КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

Пан Самоходик и загадки Фромборка (fb2)


Настройки текста:



ГЛАВА 1

ПОСЛЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ С ЛУАРЫ • НОВАЯ ЗАДАЧА • КТО РЕШАЕТ ЗАГАДКИ ФРОМБОРКА • ПЕРВЫЙ ТАЙНИК ПОЛКОВНИКА КЕНИГА • ТРИ БЕСЦЕННЫЕ МОНЕТЫ • ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ СЛУЧАИ • КТО ЭТА ЗАГАДОЧНАЯ ПАРА • ЧТО ПОКАЗАЛО РАССЛЕДОВАНИЕ •ДЕЛО ПОД КОДОВЫМ НАЗВАНИЕМ „ДУКАТ ЛОКЕТЕКА“


Я вернулся из Франции, где провел месяц отпуска. Я едва успел приступить к своим обычным делам в Министерстве культуры и искусств, когда директор Марчак, мой непосредственный начальник позвонил мне.

Время моей работы в провинциальных музеях прошло, когда я, только из энтузиазма, занимался решением исторических головоломок и поиском потерянных культурных сокровищ во время войны. Меня также освободили от должности куратора небольшого музея в сельской местности. Я получил квартиру в Варшаве и был занят полный рабочий день в министерстве. Формально я был только скромным клерком в Департаменте музеев и охране памятников, но на самом деле я работал как человек для специальных поручений, что-то вроде детектива. Разумеется, не следует думать, что я занимался охраной витрин или преследованием грабителей в музейных залах (к сожалению, и это бывает). Мне поручали дела, которые иногда совершенно не носили признаков преступления, и, тем не менее, наша страна могла понести серьезные потери в области культуры. Например, я часто посещал магазины по продаже произведений искусств, интересуясь сделками, заключенными там, опасаясь, что какой-то ценный памятник культуры (его огромной стоимости иногда не понимал даже сам продавец) не попал в чужие руки. Я также наблюдал за деятельностью торговцев различного рода антиквариатом и произведениями искусств. Работы впрочем, у меня было много, деятельность по защите памятников старины снова и снова приносила сюрпризы и загадки. Кто следит за прессой, тот, наверное, помнит сенсационные новости, связанные с открытием в маленькой сельской церкви картин, приписываемых художнику Эль Греко, о находке картин Кранаха на чердаке одной из старых церквей, об афере с бесценными витражами. Во всех этих делах я принимал участие в качестве эксперта Департамента музеев и охраны памятников. В круге моих интересов лежали также поиски пропавших во время войны музейных и частных коллекций. Все это ясно показывает, насколько были разнообразны мои занятия, и сколько мне пришлось пережить приключений, о которых, вероятно, стоило бы когда-нибудь написать.

Так же, если я найду немного времени, я опишу время, проведенное во Франции, куда я поехал по приглашению Карен Петерсен, дочери знаменитого искателя сокровищ, капитана Роберта Петерсена[1]. Весь июль я занимался вместе с Карен разгадкой тайн одного из прекрасных старинных замков Луары. Мы пережили много драматических и захватывающих событий, действительно достойных отдельной книги.

Но вот я вернулся в страну. Было первое августа, и первый день моей работы после отпуска.

— Я ждал вас с нетерпением, — сказал мой начальник, директор Марчак. — У меня для вас новое, очень важное задание.

— Я догадываюсь, о чем идет речь, — ответил я. — О загадках Фромборка?…

— А откуда вы о них знаете? Ведь вы только вчера приехали из Франции.

— О них писала французская пресса. Все, что связано с городом, где Коперник сделал свои великие открытия, интересует весь мир. С искренним удовлетворением я возьмусь за загадки Фромборка.

Директор Марчак отрицательно покачал головой.

— К сожалению, я должен вас разочаровать. Загадками Фромборка уже три недели занимается ваш коллега, магистр Пьетрушек. Ему удалось найти один из трех тайников, в которых полковник Кениг спрятал украденные в Польше культурные ценности. Мы отыскали бесценные произведения искусств, пан Томаш, и я не вижу причины, по которой я должен забрать дело загадок Фромборка у коллеги Пьетрушека и передавать его вам.

— Ничего не слышал о находке тайника Кенига…

— Мы не предавали это дело огласке. И так слишком много было шума в связи с обнаружением трупа полковника Кенига и плана его трех тайников. Мы не хотим в Фромборке наплыва любопытных журналистов и искателей сокровищ. Только после обнаружения всех тайников и извлечения из них сокровищ, мы организуем пресс-конференцию. И к вашему сведению: один из тайников уже был обнаружен Пьетрушеком, сокровища находятся в хранилище Национального Музея. Если вы хотите посмотреть их, обратитесь к директору музея, он, вероятно, согласится показать их вам.

— Гм… — я грустно хмыкнул.

— Не „хмыкай“, - сказал директор Марчак. — Мне это очень не нравится. Я знаю, что между вами и магистром Пьетрушеком существует большой антагонизм. Коллега Пьетрушек неоднократно жаловался, что мы даем вам решать самые интересные головоломки, а его оставляют в тени, так что он не имеет возможности продемонстрировать свои таланты детектива.

— Я заявляю вам, пан директор, что меня вообще не интересуют загадки Фромборка. Мой коллега Пьетрушек может спокойно выполнять свою работу, не опасаясь, что я перейду ему дорогу. А теперь я жду своего задания.

— Да. Приступим к работе, — согласился директор Марчак, открывая записную книжку. — Как вы знаете, пан Томаш, — сказал он, — мы внимательно следим за политикой закупок, проводимой отдельными польскими музеями, и мы стараемся иметь полную информацию об этих покупках, особенно если они касаются предметов высокой стоимости. Что ж, на прошлой неделе из трех музеев в разных польских городах я получил следующую информацию: музей К. купил у частного владельца серебряный денарий „“. Музей в Л. купил денарий Мешко I[2]

— Что? — я чуть не упал со стула.

— Да, пан Томаш. Денарий Мешко I. И садитесь, мистер Томаш, — сказал директор Марчак. — Садитесь и держитесь покрепче за кресло, потому что это еще не конец. Музею в Лодзи, неизвестный нам коллекционер, предложил… знаменитый .

— Что?! — воскликнул я, не веря своим ушам. Однако я не вскочил со стула, лишь потому, что крепко вцепился в подлокотники.

— Да, пан Томаш, — продолжал директор Марчак, — я разделяю ваше изумление. За одну неделю на нумизматическом рынке неожиданно появилась одна из самых интересных и старейших польских монет. Я должен также заявить, что хотя некоторые из перечисленных здесь экземпляров, из-за их редкости, просто бесценны, продавцы предлагали цены, которые не были чрезмерными, но достигающие нескольких десятков тысяч злотых на один экземпляр.

— Невероятно! — Я не мог скрыть свое изумление.

— Вот почему каждый из перечисленных музеев рассматривал этот вопрос как уникальную возможность быстро и без особых формальностей, совершить покупку. Только здесь, в отделе, собирая информацию об этих покупках, мы забили тревогу.

— В каждом случае продавец был одним и тем же человеком?

Нет. Музей в К. купил денарий „Gnezdun civitas“ у какого-то мужчины, музей в Л. купил денарий Мешко I у какой-то женщины.

— При таком типе транзакции создается учетная запись, личные данные продавца записываются…

— Ну, пан Томаш. Мы достаточно подробно изучили этот вопрос. Оказалось, что продавцы подставные.

— Это как?

— Сделки проводились следующим образом: сначала в музей поступал телефонный звонок. Анонимный человек предлагал продать бесценную монету и устраивал встречу в кафе, чтобы показать монету. Когда его спрашивали, откуда у него эта монета, он отвечал: „Я не буду давать информацию. Вы хотите купить или нет? Если нет, тогда до свидания“. Поскольку они были уникальными экземплярами и предлагали их относительно дешево, каждый музей хотел их приобрести, кроме того, продавец не обязан раскрывать свои секреты. Он может ответить: „Я нашел монету на чердаке в старом сундуке“, и кто докажет, что это не так? Поэтому были сделаны формальные транзакции, продавец собирал деньги, а затем отправлялся на условленное место встречи с человеком, который доверил ему монету. Отдавал деньги и получал комиссию в размере одной тысячи злотых. Каждый раз, согласно описаниям, которые дали нам фиктивные продавцы, фактическим продавцом был кто-то еще: элегантная дама, элегантный джентльмен.

— Это не значит, что это не компания или банда состоящая из нескольких человек, — сказал я.

— Конечно. И даже наверняка это несколько человек. В конце концов, не может быть совпадением, что три уникальных экземпляра монет были выставлены на продажу в течение недели.

— Вы уведомили милицию?

— Да. Благодаря милицейскому расследованию мы знаем, что продавцы монет были подставные, а за их спиной скрывался кто-то другой. Но вся эта история, хотя и подозрительна, не дает оснований для начала официального расследования и привлечения правоохранительных органов. Она не несет признаков преступления. Каждый в Польше имеет право продавать в музей или в антикварный магазин старинные антикварные монеты, которыми он владеет. Конечно, неправильно, что кто-то вместо того, чтобы отправиться самому в магазин или в музей, отправляет туда кого-то и еще дает ему комиссию. Но он всегда может объяснить это, сказать, что у него много других монет, и он не хотел стать объектом травли нумизматов. Вы знаете, как это происходит с коллекционерами. Если они узнают, что у кого-то есть богатые коллекции, они начнут давить на него, предлагать смотреть, обмениваться, продавать, покупать и так далее. Этот человек имеет право оставаться анонимным. И хотя он подозрителен, он вовсе не должен быть преступником. Тем более, пан Томаш, в милицию не сообщалось, что кого-нибудь в Польше убили, ограбили или украли коллекцию старинных монет. Таким образом, образцы, проданные музеям, не краденые, и поэтому нет оснований для начала официального расследования. Их можно было найти где-то случайно. Во время прошлой войны множество различных коллекций было утеряно. И надо только радоваться, что неизвестный нашедший монеты, вместо того, чтобы спрятать их в сейфе, предложил столь ценные экспонаты музею за умеренную цену.

— Может быть, он понятия не имел, какую ценность он предложил?

— Нет, пан Томаш. В телефонных беседах с музейными кураторами он очень хорошо описал монеты, сказал он, что они бесценны, но что он знаком с скромными финансовыми ресурсами, доступными музеям, и поэтому предлагает такие низкие цены. Он хотел бы, чтобы эти монеты были в музеях, а не в частных коллекциях.

— В некотором смысле, это даже очень благородный поступок.

— Да. И в основном это решило, что мы не будем привлекать милицию, но мы даем вам задание расследовать эту историю.

Я ненадолго задумался.

— И как мне напасть на след этого загадочного „некто“? — спросил я.

— Я упомянул, что музей в Лодзи получил предложение купить , князя из Копаницы. Предложение было сделано женщиной. Она предложила совершить сделку в кафе „Гоноратка“ завтра в 8 часов вечера. Куратор музея должен прийти на встречу и принести деньги. Таинственная женщина заявила, что знает куратора в лицо, она сама подойдет к его столу и поговорит с ним. Она отдаст ему монету и заберет деньги. Я предлагаю вам поехать завтра в Лодзь, и в определенное время появиться в кафе, независимо от куратора. Вы увидите эту даму, а остальное ваша забота.

— Сделка должна быть произведена?

— О, да. В конце концов, это бесценная монета, и для этого мне нужно всего тридцать тысяч злотых. Я даю это кодовое имя этому случаю…

В тот момент на столе директора Марчака зазвонил телефон.

— Да, Марчак слушает, — сказал он в телефонную трубку.

После долгой паузы на его лице появилось выражение бесконечного изумления. Затем директор Марчак воскликнул:

— Что?! Вы хотите продать мне золотой дукат Локетека? Но это, наверное, шутка… Не существует второго экземпляра этого дуката. Что? Вы утверждаете, что у вас есть второй экземпляр?

На лбу директора Марчака появились мелкие капельки пота.

А пальцы его так крепко сжали телефонную трубку, что побелели.

— Мадам. Я согласен на все условия! — крикнул он в трубку. — Скажите, где и когда мы встретимся. Да, я принесу деньги, но сначала вы должны показать мне эту монету. Я вам не верю. Второго экземпляра дуката Владислава Локетека[4] не существует… Что? Вы мне перезвоните?… Алло, алло!.. — кричал директор Марчак.

Но все было напрасно. Женщина, которая звонила, повесила трубку.

Директор Марчак долгое время сидел в кресле за своим столом. А потом сказал мне тихо, как будто ему не хватало сил:

— Я дам этому делу кодовое название „Дукат Локетека“.

И добавил умоляюще:

— Пан Томаш. На вас вся моя надежда…

ГЛАВА 2

НАЦИОНАЛЬНЫЕ СОКРОВИЩА • ТАЙНА ТРЕХ МОНЕТ • НУМИЗМАТИЧЕСКИЙ ЙЕТИ • ПРОБЛЕМЫ С КНЯЗЕМ ЯКСОЙ • ПРЕСТУПНИКИ ИЛИ КОЛЛЕКЦИОНЕРЫ •МОЯ СЕКРЕТНАЯ МИССИЯ В „ГОНОРАТКЕ“ • ПОЯВЛЕНИЕ ВАЛЬДЕМАРА БАТУРЫ • ГЕНИЙ ЗЛА • БАТУРА ОТВЕЧАЕТ НА НЕСКОЛЬКО ВОПРОСОВ • БРОШЕННАЯ ПЕРЧАТКА •ОДИН НОЛЬ В ПОЛЬЗУ БАТУРЫ


На следующий день я отправился в Лодзь, сразу после полудня. Я поехал на своей неуклюжей машине, потому что должен был быть готов ко всяким случайностям, когда я буду пытался установить личность таинственной дамы, которая была готова продать „“. Обстоятельства дела и, прежде всего, странный телефонный звонок директору Марчаку в связи с дукатом Локетека заставили думать, что меня ждет трудная головоломка. Я не пожалел, что загадки Фромборка прошли мимо меня. Тайники с сокровищами гитлеровских грабителей? Да, это звучит очень впечатляюще. Тем не менее, уверяю вас, что лозунг „Дукат Локетека“ может в равной степени вдохновлять каждого работника музея.

Дорога в Лодзь широка, проста и легка для водителя. Моя машина благополучно несла меня, и я знал, что она не преподнесет мне неприятных сюрпризов. Во время своего пребывания во Франции, в качестве награды за участие в распутывании секретов замка Луары, капитан Петерсен заказал итальянский двигатель для моего автомобиля и новую резину в итальянской компании Pininfarina[5]. Это стоило примерно так же, как новая элегантная Simca или даже Peugeot. Но я не хотел расставаться с моей неказистой машиной, которая так много раз спасала меня от различных опасностей. Я рассматривал ее как своего лучшего помощника и друга. Оснащенная новым двигателем и новыми шинами — как бы она могла меня разочаровать или перестать повиноваться? Я ехал по хорошей дороге и думал о задаче, которую получил от директора Марчака.

Я знал, что должен был сделать это аккуратно, с наибольшим тактом, потому что кто мог бы поручиться, что за этой историей не скрывается какой-нибудь знаменитый коллекционер. Однако на карту поставлены национальные сокровища, и была необходима информация о их происхождении.

Национальные сокровища. Под этим словом каждый воображает огромные залы музея или большие палаты Вавеля с гобеленами, картины старых мастеров, драгоценности, оружие, великолепную мебель, когда-то использовавшуюся королями. Но национальные сокровища, происхождение которых я должен был объяснить, мог бы спрятать в своей руке… ребенок. Да, даже кулак маленького ребенка был достаточно большим, чтобы спрятать это сокровище. Ни одна из этих редких и бесценных монет не превышала размер ногтя взрослого человека, и каждая была не намного его толще. И все же эти маленькие предметы охраняются в наших музеях так же, как великолепные гобелены и прекрасные картины. Они так же важны для истории культуры нашей нации. Их описание и фотографии можно найти во многих книгах и учебниках. Вы не найдете их ни в одном прайс-листе. У них нет цены.

Теперь вы понимаете, почему после первых слов директора Марчака я вскочил с кресла и слушал объяснения его с большим изумлением.

Денарий Мешко I. Первая польская монета. До тех пор, люди, населяющие Польшу, занимались меновой торговлей, или использовали арабские монеты, или еще более старые, римские, или просто кусочки серебра и разломанных украшений. И только Мешко I, вероятно, вскоре после крещения, повелел начать чеканить собственную монету, как тогдашние чешские и немецкие князья. Монеты с именем правителя, являются признаком суверенитета страны, доказательством существования княжеской власти не только перед чужими, но и перед своими подданными. Много ли было выпущено таких монет? Специалисты нумизматы считают, что было выпущено от двадцати до тридцати пяти тысяч денариев Мешко I. Сколько из эти монет дошли до наших дней? Кажется, во всем мире, — всего сорок семь. Но уже очень долго на крупнейших зарубежных аукционах не наблюдалось факта продажи этой монеты, что свидетельствует о ее необычайной редкости. Эта маленькая монетка насчитывает более тысячи лет. Как и польское государство. Она сделана из серебра, диаметром 18,8 миллиметра, весит всего 1,77 грамма. На аверсе видно как будто часть круга с крестом и искаженное имя польского князя. На реверсе — простой крест, с четырьмя сферами между его плечами.

Но еще более возбуждающим воображение, был факт продажи музею К. денария с надписью „Gnezdun civitas“.

В истории польских монет он занимает второе место после монеты Мешко I. Денарий с надписью „Gnezdun civitas“ чеканился по приказу Болеслава Храброго, в честь знаменитого Гнезненского съезда в 1000 году. Его ценность, однако, превышает ценность денария Мешко I, потому что он уникален, другими словами, он существует в одном экземпляре. Единственная известная копия денария „Gnezdun civitas“ имеется в музее Эмерика Чапского[6]. Чапский был чрезвычайно богатым землевладельцем, который вложил все свои огромные активы в коллекцию польских монет. Умирая, он пожертвовал свою коллекцию государству и сегодня ее можно увидеть в Национальном музее города Кракова.

Видимо, много лет назад существовал еще второй экземпляр денария „Gnezdun civitas“, из старинного клада вырытого в Рыхнове, в районе Вомбжезьно. Еще в 1863 году он находился в краковской коллекции банкира Бохенека, но позже пропал без следа. Наличием второго экземпляра этой монеты хвастался известный до войны нумизмат, Феликс Моджинский из Варшавы. Но нумизматики-коллекционеры — это фантазеры, похожие на рыбаков и охотников…

Денарий „Gnezdun civitas“ еще меньше, чем денарий Мешко I, его диаметр 18,5 миллиметра и весит 1,06 грамма. На аверсе видна голова с короной и жемчужным ожерельем. На реверсе виден рыцарский крест с четырьмя сферами и высечена надпись „Gnezdun civitas“.

И именно этот уникальный денарий таинственный „некто“ продал в музей в К. за нескольких десятков тысяч злотых. Откуда этот экземпляр попал в руки таинственного „некто“?

Вы понимаете, как был взволнован этим случаем директор Марчак? И тут, как будто мало этих новостей, музей в Лодзи уведомил Марчака, что ему предлагают , князя из Копаницы.

Брактеат (от латинского слова bractea или пластинка) монета, настолько тонкая, что чеканилась только с одной стороны, поскольку с другой стороны образовывался „негатив“ штампа. Трудно с точностью сказать, сколько в мире. Но в любом случае очень мало, всего несколько музеев имеют его в своих коллекциях. Эта монета является необычайно интересной также и из-за личности Якса, князь, который повелел ее отчеканить. Как утверждают историки, славянский князь Якса в середине двенадцатого века имел свою крепость, Копаница (или Копник) на том же месте, где сегодня находится Берлин, точнее район Кёпеник. Этот Якса во время царствования вел тяжелые войны с маркграфом Альбрехтом Медведем за западнославянскую крепость Бранибор, позже получившую название Бранденбург. Сначала Якса даже завладел Бранибор, но в 1157 году Альбрехт его изгнал оттуда. Что стало потом с Яксой — никто не знает. Некоторые утверждают, что он умер в изгнании в Польше.

имеет диаметр 18,5 миллиметра, а вес его составляет всего 0,2 грамма. На нем изображен бюст князя с бородой, в правой руке князь держит знамя, а в левой — патриарший крест. Фон украшен тремя звездами и надписью „Jacza de Copnic“.

Эта тонкая монета доставила немецким ученым много хлопот, нацистские грабители искали ее во всех польских музеях и частных коллекциях, чтобы уничтожить ее, и, таким образом, стереть из памяти тот факт, что восемьсот лет назад в сегодняшнем районе Кёпеник посмел иметь крепость славянский князь по имени Якса.

И вот таинственная женщина, хочет продать  музею в Лодзи. Какими путями он попал к ней в руки? Кто этот „некто“, у которого были такие редкие и бесценные монеты?

И этот удивительный телефонный звонок Марчаку о золотом дукате Владислава Локетека? Если эта женщина не солгала, нас ожидало еще одно откровение, даже больше, чем продажа денария „Gnezdun civitas“. Сто тысяч злотых, которые требовала женщина, ничто по сравнению с тем, что она могла получить на зарубежных нумизматических аукционах. Возможно, действительно, за этими призывами и предложениями был кто-то честный, который просто оказался в затруднительном финансовом положении, и по доступной для музеев цене решил расстаться с некоторыми экземплярами из своей коллекции?

Второй экземпляр дуката Локетека?… Нет, это было слишком фантастично…

Ибо должно быть известно, что на протяжении многих лет в нашей науке доминировала убежденность в том, что Польша в первые века существования не имела собственной золотой монеты. Только 1847 год изменил это мнение.

В Бошна, недалеко от Кракова, местный ювелир купил золотую монету у рабочих, которые копали канаву. Он собирался бросить ее в тигель, чтобы расплавить когда помещик Недзельский из близлежащих Сенджейовиц, который посетил ювелира, ее заметил. Он купил золотую монету за шесть гульденов у ювелира. Эта монета оказалась золотым дукатом Владислава Локетека, вероятно, отчеканенным в честь его коронации в 1320 году.

Золотой дукат Локетека купил позже Эмерик Чапский и вместе со своей огромной коллекцией завещал его в Национальному музею в Кракове, где он находится по сегодняшний день. Это единственный экземпляр в мире.

Именно из-за его редкости и сегодня продолжаются споры ученых-нумизматов, был ли дукат Локетека разменной монетой или же это просто просто пробное изделие, отчеканенное по случаю коронации. Вероятно, всего десяток или несколько десятков таких монет были отчеканены.

Один экземпляр. Сколько коллекционеров со всего мира отдадут все свое имущество, чтобы получить такой экземпляр…

В мире нумизматов и коллекционеров периодически появлялись сообщения о том, что кто-то там, где-то там, видел второй экземпляр золотого дуката Владислава Локетека. Даже на страницах „Нумизматических новостей“ проскакивали сенсационные новости о втором экземпляре этой необычной монеты. Но музейные специалисты только пожимали плечами. Новости о существовании второй копии похожи на новости о гималайском йети. Тот его видел, другой видел, но реальных доказательств не было.

И вот теперь таинственная дама предложила директору Марчаку купить второй экземпляр золотого дуката. Это что, шутка? Действительно ли существует второй экземпляр?

Моя роль в этой истории была предельно ясной. Я должен был обнаружить, откуда появились редкие польские монеты. Но инструкции, полученные от директора Марчака, очень сузили мою сферу деятельности. В Лодзи — я, как охотничья собака — должен был взять след таинственного продавца, но я не должен был сорвать сделку. Другими словами, я должен был быть только свидетелем покупки из Копаницы.

У меня было достаточно времени. Во-первых, я связался с куратором нумизматического отделения в Лодзи, паном А.Г., великим экспертом по всем вопросам, связанным с польскими монетами, автором многих работ в этой области. Мы договорились, что придем в кафе „Гоноратка“ по отдельности. Мы будем сидеть за разными столах, куратор совершит покупку, а я останусь наблюдателем. Затем я собирался последовать за дамой, которая продаст .

В „Гоноратка“ я был уже за полчаса до назначенной встречи, и занял столик у двери. Каждый, кто входил или выходил из кафе, должен был пройти мимо меня. Во всяком случае, кафе было небольшим: одна маленькая комната с дюжиной или около того столов. Вечером обычно появляются люди из художественных кругов, в основном из мира кино, потому что в Лодзи находится крупнейшая в Польше студия художественных фильмов. Здесь вечером вы также можете увидеть много хорошеньких девушек и мальчиков из художественных школ. Это кафе славится своим превосходным кофе, отличным чаем, и замечательной выпечкой. Большинство завсегдатаев знают друг друга в лицо. Большие старинные часы с кукушкой, отмеряют время.

Без десяти минут восемь пришел куратор нумизматического отделения. Он сел за третий столик от меня, и, чтобы сократить время ожидания таинственной дамы, листал какой-то научный журнал.

Часы пробили восемь. Куратор просматривал научный журнал, и я смотрел на дверь, ожидая, что в любой момент она откроется, и в ней появится таинственная дама.

И дверь открылась. Но вместо дамы вошел мой старый коллега из университета, Вальдемар Батура. Он оглядел кафе, заметил меня и вежливо поклонился. Затем подошел к телефону, стоящему на буфете, набрал номер и некоторое время с кем-то разговаривал. Можно было подумать, что он зашел в кафе, чтобы воспользоваться телефоном

Но закончив разговор Вальдемар Батура снял пальто, повесил его на вешалку и подошел к моему столику.

— Добрый вечер, уважаемый Томаш, — сказал он. — Что вы делаете в Лодзи? Мы не виделись, наверное, тысячу лет. Можно ли к вам присесть?

Кто такой Вальдек Батура? Стройный, среднего роста, темноволосый с гладко расчесанными волосами. У него было нежное и красивое лицо, как у женщины. Раньше он носил маленькие тонкие усики, но теперь его лицо было тщательно выбрито.

Он хорошо учился в колледже. Он считался — и не без оснований — самым талантливым учеником нашего курса. У него был большой объем знаний в области истории и истории искусств, и в то же время, как и во мне, в нем была детективная жилка. Я помню, что даже в последний год обучения мы совместно решили некоторые интересные исторические загадки и обнаружили подделку известной картины известного живописца.

Потом наши пути разошлись. Мы начали работать в провинциальных музеях. Вскоре я узнал, что Батура отказался от своей работы, и его имя стало очень известным в торговле антиквариатом, не только польским, но и иностранным. Батура несколько раз выезжал за границу, в Италию, Англию и Западную Германию, чтобы, как он утверждал, углубить свои познания в старинной архитектуре. На самом деле он, вероятно, занимался антиквариатом. Он прекрасно выглядел, одевался элегантно, у него всегда был самый современный автомобиль. Он был очень ловким, и хотя занимался только делами, в которых граница между преступлением и честной деятельностью была едва заметна, и пока что только один раз — и то из-за меня — вступил в противоречие с законом. Однако он так все хитро повернул, что понес ответственность не за фактическое преступление, а за небольшой инцидент, связанный с этим преступлением. Он попытался заполучить огромную коллекцию бесценных масонских реликвий, а его обвинили только в том… что он вырвал несколько досок из пола старого особняка.

Что касается меня, я всегда считал Батуру незаурядной личностью. Обладающий блестящим умом, он являлся великим знатоком антиквариата и произведений искусств и выдающимся детективом. Если бы он был моим другом или помощником, я уверен, что ни одна из великих тайн связанных с пропавшими коллекциями не осталась бы нерешенной. Но Батура любил деньги, элегантную одежду и прекрасную жизнь, которую скромная заработная плата музейного работника не могла ему обеспечить. Вот почему он был мне не другом, а противником. И это был не обычный противник, а противник чрезвычайно умный и хитрый.

Поэтому, когда он вошел в „Гоноратку“, я понял, что сделка не состоится. Его появление в кафе не могло быть случайным. Очевидно, именно он стоял за историей с этими редкими монетами, которые были проданы нашим музеям.

— Будешь кофе? — вежливо спросил я.

— Конечно, — улыбнулся он. — Ведь для этого я и пришел в кафе.

— Неужели? Я же думаю, что ты вошел сюда, чтобы осмотреться, здесь ли куратор, и можно ли безопасно совершить сделку. И когда ты увидел, что я здесь, и наблюдаю за куратором, ты позвонил той женщине, которая должна была прийти сюда, и все отменил.

— О чем ты говоришь, Томаш? В чем дело? Какая женщина?

— Вы знаете эту женщину, а не я. А также у вас есть из Копаницы.

— Б? Дорогой Томаш, ты шутишь. Это очень редкая монета, а я, как вам известно, не коллекционер.

— У вас действительно есть дукат Локетека? — спросил я, игнорируя его слова.

Он тяжело вздохнул.

— Что с тобой, Томаш? Неужели и ты веришь, что существует второй экземпляр этого дуката?

— Представь себе, Вальдек, какая-то женщина предложила по телефону директору Марчаку, продать этот дукат. За сто тысяч. Как ты думаешь, шутка ли это?

Батура задумался на мгновение. Для меня было очень важно, как ответит на этот вопрос. Если начать издеваться, это значит, что, вероятно, не имеет ничего общего с этой историей. Однако, если отнесется серьезно, я буду почти уверен в его участие в истории с монетами.

— Золотой дукат? Второй экземпляр дуката? — начал рассуждать Батура. — Ну что ж, у лжи короткие ноги. Первая же проверка ее разоблачит. Но, самом деле уже давно ходят слухи, что существует второй экземпляр дуката Локетека. Может быть, его владелец хочет вам его продать? Сумма не большая, принимая во внимание редкость монеты.

— Почему запросили сто тысяч, а не миллион? — спросил я.

— Я не знаю, и откуда мне знать? Я полагаю, однако, что этот человек реалист. Он понимает, что музеи не обладают большими бюджетами. За сто тысяч злотых музеи могут купить второй экземпляр дуката, но они не станут покупать его за миллион, потому что у них нет миллиона.

— Тогда почему он не продаст его за границей? Он получил бы такую ​​сумму, что мог бы жить безбедно много лет. Вывезти дукат не составит труда: он тонкий, как бумага, и размером с ноготь.

— Я не знаю, Томаш, — пожал плечами Батура. — Ты меня спрашиваешь, словно я ясновидящий. И я не могу дать ответа.

Я не сдавался.

— А ты, Вальдек? Что бы ты сделали, если бы у вас был золотой дукат Локетека? Я убежден, что вместо того, чтобы получить за него сто тысяч злотых, ты бы вывез его за границу и продал за несколько сотен тысяч долларов на каком-нибудь международном аукционе.

Батура покачал головой.

— Ты ошибаешься, Томаш. Я знаю, что ты считаешь меня негодяем, потому что для тебя каждая старинная вещь является национальной святыней, а я осмеливаюсь торговать этими святынями. Но все не так просто. Я могу торговать старыми масляными лампами, старыми саблями и стильной мебелью, но это не значит, что если бы у меня была действительно бесценная вещь для нации, как второй экземпляр дуката, я бы продал ее за границей. Я тоже патриот, Томаш, хотя и немного отличающийся от тебя. И поверь мне: если бы я знал, что есть кто-то, кто действительно хочет продать что-то поистине бесценное за границу, вывести ее из нашей страны, я передал бы его в руки милиции. Что не означает, Томаш, что я не буду и дальше продолжать торговать старыми масляными лампами, мебелью или быть посредником в продаже старых икон. Запомни: я способен на то, что, по вашему мнению, является нечестным, но я не собираюсь становиться подлецом.

Так говорил Вальдек Батура и искренность звучала в его голосе.

Уголком глаза я наблюдал за куратором. С не дождавшись таинственной женщины с брактеатом, он отложил свой научный журнал, заплатил за кофе и покинул кафе. Наверное, так же, как и я пришел к выводу, что таинственная женщина не придет и сделка не состоится.

На мгновение я подумал, что нужно прервать разговор с Батурой, пойти за куратором и обсудить с ним новую ситуацию. Но я пришел к выводу, что продолжение разговора с Батурой может принести больше пользы. Если я буду уверен, что это он стоит за этими монетами, моя задача будет выполнена, я нападу на искомый след. Впрочем, я могу позвонить куратору после окончания разговора с Батурой и договориться с ним на случай, если эта женщина брактеатом снова с ним свяжется и назначит какой-нибудь другой день и другое место для встречи.

— Я хотел бы тебе поверить, — сказал я Батуре. — И кроме того, я не вижу причин скрывать цель моего прибытия в Лодзь. Недавно в наши музеи были представлены очень редкие польские монеты: денарий Мешко I, денарий „Gnezdun civitas“, из Копаницы. И, если верить телефонному звонку, золотой дукат Локетека.

— Цены были слишком высоки для вас?

О, нет. Их предложили даже очень дешево. Вот почему были куплены Мешко I и денарий „Gnezdun civitas“. Сегодня здесь, в „Гоноратке“, должна была быть совершена третья сделка: покупка . Но женщина, предложившая эту монету, не пришла на встречу. Однако появился ты, Вальдек…

— Я понимаю. Ты подозреваешь, что я замешан в этом деле — кивнул он.

— Сделки были осуществлены через подставных лиц. Кто-то стоит за всем этим.

— Кто?

— Ты. Конечно, ты.

Вальдек рассмеялся.

— Ты шутник, Томаш. Ты думаешь, что я вдруг вырыл из земли какой-то клад?

— Я так не думаю. Среди монет, которые фермеры время от времени выкапывают из земли, может быть одна редкая, в потоке других, малоценных. Трудно поверить, что в таком кладе, рядом с денарием Мешко I и денарий „Gnezdun civitas“ был также  и золотой дукат Локетека.

— Значит, ты думаешь, что я где-то украл эти монеты?

— Нет. Ты просто завладел какой-то очень интересной, пропавшей во время войны, коллекцией старых монет. Конечно, я очень обязан тебе за то, что ты не пытаешься переправить их за границу, и предложил их нашим музеям.

— Ты уверен в том, что это я стою за всем этим делом?

— Завтра, Вальдек, я уже узнаю, из чьей коллекции происходят эти монеты. Наш отдел имеет практически полный список всех известных коллекционеров и список их коллекций, до и после войны. Не так уж много коллекционеров гордились тем, что обладают .

Я блефовал. Наши записи были очень скудными. Многие частные коллекционеры держали в тайне свои коллекции.

Знал ли Батура это?

— Я не совсем понимаю зачем нужно это расследование. Даже если ты прав, и эти монеты происходят из коллекции какого-то известного коллекционера, не исключено, что этот коллекционер теперь избавляется от некоторых, возможно, двойных экземпляров.

— Я не верю, что у кого-то могли бы быть два денария „Gnezdun civitas“ и два дуката Локетека.

— Или во время войны он избавился от своей коллекции и та попала в другие руки? Сколько людей в условиях войны оказалось в такой сложной ситуации, что готовы были отдать самые ценные экземпляры из своих коллекций за кусок хлеба? Разве во время войны разные спекулянты не покупали, даже картины Рубенса за кусок мяса!

— Да. Это правда, — согласился я. — И мы не хотим специально вникать во все эти дела, что, впрочем, очень сложно из-за условий прошедшей войны. Но, приобретая какие-то бесценные памятники мы хотим знать, откуда они взялись. Ошибкой было бы предположить, что мое расследование приведет к обнаружению какого-то заговора, шайки или банды преступников и приведет к их аресту. Нам просто нужно узнать настоящий источник этих бесценных монет. Может быть, этот таинственный „некто“ имеет гораздо больше очень ценных монет, а продает их нам по одной, по две, по три. Может быть, нам удастся с ним связаться и приобрести всю коллекцию? Не все наши музеи имеют нумизматические кабинеты.

— И ты думаешь, что этот таинственный „некто“ — это я? — сказал Батура.

— Да, — ответил я. — Мне просто интересно: на что рассчитывал этот таинственный „некто“, предлагая в такой короткий промежуток времени несколько бесценных монет? Ведь можно же предположить, что это вызовет подозрения в нашем департаменте.

Батура рассмеялся и нахально ответил:

— Может, ему нужны были деньги? Или, может быть, он думал, что ты и август будешь Франции, и этот вопрос директор Марчак доверит, например, магистру Пьетрушеку?

— Спасибо за комплимент, — сказал я.

Часы в „Гоноратке " пробили девять раз. Пора было заканчивать разговор и возвращаться в Варшаву. Я извинился перед Батурой и подошел к телефону. Я связался с квартирой куратора.

— Что?! Что случилось?! — я крикнул в трубку, потому что то, что я услышал от куратора, казалось, прямо невероятно.

Когда куратор возвращался домой после неудачной встречи, прямо в дверях на лестничную клетку, ведущую в его квартиру, он наткнулся на мужчину, который сказал, что пришел от имени дамы, которая, к сожалению, не смогла прийти в кафе на встречу, потому что заболела. Этот господин пояснил, что у него есть с собой , и сделка может немедленно осуществиться. У куратора был приказ совершить покупку, поэтому он пригласил таинственного человека к себе, осмотрел монету, убедился в ее подлинности и, записав личные данные человека, заплатил ему требуемую сумму. Минуту назад этот человек, вероятно, тоже подставное лицо, покинул квартиру куратора.

— Я скоро буду у вас, — я бросил трубку.

Я вернулся к столику, где еще сидел Вальдек Батура и мрачно посмотрел на него.

— На этот раз ты победил, Вальдек — констатировал я.

— Что-то случилось? — заинтересовался тот.

— Куратор купил брактеат Якса. Так что все вполне нормально. Но я не люблю, когда меня дурачат. Я считаю, что ты мне бросил перчатку. Я принимаю ее. И я думаю, что мы еще встретимся.

Я подал ему руку. Несмотря на все, я был полон восхищения его ловкостью. Впрочем, уважая противника, мы делаем в честь самим себе.

ГЛАВА 3

ТАЙНА ПОЛКОВНИКА КЕНИГА • ТРИ ТАЙНИКА С СОКРОВИЩАМИ • ЧТО ОБНАРУЖИЛ МАГИСТР ПЬЕТРУШЕК • НАЕДИНЕ С СОКРОВИЩАМИ • НЕОБЫЧНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ • ЛЕКЦИЯ ПО БУХГАЛТЕРСКОМУ УЧЕТУ • ИСТОРИЯ БОГАТОГО ЧЕЛОВЕКА • КРЕСТ С БРИЛЛИАНТАМИ И ВОР • СКОЛЬКО МОНЕТ НАШЛИ • КАК УКРАСТЬ, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПАЛО • ЧТО ИСЧЕЗЛО ИЗ ВТОРОГО И ТРЕТЬЕГО ТАЙНИКОВ • Я УЕЗЖАЮ В ФРОМБОРК


На следующий день в почтовом ящике в моей квартиры в Варшаве я нашел письмо от моего молодого друга, по прозвищу "Баська", потому что внешностью он напоминал девочку. Мальчик писал мене:

"Дорогой пан Томаш!

Если вы уже вернулись из Франции, Немедленно садитесь в машину и приезжайте в Фромборк, где я нахожусь в харцерском[7]лагере № 2 на берегу Вислинского залива[8]. Я здесь уже с конца июня, принимаю участие в акции "Фромборк 1001", это значит мы занимаемся благоустройством города Коперника. Может даже и до Франции дошло в прессе, сообщение о фромборской загадке, но лучше будет, если я лично изложу вам эту историю, потому что пресса умолчала об одной незначительной детали, а о другой — найденном тайнике с сокровищами, ничего публично не сообщалось, так как это дело держит в секрете магистр, Пьетрушек. Первой маленькой деталью является тот факт, что мой харцерский отряд, расчищающий руины разрушенного здания возле гавани, обнаружил человеческий скелет со времен войны. На скелете были остатки нацистской униформы, а в лежащей рядом с ним жестяной коробке — документы, которые полностью сохранились. Оказалось, что они принадлежали к полковнику СС Густаву Кенигу. Как мы узнали позже, Густав Кениг возглавлял специальную группу, которая участвовала в сборе и транспортировке в Германию произведений искусств, которые были захвачены нацистами в оккупированных ими странах и, прежде всего, в Польше. Поэтому неудивительно, что все, что с ним связано, пробуждает интерес властей. Мы были первооткрывателями, и именно поэтому они вначале разрешили нам заниматься этой тайной, но затем, когда приехал пан Пьетрушек, они отказались от нашей помощи и вообще запретили нам вмешиваться в эти таинственные дела. И вы должны знать, пан Томаш, что, кроме военных документов, Кениг имел при себе очень интересный, тщательно оберегаемый лист бумаги, что-то вроде плана. У меня есть копия этого документа, и нам очень повезло, потому что теперь пан Пьетрушек не позволит нам прикоснуться к нему ни за что на свете. Документ выглядел так:

В нижней части документа значилось: Frauenburg 11.II.45. Конечно, весь этот документ был написан по-немецки и переведен мной, но я оставил из оригинала слово "Teufelb", потому что, как это перевести? "дьявол б"? Это ведь ничего не значит, правда?

Нет сомнений, что этот документ был написан в Фромборке (Frauenburg — это немецкое название Фромборк) 11 февраля 1945 года. Эта дата имеет определенное значение. Так вот, как я узнал, именно 11 февраля, произошло наступление советских войск, сгруппированных в окрестностях близлежащего Толькмицко. В результате этого наступления Фромборк был освобожден от фашистов. Итак, этот документ был составлен в тот момент, когда судьба Фромборка была предрешена. Вы, впрочем, наверное, знаете, какие тяжелые здесь велись бои с гитлеровцами. Вы слышали, наверное, о Браневском плацдарме, о трагедии на Вислинском заливе, с сильно укрепленными огневыми точками, где гитлеровцы защищались долго и яростно, почти до конца войны.

Каждый, кто смотрел документ Кенига, был убежден, что он касается места где он спрятал награбленные им предметы, перечисленные в документе. Густав Кениг вместе со своей добычей оказался в Фромборке, вероятно, надеясь, что ему удастся выбраться отсюда морским путем. Но, наверное, дорога через разбитый бомбами лед в заливе была слишком опасна, к тому же началось внезапное наступление советских войск, и Кениг поспешно спрятал свою добычу в трех тайниках. Затем он составил план, понятный только ему. Он надеялся, что когда немцы снова вернутся сюда, он найдет свою добычу и заберет ее. А если он свой план составил в Фромборке, то, наверное, здесь и спрятал свои сокровища.

Поскольку вы были во Франции, я пытался сам расшифровать план Кенига. К сожалению, мне это не удалось. Потом появился магистр Пьетрушек, ваш коллега из Департамента музеев и охраны памятников старины. Признаюсь, что он произвел на меня очень плохое впечатление (может быть, потому, что он отзывался о вас с некоторым презрением). Я не верил, что он способен был расшифровать план Кенига. Но, как ни странно, через неделю нашел первый тайник.

О, как же просто оказалось объяснение первой загадки.

Прямоугольник с крестиками… Ведь именно таким образом на планах отмечается кладбище. Буквы "Н" и "А" это "Haupt Alee", то есть, главная аллея на кладбище. "37" — это номер могилы справа, потому что "R" это не что иное, как "Rechts", т. е. "направо".

И так все и было. Тайник находился под плитой тридцать седьмой могилы на главной кладбищенской аллее справа.

Мы не присутствовали при вскрытии тайника, потому что магистр Пьетрушек сделал это ночью, чтобы не вызвать сенсацию. Найденные предметы сразу же отвезли в Варшаву. Даже в прессу не давали никакой информации об этом, чтобы избежать вторжения любопытных и не создавать трудности при поиске дальнейших тайников.

Но с первого открытия прошло уже две недели, а магистр Пьетрушек не нашел ни второго, ни третьего тайника. Копал в нескольких местах, к сожалению, без результата. У него все больше портится настроение, а когда я сказал ему, что вы скоро вернетесь из Франции, и, вероятно, вас пошлют в Фромборк, Пьетрушек очень рассердился и назвал меня вашим шпионом. Он сказал, что сам найдет другие тайники, но это займет какое-то время. А я думаю, что он и на первый-то тайник наткнулся случайно, и нет никакой надежды, чтобы он нашел остальные. Поэтому я пишу вам об этом, чтобы вы, пан Томаш, приехали в Фромборк и разгадали эту загадку.

Жму руку, Баська"

Я с большим вниманием прочитал несколько раз письмо. После этого я позвонил директору Национального музея и попросил его, показать мне, ценности, которые нашел коллега Пьетрушек.

С директором музея, мы знакомы уже давно, мне кажется, что он по достоинству оценил мои детективные способности, которые я проявил в деле охраны культурных ценностей. Сам он много сделал для сохранения наших национальных сокровищ и является ярым врагом торговцев антиквариатом, и прежде всего, грозного противника в его лице имеют все те, кто под различными предлогами пытаются вывезти за границу наши национальные сокровища. Мне кажется, что если бы это было в его власти, он бы запретил торговлю антиквариатом и все существующие в Польше старые замки и дворцы превратил в музеи. С таким человеком мне легко найти общий язык, и через час я уже рассматривал в хранилище Национального музея ценности, найденные в Фромборке.

Должен признать, что Пьетрушек удивил меня, и даже на мгновение меня охватила страшная зависть. В первом тайнике Кенига он нашел двенадцать картин известных польских и голландских художников, которые были захвачены Кенигом в Варшавском гетто. Картины эти сохранились в тайнике в хорошем состоянии. Так же хорошо сохранились четыре иконы. Они датировались к семнадцатым веком, и теперь эксперты Национального музея пытались выяснить, где их украли. Они предполагают, что нацисты украли их из музея в Киеве — и если эта гипотеза верна — иконы должны были быть возвращены Украинской ССР. Поскольку в этой области существует тесное сотрудничество между социалистическими странами. Например, Советский Союз передал нам много наших национальные сокровищ, старинных книг и картин, найденных на немецкой территории русскими солдатами. Со своей стороны, мы стараемся передать законным владельцам сокровища других наций, найденные в нашей стране.

В первом тайнике Кенига Пьетрушек нашел — помимо картин и икон — тринадцать деревянных, готических и барочных скульптур, похищенные из церквей. Специалисты Национального музея также пытались выяснить, где их украли. Этот же вопрос касался обеих золотых церковных дароносиц, спрятанных полковником Кенигом в гробнице.

И монеты. Замечательная коллекция польских монет, начиная от монет династии Пястов[9] из раннего средневековья до монет от периода грошей, затем эпохи ренессанса до монет периода позднего ренессанса, монет династии Ваза[10], барочных монет и монет эпохи просвещения. Не было сомнения, что полковник Кениг стал обладателем чьей-то частной коллекции, убив перед этим коллекционера или бросив его в лагерь.

— Известный нумизмат, Феликс Моджинский из Варшавы, перед войной имел прекрасную коллекцию польских монет, — сказал профессор, который сопровождал меня во время осмотра найденных сокровищ. — Есть предположение, что это часть его коллекции. Его коллекция насчитывала более тысячи двухсот польских и иностранных монет.

— Вскоре после оккупации Варшавы нацистами он был арестован и вместе со всей семьей отправлен в лагерь, где и умер. Судьба его коллекции неизвестна. Вероятно, те, кто арестовал Моджинского, похитили его коллекцию. Возможно, грабители поделили свою добычу, и у полковника Кенига была коллекция польских монет. Или, вполне возможно, Кениг купил часть коллекции у какого-то негодяя из гестапо.

— Сколько здесь монет?

— Ровно сто сорок семь штук, — ответил профессор.

Я заглянул в письмо, которое я получил сегодня утром из Фромборка.

— Должно быть сто пятьдесят монет. Кениг записал, что в гробнице спрятано сто пятьдесят штук.

— И было сто пятьдесят. Но мы отказались от трех ничего не стоящих немецких пфеннигов.

— Откуда же взялись три пфеннига в коллекции самых ценных польских монет? — удивился я.

— Надо бы спросить полковника Кенига. Но он уже ничего никогда никому не объяснит, — покачал головой профессор.

— И на каком основании вы думаете, что коллекция, обнаруженная в гробнице, является частью коллекции Феликса Моджинского?

Здесь есть несколько уникальных монет, как, например, денарий Болеслава III Кривоустого "Бой со змеем". Известно, что он был только у Моджинского в коллекции. А если эта монета оказалась в тайнике Кенига, вывод напрашивается сам собой. Впрочем, вот полный список монет из гробницы — профессор протянул мне большой лист бумаги, на котором перечислены все сто сорок семь монет.

Я бегло просмотрел содержание. То, что я искал, я не нашел.

— Отсутствует брактеат Яксы из Копаницы. Известно точно, что он имелся у Моджинского в коллекции, — заявил я. Не хватает также денария Мешко I, которым, предположительно, владел Моджинский. Поговаривали, также, что он обладал вторым экземпляр денария с надписью "Gnezdun civitas".

Профессор пожал плечами.

— Коллекция Моджинского насчитывала тысячу двести штук польских и иностранных монет. Трудно сказать, сколько из этой коллекции пропало навсегда. Дело в том, что Кениг получил только сто сорок семь штук из польской коллекции, потому что именно такое количество было найдено в его тайнике. Не хватает брактеата Яксы, отсутствует денарий Мешко I, быть может, не хватает еще многих других интересных польских монет.

Я кивнул, соглашаясь с аргументами профессора.

Тем не менее, я прекрасно помнил, что музей в Лодзи в последние дни приобрел брактеат Яксы из Копаницы, а два других музея купили денарий Мешко I и денарий "Gnezdun civitas".

Я поблагодарил профессора за то, что показал мне сокровища из тайника Кенига и отправился в Министерство культуры и искусства к директору Марчаку.

Директору, наверняка, уже сообщили по телефону о том, что произошло вчера в Лодзи, потому что он принял меня довольно прохладно.

— Ну как? Не удалось? — сказал он мне вместо приветствия. — Вы сидели в кафе, потягивая кофе, и в то же время загадочная дама продала куратору брактеат Яксы. Вы же даже не почуяли духов этой дамы, не говоря о том, что не напали на ее след.

Я улыбнулся, Что еще больше разозлило Марчака.

— И вы еще такой самоуверенный — проворчал он.

— И все же вы ошибаетесь — возразил я.

— Что? Я ошибаюсь? Всю эту вчерашнюю историю мне уже сообщил по телефону куратор музея Лодзи.

— Он сказал вам, с кем я сидел в кафе?

— Нет.

— Жаль. Потому что эта информация все объясняет. В кафе "Гоноратка" я встретил… Вальдемара Батура.

— Батуру? Директор, казалось, не верил своим ушам.

— Ну, да. Я уверен, что это он, через посредников, продал нашим музеям бесценные экземпляры монет. Поэтому поиски таинственной дамы уже действительно не имеют смысла.

— Батура… — задумчиво пробормотал Марчак. Как и я, он хорошо знал ловкость, интеллект и знания Вальдека Батуры. В свое время наши пути пересеклись в старом особняке, где хранились коллекции польских масонов. Директор Марчак тогда принимал участие в схватке с Батурой и понимал, что он опасный противник.

— Откуда у него эти монеты? — размышлял Марчак вслух. — Голову бы дал на отсечение, что он заработал их нечестным путем. Черт! Такие монеты нельзя найти на улице! Вы должны объяснить эту загадку! — директор ударил ладонью по столу и покраснел. — Я подозреваю, что за этим скрывается, какое-то преступление. Мы не можем позволить Вальдемару Батуре обмануть нас.

— Именно так, пан директор — сказал я. — Поэтому, пожалуйста, отправьте меня в Фромборк.

Марчак посмотрел на меня с большим удивлением.

— В Фромборк? Там уже действует Пьетрушек…

— Там и кроется ответ на нашу загадку, — ответил я.

Директор Марчак сердито размахивать руками.

— Где угодно, но не там. Ни в коем случае. Вы не думаете, что я не догадываюсь о ваших целях? Вы завидуете успехам пана Пьетрушека. Нет, дорогой, пан Томаш! Фромборк не имеет со всем этим ничего общего. Скорее я отправлю вас в служебную командировку в Патагонию. Что будет думать Пьетрушек? Что я ему не доверяю!

— И все же мне нужно поехать в Фромборк — упрямо повторил я.

А потом я набил трубку и долго ее разжигал, ожидая, когда директор Марчак совладеет со своим гневом и даст мне спокойно убедить его.

Произошло это через некоторое время. Лицо директора потеряло красный цвет, только глаза его все еще сердито смотрели на меня. Таким же был его голос.

— Я слушаю вас… — сказал он очень тихо, но зловеще.

Я выпустил клуб дыма и сказал:

— Начнем с урока арифметики, пан директор…

— Только без шуточек, — директор снова ударил ладонью по столу.

— Это серьезное дело — предупредил я. И вытащил из кармана письмо от Баськи. — Итак, пан директор, коллега Пьетрушек нашел в Фромборке первый тайник полковника Кенига. По данным самого Кенига в гробнице он спрятал двенадцать картин. Сколько картин нашел Пьетрушек?

— Двенадцать, — ответил с любопытством директор Марчак.

— Кениг, спрятал в тайнике четыре иконы. Сколько икон нашел Пьетрушек?

— Четыре.

— Кениг спрятал тринадцать скульптур. Сколько скульптур нашел Пьетрушек?

— Тринадцать… — ответил Марчак, пожимая на этот раз плечами.

— Две золотые церковные дароносицы спрятал Кениг и две нашел в гробнице коллега Пьетрушек. Кроме того, Кениг является спрятал в гробнице в сто пятьдесят монет. Сколько монет нашел коллега Пьетрушек?

— Сто пятьдесят штук.

— Нет, господин директор. Нужно вычесть три немецких пфеннига, которые не имеют никакой ценности. Остаются сто сорок семь польских монет.

— Допустим, что это так. И что выходит из этого?

— В последние дни сколько монет было продано нашим музеям таинственным "некто"?

Директор Марчак протянул руку и начал перечислять, загибая пальцы.

— Денарий Мешко I — одна монета, денарий "Gnezdun civitas" — две монеты. Брактеат Яксы — три монеты. Три — подтвердил он.

— Ровно такого числа не хватает до ста пятидесяти. Потому что столько монет должно было быть в тайнике Кенига! — заявил я торжествующе.

Директор Марчак лукаво прищурился.

— Ты забыл о дукате Локетека, который нам тоже предложили купить. А это четвертая монета. Что-то не соответствует вашему счету.

На этот раз я пожал плечами.

— Это был умный ход, чтобы скрыть это число: три. Второго экземпляра золотого дуката Локетека нет. Если бы у кого-то действительно была такая монета, он бы не позвонил вам, а предложил бы купить какому-то конкретному музею. Я дам вам голову на отсечение, что о продаже этого дуката больше не позвонят. Поэтому давайте остановимся только на фактах. Все дело в том, что нам были проданы три ценных экземпляра польских монет. Эти три монеты были похищены из тайника в Фромборке.

Директор Марчак посмотрел на меня, как на сумасшедшего, затем он ударил кулаком по столу.

— Что это за шутки, пан Томаш? — В могиле находилось сто пятьдесят монет, а не сто сорок семь. Сто пятьдесят, вы меня слышите?

— Сто сорок семь, — ответил я.

— Сто пятьдесят! — сказал Марчак.

— Сто сорок семь, — возразил я вежливо.

— Сто пятьдесят! — крикнул директор Марчак.

Его лицо снова побагровело.

Я почувствовал, что, если повторю еще раз "сто сорок семь", он прикажет мне выйти из его кабинета.

Я тяжело вздохнул, открыл страницу моей записной книжки и нарисовал большой крест.

— Разрешите мне, пан директор, задать вам одну загадку?

На мгновение он просто не онемел от гнева, но сумел овладеть собой.

До моих ушей донесся его зловещий шепот:

— Я очень занятый человек, и я прихожу на работу не для того, чтобы слушать загадки моих подчиненных.

— Правильно, пан директор, — вежливо согласился я. "Но сделайте исключение на этот раз. Вот загадка: когда-то жил богатый человек, чья жена умерла. Он поставил на ее могиле великолепный памятник с крестом, украшенным бриллиантами. Вот как выглядел этот крест, именно так на нем были установлены бриллианты.

— Богач беспокоился о бриллиантах — продолжал я. — Поэтому каждый день приходил на могилу и считал их. Каким образом? Снизу вверх — одиннадцать бриллиантов. Снизу до правого плеча — одиннадцать бриллиантов. Снизу к левому плечу — одиннадцать бриллиантов. Не так ли, пан директор? Вы проверили?

Заинтригованный директор Марчак концом пера пересчитал бриллианты на кресте.

— Верно. С каждой стороны выходят по одиннадцать.

— Жил один ловкий вор. Он нахально украл два бриллианта, но богач никогда не узнал об этом. Как и прежде, каждый день приходил на могилу и считал бриллианты. Снизу вверх — одиннадцать. Снизу через правое плечо — одиннадцать, через левое плечо — тоже одиннадцать. Число бриллиантов совпадало, но два бриллианта были украдены.

— Но это же бред! — покачал головой директор Марчак. — Не может быть одиннадцати, когда, как утверждаете вы, вор украл два бриллианта.

— Пожалуйста. Вот то, что сделал вор. Украл по одному бриллианту из левого и правого плеча. А первый бриллиант сверху переместил вниз креста. Вот так:

— Пожалуйста, пересчитайте их, пан директор. Снизу вверх — одиннадцать. Снизу через правое плечо — одиннадцать. И также через левое плечо. Однако два бриллианта были похищены.

Марчак всплеснул руками.

— Чудесная загадка. Сегодня же покажу ее моему сыну.

Но через миг его лицо стало серьезным.

— Простите, но что общего имеет эта загадка с нашей работой?

Я скромно опустил глаза.

— Я забыл добавить, пан директор, что вора зовут Вальдемар Батура, а богача — пан Марчак.

Я думал, что директор будет страшно ругаться на меня, но он неожиданно отреагировал по-другому. Он сказал деловито:

— Будьте любезны, более подробно, коллега.

Я объяснил ему:

— Полковник Кениг спрятал своем тайнике сто пятьдесят монет. Я утверждаю, что три монеты были украдены, но, как бы вы их не считали, выходит, что нашли сто пятьдесят, и все в порядке.

— Я прошу доказательства, — проворчал директор.

— Полковник Кениг был грабитель, но не дебил. Какой смысл имеет для него, прятать три немецких пфеннига? Он спрятал сто пятьдесят бесценных польских монет, а нашли только сто сорок семь.

— Нашли сто пятьдесят монет — простонал директор.

— Итак, вы все еще хотите, оставаться в роли того богатого человеке, который, как бы не считал, все выходит одиннадцать? Кто-то украл три бесценные монеты, а на их место подложил бесполезные пфенниги. И эти три монеты были сразу же предложены нашим музеям.

Директор Марчак несколько раз глубоко втянул в себя воздух. Я знал, что с этого момента наш разговор приобретет очень конкретный характер. Директор Марчак был умный человек. Не хватало ему только детективной жилки, но для этих случаев были мы — я и Пьетрушек. Мудрость его заключалась в том, что, если ему представить убедительные аргументы, не цеплялся упорно за свое мнение, а если его убедить, то он позволял нам действовать самостоятельно, неся при этом ответственность за наши поражения, а их мы не допускали.

— Вы подозреваете коллегу Пьетрушека? — спросил он. — Неужели вы думаете, что это он подменил бесценные экземпляры на бесполезные пфенниги?

— Нет, пан директор. Пьетрушек очень честный человек. Может быть, моя профессиональная зависть заставляет меня видеть, что ему не хватает детективного таланта, но его честность я никогда не подвергал сомнению. Мне кажется, что кто-то его опередил. Открыл могилу до него и взял три самых ценных экземпляра из коллекции монет, а на их место положил пфенниги.

— Почему не украл картину? Или какую-либо икону? Дароносицу или статую. Из тех, что были в тайнике?

Я ответил ему:

— Вор сохраняет количество предметов, найденных в тайнике, в соответствии с количеством, указанным в плане, оставленным Кенигом. Ему пришлось бы заменить одну картинку другой, икону с другой иконой, дароносицу с другой дароносицей. Кстати, вы знаете, как сложно незаметно продать картину Вичульковского или Мальчевского. Каждая картина известного художника имеет долгую историю, которую нельзя стереть. И вор, с которым мы имеем дело, — это человек, который не хочет вступать в конфликт с милицией. Если он ворует, то таким образом, что невозможно доказать кражу. Вот почему я утверждаю, что мы снова имеем дело с Вальдемаром Батурой.

— А почему он взял только три монеты, а не всю коллекцию?

— А что бы он делал с коллекцией? Все дело незамедлительно выйдет наружу. Мы бы заметили, что сто пятьдесят монет пропали без следа. И Батура, пожалуйста, помните, что это человек, который может довольствоваться меньшей добычей, просто чтобы не дать возможности доказать его преступление. Взяв три самых драгоценных экземпляра и положив бесполезные пфенниги, он рассчитывал, что никто не обратит внимания на кражу, и он сможет спокойно избавиться от монет. Он настолько самоуверен, что предложил их в музеи, и, что тут говорить, заработал почти сто тысяч злотых. Но игра, пан директор, идет на еще большую ставку. На второй и третий тайник.

Я достал из кармана письмо из Фромборка, взглянул на него и продолжил:

— Во втором тайнике Кенига должны находиться: четыре миниатюры, фарфор, двенадцать подсвечников и пять чаш… Если вы хотите, совершить кражу, которая не должна быть замеченной, то есть по системе подмена на одной ценной вещи другой, менее ценной, что бы стало вашей добычей?

Директор долго думал, размышляя вслух:

— Вряд ли можно поменять миниатюры, потому что где взять их на замену? Затея с фарфором тоже, наверное, не простая в реализации. Проще всего заменить подсвечники и чаши.

— Так точно, пан директор. Но подсвечники, скорее всего, отпадают, потому что они, как правило, были из серебра. Так что останутся только чаши. Можно предположить, что Кениг спрятал очень ценные литургические чаши, золотые, усыпанные драгоценными камнями. Что будет, если во втором тайнике Кенига Пьетрушек найдет пять серебряных чаш?

— Я был бы удивлен, что Кениг спрятал такие малоценные вещи…

— Но у вас не будет никаких особых подозрений, не так ли? — сказал я. — И найти серебряные чаши не сложно. Их можно найти в антикварных магазинах по относительно низкой цене. Достаточно заменить ими золотые, и вот большой улов.

— А третий тайник? — спросил Марчак.

Я снова взглянул на письмо Баши.

— Батура не украдет ни митру, ни ковчег с мощами. Но в этом тайнике есть десять рубинов. Нет ничего проще, чем положить поддельные рубины на их место. В ювелирных магазинах нетрудно найти такие камни. И после того, как мы найдем третий тайник, мы обнаружим, что Кенига кто-то обманул…

Наступила минута молчания. Директор Марчак размышлял про себя, обдумывая мои рассуждения.

А я еще добавил:

— К счастью, вор еще не знает, где находятся второй и третий тайники Кенига. Он все еще ищет их.

— И, может быть, Пьетрушек его опередит — обрадовался Марчак.

— Да, — согласился я. — То, что я говорю, по-прежнему гипотеза.

— Не следует мешать Пьетрушеку — радостно согласился директор Марчак. — Пьетрушек очень амбициозный. Если я отправлю вас в Фромборк, например, в качестве его помощника, он сочтет это недоверием к себе, и очень болезненно будет переживать этот факт. Он очень чувствительный человек.

— И все же мне нужно ехать в Фромборк, — заявил я.

Директор Марчак вновь нахмурил брови, но внезапно просиял.

— У меня есть отличная идея! — воскликнул он радостно. — Нам нужен всеобъемлющий путеводитель по Фромборку. В последнее время там работает несколько групп ученых. Проводят исследования археологи, историки, астрономы. Вам нужно ознакомиться с результатами их работ и разработать новый путеводитель, учитывающий современное знание о бывшем Фромборке и о пребывании в нем Николая Коперника. И это будет ваше задание, так сказать, официальное. Но главная задача остается прежней — я доверяю вам объяснение загадки появления бесценных монет. И так, вы едете в Фромборк, потому что этого требует ваша работа. Ведь иногда так бывает в следственной работе, события, которые происходят в разных местах и ​​кажущиеся независимыми друг от друга, ведут к одной и той же точке и переплетаются друг с другом. У Пьетрушека есть задача найти тайники Кенига, и вы можете прояснить вопрос о ценных монетах. Если вы можете сотрудничать, это еще лучше. Если нет, вам  придется действовать индивидуально, — сказал в заключение директор Марчак.

ГЛАВА 4

ТАЙНА КОРОБКИ КОНФЕТ • ПОВЕЗУ ЛИ Я УКРОТИТЕЛЯ ЗВЕРЕЙ • ВСТРЕЧА С КАЛИОСТРО • УДИВИТЕЛЬНЫЙ ЗВЕРИНЕЦ • КОШМАРНАЯ ПОЕЗДКА • ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПОСТОЯННО ВРЕТ • НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ТАЙНЫХ ЗНАНИЯХ • ЧТО СЛУЧИЛОСЬ ВО ВРЕМЯ ОБЕДА • ГДЕ СКРЫВАЛСЯ ЗМЕЯ • МОЙ НОВЫЙ, СТРАННЫЙ ПОМОЩНИК


Четвертого августа утром я остановил свою машину перед зданием Министерства культуры и искусства, чтобы получить командировочное удостоверение. В машине уже лежала сумка с моими личными вещами и туристическими принадлежностями. Я решил отправиться в путь сразу после оформления документов в министерстве.

В секретариате директора Марчака я нашел как обычно сияющую улыбкой пани Зосю, секретаршу. Это была уже немолодая и очень полная особа, обожающая сладости. Когда я вошел в комнату, она осторожно, двумя пальцами, словно энтомолог самую великолепную бабочку из своей коллекции, вытащила конфету из лежащей перед ней на столе огромной коробки шоколада.

— Командировка готова, — она протянула мне бумаги левой рукой, потому что в правой была шоколадная конфета.

— Огромное спасибо, — я низко поклонился. Ибо хорошо жить когда ладишь с директором, но плохо когда конфликтуешь с его секретарем.

— Я должна попросить вас, пан Томаш, — пани Зося одарила меня сияющей улыбкой и предложила открытую коробку конфет. — Мене позвонили из отдела культуры. Попросили взять с собой до Фромборка одного хорошего артиста. Дело в том, что у этого артиста будут выступления для харцерской молодежи, и он не может ехать поездом.

— Нет денег на билет? — спросил я.

— Ах, нет, пан Томаш, — пани Зося посмотрела на меня с неодобрением. — Он не может ехать поездом, так сказать, по техническим причинам.

— А что это за артист, что поезда ему не подходят?

— Мне сказали что это цирковой артист, — неуверенно ответила пани Зося.

— А что мешает ему путешествовать на поезде? — спросил я.

Она беспомощно посмотрела на открытую коробку конфет и подтолкнула ее еще ближе. Я понял, что она получила ее в подарок от артиста, который, вероятно, чтобы сэкономить на билете, предпочитает путешествовать на чужом автомобиле.

— Он везет каких-то животных, — прошептала она и укусила шоколадку.

— Слонов? Жирафов? Тигров? — ужаснулся я. — Может, он укротитель диких животных?

— Что вы такое говорите, пан Томаш, — она рассмеялась. — Он, по-моему, фокусник. У него белый кролик. Вы понимаете, такого, которого достают из цилиндра.

— Кроликов, насколько мне известно, допускается провозить в поезде.

— Да. Только у него есть еще… белые мыши.

— Мыши?

— Да. И… змея, то есть уж, — сказала пани Зося и передернулась от отвращения.

— И я должен отвезти в Фромборка весь этот его зверинец?

— А что вам мешает? У вас нет места в вашем автомобиле? — она спросила, глядя на открытую коробку.

А я знал, что мне не избавиться от фокусника, так как она получила от него коробку с вкусными конфетами.

Я в отчаянии махнул рукой.

— Давайте этот циркача. Только сейчас, потому что я уже ухожу.

Секретарь поспешно проглотила шоколад.

— Он ждет в коридоре. Вы его узнаете, по черной бородке…

Я спрятал в карман документы, поцеловал на прощание пахнущие шоколадом руки мадемуазель Зоси, и вышел в коридор. Сразу заметил фокусника. У него была черная бородка и рядом с ним выстроился на полу десяток прямоугольных коробок.

Ему было около тридцати лет, и он был невероятно привлекателен: красивое, смуглое лицо индуса, пронзительные глаза.

— Это вас я должен взять в Фромборк? — спросил я его.

— Да, — поклонился он вежливо, почти до пояса, как будто к зрителям, после окончания спектакля.

— Меня зовут Томаш — я протянул ему руку.

— А меня Джозеф. На самом деле, Франек, — сказал он.

— И так, Джозеф или Франек? — вежливо спрсил я.

— Мой артистический псевдоним: Джозеф Балзамо граф Калиостро, — пояснил он.

Что же, я имел дело с разными людьми. Теперь у меня была возможность пожать руку самому Калиостро[11], который когда-то наделал много шума в Варшаве. Правда это было около двухсот лет назад, но надеюсь, что и этот Калиостро пользуется не менее заслуженной славой.

— Я читал роман Дюма "Джозеф Бальзамо" — сказал я с большим уважением.

— А, да, это мой предшественник, — пренебрежительно пожал он плечами.

Затем наклонился, поднял четыре коробки и подал их мне.

— Очень прошу вас помочь мне донести эти вещи до машины, — сказал он вежливо.

— Ради Бога, нет ли в какой-нибудь из этих коробок змеи? — спросил я с некоторым страхом, потому что я не люблю скользких тварей. — Если вы позволите, я бы предпочел нести кролика.

— А, нет, Петруша всегда ношу с собой, — ответил маэстро Бальзамо, и протянул руку ко внутреннему карману тужурки.

Забыл упомянуть, что на маэстро Бальзамо был не пиджак, а что-то длинное и черное, как фрак или что-то среднее между тужуркой и сюртуком. И из внутреннего кармана этой тужурки-сюртука он извлек черного ужа.

— Это Петруш — сказал он и добавил: — Петруш, веди себя воспитанно с паном Томашем.

Я мало что знаю о змеях, и я не знаю, можно ли их хорошо воспитать. Уж обернулся вокруг шеи хозяина, и я осторожно сделал шаг назад.

— А здесь у меня мои мыши. — Бальзамо заглянул во второй внутренний карман своей тужурки-сюртука. И через секунду две белые мыши прогуливались вдоль лацканов его странного костюма.

— Хм, мм, — я прочистил горло, — я думаю, лучше не спрашивать, что у вас в других карманах. Я думаю, будет лучше, если пройдем к машине.

Вся эта сцена происходила в коридоре Министерства культуры и искусства, где всегда можно встретить множество красивых, пожилых, интеллигентных дам. И через миг я заметил, что одной из них стало плохо от вида змеи и двух мышей.

Калиостро также заметил это, потому что он спрятал змею в один из карманов, мышей в другой, и мы быстро вышли из старинного здания в Краковском Предместье.

Мы поместили коробки на заднее сиденье. Калиостро сел рядом со мной, взяв на колени большую коробку.

Оказалось, что это клетка, обмотанная бумагой. Он приоткрыл дверцу, ее и оттуда выглянул, забавно шевелящийся, носик кролика.

— Очень милое существо, — сказал я.

Калиостро вздохнул с облегчением.

— Я думал, вы не любите животных.

— Уж для меня — не животное, — решительно сказал я.

— Он принадлежит к фауне, — возразил он.

— Я предпочитаю флору, — признался я честно, хотя кролик мне был симпатичен. Я вспомнил песню Скальдов о кролике, и, напевая ее себе под нос, я покинул Краковское Предместье.

Видел ли кто-нибудь, как кролик бежит по улице?
Видел ли кто-нибудь?
Видел ли кто-нибудь?
В нашем городе искали кролика со свечой
Пока его не поймали,
Пока его не поймали….
Хо, хо, хо, хо, хо,
Хо, хо.

На самом деле, маэстро Калиостро был мне очень симпатичен. Возможно, потому, что вид моего автомобиля не вызывал в нем насмешки или даже малейшего язвительного комментария. На мгновение я даже подумал, что он знает, какой мощный двигатель он скрывается под этим неказистым корпусом, похожим на гибрид лодки и палатки на колесах. Но это было бы абсурдно!

Что можно рассказать о поездке в компании иллюзиониста, кролика, белых мышей и ужа?

День был солнечный, безоблачный и теплый. Асфальтированная международная трасса E81 позволяла развивать большую скорость. Мы проносились мимо лесов, полей, городов и деревень, но в моей памяти ничего не осталось от красоты этого долгого путешествия на машине.

Калиостро удобно расположился на сиденье и сразу заснул. Затем из кармана осторожно вылезли две белые мыши и уселись на колени. Затем показалась голова ужа. Он посмотрел на спящего Калиостро, посмотрел на меня, а затем на мышей. Убедившись, что маэстро крепко спит, он выполз из своего кармана, и, если я не ошибаюсь, попытался проглотить одну из мышей. Они обе сбежали на заднее сиденье, а змея переползла с колен Калиостро на мои, свернулась там в клубок и преспокойно уснула.

Я дважды чуть не попал в аварию. На самом деле тяжело управлять автомобилем с ужом на коленях и с мышами в карманах.

Наконец, я не выдержал. Толкнул хозяина в плечо.

Он проснулся. Быстро оценив опасность ситуации, он снял ужа с моих колен и снова положил в карман.

— Я бы предпочел, чтобы вы не спали, — сказал я.

— Согласен. Давайте поговорим, — ответил он.

Но о чем можно говорить с магистром черной и белой магии?

Однако я — хозяин автомобиля и был обязан, найти тему для разговора. Не думаю, что проблемы охраны памятников или борьба с торговцами антиквариатом будет ему интересны. Поэтому я попробовал другую тему.

— Долго ли вы обучались в тайной науке? В каком учебном заведении? — спросил я.

Он ответил мне с вопросом:

— Вы идеалист или материалист?

— Материалист.

— Вы не верите в чудеса, ни в тайные знания?

— Все основано на фальсификации и ловкости рук — искренне отозвался я, о тайной науке.

Он не обиделся.

— Все это иллюзия, — он сделал неопределенное движение рукой, словно давая понять, что иллюзия — это и моя машина, и я, и весь окружающий нас мир. — Живя в мире иллюзий, я перестал отличать ложь от истины. Во всяком случае, — добавил он с грустью, — я почти всегда обманываю. Это профессиональное искажение фактов. Обычно, когда меня спрашивают, где я приобрел секретные знания, я отвечаю: в Индии или у тибетских монахов. Вам же я отвечу по-другому: я закончил Сорбонну.

О чем разговаривать с человеком, который намеренно, так сказать, в принципе, не говорит правду? Мы снова ехали какое-то время в молчании, что находящиеся в карманах сюртука животные решили, что иллюзионист спит. Вот почему я снова увидел голову ужа, высунувшегося из кармана.

— Будь воспитан, Петруш — напомнил ему Калиостро, нежно поглаживая пальцами головку змея.

Что касается меня, я предпочел бы слушать ложь, чем держать на коленях свернувшегося в клубок ужа, а маэстро снова начал впадать в сонливость.

— Во Фромборке вас ждут спектакли для молодежи? — спросил его я.

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Я разорвал контракт с "Эстрадой", потому что поругался с директором. Если быть честным, в последнее время мне не очень везет. У меня нет постоянной работы. Но молодежь любит магическое искусство, и, я надеюсь, что мне удастся организовать в Фромборке несколько спектаклей для харцеров.

— Никогда не думал, что харцеры поклонники тайной науки — удивился я.

Он покачал головой.

— Харцерство самая серьезная база для иллюзионистов, — заявил он. — Нет хорошо организованного харцерского костра без демонстрации фокусов. Мои представления для харцеров будут связаны с изучением всевозможных трюков. Конечно, самых простых. Ибо некоторые из них требуют многолетнего обучения. А вы пан, зачем вы едете в Фромборк?

— Я? — Я был удивлен. — Разве пани Зося вам не сказала, что я занимаюсь охраной памятников старины?

— Вы, значит, их охраняете? — он посмотрел на меня внимательно, но в тоже время с сомнением.

— Ну, не только я, — ответил. — Огромное количество людей, работает над охраной памятников. Мы реставрируем их, охраняем их от уничтожения, разрушения, краж.

— Пани Зося мне сказала, что вы что-то вроде детектива, — заметил он.

"Ну вот! Так хранятся самые большие секреты Департамента музеев и охраны памятников" — подумал я.

— Нет, пан, — я решительно отрекся. — Я иду в Фромборк работать над путеводителем.

Мне показалось, что он мне не поверил. Беседа снова прервалась. Через некоторое время он вновь заснул и уж опять выполз из своего кармана. Однако на этот раз он направился на заднее сиденье между коробками. Зато мыши нашли мой завтрак в дорожной сумке и с аппетитом принялись есть. Я не протестовал…

Мне было жаль кролика. Перед Пасленком я остановил автомобиль, и в придорожной канаве нарвал немного травы.

Калиостро проснулся.

— Что вы делаете? — он спросил, видя, что я возвращаюсь в машину с охапкой придорожной травы.

— Это для кролика, — пояснил я.

— Тьфу! — он поморщился с отвращением. — Алойзи не ест такую гадость. Сегодня утром я купил для него несколько молодых морковок. А где мы будем обедать?

— Я готов пригласить вас в ресторан в Пасленке, — сказал я. — Но при условии, что вы оставите в машине, весь свой зверинец.

Он согласился на мое условие. Зверинец был закрыт в машине, и мы направились в ресторан. И все было бы в порядке, если бы не тот глупый инцидент, который произошел, с нами в конце обеда. Когда я хотел заплатить официантке и потянулся за деньгами, я вытащил из кармана белую мышь.

Официантка завизжала на весь ресторан. Собрались клиенты, побежал даже управляющий ресторана и устроил мне скандал.

— Разве вы не читали надпись:"Вход с собаками запрещен"? — грозно кричал он.

— Это же не собака, — оправдывался я.

— Я вижу, что это мышь! — кричал управляющий. — Но надпись "Вход с собаками запрещен" следует понимать, что и с другими животными тоже входить нельзя. Знаете ли вы, что если бы здесь, в этом зале, был инспектор из санэпидемстанции, было бы начато административное расследование? Каким образом я смогу доказать, что это не у нас завелись мыши, а это вы принесли мышь в ресторан?

Калиостро успокоительным жестом положил руку на плечо управляющего. Затем он дружески похлопал его по спине и погладил лацканы его белого кителя.

— Откуда вы знаете, что эта мышь этого господина? — указал он на меня. — Может быть, это ваша ресторанная мышь, которая во время обеда залезла в карман этого господина?

— Это белая мышь! — крикнул менеджер бара.

— А может быть, у вас завелись белые мыши! — заметил Калиостро.

И призывая в свидетели всех клиентов, сказал:

— Вы бы и сами, пан управляющий, проверили свои карманы.

Менеджер сунул руки в карманы своего белого кителя. Они у него были большими и оттопыренными.

— Ничего нет. Они пустые! — воскликнул он торжествующе.

— Неужели? — изумился Калиостро. — Вы позволите, я сам проверю.

Калиостро сунул руку в оттопыренный карман управляющего. Через секунду, на глазах у всех, вытащил из него за хвост белую мышь.

— О, господи! — воскликнул управляющий.

— Вот, видите, — сочувственно покачал головой Калиостро.

— Где мышь? Дайте кошку! — кричал управляющий.

Но мыши уже куда-то исчезли.

Калиостро снова сделал успокаивающий жест и положил руку на плечо управляющего.

— Не волнуйтесь. В предприятиях общественного питания происходят разные вещи. Один раз вместо свиной отбивной, мне принесли запеченную крысу.

— Что? Что вы говорите! — закричал управляющий. — Вы внушаете моим клиентам отвращение к еде. Это наказуемо, сэр!

— А вместо угря дали мне копченую змею, — закончил Калиостро.

И у всех на глазах, из бездонного кармана управляющего вытащил живого ужа Петруша.

Управляющий онемел. Я смотрел на лица гостей. Они были мрачными и смотрели на управляющего, как на преступника, которого следует арестовать и приговорить к долгосрочным каторжным работам.

А мы сбежали из ресторана. Открыв дверь машины, я сказал с упреком Калиостро:

— А ведь ваш зверинец должен был остаться в машине.

— Вы сами, пан, заперли их в своей машине, — заметил он, — Но, как вы знаете, все это иллюзия.

— Это не является иллюзией. Вы отнесли домашних животных в ресторан, — рассердился я.

— Я? Я думаю, они вам очень понравились, и это вы отнесли их в ресторан на ужин. Это не я, а вы нашли мышь в кармане.

Что-то зашевелилось в моем левом кармане. Я подозрительно посмотрел Калиостро.

— Где Петруш, а? — спросил я враждебно.

— Я не знаю. Возможно, в вашем кармане.

— Да, — кивнул я. — Во внутреннем кармане моего пиджака. И извольте немедленно забрать его, потому что я не хочу его трогать.

Он взял Петруша, а из моих карманов вытащил мышей. Обиженный, я сел за руль и мы выехали из Пасленка.

— Какое счастье, что мы скоро расстанемся — проворчал я. — В этой суматохи я не заплатил обед.

— Большое вам спасибо, — кивнул он. — Но я все равно должен был это сделать, потому что у меня нет денег ни на обед, ни на ужин. Вообще, как говорится, у меня нет ни гроша.

— Это меня не интересует — прорычал я, как злой пес. — Но вы что-то упомянули об ужине? — спросил я с подозрением.

— Я надеялся, что вы меня пригласите на ужин, — вздохнул он невозмутимо. — В обмен на это я научу вас нескольким фокусам.

— Обойдусь и без этого.

— Я могут вам продать Петруша…

— Никогда! — закричал я.

— А мыши?

— Ни в коем случае.

— А может быть, вы хотите, Алойзи?

— Я детектив, а не укротитель зверей! — вырвалось у меня.

— В таком случае, — обрадовался он, — не считаете ли вы, что я мог быть в чем-то вам полезным?

— Для охраны памятников?

— Нет. В детективной работе. Я мог бы собирать для вас информацию, следить, задавать вопросы. Никому и в голову не пройдет, что иллюзионист — это ваш помощник.

Я задумался. Это была идея. Такой человек может быть полезным. Вальдемар Батура, наверное, делает все, чтобы ускользнуть от меня. А Калиостро он не знает.

Но на самом деле, что знаю я о Калиостро и имею ли я право его посвящать в свои дела?

— Я уже сказал вам, что я еду в Фромборк, чтобы поработать над путеводителем. Интересует меня, прежде всего, Коперник — ответил я.

— Вы будете его отслеживать?

— Что-то подобное. Я хочу проникнуть в некоторые его дела.

— А как выглядит этот тип?

— Красивое лицо мыслителя, очень длинные волосы, в руке держит ландыш.

— Это не какой-то хиппи? — спросил он.

— Вы что, сошли с ума?

— Нет, но когда-то были такие — с длинными волосами и с цветком в руке. Дети цветов.

— Но, дорогой пан. Разве вы никогда не слышали об астрономе Николае Копернике? И вы закончили Сорбонну?

— Простите, но мы не поняли друг друга. Я подумал, что вы имеете в виду кого-то, кто носит прозвище "Коперник". Как я называюсь Джозефом Бальзамо графом Калиостро. Впрочем, я знаю нескольких парней с совсем дикими прозвищами, например: "Пророк", "Иуда", "Христос", "Соломон".

— Ну, хорошо. Я приглашаю вас на ужин, — я милостиво согласился.

— Спасибо. Хочу еще просить, чтобы вы помогли мне с ночлегом. Потому что где я остановлюсь в Фромборке? На выступлениях я немного заработаю и смогу как-то устроиться. Но сейчас мне нужна ваша помощь и покровительство. Вы из очень важного отдела. Двери для вас везде открыты.

— Я буду спать в палатке или в машине — объяснил я.

— А для меня не найдется места в вашей палатке?

"Я сам напрашиваюсь на неприятности", — подумал я грустно.

Он грустно сказал:

— Неужели вы позволите мне спать на скамейке в парке? И эти несчастные животные…

— Я одолжу вам палатку на одну ночь, — решил я.

— У вас доброе сердце, — сказал он и вручил мне бумажник.

— Что это? — удивился я.

— Ваш кошелек…

— Как он оказался у вас? — ощетинился я.

— Я взял его у вас.

— Когда?

— Когда но я вытаскивал ужа из вашего кармана. Вы отвернули голову, чтобы не видеть отвратительную рептилию, а я в это время взял ваш кошелек.

— Вы вор?

— Нет. Иллюзионист. Я не хотел вас ограбить. Это так, профессиональная привычка, постоянно нужно делать какие-либо фокусы.

— Я вас не понимаю…

— Пианист должен постоянно тренироваться, чтобы иметь ловкие пальцы. Мне также нужно постоянно что-то брать, что-то подменять, чтобы мои пальцы не ослабли и не потеряли ловкость.

Вот и говори с таким.

— Кроме, умение проникать в чужие карманы, вы можете проникнуть, например, в чужие мысли? — спросил я саркастически.

— Иногда, — ответил он загадочно.

— Тогда вы, наверняка, знаете, что я думаю о вас.

— Калиостро — мошенник, так вы думаете, и одновременно опасный человек, но он может мне понадобиться…

— Да. Именно так я думаю. Но было не трудно догадаться.

Потому что я представил себе момент, когда Калиостро встречает Батуру, подойдя к нему, вытягивает его из кармана самые потаенные планы и проникает в его мысли, о которых потом сообщает мне.

— У меня есть палочка, с которой можно обнаружить подземные источники и клады, — сказал он.

— Отлично! Отлично! — воскликнул я.

Однако через минуту я усомнился.

— Умеете найти сокровища, а у вас нет ни гроша, чтобы пообедать и поужинать…

— Потому что мне не везет, — вздохнул Калиостро.

ГЛАВА 5

КАК НУЖНО ВЕСТИ СЕБЯ В ВАРМИИ И МАЗУРАХ • НЕСКОЛЬКО ИСТОРИЧЕСКИХ ЗАГАДОК • КТО СЛЕДИТ ЗА КОПЕРНИКОМ • ПРОЕЗД ЗАПРЕЩЕН И ЧТО ИЗ ЭТОГО ВЫШЛО • ВЕРЮ ЛИ Я В МАРСИАН • ВСТРЕЧА В УЩЕЛЬЕ • С ГЛАЗУ НА ГЛАЗ С ВЕНЕРИАНЦАМИ • ОПАСНЫЙ АС • ГРОЗНАЯ ДАМА, И ЖЕЛЕЗНЫЕ РУКИ • КЛЯТВА МОЛЧАНИЯ

Фромборк, расположен в северо-восточной части Эльблонгской возвышенности. На севере простирается темная и всегда немного взволнованная, глубина Вислинского залива, а на горизонте видна черная полоса Вислинской косы[12] с ее красивым курортом — Криница Морска. С юга Фромборк подпирает Эльблонгская возвышенность, волнистый моренный рельеф Вармийской возвышенности, разрезают живописные ущелья, заросшие смешанными лесами.

После Пасленк мы расстались с международным шоссе Е81, ведущим из Варшавы в Гданьск и свернули на узкую дорогу в Млынары. Далее шоссе пересекает магистрали Эльблонг — Калининград делает огромную дугу и ведет через в Фромборк. Сразу после Пасленка дорога ведет по Эльблонгской возвышенности, и чем больше приближаешься к Фромборку, тем больше встречаются чудесные ущелья, вырезанные эрозией в моренной равнине, образованной когда-то огромным языком ледника. Эти ущелья — как я уже говорил — очень живописные и в основном лесистые. Проезжая в этот августовский день я даже не подозревал, что в одном из этих ущелий вскоре случится необыкновенное приключение. Первое большое приключение из списка фромборских загадок.

Мы ехали через Вармию. Но что означает слово Вармия?

Я уверен, дорогие читатели, что, когда я спрашиваю вас о Вармии, это неизбежно связывается у вас со словом Мазурия. Вармия и Мазурия в наших мыслях связаны с понятием, означающим северную часть нашей родины, Ольштынское воеводство[13], страну тысячи озер.

Но если я спрошу вас, где находится Вармия, и где Мазурия, я уверен, что не каждый из вас сможет дать мне верный ответ. Ежедневно используемые термины обычно неточно отражают реальность. Вармия и Мазурия, или "страна тысячи озер", на самом деле насчитывают более трех тысяч озер.

Более того, Вармия и Мазури — две разные географические и исторические концепции. Например, на севере Вармии, где мы путешествовали, не так много озер, возможно, даже меньше, чем вокруг Лодзи или Варшавы.

Мальчик или девочка, впервые в жизни поехавшие со своими родителями в северные области Польши, уже около Нидзицы и Щитно, начинают удивляться окружающему пейзажу. Может быть, немного другая архитектура деревенских домов — в основном из красного кирпича, покрытые красной черепицей, в то время как в Центральной Польше деревянные дома выбелены, а кирпичная кладка окрашена в белый или серый цвет. И еще кое-что обращает внимание и производит впечатление. Слишком мало косых крестов, часовен, статуй святых, польских мадонн, которых вы видите в Лодзи, Варшаве или Кракове почти на каждом шагу, на каждом перекрестке. Кто-то может объяснить это так: "Начинается старая Восточная Пруссия, и это следы влияния Германии". Но это неправда, дорогие мои. Мазурия, потому что вы путешествуете через Мазурию, также является Польшей, как и в других местах, как в Люблине или в Куявах. Но польское население, живущее в этих районах, было евангелического вероисповедания.

Затем вы делаете шаг на север, и снова вы оказываетесь в Лодзи или Варшаве. Среди зелени деревьев белеют стены домов, но окна этих домов, казалось, были разных цветов.

И снова косые кресты на перекрестках, часовнях и домах. Вы уже находитесь в Вармии, чье польское население было католическим.

Но разве это так важно, какую религию исповедовали люди, живущие в этих землях?

Да, это важно. Потому что в этом, между прочим, кроется загадка их отличия. Это важно, прежде всего, для вас, путешественник. Для вашего мышления и поведения. Потому что, если вы посетите церковь в Мазурской деревне и обнаружите, что вы оказались в протестантском собрании, не спешите думать, что вы находитесь в деревне, где живут немцы или переселенцы. Они поляки, такие же, как вы. Но они, просто, исповедуют другую религию.

А если вы посетили мазурское кладбище и заметили каменные надгробия с высеченными готическими надписями, не поддавайся первому впечатлению, что это немецкие могилы, потому что готика у вас ассоциируется с Германией. Попробуйте прочитать эти готические надписи, и вы с удивлением обнаружите, что только буквы готические, а слова — польские. Старые молитвенники и Мазурские книги написаны на польском, но готическим алфавитом. Вы будете удивлены, когда вам кто-нибудь объяснит, что это готика называется "Краковский шрифт" или "Краковское письмо", ибо прибыла она сюда вовсе не из Германии, а из Кракова. Вы, наверное, будете удивлены, если я скажу, что самые старые польские книги писались именно таким готическим шрифтом, а эти земли вплоть до Крулевца[14], на протяжении веков стали кузницей польской письменности.

В период под названием Возрождение, в Кенигсберге, в столице Княжества Пруссии, при дворе князя Альбрехта[15], жили и творили много превосходных писателей того времени, и раскрывали в своих произведениях очарование этого края.

Почему Пруссия так их привлекала? Почему в "Prusiech" — так называли эту страну — рождались настоящие сокровища польской культуры??

Религиозные соображения были решающими. Как известно из истории, период реформации [16] вызвал оживление интеллектуальной и литературной жизни в Польше и рождение литературы на польском языке. Писатели новаторы, обращаясь к простому народу, должны были использовать в своих произведениях не латынь, а польский язык. И поскольку при дворе князя Альбрехта безоговорочно воцарился протестантизм, в нем нашли убежище и поле для работы многие писатели, большинство из которых, как Рей из Нагловици[17], были другого вероисповедания. Впрочем, не только они. Интенсивная интеллектуальная жизнь при дворе князя Альбрехта привлекала других известных мыслителей той эпохи. Там часто бывал Ян Чарнолас[18] и другие. В шестнадцатом веке в типографии Крулевца было напечатано множество книг, написанных на польском языке.

Поэтому, ступая по мазурским и варманским землям, будьте осторожны, судя людей и дела. Будьте полны такта и умеренности. Кто знает, если вы стоите перед чем-то, что кажется вам тайной, вы сможете легко объяснить это себе, если вы будете внимательнее слушать уроки истории и польского языка в школе.

Что касается меня, я не буду продолжать свои объяснения. Мы приближались к Фромборку, и Калиостро снова начал дремать. Голова ужа Петруша высунулась из кармана, белая мышь скользнула мне на колени.

— Калиостро! Эй, пан Калиостро, я похлопал иллюзиониста по плечу.

— Что? Что случилось? — он проснулся, но еще не совсем.

— Мы приближаемся к городу Коперника, — сказал я.

Он огляделся, но мы проехали по дороге через лес. До Фромборка еще десять километров.

Иллюзионист зевнул, затем погладил свою черную бородку. Он забрал мышь из моего колена и положил ее в карман.

— Вы действительно идете в Фромборк из-за этого парня? — спросил он.

— Можете ли вы выражаться с большим уважением к одному из величайших людей современности?

— Я думал, что величайшим человеком был Наполеон, — заметил он.

— Этот маленький капрал? — презрительно ответил я. — Его единственная заслуга в том, что он взял в свою египетскую кампанию, нескольких господ которые знали немного о древности. И благодаря этому родилась наука, называемая египтологией. Что же до Коперника, пан. Он осмелился сказать такое, о чем весь мир в то время думал совсем по-другому. Он сказал, что Земля вращается вокруг Солнца. И это блестящее открытие было сделано не в известных обсерваториях тогдашних знаменитых университетов, в столицах современных знаний, а в крошечном городе Фромборке, который, как говорили, находился на "краю света".

— Я согласен с вами, — кивнул Калиостро. — Я всегда думал, что провинциальные парни могут сделать больше других. Например, я тоже всегда работаю в провинциальных дырах, а не в Варшаве.

— Не могли бы вы не говорить о нем "парень"?

— Как пожелаете. Мне казалось, что если время от времени мы называем его "парень", он не будет обижен, и не будет никакого ущерба, а мы будем к нему ближе.

— Ну, если вы так считаете — согласился я. — Потому что, видите ли, я думаю, что вы можете себе представить мир без Наполеона. Но что бы был за мир без Коперника? Что произошло бы с нами, если мы продолжали думать, что земля является центром вселенной, и у нас не было бы понятия о движении небесных тел? Например, в космонавтике. Каждый космонавт, прежде чем подняться в свою космическую ракету, должен сначала поклониться памяти Коперника.

Калиостро снова погладил свою бородку.

— А что касается космических полетов, что вы думаете о других планетах? Живут ли там какие-нибудь люди? Обожаю научно-фантастические книги.

Я не ответил на его вопрос. Перед нами показалась панорама Фромборка, за зеленой стеной деревьев, выстреливали в небо готические башни Фромборского собора.

Я увидел дорогу направо и свернул на нее.

— Мы не едем в Фромборк? — удивился Калиостро.

— Сначала загляну на территорию археологической экспедиции, в которой работает моя знакомая — объяснил я. — Это недалеко отсюда, возле ПГР[19] Богдана. Ученые раскапывают там одно из наиболее хорошо сохранившихся древних поселений в Вармии. Археологи — гостеприимные люди, и я, надеюсь, вы не против пообедать?

— Да потому, что уже пора, — сказал он, глядя на часы.

Раскопками рядом с ПГР Богдана руководила моя старая подруга по прозвищу "Одуванчик", потому что у нее были такие густые и светлые волосы, словно пух одуванчика. Я получил указание от директора Марчака, связаться с всеми научными экспедициями, работающими во Фромборке. Пришлось сразу же приступить к реализации наших задач. Может быть, именно от Одуванчика — думал я, — мне удастся получить какую-то информацию о работе Пьетрушека. Может быть, во время поисков сокровища Кенига, он использовал их в качестве консультантов.

Мы проехали с километр и оказались на мосту через небольшую реку Бауду. Я остановил машину и развернул карту на коленях. Где-то рядом с этой рекой должен быть довольно высокий холм, где и располагались остатки поселения.

В месте, где мы остановились, река Бауда разделилась на два рукава, создав небольшую дельту, которая является ее выходом в близлежащий Вислинский залив. В дельте Бауды протянулись болота, заросшие кустами. Район был суровым, мрачным и хуже всего — пустынным. Нигде не было живой души. Некого было спросить об археологическом лагере.

Я огляделся и увидел довольно высокие холмы, которые уже были за вторым рукавом реки. У их подножия виднелось глубокое ущелье. Возможно, что где-то здесь и следовало искать лагерь археологов.

Я завел машину.

— Что это за знак? — спросил Калиостро, указывая на красно-белую доску, прибитую к дереву.

— Это дорожный знак: "проезд запрещен".

— Тогда почему ты приезжаешь?

— Я думаю, что археологи установили его, чтобы никто не проехал сюда и не мешал их работе. Но, как вы знаете, я здесь по делам, от имени Департамента музеев и охраны памятников. Этот знак ко мне не относится, — с гордостью ответил я.

О, как я ошибался!

— Что касается других планет — Калиостро вернулся к прерванному разговору — я считаю, что, прежде всего, Марс населен некоторыми мыслящими существами. По-видимому, скоро мы отправим исследовательские аппараты на Марс. Однако кто знает, может существа с Марса уже давно отправляют к нам свои камеры, которые фотографируют нас, смотрят на нашу жизнь и делают научные выводы.

— Однако никаких иноземных камер не было найдено — заметил я, оглядываясь по сторонам и ища кого-то, кто мог бы дать мне информацию об археологической экспедиции.

— А летающие тарелки?

— Это чушь собачья. Нет никаких летающих тарелок — уверенно заявил я.

— А я верю в существование летающих тарелок, — настаивал Калиостро.

— Потому что, вы верите в черную и белую магию.

Калиостро с большим достоинством покивал головой.

— Есть вещи на небесах и на земле, которые и не снились философам. Я считаю, что рано или поздно нас ждет вторжение марсиан.

Было только четыре часа дня, но в глубоком ущелье мы ехали, как в темном коридоре. Кроны деревьев переплетались над нашими головами, с обеих сторон поднимались вверх крутые высокие стены.

— Интересно, а как они выглядят? — сказал маэстро.

— Кто?

— Марсиане — ответил он, как будто на самом деле не было других забот.

И именно в этот момент, словно в ответ на его вопрос, в темном туннеле ущелья нас ослепил какой-то резкий свет. На короткое время я ослеп и автоматически нажал на тормоз. Свет был резким, почти болезненным.

Я остановил машину. Свечение с белого цвета изменилось на желтый, а потом красный и, наконец, стало голубоватым, мягким, приятным для глаз, но в то же время отлично рассеивающим мрак ущелья.

В нескольких метрах перед машиной, странное существо заблокировало наш путь. Сначала я подумал, что передо мною неземное существо, которое смотрит на меня пятью большими круглыми глазами. Только один из них горел голубоватым светом, а остальные смотрели на нас с предельным вниманием.

У странного существа были гусеницы. Оно было квадратным, покрытым тяжелой железной броней, так что оно немного напоминало крошечный танк, а точнее танкетку с небольшим движущимся куполом сверху. На этом куполе было размещено пять глаз, похожих на фары.

Объект стоял передо мной, хотя я убежден, что в тот момент, когда мы наткнулись на него, он также двигался и двигался в нашем направлении. Он предупредил меня ярким светом и заставил меня остановиться, но и он также остановился, чтобы избежать столкновения. Мы не могли разъехаться в узкой горловине ущелья.

Я заметил, что из объекта выдвинулись четыре длинных щупальца или антенны. Затем проснулся второй глаз. Луч желтого света, ощупал наш автомобиль и заглянул внутрь, освещая наши лица.

— Марсиане, — прошептал Калиостро и сильнее прижался к спинке сиденья.

На мгновение меня охватил страх. Марсиане? Калиостро действительно предсказал вторжение марсиан?

Мысли лихорадочно толкались в моей голове. Я прочитал много книг о приключениях космонавтов в далеких галактиках. Я видел много фильмов о вторжениях различных внеземных существ на нашу красивую, хотя и несовершенную планету. Но ни в одной из этих книг, ни в каком-либо фильме не говорилось, как обычный человек должен вести себя в случае, если он встретит марсиан. И как раз это со мной и случилось…

Желтый свет второго глаза все еще ощупывал мое лицо. Это немного раздражало меня, потому что мне пришлось закрыть глаза. Я зажег дальний свет и нажал кнопку на противотуманных фонарях. Эти противотуманные фары были снабжены диодными лампами. Удивительно сильными. Во время моего пребывания во Франции я установил их на свою машину. Лучи фар пронзили воздух и столкнулись.

Тогда марсиан, который казался ослепленным моими фарами, засиял своим третьим глазом. Снова ударил яркий белый свет, но его сила была частично ослаблена встречным светом диодных ламп. Теперь наши машины стояли в потоке света. На дне ущелья можно было найти даже потерянную иглу. Было светло, как на рабочем столе, когда на нем горит настольная лампа.

Марсианину первому надоел этот бой фар. Он приглушил свои фонари, оставив только на куполе слабый, голубоватый, предупреждающий свет.

В ответ на это я тоже вышел из боя гася все фары. Я оставил только габаритные огни машины.

— И что нам теперь делать? — я спросил Калиостро.

— Ноги в руки. Давайте возьмем ноги в руки, — ответил испуганный иллюзионист.

— Как вы это представляете? А машина?

— Черт с машиной. Бежим пешком, — предложил он, но боясь высунуть нос из машины. Даже ручки в дверях не трогал.

— Машину я не оставлю, — заявил я.

— Тогда нужно быстро отступить. Мы поедем в Фромборк за милицией — предлагал лихорадочно маэстро.

— А он позволит нам уйти? — заколебался я. — Может, он не захочет, чтобы мы кому-то сообщили о его присутствии? Догонит нас и раздавит, как яичную скорлупу. Нужно с ним договориться. Лучше уладить дело полюбовно. Пойду побеседую с ними.

Я взялся за ручку в дверях, но Калиостро схватил меня за плечо.

— Нет, нет, — воскликнул он умоляюще. Не делайте этого. Они могут быть радиоактивными.

Внезапно что-то в таинственном объекте зашипело, закашляло, захрипело, как громкоговоритель на станции. Мне кажется, что кто-то, спрятанный в этой странной машине, хочет что-то сказать нам, но не совсем уверен, на каком языке. В конце концов, могут ли кашель и хрипы быть марсианским языком?

— Постарайтесь установить с ними контакт, — предложил я Калиостро.

— Как?

— Вы учились в Сорбонне. Используйте телепатию или гипноз, — сказал я.

— О чем вы говорите? Я этого не изучал, — сказал маэстро.

Мощный голос почти оглушил нас. Как огромный гигант, он ревел со всей его силой:

— Вы уйдете с дороги или нет?

— Боже! На польском языке. Он говорит по-польски, — радостно обрадовался маг.

Голос снова закричал:

— Нет проезда! Назад! С дороги!

Он хотел сказать что-то еще, но опять закашлял, зафыркал, захрипел. Похоже, что его голосовая аппаратура не очень хорошо работала.

И, возможно, именно поэтому я сразу почувствовал себя гораздо увереннее. Я исполнился храбрости, во мне взыграла гусарская и кавалерийская кровь.

Я вышел наружу, упер руки в бока и широко расставив ноги, встал перед машиной.

— И по какой это причине, дамы и господа, я должен уйти? Я был первым в ущелье. Вернитесь, — громко сказал я.

В странной машине что-то снова зашумело и закашляло. И таинственный человек сказал несколько более спокойным тоном:

— Уйдите с дороги, иначе я вас переду.

— Что это? Пан угрожает нам? — спросил я. — Пусть пан уйдет.

Боже мой, как хорошо это звучало. Как будто я был на бензоколонке и слышал ежедневную беседу между молодыми людьми, которые приехали заправить свои автомобили. Марсиане? Какие марсиане?

Даже Калиостро понял, что мы имеем дело с кем-то из наших соотечественников. Он высунулся из машины и крикнул мне:

— Не уступайте дорогу. Мы были здесь первыми.

— С дороги, потому что я раздавлю вас, — раздалось из таинственного сооружения.

Антенны его подозрительно задвигались. Затем он медленно двинулся. Направляясь прямо к нам.

Как Рейтан[20], я скрестил руки на груди, преграждая ему путь.

— Только без глупых шуток! — крикнул Калиостро, высунув голову из окна автомобиля.

Таинственный механизм остановился в нескольких сантиметрах от моих ног.

— Почему вы не хотите уйти? — хрипло спросил он.

— Потому что это не делает нам чести, — сказал Калиостро.

Что-то хихикнуло в таинственной машине. И тогда голос зазвучал сладко и кокетливо:

— Я думала, что паны — джентльмены и уступят место женщине.

Калиостро тут же выскочил из машины.

— Это какая-то пани! — воскликнул он радостно. — Любопытно симпатичная ли?

Он подбежал к таинственному транспортному средству. Оббежал его вокруг, но нигде не нашел ни дверей, ни окон, через которые можно было бы заглянуть внутрь.

— О, боже, — изумился он. — Как вы туда забрались?

И действительно, я тоже заметил, что таинственное транспортное средство не имело ни дверей, ни окон. Дама, которая сидела в нем, кажется, смотрела на нас через какой-то глаз в движущемся куполе. Но как она туда попала?

— Здравствуйте, пани, — Калиостро постучал пальцем в железную броню транспортного средства.

И тогда произошла ужасная вещь. Крошечная дверца отскочила в сторону, и из нее вытянулась железная рука. Стальные пальцы схватили Калиостро за шею и оттащили его на несколько шагов от объекта.

— Иисус Мария! Убивают! — кричал Калиостро, пытаясь разжать стальные пальцы.

Но железная рука отпустила его и скрылась в недрах механизма. Крошечная дверь бесшумно захлопнулась.

— Какая жестокая женщина, — пробормотал Калиостро, растирая шею.

Внезапно объект слегка вздрогнул. И голос странно запищал:

— О Боже. Мышь! Две мыши вышли из кармана!

Действительно две белые мыши вылезли из кармана Калиостро, и по лацканам его сюртука забрались ему на плечо.

— Немедленно уберите этих отвратительных мышей — пищал женский голос.

Калиостро, уже получивший должное уважение к опасным возможностям этой женщины, послушно схватил обеих мышей и спрятал их в карман.

В то время мне показалось, что я слышу приглушенный разговор, происходящий в загадочном объекте.

Чей-то мужской голос спросил:

— Что там происходит?

— Какие-то два человека преградили путь АСу, — ответила женщина.

Значит, этот объект называется "АС". Ну да, только сейчас я заметил небольшую надпись на борту. Две буквы: "А" и "С".

— Там же есть дорожный знак: "Проезд запрещен" — заметил мужской голос.

— Исследуйте этих двоих, которые не соблюдают правила движения, пан профессор, — ответил женский голос.

Внезапно с обеих сторон машины вылезли железные руки. Они поймали меня и Калиостро на рукава курток. Одновременно лучи фар были направлены на нас, чтобы профессор из загадочного объекта мог внимательно нас осмотреть.

— Вы видели их машину? — спросила женщина. — Я думаю, они построили ее из металлолома. Она представляет собой автомобиль с Марса.

— Ты слышал? — крикнул мне Калиостро. — Они назвали ваш автомобиль транспортным средством с Марса. А откуда они? С Венеры?

— Тихо, — предупредил нас женский голос.

Профессор спросил:

— И что мы будем с ними делать?

— Мы закроем их на пару дней в нашем бараке, — решительно заявила женщина. Потому что, если мы их отпустим, они расскажут о том, что они видели и у нас будут неприятности. Соберутся толпы любопытных Мы не сможем провести наши эксперименты.

— Что это значит? — закричал я, дергая и пытаясь освободить свой рукав из стальных пальцев. — Это покушение на нашу свободу. Я не согласен. Я протестую! Я сотрудник Департамента музеев и охраны памятников. У меня в Фромборке важное задание.

— И что это за задание? — иронически спросила женщина.

— Дело Коперника, — ответил я, пытаясь сделать как можно более серьезное лицо.

— А почему вы приехали именно сюда, а не в Фромборк? — продолжала допрашивать женщина.

— Я думал, что здесь работает археологическая экспедиция. Я хотел остановиться в лагере археологов. Клянусь, что никому ничего не скажу о вашем АСе.

— Экспедиция уже переехала в Фромборк, — пояснила мне женщина.

И профессор заявил:

— Ему можно доверять. Он не предаст нашего АСа. Но второй выглядит подозрительно.

— Кто он? — спросила женщина.

— Иллюзионист. Магистр Черной и Белой Магии. Его зовут Калиостро, я представил бородача, которого крепко держала железная рука.

— Значит, его мы задержим, — решил профессор.

— Как? Нет! Протестую! — Калиостро попытался вытащить свой рукав из стальных пальцев.

Но, неожиданно, на помощь Калиостро пришла женщина из таинственной машины.

— Я не согласна, — закричала она. — Он носит мышей в карманах, пан профессор. Я не могу терпеть мышей в нашем бараке.

— Клянусь хранить тайну! — отчаянно закричал Калиостро. — И с собой я ношу не только мышей, но и отвратительного ужа.

Он полез в карман, вытащил оттуда Петруша и начал размахивать им как палкой.

— Действительно, это уж! — удивился профессор.

Я услышал тяжелый вздох женщины из таинственной машины:

— Мне кажется, профессор, что это двое безобидных сумасшедших. Отпустите их, но сначала пусть они поклянутся, что они будут молчать.

— Клянемся молчать! — взревели мы хором.

— А теперь убирайтесь отсюда! — грозно приказала женщина.

Железные руки ослабили хватку. Свет фар на куполе загадочной машины погас.

Затем он почти бесшумно развернулся. На наших глазах он поднялся по крутой стене ущелья. Своими гусеницами и мощным корпусом он ломал кусты и тонкие деревья.

Он быстро поднялся, и через некоторое время он уже был высоко и исчез в лесу, растущем на холме.

И мы немного ошеломлены тем, что мы пережили, стояли, как вкопанные темном ущелье. Прошла еще минута, и то, что случилось, стало казаться просто сном. Но не так. Это был не сон. На стене ущелья отчетливо красовался след гусениц и виднелись сломанные кусты.

— Мы едем в Фромборк — прошептал я. Калиостро не нужно было дважды повторять. Может, он боялся, что таинственный автомобиль сюда вернется, и грозная женщина передумает и прикажет его закрыть? Он мгновенно оказался в машине. Я сделал так же. Мы задом выехали из ущелья. В безумном темпе, как будто убегая от страшной опасности, мы помчались к Фромборку.

Только когда мы были уже далеко от злосчастного знака запрета на въезд, я притормозил, вздохнул с облегчением и сказал:

— Дьявольский АС. Он мне чуть не вырвал рукав. Проклятый АС.

— Шшшшш! Тихо! Не произносите этого слова лишний раз, — пробормотал Калиостро.

— И правда. Мы связанны клятвой молчания, — напомнил я. — Тем более, что об этом АСе ничего не известно. Может, он слышит и видит на расстоянии?

ГЛАВА 6

ЧТО ПРОИЗОШЛО В ПОТСДАМЕ • НОЧНОЙ РАЗГОВОР О ГЕРДЕРЕ • СТРАННЫЙ ВОПРОС КАЛИОСТРО • ЧТО Я ЗНАЮ О КЕНИГЕ • ТАИНСТВЕННАЯ ЗАПИСКА • ПОЯВЛЯЕТСЯ БАСЬКА • НАШЕЛ ЛИ ПЬЕТРУШЕК ВТОРОЙ ТАЙНИК • КТО ТАКОЙ КАЛИОСТРО • НОЧЬ В ФРОМБОРСКОМ ПОРТУ • ТАИНСТВЕННАЯ КОРОБКА


— Скажите мне правду: есть ли у нас на самом деле полное право на эти земли? — неожиданно спросил Калиостро.

Я посмотрел его пораженно:

— Не думал, что подобные проблемы могут занимать маэстро черной и белой магии.

Тот грустно покачал головой.

— Что знаете вы о фокусниках? Это правда, что мы представляем собой что-то вроде международного объединения или, как некоторые злостно утверждают — международную банду. Я работал в венгерском цирке, чешском, греческом, французском, немецком. Но дела нашей страны волнуют и нас не меньше, чем других людей. Даже, возможно, больше, потому что при нашей профессии мы сталкиваемся с людьми из других стран. Нескольким замечательным номерам научил меня в Западном Берлине, старый иллюзионист — немец. Вот, он родился где-то около Растенбурга, или теперешнего Кентшина…

— И, конечно, сожалеет, что Восточная Пруссия была ликвидирована — догадался я.

— Отчасти. Однажды он привел меня к одному ученому, профессору, который долго и тщательно объяснял их права на эти земли. И это был не глупый человек, пан. Я больше не помню его аргументов, но они звучали очень убедительно. И он говорил их искренне. А я не знал, что ему ответить…

Я пожал плечами:

— Вам не было необходимости, отвечать ему, как ученый историк, археолог или этнограф. Решение о ликвидации так называемой Восточной Пруссии было принято в Потсдаме тремя великими державами в 1945 году, сразу после поражения фашисткой Германии. Восточная Пруссия, которая всегда была очагом шовинизмом и немецкой экспансии на восток, потому что именно здесь были владения прусских юнкеров, пресловутых "пруссаков", подпитывающих кадры гитлеровских войск, должна была быть уничтожена навсегда. Было признано право польского народа на западную часть Восточной Пруссии, а восточная части бывшей Пруссии вместе с Крулевцом вошла в состав Советского Союза. Решение трех великих стран пошло еще дальше: было разрешено переселиться отсюда населению немецкого происхождения на запад, так что в будущем прусский милитаризм больше никогда не будет угрожать миру.

Замолчав и я сделал большой глоток крепкого чая.

Мы сидели на берегу Вислинского залива, недалеко от городского пляжа Фромборка. Именно здесь, немного в стороне от города, я решил разбить свой бивак. Калиостро установил мою палатку, надул насосом позаимствованный у меня матрас и расстелил два одеяла. Его животные, сытые и уставшие от путешествия, спали в палатке в специально подготовленных коробках, которые Калиостро возил с собой.

Вечерело. На газовой плитке мы приготовили ужин из моих запасов, и теперь сидели на песке, омываемом волнами залива, и смотрели на темную воду возле Вислинской косы.

За спиной, чуть слева, лежал Фромборк, сияющий огнями. Где-то издалека доносилось пение молодых голосов. Наверняка харцеры, участвующие в операции "Фромборк 1001" организовали какую-то вечернюю игру. Но здесь, на берегу залива было тихо и пустынно, только волны, набегающие на берег, монотонно шумели.

От воды дул легкий ветерок и приносил запах моря. В небе появилась луна, похожая на брактеат, с немного потертым, трудно читаемым рисунком — очертаниями лунных гор и сухих морей.

— Я не знаю, — сказал я Калиостро, — какие аргументы использовал этот немецкий профессор, который с вами обсуждал наши северные земли. Но эти аргументы, как правило, одинаковы. Они ссылаются на многовековое заселение этих земель немцами, на тевтонские замки, на многочисленные здания, которые здесь построили немцы, и, наконец, на великих людей, которые родом отсюда. Самое интересное, что мы, поляки, вовсе не отрицаем эти утверждения. Гитлеровцы уничтожали все польские следы на этих землях, а мы? Поезжайте в Моронг. На главной площади города в историческом здании ратуши музей имени Гердера, великого немецкого поэта и философа. Мы не только не скрываем тот факт, что Гердер родился здесь, но мы гордимся этим. И это не противоречит нашему историческому праву на эти земели. В моранском и нескольких других округах Мазурии жило большинство немцев, а в других округах Мазурии, не говоря уже о польской Вармии, жила большая часть поляков. Немцы не называли их поляками, только мазурами, как будто это были две разные нации, что, конечно, было просто смешным и свидетельствовало о немецком лицемерии. Немцы в основном населяли города, и лишь немногие поселились в западной части Мазура. Кроме того, здесь жили голландские поселенцы. Но уже ближе к долине Вислы. Но основной частью сельского населения были поляки из Мазовши, так называемые мазуры. Кроме них здесь жила огромная масса литвинов, а также немного потомков древних владельцев этих земель — пруссов. Естественно, что в очень разнообразной среде должны происходить самые разнообразные процессы. И да, многие мазуры, поляки по происхождению, внезапно стали ярыми поборниками немецкой культуры. Если вы сегодня поинтересуетесь деятелями так называемого "землячества" в ФРГ, вы бы убедились, что многие из этих людей носят польские фамилии. Но бывало и наоборот. Здесь мне послужит примером знаменитый активист польского движения на территории Пруссии, в Мазурии, Войцех Кентшинский. Он родился в полностью немецкой семье, и в детстве вообще не умел говорить по-польски. Однажды он нашел документы, из которых следовало, что он по происхождению поляк. Это разбудило в нем огромное чувство единения с Польшей. Его стихи, написанные, впрочем, по-немецки, проникнуты духом пылкого польского патриотизма. Сегодня его имя носит город Кентшин, бывший Растемборг. Итак, как я уже сказал, эти земли представляют собой странный национальный конгломерат. Но, как государство, Восточная Пруссия была создана относительно не так давно. В тысяча семьсот первом году тогдашний прусский курфюрст и польский вассал, Фридрих I, был коронован правителем Пруссии, на что, к сожалению, согласился король Польши Август II, хотя Сейм этому воспротивился. Польша уже тогда была слабой страной и не имела сил защищать свои права оружием. Польша, однако, была здесь гораздо раньше. После Второго Торуньского мира [21], после поражения тевтонского ордена в 1466 году, как Королевская Пруссия в состав Польши вошли: — Гданьское Поморье, земли Хелминьская и Михаловская, Мальборк, Эльблонг и княжество-епископство Вармия. Остальная часть тевтонского ордена стала феодальным вассалом Польши, а спустя полвека получила название Герцогство Пруссия.

Вдруг произошло нечто странное. Я заметил, как из окутанных темнотой прибрежных кустов за моей спиной, вылетел маленький камешек и ударил Калиостро по колену. Камешек покатился и исчез в траве, но я заметил, что к нему привязана какая-то записка.

Я не подал вида, что заметил камешек с запиской. Я просто запнулся, но через мгновение продолжал говорить, как будто ничего не случилось. Мне казалось, что Калиостро не слышал меня и в мыслях был где-то далеко, или, вернее, очень близко к этому камню с запиской, который лежал в траве и до него можно было достать рукой. Но он не стал этого делать, вероятно, опасаясь, что я это замечу.

Во мне проснулась подозрительность. Я говорил Калиостро об истории Восточной Пруссии, и в то же время я думал, что его вопросы об этой земле не были результатом любопытства человека, который когда-то где-то говорил с каким-то немецким ученым, он явно пытался прояснить какой-то важный для него вопрос. Этот основной вопрос должен был быть замаскирован среди многих других, не вызывающих подозрений.

На мгновение я почувствовал желание отставить чашку чая, встать с травы и взять камень с запиской. Но я подумал, что Калиостро заметит этот маневр, и успеет первым схватить записку, которую, конечно, мне не отдаст. Тогда не лучше ли притворяться, что я ничего не видел? Притвориться дураком и при этом не выпускать Калиостро из виду.

Когда я замолчал, Калиостро спросил:

— И все же, несмотря на то, что здесь жило множество поляков, после первой мировой войны по результатам плебисцита[22] большинство населения выступило за немцев.

— Это правда, — я кивнул, задаваясь вопросом, является ли это тем самым важным вопросом, которого следовало ожидать. — Но, пожалуйста, помните, что тогда власть в Пруссии принадлежала Германии и плебисцит проходил в атмосфере немецкого давления и террора, а поляков, которые хотели быть с Польшей, шантажировали и даже убивали.

Кроме того, имейте в виду, что во вновь сформированной Польше, христианские демократы и католическое духовенство играли очень важную роль, не всегда терпимые к людям другой веры. В Дзялдовском повяте[23], еще до плебисцита, проведенного Польшей, жили восемнадцать тысяч мазуров евангелистов. Были случаи дискриминации в отношении них, что усиливало недоверие и подозрительность. Эти случаи дискриминации против протестантов впоследствии были использованы немцами в их антипольской пропаганде. Потому что немцы использовали здесь совершенно другую политику, чем, например, в Познани. Там активно действовала Хаката[24], запрещающая полякам даже говорить по-польски. Здесь немцы не убеждали мазуров, что они немцы, или что они должны стать немцами. Они только объясняли: "Вы пишете готическими буквами, как немцы, вы евангелисты, как и немцы. И язык, на котором вы говорите, не польский, а мазурский. Вы живете с Германией столько лет, живите и продолжайте, потому что, если вы будете выступать за Польшу, поляки сделают вас католиками, вы будете писать латинскими буквами, и все должно быть как у них".

Немцы позволяли старому поколению молиться "по-мазурски", они разрешали издавать газеты и говорить "по-мазурски", а германизация охватывала только молодое поколение. Полагались, что когда старшее поколение вымрет, мазурская проблема сама по себе исчезнет. Так было и во время плебисцита, и это не могло не оказывать влияние на его протекание. Позже, когда Гитлер пришел к власти, немцы резко меняют свою политику. Они начали жестокую германизацию.

— А этот разбойник Кениг? — вдруг спросил Калиостро. — Как вы думаете, он из этих мест, или это война занесла его в Фромборк?

— Вас интересуют сокровища полковника Кенига? — удивился я. Я подумал, что, возможно, это именно тот вопрос, который он хотел бы скрыть.

— Я читал об этом в газетах. Жаль, что не вы ищете сокровища. Мог бы вам быть полезным. У меня с собой волшебная палочка.

Я чуть не расхохотался от одной мысли, что скажет директор Марчак, если бы вдруг узнал, что я ищу сокровища с помощью волшебной палочки.

— Koenig, — добавил Калиостро — это по-польски король. Может, его когда-то звали Крол [25], а потом он поменял имя на Кениг?

— Простите, а какое это имеет значение, был ли Кениг местным, или оказался в Фромборке случайно?

— Мне кажется, что это чрезвычайно важно. Если он был, к примеру, жителем Фромборка, здесь жила его семья, и он привозил сюда в Польшу свои трофеи, то, вероятно, долго и тщательно готовил для них тайники. Если же вместе со своей добычей он оказался в Фромборке случайно, надеясь, что сможет отсюда добраться до Вислинской косы и оттуда на корабле в Германию, то, вероятно, он спрятал свои сокровища в спешке, потому что у него не было времени, чтобы выбрать подходящее укрытие. Думаю, это важно при поиске.

— Вы правы! Это действительно так! — воскликнул я и посмотрел на Калиостро с большим уважением.

Конечно, что этот факт имел важное значение. Как я не подумал об этом. Калиостро, маэстро черной и белой магии, оказался в этом вопросе умнее меня.

— Значит, ты ничего не знаешь об этом Кениге? — спросил Калиостро.

— К сожалению, — вздохнул я. — Я должен вас разочаровать, но у меня нет никакой информации.

Внезапно Калиостро быстро наклонился.

— Кто-то пробирается сюда, — прошептал он, глядя на кусты за моей спиной.

Я оглянулся. Я сделал это автоматически. Только через секунду мне пришла в голову мысль, что он может использовать этот момент, чтобы схватить записку. Когда я снова повернулся к Калиостро, он сидел тихо, неподвижно, но я был уверен, что его искусные пальцы уже успели спрятать записку в карман.

— Здесь никого нет, — сказал я. — Вы меня обманули, маэстро.

Но такие шутки, вероятно, не были в духе Калиостро. Я услышал шорох за своей спиной

И когда я снова оглянулся, то увидел фигуру, пробивающуюся сквозь кусты.

Я узнал ее. Это был мой друг Баська, шестнадцатилетний мальчик в форме харцера.

— Мой нюх харцера меня не подвел, — рассмеялся он, приветствуя меня. — Я решил, что вы приедете сюда, получив мое письмо. И когда три часа назад один из мальчиков сказал мне, что он видел очень забавную машину на улицах Фромборка, я понял, что вы рядом. И я начал размышлять, где вы остановились. Конечно, в бухте. Вам нравится свежий воздух и красивые виды. И это лучшее место для кемпинга, — сказал он.

Я познакомил мальчика с Калиостро.

— Мне нравится магия! — восхищенно воскликнул Баська. — Вы не против, если мы пригласим вас на наш костер? Или, может быть, вы научите нас каким-нибудь трюкам?

— Конечно, — засмеялся я. — Харцеры любят черную и белую магию.

Калиостро, довольный энтузиазмом мальчика, спросил его с улыбкой:

— Ты — харцер, не так ли?

— Даже звеньевой, — добавил я.

— Значит, ты не пьешь алкоголь.

— Нет, — сказал мальчик.

— Сигареты тоже не куришь, не так ли?

— Не курю, — ответил он.

— Тогда почему ты носишь с собой сигареты? — возмущенно спросил маэстро.

— Я? — Баська был удивлен. — У меня нет ничего подобного.

В этот момент Калиостро потянулся к мальчику, расстегнул на наших глазах карман его харцерской рубашки и вынул из него сигарету.

— У тебя есть еще, — заявил он.

Он потянулся к другому карману рубашки Баськи и вытащил еще две сигареты.

Калиостро был великолепен. Как он это сделал?

Удивленный Баська посмотрел на меня так, словно искал объяснения загадки. Но я понятия не имел о белой и черной магии.

— Не волнуйся, маэстро улыбнулся мальчику. — Я знаю, что у тебя нет сигарет. Это было вызвано силой магии. Посмотри, эти сигареты тают в воздухе.

Он положил сигареты на открытую ладонь, затем, сжав пальцы в кулак, он дунул на руку. Затем протянул руку и разжал пальцы. Оказалось, что его рука пуста, сигареты бесследно исчезли.

Я хлопнул в ладоши, выражая свое восхищение иллюзионистом и его искусством.

Калиостро поклонился нам, как после спектакля.

"Спасибо, — сказал он. — Что касается выступления перед харцерами, я буду счастлив это сделать. Конечно, за скромную плату, — добавил он. — Цена будет немного выше, если вы захотите узнать тот или иной номер. Мне будет приятно раскрыть зрителям секреты черно-белой магии.

— Есть ли трюки, которым можно быстро научиться? — спросил мальчик.

— Конечно, есть. К сожалению, другие требуют практики в течение многих лет.

Калиостро демонстративно зевнул.

— Ну, я пойду спать. Вы позволите мне оставить вас?

Он снова поклонился. Затем залез в палатку и опустил полог.

Я встал с травы.

— Я провожу тебя, Баська, — предложил я.

Мальчик сразу понял, что я хочу поговорить с ним в наедине. Мы шли по песчаному берегу Вислинского залива в сторону фромборской пристани.

— Наш лагерь находится на берегу залива, но по другую сторону гавани, за железной дорогой, — объяснил Баська. — Вы легко нас найдете.

— Что касается меня, — сказал я, — то я до сих пор не знаю, где я остановлюсь. Я бы предпочел снять где-нибудь комнату. Мне придется часто встречаться с учеными, много передвигаться по городу, и я боюсь оставить лагерь в бухте на милость Калиостро.

— Может быть, в гостинице ПTC [26] будут свободные комнаты? — подумал мальчик.

Идея была хорошая.

— Я, наконец-то, избавлюсь от Калиостро, — подумал я вслух.

Я сказал Баське, как я познакомился с Калиостро, о нашем путешествии и наших разговорах. Я только умолчал о приключении в ущелье, где мы встретили таинственного АСа, потому что я поклялся молчать. Однако я не скрывал случая с запиской.

— И с таким человеком вы теперь вместе? — мальчик был поражен.

— Он не знает, что я заметил записку, поэтому, вероятно, будет действовать свободно. Таким образом, я смогу выяснить некоторые вещи.

В свою очередь, я рассказал мальчику о монетах, о Батуре, о кресте богача и о разговоре с директором Марчаком.

— Так что сам понимаешь, — сказал я, — моя миссия во Фромборке является чрезвычайно деликатной. Загадка бесценных монет переплетается с тайной тайников Кенига, а это дело возложено на магистра Пьетрушека, который очень амбициозный и обидчивый. Как расследовать это дело с монетами без того, чтобы наши дороги не пересекались с магистром Пьетрушеком, если эти две тайны тесно связаны друг с другом?

— Какое задание будет для меня? — спросил мальчик.

Какое задание я мог поручить мальчику, занятому харцерскими делами в Фромборке? Я дал ему описание Вальдемара Батуры.

— Наблюдай, — сказал я, — не появится ли этот человек в Фромборке. А если появится, ты должен за ним проследить.

Баська вздохнул.

— В одиночку мне со всем не справиться. Из своей команды я никого не могу подключить к этому делу, потому что у меня под началом очень юные мальчики. Но вы знаете, — он вдруг понизил голос и сказал, как будто немного смущено: — Я встретил здесь команду харцеров из Катовице. Классные девушки. А самая крутая из них — летописец Зося. Она очень умная, пан Томаш. Принимала участие в математических конкурсах и получала первые места.

— Договорились, — я незаметно улыбнулся. — Ее можно посвятить в наши дела.

Мы прошли фромборскую гавань, прошли мимо железнодорожной станции и снова повернули к берегу залива.

— А как дела у магистра Пьетрушека? — спросил я. — Ты поддерживаешь с ним связь?

— Он живет в гостинице ПТС. Но мы редко видимся. Он не может мне прямо сказать: "не суй нос в дела сокровищ Кенига", потому что это мы нашли документ с планом тайников. С другой стороны, не дает нам каких-либо объяснений. Одним словом, он отмахивается от меня, как от навязчивой мухи. И что я заметил: в последнее время он был очень печален и раздражен, прямо чувствовалось, что он не знает, где искать два остальных тайника. А со вчерашнего дня он внезапно оживился. Не идет по Фромборку, а просто летит по воздуху. Я видел его в компании красивой дамы, о которой я знаю, что она археолог и ее зовут "Одуванчик"…

— Ах так…

Вчера в компании этой дамы он направился к реке Бауде. Их не было довольно долго.

— Ну и что? Ну и что дальше? — спросил я с любопытством.

— Они вернулись через два часа, споря друг с другом, но я понятия не имею, о чем. А потом эта женщина уехала в Варшаву. Магистр Пьетрушек проводил ее на железнодорожный вокзал, а когда возвращался в гостиницу, то радостно насвистывал. Он встретил меня и сказал: "Как твои дела, мальчик? Я знаю, что ты интересуешься сокровищами, на это я тебе только скажу: скоро я найду второй тайник". То есть, пан Томаш, он уже напал на след.

— Очень хорошо, — обрадовался я. Но что-то меня озадачило. — Ты говоришь, что они пошли к Бауде? — уточнил я.

— Именно так, — кивнул он головой.

Итак, они отправились в район, где действовал АС с железными руками. Неужели Пьетрушека связывало что-то с таинственными людьми в АС? А может Одуванчик привела Пьетрушека на городище, которое находилось в той стороне? Только почему возвращаются споря друг с другом? А кроме того, магистр Пьетрушек никогда не интересовался археологией.

Мальчик остановился.

— Вот наш лагерь, — сказал он, указывая на дюжину палаток, расползшихся по широкому лугу у залива. — До свидания. Завтра, мы снова встретимся?

— Я постараюсь попасть в гостиницу ПТС. Спроси меня там, — ответил я, пожимая на прощание руку Баськи.

Мы пошли в разные стороны. Я возвращался вдоль залива, и когда я подошел к зданиям, которые окружают порт, пересек железную дорогу то оказался на окраине города.

Была ночь. На узкой извилистой улочке редко горели фонари, очертания холма и Фромборского собора утонули в темноте. С обеих сторон аллеи были маленькие забавные дома, похожие на спичечные коробки, окна уже не горели.

Переулок привел к полю и прибрежным болотам. Я нашел дорогу, которая вернула меня к морю.

Внезапно я остановился и присел на корточки за растущими рядом высокими кустами.

Кто-то шел со стороны моего лагеря. Небо было освещено луной, и я сразу узнал силуэт Калиостро. Магистр черной и белой магии направлялся в гавань. Он нес в руках одну из своих коробок. Он шел и оглядывался, иногда останавливался и снова смотрел. Он, должно быть, опасался наткнуться на меня, и старался этого избежать. Он сделал все, чтобы убедить меня, что он спит в палатке.

Я подождал пока он пройдет мимо меня и стал внимательно следить куда он направляется.

Да, он шел к гавани, но он не прошел мимо, как это сделали мы с Баськой, а через ворота в заборе вышел к бетонному пирсу.

Фромборская гавань невелика. Она состоит из обширного каменного бассейна, где теперь на волнах качалось лишь несколько яхт и рыбацких лодок. От пристани в воде залива протянулась длинная полоса бетонного пирса, которая окружала бассейн. На конце пирса светился маленький маяк. Сюда приставали яхты и корабли из Гданьска.

Я спрятался за маленькой будкой в которой располагалась касса и увидел, что Калиостро идет по бетонной полосе пирса. Он остановился под маяком, закурил сигарету и, казалось, поджидал кого-то, потому что он положил коробку на землю у своих ног.

Вокруг нас был слышен только однообразный шум волн, бьющихся об пирс и захлестывающих его поверхность. Спустя десять минут я услышал со стороны моря глухой гул мотора. Затем я увидел свет рыболовного катера, который качаясь на волнах, приближался к фромборскому порту.

Еще немного, и вот рыбацкая лодка коснулась бетонного берега, я увидел, что кто-то выскочил из нее, и накинул канат на деревянный кол. Кто-то другой тоже выпрыгнул из лодки, подошел к Калиостро, поздоровался с ним, а потом взял в руки коробку…

Итак, отчасти тайна записки прояснилась. В ней, наверное, было сообщение для Калиостро, где и в котором часу ждать прибытия рыбацкой лодки.

Я подумал, что Калиостро в сговоре с Батурой. Кто лучше Вальдека знал слабости секретаря директора Марчака. Батура работал некоторое время в штате нашего департамента.

После разговора в "Гоноратке" он должен был прийти к выводу, что я, в конце концов, напал на след, ведущий в Фромборк. Он позвонил секретарше директора Марчака и узнав, что она оформляет для меня служебную командировку в Фромборк — убедился в этом окончательно. Потом второй звонок, коробка конфет и Калиостро, ожидающий меня в коридоре Министерства культуры и искусства.

Я понял, зачем мне подсунули Калиостро. Задачей мастера черной и белой магии было втереться ко мне в доверие и сообщать Батуре о любых моих начинаниях.

Конечно, теперь я мог выйти из-за будки, неожиданно появиться перед ним и таким образом закончить двойную игру Калиостро. Но что я выиграю от этого?

Калиостро был для меня безвреден, так как я знал о его двойной игре. Мало того, он мог бы мне пригодиться, если ему было поручено передавать Батуре полученную от меня информацию.

"Я уже дам ему такую информацию, что Батуре это выйдет боком", — подумал я радостно.

Но тут же появилось беспокойство. Что было в коробке, которую Калиостро принес на пристань?

Я думал об этом, глядя на двух человек, которые разговаривали на конце волнолома, а рядом с ними качалась моторная лодка. Они долго говорили. Слишком долго для моего терпения.

ГЛАВА 7

УЧЕНЫЕ И ЗАГАДКИ • ЧТО В ГОЛОВЕ У МАГИСТРА ПЬЕТРУШЕКА • НОВЫЕ ТРЮКИ КАЛИОСТРО • ФРОМБОРСКАЯ КРЕПОСТЬ • ВАРМИНСКИЙ ЕПИСКОП • КТО СМЕЕТСЯ НАД СОБСТВЕННЫМИ ШУТКАМИ • МИСС АЛА • ГДЕ ЖИЛ КОПЕРНИК • ТАЙНА ПАНИ АЛЫ • ГАЗЕТА ПЬЕТ ВОДУ • КОТ, КОТОРЫЙ БОЯЛСЯ МЫШЕЙ


Я не смог избавиться от общества Калиостро. В гостинице ПТС, расположенной на высоком холме возле собора, было очень многолюдно, но мое удостоверение Министерства культуры и искусств произвело некоторое впечатление на женщину в приемной, и я получил номер, в котором были две кровати. В этой ситуации я не мог сказать "нет" Калиостро и заставить его спать на улице.

Женщина из приемной, которая, видимо, приняла меня за какого-то ученого мужа из Департамента музеев и охраны памятников, сообщила мне:

— В нашей гостинице собирались сливки общества. И, наверняка, многие ваши знакомые. У нас живут известные астрономы, историки, археологи. Приближается пятисотая годовщина со дня рождения Николая Коперника. Весь научный мир смотрит сейчас на Фромборк.

Она была права. Фромборк — это ведь, в сущности, только маленький городок, с населением всего две тысячи жителей. Интересом к нему он обязан прежде всего личности Николая Коперника, который совершил здесь свои гениальные открытия и написал свое бессмертное произведение "О вращениях небесных сфер".

В столовой гостиницы, куда мы пошли с Калиостро на завтрак, я увидел за столами многих выдающихся ученых. Они были поглощены научными проблемами, чему я совсем не удивлялся. Ибо, как ошибаются те, кто представляют себе науку как что-то скучное, лишенное романтизма. Не только в далеких пампасах, в африканских джунглях или Скалистых горах, но и в огромной чаще человеческих знаний можно найти самое замечательное, самое драматическое приключение. Ученые напоминают мне детективов, только часто территорией их деятельности являются полки библиотек и архивов.

Сколько загадок связанных с Николаем Коперником скрывает маленький Фромборк.

Мы много знаем о Копернике, но где находится его могила?

Мы знаем много о жизни Коперника и его работе, но в каком месте совершил он свое открытие, которое потрясло мир? Где находилась его обсерватория?

Приехав в Фромборк я знал, что мне придется коснуться этих тайн. Я не был ученым мужем и, не моя задача их решать. Но с уважением и восхищением я смотрел на ученых, думая об удовольствии, что я получу от бесед с ними.

Единственный диссонанс в эту непринужденную атмосферу внесло появление в столовой магистра Пьетрушека. Он вошел, увидел меня, и на мгновение онемел.

Я любезно пригласил его за стол и представил Калиостро, который завтракал вместе со мной.

Пьетрушек был невысоким, худым юношей с длинными светлыми волосами и орлиным носом. Он был похож на Шопена, носил очки с толстыми стеклами, но они, однако, не скрывали его подозрительных маленьких глаз.

По образованию он, как и я, был искусствоведом и отличным знатоком фламандской живописи. Но с тех пор, как на чердаке какой-то церкви он обнаружил картину Рубенса, он решил, что у него есть детективные способности.

— Не волнуйся, — сказал я ему в самом начале. — Я приехал не для того, чтобы забрать у тебя дело Кенига. У меня задание составить путеводитель по Фромборку.

— Знаю, — пробурчал он нелюбезно. — Директор Марчак сообщил мне об этом по телефону. Я начал дело о сокровищах Кенига, и я его закончу.

Пьетрушек так же подозрительно отнесся и к Калиостро.

— Простите, а вы кто? Я как-то не расслышал…

— Я Калиостро, магистр черной и белой магии, — ответил тот гордо.

Пьетрушек подумал, что мы над ним издеваемся.

— Пан… занимается фокусами? — процедил он раздраженно.

— Да, — кивнул Калиостро.

— Магические номера, фокусы-покусы? — не верил Пьетрушек.

— Да, — снова кивнул Калиостро. И добавил — Я также волшебник. С помощью волшебной палочки я могу находить скрытые сокровища.

Подозрительность Пьетрушека достигла апогея.

— Волшебная палочка? — усомнился он. — Палочка для обнаружения сокровищ? Итак, Томаш, раз ты с этим паном, значит, намерения твои не чисты.

Я пожал плечами.

— Пан Калиостро, вероятно, шутит — ответил я в замешательстве. — Вы что, верите, что с помощью палочки можно найти сокровища?

Магистр Пьетрушек задумался, что было четко видно по глубокой морщине, которая прорезала его лысеющий лоб.

— Волшебная палочка? — рассуждал он вслух. — Кто знает, может ли это пригодиться.

— Я к вашим услугам — с готовностью сообщил Калиостро. Но магистр Пьетрушек только замахал руками.

— Нет, нет. Мне не нужны помощники. Впрочем, я не верю вам. Я ни во что не верю. Даже в то, что вы являетесь магистром черной и белой магии.

— Что? — возмутился Калиостро и повысил голос, привлекая внимание ученых мужей в столовой. — Я оскорблен и требую сатисфакции. Вы знаете, кем я вас считаю? Человеком, у которого мусор в голове, который думает только о забавах и дансингах, балах и котильонах. Вот что я думаю о вас, пан.

И на глазах ученых мужей Калиостро вскочил со своего места, схватил Пьетрушека левой рукой за нос, а правой из этого носа начал вытаскивать длинную бумажную ленту. Вытаскивал ее и вытаскивал, казалось, что проходят часы, а ведь это был только мгновение. Похоже, лента была длиной в несколько метров. У всех присутствующих даже дыхание в груди сперло от удивления.

Наконец лента упала на пол и свернулась, как змея. Но магистр Пьетрушек не успел перевести дыхание, как Калиостро уже поймал его ухо. И я клянусь — на моих глазах и глазах остальных — из уха Пьетрушека посыпалось цветное конфетти.

— У вас в голове завелись мыши, — воскликнул Калиостро.

И из другого уха Пьетрушека он извлек белую мышь.

Ученые в столовой смеялись.

Я с ужасом подумал: "Если Калиостро достанет из кармана Пьетрушека ужа, а из его рта мышь, нас, наверняка, выселят из гостиницы…".

Но Калиостро, кажется, понял, какая опасность угрожает нам. Взяв мышь за хвост, он на глазах у всех вынес ее из столовой в сад, притворившись, что выпустил ее там.

Пьетрушек сидел за столом, как парализованный.

— Это… это… это ужасно, — пробормотал он.

У него было такое изумленное и в то же время испуганное лицо, что это вызвало новый взрыв смеха у завтракающих ученых.

Внезапно паралич Пьетрушека прошел. Он вскочил со стула и убежал из столовой. В то же время вернулся из сада маэстро Калиостро. Он с гордостью вошел в зал и сел за наш стол.

Я бы не сказал, что чувствовал себя хорошо. Все смотрели на нас. "Я тоже скомпрометирован", — подумал я. Меня только успокоило, что ученые смотрели на нас с симпатией, потому что они тоже были людьми с чувством юмора.

Я торопливо оплатил счет и дал официантке хорошие чаевые, указав на рассыпанные по полу и конфетти и ленту.

В коридоре я сказал Калиостро:

— Если вы еще раз устроите трюк с мышами и змеями, мы расстанемся. С меня хватит. Мене это наскучило, потому что вы повторяетесь.

— Ах, так? — Маэстро был встревожен. — Хорошо. Я постараюсь это исправить.

Я оставил его в номере и пошел к собору.

На холме, где сейчас возвышается монументальное здание окруженное оборонительными стенами, когда-то была небольшая крепость. Холм и крепость получил в качестве пожертвования первый епископ Вармии — Анцельм, и в деревянную церковь, расположенную на холме, он перенес вармийскую капитулу из Бранева, где из-за частых восстаний в Пруссии ей угрожала постоянная опасность.

В 1329 году приступили к строительству крепости и каменного храма. Место этому способствовало — холм имел обрывистые, крутые берега, окруженные оврагами. А когда возвели мощные оборонительные стены, вырыли глубокий ров, над которыми были переброшены разводные мосты, кафедральный собор превратился в надежную крепость.

От кого она должна была защищать епископа и главу Вармии? Мы знаем из истории, что вармийская епархия была как государство в тевтонском государстве, на одной трети территории этой епархии епископ имел власть не только духовную, но и светскую, он был самостоятельным князем. Угрожали священникам прусские племена, которые, хотя и были завоеваны рыцарями ордена, все равно не хотели подчиняться их правительству и раз за разом устраивали кровавые восстания. Также угрожали духовенству и сами рыцари ордена, для которых существование в их государстве независимого княжества было как бельмо в глазу. Обороноспособность фромборской крепости оказалась особенно важной в то время, когда по условиям Торуньского мира Вармия, как Королевская Пруссия стала частью Польши, с чем не смогли смириться крестоносцы и раз за разом пытались либо с помощью политических интриг, либо оружием вернуть ее себе.

Только на фоне этих событий понятно, почему Николай Коперник, назначенный администратором капитула и управляющим имениями Вармийской епархии, должен быть не только хорошим каноником, не только астрономом, но и воином. Он участвовал в обороне замка в Ольштыне от Тевтонских рыцарей.

Но вот и фромборская крепость. Высокие, красно-коричневые кирпичные стены, мощные оборонительные башни, ворота с решетками.

По каменным ступеням я спустился в глубь оборонительного рва, являющегося сегодня асфальтированной улицей. Я миновал западные ворота, и вошел во внутренний двор собора с южной стороны через главные ворота, окруженные красивыми полукруглыми оборонительными башнями. Двор вокруг церкви большой, сегодня на нем растут старые вековые деревья, в основном дубы. Когда-то вдоль крепостных стен были построены курии, то есть дома для каноников, ибо, согласно церковных правил, каждый каноник во Фромборке, а их было шестнадцать, должен был иметь один дом внутри крепости, а второй — за стенами, что звучало на латыни: "curia intra muros" и "curia extra muros". Конечно, курии за стенами были гораздо удобнее, окружали их сады и хозяйственные постройки, ибо согласно правил, каждый каноник должен был иметь три лошади под седло, для себя и своих слуг.

Почему я так много говорю о куриях? Ну, потому, что они являются предметом споров между учеными. На эту тему истрачено много чернил. Идет ведь речь об очень важной вещи. Где жил Коперник? В башне или во внутренней курии, то есть в жилом доме за крепостными стенам? А где была внешняя коперниковская курия? Этот вопрос тоже немаловажен, потому что он связан с загадкой его астрономической обсерватории.

Но оставим пока курии. До наших дней дошли только две из них, в одной были найдены красивые позднеготические деревянные потолки, покрытые росписью, и сохранившийся под штукатуркой готический портал. Здесь, в этих куриях, одно время находился музей Коперника, прежде чем его перенесли в епископский дворец, расположенный в восточной части крепости. Дворец был разрушен во время военных действий и в настоящее время реконструирован. он построен в стиле готики и барокко, и имеет в форму подковы. Много лет назад он проглотил внешнюю готическую башню, школу столицы и старый дворец епископа.

Также интересным зданием внутри стен является старый капитул, из которого в собор ведет сводчатая галерея, что создает необычайно живописный архитектурный фрагмент.

Но все, кто вошел во двор Фоомборского собора, прежде чем приступить к осмотру, обращают внимание на две могущественные башни. Первая — в юго-западном углу — это колокольня. Ее нижний ярус является позднеготическим восьмиугольным бастионом с стенами семиметровой толщины. Ее называют "октагоном". Ее когда-то возводили как помещение для крепостных орудий. Гораздо позже, во второй половине семнадцатого века епископ  поставил на октагоне четырехугольную барочную башню предназначенную для колоколов.

А в северо-западном углу стоит другая башня, совершенно иного характера. Высокая, сильная, увенчанная остроконечной крышей — известна, наверное, каждому человеку в Польше, по иллюстрациям или репродукциям картин. Это и есть знаменитая башня Коперника. Как говорит легенда, здесь жил Коперник, здесь была его мастерская, из этой башни, он смотрел по ночам на звезды и здесь совершил свое великое открытие.

За моей спиной, из-за толстых стен собора, доносился глубокий голос фромборского органа, известного всему миру. Кто-то исполнял фуги Баха. Мне показалось, что невозможно найти лучшей атмосферы для посещения собора.

Его возвели, как я уже говорил, в 1329–1388 годах, а значит, строительство продолжалось более полувека. Огромный, монументальный, является так распространенной в Поморье трехнефной базиликой со звездчатым сводом. Весь храм, его ажурные своды и угловые башни — свидетельствуют о влиянии фламандской готики.

В собор ведут два богато украшенных резьбой портала. Внутри собор протянулся на девяносто метров. Первое, что поражает входящего, — это огромное количество алтарей, в основном барокко и рококо, отличающихся необычной резьбой. В левом нефе[27] сохранился до сегодняшних дней старый главный алтарь, полиптих[28] созданный в 1504 году, один из самых ценных образцов поздней готической скульптуры в Вармии. В более поздние времена был построен новый главный алтарь, уже кирпичный, в стиле позднего барокко, выполненный по образцу главного алтаря Вавельского собора. Это было сделано каменщиками из Дыбника под Краковом, каменные блоки для алтаря, доставлены в Фромборк по Висле — еще один пример связей Польши с этим затерянным городом в заливе Вислы.

Интересна также и готическая часовня построенная в пятнадцатом веке, называемая "польской". Во все времена богослужения и проповеди проходили в ней на польском языке, исповедовались в ней также по-польски. В алтаре часовни находится изображение покровителя рыцарей Святого Георгия, окруженного особым почитанием в Польше.

В одежде святого преобладают польские цвета — белый и красный. Интересна и другая часовня, более поздняя, как бы дисгармонирующая со всем кафедральным собором и четко бросающаяся в глаза. Это прекрасная в стиле позднего барокко часовня епископа Шембека. Ее внутренние стены и купол украшает роспись лидзбарского художника Майера, а часовня закрыта красивой железной решеткой, работой художника из Реззеля.

И вокруг всего собора, на его внутренних стенах и в полу, многочисленные эпитафии рассказывают о прошлых епископах и канониках Вармии. В них преобладают польские имена и фамилии. Здесь, также на колонне, недалеко от кафедры, вы можете увидеть эпитафию Николаю Копернику, поставленную капитулом в 1735 году.

Здесь ли, где эта эпитафия, лежат под полом собора останки Николая Коперника, о котором мы знаем, что он умер в Фромборке и был похоронен здесь?…

Я покинул собор, полный различных мыслей. Я слышал фрагменты фуг Баха, которые играл орган. Звуки органа отражались от свода собора и падали вниз мощными аккордами. Этот звук переполнял меня и сбивал меня с мысли.

Мне было нужно сосредоточиться. Настало время для действий, и впереди много задач. Необходимо было выполнить распоряжение директора Марчака и проконсультироваться с учеными, чтобы подготовить материалы для путеводителя по Фромборку. Также необходимо было опередить Батуру, который, вероятно, уже знал, где находится второй тайник Кенига, поскольку Калиостро, возможно, привез коробку с пятью чашами.

Я сидел на скамейке под дубом, напротив башни Коперника, и набрасывал в блокноте план моей будущей деятельности. Я писал:

1. Пообщаться с астрономами чтобы выяснить, где, в конце концов, находилась обсерватория Коперника.

2. Пообщаться с историками, чтобы выяснить, как обстоят дела с поисками могилы Коперника.

3. Пообщаться с археологами. В путеводителе стоит упомянуть о состоянии археологических раскопок (исследований).

4. Прояснить историю с монетами.

И когда я написал последний пункт, я даже рассмеялся. Как легко было написать: "Прояснить историю с монетами". Бумага все стерпит.

Мой смех над листом бумаги привлек внимание девушки в брюках и очках, с небрежно свисающей с ее плеча камерой. Она держала в руке дорожную сумку. Девушка была молода, лет, может быть, двадцати трех. Очки в темной оправе прекрасно гармонировали с ее светлой кожей и темными кудрями пышных волос.

Она была похожа на туристку. Во дворе Форборского собора всегда было много туристов.

— Вы пишете анекдоты? — спросила она. — Вы считаете, что это подходящее место, чтобы писать и смеяться над своими шутками?

Я закрыл блокнот и положил его в карман.

— Это правда, я написал шутку, — согласился я. — А вы пришли в это святое место, чтобы что-то постичь?

— О нет, — легко рассмеялась она. — Я хотела попросить вас сфотографировать меня. На фоне башни Коперника. Я здесь одна, а я бы хотела иметь фотографию.

На ней был красный свитер, а мне нравится красный цвет. И она была очень красива, со смеющимся лицом, а я люблю таких девушек.

Вот почему я вскочил со скамейки и взял у нее камеру. Она настроила необходимую диафрагму и выдержку. Девушка встала под башней Коперника, и я щелкнул ее.

— Большое спасибо, — кивнула она, взяв свою камеру. — Итак, я увековечена на фоне башни, где жил и работал Николай Коперник.

— Неизвестно, — заявил я.

— Неизвестно? — не поверила она. — Вы думаете, что фото не получилось?

— Ах, нет. Я сказал, что неизвестно, жил ли и работал в этой башне Николай Коперник.

— Что вы несете? Я видела картину Яна Матейко[29], на которой изображен Николай Коперник, сидящий в башне и смотрящий на звезды.

— Ян Матейко взял сюжет своей картины из устных преданий. И как же народ мог представить себе астронома, как не сидящего в башне и смотрящего на звезды? К сожалению, люди не знают, что астроному нужны инструменты для его исследований. Вы себе можете представить, как выглядел такой "солнечный квадрант", прибор сконструированный Коперником? Он был очень большой. И как он с этим квадрантом мог бы поместиться в своей башне?

— Может, здесь была терраса?

— Нет никаких следов. Терраса должна была на чем-то держаться, а следов таких креплений не было обнаружено. Впрочем, я читал недавно работу некоего историка из Института Мазурского воеводства, который неопровержимо доказывает, что предположение, об использовании башен в Фромборке в качестве жилья для каноников, следует решительно отвергнуть. Поручались им башни в совершенно других целях. Капитул руководствовался, скорее, заботой о том, чтобы через личную ответственность каноника за "свою" башню, поднять ее обороноспособность. Возможность, чтобы башни могли сочетать в себе оборонительные и жилые функции, без ущерба для первых, кажется сомнительной. Кроме того, когда в 1520–1521 годах Тевтонское вторжение разрушило курии, лежащие за пределами крепости, каноники искали себе жилые помещения в монастырских зданиях антонитов[30] в городе, а не переделывали башни в жилье. Но надо сказать, что эта башня действительно принадлежала Копернику. Он заплатил за нее тридцать гривен.

Девушка стала грустной, слушая мои аргументы.

— Жаль, — вздохнула она, — потому что это так романтично: посмотрите на эту башню и представьте, что здесь жил Коперник. Откуда вы столько знаете об этом?

— Я из Департамента музеев и охраны памятников из Варшавы, — объяснил я. — Я приехал сюда, чтобы составить путеводитель по Фромборку.

Беседуя, мы покинули башню Коперника и через главные ворота вышли из крепости.

— Я очень благодарна вам за эти объяснения, — сказала девушка. — И я приглашаю вас на кофе. Только где здесь кафе?

Она была очень красивой. И что-то поразило меня в ней. Что-то очень знакомое.

— Я принимаю приглашение, — поклонился я. — Но разве я не видел вас раньше?

Она остановилась, и смерила меня взглядом с ног до головы.

— И вы такой же? — удивилась она.

— Что?

— Всякий раз, когда мужчина хочет познакомиться со мной, он говорит: — Простите, я вас откуда-то знаю.

— Но вы мне кажетесь действительно знакомой.

— Вам это кажется, — сказала она. — Теперь скажите мне, где здесь кафе?

Я знал только одно кафе в Фромборке. Рядом с портом. Поэтому мы медленно пошли по улицам города.

Был солнечный день, и было бы жарко, если бы не ветер с залива, приносящий острый и холодный запах моря.

Город Фромборк, как я уже сказал, очень живописен. Дома, сохранившиеся после войны, красиво окрашены, а некоторые из них, старинные многоквартирные дома, напоминают кукольные домики. Летом здесь проводится харцерская "Операция Фромборк 1001". На каждом шагу, мы встречали мальчиков и девочек в форме харцеров, время от времени мы проходили мимо групп ребят, разбивающих клумбы и газоны на месте разрушенных домов.

Недалеко от старинной готической водной башни[31] пятнадцатого века, мы наткнулись на Калиостро. Он был очень доволен.

— В штабе харцеров, — сказал он мне, — я получил предложение провести два выступления для молодежи. Эти выступления будут сопровождаться изучением магических искусств. Я получил предоплату. И я хочу возместить вам ваши расходы.

И он отдал мне деньги.

— Этот джентльмен — иллюзионист, — объяснила я девушке, которая, услышав о магических искусствах, сделала удивленное лицо.

Калиостро с восхищением посмотрел на девушку.

— Вы быстры, ничего не скажешь, — сказал он, — Не успел упустить вас из виду, и вы сразу же завязываете такое прекрасное знакомство.

И вместо того, чтобы идти своим путем, чтобы позаботься о, например, кролике, уже и мышах в нашей комнате (нет ли у него мышки в кармане?), Он увязался с нами.

— Вы надолго в Фромборк? — спросил он девушку.

— Я пробуду здесь несколько дней, — ответила она.

— Вы приехали сюда одна? — он проявлял все больше и больше любопытства.

— Нет. Я здесь с друзьями и коллегами.

Он не позволял мне говорить. Наверняка ему тоже понравилась эта девушка.

Мы вошли в кафе, расположенное в мрачном длинном здании. Мы заказали два больших кофе для меня и для девушки. Калиостро попросил только стакан воды, и, как выяснилось позже, не случайно.

— Как вас зовут? — продолжал он болтать с девушкой.

— Ала.

Ала? Очень красивое имя — восхитился Калиостро. — Мне сразу вспомнились мои беззаботные школьные годы и учебник английского языка, в котором на первой странице было имя "Ала". Я помню, как я учил: "Ali has a cat".

Я добавил:

— А дальше в учебнике: "To as". А затем: "To as Ali".

Калиостро внимательно посмотрел на меня и в как бы предупреждая: "Не произносите лишний раз это имя". Он не хотел вспоминать "АС" и его железные объятия.

А я повторил:

— To as Ali…

И что-то шевельнулось во мне. Мысль, воспоминание, воспоминание о переживании. Почему эта девушка мне показалась знакомой? Я никогда в жизни не видел ее, нигде я ее не встречал. И все же, если я не видел ее то, может быть… слышал? Ну, да. В конце концов, возможно, это был ее голос, который я слышал из таинственного АСа. Неужели это она? Грозная дама из таинственной машины?…

Видимо, Ала заметила, что во мне растут подозрения. Она кокетливо улыбнулась Калиостро и быстро сказала:

— Вы действительно иллюзионист? Вы действительно знаете магическое искусство? Покажите какой-нибудь фокус, пожалуйста…

— Ах, магическое искусство требует большой концентрации ума, — сказал маэстро. — Вы позволите мне немного сосредоточиться на газете.

Он вытащил из кармана иллюстрированный еженедельник, кажется, "Зеркало". Некоторое время он его листал, переворачивая страницу за страницей. Но нигде его взгляд не задерживался на долго.

К нам подошла официантка, неся на подносе две чашки кофе и стакан воды.

— Кому кофе, а кому вода? — спросила она.

— Для меня и для пани кофе, — сказал я.

— А стакан воды для моей газеты, — сказал Калиостро, свернув газету в рулон.

Официантка улыбнулась, думая, что Калиостро глупо пошутил.

А он взял с подноса стакан воды и налил ее в… свернутую газету. Лил он эту воду медленно, и мы ясно видели, как содержимое стакана исчезает в рулоне и ни капли не вытекает на пол.

— Ну, наконец-то газета немного напилась — сказал Калиостро официантке. И, развернув газету, снова начал листать ее.

Официантка стояла, как окаменевшая жена библейского Лота.

— Что вы сделали? — прошептала она.

— Как так, что я сделал? — изобразил недоумение магистр черной и белой магии. — Скорее это я должен спросить вас — почему мне не принесли воды, а только пустой стакан?

— Вы налили воду в газету, — ответила официантка.

— В газету? Вы можете видеть, что в газете ничего нет, — настаивал Калиостро, снова пролистывая еженедельник, словно искренне ища воду.

— Вы ее вылили в газету… — неуверенно повторила официантка.

— В газету? — Калиостро снова сделал удивленную физиономию. — В таком случае, мы поищем то, что вы мне принесли.

Он снова свернул газету в рулон. После этого он наклонил его и высыпал в стакан пестрые кружочки конфетти.

— Вот, что вы дали мне выпить, — заявил он, вручая официантке стакан, наполненный конфетти. — Пожалуйста, заберите, и принесите вместо этого стакан воды.

Официантка смотрела на Калиостро как на привидение. Затем она внезапно рассмеялась и отправилась к стойке, вероятно, чтобы рассказать буфетчице о странном парне и его трюке с водой.

Калиостро спокойно сложил газету и спрятал ее в карман. Он с гордостью посмотрел на Алу, ожидая видеть на ее лице восхищение его магическим талантом.

Но Ала, что удивительно, только пожала плечами.

— Такие номера меня не впечатляют, — сказала она. — Я могу сделать лучше.

— И какие? — спросил обиженный Калиостро.

— С мышью, — ответил та. — С дрессированной мышью.

— Что? — вскричал я ужасным голосом. — Калиостро, я запрещаю номера с мышами. На эту тему мы уже говорили.

— Я не взял с собой ни одной мыши, — вздохнул с сожалением Калиостро. — Вы же мне запретили.

— У вас есть дрессированная мышь? — заинтересовалась Ала.

— Да. У меня есть две белых мыши. Но мыши не поддаются дрессировке, — сказал Калиостро.

— Вы ошибаетесь, — презрительно сказала Ала. — Хотя, может быть, белые мыши не достаточно умны для дрессировки. У меня есть серая мышь. Она делает все, что я хочу.

— Вы изволите шутить — пробурчал Калиостро, сердитый, что ей не понравился его номер.

— Ну, смотрите, — сказала Ала и, из кармана брюк вытащила за хвост серую мышь.

— Господи! — простонал я. — Опять мыши?!

Ала положил ее на пол, и мышь начала как сумасшедшая бегать между ножками стульев и столов.

В кафе было не много посетителей, но те, кто был сразу начали кричать:

— О, мышь, мышь! Смотрите, мышь!

Буфетчиц взобралась на стойку, официантка запрыгнула на стул. А мышь, как бешенная, бегала по всей комнате.

Ала стала подманивать мышь.

— Иди сюда, детка, иди сюда, детка…

Мыши как будто услышав, голос Алы, остановился, а затем медленно направилась к нам. Ала подманивала ее, как собаку, негромко посвистывая.

Вдруг из-за угла кафе выскочил огромный кот.

— Конец вашей мыши — констатировал я.

— О, кот! Кот сразу поймает ее! — закричали посетители.

— Наконец-то с мышью будет покончено, — воскликнула буфетчица на стойке.

Кот молнией бросился на мышь. Он ударил ее лапой и… сразу отдернул. Он хотел поймать мышь зубами и немедленно отпрянул.

Мышь вообще не убегала. Словно рассердившись на присутствие кота, она повернулась к нему и подошла ближе.

Затем она решительно стала наступать на кота. Мышь атакует кошку. Ну, такого никто никогда не видел…

Кот снова хотел поймать мышку лапой, и вновь отдернул лапу. Он сделал несколько шагов назад, мяукая от ярости и страха. А серая мышь опять приблизилась к нему. Она коснулась мордой кошачьей лапы и… кот бросился наутек. Мышь преследовала его. Она гналась за котом через весь зал, пока бедный кот не запрыгнул на стол. Только тогда мышка оставила его в покое и вернулась к нашему столу.

Ала подняла ее с пола и спрятала в карман брюк.

— Могу я взглянуть на нее? — вежливо спросил Калиостро.

— Я смотрела вашу газету? — спросила она. — Вы показали фокус, и я показала вам фокус. Вот и все. Чей фокус лучше, пусть кто-нибудь другой судит.

ГЛАВА 8

СОВРЕМЕННЫЕ ИГРУШКИ • Я ДЕЛАЮ ГЕНИАЛЬНОЕ ОТКРЫТИЕ • ГОРА ДЬЯВОЛА И ВОКРУГ НЕЕ • ЖАЛОБЫ МАГИСТРА ПЬЕТРУШЕКА • КАК РАСКОПАТЬ СТРАННЫЙ ХОЛМ • Я НЕ ЯСНОВИДЯЩИЙ • ИСТОРИЯ О ВДОВЕ ГЕРТРУДЕ И ЕПИСКОПЕ АНЦЕЛЬМЕ • ЧЕРВЬ ЧЕСТОЛЮБИЯ • ЗАПРЕТ НА РАСКОПКИ • КРАСИВ ЛИ ПЬЕТРУШЕК?


В прибрежном кафе подозрительный интерес к нашей троице продолжался некоторое время. Особенно официантка старалась нас избегать. Но мышь мисс Алы не вызывала ни у кого ужаса или отвращения. Все быстро поняли, что это автоматическая мышь, своего рода механизм. Я заметил, что когда Ала выпустила свою мышь на пол, она вытащила маленькую черную коробочку из своей сумочки и использовала ее для дистанционного управления движением мыши. У этого механического животного были неподвижные ноги и "бегал" он на зубчатых колесах, что вызвало шум, а, как вы знаете, настоящие мыши бегают почти бесшумно.

Каждый интеллигентный человек видел или, по крайней мере, слышал о современных игрушках, всевозможных крошечных автомобильчиках, черепахах, лягушках и других животных, управляемых радиоволнами с небольшого передатчика. Мы живем в эпоху транзисторов, миниатюрных электронных устройств — никто не удивляется таким вещам. Два толстых тома книги Януша Войцеховского под названием "Современные игрушки" в миг были раскуплены, свидетельствуя о большом интересе к этим вопросам.

Ала представила нам именно такую ​​игрушку с дистанционным управлением, гости кафе вскоре это поняли и занялись своими делами.

Мы допили свой кофе, а Калиостро безо всяких трюков выпил стакан воды, который попросил у официантки.

Я все еще хотел спросить Алу об ее АСе, но присутствие Калиостро не позволяло мне сделать это. Я не думал, что он свяжет Алу с женщиной, которая говорила с нами из странного вездехода. Мне показалось излишним наводить его на эту мысль. Кроме того, я был связан клятвой молчания. Возможно, Ала специально заговорила со мной в кафедральном соборе утром, чтобы узнать, не говорю ли я об АСе. Какие секреты скрывает эта симпатичная девушка? Может быть, услышав, что я говорю об АСе, она вызовет какие-нибудь ужасные механизмы, и они похитят меня и посадят в сарай на несколько дней?

Тем временем пани Ала восхищалась прелестями Фромборка, делилась впечатлениями от посещения этого района.

— Я замечательно провожу здесь время. Три дня назад я отправилась на лодке из Фромборка в Толькмицко. Затем в Криницу Морску. Потом я побывала на Горе Дьявола, а теперь я знакомлюсь с памятниками Фромборка…

Я не слышал, что она говорит дальше. Что-то сжало мое горло. На мгновение я не мог сказать ни слова. Наконец, из моих губ вырвался хрип:

— Официантка, мы хотим заплатить…

Ала и Калиостро удивленно посмотрели на меня, удивляясь тону моего голоса.

— Простите, — пробормотал я, кашляя, — но у меня болит горло.

Мне кажется, что Ала обратила внимание на мой странный взгляд и странную дрожь моих рук, когда я вытащил деньги.

Мы вышли из кафе. Я устремился вперед, как будто куда-то то торопился.

Ала шла медленно, прогуливаясь, и я был вынужден вернуться к ней.

Ах, если бы знали, что со мной происходило? Какая страшная буря бушевала во мне. У меня было ощущение, что у меня выросли крылья, и я через минуту буду радостно парить в небе. Это было прекрасное чувство человека, который напал на давно разыскиваемый след.

Калиостро увидел витрину магазина с овощами.

— Прошу прощения, — сказал он, кланяясь пани Але — мне нужно купить овощей для моего кролика и покормить других животных. Встретимся на ужине, не так ли? — спросил он меня.

Я кивнул. Ала обернулась ко мне:

— А может, заглянем в порт? Вы бы сделали мне фото на фоне залива?

— Хорошо, хорошо, — ответил я рассеянно. Но как только Калиостро исчез в овощном магазине, я крепко схватил Алу за руку.

— Мы едем! Мы едем туда сейчас же!

— Что? Куда? Что с вами случилось? — она пыталась вытащить свою руку из моей ладони.

— Вы должны показать мне Гору Дьявола. Немедленно. Тотчас. Вы понимаете, что это значит для меня? Гора Дьявола, ха, ха, ха, — смеялся я над собой — Гора Дьявола — это ведь Teufelsberg[32].

И, говоря это, я потянул Алу в сторону гостиницы ПТС, где припарковал свою машину.

Девушка не сопротивлялись. Она не понимала, о чем речь, но ей было любопытно и она позволила мне усадить себя в машину.

— Гора Дьявола находится на левом берегу Бауды, — пояснила она мне по пути. — Вы должны ехать по дороге, которая ведет к знаку: "Проезд запрещен".

Итак, вчера мы с Калиостро проезжали рядом с Горой Дьявола. Но откуда я мог знать, что это Гора Дьявола?

Я открыл дверцу машины.

— Мы поедем на этой развалюхе? — Ала колебалась. — Она не развалится по дороге? Боже, нам лучше идти пешком. Это всего лишь полтора километра от Фромборка.

— Каждая минута на счету! — прорычал я. У меня не было времени, чтобы объяснить девушке правду о моей машине. Пусть думает о ней что хочет. Что она жалкая, смешная, похожа на лодку скрещенную с палаткой с Венеры или Марса, которую я нашел на складе вторсырья.

Я съехал с фромборского холма и поехал по дороге, ведущей в сторону ПГР Богдана.

Внезапно я резко остановился. Барышня чуть не стукнулась лбом о стекло. Я остановил машину и открыл заднюю дверь.

— Садись, — сказал я, идущему по пути харцеру.

Это была Баська. Он шел в направлении Горы Дьявола.

— Я отправился по следам магистра Пьетрушека, — объяснил мальчик. — Он сказал, что знает, где находится второй тайник полковника Кенига, а теперь снова отправился в сторону Горы Дьявола. Так я и подумал, может быть, второй тайник с сокровищами там?

— Он пошел на Гору Дьявола? — уточнил я.

— Да. В сопровождении этого археолога и такой красивой черноволосой пани, с которой он несколько раз гулял по улицам Фромборка.

— Это плохо, — встревожился я. — Мы наткнемся на них, и у меня будут проблемы с Пьетрушеком из-за то, что я лезу в поиски сокровищ. Ах, да, — я вспомнил о присутствии пани Алы — это мой друг, по прозвищу Баська — представил я мальчика.

— Харцер? — поинтересовалась Ала.

— Что-то в этом роде, — скромно кивнул мальчик.

Пани Ала с улыбкой кивнула.

— А я уже поверила, что вы действительно приехали в Фромборк, чтобы работать над путеводителем. Однако, похоже, вас интересуют сокровища полковника Кенига, о которых писали в газетах.

— Да, этот вопрос меня тоже интересует, — признался я. — Но я действительно прибыл, чтобы составить путеводитель по Фромборку. Поисками сокровищ занимается мой коллега из того же Департамента музеев и охраны памятников, магистр Пьетрушек.

Вот перед нами появился мост через Бауду, которая в этом месте текла в глубоком ущелье. На левой стороне Ала показала нам достаточно высокий и ровный, как стол холм, который возвышался среди пойменных лугов, кустарников и болот. Правильная форма холма, и его плоская вершина, ясно указывали, что он имеет искусственное происхождение, создан руками человека.

На вершине холма, на траве сидели три человека; магистр Пьетрушек и две женщины. Одну из них я знал хорошо — это была Одуванчик.

Я остановил машину на правой стороне дороги. Наша группа вышла из автомобиля и направилась через луг на холм, называемый Горой Дьявола.

"Значит, где-то здесь полковник Кениг сделал второй тайник для своей добычи?" — размышлял я.

Место было хорошо выбрано. Окрестности, казались, пустынными и дикими. Река Бауда стекая в море разделялась здесь на рукава, везде были заросли, земля была переувлажненной и вязкой. На правом берегу реки Бауды поднимался высокий холм, покрытый деревьями — именно там, в глубоком ущелье мы встретились вчера с АСом.

Магистр Пьетрушек, как я и ожидал, был не в восторге от моего появления.

— Работы по составлению путеводителя по Фромборку привели вас сюда? — спросил он с иронией.

Я решил играть с открытыми картами.

— Я тебе уже в столовой говорил, что никто не собирается отнимать у вас задачу по поиску сокровищ. У меня, как вы знаете, другая задача.

— Составить путеводитель — повторил он иронично.

— Не только это, — ответил я серьезно. — Пока вы отсутствовали, в Варшаве произошло новое довольно сомнительное дело. У меня нет полномочий, чтобы посвятить вас в него. Но я открою вам, что следы приводят к Фромборк и в некотором смысле связаны с тайниками полковника Кенига. Таким образом, наши действия постоянно будут пересекаться, и, в некотором смысле, будут дополнять друг друга. Но я клянусь тебе, что если нападу на малейший след, который ведет к тайникам, я сразу же сообщу вам.

— Спасибо, — кивнул он, но в его голосе снова звучала все та же ирония.

— Задача у вас трудная, — добавил я, оглядывая холм. — Мне кажется вас ждут немалые проблемы. "Teufelb" на плане Кенига это, наверное, Гора Дьявола. А дальше?

— Проблемы? — недоверчиво повторил Пьетрушек. — Ну, да, я вас понимаю. Одни проблемы. Я нашел Гору Дьявола, расшифровав второй пункт плана Кенига. И что же из этого вышло? В каком месте на этом холме искать тайник с сокровищами. Здесь полно всяких отверстий, остатки старых кирпичей и черепицы. Должно быть, придется перекопать весь холм.

— Да, я кивнул — ситуация кажется мне почти безнадежной. Поэтому, повторяю, я тебе не завидую. Я предпочитаю составлять путеводитель по Фромборку.

Эти слова польстили его честолюбию. Он гордо объявил:

— Вы сами признаете, что бросили поиски, потому что ситуация кажется почти безнадежной. Но я — другой. Я взвалил на свои плечи эту задачу и я выполню ее.

Мы поздоровались с Одуванчиком. Около десяти лет назад, когда она была еще очень молодым археологом, мы расследовали тайну старой церкви двенадцатого века и нашли драгоценный шкатулку. Мы даже флиртовали друг с другом. Но, как я уже сказал, это старая история. Теперь у нее есть муж и два прекрасных ребенка, и она руководит научными экспедициями. Тем не менее, она по-прежнему похожа на девушку с красивыми, удивительно светлыми волосами.

Другая пани (Пьетрушек представил ее нам как мисс Анельку В.) имела осиную талию, которую подчеркивали брюки и куртка. Ее черные волосы были коротко пострижены. Это была очень красивая девушка лет двадцати трех — двадцати четырех. Мне было трудно понять, что ей понравилось в магистре Пьетрушеке, у которого был дикий взгляд, лохматые длинные волосы, нос, похожий на клюв хищной птицы, одним словом, он не блистал красотой. Впрочем, возможно, он рассказывал ей о картинах фламандских мастеров, и мог так красиво о них говорить, что сам становился красивым. Как жаль, что он возомнил себя детективом.

— Магистр Пьетрушек, — сказала Одуванчик, — так увлекся поисками сокровищ Кенига, что хотел нанять рабочих и перекопать этот холм. К сожалению, как археолог, я должна была положить конец этим планам. Здесь, вероятно, была старая крепость, работы в таком месте должны выполняться комплексно и только специалистами. Я поехала в Варшаву, чтобы запросить средства и разрешение на проведение здесь исследований, но мне отказали. Все средства уходят на изучение собора в Фромборке. Так что, магистр Пьетрушек может искать сокровища, но ему не разрешено копаться на Горе Дьявола. Если я увижу его здесь с лопатой в руке, я позвоню в милицию и будет арестован и обвинен в уничтожении памятников культуры.

Пьетрушек прервал ее на полуслове. Он начал махать руками, как крылья ветряной мельницы, и кричать.

— В таком случае скажите, пожалуйста, как мне найти сокровища Кенига? Известно, что он на этом холме, сделал второй тайник. А мне здесь даже лопату воткнуть нельзя? Так, может быть, мне искать с помощью волшебной палочки? Кстати, — вспомнил он и обратился ко мне — что случилось с вашим магом?

— Живет в гостинице ПТС, — ответил я. И, оставив Пьетрушека что-то бурчать, прошелся по Горе Дьявола, а за мной шаг в шаг шли Баська и Ала. Они наблюдали за мной с таким напряжением, как если бы они были уверены, что через мгновение я остановлюсь и покажу пальцем: здесь тайник Кенига.

К сожалению, я не был ясновидящим. Холм зарос кустами и травой, повсюду видны какие-то дыры и впадины. Если двадцати шесть лет назад полковник Кениг закопал здесь сундук с добычей, то теперь его не найти без помощи археологов и группы рабочих. Тем не менее, раскопки такой крепости должны были бы занять как минимум два археологических сезона. Одним словом — как я уже решил сразу по прибытии — дело было практически безнадежное.

Я вернулся к Одуванчику.

— Этот холм действительно представляет для науки такую ценность? — спросил я.

— Вся эта местность, Томаш, — ответила она — это один большой археологический заповедник. Недалеко от Горы Дьявола, в 1911 году, был обнаружено известное в польской археологии и нумизматике сокровище, состоящее из десятков серебряных и золотых монет и бронзовых ювелирных изделий, спрятанных здесь литейщиком-ювелиром в шестом веке нашей эры. Легенда гласит, что крепость на другой стороне Бауды, там, где этот холм, покрытый деревьями, была столицей прусского племени Нарценов. Вдова последнего их вождя, по имени Гертруда, обращенная в христианство, кажется, епископом Анцельмом, подарила свои владения капитулу и епископу. На месте соседней старой крепости в ее владениях, то есть на сегодняшнем Соборном холме, епископ Анцельм начал возводить епископскую крепость, которую в память о вдове Гертруды назвали Фрауенбург, что означает "Город дамы", сегодняшний Фромборк. А холм, называемый Горой Дьявола, занимает свое место в этой легенде. Здесь, вероятно, существовало языческое святилище древних прусов.

— А что по этому поводу говорит наука?

— На холме Богдана были проведены некоторые раскопки, прежде всего, во дворе старой крепости. Мы должны помнить, — Одуванчик посмотрела на улыбающегося Баську, — что в раскопках очень интенсивно помогали харцеры, которые приехали сюда в рамках "Операции Фромборк 1001". Оказалось, что молодежь прекрасно справляется с такими серьезными научными исследованиями. Они принесли археологам большую пользу, и я думаю, что молодые люди тоже многому научились. Но вернемся к вопросу. Было обнаружено много интересного, среди прочего, старое захоронение. Все это дает основание утверждать, что крепость, возможно, существовала в период до прихода крестоносцев и имела военное назначение, были найдены шпоры. Но было здесь также ремесленное производство, был найден полуобработанный янтарь. Конечно, исследование должно продолжаться, и только спустя некоторое время мы получим полную картину жизни в этой крепости. По завершении исследования крепость станет доступной для туристов, поскольку там есть на что посмотреть. Есть хорошо сохранившиеся оборонительные валы, рвы и остатки старых ворот. В будущем следует изучить связи между этой крепостью и Горой Дьявола. Поэтому, вы понимаете, что здесь нельзя вести "дикие" раскопки.

Пришлось признать, что она права, хотя здесь где-то, скрыты сокровища полковника Кенига. Единственная надежда, что они недолго будут оставаться скрытыми, и что, в конце концов, лопата археолога столкнется с ними.

Но мог ли согласиться с этим магистр Пьетрушек? Он стоял на вершине холма, с волосами, развиваемыми ветром, и кричал:

— Я должен найти сокровище, даже если мне придется воспользоваться помощью этого сумасшедшего волшебника. И я выкопаю это сокровище, даже если меня арестует милиция.

Мы смотрели на него с сочувствием. Какие огромные амбиции жили в нем.

Я предложил всем, сесть в мою машину, так как уже было время обеда. Но сели только Одуванчик и Баська. Пьетрушек и Анелька решили еще побыть на Горе Дьявола. Пьетрушек верил, что еще мгновение, и будет обнаружено место второго тайника. А эта девушка? Может быть, Пьетрушек ей действительно нравится?

Рассталась с нами и Ала. Она прошла по мосту через Бауду, а затем свернула в лес и исчезла с наших глаз, в Стране Ужасного АСа.

ГЛАВА 9

ЗОСЯ ВАЛЬС • СОВЕЩАНИЕ ПОСВЯЩЕННОЕ СОКРОВИЩАМ • НОВЫЙ СЛЕД • КТО НАС ПОДСЛУШИВАЛ? • НА УЛИЦЕ СТАРОЙ • КАК ВЗЯЛИ БРАНЕВО • ТРАГЕДИЯ В БУХТЕ • АРЕСТ ПРЕСТУПНИКА • ДЕРЕВО ДЬЯВОЛА • НОВЫЕ ТРУДНОСТИ • СНОВА ВАЛЬДЕМАР БАТУРА • ВОЛШЕБНАЯ ПАЛОЧКА И СОКРОВИЩЕ • ГНЕВ МАГИСТРА ПЬЕТРУШЕКА.


Обедал я в одиночестве в столовой гостиницы ПТС. Калиостро — как сообщила мне официантка, — быстро поел, и сразу куда-то ушел. Не застал я его и в нашей комнате. Кролик хрустел в своей клетке листочками свежего салата, но в оставшихся клетках не хватало ужа и двух белых мышек, видимо, маэстро пошел с ними, чтобы продемонстрировать свои трюки.

Сразу после обеда ко мне в комнату пришли Баська и девушка по имени Зося. Она была решительной девушкой, хотя ей было всего четырнадцать лет. У нее было прозвище "Зося Вальс", потому что она ходила почти на кончиках пальцев, и казалось, что просто плывет в воздухе. У нее были плавные, танцевальные движения и она ни на минуту не могла спокойно усидеть на стуле, все время ходила, вращалась, или, скорее, танцевала. У Зоси Вальс было очень много веснушек на носу и щеках, очень светлые волосы и голубые глаза. Мне она понравилась с первого взгляда и я ей тоже, наверное, пришелся по вкусу. Когда мальчик представил ее мне, она лукаво подмигнула мне, сделала красивое танцевальное па и сказала:

— Мне нравятся приключения. А Баська, уверял, что за вами приключения ходят целыми стадами.

— О, приключения, я думаю, нас не пропустят — ответил я с искренним огорчением.

Потому что приключения — это хорошо, когда читаешь о них в книгах или смотришь на экране. Приятно также упоминать приключения, в которых когда-то принимал участие. Но когда вы их испытываете, то это вовсе не так приятно. Человеку кажется, что он находится в каком-то огромном лабиринте, из которого не может найти правильного выхода. Ему кажется, что он бродит ощупью и снова и снова стучится головой в стену. А эти удары иногда очень болезненны, после них остаются синяки и шишки.

Баська сказал, что сегодня может мне уделить больше времени, так как его отряд был расформирован, несколько ребят будут участвовать в подготовке выступления на харцерской эстраде, потому что во время "Операции Фромборк 1001" всегда проходят выступления харцерских художественных коллективов. Остальные ребята из отряда, те, которые не участвуют в выступлении, имеют свободное время. Что касается Зоси Вальс — летописца отряда девочек, ей удалось получить выходной на сегодняшний день.

С этой симпатичной парой мы провели в моей комнате совещание, посвященное сокровищам полковника Кенига. Понятно, что исходя из возраста и служебного положения, мне выпала честь вступительной речи.

— Положение очень серьезное, — начал я, — и требует немедленного решения, так как мы находимся в тупике. До сих пор никто из вас не заметил, во Фромборке человека похожего по описанию на Вальдемара Батуру. И все же Батура находится где-то здесь, в Фромборке. Невозможно, чтобы он отказался от поиска тайников Кенига. Конечно, я приехал сюда не для того, чтобы искать эти сокровища, так как это является задачей магистра Пьетрушека. Моя работа, разгадать тайну бесценных монет. Но, как я подозреваю, эти монеты Батура украл из первого тайника и намерен ограбить второй и третий. В силу обстоятельств я вынужден заняться сокровищами Кенига, чтобы не допустить кражи.

Башка перебил:

— Мы были на Горе Дьявола. Нужно перекопать весь холм, чтобы найти тайник. Если даже магистру Пьетрушеку не разрешают копать там, как это сделает Батура? Вы же сами сказали, что ситуация безнадежна, второй тайник Кенига не может быть найден в настоящее время.

— И это именно тот тупик, о котором я упоминал, — объяснил я. — Все еще звучит в моих ушах вопрос Калиостро, а я считаю, что это был вопрос Вальдемара Батуры: случайно ли попал в Фромборк полковник Кениг, или он был жителем этого города, что означает: прятал ли он сокровища второпях, или у него было время тщательно подготовить тайники. Этим вопросом Вальдемар Батура хотел с помощью Калиостро понять, что мы знаем о Кениге, и поставит ли меня в тупик Гора Дьявола. Но я человек подозрительный. Что-то очень легко нашли Гору Дьявола.

— Вы считаете, что второй тайник не там? — спросила девушка.

Я сделал движение рукой, как будто отметаю что-то от себя, и таким образом дал понять, что эту задачу я оставляю на заднем плане.

Давайте подумаем сначала, — сказал я, — с какой целью Кениг нарисовал свой план. То есть, начертил ли он план, для тех, кто будет искать эти сокровища от его имени, или только для себя. Другими словами, это план скрытых сокровищ или просто что-то вроде заметки для себя?

— Думаю, что составил записку для себя самого, — ответила Зося Вальс. — Этот план недостаточно подробный, чтобы кто-то чужой мог с его помощью, не ломая головы, найти тайники.

— Я согласен, — я кивнул. — Это были заметки, Кениг не учитывал возможности своей смерти. Вероятно, он также думал, что немецкие войска вскоре отразят атаку советских войск, гитлеровцы снова захватят Фромборк, и он вернется, и заберет сокровища. Ключ к этой истории, однако, в решение загадки: оказался ли Кениг в Фромборке случайно или был его жителем. Нам понадобится какой-нибудь старый житель Фромборка, человек, который жил здесь еще до войны и был во время войны. Кениг, имел звание полковника, а Фромборк — небольшой городок. Если он родом отсюда, то его семья была известна другим жителям.

— Я знаю такого человека! — радостно воскликнул Баська, а Вальс деловито кивнула. — Неделю назад на наш костер был приглашен старик по имени Стефан Домбровский. Он один из старейших жителей Фромборка, поляк, потому что поляков здесь жило очень много. Рассказывал о бывшем Фромборке, о годах войны, о страшной трагедии на Вислинском заливе после поражения гитлеровцев.

— Где живет этот человек?

— На улице Старая — поспешил ответить Баська. — Номер дома не помню, но я могу вас привести к его жилищу, потому что провожал его вплоть до дома.

Я достал блокнот и, пока записал повторяя вслух.

— Стефан Домбровски, улица Стара…

Вдруг совершенно случайно я посмотрел на дверь. Я заметил, как ручка едва заметно шевельнулась. Кто-то припал ухом к замочной скважине и нечаянно задел головой ручку.

Я мгновенно вскочил со стула и широко распахнул дверь.

В коридоре мы увидели выпрямляющегося Калиостро.

— Вы подслушивали, — заявил я с возмущением. Он смутился или сделал вид что смутился.

— Совсем чуть-чуть.

Затем, уверенным голосом, заявил:

— Я услышал голоса из нашей комнаты, и мне было интересно, можно ли войти. Я боялся, что могу вам помешать, потому что думал, что вы разговариваете с каким-то ученым. Но, как я вижу, вы здесь в компании молодежи.

Он нагло лгал. Но что я мог сделать? Я притворился, что верю ему. Он же, как будто ничего не случилось, вошел в комнату, поклонился мальчику и Зосе Вальс, покопался в своих вещах и оставил нас, сказав:

— Ну, не буду вам мешать.

— Интересно, — буркнул я, — сколько он услышал? Я думаю, что фамилия Домбровский дошла до его ушей, а, следовательно, скоро дойдет до Батуры. Таким образом, мы должны действовать быстро.

Этими словами я закончил совещание. Мы покинули комнату и гостиницу. Баська привел нас на улицу Старую, расположенную недалеко от бывшего монастыря антонитов.

Перед маленьким домиком, на скамейке, возле клумбы с левкоями сидел пан Домбровский.

Старик был сгорблен, с покрытым морщинами лицом и пышными усами.

Я понял, что мне не удастся сразу перейти к делу, потому что, возможно, он не захочет давать мне какую-либо информацию. Вот почему я начал с ним разговаривать на нейтральные темы, затем я заговорил с ним о прошлой войне, которая так сильно затронула жителей города и его окрестностей. Я надеялся, что среди многих вопросов о военном времени я смогу задать единственный вопрос который меня интересует — о полковнике Кениге.

Мало кто из людей, и прежде всего молодых людей, помнит, что когда в центральной Польше гром орудий давно смолк, а в освобожденных Люблинах, Лодзи и Кельце, дети начали нормально ходить в школу, здесь продолжались ожесточенные сражения. Известный курорт на Вислинской косе — Крыница Морска — солдаты Красной Армии освободили только 3 мая, а в окрестностях Штутова, отделенного от мира огромными пространствами затопленными водой Жулав[33], фашисты сдались только после известий о капитуляции Берлина. Бывшая Восточная Пруссия была одной великой крепостью, которую удалось взять ценой огромных жертв.

Фромборк удалось взять 11 февраля, после четырнадцати дней боевых действий. Но близлежащее Бранево казалось неприступным, потому что оно находилось под прикрытием нацистской тяжелой военно-морской артиллерии. Снаряды двухсотмиллиметровых орудий вызвали ужасные потери в советских пехотных частях и танках, атакующих Бранево, и без которых невозможно было добраться до города.

В течение семи недель день и ночь продолжалась битва за Бранево. Достаточно сказать, что каждый дом, каждый метр земли иногда в течение нескольких дней переходил из рук в руки. Последний, пятикилометровый участок, отделяющий советских солдат от города, был пройден за неделю. И когда город, наконец, сдался — он выглядел как труп. Районы с обеих сторон реки были полностью стерты с земли, и тот, кто был здесь в те дни, вероятно, не верил, что город будет перестроен в будущем, что жизнь будет здесь, как и везде.

Но драма святого города Вармии, как называлась Бранево, — на этом не закончилась. Бессмысленный приказ гауляйтера Пруссии, Эриха Коха, заставил население Вармии и Мазурии эвакуироваться. Это была холодная зима, снежные метели. По обледенелым дорогам, как призраки, тянулись колонны крестьянских телег, везущие остатки их скарба, маленьких детей, женщин, завернутых в платки. Тысячи, десятки тысяч таких телег отправились к Вислинскому заливу в Балтийском море, где, как говорили нацисты, их ждут корабли, которые вывезут их из зоны боевых действий. Сколько из тех людей, что были изгнаны из своих домов, умерли от голода и холода в пути? А те, кто прибыл в Вислинский залив, не нашли там никаких кораблей. Затем им сказали, что корабли ждут позади песчаной отмели, и вам нужно попасть туда по льду. И снова тысячи телег потащились через залив, увязая в грязном снегу, проваливаясь в ледяные трещины. Их хлестал ледяной дождь, и на огромном пространстве, покрытого тающим льдом залива, было негде укрыться. Люди замерзали в телегах или тонули в полыньях. Под колесами телег проламывался хрупкий лед. Говорят, что почти полмиллиона человек погибли во время этого трагического перехода в никуда, потому что никакие корабли и баржи на море их не ожидали.

И стоит вспомнить обо всем этом, когда вы смотрите на мутные воды Вислинского залива, когда вы въезжаете на улицы восстановленного Бранево, когда вы видите красочный Фромборк.

— Вы знаете, какова была судьба нациста Эриха Коха? — спросил я старика. Во время битвы за Бранево он благополучно сидел на своей вилле на косе, подходы к которой были заминированы, окруженной колючей проволокой, охраняемой специальным подразделением СС. Затем, когда призрак поражения уже был очевиден, он сбежал на специальном корабле в Рейх. Летом 1945 года в небольшом городке Хасенмур, недалеко от Гамбурга, появился старый джентльмен в очках. Низкий, коренастый, элегантный. Он снял небольшой домик на имя Рольфа Бергера, бывшего майора вермахта. Вскоре к господину Бергеру приехала жена, а господин Бергер, который до этого был довольно нелюдимым, стал более общительным и даже часто заходил в местный паб, чтобы выпить пива. Прошло пять лет. Господин Бергер уже так сдружился с местными жителями, что даже появился на собрании немцев, бежавших из бывшей Восточной Пруссии, поскольку, как он рассказал о себе — тоже происходил оттуда и потерял там небольшой особняк. "Это Эрих Кох! Проклятый Эрих Кох! — крикнул кто-то, увидев мистера Бергера.

Ему не удалось сбежать. Он был арестован и 9 марта 1950 года он предстал перед польским судом в Варшаве и был приговорен к смертной казни [34].

— Рука правосудия настигла его, — кивнул старик.

И я спросил:

— А полковник Кениг? Вы слышали о таком нацисте?

Старик хитро смотрел на меня. И, что удивительно, он тихо рассмеялся.

— Ах, вот что вы имеете в виду? Вы за этим пришли? Я даже знаю, о чем вы меня спросите. Teufelsbaum, да?

Я дернулся. Мы обменялись мгновенными взглядами с Баськой и Зосей Вальс. Teufelsbaum? Teufelsbaum, или Дьявольское дерево? Итак, не Teufelsberg, а Teufelsbaum…

— Да, меня интересует этот вопрос, — честно сказал я.

Старик снова засмеялся.

— Я знаю, где росло Дьявольские Дерево. Рядом с домом Кенигов, во дворе. Никто другой об этом не знает, кроме меня. И никто другой не укажет вам этого места, потому что от дьявольского дерева и от дома Кенигов сегодня нет ни следа, их уничтожили снаряды артиллерийских орудий.

— Где этот дом и это дерево? — спросил я.

Старик отрицательно покачал головой.

— Не скажу вам. Это значит, сегодня вам этого не скажу. Ни сегодня, ни завтра. Может, на следующей неделе…

— Почему?

— Потому что это место, я имею право выдать только тому, кто ищет сокровища Кенига. От имени государства, — добавил он, делая важное лицо.

Я хотел сказать: это я ищу сокровища Кенига, но прикусил язык. Я не имел права говорить таким образом. Официально эти сокровища ищет магистр Пьетрушек.

— Откуда вы знаете, что к вам придет человек, который ищет сокровища Кенига? — спросил я.

— Я говорил с гражданином, который тоже спрашивал о Teufelsbaum и доме Кенигов. Он мне сообщил, что в Фромборк скоро придет кто-то, кто занимается сокровищами Кенига, и он приведет меня к этому человеку. Нельзя допустить, чтобы сокровища попали в чужие руки.

— Я согласен, — я кивнул. — Но тому, кто пообещал привести сюда этого человека, пан сообщил место, где росло Дьявольское Дерево?

— О, я только упомянул об этом… — пробормотал старик.

Как говорится, вопросов больше не было. Все было ясно. У старика уже был Вальдемар Батура, он узнал о месте, где находились Дьявольские Дерево. Когда Батуре удастся найти второй тайник и заменить золотые чаши на серебряные, он приведет к старику магистра Пьетрушека, который "совершит открытия" второго тайника Кенига. А до тех пор Батура запретил старику давать кому-либо информацию о Дьявольском Дереве.

— Человек, который был у вас — обыкновенный мошенник, — сказал я, протягивая свое служебное удостоверение. — Я из Департамента музеев и охраны памятников старины.

Старик тщательно осмотрел мое удостоверение.

— Мошенник? — удивился он. — Он не похож на мошенника. Вы думаете, что он не приведет ко мне этого человека, который будет искать сокровища Кенига?

— Нет. Он его приведет — сказал я.

— Тогда почему вы его называют мошенником? — возмутился он.

Я пытался объяснить старику это запутанное дело, но он даже не хотел слушать. Он просто размахивал руками.

— Когда он ко мне придет, я его спрошу обо всем, — пообещал он. А пока я не открою вам тайну Дьявольского Дерева.

Я чувствовал, что старика не переубедить. Прежде чем он не свяжется с Батурой, он не откроет секрет.

Не оставалось ничего другого, как попрощаться с ним.

— Я приду к вам сегодня вечером, — предупредил я. — Я приведу этого человека, который от имени государства, ищет сокровища. Его имя Пьетрушек.

Надо было действовать как можно скорее. Может, Батура еще не успел заменить чаши.

Мне казалось, что для пользы дела необходимо сказать Пьетрушеку о Дьявольском Дереве и пресечь мошенничество Батуры. Пьетрушек поймет, какую роль в этом деле играет Батура, и поспешит к старику за информацией о Дьявольском Дереве. Тайник Кенига будет найден, и Батура не сможет добраться до золотых чаш.

Мы покинули сад старика. За углом улицы я остановился.

— Слушайте, друзья — сказал я Баське и Зосе Вальс — у нас снова проблемы. Я сейчас еду к магистру Пьетрушеку, а вы оставайтесь здесь и присмотрите за стариком. Мне кажется, что мне удалось посеять в нем недоверие к Батуре. Возможно, обеспокоенный старик захочет связаться с Батурой и пойдет к нему. Таким образом, мы узнаем, где Батура живет, и мы сможем за ним наблюдать. Поэтому стерегите старика, а я еду к Пьетрушеку.

Но в тот день, казалось, все злые силы объединились против меня. Девушка в гостинице ПТС указала мне на висящий на крючке ключ от комнаты магистра Пьетрушека.

— К сожалению, его нет, — заявила она. И увидев мое отчаявшееся лицо, она добавила: — Может быть, он на пляже?

Я не думал, что магистр Пьетрушек, вместо того, чтобы искать тайники Кенига, лежит на пляже в заливе. Если только красивая дама по имени Анелька не вскружила ему голову так, что он забыл о сокровищах.

Но поиски Пьетрушека на городском пляже, между сотнями отдыхающих, были бессмысленным занятием. Уж, скорее, Пьетрушек вместе с черноволосой дамой, застрял на Горе Дьявола, и пытается отыскать сокровища.

Я прыгнул в свою машину и погнал по дороге к Горе Дьявола.

Мои прогнозы оказались верными, хотя и не полностью. Брюнетки не было. Магистр Пьетрушек в сопровождении маэстро Калиостро медленным шагом двигались по холму.

Это было такое забавное зрелище, что я засмеялся. Калиостро ходил с закрытыми глазами, и лицо его было вдохновленным. В вытянутой руке он держал тонкую веточку. Он осторожно шел, как слепой, при поддержке Пьетрушека, который смотрел, чтобы Калиостро не свалился в яму. Эти двое мужчин медленно и с достоинством шли по плоскому холму, словно священники во время шествия. Калиостро останавливался каждую минуту и ​​говорил:

— Ветка дергается, здесь что-то есть.

— Но что? Что? — нетерпеливо спрашивал магистр Пьетрушек.

— Наверное, кусок железа, — отвечал Калиостро. — Если бы это было золото, ветка дергалась бы совсем по другому.

И они шли дальше. Один с вдохновленным лицом, второй с лицом отражающим предельное напряжение.

— Пьетрушек! — Я кричал, стоя у подножия холма. — Ты не можешь подойти ко мне на минутку.

Магистр Пьетрушек, неохотно, отпустил руку Калиостро и сошел с холма ко мне.

— Что тебе еще нужно, Томаш? — прорычал он. — Почему ты мешаешь мне?

— Ты действительно веришь в волшебную палочку маэстро Калиостро? — спросил я.

— Может быть, — сказал он вызывающе. — Я должен попробовать другие способы, если я не могу использовать лопату. Впрочем, я читал в научном журнале о человеке, который с помощью ветки сумел найти водяные жилы. До недавнего времени люди были издевались над гипнозом, а сегодня они склонны видеть новые, неизвестные силы природы.

— Дорогой коллега, — начал я осторожно, — вы что, не понимаете, что находитесь в руках шарлатанов и жуликов? Разве вы не понимаете, что находитесь в лапах Вальдемара Батуры?

— Батура здесь? Вы видели его в Фромборке?

— Я его здесь не видел, но я чувствую его присутствие, — ответил я искренне. — Он пока действует с помощью своих людей. Калиостро, вероятно, находится в сговоре с Батурой. Может быть, и эта брюнетка…

— Что? Пани Анелька? Вы хотите убедить меня, что эта прекрасная девушка член банды Батуры? А что касается Калиостро, мой дорогой, то он ваш друг. Вы даже живете вместе. Так, может быть, вы тоже пособник Батуры?

— Дело серьезное…

— Да. Дело серьезное, — сказал он. — Вам следует обратиться к врачу. Мне кажется, что вы страдаете чрезмерной подозрительностью, и у вас развилась мания преследования.

— Слушайте меня внимательно, — сказал я, сдерживая свой гнев. — Батура намерен действовать следующим образом. Он найдет тайник, похитит самые ценные предметы, заменив их менее ценными. Вы будете первооткрывателем уже ограбленного тайника.

— Вы говорите, что так случилось с первым тайником? — тихо спросил Пьетрушек.

— Да, — ответил я.

Оказалось, что я выбрал не лучший путь. Я коснулся амбиций Пьетрушека, задел его за живое. Пьетрушек побледнел.

— Вы имеете в виду, Томаш, что первый тайник был обнаружен не мной, а Батурой, который "отказался" от решения этой загадки? Я знаю, к чему вы клоните. Вы хотите свести к минимуму мои достоинства! — крикнул он и сделал драматический жест рукой, указывая на стоящее на дороге транспортное средство. Другими словами, он попросил меня удалиться.

— Пьетрушек! — закричал я. — Поймите, что происходит. Здесь нет сокровищ. "Teufelb" из плана Кенига — это не Teufelsberg, а Teufelsbaum. Я знаю старика, который может дать вам информацию.

Но магистр Пьетрушек заткнул уши руками и, не слушая меня, взобрался на холм.

Что я мог сделать в этой ситуации? Я грустно повесил голову и пошел к машине. Когда я уезжал, я оглянулся и увидел, что Пьетрушек держит Калиостро за руку. Они оба снова поднимались на холм, медленно, как процессия. В вытянутой руке маэстро держал тонкую ветку.

ГЛАВА 10

Я ПИРАТ • ГОЛУБОЙ ОПЕЛЬ • ИНЖЕНЕР КШИШТОФ ЗЕГАДЛО • О ЛЮБВИ К АВТОМОБИЛЯМ • КРАСНЫЙ МУСТАНГ • НАСМЕШКИ НАД МАШИНОЙ • БАРАХЛО • ПОХИЩЕНИЕ СТАРИКА • СОБЫТИЕ НА АЗС • ПОГОНЯ • ИЗУМЛЕНИЕ АЛИ • НА ГРАНИЦЕ • ФОКУС-ПОКУС ВАЛЬДЕМАРА БАТУРЫ • Я ПРОИГРЫВАЮ ВТОРОЙ РАУНД


Я был настолько ошеломлен поведением магистра Пьетрушека, что чуть было не столкнулся перед гостиницей в Фромборке с каким-то светло-голубым опелем, который выезжал из переулка. Мы находились на равнозначном перекрестке, где действует так называемое "правило правой руки", то есть преимуществом обладает транспортное средство, которое движется с правой стороны. Бледно-голубой опель был от меня по правую руку, и я должен был его пропустить. А я? Я думал о Пьетрушеке и мошеннике Батуре, о сложной ситуации, в которую я угодил. Я ехал по улице, погрузившись в эти неприятные мысли, и только в последний момент заметил светло-голубой опель.

Тормоза моей машины громко взвизгнули. Тормоза опеля также заскрипели. Мы резко остановились — всего несколько сантиметров разделяли передний бампер моей машины от дверцы опеля. Что обычно происходит в таких случаях? Взволнованный водитель опеля выскочил из машины и начал ругать меня.

— Пан, вы знаете правила дорожного движения? Идите на курсы, потому что вы не умеете ездить. Вы автомобильный пират. Вы хотели, чтобы я уступил вам проезд.

Это был молодой красивый мужчина примерно тридцати лет. Высокий, стройный, в клетчатой рубашке коричневого цвета. В его машине я увидел Алу. Ту самую Алу из страшного АСа.

— Вы совершенно правы — сказал я с раскаянием. — Я задумался и чуть не попал в аварию.

— Если кто-то влюблен — он кричал на меня водитель опеля — он должен гулять по парку, а не ездить на машине!

Мисс Ала вышла из машины и положила руку на плечо разгневанного человека.

— Брось, Кшишек, — сказала она. — Перестань нервничать. Этот господин — мой друг.

И она улыбнулась мне.

Мужчина из опеля еще некоторое время злился и даже буркнул Але:

— Хорошие у вас друзья. Мы чудом избежали аварии. Я уже думал, что, бок моей машины будет разбит. Подумайте, Ала, что могло бы случиться…

И он схватился за голову. Понятно было, что бок его машины был бы смят моим выпуклым капотом.

— Кшишек просто обожает свой автомобиль, — пояснила Ала. — Он всегда моет его, чистит. Если ему приснится, что кто-то поцарапал кузов его машины, он просыпается ночью, обливаясь холодным потом.

— О, не преувеличивай, — ответил мужчина. — То, что я забочусь о своем автомобиле, не является преступлением. Я так долго работал на него, столько денег за него заплатил, что не хочу, чтобы кто-то разбил его мне. Даже если это ваш знакомый.

— Да. Это мой знакомый, — подтвердила Ала. — Этот пан — музейный работник.

Человек из опеля смерил меня взглядом с ног до головы.

— А, так вы знакомы, — сказал он и протянул мне руку. — Инженер Кшиштоф Зегадло — представился он.

— Томаш — ответил я.

Что делают двое водителей, когда мирятся после такой коллизии? Если спешат — разъезжаются. А если есть время, — а у нас было свободное время — останавливаются на тротуаре и начинают дружескую беседу.

Я не могу сказать, что разговор был для меня приятным. Инженер Зегадло был из тех людей, которые бесконечно восхищаются техникой. Его поклонение перед ней было похоже на культ. Все, что не являлось техническим устройством для инженера Зегадло было неинтересно, даже достойно презрения. Если бы я был представителем технического музея, возможно, я представлял бы какую-то ценность для Зегадло. Однако, поскольку у меня был диплом не инженера, а искусствоведа, Зегадло считал меня тихим сумасшедшим, который посвятил свое время ненужной и несущественной работе.

Предметом культа Зегадло был также автомобиль. Самое маленькое пятнышко на кузове было почти что пятном на его чести, каждая царапина на лакокрасочном покрытии машины ему казалась болезненной, как будто это его собственное тело было поцарапано. И такому человеку, я чуть было не разбил его голубой опель. Теперь, вы понимаете суть этого дела?

Инженер Зегадло мог часами говорить о машинах. О своей и чужих, об их недостатках и их преимуществах, их свойствах и их конкретных особенностях. Мне кажется, что, если бы кто-то показал ему картину Ван Гога и красивый Таунус[35], ему был бы интересен только Таунус, хотя картина Ван Гога стоит на мировом рынке как целых сто, а, возможно, и больше Таунусов.

С другой стороны инженер Зегадло был красивым тридцатилетним мужчиной, и присутствие мисс Ала в его машине было понятным. Мисс Ала, должно быть, имела какое-то отношение к технике, поскольку она сидела в ужасном АСе. Тем не менее, я видел, как она с большим любопытством наблюдала за достопримечательностями Фромборка. Лично я ненавижу умственные ограничения в любой области. Мне не нравятся гуманисты, которые не считают нужным знать, что такое четырехтактные и двухтактные двигатели или инженеры, с которыми вы не можете говорить на философские темы. Несмотря на огромную специализацию, которую требует современный мир, я не верю, что человек, специализирующийся в какой-то одной конкретной области, мог бы иметь большой успех в этом, если бы у него не было глаз, открытых для окружающего мира. Я был на даче одного великого советского физика в Дубне под Москвой и увидел там прекрасную коллекцию современных картин. Этот физик рассказывал мне об этих картинах с любовью и пониманием. Я знаю одного писателя, который умеет делать прекрасную мебель — он обращается с рубанком так же хорошо, как и с ручкой.

Таким образом, Зегадло был типичным ограниченным технократом. Мисс Ала была другой. Может быть, поэтому, когда он начал говорить о машинах, на лице появилось выражение легкой скуки и даже смущения.

И так случилось, что там где мы припарковали наши машины, прямо у края тротуара стоял великолепный красный "Форд Мустанг".

Это был автомобиль-купе. Кузов был спроектирован очень талантливым дизайнером, потому что, хотя машина и стояла неподвижно, казалось, что он уже мчится вперед. И в то же время он казался необыкновенно легким и подвижным, на дороге он, вероятно, развивал головокружительную скорость и блестяще проходил повороты. Как можно сравнить его с тяжелым силуэтом опеля, не говоря уже о моем автомобиле, похожем на лягушку.

— Вот это машина, — сказал инженер Зегадло, глядя с восхищением на красный мустанг.

И эти слова были произнесены тем же тоном, каким, как я полагаю, Понтий Пилат сказал при виде Христа знаменитое "Ecce homo", что означает "Вот человек". Мне кажется, что пан Зегадло восхищался красным мустангом больше, чем красотой пани Алы. У меня сложилось впечатление, что она тоже заметила это, потому что она сказала с усмешкой:

— Машина была сделана людьми, и поэтому нет необходимости падать на колени перед ней. Я думаю, что люди более интересны, чем автомобили.

Инженер Зегадло махнул рукой.

— Ах, Ала, ты даже не представляешь, какие чудесные чувства должен испытывать человек управляя таким красивым автомобилем.

— Да, — согласился я с иронией — возможно, это более приятное чувство, чем держать красивую девушку под руку.

Инженер Зегадло подозрительно посмотрел на меня. Возможно, моя ирония дошла до его сознания. Он ответил:

— Вам трудно понять мои слова, потому что вы довольствуетесь тем, что управляете этим металлоломом, — указал он на мой неказистый автомобиль.

— Это хороший автомобиль", — сказал я.

— И вы называете это автомобилем? Вы, наверное, шутите.

— Он ездит по дороге так же, как и другие автомобили, — сказал я. — А то что он не красив, это другое дело. Кузов был сделан дядей, доморощенным изобретателем. Однако этот автомобиль мне очень полезен.

— Полезен? — удивился инженер Зегадло. — Для чего полезен? Наверное, как цирковой автомобиль чтобы возить жонглеров по ярмаркам.

— Я был на нем даже за границей, — сказал я.

— Что? — возмутился Зегадло. — И, может быть, у вас были прикрепленные к ней буквы PL[36], чтобы все знали, что вы из Польши? Господи, вы компрометируете нашу страну, нашу технику. Что о нас подумают иностранцы?

— Не все золото, что блестит, — заметил я философски. — Во Франции один человек даже хотел купить у меня мой автомобиль и предлагал немалые деньги.

— Я догадываюсь, кто это был. Вероятно, он хотел, передать вашу машину в музей курьезов. Я слышал, что такие музеи есть за границей.

— У моего автомобиля много преимуществ, хотя я не отрицаю, что он также имеет некоторые недостатки… — начал я объяснять.

— Да он состоит из недостатков. Это один большой недостаток. Недостаток такта, недостаток вкуса, недостаток скорости, недостаток… — здесь инженер остановился, потому что в первую очередь он ощутил свой недостаток. Недостаток фантазии, чтобы перечислять недостатки моей машины.

Мисс Ала, которой, наверное, стало неудобно, потому что ей показалось, что я огорчился, сказала:

— Наш, АС тоже не красавец…

— АС? — возмутился инженер. — АС является вершиной современной техники. Красота АСа была бы бесполезной. Эта же машина это… это… — он искал в голове какое-то оскорбление и, наконец, воскликнул радостно: — Это барахло!

В этот момент из гостиницы вышла брюнетка, пани Анелька, знакомая магистра Пьетрушека. Она подошла к красному мустангу, открыла дверцу, села за руль. Инженер Зегадло с немым восторгом следил за каждым ее шагом. А когда красивая дама вставила ключ в замок зажигания и двигатель автомобиля стал почти бесшумно работать, казалось, что сердце инженера Зегадло забилось в новом, радостном ритме.

— Вот это машина! — прошептал инженер в упоении.

Красный мустанг сорвался с места.

Он развернулся на площади Фромборка, а затем направился в сторону Бранево. Через несколько секунд мы потеряли его из виду.

Как только он исчез, для инженера Зегадло, казалось, погасло солнце. Его лицо было грустно, он склонил голову и сказал меланхолию:

— Мне бы хотелось иметь такую ​​машину…

И он замолчал. Мисс Ала использовала этот момент, чтобы направить разговор в другое русло.

— Разве магистр Пьетрушек уже нашел тайник Кенига на Горе Дьявола? — спросила она.

Я не успел ответить. В этот момент появился мальчик в харцерской форме и, подняв руку в приветствии, спросил:

— Вы пан Томаш?

— Да.

— Баська приказал нам искать вас повсюду и сообщить вам, что красный мустанг похитил старика.

— Что? — закричал я.

— Я ничего не знаю об этом деле, — ответил мальчик. — Просто Баська просил вас найти и передать рапорт.

Слова мальчика слышал и инженер Зегадло. Он не знал, о чем идет речь, но понял, что кто-то кого-то похитил, а это значит, что следует спешить на помощь. Или, может быть, он хотел покрасоваться перед Алой и продемонстрировать свойства своего опеля.

Он громко воскликнул:

— Кто-то кого-то похитил? По коням, дамы и господа. Мы настигнем красный мустанг. Садитесь в мою машину, и я догоню бандитов.

Я покачал головой.

— Я поеду на своей машине. Впрочем, я даже не знаю, в каком направлении уехал красный "мустанг". Надо сначала поговорить с моими друзьями, которые стерегли старика.

Взревели двигатели наших автомобилей. Я пошел первым, и инженер поехал за мной, потому что я знал дорогу к дому старика.

Как только я въехал на улицу Старую, на мостовую выпрыгнули Зося Вальс и Баська. Я остановился. Доклад их был коротким. Они понимали, что дорога каждая секунда.

— К старику пришли двое мужчин, а потом приехал красный мустанг, с пани Анелькой, знакомой магистра Пьетрушека. Позже один из мужчин вывел из дома старика и усадил его в красный мустанг. Мисс Анелька села за руль, и они уехали.

— Почему вы думаете, что старика похитили? — спросил я.

— Его руки были связаны, и он сопротивлялся. Тот мужчина почти силой засунул его в машину. Дело ясно: Батура не хочет, чтобы мы получили информацию о Дьявольском Дереве.

— В какую сторону они уехали?

— В сторону Бранево. Пани Анелька, сказала: "Нам нужно еще заправиться". Поэтому я думаю, что они сначала отправились на бензоколонку на шоссе в сторону Бранево.

Я пожал плечами.

— Странно планировать похищение, имея пустой бак.

Зегадло был другого мнения.

— Что вы говорите? Даже преступник может забыть заправить бак автомобиля. По коням, дамы и господа! Я уверен, что мы доберемся до красного мустанга. Бросьте вы свою старую консервную банку, потому что она нам будет только мешать, и мы помчимся как ветер.

Я покачал головой.

— Опель не сможет догнать мустанга. Садитесь в мою машину, — я повернулся к Але.

Мой голос звучал так решительно, что мисс Ала села в машину, куда сразу же прыгнули Зося Вальс и Баська.

Я сильно нажал на педаль газа. Машина рванулась вперед, как пришпоренный жеребец. Мы помчались к бензоколонке, а голубой опель инженер Зегадло последовал за нами.

С момента похищения прошло несколько минут, и мы увидели красный мустанг на заправочной станции. Пани Анелька заправила бензин и теперь наливала масло в двигатель. На мгновение мне показалось, что красный мустанг специально ждет нас здесь. Но впечатление это скоро прошло.

Я заметил, что в мустанге не было человека. На заднем сиденье лежал только какой-то сверток накрытый одеялом.

Я вышел из машины и направился к пани Анельке. Одновременно я заглянул через стекло внутрь ее машины. А потом случилось нечто неожиданное. Кто-то ворочался под одеялом, как будто пытался освободиться. На мгновение я увидел чье-то лицо. На этом лице были пышные усы старика. Итак, дело было ясным: человек, который засунул старика в машину, вышел где-то по дороге, а связанного старика положил на заднее сиденье и накрыл одеялом. И вот теперь старик пытался освободиться.

— Подождите, пани, я обратился к Анельке. — Могу я с вами поговорить?

Но пани Анелька, наверное, поняла, что я заметил старика. Мгновенно защелкнула крышку и прыгнула за руль мустанга.

Я схватился за дверцу ее машины, с другой стороны, схватился за ручку двери инженер Зегадло, который в это время приехал на бензоколонку. Но красный мустанг уже набирал скорость, и нам пришлось отпустить ручки, чтобы он не сбил нас с ног.

Взвизгнув шинами, мустанг развернулся перед бензоколонкой и помчался по шоссе в Фромборк, а потом опять завизжав шинами, повернул вниз по дороге в направлении скоростной автомагистрали на Эльблонг. Я помчался за ним. Позади меня был инженер Зегадло в его светло-голубом опеле.

В Фромборке на повороте я притормозил, потому что мы находились в населенном пункте. Этот момент использовал инженер Зегадло, вырываясь вперед.

— Ах, эта ваша развалюха! — заворчала Ала. — Надо было ехать на опеле. Вы не сможете догнать мустанг.

Я пробормотал:

— Посмотрим. Моя машина иногда превращается в очень хорошую машину.

Она сделала вид, что смеется, хотя, вероятно, мои слова показались ей глупой шуткой.

Шоссе на Верзно узкое, обсаженное деревьями. Ни мустанг, ни опель, ни моя машина не могли развить высокую скорость. В этих условиях было бы безумием пытаться обгонять. Так мы и ехали — три машины, одна за одной, ожидая только удобного случая: мустанг, чтобы от нас оторваться, опель, чтобы обогнать мустанг и загородить ему путь. Я же, чтобы обогнать опель и мустанг.

— Вы говорили, — спросил я у Зоси Вальс и мальчика — что двое мужчин вошли в дом старика. Затем вы упомянули, что только один человек вывел старика из дома. Что случилось с другим мужчиной?

— Наверное, остался в доме старика, — сказала Зося Вальс.

Странно. Очень странно, — пробормотал я. — Первый тоже исчез из мустанга. Эта история похищения мне кажется подозрительной.

— Каждое похищение является подозрительным, — сказала Ала. — Возможно, они подумали, что Анелька сможет справиться со связанным стариком самостоятельно. У двух мужчин, конечно же, есть и другие дела в городе.

— Совершенно верно. Но какие? — спросил я.

— Вы сказали, что они ищут сокровища Кенига. Они увезли старика, чтобы вы не могли связаться с ним и получить какую-либо информацию. Для этого достаточно пани Анельки, а они остались в Фромборке.

— Возможно, — согласился я с некоторыми сомнениями. Но времени не было. Мы приближались к эльблонгской скоростной автомагистрали, красный мустанг вышел на большой круг, и к нашему удивлению помчался к советской границе.

Здесь мы должны сказать несколько слов о магистрали, необходимых для того, чтобы прояснить события.

Немцы спроектировали строительство огромной двухсторонней скоростной автомагистрали, связывающей Эльблонг с Крулевецом. Однако они выполнили лишь часть этого проекта. На автомагистрали есть только одно бетонное полотно, а строительство другого заброшено.

Как и у любой скоростной дороги, у этой нет перекрестков, и все дороги, которые пересекают его, проходят или под ним или через него по специально построенным виадукам и мостам. Боковые дороги идут по кругу, что увеличивает видимость и позволяет безопасно влиться в движение на скоростной автомагистрали, что позволяет развивать неограниченную скорость.

Но скоростная автомагистраль Эльблонг-Крулевец сегодня мертва, потому что с разделением Пруссии между Польшей и Советским Союзом она потеряла свое значение. Она бесполезна в нашей дорожной сети, потому что она пересекает государственную границу. Пограничные переходы находятся в совершенно других местах, население использует боковые дороги, которые более удобны, потому что они соединяют населенные пункты.

И здесь был красный мустанг. До границы оставалось около двадцати километров пустынной скоростной автомагистрали. Началась настоящая гонка.

Я не знаю, какова максимальная скорость мустанга. Но после нескольких минут езды я заметил, что стрелка спидометра коснулась цифры сто шестьдесят. Но это еще не конец. Мустанг летал все быстрее и быстрее. Светло-голубой опель начал отставать…

И тут случилось то, что вызвало радостный вздох у пани Алы. А инженер Зегадло был так удивлен, что чуть не съехал с шоссе и не упал в канаву со своим голубым опелем.

Скорость была сто шестьдесят километров в час, что поразило пани Алу. Моргая глазами, она посмотрела на шкалу спидометра, потому что ей и в голову не могло прийти, что "развалюха" достигнет такой высокой скорости. Но я нажал на педаль газа еще сильнее.

Триста пятьдесят лошадиных сил Ferrari 410 ускорили свой бег. Триста пятьдесят лошадиных сил бросились в галоп, как будто кто-то стеганул их хлыстом. В двенадцати цилиндрах кровь автомобиля — желтый, высокооктановый бензин — заиграла более живо. Два карбюратора перекачивали бензин в цилиндры.

Сто семьдесят. Двести… Двести десять… Двести двадцать…

Я обогнал опель с легкостью, с которой велосипедист, едущий с холма, обгоняет человека, идущего пешком. Я догнал красный мустанг с легкостью, с которой велосипедист догоняет крестьянскую телегу.

— Эта ваша машина, — пробормотала мисс Ала, — она, вероятно… заколдована…

Когда я обгонял мустанг, я посмотрел на пани Анельку. Поразительно! Она не выглядела ни удивленной, ни напуганной. Я даже могу поклясться, что на ее лице появилось что-то вроде победной улыбки. "Она побеждает?" — подумал я.

Но не только моя машина была перед мустангом, я заметил красный предупреждающий знак "Пограничная зона", а через мгновение, потому что мы летели с головокружительной скоростью, я увидел красно-белый знак с белым орлом. Надпись на знаке была "Государственная граница". Дорога была заблокирована бело-красным барьером, у которого стоял пограничник в зеленой фуражке.

Увидев две машины, которые быстро приближались к границе, пограничник передвинул автомат с плеча на грудь, и, очень выразительным жестом, положил руку на спусковой крючок. Эти два стремительных автомобиля создавали впечатление, что их владельцы не желают соблюдать границу.

Я нажал на тормоза, то же самое сделала брюнетка в мустанге. Шины колес взвизгнули, мой автомобиль немного подбросило, но мне удалось остановиться за сорок метров до барьера. Когда я оглянулся, я увидел капот мустанга всего в двух метрах позади моей машины. Я выскочил из машины и побежал к брюнетке. Меня не волновало ее красивое лицо. Я хотел освободить старика, похищенного и спрятанного под одеялом на заднем сиденье.

Но то, что я видел, превзошло все мои ожидания. Мне показалось, что кто-то вдруг вылил на меня ведро холодной воды. Или, словно в дневное время, при ярком солнечном свете, я увидел призрака.

За рулем красного мустанга, сидела улыбаясь пани Анелька. А на заднем сиденье, удобно сидел, скрестив ноги, Вальдемар Батура и курил сигарету с невозмутимым выражением лица. Одеяло, под которым находился старик, лежало рядом с ним.

На заправочной станции мы все видели связанного старика, мы видели его усы, мы заметили, как он пытался выбраться из-под одеяла. Затем, даже ни на секунду, красный мустанг не исчезал с наших глаз, мы шли за ним по пятам. И все же на маршруте от Фромборка до границы произошел удивительный фокус, и старик превратился в Вальдемара Батуру. Разве от такого не потеряешь дар речи?

Пока мы стояли рядом с красным мустангом, в тихом изумлении, глядя на Вальдемара Батуру, появился голубой опель, из которого выскочил инженер Зегадло. Его больше не интересовал красный мустанг, не говоря уже о его пассажирах. Его интересовала только моя машина.

— Пан! — воскликнул он. — Дорогой пан. Покажите мне, что это у вас под капотом… Я никогда не видел ничего подобного. Какая скорость! Какая скорость! Какая замечательная машина — он почти стонал от восторга, потому что он очень любил машины.

Я повернулся к машине и поднял крышку капота. И инженер Зегадло опустился на колени и с религиозным экстазом пересчитал цилиндры двигателя, с величайшей нежностью он коснулся карбюраторов, кабелей для подачи электричества на свечи, погладил генератор, клиновые ремни и радиатор.

В это время Вальдемар Батура сбросил свою маску безразличия. С закуренной сигаретой во рту он вышел из красного мустанга, сделал несколько шагов в мою сторону и сказал:

— Я знал, Томаш, что у вас отличная машина. Но я не предполагал, что она такая быстрая. Это действительно отличная машина. Я никогда не рискну соревноваться с вами, и не буду пытаться бежать.

— Где старик? — прорычал я. — Вы похитили старика Домбровского. Что вы с ним сделали?

Вальдемар Батура скривил губы, выражая свое недовольство.

— Старик? Похищение? Томаш, вы в состоянии алкогольного опьянения? Где вы видели здесь старика?

"Мир — это иллюзия", подумал я, вспомнив слова Калиостро.

И Батура продолжил:

— Похищение? Фу, Томас. Вы забыли, что я, как и вы, ненавижу грубую силу, а ценю ловкость и разум. У меня нет привычки похищать кого-либо или принуждать кого-то делать то, чего он не хочет.

— Где старик? — Я угрожающе повысил голос.

Вальдемар Батура снисходительно улыбнулся.

— Я знаю, насколько ты честен, дорогой Томаш. Вот почему я скажу вам правду. Я не похищал старика. Просто в награду, за то что он сообщил мне место, где было Дьявольское Дерево, я предложил ему двухнедельный отдых на одном из польских курортов. Я дал ему денег для этой цели, и купил билет.

Батура посмотрел на часы и сказал:

— Прямо в этот момент из порта Фромборка отправляется теплоход на Криницу Морска. Но я не говорю, что старик на этом корабле. Около десяти минут назад от железнодорожного вокзала в Фромборке отошел поезд в Гданьск, откуда можно добраться до Закопане, в Нижнюю Силезию, в Мендзыздрое и Колобжег. Но я не говорю, что старик отправился в этом направлении. Через пять минут от Фромборк отправится поезд в Ольштын, где легко взять билет до Белостока, а затем на автобусе вы можете добраться до многих красивых мест на Сувалских озерах. И Бескиды? Как я мог забыть о теперешней моде на Бескиды? Клянусь вам, Томаш, что вы найдете старика на курорте. Но если вы решите, что поиск бессмыслен, будьте терпеливы и ждите. Я обещаю, что через две недели старик, здоровым и отдохнувшим, появится в Фромборке и, вероятно, будет рад сообщить вам, где находилось дерево называемое Toyfelsbaum. К сожалению, я больше ничего не могу сделать для вас.

Я проиграл. Во второй раз я проиграл в битве с Вальдемаром Батурой. Он оказался более искусным, чем я, он перехитрил меня, и теперь он стоял передо мной на дороге и издевался над моим поражением.

— Простите, дорогой Томаш, — сказал Батура, — что я заставил вас отправиться в это место. Но я думаю, вы признаете, что это не я вас пригласил. Однако, поймите мою позицию: вы ставите посты вокруг дома старика. Как он мог попасть незамеченным на борт корабля или пойти на вокзал? Замаскированный под похищенного старика, я лег под одеяло на заднем сидении автомобиля. Я мог бы отправить вас в Эльблонг или Мальборк. Я мог перемещаться и изменять маршрут. Но я знаю, что вы живете на свою скромную зарплату, а директор Марчак не вернет вам деньги за израсходованный бензин. Принимая во внимание состояние ваших финансов, мы отправились всего лишь к границе. И теперь, в мире и согласии, мы вернемся в Фромборк. Да, Томаш?

Сказав это, Вальдемар Батура поклонился Але, Зосе Вальс, мне и мальчику. Он залез в красный мустанг, который развернулся и поехал к Фромборку.

— Вы были правы, — прошептал Баська, — Батура — гениальный преступник.

Как горек вкус поражения. Я повесил голову, и даже восхищение Зегадло двигателем моей машины меня не вдохновляло. Моя победа над Зегадло была ничто по сравнению с победой, которую одержал Батура.

Баська и Зося попытались приободрить меня.

— Не отчаивайтесь, пан Томаш. Разве старый Домбровский — единственный старик в Фортборке? Может быть, кто-то еще знает место, где был дом семьи Кенигов.

Пани Ала коснулась моего плеча и сказала теплым голосом:

— Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, приходите в ущелье на Горе Дьявола, а затем идите по тропинке вдоль леса. Она приведет вас к длинному сараю, окруженному сетчатым забором. Вы найдете меня там. А теперь я очень прошу вас объяснить мне, что это за история, которую я видела. Кто этот Батура? Зачем он притворился, что похищает старика? Как это — вы и ищете сокровища полковника Кенига, и одновременно не ищете их?

Я все объяснил девушке. Инженер Зегадло все еще был занят, изучая мой автомобиль, поэтому я успел рассказать Але историю о драгоценных монетах и ​​моих подозрениях насчет Батуры.

Я не думал, что помощь, которую она мне предложила, понадобится, но на этот раз я ошибся.

ГЛАВА 11

ПОСЛЕ ПОРАЖЕНИЯ • ТРИНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ВОЙНА • БЛУДНЫЙ ПЛЕМЯННИК • КАК МАЗУРСКИЙ НАРОД СТАЛ ЕВАНГЕЛИСТАМИ • КЛЯТВА • УМЕЮ ЛИ Я СЧИТАТЬ ДО ДВАДЦАТИ • МИР — ЭТО ИЛЛЮЗИЯ • ДЕРЕВО ПЛОХИХ НОВОСТЕЙ • КТО ТОНУЛ ПОД КРАНОМ


Пани Ала и Кшиштоф Зегадло отправились в Страну Ужасного АСа. Баська и Зося Вальс вернулись в свои харцерские лагеря, а я ел ужин в гостинице ПТС. Я даже не заглядывал в свою комнату, потому что боялся, что, увидев Калиостро, я скажу ему в лицо "Иуда". В конце концов, именно он подслушал наш разговор и передал его Вальдемару Батуре, который немедленно организовал отъезд старика.

Меня мучила горечь поражения, я хотел подумать о причинах моей неудачи, и поэтому, вместо того, чтобы идти в свою комнату, я отправился на прогулку по Фромборку.

Был вечер. На берегах Вислинского залива громко и отчаянно кричали чайки. Белый пассажирский теплоход подошел от Толькмицко и некоторое время пристань кипела людьми. Позже к берегу стали приставать парусники и яхты местного клуба Польской парусной ассоциации, и громкие разговоры моряков разносились по воде.

Тьма просачивалась на улицы города, разливалась по площадям, где когда-то стояли дома, а теперь были газоны и клумбы, разбитые харцерами, на которых росли красивые цветы.

Вернувшись из порта Фромборка к соборному холму, я потихоньку поддался очарованию вечера. И хотя я старался не забывать о втором тайнике Кенига, моя мысль скользнула к совершенно другим, далеким делам.

Возможно, причиной тому мощь пера Генрика Сенкевича и монументальность его "Крестоносцев", но в сознании большинства людей год 1410 связан с падением Тевтонского ордена и торжеством польского начала в Пруссии. Нет, я не хочу умалять важность битвы при Грюнвальде, потому что тогда, действительно, был сломлен костяк Ордена. Но также историческая правда в том, что победа при Грюнвальде не принесла пользы Ягайло — Орден все еще был могущественным.

Тринадцать лет пришлось сражаться королю Казимиру Ягеллончику с Тевтонским орденом, чтобы, наконец, разрушить их могущество и заключить мир в Торуни в 1466 году, когда тевтонские рыцари должны были вернуть Польше Гданьское Поморье, земли Хелминьскую и Михаловскую, Мальборк, Эльблонг и княжествоо Вармию. Но остальная часть Пруссии осталась за ними, включая Мазурию.

Когда победа состоялась, включение а Польшу территорий, полученных от Тевтонского ордена, было воспринято в нашей стране с серьезным сопротивлением.

Почему? Мы боялись, что они встретят нас там враждебно?

Нет, нет. Польских рыцарей там ждали с величайшей надеждой, они молились об их приходе, отправляли гонцов с просьбой принять их в Польшу. Еще до битвы при Грюнвальде в Пруссии действовала знаменитый "Союз ящерицы" — союз рыцарей, выступающих за присоединение орденских земель к Польше. А потом был прусский союз знати и горожан, которые стремились освободиться от власти тевтонских рыцарей и вступить в Польшу.

В феврале, 1454 года, в Пруссии вспыхнуло восстание против тевтонских рыцарей, и к Казимиру Ягеллончику прибыла делегация дворян и прусских горожан с просьбой присоединить их земли к Польше. Затем царь Казимир Ягеллончик решил начать войну с тевтонскими рыцарями, эту тринадцатилетнюю войну он начал вопреки мощной оппозиции в своем коронном совете, представленной кардиналом Збигневом Оленицким. И когда он победил, и после тринадцати лет и заключил мир в Торуни, Папа объявил анафему. Формально она падала на прусский союз, но в то время считалось, что она охватывает все Польское королевство и даже самого польского короля. Через некоторое время Папа вынужден был отозвать ее, потому что король пригрозил отменить прибыльные налоги, который папа получал из Польши.

Тевтонский орден умирал. Несколько десятков тевтонских рыцарей, которые правили в ордене, использовали только наемную армию, но им не хватало денег, чтобы ее поддерживать. Новые рыцари не появлялись, потому что идея борьбы с язычеством умерла естественной смертью, так как не было язычников, которые должны были быть обращены мечом. Растет недовольство населения, подчиненного тевтонским рыцарям. И в этой ситуации рыцари решили выбрать своего Великого Магистра — принца Альбрехта Гогенцоллерна. Он был сыном Софии Ягеллонки, сестры короля Сигизмунда I Старого, который правил в Польше, и был мужем королевы Бони. Принц Альбрехт принадлежал к фаворитам короля, потому что обладал интеллектом, знаниями, культурой и элегантными манерами. И в нем была как польская так и немецкая кровь.

Принц Альбрехт стал Великим Магистром, и после Торуньского мира, стал вассалом Польши, Альбрехт был обязан принести вассальную клятву польскому королю. Любимый племянник уклонялся настолько, насколько мог, так как речь шла о деньгах которые ленник был обязан заплатить синьору. Поначалу его дядя, довольно снисходительно относился к племяннику, однако через год он разозлился и твердо потребовал принести клятву. Тогда принц Альбрехт выступил со своей армией против Польши и вошел в Вармию. Так случилось, что администратором варминского капитула тогда был Николай Коперник, который в это время находился в Ольштыне. Коперник призвал к обороне Ольштынского замка и, как оказалось, великий астроном был также и хорошим стратегом, потому что крестоносцам после бесплодной попытки штурмовать, пришлось прекратить осаду Олштынского замка.

Вскоре польские войска под предводительством гетмана Миколая Фирлея нанесли Альбрехту решительное поражение, после чего, было заключено четырехлетнее перемирие между крестоносцами и Польшей. Князь Альбрехт по совету Мартина Лютера решил оставиить монашеское платье и принял лютеранство, а монашеская страна превратилась в светское государство. Конечно, он давал себе отчет, что, принятие лютеранства ввергнет его в немилость у папы и немецкого императора, у которого он всегда искал помощи против Польши. Тогда он снова обратился к своему дяде, Сигизмунду I Старому, который и в этот раз проявил снисхождение. Он стал защищать своего своенравного племянника от гнева папы и императора. Тогда князь Альбрехт вместе со своим окружением поспешил в Краков и принес вассальную присягу польскому королю, знаменитая "Прусская дань", которую увековечил на своей картине Ян Матейко.

Обнявшись со своим дядей, щедро осыпанный подарками и милостями, он вернулся в Пруссию уже не как Великий Магистр крестоносцев, а как светский князь. Крестоносцы сбросили свои рясы и женились, то же самое сделали и оба епископа, самбийский и померанский, а после них и приходские священники. И так, в один прекрасный день население Мазурии из католического стало евангелистским.

Размышляя таким образом, я направился к гостинице. Я уже чувствовал усталость.

В моей комнате горел свет. за столом сидел Калиостро и с невинным видом раскладывал пасьянс. Уж, свернувшись в клубок, спал на подушке на моей кровати, а на кровати Калиостро, резвились белые мыши. Кролик в клетке громко хрустел морковкой.

Невинное лицо Калиостро, которого я считал предателем и Иудой, пробудил во мне ужасный гнев. Я подумал, что он безнаказанно творит свои шалости за моей спиной, и потому, что я притворяюсь, что не знаю о них, наверное, считает что я болван.

Я решил немного разрушить этот образ.

— Маэстро, — сказал я, озираясь, — вам не кажется, что кто-то в наше отсутствие проник в комнату?

— У меня нет такого впечатления.

— Как я помню, у вас было десять коробок. И теперь я вижу только девять. Что случилось с одним из ваших ящиков?

Это заявление на мгновение удивило маэстро. В конце концов, я имел в виду коробку, которая ночью на пристани была передана Вальдемару Батуре.

— Мир — это иллюзия, — зевнул он, делая вид, что игнорирует мои слова. — Вы уверены, что можете считать до десяти?

— У меня высшее образование, — ответил я. — Хотя это не Сорбонна или Оксфорд, но мне кажется, что я приобрел способность считать до десяти.

— Ах, — вздохнул он, — если я не ошибаюсь, у вас гуманитарные знания. Математика, вероятно, не самая сильная ваша сторона.

— Представьте себе, я могу сосчитать до десяти.

— И до двадцати?

— Представьте себе, и до двадцати.

— До двадцати? — продолжал он с изумлением. Я никогда не подозревал об этом. Посчитать до двадцати — это чрезвычайно трудное искусство, и даже я, который после окончания Сорбонны, изучал знания тибетских монахов, иногда даже я ошибаюсь, когда считаю до двадцати.

— Вы хотите меня проверить? — спросил я, ощетинившись.

— Я буду счастлив проверить ваши способности, — сказал он. Он поднялся со стола, потянулся к одной из своих девяти коробок и достал небольшой мешочек и небольшой поднос.

Сначала он протянул мне мешочек и попросил меня развязать его ремешок и заглянуть внутрь.

— В мешке монеты, — сказал я. — По двадцать грошей.

— Вы умеете считать, не так ли? — спросил Калиостро. — Тогда, пожалуйста, пересчитайте монеты, вынимая их из мешка. Сначала вытащите пять монет.

Я потянулся к мешочку и достал пять монет, положив их на поднос.

— Теперь вытащите еще пять монет.

Я снова положил пять монет на лоток. Мешочек был уже пуст.

— Сколько монет было в мешке? А? — спросил меня Калиостро.

— Сначала, я вынул пять монет, а затем еще пять, значит в мешке было десять монет.

— Пожалуйста, тщательно проверьте мешок. Может, вы оставили там монету? — попросил маэстро.

Я посмотрел в мешочек, потряс его, ощупал. Не было никаких сомнений в том, что мешок был пуст.

— Значит, вы говорите, что в мешке было десять монет? — сказал Калиостро, взяв у меня мешочек.

— Ну, да. Пять плюс пять — десять.

— И этому вас научили в высшем учебном заведении? — Калиостро усмехнулся.

Одним быстрым движением он ссыпал монеты с подноса в мешок. И через секунду, из того же мешка снова высыпал монеты на поднос. Только на этот раз можно было заметить, что монет гораздо больше.

— Пожалуйста, пересчитайте — предложил маэстро.

Я пересчитал. На подносе было восемнадцать монет.

— Так что пять плюс пять не десять, а восемнадцать, — сказал Калиостро.

Он высыпал монеты в мешочек, завязал ремешок, а затем положил все обратно в одну из своих коробок.

— Вы все еще уверены, что у меня было десять коробок? — насмешливо спросил он.

Я кивнул.

— Я знаю, маэстро, мир — иллюзия, не так ли?

И через мгновение, холодно глядя ему в глаза, я сказал:

— Однажды я покажу вам такой фокус, что вы снова отправитесь к тибетским монахам. А теперь, я предлагаю ложиться спать.

Говоря об этом, я осторожно снял спящего ужа с подушки и перенес его на подушку Калиостро.

Я разделся и лег под одеяло. Я заснул почти сразу, крепко и без всяких сомнений.

Как повезло, что у человека нет дара предсказания будущего и он не знает, какая судьба его ждет. Если бы я знал об этом, я бы, наверное, не заснул.

Я проснулся довольно рано, побрился и помылся. Маэстро спал, и, когда я похлопал его по плечу, он пробормотал, что он будет спать до полудня и готов отказаться от завтрака.

Я в одиночестве пошел в обеденный зал, а так как, по природе я очень общительный человек и быстро забываю обиды, я заметил одинокого Пьетрушека, и подсел к нему за стол, предварительно, конечно, спросив разрешения.

— Поиск с волшебной палочкой маэстро Калиостро дал хорошие результаты? — спросил я его вежливо.

Он проглотил кусок хлеба с маслом, отхлебнул глоток чая и ответил, не почувствовав иронии в моих словах:

— Волшебная палочка указала много мест, где в Горе Дьявола находятся различные металлические предметы. Но, как вы сами знаете, археологи не позволяют нам там копать. Впрочем, в данный момент это уже не имеет значения. Второй тайник Кенига находится в совершенно другом месте.

— А, значит, все-таки Дьявольское дерево! — закричала я торжествующе. — Вы убедились, что надо искать Дьявольское дерево.

Он так удивился, что даже поднял брови.

— Что вы говорите, Томаш? Дьявольское дерево? Что за дьявольская идея?

— Я имею в виду Дьявольское дерево, которое росло во дворе дома Кенига.

Он постучал пальцем по лбу.

— Я слышал только про одно дерево — древо хороших и плохих новостей. Или, скорее, хорошей и плохой информации. Вы, Томаш, плохо информированы. Это то, что я могу вам сказать по этому вопросу. А в связи с этим якобы Дьявольским деревом, я искренне вам советую — не пытайтесь направить меня по ложному следу. Предупреждаю вас: сегодня ночью прибыл из Варшавы директор Марчак, он звонил мне по этому поводу. Я советую вам, немедленно заняться составлением путеводителя по Фромборку, потому что директор Марчак наверняка проверит ваши достижения в этой области.

Это известие удивило меня. Итак, в эту ночь во Фромборк прибыл директор Марчак. Почему? Прошедший день я потерял в бесплодных поисках второго тайника Кенига. Что скажет директор Марчак, если вдруг спросит меня о путеводителе?

Я почувствовал, что почва ускользает из под ног. Но тем не менее я счел необходимым предупредить своего конкурента.

— Вчера, — сказал я Пьетрушеку — я высказал вам подозрение, что пани Анелька, которая, если не ошибаюсь, завладела твоим сердцем, работает вместе с Вальдемаром Батурой. Вы можете злиться, но сегодня я уверен. Она вела красный мустанг, в котором сидел Вальдемар Батура. Разве вам этого не достаточно?

На кончике моего языка вертелся рассказ о похищении старика, но так как похищения не было, а я был просто обманут Батурой, я предпочел молчать.

Пьетрушек покачал головой с сожалением.

— Ах, Томаш, Томаш. Лживый и недоверчивый Томаш. Моим сердцем, как вы говорите, завладела Анелька, а вашим, если не ошибаюсь, завладела пани Ала. Сегодня перед завтраком я зашел в бар в поисках сигарет. Вы знаете, что я увидел? По улице двигался красный мустанг, управляемый Вальдемаром Батурой. А рядом с водителем в красном мустанге сидела пани Ала. Берегитесь, Томаш. Эта дама работает на Батуру.

Я онемел. Я не мог промолвить ни слова. Ала в красном мустанге с Вальдемаром Батурой?

И внезапно я понял, что ничего не знаю о пани Але.

Я не знаю, почему я испытывал к этой симпатичной девушке такое огромное доверие. Калиостро и пани Анелька сотрудничают с Батурой. Не исключено, что пани Ала делает то же самое. Я был окружен "батурцами", и это стало причиной всех моих поражений.

Я встал со стола и, как пьяный, прошел в свою комнату. Я включил водопроводную воду и сунул голову под струю. В течение нескольких минут на мою горящую голову лилась холодная вода. Пока, наконец, с кровати Калиостро я не услышал голос:

— Извините, вы собираетесь утонуть в нашей раковине?

Я не сказал ни слова. Аккуратно вытер голову полотенцем, причесал мокрые волосы и постучал в комнату астронома, пана П., попросив его поговорить со мной о путеводителе, который я готовил. Позже, до полудня, я гулял с паном П. по холму Фромборка, яростно обсуждая местонахождение обсерватории Николая Коперника.

И после обеда, в течение двух часов, я вновь совершил обход соборного холма уже в компании историка, пана С., также яростно обсуждая местонахождение обсерватории Николая Коперника.

После этих споров — а уже наступал вечер — у меня в голове был такой хаос, что я снова почувствовал огромную потребность пойти в свою комнату и подержать голову под краном. К счастью, в комнате не было Калиостро, иначе он точно бы попытаться мне сделать искусственное дыхание.

ГЛАВА 12

ПОИСК ДЬЯВОЛЬСКОГО ДЕРЕВА • ЧТО ВИДЕЛА ЗОСЯ ВАЛЬС • ПО СЛЕДАМ ЗЛОДЕЯ • НОЧЬ В СОБОРЕ • ВХОД В ПОДЗЕМЕЛЬЕ • TEUFELS-BILD, ТО ЕСТЬ ПОРТРЕТ ДЬЯВОЛА • СРЕДИ ГРОБОВ И СКЕЛЕТОВ • ЛОВУШКА • ВТОРОЙ ТАЙНИК КЕНИГА


Целенаправленные поиски принесли хорошие результаты, Баська и Зося Вальс обнаружили несколько человек, которые жили в Фромборке перед войной и во время войны. Все они знали семью Кенига и указывали на место, где был их дом, разрушенный во время войны. Отец полковника Кенига, по их воспоминаниям, был известным мастером-каменщиком в этом районе, а его сын сделал свою карьеру в нацистской СС.

Зося Вальс привела меня в большой сад, который находился возле старой водонапорной башни. Баська нас уже ждал.

— Где дьявольское дерево? — спросил я, глядя на сад.

Мальчик вздохнул.

— К сожалению, никто не может сказать. Похоже, что здесь были старые деревья, которые были уничтожены артиллерийскими снарядами.

Отряд Баськи тщательно собрал кирпичи и вывез их на телеге. Затем всю местность выровняли, засеяли травой, а на двух длинных клумбах были посажены сотни цветущих анютиных глазок. Этот сад, доказательство кропотливой работы, был частью славных дел "Операции Фромборк 1001".

Но Баська смотрел на красивый сад, не замечая меня.

— Если вы считаете, что это необходимо, — пробормотал он, — мы можем в этом саду вырыть ямы и искать тайник Кенига.

"И уничтожить весь свой труд?" — подумал я и покачал головой.

— Мы не знаем, где Дьявольское Дерево. Поиски не будут иметь результата. Оставим эту работу магистру Пьетрушеку. Он здесь, чтобы найти тайники Кенига.

Мальчик был доволен таким решением. Площадь выглядела очень красивой, и было ужасно подумать о том, чтобы копать в ней ямы.

— Мне нужно идти, — сказал он поспешно. — У нас сегодня в лагере торжественная встреча. К нас приезжают харцеры из соседней дружины.

Я остался в саду с Зосей Вальс, у которой как у летописца ее отряда было много свободного времени.

Как обычно, она не могла стоять неподвижно, вертясь на одной ноге, как будто давая понять, что приглашает меня танцевать. Мысль, танцевать вальс с Зосей на площади, где выросло Дерево Дьявола, мне показалась такой смешной, что я рассмеялся.

Мое хорошее настроение передалось девушке.

— Хорошо, что вы не расстроились из за второго тайника, но у вас ведь нет намерения сидеть в Фромборке, сложив руки?

— А, ты вероятно хочешь испытать, какое-нибудь отличное приключение? — догадался я.

— Конечно, — кивнула она. — Я хочу чтобы мне было много что рассказать после возвращения из лагеря.

— Не волнуйся. Приключение само найдет нас. Дело поисков тайников пусть беспокоит коллегу Пьетрушека, а мы займемся Вальдемаром Батурой. Этот человек лишает меня сна, — заявил я сильно преувеличивая, потому что, до сих пор, я очень хорошо спал. — Я уверен, что это он скрывается за тайной бесценных монет, и я должен его разоблачить. Оправдались мои прогнозы: Батура, в Фромборке. Только где, черт возьми, он? Где находится его убежище? Если у тебя есть время, Зося, покрутись по Фромборку, и если ты увидишь Батуру, позвони мне. Я буду у себя в гостинице.

— Принято — отрапортовала она.

Она станцевала вальс и, пожав мою правую руку, направилась в свой лагерь над заливом, а я вошел в книжный магазин рядом с водонапорной башней. Я хотел купить немецко-польский словарь, мне пришла в голову мысль, еще раз попытаться расшифровать слово "Teufelb".

Словаря не было, но меня заинтересовали альбомы с картинами живописи. Они были дорогими, мне не по карману, поэтому я просто просмотрел их и сразу же отправился в гостиницу.

Вспоминая о скором приезде директора Марчака, я сидел, приводя в порядок заметки, которые я сделал, разговаривая с астрономом и историком. Новый путеводитель по Фромборку должен был учитывать состояние последних исследований, касающихся Фромборка.

Я работал достаточно долго, когда услышал стук. Через некоторое время приоткрылась дверь, и в комнату сунула голову Зося Вальс.

— Я только что видела Вальдемара Батуру, — заявила она.

— Где?! — я резко из-за стола.

— На улице около кафедрального собора. Стоял и как будто кого-то ждал.

Я оставил на столе открытую тетрадь с заметками и мы вместе с Зосей Вальс выбежали из гостиницы, оказались в саду, а оттуда мы спустились по каменным ступеням, ведущим к улице у подножия соборного холма.

Был уже поздний вечер. Мы остановились на лестнице и посмотрели вниз, на скудно освещенную улицу. В свете фонаря я увидел силуэт худого человека. Да, это был Вальдемар Батура. Он стоял в кожаном пиджаке и курил сигарету. Как будто кого-то ждал. Как насчет Калиостро?

Вдруг он посмотрел вверх и увидел нас в начале лестницы. Он быстро бросил сигарету на землю, притоптал ее ногой и двинулся вдоль улицы, которая в этом месте, как мы знаем, поднималась на соборный холм. Вскоре он исчез из глаз, но в ночной тишине мы слышали звук его быстро удаляющихся шагов.

Разыскать тайник Батуры, иметь возможность наблюдать за его действиями — это было то, о чем я давно мечтал. Поэтому мы бросились в погоню, чтобы не потерять его.

Но когда мы оказались внизу, он уже был на вершине и пропал за углом восьмигранной башни крепости. Было очевидно, что у Батуры было что-то на совести, так как увидев нас он бросился наутек.

Мы выбежали из-за угла башни и увидели, что он вбежал в главные ворота крепости. Он бежал во двор фромборского собора. Почему на самом деле туда, а не в направлении города?

Я не думал об этом, только ускорил свой темп. Мы подошли к воротам с Зосей и оказались в соборе.

Здесь было очень темно. Луна висела над Вислинским заливом но массивная туша готического собора бросала тень на южную часть двора.

На мгновение мы беспомощно остановились, тщетно пытаясь что-либо разглядеть в густой тьме. Затем до наших ушей донесся какой-то звук со стороны арочного прохода от капитулярия до собора. Нам казалось, что кто-то идет под аркой, направляясь в северную часть двора, расположенную между собором и северной стеной крепости.

У меня не было с собой электрического фонарика, и было темно, что, как говорится, хоть глаз выколи. Собор лежал в темноте, только окна в музее, расположенном в епископском дворце, были освещены. Так же горел свет в небольшой пристройке у крепостной стены, вероятно, на кладбище. Свет из окон освещал землю всего в нескольких метрах, а далее — полная темнота. Мы двигались почти вслепую, пока мрак не сгустился еще больше. Мы оказались под аркой.

В северной части двора было немного светлее, потому что, как я уже сказал, луна сияла над заливом, и хотя высокие крепостные стены заслоняли ее, лунный свет, отраженный от стен собора, достигал земли и немного освещал траву.

Туристы редко посещают эту часть крепости, так как она образует узкий переулок между стенами и церковью. Здесь растет высокая трава, через которую ведет тропинка. Мы видели переулок почти до конца, до исторической курии у крепостной стеной. Если слух нас не обманул, и Батура вошел прямо здесь, тогда мы должны были бы увидеть его. Даже если бы он побежал со скоростью курьерского поезда, он не смог бы оббежать огромное здание за это время. Но Батуры нигде не было видно. Мы осторожно двинулись вперед, озираясь и, прежде всего, внимательно вглядываясь, не прячется ли кто-нибудь в нишах стен крепости. Их было много, и в каждой из них была темнота, которая могла скрыть человека.

В одной из этих ниш мы нашли железную дверь в собор. Она выглядела наглухо закрытой. Ею, казалось, не пользовались в течение многих лет. Но Батура, как сквозь землю провалился. Поэтому нужно было искать его даже там, где на первый взгляд искать было бессмысленно.

Зося Вальс схватила дверную ручку. И дверь, даже не скрипнув, слегка приоткрылась, как будто петли были недавно смазаны маслом.

Я зажег спичку и увидел узкий коридор, ведущий прямо в боковой неф собора. Мы вошли туда, спичка сразу же погасла в моих пальцах. И снова нас окружила непроглядная тьма.

Ибо, представьте себе огромный зал храма, наполненный тьмой. Через узкие, высоко расположенные окна струится совсем слабый лунный свет, и все утопает в почти непроницаемой темноте. Если бы Батура вошел сюда — а я и не сомневался, что он так и сделал — искать его здесь было бесполезной тратой времени. Здесь имелись сотни мест, будто бы специально созданные, чтобы скрыть того, кто хотел спрятаться. Колонны, алтари, ниши в стенах, часовенки, деревянные троны, скамьи, алтарь, кафедра, боковые нефы, хор с органом. И у меня даже не было электрического фонарика. Свет от спички разгонял темноту максимум на несколько метров. А когда спичка гасла, тьма становилась еще глубже.

Мы стояли в боковом проходе, прислушиваясь. Может быть, Батура выдаст себя чем-нибудь, или мы услышим звук его шагов?

Но в храме Фромборка была такая тишина, что звенело в ушах. Наше дыхание казалось ужасно громким.

И в темноте горел только красный фонарь перед главным алтарем…

Я собирался покинуть собор, закрыть железную дверь, остаться ее караулить и отправить Зосю Вальс на поиски клирика или приходского священника, чтобы сообщить им, что вор залез в собор. Но до того, как это решение созрело во мне, почти одновременно — я и Зося, мы заметили слабое свечение, просачивающееся откуда-то, справа, возле главного алтаря.

И сразу же, не сговариваясь, мы осторожно пошли в этом направлении. Мы прошли мимо основного нефа и обнаружили, что свет выходит из-за неплотно закрытой железной двери в стене. Может Батура спрятался в боковой комнате? Но почему он не закрыл за собой дверь?

Зося Вальс приоткрыла дверь немного шире, и та зловеще заскрипела, каким-то мрачным, неприятным визгом. Мы увидели маленькую платформу и узкую, ведущую вниз винтовую лестницу. Вероятно, она вела в подземные церковные склепы. В маленькой нише на площадке горел огарок свечи. Это его свет озарял лестницу и пробивался в неф.

Мое сердце учащенно забилось. Мы были на пути к какой-то необычной тайне. Лестница в подземелье — вы представляете себе, что может быть лучшей находкой для искателей приключений?

Я не колебался ни на мгновение. Я вошел на платформу и взял горящую свечу из ниши. Сначала я, а за мной Зося Вальс — шаг за шагом по каменным ступеням, мы начали спускаться в подземелье.

Коридор с лестницей закончился, и свет свечи позволил нам увидеть довольно большой склеп с полукруглым сводом. Он был заполнен гробами. Они стояли бок о бок, кое-где лежали один на другом. Большинство из них были явно а стиле барокко. Один из гробов, раздавленный другими, которые стояли на нем, разломился и показал свое содержимое — человеческий скелет, ухмыляющийся желтыми зубами.

В углу склепа я увидел полуоткрытый гроб, где были собраны человеческие останки из тех гробов, которые развалились. В беспорядке лежали кости, ребра, черепа и высохший труп какого-то каноника, с остатками почерневшего платья.

Здесь же стояла каменная доска, видимо, выпавшая из стены и перемещенная сюда. С доски на нас смотрел вырезанный скелет и указывал на нас пальцем, надпись под ним гласила:

"Вы такие, как я был. Вы станете такими, как я есть".

Пламя свечи колебалось от нашего дыхания, тени, отбрасываемые нами, танцевали на стенах и потолке склепа, казалось, что из-за гробов высунулись черные фигуры и манят нас к себе.

— О Боже! Смотрите, — простонала Зося Вальс и схватила меня за руку.

Я проследил за ее взглядом. Она смотрела на ужасное подобие дьявола, встроенного в стену склепа. Это был барельеф — чудовищно уродливое лицо, напоминающее не то человека, не то какое-то животное с рогами. У этого зверя был открытый рот и он улыбался, показывая редкие, острые зубы.

Вокруг барельефа я увидел красные отметины, следы свежесбитой штукатурки. Не так давно кто-то пытался вынуть барельеф из стены. На земле все еще лежал молоток и долото.

— Что это? — испуганно спросила Зося.

— Это Teufelsbild, — сказал я, — Портрет Дьявола. За этой плитой с изображением дьявола находится второй тайник полковника Кенига.

— Значит, вы нашли второй тайник Кенига? — радостно прошептала Зося.

— Я? — Я пожал плечами. И добавил с горечью: — Зося, Батура уже побывал здесь. И меня специально привели сюда.

— Что вы говорите? Я сейчас же сбегаю за мальчиками и паном Пьетрушеком. Мы достанем сокровища, — лихорадочно сказала девочка.

Я грустно кивнул.

— Поищите лучше какое-нибудь удобное место, чтобы провести ночь. Свеча скоро догорит, и мы останемся в темноте.

— Мы не можем уйти отсюда?

— Нет, Зося. Насколько я понимаю, дверь из склепа уже закрыта. Мы в ловушке.

Она мне не верила. Она взяла свечу из моих рук и побежала вверх по лестнице. Через мгновение она медленно вернулась в склеп.

— Вы правы, — прошептала она. — Кто-то запер за нами дверь. И что?… Что теперь будет?

— Мне кажется, что нам будет удобнее будет в этом углу, — сказал я.

— И никто нас не освободит? — ее страх становился все больше и больше.

— О, нет. Конечно освободят. Завтра утром. Я догадываюсь о продолжении этой истории, — заявил я равнодушным голосом.

— Кто нас закрыл? Почему?

— Вальдемар Батура.

— С какой целью?

— Вы скоро узнаете. Я скажу вам одно: история со стариком повторяется. Он отправил нас искать ветра в поле, или, скорее, в подвал, ​​прямо ко второму тайнику.

— Вот именно! Теперь мы можем заглянуть в этот тайник. Здесь лежат молоток и долото.

— Но свеча скоро погаснет. И, кроме того, Зося, я ведь не заглядывал в тайник. Вы являетесь свидетелем того, что я не брал долото или молоток в руки, и даже не пытался вынуть из стены Портрет Дьявола.

— Я этого не понимаю, — вздохнула девушка.

— Ты видишь эти красные царапины вокруг каменной таблички? Батура уже был здесь до нас и вынул Портрет Дьявола из стены. Я уверен, что тайник был ограблен, и я не хочу иметь ничего общего с этой историей.

Я снял пальто и направился в угол мрачного склепа.

— Нет, нет, не там. Там гроб и скелеты, — простонала Зося.

— Здесь повсюду гробы и скелеты, — успокаивающе сказал я. — Не бойся мертвых. Они не опасны, и они ничего не замышляют против нас. Они лежат здесь веками и спят вечным сном.

Я свернул пальто и положил его в угол склепа. Я сел на него, а Зося присела рядом со мной. Девушка все еще держала меня за руку.

— Вы не боитесь? — спросила она, наконец, чтобы преодолеть собственный страх.

— Нет, Зося. Я уже говорил, что не боюсь мертвых.

Свеча медленно догорала.

Свеча медленно умирала. Зося оглядела склеп.

— Здесь похоронен Николай Коперник? — спросила она.

— Нет. Эти гробы в основном в стиле барокко, а Коперник жил в эпоху Возрождения. Стиль эпохи отражается в форме гробов. Одни гробы — готические, другие ренессансные, а третьи барочные. Например, готические гробы напоминают трапециевидные ящики. А эти, как вы видите, имеют полукруглые, плавные выпуклости.

— Значит, вы действительно не боитесь?

— Нет. А вы?

— Я? — она подумала. — Не думаю, что я боюсь. В конце концов, я хотела испытать приключение.

— И это самое настоящее приключение.

— Когда я расскажу друзьям о ночи, проведенной в склепе, среди гробов и скелетов, никто мне не поверит, — вслух подумала она.

И, сознание того, что она расскажет о своих приключениях своим друзьям, вероятно, придало ей мужества. Но руки моей она не отпустила.

И снова, долгое время мы смотрели, как горит свеча, как уменьшается пламя фитиля, и склеп медленно начал погружаться в темноту.

— Я не должна бояться темноты, — сказала Зося. — Мой отец — шахтер. Угольные шахты — настоящий лабиринт темных коридоров. Шахтеры носят специальные лампы, но они проводят половину своей жизни в подземных туннелях.

— Они храбрые, не так ли?

— О да. Они все время подвергаются опасности. И я дочь шахтера, и я должна быть храброй. — Эти слова, казалось, придали ей отваги.

Внезапно свеча заискрилась и погасла. Может быть, так даже лучше, потому что мы перестали видеть гробы вокруг нас.

Вокруг стояла полная тишина, и я услышал свое сердце. Затем, когда холод погребального склепа проник в нас, я снял пиджак и укрыл им девочку.

Зося прижалась к моему плечу и все еще держала меня за руку. Ее хватка была сильной, но затем она успокоилась. Я догадался, что девушка заснула.

А я долго не мог уснуть. Может, потому что было холодно?

Или, может быть, я вдруг осознал все совершенные мною ошибки…

ГЛАВА 13

ОСВОБОЖДЕНИЕ ИЗ ЛОВУШКИ • ПЬЕТРУШЕК МЕНЯ ОБВИНЯЕТ • ЧТО СКРЫВАЛ ВТОРОЙ ТАЙНИК • ПЯТЬ ЗОЛОТЫХ ЧАШ • ВСЕ ПОВОРАЧИВАЕТСЯ ПРОТИВ МЕНЯ • КАЛИОСТРО ПРИКИДЫВАЕТСЯ НАИВНЫМ • ДИРЕКТОРСКАЯ ОБУВЬ И УЖ ПЕТРУШ • ЗАВТРАК С ГЕНЕРАЛЬНЫМ ДИРЕКТОРОМ • ОТКУДА НАБЛЮДАЛ КОПЕРНИК • ОЗАРЕНИЕ • ПРЕДАТЕЛЬНИЦА


Не знаю, как долго я спал. Меня разбудил звук шагов над моей головой. Кто-то, даже, наверное, несколько человек шли по каменному полу над подземной гробницей. Я посмотрел на фосфоресцирующие стрелки часов: они приближались к шести часам утра. Здесь, конечно, было все еще темно, как в могиле, потому что мы действительно были в гробнице.

Зося тоже проснулась.

— Бррр, как мне холодно, — прошептала она, дрожа от холода каменного склепа.

Мы услышали скрип двери, потом шаги на лестнице. Вспыхнул свет, и через минуту в склеп вошли три человека: Пьетрушек, директор Марчак и пожилой, сутулый мужчина, который держал в руке толстую горящую свечу.

Они увидели нас, сидящих у стены склепа. Магистр Пьетрушек сказал:

— Ну, что я говорил, пан директор? Как только я узнал от церковного служителя, что его ключ от подземелья исчез, я сразу его заподозрил.

Я встал с земли, расправил плечи. После ночи, проведенной в неудобном положении, я чувствовал как болят все кости в моем теле.

Ко мне подошел человек со свечой.

— Зачем вы украли ключ от подземелья?

Магистра Пьетрушека охватило раздражение.

— Вы слышите, пан директор? Томаш должен был здесь заниматься путеводителем и какой-то еще своей задачей, а ищет сокровища. И какими методами? С помощью кражи.

Директор Марчак смотрел на меня, нахмурив брови.

— Да, как вы объясните это, пан Томаш.

Я чихнул, чувствуя как ноют мои кости.

— Я не крал ключа, — заявил я. — В Фромборке, пан директор, действует Вальдемар Батура и его банда. Вчера вечером я наткнулся на Батуру. Я пошел за ним, чтобы выследить его логово. А он коварно привел меня сюда, в подземелье, а затем запер за мной дверь. И вот я здесь.

— Что он говорит? — возмутился Пьетрушек. — Ведь вы же видели, пан директор, что двери были открыты, и в них был ключ.

— Были открыты? — удивился я. — А, я понимаю. Это значит, что прямо перед вашим приходом Батура открыл дверь.

Пьетрушек указал на Teufelsbild на стене, затем на зубило и молоток, лежащие на земле.

— Томаш уже успел залезть в тайник.

— Нет, — сказал я. — Я его даже не трогал. Когда мы вошли, долото и молоток лежали на земле, и вокруг каменного изображения были эти красные царапины. Эта девочка является свидетелем — я указал Зосю.

Директор Марчак расчувствовался при виде дрожащей от холода девушки. Погладил ее по голове и сказал:

— И как вам не стыдно брать с собой ребенка на ночные вылазки. Боже, как она замерзла.

— Пан, — сказала Зося быстро — это произошло против нашей воли. Пан Томаш этого вовсе не хотел. Кто-то запер нас в подземелье. Пан Томаш говорит искреннюю правду.

Пьетрушек снова стал сердито размахивать руками.

— Не верю! — кричал он. — Ни единому слову не верю. Такие молодые девчонки хорошо умеют врать. Я сам, когда учился в школе, я врал как дышал.

Директор Марчак не высказал свое мнение, ибо, как и любой начальник, он был осторожным человеком и не принимал поспешного решения.

— Давайте лучше посмотрим тайник Кенига, — предложил он. — Для этого я сюда приехал. Значит это Teufelsbild, — добавил он, глядя на каменное лицо дьявола.

Магистр Пьетрушек схватил зубило и молоток. С огромным рвением он приступил к извлечению каменного изображения из стены. Это не составило большого труда, потому что кто-то, конечно, Батура, сделал это до него. Плиту с барельефом дьявола удалось вынуть из стены без больших усилий.

И вот в каменной нише мы увидели четыре красивые, старинные миниатюры. Одна, уже, на первый взгляд, казалась эскизом, из знаменитой мастерской Гольбейна. В большой коробке, завернутой в старые немецкие газеты, находился сервиз из севрского фарфора. В тайнике также находились двенадцать искусно изготовленных серебряных подсвечников в стиле барокко. Рядом с ними стояло пять серебряных литургических чаш, довольно примитивной работы. Все эти предметы, за исключением чаш, имели большую ценность.

— Ну, к счастью, ничего не пропало. Все в точности соответствует списку Кенига, — сказал, крайне довольный, Пьетрушек. — Надеюсь, директор, в протоколе открытия тайника вы укажете, что я его обнаружил. Я же вчера позвонил вам по телефону и попросил вас приехать. Между тем, Томаш оказался здесь. Но он не первый, а именно я, нашел второй тайник Кенига.

— Я так и напишу, — ответил директор Марчак составляя в записной книжке протокол.

Я робко заметил:

— Чаши должны быть золотые и усыпанные драгоценными камнями. А они серебряные, незначительной стоимости. Такие чаши можно без труда приобрести в антикварном магазине.

— Что? — удивился Пьетрушек. — Откуда вы знаете, что они должны быть золотые? Вы прятали их вместе с Кенигом?

— Нет. Но я не думаю, чтобы кто-то пытался спрятать дешевые вещи. Как мы знаем, литургические чаши бывают золотые, а иногда инкрустированы драгоценными камнями. Я думаю, что такой грабитель, как Кениг, прятал именно такие предметы.

— Но вы не уверены, — заявил Пьетрушек. — Вы просто хотите приуменьшить мой успех. Вы хотите посеять сомнения в сердце пана директора. Вы уверены, в этих чашах или нет?

— Нет, — ответил я честно. — У меня нет никакой уверенности. Но я знаю, что здесь кто-то был перед нами, и вскрыл тайник. И я думаю сделал он это не бескорыстно.

— Но вы не уверены, — сердито повторил Пьетрушек. — Это всего лишь ваши предположения.

— Спокойно, панове, — остановил нас Марчак. — Если у вас есть какие-то претензии или подозрения, то прошу сообщить о них мне позже. А пока подпишите этот протокол.

И он дал подписать протокол клирику, мне, Пьетрушеку, а также Зосе Вальс. И сам его подписал.

— Прошу вас, пан директор, — вмешался Пьетрушек — отметьте в протоколе, что на месте открытия сокровищ мы нашли Томаша и эту девочку.

Директор Марчак внес эту поправку. Я понял, что таким образом хитрый план Батуры был полностью реализован. Я оказался в ловушке. Любое подозрение, которое я выдвину, автоматически поворачивается против меня. Я не могу доказать, что зубило и молоток не мои, и что я вообще не трогал Портрета Дьявола.

Я взял за руку Зосю Вальс, и мы вышли из подземелья. О, как мы наслаждались солнечными лучами, которые заливали двор Собора.

День обещал быть ясным, небо было голубое, без облачка. В такое утро охватывает человек наполняется радостью, но мне было невесело.

Я думаю, что Зося понимала это, потому что она сказала мне с сочувствием:

— Ну и влипли вы историю.

— Да. Я был нокаутирован в третьем раунде. По всем спортивным правилам я должен уйти с ринга.

— Вы уйдете?

— Нет. Потому что мы не на ринге. Мне нужно вернуть то, что присвоил Батура.

Мы отряхнули от могильной пыли нашу одежду. Я поблагодарил Зосю за помощь в поисках Батуры. Я пожал ей руку, попросил ее рассказать Баське о нашем ночном приключении.

— У вас есть для нас новые задания? — спросила она на прощанье.

— Вы должны найти лагерь или дом, где живет Вальдемар Батура. Я должен выяснить, действительно ли он подменил золотые чаши серебряными, — сказал я.

— Как это вы собираетесь делать?

— Я не знаю. Я имею ввиду, еще не знаю, — добавил я.

Мы расстались. Она пошла в харцерский лагерь, а я в свою комнату в гостинице.

Калиостро еще лежал в постели, хотя уже не спал.

— О, Боже, как я за вас волновался, — сказал он. — Вас не было всю ночь.

— Какой-то ублюдок запер меня в подземном склепе в соборе, — объяснил я.

И я рассказал Калиостро о ночном приключении, хотя я понял, что он знает о нем так же хорошо, как и я, потому что, возможно, он сам участвовал в том, чтобы заманить меня в ловушку. Тем не менее, я хотел убедить его, что все еще ничего не знаю о роли, которую он играет передо мной.

— Я проиграл, — сказал я. — Моя репутация пострадала, но на самом деле я рад: сокровища попадут в музей.

— Ничего из тайника не пропало? — спросил Калиостро.

Все в порядке. Количество предметов, найденных в тайнике, совпадает с записями Кенига.

— В таком случае, зачем было устраивать эту ловушку? — он прикинулся наивным.

— Я думаю, что идея заключалась в том, чтобы еще больше рассорить меня с магистром Пьетрушеком, — солгал я

Я не хотел, чтобы Батура узнал, что я догадался о замене золотых чаш на серебро.

— Очень возможно, — сказал Калиостро.

Когда я закончил бриться, директор Марчак постучал в мою дверь.

— Я приглашаю вас на завтрак, — мрачно сказал он. — А потом я хочу поговорить с вами.

Это прозвучало угрожающе.

Я представил директора Калиостро, который все еще лежал в постели.

— Магистр черной и белой магии? — покачал головой директор Марчак, как бы давая этим жестом мне понять, что в ситуации, в которой я оказался, меня могут спасти только тайные знания. — Магистр Пьетрушек сказал мне, что вы становитесь волшебником.

— Я обязан своим знакомством с паном Калиостро вашей секретарше, — ответил я.

— Как это? — Марчак был поражен. — Вы познакомились с паном Калиостро благодаря пани Зосе? Я никогда не думал, что мой офис — приют для магов. И насколько я помню, цирковой отдел находится на верхнем этаже.

В тот момент, где-то под кроватью Калиостро, из-за коробок, которые там стояли, показался уж Петруш. Директор Марчак внимательно посмотрел на него, но не подал виду, что он заметил змею. Он не мог представить себе, чтобы змеи ползали по комнатам культурных людей, и он предпочел подумать, что это иллюзия.

— Мир — это иллюзия. — Калиостро, как обычно, произнес свою формулу.

— Ах да? — Директор Марчак вежливо кивнул. — Что касается меня, у меня все меньше иллюзий в жизни.

Змея продолжала ползти, она уже приближалась к ноге директора. Как будто ее что-то заинтересовало в директорской обуви.

— Хм. Ахм, — режиссер дважды хмыкнул. Но знаменитые "хмыканья" директора, вызвавшие панику среди сотрудников его отдела, не произвели никакого впечатления на ужа. Он продолжил движение к ботинку директора. Директор Марчак не выдержал.

— Что это за животное? — спросил он, с трудом сдерживая беспокойство.

Я не разговаривал, притворяясь, что занят надеванием свежей рубашки. Я, впрочем, стоял спиной к директору.

Калиостро тоже не соизволил заинтересоваться тем, на что указывал директор. Он более удобно устроился на кровати и сказал, глядя в потолок:

— Иногда человеку кажется, что он видит что-то, но ничего не видит, понимает что-то, но ничего не понимает. Что касается меня, я вижу на потолке желтое пятно, которое напоминает мне василиска. А ведь я разумный человек и я понимаю, что это не василиск, а обычное желтое пятно.

— Ахм — снова грозно хмыкнул директор Марчак. — Мне кажется, что что-то по мне ползает. По моей спине, — добавил он.

Я повернулся и посмотрел на спину директора.

— Это просто мышь, — сказал я.

— Вы же не хотите сказать, что по мне ходят мыши? — сердито сказал директор.

— Мир — это иллюзия, — зевнул Калиостро. Между тем, мышь перешла со спины директора на директорскую руку.

— Но что-то по мне ходит, — вновь заявил директор.

— Я же говорю вам, что это мышь, — сказал я, застегнув пуговицы рубашки.

— Я вижу змею у своей ноги, — сказал директор.

— Может быть, — согласился я равнодушным голосом, и начал завязывать галстук.

Между тем, мышь перешла, с плеча на рукав пиджака директора Марчака.

— Вы были правы. Это на самом деле мышь — директор смотрел на белую мышку, которая шла по его рукаву. — А ваши слова показались мне невероятными.

— Вот именно! — подхватил я слова директора. — Иногда мои слова кажутся вам невероятными, а потом оказывается, что все-таки я был прав.

Директор Марчак попытался поймать мышку за хвостик, но мышь сбежала на стол.

Директор осторожно встал со стула, следя за тем, чтобы не наступить на ужа.

— Нам лучше пойти позавтракать, пан Томаш. Даже в детстве не любил ходить в зоопарк.

Завтрак — как говорят дипломаты — прошел в приятной и сердечной атмосфере. Мы говорили о том и об этом, осторожно избегая, скользкой, как кожа змеи, темы тайников Кенига.

Наконец, директор Марчак не выдержал и спросил:

— Ты все еще думаешь, что я похож на богатого вдовца, который поставил крест с одиннадцатью бриллиантами на могиле своей жены?

— Да, пан директор. При открытии каждого из тайников Кенига был небольшой фокус-покус. Три чрезвычайно ценные монеты пропали, но ничто в тоже время не пропало. Пять чаш исчезли, и в то же время мы знаем, что ничего не исчезло. Все соответствует списку в плане Кенига.

— Какие у вас есть доказательства?

— Вы видели молоток и долото и красные царапины вокруг Портрета Дьявола.

— Но в то же время в подземном склепе мы не встретили Вальдемара Батуру, а только вас, дорогой Томаш.

— Я же сказал, что меня заманили туда и закрыли.

— Дверь в подземелье была открыта, ключ был в замке.

— Разве вам недостаточно знать, что Вальдемар Батура находится в Фромборке?

— Он свободный человек, как вы и я. Он может находиться там, где хочет. Однако я не утверждаю, что он не ищет тайники Кенига сам по себе. Но опять же, каждому разрешено искать сокровища. Все дело в том, что он будет делать, когда найдет их. А пока он ищет, мы не можем предъявить ему никаких обвинений. Я требую доказательств.

— И вы получите их, — сказал я с нажимом.

— А теперь ad rem[37], пан Томаш. Мы отправимся на небольшую прогулку по Фромборку и вы мне расскажете, что вы сделали за время, оплачиваемое нашим отделом.

Я сбегал в свою комнату, чтобы взять блокнот с записями, а затем мы отправились на соборный холм. Сидя под развесистым дубом, я рассказал директору Марчаку мою идею нового путеводителя.

— Я собрал информацию о далеком и близком прошлом Фромборка и всей Вармии. Однако я считаю, что наиболее серьезная часть путеводителя должна быть посвящена Копернику. Мне кажется, что, не уменьшая уважения, с которым туристы и польское общество относятся к башне Коперника, самые последние исследования в этом отношении должны быть представлены в путеводителе. Устные предания гласят, что Коперник наблюдал за движением звезд и луны со своей башни. Однако современные исследования убеждают нас, что у Коперника должна была быть еще одна обсерватория.

— Пожалуйста, продолжайте. Это очень интересно, — сказал директор.

— Начнем с фактов, обнаруженных современными учеными, — сказал я, не зная еще, что через минуту я сделаю необычное открытие. Теперь, однако, я говорил красноречиво, раскрывая информацию, полученную астрономами и историками.

— Следуя устным преданиям, польские астрономы пытались повторить наблюдения за небом из башни Коперника. Они даже создали специальную галерею, чтобы иметь возможность делать это. А что получилось? Астроном П. неопровержимо доказывает, что — я посмотрел в свои заметки — наблюдения с такого балкона, с астрономической точки зрения, совершенно абсурдны. Каждый шаг наблюдателя или его помощника должен изменять угол наклона прибора, поддержание которого является одним из кардинальных условий для наблюдения.

— Как же в, этом случае, проводил наблюдения Коперник?

— Тот же астроном утверждает, что другая башня в этой части стены, огромный восьмиугольник, на котором стояли пушки, подходит для наблюдений. Именно здесь, в восьмиугольнике, вокруг оригинальной колокольни было достаточно места чтобы установить астрономические инструменты. Между стеной башни и внешней стеной протянулась шестиметровая плоская и необычно прочно построенная терраса. Между прочим, от башни Коперника до восьмиугольника, был прекрасный путь по стене, и Коперник мог легко пройти туда для наблюдений.

Со скамейки, где мы сидели, был отчетливо виден силуэт восьмиугольной башни. И именно тогда меня осенило. По моей спине пробежали мурашки. Я чувствовал, что я на пути к решению необычной задачи. Еще момент — и я узнаю то, что не так долго не давало мне покоя.

Но директор Марчак прервал ход моих мыслей:

— Пожалуйста, продолжайте. Это очень интересно.

Я сосредоточился и продолжал говорить, время от времени заглядывая в свой блокнот:

— В поисках истинной обсерватории Коперника могут помочь показания его современников. Работа Коперника "Об обращениях небесных сфер" потрясла умы многих ученых в то время. В 1584 году, и, таким образом, относительно скоро после смерти Коперника, известный датский астроном Тихо Браге послал в Фромборк своего сослуживца, человека по имени Элиас Кимбер, который используя уже более тонкое и сложное оборудование, чем коперниковские инструменты, выясняет, действительно ли был Коперник прав. Элиас Кимбер оставил подробный дневник своей деятельности в Фромборке. Естественно, что человек, который хочет проверить чужие наблюдения, будет их выполнять с того же места, особенно если для этого есть условия. Но этот Кимбер, пан директор, не поднимался на башню Коперника а все свои астрономические наблюдения, проводил в саду с каноника Экхарда из Кепно, который как он пишет: "лежит ближе всего к западу от башни, с которой Коперник якобы сделал свои наблюдения."

— Интересно, — пробормотал директор.

— Да, пан директор. Почему Элиас Кимбер не пошел со своими инструментами к башне, а выполнял свои наблюдения из сада курии каноника Экхарда из Кепно? Да потому, что из башни невозможно было наблюдать. Я думаю, что Коперник и сам этого не делал. И если мы добавим к этому объяснению, что курия каноника Экхарда принадлежала Копернику, почти наверняка, что Кимбер сделал свои наблюдения с того же места, что и Коперник, и, следовательно, из его сада. Это еще не все. Сам Коперник в своей работе "De revolutionibus orbium coelestium"[38] не велит взбираться на башню, но советует, построить для наблюдения "pavimentum". Но что это за "pavimentum" Коперника? Это не что иное, как площадка или плита из камней, извести и песка, основанная на фундаменте из кирпича и известкового раствора. Как подсчитали наши ученые, такой коперниковский "pavimentum" должен был иметь площадь около двадцати квадратных метров. Трудно предположить, что Коперник посоветует астрономам сделать что-то, что он не использовал сам. Надо полагать, что Коперник в своем саду, во внешней курии, построил себе "pavimentum" и, возможно, что Элиас Кимбер, который в саду курии Экхарда из Кепно делал свои наблюдения, также использовал "pavimentum" Коперника. Характерно также, что во время вторжения тевтонской армии, когда Коперник защищался в Ольштынском замке, крестоносцы, захватив Фромборк, уничтожили инструменты Коперника. Но мы знаем, что тевтонские рыцари не смогли захватить саму крепость Фромборка, они уничтожили только внешние курии. Итак, инструмент Коперника был не в крепости, и не в башне, а во внешней курии. Вот где Коперник проводил свои исследования.

— Где эта курия?

— Это загадка, пан директор. В ней участвуют три курии: Святого Станислава, Святого Михаила и Святого Петра. Если мы предположим, что Коперник исследовал небо из октагона, то курия Святого Петра будет ближе всего к западу. Исследования там проводились, но следов этого "pavimentum" не было найдено. Но если вы предположите, что это была курия, ближайшая к западу от башни Коперника, то тогда это курия Святого Станислава. Исторические исследования подтвердили эту последнюю гипотезу. Согласно недавно обнаруженным документам, курия Святого Станислава и была внешней курией, принадлежавшей Копернику. В настоящее время здесь находится гостиница ПТС, где я проживаю вместе с Калиостро, его ужом, двумя мышами и кроликом.

— Я не видел этого кролика, — покачал головой директор. Затем он добавил серьезно: — И вы хотите написать обо всем этом в путеводителе?" Разве это не утомит туристов?

— Я не думаю — сказал я. — Мне кажется, что стоит обратить внимание, прежде всего, молодежи, каким интересным и захватывающим делом, являются научные исследования, например, исторические. Кажется ведь, что нет ничего более скучного, как копаться в старых документах. А тут оказывается, что каждый шаг — это загадка. Если бы вы знали, как сильно работа историка напоминает работу детектива. Как собирает он отдельные факты и документы разных видов и содержания, чтобы наконец-то выявить и доказать правду: курия Коперника это курия святого Станислава. А теперь, пан директор, я расскажу вам о состоянии исследований по поиску могилы Коперника, — я набрал побольше воздуха в грудь.

Но директор остановил меня:

— Давайте, этот вопрос отложим на потом. Уже некоторое время во дворе вокруг нас крутится какая-то молодая барышня, которая нас фотографирует и делает вам какие-то таинственные знаки. Вы их не видите, потому что уткнулись носом в свой блокнот. Но мои глаза широко открыты, и именно поэтому я у вас начальником, а не наоборот.

Я оглядел двор и по соседству с часовней Шембека увидел пани Алу.

"Предательница", — подумал я и с гневом стиснул зубы.

Директор Марчак с важностью поднялся со скамейки.

— Как вижу, вы не тратили здесь время даром, — заявил он многозначительно. — Я чувствую себя уставшим. Всю ночь я ехал на поезде, а на рассвете я отправился исследовать второй тайник Кенига. Я буду в курии святого Станислава, где для меня снял номер магистр Пьетрушек. О могиле Коперника расскажете мне чуть позже.

Говоря это, директор поклонился и неспешно пошел в сторону главных городских ворот.

ГЛАВА 14

ПРЕДАТЕЛЬНИЦА ЛИ АЛА • СТРАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ • Я ОДАЛЖИВАЮ ПЯТЬ ЧАШ • КТО ИЩЕТ ДЫРЫ В ЦЕЛОМ • ЭКСПЕДИЦИЯ В СТРАНУ УЖАСНОГО АСА • ВНИМАНИЕ, ОПАСНОСТЬ • ТО ЛИ СОБАКА, ТО ЛИ ДЬЯВОЛ • ЧТО Я ВИДЕЛ ПО ТЕЛЕВИЗОРУ • СЕКРЕТ БАТУРЫ • ТРЕТИЙ ЗЛОДЕЙ • ПЯТЬ ЗОЛОТЫХ ЧАШ • НАСМЕШКИ НАД ТОМАШЕМ • ФОКУС-ПОКУС УЖАСНОГО АСА.


— Предательница! — презрительно сказал я пани Але, которая после ухода Марчака подошла и села рядом со мной на скамейку под дубом.

Она сделала оскорбленное лицо и начала рыться в своей сумке. Наконец, она вытащила черную коробку, похожую на крошечный радиопередатчик.

— Предательница! — бросил я снова. — Вам даже нечего сказать в оправдание.

Она пожала плечами.

— Я вот думаю не позвонить ли АСу, чтобы он с вами расправился.

— АС? — я погладил плечо, вспоминая объятия стальных рук.

— Если я этого не делаю, то только потому, что не хочу вызвать ненужную сенсацию в Фромборке, — заявила она. — Но я не позволю себя оскорблять.

— Вы сотрудничаете с Батурой. Вас видели в красном мустанге в компании этого негодяя.

— Ах, вы об этом говорите? — она рассмеялась. — Вы, правда, думаете, что если бы я была помощником Батуры, то раскатывала в его машине? Вчера утром я шла в Фромборк за покупками. Мимо проезжал Батура и предложил подвезти меня. Почему было этим не воспользоваться? То же самое произошло и во второй половине дня. Он отвез меня на своем мустанге.

— Джентльмен, — бросил я презрительно.

— Да, это очень хорошо воспитанный человек, — подтвердила. — Конечно, я понимаю, что его интерес к моей персоне связан с тем, что он видел нас вместе, когда мы преследовали его мустанг. Он меня подвез, чтобы, кстати, узнать, что я здесь делаю.

— Вы ходили пешком в Фромборк? Разве инженер Зегадло сломал свой голубой опель? — спросил я с насмешкой в голосе.

— Нет, просто инженер Зегадло навсегда вычеркнут из списка моих обожателей. Это человек, который в жизни руководствуется только видимостью. То, что выглядит красиво, это ему импонирует. А я люблю людей, которые не так много обращают внимание на внешние черты, как на характер. Для меня важен не блестящий кузов автомобиля, но то, что автомобиль скрывает под капотом. Меня не интересует мужчина только потому, что он симпатичный, имеет красивые волосы, стройную фигуру и хорошо танцует, но для меня важно, что у него в голове. Конец, точка. Я больше не поеду на голубом опеле.

Я меланхолично кивал головой.

— Я тоже, я проявил себя человеком, который руководствуется видимостью. Вот почему я в третий раз проиграл Вальдемару Батуре.

Я рассказал Але о вчерашнем приключении в подземельях собора.

— Я потерял уверенность в себе, — объяснил я. — Мне казалось, что я очень умный. Я только приехал в Фромборк, сразу же наткнулся на след Горы Дьявола, а затем Дерева Дьявола. Если бы я думал о себе с меньшей самоуверенностью, наверное, скоро бы раскусил хитрый план Батуры, связанный с тем, что он подсовывал мне следы, которые должны были привести меня в тупик. Как я мог не понять, что если Батура так неуклюже похищает старика, то это ловушка? Как я мог попасть в подземный склеп?

Пани Ала над чем-то глубоко задумалась. Она задумчиво вцепилась пальцами в пряди своих волос.

— Вы говорите, что в тайнике, вероятно, было пять золотых, украшенных драгоценными камнями литургических чаш, а были найдены серебряные? — уточнила она.

— Да. Ведь Батура приехал сюда не для того, чтобы насладиться красотой Фромборка.

На лице мисс Алы внезапно появилось выражение решимости.

— Я постараюсь вам помочь, — сказала она. — Дайте мне пять серебряных чаш.

— Зачем?

— Не спрашивайте слишком много. У меня тоже есть свои секреты.

— Откуда мне взять пять серебряных чаш? Думаете, директор Марчак подарит мне их?

— Возьмите их у него. Взаймы. Ведь вы сами говорили, что они не представляют большей ценности.

— Согласен. Как я объясню свою просьбу одолжить мне чаши?

— Это уже ваше дело. Но, отдав мне эти чаши, вы получите возможность предоставить пану директору Марчаку необходимые доказательства.

— Вы хотите предоставить доказательство вины Батуры? Каким образом?

— Пожалуйста, не спрашивайте! — она даже топнула ногой. — Дайте мне пять серебряных чаш.

Я встал со скамейки.

— Тогда мне нужно поговорить с директором Марчаком.

Мы пошли в гостиницу ПТС. Я попросил пани Алу подождать в моей комнате, которую к тому времени уже покинул Калиостро.

А я постучал в дверь комнаты директора Марчака.

Он уже, наверное, ложился спать, потому что дверь открыл одетый в пижаму.

— В чем дело? — буркнул он сердито. — Я говорил вам, что я устал от поездки.

— Я бы хотел взять пять серебряных чаш из сейфа.

— Зачем?

— Я подозреваю, что это фальсификат.

— Ерунда. Думаю, что они изготовлены в конце прошлого века. Их стоимость не превышает сумму десяти тысяч злотых.

— Но я бы хотел посмотреть на них. Вы настаиваете на предоставлении доказательств, А когда я хочу их найти, вы затрудняете мне поиск.

— Ах, значит, вы так ставите вопрос? Ну, хорошо. Я дам вам чаши.

И отвел меня в угол комнаты, где в деревянной коробке, закрытой на огромный висячий замок, лежали предметы, найденные во втором тайнике Кенига. Директор Марчак вынул пять серебряных чаш и вручил их мне.

— Я должен дать вам расписку?

— Обойдусь. Я доверяю вам.

Я оставил его в комнате, неся в обеих руках пять литургических чаш. В коридоре я наткнулся на магистра Пьетрушека. Он бросил подозрительный взгляд на чаши.

— С какой целью вы их взяли? — спросил он.

— Я хочу их рассмотреть.

— Зачем?

— Мне кажется, что они только посеребренные, и поэтому не имеют никакой ценности.

— Вы ошибаетесь. Я внимательно осмотрел их. Они из серебра. Не имеют большой ценности, это правда, но это не моя вина, что Кениг в этом отношении оказался дураком. Впрочем, трудно удивляться. Он не принадлежал к знатокам произведений искусств, был обычным фашистским грабителем, брал то, что ему попадало в руки. В его тайниках мы находим бесценные и не имеющие никакой ценности вещи, великолепные монеты и обычные пфенниги, бесценные миниатюры и обычные литургические чаши.

— Вы имеете что-нибудь против того, что я посмотрю?

— Нет, — он пожал плечами и ушел. Я вошел в свою комнату и поставил чаши на стол.

— Вот они, — сказал я пани Але. И я оглядел комнату. — Я боялся, что найду вас на столе или на стуле.

— Почему?

— Я живу в компании ужа и двух белых мышей.

— Ох! — она испуганно оглядела комнату.

— Но, кажется, — закончил я, — что Калиостро взял эту компанию с собой.

Пани Ала сразу же успокоилась. Она села на стул и указала, на находящиеся под кроватью Калиостро картонные коробки.

— Мне нужна эта коробка.

— Они принадлежат Калиостро…

— Тем лучше.

— Но это воровство — заметил я.

— Нет. Я ее только одолжу. Я верну вам чаши вместе с картонной коробкой.

Я вытащил коробку из-под кровати, где время от времени жил Петруш, положил в нее чаши и дал пани Але.

— И что теперь? — я спросил с любопытством.

— Я сейчас иду домой, — заявила она.

Она взяла коробку подмышку и кивнула мне головой и вышла из комнаты.

Я тяжело вздохнул. Какое-то время мне показалось, что я снова впутался в какую-то историю.

Однако мои переживания длились недолго. Я вспомнил о том, что мне казалось в сто раз важнее.

Вооружившись электрическим фонариком я пошел к крепости и вернулся оттуда только к обеду.

В столовой был директор Марчак, который обедал в компании магистра Пьетрушека. Я подсел к их столу, и попросил официантку принести мне обед.

— И как прошла экспертиза? — спросил меня директор Марчак.

— Какая экспертиза?

— Чаши. Вы же их у меня забрали, — напомнил директор.

— А, да. Действительно.

— Тогда верните их мне прямо сейчас, потому что я отправляю ящик с сокровищами в Варшаву.

Я опешил. Потому что откуда мне теперь взять эти чаши?

— Вы хотите отправить сокровища почтой? Они же могут потеряться — встревожился я.

— Не беспокойтесь. Я предоставил специальный эскорт для ящика.

— Хм, — я неуверенно хмыкнул. — Мне понадобятся чаши еще на некоторое время.

— У вас было достаточно времени на экспертизу. Впрочем, закончить ее вы можете и в Варшаве, а теперь, пожалуйста, принесите чаши в мою комнату.

"Господи, что мне делать?" — я был в ужасе.

А магистр Пьетрушек, заметив, вероятно, выражение смущения на моем лице, добавил с ехидной улыбкой:

— Томаш ищет дыры во всем[39], только он их не найдет.

Я быстро проглотил обед. Встав из-за стола я почти выбежал из приюта ПТС. Я сел в свою машину, когда ко мне подбежал Баська.

— Пан Томаш! Пан Томаш! — закричал он радостно. Я знаю, где живет Батура. Он живет в палатке у устья реки Бауды, на небольшом песчаном мысе.

— Ах, это уже неважно — ответил я, запустив двигатель.

— Не важно? — повторил он очень разочарованный. — Вы знаете, какую замечательную книгу я купил в книжном магазине? " Магическое искусство " Александра Вадимова, известного советского иллюзиониста. Посмотрите…

И протянул мне толстую книгу в желтой яркой обложке.

— Дай ее мне, — попросил я осененный внезапной мыслью. — Я посмотрю и верну ее тебе завтра. А теперь прости, но я очень спешу.

— Не возьмете меня с собой?

— Нет, — я покачал головой. И добавил серьезно: — Я, мальчик, еду в Страну Ужасного АСа. Если я не вернусь в течение длительного времени… — я запнулся и махнул рукой. — Прости меня, я не могу ничего тебе сказать.

— Что это за страна? Что это за АС? — с любопытством спрашивал мальчик.

— Я связан клятвой молчания. В Стране Ужасного Аса мы были с Калиостро, но и он должен молчать. Если меня долго не будет, я бы поговорил с Калиостро. Может, тогда он найдет какой-нибудь выход.

Говоря это, я взял у Баськи книгу о магических искусствах и помчался изо всех сил, то есть сил всех двенадцати цилиндров моей машины.

В Стране Ужасного АСа, я решил найти пани Алу и забрать пять серебряных чаш. Зачем я, черт возьми, согласился взять их у директора Марчака? Что Ала с ними сделала?

Я устал от этих вопросов. Но до Страны Ужасного Туза было не далеко, если учесть скорость моего автомобиля. Вот уже первый мост через Бауду, второй мост, холм и ущелье, где мы встретили АСа. Мисс Ала сказала, что для того, чтобы встретиться с ней, нужно было идти по дороге до конца ущелья. Этот путь должен был проходить через лес до барака, в котором жила Ала.

Поэтому я проехал ущелье и припарковал машину на краю грунтовой дороги, рядом с лесом, растущим на склоне холма с древней крепостью. Я нашел узкую тропинку, но прежде, чем пойти по ней, я внимательно огляделся вокруг.

День был солнечный, ясный, над головой было голубое небо, по которому изредка проносились белые облака, похожие на огромные покрытые снегом горы. Они плыли очень быстро, вероятно, наверху дул сильный ветер. На земле, однако, царило спокойствие и тяжелая, гнетущая тишина. На поля опускался зной августовского дня, края леса манили приятной прохладой. В лесу весело щебетали птицы. Но для меня, которому была еще памятна встреча с АСом, очарование этого уголка казалось грозным, скрывающим опасность.

Долгое время я стоял на краю поля, не смея углубиться в лес. Все еще казалось, что в сумраке лесном скрывается железное тело АСа и из-за кустов за мной следят, размещенные на железном куполе, стеклянные глаза. Я думал о стальных руках, готовых схватить меня, как только я окажусь на его пути. Если бы у меня была гарантия, что Ала сидит в Асе, я бы решился на смелый шаг. Но может на этот раз кто-то другой управляет АСом, и этот кто-то окажется более безжалостным, чем она?

Но я не мог стоять здесь бесконечно. Директор Марчак ждал пять серебряных чаш, которые он вместе другими сокровищами решил отправить в Варшаву.

Я снова взглянул на лазурное небо. Затем, собрав все свое мужество, я ступил на лесную тропу. Я пытался идти тихо, как индеец, я прятался за стволами деревьев при каждом шорохе, и, прежде чем продолжить свой путь, я проверял, не был ли шум вызван гусеницами АСа.

И тропинка вилась, как уж Петруш. Она вошла в лес, а затем снова пошла мимо поля. И нигде ни одной живой души. Только дважды я столкнулся с красными знаками с предупреждающей надписью "Внимание опасность". На каждом знаке был нарисован череп со скрещенными костями.

Несмотря на эти предупреждения, я продолжал идти по тропинке, но моя душа ушла в пятки. О какой опасности меня предупреждали надписи? Я столкнусь с минами? Или через минуту из кустов выскочит другое существо, столь же грозное, как многоглазый АС?

Я чувствовал, что чем дальше я захожу в лес, тем более он становится густым, темным и мрачным. Мне казалось также, что даже птицы улетели отсюда, потому что не слышал больше их щебетания. "Может, повернуть назад?" — промелькнуло у меня в голове. Но я представил себе лицо директора Марчака, когда я скажу ему, что у меня нет серебряных чаш. Перед глазами появилась торжествующая, злобно искривленная ухмылка магистра Пьетрушека. И это придало мне смелости.

Я сделал еще несколько шагов по пути, и вдруг передо мной открылась огромная лесная поляна. В середине поляны я увидел длинный металлический барак, огражденный колючей проволокой и сеткой. Над бараком возвышалась мощная мачта антенны.

В заборе виднелись железные ворота и к ним вела тропинка. Надпись над воротами возвещала: "Центр Испытаний Кафедры Автоматики Политехнического института в Г. Посторонним вход строго воспрещен".

Ворота в заборе были плотно закрыты. Я думал, что найду на них кнопку звонка, но ничего такого не заметил.

"Как попасть в барак?" — мне стало интересно и я подошел поближе к воротам.

Вдруг из маленькой будки у барака выпрыгнула желтая собака. Она пробежала десяток шагов к воротам и начала громко лаять. Собака была большой, с овчарку, но не напоминала ни одну из известных мне ранее пород. И бежала она как-то странно, будто на ходулях.

Я попятился от ворот, и собака немедленно попятилась к своей будке. Я сделал шаг к воротам, и она снова выскочила. Лаяла он громко, как другие собаки. Вот только делала она это как-то монотонно, всегда одинаково, и в одной тональности.

Снова отступил от ворот, и она вернулась в будку. Я подошел к воротам, она выскочила из будки и начала лаять.

— Бурек… Бурек… — я поманил его.

Она не рычала, не заходилась лаем, как в таких случаях делают другие собаки. Только своим монотонным голосом громко извещала жителей барака о моем присутствии.

Собака была искусственной. Я читал об электронных животных. Это, наверное, была именно такая собака. Ее выманивал из будки фотоэлемент, находящийся на воротах. Специальный механизм, помещенный в ее живот, запускал магнитофон с записанным лаем живой собаки.

Я терпеливо стоял у ворот в радиусе действия фотоэлемента. Электронная собака лаяла и лаяла.

Наконец открылась дверь барака и в ней показалась пани Ала, одетая в белый халат. Она прикрыла рукой глаза, потому что ее слепил солнечный свет. Затем посмотрела в сторону ворот. Увидев меня, она нажала кнопку рядом с дверью барака. Железные ворота бесшумно открылись.

Я вошел на территорию экспериментального центра. и как только я исчез из поля зрения фотоэлемента, собака мгновенно перестала лаять и вернулась в свою конуру.

— Что вас привело ко мне? — спросила Ала.

— Пять чаш. Они мне нужны. Директор Марчак хочет отправить их сегодня в Варшаву.

— О, это будет непросто, — она покачала головой. — Вы сами, впрочем, в этом убедитесь.

Она протянула мне руку для приветствия, а затем гостеприимным жестом пригласила в барак.

— Профессор, инженер Зегадло и оставшийся персонал нашего центра уехали сегодня в Варшаву на совещание, — объяснила она. — Я здесь почти одна.

— Почти одна? Что это значит?

— Здесь есть несколько автоматов. У каждого из них есть что-то общее с человеком. И поэтому я не могу сказать, что я здесь совершенно одна.

— А где мои чаши? — нетерпеливо спросил я.

Ала ничего не ответила. Мы вошли в большую комнату. Я увидел три панели управления, полные каких-то кнопок, рычагов, стеклянных индикаторов, раз за разом вспыхивающих разными цветами. Тут же я увидел большой экран телевизора.

Ала подвинула мне кресло.

— Садитесь и смотрите, — сказала она. А сама подошла к панели управления.

— Я пришел сюда не для того, чтобы смотреть телепередачи, — сказал я твердо. — Пожалуйста, верните чаши.

— Взгляните. Они там, — она указала на экран телевизора.

Я сел и стал смотреть на экран монитора, но я не видел чаш, только бурную поверхность моря или большого озера.

— Я пришел не для того, чтобы смотреть передачи о природе, — начал я снова.

Ала повернула какую-то ручку на панели управления, и сразу появилась новая картинка. Я увидел песчаный мыс, а на нем туристическую палатку. Рядом с палаткой стоял красный мустанг Вальдемара Батуры. Через некоторое время я увидел самого Батуру. Раздевшись до плавок он лежал на песке, у воды, а сопровождала его пани Анелька, также в купальнике.

— Что это? Что я вижу? — я почти кричал.

— Вы смотрите на лагерь Вальдемара Батуры.

— Но как я его вижу?

— Я послала АСа на реку Бауду, — сказала Ала. — В настоящее время он погружен в воду. Над поверхностью выступает только с купол с глазами, которые являются телевизионными камерами и прожекторами. АС передает изображение, которое видит.

— Я не понимаю…

— Ах, все очень просто. Мы работаем с АСом. Вчера мы изучали, как AС ведет себя в воде, и послали АСа на реку Бауду. Телевизионные камеры AСa дали мне изображение Вальдемара Батуры. Я увидела рядом с ним пять золотых чаш.

— Значит, ты не сидела в АСе, когда мы встретили его в ущелье?

— Конечно, нет. Он управляется радиоволнами. Когда вы встретились с АСом, я была здесь, как и сейчас, и мы разговаривали друг с другом на расстоянии.

— Где мои серебряные чаши? — упрямо повторил я.

— В АСе. В коробке, которую вы дали мне с чашами.

— Что ты собираешься с ними делать? — спросил я с тревогой.

— Тише, — прошипела Ала. — Слушайте. Я включаю оборудование для прослушивания, установленное на куполе AСa.

Картинка на экране монитора заинтересовала меня. Вот, черный вартбург[40] подъехал к лагерю Батуры и из него выскочил молодой человек в темных очках.

При виде его Батура и пани Анелька поднялись с песка.

— Привет, старик, — услышал я голос Вальдемара Батуры, приветствующего молодого человека из вартбурга. — Ты, наконец то, приехал.

— Я получил вашу телеграмму и немедленно отправился, — сказал молодой человек, целуя руку пани Анельке. — Случилось что-нибудь важное, раз ты позвонил мне?

— У нас есть пять золотых чаш. Ты должен немедленно взять их и отвезти в Варшаву. Я не могу хранить их в своем лагере, потому что Томаш вот-вот отследит мой лагерь и приведет милицию. Я хочу быть чистым, как слеза, понимаешь?

— Ясно, — кивнул юноша. — Покажи мне, брат, эти чаши.

Батура кивнул, и, со страшно довольной физиономией стал рыться в песке возле своей палатки. Через некоторое время он вытащил спрятанную в песке картонную коробку, точно такую же, как те, что Калиостро держал под кроватью. Аналогичную коробку Калиостро передал Батуре ночью в фромборском порту. Я уже знал, что было тогда в коробе. На моей машине, Калиостро доставил Батуре пять серебряных чаш, которые он, наверняка, купил у продавцов антиквариата или просто в каком-нибудь антикварном магазине. Эти серебряные чаши Батура поставил на место золотых литургических чаш, которые он украл из второго тайника.

Теперь в той же коробке были золотые чаши.

— Смотри — сказал он, юноше в темных очках — каждая из них стоит в сто раз больше, чем пять серебряных чаш, которые мы купили в Варшаве. Посмотри на них как следует. Они  не только золотые, но и украшены опалами и сапфирами. Подумай: все это за пять серебряных чаш.

С чувством горечи, но, по правде говоря, необходимо привести сейчас слова Батуры.

— Я не догадывался, — сказал Батура юноше, — что Томаш окажется таким дураком. Он как маленький ребенок, позволил отвести себя за руку прямо в ловушку. Теперь, он, наверное, догадывается о замене, но не может сказать — ни слова, потому что все подозрения лягут на него.

— Ты великолепен, — признался юноша.

Вмешалась пани Анелька. Она надула губы.

— Ты забываешь, Вальдек, что это я помогла тебе однажды обмануть Томаша. Это я превратила тебя в старика.

— Да. Ты гений — согласился Батура и с благодарностью поцеловал руку пани Анельке.

— Пять лет я работала на киностудии гримером, — заявила с гордостью пани Анелька. — У меня хорошая практика.

— Томаш — дурак, — повторил Батура. — А у нас теперь пять золотых чаш. Еще сегодня их нужно отвезти в Варшаву, чтобы здесь, в моем лагере даже следа от них не осталось. Я должен быть готов к любой неожиданности. Тем более, что нас ждет история с рубинами.

— Вальдек, дай мне передохнуть хотя бы пятнадцать минут, — засмеялся юноша в очках.

— Анелька, принеси нам по чашке черного кофе — попросил Батура.

Убрал чаши в коробку, а коробку положил в свою палатку. Затем злодеи втроем уселись с другой стороны палатки, где горела газовая плитка, на которой пани Анелька готовила воду для черного кофе.

Палатка стояла входом к реке. Через приоткрытую полотняную дверцу мы увидели ее интерьер, резиновые матрасы и спальные мешки. И стоящую прямо у входа картонную коробку.

Я вздохнул с огромным облегчением. Я понял, что Батуре не долго наслаждаться своей добычей. Через минуту я отправлюсь в Фромборк и позвоню в управление гражданской милиции. Я сообщу правоохранительным органам обо всем этом деле и дам регистрационный номер вартбурга. Милиция уведомит по телефону управление безопасности дорожного движения в Варшаве и на окраине столицы, юноша в темных очках будет задержан, а его автомобиль будет подвергнут досмотру. Пять золотых чаш отправятся в милицию до разъяснения всей истории.

Но дело приняло совершенно другой оборот.

— Внимание! Я сейчас совершу чудо! — услышал я голос пани Алы. — Фокус-покус, доминикус, абракадабра, магикус, как, вероятно, говорит маэстро Калиостро.

И пани Ала начала манипулировать ручками управления на своем рабочем столе.

Здесь следует немного более подробно описать вам место действия, что позволит вам представить происходящее. Река Бауда была на этом участке довольно глубокой, омывая высокий берег. И именно на этом высоком берегу стояла палатка Батуры.

Я заметил на экране монитора, что изображение переместилось, как будто АС немного высунулся из воды, оставаясь, однако, все еще незаметным для шайки Батуры, потому что его прикрывала не только палатка, но и высокий, подмытый рекой берег. Я вдруг увидел на экране две железные руки АСа, держащие коробку Калиостро. Та самая коробка, которую я вручил Але вместе с серебряными чашами. Железные руки АСа осторожно скользнули в палатку Батуры, и через некоторое время вернулись, держа коробку. Но, как не сложно догадаться, это уже была коробка с золотыми чашами.

— Боже, что вы сделали? — Я застонал. — Верните эти чаши. Я получу их по-другому.

— Уже поздно, — сказала Ала.

Действительно, уже было слишком поздно, чтобы обменять коробки. Батура поднялся со своего места за палаткой.

Ала быстро передвинула рычаг на панели управления, и АС погрузился глубже в воду, чтобы остаться незамеченным. А Батура, вероятно, чтобы убедиться, что чаши в палатке, заглянул внутрь. Затем он вытащил коробку из палатки и быстро передал ее человеку с темными очками.

— Ну, довольно прохлаждаться. Поезжай в Варшаву, — приказал он.

Человек пожал плечами, потому что эта спешка казалась ему излишней. Он быстро допил кофе, взял коробку с чашами из рук Батуры и тщательно запер ее в багажнике вартбурга.

Я с большим напряжением следил за их движениями. Достаточно было снова заглянуть в коробку. Но даже им в голову не приходило, что вместо золотых, в ней скрываются уже серебряные чаши. Лагерь Батуры находился в пустынном месте, поблизости не было ни одной живой души. Пожалуй, только птица приблизилась бы к палатке незаметно.

— Мы выиграли у Томаша пять золотых чаш, — продолжал Вальдемар Батура. — И теперь нам нужно заменить рубины, и мы можем спокойно вернуться домой. У меня не было такой богатой добычи в течение долгого времени. Игра стоила свеч, не так ли?

— Это правда, — согласилась Анелька и молодой человек.

Ала решила, что пришло время вернуть АСа. Глядя на экран монитора и качая рычаги на панели управления, она вывела его из русла Бауды. Я видел на экране весь путь АСа назад, как c усилием, тяжело, он двигался вдоль русла реки, а затем выбрался на берег и медленно шел по лесу, в сторону барака.

Наконец, дверь исследовательского центра появилась на экране и залаяла электронная собака. Ала нажала на ручку и открыла дверь. АС подошел к двери. Через мгновение железные руки АСа вытащили картонную коробку с чашами и положили ее на порог барака.

— Возьмите их, — сказала Ала, — и отдайте их Марчаку. Теперь у вас есть доказательство того, что тайник был ограблен.

Я выскочил наружу, поклонился железному АСу, взял коробку и принес ее в барак. Я открыл ее, и с удовольствием начал вынимать один за другим золотые чаши.

— Вы побили их их же оружием, — сказал я. — Они заменили чаши, и вы тоже заменили. Зуб за зуб, как говорится.

Но пани Ала была необычайно скромна.

— Не я, а АС. АС был разработан профессором, у которого я работаю помощником, а также инженером Зегадло. Вы должны поцеловать АСа за то, что он сделал.

— Это так? — Я колебался. Я думал о его стальных руках. — Я предпочитаю расцеловать вас, Ала…

Как я уже сказал, я поцеловал ее в обе щеки. Девушка покраснела и даже пробормотала, что попросит АСа защитить ее.

— Что делает ваш AC и какие исследования вы проводите с ним? — Я спросил, наконец, о том, что меня интересовало с самого начала.

— Я работаю в отделе автоматизации, то есть как следует из названия, мы строим различные автоматы. Одним из них является АС. Для чего он? Для нескольких видов деятельности. Он будет работать там, где работа слишком опасна для людей, например, в радиоактивной местности. В будущем, возможно, машины, подобные АСу, даже более совершенные, будут вместо людей летать на другие планеты, будут проводить там исследования. Прототип этой машины должен был быть испытан в различных полевых условиях, и именно поэтому мы привезли его сюда. Это секрет. Кроме того, мы работаем и над другими машинами. Некоторые из них могут быть полезны и для вас, музейных работников, для обеспечения безопасности музейных залов. Например, у нас есть автоматический замок, который можно открыть и закрыть с помощью фотоэлемента или даже радиоволн. Просто прикрепите этот замок к двери…

И она показала мне небольшой автоматический замок, который меня очень заинтересовал. Этот замок действительно может быть полезен для защиты музейных помещений от краж. В конце концов, в мире было достаточно воров, готовых заполучить бесценные произведения искусств, которыми владели наши музеи.

А затем пани Ала проводила меня к воротам экспериментального центра.

Я шел по лесу, радостно подпрыгивая и насвистывая.

Земля АСа больше не казалась мне ужасной, но дружелюбной, полной чудес современной техники.

Время от времени я смеялся. Я представлял себе лицо молодого человека в темных очках, когда, прибыв в Варшаву, он откроет картонную коробку и увидит пять серебряных чаш. Что он тогда сделает? Поверит ли Батура молодому человеку? Или, может быть, он обвинит его в попытке обмануть?

Я не хотел ничего более, чем ссоры между злодеями. И мысль о взаимных обвинениях, которые они бросают друг другу, заставляла меня торжествовать.

В какой-то момент я остановился на тропе и погрозил кулаком в ​​сторону лагеря Батура.

— Ну, погодите! Это еще не конец! — закричал я.

ГЛАВА 15

СЕКРЕТ КАРТОННОЙ КОРОБКИ • ДИРЕКТОР МАРЧАК И БЮРОКРАТИЯ • ПОПРАВКА К ПРОТОКОЛУ • ВО ВСЕМ ВИНОВАТА СВЕЧА •  КАК ДЕЛАЮТСЯ МАГИЧЕСКИЕ ТРЮКИ? • ФОКУСЫ С СИГАРЕТАМИ И ЖИВОТНЫМИ • ТРЮК С ЖУРНАЛОМ • РЕКВИЗИТ КАЛИОСТРО • ЧТО В КОЖАНОМ МЕШОЧКЕ • МОЯ ЗАТЕЯ • Я СТАНОВЛЮСЬ ЯСНОВИДЯЩИМ


Я постучал в дверь комнаты директора Марчака, и когда я услышал громкое "войдите", я вошел внутрь и с необыкновенной гордостью поставил на стол коробку с чашами.

— Ну, наконец-то вы их привезли, — заявил начальник. — Ваше отсутствие продолжалось так долго, что пришлось отпустить эскорт и отказаться сегодня от доставки сокровищ. Поезд в Варшаву уже ушел.

— Это ничего, — улыбнулся я. — Время работает в мою пользу. Посмотрите в эту коробку…

— Зачем? Вы же не заменили серебряные чаши на глиняные? Хватит уже, насмотрелся на них. Но, в самом деле, с какой целью вы одолжили их у меня?

— Загляните в коробку — просил я.

Директор Марчак осторожно подошел к поставленной на стол коробке.

— А не выскочит из него, змея или кролик? — засомневался он.

— Нет.

— Эх, чувствую, что погубит меня когда-нибудь чрезмерное доверие к вам — вздохнул директор Марчак и с величайшей осторожностью открыл коробку.

Глаза его расширились от изумления. Он заморгал, а потом выдохнул:

— Но, это золотые чаши!..

— И инкрустированы драгоценными камнями. Сапфирами и опалами. Драгоценные литургические чаши очень старой работы.

Директор Марчак сморщил лоб и стянул брови в суровом Марсе.

— Что это значит, пан Томаш?

— Вы хотели иметь доказательство. И это доказательство перед вами, пан директор. В тайнике были золотые, а не серебряные чаши.

Директор топнул ногой.

— Неправда. В тайнике были серебряные чаши. Так записано в протоколе.

Однако, он не смог удержаться, чтобы не вынуть чаши, не осмотреть их.

— Они прекрасные. Замечательные — восторгался он, ласково поглаживая их ладонью. — Очень старая, прекрасная работа. А какие чудесные камни.

Но через некоторое время он посмотрел на меня строго.

— А где наши серебряные чаши?

— Я поменял их на золотые, — невинно ответил я.

— Что? — возмутился директор. — Кто вам позволил их заменить?

— Я думал, так будет лучше для нашего департамента. Все-таки золото — это золото, пан директор.

И я рассказал директору, как была произведена замена серебряных чаш, на золотые. Конечно, мне пришлось раскрыть тайну Страны Ужасного АСа, рассказать об Але и о моем знакомстве с ней.

Директор Марчак внимательно слушал. И когда я закончил, он тихо сказал:

— Знаете ли вы, что вы совершили в свете закона?

— Я вернул общественную собственность и вернул ворам их собственность, — сказал я.

— Нет. Вы их обокрали. Вы совершили без их согласия замену золотых чаш на серебряные. Это называется воровство, пан Томаш. И я не могу не принять это к сведению.

— Почему? В конце концов, эти золотые чаши из второго тайника Кенига.

— Вам придется это доказать. Необходимо было провести расследование против злодеев. Следственные и судебные власти должны были вернуть нам золотые чаши, а не вы. В свете закона вы вор, вы это, наконец, поняли? И что мне теперь делать? — он в отчаянье смотрел на золотые чаши. — В протоколе я написал, что мы нашли пять серебряных чаш в тайнике Кенига. И вы думаете, что теперь я могу принести пять золотых чаш вместо серебряных в сокровищницу Национального музея?

— В таком случае я возьму золотые чаши, пойду к Вальдемару Батуре и постараюсь, чтобы исправить это дело. Отдам ему золотые, а он, наверное, согласился, вернуть серебряные чаши.

И я взял коробку с золотыми чашами со стола. Но директор Марчак вскочил со стула, как молодой. Схватил коробку и вырвал их из моих рук.

— Нет, пан Томаш. Не думайте, что я такой дурак. Эти золотые чаши сокровище национальной культуры.

Говоря это, директор Марчак положил руку на коробку и заявил торжественно:

— Я реквизирую их именем польских музеев. Что же до этого протокола, — добавил он с хитрой улыбкой — я думаю, что мы это как-нибудь объясним. В склепе было темно, свеча давала скудный свет, и могла произойти ошибка. Лучше признать ошибки, чем дальше углубляться в это дело. Да, конечно, пан Томаш, мы ошиблись. Нам показалось, что мы нашли серебряные чаши, но, однако, как я добавлю в протокол: "при ближайшем рассмотрении выяснилось, что серебряные чаши из золота и украшены драгоценными камнями".

— Что? — возмутился я. — Это же позор. Что подумают те, кто будут читать этот протокол? Что мы не умеем отличить серебро от золота. Моя слава оценщика произведений искусства будет таким образом испорчена. Я протестую против такого выхода из ситуации.

Но директор Марчак даже меня не слушал. Он вытащил из кармана протокол и сделал на нем приписку, которая затем велел мне подтвердить подлинность моей подписью.

— Именно так, — потирал он руки. — В склепе было темно, и поэтому произошла ошибка. И, однако, при более близком рассмотрении серебряные чаши оказались золотыми.

Расстроенный, я поставил подпись под документом.

— Ничего, пан Томаш, — притворно вздохнул директор. — Errare humanum est, то есть человеку свойственно ошибаться. Другими словами, мы ошибались, но вовремя заметили ошибку. Но на будущее — тут он грозно посмотрел на меня, — на будущее, я говорю, я требую доказательств вины злодеев. Я также надеюсь, что вы, как добропорядочный гражданин, пойдете сразу в милицейский участок, и признаете подмену чаш, и расскажете об обстоятельствах этого дела.

— Да. Разумеется, — я кивнул.

А он, тем временем, вышел из своей комнаты и через некоторое время привел магистра Пьетрушека.

Золотые чаши находились в картонной коробке на столе, поэтому Пьетрушек не мог их заметить, и он не знал, по какому вопросу его привел директор Марчак.

— Садитесь, пожалуйста — на всякий случай посоветовал директор Пьетрушеку. — И выслушайте меня очень внимательно, потому что дело, о котором я сообщу вам, является очень деликатным.

— Понимаю, — кивнул Пьетрушек и сделал очень серьезное лицо.

И директор продолжил:

— Как вы знаете, Томаш попросил меня разрешить более тщательно изучить пять найденных в тайнике чаш…

— Это было лишним, — быстро сказал Пьетрушек. — Я осмотрел их и обнаружил, что они не представляют большой ценности. Обычные серебряные чаши с конца прошлого века…

— Гм, — грозно хмыкнул директор, недовольный высказыванием Пьетрушека. — Постарайтесь меня не прерывать, а только внимательно слушать, пан магистр. Дело ведь, так сказать, государственной важности. Так вот, как вы и сами знаете, Томаш забрал у меня эти чаши и после тщательно проведенных научных исследований обнаружил, к своему и моему удивлению, что чаши эти сделаны из золота и инкрустированы драгоценными камнями.

— Что?! — Пьетрушек вскочил со стула.

— Да, пан магистр, — повторил директор. — Они из золота, что еще больше добавляет вам величия в качестве первооткрывателя тайника Кенига.

И директор Марчак полез в коробку. Он вынул пять золотых чаш и поставил их на стол прямо перед носом магистра Пьетрушека. А этот смотрел на них с изумлением.

— Из золота. Действительно… — пробормотал он про себя. — И украшены драгоценными камнями…

Наконец не выдержал и громко завопил:

— Это не те же чаши! Те были из серебра!

Директор Марчак страшно на него посмотрел.

— Серебро, вы говорите? Вы продолжаете усугублять свою ошибку?

— Ничего не понимаю, — прошептал магистр, Пьетрушек, немного напуганный грозным тоном директора.

— Я объясню вам эту ошибку, — любезно сказал директор Марчак. — В склепе горела только одна свеча, не так ли?

— Да…

— А там было темно.

— Да.

— Можно даже рискнуть сказать, что в склепе было почти совсем темно.

— Да.

— А значит, в таких условиях нетрудно ошибиться. Мы думали, что нашли пять серебряных чаш в склепе. Но при близком рассмотрении оказалось, что они из золота и инкрустированы драгоценными камнями.

Магистр Пьетрушек задумался. И через некоторое время он сказал:

— Мне кажется, что господин директор прав. Из-за этой темноты чаши показались нам серебряными, хотя были золотыми.

— Что было включено в поправку к протоколу, — добавил быстро директор и подтолкнул протокол Пьетрушеку. Тогда подпишите здесь, пан магистр.

Пьетрушек поставил свою подпись под поправкой к протоколу. И затем он глубоко вздохнул, с огромным облегчением.

— Таким образом, — заявил он, — исчезают все подозрения, что кто-то ранее что-то украл из тайника. Признаюсь, что мысль об этих серебряных чашах не давала мне покоя. Потому что, зачем полковнику Кенигу прятать в тайник серебряные, дешевые чаши? Это дело удалось объяснить нашей ошибкой, и я очень доволен этим.

Я понимал, что в глубине души думает о всем этом, магистр Пьетрушек. Для него было очевидно, что золотые чаши были взяты из тайника Кенига и были заменены на серебряные, которые он нашел. Однако его самолюбие не позволяло ему думать, что тайник был ограблен Батурой, а он сам, благодаря Батуре, напал на след тайника. Скорее, он думал, что это я подменил золотые чаши на серебро, а директор Марчак прижал меня к стене, и тогда я вернул золотые чаши. Директор же, из-за его слабости ко мне, решил все это дело прикрыть, и поэтому внес исправления в протокол.

Меня оскорбляли подобные подозрения. Но игра с Вальдемаром Батурой еще не закончена. Я знал, что в конце концов моя честность должна выйти на свет и убедить магистра Пьетрушека. Я также надеялся, что смогу доказать ему тот факт, что он стал игрушкой в руках хитрого злодея.

Тем не менее, я испытывал чувство отвращения. Я покинул комнату директора Марчака и отправился в милицейский участок.

Меня принял командир участка, лейтенант Юдзиньский, сорокалетний мужчина, худой и очень высокий. Его длинные ноги торчали из-за стола.

— Я пришел признаться в воровстве, — заявил я с порога.

Он взглянул на меня, но вопреки моим ожиданиям, не проявил большого любопытства.

— Пожалуйста, успокойтесь, — указал он мне стул перед своим столом, — кого и когда вы ограбили?

— Украл вор. Я забрал у него украденные им золотые чаши и вернул ему серебряные, которые ему принадлежали.

— Ах. так… — буркнул лейтенант. — Другими словами, вы вернули ему его собственность. Это не наказуемо. Это даже похвально, возвращать людям их собственность. Между прочим, и мы это делаем.

— Но я сделал это против его воли.

— Да… Это несколько меняет дело, — сказал он. И посмотрел на меня вопросительно.

Я рассказал ему о деле монет, тайниках Кенига, о серебряных и золотых чашах. Он слушал меня внимательно, быстро записывая. В заключение я сказал:

— Директор Марчак, мой начальник, считает, что независимо от хороших намерений, которые мной руководили, я, однако, совершил кражу, взяв золотые чаши, и, подложив серебряные. Одним словом, я ограбил вора и пришел сюда, чтобы сознаться в своей вине.

— Гм, — задумался лейтенант. А через некоторое время сказал: — Директор Марчак прав со своей точки зрения. Но понимаете, для нас существует факт кражи тогда, когда, с одной стороны, у нас есть тот, кто украл, а с другой, частное лицо, или организация, которые были ограблены. В вашем случае у нас есть человек, который утверждает, что он украл. А есть ли и тот, кто был ограблен?

— Вальдемар Батура, — ответил я.

Он улыбнулся.

— Вы уверены, что когда мы обратимся к этому Батуре с вопросом, были ли у него украдены золотые чаши, он подтвердит это?

— Нет. Он купил серебряные чаши. А золотые украл. Он не сознается в краже.

— Другими словами: второй элемент отсутствует. Не существует вора, когда нет ограбленного и предмета, который был объектом кражи. Если Батура не подтвердит, что у него украли золотые чаши, вы не вор. И давайте закончим с этим делом. Согласны?

— Да, — вздохнул я с явным облегчением.

— А теперь я вам скажу кратко: вы поступили неправильно. Очень плохо. Вы, действительно, вернули золотые чаши, но в то же время вы уничтожили все следы совершенного Батурой преступления. Ваше свидетельство, а также показания пани Алы, о том, что вы видели на экране телевизора, не могут быть доказательствами в деле о разграблении второго тайника.

— Значит, преступники выйдут сухими из воды? — возмутился я.

— О нет, — покачал головой лейтенант. — Мы разберемся с этим человеком. Но чтобы его арестовать, нужно поймать его с поличным. Как вы думаете, Батура попытается ограбить третий тайник?

— Да. Особенно сейчас, когда он потерял золотые чаши. Я, впрочем, уже знаю, где третий тайник, — сказал я с гордостью. — Уже сегодня я сообщу об этом магистру Пьетрушеку, мы откроем тайник и заберем из него сокровища, опередив при этом Батуру.

Лейтенант поднял руку, как милиционер, который останавливает машину.

— Минуту, пожалуйста. Не спешите.

— У вас есть идея? — спросил я.

— Да. Даже несколько. Пожалуйста, доверьтесь нам и ничего не делайте, без согласования с нами. Теперь давайте подробно обсудим этот вопрос.

Встреча длилась довольно долго. Когда мы закончили, я действительно устал. Я вернулся в свою комнату в гостинице, и не застав там Калиостро, я открыл книгу магического искусства.

Почему она меня заинтересовала? Нет, я не собирался стать фокусником. Я знал, что магическим трюкам нужно учиться целыми неделями, а иногда годами. Тем не менее, я хотел узнать секреты Калиостро, мне казалось, что таким образом, возможно, я смогу в финальной схватке с Батурой защитить себя от многих сюрпризов.

Трюки с появлением мыши или ужа из собственного кармана или чужого заключались только в ловкости пальцев и умении отвлекать внимание человека, который должен был стать объектом трюков. Может ли кто-нибудь, даже долго тренируясь, незаметно для окружающих засунуть кому-то в карман мышь или змею? Нет, не верьте в это. Для такого искусства требуется особый талант. Скажу больше: требует определенного артистизма. Дело ведь заключается в том, чтобы, сохраняя необыкновенное самообладание, отвлечь внимание зрителей от собственных пальцев и движений, усыпить бдительность своего противника, направить его внимание в совершенно другом направлении.

Как вынуть несколько сигарет из кармана человека, который не курит и не имеет их при себе? Как Калиостро нашел сигареты в кармане Баськи?

Оказывается, что Калиостро имел в своем кармане, маленькую плоскую коробочку из гофрированного металла, сделанную таким образом, что можно было мизинцем, по очереди выдвигать сигареты. Это искусство также заключалось в ловкости рук и отвлечении внимания смотрящих. Во-первых, иллюзионист демонстрирует свои пустые руки, а затем лезет в карман жертвы фокуса. В это время он должен быстро залезть в собственный карман, вынуть из него плоскую коробочку и спрятать между пальцев. Потом уже все просто. Внимание зрителей направлено на карман, в который залез иллюзионист. Положив руку в карман, иллюзионист одновременно выталкивает мизинцем сигарету из коробки, а затем вынимает ее и демонстрирует.

Вы даже можете извлечь зажженную сигарету. Но для этого сигареты в коробочке должны быть зажжены. у иллюзионистов во время сеансов, это обычно делает помощник.

А трюк с водой, которая исчезла в журнале? Журнал специально подготовлен. Между его страниц был вставлен ​​пластиковый плоский мешочек. Когда иллюзионист показывает журнал, никто не может увидеть мешочек, потому что он приклеен между двумя страницами журнала. Затем иллюзионист скручивает его в рулон, одновременно раздвигая края мешочка. Он наливает воду не в журнал, а в мешочек. А вытряхивает конфетти, из второго приклеенного между страницами плоского мешочка.

Настолько же прост был трюк с подсчетом монет. Секрет был в подносе, на который Калиостро заставил меня положить монеты на мешка. В нем было двойное дно с отсеками, где было еще несколько дополнительных монет. Высыпая деньги из подноса в мешок, Калиостро одновременно высыпал монеты из отсеков. И поэтому в сумке было найдено больше монет.

Я лежал на кровати в своей комнате, и до позднего вечера я читал о трюках с волшебной палочкой, с веревкой, с картами, с появляющимися и внезапно исчезающими голубями и кроликами. Большинство трюков были ловкостью рук, но другие требовали специального реквизита, небольших столов с углублениями и скрытыми ящиками.

— Интересно, — подумал я, — у Калиостро есть такой реквизит? Я встал с постели и встал на колени возле кровати Калиостро. Я вытащил из-под нее картонную коробку.

И что я обнаружил?

Складной миниатюрный столик с ящиком спрятанным под столешницей. В ящике было два отсека, а на верхней части было отверстие. Я нашел кувшины с двойным дном, прозрачные горшки, сконструированные таким образом, что один входил в другой. Я нашел несколько причудливых коробок с двойным дном, и стенками открывающимися с помощью незаметной пружины.

И как раз, когда я рассматривал одну из этих коробок и нажимал пружину, неожиданно открылось двойное дно, и на пол выпал замшевый мешочек. В нем было десять рубинов.

Да, десять фальшивых камней, которых полно в магазинах бижутерии. Ни один из них не стоил более нескольких сотен злотых.

У меня по спине побежали мурашки. Это были рубины, которыми Батура намеревался заменить драгоценные камни в третьем тайнике Кенига. Может Батура уже узнал путь к третьему тайнику? Или, может быть, он просто купил поддельные камни на всякий случай?

Я смотрел на фальшивые рубины, и медленно приходил в себя. Внезапно я тихо рассмеялся.

Я положил камни в мешочек и положил его обратно в шкатулку. Затем я осторожно положил все коробки под кровать Калиостро.

Я спрятал книгу о магических искусствах под подушку и, весело насвистывая, вышел из комнаты.

Время ужина было заполнено многочисленными делами. Во-первых, я посетил церковь, и я долго убеждал каноника в своей невиновности. Мне кажется, что эти объяснения достигли своей цели. Я даже заслужил его доверие до такой степени, что когда я попросил у него ключи от башни Коперника и других помещений фромборской крепости, объяснив это необходимостью осмотреть их в связи с моей работой над путеводителем, он мне их доверил.

Я снова посетил милицейский участок, потом снова вернулся в свою комнату, и через некоторое время я покинул ее. Я отдал церковные ключи, и только потом пошел на ужин.

Директор Марчак ужинал в компании Пьетрушека, у которой было очень угрюмое лицо. Марчак объяснил мне причины недовольства магистра.

— Я как раз советую коллеге Пьетрушеку, — объяснил мне Марчак, когда я сел за их стол, — объединить детективные навыки вас обоих. И быстро завершить дело поисков тайников Кенига.

— Я готов, — ответил я.

— А я не согласен, господин директор. Я нашел два тайника без чьей-либо помощи, найду и третий. Дайте мне несколько дней.

Директор Марчак поморщился.

— Обязанности директора призывают меня в Варшаву, и я хотел бы присутствовать при открытии третьего тайника. Я чувствую, что Томаш уже напал на след…

— Я не хочу слышать ни о каких-либо следах Томаша, — Пьетрушек закрыл свои уши руками. — Я подвел вас, директор? Разве не я обнаружил два тайника? Дайте мне еще немного времени, и свободную руку.

— Это, сложно, — вздохнул Марчак. — Но если вы так настаиваете…

Я сказал в глубокой задумчивости, глядя в потолок столовой:

— Мне кажется, что мой коллега Пьетрушек уже следующей ночью найдет третий тайник Кенига…

— Откуда ты знаешь, что я скоро совершу открытие? — удивился Пьетрушек.

— Вы может быть экстрасенс? — подозрительно посмотрел на меня директор Марчак.

— Иногда у меня есть дар предсказывать будущее. И вот я вижу… — я говорил, глядя в потолок — …вот я вижу, как завтра магистр Пьетрушек обнаруживает тайник полковника Кенига.

— Это невозможно! — буркнул Пьетрушек расстроенный словами, которые он принял за издевательство. — Нет, я вообще-то пока не напал на след третьего тайника.

— Но ты найдешь. Скоро ты нападешь на след — заявил я решительно.

И до конца ужина, хотя они и засыпали меня вопросами, я больше не сказал ни слова об этом.

ГЛАВА 16

ДИРЕКТОР МАРЧАК ГНЕВАЕТСЯ • С ГЛАЗУ НА ГЛАЗ С ВРАГОМ • ДЖЕНТЛЬМЕНЫ И ПРОТИВНИКИ • ЧТО НУЖНО МУЗЕЙНОМУ ДЕТЕКТИВУ • НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ГЕНИАЛЬНЫХ ОТКРЫТИЯХ ПЬЕТРУШЕКА • О НЕОБХОДИМОСТИ ФИЛОСОФСКОГО КАМНЯ • ПЕРВОЕ ПОРАЖЕНИЕ ВАЛЬДЕМАРА БАТУРЫ • Я ПРОШУ ПОМОЩИ


Над Вислинским заливом заходило солнце. Красный огромный шар опускался за лес обрамляющий фромборские холмы, что скрывали горизонт на западе, и погружался в воды залива. По волнам залива скользила пурпурная дорожка, белые чайки садились на волны и качались на них, как на качелях. Вдоль косы, плыл белый пассажирский корабль и издалека напоминал огромного лебедя, который спрятал голову под крыло.

Прохладный ветер приносил запах моря и морских водорослей, тихо шумели прибрежные камыши, вдоль каменистой пристани клубилась белая пена.

В тот вечер директор Марчак пригласил меня прогуляться на пристань.

Некоторое время мы шли молча, погруженные в свои мысли. Мы добрались до конца пирса, до небольшого маяка. Там, глядя в сторону далекой и едва видимой косы, директор заговорил со мной:

— Не думаете ли вы, Томаш, что я должен остаться в Фромборке до завтра?

— Мне кажется, да, пан директор, — сказал я вежливо.

— И завтра вечером Пьетрушек обнаружит третий тайник?

— Да, пан директор.

— Ясновидение, да? Ведь даже он сам об этом еще не знает.

— Но я об этом знаю.

— Я знал одного человека, который говорил подобным образом. Его звали маэстро Пифелло. До войны он представлял себя в газетах как провидец и хиромант. Вы, Томаш, не дай Бог, тоже гадаете по руке?

— У меня нет сверхъестественных способностей. Просто до сих пор Вальдемар Батура предвидел каждый мой шаг и мог ему противостоять. И поэтому, я три раза проиграл. Но теперь я знаю, что он предпримет. Я решил его даже спровоцировать.

— Не могли бы вы мне рассказать?

— Нет, господин директор.

— У вас нет ко мне доверия?

— О, дело не в этом. Боюсь, что вы не одобрите кое-какие мои действия, а без них я не смогу предоставить вам доказательства вины Батуры. Кроме того, не могу себе отказать в удовольствии увидеть выражение вашего лица, пан директор, когда мы, наконец, доберемся до третьего тайника Кенига.

— Ах, так? — возмутился директор. — Вы хотите повеселиться за мой счет? И это награда за то, что я раз за разом избавляю вас от всевозможных проблем. Так мне и надо… Я больше не буду вас спрашивать.

Рассерженный директор сделал еще один шаг к воде и почти соскользнул в глубину по бетонному пирсу. Однако, я вовремя схватил его за плечо, спасая от вынужденного купания. Он посмотрел на меня с благодарностью, но сказал с угрозой в голосе:

— Меня не волнуют ваши фокусы в отношении сокровищ Кенига. Завтра разберемся с путеводителем по Фромборку. Мы здесь не для того, чтобы дышать морским воздухом.

После чего он пригласил меня на кофе в близлежащем портовом кафе.

Мы уже подходили к дверям кафе, когда подъехал красный "мустанг", а в нем — Вальдемар Батура и пани Ала.

— Ах, что за приятная встреча! — с лицемерной радостью воскликнул Вальдемар Батура. — В Фромборке происходит что-то настолько важное, что сюда даже приехал директор Марчак?

Директор нахмурился, делая вид, что не узнает, с кем он имеет дело.

— Извините, мы знакомы? — спросил он.

— Да, пан директор. В свое время я даже работал в вашем отделе.

— Ах, да, я припоминаю. Вы были очень плохим сотрудником.

— Нет, пан директор. Это просто была моя зарплата, которая казалась мне слишком маленькой. А потом мы встретились в старом особняке, где скрывались масонские сокровища.

— Я помню, — мрачно сказал директор. — Вы получили условное наказание за взлом в поместье.

— Да, — вежливо поклонился Вальдемар Батура. — Потому что я знаменитый Вальдемар Батура, гений зла, ужас музейных работников, хитрый торговец антиквариатом. Я тот человек, которым Томаш пугает маленьких детей.

— А что привело вас в Фромборк? — спросил Марчак.

— То же, что и вас, пан директор. Сокровища Кенига. Я решил позаботиться об этом.

— Сокровища Кенига, да? — Марчак был возмущен, задетый за живое дерзостью Батуры.

Тот же вежливо поклонился и сказал:

— И поскольку мы связаны охотой за сокровищами, мы можем выпить по чашечке кофе вместе.

— Ничто нас не связывает, — сказал директор. — Скорее, нас все разделяет. В любом случае, завтра мы урегулируем это дело окончательно.

В тот момент директор посмотрел на меня с некоторым страхом, потому что понял, что он не смог удержать язык за зубами и сказал слишком много. Но я просто кивнул и сказал:

— Да, это так. Послезавтра мы покинем Фромборк и оставим вам, Вальдек, время на поиски.

— Другими словами, следует думать, что завтра вы найдете третий тайник? — спросил Батура, и его лицо его помрачнело.

Пани Ала тоже вышла из красного мустанга. Она подошла ко мне и прошептала мне на ухо:

— Я пошла в Фромборк пешком и снова встретила его на дороге. Он подвез меня, предложил мне кофе, и я согласилась, потому что думала, что я смогу что-то вытащить из него о третьем тайнике.

— Я понимаю, — кивнул я. — И я рад вас видеть. Мне нужно посоветоваться с вами по одному вопросу. Но позже, согласны?

Тем временем директор Марчак и Батура уже вошли в кафе. Мы с Алой догнали их и остановились в дверях при виде магистра Пьетрушека, сидящего за столом в компании пани Анельки.

— Прошу вас. — Пьетрушек поднялся со стула при виде директора и Батуры и пригласил их на стол. Пьетрушек, который недавно работал в нашем отделе, не был лично знаком с Батурой.

Директор Марчак взглянул на пани Анельку, затем повернулся к Але и сказал:

— Поздравляю вас с вашим хорошим вкусом. Хотя я признаюсь, что предпочел бы, чтобы вы думали только о делах нашего отдела день и ночь.

Мы сели за стол вшестером: Пьетрушек, Анелька, Марчак, Батура, пани Ала и я. Вскоре на столе появились чашки черного кофе и большой поднос с печеньем. Покатилась веселая, непринужденная беседа.

И, вероятно, никто, кто бы не наблюдал за нами со стороны, не подумал бы, что здесь сидят враги, которые ведут ожесточенную борьбу. И что в любой момент между ними начнется решающее сражение.

Во-первых, мы говорили о мелочах, погоде, красотах Фромборка и праздниках. Затем Батура взял слово и предложил:

— Давайте выпьем глоток кофе в честь необыкновенных успехов пана Пьетрушека. Как говорится в новостях, он нашел второй тайник полковника Кенига. Мой друг, каноник из фромборского собора, рассказал мне об этом.

— Ах, этот болтун, — скромно улыбнулся Пьетрушек. — Да, это правда. Мне удалось найти второй тайник.

Пани Анелька в восторге посмотрела на Пьетрушека.

— Вы гениальны, пан магистр. Я знала это с первого момента, когда я встретила тебя на пляже Фромборка.

Пьетрушек аж покраснел от комплиментов.

— Ах, вы преувеличиваете. Действительно, я достиг некоторых скромных успехов, но Томаш в свое время достиг еще больших.

— Неужели? — с сомнением спросила пани Анелька. Томаш похож на человека, которого можно легко отправить ловить ветра в поле.

— Или доехать до границы, — добавил Батура.

Только я и Ала поняли шутку Батуры, и поэтому мы засмеялись. Иногда мне нравится смеяться над своими собственными ошибками.

Никто не обратил внимания на эту шутку. Пьетрушек был настолько увлечен восхищением пани Анельки, что почувствовал себя душой всей компании.

Он сделал серьезное лицо и сказал:

— К сожалению, я все еще решаю одну чрезвычайно сложную задачу: мне нужно найти третий тайник.

Пани Ала, лукаво прищурившись, повернулась к магистру Пьетрушеку:

— Меня всегда восхищали люди с детективными талантами. Я сама инженер и специализируюсь в такой неинтересной области, как автоматизация…

"Это у вас называется — неинтересная область", — подумал я, вспомнив АСа и электронную собаку. А она продолжила:

— Не могли бы вы рассказать нам, как вы сделали свои необычные открытия? Что вдохновляло вас в этом вопросе?

Пьетрушек поклонился пани Анельке, а затем демонстративно поцеловал ее руку. Он напыщенно сказал:

— Как у поэта, у каждого выдающегося детектива должна быть своя муза. Для меня музой была пани Анелька. Именно в ее компании, находясь под ее очарованием, я внезапно пришел к решению обеих загадок. Не так ли, пани Анелька?

— Да, — пани Анелька кивнула, и мы снова увидели восторг в ее глазах.

Пьетрушек вспоминал счастливые моменты.

— Я помню, — сказал он, — что мысль о кладбище в Фромборке и шифре, ведущем к могиле с сокровищами, пришла мне на голову, когда мы встретились. Мы лежали на солнце на песке, глядя на косу. Было жарко, очень жарко. Пани Анелька сказала, что она хотела бы быть где-нибудь в тени и что в Фромборке такое тенистое кладбище. А затем пани Анелька спросила, как кладбище было отмечено на картах.

— Да, я спросила, — кивнула пани Анелька.

— И тогда я прозрел. Потому что на плане Кенига был прямоугольник с крестами. И тогда мне пришло в голову, что это кладбище Фромборка.

— А второй тайник? — спросила Ала.

— Я встретил пани Анельку, прогуливаясь по двору собора. У нее было испуганное лицо. Я спросил, что случилось, и она ответила, что она посетила подземные склепы и увидела там портрет Дьявола, который напугал ее. "Портрет Дьявола? — подумал я. "Но это Teufelsbild, или Teufelsb из плана Кенига". Вот так все и было.

Я кивнул головой с полным пониманием.

— Иногда, — заявил я, — необычный случай может помочь сделать гениальное открытие.

— Нет, это было не случайно, — настаивал Пьетрушек. — Это был момент вдохновения, за что я обязан пани Анельке.

— Надеюсь, — добавил я, — что это вдохновение не оставит вас на пути к третьему тайнику.

Возникло неловкое молчание, которое прервала пани Анелька.

— Пан магистр Пьетрушек, — сказала она, — я думаю, переоценивает мою роль в его необыкновенных успехах. Но очень приятно знать, что ты чья-то муза. А вы? — обратилась она ко мне. — Расскажите, каковы источники ваших успехов?

Я пожал плечами.

— В последнее время у меня не было никаких успехов. Однако я знаю, в чем причина.

— Вам не хватает музы, — весело сказала пани Анелька.

Пьетрушек, который хотел, окончательно раздавить меня в глазах компании, сказал:

— На самом деле Томаш в последнее время не проявил себя успешным детективом. Но в области экспертизы оказался просто невероятен.

— Действительно? — удивился Батура.

— Да. Представьте себе, что во втором тайнике Кенига мы нашли пять чаш. Сначала мы думали, что это серебряные чаши…

— И что? И что? — осведомился Батура.

— Но после того, как Томаш взял их в свои руки и внимательно осмотрел, оказалось, что мы нашли не серебряные, а золотые чаши, украшенные драгоценными камнями.

Я заметил лице Батуры выражение подозрительности, которое вскоре превратилось в беспокойство.

— Это правда, пан директор? — обратился он к директору Марчаку.

Марчак громко прочистил горло. Затем он достал платок и громко высморкался, словно вдруг почувствовал, что у него простудился…

— В погребальном склепе было очень темно, — объяснил он. — Вот почему у нас сложилось неправильное впечатление, что мы нашли серебряные чаши. Тогда Томаш сказал, что они сделаны из золота.

Батура помрачнел. Было нетрудно догадаться, что происходит в его голове и какие мысли циркулируют в ней. С этого момента он молчал, подозрительно глядя на меня.

Я почувствовал, как Ала ткнула меня коленом под столом. Нам очень хотелось рассмеяться. Только нам нельзя было этого делать.

Между тем, магистр Пьетрушек, которому общий интерес и внимание вскружили голову, снова начал разглагольствовать обо мне.

— Томаша, — сказал он, — покинула муза. Ему не хватает вдохновения. Тот, кто нашел сокровища помещика Дунина, дневник нацистского преступника, затонувший грузовик с музейной коллекцией, обнаружил масонскую ложу, оказался бессилен против трех головоломок, которые оставил полковник Кениг. Хуже того, он подружился с подозреваемым Калиостро, мастером черной и белой магии, и пытается убедить нас, что он ясновидящий.

В тот момент мне пришлось перебить его, потому что я не хотел, чтобы Батура узнал, что я предсказал Пьетрушеку завтра вечером открытие третьего тайника.

— Калиостро, — сказал я, — научил меня некоторым полезным трюкам. Некоторые люди могут превращать золотые чаши в серебряные, а я научился гораздо более сложному искусству, превращать серебро в золото.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Батура.

Слово взял директор Марчак. Заявил с директорской важностью:

— В штате нашего департамента, дорогой пан Пьетрушек, не предусмотрены музы, которые вдохновляют моих сотрудников. Задачей Томаша был не поиск сокровищ Кенига, а составление путеводителя по Фромборку. Если он действительно обладает навыками древних алхимиков и умеет превращать серебро в золото, в нашем департаменте его ждет много работы. Нам также понадобится философский камень, — добавил он загадочно.

— Превращать серебро в золото? — повторил Батура. — Вы меня извините, но я не могу поверить в подобные трюки.

Пока он говорил эти слова, в кафе вошел почтальон.

На мгновение он остановился на пороге, огляделся и заметив Батуру, подошел к нему решительным шагом.

— Вас, насколько я помню, зовут Вальдемар Батура? — спросил он.

— Да…

— Я заметил вашу красную машину перед кафе, для вас есть телеграмма из Варшавы, поэтому вместо того, чтобы доставить ее в ваш лагерь на берегу залива, я принес ее сюда.

И передал Батуре телеграмму. Вальдек открыл ее, пробежал глазами.

Внезапно он стал бледным, и невидящим взглядом, уставился на наши лица.

— Что случилось? — Пани Анелька забеспокоилась. И выхватила из рук Батуры телеграмму.

Пока она читала ее, я заглянул через ее плечо и прочитал:

"Я привез серебряные чаши. Что случилось с золотыми? Ничего не понимаю. Стефан."

Внезапно Батура встал со стула. Он посмотрел на меня глазами полными ярости.

— Я должен покинуть вас, чтобы заказать срочный телефонный разговор с Варшавой. Надеюсь, мы скоро встретимся, — последние слова были сказаны угрожающим тоном.

Быстрыми шагами он покинул кафе.

— Вы подвезете меня до дома? — повернулась ко мне Ала.

— Конечно, — вскочил я со стула.

Выйдя из кафе, мы услышали, как магистр Пьетрушек, который, вероятно, мало что понимал из того, что только что произошло здесь, ласково говорил пани Анельке:

— Хотя директор Марчак выступает против присутствия муз в нашем департаменте, но я прошу вас, не покидайте меня. Вы вдохновляете меня, наталкиваете на гениальные идеи. Что я буду делать без вас?

Я увидел выражение брезгливости, скользнувшее по губам директора. И вовсе не потому, что он не желал видеть в штате своего департамента муз. Он был просто мудрым человеком. Он прекрасно понимал, что это были за "идеи" магистра Пьетрушека.

— Я догадываюсь, что было в телеграмме Батуре, — пани Ала хихикнула по дороге в гостиницу, где у меня был припаркован автомобиль. — Этот парень из Варшавы обнаружил что золотые чаши заменены на серебро. Батура готов поверить в ваши магические способности.

— Это ваша заслуга, — сказал я. — Это вы сделали этот замечательный обмен. Боже мой, что бы я делал без вас?

— О? — пани Ала была поражена. — Вы уже как магистр Пьетрушек. Вы хотите сделать меня своей музой?

— Как вы слышали, наш департамент не предусматривает такой должности. Но у меня будет еще одна просьба.

— Вы хотите нанять наш АС? — спросила она. — К сожалению, я заранее заявляю, что это невозможно. Завтра АС будет отправлен на нашу базу в политехнический университет. Испытательный период завершен.

— И вы тоже уедете? — заволновался я.

— Нет, я останусь здесь на несколько дней, чтобы закончить наши дела.

Я вздохнул с облегчением и изложил ей свою просьбу. Я думаю, Батура много бы дал, чтобы узнать, в чем эта просьба заключалась.

Глава 17

ТАЙНА МОГИЛЫ КОПЕРНИКА • ГДЕ НАХОДИТСЯ АЛТАРЬ? • КТО ИЩЕТ, ТОТ НАЙДЕТ • УЛЬТИМАТУМ ПЬЕТРУШЕКУ • ПРИГЛАШЕНИЕ КАЛИОСТРО • АЛА ВЫПОЛНЯЕТ МОЮ ПРОСЬБУ • ГОЛУБОЙ КОНВЕРТ • КТО НЕ ЛЮБИТ ИЛЛЮЗИОНИСТОВ • ДЕМОНСТРАЦИЯ МАГИЧЕСКИХ ФОКУСОВ • ВОСЕМНАДЦАТЬ ГОЛУБЫХ КОНВЕРТОВ


Этот день, который, как потом выяснилось, был наполнен чрезвычайно драматическими событиями и поставил точку в схватке с злодеям — начался очень неинтересно.

Ночью шел дождь, и мелкая морось сыпала с неба до позднего утра. Когда небо очистилось, директор Марчак привел меня на соборный холм. Он хотел узнать еще одну легенду Фромборка — тайну гробницы Николая Коперника.

Сначала, я провел директора по огромному собору, показывая ему эпитафии на стенах и место предполагаемой могилы великого астронома. Затем мы пошли во внутренний двор и снова сели на скамейку под старым дубом. Здесь я смог продолжить рассказ:

— Как вы знаете, пан директор Николай Коперник умер в Фромборке 24 мая 1543 года. Предание говорит, что только на смертном одре он получил в свои руки печатный вариант своего труда "De revolutionibus", привезенный из Нюрнберга, труд который впоследствии совершил такой великий переворот в умах. Но понимали ли люди из окружения Николая Коперника, какой великий человек умирает? Нет. По их мнению, скончался только один из канонов капитулы Фромборка, о чем свидетельствует тот факт, что они даже не позаботились сохранить дату его смерти. В хрониках капитула дата похорон была записана как дата его смерти. Только когда имя Коперника стало более известным, епископ Варминьский, Кромер, решил установить мемориальную доску, посвященную Копернику. Но спустя тридцать восемь лет после смерти астронома уже не было никого в Фромборке, кто мог бы указать место могилы Коперника, и не было об этом никаких записей. Поэтому, мемориальная доска с эпитафией была заложена в свободном месте, вполне достойном, на внутренней стене храма, между вторым и третьим алтарями. И с этого момента начались все недоразумения, потому что люди, которые много лет спустя проявили интерес к могиле великого астронома, были склонны думать, что плита с эпитафией была помещена в место, где был похоронен Коперник. Более того, эта мемориальная доска была удалена в 1735 году, когда была построена знаменитая часовня епископа Шембека. Тогда было признано, что старая доска не стоит великого астронома, было решено установить более лучшую. И, как иногда бывает в жизни, у более на лучшую не нашлось денег. Таким образом, Коперник не имел никакой мемориальной доски в течение многих лет.

— Да, так и есть, — кивнул директор Марчак.

Между тем интерес в мире к вопросам, связанным с Коперником, вырос. В 1802 году два представителя Общества друзей науки Тадеуш Чацки и Марцин Мольски прибыли в Фромборк. Предложив установить на колонне новую эпитафию, они увидели на полу затертую табличку, которая заставила их думать, что это надгробная плита Николая Коперника. Им разрешили открыть могилу и в ней были найдены человеческие останки. Как выяснилось позже, это были кости не Николая Коперника, а епископа Флеминга, одного из основателей Фромборского собора, который умер двести лет назад.

— Пожалуйста, продолжайте, это очень интересно.

— Немецкие ученые пошли по самому старому следу, то есть решили вскрыть пол под стеной, где когда-то была установлена первая эпитафия Николаю Копернику. После снятия пола они обнаружили несколько старых гробов, кости в которых были исследованы с помощью рентгеновских лучей, а позже были вывезены в Крулевец, где и были впоследствии захоронены. Экспертные мнения немецких ученых нигде не публиковались, но в течение некоторого времени гиды королевского замка рассказывали посетителям, что тело знаменитого астронома похоронено в Крулевеце. Но правда в том, пан директор, что останки астронома все еще находится в Фромборке. Искатели не принимали во внимание основополагающий факт: в Фромборке, как известно из документов, существовал обычай, что каждый из каноников имел свой алтарь в соборе и после смерти его хоронили возле этого же алтаря. Другими словами, как и в случае с обсерваторией Коперника, необходимо определить какой алтарь в соборе принадлежал Николаю Копернику, и тогда стало бы известно, где искать его могилу.

— Это очень интересно, — пробормотал директор.

— К сожалению, до сих пор не хватало документа, который указывал бы на этот алтарь. Историки, как детективы, искали хоть малейший след, но ни намека, ни тени подсказки. И, наконец….

— И что? И что?

— В старом фолианте, содержащем заметки об управлении капитулом, было обнаружено упоминание о том, что канонику по имени Ян Занау принадлежал алтарь на четвертой колонне. В документах капитула есть шестнадцать списков, так называемых каноникатов, с именами последовательно следующих каноников. Итак, Ян Занау, согласно одному из этих списков, был предшественником Коперника. После него астроном принял алтарь и место на скамьях. Итак, если Яну Занау принадлежал четвертый алтарь, это был также алтарь Николая Коперника и при этом алтаре, скорее всего, он и был похоронен. Найти его останки будет не так уж трудно, ибо как следует из акта капитула, астронома похоронили через сорок восемь лет после смерти своего предшественника, и только через шестьдесят пять лет после смерти Коперника состоялось следующее погребение, в районе четвертой колонны. И так на протяжении ста тридцати лет останки Николая Коперника были единственными, которые были погребены возле четвертого алтаря. Возможности современной науки позволяют нам полагать, что гроб и кости Коперника удастся идентифицировать. Вам просто нужно организовать соответствующую научную команду, получить разрешение церковных властей и снять пол возле четвертой колонны… Может, еще одна загадка Фромборка будет решена?[41]

Я закончил свою историю, которую я собирался включить в будущий путеводитель. Директор Марчак задумался. Возможно, в своем воображении он уже собрал команду ученых и получил финансирование, необходимое для такого рода исследований. Через некоторое время поднялся со скамейки.

— Завтра утром я должен вернуться в Варшаву. Вы уверены, что до завтра мы найдем решение последней загадки полковника Кенига?

— Да. Я обещаю, — ответил я серьезно.

Мы вернулись в гостиницу и вошли в столовую, потому что уже было время обеда.

Мы увидели Калиостро и магистра Пьетрушека, обедающих за одним столиком. Пьетрушек ел суп, но время от времени кидал подозрительные взгляды на Калиостро, а точнее, внимательно следил за карманами маэстро, опасаясь, что из одного из них покажется голова ужа.

Заметив нас, Калиостро встал из-за стола и, низко поклонившись, сказал:

— Я имею честь пригласить вас сегодня на грандиозное магическое шоу. Мероприятие начнется в шесть вечера, и я постараюсь, чтобы продемонстрировать на нем все свои навыки.

Директор Марчак задумчиво махнул рукой, как будто отгоняя навязчивую муху.

— Я не разбираюсь в магических искусствах. И они мне не нравятся. Да, я не люблю их, — категорически заявил он.

— А вы? — повернулся ко мне маэстро.

В моей голове родился дьявольский план.

— Я подумаю, — ответил я уклончиво.

Мы сели к столу. Директор повернулся к Пьетрушеку, и в голосе его звучала твердость:

— Завтра утром я возвращаюсь в Варшаву. До завтра пожалуйста найдите третий тайник Кенига.

— Как? — Пьетрушек, даже отодвинул от себя тарелку с супом. — Это невозможно, пан директор. Я еще не напал на след третьего тайника. Вы же обещали мне развязать руки и дать немного времени.

Директор покачал головой.

— Давайте не будем играть в прятки. Я уверен, что Томаш знает место, где находится третий тайник. Если вы, пан Пьетрушек, не можете справиться. Томаш вам поможет. Жаль тратить время в Фромборке. Впереди нас ждут новые, серьезные задачи. Пьетрушек посмотрел на меня с большой неприязнью.

— Это правда, Томаш, что ты разгадал тайну третьего тайника? — спросил он.

— Да.

— Нет, нет, я не хочу знать решения! — воскликнул Пьетрушек. — Я сам хочу найти тайник и клянусь, я это сделаю. Просто дайте мне время подумать. Впрочем, я не верю, что Томаш знает решение. Он имеет только некоторые догадки, а этого слишком мало. Наверное, он снова находится на ложном пути. И именно из-за него директор ставит мне ультиматум.

Я встал со стола, пошел в свою комнату и вернулся в столовую с голубым конвертом в руке. Я положил этот конверт на стол рядом с тарелкой директора Марчака.

— В этом конверте, пан директор, — сказал я, — решение третьей загадки полковника Кенига. В любое время, когда вы сочтете нужным, пожалуйста, откройте его и найдите тайник с сокровищами. И если магистр Пьетрушек найдет третий тайник, тогда я буду удовлетворен тем, что я был на правильном пути.

Марчак взял конверт со стола и положил его в карман пиджака.

— Хорошо, — сказал он любезно. — Пан Пьетрушек, я даю вам шанс. И если вы не найдете тайник до завтрашнего утра, я открою конверт, и если Томаш решил загадку, я возьму сокровища в Варшаву. У нас нет времени для более длительного пребывания в Фромборке. Вы мне нужны в Варшаве.

Мы молча доели суп. Когда подали второе Калиостро повторил свое приглашение. Но директор только громко повторил:

— Я уже сказал Томашу, что мне не нравятся магические шоу.

"Ах, как это тяжело для артиста, когда кто-то не хочет видеть результаты его работы, — грустно вздохнул Калиостро.

Магистр Пьетрушек совсем потерял аппетит. Слова директора об ультиматуме парализовали его. Я представляю, как его грыз червь честолюбия.

В кончике языка у меня крутился вопрос о его музе. Я хотел утешить его сообщением о том, что скоро к нему придет его вдохновение. Но я боялся, что этот чрезвычайно амбициозный человек примет мои слова как оскорбительную насмешку.

Я вернулся в свою комнату, и Калиостро вошел вслед за мной.

— Пан Томаш, — маэстро умоляюще сложил руки, — сделайте что-нибудь для меня. Директор Марчак — влиятельная фигура в министерстве и хороший знакомый директора департамента цирков. Я уже рассказывал вам о своих проблемах при поиске постоянной работы. Если директору Марчаку понравится мое искусство, возможно, он замолвит слово перед своим коллегой из другого отдела, и тогда все мои проблемы закончатся раз и навсегда.

— Хорошо, — согласился я. — Я постараюсь привести директора на сегодняшнее выступление.

И маэстро потер руки, потом обнял меня и сказал:

— Если вам удастся это сделать, и вы можете привести директора Марчака на мое выступление, я дам вам приз… ужа.

— Нет, нет! — Я отчаянно закричал. — Я сделаю это бескорыстно.

Мысль о том, что я буду владельцем Петруша казалась мне настолько ужасающей, что я был готов не только отказаться заманить Марчака на выступление Калиостро, но даже запретить ему ехать туда, если он вдруг захочет это сделать.

Мы услышали стук в дверь, и через мгновение вошли Зося Вальс и Баська. Они принесли мне приглашение на вечерний харцерский костер.

Я посмотрел на приглашение. В нем не было ни слова о выступлениях Калиостро. Но именно на этом костре должно было состояться его выступление.

— Отнесите приглашение директору Марчаку — попросил я Зосю Вальс и мальчика. — Но не упоминайте, что на костре будут показывать магическое шоу. Директор Марчак очень любит харцеров и, вероятно, придет на костер. Я хочу, чтобы он это сделал, но он не любит иллюзионистов.

Они оба пошли в кабинет директора, и я оставив Калиостро в надежде, что у него на спектакле будет присутствовать директор Марчак, и поспешил во двор собора.

Пани Ала ждала на скамейке под раскидистым дубом. С ней была сумка большого размера.

— И что? И что? — нетерпеливо спросил я.

— Я все уладила. Вот аппарат, который вы у меня просили — она протянула мне тяжелую сумку.

Я постучал в квартиру каноника и указав на черную камеру, которую Ала принесла мне сумке, попросил ключ от сторожевой башни. Я объяснил ему, что хотел бы сделать несколько снимков для моего путеводителя. Через полчаса я вернул ключ и отправился с Алой на прогулку по Фромборку.

Я понял, что это был последний день моего пребывания в этом очаровательном городе. Завтра вместе с директором Марчаком и Пьетрушеком мы вернемся в Варшаву.

— Вы уверены, что все события пройдут так, как вы планировали? — спросила Ала.

— Я, ведь, не могу постоянно терпеть неудачи, — засмеялся я. — Если у магистра Пьетрушека бывают моменты вдохновения, то я тоже могу время от времени выдавать хорошую идею

Я был в прекрасном настроении. Но беспокойство терзало меня. Я нетерпеливо смотрел на часы, ожидая вечера, когда мы начнем последнюю игру с Вальдемаром Батурой.

До сих пор он раздавал карты, оставляя себе лучшие. Сегодня роли изменились. Но так ли это на самом деле?

Поступит ли он так, как я хочу? Или, может быть, неудача с чашами пробудит в нем недоверие? Возможно, он не пойдет в ловушку, установленную мной?

Я думал:

"Вальдемар Батура, даже недоверчивый и подозрительный, должен будет принять карты, которые я ему дал. Нет выбора. У Пьетрушека остается время только до завтра. Поэтому, если Батура хочет опередить его, он должен бежать к третьему тайнику. А когда бежишь, трудно смотреть под ноги, и можно легко попасть в ловушку".

Небо над Фромборком очистилось. Облака отступили на север и некоторое время висели над Вислинской косой. Появилось солнце — горячее, жаркое, августовское.

Ала сказал, что АС уже уехал на специальном грузовике.

— Мы еще увидимся? — спросил я.

— Это зависит от нас, не так ли? — ответила она.

Я кивнул и мы улыбнулись друг другу. Мне очень понравилась эта девушка, которая, окончив технический университет, уже была помощником великого ученого в такой интересной области. Меня привлекали произведения искусств, охота за сокровищами и потерянными музейными коллекциями, исторические загадки и приключения, связанные с ними. А ее — автоматы и электронные механизмы. И все же я не чувствовал никакой неловкости по отношению к этой девушке, напротив, я нашел в ней большое понимание моих страстей.

Мы отправились в дальнюю прогулку, на холмы Фромборка, откуда мы могли увидеть высокое здание старинного собора, который таил в себе так много загадок.

Мы вернулись к шести часам в гостиницу ПТС. Я пригласил Алу на ужин. Мы ели вчетвером: Ала, директор Марчак, Пьетрушек и я. Магистр был задумчив, ел с некоторой рассеянностью. Его поведение указывало, что, возможно, он уже был на пути к решению загадки третьего тайника.

Марчак принял приглашение харцеров. Пьетрушек, когда я спросил его, пойдет ли он на костер, презрительно скривил рот и пожал плечами. Он сказал, что у него назначена встреча с пани Анелькой. Возможно, он ожидал, что во время этой встречи он испытает вдохновение.

Мы пошли втроем в лагерь харцеров, недалеко от порта. Там было уже много мальчиков и девочек, а также много приглашенных гостей. Зося Вальс и Баська отвели нас на почетные места в первом ряду.

Я не буду описывать вам выступления харцеров, ведь каждый из вас, дорогие читатели, участвовал в подобных мероприятиях. Хочу только добавить только, что, когда харцер ведущий костер объявил выступление маэстро Калиостро, директор Марчак хотел встать со своего места и мне пришлось почти силой заставить его остаться.

— Черная и белая магия? — возмутился директор. — И такими трюками кормят нашу молодежь? Я с этим не согласен и протестую.

Он немного успокоился, когда Калиостро начал демонстрировать свое мастерство. Маэстро показывал настоящие чудеса.

Итак, сначала был номер с картами, которые он, с завязанными глазами, вытаскивал из колоды по желанию собравшихся. Если просили трефового туза, он вытаскивал из колоды туза треф, если просили пиковую даму, вытаскивал пиковую даму. Затем он показывал искусство с веревкой, которую разрезал с помощью чудесной волшебной палочки, а затем превращал ее обратно в целую. Мы видели, как он прятал в коробке на столе белого кролика, взмахивал палочкой и кролик исчезал без следа. А через секунду из той же коробки вытаскивал ужа, потом мышей, потом снова кролика. У нас была возможность увидеть номер, который назывался "загадка стеклянного цилиндра". Мы видели веревку, проходящую через стекло, кольцо факира, носовой платок, который нельзя было уничтожить. В полный восторг нас привел фокус под названием "столик-накройся".

Трюки эти были настолько замечательные, что даже директор Марчак забыл о своей неприязни к иллюзионистам и горячо рукоплескал выступлению маэстро. И, возможно, Калиостро достиг бы своей цели, то есть директор Марчак шепнул бы слово о нем своему коллеге, директору другого департамента, если бы не случай, который произошел в конце выступления маэстро. Вот Калиостро объявил, что он покажет аудитории фокус с почтовыми конвертами, и для демонстрации его пригласил директора Марчака.

— Я? Почему я? Пожалуйста, пригласите кого-нибудь другого, — сопротивлялся директор, когда Калиостро указал на него.

— Потому что вы неверующий. Вы не верите в мои чудесные возможности, — ответил маэстро.

Харцерская молодежь начала хлопать в ладоши и директор Марчак, будь что будет, встал со своего места и подошел к Калиостро. А маэстро вытащил из кармана семь одинаковых голубых конвертов.

— Прошу вас, — заявил он, показывая конверты. — Вы видите, что у меня в руке только семь конвертов. Эти семь конвертов я положил в карман пиджака пана директора. Вот так…

И Калиостро положил в карман директора семь голубых конвертов.

— Сколько конвертов в кармане директора?

— Семь! — закричали харцеры.

— Восемь, — сказал директор Марчак, потому что вспомнил о моем конверте с решением головоломки третьего тайника.

— Ни семь, ни восемь, — заявил Калиостро — а семнадцать.

И попросил директора Марчака достать конверты. Марчак полез в карман и, к своему удивлению, вытащил из нее восемнадцать конвертов.

— Восемнадцать, а не семнадцать — поправил он.

— Извините, ошибся, — заявил Калиостро. — У вас в кармане был свой конверт.

И он вернул директору один голубой конверт.

Это был последний номер в выступлении маэстро Калиостро. Затем последовало шоу харцерских игр. Костер закончился в восемь вечера. Вместе с толпой гостей мы покинули лагерь харцеров, и мы пошли втроем в кафе на набережной. Я сделал знак Зосе Вальс и Баське, чтобы они пошли вместе с нами.

Назревало новое приключение.

Глава 18

ОЧЕНЬ СТРАННАЯ РАДИОПЕРЕДАЧА • СУЩЕСТВУЮТ ЛИ СУПЕР-УЛЬТРАКОРОТКИЕ ВОЛНЫ? • РАЗГОВОР НЕГОДЯЕВ • ГДЕ ЭТО СОКРОВИЩЕ? • РАЗГРАБЛЕНИЕ ТАЙНИКА • ОЖИДАНИЕ КАНОНИКА • ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПО ДОРОГЕ В ТОЛЬКМИЦКО • ЧТО БЫЛО В ГОЛУБОМ КОНВЕРТЕ • В БАШНЕ • ПЬЕТРУШЕК НАХОДИТ ТРЕТИЙ ТАЙНИК • ПОДДЕЛЬНЫЕ ИЛИ НАСТОЯЩИЕ • ПОСЛЕДНЯЯ СХВАТКА.


В ровно десять часов в кафе я посмотрел на часы и сказал директору Марчаку:

— Вы не хотите сейчас в моей комнате послушать интересную радиопередачу?

— Радио? — неохотно откликнулся на мое приглашение директор Марчак. — В последнее время радио уделяет слишком мало внимания историческим памятникам…

— Это будет передача под названием: "Как ограбили третий тайник полковника Кенига", — объяснил я.

— Как? Вы что-то замышляете, Томаш. Я уверен, что если посмотреть программу радиопередач, я не найду такую ​​передачу.

— Программы радио транслируются только на длинных, средних, коротких и ультракоротких волнах. А та передача, которую я советую вам послушать, будет на супер-ультракоротких волнах.

— А разве есть такие волны? — Баська был удивлен.

Я указал на Алу.

— Эта милая особа принесла в мою комнату специальное радио. Передача обещает быть занятной и по интересующей нас теме.

Зося Вальс поднялась со стула и сделала танцевальное па, повторяя вслух:

— "Как ограбили третий тайник полковника Кенига". Эта передача действительно так называется?

— Да, — кивнул я.

— Пойдемте, — сказал Марчак, и подозвал к нашему столу официантку, чтобы заплатить за съеденные пирожные.

Быстрым шагом мы пошли к гостинице ПТС. Я спешил, потому что не был уверен, не будут ли те, кто должен будет выступать в этом шоу, быстрее, чем я мог предположить, и передача не начнет транслироваться раньше.

Мы вошли в мою комнату. Все расположились на стульях рядом со столом. Я достал миниатюрную черную машину, приемник-передатчик из-под кровати. Ала тут же начала поворачивать ручки, но в динамике был только слабый шум, что означало тишину в эфире.

— Актеры еще не вошли в студию, — сказала нам Ала.

— Значит, это будет просто спектакль, — разочарованно сказал директор Марчак.

— Скорее, репортаж. Надеюсь, мне удастся захватить сцену грабежа третьего тайника вживую, — сказал я директору.

— Я ничего не понимаю! — воскликнула Зося Вальс. — Но я уверена, что это будет самая замечательная передача, которую я когда-либо слышала.

— А может быть это какой-то магический трюк? — предположил Баська.

Эти слова вызвали беспокойство директора.

— Это совместное проживание в одной комнате с Калиостро так повлияло на вас, Томаш?" С тех пор как я нахожусь в Фромборке, я постоянно наблюдаю какие-то фокусы-покусы. Я предупреждаю вас, что, если вы решили включить в работу нашего департамента эти всякие магические штучки, вы не получите моего одобрения.

И наш уважаемый директор подозрительно оглядел комнату, ожидая увидеть ужа, выползающего из-под кровати, или бегающих мышей.

Но милые маленькие зверьки, которых я уже успел немного полюбить, похоже, были с Калиостро. Магистр черной и белой магии еще не вернулся в комнату после своего выступления на костре.

— Внимание! — прошептала Ала. — Что-то происходит…

В громкоговорителе миниатюрного радиоприемника мы услышали громкий скрежет, как будто кто-то открыл ржавую железную дверь. Потом мужской голос, который без труда можно было распознать как голос Батуры, заявил:

— Закройте дверь на ключ и включите электрический фонарь, Калиостро. Третий тайник, вероятно, находится в подвале.

Передающее устройство было помещено в подземелье, ​​где шли злодеи. Их шаги приближались к передатчику и становились все громче и громче.

— Осветите стены, — скомандовал Батура Калиостро. Было долгое молчание, видимо, свет электрического фонарика полз по стенам подземелья. Через некоторое время мы услышали голос Калиостро:

— Здесь нет ничего интересного. Стены гладкие, из кирпича и камня.

— А железная дверца дымохода? — спросил Батура. — Не похоже, что в этой комнате есть камин. И все же, рядом с полом, есть дверца для удаления сажи. Вы должны открыть ее.

— У нас нет торцевого ключа…

— Попробуйте плоскогубцами захватить запорный болт. Мы услышали слабый скрежет железа по железу. Потом что-то скрипнуло.

— Открыто, — с облегчением сказал Калиостро. — Но дымоход заложен кирпичами.

— Выньте кирпичи, — приказал Батура.

Мы услышали звуки чьего-то сопения, а затем несколько раз что-то стукнуло. Кто-то бросал кирпичи на каменный пол. И через какое-то время мы услышали радостный голос Калиостро:

— Есть! Вальдек, они здесь! Они лежат за кирпичами в дымоходе.

Батура, таким же лихорадочным голосом, начал командовать:

— Отойдите, Калиостро. Теперь я приступлю к работе. Мне нужно найти коробку или мешочек с рубинами. Другие вещи мы оставим, они нас не интересуют.

Снова пауза и голос Батуры:

— Я нашел жестяную коробку из-под табака. В ней камни.

— Покажите их. Дайте их посмотреть.

Опять пауза и голос Батуры:

— Да, это рубины.

— Покажите их, — умолял Калиостро.

— Сейчас нет времени смотреть. Скоро вернется священник и сейчас сюда придет Пьетрушек. Возьмите коробку. Достаньте из нашего мешочка фальшивые рубины. Положите их в коробку, а те из коробки положите в мешочек. А я еще раз посмотрю в дымоход.

Директор Марчак ударил кулаком по столу.

— Ах сволочи! — закричал он. — Подменяют камни!

Теперь до наших ушей донесся шум кирпичей, вставляемых в дымоход, затем скрежет железа по железу, это, вероятно, Калиостро закрывал дверцу дымохода. Еще позже мы услышали удаляющиеся шаги и громкий шум открывающихся дверей.

Батура и Калиостро, вероятно, увидели что-то или кого-то в открытой двери, потому что мы услышали громкое:

— О, черт…

И наступила тишина. Передача была прервана.

В нашей комнате тоже длилось молчание. Мы стали свидетелями того, как нашли и ограбили третий тайник Кенига. Всем было очевидно, что таким же образом ограбили первый и второй тайники. Директор Марчак получил доказательства, которые он так настойчиво требовал от меня.

Но, как ни странно, Марчак вовсе не был в восторге. Грозная морщина перечеркнула его лоб.

— Вы знали, Томаш, где находится третий тайник? — он спросил меня зловещим тоном.

— Я сделал запись по этому поводу и дал ее вам на хранение, — сказал я без тени страха.

— Вы знали, где тайник, — сказал Марчак. — Поставили там какой-то передающий аппарат. Вы также знали, что злодеи придут туда и совершат кражу. Другими словами, зная, что они ограбят тайник, вы не только этому не помешали, но и сделали из этого шоу, радиопередачу, принося казне государства огромные потери.

— Мы заберем у них рубины — ответил я беззаботно. Но ведь именно вы подарили злодеям возможность найти третий тайник.

— Я? — возмутился директор.

— Я не шучу, пан директор. Именно вам, я доверил конверт, в котором было решение загадки третьего тайника…

Я не успел закончить. В этот момент дверь комнаты открылась и как бомба, которая через минуту должна взорваться, к нам влетел магистр Пьетрушек. Волосы его торчали в разные стороны, взгляд был блуждающий.

— Я знаю! я знаю! я знаю! — он кричал истерически. — У меня есть решение загадки третьего тайника. Восемь углов на плане Кенига — это октогон. Восьмиугольная башня фромборской крепости. Там находится третий тайник!

— Неужели? — мрачно спросил директор Марчак.

— Да, пан директор. Это было до гениальности просто. Но именно такое решение труднее всего приходит в голову человеку. Пани Анелька, увидев мое отчаяние, спросила меня о загадке третьего тайника. Я рассказал ей о восьми углах, на плане Кенига. "Восемь углов, — повторила она. — Восемь углов". И тогда я вспомнил о октогоне.

Магистр Пьетрушек прервал свою речь, чтобы отдышаться, а потом уставил на меня указательный палец своей руки:

— А теперь, пан директор, я прошу открыть конверт, который дал вам Томаш. Мы узнаем, какое его решение этой головоломки.

Директор Марчак молча полез в карман пиджака и вынул из него голубой конверт. Разорвал его и достал лист бумаги.

Это был совершенно чистый белый лист.

— Так вот оно что! — с презрением сказал Пьетрушек. Томаш обманул нас, пан директор.

Но директор Марчак не ответил. Вероятно, он вспомнил мои слова о том, что именно он указал третий тайник Кенига злодеям. Он также вспомнил трюк с конвертами, в котором он принимал участие на харцерском костре. Он сердито смял и бросил бумагу в корзину.

— Может ли радиопередача быть доказательством для суда? — спросил он меня.

— Нет, пан директор. Это было доказательством для вас. Даже если бы мы записали эту передачу на пленку, мы не смогли бы представить ее в суде, аудиозапись не может быть доказательством этого дела. Преступники всегда смогут сказать, что они хотели сделать мене приятное и просто "сыграли" свои роли по моей просьбе.

Пьетрушек не понимал нашей беседы.

— О чем вы говорите? — спросил он.

Директор жестом показал на маленькое радио, лежащее на столе:

— Это небольшое радио, минуту назад транслировало передачу о двух злодеях, которые пробрались в подземелье и достали из дымохода жестяную коробку с рубинами. Вместо них они положили фальшивые рубины.

— Это имеет какое-либо отношение к октагону? — спросил Пьетрушек.

Директор Марчак поднялся со стула.

— Боюсь, что да. Я также опасаюсь, что мы недооценили разносторонность Томаша. Оказывается, помимо детективной жилки у него есть талант режиссера.

— И мошенника, — добавил Пьетрушек, вспоминая чистый лист бумаги в синем конверте.

Директор Марчак махнул рукой.

— Пойдем к тайнику Кенига. А вам, — грозно сказал он мне, — я поручаю дело о возвращении настоящих рубинов.

Пьетрушек смутился.

— Мы должны подождать священника. У него в его квартире хранится ключ от двери октагона. К сожалению, он получил вечером телеграмму, и в двадцать тридцать уплыл на корабле в Толькмицко. Думаю, он вернется в Фромборк на последнем корабле, до прибытия которого осталось пять минут, — добавил он, глядя на часы.

Мы вышли из гостиницы, и направились к пристани.

— Вот это номер, — усмехнулась Зося Вальс.

У Баськи было взволнованное лицо.

— Как вы вернете настоящие камни? — беспокоился он.

Ала также сказала мне с искренней заботой:

— Я думаю, вы зашли слишком далеко, Томаш. Нельзя было разрешать злодеям подменить рубины. Как их вернуть? Я боюсь, что Батура уже сбежал в Варшаву.

Пьетрушек все еще ничего не понимал из нашего разговора.

— О чем ты говоришь? Какое отношение к этому делу имеет Батура? Он действительно опасен? Он произвел на меня хорошее впечатление.

Мы оказались на небольшой улице под фромборским соборным холмом. Была ночь, яркая и лунная. После утреннего дождя и жаркого дня, посвежевшая зелень на деревьях издавала опьяняющий аромат.

Со стороны порта мы услышали громкую сирену. Это был последний корабль из Толькмицко входил в гавань.

— Подождем здесь, — предложил директор.

Десять минут спустя, на пустой улице, прозвучали торопливые шаги спешащего человека. Это был каноник. Он быстро шел, как будто чем-то обеспокоенный. Что-то сердито бормоча про себя.

Мы окружили его и объяснили ему, что нам нужен ключ к двери октагона, так как там находится третий тайник с сокровищами.

— Ключ? Ключи? — сказал священник. Представьте себе, я потерял ключи от своей квартиры.

И, ведя нас к своему дому в крепости, он рассказал удивительную историю. Около двадцати часов вечера, какой-то человек, представившийся почтальоном, принес ему телеграмму, написанную карандашом, со следующим сообщением:

"Пожалуйста, немедленно прибудьте в Толькмицко по важному делу. Я жду вас в гавани."

— Я спросил почтальона, — сказал священник, — не знает ли он, как мне добраться до Толькмицко прямо сейчас. Он ответил, что через полчаса судно до Толькмицко покинет порт. Я был заинтригован этим сообщением, поэтому я мало думал о своей квартире и отправился в гавань. Я добрался до Толькмицко, вышел и стал ждать. Но никто не подходил ко мне, и я стоял там, как дурак. И, конечно же, я вернулся в Фромборк на последнем корабле. На обратном пути я обнаружил, что у меня нет ключей от квартиры, я думаю, что я их где-то потерял.

— А когда вы заходили на корабль, вас не толкнул мужчина с бородкой?" — неожиданно спросил я.

— Вы имеете в виду иллюзиониста? — удивился священник. — Именно так все и было. Он толкнул меня, потому что спешил на корабль. Но вскоре он вернулся с корабля на берег. Вы видели эту сцену?

— Нет. Но у меня есть дар ясновидения.

Мы больше не стали расспрашивать. Для всех нас, за исключением Пьетрушека, сцена при входе на корабль была совершенно очевидна. Калиостро вытащил ключи из кармана священника, затем, вместе с Батурой, он открыл его квартиру и "арендовал" ключ от октагона. Для этого им и нужна была поездка священника в Толькмицко. С помощью ложного сообщения они выманили его из дома. Подделать телеграмму было не сложно, в провинциальных городах текст пишется карандашом, достаточно взять пустой почтовый бланк на почте.

Ключи каноника были в дверях его квартиры.

— Боже, — воскликнул священник. — Я был так обеспокоен мыслью о том, что меня ждет в Толькмицко, что по рассеянности оставил ключи в замке.

Никто из нас ничего не сказал по этому поводу. Все было очевидно. Злодеи вставили ключи в замок, чтобы скрыть следы их преступление.

Ключ от октагона висел на гвозде в кухне.

Мы взяли этот ключ, и через темный двор мы направились к восьмиугольной приземистой башне.

По пути к октагону мы наткнулись на пани Анельку, Батуру и Калиостро. Они стояли в окружении нескольких милиционеров под командованием лейтенанта Юдзиньского.

— Что случилось? — удивился Пьетрушек, приближаясь к пани Анельке.

Она пожала плечами.

— Мы арестованы. Это какое-то недоразумение.

— Неужели? — саркастически заметил лейтенант Юдзиньский. — Наверняка вы — поклонился он Батура и Калиостро — не будете отрицать, что были захвачены на месте преступления, когда обкрадывали тайник полковника Кенига. А что касается вас, — кивнул он Анелька — вы только их соучастница.

Пьетрушек стоял как громом пораженный. Не мог произнести ни слова.

Директор Марчак подтолкнул его в плечо.

— Мы идем к октагону — приказал он. — Самое главное сейчас — найти и забрать сокровища.

Пьетрушек как будто очнулся ото сна. С отсутствующим выражением он подошел к двери октагона и открыл ее.

— Мы тоже посмотрим на эти сокровища, — сказал лейтенант Юдзиньский и, вместе с другими милиционерами и арестованными, пошел за нами на башню.

Каноник зажег толстые свечи, и по крутой лестнице мы спустились в подвал.

— Где здесь может быть тайник? — рассуждал вслух Пьетрушек, оглядывая сводчатый потолок довольно большой комнаты.

— В дымоходе. Посмотрите в дымоходе, — нетерпеливо сказал директор Марчак, чем вызвал восхищение Пьетрушека.

— В дымоходе? Вы гений, пан директор. Сразу нашли место, где спрятаны сокровища. — Он аж пел от восторга.

— Хорошо, хорошо, — буркнул директор. — Откройте дверцу на дымоходе и достаньте сокровища.

Пока Пьетрушек старался, чтобы открыть замок на дверце, Пани Ала прошла в угол подвала достала скрытый под двумя кирпичами небольшой передатчик и положила его в сумочку. Он выполнил свою задачу и был не нужен.

— Вот и сокровища — прошептал вдруг Пьетрушек и открыл дверцу.

Молча, мы с напряжением смотрели, как он сунул руку в дымоход и по одному вытащил: жестяную коробочку, четыре красивые, серебряные дароносицы для мощей, очень старинной работы, а также митра с нашитыми на нее драгоценными камнями.

— Все совпадает — торжествующе сказал нам Пьетрушек. — Никто не проникал в тайник, никто ничего не взял из него.

— А коробка? — проворчал директор.

Пьетрушек открыл жестяную коробочку и начал считать:

— Один, два… пять… восемь… десять рубинов.

Марчак сердитым жестом забрал у него коробку и даже не заглядывая в нее, заявил:

— В этот раз я не позволю обмануть себя, пан Пьетрушек. Эти рубины фальшивые!..

Пьетрушек взял коробку у директора и начал рассматривать камни.

— Они настоящие, пан директор, — сказал он через некоторое время. — Я кое-что понимаю в них. Это настоящие драгоценные камни.

Директор Марчак снова забрал у Пьетрушека коробку. Не заглядывая внутрь, он начал размахивать коробкой, и камни загремели, как кубики для игры.

— Эти рубины являются поддельными, пан Пьетрушек. Батура их подменил.

Я взял коробку из рук директора, открыл ее и заглянул внутрь.

То, что я сказал, прозвучало для директора и для моих друзей, как пушечный выстрел:

— Рубины настоящие, пан директор.

— Что? Что такое?! — воскликнул директор.

— Что?… — услышал я удивленный голос Батуры.

— Настоящие?… — спросил Калиостро.

А я кивнул головой, открыл коробку и протянул ее директору.

— Посмотрите на них, пан директор. Они действительно настоящие.

Но вместо директора коробку схватил Батура. Жадно заглянул внутрь.

Я видел, как его веки сильно затрепетали, так он был поражен. Он просто не поверил своим глазам.

— Они настоящие… — прошептал он и посмотрел на Калиостро. Маэстро ответил ему таким же удивленным взглядом.

Директор Марчак взял коробку из рук Батуры и теперь только начал внимательно рассматривать камни.

— Да, действительно… — прошептал он. — Они выглядят, как настоящие. Как это случилось, пан Томаш? Мы слышали радиопередачу. Я ничего не понимаю…

— Я тоже ничего не понимаю, — мрачно буркнул Батура.

Я поклонился Калиостро.

— Это вам, маэстро, я обязан этим фокусом.

— Мне? — испугался Калиостро.

— Да. Уже вчера я обнаружил третий тайник Кенига. Я достал из него настоящие камни и забрал их в свою комнату. Из вашего мешка, маэстро, я достал фальшивые рубины и положил в мешок настоящие. А фальшивые рубины я положил в коробку в дымоход. Остальную часть работы вы сделали сами — я снова поклонился Калиостро и Батуре. — Вы положили в тайник настоящие рубины, и забрали фальшивые. Мир — это иллюзия, маэстро Калиостро.

Директор Марчак схватился за голову.

— О, Боже, я сойду с ума! Фальшивые, истинные, настоящие, поддельные. Где, в конце концов, были фальшивые, а где настоящие рубины?

А я обменялся с лейтенантом Юдзиньским заговорщицкими взглядами. Это он, по моей просьбе, позволил мне подложить Калиостро настоящие рубины. С тех пор, как я раскрыл как происходило ограбление тайников, милиция постоянно следила за Батурой и Калиостро. Даже если бы они догадались об этой замене, то не имели возможности сбежать. Я попросил лейтенанта разрешить замену, потому что, как иногда случается со мной, мне нравятся эффектные сцены в конце приключения.


Тем временем режиссер Марчак быстро подготовил протокол о вскрытии тайника. И когда он позволил мне подписать его, он сказал тихо:

— Вы спасли свою шкуру, потому что ничего из тайника не пропало. Но я не могу вам простить, что вы сделали из меня шута, который не смог распознать настоящие рубины..

Я указал на свечу, которая горела в руке священника:

— Здесь темно, пан директор. Можно сказать, что этот подвал даже очень темный. Не трудно ошибиться, не так ли?


Конец


Примечания

1

Предыдущие приключения нашего героя читатели найдут в таких книгах, как "Остров злодеев", "Пан Самоходик и тамплиеры", "Книга ужасов", "Новые приключения пана Самоходика" (прим. автора)

(обратно)

2

Мешко I (Мечислав I; польск. Mieszko I; ок. 935 — 25 мая 992) — первый исторически достоверный польский князь, представитель династии Пястов, сын Земомысла, внук Лешека. Основатель древнепольского государства; объединил большинство земель лехитских племён и принял христианство латинского образца как государственную религию (здесь и далее прим. переводчика)

(обратно)

3

Якса из Копаницы (умер после 1157 (возможно после 1178) — славянский князь племени спревян. В 1155–1157 был правителем Бранибора и князем гавелян (самоназвание — стодоряне). Борясь за эти земли с Альбрехтом Медведем основателем будущей Бранденбургской марки который овладел славянской крепостью Бранибор и превратил её Бранденбург

(обратно)

4

Владислав Локетек (польск. Władysław I Łokietek; между 3 марта и 19 января 1261 — ) — князь Краковский с 26 февраля по август 1289 года, наследник Краковский с января 1293 года, с 10 марта 1296 года — герцог Королевства Польского, князь Польский с мая по июнь — июль 1305 года (1-й раз), с августа — сентября 1306 по 1311 год (2-й раз), с июня 1312 года по 20 января 1320 года (3-й раз), король Польши с 20 января 1320 года (коронация в Кракове)

(обратно)

5

(обратно)

6

Эмерик Захарьяш Николай Северин фон Гуттен-Чапский (1828–1896) — участник Крымской войны (1854), Новгородский, Санкт-Петербургский вице-губернатор, камергер императорского Двора, нумизмат, автор типологического каталога польских и литовских монет

(обратно)

7

Харцерство (польск. Harcerstwo) — польское общественно-воспитательное движение детей и юношества, первоначально созданное по образцу британского скаутинга, делающее упор на службу, самосовершенствование (работу над собой) и братство

(обратно)

8

Калининградский залив

(обратно)

9

(обратно)

10

(обратно)

11

Алессандро Калиостро род. Джузеппе Бальзамо, граф, родился 2 июня 1743, Палермо, умер 26 августа 1795, замок Сан-Лео, итальянец, известный мистик и авантюрист, называвший себя разными именами. Во Франции также был известен как Жозе́ф Бальзамо. Известен как алхимик, "чудесный врач", обладающий секретом философского камня и эликсира молодости, медиум и ясновидящий. Преследовался за мошенничество и фальсификации во многих городах и странах Европы, среди которых была и Варшава. Обвинен в ереси и в магии, умер в тюрьме. Приключения Калиостро были темой произведений Шиллера, Гете, Дюма, оперетты Штрауса и балета Маклякевича (прим. автора)

(обратно)

12

Балтийская коса

(обратно)

13

В результате реформы 1998 года — Варминьско-Мазурское воеводство

(обратно)

14

Крулевец — польское название Кенигсберга, теперешнего Калининграда

(обратно)

15

Альбрехт Бранденбу́рг-Ансбахский (нем. Albrecht von Brandenburg-Ansbach; , Ансбах — , Тапиау) — последний великий магистр Тевтонского ордена и первый герцог Пруссии

(обратно)

16

Реформация — социально-политическое движение 16 века в Европе, выражающееся в религиозной форме

(обратно)

17

Миколай Рей из Нагловици — (1505–1569), поэт и прозаик эпохи возрождения, первым начал писать произведения на польском языке

(обратно)

18

Ян Чарнолас — польский писатель XVI века

(обратно)

19

ПГР — сокращенное название на польском трудовых кооперативных хозяйств

(обратно)

20

Тадеуш Рейтан (1741–1780) — польский шляхтич собственного герба "Рейтан". Происходил из дворянского рода прусского происхождения, первый представитель которого осел в Великом Княжестве Литовском в самом начале XVII века. Депутат Сейма Речи Посполитой от Новогрудского воеводства ВКЛ, прославился как яростный противник раздела Польши

(обратно)

21

Второй Торуньский мир — мирный договор между Тевтонским орденом и Королевством Польским, подписанный 19 октября 1466 года в городе Торунь (с нем. "Торн"). Завершил Тринадцатилетнюю войну 1454–1466 годов

(обратно)

22

Плебисци́т — (лат. plebiscitum, от лат. plebs — плебс (простой народ) и лат. scitum — решение, постановление) — опрос граждан, как правило, с целью определения судьбы соответствующей или других вопросов локального характера.

В конституционном праве термин "плебисцит" сильно различен с наименованием "референдум": по вопросам регионального и местного значения тоже могут проводиться референдумы (например, при объединении регионов).

В некоторых странах (например, во Франции) считается синонимом референдума.

(обратно)

23

Повят (польск. powiat) — средняя административно-территориальная единица в Республике Польша

(обратно)

24

Хаката — немецкая националистическая организация, созданная в конце XIX в. с целью германизации польских земель

(обратно)

25

Крол — король по-польски

(обратно)

26

ПТС — Польский туристический союз

(обратно)

27

Неф — вытянутое помещение, часть интерьера (обычно в зданиях типа базилики), ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов, отделяющих его от соседних нефов

(обратно)

28

Полиптих — несколько картин, связанных общим замыслом (темой), а также единством цветового и композиционного строя

(обратно)

29

(обратно)

30

Госпитальное братство святого Антония (фр. L'ordre hospitalier de Saint-Antoine), также антониты или антонианцы (Antonins), — религиозное братство, католический орден типа "" регулярных каноников во Франции, в Сент-Антуан-л’Аббеи для ухода за больными и защиты паломников, существовавший в 1089–1803 годы. Ещё в XVIII веке орден включал в себя много монастырей, особенно во Франции, но в 1774 году слился с мальтийцами. Одежда антонитов (антонианцев) была чёрной с тау-крестом из синей лазури (геральдической "финифти") на груди

(обратно)

31

Водная башня была построена в 1571 году зодчим Станиславом из Вроцлава. Башню возвели над ручьем, внутри вроцлавский механик Валентин Хендл поставил водяное колесо с черпаками, поднимавшими воду в резервуар под крышей башни. Оттуда по трубам из обожженной глины вода поступала на соборную гору к домам каноников. Эта водоподъемная машина стала 2-й в Европе. Первую соорудили в Аугсбурге примерно на 25 лет раньше

(обратно)

32

Teufelsberg — (нем.) Гора Дьявола

(обратно)

33

Жулавы (Вислянские Жулавы; польск. Żuławy Wiślane) — низменная область в северной части Польши, в дельте Вислы

(обратно)

34

Следует заметить, что удача оказалась милостивой к нацисту. Приговор не был исполнен, формально учитывая слабое здоровье Коха и вскоре меру наказания сменили с расстрела до пожизненного заключения. Он содержался в старинной тюрьме Мокотув (действующая тюрьма, находящаяся в Варшаве, Польша.). В итоге нацист умер в своей камере 12 ноября 1986 года, на тот момент ему было 90 лет. Именно поэтому сегодня многие считают, что Эрик Кох – преступник, который так и не получил справедливое наказание

(обратно)

35

Ford Taunus — общее название целого ряда западногерманских семейных автомобилей малого и среднего литража, выпускавшихся с 1939 по 1942 и с 1948 по 1982 год. Не путать с североамериканским Ford Taurus

(обратно)

36

PL — международный знак на автомобиле означающий Польша

(обратно)

37

Ad rem (лат.) —

(обратно)

38

De revolutionibus orbium coelestium — (лат.) О вращении (или: вращениях) небесных сфер

(обратно)

39

Искать дыры во всем —

(обратно)

40

(обратно)

41

Вероятно, в тот момент, когда книга дойдет до читателя, секрет могилы Коперника будет раскрыт, о чем, я думаю, будут много писать в прессе (прим. автора)

(обратно)

Оглавление

  • *** Примечания ***



  • MyBook - читай и слушай по одной подписке