Трое (fb2)


Настройки текста:



Третий

Козлов упёрся шершавым подбородком в травянистый край мелкого окопчика. Запавшие глаза его, поблёскивавшие белками из-под низко надвинутой каски, были устремлены вперёд, туда, где за безлюдной лощиной горбился невысокий, поросший кустарником, холм. За холмом стреляли пушки - залпами, с правильными интервалами. Сначала до него доносился резкий, тотчас повторенный эхом звук, а потом где-то в небе возникало шуршание. Снаряды всегда шуршат, расталкивая чугунными боками воздух. И ежели ты слышишь такой звук — лежи спокойно, не лотошись, это не тебе. Своего не услышишь - рванет невзначай, не успеешь и охнуть.

Впрочем, ему, Петру Козлову, эта наука была давно известна, и он прислушивался к шуршанию железа машинально. Сейчас его тревожило иное — молчание фрицев, засевших у подножия холма. Еще полчаса назад они ошалело пёрли на окопы Козлова и его товарищей - контратаковали в шестой или к седьмой раз, а сейчас утихли.

Козлов пошевелился и скосил глаза вправо. Там, в пяти метрах от него, лежал Панюшкин, земляк. Он да Козлов — только и осталось от отделения. Слишком уж горячо было сегодня.

- Сёма! Жив?

Козлов услышал, как что-то сначала звякнуло, а затем донеслись слова:

- Флягу расколол. Будь ты трижды...

Козлов усмехнулся сухими, потрескавшимися губами, Ежели Панюшкин «загибает» - значит, всё порядке. Он немного странный, этот Сёма. То молчит, то разговорится - не остановишь. Вот и сейчас Панюшкин разговорился. Кляня дурацкую флягу, перешел к другому: попросил подкинуть патронов. Хитрый Сёмка! Он что куркуль. Наверняка в его окопе сотни две патронов имеется. А всё мало, дай да подкинь.

А Панюшкин продолжал:

Ты, Петро, неуважительный. Кто я тебе? Земляк. Как к земляку должен ты отнестись? Перво-наперво угостить чем бог послал. Ну, по нашей жизни, чарку от тебя я не увижу, а вот патронами ты располагаешь. И вообще, неужто мне по фрицам из заднего дула стрелять? Так я не жрамши с самого рассвета. Ты хоть это во внимание берёшь?

Козлов только кашлянул и сказал:

- У соседа возьми. Ему всё равно ни к чему. Отстрелялся.

Панюшкин умолк. Спустя минуту спросил:

- Петь, а как же мы дальше, а?

Козлов понял, о чём спрашивал Панюшкин. Но что он мог ответить земляку? Вздохнув, Козлов раздумчиво сказал:

- Как? А так. Будем держать оборону. Лейтенант скажет, коли что. Ты думаешь, мы одни здесь? Позади нас целый батальон должен быть. Во втором эшелоне.

В этот момент ни Козлов, ни Панюшкин не подозревали, что лейтенант - тоненький, похожий на девушку, круглолицый паренёк - лежал навзничь среди рыжих стеблей травы, вцепившись в них мёртвыми пальцами. Не могли они подозревать и о том, что батальон, ещё вчера вечером окопавшийся в двухстах метрах позади роты Козлова и Панюшкина, утром ушёл на правый фланг. Не знали они и того, что кроме них на этом пятачке оставался ещё один.

Он тоже лежал - в таком же окопе, с такой же надвинутой на брови каской, с таким же небритым, насупленным и осунувшимся лицом. Но между ним и двумя, лежавшими впереди, была существенная разница.

Когда из-за холма часто-часто забухали пушки, Козлов, втискиваясь поудобнее в окоп, крикнул Панюшкину:

- Сёма, береги купол!

Панюшкин громко чертыхнулся, но голос его потонул в гуле и грохоте. Чёрные снопы разрывов зашагали по лощине, медленно, но неотвратимо приближаясь к лежащим в узких щелях.

Теперь снаряды с воем падали, впиваясь в землю, раздирая и разбрасывая её по сторонам. Козлов спрятал голову за срез окопа. Пока он был спокоен - осколки его не зацепят, разве шальной на излете даст леща по спине. Ну, а ежели снаряд угодит в окоп, бояться не придется, потому что бояться будет некому.

Десять минут тряслась земля. Вглядевшись запорошенными глазами в сизую муть порохового дыма и пыли, Козлов неодобрительно пожевал губами - фрицы не появлялись. «Мудрят, подлюги» - подумал он и вновь крикнул:

- Сёма, не высовывайся! Сейчас вторая картина начнётся!

И точно - через пять минут железный шквал вновь накрыл рубеж. И опять через десять минут наступило молчание.

- Спектакль. Затевают что-то, не иначе, - Козлов окликнул Панюшкина. Тот отозвался и лязгнул затвором автомата.

«Порядок! – подумал Козлов. – Надо ждать гостей»

Но вместо гостей - тех, что лежали у холма, вновь забушевали над землей чёрные вихри. Козлов всё больше вжимался, впрессовывался в окопную щель и чутким ухом пытался уловить звуки справа. Что с Панюшкиным, как он там? Козлов - стреляный, подобное не в диковину, а каково Сёме? Посмотреть бы. Но это сейчас исключалось, железные стремительные шмели могли укусить так, что на белый свет вообще не придётся смотреть.

А Панюшкин, скорчившись, рвал в это время санпакет: осколок-таки достал его, распоров неосторожно поднятое предплечье. Морщась, он кое-как закрутил марлевую ленту и, отплёвываясь, втащил в ячейку автомат. Порубят, гады, тогда в самом деле из заднего дула стрелять придется.

Козлов с каждой минутой сильнее наливался злобой.

- Сволочь! - орал он, отвечая каждому удару, встряхивающему землю. Ярость жаркой волной обдала и накалила его тело. - Хрен тебе! Все равно не выковырнешь! На-на! - Голос Козлова тонул среди грохота, но он слышал себя, и это придавало ему энергии и злости. Он даже поперхнулся от неожиданности, услышав довольно спокойный, звучавший с недоумением голос Панюшкина:

- Петро! Ты чего, а? Аль с перепугу - того?

Козлов умолк. Пушки затихли, и среди относительной тишины справа донеслись отчётливые звуки ружейной и автоматной перестрелки. Козлов приподнялся.

- Слышишь, Сёма? Они опять пошли.

Панюшкин повернул голову и, стряхивая с плеч пыль, сказал:

- Сейчас к нам пожалуют, не иначе.

Они замолчали. Да и говорить было нечего. Со всей очевидностью они понимали: будет контратака, и они не выйдут из своих земляных укрытий. Разве только для того, чтобы двинуться вперед, к горбатой возвышенности, за которой лежит невидимая отсюда проезжая дорога на город с необычным и горделивым именем Орёл.

- Пропал лейтенант, - вслух подумал Козлов. – Иначе мы вдвоём тут не сидели бы. – И он услышал позади себя шорох опалённой травы.

- Эге! Подкрепление! - Панюшкин даже привстал.

Козлов обернулся.

К ним полз солдат. Тот, третий. Панюшкин радостно махнул рукой.

- Заселяй квартиру, парень! Становись на постой. Эге, а ты почему без самопала-то?

Солдат свалился в пустой окоп и сел, привалясь к стене мокрой от пота спиной.

Губы его передёрнулись, но ни одного слова Козлов и Панюшкин не услышали.

- Очумел, - заключил Панюшкин. - Ничего, парень, я тоже струсил малость. А сейчас всё нормально. Как тебя дразнят-то?

На этот раз солдат разжал губы.

- Алексеем. Кунашин Алексей. Из второго батальона, четвёртой роты.

Козлов даже присвистнул.

- Четвертой? Так её же мы здесь сменили. - Он пожал плечами. - Ну, ладно. Гляди - слева от нас второй окоп. Там Нечипорук убитый. Бери его автомат. Стрелять-то не разучился? - Козлов пошутил и заулыбался. Всё-таки третий - вовсе не лишний в таком переполохе.

И тотчас же воздух дрогнул от нового артиллерийского залпа. И опять - уже втроём вжались в свои окопы, опять словно ватой заложило им уши, опять заплясали, заходили над ними чёрные смерчи.

- Идут!

За пеленой дыма и пыли по лощине к ним бежали знакомые долговязые фигуры.

- Не зевать, ребята! - Козлов вскинул автомат. - По морде им!

Все остальное произошло за несколько минут. Атакующие, встреченные автоматным огнём, лишённые артиллерийской поддержки, схлынули назад, видимо, не разобрав, что перед ними горстка солдат. Однако некоторые из немцев засели в воронках, их отделяло от окопчиков не более трёх бросков гранатой.

- Алёха! – Козлов выругался свистящим шёпотом. – Ты что, одурел?

Кунашин лежал ничком, прикрыв голову руками. Он по-прежнему был без автомата.

- Паразит! На! – Козлов перебросил ему свой, обжигающий руки автомат и, выбравшись, пополз к окопу убитого Нечипорука.

- Вбить! Вбить! - изрыли землю у его ног автоматные очереди.

Козлов ящерицей сполз в окоп и закричал:

- Кунашин, стреляй!

На них вновь накатывалась цепь атакующих. Панюшкин, морщась от боли, старательно нанизывал на мушку фигуры немцев и бил длинными очередями. Козлов сначала стрелял экономно – два-три выстрела, однако и его автомат вскоре затрясся от беспрерывных очередей.

Кунашин молчал.

Когда начали падать «колотушки» - немецкие яйцеобразные гранаты на длинной ручке - Козлов отбросил автомат и, хватая одну за другой, метнул их в набегающих. В сторону немцев полетели и наши «лимонки» - их метал Панюшкин.

И снова осела пыль. Слоистым дым медленно тянулся над пахнущим горячим железом рубежом, над сгоревшей травой и трупами в серых мундирах.

Из полузасыпанного окопа медленно выглянул человек. Оглядываясь, он сдёрнул каску и откинул её. Тяжело дыша, выбрался из окопа и пополз. Широкие, грязные ладони его вцепились в стебли травы и казались клешнями краба. Человек полз к горбатому холму.

Козлов очнулся неожиданно. Несколько секунд он не открывал глаз, ему казалось, что пробуждение от забытья - временное. Пройдет минута - и вновь сознание провалится в беспросветный мрак. Однако что-то заставило его повернуть голову, и он открыл глаза.

Сощуренные, с чуть заметными бусинами сузившихся зрачков, они остановились на окопе Панюшкина. Сёма лежал ничком, наполовину высунувшись из окопа, подвернув под грудь левую руку.

- Так, - разжал челюсти Козлов. - А где тот, третий?

В окопе Кунашина не было. Козлов приподнялся и с удивлением ощутил - тело, руки и ноги повиновались. Мозг заработал с новой энергией, и только беспрерывный далёкий звон в ушах мешал Козлову сосредоточиться.

Он посмотрел на холм, и улыбка тронула его запекшиеся треснувшие губы.

- Взяли? То-то! - И вдруг вздрогнул: там, впереди, среди травы и комьев вывороченной земли, полз человек.

- Кунашин! Куда же ты?!

А человек, похожий на краба, задыхаясь, обливаясь потом, полз туда, где, как он думал, его ожидало избавление от всего этого кошмара, от смертельного страха. Там молчали, и чужие недобрые глаза следили за распластавшимся крабом из-под козырьков квадратных шлемов.

- Гад! Бежишь? Продал?

Руки Козлова нащупали автомат. Став на колени, он снизу вверх подвёл мушку к фигуре ползущего.

- Получи, иудино семя!

Когда тишину распорола очередь, краб дёрнулся, привстал на руках и ткнулся мокрым лицом в горько пахнущую землю.

А позади него в маленьком окопчике, стоял, расставив широко ноги, человек и, потрясая автоматом, кричал:

- Что? Взяли? А ну, суньтесь, суньтесь, сволочи!