— Простите, милорд, но вы велели сообщить, когда прибудет Галлахер.

— Прекрасно. Проводите его в кабинет. Я сейчас приду.

Он повернулся к жене и был встречен сияющей улыбкой и жестом, приглашающим войти в дом.

Франческа направилась к входной двери.

— Кто такой Галлахер?

— Мой управляющий, — Джайлз тяжело вздохнул. Момент был упущен. — Я хотел обсудить с ним кое-какие дела.

— Разумеется, — натянуто пробормотала Франческа. — Я пока поговорю с Ирвином. — Она немного поколебалась, прежде чем добавить: — Подозреваю, что мистер Гилмартин вознамерился нанести нам визит. Хочу попросить Ирвина выручить меня и сказать, что я нездорова.

Джайлз кивнул.

— Если возникнут какие-то проблемы…

— О, я более чем способна сама справиться с зеленым юнцом, милорд. Не тревожьтесь.

Она направилась к гостиной.

Джайлз долго смотрел ей вслед, гадая, о чем именно ему не стоит тревожиться.


Следующий день выдался столь же великолепным, как предыдущий. Джайлз провел все утро, объезжая свои земли, разговаривая с арендаторами и выясняя, какая подготовка требуется к зиме. Он постарался вернуться в замок к обеду, чтобы провести лишний час с женой.

— Какой чудесный день! — воскликнула она, садясь справа от него: они решили временно отказаться от традиции, повелевающей супругам сидеть на разных концах стола. Приходилось почти кричать, чтобы быть услышанными. — Джейкобс рассказал мне о тропе вдоль реки. Я добралась до нового моста. Он показался мне очень крепким.

— Надеюсь.

Счет за бревна, вне всякого сомнения, лежит в кабинете. Но Джайлз выбросил из головы столь низменные мысли и постарался насладиться и обедом, и обществом жены.

Он не пытался очаровать ее или поддразнивать. По какой-то причине его язык отказывался повиноваться. Он оказался способен только на светскую беседу, хотя оба искали в каждом слове иной, потаенный, более глубокий смысл. Она вела себя более уверенно, более спокойно, поэтому он предоставил ей вести разговор, отмечая, что она старательно избегала опасных тем, которые могли привести к тому, что происходило между ними.

— Миссис Кантл сказала, что сливы уже почти созрели, — оживленно болтала она. — Ветки так и ломятся от ягод.

Он молча слушал, как она перечисляет все милые мелочи, составляющие повседневную жизнь замка. Мелочи, которые он знал в детстве и забыл, став мужчиной. Теперь, видя их ее глазами, он словно вновь возвращался на много лет назад. Франческа напомнила ему о тех маленьких удовольствиях, которые никогда не стареют, если уметь видеть и ценить.

— Я наконец нашла Эдвардса и спросила о живой изгороди в итальянском саду.

Губы Джайлза чуть сжались.

— И что он ответил?

Эдвардс, главный садовник, был ужасно занудным ланкаширцем, жившим исключительно ради деревьев и ничего другого не замечавшим.

— Согласился завтра ее подстричь.

Глаза Франчески так лукаво заискрились, что Джайлз не выдержал:

— Неужели ты пригрозила ему немедленным увольнением, если он не подчинится?

— Разумеется, нет! — вознегодовала она. — Просто указала, что живая изгородь состоит из маленьких деревьев, и, поскольку они слишком разрослись, может, имеет смысл срубить их и насадить новые.

Джайлз рассмеялся.

Обед закончился. Пора было расходиться. Но они медлили.

Франческа посмотрела в окно:

— На улице так тепло! Ты снова собираешься уехать?

Он поморщился и покачал головой:

— Нет. Придется разбираться со счетами, или Галлахера удар хватит. Нужно определить цены, по которым можно продавать урожай.

— Много работы?

— В основном проверка счетов, запись расходов и немного арифметики.

— Я могла бы помочь, если не возражаешь, — почти без колебаний предложила она. — Я всегда помогала родителям со счетами.

Он смотрел на нее. Но в его глазах ничего нельзя было прочесть.

Потом он решительно встал и развел руками:

— Нет. Будет лучше, если этим займусь я один.

Она словно нацепила на лицо ослепительную, деланную, фальшивую улыбку.

— Что же, раз так, я тебя оставляю.

Она поднялась и пошла к выходу. Немного помявшись, он последовал за ней.


Если ей не позволяется помочь с делами поместья, она навестит свекровь, которая, возможно, вытянет из нее всю историю и начнет, сострадать, что позволит Франческе почувствовать себя лучше и забыть всю эту историю.

Еще слишком рано. Леди Элизабет и Хенни предупреждали ее о необходимости набраться терпения.

Но терпение никогда не было ее сильной стороной.


— Что за болван! Да он ненавидит арифметику и всегда ненавидел! — вынесла приговор Хенни.

— А я считаю это добрым знаком, — возразила леди Элизабет. — Значит, он сначала подумал, прежде чем ответить?

— Целую секунду!

Сложив руки на груди, Франческа мерила шагами гостиную вдовьего дома. Прогулка через парк немного освежила ее, вернула мысли к другой задаче. В конце концов, есть немало способов разделить с ним жизнь.

— Расскажите мне о семье. О Роулингсах, — попросила она, устраиваясь на кресле. — Из того, что я узнала на свадьбе, наш род достаточно разрознен.

— Скорее раздроблен, — фыркнула Хенни. — Правда, особых причин для этого нет. Так уж вышло с течением лет.

— Люди с годами меньше общаются, — добавила леди Элизабет.

— Если никто не прилагает усилий сводить их чаще.

Леди Элизабет прищурилась.

— Что вы имеете в виду?

— Пока сама еще не уверена. Мне нужно знать больше… в конце концов, я… — Она поискала подходящее слово. — Матриарх, не так ли? Если Джайлз глава семьи, а я его жена, значит, моя обязанность — скрепить семью. Не так ли?

— В жизни не слышала столь прямого заявления, но вы правы, — кивнула Хенни. — Если, разумеется, хотите приложить усилие. Но, должна сказать, это не так легко. Роулингсы всегда были крайне независимы.

— Мужчины — разумеется, — улыбнулась Франческа, — и женщины… до какой-то степени. Но женщины достаточно мудры, чтобы знать: сила лежит в единстве.

— Дорогая, — рассмеялась леди Элизабет, — если вы готовы пожертвовать своей энергией, мы согласны помочь знанием. Что скажешь, Хенни?

— Я целиком «за». Дело в том, что мы всю жизнь провели в обществе Роулингсов мужского пола, так что семейное отчуждение кажется нормальным. Но вы верно говорите. Нам будет легче жить, если мы лучше узнаем друг друга. Да мы даже всех имен не знаем!

— В самом деле! Помните этого ужасного Эгберта Роулингса, который женился на той крошке… как ее звали?!

Франческа внимательно слушала, как леди Элизабет и Хенни «взбираются» по фамильному древу, указывая то на одну ветвь, то на другую.

— В старой Библии в библиотеке есть фамильное древо, неполное, конечно, только основная линия, но хоть будет с чего начать.

— Я найду его и сделаю копию. — Франческа поставила пустую чашку на поднос и встала. — Мне пора домой. После захода солнца становится холодно.

Она расцеловала дам и ушла, зная, что они весь вечер будут гадать, что именно утаила невестка и что недосказала.

Но, решив, что подумает об этом и о разросшемся фамильном древе позже, она отдалась простому удовольствию прогулки через огромный парк, где солнце пробивалось сквозь густые кроны деревьев, золотя листья и наполняя неподвижный воздух запахом прели и осени.

Кругом царили мир и покой. Она вернулась мыслями к еще одной лесистой местности, которую так любила. Нью-Форест. Роулингс-Холл и его обитатели. Френни. Ее собственное, не слишком счастливое существование заставляло Франческу терзаться угрызениями совести. Она долго пыталась уверить себя, что Френни не ранили обстоятельства ее замужества.

Решение, которое пришло ей в голову, было на редкость простым.


Он увидел, как она шагает сквозь золотистое великолепие деревьев домой, к нему.

Потребность броситься к ней, встретить и прижать к себе была так сильна, что он едва мог ей противиться.

Она отправилась во вдовий дом. Последние полчаса он метался у окна, зная, что она скоро вернется. Зная, откуда придет.

Весь день он пытался сосредоточиться на счетных книгах, твердя себе, что, если бы он позволил ей помочь, вышло бы куда хуже. И все же не мог выбросить ее из головы. Она словно призрак появлялась из темных углов, маня его в мир грез и фантазий, чтобы пробить брешь в его решимости.

Он так и не сделал того, что намеревался. Открытые счетные книги лежали на письменном столе.

Черт с ней, с его решимостью, он должен уйти! Размять ноги, втянуть в легкие свежий, бодрящий воздух.

— Если придет Галлахер, — бросил он на ходу Уоллесу, — скажите, что я все оставил на письменном столе.

— Хорошо, сэр.

На крыльце он остановился, огляделся и увидел, как она проходит мимо солнечных часов и поднимается к саду. Спустившись, он направился к проходу в низкой каменной ограде, отделявшей итальянский сад от участка, засаженного старыми плодовыми деревьями, отягощенными зреющими фруктами. Пьянящие запахи окутали его, когда он проходил под тяжелыми ветвями.

Солнце уже садилось. Франческа стояла в луче света, окруженная золотистым нимбом. Не ангел, а богиня, Афродита, сошедшая, чтобы покорить его. Ее голова была откинута. Она смотрела вверх. Джайлз замедлил шаг, пока не сообразил, что она говорит с кем-то, сидящим на дереве.

Эдвардс. Завидев садовника, державшего в руках пилу, Джайлз остановился.

Франческа заметила его, но Эдвардс сказал что-то, и она снова обернулась к нему.

Джайлз подошел ближе, но так, чтобы Эдвардс его не заметил. Если Франческа решила испробовать свои чары на старом чудаке, пусть обойдется без его помощи. За все годы, что Эдвардс проработал старшим садовником, никому — ни Джайлзу, ни его матери, ни даже Уоллесу — не удалось уговорить его обратить внимание ни на одно растение, не имевшее права именоваться деревом. Поэтому неудивительно, что сейчас он торчит во фруктовом саду, здесь одни деревья. Если у Франчески есть хотя бы один шанс добиться успеха, у Джайлза не было намерений ей мешать.

Он ждал, пока она выслушивала ворчливое объяснение, почему именно эту ветку именно этого дерева необходимо спилить. Ждал, пока она смеялась, упрашивала, льстила, уговаривала и наконец получила неохотное согласие Эдвардса заняться цветочными клумбами во дворе.

Цветочные клумбы были пусты, сколько помнил себя Джайлз. И напоминали миниатюрные могильные холмики. Усыпальницы мертвых цветов.

Джайлз нетерпеливо переступил с ноги на ногу, когда Эдвардс снова пустился в мрачные рассуждения. Франческа посмотрела в сторону мужа, улыбнулась, махнула садовнику и направилась к Джайлзу.

«Давно пора», — сказал его разум. «Наконец-то», — вторили чувства.

— Прости, — хмыкнула она, присоединившись к Джайлзу, — но до него очень трудно доходит.

— Знаю. Он старается отпугнуть каждого, кто пытается дать ему наставления.

Она взяла его под руку.

— Ты закончил дела?

— Решил немного прогуляться, подышать свежим воздухом, — ответил он и, поколебавшись, спросил: — Ты уже была в беседке?

— Я даже не знала о ее существовании, — удивилась Франческа, отряхивая листья с подола.

— Пойдем, я тебе покажу.

Он повел ее к реке, ощущая дурацкую радость при виде того, как зажглись ее глаза в предвкушении удовольствия побыть с ним наедине.

— Пока не забыла, — начала она, — ты не будешь возражать, если я приглашу Чарлза, Эстер и Френни немного погостить?

Они как раз спускались по выложенной каменными плитами дорожке к реке, и она была рада, что он не смотрит ей в лицо, заботясь только о том, чтобы она не споткнулась.

— Надолго?

Судя по его тону, ему было все равно.

— На неделю. Возможно, немного дольше.

Это очевидное решение всех ее тревог в отношении Френни. Она напишет Чарлзу и попросит, чтобы тот прочитал Френни ее приглашение. Нужно дать понять, что, если Френни не захочет приехать, она не обидится.

Френни любит путешествовать, и если откажется навестить кузину, станет ясно, что она расстроена ее замужеством, поскольку воображала, будто Джайлз интересуется именно ею.

— Если я напишу завтра, через несколько недель они смогут приехать.

Джайлз, немного подумав, кивнул:

— Если пожелаешь.

Сам он вовсе этого не желал, но объяснить, почему он хочет быть с ней наедине, без посторонних глаз и любопытных взглядов, было выше его сил. И сейчас не хотелось заводить этот разговор. Портить все, когда он так ловко сумел сбежать, чтобы провести время с женой, подальше от дел, слуг и ее обязанностей по дому. Каждый миг вдвоем с ней был на вес золота.

— Сюда.

Он резко повернул ее туда, где от основной тропы ответвлялась другая.

— Господи! Я, должно быть, сто раз проходила мимо и не замечала ее!

— Так было задумано. Беседка эта — очень уединенное место.

Они спустились с откоса. Каменные ступеньки были чисто подметены помощниками садовника, более чем Эдвардс склонными выполнять пожелания хозяев. Дорожка привела к широкому карнизу, нависавшему над водой и густо поросшему травой. По краям тропу окаймляли кусты, ближе к стене возвышались покосившиеся деревья, отбрасывавшие негустую тень. В самом конце виднелась беседка — крепкое каменное сооружение, из того же серого камня, что и замок, тянувшееся до самой реки. В отличие от большинства беседок эта имела стены, окна и дверь.

— Настоящий маленький домик в саду! — воскликнула Франческа.

Джайлз открыл дверь.

— О, как прекрасно!

Ступив на натертый пол, Франческа огляделась и бросилась к окнам.

— Что за великолепный вид!

— Я уже и забыл, — пробормотал Джайлз. — Сто лет тут не был.

— Да, но кто-то же приходит сюда: все проветрено, на мебели ни пылинки.

— Миссис Кантл. Она утверждает, что прогулка идет ей на пользу.

Оставив Франческу у окна, Джайлз направился к софе, где стояли пяльцы, на которых был натянута канва. Рядом лежали мотки шелка.

— Матушка привыкла проводить здесь много времени. — Вид вышивания пробудил давно дремлющие воспоминания. Над этой подушкой мать как раз работала, когда он принес известие о падении отца. — Но сейчас расстояние для нее слишком велико.

Да мать и не пришла бы сюда. Франческа как-то спросила, подсматривал ли он за родителями. Тогда Джайлз все отрицал. Но на самом деле видел их… однажды. Играл на каменном карнизе и услышал их голоса. И поскольку не мог различить слов, подобрался ближе. Они были здесь, на диване, в объятиях друг друга. Целовались и чтото бормотали. Тогда он не понял, что они делают, и ничуть не заинтересовался. Просто пожал плечами, побежал обратно и больше не думал о том, что увидел.

Его мать горячо любила отца — это он всегда знал. Знал, как тяжело она переживала его гибель. Похоронив мужа, она сразу же удалилась от света, хотя была еще молода и могла второй раз выйти замуж. Почему-то он никогда не сомневался в ее любви к отцу, только вот забыл, как сильна может быть любовь. Как крепка. Как способна вынести бремя лет.

И вот теперь он был здесь, с Франческой. Своей женой.

Какой-то шорох привлек его внимание. Обернувшись, он увидел, как она широко распахивает створки. Задняя стена беседки примыкала к отрогу, а остальные стены были наполовину застеклены, и по всей комнате, на высоте бедра, шел подоконник. От него почти до потолка поднимались широкие окна.

Опершись ладонями на подоконник, Франческа выглянула наружу.

— Река так близко, что слышен плеск воды.

— Правда?

Зайдя за ее спину, Джайлз обнял жену за талию и привлек к себе. Она весело засмеялась и откинулась назад. Джайлз припал губами к изгибу ее шеи. Она едва заметно вздрогнула.

— Вид и в самом деле соблазнительный, — прошептал он, сжимая ее груди и легонько прикусывая шею. Она положила руки на его бедра.

— Эта атмосфера, — пробормотала Франческа. — Я чувствую…

Настала его очередь усмехнуться. Уж он-то точно знал, что она чувствует.

Она склонила голову ему на плечо и заглянула в глаза. Он и не пытался скрыть бушующее в нем желание.

Уголки ее губ чуть приподнялись, как у лукавой сирены. Не успел он оглянуться, как она повернулась лицом к нему. Ее рука коснулась его щеки. Они поцеловались, и это был сладостный поцелуй. Пьянящий. Побуждающий брать и давать и снова брать. Они не остановились, пока не стали задыхаться, оба мятущиеся, жаждущие и нетерпеливые. Франческа отступила первой, увлекая его за собой, пока ее спина не коснулась подоконника.

— Здесь? — удивился он.

Она вызывающе вскинула голову:

— Здесь, милорд.

Она никогда не претендовала на неискушенность, которой не обладала. Он поднял ее на подоконник. Она немного поерзала, прежде чем принять удобную позу. Он рывком задрал ей юбки до самой талии. Она с готовностью раздвинула бедра, и он коснулся ее, сжал и долго ласкал, прежде чем окунуть в тягучую влагу палец. Франческа охнула и схватилась за его плечи. Веки томно опустились. Он проник еще глубже.

Франческа застонала.

— Только посмей, — пригрозила она, но он молча усмехнулся и продолжал терзать ее, пока она не потеряла голову. Она была жаркой и горячей, он упивался ее неистовством.

Но тут она оттолкнула его руку, взялась за пояс его брюк, тонкую ткань которых уже распирала беснующаяся плоть, и принялась, в свою очередь, ласкать его. Но он хотел не этого. Раскинув ее ноги еще шире, он уперся в пока еще закрытый вход, чуть нажал, и она снова ахнула, но тут же расслабилась. Стиснув ее бедра, он вонзился в гостеприимное лоно, скользкое, обжигающее, податливое. Она откинулась назад, сжимая его бока, принимая его плоть целиком. Один, последний, выпад — и он наполнил ее. Их глаза встретились. Теперь обоим было не до смеха. Она пригнула его голову к своим губам, безмолвно предлагая ему себя.

Он взял и губы, и ее. Она срывающимся шепотом торопила его. Желание, страсть окутали их, поймали в паутину наслаждения, связали вместе, соединили еще сильнее, чем прежде. И они нашли то, чего искали. Восторг любви. Восторг, который они познали вместе. И когда она взмыла на вершину, он с хриплым криком последовал за ней и наполнил теплом, куда более живительным, чем просто физическое. Радость, счастье… Неопределимое, но бесценное…

Они льнули друг к другу. И вместе взлетали к небесам. И она гордилась тем, что он пришел к ней не в спальне, не по супружеской обязанности. Правда, она и не считала, что он приходит к ней исключительно из чувства долга, но всегда приятно получить этому подтверждение.

Она гладила его мягкие волосы, ощущала, как успокаивается дыхание, замедляется стук сердца.

И чувствовала себя до невозможности беззащитной, уязвимой, даже в присутствии его силы.

Но если так нужно для счастья, она готова рискнуть. Более чем готова. Ей суждено любить его вечно, и назад дороги нет.

Она перешла свой Рубикон и доверилась мужу.

Глава 11

В сгущавшихся сумерках они возвращались домой — его рука обвивала ее талию, ее голова лежала на его плече. И оба молчали. Слишком много всего накопилось между ними, того, что не требовало ни слов, ни уверений.

И весь его опыт оказался бессилен перед тем, что произошло. Она так полно, безоглядно отдавалась ему, но в обычной жизни была настороженной и вела себя с оглядкой. Оберегала свое сердце и скрывала мысли и чувства.

Та неподдельная радость, которую он испытывал, когда они любили друг друга, еще не выветрилась. Была такой новой. Невыразимо драгоценной. Хмельной. Поднимавшей их на тот уровень, где физическое сменялось духовным, а чувства сверкали новыми гранями.

Чувства… То, от чего он не мог уберечься. Чего не мог отрицать. И он был благодарен Франческе за то, что она была. За то, что подарила ему.

Сейчас он ясно осознал, что желает большего. Впрочем, не сейчас. Он давно об этом догадывался. И все же как он мог требовать, не говоря уже о том, чтобы добиваться ее любви, если сам не был готов любить ее честно и открыто?

Они поднялись на крыльцо. Он открыл дверь. Она с довольной мягкой улыбкой ступила в переднюю. Он поколебался, но, поджав губы, последовал за ней.


Два часа спустя они встретились за ужином. На сердце Франчески было легко, тело еще пылало воспоминаниями об их ласках. Ирвин велел подавать блюда. Пока супруги пробовали легкий суп, приготовленный Фердинандом, слуги удалились.

— Если ты напишешь Чарлзу, — заметил Джайлз, — Уоллес немедленно отошлет письмо.

— Завтра напишу.

Она хотела выяснить, как относится Френни к ее замужеству. Это не давало ей покоя, черным облаком застилало голубое небо ее безмятежных мыслей. Она хотела рассеять его, чтобы когда настанет момент, можно было с легким сердцем его отпраздновать.

Никогда еще она не была так уверена в том, что ее мечта превратится в реальность. Если она желает, чтобы ее брак был счастливым, нужно немало потрудиться, но все же крепкий фундамент уже заложен, в этом нет ни малейшего сомнения.

Разумеется, не следует слишком рано радоваться или выказывать свои ожидания. На протяжении всего ужина она вела ни к чему не обязывающий разговор, сознавая, что Джайлз лишь отвечает ей, не пытаясь вести беседу:

После ужина они вышли в коридор. Франческа направилась к гостиной. Но тут вперед выступил Уоллес:

— Я оставил документы из кабинета в библиотеке, как вы приказывали, милорд.

Франческа повернулась и глянула на Джайлза. Он спокойно встретил ее взгляд.

— Тебе придется извинить меня. Я хотел просмотреть материалы по некоторым парламентским вопросам.

Лицо его было словно высечено из камня. Непроницаемое.

До сих пор они вместе проводили вечера в гостиной. Он читал лондонские газеты, она — книгу.

Холод ледяной змеей прополз по ее спине.

— Вероятно, я могла бы помочь, — пролепетала она и, не дождавшись ответа, добавила: — С материалами.

— Нет, — буркнул он, но тут же немного смягчился: — Не стоит забивать такую хорошенькую головку скучными материями.

У нее перехватило дыхание. Она замерла, не веря себе, не давая поверить, не смея показать, как она ранена. Только удостоверившись, что маска крепко приклеена к лицу и она может говорить внятно, не запинаясь и не плача, Франческа наклонила голову:

— Как тебе угодно.

И, гордо выпрямившись, пошла к гостиной.

Джайлз смотрел ей вслед, помня о том, что Уоллес по-прежнему стоит рядом. Дождавшись, пока ее фигурка исчезнет, он повернулся. Лакей распахнул двери библиотеки. Джайлз вошел. Дверь за ним закрылась.


Он сделал это ради ее же блага.

Час спустя Джайлз потер руками лицо и покосился на три толстых тома, раскрытых на столе. Рядом громоздились наброски трех биллей, которые он и его единомышленники собирались представить в парламент. Если он решил пропустить осеннюю сессию, нужно по крайней мере изучить основные пункты.

Он сидит здесь чуть не весь вечер и почти не продвинулся вперед. Каждый раз, когда он начинал, читать, перед ним вставали побелевшее лицо Франчески и ее глаза, из которых медленно исчезало выражение счастья, освещавшее их за ужином.

Передернув плечами, он подставил под свет очередную страницу. Он сделал благородный поступок. И поскольку не готов любить ее, как она того хотела, лучше с самого начала дать это понять и не поощрять ее глупые мечты и заоблачные фантазии.

Сосредоточившись, он вынудил себя приняться за чтение.

Дверь открылась. Джайлз поднял голову. Из темноты возник Уоллес.

— Прошу извинить, милорд, но вам еще что-то угодно? Ее светлость поднялась наверх. Что-то упомянула насчет легкой головной боли. Желаете, чтобы сюда принесли чай?

Прошло несколько секунд, прежде чем Джайлз ответил:

— Нет. Ничего больше.

Уоллес почтительно поклонился:

— Спокойной ночи, милорд.

Джайлз невидяще уставился в противоположную стену и долго сидел так, прежде чем отодвинуть стул и подойти к высоким окнам. Шторы были раздвинуты. Лунный свет заливал газоны. Сад казался массой причудливо движущихся теней.

Он стоял и смотрел. Но в душе разгоралась битва.

Он не хотел обидеть ее и все же обидел. Она была его женой. Его. И он всеми силами старался уберечь ее. Но как уберечь от себя самого? От того факта, что у него имелись крайне веские причины не допускать любви в свою жизнь? Что его решение незыблемо? Что его нельзя поколебать? Что он давным-давно решил никогда больше не рисковать?

Последствия были чересчур ужасны. Второго такого несчастья ему не выдержать.

Что же, выбора нет. Ранить ее или пострадать самому, Он продолжал стоять у окна, глядя, как медленно плывет луна по небу. И когда отвернулся, загасил лампу и пошел к двери, остался всего лишь один, не дающий покоя, вопрос: до каких пределов простирается его трусость?!


Через четыре дня Франческа приоткрыла вторую дверь в библиотеку и заглянула внутрь. Вторая дверь находилась в боковом коридоре, подальше от стоявших на страже лакеев. При ее приближении они немедля распахивали любую дверь, чего дна в данном случае совершенно не желала.

Джайлза за столом не было. Стул пустой, на столешнице валяются книги…

Франческа приоткрыла дверь чуть шире. Его нет ни у окон, ни у полок.

Она поспешно вошла, тихо прикрыла дверь и двинулась вдоль полок, рассматривая корешки книг.

Она не делала ничего дурного, но хотела избежать лишних встреч с Джайлзом. Если он не желает впускать ее в свою жизнь, так тому и быть: она слишком горда, чтобы умолять. С того вечера, когда он предпочел удалиться в библиотеку, она старалась проводить с ним не больше времени, чем это диктовалось необходимостью.

Он по-прежнему приходил в ее постель и объятия каждую ночь, но это было совсем другое. Никто из них не позволял тому, что происходило в спальне, вмешиваться в их повседневное существование. В ту жизнь, которая текла вне стен спальни. По крайней мере в этом они были едины.

Она ни разу не посетила вдовий дом, хотя нуждалась в утешении и поддержке тетушки и свекрови. Но ведь они первым делом спросят, как она поживает, имея в виду, ладит ли она с мужем.

А ведь Франческа не знала, что ответить, не могла объяснить, что происходит. Он отверг ее. Оттолкнул, иначе и сказать нельзя. Для нее это стало настоящим ударом, но, как ни странно, она не теряла надежды. И не потеряет, пока он по-прежнему приходит к ней каждую ночь. Пока каждый день хмуро наблюдает за ней с выражением неуверенности в серых глазах.

Нет, она не потеряла надежду, но научилась держаться так же отчужденно. Хенни права: он скрытый тиран и терпеть не может просьб, приказов и уговоров. Нужно позволить ему найти собственную дорогу и молиться, чтобы она оказалась той, которая ведет в нужном направлении.

Такое терпение давалось нелегко. Ей необходимо было отвлечься. Вспомнив свое намерение найти старую Библию и скопировать фамильное древо, она спросила Ирвина о книге. Он считал, что книга, гигантский древний том, находится в библиотеке, среди сотен таких же томов. Правда, Ирвин припомнил, что Библия переплетена в красный сафьян, а ширина корешка не меньше шести дюймов.

Минуты так и летели. Прошло не менее получаса, прежде чем она обошла комнату. Может, ей понадобилось бы и больше времени, но на полках просто не было таких огромных книг. Оставались полки на галерее.

Галерея находилась над боковым коридором, из которого она вошла. Стены там тоже были каменные, а не стеклянные. Винтовая лестница вела в арку, откуда начиналась галерея. Ступив внутрь, Франческа оглядела помещение, уставленное шкафами высотой от пола до потолка. И все забиты книгами.

У графов Чиллингуорт непомерно обширная библиотека!

Стараясь не обращать внимания на ноющую шею, Франческа обошла комнату в поисках громадного тома в красном сафьяне. И едва голову не свернула, пытаясь прочесть названия всех красных книг. Но Библии не нашла.

Покончив с первой половиной, она перешла на вторую и, ослепленная солнцем, струившимся сквозь окна, остановилась и зажмурилась.

Силуэт, который она приняла сначала за некую странную стремянку, оказался ее мужем. Он сидел в большом мягком кресле, вытянув перед собой длинные ноги.

Франческа вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

— Прости… не знала, что ты здесь… — начала было оправдываться она, но тут же осеклась. — Прошу извинить меня. Я ухожу.

— Нет!

Потребовалось не меньше секунды, чтобы распознать в его тоне абсолютный приказ, под которым пряталась некоторая неуверенность. Как всегда в последнее время.

Она круто развернулась. Его лицо было бесстрастным.

— Ты ведь не была в Англии во время Питерлоо?

— Восстания в Манчестере[3]?

Джайлз кивнул. Она покачала головой:

— Мы слышали об этом печальном событии, но намного позже того, как все случилось.

— Действительно печальное. — Приподнявшись, он подтянул поближе к себе стул и знаком велел ей сесть. — Прочти-ка, — сказал он, протягивая ей бумагу, — и скажи, что ты об этом думаешь.

Франческа, помявшись, все же подошла к нему и взяла документ — нечто вроде официальной декларации.

— Что это?

— Прочти, — повторил он. — Ты именно то, что можно назвать незаинтересованным лицом, которому известны только факты, не окрашенные эмоциями.

Она стала послушно читать. Лицо ее все больше мрачнела.

— Это кажется… по меньшей мере нелогичным. Не могу понять, почему они делают подобные заявления.

— Совершенно верно, — согласился он, забирая бумагу. — Это предполагаемый аргумент против отмены Хлебных законов[4].

Поколебавшись, Франческа тихо спросила:

— А ты «за» иди «против»?

— «За», разумеется, — проворчал он. — Проклятый билль вообще не следовало проводить. В то время многие были не согласны, но что мы могли поделать? Необходимо его отменить, прежде чем страна пойдет ко дну.

— Но ты богатый землевладелец. Разве Хлебные законы не защищают твои интересы?

— Если все мерить сиюминутной прибылью, тогда ты права. Однако в результате получается, что я или Девил проигрываем с социальной точки зрения.

— Значит, твой основной аргумент за отмену Хлебных законов — чисто финансовый?

— Да, потому что он самый убедительный для палаты лордов. Но, по моему мнению, есть аргументы и посильнее. Ни земли, ни богатства не спасли французскую аристократию. Те, кто не желает видеть это, видеть, что времена изменились и что население добивается своих прав, просто закрывают глаза на правду.

— Именно над этим ты работаешь? Над отменой Хлебных законов?

— Да, и над рядом связанных с ними вопросов. Самое главное — это реформа избирательной системы, во пройдут годы, прежде чем мы чего-то добьемся, — Избирательная система? Расскажи подробнее.

— Видишь ли…

Он объяснял, она задавала вопроси. Разгорелась оживленная дискуссия насчет того, кому именно стоит предоставить право участвовать в выборах.

И когда разговор закончился, Джайлз, к своему удивлению, заметил, что солнце уже садится. Значит, они проговорили несколько часов! Хотя она долгое время жила за границей, но тоже считала необходимым дать права низшим классам.

— Битва при Ватерлоо поставила точку в затянувшейся вражде. Стало ясно, что мы двадцать лет занимались Наполеоном и французами, не обращая внимания на то, что творится дома. Теперь, когда война больше не сплачивает нацию, народ и правительство не действуют как единое целое, вот-вот начнутся разброд и шатания.

— Ты прав, нужны перемены, — кивнула Франческа, поднимаясь и принимаясь ходить взад-вперед.

— Времена меняются. Но выжившими всегда будут те, кто сможет приспособиться к переменам.

Она много раз слышала это выражение и считала его довольно банальным. Но все же оно вселило в нее энтузиазм и уверенность. Он же не мог отрицать очевидного: он не мог найти себе более подходящую жену, чьи ум, понимание, красота и поддержка будут неоценимы в сфере политики. Эти соображения не приходили ему в голову, когда он просил ее руки, однако как много они значат для их семейной жизни! Если он возьмет ее с собой в Лондон, она может стать хозяйкой политического салона, который будут посещать самые блестящие члены столичного общества. Неглупая, сообразительная, разбирающаяся в людях, она послужит интересам его дела.

Он знал, что умение управлять людьми у нее врожденное, так же как умение дышать и ласкать его в постели. Но она ни разу не сделала ошибки, пытаясь манипулировать им, даже в последние дни, когда он посчитал бы ее претензии справедливыми. Для человека ее темперамента это было нелегко.

— Времена меняются. И те, кто хочет выжить, приспосабливаются к переменам.

Она как раз проходила мимо. Он протянул руку и поймал ее запястье. Франческа удивленно посмотрела на него.

— Довольно политики… хотя бы на сегодня. Мне нужно обсудить с тобой кое-что еще. Я хотел бы знать твое мнение еще по одному вопросу.

Он уронил бумаги рядом со своим стулом. Поднявшись, повернул стул к окну, уселся и притянул ее к себе.

Глубокий вырез ее платья был целомудренно прикрыт фишю из прозрачного газа, с пуговицами и широко распахнутым воротничком. Обхватив ее талию, он наклонил голову и коснулся кончиком языка ложбинки между грудей. Провел языком дорожку, ощущая дрожь ее тела, и припал губами к ямочке между ключицами, словно ставя раскаленное клеймо на коже.

Она принадлежала ему, всецело, безоговорочно, и он… кажется, он начинал верить, что сможет принадлежать ей.

В течение нескольких секунд атмосфера в маленькой комнате из политически накаленной превратилась в нестерпимо страстную. Нестерпимо эротическую.

Это была его идея, с которой она радостно согласилась, прежде чем подчиниться его команде и повернуться лицом к окну. Он слегка приподнял ее, усадил к себе на колени и снова провел губами по ее плечу, шее, к чувствительному местечку за ушком.

— Сожми подлокотники кресла.

Она, не колеблясь, повиновалась.

Он выглянул в окно:

— Видишь тот большой дуб прямо впереди?

Франческа кивнула.

— Смотри на верхние ветки. Не отводи глаз. Не думай ни о чем другом. Только об этих ветках.

Отпустив ее талию, он слегка обвел кончиками пальцев соблазнительные очертания ее грудей. Она дернулась.

— Сосредоточься на ветках.

— Но… но они голые, — пробормотала она, ерзая.

— Хм-м… Нет, еще несколько листочков осталось.

Он немилосердно терзал ее. Одной рукой лаская груди, он старательно избегал касаться ее сосков. Пальцы едва дотрагивались до тонкой ткани. Тело Франчески горело как в огне. Груди набухли и затвердели. Он видел, как тугие соски распирают лиф. Она снова заерзала.

— Ты сосредоточилась на ветках?

— Но, Джайлз…

— Думай о том, какие они голые.

Она тоже хотела бы быть обнаженной, как эти ветки; он и сам это знал, но не таков был импровизированный сценарий сегодняшнего дня. Он нежно сжал ее груди, словно проверяя на упругость, но тут же отнял руки.

— Совершенно голые.

Он кончиками пальцев сжал ее соски, сначала мягко, потом все сильнее. Она охнула и откинула голову.

— Совершенно обнаженные.

Он стиснул, потом тут же отпустил и снова стал дразнить легкими касаниями.

— Продолжай наблюдать за ветками.

Он повторял и повторял пытку, а она, добровольная жертва, с радостью подчинялась, но вскоре тяжело задышала и, раскрасневшись, обмякла.

— Я хочу, чтобы ты был во мне.

— Знаю.

— Ну и?.. — капризно бросила она.

Он скривил губы.

— Приподнимись.

Она выполнила приказ. Он поднял ее юбки, нижние юбки и сорочку и сунул руки под белую пену ткани, наслаждаясь упругостью полушарий, и с удовлетворенным вздохом ощутил влажность лона. Потом, стиснув ее бедро одной рукой, он осторожно сжал пухлый холмик.

Франческа задохнулась. Руки мгновенно ослабли. Он потянул ее вниз, и она охнула, вжавшись всем весом в его ладонь. Открытая его прикосновению.

Длинные пальцы скользнули внутрь, Сердце Франчески бешено заколотилось. Она принялась извиваться, перекинув ногу через его колени, чтобы до конца открыться ему. Его искусительным ласкам.

— Нет. Сиди, как сидела. Скромно.

Скромно?! Да она дышать не может!

Обе его руки были под юбкой: одна осторожно мяла живот, другая раздвигала набухшие складки.

Она чувствовала, какой стала горячей и скользкой. Обнаженные бедра и попка прижимались к ткани его брюк — постоянное напоминание о ее уязвимости.

— Продолжай изучать дерево.

Она с присвистом втянула воздух, подняла голову и устремила взгляд на голые ветки.

Один палец проник внутрь. Она вцепилась в подлокотники, готовясь к новой атаке. Горло перехватило. Он погладил ее и окунулся еще глубже. Она напряглась, сжалась, изнемогая от сладкой боли. Больше! Она хочет больше!

К первому пальцу присоединился второй. Ее тело мгновенно среагировало, — жадно, страстно: она достигла точки странной отрешенности, когда могла наслаждаться, чувствовать и в то же время наблюдать. Он продвинулся еще глубже, пальцы продолжали шевелиться.

— Нет! — выдохнула она, отчаянно тряся головой.

Он и не подумал останавливаться.

— Требовательная женщина!

Его тон был серьезен, почти мрачен. Издевательски мрачен.

Он прижал ладонь к ее влажным складкам и замер.

— Ты по-прежнему сосредоточена на ветках?

Ее взгляд был устремлен в нужном направлении, но она уже ничего не видела.

— Да.

— Некоторые из них узловатые, верно?

Она вгляделась в сгущавшиеся сумерки, смутно сознавая, как он снимает руку с ее живота и расстегивает брюки, выпуская на волю истомившуюся плоть. Она мгновенно выпустила подлокотник и, заведя руку за спину, потянулась к нему.

Он шлепнул ее по пальцам.

— Сказано же тебе думать о ветках. Узловатых. Тех, что потолще и покрасивее.

Но у нее на уме был только один красивый, толстый и узловатый предмет, не имевший ничего общего с деревьями. С фамильными, возможно, но не обычными. Она смутно вспомнила, зачем пришла в библиотеку, и тут же снова все забыла, вынуждая себя вглядываться в дерево.

Его рука властно легла на ее живот.

— Смотри на дерево. Сконцентрируйся на ветках.

Она ничего не понимала, но послушно делала, как он просил, заставляя разум и глаза сфокусироваться на голых ветках, находя узловатые толстые сучья.

Он слегка поднял ее, отодвинул назад, устраиваясь поудобнее… и опустил вниз.

И Франческа внезапно поняла, почему смотрит на деревья.

Он вынул пальцы, но рука оставалась внизу, направляя упругий ствол в гостеприимную расщелину. Сейчас он входил в нее медленно, неустанно наполняя, пока полностью не насадил на себя.

И она чувствовала каждый дюйм, каждое сиюсекундное ощущение, усиленное тем обстоятельством, что, поскольку ее мысли и чувства были заняты другим, предвкушаемое стало неожиданным. Он сделал все, чтобы ее нервное восприятие обострилось, чтобы она еще интенсивнее реагировала на его проникновение. Так оно и случилось.

Закрыв глаза, она бессильно откинула голову ему на плечо и впилась ногтями в подлокотники кресла. Это медленное овладение не оказалось потрясением, но застало ее врасплох. И заставило ощутить, что их близость в чем-то недозволена.

Но на этом все не закончилось.

Он обхватил ее руками и стал легонько раскачиваться в чувственном танце слияния. Франческа, закрыв глаза, сконцентрировавшись на кое-чем ином, кроме веток, тяжело опираясь о подлокотники, начала двигаться. Кресло оказалось чересчур широким, а ее руки — слишком слабыми, чтобы она могла приподниматься. Но это оказалось вовсе ни к чему. Сейчас командовал он.

И она отдалась в его руки. На его волю. Позволила диктовать ритм и темп их танца. Сейчас ее чувства были куда более восприимчивы, чем обычно. Целиком сфокусированы на соитии их тел.

Безвольно плывя по волнам блаженства, она выпустила подлокотники и обняла Джайлза.

Он что-то одобрительно пробормотал и крепче прижал ее к себе. Она чувствовала его страсть в каждом движении, каждом толчке, и сама забилась в сладких судорогах, не помня себя. Не зная, сколько это продолжалось. Должно быть, целую вечность. Он воспользовался моментом, чтобы насладиться ею более полно, смаковать сокровище ее тела, так тесно сомкнутого вокруг его плоти.

И гадал, сколько еще выдержит. Как долго самообладание позволит ему вынести этот обжигающий жар, давление тесных шелковистых ножен. Откинувшись на спинку кресла, он потянул ее на себя. В такой позе он мог продлить их слияние еще на некоторое время. Он намеревался полностью воспользоваться плодами своих трудов. Отдать, показать ей все, что мог.

Франческа лежала на нем, расслабленная, словно бескостная, и только легкая морщинка между бровями говорила о том, что она в полном сознании.

Он продолжал двигаться, все больше погружаясь в горячую влагу и наслаждение ее плотью.

— Мне все еще следует смотреть на ветки?

— Если хочешь.

Держа свою правую руку на ее животе, он вынул левую из-под юбок и снова стал легонько обводить груди.

Франческа довольно замурлыкала. Ему показалось, что ей сейчас не до деревьев.

Немного позже она спросила:

— Так будет продолжаться до конца, или есть что-то еще?

В голосе не слышалось ничего, кроме любопытства — ученица, вопрошающая наставника. Он понял, что она имеет в виду.

— Еще, и куда больше, чем ты предполагаешь.

Следующая стадия. Следующий уровень ощущений. Они дрейфовали в волнах обостренной чуткости, где способность ощущать была усилена таким образом, что не вызывала настойчивой потребности, давая им свободу наслаждаться, продлевать близость и глубже ее ценить.

Он перешел к более изощренным ласкам: мял ее груди, снова и снова перекатывал между пальцами ноющие соски. Она тяжело дышала. Бедра непроизвольно подергивались. Она бессильно запрокинула голову. Он поцеловал ее. Она ответила на поцелуй.

Языки их сплелись. Откуда-то нахлынул шквал желания. Пронесся, сметая все на своем пути.

Она вжалась в него бедрами, забирая его в себя, маня вонзиться в нее и освободить. Но он упрямо придерживался ритма, безжалостно пользуясь моментом. Пока поцелуй не стал исступленным.

Он проник правой рукой под ее юбки, туда, где набухали влагой черные завитки, к тому месту, где пульсировал и ныл маленький бугорок. Он обвел его пальцем, и она охнула.

Продолжая теребить затвердевшую горошинку, он наполнил ее раз, другой, третий, все в том же сводящем с ума медленном ритме. Потом замедлил его еще больше, готовя ее к тому, что должно произойти, чуть отстранился и глубоко вонзился в нее.

Она разлетелась, как упавшее стекло. Он выпил губами ее вопль и повторил выпад. Она судорожно вцепилась в него, не в силах владеть собой, утопая в океане ощущений. Продолжая держать ее одной рукой, он врезался еще глубже. Еще раз. Еще.

Она снова с очередным воплем разлетелась на мельчайшие брызги, как раз в тот момент, когда разрядка настигла его. Обнимая ее, он изливал свое семя в ее лоно, ощущал, как бессильно она обмяла, с какой готовностью принимает его. Как сильно желает.

Часто дыша, он откинулся на спинку кресла и прижал Франческу к себе.

— Напомни мне, — пробормотал он, — научить тебя любоваться цветами.

— Они чем-то отличаются от деревьев? — удивилась она.

— Чтобы оценить цветы по достоинству, приходится стоять.


Они лежали в кресле, все еще соединенные, не замечая, как летит время. Не желая пошевелиться и нарушить очарование момента. Уничтожить хрупкий мир, рожденный близостью.

Джайлз погладил ее по голове. Пальцы запутались в длинных локонах, выбившихся из узла.

Он не добивался этого. Ни ее страсти, ни ума, ни любви. Ничего не хотел.

Но она твердо вознамерилась дать ему это. То, на что часть его так отчаянно хотела предъявить права. Но… но он был не уверен, что сможет заплатить ее цену. Он знал, какова эта цена, знал, чего она хочет взамен, но даже сейчас, после четырехдневного размышления, понятия не имел, способен ли это дать.

Она была шансом, ухватиться за который он не мог… или мог? Неизвестно. И все же он понимал, что лучшего не получит. Не встретит женщину более очаровательную, более достойную его доверия.

Честность, искренность, цельность натуры. Страстная распутница, которая загоралась в его объятиях, и прекрасная, уверенная в себе, гордая графиня были одной и той же женщиной. Ни одна роль не была навязанной. Просто различные грани истинного характера. Поэтому люди и относились к ней так хорошо: в ней не было ни унции фальши.

Понять ее лучше, узнать о ней больше, стать ее другом — все эти желания превратились в навязчивую потребность, стали одержимостью. В точности как стремление владеть ею физически.

Он продолжал гладить ее по волосам, прислушиваясь к тихому дыханию.

Варвар, дремавший в нем, желал дать ей все, что она хотела, и взамен потребовать все, что она предлагала ему. Или по крайней мере попытаться. Осторожный, осмотрительный джентльмен клялся, что даже попытка — дело рискованное. Что, если она удастся? Как он справится с тем, что за ней последует?

И все же отказать ей невозможно: они только что доказали это друг другу. Мудрый человек никогда не затевает ссор в спальне.

Он и не собирался. Не мог. Нужно попробовать иной подход. По крайней мере поискать компромисс, если таковой существует. Хотя бы этим он обязан ей.

А возможно, и себе.

Глава 12

— Хочешь поехать покататься после завтрака?

Франческа подняла глаза от тарелки:

— Покататься?

Джайлз поставил на стол чашку с кофе.

— Я как-то обещал показать тебе Гаттинг. Сегодня я еду в ту сторону. Мы могли бы на обратном пути завернуть в деревню.

— С удовольствием! Только мне нужно переодеться.

— Не торопись. Сначала я должен встретиться с Галлахером. Когда будешь готова, приходи в кабинет.

Франческа изо всех сил старалась не выказать удивления.

— Да, разумеется.

Она вынудила себя пить чай медленно и подождать, пока он уйдет, прежде чем метнуться наверх, — Милли! — вскричала она, вбегая в комнату. — Мою амазонку! Быстро!

Сбросив платье, она натянула бархатную юбку.

— Хотела бы я покататься? Ха!

До сих пор он ничего подобного не спрашивал. Прийти в кабинет? Она знала, где находится кабинет, но ни разу там не была: не хотела вторгаться без приглашения в его царство.

Стоя перед зеркалом, она застегнула короткий жакет, взбила кружевное жабо и подняла глаза к небу:

— Благодарю тебя, Боже!

Нет ничего хуже, чем любить кого-то и не иметь ни малейшего понятия, позволит ли себе предмет любви ответить на твои чувства.

Стуча каблуками, она быстро сбежала по ступенькам и направилась в его кабинет — в одной руке перчатки, в другой стек, изумрудное перо задорно приплясывает над ухом. Лакей поспешил открыть ей дверь. Франческа лучезарно улыбнулась и переступила порог.

Джайлз сидел за столом. Галлахер устроился перед ним на стуле. При виде хозяйки он поднялся и поклонился.

Джайлз весело усмехнулся:

— Мы почти закончили. Почему бы тебе не присесть на минуту? Я скоро буду готов.

Он взмахом показал на уютное кресло в углу. Она уселась и неожиданно для себя увлеклась разговором. Речь шла о коттеджах арендаторов. Она мысленно отмечала, о чем следует спросить позже: не стоит вмешиваться в их беседу. Еще будет время высказать свое мнение, когда он его спросит. Если он и пригласил ее покататься, это еще не значит, что он готов впустить ее дальше, в эту область своей жизни.

Ибо поместье было той областью, куда он имел полное право не пускать никого вообще. Так поступали многие люди его положения, но Франческа надеялась, что у них все будет по-другому. Управлять большими поместьями было сложно, и ей очень хотелось помочь Джайлзу. Ее интересовал вовсе не вопрос дохода, прибыли и количество мешков зерна с каждого поля. Люди — вот что было для нее главным. Дух общности. Совместная энергия, служившая залогом успеха. В таком имении, как Ламборн, обитатели напоминали большую разветвленную семью, процветание которой зависело от того, как каждый выполняет порученное ему дело.

Может, ее взгляды и наивны, но, судя по его идеям реформы избирательного права, похоже, что их мнения во многом совпадают. Ну а пока только и оставалось, что выжидать. И лениво разглядывать комнату.

Стены кабинета, как и в библиотеке, тоже были уставлены книгами, в большинстве своем счетными. Обозревая стройные ряды, она могла бы поклясться, что некоторые тома относятся к тому времени, когда Роулингсам еще не было пожаловано графство. Только на одной полке теснились тома, не имевшие отношения к бухгалтерии.

Франческа вдруг застыла. Один фолиант в красном сафьяновом переплете отличался корешком шириной не менее шести дюймов…

Она поднялась и подошла к полке. Книга действительно оказалась Библией, которую она искала.

Позади скрипнул стул. Франческа обернулась. Это Галлахер, поднявшись, поклонился сначала Джайлзу, потом ей.

— Миледи, надеюсь, вы хорошо проведете время.

— Спасибо, — улыбнулась Франческа. — Думаю, так и будет.

Муж тоже встал из-за стола и направился к ней.

— Ну что, едем?

Франческа снова повернулась к полке.

— Эта Библия… можно мне ее взять? Твоя матушка упомянула, что там скопировано фамильное древо.

— Совершенно верно.

Он вытащил книгу и с сомнением оглядел тоненькую фигурку жены.

— Пожалуй, я отдам ее Ирвину. Пусть отнесет в твою гостиную.

Франческа обрадованно взяла его под руку, торопясь поскорее сесть в седло.

— Прекрасная мысль.


Уже через несколько минут они выехали со двора. Джайлз повел коней к откосу. Оттуда они полетели, как две стрелы.

Франческа на миг оглянулась. Глаза ее сверкнули вызовом. Пригнувшись к гриве Реджины, она послала лошадь вперед. Кобыла ускорила бег. Но и серый не отставал ни на шаг. Ветер превратил волосы Франчески в черный шелковистый стяг. Свежий, бодрящий воздух наполнил легкие. Сжимая бока кобылы коленями, Франческа все подгоняла ее вперед.

Бок о бок они мчались по холмам. Утренний холодок окутал их. Как передать владевшее ими возбуждение гонки, скорости, скачки?

Лошади и всадники слились в единое целое; топот копыт вторил стуку сердец.

— Постой!

Франческа немедленно повиновалась. Лошади пошли шагом. Здесь отрог был менее крут. Джайлз остановил коня. Франческа последовала его примеру.

Ее грудь бурно вздымалась. Он тяжело дышал. Их глаза встретились, и оба засмеялись, по-дурацки счастливые. Франческа откинула назад непокорные локоны, сознавая, что Джайлз с хозяйским видом оглядывает ее.

Она оглянулась на него, широко раскрыв вопрошающие глаза.

Его губы дернулись. Протянув руку, он шутливо дернул за перо на ее шляпке:

— Пойдем. Иначе мы так тут и останемся.

Он тронул серого. Франческа поехала за ним.

Они медленно ехали вдоль невысоких холмов. Внизу лежали сжатые поля, на которых были сложены вязанки сена и золотистые снопы.

— Это все твоя земля?

— Вниз по реке и дальше.

Он провел дугу от востока к югу и обратно к замку.

— Границы владений образуют нечто вроде овала.

— А Гаттинг?

— На другом берегу реки. Вперед!

Они последовали по дорожке между зеленых лугов, проскакали по каменному мосту. Джайлз пустил серого в галоп. Франческа последовала его примеру. Дорожка делала крутой поворот. Впереди показался старый дом, высившийся среди полей. К нему вела узкая аллея.

У самого начала аллеи Джайлз остановил серого и кивнул на дом:

— Гаттинг. Сначала здесь был небольшой замок, но с годами его перестроили так, что от первоначального здания мало что осталось.

— В нем жили арендаторы?

— И живут. Они в родстве с моими арендаторами, и я знаю им цену. Хорошие, трудолюбивые люди. Нет смысла просить их освободить дом. Лучше поедем наверх. Оттуда ты увидишь всю землю Гаттинга.

Франческа подстегнула кобылу. Они остановились на взгорке.

— Чарлз рассказал мне, как Гаттинг перешел Роулингсам и почему я его унаследовала. Покажи мне границы.

Джайлз с охотой повиновался. По сравнению с остальным поместьем Гаттинг казался совсем небольшим. Франческа так и сказала. Но муж принялся объяснять, в чем заключается значение Гаттинга.

— Без него управление землями по эту сторону превращалось в настоящую головную боль.

— Которую исцелил наш брак? — засмеялась она.

— Которую исцелил наш брак, — серьезно повторил он.

Они ехали в полном мире и согласии, направляясь через поля на запад, и наконец добрались до еще одной тропинки.

Джайлз повернул к реке.

— Она приведет нас к деревне.

Еще один узкий мостик помог им перебраться на другую сторону Ламборна. Они скакали мимо садов, окруженных каменными оградами. Впереди виднелась квадратная церковь, словно нависшая над деревней. Тут же располагалось кладбище. Они наткнулись на аккуратный коттедж за белым забором. Дорожка кончалась у ворот церкви.

Джайлз остановился на повороте и подождал Франческу.

— Вот она, деревня Ламборн.

Улица круто шла вниз, потом постепенно поднималась наверх. Там, где домов уже не было, улица плавно вливалась в большую дорогу, по которой в канун свадьбы катился ее экипаж.

По обе стороны удочки теснились здания всех видов, от сельских домиков, тесно примыкавших один к другому, до более зажиточных коттеджей, окруженных палисадниками. Деревня могла похвастаться также разнообразными лавками, объявлявшими о своем существования ярко раскрашенными вывесками, нависавшими над узкими тротуарами. Самыми большими были вывески двух гостиниц.

— Я не думала, что деревня так велика.

— В поместье живет достаточно много людей, не говоря уже о деревне и соседних имениях. Достаточно, чтобы базарные дни проходили оживленно.

— И две гостиницы, — заметила Франческа, показывая на первую, с гордым названием «Черный бык».

— Время почти обеденное, — отозвался Джайлз. — Мы можем оставить лошадей в «Красном голубе» и прогуляться по деревне, а потом пообедаем в гостинице.

Франческа едва удержалась, чтобы не подпрыгнуть от радости.

— Я бы с удовольствием.

«Красный голубь» оказался большим постоялым двором. Вручив поводья веснушчатому пареньку, Джайлз проводил Франческу в большой зал.

— Харрис!

Из двери высунулась круглая лысая голова. За ней показалось дородное тело в черном одеянии с белым передником, завязанным на бедрах. Хозяин поспешил к знатным посетителям.

— Милорд! Вот так радость!

Взгляд его остановился на Франческе.

— Дорогая, позволь тебе представить Харриса. Его семья владела «Красным голубем» столько же лет, сколько Лам-борн находится в собственности Роулингсов. Говорят, что первый Харрис служил под знаменами одного из наших предков, а выйдя в отставку, стал содержать гостиницу. Харрис, это леди Франческа, моя графиня.

Харрис просиял и низко поклонился.

— Какое редкое счастье, миледи, приветствовать вас в этом доме!

Франческа улыбнулась.

— Мы оставили лошадей с твоим Томми, — объявил Джайлз, заметив заинтересованные взгляды посетителей. — Я собираюсь показать леди Франческе деревню, а потом мы хотели пообедать. В отдельной комнате.

— Разумеется, милорд. В той гостиной, что выходит в сад? Оттуда открывается прекрасный вид на розы и реку.

Джайлз вопросительно посмотрел на Франческу.

— Звучит заманчиво, — согласилась она.

Джайлз снова взял ее под руку.

— Мы вернемся через час.

— Я все приготовлю, милорд.

Выйдя на улицу, Джайлз повел Франческу к лавкам. Первая оказалась пекарней.

— Что за соблазнительный запах! — вздохнула Франческа, пытаясь заглянуть внутрь сквозь запотевшие стекла. На пороге появилась пухленькая краснолицая женщина, вытиравшая запачканные мукой руки о просторный фартук.

— Миссис Дакетт! — кивнул Джайлз.

Женщина почтительно присела, не сводя глаз с Франчески. Джайлз едва скрыл улыбку.

— Позвольте представить вас леди Франческе, моей супруге.

Миссис Дакетт изобразила почти придворный реверанс.

— Миледи! Добро пожаловать в деревню Ламборн!

Франческа улыбнулась владелице и справилась о заведении миссис Дакетт. Та была счастлива показать графине все. Так они добрались до конца улицы, а потом перешли на другую сторону Джайлз обнаружил, что успел за это время многое узнать.

Он ожидал, что владельцы давок будут рады приветствовать графиню, но не предполагал, что она так искренне заинтересуется и деревней, и их делами. Но она так и сыпала вопросами, а глаза блестели неподдельным любопытством.

Постепенно он осознал, что на многое смотрит сквозь призму ее мнения. И был поражен тем, что видит. Но это было еще не все. Он знал здесь всех, и его знали все. Обычно он становился центром внимания. Но не сегодня. Сего-днл он был кем-то вроде постороннего наблюдателя, в то время как Франческа оказалась на знакомой почве и оживленно переговаривалась с обитателями деревушки. Она притягивала их, как пламя свечи мотыльков. И он никак не мог понять, в чем кроется ее секрет. В уверенности? Чистосердечии? Прямоте?

Он наблюдал, как она прощается со шляпницей, увидел, как они обменялись веселыми улыбками.

И тут он понял. Причина всему — непоколебимая вера Франчески в счастье, твердая убежденность в том, что счастье существует, что стоит только протянуть руку — и оно рядом, близко, независимо от богатств, титула или положения. Счастье для каждого!

И эта убежденность окутывала ее словно плащом, затрагивая всех, кто приближался к ней.

Она повернулась к нему с ослепительной улыбкой, зажегшей ее глаза. Он взял ее руку, поколебался… поднес к губам. Ее рот изумленно приоткрылся.

— Пойдем. Пора обедать.

И, кивнув польщенной шляпнице, вывел Франческу из лавки.

— У нее прекрасный товар, — заметила та, оглядываясь на тонкое кружево.

Но Джайлз решительно тащил ее вперед.

— Мама и Хенни иногда пользуются ее услугами.

— Хм… может быть…

— Чиллингуорт!

Они остановились и обернулись. Франческа увидела немолодую пару, переходившую улицу.

— Сэр Генри и леди Мидлшем, — пробормотал Джайлз и наспех добавил: — От Гилмартинов отличаются как небо от земли.

Он представил жену соседям. Леди Мидлшем, симпатичная женщина с искрящимися глазами, весело кивнула. Сэр Генри, типичный сельский сквайр, склонился над ее рукой, назвал «милой маленькой штучкой» и немедля стал допрашивать Джайлза насчет реки.

— Уж извините их, — шепнула леди Мидлшем. — Наши земли лежат к северу и западу от замка, на другом берегу реки. Вот они и договариваются насчет рыбалки.

— Как? Джайлз любит рыбалку?

— И очень. Попросите его взять вас с собой. Поверьте, это прекрасный отдых. Ничего не делаешь, только смотришь, как они играют со своими удочками.

— Нужно попробовать, — рассмеялась Франческа.

— Да, и мы будем рады, если вы нас навестите. — Леди Мидлшем сделала гримаску. — Собственно говоря, мы должны бы нанести визит первыми, но я всегда путаюсь в формальностях. — Она сжала руку Франчески. — Теперь, когда мы познакомились, давайте без церемоний. Если у вас есть время, приезжайте. Когда мы будем проходить мимо замка, обязательно заглянем. Насколько я поняла, Элизабет и Хен-ни сейчас во вдовьем доме?

Они продолжали дружелюбно болтать, и Франческа заметила, что Джайлз и сэр Генри прекрасно ладят. Что же, вот ее первый шанс войти в общество!

— Графиня!

Все поспешно обернулись и узрели всадника в черном, гарцующего на вороном жеребце. Ланселот Гилмартин картинно поклонился; его лошадь нервно заплясала, едва не сбив леди Мидлшем.

— Эй, вы! — завопил сэр Генри, поспешно оттаскивая жену. — Смотрите, куда едете!

Ланселот смерил надменным взглядом сэра Генри и снова устремил взор темных очей на Франческу.

— Я хотел поблагодарить вас за гостеприимство. И спросить: может быть, вы согласитесь прогуляться со мной по холмам? Я мог бы показать вам Сэвн-Бэрроуз. В этих семи холмах царит поистине жуткая атмосфера. Весьма романтично.

Франческа отчетливо ощущала едва сдерживаемый гнев Джайлза. Сейчас последует взрыв…

— Благодарю вас, нет, — с холодной улыбкой бросила она, обводя рукой присутствующих. — Мы все утро объезжали холмы, так что днем мне предстоит переделать немало дел. Прошу вас: передать привет и выражение моего искреннего почтения своим родителям вместе с благодарностью за визит.

Мрачная гримаса исказила чересчур красивые черты Ланселота. Очевидно, осознав, что ведет себя по меньшей мере невежливо, он отступил и был вынужден смириться с отказом. Правда, у него все же не хватило ума повести себя, как подобает джентльмену.

— Может, в другой раз, — пробормотал он и, коротко кивнув, пришпорил лошадь. Несчастное животное встала на дыбы и рванулось вперед.

— Наглый щенок! — прошипел сэр Генри, глядя вслед удалявшемуся всаднику.

Франческа взяла Джайлза за руку.

— Надеюсь, он скоро повзрослеет и научится хорошим манерам.

Этим замечанием она разом ответила на все вопросы, которые, должно быть, вертелись на языке леди Мидлшем. Отнесшись к нему как к глупому мальчишке, Франческа безмолвно предложила присутствующим следовать ее примеру, в чем и преуспела.

Леди Мидлшем на прощание пожала ей руку. Сэр Генри улыбнулся и выразил надежду на скорую встречу.

Они расстались, и графская чета направилась в «Красный голубь».

Франческа вновь сжала руку Джайлза:

— Ланселот — просто испорченный юнец, не представляющий ни малейшего интереса для меня и, следовательно, не имеющий никакого значения для тебя.

Джайлз бросил на нее косой взгляд, но ничего не ответил.

Харрис выбежал навстречу, чтобы проводить их в гостиную. Франческа с удовольствием отметила, что в комнате уютно и от блюд исходят аппетитные ароматы.

Хозяин и его пышногрудая дочь накрыли на стол и почтительно удалились.

Еда оказалась такой же восхитительной на вкус, как и на вид. Франческа не стеснялась в похвалах.

Случайно подняв глаза, она заметила веселый блеск в глазах мужа.

— В чем дело? — удивилась она. Тот, помявшись, ответил:

— Я представил тебя на званом обеде в Лондоне. Ты вызовешь настоящую панику.

— Почему?

— Дамы из общества не выказывают так явственно свой аппетит.

Франческа удивленно похлопала ресницами.

— Если уж приходится есть, неплохо бы заодно и насладиться едой!

— Ты права, — рассмеялся он.

За столом могли усесться четверо. Они сидели лицом к лицу, так что можно было свободно разговаривать и не опасаться чужих ушей. За обедом Франческа расспрашивала Джайлза о поместье, обрадованная тем, что муж отвечает охотно и без колебаний. Они обсудили события прошлого года, успехи и неудачи и виды на урожай: сейчас как раз шла уборка.

Вернулся Харрис, чтобы убрать посуду, поставил на стол блюдо с фруктами и снова вышел.

Выбрав кисточку винограда, Франческа спросила:

— Семьи арендаторов… они давно здесь живут?

— В основном да.

Наблюдая, как виноградина исчезает у нее во рту, Джайлз увлажнял языком внезапно пересохшие губы.

— Честно говоря, я не знаю ни одной новой семьи, которая бы поселилась здесь за последние несколько лет.

— Значит, они привыкли ко всем…

За первой виноградиной последовала вторая.

— …местным традициям.

— Думаю, да.

Она повертела в пальцах третью виноградину.

— А каковы они, эти традиции? Ты упоминал о базарном дне.

— Да, ярмарка бывает здесь каждый месяц. Вероятно это и есть традиция. И если бы она прервалась, все наверняка очень расстроились бы.

— А что еще? Возможно, какие-то благотворительные собрания, которые устраивает церковь? — продолжала допрашивать Франческа.

Джайлз лукаво усмехнулся:

— Было бы легче, объясни ты с самого начала, что именно хочешь знать.

Вместо ответа она сунула в рот виноградину и капризно наморщила носик.

— И что? Неужели меня так и видно насквозь?

Джайлз молча наблюдал, как она давит ягоду зубами, как глотает сладкий сок.

Сложив руки на столе, она умоляюще взглянула на мужа.

— Твоя матушка упоминала, что когда-то здесь справляли праздник урожая, и не в деревне, а в замке. Церковь не имела к нему никакого отношения.

Хотя по его лицу ничего нельзя было прочесть, в глазах, должно быть, что-то мелькнуло, потому что Франческа быстро добавила:

— Конечно, о нем много лет как забыли…

— С самой смерти отца.

— Верно, но твой отец погиб более двадцати лет назад.

Он не возразил. Не объяснил, что большинство арендаторов просто не помнят такого праздника.

— Ты стал графом, я — твоей женой. Новое поколение, новая эра. Основной целью праздника было поблагодарить работников поместья за их труды по обработке земли, севу и сбору урожая. Тебе небезразличны твои люди, ты заботишься о своих арендаторах. Теперь, когда я здесь, только справедливо, что мы снова возобновим эту традицию.

Она была права, и все же потребовалось некоторое время, чтобы он привык к мысли о возобновлении праздника, хозяином которого ему предстоит стать. В воспоминаниях Джайлза эта роль неизменно принадлежала его отцу. После его гибели не было и речи о том, что это ежегодное событие будет продолжаться, несмотря на то что традиция на самом деле была очень старой.

Времена переменились. И приспособиться к ним иногда означало возродить старые обычаи.

У нее достало ума не настаивать на своем. Оставить эту тему. Вместо этого она терпеливо выжидала его решения. Он прекрасно понимал, что, если откажет, она обязательно приведет новые доводы, пусть и не сейчас.

Он слегка улыбнулся, вспоминая ее предыдущий вопрос. Ее видно насквозь? Да легче пройти по канату с закрытыми глазами!

При виде его полуулыбки в ней загорелась надежда. Он позволил себе раздвинуть губы чуть шире.

— Хорошо. Если ты и дальше желаешь играть роль моей графини…

Он осекся. Их глаза встретились. Все напускное спокойствие Франчески мигом испарилось.

Наклонив голову, он намеренно бесстрастно продолжал:

— Не вижу причин отказывать тебе. — И после небольшой паузы добавил: — Я не встану на твоем пути.

Она поняла, что он имеет в виду. Все, что он имел в виду. И поэтому порывисто встала, обошла вокруг стола, повернулась и грациозно опустилась ему на колени.

— А ты тоже сыграешь свою роль?

— На празднике? — спокойно осведомился он. — Да.

Других обещаний он ей не дал.

Она всмотрелась в него и улыбнулась своей обычной теплой, неотразимо сияющей улыбкой:

— Спасибо.

С этим единственным словом она обняла его и поцеловала, нежно, но без привычного пыла.

Наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц, он ощутил, как в душе шевельнулся голод. Почувствовал, как вновь восстает варвар. Но сейчас его аппетиты не имели ничего общего с похотью или даже с желанием. Нечто другое. Нечто большее.

Он поцеловал ее в ответ, и она вернула поцелуй. И это было все. Просто минута духовной близости. Супружеская ласка. Ничего больше. Всего лишь единение сердец.

Чуть позже она отстранилась, и он отпустил ее. Франческа выглядела счастливой и довольной.

— Итак, как мы разгласим новость? Осталось всего несколько недель. Кому первому нужно сообщить?

— Харрису. — Джайлз поставил жену на ноги, поднялся сам и повел ее к двери. — Мы пригласим всю деревню и арендаторов, а Харрис разнесет об этом весть не хуже любого глашатая.


Итак, они все сказали Харрису, и началась подготовка к празднику урожая. На следующий день Франческа получила письмо от Чарлза, в котором тот принимал приглашение в гости и писал, что Френни вне себя от восторга по поводу будущего визита.

Франческа не знала, что и думать. Возможно, Джайлз был прав, и Френни тогда просто переутомилась от предсвадебной суматохи. Это означало, что джентльмен Френни был либо кем-то другим, либо плодом ее воображения. Трудно сказать, разумеется, пока не приедут родственники. Ничего, это подождет.

А пока она с головой погрузилась в приготовления и к празднику, и к приезду дяди. Составляла списки и списки списков. Одним из пунктов списка назначенных на сегодня дел было обновление цветочных клумб перед домом.

— Это настоящий кошмар, — объявила она Эдвардсу, стоя на подъездной аллее и обозревая пустые, засыпанные листьями клумбы. — Совершенно позорный вид, не подобающий такому дому, как наш.

— M-м… — мрачно пробормотал Эдвардс, возвышавшийся над хозяйкой на целую голову. Вид и в самом деле был печальным, поэтому садовник так угрюмо взирал на оскорблявшие взгляд холмики.

— Вы главный садовник, — объявила Франческа, оборачиваясь к нему. — Ваши предложения?

Он искоса посмотрел на нее и откашлялся.

— Цветы здесь ни к чему. Нужны деревья.

— Деревья?

Франческа оглядела окружавшие их гигантские старые дубы.

— Да. Я подумывал о туях.

— О туях?

— Да. Видите ли… — Эдвардс порылся в опавших листьях, выудил палку и ногой расчистил место на земле. — Вот это дом, — объяснял он, чертя прямоугольник. — Если мы посадим по три туи на каждой стороне, вот тах… — он нарисовал по три деревца с каждой стороны аллеи, в том месте, где она вливалась во внешний двор, — и выстроим их по размеру, так что с краю будут самые высокие, а те, что поближе к аллее — покороче, тогда… Вот, сами видите. — Он отступил, показывая на эскиз.

Франческа наклонилась, внимательно изучила его, выпрямилась, взглянула на дом, а потом снова на набросок.

— Что же, совсем неплохо, Эдвардс, — кивнула она и отступила, пытаясь представить, как это будет. — Но не хватает одного.

— Э?!

— Пойдемте со мной.

Она пошла по аллее, почти до бывших клумб, остановилась и соскребла листья с обочины аллеи. Под листьями обнаружилась плоская плита.

— Это основание для вазы из резного камня. По другую сторону аллеи есть такой же. Леди Элизабет помнит, как в день ее свадьбы обе вазы были полны цветов. Но потом их убрали.

— Да, но сомневаюсь, что мы можем сделать нечто подобное сейчас. Подумать только, сколько на это потребуется сил!

— О, новые нам ни к чему. Можно восстановить старые. Они лежат в конце фруктового сада, только, разумеется, заросли травой. Но, думаю, их можно снова выкопать.

— M-м… — Эдвардс снова насупился.

— Такие же, только поменьше, должны были стоять на верхних ступеньках крыльца. Сейчас они валяются в поле за конюшней.

— Да. Из них лошадей поят.

— Верно, но Джейкобс считает, что его подопечные могут обойтись чем-то попроще. — Франческа взглянула в глаза Эдвардса, почти скрытые нависшими бровями. — Давайте уговоримся: я позволю вам посадить шесть деревьев, вместо того чтобы засаживать цветами целых две клумбы, при условии, что вы возьметесь за восстановление этих ваз. Всех четырех. Присмотрите за тем, чтобы их вырыли, отчистили и водрузили на прежнее место. Я слышала, что молодой Джонни любит ухаживать за цветами, так что под вашим руководством он может наполнить вазы землей и посадить луковицы тюльпанов и нарциссов, а потом и другие цветы по сезону. Не знаю, какие именно растут в это время года, но уверена, что вам и Джонни все известно. — Повернувшись, она стала рассматривать голые клумбы. — Как скоро это можно сделать?

— Э-э… я знаю, где достать сосны. Думаю, что через неделю все будет в порядке. Было бы быстрее, если бы не пришлось возиться с вазами…

— Вазы и деревья одновременно, пожалуйста.

— Что ж, тогда неделя.

— Превосходно, — кивнула Франческа и доверительно призналась: — Мой дядя с семьей приезжает через неделю, и я хотела бы, чтобы дом выглядел как нельзя лучше.

Легкий румянец пробился сквозь обветренную кожу Эдвардса.

— Что же, — проворчал он, — все будет как нужно… через неделю, а может, и раньше. А теперь… — Он отступил и осмотрелся.

— Теперь можете возвращаться к своим деревьям, — разрешила Франческа.

Джайлз, стоя на крыльце, слушал их беседу, и не успел Эдвардс скрыться, как он сбежал по ступенькам. Франческа немедленно направилась навстречу мужу.

— Убедила? — засмеялся он, беря ее под руку.

— Мы с Эдвардсом пришли к взаимопониманию.

— Никогда в этом не сомневался.

Они обошли замок и оказались в том месте, где возлюбленные деревья Эдвардса уступали место живой изгороди и случайному кустику роз.

— Утром я получил от Девила пакет, — начал Джайлз, прерывая дружелюбное молчание, когда они добрались до старых укреплений и перед ними раскинулась широкая панорама земель. — Он и Онория вернулись в Лондон. Он прислал последние парламентские отчеты.

— А парламент уже заседает?

— Да. Осенняя сессия в самом разгаре.

Джайлз на секунду задумался об этом… о своей обычной жизни до женитьбы: члены общества съезжаются в столицу, каждодневные балы, рауты, приемы и званые ужины. Постоянная, прикрытая вежливыми улыбками и сладкими словами борьба светских дам за первенство, романы, тайные связи… Много лет это было и его существованием.

Они помолчали, глядя на землю в расцвете осеннего великолепия.

— Нам тоже нужно ехать в Лондон… на сессию?

— Нет.

Он подумывал об этом, но «нам» в его мыслях не участвовало.

Джайлз посмотрел на жену, заправил выбившийся локон за ее ухо и снова устремил взгляд вперед.

Его нежелание вернуться в Лондон само по себе было удивительным. Но Джайлз воспринимал его спокойно. И не стремился в столицу. Похоже, он постепенно привыкал к тому факту, что во всем, касавшемся жены, верх брало его варварское «я». Это истинное «я» не собиралось расставаться с ней. Ни под каким видом.

Они стояли бок о бок, обозревая свои владения. Наконец он взял ее за руку:

— Пойдем. Давай спустимся к беседке.


Ночью Джайлз лежал на спине в теплой тьме, прислушиваясь х тихому дыханию жены.

Подложив руки под голову, он смотрел в потолок и задавался вопросом: какого черта творит? И куда, спрашивается, идет и чем это кончится? Точнее, куда они идут.

В этой поправке и крылась суть проблемы. Он больше не мог думать о будущем только со своей точки зрения. Не важно, какой курс он возьмет, какую дорогу выберет, она всегда будет рядом.

По правде говоря, ее счастье теперь важнее, чем его собственное, потому что его собственное зависит от нее. Так стоит ли поражаться тому, что он сопротивляется?

Было бы куда легче, окажись она требовательной и капризной. Но вместо этого она оставляла выбор за ним, избегая ссор и прямых столкновений. К таким битвам он был готов: исход оказался бы скорым и беспощадным. И он бы не лежал сейчас, изнемогая от неуверенности в своих силах.

Она с самого начала расставила все точки над i. Он правит, он принимает решения, и, если они ей не понравятся, она поступит по-своему.

Он ничуть в этом не сомневался. Есть в ней какой-то жесткий стержень, непоколебимая преданность своему делу. Преданность, которой он мечтал добиться для себя. Не только ради своих политических амбиций, не только ради семейной жизни, даже не ради воздействия, которая возымеет столь пылкая преданность на его жизнь.

Он хотел, чтобы она была верна только ему. Хотел видеть это в ее глазах, когда она принимала его, чувствовать на ее губах, когда она целовала его, в ее прикосновении, когда она ласкала его. Все, что она давала ему, он желал для себя навсегда.

Джайлз посмотрел на темную головку Франчески, ощутил тепло ее тела, расслабленного и обмякшего. Ощутил непреодолимый порыв схватить ее в объятия.

Но вместо этого снова поднял глаза к потолку и вернулся мыслями к насущной проблеме.

Он хотел ее любви, преданности, хотел, чтобы она жила для него.

И она жаждет предложить ему все это. Но взамен требовала одного.

Он желал дать ей это. Желал любить ее… Но больше всего на свете не желал этого.

Парадокс?! Неразрешимое противоречие?

Но должен же быть выход? Ради сохранения собственного рассудка он должен найти этот выход. Тот, который удовлетворил бы Франческу и оставил его эмоционально защищенным.

Другого просто не дано.

Глава 13

— Что же, дорогая, видно, супружеская жизнь идет тебе на пользу.

Франческа просияла и, привстав на цыпочки, поцеловала Чарлза в щеку, а потом обернулась к Эстер:

— Я так рада, что вы смогли приехать. Конечно, разлука была совсем недолгой, но я ужасно соскучилась.

— И мы тоже, дорогая, — кивнула Эстер и отступила, дав дорогу Френни.

Франческа смотрела в светло-голубые глаза кузины. Та с безмятежной улыбкой выступила вперед и поцеловала ее.

— Какой большой дом! — заметила она. — В прошлый раз я почти ничего не успела рассмотреть.

Они стояли на крыльце. Дорожный экипаж Чарлза разгружали во дворе.

— Если хотите, я проведу вас по дому.

— Почему бы и нет? — отозвался Чарлз, пожимавший руку Джайлзу. — Обожаю бродить по средневековым домам.

— Сначала я вас устрою, а потом, после обеда, покажу замок.

Франчес ка хотела взять под руки кузину и тетку, но Френни выскользнула, встала рядом с Джайлзом и низко присела. Джайлз, поколебавшись, взял ее за руку и поднял. Френни глянула в его лицо и улыбнулась:

— Здравствуйте, кузен Джайлз.

— Кузина Френсис, — кивнул тот, жестом приглашая гостей войти. Френни присоединилась к Франческе и Эстер, жадно осматривая огромный холл.

— Большой дом, — повторила она, поднимаясь по лестнице.


— Поэтому мы пробудем только три ночи, — улыбнулся Чарлз Франческе. Вечер уже спустился, и все собрались в семейной гостиной, ожидая, когда пригласят к столу. — Спасибо за то, что понимаешь…

— Вздор, — отмахнулась Франческа, стиснув руку Чарлза. — Если воды Бата в самом деле помогают Франческе, нужно воспользоваться возможностью и снова ее туда отвезти.

В последнем письме Чарлз предупреждал, что погостят они недолго, и сейчас он объяснил, в чем дело. Серные источники Бата прекрасно действуют на Френни, но Чарлз и Эстер уговорили ее ехать только на том условии, что по пути завернут в замок.

— В самом деле, — продолжала Франческа, — если в будущем захочешь снова повезти ее туда, тебе стоит только дать мне знать. Вы всегда желанные гости в замке. Гостите, сколько хотите.

— Спасибо, дорогая, — кивнул Чарлз. — Признаюсь, наши надежды возродились. Мы с Эстер опасались, что твой отъезд и связанные со свадьбой волнения ухудшат состояние Френни. Но вместо этого, оправившись от действия опия, она просто расцвела. Какое облегчение — видеть ее в таком состоянии!

Франческа кивнула. Она никогда не понимала причин состояния Френни, но если Эстер и Чарлз счастливы и полны надежд, остается только радоваться.

Вошедший Ирвин объявил, к восторгу Френни, что ужин подан. Джайлз, как истинный джентльмен, предложил руку ей и Эстер. Чарлз и Франческа последовали за ними.

Они расселись в семейной столовой. Ирвин и лакеи принялись подавать блюда. Френни всем восхищалась, была в прекрасном настроении и передавала Джайлзу свои впечатления от увиденного во время экскурсии по дому. Джайлз пообедал с ними, а потом удалился в кабинет, предоставив жене развлекать гостей. Но Френни, казалось, ничего не заметила. Теперь же, по мнению Франчески, наивный щебет кузины не скрывал ни грусти, ни неловкости, ни обиды.

Должно быть, она в самом деле ошиблась, и Джайлз не тот джентльмен, о котором упоминала Френни.

Чарлз, сидевший справа, спросил название блюда. Франческа ответила. Она весело болтала с дядей и Эстер, сидевшей слева. Френни сидела рядом с Чарлзом, слева от Джайлза, как диктовалось этикетом. Но похоже, она зря беспокоилась о чувствах кузины. Если это так, значит, все обошлось, хотя…

Она повернулась к Эстер:

— Френни по-прежнему поднимается очень рано?

Эстер кивнула.

— Пожалуй, стоит предупредить слуг.

Франческа мысленно велела себе поговорить с Уоллесом.

— Дорогая, ты должна дать мне рецепт этого блюда. Сможет ли кухарка его приготовить?

— Разумеется.

Интересно, умеет ли Фердинанд писать по-английски?


— Доброе утро, Френни.

Френни, стоявшая в конце террасы, растерянно обернулась, но тут же улыбнулась при виде Франчески.

— Прекрасное утро, не так ли?

— Да. Странно, что в таком большом доме царит тишина. Я думала, здесь шумно.

— Сейчас здесь живут только слуги и Джайлз. В прошлый раз здесь было полно гостей.

Франческа облокотилась на перила, не удивляясь, что не услышала ответа. Пусть подольше молчит: это поможет ей направить беседу в нужное русло.

— Френни, — спросила она наконец, — ты помнишь, как рассказывала мне о джентльмене, том самом, с которым ты дважды гуляла?

Френни озадаченно нахмурилась:

— Разве?

— Да, в гостинице. Кстати… ты знаешь, кто он?

Френни, устремив взгляд вдаль, только улыбнулась.

Поняв, что не дождется ответа Франческа попыталась задать очередной вопрос:

— Он навещал тебя последнее время… с тех пор, как ты сюда приезжала?

Френни отчаянно затрясла головой, но при этом улыбалась. Франческе показалось, что она хихикнула.

Набравшись терпения, она заговорила, медленно и ровно, как всегда, обращаясь к Френни.

— Френни я только хотела убедиться, что ты не спутала своего джентльмена с Чиллингуортом…

Но Франческа снова покачала головой, все еще смеясь до упаду.

— Нет, нет, нет!

В ее глазах плясали веселые искорки.

— Я все выяснила. У моего джентльмена другое имя! Он приходит и говорит со мной и гуляет и слушает меня! И он не Чиллингуорт! Нет-нет! Чиллингуорт — граф! Он женился на тебе из-за земли! — Что-то злобное мелькнуло в ее взгляде. — Я — не ты! Граф взял тебя ради земли! У меня нет такой земли, но мой джентльмен хочет жениться на мне! Я в этом уверена! — Она отпрыгнула и едва ли не заскользила по террасе. — Он женится на мне, вот увидишь! В конце концов!

Франческа вздохнула и пошла в дом.

Значит, этот таинственный джентльмен не Чиллингуорт! Кто же тогда?!


После завтрака Френни в сопровождении лакея отправилась на прогулку. Покончив с домашними делами, Франческа присоединилась к сидевшей в гостиной Эстер.

Эстер с улыбкой подняла голову от вышивания.

— Я рада немного побыть с вами наедине, тетя, — с ответной улыбкой призналась Франческа, устраиваясь на стуле рядом с камином.

Эстер наблюдала за ней, подняв брови.

— Что-то случилось?

— Нет, не со мной.

Франческа взглянула в глаза Эстер, такие же голубые, как у Френни, но куда более осмысленные.

— Трудно говорить, поскольку то, что Френни сказала мне, может считаться тайной, хотя сама Френни, по-моему, находит, что тут нет ничего такого.

— О, дорогая, я должна непременно знать все, что касается Френни, особенно если речь идет о тайнах.

В голосе Эстер звучала такая решимость, что Франческа отбросила все колебания.

— В гостинице, по пути в Ламборн…

Она передала все сказанное Френни и в гостинице, и на террасе сегодня утром.

— Я боялась, что это Чиллингуорт: он дважды прошелся с ней. Но он утверждает, что едва обменялся с Френни словом, так что странно, если она что-то из этого вывела, хотя…

— Хотя с Френни никогда нельзя сказать точно, — кивнула Эстер. — Понятно, почему ты так подумала, особенно если вспомнить, как она вела себя во время церемонии. Но если она говорит, что это не он, тогда…

— Совершенно верно. Это мог быть кто-то еще, с кем она встречалась во время прогулок. Нетрудно проскользнуть в сад незамеченным. Что ни говори, она унаследует состояние дяди Чарлза, и об этом многие знают.

— Ты права.

Губы Эстер сжались.

— Дорогая, спасибо, что сказала. Ты правильно поступила. Предоставь все мне. Я поговорю с Чарлзом, и мы попытаемся разобраться, в чем дело.

Франческа облегченно вздохнула:

— Надеюсь, что все обойдется.

Эстер не ответила и, хмурясь, вернулась к вышиванию.


— Именно здесь вы скрываетесь?

Джайлз вздрогнул от неожиданности. Он стоял у окна в библиотечной галерее, сверяясь со списком документов. В дверях, самодовольно ухмыляясь, стояла кузина Франчески.

Она мельком взглянула на него, прежде чем обратиться к полкам.

— У вас много книг! — воскликнула она, принимаясь порхать по комнате. — Тут, должно быть, тысячи томов.

— Наверное.

Она остановилась, склонив голову набок и глядя в никуда.

— Здесь так тихо.

— Да, — кивнул Джайлз, и поскольку она ничего больше не сказала, просто стояла, тупо глазея на него, он спросил: — Вы хорошо прогулялись?

— Да, но мне больше нравится бродить по замку. Франческа нехорошая! Она не привела нас сюда.

— Должно быть, посчитала, что не все помещения следует показывать посторонним.

С таким же успехом он мог бы обращаться к стене. Джайлз всерьез сомневался, что Френни воспринимает то, чего не желает слышать.

Она молча стояла, устремив взгляд в пространство. Порывшись в памяти, он вспомнил их беседу в Роулингс-Холле.

— Здесь много деревьев.

Она подступила ближе к окну.

— И все березы?

— Нет, в основном дубы.

— А берез нет?

— Поблизости нет. Есть подальше, в парке.

— Я обязательно посмотрю, когда в следующий раз пойду гулять.

Сцепив руки за спиной, она встала перед окном, словно намереваясь изучить каждую вершину дерева. Джайлз опустил глаза на свой список.

— Боюсь, я должен вас оставить. У меня работа.

Он намеревался посидеть здесь, но кабинет неожиданно показался более надежным убежищем. В коридоре всегда дежурит лакей, и нужно сказать Уоллесу, что он не потерпит вторжения дам в свой кабинет.

Френни кивнула, потом повернулась и впервые встретилась с ним глазами.

— Да, это неплохая мысль. Вряд ли Франческа обрадуется, застав нас здесь.

Не в силах видеть ее улыбку, Джайлз бесстрастно поклонился и направился к двери.


Часы пробили четыре, когда Франческа добралась до своей спальни. Одеваться к обеду слишком рано, но она может подольше посидеть в ванне.

Открыв дверь, она переступила порог…

Кто-то сидел на ее кровати, среди изумрудно-зеленых волн.

Незнакомка повернулась, и она распознала бледные волосы… бледное лицо.

Франческа, нахмурившись, почти подбежала к кровати.

— Что ты здесь делаешь, Френни?

Она сидела на самой середине и раскачивалась на пружинах.

— Пришла посмотреть. Слуги сказали, что мне сюда нельзя. Но я знала, что ты не обидишься.

Подняв край покрывала, Френни потерлась об него щекой, провела пальцем по шелковым занавескам, привязанным к столбикам.

— Какая роскошь! — угрюмо пробормотала она.

— Мать Чиллингуорта обставила спальню специально для меня. Помнишь? Я читала тебе ее письма, посланные перед самой свадьбой.

Френни насупилась еще больше.

— Он спит с тобой? В этой постели? — внезапно выпалила она.

Франческа, поколебавшись, пожала плечами:

— Да. Конечно.

— Почему «конечно»? И почему он с тобой спит?

— Ну…

Франческа не знала, можно ли говорить на подобные темы с незамужней девушкой, но, судя по упрямой гримасе, Френни решила допытаться до истины.

— Нам необходимо спать вместе, чтобы зачать ребенка.

Френни моргнула. Напряжение словно испарилось: лицо стало еще более невыразительным, чем обычно.

— Вот как…

Об этом тоже нужно непременно рассказать Эстер. Франческа встала и с извиняющейся улыбкой показала на дверь.

— Теперь мне нужно принять ванну. Ты должна уйти.

Френни снова моргнула, но послушно соскользнула с кровати.

— Пойдем. Я провожу тебя в главное крыло, — предложила Франческа.


Франческа устроила званый ужин в узком кругу, воспользовавшись возможностью пригласить соседей в дом и немного развлечь Чарлза и Эстер.

Собравшись в гостиной, они ожидали гостей. Первыми прибыли лорд и леди Гилмаргин со своими отпрысками. За ними появились сэр Генри и леди Мидлшем. Франческа познакомила их с родными и оставила Чарлза и Эстер с Мидлшемами, а сама села рядом с леди Гилмартин и терпеливо выслушивала перечисление достоинств Клариссы. Джайлз болтал с лордом Гилмартином. Френни, воспылав симпатией к Клариссе, трещала без умолку, так, что вид у последней был несколько ошалевший. Ланселот ретировался к окну, приняв театральную позу, не привлекшую, однако, внимания присутствующих.

Леди Элизабет и Хенни в сопровождении Хорэса, находившегося в самом прекрасном расположении духа, прибыли, прежде чем Франческа окончательно увяла под натиском леди Гилмартин. Сэр Генри и Хорэс, как старые друзья, немедленно увлекли лорда Гилмартина в свой круг. Джайлз оставил их обсуждать перипетии и сложности охоты и обозрел комнату. Его мать занимала Чарлза и Эстер, а Хенни заняла место Франчески подле леди Гилмартин. Франческа болтала с леди Мидлшем; вскоре к ним присоединилась Кларисса. Ланселот предавался мечтам у окна.

— Доброе утро, кузен Джайлз. Вам нравится мое платье?

Рядом стояла Френни. Джайлз обернулся и наскоро оглядел туалет из голубого муслина.

— Очень мило.

— Я тоже так думаю. Разумеется, когда-нибудь у меня будут наряды, как у Франчески, из шелка и атласа, подобающие вашей супруге.

О чем это она?!

— Совершенно верно.

Почему, стоит провести минуту в обществе Френни, как ему хочется бежать на край света?

— Мне нравится этот дом: большой, но уютный, а слуги, похоже, хорошо вышколены.

Джайлз рассеянно кивнул. Она не язвит, не злобствует, не надоедает, то есть не выказывает тех качеств, которых он не переносит. Его неприязнь крылась где-то глубже, на чисто интуитивном уровне, и объяснить ее причины было невозможно.

— Однако есть один коротышка, которого я терпеть не могу. Он ходит в черном, а не в ливрее, и ни за что не пожелал пустить меня в ваши комнаты.

— Уоллес, — кивнул Джайлз. — Никто не заходит в мои покои, за исключением тех, кто имеет на это право.

Он говорил медленно, отчетливо, как это делали Франческа и Чарлз, всякий раз, когда говорили с этой странной молодой женщиной.

Френни резко вскинула голову:

— А Франческе можно?

— Если она захочет, естественно. Но, по-моему, она ни разу там не была.

— Зато ее комната очаровательна — сплошные изумрудные шелка и атласы, — пробормотала Френни. — Но вы все это знаете, раз спите в ее постели.

Джайлз никогда не предполагал, что ему придется вести столь странный разговор с незамужней дамой. Однако он, сохраняя самообладание, бесстрастно кивнул.

— Да, Франческа — моя жена, и я сплю в ее постели.

Отчаянно оглядываясь в поисках спасения, он увидел, как в комнату вошел Ирвин.

— А! Полагаю, ужин уже готов.

— Прекрасно, — улыбнулась она и встала перед ним, явно ожидая, что он предложит ей руку.

— Прошу прощения, я должен повести к столу тетушку. Вашим кавалером будет Ланселот.

Джайлз знаком пригласил молодого человека. Тот с готовностью подошел, явно устав от никем не оцененной позы.

Пустое, лишенное всяческого выражения лицо Френни так и стояло перед мысленным взором Джайлза, когда тот вместе с Хенни вел в столовую процессию гостей. Мысленно он осыпал похвалами жену. При таком количестве народа Френни будет сидеть где-то в середине, достаточно далеко от него.

Усаживая Хенни рядом с собой, он пробормотал:

— Дочь Чарлза, Френсис… что ты о ней думаешь?

— Но я вижу ее в третий раз в жизни. У меня просто не было времени составить о ней какое-то мнение, — возразила Хенни.

— Когда составишь, дай мне знать.

Хенни удивленно вскинула брови.

Джайлз покачал головой и повернулся к леди Мидлшем, сидевшей по другую сторону.


Джайлз намеренно долго просидел за портвейном, что оказалось совсем нетрудно, если учесть, что мужчины давно не виделись и теперь не могли наговориться. Зато он был избавлен от общества кузины Франчески. Но тем не менее, вернувшись, как раз когда подали чай, первое, с чем он столкнулся, был жадный взгляд Френни. Правда, когда беседа стала общей, на лице ее появилось сначала смущение, а потом раздражение.

Когда гости откланялись, Джайлз пошел провожать их под руку с Франческой, как повелевал этикет. Когда они вышли в холл, Эстер подошла к Франческе и что-то прошептала. Франческа кивнула и улыбнулась. Во всеобщей суматохе, пока лакеи суетились с плащами и пальто, Джайлз заметил, как Эстер уводит Френни наверх.

Он облегченно вздохнул и, улыбаясь, стал обмениваться рукопожатиями. И даже, презрев холод, вместе с Франческой вышел на крыльцо, чтобы помахать рукой вслед удалявшимся экипажам.

Чарлз ожидал их в холле. Он сжал руки Франчески и, поблагодарив за доставленное удовольствие, поцеловал ее в щеку.

— Мы так давно никого не принимали… Я почти забыл, каково это. Каким приятным может быть вечер.

Ответная улыбка Франчески словно озарила помещение.

— Не понимаю, почему бы вам не устраивать такие вечера в Роулингс-Холле! Френни, похоже, понравилось.

Чарлз кивнул:

— Ты права. Я поговорю с Эстер. Кто знает, может, это пойдет девочке на пользу.

Он пожелал им спокойной ночи и удалился.

Джайлз, поддерживая Франческу за талию и слушая ее веселый щебет, повел ее в графские покои.


Франческа выскользнула из его объятий еще засветло, но Френни уже упорхнула.

Закутавшись в шаль, Франческа ступила на террасу, выходящую в сад. Воздух был свеж и прохладен, но солнце уже сияло, а птички пели. Новый день обещал быть теплым.

Она спустилась к газонам и в поисках Френни направилась сначала к парапету, а потом пониже, на свое любимое место. Правда, сейчас не было времени задерживаться. Но она постояла немного Достаточно, чтобы полюбоваться видом. Утешиться сознанием, что эта земля… его земля стала ей домом.

Раздумывая над этим обстоятельством, она вернулась на газон и обошла дом. Уоллес сказал, что Френни отправилась на прогулку. Значит, не могла уйти далеко.

Добравшись до конюшни, Франческа увидела невысокую фигурку, бродившую под деревьями. Трудно было ошибиться и не узнать Френни, с ее характерной, чуть дергавшейся походкой. Она закуталась в толстую шаль, завязанную узлом на талии, что делало ее слегка неуклюжей. Франческа пошла ей наперерез.

— Хорошее утро, правда? — окликнула она.

Френни улыбнулась, как всегда чуть таинственно.

— Да. Было. До некоторых пор.

— Ты смотрела лошадей? — осведомилась Франческа, присоединяясь к ней.

— Они ужасно большие. Больше, чем у папы. Ты на них ездишь?

— Нет. На свадьбу Джайлз подарил мне арабскую кобылку. Теперь я езжу на ней.

— Правда?

На миг выражение лица Френни стало абсолютно тупым, но она тут же расплылась в медленной улыбке.

— Хорошо. Надеюсь, она резвая?

— Очень, — уже нетерпеливо кивнула Франческа, не привыкшая к постоянным сменам настроения кузины.

— Ты скачешь каждый день?

— Почти, но не всегда.

— Это хорошо, — повторила Френни, устремившись вперед широкими, энергичными, почти мужскими шагами.

Они некоторое время шли в молчании, пока не достигли того места, где парк сменялся первыми полями. Франческа повернула назад. Но Френни продолжала идти, свернув к вьющейся между полями тропинке.

— Френни! — позвала Франческа, но та лишь раздраженно мотнула головой и продолжала идти. — Френни! Там нег ничего, кроме полей. Скоро завтрак! Нам пора возвращаться!

Френни, не оборачиваясь, махнула рукой:

— Я хочу еще немного пройтись. Недолго. Я не опоздаю.

Рассудив, что вряд ли Френни грозит какая-то опасность, да и вряд ли ей захочется подниматься по откосу, она направилась домой. С Френни ничего не случится, а если она не вернется в течение часа, нужно будет послать за ней грума. Ну а пока благодаря любви мужа к утренним играм в желудке у нее голодно урчало. Неплохо бы и позавтракать!


За завтраком Франческа, Чарлз и Эстер решили отправиться с визитом во вдовий дом. Прошлой ночью леди Элизабет пригласила в гости всех желающих.

Франческа вопросительно взглянула на мужа, но тот покачал головой. Ему нужно было поработать с бумагами, и тут как раз подвернулся удобный случай, когда никто не станет мешать.

Эстер повернулась к недавно появившейся племяннице:

— Ты же хотела посетить вдовий дом. Помнишь? Мы проезжали его, когда ехали сюда.

Френни наморщила лоб, словно впервые слышала об этом, и медленно покачала головой:

— Я не хочу. Останусь здесь.

Чарлз подался вперед и положил ладонь на руку Френни:

— Тебе понравится прогулка в парке под деревьями.

Но Френни упрямо набычилась: выражение, хорошо известное домашним.

— Нет. Я останусь тут.

Чарлз беспомощно уставился на Эстер и Франческу. Последняя ободряюще улыбнулась:

— Все в порядке. Оставайся, но, если захочешь прогуляться, не забудь сказать лакею, чтобы проводил тебя, а то еще заблудишься.

Френни с отсутствующим видом кивнула и вернулась к своему кеджери[5].

Эстер вздохнула. Франческа повернулась к ней:

— Когда мы отправляемся?

Чарлз допил кофе и попросил:

— Дайте мне пять минут, чтобы сменить сюртук.

— Хоть десять, — кивнула Эстер. — Я тоже должна переодеться, не говоря уже о Франческе.

Все трое поднялись. Джайлз последовал за ними. Добравшись до верхней площадки, Франческа посмотрела вниз и увидела, как Джайлз стоит в холле и нерешительно поглядывает на утреннюю столовую. Немного поколебавшись, он развернулся и направился в кабинет.

Франческа и ее гости собрались на крыльце.

— Какие чудесные деревья! — заметила Эстер при виде туй, посаженных по обе стороны аллеи. — А эти каменные вазы! Просто восторг!

Франческа торжествовала. Вазы и в самом деле прекрасно отчистились и выглядели великолепно.

— Осенние крокусы очень красивы, да еще когда цветут так обильно!

Позади хлопнула дверь. Все оглянулись.

Их догонял Джайлз.

— А я думала, что ты занят, — удивилась Франческа.

Джайлз чарующе улыбнулся, зная, что, хотя способен одурачить Чарлза и Эстер, жену не проведешь.

— Сегодня чудесный день! Таких осталось совсем немного. Скоро погода испортится, и у нас не будет возможности долго гулять. Кроме того, мне нужно кое о чем спросить Хорэса, так что я соединил приятное с полезным.

Чарлз и Эстер, очевидно, ему поверили. Франческа посмотрела мужу в глаза, но воздержалась от законных вопросов. Он предложил ей руку, Чарлз последовал его примеру и протянул руку Эстер, и обе пары зашагали мимо почти оголенных деревьев.

Они провели мирное утро с леди Элизабет, Хенни и Хорэсом и вернулись домой к обеду. Френни нигде не было видно.

— Она спит, — пояснила Эстер, присоединяясь к ним.

— Это к лучшему, — отозвался Чарлз. — Она слишком много гуляет. Больше, чем дома. И хотя это, по-видимому, ей нравится, все же завтра мы уезжаем, так что ей следует отдохнуть хорошенько.

Во время обеда Чарлз и Джайлз беседовали о делах поместья, а Эстер пересказывала Франческе последние новости о Роулингс-Холле.

— Я бы сама немного вздремнула, — призналась Эстер, когда они вышли из столовой. — Почти не могу спать в тряском экипаже, а до Бата еще далеко.

Франческа посмотрела вслед Эстер. В холле Джайлз давал наставления Эдвардсу, явившемуся по его требованию. Чарлз хотел видеть хозяйственные постройки. Эдвардс вызвался показать ему все, что тот пожелает. Заметив, что муж направляется к ней, Франческа улыбнулась и свернула к семейной гостиной. Но он успел поймать ее за руку. Их пальцы переплелись. Франческа удивленно посмотрела на него.

— Я думал… — произнес он, — если у тебя нет неотложных дел… Может, поможешь мне с работой над парламентской реформой?

Она пыталась держаться спокойно, но сердце подпрыгнуло и тревожно забилось.

— Парламентской реформой?

— Нужно проверить и перепроверить множество ссылок. Если ты не занята…

Франческа улыбнулась, чувствуя, как он тянет ее к библиотеке.

— Я не занята. И буду счастлива помочь.


Они провели остаток дня вместе. У него был список книг, требуемых для справок. Они работали вместе, просматривая книгу за книгой. Джайлз сидел за столом, читая и делая заметки, Франческа же искала очередной том и отмечала нужную мужу информацию.

Потом переходила к новой и, пока он читал, возвращала предыдущую на полку. И если сначала он проверял всю главу, позже она заметила, что он сразу обращается к тому абзацу, который она отметила. Работа сразу пошла веселее.

Несколько часов спустя заглянул Чарлз и спросил, чем они занимаются. Завязался дружеский спор, который продолжался до тех пор, пока не пришла отдохнувшая Эстер. Франческа позвонила и велела подать чай в библиотеку.

— А Френни? — спросила она.

— Проснулась, но все еще не пришла в себя. Сама знаешь, какова она. Счастлива, как жаворонок, но хочет поваляться в постели. С ней Джинни, и я просила одеть ее к обеду, так что все в порядке.

Джинни, старая горничная Френни, когда-то была ее няней, преданной своей подопечной. Поскольку на этот раз Франчески с ними не было, Эстер взяла в карету Джинни, чтобы помочь с Френни, которая не позволяла незнакомым горничным ухаживать за ней.

Франческа разлила чай. Снова завязалась веселая беседа.


— Maria vergine! Impossible![6]

Джайлз в своей комнате переодевался к ужину, когда за стеной раздался мужской голос, что-то отчаянно тараторивший на итальянском.

— Фердинанд, — заметил Уоллес, подавая ему галстук. — Я немедленно выставлю его!

— Нет!

Джайлз властно поднял руку, и хотя не мог разобрать слов, слышал, как что-то говорит Франческа.

— Оставайся здесь.

Сам он направился к двери, ведущей в спальню жены. Посреди комнаты стояла Милли, глядя на открытую дверь в гостиную, из которой донеслась очередная итальянская тирада.

Франческа, в халате, со сложенными на груди руками, ожидала, пока Фердинанд выдохнется.

Когда он наконец остановился, вступила она и тоном, не оставлявшим ни малейшей надежды, объявила:

— Вы считаетесь опытным поваром. Просто в толк не возьму, почему вы не можете подать ужин раньше восьми часов, несмотря на настоятельное предупреждение сегодня утром, что ужин должен быть подан ровно в семь.

Фердинанд ответил новым потоком итальянских слов, но Франческа решительно покачала головой и, сурово нахмурясь, вынесла приговор.

— Прекрасно. Если вы не в силах выполнять свои обязанности, за дело возьмется кухарка. Уверена, что она сумеет достойно накормить своего хозяина, и не в восемь, а в семь.

— Нет! Вы не можете… — Фердинанд задохнулся. — Bellissima, я умоляю…

Франческа позволила ему выговориться, но под конец решительно перебила:

— Довольно! Если вы хотя бы наполовину такой мастер, каким себя считаете, вы подадите великолепный обед… — она посмотрела на часы, — ровно через час. А теперь идите. И еще одно. Больше сюда не являйтесь. Если хотите видеть меня, поговорите сначала с Уоллесом, как полагается. Я не позволю вам вносить смуту в здешнее хозяйство. Если живете в Англии, следует подчиняться английским обычаям. А теперь прочь! Прочь! — Яростно жестикулируя, она вытолкала его из гостиной.

Подавленный Фердинанд удалился, закрыв за собой дверь.

Франческа покачала головой и направилась в спальню, развязывая на ходу халат. И только тогда сообразила, что на пороге стоит Джайлз.

Наспех припомнив наиболее страстные пассажи Фердинанда, она поморщилась. Нечего и искать причин недовольства мужа. Он достаточно хорошо знал итальянский, чтобы понять смысл излияний повара.

Взгляд Джайлза, жесткий, как гранит, скользнул мимо нее.

— Я мог бы отослать его обратно в Лондон. Если пожелаешь…

Франческа, склонив голову, размышляла. Похоже, карьера Фердинанда висит на волоске. Но интересно и то, что ее муж, оказывается, чрезвычайно ревнив. И даже не опустил глаза, несмотря на ее распахнутый халат, под которым была одна тонкая сорочка.

— Нет. Если ты решил делать политическую карьеру, нам придется давать обеды и ужины, тогда Фердинанд и пригодится. Лучше пусть он привыкает к неожиданностям сейчас, чем позже, в Лондоне.

Выражение лица Джайлза ничуть не смягчилось, но у нее создалось впечатление, что ее слова пришлись ему по душе — настолько, чтобы его чувство собственника было удовлетворено.

— Если считаешь, что он может приспособился, тогда пусть остается.

Франческа выступила вперед. Только тогда его взгляд жаркой лаской обдал ее груди, живот и голые ноги.

Он отодвинулся и позволил ей пройти.

— Еще одно, — понизил он голос так, чтобы горничная не слышала. — Чтобы ноги его не было в этом крыле.

— Ты понял все, что я сказала?

Он кивнул.

— В таком случае ты знаешь, что так и будет.

Он всмотрелся в ее глаза, прежде чем кивнуть.

— Оставляю тебя закончить туалет.


Джайлз сидел во главе стола. Слева от него восседала Хенни, справа — Эстер. Он пытался сосредоточиться на беседе. Пытался отвести глаза от жены, сидевшей на другом конце стола и неотразимой в светло-желтом шелке. Пытался не думать о той сцене, свидетелем которой только что был.

Ревность и желание обладать застигли его врасплох. Завладели душой и помыслами. Равным образом его поразило ее спокойствие, полнейшее хладнокровие в неожиданных обстоятельствах, И непоколебимая верность, звучавшая в ее словах.

Это именно то, что называют любовью? И если ее любовь принадлежит ему, что это значит? Никогда не волноваться, не гадать, не мучиться мыслями о том, кому принадлежит ее преданность?

Он пробовал думать о другом, но не мог. Рассеянно отвечал на вопросы Хенни, не в силах оторвать взгляда от своей жены.

Она говорила не «я», а «мы». «Нас». Инстинктивно. Без всякого расчета. Именно так, как думала. Как видела их совместную жизнь.

Варвару понравилось бы это. Он жаждал схватить добычу и злорадствовать, самодовольно ухмыляться, тогда как джентльмен убеждал бы себя, что ему ничего подобного не нужно.

— Джайлз, перестань витать в облаках.

Он сосредоточился и немедленно вскочил, поскольку дамы начали подниматься.

Хенни усмехнулась и похлопала его по руке, прежде чем отвернуться.

— Не сиди так долго за портвейном. У меня есть ответ на твой вопрос.

Единственным вопросом, который мог припомнить Джайлз, было его желание узнать мнение Хенни о кузине Франчески. Но ради этого он не станет торопить Чарлза и Хорэса, лишать их возможности поболтать в мужской компании. Не стоит вместо этого мчаться в гостиную, где Френни снова будет смущать его своими странными речами.

Правда, кроме него, никто не находил в ней ничего особенного. Да, немного неуклюжая. Неловкая. Странноватая. Но ничего тревожащего в ней нет.

С порога гостиной он оглядел собравшихся дам и увидел Франческу, сидевшую с Хенни у очага. Чарлз и Хорэс присоединились к леди Элизабет и Эстер.

Рядом, в кресле, устроилась Френни. Ее светлые глаза мгновенно отыскали Джайлза. Но он не подал виду, что заметил ее.

— А, вот и ты! — обрадовалась Хенни. — Франческа, дорогая, вы должны взять его в руки: так забыть о семье и часами тянуть портвейн! Вредные привычки должны немедля пресекаться!

Она погладила Франческу по плечу и уселась на диван рядом с невесткой.

— Итак, мадам, — весело осведомился Джайлз, — вы намереваетесь взять меня в руки?

Франческа чуть скривила губы и опустила ресницы. Чувственный низкий голос послал волну жара прямо в его чресла.

— Я беру вас в руки каждую ночь, милорд, — едва слышно выговорила она. — Но сегодня… вы должны мне напомнить о вреде дурных привычек.

Он молча провел пальцем по ее ладони и поднес к губам нежную ручку.

— Будьте уверены. Обязательно напомню. Может, вам самим придется по душе привычка — другая.

Франческа с деланной наивностью подняла брови и обернулась к подошедшему Хорэсу. Оказалось, что именно он сказал ей, где спрятаны каменные вазы.

Наблюдая, как она очаровывает его дядюшку, он невольно восхищался ее обаянием: Хорэс был не из тех, кто легко попадается на женские уловки, и все же, очевидно, был готов на все ради Франчески.

Он снова оглядел комнату. Все, кажется, в порядке. Все беседуют, кроме Френни. Джайлз невольно присмотрелся к ней. Он ожидал, что она скучает, возможно, хмурится. Но вместо этого…

Она так и лучилась самодовольством: другого слова не подберешь. Только что не танцевала от некоего злорадного торжества. И вроде бы смотрела на него и Франческу, но не видела. Не замечала, что он наблюдает за ней. Губы были изогнуты в непонятной, отрешенной улыбке. Все говорило о глубокой погруженности в мечты и приятные грезы.

Джайлз подступил еще ближе к Франческе. Френни просияла. Она определенно наблюдает за ними! Ничего не скажешь, на редкость странная женщина!

Хорэс обернулся к племяннику:

— Как идет строительство моста?

Франческа выслушала ответ Джайлза, сжала его пальцы, отняла руку и направилась к Френни.

— С тобой все в порядке? — спросила она, присев на ручку ее кресла.

— Да, — улыбнулась Френни, откидываясь на спинку. — Я прекрасно провела время. Думаю, что нам нужно приезжать почаще.

Франческа кивнула и завела разговор о Роулингс-Холле, избегая всякого упоминания о Бате.

Чарлз и Эстер присоединились к ним. Франческа встала, чтобы дать им возможность поговорить более свободно. Эстер села на ее место.

Чарлз положил руку на плечо Франчески:

— Дорогая, мы так приятно провели время. Должен сказать, я долго терзался, убедив тебя принять предложение Чиллингуорта. Но теперь, видя, как все обернулось, моя душа спокойна.

— Я счастлива и очень рада, что вы приехали и познакомились поближе с леди Элизабет, Хенни и Хорэсом. В конце концов, мы родственники.

— Ты права. Жаль, что мы живем так далеко.

Франческа ничего не сказала о своих плавах и заветных целях. Еще будет время все поведать при прощании. Но она была искренне счастлива, что все обошлось. Ее первый, пусть и скромный успех в обществе!

Эстер встала, и беседа зашла о завтрашнем путешествии. Френни недовольно бросила что-то насчет Бата. Чарлз поспешил ее успокоить.

— Надеюсь, она не откажется пить воды, когда мы туда доберемся, — вздохнула Эстер.

— Они действительно ей помогают? — поинтересовалась Франческа.

— Видишь ли, дорогая, — призналась Эстер, — Френни очень похожа на мать… Как ты знаешь, Элиза умерла. Трудно понять, действительно ли воды ей на пользу, но Чарлз надеется. — И прежде чем Франческа успела что-то спросить, Эстер добавила: — Я еще не сказала Чарлзу насчет джентльмена Френни. Но обязательно скажу, когда мы доберемся домой. Ну а пока не стоит волноваться. Зато я поговорила с Френни, и она уверила меня, что он существует. Но это определенно не Чиллингуорт. Должно быть, тебя это очень расстраивало. Я рада, что мы все выяснили.

Франческа кивнула.

— Вы напишете и дадите мне знать.

— Разумеется. — Эстер снова взглянула на Френни, подалась вперед и медленно, отчетливо выговорила: — Ей стало гораздо лучше за последнее время. Кто знает, может, туча и обойдет нас стороной.

В ее голосе звучала такая неизбывная печаль, что Франческа проглотила следующий вопрос.

Джайлз наклонился к уху Хенни:

— А теперь скажи поскорее, что ты имела в виду.

Хенни посмотрела в сторону отца с дочерью:

— Она странная.

— Знаю, — многозначительно ответил Джайлз.

— Я сказала бы, что она не в себе или, употребив более вульгарный термин, повредилась в голове, и все же это не совсем так. Она вполне в здравом рассудке, хотя немного простовата, и все же, потолковав с ней немного, смотришь ей в глаза и гадаешь, действительно ли она тут присутствует и с кем ты, в конце концов, говорила.

— Она кажется… достаточно безобидной.

— О да, ни в коем случае не опасном. Это именно тот случай, когда у человека не все дома. И идет это не по линии Роулингсов. Должно быть, Френсис унаследовала это от своей матери, хотя Эстер, кроме как здравомыслящей, никак не назовешь. В нашем роду рождаются только истинные упрямцы, а из того, что я слышала о матери Франчески, она обладала достаточно сильной волей, чтобы старый Френсис Роулингс мог ее сломить. Нет никаких причин считать, что некие качества Френсис могут перейти в нашу ветвь семьи через Франческу.

Джайлз удивленно пожал плечами:

— Мне это в голову не приходило. Кроме того, я не желал бы изменить ни одно из ее качеств.

Краем глаза он увидел, как ухмыльнулась Хенни.

— Недаром Хорэс считает тебя счастливчиком, — проворчала она, — клянусь, я с ним согласна.

— Что же, тетушка, спасибо за твое мнение.

— Какое именно? — поддела Хенни.

Джайлз улыбнулся, взял ее под руку и присоединился к общей беседе, игнорируя пристальный взгляд Френни и обмениваясь дружескими словами с Чарлзом.

Они уезжают завтра утром. Он потерпит поведение Френни лишний час. Ради Франчески.

Глава 14

Наутро они проводили гостей. Когда карета Чарлза исчезла за поворотом, Франческа вздохнула. Джайлз тихо порадовался тому, что вздох был довольным.

— Я подумывал поехать к мосту, посмотреть, как продвигается строительство.

Он подождал, пока она поднимет глаза, и только потом спросил:

— Поедешь со мной?

Он хотел увидеть, как ее глаза загорятся от предвкушения, и не разочаровался. Но свет в ее глазах тут же погас.

— Нет… только не сегодня. За последние три дня я почти ничего не сделала, а до праздника осталась всего неделя. Мне так хочется, чтобы все вышло идеально!

Немного поколебавшись, он кивнул:

— Мне совсем необязательно ехать сегодня к мосту. Чем я могу помочь?

Франческа мигом повеселела и, улыбнувшись, взяла его под руку и повела к дому.

— Если сумеешь, напряги память и скажи, каким ты помнишь тот день. Что происходило, какие церемонии проводились? Кухарка помнит одно, миссис Кантл — что-то другое, но я не могу никого найти, кто бы описал этот день с точки зрения ребенка. Сделай мне одолжение! В поместье так много детей! Я хочу, чтобы и они тоже радовались.

— В противном случае придется выуживать их из пруда и фонтана. Так всегда бывает, когда молодежи скучно и нечем заняться.

— Нырять в такое время года вряд ли полезно, поэтому следует сделать все, чтобы они не скучали.

— Нырять всегда полезно. Во всяком случае, мне это не вредило, — возразил Джайлз, увлекая ее в кабинет.

— А вот твоя матушка думает иначе! — объявила она, переступая порог.

Остаток дня они провели в подготовке праздника урожая, первого за двадцать восемь лет. Помогли совместные воспоминания Джайлза, леди Элизабет, Хенни и Хорэса.

После обеда они позвали Уоллеса, Ирвина, миссис Кантл и кухарку. К концу дня замысел приобрел четкие очертания.

Джайлз, сидя в кресле, наблюдал, как Франческа, генерал и главнокомандующий, кратко излагала план кампании. Войска расселись по всей комнате, слушая, кивая, иногда выдвигая собственные соображения. Атмосфера сдержанного энтузиазма царила в комнате.

— Я могу достать мишени для стрелковых состязаний, — предложил Ирвин.

Уоллес кивнул.

— Нужно поговорить с Харрисом насчет эля.

— Верно, — ответила Франческа, делая себе заметку. — Итак, кухарка, вы советуете купить пирожки у миссис Дакетт?

— Да. Мой хлеб не хуже, чем у нее, но никто в округе не умеет так испечь пирожки, как Дакетт. И она будет на седьмом небе, если ее попросят.

— Прекрасно. — Франческа снова заскрипела пером. — Кажется, все. Ничего не забыли? Все дружно затрясли головами.

— Эдвардс, — ухмыльнувшись, подсказал Джайлз.

Все мигом примолкли. Переглянулись.

Наконец Уоллес откашлялся.

— Если не возражаете, мэм, предоставьге Эдвардса мне и миссис Кантл. Думаю, мы без лишнего шума сможем все уладить.

Франческа опустила глаза, чтобы скрыть улыбку.

— Пожалуй, так будет лучше всего. Я согласна. — Отложив перо, она оглядела своих солдат. — Что же, если каждый достойно сыграет свою роль, уверена, что это будет прекрасный день, который надолго запомнится каждому приглашенному.


— Проснись, засоня.

Франческа глубже зарылась в атласные покрывала и попыталась стряхнуть лежавшую на ее плече руку.

— Уже начало девятого, и солнышко светит, — прошептал знакомый голос. — Поедем кататься.

— Мы уже катались, разве нет? — нахмурилась она.

Джайлз заразительно рассмеялся, прижавшись грудью к ее спине.

— Я имел в виду верхом. На Реджине. В холмах. Реджина, должно быть, застоялась.

— Верно.

Франческа с трудом открыла глаза. На кровати сидел Джайлз, полностью одетый, если не считать галстука и куртки. Франческа села и устремила взгляд на окна.

— День вправду ясный?

— Какой только может быть в это время года, — заверил Джайлз, направляясь к себе. — Поторопись.

Франческа нехотя сползла с постели. К тому времени, когда Милли принесла воду и помогла ей одеться, предчувствие бешеной скачки уже горячило кровь. Милли оставила стек и перчатки на кровати. Франческа подхватила и то и другое и огляделась.

— А шляпка?

Милли с головой зарылась в гардероб.

— Она точно лежала здесь, с перчатками и хлыстиком, только вот не пойму, куда делась.

Заслышав быстрые шаги в коридоре, Франческа нетерпеливо подбежала к двери:

— О, не важно. Позже отыщешь.

Джайлз уже ждал ее и, смерив взглядом, удивленно спросил:

— А где шляпка?

— Но могли найти.

Он подхватил ее под руку, по-прежнему не сводя глаз с непокрытой темной головки.

— Должен сознаться, что привык к этому задорному перу.

Франческа лукаво усмехнулась:

— Для некоторых вещей перо ни к чему, — Ты права, — весело согласился он.

Они спустились с крыльца и направились к конюшне. Серый был уже оседлан, но где же Реджина?

Пришлось подойти к стойлу у кобылки, из которого доносился воркующий голос Джейкобса. Заслышав шаги, он выглянул и пожаловался:

— Не спрашивайте как, но она наступила на камешек. И он намертво застрял в заднем копыте. Бедный ягненочек! Я едва его вытащил.

Он показал им маленький острый камешек.

— Как это могло случиться? — нахмурился Джайлз. — Такого невозможно было не заметить! Почему конюхи не осмотрели ее, перед тем как поставить в стойло?

— Да что там гадать, все ясно как день! Какой-нибудь негодник-парнишка не перетряхнул солому, прежде чем стелить ее в стойле, вот камешек и попался. Я потолкую с ними, будьте уверены, но пока, мэм, простите, на лошадь садиться нельзя.

Франческа забежала в стойло, чтобы проведать свою драгоценную крошку, и, выйдя, кивнула:

— Верно, Джейкобс, нельзя. Она припадает на правую заднюю.

Джейкобс неловко переминался с ноги на ногу.

— Не уверен, мадам, что у нас найдется другая подходящая лошадь.

Франческа обозрела гигантских гунтеров и повернулась к мужу.

Тот вздохнул.

— Если обещаешь не мчаться по холмам быстрее ветра, в таком случае, учитывая, что я буду с тобой…

— Спасибо!

Франческа одарила его широкой улыбкой и показала на ближайшей коня:

— Думаю, этот подойдет.

Джайлз осмотрел вороного жеребца и согласно кивнул, игнорируя потрясенный взгляд Джейкобса.

— Визед по крайней мере довольно послушный конь.

Франческа скорчила ему рожицу. Они вышли во двор, и через несколько минут Джейкобс с нерешительным видом вывел вороного.

Джайлз сжал талию Франчески и поднял ее в седло. Джейкобс тем временем держал коня под уздцы. Джайлз вскочил на своего серого, взял поводья, оглядел маленькую фигурку, примостившуюся на массивной спине, и развернул коня. Они вместе выехали со двора.

— Скажи, можно этой дорогой проехать через деревню, а только потом подняться в холмы?

— Да, а зачем тебе?

— Нужно поговорить с миссис Дакетт и Харрисом насчет праздничного угощения. Я подумала, что мы можем убить двух зайцев одним выстрелом.

— Что же, так и быть, — согласился Джайлз и направился мимо дома, через парк, откуда они выехали на главную аллею.

Лошади рысью прошли через ворота.

Франческа засмеялась:

— Так и будем семенить всю дорогу?

Они добрались до деревни. Франческа остановилась у пекарни поговорить с миссис Дакетт. Джайлз проехал дальше к гостинице, отдал распоряжение насчет эля, а потом вернулся, чтобы освободить жену из тисков миссис Дакетт, которая, как и предсказывала кухарка, была вне себя от восторга и радости.

Как только оба оказались в седле, Джайлз поскакал к церкви, откуда начиналась тропинка в холмы. Пять минут спустя они оказались на вершине откоса. Лошади с очевидным нетерпением переминались на месте.

Вороной забеспокоился. Франческа придержала жеребца, ожидая наставлений Джайлза. Но тот не торопился.

— Куда бы тебе хотелось? — неожиданно спросил он.

Мимолетное воспоминание легкой тенью промелькнуло в голове.

— Как насчет холмов Сэвн-Бэрроуз, о которых упоминал Ланселот Гилмартин? Должно быть, они довольно близко.

— Всего несколько миль. Но я бы не назвал их романтичными, — ответил Джайлз.

— Ты можешь отвезти меня туда и предоставить решать самой, — возразила Франческа, едва сдерживая вороного. — Куда ехать?

— На север.

Джайлз тронул коня. Она последовала за мужем. Гунтеры ноздря в ноздрю помчались по тронутой инеем зеленой траве. Ветер бил в ладо Франческе, трепал разметавшиеся локоны. Кровь кипела от возбуждения.

Небо нахмурилось, и солнце спряталось за тучами, но в ее сердце царила весна. Снова и снова чувствовала она взгляд Джайлза. Хотя они ехали быстро, скачек все же не затевали. Да в этом и не было нужды. Оба и без того ощущали себя свободными, вольными птицами. И как хорошо знать, что он рядом, что защитит ее, что неусыпно наблюдает за ней.

Они добрались до вершины низкого холма, и Джайлз придержал лошадь. Франческа сделала то же самое, но жеребец все еще перебирал ногами, явно желая пуститься вскачь. Она потрепала блестящую холку и приблизилась к Джайлзу.

— Видишь те возвышенности? — показал он.

Она увидела несколько земляных холмов примерно в миле от того места, где они находились.

— Это они?

— Боюсь, что так.

Его тон насторожил Франческу. Присмотревшись, она узрела всадника, летевшего им навстречу.

— Ланселот? — охнула она.

— К сожалению.

Ланселот увидел их. Пришлось выждать. Джайлз придержал серого, поскольку Ланселот летел сломя голову. И, подскакав к ним, слишком резко натянул поводья. Гнедой фыркнул, попятился, встал на дыбы.

Вороной дернулся и попятился, дергая головой.

Джайлз подъехал чуть ближе. Присутствие более спокойной лошади утихомирило вороного.

К этому времени Ланселоту удалось усмирить жеребца.

— Леди Чиллингуорт! — воскликнул он с поклоном и кивнул Джайлзу: — Милорд!

Он почти не обратил внимания на Джайлза. Его горящий взор был устремлен на Франческу.

— Я знал, что вы не устоите перед очарованием Бэрроуз. Я уже ехал туда, когда завидел вас, и повернул назад. Милорд, я буду счастлив проводить ее сиятельство. У вас, вне всякого сомнения, много неотложных дел.

Боясь, что Джайлз уничтожит юнца, Франческа поспешила вмешаться:

— Мистер Гилмартин, вы не поняли. Я не могу отнимать у вас…

— О, вздор! Я настаиваю. Вперед! Вот что, давайте устроим скачку!

Ланселот неуклюже развернул гнедого; жеребец споткнулся, толкнул вороного. Нервный конь, в свою очередь, врезался в серого.

— Нет! — вскрикнула охваченная паникой Франческа, чувствуя, как рвется вперед вороной. — Держите коня! — раздраженно бросила она Ланселоту.

Но гнедой уже ощутил вкус свободы. Он поднялся на дыбы и забил копытами. Ланселот едва не свалился, неуклюже взмахнул рукой, и хлыст опустился на круп вороного. Вороной пустился в галоп.

Джайлз попытался схватить поводья, но промахнулся. Ужас сжал его сердце при виде Франчески, неуклюже подпрыгивавшей на спине огромного коня. Еще минута, и она свалится!

Громко выругавшись, он бросил уничтожающий взгляд на Ланселота.

— Безмозглый идиот! — завопил он и помчался следом за женой, оставив юнца сражаться с гнедым.

Больше он не обращал внимания на Ланселота, даже не думал о достойном возмездии. В мыслях была только жалкая фигурка, старавшаяся восстановить равновесие. Дамское седло не давало простора для маневра. К тому же у нее просто не было сил справиться с таким сильным животным. У нее скоро устанут руки, и тогда…

Тогда всему конец.

Джайлз отказывался думать об этом. О случайном камне, о который может споткнуться гунтер. О бездыханном отце, лежавшем на земле.

Догнать. Догнать любой ценой. И молиться, чтобы у нее хватило ума не отпустить поводья.

Франческа стиснула зубы, безуспешно пытаясь набрать воздуху в легкие. У нее давно сложился план на тот случай, если один из гунтеров Чарлза выйдет из повиновения: держаться. Пока лошадь не устанет. Но все это хорошо в лесу, где тропинки хоть и извилисты, но ровные. Здесь же вороной каждую секунду мог споткнуться. Ложбины и выбоины ничего для него не значили, зато Франческа каждую секунду ожидала катастрофы. Руки выворачивались из суставов, и все же лошадь летела вперед. Только нога в стремени удерживала ее от падения.

Слишком долго она не протянет. Но не успела она подумать об этом, как сзади послышался громовой топот.

Джайлз.

Она что было мочи вцепилась в поводья, пытаясь облегчить толчки. Сама себе она напоминала беспомощно трясущуюся тряпичную куклу.

Дышать становилось все труднее. Легкие жгло как огнем. Панический страх стискивал горло.

Впереди она заметила россыпь кочек, отчетливо выделявшихся на зелени. Вот сейчас все кончится. Ей никогда не удастся удержаться в седле.

Серый по-прежнему нагонял ее. Но она боялась оглянуться.

Кое-как отдышавшись, она из последних сил вцепилась в поводья. Безуспешно. Вороной дергал головой, и у нее не было возможности справиться с ним.

Рядом возник серый.

— Вынь ногу из стремени! Сейчас! — скомандовал Джайлз, и она без раздумий повиновалась.

В этот же момент его рука обвилась вокруг ее талии. Она отпустила поводья и оттолкнулась от седла. Отчаянно потянулась к нему. Он подхватил ее, перетянул в свое седло, прижал к себе.

Франческа, всхлипывая, прильнула к нему, вцепилась в сорочку, положила голову на грудь.

Спасена.

Джайлз постепенно замедлил бег серого: одно неверное движение — и Франческа снова потеряет равновесие. Оставалось только держать ее, пока он не осознает, что она в безопасности. Пусть его паника и страх улягутся, чтобы он снова смог спрятаться за привычный барьер холодности и безразличия.

Опять. Только на этот раз все было куда хуже.

Она все еще прерывисто дышала, когда серый остановился. Ее трясло от пережитого ужаса. Впрочем, его тоже. Он обнял ее, зарылся лицом в ее волосы и долго молчал, прежде чем попытаться взглянуть в ее лицо.

— Ну, знаете ли! — ахнул Ланселот, успевший к этому времени их догнать. — Надеюсь, все в порядке?

Джайлз поднял голову.

— Глупый щенок! — прорычал он. — Если бы в твоей голове была хоть капля мозгов…

Каждое его слово обжигало, как кнутом, оскорбляло, словно пощечина. И Франческа не могла с ним не согласиться. Какое счастье, что за нее есть кому заступиться. Потому что у нее самой не осталось сил. Не хватало дыхания. Не было энергии, чтобы воздать дураку по заслугам. Она сосредоточилась на биении своего сердца. На том, что они с Джайлзом по-прежнему целы. По-прежнему вместе.

Когда дрожь, сотрясавшая ее, немного улеглась, она стала прислушиваться к словам Джайлза. Тот уже сдержаннее объяснял, что в возрасте Ланселота пора бы научиться думать головой и отвечать за свои поступки. Что из-за своего глупого, ребяческого поведения он подверг Франческу смертельной опасности…

Она посмотрела на Ланселота и вдруг поняла, что все слова Джайлза отскакивают от него. От его самодовольной спеси.

Дождавшись, пока Джайлз замолчит, он пренебрежительно отмахнулся:

— Да, все это прекрасно. Но я вовсе не хотел ничего подобного. И леди Чиллингуорт это знает. Кроме того, она, по-моему, не пострадала, так о чем же речь?

— Я не пострадала, потому что со мной был лорд Чиллингуорт, — резко бросила Франческа. — Не будь его, из-за вашей глупости и безответственности я наверняка погибла бы!

Ланселот побледнел.

— Вы мальчишка, — продолжала она. — Избалованный мальчишка, изображающий взрослого человека. Но все это лишь притворство. Роль. Маска. Тогда вы слышали только то, что хотели слышать, и повели себя, как испорченное отродье. Даже сейчас вы пропускаете справедливые слова мимо ушей! Так вот, вы ошибаетесь. Поведение человека очень важно для окружающих. Как и то, что под маской. Вы никогда не добьетесь успеха в жизни, не говоря уже об обществе, пока не станете прислушиваться к мнению друзей, вместо того чтобы разыгрывать романтического героя. А теперь убирайтесь! Больше я не желаю видеть вас. По крайней мере до тех пор, пока не повзрослеете.

Куда подевалось обычное байроническое, чуть презрительное выражение лица! Ланселот с видом побитой собаки собрал поводья.

— Предупреждаю, — прошипел Джайлз, — не смейте показываться в замке, пока я или моя жена не дадут вам разрешения.

Ланселот побелел как полотно, молча поклонился и умчался прочь.

Франческа снова уронила голову на грудь Джайлза.

— У него и вправду нет мозгов.

— Боюсь, что так.

Оба долго не могли говорить. Наконец Джайлз объявил:

— Кстати, ты больше не сядешь ни на одного моего гунтера.

Франческа подняла к нему лицо:

— У меня нет ни малейшего желания даже подходить к твоим гунтерам.

Джайлз недоверчиво хмыкнул.

— Придется купить тебе вторую лошадь.

— Нет, с меня хватит и Реджины. Я скорее всего буду ездить не каждый день, так что вторую лошадь кто-то должен прогуливать.

Она поерзала, устраиваясь поудобнее между бедрами Джайлза.

— Ты уверена?

— Да. Так что теперь делать с вороным?

— Он потянется за нами. Если не вернется через час, Джейкобс пошлет грума.

По-прежнему обнимая Франческу за талию одной рукой, Джайлз повернул назад.

Оба не сказали ни слова, пока не выехали на дорогу, ведущую к воротам замка. Когда они свернули в парк и деревья сомкнулись вокруг, Джайлз пустил коня шагом. Под тяжелыми копытами хрустели листья. Над ними голые ветви сплетались в неплотный балдахин, защиту от мрачного неба.

Случившееся должно бы потрясти его до глубины души. Но вместо этого он чувствовал себя довольным и торжествующим. И все потому, что жена, теплая и невредимая, покоилась в его объятиях. Он глянул на ее профиль, и сердце зашлось от радости.

— Уверена, что с тобой все в порядке?

Она посмотрела на него широко раскрытыми изумрудными глазами.

— Я была до смерти напугана, но теперь…

Ее улыбка стала шире. Подняв руку, она погладила его по щеке, подставила губы и поцеловала его, нежно, долго… Потом отстранилась и прошептала:

— Спасибо за то, что спас меня.

Он улыбнулся и, глядя перед собой, направил лошадь к конюшне.


На следующее утро он поехал один, оставив пресыщенную ласками Франческу дремать в постели. Он подъехал к мосту, проверил новые опоры и отправился в холмы.

Многие называли этот ландшафт унылым: миля за милей безлесной пустоты. Тишину прерывали лишь песни жаворонков высоко в небе. Но сегодня он радовался одиночеству: ему требовалось время подумать. Подумать о переменах в своей жизни. Попробовать понять их суть.

Он и не представлял; что женитьба так разительно изменит его мирное существование. Вызовет такой хаос. Но это произошло. Он с первого взгляда увидел, что Франческа — настоящая бунтарка, готовая внести смуту в жизнь любого мужчины. И он, как ни странно, постепенно к этому привык. Хотя и не был уверен, что ее вторжение в его мир благотворно влияет на его необузданное «я». Возможно, она приручает дикаря.

Он усмехнулся, вспомнив вчерашний день.

Вспомнив, что испытывал, когда видел ее, беспомощно подпрыгивающую на спине взбесившегося вороного. Старый страх, острый, всепоглощающий, вернулся. Страх потерять ее, как потерял отца. Но вместе со страхом на этот раз возникла решимость спасти ее. Убеждение, что он сможет это сделать. И он смог.

Вчера он увидел разницу между собой, семилетним и беспомощным, и теперешним, тридцатипятилетним и сильным. Давно поселившиеся в душе демоны словно вмиг исчезли. И как ни смешно это звучит, приходится благодарить глупость Ланселота Гилмартина.

Приближаясь к откосу, он пустил коня шагом, свернул на тропу, ведущую к замку, стал медленно спускаться и почти сразу почувствовал, как серый чуть замялся. Джайлз натянул поводья и спешился. Поспешный осмотр подтвердил его подозрение: подкова болталась на одном гвозде.

Потрепав серого по холке, Джайлз закинул поводья на луку седла.

— Что же, старина, придется пройтись пешком.

До конюшни не так уж далеко, а ему еще о многом нужно подумать. О любви и искусстве любить.

Вчерашний день показал, как глубоки воды, в которые он заплыл, и все же голова еще находилась на поверхности. Франческа ему небезразлична, разумеется, и, похоже, довольствуется этим. Он впустил ее в свою жизнь… нет, это она шаг за шагом пробралась в его жизнь. Они пришли к дружескому соглашению, которое вполне может заменить любовь.

Но достаточно ли этого? Достаточно, чтобы она продолжала его любить?

Уставившись в землю, он брел по тропинке и был вынужден признаться себе, что сам не знает. На память пришел тот разговор наутро после свадьбы.

Одно он понимал ясно: что хочет ее любви. Хочет, чтобы она любила его, сейчас и вечно. Дикарь, сидевший в нем, сцапал свою добычу и не собирался отпускать.

А ведь он возжелал ее с первой встречи. С того момента, как увидел. И принял Френни за нее. Был таким идиотом, что вообразил, будто та станет ему подходящей женой!

Слава Господу, что не покарал его столь «подходящей» женой!

Он был так же высокомерно глуп, как Ланселот, в своих попытках отыскать достойную супругу. Но судьба сжалилась над ним, перехитрила и одним махом разрушила все его планы и махинации. Сделала так, что, несмотря на свой дерзкий нрав, Франческа согласилась выйти за него. И кажется, полюбила.

Он с самого начала ошибался в отношении своей невесты. Может, ошибается и сейчас, отказываясь любить ее? Не позволяя тому, что могло быть между ними, тому, чего она добивается, расти и расцветать?

Судьба была права, подарив ему такую жену. Посмеет ли он снова довериться судьбе и предоставить жене самой определять природу их отношений?

Глубоко вздохнув, он свернул на последний отрезок пути. Серый внезапно остановился. Джайлз поднял голову. Примерно в ярде от того места, где он находился, поперек тропы на высоте колена был натянут кожаный ремень, привязанный к стволам деревьев. Обрывок уздечки? Странно.

Джайлз потянул за ремешок. Он хоть и провисал, но не поддался.

Джайлз посмотрел на серого, пытаясь, определить, куда бы пришелся удар. Потом потребовал развязать узлы, боясь даже подумать о том, что было бы, промчись он по этой дороге галопом.

Нахмурившись, он отвязал ремень с одной стороны, скатал и перешел на противоположную сторону.

Кроме него и Франчески, здесь никто не ездил. Грумы, проминая лошадей, пользовались тропой вдоль реки, где можно было вдоволь нарезвиться под бдительным взглядом Джейкобса.

Цель покушения была очевидна. А вот кто это сделал и почему?

У него не было врагов, если не считать Ланселота Гилмартина.

Еще раз глянув на свернутый ремень, Джайлз сунул его в карман, взял серого под уздцы и продолжал путь.

Пусть Ланселот — редкостный олух, все же вряд ли он способен на хладнокровное убийство. Кроме того, он наверняка подумал бы о том, что Франческа тоже может погибнуть, а этого ему никак не хотелось. Но она так безжалостно отчитала его… Может ли юношеское обожание так быстро превратиться в ненависть?

А если не Ланселот, тогда кто? Правда, он был сторонником политических реформ, что вызывало яростную оппозицию противников, и все же вряд ли члены палаты лордов будут красться через парк, чтобы устроить покушение подобного рода. Слишком уж это сложно.

Он вынул узду и снова стал рассматривать. Она была влажная. Дождь шел прошлой ночью, но на рассвете прекратился. Значит, ремень был здесь со вчерашнего дня, а возможно, и дольше. Кто пользовался тропой в последний раз? Они с Чарлзом в первое утро его визита. После этого и он, и Франческа ездили другими дорогами.

— Джейкобс! — позвал он, добравшись до конного двора.

Навстречу выбежал конюх. Джайлз подождал, пока он вручит поводья мальчишке, и только тогда показал ему узду.

— Может, и наша. Богу известно, что у нас их целые горы, — проворчал Джейкобс, растягивая ремень. — Трудно сказать. Где вы ее нашли?

Джайлз объяснил.

Джейкобс помрачнел как туча.

— Велю парням присматривать за этой тропой. Тот, кто это сделал, может, захочет проверить.

— Возможно, но я сомневаюсь. Дайте мне знать, если парни увидят что-то необычное.

— Обязательно, милорд.

— Кстати, я требую, чтобы во время праздника конюшни были закрыты и под присмотром.

— Будет сделано, милорд.

Джайлз направился к дому, пытаясь отрешиться от тревожных мыслей. Кстати, а как попал камешек в копыто кобылы, если о ней постоянно заботились? Может, это было сделано нарочно, чтобы его жена села на гунтера, с которым не так-то легко справиться?

Их спасло только то, что они все это время ездили другими маршрутами, а когда вороной понес, Джайлз оказался рядом, но ведь все могло быть по-другому! Она вполне способна поехать на прогулку одна и оказаться на той проклятой тропе!

Расправив плечи, он попытался выбросить из головы ужасающую картину того, что могло быть. Этого не случилось, и они живы и здоровы. Он честно пытался сказать себе, что именно это — самое главное.

Подойдя к боковой двери, он открыл ее и вошел.

Глава 15

Последние дни перед праздником урожая были самыми суматошными. Джайлз старался не выпускать из виду Франческу, более для того, чтобы умилостивить паникующего варвара, чем из убеждения, что ей грозит опасность. Но пока он рядом, все будет хорошо, а ему совсем нетрудно держать ее в поле зрения.

Его дом ожил. Повсюду метались слуги. Он немало позабавился, наблюдая Ирвина в состоянии хоть и приятной, но паники. Даже Уоллеса видели куда-то спешившим — совершенно беспрецедентное зрелище.

Однако Джайлз ловил себя на том, что постоянно прислушивается к голосу Франчески, ловя малейший его оттенок. Присматривается к наклону головы. Ловит малейший шорох шелковых юбок, когда она пробегает мимо.

Она была повсюду: минуту назад — на кухне, сейчас — во дворе.

И каждую ночь она лежала в его объятиях, счастливая, довольная, готовая разделить с ним все свои чувства и помыслы.

Как-то он пытался прочесть статью в газете, но, пробежав глазами один и тот же абзац раз пять и не поняв ни единого слова, сдался и отправился в оранжерею, посмотреть, что затеяла Франческа.

Оказалось, прибыли его мать, Хенни и Хорэс — он услышал их спор, входя в сооружение из камня и стекла, выстроенное неподалеку от дома, за библиотекой. Вместе с Франческой они сидели за столиком с ножками из кованого железа, стоявшего так, что на посетителей падали первые утренние лучи неяркого осеннего солнца.

— А, вот и ты, дорогой! — воскликнула мать. Он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Франческа рассказывала нам о своих планах.

— Я вызвался устроить состязание лучников, — объявил Хорэс, молодецки расправляя плечи. — Совсем как много лет назад, когда твой отец был жив. С большим удовольствием займусь и сейчас.

Джайлз кивнул и посмотрел на Хенни.

— Мы с твоей матушкой будем прогуливаться в толпе и наблюдать, чтобы все шло, как задумано.

— Ожидается так много народу… — вставила Франческа. — Не можем же мы с тобой быть везде одновременно!

— Верно.

Он встал рядом со стулом Франчески, положил руку на спинку и стал слушать. Он и раньше одобрял все ее замыслы и сейчас прислушивался не к словам, а к интонациям, энтузиазму, звучавшему в голосе, когда она пересказывала программу дня.

— К завтрашнему вечеру все должно быть готово. Хенни отставила чашку.

— Жаль, что придется ждать до утра, чтобы расставить столы и скамьи, но ничего не поделать, иначе за ночь все отсыреет.

— Будем надеяться, нам повезет и день выдастся сухой, — заключил Хорэс, вставая. — Обычно так и бывало.

— Как же иначе, если все поместье молится о хорошей погоде. Я много лет не видела такого ажиотажа. — Леди Элизабет тоже поднялась и поцеловала Франческу. — Оставляем вас предаваться приятным хлопотам. Не забудьте: если понадобится помощь, стоит только послать лакея на другую сторону парка.

Хенни стиснула руку Франчески и уже повернулась было к двери, как на пороге возникла неуклюжая фигура.

— Хм, — кашлянул Эдвардс и, подняв руку, легонько стукнул в косяк.

Франческа опомнилась первой:

— Да, Эдвардс?

Садовник смущенно мял кепку в широких ладонях.

— Я… я все гадал, есть ли у вас время выслушать меня, мэм.

— Что случилось?

Он перевел дыхание, глянул на Джайлза и перевел взгляд на Франческу.

— Сливы, мэм. Их нужно завтра же собрать.

— Завтра? Но завтра последний день перед праздником!

— Да, мэм. Но деревья, фрукты и погода праздников не признают. Осень была прохладной, и сливы только что созрели. Нужно побыстрее их снять, пока не начались дожди. Последние несколько дней стояла ясная погода. Завтра как раз время собрать сливу, иначе пойдут дожди, и все пропадет. Ждать, пока кончится праздник, невозможно. Риск слишком велик.

Франческа давно узнала, что знаменитый сливовый джем Ламборна был такой же старой традицией, как и праздник.

— Значит, вам понадобятся все садовники и конюхи?

— Да, и лакеи тоже. И без того это займет целый день.

Франческа нахмурилась. Без лакеев подготовку к празднику не удастся закончить в срок!

— Можете взять всех слуг из вдовьего дома, — пришла ей на помощь леди Элизабет.

Франческа кивнула.

— Что, если все мы пойдем на сбор урожая? Сколько это займет?

— Все?

— Вообще все слуги из обоих домов. Каждая пара рук. Это более чем удвоит количество сборщиков. Если их будет столько, много времени понадобится?

Эдвардс стал загибать пальцы:

— Несколько… да, трех часов вполне достаточно. Лестниц и корзин всем хватит.

Франческа едва не вздохнула от облегчения.

— Завтра днем. Мы закончим подготовку к празднику, пообедаем, а потом соберемся в саду и примемся за работу.

— Прекрасная мысль! — одобрительно кивнула Хенни.

— Немедленно поговорю с моими парнями.

Эдвардс поклонился и исчез.

— Я тоже приду, — объявил Хорэс, подхватив дам под руки и направляясь к выходу. — Невозможно пропустить столь волнующее событие.

— Обязательно приходите, — обрадовалась Франческа. — Закончим — и устроим пикник с чаем и булочками!

— Правильно! — провозгласила леди Элизабет.

Джайлз заметил выражение глаз Франчески, именно такое, когда она принималась лихорадочно строить планы.

— Прошу меня простить, я должна немедленно потолковать с Уоллесом, — извинилась она.

— Разумеется. Увидимся завтра.

Они помахали ей на прощание. Джайлз решил проводить мать. Она отошла от Хорэса и сейчас смотрела вслед супружеской чете, медленно бредущей к парку. Джайлз обреченно наклонил голову, предчувствуя нотацию.

Но мать улыбнулась:

— Тебе невероятно повезло.

— Знаю, — кивнул он.

Ее улыбка стала еще шире. Погладив его по руке, она направилась вслед за Хорэсом и Хенни.


Он прекрасно сознавал, как ему повезло.

На следующий день Джайлз шагал между сливовых деревьев, окруженный толпой слуг, как из замка, так и из вдовьего дома, и упивался музыкой их болтовни. Мать, Хорэс и Хенни тоже были здесь. Франческа выдала им корзины и велела собирать ягоду с низко нависших ветвей. Хенни уже успела выпачкать старое канифасовое платье. И она, и леди Элизабет откровенно веселились.

К деревьям были прислонены лестницы. На каждой было по два сборщика. Еще четверо укладывали ягоды в большие плетеные корзины. В саду царила праздничная атмосфера.

Подготовка к празднику закончилась. И теперь люди искренно радовались. То, что всегда считалось обязанностью, неожиданно превратилось в развлечение. После работы неплохо и повеселиться. Джайлз, искавший жену, подумал, что вот сейчас, на глазах у всех, создается традиция.

— Мы отнесем корзину на телегу, мэм.

— Только поосторожнее.

Джайлз поднял глаза. Его неотразимая жена, в простом яблочно-зеленом дневном платье, примостилась на самом верху лестницы. Она потянулась к ветке, сорвала две сливы и сжала в ладони, ожидая возвращения помощников.

Джайлз ступил под дерево. Франческа ослепительно улыбнулась:

— Я все гадала, где ты.

— Гоняюсь за тобой.

Он поднял руки, и она вручила ему ягоды.

— Вот она, я!

— Вижу.

Их глаза встретились.

Держась за ступеньку, она сорвала еще одну сливу, поднесла ко рту и надкусила. Красный нектар полился по губам.

— До чего же сочные!

Она откусила еще раз и протянула ему:

— Попробуй.

Поколебавшись, он положил в рот сливу. И в самом деле истекает соком. Наслаждаясь вкусом, он наблюдал, как она старательно обводит губы язычком.

— Милорд!

Джайлз обернулся.

Помощники Франчески вернулись с пустой корзиной.

— Поставьте здесь, — велел он, показав на землю. — Я буду собирать сливу вместе с ее милостью. Другие тоже нуждаются в помощи.

Парни, ухмыляясь, побежали к своим друзьям.

Джайлз доел сливу и взглянул на жену:

— Начнем?

Она рассмеялась. И снова потянулась к веткам.

Разгорелось настоящее состязание за то, кто раньше обберет первое дерево. Судьей выбрали Эдвардса. Когда раздались первые победные крики, он поковылял туда, поднялся наверх, проверил, не осталось ли слив, и объявил имена победителей.

Сами победители вопили и приплясывали. Послышался хор похвал, а потом остальные поспешно вернулись к работе.

Лестницы переставили в следующий ряд.

В саду было двадцать четыре сливы, узловатых старых ветерана, за которыми Эдвардс бережно ухаживал. Скрипевшую под грузом подводу дважды отправляли на кухню, прежде чем сборщики перешли к последним деревьям.

Из-за серых облаков выглянуло солнце, посылая на землю золотистые лучи. Те, кто освободился, стали уносить лестницы. Кухарка и миссис Кантл собрали судомоек и направились в дом. Предвкушая заслуженную награду, слуги поспешили на помощь тем, кто еще срывал оставшиеся сливы.

Десять минут спустя после того, как все было закончено, снова появились кухарка и миссис Кантл, возглавлявшие процессию судомоек. Каждая несла поднос, нагруженный булочками, свежесбитым маслом и прошлогодним сливовым джемом. За ними следовали четверо лакеев с двумя огромными чайниками.

По округе снова разнеслись приветственные крики. Франческа спустилась с лестницы. Джайлз взял ее за руку, и они вместе направились к кухарке.

Та сделала реверанс и налила им чая. Они оба взяли по булочке, намазали маслом и джемом. Франческа, улыбаясь, подняла булочку и повернулась к выжидающей толпе:

— Спасибо всем за сегодня и за завтра!

— И моя благодарность тоже, — присоединился Джайлз, тоже поднимая булочку. — За Ламборн!

Вспугнутые счастливыми воплями птицы поднялись в небо. Джайлз широким жестом показал на подносы. Супруги обменялись взглядами и отошли туда, где миссис Кантл разливала чай матери, Хенни и Хорэсу. Все трое были измазаны сливовым соком. Лица их сияли.

— Дорогая, что за чудесный день!

— В будущем году нужно тоже собраться вместе.

— И каждый год.

Джайлз осмотрел себя. Если не считать нескольких брызг, он легко отделался. На бедре и груди Франчески синели большие пятна: очевидно, она забылась и вытерла липкие руки о платье.

Два конюха извлекли флейты. Веселье разгорелось не на шутку. Джайлз и Франческа прошли сквозь толпу, получая и раздавая благодарности.

— Не стоит их торопить, — шепнул Джайлз Уоллесу, стараясь игнорировать засохшую струйку сока, сбегавшую из уголка рта неизменно опрятного мажордома. — Все сделано. Пусть немного развлекутся: они это заслужили.

— Вечером все кончится само собой, — согласилась Франческа, опираясь на руку мужа.

Уоллес улыбнулся:

— В самом деле, мэм. Мы всего достигли и теперь, как говорится, можем почивать на лаврах.

— Наслаждайся нашими лаврами, — пробормотал Джайлз жене. — Завтра будет праздновать все поместье, но сбор слив — это радость для всего замка.

Он обнял Франческу за талию и увлек в веселом сельском танце, к полному восторгу окружающих.

Франческа смеялась и танцевала, старательно следуя его подсказкам. Люди хлопали в ладоши, поощряя танцующих. Джайлз кружил жену, пока она не задохнулась, хмельная от счастья.

— Ох! — фыркнула она, едва не падая на Джайлза, который все-таки смилостивился и оттащил ее в сторону.

— Мама уходит.

Они помахали леди Элизабет, Хенни и Хорэсу и долго смотрели, как троица шествует по парку. Солнце постепенно тускнело, последние лучи растворялись в наступающей тьме, и все же импровизированная вечеринка была в самом разгаре.

— Думаю, нам стоит их оставить, — пробормотал Джайлз на ухо Франческе. — Оставшись, мы будем напоминать им об их обязанностях.

Франческа прислонилась к нему, накрыв его ладони своими.

— Если они увидят, что мы уходим, подумают, что тоже должны уйти.

— В таком случае мы ускользнем незаметно. Куда-нибудь в другое место. Необязательно в дом, — искушал Джайлз.

— Куда именно? — весело поинтересовалась она.

Они прокрались между деревьями. Один лишь Уоллес видел, как они убегают, но Джайлз сделал ему знак не волноваться. Франческа не удивилась, когда Джайлз повел ее за руку по тропинке, ведущей с холма, туда, где стояла беседка.

На сердце ее было легко — она смеялась и позволяла ему тащить себя вперед. Мир, подобно западному горизонту, окрасился в розовые тона. Она была права, когда накинула узду на свой нрав, переломила свое нетерпение, умерила требования. Воспротивилась порыву поторопить события и позволила ему полюбить ее по-своему, когда пришло время.

Никогда прежде она не держала себя в руках настолько крепко и теперь наслаждалась заслуженной наградой. Он был так силен, упрям, самоуверен, но, кажется, и его возможно переубедить. Скоро это произойдет, и ее мечта станет реальностью.

Они добрались до места как раз к тому времени, когда солнце скрылось и полоска неба между облаками и горизонтом стала нежно-сиреневой. Они залюбовались чудесным зрелищем. Она отняла руку, обняла его за талию и припала к нему всем телом. Забыв о закате, он нагнул голову и коснулся губами ее ушка.

Она потянулась к нему и прикрыла глаза. Поцелуй был долгим, нежным: оба старались сдержать нарастающее желание. И не могли.

— Пойдем в беседку, — попросил он. Но их губы снова слились: они никак не могли оторваться друг от друга.

И когда перед ними выросла беседка, оба уже были словно в лихорадочном бреду. Франческа довольно улыбалась, словно кошка перед миской со сливками. Она побежала вперед, Джайлз следовал за ней.

Франческа бывала здесь часто, влекомая уединенностью и тишиной, воспоминаниями о счастливых минутах… Это было место тихих радостей и разделенных наслаждений. Само прошлое сделало его таким, и теперь оно принадлежало им.

Она повернулась и протянула руки. Он закрыл дверь и медленно направился к жене.

Его глаза казались сейчас черными.

Улыбнувшись, она потянулась к его галстуку.

Его взгляд упал на ее груди. Пальцы скользнули за кружево на вырезе ее платья.

— Ты сделала перестановку?

— Небольшую.

Она передвинула пяльцы его матери в угол. Пусть лучше стоят тут, чем в самом центре, где он всегда будет видеть и вспоминать.

— Я заставила Ирвина принести сюда кушетку. — Франческа кивком показала на большую кушетку, привлекавшую глаз яркой обивкой. — Как приятно будет полежать здесь летом и расслабиться, — многозначительно заметила она.

Его глаза напоминали штормовое море. Вот в них блеснула одинокая молния, и не успела Франческа разгадать намерения мужа, как его пальцы окунулись в глубокий вырез.

— Щекотно! — взвизгнула она и, смеясь, увернулась. Он знал, что она боится щекотки, и продолжал пытку, пока она не задохнулась от смеха. Франческа попыталась удрать, но он прижал ее к кушетке. — Перестань! — вскрикнула она, пытаясь отдышаться.

Он прижал ее к себе. Все еще всхлипывая от смеха, она позволила ему притиснуть ее бедра к своим, дать ей почувствовать всю силу его желания.

— Как насчет осени? — шепнул он — Не думаешь, что было бы приятно полежать здесь и… расслабиться?

В значении его слов трудно было ошибиться.

— Ты прав.

Судя по тому, что Франческа сейчас испытывает, скоро она снова начнет всхлипывать, но уже по другой причине. Предвкушение серебряным огнем пробежало по жилам. Она облизнула губы.

— Мы могли бы посмотреть закат.

— Совершенно верно, — лукаво пробормотал он.

Он снова прижал ее к кушетке. Ее платье едва держалось на плечах. Повернув голову, она увидела, как его куртка приземлилась на ближайший стул.

Руки сомкнулись вокруг нее. Жесткие ладони опустились на ее бедра.

— Я думал, что тебе хочется полюбоваться небом.

Она устремила взгляд на горизонт. Он припал губами к ее затылку. Потом его губы скользнули по ее шее…

Они хорошо изучили ее, эти знающие, грешные руки. И заставляли ее трепетать… вздрагивать… расцветать для него… Его прикосновение нельзя было назвать нежным: скорее, властным. Каждая ласка пробуждала в ней некие первобытные чувства. Он заставлял ее жаждать большего. Хотеть его с отчаянием, от которого в горле стоял мешавший дышать комок.

Ее груди набухли и ныли, хотя он еще не притронулся к ним. Соски кололо крохотными иголочками. В животе сгущалась приятная тяжесть. Он жадно мял ей живот, горящий венерин холмик, стал тереть сомкнутые складки сквозь платье, намеренно медленно, пока она не почувствовала, что теряет рассудок.

— Я… — Она с трудом сглотнула. — Я уже налюбовалась закатом.

— Но еще не темно.

Она подняла отяжелевшие веки. Светлеющая ленточка быстро растворялась в синеве ночи.

— По-моему, почти стемнело.

— Ты уверена?

В его голосе не было ни малейшего оттенка шутливости. Если у нее и оставались сомнения в том, кто стоял за ее спиной: галантный любовник или хищный ненасытный властелин, по его тону все стало ясно. Он явно не намерен тратить время на нежности. Их соитие будет жарким, бешеным, примитивным.

И обещание того, что сейчас будет… обещание в голосе, в каждом движении тела послало по спине озноб предвкушения.

— Да…

Он легко поднял ее.

— На колени, миледи.

Его низкий рык обдал ее жаром. Он поставил ее на кушетку, коленями почти на самый край, и оседлал ее ноги.

— Нагнись вперед. Держись за второй край. Она так и сделала. Кушетка была шире шезлонга. Но она смогла дотянуться.

Он поднял ее юбки и сорочку до самой талии, обнажив ноги и бедра. Дуновение воздуха охладило ее разгоряченную плоть: предчувствие томило ее. Его ладони почти благоговейно сжали ее попку, легко лаская ее, прежде чем провести по ее обнаженным бедрам. Длинные пальцы подбирались все ближе к средоточию ее страсти… и замерли, прежде чем коснуться его.

Она нервно дернулась.

Он прильнул теснее и стиснул ее бедра. Бархатистая головка его плоти скользнула внутрь, ища вход в ее лоно.

Она стала извиваться, пытаясь впустить его, но он держал ее крепко, пока сам не нашел того, что так страстно алкал. И стал входить медленно, бесповоротно, неумолимо, дюйм за дюймом завладевая ею. Растягивая. Наполняя.

Наконец его бедра толкнулись в ее попку. Он сделал первый выпад, и она ахнула.

Джайлз отстранился и снова медленно вошел, установив неспешный ритм обладания ею… и она начала блаженно таять. Ее тело раскачивалось с каждым толчком, каждым властным выпадом.

Она пыталась раздвинуть колени, внести свою ноту в танец. Но жесткие колонны его ног не сдвигались ни на дюйм. Он держал ее крепко и делал то, что хотел. Постепенно темп толчков усилился, но когда ад уже был готов взорваться, он снова перешел к прежнему неспешному ритму.

И она почти ничего не могла сделать. Только сжать тугую плоть, как перчаткой, и отдаться в его власть.

Она так и сделала. И ощутила, как он, глубоко втянув в себя воздух, выпустил ее бедра, раздвинул вырез расстегнутого платья, проник под сорочку и сжал ее обнаженные груди.

Она едва не лишилась сознания. Его прикосновение было прикосновением человека, имевшего на нее право и пользующегося этим. Огонь прожег ее тело от сосков до лона, того места, где они были соединены.

Он наполнял ее снова и снова, раз за разом, подталкивая ее бедра своими, стискивая груди.

Огонь разгорался. Распространялся, пока не вспыхнул ярко в спазмах пламени и желания. Раскаленные ощущения пронизывали каждую жилку, каждую клеточку. Каждый нерв. Она вскрикнула и услышала свой голос словно издалека, превращаясь в сгусток исступленной страсти.

Он вонзался в нее все сильнее, глубже, быстрее.

Она почувствовала, как его пронизала дрожь. Как он сдался, как соединился с ней в том месте, где обычно соединяются любовники.

Сердце Джайлза бешено грохотало в груди, когда он упивался неописуемым ощущением, изливаясь в нее, такую тесную, такую горячую, такую готовую. Он наполнил свои ладони сокровищем ее грудей. Его чресла вжимались в ее нагое тело.

Триумф первобытного человека, завладевшего своей добычей, потряс его.

Она была урожаем, только что им собранным. Пшеницей, только что сжатой. Ничто в его жизни не могло сравниться с ЭТИМ.


Они и в самом деле лежали, утомленные и счастливые, на кушетке. За окнами стояла темнота. Никто не хотел пошевелиться. Оба были согласны целую вечность блаженствовать в тепле взаимных объятий.

Темная головка Франчески лежала на груди Джайлза. Он гладил шелковистые черные локоны и посмеивался над собой, вспоминая, как считал ее женщиной, которую чересчур опасно обольщать. Женщиной, которую следует бояться, если учесть ее прирожденную способность проникать под его цивилизованную маску и напрямую общаться со скрытым под ней варваром.

Он оказался прав. Именно так оно и было. Однако больше он не боялся ни ее, ни ее талантов. Скорее был на седьмом небе.

Почему судьба была столь добра, что послала ему одну из немногих женщин, вернее, единственную, которая не осуждала его за низменные инстинкты, а, наоборот, казалось, была в полном восторге от них? Этого он не знал. Только радовался, что у него хватило ума жениться на ней.

Сама мысль о том, что она могла не стать его женой, заставила его крепче сжать руки. Она протестующе пробормотала что-то.

Он посмотрел на нее и почему-то не мог вспомнить, почему столь важным казалось скрывать от всех свое истинное «я», словно так и следовало жить, держа в узде свою истинную натуру, истинные чувства.

Но с ней он никогда этого не делал. С самой их брачной ночи. Просто в ее присутствии это было не важно… С ней он чувствовал себя живым. Совершенным. Целостным. Стать самим собой в ее присутствии было позволено. Даже желательно. Она обожала вызывать к жизни варвара, бросаться в его объятия. Отдаваться жадному, безжалостному дикарю. И все равно, как он себя ведет в этот момент. Теряет всякое подобие разума и облика человеческого.

Его губы скривились в самодовольной улыбке. Она ведет себя не лучше: всякая попытка разговора во время их соития была заранее обречена на провал. Ему стоило лишь коснуться ее, и она сходила с ума. С ней можно было общаться исключительно ласками и прикосновениями.

Его взгляд замер на ее лице.

Она — поле, которое он с радостью будет вспахивать до конца дней своих. И вряд ли она будет возражать.

Его рука скользнула к ее груди. Он продолжал медленно поглаживать гладкую кожу.

Она томно замурлыкала и прижалась к нему. Он улыбнулся и поднял ее на себя.

Пора новой жатвы. Пора снова собрать урожай ее любви.

Глава 16

— Милорд, вы не уделите мне минуту вашего времени?

Джайлз, пойманный на слежке за своей женой, обернулся. Уоллес вошел в утреннюю столовую и приблизился к нему с закрытым подносом для визитных карточек в руке.

— И ее светлость, если не возражаете.

Уоллес низко поклонился.

Утро праздника выдалось хоть и туманным, но не дождливым. Солнце благосклонно лило неяркие лучи на всех, кто поспешал к замку устанавливать скамьи и раскладные столы. Уоллес кивнул Ирвину. Тот отослал лакеев к двери и сам последовал за ними.

— В чем дело?

— Одной из горничных было приказано поставить осенние листья в ту вазу, что на лестничной площадке, милорд, чтобы оживить темное местечко. Но оказалось, что в вазе что-то лежит. Сунув туда руку, она обнаружила… — Уоллес поднял крышку, — это.

Джайлз смотрел на мокрый, потемневший клочок зеленого шелка. Он понял, что это, прежде чем пальцы коснулись лоскутка.

Он поднял обрывки, с которых свисало жалкое, оборванное перо.

— Моя шляпка для верховой езды! — ахнула Франческа.

— Именно, мадам. Милли упоминала, что так ее и не нашла. Миссис Кантл велела горничным поискать получше. Так что Лиззи принесла шляпку прямо ей.

Джайлз задумчиво потеребил бывшую шляпку.

— Ее разорвали.

— Похоже, что так, милорд.

— Дайте посмотреть, — попросила Франческа.

Джайлз уронил обрывки на поднос. Уоллес отнес его к Франческе. Та растянула шляпку. Ткань была разрезана, перо сломано и полуоторвано.

Франческа покачала головой:

— Кто? Почему?

— Именно, — сухо процедил Джайлз, многозначительно глядя на Уоллеса. Но лицо мажордома было совершенно бесстрастным. Уоллес знал не больше, чем он.

Франческа беспечно улыбнулась и уронила шляпку на поднос.

— Это, должно быть, глупая случайность. Выбросите ее, Уоллес. У нас более срочные дела.

Накрыв поднос крышкой, Уоллес глянул на Джайлза.

Губы графа сжались.

Франческа.

Дверь открылась, вошел Ирвин.

— Простите, что прерываю разговор, милорд, но Харрис привез эль. Вы просили известить вас. А вам, миледи миссис Кантл велела передать, что миссис Дакетт и ее пирожки уже прибыли.

— Спасибо, Ирвин.

Франческа отложила салфетку, поднялась и на ходу махнула рукой в сторону подноса:

— Избавьтесь от этого Уоллес.

Она прошла мимо Джайлза, но тот успел стиснуть его запястье.

— Это всего-навсего разорванная шляпка.

Подавшись к нему, она переплела его пальцы со своими.

— Оставь это. Сегодня еще полно дел, и я хочу, чтобы все было идеально.

В ее глазах ясно читалась мольба. Джайлз знал, как она старалась, сколько сделала для того, чтобы праздник состоялся, как мечтала об успехе.

— Хорошо. Мы поговорим об этом позже.

Франческа благодарно улыбнулась и пошла к двери.

Он последовал за ней, в хаос наступающего дня.

И следовал почти до вечера, не по пятам, но редко выпуская ее из виду. Чем больше он думал о погубленной шляпке, тем меньше ему это нравилось.

Раньше ему никогда не доводилось играть роль хозяина на подобных праздниках, однако он прекрасно с ней справился: обходил газоны, приветствуя арендаторов и их семьи, останавливался поболтать с владельцами лавок. Мать и Хенни тоже старались изо всех сил. Потом Джайлз пошел посмотреть, как управляется Хорэс с состязаниями лучников, наделил призами выигравших к этому часу и пообещал попросить графиню вручить главный приз. Тем временем Франческа оживленно болтала с женой Галлахера.

Сегодня о формальностях было забыто. Лорд и леди замка запросто беседовали с арендаторами о том о сем, и хотя подобное испытание было нелегко выдержать благородной даме, Франческа наслаждалась каждой минутой — экспансивно жестикулировала, сверкала глазами, выражавшими неподдельный интерес. Джайлз невольно задался вопросом, о чем идет речь. Но тут она посмотрела вниз и улыбнулась. Оказалось, что младшая девочка Салли цепляется за юбку матери. Малышка была очарована доброй дамой, и Франческа с улыбкой нагнулась, чтобы поговорить с ней. В своем платье для прогулок в кремово-зеленую полоску, она выделялась из толпы. К ней одна за другой стали подходить женщины, и как ни хотелось Джайлзу увести ее, пришлось приветствовать кузнеца.

Здесь присутствовали только те, чья жизнь так или иначе была связана с поместьем. Поэтому не приходилось волноваться, что Ланселот со своими театральными выходками проникнет сюда. Может ли быть так, что он каким-то образом замешан в пропаже и уничтожении шляпки?

Франческа наконец освободилась. Джайлз взял ее под руку.

Она улыбнулась ему:

— Все идет прекрасно.

— А разве могло быть иначе, если за дело взялись ты, Уоллес, Ирвин, Кантл, мама и Хенни?

— Но и ты не бездельничаешь! Джайлз небрежно отмахнулся.

— Скажи, не пытался ли Ланселот Гилмартин увидеться с тобой со дня нашей поездки к Сэвн-Бэрроуз?

— Нет. Ни разу.

— А до того?

— Да, но я велела Ирвину не принимать его, помнишь?

Джайлз отвел ее в сторону. Те, кто ждет своей очереди, могут потерпеть еще минуту.

— Скажи, а Ланселот не мог изорвать твою шляпку?

— Каким образом? Она была в моей комнате.

— Это ты так считала, а что, если нечаянно оставила ее где-то в другом месте? Пусть в замке полно слуг, но он такой огромный, что любому легко проскользнуть сюда незамеченным и так же выйти.

Франческа покачала головой:

— Не могу поверить. Он, должно быть, рассердился, но при чем тут моя шляпка?

— Совершенное ребячество. Поэтому я и подумал о Ланселоте.

— Мне кажется, ты придаешь этому инциденту слишком большое значение.

— А мне кажется, что ты недостаточно серьезно к нему отнеслась. Но если не Ланселот..

Джайлз осекся. Франческа проследила за направлением его взгляда. Он смотрел в сторону ямы, где под присмотром Фердинанда жарилась на вертеле бычья туша.

— Но в этом и подавно нет никакого смысла! Фердинанд ничуть не злится ни на тебя, ни на меня.

— И не был раздражен, когда ты оказалась глуха к его страстным мольбам?

— Он итальянец, и все его мольбы звучат страстно. Нет, поверь, ты волнуешься из-за пустяков.

— Но подумай, твоя любимая вещь, шляпка с пером, кем-то намеренно уничтожена и спрятана в вазе. Я не успокоюсь, пока не обнаружу, кто и почему сделал это.

Франческа нетерпеливо вздохнула. К ним нерешительно приблизились фермер и его жена.

— Ты так упрям. Тут нет ничего особенного.

Ослепительно улыбаясь, она выпустила руку Джайлза.

— Ты сильно ошибаешься. Есть, и я хочу узнать, что именно.

Джайлз учтиво кивнул фермеру и выступил вперед.

Франческа с досадой поняла, что ее мысли то и дело возвращаются к тайне испорченной шляпки. Должно же быть какое-то простое объяснение!

После пятнадцатиминутной беседы с целым выводком хихикавших горничных она была уверена, что объяснение найдено. Когда Джайлз пришел, чтобы проводить ее на ристалище, где состязались лучники, она взяла его за руку.

— Нашла!

— Что именно?

— Разумное объяснение пропаже шляпки.

— Какое же? — хищно прищурился Джайлз.

— Пойми, если кто-то хотел отомстить мне за то, что я ему причинила или не причинила, вряд ли он спрятал бы шляпку в вазе. Она могла пролежать там много месяцев или даже лет.

Джайлз нахмурился.

— Но представь, — продолжала она, — что я оставила ее где-то в доме и на нее, скажем, нечаянно пролили воск для полировки мебели. Любая горничная пришла бы в ужас, в полной уверенности, что ее уволят, хотя ни ты, ни я не сделали бы ничего подобного. И что остается горничной? Она не может спрятать шляпку и унести из дома: в ее платье и переднике нет карманов. Поэтому она и бросает шляпку в вазу, где никто ее не найдет.

— Но она вся изорвана, а перо сломано.

— Это могло произойти, когда горничная пыталась поставить ветки в вазу. Я только что говорила с ней. Она сказала, что шляпка запуталась в концах веток, когда она вытащила их, чтобы посмотреть, в чем дело. Думаю, — улыбнулась она, — нам стоит забыть о шляпке. Это, в конце концов, всего лишь лоскуток бархата, и я всегда могу заказать другую.

Они подошли к краю поля, где собралась толпа, но Джайлз не успел ответить: она отняла руку и выступила вперед, чтобы наградить победителей. Он отступил, но история со шляпой не выходила у него из головы.

Лоскуток бархата и задорное перо. Должно быть, и в самом деле шляпка дешевая. Но, невзирая на все храбрые заявления, она была любимой вещью Франчески. Она и ему самому нравилась.

Прислонившись плечом к дереву, он наблюдал за ней, стараясь принять равнодушный вид. Что же, ее объяснение вполне правдоподобно. Пока придется этим удовлетвориться. Никто, кроме Фердинанда и Ланселота, не захотел бы ее расстроить. Да и те… Трудно поверить, чтобы они решились на такое.

Если верить слугам, Ланселот не смел шагу ступить на земли поместья с тех пор, как ему предложили держаться подальше, и, несмотря на все строгости, Фердинанд, казалось, благоговел перед Франческой. Более того, даже если Фердинанд и Ланселот, при всем их пристрастии к драматическим жестам, осмелились бы на такое, вряд ли, как указала Франческа, они стали бы прятать шляпку в вазе. Зачем им это?

Значит… в самом деле произошла обычная неприятность. Остается только пожать плечами и забыть обо всем.

Но почему грудь по-прежнему сжимает непонятная тоска? Почему потребность оставаться настороже все так же остра?

Среди всеобщего смеха и радости ему одному было не по себе.

Франческа выступила из круга, и он немедленно оказался рядом. Она улыбнулась и позволила ему взять свою руку. Позволила находиться рядом весь остаток дня.


Праздник урожая имел невероятный успех. Когда солнце закатилось и арендаторы разошлись по домам, Франческа и Джайлз присоединились к слугам, помогая складывать столы и уносить скамьи, прежде чем туман с реки пропитает их сыростью. Леди Элизабет, Хенни и Хорэс тоже не отставали.

Когда все было сделано, они остались на скромный ужин: всего лишь суп и холодные закуски. Джейкобс отвез их домой, а остальные едва успели добраться до постелей.

Только к полудню следующего дня обитатели замка вернулись к нормальной жизни.

Джайлз и Франческа сидели за обедом, когда в дверь просунулась голова кухарки. Франческа увидела ее и улыбнулась.

Кухарка низко присела.

— Я только хотела передать это Ирвину.

Она протянула стеклянную бутылку с серебряной крышкой:

— Ваша любимая приправа.

Глаза Франчески зажглись.

— Вы нашли ее! — воскликнула она, протягивая руку.

— Кто-то засунул ее на полку в кладовой, — пояснила кухарка. — Я наткнулась на нее как раз в ту минуту, когда убирала банки с джемом.

— Спасибо! — восторженно улыбнулась Франческа.

Кухарка кивнула и удалилась.

Джайлз наблюдал, как жена, энергично встряхнув бутылку, сбрызнула овощи на своей тарелке.

— Дай и мне попробовать, — попросил он, протягивая руку.

Она вручила ему бутылку с конической крышкой, на кончике которой было отверстие.

— Из чего она состоит? Франческа взялась за нож с вилкой:

— Смесь оливкового масла, виноградного уксуса с различными травами и специями.

Джайлз последовал ее примеру, побрызгав приправой картофель, бобы и морковь. Оценивающе понюхал… И замер. Посмотрел на бутылку, все еще зажатую в руке, на Франческу, подносившую к губам кусочек моркови…

Крича что-то бессвязное, он налег всем телом на стол и перехватил запястье жены.

— Не смей!

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами. Он, не сводя взгляда с кусочка моркови, надетого на вилку и покрытого тонким слоем приправы, пригнул ее руку к тарелке.

— Положи.

Франческа выпустила вилку. Она со звоном, ударилась о тарелку.

— Милорд? — встревоженно прошептал Ирвин. Откинувшись назад, по-прежнему не выпуская Франческу, Джайлз другой рукой поднес бутылку к его носу:

— Понюхайте.

Ирвин взял бутылку, потянул носом и тихо ахнул.

— Но, милорд… Разве это не…

— Горький миндаль, — кивнул Джайлз. — Немедленно Уоллеса ко мне. И миссис Кантл.

Один взмах ресниц Ирвина — и лакей выскочил из комнаты как ошпаренный. Ирвин собственноручно схватил тарелки со стола.

— Дайте мне понюхать, — робко попросила Франческа.

Ирвин неохотно поднес ей бутылку.

— Пахнет горьким миндалем, — подтвердила она.

Дверь открылась, и в столовую вплыла миссис Кантл в сопровождении Уоллеса.

— Милорд?

Джайлз коротко все объяснил. Бутылка обошла присутствующих. Вывод был однозначен: содержимое пахло горьким миндалем.

— Не понимаю, как…

Уоллес обернулся к экономке. На ее щеках цвели два красных пятна.

— Бутылка пропала… с неделю или около того. Кухарка нашла ее всего несколько минут назад.

— Пришлите миссис Доэрти, — велел Джайлз Ирвину. — А вы, миссис Кантл, расскажите о приправе.

— Я спросила, можно ли ее приготовить, — всхлипнула Франческа, ломая руки. — Привыкла сдабривать здешнюю еду, которая кажется мне слишком пресной…

На сцене появилась бледная, потрясенная случившимся кухарка.

— Поверьте, я понятия не имела. Просто увидела бутылку, схватила и немедленно принесла сюда, зная, как недостает миледи ее любимой приправы.

— Кто готовит приправу? — осведомился Джайлз.

Миссис Кантл и кухарка переглянулись.

— Фердинанд, милорд, — ответила миссис Кантл. — Он знал, что именно имеет в виду миледи, и был на седьмом небе от радости, что именно его попросили приготовить приправу для госпожи.

— Фердинанд?

Джайлз глянул на Франческу. Судя по ее глазам, она готова была защищать проклятого поваришку!

Кухарка неловко шаркнула ногами.

— Если вы не против, милорд, я избавлюсь от этой мерзости.

Джайлз кивнул. Кухарка схватила бутылку и ушла.

Уоллес тактично откашлялся.

— Простите за дерзость, милорд, но я сказал бы, что Фердинанд вряд ли способен на такое. Он предан ее светлости и, несмотря на свои выходки, прекрасно выполняет свои обязанности и делает все, что от него требуется. С самого приезда ее сиятельства он перестал ссориться с кухаркой, что было его единственным крупным недостатком.

Миссис Кантл согласно кивнула. Ирвин последовал ее примеру, — И, — продолжал Уоллес, — если бы Фердинанд и хотел кого-то отравить, он смог бы добиться этого очень легко и так, чтобы его не заподозрили. Насыпал бы яда в блюда с более сильным запахом, вместо того чтобы класть горький миндаль в приправу леди Франчески.

Джайлз оглядел собравшихся. Учитывая все, что он испытывал, ему было очень сложно наклонить голову и принять их доводы. Но он все-таки пересилил себя.

— Прекрасно. В таком случае кто положил яд в эту бутылку? У кого есть доступ к горькому миндалю? Миссис Кантл пожала плечами:

— Все, что вам нужно, — это орехи. А деревьев здесь полно. Только на южном газоне растут три.

Джайлз потерял дар речи.

В дверь снова постучали, и вошла кухарка.

— Простите, милорд, но, думаю, вам следует знать.

По-видимому, она так спешила, что не могла отдышаться.

— Я как раз выливала эту штуку, когда вошел Фердинанд и спросил, что я делаю и почему. Ну… он был вот-вот готов закатить свою любимую итальянскую истерику, поэтому пришлось все объяснить. Он стоял как громом пораженный. Клянусь, так оно и было! Слова не мог вымолвить. И только потом объяснил, что использовал остатки миндального масла, потому что не хватило оливкового. Я сама часто пеку на миндальном масле и хорошо помню, как он сказал, что вылил последнее. Может, это просто миндальное масло испортилось?

Джайлз посмотрел на миссис Кантл. Та пожала плечами:

— Вполне возможно.

Джайлз поморщился.

— Принесите приправу, — попросил он кухарку.

Та побледнела.

— Не могу, милорд. Я вылила ее в помойку и положила бутылку отмокать.


Франческа была рада провести остаток дня спокойно, принимая сотни решений, необходимых для того, чтобы хозяйство размеров Ламборна управлялось без сучка и задоринки. Во второй половине дня она встретилась с Уоллесом, Ирвином и миссис Кантл, чтобы проверить, как идут дела, и отдать детальные распоряжения на следующий год. Джайлз не присоединился к ним, а вместо этого ушел в библиотеку. Франческа полагала, что он занят своими расследованиями.

Наутро солнце хоть и слабо, но сияло. Франческа позвала Милли и велела подать амазонку. Ей очень недоставало шляпки, но она старалась об этом не вспоминать. Войдя в утреннюю столовую, она узнала, что Джайлз уже уехал. Франческа наскоро выпила чаю с тостом и отправилась в конюшню.

— Да, ей не терпится пробежаться, — сообщил Джейкобс, когда она справилась о Реджине. — Я сейчас же ее оседлаю.

Верный своему слову, он немедленно вывел кобылу и придержал, пока Франческа садилась в седло. Она уже сунула ногу в стремя, когда услышала топот копыт. Из конюшни выехали два грума на гунтерах.

Франческа улыбнулась, кивнула и тронула Реджину.

— Парни будут держаться ярдах в двадцати или около того, мэм.

Франческа натянула поводья и, обернувшись, воззрилась на Джейкобса:

— Простите… я не поняла.

Грумы, очевидно, собрались следовать за ней?!

Джейкобс залился краской.

— Приказ хозяина, мэм.

Подступив ближе, он пробормотал так, что слышно было только ей:

— Он сказал, что вам не позволяется выезжать в одиночку. Если с вами нет его, значит, я должен высылать двух грумов.

— Двух?

Франческа заставила себя говорить спокойно. В конце концов, тут нет вины Джейкобса!

— Как угодно его светлости, — кивнула она и слегка пришпорила кобылу. Та выскочила во двор. Сзади слышался конский топот.

Франческа намеревалась отправиться к холмам и носиться ветром в ожидании встречи с Джайлзом. Он должен быть где-то там. Они могли бы скакать вместе…

Нахмурившись, она повернула на дорожку, вьющуюся через парк. Ей нужно подумать.


Джайлз присоединился к ней за обедом. Франческа улыбалась и щебетала; он вежливо отвечал, но не улыбался. Правда, и не хмурился, но глаза оставались непроницаемыми. И по лицу ничего нельзя было прочитать.

Но не могла же она расспрашивать, в чем дело, в присутствии Ирвина и его подчиненных?! Приходилось тянуть время. Ничего, вот кончится обед…

— Надеюсь, ты простишь меня, дорогая. Мне нужно многое успеть.

Франческа молча смотрела, как Джайлз отодвигает блюдо с фруктами, кладет салфетку рядом с тарелкой и поднимается.

Он вежливо кивнул и пошел к двери. — Увидимся за ужином.

И прежде чем она успела раскрыть рот, вышел из комнаты.

Франческа раздраженно отбросила нож. Возможно, он и вправду загружен работой?

Решив сохранить супружеский мир и в интересах домашнего покоя, Франческа велела подать плащ и пошла прогуляться.

Облака нависали все ниже. Солнце исчезло. Под дубами лежали вороха листьев — толстый ковер, заглушавший шаги. Воздух был неподвижным и прохладным. Надвигалась зима.

Она пыталась уговорить себя не волноваться. Может, ей все это кажется? Может, она зря принимает это так близко к сердцу?

Но если рассуждать логически, она права…

Франческа пошла по параллельной подъездной аллее дорожке… Куда же она собралась?

Наверное, лучше отвлечься и подняться на парапет, посмотреть, какой вид открывается оттуда в ненастную погоду.

Она повернулась и замерла, глядя на неловко переминавшихся лакеев. Они настороженно уставились на нее.

Франческа, плотно сжав губы, пошла вперед. Лакеи поклонились, когда она проходила мимо. Она кивнула и зашагала дальше, боясь что либо закричит на весь парк, либо затопает ногами и начнет ругаться по-итальянски. Но при чем тут лакеи?

Что это он себе вообразил, спрашивается? Ревнует? Не может быть!

Но тогда в чем причина этих драконовских мер? Его взволновала уничтоженная шляпка, но она нашла подходящее объяснение. А суматоха по поводу испорченного масла в приправе… Просто смехотворно!

Он пошла вдоль парапета.

Пусть его тревожат эти дурацкие совпадения, но неужели, по его мнению, она так беспомощна, что с ней следует обращаться как с ребенком? Приставлять к ней нянек? Даже двух?!

Под подошвами хрустели листья. Добравшись до того места, где река делала поворот, она остановилась, невидящими глазами глядя на окутанную туманом панораму. Мозг отказывался воспринимать происходящее.

Ее так и подмывало добраться до беседки, запереться там и ждать, пока он не придет за ней. Тогда уж он точно с ней поговорит.

Именно это так ее раздражало. Так выводило из себя. Он избегает ее, потому что не желает обсуждать свою последнюю выходку. Как он сказал, так и должно быть, невзирая на ее мысли и чувства.

Она скрипнула зубами, снова подавляя неодолимое желание завизжать, но все же справилась с собой и повернула назад.

Два часа спустя она появилась во вдовьем доме. Леди Элизабет и Хенни встретили ее поздравлениями и похвалами по поводу невероятного успеха ее праздника и того, что они назвали Великим Сбором Слив. Ей пришлось улыбаться, пить чай и слушать комплименты. Почти без перерыва они перешли к добавлениям, которые недавно сделали на копии фамильного древа, составленного ранее Франческой.

Это немного отвлекло ее. Поглощенная их объяснениями, именами, связями, воспоминаниями, она на секунду забыла о своих бедах. Потом свернула свиток и забрала с собой. Теперь нужно подумать, что делать с ним дальше. Она никогда не была членом большой семьи, и теперь множество еще не оформленных идей теснилось у нее в голове. Но принять определенное решение было трудно, вернее, почти невозможно. Пока. Пока она не поймет, что происходит в ее супружеской жизни и что с этим делать.

Ни леди Элизабет, ни Хенни, занятые собственной болтовней, не заметили ее озабоченности. Она ушла, ни словом не упомянув о своих невзгодах. Не спросила, почему вполне понятная озабоченность Джайлза внезапно перешла все границы, превратившись в чрезмерную. Ответ она должна узнать сама. Подобные дела нужно решать с мужем.

Приказ Джайлза выполнялся беспрекословно: двое лакеев, упрямо топавших рядом, служили достаточно неприятным воспоминанием. Она чувствовала себя как в клетке, но не это ранило больнее всего.

Джайлз избегал ее, отказываясь объяснить, что с ним случилось. Он отдалялся от нее. Снова отдалялся от нее.

Франческа остановилась и вынудила себя дышать ровнее.

Она думала, что в последнее время они сближаются, но он отстранился. Отвернулся. Неужели все. это было лишь игрой воображения… все, что происходило между ними лишь несколько дней назад?

Она была так уверена, что он почти полюбил ее… и теперь это. Всего несколько часов спустя он отрекся от нее и стал прежним Джайлзом, закованным в броню равнодушия. Теперь их разделяют толстые стены.

Она чувствовала себя не просто запертой в клетку. Изгнанной.

Еще раз тяжело вздохнув, она снова пустилась в путь. Дом стоял среди деревьев. Она направилась к крыльцу. С каждым шагом ее решимость росла.

Он сказал, что они встретятся за ужином.

Она поднялась на крыльцо, пересекла холл и направилась к себе.

Она сделает все, чтобы они встретились.

Ярость, не находившая выхода, бурлила в ней. Но она должна взять себя в руки. Должна подождать.

Франческа свернула в галерею, быстро шагая к своим покоям.

Из тени выступила фигура и низко поклонилась. Фердинанд.

Она остановилась перед ним.

— Да?

— Миледи! — воскликнул он, выпрямляясь. Она только сейчас заметила, что он всего на несколько дюймов выше ее и, несмотря на оливковую кожу, выглядит изможденным.

Заметив его измученный взгляд, Франческа нахмурилась:

— В чем дело?

Фердинанд с трудом сглотнул и, набравшись храбрости, выпалил:

— Я никогда бы не причинил вам вреда, миледи. Поверьте мне!

Последовала длинная возмущенная тирада на итальянском.

Помня о лакеях, маячивших сзади, Франческа схватила повара за рукав и встряхнула что было сил.

— Немедленно прекратите! Никому и в голову не приходило ничего подобного!

— А хозяин? — скептически пробормотал повар.

Франческа глянула ему в глаза.

— Если бы хозяин только заподозрил вас в подобном намерении, духу бы вашего не было в Ламборне! — ответила она с неподдельным пылом. — А теперь вернитесь к своим обязанностям и перестаньте воображать, будто все вас осуждают.

Фердинанд низко поклонился. Франческа пошла дальше, вне себя от отчаяния. Джайлз знал и согласился, что приправа не была отравлена. Почему же именно этот случай стал причиной таких перемен?

Еще больше вопросов, на которые только муж способен ответить. И ответит — сегодня вечером.

Она ускорила шаг. Лакеи не последовали за ней в ее комнаты. Здесь и без того уже дежурили два лакея, стоявшие в разных концах коридора и следившие за дверью ее покоев.

Стиснув зубы, она распахнула дверь, не дожидаясь, пока лакей это сделает.

— Милли?

Маленькая горничная, сидевшая на стуле, испуганно подпрыгнула. Франческа закрыла дверь.

— Что ты здесь делаешь?

Милли присела.

— Уоллес велел мне не выходить отсюда.

— Когда это было?

— Сегодня днем, мэм. После того как вы отправились на прогулку, — объяснила Милли, забирая плащ Франчески.

— И ты послушалась?

Милли пожала плечами и расправила плащ.

— Мне нужно было прибрать ваши вещи. Завтра я принесу рабочую корзинку. Мне много что нужно зашить и заштопать.

Дождавшись, пока она повесит плащ, Франческа отвернулась.

— Вели принести воды. Я хочу искупаться.

Она долго отмокала в горячей воде. Но настроение отнюдь не улучшилось. Однако это дало ей время выработать стратегию, придумать веские доводы и прорепетировать речь. Речь, обращенную к мужу.

Чем скорее они встретятся лицом к лицу, тем лучше.

Завернутая в шелковый халат, с закрутившимися от пара в крутые локоны волосами, она махнула Милли на два огромных гардероба:

— Открой сразу оба. Я хочу выбрать особенное платье для сегодняшнего вечера.


Джайлз с первого взгляда понял, что его ожидает. Он вошел в семейную гостиную в сопровождении Ирвина. Франческа, сидевшая в кресле, подняла глаза и улыбнулась.

Он остановился. И смотрел на нее, пока Ирвин не объявил, что ужин подан.

Она ждала, терпеливо ждала, чтобы он подошел ближе, предложил ей руку и, не дождавшись, подняла брови.

Он показал на дверь:

— Кажется, нам пора?

Встретив его взгляд, она встала и подошла к нему. Какой-то частью души он жаждал повернуться, уйти… убежать, спрятаться в кабинете. Но остальная часть…

Он с трудом оторвал глаза от соблазнительно-кремовых холмиков, открытых великолепным бронзовым шелком ее туалета. Платье было простым. Она в этом платье была неотразима. Он не мог заставить себя отвернуться. Не смотреть на ее лицо, волосы, губы.

Ничего не поделаешь, придется предложить ей руку.

Она положила пальчики на его рукав и величественно поплыла в столовую. Его же словно свело судорогой.

Слава Богу, ужин начался, и пока он в безопасности. Но долго это не продлится.

— Праздник прошел неплохо, как по-твоему?

Он наклонил голову и знаком велел лакею положить ему еще бобов.

— Совершенно верно.

— Было ли что-то такое, что ты особенно отметил? Что могло бы быть иначе? Какие-то жалобы?

— Нет. Никаких, — пожал он плечами.

Может быть, хоть присутствие Ирвина и лакеев немного умерит ее задор? Почему он не слишком в этом уверен?

Словно прочитав его мысли, она улыбнулась, взяла в рот кусочек тыквы и опустила глаза.

Оказалось, что он ошибся. Она и словом не упомянула о последних событиях, но вместо этого-спросила о Лондоне. Он оценил ее покорность желаниям мужа. Ему придется поговорить с ней: выбор туалета подчеркивал ее твердое намерение выяснить отношения, но беседа состоится, только когда он сам этого захочет, и в обстановке, которая позволит по его желанию немедленно закончить всякие дискуссии.

— Ты получил какие-то известия от Сент-Ивза?

Он коротко ответил, стараясь выбирать слова. Нужно провести четкую границу между ними, только вот он еще не решил, где эта граница будет проходить.

Ужин кончился. Они поднялись и вышли в коридор.

От нее так и веяло теплом, не просто физическим, а более глубоким. Теплом женственности, куда более соблазнительным. Зелень ее глаз притягивала его. Обещание страстных ласк будоражило чувства. Влекло его к ней.

Когда он отступил, она подняла руку, чтобы коснуться его плеча.

Он едва заметно отстранился.

— У меня слишком много дел. Не стоит меня ждать.

И, повернувшись, устремился в кабинет. Он не мог и не хотел видеть ее лицо.

Внешне спокойная, Франческа отправилась в семейную гостиную, где просидела около часа. Потом появился Уоллес с сервировочным столиком, на котором стояли чайник и чашки. Она позволила ему налить ей чая и отпустила. Еще час прошел в полной тишине. Наконец она отставила чашку, поднялась и пошла наверх. Там она переоделась, отложив бронзовое платье, и отпустила Милли.

В тонкой шелковой сорочке с пеньюаром из шелка потяжелее она стояла у окна в темной комнате, смотрела на залитую серебристым светом ночь… И ждала.

Еще час прошел, прежде чем в соседней комнате открылась и закрылась дверь. Она слышала шаги Джайлза. Слышала, как он разговаривал с Уоллесом. Представила, как он раздевается.

Она повернула голову и уставилась на смежную дверь. Сама не зная как, оказалась рядом и взялась за ручку. Если они собираются что-то обсудить, она хочет видеть мужа полностью одетым.

Распахнув дверь, она вошла.

— Я хочу поговорить с тобой.

Джайлз успел снять фрак и развязать галстук. Немного помедлив, он отбросил полоску белого полотна.

— Я сейчас приду.

Она остановилась в нескольких шагах, сложила руки под грудью и посмотрела ему в глаза.

— Не вижу причин ждать.

Джайлз поспешно оглянулся, как раз вовремя, чтобы увидеть удалявшегося Уоллеса.

Отвердев лицом, он повернулся к Франческе.

— Прекрасно, — холодно бросил он. — В чем дело?

Неосмотрительный выбор слов: она так и вспыхнула. Но сразу же взяла себя в руки, отчего ему стало совсем не по себе. Он и раньше видел ее в гневе; на этот раз она горела холодным пламенем, призванным не обжигать, но убивать наповал.

— Я не дитя, — произнесла она, подчеркивая каждое слово.

Джайлз многозначительно оглядел ее совсем не детскую фигуру.

— Я не подозревал, что обращаюсь с тобой… — Он осекся.

Она рассмеялась. Но так, что по полу, казалось, раскатилась горсть льдинок.

— Как с ребенком, не обладающим ни малейшим признаком инстинкта самосохранения? Безмозглой дурочкой, неспособной пройтись по парку без того, чтобы не упасть и не ушибиться? Или ты вообразил, что на меня нападут и изнасилуют прямо здесь, рядом с твоим домом? — Она снова зябко обхватила себя руками, словно гнев обладал способностью замораживать. — Ты отдал приказ, сделавший меня узницей в этом доме. Доме, который предположительно должен был стать моим. Почему?

Простой вопрос потряс его до глубины души. Он ожидал, что она будет рвать и метать. Кричать и злиться. Но она ударила в самое сердце, всего лишь пожелав узнать почему.

Он слышал, как утекают секунды. Старался замедлить дыхание. Позволить своему сердцу ожесточиться.

— Потому что таково мое желание, — объявил он наконец.

Она снова никак не отреагировала. Не воздела руки к небу. Не стала проклинать его. Только изучала, спокойно и невозмутимо. И, медленно покачав головой, возразила:

— Этого ответа недостаточно, милорд.

— Однако другого у меня нет. Это все, что я могу сказать.

И опять она отреагировала не так, как он ожидал. Глаза чуть расширились, и только. Повернувшись, она вышла из комнаты. Дверь тихо закрылась.

Джайлз тупо уставился на закрытую дверь. Внутри будто все оледенело до такой степени, что он ощутил боль. Он уже думал, что холоднее быть не может. Но и насчет этого ошибся. Впрочем, и насчет всего остального.

Как много ошибок он наделал… И только потому, что считал, будто любить кого-то или не любить — решение, зависящее только от него. Но это оказалось не так.

Шорох у входной двери заставил его повернуть голову. Он жестом отослал Уоллеса. Нужно немного времени, чтобы снова надеть невидимые доспехи, вооружить себя против неумолимого холода. Он и раньше ведал страх, но ничего подобного не испытывал. Черная бездна раскрылась перед ним, грозя затянуть. Каждая новая волна была более мощной, более продолжительной. Он думал, что одолеет таившийся в душе ужас или по крайней мере рано или поздно сможет над ним восторжествовать. Происшествие в холмах, когда из-за Ланселота чуть было не погибла Франческа, а он спас ее, позволяло праздновать победу.

Но все оказалось впустую. Если ей грозила опасность, когда он оказывался рядом, все было хорошо. Страх не уходил, но сам он не был беспомощен и знал это. Доказывал. Он силен и отважен. Вряд ли на свете существовала такая беда, от которой он не мог ее защитить, тем более что варвар, сидевший в нем, был вне себя от восторга. Это льстило его низшему «я».

Но его истинное «я» не имело доспехов против невидимых врагов. Не умело уберечь ее от них.

Против всех сознательных намерений и благоразумных решений его истинное «я» по уши влюбилось в свою жену.

Нервно дергая за манжеты, он принялся вынимать запонки. Впервые он почувствовал этот холод, когда Уоллес поднял крышку с подноса, на котором лежала изуродованная шляпка. Он старался не замечать, не обращать внимания, словно этим отрицал самое существование опасности. Потом случилась эта история с приправой.

И тут страх дерзко поднял голову. И с этой поры полновластно правил Джайлзом.

И то, что приправа вовсе не была отравлена, значения не имело. И ничего не меняло.

Он бесповоротно влюблен в свою жену. Его мир вертится вокруг ее улыбки, и сама мысль о том, что ее могут отнять, непереносима.

Уоллес вернулся. Джайлз слышал тихие шаги своего камердинера и мажордома, старавшегося бесшумно повесить в гардероб сброшенный фрак.

Дверь в комнату Франчески снова открылась. Она появилась на пороге, взволнованная, взбешенная до такой степени, что щеки полыхали пожаром. Волосы были всклокочены, словно она в гневе их ерошила.

Джайлз поспешил бросить взгляд на Уоллеса, дабы убедиться, что мажордом тактично удалился. Мысленно готовясь к схватке, он осведомился:

— Что теперь?

Она была так рассержена, что он почти боялся встретиться с ней глазами. Не хотел видеть боль и обиду в изумрудной зелени.

— Почему ты делаешь это? — спросила она едва слышно, дрожащим от подавляемых эмоций голосом.

— Потому что так надо?

— Почему? — повторила Франческа, ощущая свинцовую тяжесть в том месте, где полагалось быть сердцу.

— Франческа… — выдохнул Джайлз, — ты вышла за меня, — Его голос был таким же тихим, но куда более жестким, почти непререкаемым. — Даже после той встречи в лесу ты все же вышла за меня, хотя прекрасно знала все условия этого брака. Знала и соглашалась.

— Да. И все же я не понимаю.

Когда он отвернулся, она встала перед ним так, чтобы видеть его лицо. Она не собирается отступать. Не позволит, чтобы от нее отделались.

Прерывисто вздохнув, она широко раскинула руки, — Чем я заслужила такое? Почему ты обращаешься со мной как с забравшимся в дом разбойником?

Укол попал в цель. Он бросил на нее резкий взгляд.

— Да, — продолжала она, — как с возможным вором, за которым нужно следить день и ночь.

— Здесь все твое…

— Нет! — жалобно вскрикнула она. — Здесь нет ничего моего!

Внезапное молчание окутало их. Оба замерли, балансируя над пропастью. Они не сводили глаз друг с друга, и она остро ощущала, как он одной лишь силой воли вынуждает ее отступить, уйти и больше не показываться.

И в эту неестественную тишину она роняла одно за другим горькие слова:

— То единственное, единственное, чего я хотела от этого брака, мне не принадлежит.

Его лицо потемнело. Он выпрямился.

— Я с самого начала точно перечислил, что именно могу тебе дать. Скажи, я хоть в чем-то солгал? Хоть чего-то не исполнил?

— Нет. Но я предлагала тебе больше, куда больше, чем было договорено. И ты брал. С радостью.

Этого он отрицать не мог. Только стиснул зубы и ничего не ответил.

— А я давала. Давала безоглядно. Пыталась изо всех сил быть такой, какой ты хотел видеть жену: вела дом, была гостеприимной хозяйкой, делала все, что обещала, и не только. — Поморщившись, как от боли, она уже мягче спросила: — А теперь скажи мне, пожалуйста, что сделала я, чтобы так со мной обращаться?

Бесполезно было притворяться, что он не понял. Что не знал, чего она хочет. На что надеется. О чем мечтает. Джайлз всей душой хотел сделать вид, будто ничего не понимает. Но для этого они чересчур далеко зашли. С самой первой минуты они были искренни друг с другом, пусть и не всегда на словах. Только с ней он мог общаться, как ни с кем во всем мире, даже со своими друзьями. Эту высокую духовность ни с чем невозможно сравнить. Никак невозможно забыть. От нее невозможно отречься. Они словно были настроены друг на друга, понимали друг друга с полуслова. Читали мысли. Она с самого начала была откровенна и открыта. Он же позволил ей верить, будто она занимает какой-то уголок в его сердце. В душе. А на самом деле… Его сердце было с самого начала оковано броней, а душа — закрыта на сто замков, и туда никто не мог проникнуть.

И ради этого, ради того, кем она была и есть, он не смог ей солгать.

— Я никогда не обещал любить тебя.

Изумрудная зелень ее глаз сгустилась до черноты. Она долго смотрела на него, прежде чем надменно вскинуть подбородок.

— Любовь не есть нечто такое, что можно обещать.

С этими словами она повернулась и покинула его. Подол пеньюара потерянно волочился следом.

Глава 17

Любовь — это то, что приходит медленно, неслышно, без лишней суеты. Застает человека врасплох и берет в плен. Франческа недаром сказала, что чувствует себя заключенной. Она и была пленницей. Любовь к нему держала ее в своей неумолимой хватке. Но она не знала, что то же самое происходит с ним. Ни он, ни она не могли освободиться. Вырваться. Обрести крылья. Не сейчас.

Сейчас уже слишком поздно сожалеть о чем бы то ни было. Слишком поздно прятать голову в песок. Их настигла любовь. Болезнь неизлечимая. Неискоренимая.

В конце концов он смирился с этим, правда, не без борьбы, но долгие часы прошлой ночи, когда он исступленно прижимал ее к себе, выявили реальность куда более неумолимую, чем ему каралось до сих пор.

Любовь просто была. Существовала. Она не просила разрешения, не требовала решений. Она жила. Жила в нем.

Мысли лихорадочно метались в голове Джайлза, пока он стоял перед высоким комодом, расстегивая рубашку. Вошел Уоллес. Джайлз селена стул, молча позволяя ему стащить с себя сапоги. Словно обо всем забыв, он смотрел вдаль, ничего не видя. Ничего не замечая.

Что делать? Воспоминания о том, что он увидел ь ее глазах, перед тем как она повернулась и вышла, бередили мозг. Подумать только, что он мог развеять ее муки всего тремя короткими словами, вернуть сияющую улыбку! Мог сказать ей правду и попытаться вернуть все, что между ними было. Но не глупо ли это? И может ли он ей довериться?

Какой-то тоненький внутренний голосок шептал, что может, конечно, может, но все его существо противилось этому. Доверить женщине свое сердце? Добровольно отдать ключ от его укреплений? Добровольно дать ей в руки оружие, которым она при случае сумеет уничтожить его?

Немыслимо, невероятно! Пусть варвар был готов на все, чтобы защитить ее, но с таким же рвением он стремился защитить себя!

Должен быть какой-то иной способ.

Он поднялся и, выдернув рубашку из-за пояса брюк, продолжал расстегивать пуговицы.

Условия их брака, условия, определенные им самим, всплыли в памяти. Она дала ему все, что он хотел, все, кроме…

Голая, ничем не приукрашенная правда предстала перед ним.

Его взгляд уперся в смежную дверь. Пробормотав проклятие, он распахнул ее, вошел, но вспомнил Уоллеса и тут же постарался прикрыть ее плотнее.

Он не сразу разглядел ее в прошитой лунными лучами темноте. Она была по другую сторону кровати. Сидела в кресле, лицом к окну. Приближаясь, он успел заметить, как она украдкой вытерла глаза.

Он остановился у кресла:

— Почему ты не сказала мне?

Она подняла глаза.

— Что именно?

Несмотря на хриплый голос, ее недоумение казалось искренним.

— Ты беременна, — процедил он.

Ее широко распахнувшиеся глаза подсказали ему, что она знала, но сейчас, именно в этот момент, просто забыла. Ей было не до того.

Она полуобернулась к нему:

— Я… я не была уверена. Прошло так мало времени…

Они были женаты всего семь недель.

Противоречивые эмоции нахлынули на него с такой силой, что он пошатнулся, потрясенный до глубины души. Будущее только сейчас стало гораздо более опасным. Куда более заманчивым. Для него. А для нее?

Огромные глаза следили за ним, яркие, чересчур блестящие. Она ждала… ждала…

Но он не мог сосредоточиться. Мысли разбегались. Паника вновь завладела им. Он должен уберечь ее. Спасти. Любой ценой.

Он посмотрел в ее глаза. И не сумел объяснить. Не сумел найти слов. Не сумел выдавить ни единого звука — так безжалостны были клещи, сдавившие горло. Не сумел смириться с собственной уязвимостью. Если сейчас он попросит позволения остаться с ней, отвергнет ли она его? Возможно. Уедет ли она, если он прикажет? Нет, но все же нужно немедленно убрать ее отсюда. Необходимо.

Он набрал в грудь побольше воздуха. Мысленно препоясал чресла. Коротко кивнул.

— Утром я уезжаю в Лондон.

Ее губы потрясенно раскрылись. Но глаза тут же опасно блеснули.

— Неужели? Насколько я поняла, наше соглашение вступает в силу?

— Да. — Хорошо, что тьма скрывает написанную на его лице ложь. — Отныне мы идем разными дорогами. — Он повернулся, словно собираясь удалиться.

— Подожди!

Единственное слово полыхнуло яростью, но уже не холодной.

Она буквально взметнулась с кресла.

— Если ты едешь в Лондон, тогда и я отправляюсь туда же!

Он затаил дыхание, стараясь найти нужный тон.

— Не знал, что в столице у тебя есть знакомые.

— Не могу дождаться, пока заведу новых, — немедленно парировала она, вскинув голову. — Уверена, что многие мечтают подружиться с графиней Чиллингуорт.

Ему удалось не выказать своих чувств. Удалось поклониться с достаточным безразличием.

— Как скажешь.

Кажется, он услышал, как скрипнули ее зубы.

— Скажу! — воскликнула она, воздев руки к небу. — Я предложила тебе больше, чем ты просил. Больше того, что ты искал в браке. Я старалась быть понимающей и терпеливой. О, какой терпеливой я была! — Она металась по комнате, швыряя в него слова, словно булыжники. — Я ничего не требовала. Я не давила на тебя. Не просила. Не заставляла. Просто ждала, мучительно долго ждала, пока ты опомнишься. И что же? Нет! Ты заранее проложил свой путь, расписал по параграфам и пунктам свою супружескую жизнь еще до того, как меня встретил. И хотя действительность оказалась куда прекраснее, чем ты рассчитывал, переменил ты мнение? Нет! Ты слишком твердолоб, чтобы пересмотреть свои взгляды, даже если это в твоих же интересах! — Ее юбки взметнулись, когда она повернулась к нему: глаза горят, руки драматически жестикулируют. — Прекрасно! Что же, если ты настолько бесчувственный, чтобы грубо попрать то, что было и могло быть между нами, пусть будет так! Возвращайся в Лондон, к своим блестящим любовницам! Но я не позволю бросить меня здесь одну. Запереть в этом замке! Я тоже еду в Лондон и намереваюсь наслаждаться каждой минутой времени, проведенного там! Что подходит для гуся, то годится и для гусыни! Какой мерой мерите, такой и вам отмериться, милорд!

Не дожидаясь ответа, она повернулась спиной к нему. Бешенство раскалило окружающий ее воздух. Она подошла к окну и уставилась во мрак.

Джайлз немного выждал — было бы не слишком умно соглашаться сразу и потерять лицо — и только через несколько минут сказал холодно и спокойно:

— Как хочешь. Прикажи горничной собрать вещи. Я извещу слуг, что ты едешь со мной.

В продолжение ее тирады он держался в тени. Хитрость удалась. Он получил то, чего добивался, и еще кое-что. Истинную историю своей женитьбы. Признание в ее чувствах к нему.

Он услышал, как Франческа всхлипнула. Не оборачиваясь, она надменно склонила голову. Недовольно хмурясь, он открыл дверь в свою комнату, где по-прежнему терпеливо ожидал Уоллес.

— Ее светлость и я завтра как можно раньше едем в Лондон. В ближайшее время мы собираемся жить в столице. Позаботьтесь о сборах.

Уоллес поклонился.

— Как прикажете, сэр. — И, немного подумав, добавил: — Думаю, все будет готово часам к одиннадцати.

Джайлз кивнул:

— Можете идти. Больше вы мне сегодня не понадобитесь.

Уоллес снова поклонился.

Джайлз посмотрел ему вслед, обернулся и обнаружил стоявшую за спиной Франческу. Он закрыл дверь.

— Довольна?

Они стояли лицом к лицу, совсем близко. Она приподнялась на цыпочки так, что их глаза оказались на одном уровне. Похоже, гнев ее еще не улегся.

— Роулингсы так упрямы… — прошептала она и, резко повернувшись, покинула комнату в яростном шелесте шелка.

Сузив глаза, Джайлз наблюдал за ней. Что она хотела этим сказать? Ну да, она тоже Роулингс. Урожденная Роулингс.

Повернув ручку, он последовал за ней. В ее постель.


Она рисковала многим, поставив на то, что этот человек изменит свои взгляды.

На следующий день, сидя в покачивавшемся экипаже, Франческа получила наконец время подумать над этим неоспоримым фактом. Сообразить, чем она рисковала: будущим счастьем и всей жизнью, потому что слишком далеко зашла, чтобы пойти на попятный. Положила свое сердце на весы судьбы, позволив себе влюбиться в него. Но обратной дороги нет, ведь на карту поставлено не только ее будущее, но и его тоже. Она была уверена в своей правоте. Вопрос только в том, как заставить его увидеть правду. В этом-то и крылась основная трудность.

Как убедить его изменить мнение? Только этот вопрос занимал ее в пути. Только об этом она и думала. И еще о прошлой ночи. Хотя старалась выбросить эти мысли из головы.

Она пыталась все просчитать, увидеть на несколько шагов вперед, предусмотреть все возможности. Но перед глазами вставал он, в ту минуту, когда намотал ее волосы на кулак и привлек к себе. Откинул ее голову и припал к губам, как жаждущий — к ручью. Когда сорвал с нее шелка и набросился на нее, осыпая поцелуями каждую клеточку тела. Когда придавил к кровати и вонзился в нее с безжалостностью завоевателя. И она позволила ему. Прошла с ним каждый шаг пути. Соблазнительная, обольщающая, жестокая исступленная, жадная до собственного наслаждения, безрассудно его поощрявшая. Крепко прижимавшая его к себе, когда все кончилось, когда ураган стих и оставил их уставшими и опустошенными.

Она искоса взглянула на него. Точеный профиль. Спокойное лицо. Локоть упирается в выступ окна, ладонь подпирает подбородок. Глаза устремлены на мелькающие мимо улицы Лондона.

Она проснулась ночью и почувствовала, что он прижимает ее к себе, его грудь упирается в ее спину, пальцы распластаны по животу. Но когда утром ее разбудили сновавшие по спальне горничные, его уже не было. Суматоха не дала ей времени поразмыслить, не говоря уже о том, чтобы принять решение. Только когда они выехали из парка и Джейкобс повернул упряжку по дороге к столице, она смогла немного расслабиться.

По пути они остановились во вдовьем доме, но оказалось, что леди Элизабет и Хенни ушли гулять. Их принял Хорэс, как всегда жизнерадостный и ничуть не удивленный тем, что они решили «удрать в столицу». Супруги попросили попрощаться за них с дамами.

Пока они проезжали Беркшир, именно Хорэс не выходил у нее из головы. Хорэс, заменивший Джайлзу отца в самом трудном возрасте, когда формируется человек, в те годы, когда мальчик на собственных наблюдениях учится вести себя по отношению к женщине как мужчина. Даже на посторонний взгляд было видно, как предан Хорэс Хенни, но проявляется это скорее в безоблачном счастье Хенни, чем в преувеличенно нежном поведении Хорэса.

Благодаря Хорэсу Джайлз может считаться джентльменом, а ведь Хорэс, несмотря на свои истинные чувства, отвергает всякие внешние проявления любви и привязанности по отношению к жене.

Глядя на Джайлза, Франческа мысленно перечисляла все его действия, слова, жесты, оставшиеся незамеченными в суете повседневной жизни. Те самые, что позволяли ей сохранить надежду.

Он много раз намеренно пытался погасить этот слабенький огонек, заставить Франческу поверить, что он абсолютно равнодушен к ней. Отрицал все шансы на то, что ее мечты осуществятся. И в то же время все его поступки свидетельствовали об ином.

Его притворство полностью разоблачало и то, что происходило в их постели. Он хотел, чтобы она видела в нем искусного любовника, поглощенного лишь физическим наслаждением и не интересовавшегося эмоциональным. Она едва не фыркнула вслух. Да он никогда, никогда не был к ней эмоционально равнодушен! И еще хотел, чтобы она в это поверила?!

Особенно когда его ежедневно выдавали сотни других мелочей. Как он хлопотал над ней, когда они остановились пообедать в гостинице. Не замерзла ли она? Удобно ли ей? Не остыли ли кирпичи, подложенные ей под ноги? Еда не слишком невкусная?

Он что, считает ее слепой? Или дурочкой?

Джайлз прекрасно знал, что все не так. Это и сбивало ее с толку. Он словно бы смирился с тем, что Франческа понимает, каковы его чувства к ней, но почему-то ожидает, что она притворится, будто ничего не знает.

По ее мнению, в этом не было ни малейшего смысла и все же довольно точно отражало действительное положение.

Он говорил одно, но имел в виду и хотел другого. Заявил, что они пойдут разными дорогами, но она сильно удивилась бы, если бы так и случилось.

Неужели он добивается таких же отношений, как у Хорэса и Хенни? Внешнего равнодушия и подлинного огня под маской безразличия? Надеется, что она на это согласится? Но сможет ли она?

Честно говоря, Франческа сильно в этом сомневалась. Не с ее темпераментом скрывать свои эмоции.

Хочет ли он именно этого? Если да, то почему?

Прошлой ночью она спросила его, но он отказался отвечать.

Нет смысла снова допытываться, даже если обстоятельства изменятся. Все равно в основе лежит один и тот же вопрос, о который она спотыкается снова и снова.

Значит, нужно держаться, найти способ идти вперед, не дожидаясь ответа. Она словно ведет поединок на поле, затянутом туманом, борется за будущее, свое и его, не зная, какие препятствия встретит на пути. Но если он думал обескуражить ее, заставить сдаться и довольствоваться меньшим, чем пылкая искренняя любовь, которой она всегда добивалась, особенно сейчас, когда знала, что такая любовь существует, он жестоко ошибается. Она не из тех, кто бежит с поля боя. К несчастью, и он тоже.

Она усмехнулась про себя. Ничего, еще будет видно, кто кого.

Экипаж замедлил ход, свернул за угол. Справа показался огромный парк.

— Это Гайд-парк, — пояснил Джайлз. — Там, где принято показываться по утрам, если хочешь прослыть человеком светским.

Франческа пригнулась к окну.

— Мне тоже следует сюда ездить?

— Я сам провезу тебя по городу, — поколебавшись, пообещал Джайлз.

Экипаж снова свернул за угол и остановился.

— Мы приехали.

Перед ней возвышался ряд элегантных особняков. Карета стояла перед одним из таких, с номером 17 на двери.

Лакей открыл дверцу. Джайлз спрыгнул на землю и помог ей спуститься. Франческа восхищенно осматривала выкрашенную зеленой краской дверь и блестящий медный молоток.

— Наш лондонский дом, — пробормотал Джайлз и повел ее к двери.

Слуги выстроились длинной цепочкой в ожидании новой хозяйки. Среди них уже были Уоллес и Фердинанд. Они ехали в парном двухколесном экипаже Джайлза впереди дорожной кареты. Уоллес представил ей Ирвина-младшего и отступил. А Ирвин, в свою очередь, представил ей миссис Харт, экономку, — тощую, аскетического вида женщину, судя по выговору, уроженку Лондона. Она и Ирвин назвали имена остальных слуг, после чего миссис Харт пробормотала:

— Думаю, вы устали с дороги, миледи. Сейчас провожу вас в ваши покои.

Франческа огляделась. Джайлз, стоя под люстрой, наблюдал за ней.

Она направилась к нему, бросив на ходу миссис Харт:

— Я не устала, но неплохо бы выпить чая. Велите принести его в библиотеку.

— Немедленно, мэм.

— Пойдемте, милорд, — попросила она, беря его под руку. — Покажите мне ваше логово.


Ему следовало бы одернуть ее и проводить в гостиную. Теперь, два дня спустя, Джайлз ясно видел свою ошибку. Очередную ошибку. Теперь же библиотека, служив