Деспотизм Востока. Сравнительное исследование тотальной власти (fb2)


Настройки текста:



Деспотизм Востока. Сравнительное исследование тотальной власти (Oriental Despotism. A comparative study of total power)

От переводчика

'Oriental despotism' - уже само название книги несёт для переводчика определённую сложность. Традиционно это словосочетание принято переводить как 'восточный деспотизм'. Однако для русской пары 'Запад-Восток' в английском языке есть две пары: 'West-East' и 'Occident-Orient'. Первая пара подчёркивает географическое положение стран Запада и Востока, вторая - традицию этих стран. Виттфогель же в своей книге для обозначения Запада и Востока почти всегда использует гибридную пару 'West-Orient'. Это можно объяснить тем, что понятие Востока для автора связано именно с традицией, а не с географическим положением. Обосновывая использование термина 'гидравлическая цивилизация', Виттфогель пишет: 'И это позволяет нам без обстоятельной аргументации включить в наше исследование высшие аграрные цивилизации доиспанской Америки, а также провести определённые гидравлические параллели в Восточной Африке и в областях Тихого океана, особенно на Гавайских островах'. То есть Виттфогель выделяет единство традиций, а не географического положения. Наоборот, при анализе Запада он, чётко отделяя античные европейские цивилизации от Европы феодальной и капиталистической, использует термин 'West', чтобы выделить единство географического положения, а не единство традиций. Однако слова 'Occident' и 'East' автором также используются. При переводе эта задача была решена следующим образом: 'West' и 'Orient' переведены как 'Запад' и 'Восток' соответственно. Слова 'Occident' и 'East' переведены как 'Запад (Occident)' и 'Восток (East)' соответственно, с указанием в скобках оригинального английского термина. Аналогично переведены производные от них слова, но для производных от 'Orient' сохранена первая прописная буква (иногда вопреки грамматике русского языка). Все географические названия, содержащие слова 'West' и 'East' и производные от них, переведены согласно правилам русского языка без указания оригинальных английских терминов.

В книге очень много цитат, а сопровождающий книгу справочный раздел, включающий библиографический список и ссылки на конкретные английские и немецкие издания, составляет 100 страниц - почти пятую часть общего объёма книги. Учитывая то, что подавляющее большинство изданий является труднодоступным для рядового российского читателя, справочный раздел и ссылки в тексте книги полностью опущены (за исключением ссылок, жёстко связанных с основным текстом с помощью указаний типа 'см.'), а цитаты сохранены (и адаптированы к тексту) только в главе 9, где автор в основном разбирает работы Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина.

Книга Виттфогеля была запрещена в СССР, главным образом - из-за главы 9. Но для современного российского читателя наиболее резкой может показаться не эта 'пресловутая' глава, а конец главы 10, где автор выступает уже не только как учёный, но и как агитатор. А так как ранее в своей книге Виттфогель критикует сторонников однонаправленной модели развития человечества в пользу многонаправленной модели, то здесь он вступает в противоречие сам с собой: если Виттфогель-учёный является сторонником многонаправленной модели, то Виттфогель-агитатор, высказываясь в поддержку диверсионных преобразований Запада в обществах Востока ('продуманное внедрение институциональных изменений'), неявно поддерживает однонаправленную модель развития.

Перевод осуществлён по изданию 'SIXTH PRINTING, MARCH 1967. PRINTED IN THE UNITED STATES OF AMERICA BY THE MURRAY PRINTING COMPANY, FORGE VILLAGE, MASSACHUSETTS'.

Анатолий Страхов




Предисловие

Два аспекта данного исследования деспотизма Востока сразу привлекли внимание публики: попытка установить особенность незападных полууправленческих систем деспотической власти и интерпретация коммунистического тоталитаризма как одного из тотальных управленческих и более деспотичных вариантов такой системы.

Третий аспект был менее обсуждаем, но он в значительной степени гарантирует любые достигнутые исследованием познания: использование важных структурных концепций с целью выявления важных моделей социальных структур и социальных изменений.

Надо сказать, что этот метод не новый. Он был использован Аристотелем, Макиавелли и физиократами. Этот метод дал впечатляющие результаты, когда Адам Смит и его последователи создали экономическую систему, которая рассматривала подробности производства и сбыта в контексте всего социально-экономического строя.

Затем в течение многих лет метод не привлекал особого внимания. Но сейчас он снова выходит на передний план. Для понимания нашей сложной национальной и интернациональной промышленной экономики нужны всесторонние аналитические средства. Они необходимы для реалистичных оценок сложной деятельности, происходящей в коммунистическом мире. Сегодня экономисты шумят о новой макроэкономике. И социологи, занимающиеся другими научными дисциплинами, также желают найти то, что можно назвать макроаналитической методикой исследования.

Макроаналитическая революция есть самый многообещающий путь развития в условиях современного интеллектуального кризиса. Но она станет успешной, только если мы будем рассматривать эмпирическую реальность в её геоисторической полноте и включим в наш арсенал проверенные важные концепции наших интеллектуальных предшественников. Попытки оценить феномен коммунистического тоталитаризма как коллективное руководство и автократию, экономику власти и экономику потребления, самовоспроизводящуюся и самоликвидирующуюся, принесут больше вреда, чем пользы, если мы полагаемся главным образом на опыт полицентричных обществ и пренебрегаем единственно важным прецедентом способной к успешному продолжительному существованию тотальной власти: деспотизмом Востока. Попытки объяснить аграрный кризис в СССР и в коммунистическом Китае принесут сомнительный результат, если мы будем рассматривать советское сельское хозяйство с точки зрения американского сельского хозяйства и китайское сельское хозяйство с точки зрения советского сельского хозяйства. Такие попытки являются макроаналитическими по замыслу, но полуаналитическими по существу. Они ошибочно обобщают ограниченную и неадекватную эмпирическую базу.

Настоящий макроаналитический исследователь будет бережно использовать теоретическое наследие в своей области, как это делает инженер, который намеревается использовать все творческие возможности своей профессии на земле, под водой и в космосе. Учёный, который думает, что он должен создавать все свои приборы заново, может прекрасно начинать исследование с пустой головой, но он также и закончит его с пустой головой. Будучи правильно применённым, развитый потенциал проверенных в реальности больших концепций огромен. Коренящийся в прошлом опыте и идеях, он использует каждую возможность для работы с новыми эмпирическими данными, которые годны к исследованию.

Я руководствовался макроаналитическими принципами, когда в начале тридцатых годов пытался определить своеобразие китайских экономических систем как часть своеобразного китайского (и азиатского) общества. Я руководствовался ими, когда в начале сороковых пытался определить различие между китайскими династиями завоевателей и обычными китайскими династиями. Я руководствовался ими, когда пытался определить различие между деспотизмом Востока, полицентричными обществами Запада (и Японией) и коммунистическим (и фашистским) тоталитаризмом. Сегодня я руководствуюсь теми же принципами в моём сравнительном исследовании тотальной и тоталитарной власти.

Настоящее издание воспроизводит первоначальный текст 'Деспотизма Востока' с некоторыми дополнениями и исправлениями третьего американского издания и немецкой публикации. В связи с подготовкой немецкой публикации я хочу поблагодарить Фритца Кула (Амстердам), с которым я обсуждал многие проблемы в длительной переписке.

Первоначальное исследование получило дружескую поддержку многих институтов и частных лиц. Я глубоко признателен институту Дальнего Востока и России при Вашингтонском университете за разрешение использовать различные исследования, которые составили основу данной книги. Являясь одним из соучредителей проекта истории Китая, Колумбийский университет (Нью-Йорк) предоставил рабочее помещение и библиотеку. В течение нескольких лет Фонд Рокфеллера полностью поддерживал проект, частью которого является данное исследование. Субсидии, предоставленные Американским философским обществом и Фондом Веннер-Грена для антропологических исследований, сделали возможным изучение особых аспектов деспотизма Востока.

Учёные разных научных областей поощряют мои достижения. Не имея возможности перечислить всех, я упоминаю с благодарностью Педро Армилласа, Педро Карраско, Чанг Чунг-Ли, Натана Глейзера, Вальдемара Гурьяна, Карла Менгеса, Франца Микаэля, Джорджа Мёрдока, Анхеля Палерма, Джулиана Стюарда, Дональда Тридгода, Гельмута Вильгельма и Ч. К. Яна. Мне довелось обсуждать ключевые проблемы с двумя выдающимися исследователями современного тоталитаризма: Бертрамом Вулфом и недавно скончавшимся Питером Мейером.

При изучении исламского и доисламского Востока (East) мне особенно помог в моих изысканиях Джерард Сэлинджер. В области исследования Китая я пользовался знаниями Фан Чао-ина, Линче Ту Фан, Леа Киссельгоффа и Тун-цу Чу, все они в момент написания книги были сотрудниками проекта по изучению истории Китая. Берта Грунер внимательно перепечатала и проверила первый черновик анализа российского общества и отношения марксизма-ленинизма к деспотизму Востока, изначально задуманного как отдельная публикация, но в итоге большей частью включённого в данное издание. Рут Рикар была неутомима при подготовке рукописи, вызвавшей много затруднений при работе с формой изложения, источниками материалов и библиографией.

Изучение природы бюрократического тоталитаризма осложняется возникающими серьёзными помехами. Среди тех, кто помогал в преодолении этого, двое должны быть упомянуты особенно. Джордж Тейлор, директор института Дальнего Востока и России при Вашингтонском университете, не колебавшийся в своём понимании моих попыток и в своей поддержки того, что порой казалось безнадёжно незавершённым. Эстер Голдфранк, моя жена и ближайший соавтор, разделявшая каждый шаг в борьбе за прояснение фундаментальной научной истины и за человеческие ценности.

Моя вера в эти ценности бросила меня за колючую проволоку гитлеровских концентрационных лагерей. Мои заключительные слова обращены к тем, кто, как и я, прошли через этот ад тотального террора. Среди них некоторые надеялись на великую метаморфозу, которая сделала бы их защитниками и господами там, где ранее они были заключёнными и жертвами. Они противились не тоталитарной сущности, а тому, что в конце концов с ними случилось.

Остальные читатели реагировали по-разному. Если предоставлялась возможность, они просили меня рассказать всем, кому следует это услышать, о негуманности тоталитарного правления в любой форме. На протяжении многих лет именно эти люди вдохновляли меня на поиски более глубокого понимания природы тотальной власти. Вдохновляли настолько сильно, что мне трудно это выразить.

Карл А. Виттфогель

Нью-Йорк, Сентябрь 1962




Введение

1

Когда в XVI и XVII веках в результате коммерческой и промышленной революции торговое и военное могущество Европы достигло самых отдалённых уголков земли, некоторые проницательные западные путешественники и учёные сделали интеллектуальное открытие, сравнимое с великими географическими открытиями того времени. Созерцая цивилизации Ближнего Востока, Индии и Китая, они нашли в них сочетание институциональных особенностей, которое не существовало ни в античной, ни в средневековой, ни в современной им Европе. В конечном счёте для данного открытия представители классической экономической теории разработали концепцию особенного, так называемого Восточного или азиатского общества.

Общая сущность различных обществ Востока предстала более отчетливо в деспотической силе их политического влияния. Конечно, тираническое правление было известно и в Европе: зарождение капиталистического строя совпало с зарождением абсолютистских государств. Но критические наблюдатели видели, что восточный (Eastern) абсолютизм был более всеобъемлющим и тираническим, чем его западный двойник. Для наблюдателей Восточный деспотизм предстал жесточайшей формой тотальной власти.

Исследователи форм правления, такие как Монтескьё, были особенно озабочены плачевным состоянием личного имущества при деспотизме Востока, исследователи экономики - управленческим и собственническим размахом деспотизма. Представители классической экономической теории были особенно поражены огромными водными предприятиями, поддерживаемыми в целях ирригации и коммуникации. И они заметили, что фактически везде на Востоке государство было крупнейшим собственником земли.

Эти наблюдения были чрезвычайно важными. По сути, они оказались отправной точкой для систематического и сравнительного исследования тотальной власти. Но такое исследование не было предпринято. Почему? Рассматриваемое само по себе, отступление социологов от проблемы деспотизма Востока сбивает с толку. Но оно легко становится понятным, если мы рассмотрим изменения, которые происходили в XIX века в общих условиях жизни Запада. Абсолютизм торжествовал в Европе, когда Бернье описывал своё пребывание на Ближнем Востоке и в империи Великих Моголов, а Монтескьё писал 'О духе законов'. Но в середине XIX века выборные правительства были учреждены почти во всех промышленно развитых странах. Это способствовало тому, что социальная наука обратилась к проблемам, казавшимся наиболее насущными.


2

Счастливые времена. Счастливые, несмотря на страдания, которые развивавшийся промышленный строй причинял массам неимущих мужчин и женщин. Потрясённый их долей, Джон Стюарт Милль утверждал в 1852 году, что ограничения коммунизма были бы свободой в сравнении с текущим положением большинства человечества. Но он также заявил, что современная промышленная система, основанная на праве собственности, перерастая своё мрачное детство, сможет прекрасно удовлетворить потребности человека, не сводя его личность до податливого единообразия мыслей, чувств и действий.

Счастливые времена. Наиболее требовательная молодежь тех лет могла бороться с фрагментарным деспотизмом привилегий и власти, потому что не жила в системе 'всеобщего рабства'a. Конечно, она была так далека от образа абсолютистской власти, что не чувствовала необходимости изучать её суть. Некоторые, как Макс Вебер, изучали хоть и не систематически, но обзорно некоторые аспекты бюрократии и государственного управления на Востоке. Но в общем и целом то, что Бьюри сказал о конце периода либерализма, оказалось правдой: были сделаны слабые попытки для того, чтобы определить особенности абсолютизма посредством детального сравнительного исследования.

Счастливые времена. Оптимистичные времена. Слишком уверенно ожидалось восхождение солнца цивилизации, которое сможет разогнать последние следы деспотизма, затемнявшего путь прогресса.


a Маркс применил этот термин к деспотизму Востока без понимания того, что более полные формы государственного рабства могут возникать в условиях промышленного производства.Назад


3

Но полдень не выполнил обещания рассвета. Политические и социальные потрясения, более ужасающие, чем всё, что ранее испытали страны современной научной мысли, показывают с болезненной ясностью: то, что было достигнуто наукой до сих пор, не является ни надёжным, ни достоверным. Вместо покорного увядания тотальной власти - её распространение подобно опасной и всепроникающей болезни. Именно это состояние напоминает предшествующий опыт людей с экстремальными формами деспотического владычества. Именно это состояние наводит на мысль о новом, углублённом анализе общества Востока или, как я предпочитаю его сейчас называть, гидравлического общества.


4

В течение тридцати лет я изучал институциональные условия деспотизма Востока, и значительную часть этого времени я довольствовался тем, что называл его 'обществом Востока'. Но чем дальше продвигалось моё исследование, тем больше я чувствовал необходимость в новом наименовании. Различая земледельческое хозяйство, которое включает в себя маломасштабную ирригацию (гидроземледелие), и то, которое включает в себя крупномасштабные и управляемые правительством сооружения для ирригации и меры против наводнений (гидравлическое земледелие), я пришёл к убеждению, что наименования 'гидравлическое общество' и 'гидравлическая цивилизация' выражают особенности обсуждаемого строя более точно, чем традиционные термины. Новое определение, в котором подчёркиваются действия человека, а не географическая составляющая, облегчает сравнение с определениями 'промышленное общество' и 'феодальное общество'. И это позволяет нам без обстоятельной аргументации включить в наше исследование высшие аграрные цивилизации доиспанской Америки, а также провести определённые гидравлические параллели в Восточной Африке и в областях Тихого океана, особенно на Гавайских островах. Подчёркивая заметную роль правительства, термин 'гидравлический', как я определяю его, притягивает внимание к агроуправленческому и агробюрократическому характеру этих цивилизаций.


5

Настоящее исследование выходит далеко за рамки выводов первых исследователей общества Востока. На последующих страницах мной предпринята попытка систематично описать гидравлическую деятельность человека в засушливом, умеренно засушливом и - в редких случаях - влажном климате. Я также показываю, как главные аспекты гидравлического общества смыкаются в хорошо функционирующем институциональном предприятии.

Это предприятие является основой геоинституциональных связей, которые напоминают промышленное общество тем, что ограниченная центральная область сильно влияет на положение в промежуточных и отдалённых областях. В большинстве случаев эти периферийные области политически подчинены центральным гидравлическим областям, но они также существуют независимо. Очевидно, что организационные и связанные с накопительством социальные институты агродеспотического государства могут развиться без гидравлических социальных институтов, которые, судя по имеющимся данным, являются причиной возникновения всех исторически важных зон аграрного деспотизма. Понимание отношений между центром и периферией гидравлического общества - едва замеченный первыми аналитиками феномен - является наиважнейшим для понимания Западного Рима, поздней Византии, цивилизации майя и постмонгольской (царской) России.

В вопросе частной собственности первым институционалистам было достаточно показать, что государство Востока контролирует стратегические средства производства и - самое главное - обрабатываемые земли. Реальная ситуация гораздо сложнее и с точки зрения социального руководства гораздо тревожней. История показывает, что во многих гидравлических обществах существовала очень значительная активная (производственная) частная собственность, но она также показывает, что развитие этой собственности не угрожало деспотическому режиму, пока владельцы собственности в качестве именно владельцев собственности были дезорганизованы и политически бессильны.

Очевидно, что слишком много говорилось о частной собственности вообще и слишком мало - о прочной и непрочной собственности и об условиях, которые способствуют этим формам. Анализ разновидностей частной собственности в гидравлическом обществе определяет ограничения небюрократической (и бюрократической) частной собственности при деспотизме Востока. Результаты анализа противоречат убеждению, что практически любая форма откровенно благоприятного государственного планирования предпочтительнее господства частной собственности, состояния, которое современное социологическое мнение считает наиболее отвратительным.

Наконец, есть проблема классов. Ричард Джонс и Джон Стюарт Милль показали, что в обществе Востока чиновники пользовались выгодами от доходов, которые на Западе доставались частным собственникам земли и капитала. Джонс и Милль высказали важную истину. Но они сделали это лишь мимоходом и не сформулировав чётко то, что при агродеспотических условиях управленческая бюрократия была правящим классом. Поэтому они не оспаривали широко признанную концепцию классов, которая принимается в качестве основного критерия различия по отношению к (активной) частной собственности.

Настоящее исследование анализирует модели классов в обществе, чьи лидеры являются обладателями деспотической государственной власти и не являются частными собственниками и предпринимателями. Эта научная методика дополнительно к модификации понятия о том, что представляет собой правящий класс, приводит к новой оценке таких явлений, как крупное землевладение, капитализм, дворянство и гильдии. Она объясняет, почему в гидравлическом обществе существует крупное бюрократическое землевладение, бюрократический капитализм и бюрократическое дворянство. Она объясняет, почему в таком обществе профессиональные организации хотя и имели некоторые сходства с гильдиями средневековой Европы, но в социальном отношении были полностью на них не похожи. Она также объясняет, почему в таком обществе верховное автократическое правление является нормой. Хотя закон убывающей административной отдачи определяет нижний предел бюрократической пирамиды, совокупная тенденция бесконтрольной власти определяет характер её вершины.


6

Сторонник новых научных идей неизбежно отбрасывает старые идеи. Почти неизбежно он будет подвергнут критике тех, кто защищает старую точку зрения. Нередко такая полемика представляет в новом свете весь предмет спора. Так, безусловно, было в случае с теорией Восточного (или гидравлического) общества.

Читатель не будет удивлён, узнав, что эта теория вызвала яростную враждебность новой тотальной управленческой бюрократии, которая во имя коммунизма контролирует сегодня значительную часть населения мира. Советские идеологи, которые в 1931 году объявили концепцию общества Востока и функционерской правящей бюрократии политически недопустимой независимо от того, что это могло быть чистой правдой, цинично признались, что их возражения были внушены политическими интересами, а не научными соображениями. В 1950 году виднейшие советские востоковеды объявили своим наиболее важным достижением разгром пресловутой теории азиатского способа производства.

Ссылка на азиатский способ производства свидетельствует об определённых трудностях, с которыми сталкивается коммунистическая критика теории общества Востока. Чтобы понять эти трудности, нужно помнить, что Маркс принимал многие ценности западного мира, чьи современные институты, опирающиеся на право частной собственности, он хотел бы видеть уничтоженными. В отличие от советской концепции партийности в искусстве и науке, Маркс отвергал как убогий и как грешащий против науки любой метод, который подчинял научную объективность внешним интересам, включая интересы рабочих. И вслед за Ричардом Джонсом и Джоном Стюартом Миллем он с начала 1850 годов использовал концепцию особого азиатского или Восточного общества. Особенно выделяя азиатскую систему экономики, которую он называл азиатским способом производства, Маркс придерживался азиатской концепции вплоть до своей смерти, то есть почти всю жизнь. Энгельс также придерживался окончательной версии азиатской концепции Маркса, несмотря на некоторую временную непоследовательность. Ни Маркс, ни Энгельс чётко не определили феномен периферийного общества Востока, но начиная с 1853 года они оба подчёркивали полуазиатскую особенность российского царизма и по-Восточному деспотический характер его правительства.

Ленин одобрительно отзывался о предложенной Марксом концепции особенного азиатского способа производства сперва в 1894, а затем в 1914 годах. Вслед за Марксом и Энгельсом он признал значимость азиатских институтов для царской России, чьё общество рассматривал как полуазиатское, а правительство считал деспотическим.


7

Я не ведал о политических последствиях сравнительного исследования тотальной власти, когда зимой 1922-23 годов под влиянием Макса Вебера начал исследовать особенности гидравлического общества и государственного управления. Я не ведал об этом, когда в 1924 году, уже ссылаясь на Маркса, а также на Вебера, указал на азиатское общество как управляемое бюрократически деспотическим государством. Я не ведал об искажённых выводах из понимания Марксом азиатской концепции, от которой сам Маркс уклонялся, когда в 1926 году, используя социально-экономические критерии самого Маркса, я написал, что события в Китае во второй половине первого тысячелетия до нашей эры сделали правящим классом административное чиновничество, возглавляемое самодержавным императором, и что этот правящий класс в Китае, как в Египте и в Индии, был могущественной гидравлической бюрократией. Я развивал эту идею в 1926, 1927, 1929 и 1931 годах, убеждённый тезисом Маркса о беспристрастном поиске истиныb. В 1932 году советский критик, разбиравший мою работу 'Экономика и общество Китая', осудил мою веру в объективность науки. Именно в это время советские издания перестали печатать мои анализы азиатского общества в целом и китайского общества в частностиc.

В 1930-е годы я постепенно отказался от надежды, что в СССР национализация всех крупных средств производства может породить общественный контроль над правительством и создание бесклассового общества. Глубокое понимание характера советского общества способствовало дальнейшему изучению структуры и идеологии бюрократического деспотизма. Повторная проверка марксистско-ленинского взгляда на общество Востока сделало ясным то, что Маркс, далёкий от создания азиатской концепции, нашёл её в готовом виде в трудах классиков экономической теории. В дальнейшем я понял, что, хотя Маркс принимал взгляд этих классиков на многие важные вопросы, он не сделал вывод, который с точки зрения его собственной теории казался неизбежным, а именно: в условиях азиатского способа производства агроуправленческая бюрократия составляет правящий класс.

Неопределённость Ленина относительно азиатской системы является, пожалуй, ещё более показательной. В 1906-07 годах Ленин допускал, что следующая русская революция вместо того, чтобы положить начало социалистическому обществу, может привести к азиатской реставрации. Но когда Первая мировая война открыла новые возможности для революционного захвата власти, он полностью отбросил азиатскую концепцию, которую с некоторыми колебаниями поддерживал в течение двадцать лет. Обсуждая взгляды Маркса на государство без упоминания идей Маркса об азиатском государстве и деспотизме Востока царской России, Ленин написал, вероятно, самую мошенническую книгу в своей политической карьере: 'Государство и революция'. Постепенный отказ от азиатской концепции в СССР, который в 1938 году достиг высшей точки в связи с исправлением Сталиным знаменитого упоминания Марксом азиатского способа производства, логически вытекал из отказа Ленина от азиатской концепции накануне большевистской революции.


b Я цитировал заявления Маркса по этому вопросу в 1927, а затем в 1929 годах.Назад

c Моя статья 'Геополитика, географический материализм и марксизм', в которой утверждалась важность природного фактора для общественного роста в целом и для азиатского общества в частности, была опубликована в журнале 'Unter dem Banner des Marxismus' без комментария редактора, в то время как в русской версии этого же журнала ('Под знаменем марксизма') редактор выразил своё несогласие с некоторыми взглядами автора. В 1930 году журнал отказался публиковать продолжение моей статьи, которое содержало дальнейший анализ природных основ азиатского общества. Относительно поправки некоторых моих ранних взглядов на отношения человека и природы см. ниже гл. 1, ср. гл. 9. Моя книга 'Экономика и общество Китая' была переведена на русский язык, машинописный перевод был распространён среди ряда советских специалистов, которым было предложено написать критическое введение. Насколько мне известно, такое введение не было написано. Перевод не был опубликован.Назад


8

Кампания против азиатской концепции показывает, что главные умы коммунистического лагеря не в состоянии поддержать свой отказ рациональными аргументами. Это, в свою очередь, объясняет косвенные и особенно негативные методы, с которыми сторонники коммунистического тоталитаризма, живущие в некоммунистическом мире, выступают против запрещённой концепции. Непосвящённых сбивают с толку эти методы, использующие искажения и исправления, а не открытое обсуждение. Для посвящённых они лишний раз показывают научную слабость самого мощного выступления против теории Восточного (гидравлического) общества.


9

Приведённая в данном исследовании картина гидравлического общества подразумевает определённые концепции типов общества и социального развития. Бесспорно, в истории каждого человека есть структура и единство. Все индивидуумы основывают своё поведение на убеждении, что вчерашние закономерности обязательно связаны с сегодняшними и завтрашними закономерностями. И есть структура и единство в истории человечества. Индивидуумы и группы индивидуумов любят говорить об институциональных единицах, которые они видят действующими в настоящее время и от которых ожидают того же или почти того же в будущем. Поэтому отказ от исследования проблемы развития по причине её непознаваемости перестаёт быть убедительным, как только проблема чётко определена.

Однако нелепые утверждения о непознаваемости законов развития не оправдывают такую схему исторических изменений, которая требует однонаправленного, неопровержимого и обязательно прогрессивного развития общества. Признание Марксом и Энгельсом азиатского общества в качестве отдельной стабильной структуры показывает доктринёрскую лживость тех, кто во имя Маркса распространяют идеи об однонаправленном развитии человечества. И сравнительное исследование социальных структур показывает эмпирическую несостоятельность их позиции. Такое исследование выявляет сложную социально-историческую модель, которая включает застой наряду с развитием и различными изменениями, а также регресс наряду с прогрессом. Обнаруживая на доступных исторических примерах благоприятные возможности и скрытые опасности, эта концепция предписывает человеку глубокую моральную ответственность, при которой однолинейной схеме развития с её конечным фатализмом нет места.


10

Соответственно вышеизложенному, я начал своё исследование с изучения социального строя, частью которого является агроуправленческий деспотизм, и я подчёркиваю особенность этого строя, называя его 'гидравлическим обществом'. Но я без колебаний употребляю и традиционные названия 'Восточное общество' и 'азиатское общество' как синонимы определений 'гидравлическое общество' и 'агроуправленческое общество', и хотя термины 'гидравлический деспотизм', 'агробюрократический деспотизм' и 'деспотизм Востока' взаимозаменяемы, в заглавии книги я отдаю предпочтение старой формулировке, 'деспотизм Востока', отчасти для того, чтобы подчеркнуть историческую глубину моей основной концепции, отчасти потому, что все великие гидравлические цивилизации обычно существовали в той части мира, которую принято назвать Востоком. Первоначально я планировал опубликовать это исследование под названием 'общество Востока'.

Сохранение старых обозначений приносит пользу, когда мы рассматриваем недавние события. Хотя определённые следы гидравлических обществ остались в некоторых регионах Латинской Америки, наследие старого строя особенно сильно бросается в глаза именно во многих странах Востока. Поэтому проблема гидравлического общества в процессе его изменения является прежде всего проблемой этого региона.

Под влиянием чего и каким образом народы Востока (East) сейчас легко воссоздают условия гидравлического общества, которое они поддерживали тысячелетиями? Значимость этого вопроса становится полностью очевидной только тогда, когда мы понимаем, что деспотизм Востока разъединяет те небюрократические группы и слои населения, которые в феодальной Европе и Японии стимулировали рост коммерческого и промышленного общества. Похоже, ни одно гидравлическое общество не добилось такого роста без посторонней помощи. Именно по этой причине Маркс называл азиатское общество неизменным и ожидал, что британское правление в Индии совершит единственную когда-либо известную социальную революцию в Азии путём установления там основанного на праве собственности неазиатского общества.

Последующие события показали, что Маркс серьёзно переоценил преобразующую силу капиталистической экономики. Бесспорно, западное правление в Индии и других странах Востока обеспечило новые возможности для нетоталитарного развития, но в конце эпохи западного колониализма и несмотря на введение различных парламентских форм правления политические лидеры Востока по-прежнему в значительной степени зависят от бюрократическо-управленческой политики, благодаря которой государство остаётся в высшей степени сильным, а небюрократический и частный сектор общества - в высшей степени слабым.


11

В этом контексте определённые аспекты недавнего развития России заслуживают самого внимательного изучения. Являющаяся периферийной цивилизацией Востока, царская Россия находилась под сильным влиянием Запада, хотя и не стала западной колонией или полуколонией. Вестернизация России радикально изменила политический и экономический климат в стране, а весной 1917 года её антитоталитарные силы получили реальную возможность совершить антиазиатскую социальную революцию, которую Маркс в 1853 году предвидел в Индии. Но в конце 1917 года антитоталитарные силы были разбиты большевистскими сторонниками нового тоталитарного строя. Эти силы были побеждены, потому что не смогли использовать демократический потенциал исторической ситуации, которая некоторое время имела открытый характер. С точки зрения индивидуальной свободы и социальной справедливости 1917 год, вероятно, есть наиболее роковой год в современной истории.

Интеллектуальные и политические лидеры некоммунистической Азии, которые исповедуют веру в демократию и в большинстве своём отзываются почтительно о Марксе, будут выполнять свои исторические обязательства, только если они увидят деспотическое наследие мира Востока не менее, а более чётко, чем Маркс. В свете российского опыта 1917 года они должны быть готовы рассмотреть вопрос об азиатской реставрации не только по отношению к России, но и к современной Азии.


12

Элита современной тоталитарной сверхдержавы создаёт крупные всесторонние социальные институты, с которыми, по их заявлениям, мы не можем конкурировать. И они хвастаются крупными всесторонними идеями, которым, по их заявлениям, мы не можем противопоставить ничего достойного. В одном отношении они правы. Мы не занимаемся поддержанием тоталитарных систем всесторонней власти и идеологии. Благоприятные стечения исторических обстоятельств позволили нам избежать этого чудовищного развития, которое парализуют поиск научной истины и социальные улучшения. Но наши оппоненты ошибаются, когда считают нас неспособными к добровольному объединению из-за того, что мы отвергаем дисциплину всеобщего (государственного) рабства. Они ошибаются, когда считают нас неспособными к созданию крупных систематизированных идей из-за того, что мы отвергаем навязываемую государством догму.

Политическая свобода не тождественна отсутствию организованных действий, хотя наши враги были бы счастливы, если бы это было так. А интеллектуальная свобода не тождественна отсутствию всестороннего мышления. И только в условиях свободного обсуждения полная совокупность идей может быть действительно проверена.

В недавнем прошлом учёные часто отдавали все силы изучению частностей, потому что они придерживались общих жизненных и интеллектуальных принципов как должного. Видя, как эти принципы находятся под угрозой, они сегодня начинают вспоминать, что новаторы современной научной мысли рассматривали природу и общество как единую систему, строение которой они исследовали. Ньютоны, Монтескьё, Адамы Смиты и Дарвины предоставили нам новые интерпретации мира, которые были настолько же спонтанными, насколько и гармоничными, и настолько же смелыми, насколько и вескими.

Невозможно получить нечто из ничего. В кризисной ситуации любой теоретический вакуум, как и любой вакуум власти, приводит к беде. Нет оправдания тому, что врагу позволено поступать по-своему, когда у нас есть огромный запас более совершенной силы. Нет оправдания тому, что тоталитарным стратегам позволено выставлять напоказ свои надуманные доктрины в научной области, которая законно принадлежит нам. Нет оправдания тому, что им позволено выиграть битву идей из-за нашего бездействия.

Научное исследование имеет свои внутренние законы. Но оно заслуживает право свободы только тогда, когда, уходя корнями в наследие прошлого, бдительно встречает угрозы раздираемого конфликтами настоящего и дерзко расходует возможности доступного будущего.




Глава 1. Природные условия гидравлического общества


1.A. Изменяющийся человек в изменяющихся природных условиях

Вопреки распространённому убеждению, что природа всегда остаётся неизменной - убеждению, которое приводит к статичным теориям об окружающей среде и их статичным опровержениям, - природа сильно изменяется всякий раз, когда человек, реагируя на простые или сложные исторические причины, существенно изменяет свои технические средства, свою социальную организацию и свой взгляд на мир. Человек постоянно влияет на окружающую его среду. Он постоянно изменяет её и применяет[1] новые воздействия каждый раз, когда его усилия позволяют ему достичь нового уровня в своей деятельности. Будет ли это полный переход на новый уровень или разовое достижение, а также к чему это приведёт, зависит, во-первых, от институционального строя[2] и, во-вторых, от цели человеческой деятельности: его достижений в физической, химической и биологической областях. При одинаковых институциональных условиях различные природные условия наводят человека на мысли о новых видах технологии, быта и социального контроля, а также способствуют или препятствуют их развитию.

Водопад почти не привлекал первобытного человека, исключая использование его в качестве ориентира или объекта поклонения. Когда человек, который вёл оседлый образ жизни, развивал сложное механическое производство, он использовал энергию проточной воды; и новые предприятия (мельницы) возникали на берегах быстрых потоков. Открытие технического потенциала каменного угля привлекло, как никогда ранее, внимание человека к геологии, и водяная мельница стала восприниматься как романтический пережиток в сильно изменившемся промышленном ландшафте, где господствовал паровой двигатель.

В последнее время человек выявил производственные силы электричества. Он снова обратил своё внимание к падающей воде. Но даже когда инженер XX века возводит свою электростанцию на том самом месте, где ранее находилась ткацкая мануфактура, он использует новые производственные силы в старых условиях. Природа выполняет новую функцию и постепенно принимает новый облик.

1.B. Место гидравлического общества в истории

Всё, что верно для промышленных районов, равным образом верно и для аграрных областей. Использование гидравлического потенциала в тех регионах суши, где есть недостаток водных ресурсов, осуществимо только при определённых исторических обстоятельствах. Первобытный человек обитал в таких регионах с давних времён, но, пока он занимался собирательством, охотой и рыболовством, у него не было большой необходимости планировать управление водными ресурсами. Только после того как он начал заниматься земледелием, он стал принимать во внимание земледельческие возможности в засушливых районах, где есть источники водоснабжения помимо дождевых осадков. Только тогда он начал применять по-новому раскрывшиеся особенности прежней окружающей среды, применять посредством маломасштабного ирригационного земледелия (гидроземледелия) и/или крупномасштабного, управляемого государством земледелия (гидравлического земледелия). Только тогда и появилась возможность возникновения деспотических моделей государства и общества.

Возможность, но не обязательная потребность. Крупные предприятия для управления водными ресурсами не порождают гидравлический государственный строй, если они являются частью более обширной негидравлической системы. Водные сооружения в Паданской равнине (бассейн реки По), в Венеции и в Нидерландах изменили жизненные условия этих регионов, но ни в Северной Италии, ни в Голландии не возникла гидравлическая система власти и собственности. Даже мормоны, которые успешно занимались гидравлическим земледелием в засушливой центральной области Северной Америки, не смогли полностью исключить политическое и культурное влияние их более обширного промышленного окружения. История мормонов показывает одновременно организационный потенциал крупномасштабной ирригации и ограничения, налагаемые на развитие гидравлических общественных институтов влиятельным западным обществом.

Таким образом, слишком малый или слишком большой объём водных ресурсов не обязательно приводит к установлению государственного контроля над ними, а государственный контроль водных ресурсов не обязательно подразумевает деспотические методы управления государством. Только в условиях, когда производственный уровень выше уровня потребительского хозяйства, на которое не оказывают влияние другие мощные центры дождевого земледелия, но ниже уровня промышленной цивилизации, основанной на праве собственности, только в таких условиях человек, по-особенному приспосабливаясь к жизни в местах с недостатком водных ресурсов, приходит к особому, гидравлическому укладу жизни.


1.C. Природные условия


1.C.1. Исторические условия бывают одинаковы, важное природное отличие - возможная причина коренных институциональных отличий


Многие факторы вносили свои различия в жизнь земледельцев в допромышленную эпоху, но по степени институциональной важности ни один из них не может сравниться с возникновением конфликтов из-за владения в засушливых регионах доступными источниками водоснабжения помимо дождевых осадков. При условиях земледелия в допромышленную эпоху, которые были определены чуть ранее, эта природная составляющая оказывала решающее влияние на поведение человека как производителя продуктов питания и инициатора человеческих отношений. Если он хотел постоянно и плодотворно обрабатывать сухие, но потенциально плодородные земли, то должен был обеспечить надёжный приток воды. Из всех задач, возложенных на человека природной средой, эта была задачей, возложенной на него состоянием ненадёжных водных ресурсов, что побуждало человека разрабатывать гидравлические методы социального управления.


1.C.2. Другие необходимые для возделывания земли природные факторы


Водные ресурсы - не единственный природный фактор, важный для повышения урожайности. Желающий заниматься земледелием должен иметь в своём распоряжении пригодные растениеводческие культуры, пахотную землю, достаточные температурные климатические условия (количество солнечного тепла и длительность вегетационного периода) и подходящее расположение угодий (рельеф, земная поверхность)[3].

Все эти элементы одинаково важны. Отсутствие одного из них разрушает агрономическое значение всех остальных. Растениеводство становится невозможным, пока человек своими действиями не сможет компенсировать всю нехватку любого существенного фактора.

1.C.3. Некоторые необходимые факторы не поддаются компенсирующим действиям человека, другие - поддаются


Эффективность компенсирующих действий человека зависит от простоты, с которой недостающий природный фактор может быть возмещён. Некоторые факторы должны рассматриваться как постоянные, потому что при существующих технологических возможностях человек не может на них повлиять для своих практических целей. На другие же он может повлиять. Человек может манипулировать ими или изменять их при необходимости.

Климатическая температура и земная поверхность являются ключевыми постоянными факторами земледельческого ландшафта. Так обстояли дела в домашинную эпоху, так, по существу, обстоят дела и сейчас. По понятным причинам, предпринимавшиеся в допромышленную эпоху попытки изменить климатическую температуру в земледельческих районах не увенчались успехом; и даже такие достижения, как центральное отопление и кондиционирование воздуха, не привели ни к каким серьёзным изменениям. Ещё меньших успехов человек добился в изменении условий, связанных с космической средой, которая в конечном счёте определяют температуру планеты.

Расположение земель также не поддавалось воздействию человека. Он делал много незначительных улучшений, чаще всего - выравнивание или террасирование, как можно предположить, в связи с разработкой гидроземледелия. Но до изобретения мощных современных машин и взрывчатых веществ рельеф планеты оставался неизменным. Даже земледелие с применением машин, как и технически менее развитые способы возделывания земли, процветает на ровных поверхностях низин и высоких плато или на некрутых ступенчатых склонах и холмах, а не в неровной гористой местности.

Растительность и почва поддаются воздействиям человека до определённой степени. Земледелец умело воздействует на растения и почву. Он может пересаживать полезные растения в места, лишённые их, и он часто делает это. Однако такие действия носят случайный и временный характер; они прекращаются, когда достигается объективный предел. В любой земледельческой местности процесс селекции сельскохозяйственных культур повторяется вновь и вновь, но растения приживаются периодически, и хотя при определённых обстоятельствах земледельческий труд может выполняться рабочими группами, в свойствах отдельных растений или семейств растений нет ничего, что требует широкомасштабного сотрудничества в качестве предварительного условия для успешного растениеводства. До наступления эпохи машин чаще всего земледелие было наиболее эффективным, когда отдельные земледельцы или небольшие группы земледельцев выращивали сельскохозяйственные культуры.

То же касается и второго изменяемого фактора - почвы, которая, будучи измельчённым минеральным веществом, является относительно тяжёлой. Хотя семена и саженцы часто доставляют в районы, где имеется их дефицит, почву редко перевозят в бесплодные местности. Несомненно, бесплодные поля улучшаются при помощи лучшей почвы, привозимой из другой местности. Но такие действия не имеют особого значения для крупной плантации. В основном человек прилагает усилия для поддержания плодородия имеющейся почвы, занимаясь рыхлением, копанием или вспашкой, а в отдельных случаях за счёт улучшения её химического состава, применяя удобрения.

Таким образом, почва восприимчива к воздействию человека, но к воздействию такого типа, которое не требует использования больших рабочих групп, по численности превосходящих группы, необходимые для выращивания растений. Даже когда в примитивных условиях очистка земли и сбор урожая проводятся крупными рабочими группами, фактической задачей возделывания полей обычно занимается один или несколько земледельцев.


1.C.4. Особенные свойства водных ресурсов

.


По сравнению со всеми другими необходимыми для земледелия природными условиями водные ресурсы являются особенными. Температура и земная поверхность из-за их космического и геологического аспектов полностью исключали или жёстко ограничивали воздействие человека и в допромышленную эпоху, и после. В отличие от них, водные ресурсы не являются ни слишком отдалёнными, ни слишком массивными для того, чтобы человек не смог обращаться с ними. В связи с этим они имеют сходство с двумя другими изменяемыми факторами, растительными культурами и почвой. Но водные ресурсы сильно отличаются от последних как по возможности перемещения, так и по необходимым для этого техническим средствам.

Вода тяжелее, чем большинство растений. Но обращаться с ней можно гораздо удобнее. Не сохраняя форму, подобно твёрдому телу, и следуя закону гравитации, вода самопроизвольно течёт в самую нижнюю доступную ей точку. Для любой земледельческой местности вода является характернейшим переменным фактором.

И это не всё. Самопроизвольно перетекая, вода распределяется в природе неравномерно, скапливаясь или ниже земной поверхности в виде подземных вод, или выше земной поверхности в отдельных впадинах (ямы с водой, пруды, озера), или образует протяжённые русла (ручьи, реки). Такие компоненты ландшафта имеют второстепенное значение в земледельческом районе с достаточным количеством осадков, но становятся чрезвычайно важными в местах с недостатком водных ресурсов. Человек, которому приходится управляться с водными ресурсами, имеет дело с чем-то, что не только более подвижно, чем остальные агрономические изменяющиеся факторы, но и более объёмно.

Это последнее свойство представляет особые трудности, когда человек пытается использовать большие скопления воды, и он готов справляться с этими трудностями, если это позволяют природные и технологические условия. Не практическая необходимость вынуждает его обрабатывать почву или растения в сотрудничестве с другими, а громоздкость всех источников водоснабжения, кроме самых маленьких, ставит перед ним техническую задачу, которая решается либо путём массового труда, либо не решается вообще.


1.D. Обязательно ли применяется гидравлический потенциал?


1.D.1. В имеющей открытый характер исторической ситуации могут, однако, быть узнаваемые примеры ответной реакции

Противоречие, стимулирующее деятельность человека в местности, где есть гидравлический потенциал, является очевидным. Для такой местности характерно или недостаточное количество осадков, или их отсутствие, зато там присутствуют другие доступные источники водоснабжения. Если человек примет решение использовать их, то может превратить засушливые земли в плодородные поля и сады. Может, но станет ли? Что заставляет его участвовать в рискованном предприятии, требующем огромных усилий и чреватом весьма проблемными институциональными последствиями?

Исторические свидетельства показывают, что такое решение принимали многочисленные группы людей. Но они также показывают, что многие противились этому решению. На протяжении тысячелетий племена собирателей, охотников, рыбаков и скотоводов населяли регионы с гидравлическим потенциалом, часто в непосредственной близости от занимавшихся ирригацией земледельцев, но редко отказывались от своих традиционных занятий для гидроземледельческого образа жизни.

Ясно, что никакая непреодолимая сила не заставляла человека использовать новые природные возможности. Ситуация имела открытый характер, и выбор гидроземледелия являлся только одним из нескольких возможных вариантов. Тем не менее человек делал именно такой выбор столь часто и в столь многих обособленных регионов, что мы можем рассматривать эту систематичность как закономерность.

Человек стремится к очевидной выгоде. Всякий раз, когда внутренние или внешние причины побуждают его к изменению технологии, материального производства или социальных отношений, он сравнивает достоинства существующего положения с преимуществами и недостатками того, что может быть получено от предполагаемых изменений. Для достижения новой цели необходимы особые усилия, и эти усилия могут включать не только увеличение объёма работ и переход от занятий приятных к неприятным, но также социальные и культурные коррективы, в том числе более или менее серьёзную потерю личной и политической независимости.

Когда общий итог приобретаемых преимуществ очевидно и убедительно превышает требуемые жертвы, человек готов совершить изменения, но сомнительные преимущества обычно оставляют его равнодушным. Здесь, как и везде, его расчёт складывается из материальных и нематериальных элементов; любые попытки сформулировать этот расчёт исключительно в терминах меньшего или большего количества вещей (товаров) окажутся неудовлетворительными. Действительно, материальный фактор имеет большое значение, но его относительная значимость может быть обоснованно определена только тогда, когда имеется полное представление о таких ценностях, как личная безопасность, отсутствие угнетения и освящённые веками примеры мышления и поведения.

Историки культуры придают большое значение тому обстоятельству, что во время последней геозоологической эпохи группы людей осваивали земледелие либо в качестве дополнительного занятия, либо - и чаще всего - в качестве основного натурального производства. Без сомнения, такой переход к новому виду деятельности глубоко повлиял на судьбу человечества, но при любой ссылке на закон очевидной выгоды следует принимать во внимание множество первобытных групп, которые не стремились к увеличению урожайности либо в период зарождения земледелия, либо после возникновения мощных стратифицированных аграрных цивилизаций.

Аграрный путь развития имел ограниченную и совершенно иную привлекательность для неземледельческих социальных групп, когда земледелие было примитивным, а для руководства не было необходимости в излишней требовательности. После появления стратифицированных земледельческих обществ выбор стал ещё более серьёзным. Примеры влияния, которым в близлежащих аграрных государствах обладали правительства и богатые собственники земли, действовали в качестве сдерживающего фактора в таких условиях, когда какой-либо социальный сдвиг мог привести к тому, что подчинение людей переросло бы в нежелательные методы политического и собственнического контроля. Часто женщины, дети и военнопленные возделывали небольшие поля, расположенные недалеко от поселений, но доминировавшие в племени взрослые мужчины упорно отказывались бросать охоту, рыбалку или скотоводство. Примеры многих первобытных народов, переживших голодные годы и даже длительные периоды голода, но не сделавших решающего перехода к земледелию, показывают огромную силу нематериальных ценностей, в то время как повышенная материальная безопасность может быть достигнута только ценой политического, экономического и культурного подчинения.


1.D.2. Очевидные преимущества ирригационного земледелия


Переход к ирригационному земледелию ставит проблему выбора в ещё более сложной форме. Первичный выбор - стоит ли начинать гидроземледелие там, где им ранее не занимались, - обычно совершали общинные группы, обладавшие техникой примитивного дождевого земледелия, хотя возможно, что и не только они.

Вторичный (производный от первого) выбор - стоит ли подражать какой-либо уже созданной ирригационной экономике - возникал перед земледельцем, занимавшимся традиционным дождевым земледелием, так же, как и перед тем, кто не занимался земледелием. Но последний был гораздо менее подготовлен технически и культурно к тому, чтобы перейти к новой форме земледелия; и в обоих случаях решение становилось более сомнительным, если принятие привлекательной в материальном плане ирригационной экономики предполагало снижение социального и политического статуса.

Поэтому ясно, что ряд общин, занимавшихся дождевым земледелием в Юго-Западном Китае, Индии и Месоамерике, а также многие племена охотников, рыбаков и скотоводов, жившие на окраине гидроземледельческого мира, оказались не способны что-либо изменить. Судьба тех, кто отверг эту противоречивую перспективу, сильно менялась, но каким бы ни было их дальнейшее благополучие, ход исторического процесса предлагал большинству из них совершить подлинный выбор, и люди поступали не как пассивный инструмент непреодолимой и однонаправленной эволюционной силы, а как разборчивые индивиды, активно участвуя в формировании своего будущего.


1.D.2.a. Если ... , то ...


Ирригационное земледелие всегда требует больших физических усилий, чем используемое в подобных же условиях дождевое земледелие. Но оно требовало радикальной социально-политической корректировки только в определённой геоисторической ситуации. Исключительно локальные задачи вскапывания земли, построения плотины и распределения воды могут быть выполнены одним земледельцем, одной семьёй или небольшой группой соседей, и в этом случае не нужны далекоидущие организационные действия. Гидроземледелие, то есть возделывание земли с применением маломасштабной ирригации, увеличивает урожайность, но не порождает модели организации и социального контроля, которые характеризуют гидравлическое земледелие и деспотизм Востока.

Эти модели появляются тогда, когда экспериментирующее земледельческое или протоземледельческое сообщество находит крупный источник воды в сухой, но потенциально плодородной области. Если ирригационное земледелие зависит от эффективной обработки крупного источника водоснабжения, отличительное качество воды - её тенденция скапливаться в большом объёме - становится решающим в институциональном плане. Большое количество водных ресурсов может направляться по каналу и сохраняться в некоторых пределах только путём использования массового труда, и этот массовый труд должен быть согласованным, дисциплинированным и кем-то руководимым. Таким образом, земледельцы, желающие покорить засушливые низменности и равнины, вынуждены прибегать к организационным методам, которые, основываясь на домашинных технологиях, имеют мало шансов на успех: земледельцы должны работать в сотрудничестве со своими товарищами и подчиняться руководящему влиянию.

И снова исторический процесс не следовал в одном направлении, диктуемом неизбежной необходимостью. Имелись очевидные альтернативы, и те, кто столкнулись с ними, были в состоянии сделать подлинный выбор. Но какое бы решение ни было принято, оно было сделано в рамках ограниченного количества осуществимых возможностей.

Таким образом, переход к гидравлическому земледелию или отказ от него не были беспорядочными и бесцельными. Различные решения показывали закономерность мотивации и создания необходимых условий. Но относительное равенство исходных вариантов не предполагало какое-либо относительное равенство конечных результатов. Большинство сохранивших свой традиционный образ жизни охотников, рыбаков, а также земледельцев, продолжавших использовать дождевые осадки в качестве основного источника водоснабжения, было если не полностью уничтожено, то сведено к незначительному меньшинству. Некоторые группы, применявшие смешанное ведение хозяйства с незначительным использованием гидроземледелия или без него, были достаточно сильны, чтобы навязать свою волю соседним гидравлическим цивилизациям.

Скотоводство распространилось относительно поздно и в особой геоисторической ситуации. Часто скотоводы защищались от всякого рода земледельцев, а в ряде случаев переходили в стремительное наступление, совершая завоевания, которые глубоко изменяли политическую и социальную структуру покорённых аграрных цивилизаций.

Те, кто занимались дождевым земледелием, определяли ход исторического процесса в определённых районах Запада, которые однозначно подходили для ведения хозяйства такого типа. Но те, кто занимались гидравлическим земледелием, опережали большинство соседних народов в экономическом и военном росте, поэтому при любых обстоятельствах локальные условия и отношения с другими странами односторонне благоприятствовали агроуправленческой экономике и агроуправленческому руководству государством.

Зачинатели гидравлического земледелия, как и зачинатели дождевого земледелия, не знали о бесповоротности своего выбора. Преследуя очевидные выгоды, они породили институциональное развитие, которое привело их к состоянию, сильно отличавшемуся от начального. Их наследники и преемники создали колоссальные политические и социальные структуры, но заплатили за это лишением многих привилегий свободной жизни, которые консервативно настроенные люди стремились и смогли частично сохранить.


1.D.2.b. Засушливые, умеренно засушливые и влажные районы: гипотетические модели взаимодействия и роста


В своём стремлении к очевидным выгодам те, кто занимались дождевым земледелием, экспериментировали с гидроземледелием не только в засушливых пустынных и умеренно засушливых степных районах, но также во влажных районах, пригодных для выращивания полезных водных растений, прежде всего риса.

Вместе взятые первый и второй типы ландшафта охватывают почти три пятых, а все три типа - почти две трети поверхности суши. В данных областях каждый из трёх типов ландшафта с гидравлическим потенциалом мог сыграть определённую роль, особенно в период формирования гидравлической экономики. В большой части суши, включающей все три типа, умеренно засушливые регионы отлично подходят для малых и постепенно растущих земледельческих предприятий с управлением водными ресурсами. Засушливые регионы являются областью окончательного испытания новых технологий. А умеренно засушливые и влажные регионы получают дальнейшую выгоду от технического и организационного опыта, приобретённого человеком в результате победы над пустыней.

Подобная последовательность распространения гидравлического земледелия могла иметь место в таких удалённых друг от друга областях, как древняя Месопотамия, Индия и запад Южной Америки. Для однородно засушливой местности более вероятен другой порядок развития, для местности с преобладанием умеренно засушливых зон - третий.

В каждом случае наличие или отсутствие прилегающих влажных регионов делало модель цивилизационного роста более запутанной. В Египте собиратели, охотники и рыбаки, скорее всего, использовали земледелие на затопляемых естественным образом берегах Нила в качестве второстепенного рода занятий задолго до того, как возделывание земли стало основным занятием. Нельзя исключать влияние Южной Америки на Месоамерику[4], а Внутренней или Южной Азии - на Китай. Но такая внешняя стимуляция не обязательно имела место, а если и случалась, то была эффективной только потому, что сторонники дождевого земледелия в подвергшихся влиянию районах были готовы признать преимущества новой технологии.

В Древнем Китае Север с умеренно засушливым климатом и Юг, где занимались выращиванием риса, установили примечательные формы взаимодействия. Вероятно, выращивание риса в Юго-Восточной Азии повлияло на раннее развитие древних государств на берегах Янцзы, но также был Север с умеренно засушливым климатом, являвшийся в течение длительного периода времени основным центром власти и культурного прогресса в Восточной Азии. В Индии историческая роль засушливых, умеренно засушливых и влажных регионов Севера проявилась раньше, чем роль чрезмерно влажной области Бенгалии.

Эти последовательности развития представлены как гипотезы. Их действительность или недействительность не имеет никакого значения для нашего анализа социальной структуры. Они ничего не стоят, в основном потому что на основе наших нынешних археологических и доисторических знаний они предполагают весьма динамичное взаимодействие между различными типами ландшафта, которые в совокупности образуют более крупные области гидравлической цивилизации.

Глава 2. Гидравлическая экономика - управленческая и подлинно политическая экономика


Характеристик гидравлической экономики много, но основными являются следующие три. Гидравлическое земледелие включает в себя особый тип разделения труда. Это улучшает возделывание земли. И это требует крупномасштабного сотрудничества. Третья характеристика была описана рядом исследователей земледелия Востока. Вторая неоднократно отмечалась, но редко анализировалась. Первой не было уделено практически никакого внимания. Это пренебрежение особенно печально, поскольку гидравлические модели организации и функционирования оказывают решительное воздействие на управленческую роль гидравлического государства.

Обычно экономисты считают разделение труда и сотрудничество ключевыми предпосылками современной промышленности, но полагают, что они почти полностью отсутствуют в сельском хозяйстве[5]. Этим требованиям удовлетворяют условия дождевого земледелия Запада. Для такого типа земледелия это в общем и целом правильно.

Однако экономисты не считают за правило себя ограничивать. Говоря о сельском хозяйстве без уточнения географических и институциональных особенностей, они создают впечатление, что их тезис, будучи общезначимым, относится к гидравлическому земледелию так же, как и к дождевому или к гидроземледелию. Сравнительное исследование фактов быстро раскрывает ошибочность этого утверждения.

2.A. Разделение труда в гидравлическом земледелии


2.A.1. Подготовительные и защитные операции отделены от непосредственного возделывания земли

Верное для современной промышленности утверждение, что собственно производство зависит от целого ряда подготовительных и защитных операций[6], с самого начала было верным и для гидравлического земледелия. Особенность подготовительных и защитных гидравлических работ является важным аспектом особенности гидравлического земледелия.

2.A.1.a. Крупномасштабные подготовительные операции (цель: ирригация)


Совокупный объём работ того, кто занимается ирригационным земледелием, сопоставим с совокупным объёмом работ того, кто занимается дождевым земледелием. Но деятельность первого включают такие виды труда (рытьё канав на местности, строительство плотин и полив), которые отсутствуют в деятельности второго. О важности этого специального вида труда можно судить по тому, что в китайской деревне крестьянин может потратить от 20 до более чем 50 процентов своего рабочего времени на полив, а во многих индийских деревнях ирригация отнимает у земледельца больше всего времени.

Гидроземледелие (земледелие с использованием маломасштабной ирригации) приводит к высокой интенсивности возделывания почвы орошаемых, а часто и не орошаемых полей. Но оно не приводит к разделению труда на общинном, территориальном или национальном уровне. Такая рабочая модель встречается только тогда, когда необходимо манипулировать большим количеством воды. В любой доиндустриальной цивилизации, где человек накоплял и хранил водные ресурсы в большом объёме, а также управлял их доставкой, мы находим видимое разделение между подготовительным (водоснабжение) и завершающим видами труда для всего гидравлического земледелия.


2.A.1.b. Крупномасштабные защитные операции (цель: защита от наводнений)


Но борьба с пагубными последствиями недостатка водных ресурсов может повлечь за собой борьбу с пагубными последствиями избытка водных ресурсов. Районы, потенциально наиболее подходящие для гидравлического земледелия, являются засушливыми и умеренно засушливыми равнинами и регионами с влажным климатом, пригодными для водных культур, таких как рис, так что достаточно низкого расположения земельных участков, чтобы осуществлять ирригацию из близлежащих рек. Обычно эти реки имеют свои истоки в отдалённых горах, и уровень воды в них поднимается, когда от летнего солнца тает часть горного снега.

Такие процессы в верховьях рек вызывают ежегодные паводки в Египте, Месопотамии, Туркестане, Индии, Китае, Андах и Мексике. В умеренно засушливых районах местные дожди создают дополнительные опасности, когда они либо носят конвекционный характер (конвекционные дожди), либо являются нерегулярными. Такие природные условия преобладают в Северном Китае, на севере Месопотамии (Ассирия) и в районе мексиканских озёр. Таким образом, гидравлическому сообществу, которое вынуждено прибегать к подготовительным работам для гарантии продуктивного использования водных ресурсов, возможно, придётся прибегнуть к защитным работам для охраны своих посевов от периодических чрезмерных затоплений.

Когда в протоисторическую эпоху китайцы начали возделывать большие равнины Северного Китая, они быстро поняли, что центры наиболее потенциального плодородия были и центрами наиболее потенциального разрушения. Цитата из работы Джона Лузинга Бака: 'С геологической точки зрения человек обосновался на этих равнинах за тысячи лет до того, как они стали пригодны для заселения...' Китайцы построили огромные дамбы, которые, хотя и не были в состоянии полностью устранить опасность, свойственную такой противоречивой ситуации, по своему объёму соответствовали и даже превосходили подготовительные сооружения (водоснабжение) в данной области.

В Индии огромные проблемы борьбы с наводнениями вызваны Индом на западе и Гангом и Брахмапутрой на востоке, последние в Бенгалии создают оптимальные условия для выращивания риса и наибольшую опасность наводнений. В 1900 году Бенгалия могла похвастаться крупными ирригационными каналами протяжённостью в 97 миль и дамбами протяжённостью в 1298 миль.

В древней Месопотамии даже бдительные правители не могли полностью предотвратить вред от наводнений на плотно заселённых равнинах. В Туркестане чрезмерные наводнения периодически угрожали долине реки Зарафшан. Во время очень высокого паводка в Верхнем Египте уровень воды в Ниле на один метр выше уровня населённой местности, в Среднем Египте - на два метра, а в районе дельты - на три с половиной метра. Жители района мексиканских озёр могли извлечь выгоду из плодородия этих земель, только если они мирились с периодическим разливом коротких, неравномерных, узких потоков этой местности, который они стремились контролировать с помощью различных защитных сооружений. Таким образом, практически во всех крупных гидравлических цивилизациях подготовительные сооружения (водоснабжение) для ирригации дополнены и связаны с защитными сооружениями для борьбы с наводнениями.


2.A.2. Сотрудничество


Поэтому исследование гидравлических моделей Китая (особенно Северного Китая), Индии, Туркестана, Месопотамии (особенно Ассирии), Египта или Месоамерики (особенно района мексиканских озёр) должно учитывать оба вида агрогидравлической деятельности. Только в таком случае у нас есть надежда реалистично определить масштабы использования и характерную особенность ключевой организационной методики этих моделей: сотрудничества.


2.A.2.a. Масштабность


Когда гидравлическое общество охватывает только одну местность, все взрослые мужчины могут быть организованы в одну или несколько общинных рабочих групп. Различные потребности и обстоятельства изменяют размер привлекаемой рабочей силы. В гидравлических странах, имеющих несколько независимых источников водоснабжения, задача управления водными ресурсами осуществляется рядом изолированных рабочих групп.

У горного племени сук (Восточная Африка) каждый мужчина должен участвовать в копании канав. Практически у всех народов пуэбло ирригация или весенняя очистка каналов - работа для всех. У племени чагга поддержание относительно сложной ирригационной системы обеспечивается участием всего населения. На Бали крестьяне обязаны выполнять трудовую повинность в региональной гидравлической общине, субаке, к которой они принадлежат. Главы шумерских храмовых хозяйств считали, что каждый взрослый мужчина, подчинявшийся их юрисдикции, должен участвовать в копании и очистке каналов. Большинство надписей, сделанных в фараонском Египте, описывают подобные работы как должное. Лишь изредка в тексте даются указания на характер всюду востребованных видов работ, среди которых подъём уровня земли и копание не оплачиваются.

В имперском Китае считалось, что каждая незнатная семья должна была предоставить рабочую силу по требованию для гидравлических и других общественных работ. Политические и правовые документы Индии указывают на аналогичное требование для барщинных работ. Законы Перу при инках обязывали всех трудоспособных мужчин работать на барщине. В древней Мексике и знатные, и незнатные юноши были обучены технике копания каналов и создания дамб. Порой элита этого гидравлического района мобилизовывала человеческие ресурсы нескольких удельных государств для своих гигантских гидравлических предприятий.

В Египте в XIX веке всё годное для барщины население работало в четыре огромные смены на гидравлических сооружениях Мехмеда Али. Каждая группа трудилась на каналах в течение 45 дней, пока после 180 дней работа не завершалась. С 1881 года, в период упадка и распада Османской империи, всё бремя барщины упало на беднейшие классы, меньшее число рабочих компенсировалось за счёт увеличения рабочего времени до 90 дней. В некоторых регионах рекруты работали в течение 180 дней.


2.A.2.b. Интеграция


Правильное сотрудничество включает в себя плановую интеграцию. Такая интеграция особенно необходима, когда цели являются сложными, а сотрудничающие команды - большими.

Превышая возможности племенного уровня развития, гидравлическая деятельность обычно имеет комплексный характер. Большинство авторов, которые упоминают сотрудничество как важный аспект гидравлического земледелия, подразумевают главным образом копание каналов, углубление дна и возведение дамб; разумеется, с этими работами связаны значительные организационные задачи. Но планировщики крупного гидравлического предприятия сталкиваются с гораздо более сложными проблемами. Сколько людей необходимо? И где найти столько людей? На основании сделанных ранее записей планировщики должны определить квоту и критерии отбора. За отбором следует оповещение, за оповещением - мобилизация. Собранные группы часто собираются в псевдовоенные колонны. Добравшиеся до места назначения рядовые туземцы гидравлической армии должны быть распределены в надлежащих пропорциях и в соответствии с тем, какая именно работа (копание, вынос ила и т.д.) для них привычна. Если необходимо доставлять сырьё (солома, хворост, пиломатериалы или камень), организуются вспомогательные работы; если рабочие команды - полностью или частично - нужно обеспечить едой и питьём, должны быть разработаны ещё и способы приобретения, транспортировки и распределения продуктов. Даже в своей простейшей форме агрогидравлические операции требуют существенной интегративной деятельности. В своих более сложных вариациях они связаны с обширным и комплексным организационным планированием.


2.A.2.c. Руководство


Для всех групповых работ требуются руководители групп, работа крупных интегрированных групп требует руководителей на местах и надсмотрщиков, а также организаторов и планировщиков всего процесса. Огромные предприятия гидравлического земледелия включают в себя оба типа руководства. Начальник обычно вовсе не выполняет чёрную работу, и, за исключением небольшого числа технических специалистов, люди, занимающие младшие и средние должности, являются главным образом и организаторами.

Безусловно, физический фактор, включающий угрозы наказания и реальное применение силы, всегда присутствует. Но здесь, как нигде, опыт ведения учёта и расчётливое предвидение имеют ключевое значение. Осмотрительность, находчивость и интегративное мастерство верховного руководителя и его помощников играют решающую роль в начинании, выполнении и сохранении главных результатов труда в гидравлическом хозяйстве.


2.A.2.d. Гидравлическое руководство есть руководство политическое


Эффективное управление такими работами включает в себя организационную сеть, которая охватывает либо всё население страны, либо по крайней мере его динамичное ядро. В итоге те, кто контролируют эту сеть, однозначно подготовлены к тому, чтобы обладать высшей политической властью.

С точки зрения исторического результата нет никакой разницы, являлись ли главы гидравлического правительства изначально вождями в мирное время, военными лидерами, жрецами, жрецами-вождями или непосредственными гидравлическими чиновниками. У племени чагга к гидравлической барщине созывают тем же рогом, которым традиционно созывали соплеменников для войны. У индейцев пуэбло военные вожди (или жрецы), хотя и подчинённые касику (высшему вождю), руководят общественной деятельностью и контролируют её. Скорее всего, большинством первых гидравлических городов-государств в Месопотамии правили жрецы-цари. Считается, что в Китае легендарный новатор правительственного контроля водных ресурсов Юй Великий возвысился от ранга верховного гидравлического чиновника до императора, став, согласно протоисторическим грамотам, основателем первой наследственной династии - Ся.

Независимо от того, создавали ли традиционные негидравлические вожди гидравлический аппарат сами, захватывали ли они уже зародившийся аппарат, становилась ли элита этого аппарата движущей силой всех важнейших государственных функций[7], не может быть никаких сомнений в том, что на получившиеся во всех этих случаях режимы решительное влияние оказали те формы руководства и социального контроля, которые требовались гидравлическому земледелию.

2.B. Тяжёлые водные сооружения и тяжёлая промышленность


Что касается эксплуатационного аспекта, гидравлическое земледелие имеет важные сходства с тяжёлой промышленностью. Оба типа хозяйственной деятельности являются подготовительными по отношению к конечным процессам производства. Оба обеспечивают работников необходимым материалом для этих конечных процессов. И оба имеют тенденцию к тому, чтобы быть комплексными, 'тяжёлыми'. По этим причинам крупные предприятия гидравлического земледелия могут быть обозначены как 'тяжёлые водные сооружения'.

Но различия этих типов хозяйственной деятельности так же наглядны, как и их сходства. Тяжёлые водные сооружения гидравлического земледелия и тяжёлая промышленность современной экономики отличаются по ряду основных признаков, которые, будучи правильно определёнными, могут помочь нам более чётко различить особенности гидравлического общества.

Тяжёлые водные сооружения обеспечивают конечного аграрного производителя одним важнейшим дополнительным сырьём: водой; тяжёлая промышленность производит самые различные виды вспомогательных материалов и сырья, включая инструментарий для обрабатывающей и тяжёлой промышленности. Тяжёлые водные сооружения выполняют важные защитные функции для страны в целом; защитные сооружения промышленности (здания и т.д.) - нет. Тяжёлые водные сооружения уже на начальном этапе занимают относительно большие площади, а с развитием гидравлического строя обычно охватывают ещё большие территории. Функционирование тяжёлой промышленности гораздо более ограничено в пространственном отношении. На первой стадии или в зависимости от подготовительных процессов это функционирование может зависеть от мелких рассредоточенных цехов, с ростом промышленного строя оно приводит к объединению мелких цехов в одно или несколько крупных предприятий.

Характер рабочей силы различен для таких пространственных и функциональных отличий. Тяжёлые водные сооружения лучше всего обслуживает пространственно рассредоточенный персонал, в то время как тяжёлая промышленность требует работников, проживающих рядом с локально ограниченными большими предприятиями, на которых они трудятся. Потребность гидравлического производства в рабочей силе удовлетворяется взрослыми мужчинами из крестьян, которые продолжают проживать в своих собственных деревнях; аналогичная потребность промышленного производства удовлетворяется географически сконцентрированной рабочей силой.

Основная часть работников гидравлического производства чаще всего остаётся крестьянами, которые в большинстве случаев мобилизуются только на сравнительно короткий период: в лучшем случае на несколько дней, в худшем - на то время, которое не повредит их земледельческим работам. Таким образом, разделение агрогидравлического труда не сопровождается соответствующим выделением трудящихся в отдельный класс.

Контраст в трудовой политике тяжёлой промышленности очевиден. В отличие от тяжёлых водных сооружений, которые могут создаваться и функционировать в течение части года, тяжёлая промышленность работает наиболее эффективно тогда, когда работает непрерывно. Работодатели-промышленники предпочитают нанимать свой персонал бессрочно; и с ростом промышленности полная занятость стала правилом. Таким образом, разделение промышленного труда приводит к более или менее полному выделению трудящихся в отдельный класс.

Управление в этих двух отраслях также производится по-разному. Современной тяжёлой промышленностью руководят в основном частные владельцы или менеджеры. Тяжёлыми водными сооружениями гидравлического земледелия руководит главным образом правительство. Оно также занимается некоторыми другими крупными предприятиями, которые в различных сочетаниях дополняют собственно агрогидравлическую экономику.


2.C. Создание календаря и астрономии - важные функции гидравлического режима


Среди интеллектуальных функций, выполнявшихся теми, кто руководили агрогидравлической деятельностью, некоторые лишь косвенно связаны с организацией человеческих и материальных ресурсов; тем не менее эти связи имеют очень важное значение. Учёт времени и создание календаря необходимы для успешной работы всех гидравлических хозяйств, и при особых условиях особые операции измерения и вычисления могут быть крайне необходимы. Способ, которым эти задачи выполняются, влияет и на политическое, и на культурное развитие гидравлического общества.

Действительно, смена времён года сильно затрагивает человека при любых формах добывающей экономики и во всём аграрном мире. Но в большинстве случаев он довольствуется общим определением, когда начинаются весна или лето, когда станет холодно, когда пойдёт дождь или снег. В гидравлических цивилизациях таких общих знаний недостаточно. В полностью засушливых районах важно быть готовым к выходу из берегов рек, чьи разливы при умелом использовании являются источником плодородия и жизни, а не сдержанные потоки оставляют после себя смерть и опустошение. Дамбы должны быть отремонтированы к надлежащему времени, чтобы их не размыло во время наводнения; каналы должны быть очищены, чтобы вода правильно распределилась по ним. В умеренно засушливых районах, где выпадает ограниченное или неравномерное количество осадков, точный календарь также важен. Только тогда, когда дамбы, каналы и водохранилища готовы и находятся в хорошем состоянии, скудные осадки могут быть использованы в полной мере.

Необходимость перераспределения периодически затопляемых полей и определения размера и объёма гидравлических и других конструкций постоянно стимулирует развитие геометрии и арифметики. Геродот приписывает создание геометрии в Египте необходимости ежегодной переоценки площади затопляемых земель.

Не важно, в долине Нила или в Месопотамии были сделаны первые научные шаги в этом направлении, - основная зависимость выглядит чрезвычайно правдоподобно. Очевидно, что основоположники и элита гидравлической цивилизации были очень хорошо оснащены технически для того, чтобы заложить основы двух важных взаимосвязанных наук: астрономии и математики.

Как правило, операции учёта времени и научного измерения и подсчёта проводились официальными сановниками или религиозными (или светскими) специалистами, связанными с гидравлическим режимом. Облачённые в покров магии и астрологии и хранимые в глубокой тайне, эти математические и астрономические операции стали средством и для улучшения гидравлического производства, и для укрепления высшей власти гидравлических правителей.


2.D. Дополнительная строительная деятельность, свойственная гидравлическим обществам


Элита гидравлического государства не ограничивала свою деятельность делами, непосредственно связанными с земледелием. Способы сотрудничества, которые оказались настолько эффективными в области растениеводства, были легко применены к различным другим крупным задачам.

Вполне ожидаемо, что одни типы сооружений предшествуют другим. Вообще говоря, ирригационные каналы появились раньше судоходных каналов; и гидравлические работы (копание каналов и возведение дамб) возникли раньше строительства крупных дорог. Но часто последующие шаги предпринимались прежде, чем предшествовавшие им мероприятия значительно продвигались вперёд, и различные региональные условия способствовали различным последовательностям развития. Таким образом, расхождения между взаимосвязью различных работ и их развитием очень велики. Они включают многие строительные мероприятия, не входящие в сферу гидравлического земледелия[8].

2.D.1. Неаграрные гидравлические сооружения


2.D.1.a. Акведуки и водохранилища для снабжения питьевой водой


Население, способное перемещать водные ресурсы для ирригации, легко применяет гидравлическое ноу-хау для обеспечения себя питьевой водой. Необходимость в этом была незначительной для большей части средневековой Европе, где годовое количество осадков обеспечивало достаточный уровень грунтовых вод в скважинах, от которых зависело водоснабжение большинства городов.

Даже в гидравлическом обществе наличие питьевой воды не обязательно является проблемой. Где реки, ручьи или родники приносят достаточное количество воды, чтобы удовлетворить питьевые потребности населения в течение года, никаких серьёзных проблем не возникает. Жители долин Нила и Ганга и многих подобных мест не должны были строить сложные акведуки для снабжения питьевой водой.

Нерегулярные потоки рек и ручьёв, а также относительно лёгкий доступ к свежей и чистой горной воде стимулировали во многих гидравлических местностях строительство комплексных сооружений для хранения и распределения питьевой воды. В Америке большие акведуки были построены гидравлическими цивилизациями в зоне Анд и в Месоамерике. Многие водохранилища (искусственные водоёмы) в Южной Индии часто служат нескольким целям, но вблизи крупных населённых центров обеспечение питьевой водой обычно имеет первостепенное значение. В некоторых районах Ближнего Востока, таких как Сирия и Ассирия, блестяще разработанные акведуки удовлетворяли потребности в питьевой воде многих известных городов, включая Тир, Антиохию и Ниневию. На Западе, где использовалось дождевое земледелие, акведуки строились в первую очередь такими средиземноморскими народами, как греки и римляне, которые с давних времён поддерживали контакты с технически развитыми странами Западной Азии и Северной Африки, у которых многому научились. Несомненно, греки и римляне были в состоянии решить свои проблемы снабжения питьевой водой без каких-либо технических заимствований, но внешне их решение наводит на мысль о влиянии техники Востока.


2.D.1.b. Судоходные каналы


Среди значительных аграрных социальных структур, встречающихся в истории, только гидравлическое общество строило судоходные каналы сколь угодно большой протяжённости. Мореплаватели греки, сделавшие Средиземное море своим главным водным путём, избежали проблемы, к которой древние города-государства были плохо подготовлены. Все не слишком многочисленные римские каналы, скорее всего, были вырыты в то время, когда растущее увлечение государственного аппарата Востоком стимулировало, среди прочего, растущий интерес ко всем видам общественных работ.

Те, кто занимались дождевым земледелием как в средневековой Европе, так и повсюду в мире, сторонились болотистых речных низин и не стремились к ним. И их господа-феодалы уделяли мало внимания состоянию водных путей, которые для них не имели никакой пользы. Ещё меньше они заботились о строительстве вспомогательных и искусственных рек - каналов. Почти никакие важные каналы не были построены в эпоху Средневековья, и состояние судоходных рек серьёзно сдерживало средневековые торговлю и транспорт.

Только в связи с ростом поддерживаемого правительством торгового и промышленного капитализма на Западе началось масштабное строительство каналов. Канал-пионер современной Европы, французский Южный (Лангедокский) канал был завершён только во второй половине XVII века, в 1681 году, чуть раньше, чем за столетие до падения абсолютистского режима. А в традиционной стране внутреннего судоходства, Англии, для создания каналов мало что делалось до середины XVIII века, то есть до времени, когда период абсолютизма в Англии уже закончился, в самом начале эпохи машин.

Как писалось выше, население гидравлических государств совершенно иначе относилось к управлению природными и искусственными водными путями. Они селились как можно ближе к рекам, имевшим большое значение для плодородия, поэтому они должны были найти способы осушения низинных болот и укрепления и восстановления речных берегов. Естественно, вопрос внутреннего судоходства возникал не везде. Существующие реки и ручьи могут быть пригодны для ирригации, но не для судоходства (места проживания народов пуэбло, племени чагга, высокогорье Перу), или океан может оказаться идеальным средством для транспортировки (Гавайи, побережье Перу). В некоторых местностях внутреннее судоходство удовлетворительно обеспечивалось реками, находившимися под контролем людей (Египет, Индия), и озерами (Мексика), также ирригационные каналы бывали достаточно вместительными для лодок (Месопотамия).

Но когда дополнительные водные пути были не только возможны, но и желательны, организаторы агрогидравлических работ не испытывали трудностей в использовании своего скоординированного аппарата для того, чтобы сделать эти водные пути доступными. Новые каналы могли быть лишь незначительными дополнениями к существующим водным путям. Древние египтяне построили каналы для того, чтобы обогнуть непроходимые пороги Нила, и они временно соединили Нил и Красное море, но эти сооружения имели мало влияния на всеохватную модель гидравлической экономики страны. В других случаях судоходные каналы приобретали большое значение. Они удовлетворяли потребности элиты гидравлического государства: обеспечивали доставку части излишков урожая в административные центры и транспортировку посыльных и войск.

В Таиланде (Сиаме) различные гидравлические задачи частично совпадали. В дополнение к различным типам производственных и защитных гидравлических сооружений правительство построило несколько каналов в центрах государственной власти и производства риса, которые по существу служили водной дорогой, то есть путём транспортировки излишков урожая риса в столицу.

Особенно хорошо задокументированы соответствующее работы в Китае. На территории обширных равнин Северного Китая появление судоходных каналов относится ко времени удельных царств, то есть к периоду до 221 года до нашей эры, когда различные региональные правительства все ещё находились в ведении чиновников, которым давались должностные земли в награду за их службу. Разницу между централизованной государственной системой дарения земель, которая преобладала в раннем Китае, и рыцарским феодализмом средневековой Европы наглядно демонстрирует почти полное отсутствие общественных работ в феодальной Европе и огромное развитие таких работ - гидравлических и не только - в удельных царствах Китая[9].

Географическое и административное объединение Китая, которое значительно усилило политическую необходимость судоходных каналов, также усилило организационную мощь государства, требовавшуюся для того, чтобы построить эти каналы. В первые века империи был виден большой прогресс не только в строительстве ирригационных каналов, водохранилищ и защитных речных дамб, но и в копании длинных каналов для административных и финансовых целей.

Когда после нескольких столетий политической раздробленности, правители династии Суй в конце VI века вновь объединили Поднебесную, они укрепили новую политическую структуру, создав из ранее построенных важных участков гигантский имперский канал, более известный в Китае как Юн Хо, транспортный канал. Протяжённость канала сегодня составляет около 800 миль, это равняется расстоянию от американо-канадских Великих озёр до Мексиканского залива или - в европейских терминах - расстоянию от Берлина до Бордо или от Гамбурга до Рима. Для работ над частью этого гигантского водного сооружения правительство Суй мобилизовало только в регионах к северу от Хуанхэ более миллиона мужчин и женщин, то есть почти половину общей численности населения, которое проживало в Англии с XIV по XVI века.

Гигантский усилия, затраченные на возведение речных дамб и построение каналов в Китае, отмечены американским агрономом Кингом, который по скромным подсчётам оценивает совокупную длину находящихся под контролем людей водных путей Китая, Кореи и Японии в почти 200 000 миль: 'Совокупная длина сорока каналов на всей территории Соединенных Штатов, пролегающих с востока на запад, и шестидесяти каналов, пролегающих с севера на юг, не сравнилась бы с совокупной длиной всех каналов в этих трёх странах сегодня. Более того, вполне вероятно, что эта оценка является не слишком большой для одного Китая в отдельности'.

2.D.2. Большие негидравлические сооружения


2.D.2.a. Огромные оборонительные сооружения


Потребность в обширных оборонительных сооружениях возникает почти сразу, как только начинает применяться гидравлическое земледелие. В отличие от тех, кто занимаются дождевым земледелием и могут относительно легко менять свои поля, те, кто занимаются ирригационным земледелием, оказываются в зависимости от неподвижного источника плодородия, если тот очень полезен. На раннем этапе гидравлического растениеводства уверенность в постоянной системе водоснабжения во многих случаях должна была побуждать аграрное сообщество возводить сильную оборону вокруг их домов и полей.

Для достижения этих целей гидравлическое земледелие способствовало двум аспектам: оно научило человека тому, как работать со всеми видами строительных материалов, с землёй, камнем, древесиной и т.д., а также приучило его использовать эти материалы организованно. Строители каналов и дамб легко становились строителями траншей, башен, частоколов и протяжённых оборонительных стен.

В этом, как и во всех соответствующих случаях, характер и масштаб операций определялись внутренними и внешними обстоятельствами. Окружённые агрессивными соседями, индейцы пуэбло гениально использовали все строительные материалы, которые были под рукой, для защиты своих поселений, которые редко состояли более чем из нескольких сотен жителей[10]. Их деревни были подобны крепостям, что очевидно для современных антропологов; они поражали испанских конкистадоров, которые были вынуждены порой осаждать один посёлок несколько дней или недель, прежде чем могли взять его[11]. Строгое сотрудничество гарантировало безопасность проживания так же, как гарантировало успешное возделывание земли. Один из первых наблюдателей подчёркивал этот аспект жизни пуэбло: 'Все они работают вместе, чтобы построить деревни'[12].

Племя чагга также эффективно применяло свои гидравлические достижения для создания военных сооружений. Их великий вождь Хоромбо (ок. 1830) использовал тысячи людей, чтобы построить большие укрепления, которые частично всё ещё стоят и сегодня. Стены этих укреплений имеют высоту около шести футов и длину 305 ярдов на южной стороне, 443 ярда на северной, 277 ярдов на восточной и 137 ярдов на западной. К обороне обнесённых стенами поселений, которые и раньше были у племени чагга, добавлены туннели, протяжённые траншеи и землянки. Глубокие землянки, выкопанные под хижинами и часто ведущие в подземные проходы с выходами на некотором расстоянии, использовались для спасения. Почти каждая местность была защищена большими военными траншеями, которые повсюду можно увидеть и сегодня и которые по-прежнему часто имеют большую глубину.

Эти примеры показывают, чего даже первобытные гидравлические общества cмогли достичь в области оборонного строительства, когда в полной мере использовали свои совместные ресурсы. Более развитые гидравлические общества применяли и варьировали этот основной принцип в соответствии с техническими и институциональными обстоятельствами.

В доколумбовской Мексике отсутствие пригодных для труда животных налагало ограничение на транспорт, и хотя это сдерживало развитие осадного дела, но не исключало штурмы городов и их оборону. В чрезвычайных ситуациях многие построенные государством гидравлические сооружения в районе главных озёр выполняли военные функции, так же как гигантские дворцы и храмы служили бастионами против вторгшегося врага. Недавнее исследование обращает внимание на различные типы мексиканских фортов и оборонительных стен. Из-за их размера и важности такое строительство вполне можно рассматривать как управляемое государством предприятие. Как известно, колоссальные крепости и стены в Перу, воздвигнутые до появления испанцев, поразившие и первых наблюдателей, и тех, кто видел их недавно, были построены по приказу правительства невероятно большими группами барщинных рабочих.

Многие тексты и графические изображения рисуют стены, ворота и башни Древнего Египта, Шумера, Вавилонии, Ассирии и Сирии. В 'Артхашастре' упомянут систематический метод, которым правители первой великой индийской империи решали проблемы укрепления и обороны. На заре китайской истории новые столицы создавались по приказу правителя, и в течение последних столетий эпохи правления династии Чжоу удельные царства использовали свою пригодную к барщине рабочую силу для обнесения стенами границ целых регионов для защиты не только от племён варваров, но и друг от друга. В III веке до нашей эры Цинь Шихуанди, объединивший Китай, связал вместе и преобразовал старые стены удельных царств, создав длиннейшее непрерывное оборонительное сооружение, когда-либо сделанное человеком. Периодическая реконструкция Великой Китайской стены символизирует непрерывную эффективность гидравлической экономики и руководимого правительством массового труда.

2.D.2.b. Дороги


Предполагается, что построенные государством большие дороги существовали в эпоху Вавилонии; есть документальные подтверждения наличия таких дорог в Ассирии. И их влияние на строительство дорог в Персии, эллинских государствах и Риме не вызывает сомнений[13]. Великая персидская 'царская дорога' произвела сильное впечатление на древних греков и послужила моделью для эллинских правителей, чьи усилия, в свою очередь, вдохновили чиновников дорожного строительства Римской империи. Согласно исследованиям Меца, арабы переняли образец 'правительственной дороги', как и её название, у персидской 'Царской дороги'. Однако помимо этого они не проявили большого интереса к поддержанию дорог в хорошем состоянии, вероятно, потому что в основном продолжали полагаться на верблюжьи караваны для обеспечения перевозок. Более поздние мусульманские государства Ближнего Востока использовали большие дороги, но они никогда не восстанавливали их до состояния технического совершенства, характерного для доарабского периода.

Дороги имели важное значение для энергичных королей династии Маурьев в Индии. У одной такой 'царской дороги' длиной 10 000 стадий, которая, предположительно, пролегала от столицы к северо-западной границе, имелся способ обозначения расстояний, который в изменённом виде потом использовался могольскими императорами. В Южной Индии, где индуистская цивилизация существовала на протяжении многих веков после того, как северная территория была завоёвана, построенные государством дороги упоминаются в надписях и некоторые из них называются 'большими королевскими дорогами'. Мусульманские правители Индии подражали индийскому, а не западноазиатскому образцу в своём стремлении сохранить сеть государственных дорог. Шер-шах (ум. в 1545 году) построил четыре крупные дороги, одна из которых пролегала из Бенгалии в Агру, Дели и Лахор. Считается, что Акбар был вдохновлён достижениями Шер-шаха, когда построил новую 'большую королевскую дорогу' под названием 'Долгий путь', которая на протяжении четырёх сотен миль была обсажена с обеих сторон дававшими тень огромными деревьями.

В Китае гигантская сеть больших дорог была построена сразу после установления империи в 221 году до нашей эры. Но в этом случае, как и в случаях ирригационных и судоходных каналов или длинных оборонительных стен, имперские специалисты привели в порядок и разработали только то, что уже начали их предшественники, специалисты эпохи удельных царств. Задолго до III века до нашей эры в одном удельном царстве задумали иметь хорошо содержащиеся сухопутные большие дороги, находящиеся под наблюдением центральных и местных чиновников, обсаженные деревьями, обеспеченные станциями и гостевыми домами. В имперский период крупные государственные дороги соединили все важные центры ключевого северного района со столицей. Согласно официальной 'Истории династии Хань', первый император построил имперскую дорогу через всю страну. На востоке она простиралась до Йен и Ци, а на юге достигала Ву и Ху. Стали доступными берега Янцзы, озёра и морское побережье. Ширина дороги была пятьдесят шагов. Полоса шириной в три чанга (примерно двадцать два фута) в центре была выделена для деревьев. Она была надёжно сооружена с обеих сторон, для укрепления использовались металлические прутья. На этой полосе были посажены зелёные сосны. Император построил имперскую дорогу с такой расчётливостью, что более поздние поколения оказались не в состоянии найти какой-нибудь другой извилистый путь, по которому можно было бы перемещаться. При последующих династиях строительство и содержание больших магистральных дорог и их многочисленных региональных ответвлений оставалось обычной задачей центральной и местной администрации Китая.

Пересеченная местность Месоамерики и отсутствие империй, полностью координирующих между собой свои действия, выглядит как препятствие для строительства больших дорог в доколумбовский период, по крайней мере на высокогорных плато. Но район Анд был ареной удивительного дорожного строительства. Испанские завоеватели подробно описали превосходные большие дороги, которые пересекали прибрежную равнину и высокогорье и осуществляли связь между ними. Описывая дороги в Андах, Эрнандо Писарро писал, что он никогда не видел подобных им в схожей местности во всём христианском мире. На самом деле он мог бы сравнить их только с системой больших дорог, построенных римлянами. Сходство говорит само за себя. Как будет показано ниже, обширная римская система дорог была плодом роковой трансформации, которая сделала из Римской империи по-эллински (по-Восточному) деспотическое государство.

Усилия, необходимые для построения всех этих крупных дорог, привлекали гораздо меньше внимания, чем конечный результат. И те факты, которые нам известны, указывают, что, как и большинство других крупных государственных предприятий, дороги в основном строились совместными усилиями рабочих, которых привлекали к государственной барщине. В империи Инков чиновники-надзиратели разграничивали земли и сообщали местным жителям, что они должны построить на них дороги. И это выполнялось с малыми затратами для правительства. Мобилизованные мужчины приходили со своей пищей и инструментами, чтобы выполнять работу[14].

Большие дороги Китайской империи требовали огромной рабочей силы для их строительства и очень значительной рабочей силы для их обслуживания. Надпись, сделанная в эпоху правления династии Хань, отмечает, что строительство некой большой дороги в 63-66 годах нашей эры потребовало труда 766 800 человек. Из этого большого числа только 2 690 были каторжниками.

2.D.2.c. Дворцы, столицы и гробницы


Правительственный аппарат, способный построить все перечисленные гидравлические и негидравлические сооружения, мог быть легко использован для строительства дворцов и садов правителя и его двора, больших, подобных дворцам государственных зданий для помощников правителя, а также памятников и гробниц для выдающихся покойников. Этот аппарат мог быть использован везде, где уравнительные условия жизни первобытного племенного общества уступили своё место племенным или неплеменным формам автократии.

Верховный вождь общины пуэбло имел свои поля, которые для него обрабатывали деревенские жители. Но его жилище, по всей видимости, не отличалось от домов других соплеменников, за исключением, возможно, того, что оно было лучше и расположено в более безопасном месте. Вожди племени чагга имели настоящие дворцы, возведённые для личного пользования, и барщинный труд, использованный для этого строительства, был существенным.

Колоссальные дворцы правителей древнего Перу были возведены благодаря объединённому труду многих рабочих. В доколумбовской Мексике у Несауалькойотля, повелителя Тескоко, второго по величине города-государства в Ацтекском союзе, предположительно, ежедневно трудилось более 200 000 рабочих на строительстве его великолепного дворца и парка.

Неограниченный контроль над трудовыми ресурсами своих подданных позволял правителям Шумера, Вавилона и Египта строить свои впечатляющие дворцы, сады и гробницы. Такой же характер работ преобладал в многих небольших странах, чьё государственное устройство имело ту же форму, что и в Египте или в государствах Месопотамии. По библейским сведениям, прекрасный храм царя Соломона построили трудовые бригады, которые, подобно таким же бригадам в Вавилонии, призывались на работу на четыре месяца в году.

Крупные здания, построенные в Индии во времена империи Великих Моголов, очень известны. Менее известны, но не менее достойны упоминания сооружения, относящиеся к более раннему времени. При третьем правителе династии Туглакидов, Фируз-Шахе (ок. 1308-1388 годы), вырыли несколько важных ирригационных каналов, среди них знаменитый 'Старый канал Джамны'. При нём строили крепости, дворцы и города-дворцы, мечети и гробницы. Дворец-крепость Фируз-Шаха Котла, возведённый в его новой столице Фирузабаде (Дели), точно передаёт возвышенный стиль доисламской индийской и восточной (Eastern) архитектуры.

Общая тенденция агроуправленческого строительства, присущая Китаю, раскрывается во многих сложных сооружениях. Первый император Китая, Цинь Шихуанди, начал строить крупные гидравлические сооружения сразу после прихода к власти и в ходе своего правления завершил строительство колоссальных негидравлических сооружений общественного и получастного типов. Уничтожив всех своих удельных соперников, он построил ранее упомянутую сеть больших дорог, которая позволила его чиновникам, посланникам и войскам получить лёгкий доступ во все регионы его обширной империи. Позже он защитил себя от северных кочевников скотоводов, объединив отдельные существовавшие стены в Великую Китайскую стену. Дворцы для его личного пользования были построены в первые дни его правления, но только в 213 году до нашей эры была начата работа над его супердворцом. На этот чудовищный проект вместе со строительством его огромной гробницы, предположительно, потребовались рабочие группы численностью более 700 000 человек.

Восемьсот лет спустя второй монарх объединённого Китая, император Ян (604 - 617 годы) из династии Суй, мобилизовал ещё большую рабочую силу для выполнения аналогичных чудовищных предприятий. Дополнительно к более чем одному миллиону человек (мужчин и женщин), занятых на постройке Великого канала, он направил огромные группы барщинных рабочих для расширение имперской дороги и для работ на Великой Китайской стене. Согласно 'Истории династии Суй', более миллиона человек усиленно трудились на Великой Китайской стене[15]. Согласно тому же официальному источнику, на строительство новой восточной (eastern) столицы, которое включало строительство нового гигантского императорского дворца, привлекалось не менее двух миллионов человек каждый месяц.

2.D.2.d. Храмы


Положение, судьба и престиж светской элиты гидравлического общества были тесно взаимосвязаны с положением, судьбой и престижем их божественных защитников. Все без исключения политические правители стремились подтвердить и укрепить свою собственную легитимность и величие, подчёркивая высокое положение своих сверхъестественных покровителей. Возглавлялось ли правительство светским монархом или жрецом-царём, центральная власть делала всё возможное, чтобы окружить высших богов соответствующим окружением для поклонения, а их земных служителей - соответствующими резиденциями.

Руководимые правительством группы рабочих, которые возводили гигантские дворцы, в равной степени годились и для возведения гигантских храмов. Древние надписи сообщают о многих храмах, построенных правителями Месопотамии. Обычно от лица государя сообщалось об этом так, словно эти достижения стали возможны благодаря исключительно его личным усилиям. Но редкие замечания указывают на наличие людей, которые усиленно трудились в соответствии с установленным планом[16]. Аналогичным образом, большинство текстов, повествующих о фараонах, сообщают о конечном успехе[17] или величии руководящего государя, но некоторые тексты сообщают о руководимой правительством рабочей силе, народе[18].

Особенно выделялись здания для религиозных целей в агроуправленческих культурах доколумбовской Америки. Местная традиция, а также ранние испанские отчёты придают особое значение огромному труду, требовавшемуся для построения и поддержания священных домов и пирамид. Мексиканцы cкоординировали свои совместные силы, чтобы возвести первый храм для нового островного города, позднее ставшего ацтекской столицей, а их потомки, обладавшие ещё большей властью, мобилизовали трудовые ресурсы многих покорённых земель для строительства ещё более гигантских храмов[19]. Подобный городу дворец знаменитого правителя Тескоко Несауалькойотля содержит не менее сорока храмов. Выше приводилась количественная характеристика огромной рабочей силы, занятой в строительстве этого города-дворца, города-храма. Как и во все гигантские рабочие группы в Мексике, в рабочие группы Тескоко могло привлекаться всё барщинное население[20]. В другом городе-государстве в районе главных озёр, Куаутитлане, за строительством крупных гидравлических сооружений последовало строительство большого храма. Для завершения второго строительства потребовалось тринадцать лет.

Не вызывает сомнений, что тесная связь жречества с правительством имелась и в зоне Анд, как и в большинстве других областей гидравлического мира. Инки облагали свою империю обременительным оброком для того, чтобы украсить свои храмы и пирамиды. Они использовали любые трудовые ресурсы, когда возникала необходимость сбора сырья, его транспортировки и выполнения фактических строительных работ.

2.E. Элита гидравлического общества - великие строители


Несомненно, элитой гидравлического общества были великие строители, где бы они ни правили: на Ближнем Востоке, в Индии, в Китае или в Америке до её завоевания конкистадорами. Это определение обычно используется, чтобы выразить эстетический и технический аспекты, и эти два аспекта действительно тесно взаимосвязаны. Мы кратко обсудим оба с учётом следующих типов гидравлического и негидравлического строительства.

   I. Гидравлическое строительство

   I.A. Производственные сооружения (каналы, акведуки, водохранилища, шлюзы и дамбы для ирригационный целей)

   I.B. Защитные сооружения (дренажные каналы и дамбы для борьбы с наводнениями)

   I.C. Акведуки для обеспечения питьевой водой

   I.D. Судоходные каналы

   II. Негидравлическое строительство

   II.A. Сооружения для обеспечения обороны и коммуникации

   II.A.1. Стены и другие оборонительные сооружения

   II.A.2. Большие дороги

   II.B. Большие здания, служащие общественным и личным потребностям светской и религиозной элиты гидравлического общества

   II.B.1. Дворцы и столицы

   II.B.2. Гробницы

   II.B.3. Храмы


2.E.1. Эстетический аспект


2.E.1.a. Избирательная видимость


Большинство людей, высказывающихся по поводу великих строителей Азии и древней Америки, гораздо более сосредоточивают внимание на негидравлических, чем на гидравлических достижениях. Даже в гидравлической сфере больше внимания уделяется акведукам для питьевой воды и судоходным каналам, чем производительным и защитным сооружениям гидравлического земледелия. По сути, эти последние часто вообще упускается из виду. Среди негидравлических сооружений большие здания, предназначенные для представителей власти и для поклонения божествам, а также гробницы великих людей гораздо более тщательно исследованы, чем крупные сооружения коммуникаций и обороны.

Такое избирательное толкование гигантских конструкций гидравлического общества не случайно. Обычно по функциональным, эстетическим и социальным причинам гидравлические сооружения являются менее впечатляющими, чем негидравлические. Подобные причины и стимулируют избирательное толкование для каждой из двух основных категорий.

С функциональной точки зрения ирригационные каналы и защитные дамбы протяжённо и однообразно тянутся по всей местности, в то время как дворцы, гробницы и храмы являются пространственно сконцентрированными. С эстетической точки зрения большинство гидравлических сооружений возводятся в первую очередь для утилитарных целей, в то время как резиденции правителей и жрецов, здания для поклонения божествам и гробницы великих людей должны быть красивыми. С социальной точки зрения те, кто организуют распределение рабочей силы и материала, непосредственно пользуются плодами функционирования многих негидравлических сооружений. В результате они стремятся вкладывать максимум усилий в создание эстетического эффекта такими сооружениями, как дворцы, храмы и столицы, и минимум усилий в создание эстетического эффекта всеми другими сооружениями.

Конечно, различия не являются абсолютными. Некоторые ирригационные сооружения, дамбы, акведуки, судоходные каналы, большие дороги и оборонительные стены должны обладать значительной функциональной красотой. И близость к центрам власти может заставить несущих ответственность за определённые сооружения чиновников строить земляные валы, акведуки, большие дороги, мосты, стены, ворота и башни с таким же вниманием к эстетическим деталям, как и к качеству материала и эффективности используемой трудовой силы.

Но эти второстепенные тенденции не изменяют два основных факта: большинство всех общественных гидравлических и негидравлических сооружений эстетически менее заметны, чем дворцы правителей и чиновников, храмы и гробницы; с точки зрения художественного исполнения наиболее важные гидравлические сооружения - каналы и дамбы - являются менее впечатляющими из всех.


2.E.1.b. Монументальный стиль


Несмотря на такое несходство, дворцы, правительственные здания, храмы и гробницы обладают одной особенностью, присущей и общественным сооружениям: они тоже имеют крупные размеры. Архитектурный стиль гидравлического общества монументален.

Этот стиль проявляется в подобных крепостям поселениях индейцев пуэбло. Этот стиль заметен у дворцов, храмовых городов и крепостей древних цивилизаций Центральной и Южной Америки. Этот стиль характерен для гробниц, городов-дворцов, храмов и царских монументов фараонского Египта и древней Месопотамии. Кто когда-либо наблюдал городские ворота и стены любой китайской столицы, такой как Пекин, или кто прошёл через огромные ворота дворца и пересёк площади Запретного города, чтобы войти в его столь же огромные внутренние покои, фамильные храмы и частные особняки, тот не мог не испытать восторг от этих монументальных творений.

Пирамиды и куполообразные гробницы наиболее последовательно обнаруживают монументальный стиль гидравлических строений. Они достигают своего эстетического эффекта при минимуме идей и максимуме материала. Пирамида не сильно отличается от огромной кучи симметрично расположенных камней.

Основанное на праве собственности и более индивидуалистическое общество Древней Греции отошло от массивной архитектуры, которая возникла в квазигидравлический микенскую эпоху. В поздний период первого тысячелетия до нашей эры, когда Александр Македонский и его преемники правили всем Ближним Востоком, архитектурные концепции Эллады трансформировались и очистились от влияния гидравлического стиля, не нарушив, однако, своей монументальной особенности.

В исламской архитектуре смешение двух стилей породило третий. Результаты этой эволюции были впечатляющими как на западном аванпосте исламской культуры - в мавританской Испании, так и в великих восточных (eastern) культурных центрах: Каире, Багдаде, Бухаре, Самарканде и Стамбуле. Тадж-Махал в Агре и родственных ему здания показывают работу тех же движущих сил в Индии, субконтиненте, который до исламского нашествия имел собственную богатую монументальную архитектуру.


2.E.1.c. Институциональное значение


Вряд ли нужно говорить, что другие аграрные цивилизации также сочетали архитектурную красоту со значительными размерами. Но гидравлические правители отличались от светской и духовной элиты древнего и средневекового Запада, во-первых, тем, что их строительные операции пронизывали большее число сфер жизни, а во-вторых, тем, что контроль над трудовыми и материальными ресурсами всей страны позволял им достичь гораздо более монументальных результатов.

Разрозненная деятельность тех, кто занимался дождевым земледелием, не приводила к созданию общенациональных моделей сотрудничества, как при гидравлическом земледелии. Многочисленные поместные центры европейского рыцарства породили столько же укреплённых резиденций (замков), и их размеры были ограничены числом связанных с ними крепостных крестьян. Королю, который был лишь немного более значимым, чем самый важный феодал, приходилось строить свои замки, используя лишь ту рабочую силу, которую могли предоставить его личные владения.

Концентрация доходов в региональных и территориальных центрах церковного влияния позволила создавать крупнейшие средневековые здания частного характера: церкви, монастыри и соборы. Следует отметить, что эти здания были возведены организацией, которая, в отличие от всех других известных западных сообществ, объединяла феодальную и квазигидравлическую модели внутреннего устройства и накопления средств.

Однако, когда дело касалось социального контроля и природных ресурсов, властительные строители гидравлического государства не имели равных себе в негидравлическом мире. Скромный лондонский Тауэр и разбросанные замки средневековой Европы так же ясно отражают сбалансированное баронское общество времён Великой хартии вольностей, как огромные административные города и колоссальные дворцы, храмы и гробницы Азии, Египта и древней Америки отражают организационную координацию и мобилизационный потенциал гидравлической экономики и государственного управления[21].

2.F. Гидравлическое правительство также управляет основной частью всех крупных нестроительных промышленных предприятий


2.F.1. Сравнительный обзор

При необходимости способность правительства управлять всеми основными видами гидравлического и негидравлического строительства может играть ведущую роль и в нестроительных отраслях промышленности. Это добывающие сырьё отрасли, такие как горное дело, карьерные работы, добыча соли и т.д., а также отрасли производства конечных продуктов, таких как оружие, текстиль, колесницы, мебель и т.д. Поскольку деятельность в этих двух сферах была крупномасштабной, они по большей части либо непосредственно управлялись гидравлическим правительством, либо находились под его монопольным контролем. В фараонском Египте и империи Инков преобладало прямое управление. При дифференцированных социальных условиях правительство стремилось выделять часть добывающей отрасли (горное дело, добыча соли и т.д.) предпринимателям, которых облагало высоким налогом и тщательно контролировало, в то же время продолжая непосредственно управлять большинством крупных производственных цехов.

Объединив эти факты с тем, что мы знаем о гидравлической и негидравлической строительной деятельности государства, мы можем в следующей таблице указать на руководящую роль гидравлического государства в земледелии и в промышленности. Для сравнения мы включаем соответствующие данные о двух других аграрных обществах и о Европе эпохи меркантилизма.


Таблица 1. Государственное управление в сферах земледелия и промышленности



Значения:

+ преобладает

++ очень важное

- несущественно или отсутствует

() тенденция ограничена или ослаблена факторами, указанными в тексте

1 - обычное состояние

2 - в национальном масштабе

3 - в масштабе поместья


В Древней Греции горное дело в основном находилось в руках предпринимателей, имевших разрешение им заниматься. Пока такой концессионер платил фиксированную часть своего дохода государству, он пользовался весьма обширными правами; считалось, что он как бы купил шахту; он организовывал работы по собственному желанию; руда принадлежала ему; он мог уступить свою концессию третьему лицу. В средневековой Европе горное дело также в основном находилось в руках частных предпринимателей, которые, получив концессию от королевской или местной власти, налаживали добычу самостоятельно, в основном используя труд ремесленных артелей. Европейские правительства эпохи меркантилизма сами разрабатывали некоторые шахты, но большинство шахт находилось под управлением строго контролируемых частных владельцев.

Все эти меры сильно отличались от государственной системы горного дела, распространённой в фараонском Египте и империи Инков. Европейская практика эпохи меркантилизма напоминает по форме, но отличается по институциональной сути от принципов, которым следовали некоторые более дифференцированные гидравлические общества, где государственная разработка некоторых шахт сочеталась с частными разработками других шахт, требовавшими разрешения правительства.

За исключением горного дела, формы абсолютизма Востока и Запада (Occident) менее схожи в промышленной сфере, чем ожидалось, в то время как существует сходство в рассматриваемых отраслях между гидравлическим обществом и феодальной Европой. В гидравлическом обществе правительство управляло большинством не слишком крупных промышленных цехов. На Западе (Occident) в эпоху меркантилизма такие цеха при различных формах государственного надзора преимущественно являлись собственностью частных предпринимателей и функционировали под их управлением. Правительства прибрежных городов-государств классической Древней Греции не имели никакого интереса к промышленной деятельности. Правители средневековой Европы, оказавшись в другой ситуации, поступили иначе. В своих поместных службах они использовали ряд крепостных ремесленников, которые были заняты удовлетворением потребностей своих господ. Крупные феодалы также привлекали крепостных к строительству 'больших зданий' - замков. Сходство между такой поместной системой совместной работы и гидравлической моделью очевидна. Но функциональное подобие снова ограничивается различиями социальных условий. Средневековые короли и бароны могли распоряжаться только рабочей силой своих владений и поместий, в то время как гидравлические правители могли опираться на неквалифицированные и квалифицированные трудовые ресурсы больших территорий, в конечном счёте - целой страны.

Однако решающее различие между гидравлическим обществом и тремя цивилизациями, с которыми мы его сравниваем, лежит в сфере строительства, причём это затрагивает даже промышленность. Именно эта сфера демонстрирует организационную мощь гидравлического общества больше, чем любой другой сектор промышленности. И именно в этой сфере были достигнуты результаты, которых не смогли бы достигнуть любые другие аграрные или меркантилистические общества.

Всеобщая институциональная значимость этого факта становится очевидной, как только мы соединим его с соответствующим развитием в аграрной сфере. Управляемые государством тяжёлые водные сооружения сосредоточивают в руках государства крупномасштабный аппарат снабжения земледелия необходимыми водными ресурсами. Управляемые государством строительные работы делают государство бесспорным хозяином в наиболее обширном секторе крупномасштабной промышленности. В двух основных сферах производства государство занимало исключительное положение в оперативном руководстве и организационном контроле.


2.F.2. Власть гидравлического государства над рабочей силой значительней, чем власть капиталистических предприятий


В обеих сферах гидравлическое государство привлекало к работам и контролировало необходимую рабочую силу методами принуждения, которые были доступны феодалам лишь в ограниченном виде и которые совершенно отличаются от методов, привычных в условиях капитализма. Гидравлические правители были достаточно сильными, чтобы совершать в национальном масштабе то, что феодальные правители и крупные феодалы могли совершить только в пределах своих владений. Они принуждали трудоспособных простых людей работать на них посредством барщины.

Барщинный труд - это труд принудительный. Но в отличие от рабского труда, который требовался постоянно, барщина была трудом временным, хотя и периодически повторяющимся. После завершения барщины работника предполагалось отправлять домой для продолжения его собственных дел.

Таким образом, барщинный работник свободнее раба. Но он менее свободен, чем наёмный работник. Он не пользуется преимуществами торга на рынке труда, даже если государство даёт ему пищу (на древнем Ближнем Востоке часто давали хлеб и пиво) или наличные деньги. В районах с развитой денежной экономикой гидравлическое правительство могло использовать барщину как налог и нанимать, а не мобилизовывать необходимую рабочую силу. Так в основном делалось в Китае в конце правления династии Мин и в течение большей части эпохи правления династии Цин.

Но в таком случае, как и во всех других, правительство произвольно устанавливало заработную плату. И всегда держало рабочих в рамках почти военной дисциплины. За исключением времён явных политических кризисов, гидравлическое государство всегда могло набирать такую рабочую силу, какая была необходима, нанимая или мобилизуя работников. Известно, что могольский правитель Акбар своим фирманом (указом) мог собрать столько людей, какое хотел. Лишь общая численность населения его империи являлась количественным пределом доступной ему массы рабочих. С соответствующими изменениями это утверждение справедливо для всех гидравлических цивилизаций.


2.G. Подлинный и специфичный тип управленческого режима


Таким образом, гидравлическое государство выполняло ряд важных управленческих функций[22]. В большинстве случаев оно содержало важные гидравлические сооружения, выступая в аграрной сфере в роли единственного владельца больших предприятий, выполнявших подготовительные и защитные задачи. Обычно оно также контролировало основные негидравлические промышленные предприятия, особенно - крупные сооружения. Это происходило даже в некоторых периферийных областях, где гидравлические работы были незначительными.

Гидравлическое государство отличается от современных тотальных управленческих государств тем, что оно основано на земледелии и занимается только частью экономики страны. От декларирующих принцип невмешательства в дела экономики государств, основу которых составляет опирающееся на право частной собственности индустриальное общество, гидравлическое государство отличается тем, что в своей основной форме выполняет важные экономические функции с помощью принудительного (насильственного) труда.

Глава 3. Государство сильней общества


3.A. Неправительственные силы, конкурирующие с государством за социальное лидерство

Гидравлическое государство является подлинно управленческим государством. Этот факт имеет далеко идущие социальные последствия. Управляя гидравлическими и другими гигантскими сооружениями, гидравлическое государство предотвращает кристаллизацию неправительственных сил общества в независимые органы, достаточно сильные, чтобы уравновесить и контролировать политический механизм.

Отношения между правительственными и неправительственными силами общества настолько же разнообразны, насколько разнообразны модели самого общества. Все правительства заинтересованы в защите государства от внешних врагов (благодаря организации военного дела) и в поддержании внутреннего порядка (благодаря правосудию и тем или иным методам охраны порядка). Степень выполнения правительством этих и других задач зависит, с одной стороны, от того, каким образом социальный строй способствует правительственным мероприятиям или ограничивает их, и, с другой стороны, от развития конкурирующих неправительственных сил.

Неправительственные силы, направленные на социальное и политическое руководство, включают родовые группы (особенно в первобытных условиях), представителей автономных религиозных организаций (обычно в определённых первобытных цивилизациях, но отнюдь не ограничиваясь ими, как показывает история христианской церкви), полностью или частично независимых лидеров военных групп (таких как племенные отряды, армии феодалов) и владельцев различных форм собственности (таких как деньги, земля, промышленное оборудование и производственные силы).

В некоторых случаях установление гидравлического деспотизма, вероятно, встречало сопротивление со стороны глав могущественных кланов или религиозных групп, желавших сохранить свою традиционную автономию. В других случаях частично независимые военные лидеры, возможно, пытались помешать элите гидравлического аппарата в достижении тотального контроля. Но конкурирующим силам не хватало прочного имущественного и организационного базиса, который в Древней Греции, Древнем Риме и средневековой Европе служил оплотом неправительственным силам общества. В гидравлических цивилизациях сторонники правительства предотвращали организационную консолидацию всех неправительственных групп. Их государство оказалось сильней общества. Любая организация, которая даёт своим представителям неограниченную власть над подчинёнными, может быть рассмотрена как аппарат. В отличие от государства, контролируемого полицентричным обществом, государство с моноцентричным гидравлическим обществом было подлинно аппаратным государством.


3.B. Организационное могущество гидравлического государства


3.B.1. Великие строители гидравлического общества - великие организаторы


Исключительное организационное могущество может иметь разные корни. Необходимость комплексной организации при гидравлических условиях неотъемлема от комплексных сооружений, необходимых или возможных из-за особенностей аграрного строя.

Эти сооружения порождают многочисленные технические проблемы и всегда требуют наличия крупномасштабной организации. Говоря, что элита гидравлического общества - великие строители, мы лишь говорим другими словами, что элита гидравлического общества - великие организаторы.


3.B.2. Основы эффективной организации: подсчёт и учёт

Организатор соединяет разрозненные элементы в единое целое. Он может делать это без предварительной подготовки, если его цель проста или не долгосрочна. Но он должен сделать более сложные приготовления, если сталкивается с долговременной и сложной задачей. Имея дело с людьми, с их рабочей силой, военным потенциалом и способностью платить налоги, он должен знать количество и состояние людей. Для этого ему необходимо подсчитывать их количество. И всякий раз, когда он планирует часто и регулярно привлекать их к работам, он должен сохранять результаты своих подсчётов, запоминая их или, поднявшись над самым примитивным уровнем, используя доязыковые или языковые символы.

Не случайно среди всех осёдлых народов основоположники гидравлического земледелия и государственного управления были первыми разработчиками рациональных системы подсчёта и записи. Не случайно оставленные гидравлическими обществами документальные свидетельства содержат сведения не только об ограниченных районах отдельных крупных городов или городов-государств, королевских владениях или феодальных поместьях, но и о городах и деревнях целых народов и империй. Представители элиты гидравлического общества были великими строителями, потому что были великими организаторами, а великими организаторами они были, потому что были великими счетоводами.

Цветные нити с узлами (кипу), с помощью которых инки сохраняли результаты своих частых подсчётов, показывают, что отсутствие письменности не является непреодолимым препятствием для подсчёта и регистрации населения. В Мексике до её завоевания конкистадорами различные виды земли и связанных с нею обязательств были тщательно изображены в рукописях, и работа локальных администраторов, по-видимому, основывалась на этих крайне важных документах.

В Китае сложная система письма и счёта существовала ещё в эпоху правления династии Инь (Шан), то есть во втором тысячелетии до нашей эры. В эпоху правления следующей династии, Чжоу, списки с переписью населения использовались для определения потенциальных бойцов и работников и для оценки доходов и расходов. Характерные признаки свидетельствуют о проработанной системе подсчёта и регистрации во времена могущества государства Чжоу, и мы знаем, что в конце правления династии Чжоу регистрация людей проводилась в крупном северо-западном царстве Цинь, а также в Ци. Считается, что в Ци перепись проводилась каждую осень. Именно в это время года проводилась перепись населения императорской династией Хань, первой династией, правившей длительное время. Сохранившиеся записи на бамбуке показывают, что в эпоху правления династии Хань перепись проводилась регулярно. Два набора таких записей, содержащиеся в официальных исторических документах этого времени, являются наиболее полными данными о населении из всех данных, что дошли до нас от крупных цивилизаций того времени, включая Римскую империю.

Последующие исторические документы китайской переписи населения представляют много проблем, которые далеко не решены. Методы и точность процедур со временем значительно изменились, но роль правительства в отношении этих вопросов не вызывает сомнений. Так или иначе, имперской бюрократии удавалось отслеживать человеческие и материальные ресурсы.

То же самое верно и для Индии. 'Артхашастра' и исламские источники отражают тот интерес, с которым местные и иноземные правители принимались за подсчёт своих подданных и оценку их доходов. И этот интерес не был чисто научным. Мегасфен обнаружил различные группы должностных лиц в империи Маурьев, обременённых такими задачами, как измерение полей и подсчёт населения. Многочисленные надписи проливают свет на исследования, проводившиеся в поздний период индуистской Индии.

После Китая мы, вероятно, лучше всего информированы о развитии государственного подсчёта и регистрации на Ближнем Востоке. Древнейшие расшифрованные надписи, относящиеся к экономике месопотамского храмового города, содержат много численных данных о земле, людях, земледелии и государственной службе. В фараонском Египте вели регулярный учёт населения ещё со времён Древнего царства. Документальные подтверждения связи между переписью и налоговыми и личными обязанностями существуют только для времён Среднего и Нового царств, но отсутствие ещё более ранних данных по этому вопросу, конечно же, случайно. Очень вероятно, что накануне эллинистической эпохи люди и имущество регистрировались ежегодно, а династия Птолемеев просто сохранила древнюю систему учёта. Папирусы показывают, что существовали два кадастра, использовавшиеся для совместных проверок, один для отдельных деревень и другой для метрополии.

При последующих государственных режимах методы подсчёта людей и имущества, особенно земли, претерпели много изменений, но, как в Индии и Китае, основной принцип по-прежнему оставался востребованным. Римляне унаследовали эллинистическую модель, а арабы основывали свою систему подсчёта на той, что была в Восточной Римской империи. Мамлюки сохранили освящённую веками систему учёта, как это делали османские турки, которые в период расцвета своей власти считали необходимым проводить перепись каждые тридцать лет, причём отдельно учитывались мёртвые и больные, а те, кто не состояли в списках, заносились в них заново.


3.B.3. Организационное и гидравлическое управление


Беглый взгляд на столичные и местные центры гидравлического учёта воскрешает в памяти первоначальный смысл термина 'бюрократия': 'править посредством отделов (бюро)'. Власть агроуправленческого режима действительно тесно связана с 'бюрократическим' контролем, которым правительство влияло на своих подданных.


3.B.3.a. Организационная задача неотъемлема от больших сооружений, как гидравлических, так и остальных


Как сказано выше, обширные организационные задачи неотъемлемы от больших сооружений, которыми аграрное аппаратное государство доводит до совершенства и которые, особенно в своей гидравлической форме, играют решающую роль в кристаллизации всего социального устройства. Уделив в предыдущей главе достаточно внимания строительным разработкам гидравлического общества, мы ограничимся здесь лишь тем, что вновь подчеркнём кардинальную важность организационной структуры в этой области.


3.B.3.b. Гидравлическое управление


Выдающимися образцами гидравлического управления, смежными со строительством, являются распределение воды для полива и наблюдение за наводнениями. В общем, эти два вида деятельности требуют гораздо меньше человеческой энергии, чем работы по строительству и ремонту, но те, кто ими занимаются, должны очень слаженно сотрудничать.

Мегасфен описывает тщательность, с которой чиновники империи Маурьев открывали и закрывали каналы и акведуки, чтобы регулировать распределение воды для полива[23]. 'Чжоу Ли', китайское руководство по управлению государством, отличающееся высоким уровнем систематизации, упоминает о специальных чиновниках, ведавших поступлением воды для полива из водохранилищ и крупных каналов в небольшие каналы и канавы. Геродот в одном часто цитируемом отрывке рассказывает, как в ахеменидской Персии правитель сам руководил главными гидравлическими операциями: 'Царь приказывает открыть шлюзы для той местности, которая имеет наибольшую потребность в воде, и позволяет поить землю до тех пор, пока не будет достаточно, после чего эти шлюзы закрываются, открываются шлюзы для той местности, которая среди оставшихся имеет наибольшую потребность в воде'.

Мегасфен и Геродот наглядно показывают, что правительство было главным распределителем воды для полива, но они не описывают организационные подробности. Такие данные хранятся в административных инструкциях и правилах, которым из-за их преимущественно технического характера исследователи уделяют мало внимания. Исключение составляют некоторые отчёты, сделанные в Персии в X и XVI (или XVII) веках, и несколько законов об ирригации, обнаруженные на острове Бали.

Документы, касающиеся условий ирригации в Персии, показывают заботу, с которой распределялись доступные водные ресурсы. Также они упоминают о точном как часы сотрудничестве между 'хозяином воды' (мирабом), подчинёнными ему чиновниками и помощниками, а также главами деревень[24]. Данные с Бали знакомят нас с работой хорошо интегрированной гидравлической системы. Там правитель и ведающий государственными доходами высший чиновник (sedahan agong) принимают ключевые решения относительно того, когда и как подавать воду в различные местные гидравлические общины, субаки. Официальный глава группы таких общин контролирует подачу воды для каждого субака, а начальник местной общины (klian subak) руководит отдельными крестьянами, которые торжественно клянутся подчиняться его распоряжениям, пока рисовые поля (савахи, sawah) пребывают затопленными. Таким образом, упорядоченное распределение воды среди нескольких владельцев савахов осуществляется с особой осторожностью и очень продуманно. Владелец саваха не может в любое время получить больше своей доли там, где не хватает водных ресурсов. Несколько владельцев савахов, даже если они принадлежат к одному субаку, должны распределять имеющуюся воду и затоплять свои савахи последовательно.

Организационная деятельность, касающаяся распределения воды для полива, отличается своей тонкостью и централизацией руководства. Часто случаются конфликты как на уровне земледельцев, так и на уровне субаков. Если бы каждый владелец саваха поступал как ему заблагорассудится, сразу возник бы большой беспорядок, нижние субаки не получили бы свой объём воды. Все эти проблемы успешно решаются, потому что фактически управление распределением воды и правила пользования водой сосредоточены в руках одного человека.

Контроль паводковых вод требует больших организационных усилий только при особых обстоятельствах. Функциональная проблема возникает прежде всего там, где сезонное переполнение протяжённого источника воды угрожает ирригационной системе и безопасности тех, кто от неё зависит. На Бали необходимо наблюдение за верхним течением реки, и специально назначенные люди выполняют эту функцию как обычную часть своей гидравлической барщины. В имперском Китае даже во времена упадка правительство размещало тысячи человек вдоль протяжённых дамб для борьбы с потенциальными наводнениями. В период с 1883 по 1888 годы египетское правительство ежегодно мобилизовывало около ста тысяч обязанных исполнять барщину человек для наблюдения за наводнениями и борьбы с ними.

3.B.4. Организация быстрого передвижения и тайных донесений


При гидравлических условиях земледелия должны быть организованы определённая крупная строительная деятельность и управление. Другие организационные мероприятия не являются обязательными, но становятся возможными благодаря политической экономике, которая заставляет правительство поддерживать центры управления и координации во всех основных районах производства. Будучи в состоянии установить своё влияние не только в пределах ограниченных царских владений и в ряде подчинённых царю городов, как это происходит в типичном феодальном государстве, гидравлический режим назначает своих администраторов и чиновников во всех крупных населённых пунктах, которые практически везде приобретают характер контролируемых государством административных и гарнизонных городов.

Эффективный государственный контроль включает в себя, во-первых, политическое и финансовое превосходство руководящего органа и, во-вторых, средства доставки отрядов и командиров в подчинённые вспомогательные центры. Стремление оказывать силовое давление посредством контроля средств связи характеризует все политические иерархические структуры, но обстоятельства определяют, до какой степени это стремление будет удовлетворено. Повелитель феодального общества ценил быструю связь, как и любой деспот Востока, но неоднородное распределение его административных центров и обусловленное политическими причинами отсутствие хороших дорог не позволяли доставлять его сообщения так же быстро и безопасно, как это было доступно гидравлическому правителю.

Создание протяжённых больших дорог и судоходных каналов является лишь ещё одним проявлением необыкновенного строительного потенциала гидравлического общества. Точно так же разработка эффективных систем связи является лишь ещё одним проявлением его необычайного организационного потенциала. Почти все гидравлические государства укрепляли свою власть созданием сложных систем почтовой связи и тайных донесений.

Термины 'почта' и 'почтовая служба' символизируют то, что люди 'поставлены' вдоль дороги на определённом расстоянии друг от друга, термин 'эстафетная система' указывает на систематическое взаимодействие между расставленными таким образом людьми. Термины будут использоваться как синонимы и с пониманием того, что в нашем контексте они относятся к организации, содержащейся государством для своих, государственных целей. Иногда почта доставляла редкие и скоропортящиеся товары (фрукты и рыбу для правительственного двора и т.д.). Но её главное назначение заключалось в передвижении привилегированных лиц (посланников, чиновников, иностранных дипломатов), посыльных и в передаче донесений - эти последние включали секретные сведения наиболее личного, важного и деликатного характера.

В децентрализованном обществе средневековой Европы отдельные лица или группы лиц (купцы, мясники, городские общины) применяли способы наземной связи задолго до того, как правительство предпринимало организацию систематичной почтовой службы. В гидравлическом мире хоть и имелись частные способы связи, но они никогда не могли соперничать с обширной и эффективной эстафетной системой связи государства. Используя почту как политическое учреждение, представители правительств Востока поддерживали монополию на быстрое передвижение, которое вместе с развитой системой тайных донесений стало грозным оружием социального контроля.

Гидравлические страны древней Америки имели простую, но очень эффективную эстафетную систему связи. При отсутствии животных, пригодных для транспортных перевозок, сообщения доставлялись бегунами, которые на территории Мексики двигались по более или менее свободным маршрутам, а в районе Анд - вдоль превосходных государственных больших дорог. В Мексике станции передачи эстафеты находились на расстоянии около двух лиг (примерно 6 миль) друг от друга, и, согласно историку Торквемаде, скорость, с которой сообщение могло быть доставлено, превышала сто лиг (300 миль) в день. На дорогах инков станции располагались ближе друг к другу, иногда расстояние между ними не превышало трёх четвертей мили. Скорость перемещения донесений бегунами могла составлять сто пятьдесят миль в день. По данным Кобо, около трёх дней было потрачено на доставку одного сообщения из прибрежного города Лима в Куско, главный город в Альтиплано, города разделяют почти четыреста миль труднопроходимой местности с частыми крутыми склонами. Через сто лет после испанского завоевания почтовой службе испанцев, использовавшей лошадей, требовалось от двенадцати до тринадцати дней, чтобы доставить донесение по тому же маршруту[25]. Находившихся на службе бегунов нужно было кормить, это являлось обязанностью поселений, через которые пролегали эстафетные маршруты. В самом деле, во всех областях гидравлического мира те, кто проживали вдоль почтовых дорог, обычно были вынуждены обеспечивать станции провизией, выполнять вспомогательные работы, вербовать станционных служителей и поставлять пригодных для транспортных перевозок животных, повозки, носилки или лодки, которые требовались проезжавшим по маршруту чиновникам.

Есть основания полагать, что инки были очень хорошо информированы о делах в самых отдалённых регионах своей империи. Обширная организация почтовой системы в ахеменидской Персии сильно впечатлила Геродота. Частные письма также могли быть доставлены, но по соображениям безопасности их читали почтовые чиновники. Ксенофонт обращал внимание на то, что касалось тайных донесений. Благодаря царской почте цари династии Ахеменидов могли очень быстро изучить состояние дел в сколь угодно отдалённой местности.

Технические особенности римской государственной почты описывались многократно. Расположение больших и малых станций (постоялых дворов, mansiones, и мест смены лошадей, mutationes) и организационная модель самого учреждения действительно замечательны. Но важно помнить, что с самого начала государственная почта (cursus publicus) предназначалась преимущественно для обеспечения имперского центра необходимыми сведениями. Учреждая почту, Август заложил основы комплексной системы тайных донесений. Специальные чиновники, сперва называвшиеся фрументариями (frumentarii), а после реформ Диоклетиана ставшие римской тайной полицией и курьерской службой (agentes in rebus), работали вместе с техническим персоналом. Их деятельность чрезвычайно укрепила положение самодержавия по отношению к подданным.

Очевидно, в начале византийского периода почтовая система была превосходной. По свидетельству Прокопия, она позволяла курьерам покрывать за один день расстояние, на которое в ином случае требовалось десять дней. Правители династии Сасанидов в Персии продолжали традицию династии Ахеменидов и в поддержании эффективной почтовой службы, и в её использовании главным образом для целей государства.

Обычно утверждают, что халифы создали свою почтовую систему уже после персидской. Скорее всего, так и есть, но с одной важной оговоркой. Арабы, традиционно жившие в степях и пустынях, перемещались на лошадях или с помощью верблюжьих караванов. Следовательно, они обращали мало внимания на содержавшиеся в порядке большие дороги, которыми славилась почтовая служба Ближнего Востока даже до прихода к власти Сасанидов. Тем не менее арабы стремились сохранять государственную почту в хорошем состоянии. Предположительно, в IX веке халифат содержал более 900 станций передачи эстафеты.

При халифах чиновник, исполнявший обязанности генерал-почтмейстера, часто бывал ещё и главой службы тайных донесений. В декрете от 315 года хиджры (927-28 годы нашей эры) о назначении на эту должность чётко говорится, что халиф ожидает от главы почтовой службы внимательного наблюдения за состоянием сельского хозяйства, условиями жизни населения, поведением судебных чиновников, работой монетного двора и другими важными вопросами. Секретные доклады рассматривались отдельно для различных классов должностных лиц, судей, чиновников, ответственных за охрану порядка, лиц, ответственных за сбор налогов, и т.д. Директивы заключали в себе продуманные методы сбора и табулирования информации.

Династия Фатимидов сохранила почтовые традиции своих арабских предшественников, мамлюки также стремились поддерживать государственную почту, которая в период расцвета их государства связывала египетскую метрополию с различными регионами Сирии. Аль-Калкашанди отмечает связь между регулярной почтовой системой и организацией тайных донесений и шпионажа. Правительственные учреждения, занимавшиеся этими делами, относились к тому же ведомству, что и диван переписки. Дипломатические курьеры османского правительства доставляли политическую и административную корреспонденцию в любое место Османской империи.

Мегасфен упоминает деятельность тайных чиновников в империи Маурьев (Индия), в 'Артхашастре' и 'Ману-смрити' обсуждаются с некоторыми подробностями приёмы, используемые шпионами. Связи между находившейся на государственном содержании курьерской системой и службой тайной разведки явно отражены в текстах, относящихся к правлению династии Гупта (III-VIII века нашей эры), а также могут быть документально подтверждены для эпохи мусульманского господства в Индии. В эпоху правления Великих Моголов местная тайная служба была бюрократически организована под началом чиновника, называвшегося 'котвалом'. Кажется допустимым предположить, что национальная служба тайных донесений была взаимосвязана с дорожной системой, чьи общественные постоялые дворы (сараи) и другие удобства были организованы в соответствии с обычаями лучших индусских царей в древние времена.

В Китае эстафетная система передачи сообщений была разработана совместно с государственными дорогами и искусственными водными путями. Сохраняя и дополняя то, что было разработано ранее, правители империи учредили почтовую службу, которая с многочисленными нарушениями работоспособности и модификациями существовала более двух тысяч лет. Имперская почта снабжала правительство срочной и конфиденциальной информацией со всех концов страны. В эпоху правления династии Хань мятежные варвары нередко сжигали почтовые станции. Один высокий сановник, именовавшийся королём Йен, тайно замышлявший стать императором, учредил свою собственную эстафетную систему для скорейшей передачи сообщений. Один бывший чиновник, разыскивавшийся правительством, констатировал в горестных заметках, что правительство начало его поиски с того, что с помощью почтовой службы и почтовых лошадей разослало сообщения, чтобы всюду объявить о розыске. Его преследователи проверили каждый человеческий след и проследили направление каждой колеи, оставленной повозкой. В конце концов раскинутая над всей империей сеть накрыла беглеца, он был пойман и доставлен для казни.

В эстафетной системе правительства династии Тан (618-907 годы нашей эры) работало более 1500 станций, из которых почти 1300 обслуживали сухопутную связь, 260 функционировали как водная почта, а 86 были сухопутными и водными одновременно. Почта в эпоху правления династии Ляо также использовалась исключительно государством, а содержалась за счёт народа. Каждый округ имел свои собственные эстафетные станции, которые местное население должно было обеспечивать необходимыми лошадями и волами.

После ознакомления с такими историческими прецедентами отчёт Марко Поло о почтовой системе монгольского Китая не выглядит необоснованным, особенно если вспомнить, что в империи Великого хана было много бездорожных трактов. Монгольские правители Китая содержали необычно большое количество лошадей. Но заслуживает внимания то, что даже эти привычные к верховой езде завоеватели имели множество мелких станций для использования бегунов-скороходов, дополнительно к содержанию многочисленных крупных почтовых станций с лошадями. Благодаря бегунам, число которых было огромно, в Монгольской империи депеши с новостями из мест, находившихся на расстоянии десятидневного путешествия, доставлялись за сутки.

Использование бегунов-скороходов в качестве дополнения к лодочной почте и почте с лошадями продолжалось до воцарения последней императорской династии Цин (1616-1912 годы). В 1825 году почтовая служба управляла сложной сетью магистральных и вспомогательных дорог с более чем 2000 курьерских станций и почти 15 000 станций для посланников-скороходов. Для первых администрация содержала 30 526 лошадей и 71 279 служителей, для последних - 47 435 скороходов. Эти цифры охватывают только технический персонал. Официальная информация и тайные донесения обрабатывались региональными и местными чиновниками, чья бдительность обострялась угрозами сурового наказания.

Очевидно наличие организационных усилий, необходимых для поддержания этой гигантской сети. Также поражают исключительные возможности передачи срочной и конфиденциальной информации. Одна только близкая к метрополии провинция Чжили имела 185 курьерских станций и 923 почтовых отделения для пешей доставки. Соответствующие показатели для провинции Шаньдун - 139 и 1062, для провинции Шаньси - 127 и 988, для провинции Шэньси - 148 и 534, для провинции Сычуань - 66 и 1409, для провинции Юньнань - 76 и 425. В XVII и XVIII веках расходы на содержание почтовой системы составляли целых 10 процентов от общего объёма расходов цинского правительства.

3.B.5. Организационные модели военного дела в гидравлическом обществе


Организационный контроль над основной массой населения в мирное время даёт государству исключительные возможности для скоординированных массовый действий также во время войны. Это становится очевидным, как только мы рассматриваем такие важные аспекты обороны, как монополизация и координация военных операций, организация поставок, военная теория и потенциальная численность вооружённых сил. Сравнительный обзор этих и связанных с ними возможностей показывает институциональные особенности гидравлического общества в этой области, как и в других.


3.B.5.a. Монополизация и координация


Правитель феодальной страны не обладал монополией на ведение военных действий. Как правило, он мог мобилизовывать своих вассалов в течение ограниченного периода, сперва на три месяца, а затем на сорок дней, владельцы мелких феодальных поместий часто служили только двадцать или десять дней, иногда даже меньше. Такой временный призыв затрагивал только часть военной силы вассалов, может быть, треть или четверть, иногда даже меньше. И нередко даже эта часть воинов не обязана была служить ему, если он воевал за границей.

Правитель государства имел полный контроль только над своими войсками, которые в соответствии с децентрализованным характером общества составляли только часть - и нередко не очень большую часть - временно созванных армий государства. В Англии Нормандское завоевание ускорило рост государственной власти, но даже здесь королевский центр медленно достигал господства. В 1300 году во время кампании против замка Керлаверок король достиг того, что Таут считает максимальной мобилизацией королевской конной гвардии. В это время личные войска короля составляли примерно четверть или - в лучшем случае - почти треть от общего числа вооружённых людей. В 1467 году германский император пытался собрать армию численностью 5217 всадников и 13 285 пехотинцев для борьбы с турками. Собственный контингент императора в этом войске должен был составить 300 всадников и 700 пехотинцев, в то время как шесть князей, имевших право избрания и смещения императора, предоставили 320 всадников и 740 пехотинцев, сорок семь архиепископов и епископов - 721 и 1813, двадцать один князь - 735 и 1730, различные графы и сеньоры - 679 и 1383, семьдесят девять городов - 1059 и 2926.

Армии гидравлических государств во всех отношениях развивались на совершенно другом уровне. Солдаты не были защищены демократическими сдерживающими факторами или феодальными договорами. Независимо от того, владели ли они должностной землёй или нет, они являлись, когда их вызвали, они выступали в поход, куда им указывали, они сражались до тех пор, пока того требовал от них правитель; и не бывало никаких возражений относительно того, кто отдаёт приказы, а кто подчиняется.

Постоянная ротация основного вооружённого контингента, который в соответствии с феодальным договором служил только в течение короткого периода, составляла основную причину беспокойства, характерную практически для всех неоднородных феодальных армий. Другой причиной было отсутствие чёткой власти. Где правитель значил немного более, чем первый среди равных, а многие крупные феодалы заносчиво настаивали на привилегиях своего положения, послушание легко сменялось спором. Следовательно, военные действия были отмечены как отсутствием дисциплины, так и индивидуальной доблестью.


3.B.5.b. Обучение и мораль


Среди тех, кого призывали в армию гидравлического государства, бывало много плохого обученных людей с низким боевым духом. Что касается умения, эти люди не шли ни в какое сравнение с феодальном войском, воины которого были тщательно подготовлены, а их моральное состояние можно поставить ниже, чем у воинов Древней Греции и феодальной Европы. Но по уровню продуманной координации они могли соперничать с древними греками и далеко превосходили европейских шевалье.


Таблица 2. Типы обществ и типы воинов



Значения: + особенность хорошо развита

                - особенность развита слабо или отсутствует


Древние греки, которые ценили высокое качество элитных воинов Востока[26], презрительно отзывались о плохо обученной массе вспомогательных солдат, которые, очевидно, были призывниками. Большинству из них действительно не хватало духовной сплочённости, которая была гордостью греческих армий, состоявших из свободных граждан. Но хорошо согласованные войска восточных (Eastern) монархий были грозными врагами, в отличие от беспорядочных войск средневековой Европы. Около 900 года нашей эры византийский император Лев VI[27], автор 'Тактики', советовал своим полководцам пользоваться недисциплинированностью и беспорядком в войсках франков и лангобардов, которые не имели ни организации, ни строевой подготовки, поэтому их пехотинцы и всадники сбивались в плотные, неповоротливые массы, которые не могли маневрировать. В организации армий тогдашнего Запада не было ничего, что сравнилось бы с правильным разделением византийской армии на полки и отряды. Их биваки были бедными, так что на них можно было легко нападать ночью. Они не заботились о снабжении продовольствием. В случае лишений их ряды имели тенденцию распадаться, ибо воины были лишены уважения к своим командирам, потому что каждый знатный воин считал, что он не хуже другого, и они сознательно не подчинялись приказам, когда в них росло недовольство.

Эта картина армий Запада в IX и X веках, в период развития феодальной кавалерии, с некоторыми изменениями оставалась такой же на протяжении всей эпохи европейского феодализма. Омэн описывает войска крестоносцев как сброд, почти или вовсе не организованный. Недостаток дисциплины у них был так же показателен, как их склонность грабить, преднамеренное неповиновение со стороны командиров было так же часто, как беспечность и безрассудство рядовых воинов. Это всегда имело место в феодальных армиях.

Современный египетский историк Атийа приписывает причину победы турок в последнем крупном крестовом походе отсутствию у христиан общей тактики и единства армий. Наоборот, турецкая армия являла прекрасный пример наиболее строгой дисциплины, сурового и даже фанатичного единства целей, концентрации верховной тактической власти в лице единственного человека - султана.

3.B.5.c. Организация снабжения


Элита гидравлического общества применяла те же организационные приёмы в военной сфере, которые с таким успехом использовала в строительстве и организации связи. Во многих случаях мобилизация рекрутов для войны могла быть такой же обширной, как мобилизация рекрутов для тяжёлого труда. Собранные армии приводились в должное состояние, биваки и разведка часто оказывались хорошо продуманными. Всякий раз, когда это было возможно, армия жила за счёт конкретной местности, но для того, чтобы справиться с возможной нехваткой, использовались многочисленные средства.

Инки имели превосходную систему питания. Персидский царь Ксеркс для подготовки к своему вторжению в Грецию сделал запасы провизии во многих местах. Он тщательно осведомился обо всех местах и в самых подходящих сделал запасы так, чтобы они были доступны из различных частей Азии и различными путями, одни - для сухопутного транспорта, другие - для торговых судов. Византийские полководцы всегда беспокоились о снабжении своих войск. Арабы и турки, находясь на пике своего могущества, уделяли значительное внимание проблеме снабжения, которая решалась методами, подходящими для их особого военного дела. История китайских военного дела имеет много упоминаний о точно такой же проблеме.


3.B.5.d. Планирование в военном деле и военная теория


Феодальные методы военного дела, будучи неблагоприятными для развития тактики и стратегии в собственном смысле этих терминов, также не способствовали разработке военной теории. Средневековые хроники содержат бесчисленные упоминания битв, а рыцарский эпос без устали описывает военные приключения. Но эти упоминания имеют отношение главным образом к героизму отдельных воинов. Тактические соображения оказались неуместными как в литературе, так и в реальности.

В гидравлическом мире организация военного дела была досконально проработана. Военные эксперты любили давать оценку своему опыту в трактатах о тактике и стратегии[28]. В 'Артхашастре' показано, как в Индии в эпоху правления династии Маурьев были хорошо осведомлены о проблемах нападения и защиты. Обширная византийская литература о военном деле затрагивает много проблем, связанных с оборонительной стратегией империи.

Организационные тенденции исламского военного дела были предсказаны в отрывке Корана, где сказано, что любовь Аллаха гарантирована борющимся за него в строю так, как если бы они были подобны прочным зданиям. Позже многие мусульманские писатели обсуждали военные вопросы.

Вероятно, ни одна другая великая гидравлическая цивилизация не породила более обширную военную литературу, чем Китай. Вопреки сложившимся представлениям, китайские государственные деятели уделяли большое внимание военным проблемам, причём делали это уже в эпоху удельных царств, которые в этом отношении, как и во многих других, следовали гидравлической, а не феодальной модели общества. Каким бы блестящим специалистом ни был автор 'Искусства войны' Сунь Цзы, он являлся не единственным крупным военным теоретиком этого периода - Сунь Пинг и Ву Ци также очень известны; признано, что многие идеи, выдвинутые Сунь Цзы, базируются на более ранних работах.

Почти каждое крупное удельное царство имело свою собственную школу военной мысли. Но независимо от того, как давно различные концепции были сформулированы впервые, в эпоху удельных царств они обрели свою классическую форму. По очень прагматичным соображениям империя сохраняла живой интерес к проблемам военного дела. Упомянем всего один факт: все основные официальные исторические хроники, начиная со времён правления династии Тан (618-907 годы), содержали специальные и нередко объёмные разделы, посвящённые военным вопросам.

3.B.5.e. Численность войск


Элита гидравлического государства, монополизировавшая в своих руках координацию военных действий, могла собирать большие армии, если того желала. Её мобилизационный потенциал совершенно отличался от потенциала феодальной Европы и значительно превосходил его.

В средневековой Англии норманны унаследовали военную систему, которая в дополнение к феодальной элите содержала элементы старинного родового призыва рекрутов. Завоевателям удалось сохранить и развить эти зачатки национальной армии, но даже в Англии феодальное государство могло призывать только часть населения.

Армии гидравлических цивилизаций не имели таких ограничений. Их численность варьировалась в зависимости от таких факторов, как военно-техническое оснащение (пехота, колесницы, лёгкая или тяжёлая кавалерия), экономические условия (натуральная или денежная экономика) и национальный состав (обычаи коренного населения или подчинение народу-завоевателю). Но потенциально эти армии были большими.

Если все солдаты были пехотинцами - потому что отсутствовали пригодные для военных действий животные или езда верхом и на колесницах не была известна, - численность войск обычно становилась важной, даже когда разные части армии были по-разному вооружены и обучены. В древней Мексике, а также в Перу инков правительство мобилизовывало большие пехотные войска. Если практиковалась езда верхом или на колесницах, пехотинцев могло быть меньше и их численность могла существенно снижаться. Рост денежной экономики способствовал вербовке наёмников, которые могли представлять собой единственную крупную регулярную (кадровую) армию или нести службу наряду с аристократической элитой.

Наконец, завоевания. Часто, особенно в начале правления династии завоевателей, чужеземный правитель зависел от собственного населения, чтобы сохранить свою власть в безопасности, поэтому он уделял мало внимания специальной военной подготовке недавно завоёванного народа.

Но независимо от того, как были подготовлены войска аграрного деспотического режима, преимущество в численности армии редко нивелировалось в целом. Лучшие армии наступательного типа обычно имеют составную структуру.

Как отмечалось выше, феодальные армии средневековой Европы были небольшими подразделениями элитных конных воинов. Одна из армий, разбитых Карлом Лысым, состояла из менее чем пяти тысяч воинов, а описывая несколько более поздних случаев, хроники упоминают только о нескольких сотнях всадников. Интернациональные армии крестовых походов обычно насчитывали от нескольких тысяч до десяти тысяч человек[29]. Арабы имели блестящую кадровую кавалерию, которая дополнялась значительными подразделениями вспомогательных войск. Считается, что регулярные армии первых халифов династии Омейядов насчитывали около 60 000 человек, а последнему правителю этой династии Ибн аль-Асиру приписывают войско в 120 000 солдат. Гарун аль-Рашид однажды предпринял летнюю военную кампанию со 135 000 солдат регулярной армии и неопределённым количеством добровольцев.

В том же свете предстаёт сравнение армий феодальной Европы с армией Кордовского халифата. Согласно исламским источникам, в X веке мавританская Испания направила 20 000 всадников для северной военной кампании. Лот сомневается в этой цифре, которая в контексте тогдашней Европы кажется невероятно большой. Он утверждает: 'Вся Европа была не в состоянии мобилизовать в эту эпоху столько людей'. Его комментарий является настолько же правильным, насколько и неубедительным. Сам же выдающийся историк отмечает огромные доходы Кордовского халифата: 'Какой контраст по сравнению с империей Каролингов или Османской империей, государствами без финансов! Возможно, только император Восточной Римской империи, византийский василевс, обладал такими же средствами'. В другой части своего исследования он приписывает ранней Византийской империи две армии по 18 000 человек в каждой, плюс неизвестное количество оккупационных войск в Африке и Италии, то есть силы, превышающие (возможно, значительно превышающие) 40 000 человек. В свете этих фактов нет оснований сомневаться в том, что мавританская Испании, гидравлическая страна с очень высокой плотностью населения и доходами, которые намного превышали соответствующие показатели любой тогдашней европейской страны, могла собрать войско, по численности составлявшее половину армии Византийской империи, чьи доходы, в соответствии с собственным заявлением Лота, легко оценить.

В Персии в эпоху правления династии Ахеменидов пехотинцы всё ещё составляли большую часть всех воинов. По оценкам Геродота, Великий царь Персии мобилизовал против греков около двух миллионов человек, в том числе своих элитных воинов, 10 000 'бессмертных'. Дельбрюк, конечно, оправдано сомневается в том, что такая большая сила действительно была отправлена в Европу, но его аргумент становится проблематичным до крайности, когда он предполагает, что вторгшаяся армия насчитывала только около пяти или шести тысяч вооружённых людей. Не существует никаких оснований отрицать возможность того, что в пределах Персидской империи можно было собрать войско в несколько сотен тысяч человек. Манро полагает, что Геродот неверно истолковал официальный персидский источник, когда оценивал общие вооружённые силы Персии в 1 800 000 человек. Сам Манро предполагает, что Ксеркс мог собрать 360 000 человек, а экспедиционные силы против Греции, возможно, составляли 180 000 человек[30].

Численность первых индийских армий, которая кажется невероятной на первый взгляд, становится вполне убедительной благодаря сравнению с имеющимися у нас показателями более поздней, мусульманской Индии. Согласно греческим источникам, незадолго до завоевания империи Нанда империей Маурьев у короля Махападма Нанда было 80 000 всадников, 200 000 пехотинцев, 8000 колесниц и 6000 боевых слонов; и цифры, приведённые для войска Чандрагупты Маурья, являются, за исключением кавалерии, гораздо большими, общее число воинов - 690 000, исключая сопутствующий персонал и слуг. Данные для более поздних периодов свидетельствуют об армиях в 100 000 пехотинцев в царстве Андхра и об армиях численностью от сотен тысяч до нескольких миллионов солдат при правлении последних индусских царей в Южной Индии и великих мусульманских правителей.

В Древнем Китае элитные отряды колесниц сражались вместе с большими отрядами пехотинцев. Во время позднего периода эпохи правления династии Чжоу колесницы стали дополнять кавалерию, но, видимо, новые составные армии были более предпочтительными, но не менее многочисленными. Предположительно, накануне имперского периода главные удельные царства мобилизовали три с половиной миллиона пехотинцев, а также неопределённое число колесниц и более тридцати тысяч всадников.

Орда империи Ляо имела кадровую кавалерию численностью от пятидесяти до шестидесяти тысяч воинов, и в документах того периода с гордостью упоминается народное ополчение численностью миллион человек. Предположительно, в эпоху правления династии Сун (960-1279 годы) китайское правительство обучало - плохо, но тем не менее обучало - постоянную армию численностью более миллиона солдат. Знамёна маньчжурской династии были постоянной армией, которая, по крайней мере в первое время, составляла высококвалифицированную кавалерийскую элиту. В конце XIX века эти войска, включавшие маньчжурских, монгольских и китайских воинов, составляли 120 000 солдат. Кроме того, правительство также имело китайскую 'зелёную' армию численностью от пятисот до шестисот тысяч человек.

3.B.5.f. Процентное соотношение


Отмечая это, мы должны помнить, что гидравлические цивилизации, поддерживавшие большие армии, обычно также имели многочисленное население. Кроме того, различные внешние и внутренние условия способствовали широкому диапазону процентного соотношения общей численности населения, имевшего отношение к боевым силам.

Армия в конце правления династии Цин, вероятно, составляла менее 0,2 процента от общей численности населения. В империи династии Хань каждый трудоспособный крестьянин был обязан нести как трудовую, так и военную службу. Теоретически это затрагивало 40 процентов сельского населения или около 32 процентов всего населения. Кадровая армия династии Ляо составляла около одного процента населения. Крестьянское народное ополчение составляло на бумаге около 20 процентов. Данные Геродота в интерпретации Манро предполагают, что в Персии при правлении династии Ахеменидов при численности населения менее двадцати миллионов около 1,8 процента могли быть мобилизованы. Если предположить, что население Китая в конце правления династии Чжоу было таким же большим, как и население империи династии Хань в её самый удачный период, то есть около шестидесяти миллионов (хотя, возможно, этого и не было), средний мобилизационный потенциал великих абсолютистских удельных царств составлял почти 6 процентов.

Конечно, нет никаких доказательств того, что в любом из этих случаев была сделана попытка реализовать полный мобилизационный потенциал. Правительство династии Сун, которое в XI веке мобилизовало миллион солдат из почти двадцати миллионов семей, то есть из почти ста миллионов человек, на самом деле призвало чуть более одного процента населения.

Сравнение с Древней Грецией и феодальной Европой является поучительным. Все трудоспособные свободные мужчины греческого города-государства могли быть мобилизованы в чрезвычайной ситуации. В V веке до нашей эры Афины могли временно иметь вооружёнными более 12 процентов от общей численности населения, что составляло около 20 процентов всех свободных лиц.

Армия, которую германский император собрал в 1467 году, составляла 0,15 процента от общей численности населения в двенадцать миллионов, а вышеупомянутая армия Карла Лысого - 0,05 процентов от предположительного населения Франции. Таким образом, крайне низкое процентное соотношение, характерное для конца правления династии Цин, было всё же больше, чем показатель для Германии в 1467 году, и почти в четыре раза больше, чем показатель для Франции в IX веке. Разница процентных соотношений между феодальной Европой и гидравлическими государствами огромна.

Надо сказать, что в средневековой Европе феодалы, монастыри и бюргерские города имели значительно больше солдат, но эти солдаты, численностью превышая оговоренную служебную квоту, не были обязаны воевать в армиях своего верховного сюзерена. Феодальное правительство было слишком слабым, чтобы мобилизовать более некоторой части трудоспособных мужчин в стране; агродеспотические режимы, как и античные города-государства, не имели таких помех. Технические и политические соображения могли побудить их использовать только небольшой процент своих подданных в военных целях. Но, по сравнению с феодальными, даже относительно небольшие армии гидравлических государств количественно впечатляют, и массовые армии агроуправленческих режимов полностью превышали как в абсолютных, так и в относительных величинах армии сравниваемых с ними феодальных правительств.


3.C. Накопительная сила гидравлического государства


3.C.1. Организационные и бюрократические предпосылки


Люди, которые руководят строительными и организационными предприятиями гидравлического общества, могут делать это только на основании надлежащим образом регулируемого дохода. Поэтому вместе со специальными способами строительства и организации появляются специальные способы накопления.

Как только гидравлическое сообщество перерастает локальную стадию, накопление постоянного и достаточного правительственного дохода начинает затрагивать различные организационные и бюрократические операции, и потребность в этом становится особенно велика, когда административные и управленческие функции выполняются многочисленными чиновниками, занятыми исключительно бюрократической работой. Постепенно элита гидравлического государства становится озабоченной накопительной деятельностью так же, как и своими гидравлическими, коммуникационными и оборонными задачами. Как будет показано ниже, при определённых условиях налогообложение и связанные с ним методы имущественного контроля могут процветать вместе с объединённой армией и государственной почтой без каких-либо значимых гидравлических предприятий.


3.C.2. Работа на государственных землях и/или земельный налог


Зарождающееся гидравлическое сообщество может не принимать никаких специальных мер для поддержки своего руководства. Однако усиление гидравлических условий существования обычно сопровождается тенденцией освобождать вождя от земледельческих работ для того, чтобы он мог полностью посвятить себя своим общественным светским или религиозным функциям. С этой целью соплеменники сообща работают на земле вождя, как и на ирригационных каналах, оборонительных сооружениях и других общественных предприятиях.

Племя сук, которое использует лишь часть своих хозяйственных работ для гидравлического земледелия, не имеет государственных земель, но у индейцев пуэбло простые люди объединяются для работы на полях касика. Это делается в основном посредством убеждения, но используется и принуждение, когда ситуация того требует[31]. В крупных общинах племени чагга правитель наделён большей властью и распоряжается более крупными участками земли. Общественная работа, заключающаяся в обработке этой земли, ни в коем случае не является лёгкой, но за неё соплеменники получают лишь малую компенсацию или не получают никакой, самое большее - немного мяса и несколько глотков пива по результатам своей работы. Таким образом, простолюдин чагга, который как-то сказал своему белому другу: 'Для вас мы работаем не как на барщине, а как на наших собственных полях', явно выполнял свою земледельческую барщину без энтузиазма.

Содержание элиты развитого гидравлического государства зависит от прибавочного труда или прибавочного продукта населения, от денежного эквивалента этого продукта или от комбинации всех или некоторых из этих источников. Работа на государственных (и храмовых) полях была обычной практикой в Перу инков, у ацтеков в Мексике[32] и в Китае в течение большей части правления династии Чжоу. Обширные храмовые земли шумерских храмовых городов в основном обрабатывались солдатами-крестьянами, которые составляли основную часть храмового персонала, а общинные земледельцы, по-видимому, поставляли только фиксированную часть своего урожая в хранилища, и они делали это лично и непосредственно. Шумерские мероприятия резко контрастируют со слаженной групповой работой в деревнях инков и с работой 'тысяч пар', которые, согласно древней китайской оде, совместно вспахивали государственные поля в ранний период правления династии Чжоу. Предположительно, в фараонском Египте основная часть всех пахотных земель была передана отдельным крестьянам, которые после сбора урожая доставляли часть его соответствующим чиновникам.

Государственные хозяйства (поместья)[33], на которых были заняты специальные группы работающих людей, встречаются в ряде гидравлических цивилизаций, но, исключая Америку до её завоевания конкистадорами и Китай в эпоху правления династии Чжоу, в большинстве гидравлических государств[34], похоже, предпочитали земельный налог барщине на крупных правительственных полях. Почему?

Нет постоянной взаимосвязи между преобладанием натурального хозяйства и преобладанием государственной системы землепользования. Международная торговля и денежные средства обмена были более развиты в ацтекской Мексике, чем в Древнем и Среднем царствах Древнего Египта. Возможно, очень существенное влияние оказало отсутствие - или наличие - животных, пригодных для сельскохозяйственного труда. Крестьяне, лишённые преимуществ от использования таких животных, возделывали землю палкой-копалкой (как это делали в древнем Перу и древней Месоамерике) или мотыгой (как это делали в Китае в течение большей части правления династии Чжоу) и могли быть эффективно организованы в полувоенные бригады даже тогда, когда работали на ирригационных полях, в то время как бригады, занимавшиеся пахотой, работали более эффективно, когда им разрешалось работать как отдельным рабочим единицам на отдельных полях.

Примечательно, что пахота на волах была распространена в Китае на заключительном этапе правления династии Чжоу, что свидетельствовало о постепенном упразднении системы государственного землепользования. Крестьянам Лагаша, которые, предположительно, по большей части работали на храмовых землях поодиночке, было вполне знакомо использование животных, пригодных для сельскохозяйственного труда. Так же обстояли дела у крестьян фараонского Египта и Индии при индусских и мусульманских правителях. Таким образом, большинство гидравлических государств, в которых для земледелия использовался труд животных, существовали за счёт продукции, производившейся отдельными земледельцами, а не совместным усилиями работавших на земледельческой барщине.

Следующая таблица показывает различные способы, которыми представленные гидравлические правительства получали свои доходы с сельского населения.


Таблица 3. Доходы гидравлических правительств с сельского населения.



Значения: + способ хорошо развит                                1 - в некоторой степени - способ развит слабо или отсутствует        2 - индивидуальная ответственность

3.C.3. Всеобщность и обременительность гидравлических налоговых требований


Тот факт, что работа на государственных полях обычно разделялась между всеми взрослыми мужчинами, пригодными к барщине, указывает на могущество гидравлического руководства в том, чтобы заставить каждого вносить свой вклад для поддержания государства. Установление денежной экономики идёт рука об руку со значительно большей дифференциацией собственности, классовой структуры и национального дохода. Но гидравлическое государство как хозяин огромного организационного аппарата продолжает навязывать свои налоговые требования массе простых людей. Сравнение показывает, что в этом отношении гидравлическое государство было гораздо сильнее, чем правительства других аграрных обществ.

В Афинах классического периода Древней Греции положение гражданина не могло быть подчинено личным налогам. Когда знаменитый город уже установил гегемонию в Греции, у него не было ни регулярных налогов, ни казны, и государственная поддержка осуществлялась в основном за счёт таможенных и иноземных доходов. В республиканском Риме свободные граждане также стремились сохранять государственные издержки на низком уровне. Единственный крупный прямой налог (tributum) составлял 0,1-0,3 процента от имущества лица, облагавшегося налогом[35]. В обоих случаях неправительственные силы общества сохранили административный аппарат небольшим по численности персонала и по объёму бюджета, высокопоставленные чиновники получали незначительную плату или не получали никакой платы.

Правители средневековой Европы существовали в основном на средства, получаемые из своих личных владений, которые являлись только частью территории страны. Случайные или регулярные взносы, которые они собрали на остальных, более обширных территориях, были настолько ограничены, что демонстрировали слабость, а не силу финансового могущества правителей. Нормандские завоеватели были зачинателями в том, что создали более сильное государство, но, по обсуждаемым ниже причинам, даже они могли собирать налоги со всех своих подданных только периодически. После столетней борьбы могучее рыцарство ограничило право короля взимать налоги без согласия общего совета, исключая три случая, как это было принято почти в каждой феодальной стране на континенте.

Именно с этими аграрными обществами, а не с протоиндустриальным и индустриальным Западом необходимо сравнивать великие общества Востока (East). Господствующий при гидравлическом земледелии класс распространил свою службу сбора налогов так же широко, как и органы регистрации и мобилизации. От всех взрослых мужчин ожидали усиленного труда, борьбы с врагами и уплаты налогов каждый раз, когда государство того желало. Это было правилом. Право на освобождение предоставлялось особо, но даже когда освобождение было предоставлено, его действие часто отменялось либо по окончании предписанного периода, либо по окончании правления дарителя.

Доход с сельского населения рассчитывался различными способами. Иногда за основу бралось число взрослых мужчин, иногда - число 'голов' в семье, а иногда - земельные наделы. В Вавилонии земельный налог собирался даже с солдат, которые владели полученными за службу полями. Правительство могло потребовать в качестве общего земельного налога 20 процентов годового урожая. Для Нового царства Древнего Египта предполагается такой же официальный показатель. В Индии ближе к концу первого тысячелетия до нашей эры этот показатель составлял одну двенадцатую, одну шестую или одну четвёртую часть урожая. 'Артхашастра' разрешала царю в чрезвычайной ситуации взимать до одной трети (вместо одной четверти) урожая с земледельца, обрабатывавшего хорошо орошаемые земли. Много различных оценочных уровней зарегистрированы для конца эпохи правления династии Чжоу и имперского Китая. Первоначальные исламские налоговые предписания делали различия главным образом в соответствии с вероисповеданием, но постепенно различные обстоятельства, отличавшиеся в зависимости от времени и места, стали оказывать сильное влияние. Многие аргументы, касающиеся тяжёлого налогообложения, показывают, что под властью исламских правителей земельный налог не только был обременительным, но и имел тенденцию стать всеобщим, как и в других странах гидравлического мира.

Мы обсудили правительства, которые сохраняли неизменными официальные показатели, но большинство правительств предпочитало материальное удовлетворение моральному. Многие правители выходили за пределы буквы закона. Глиняные таблички Вавилонии указывают, что государство, которому теоретически было достаточно около 10 процентов, иногда поднимало налог до 1/5, 1/4, 1/3 и даже до половины урожая.

И это не всё. Платежи, которые фигурируют в официальных списках, являются в большинстве случаев ниже - и зачастую намного ниже - платежей, которые фактически получали сборщики налогов. Даже в наиболее рациональных из всех гидравлических государств высшим эшелонам бюрократии было трудно осуществлять полный контроль над своими подчинёнными. Часто не хватало подлинного усилия для завершения полной реализации.

Распределение совокупных налоговых поступлений между различными слоями и категориями чиновничества значительно варьировалось. Такие расхождения являются очень важными для распределения власти внутри бюрократии, но они не имеют существенного значения с точки зрения государства в целом. Финансовая мощь гидравлического аппаратного государства должна измеряться общей суммой налога, который вся бюрократия могла извлечь из всего неправительственного населения. Поражают масштаб и прочность гидравлической системы налогообложения, её отличие от систем Древнего Рима и городов-государств Древней Греции, где почти полностью отсутствовало всеобщее и прямое налогообложение, и её сравнение с откровенно слабой налоговой политикой феодальной Европы.

3.C.4. Конфискация


Гидравлическое государство, которое так эффективно утверждает своё финансовое могущество в сельской местности, проводит подобную политику также среди ремесленников, купцов и других владельцев движимого имущества, не защищённых специальными привилегиями. Этот факт настолько очевиден, что в данном контексте мы воздержимся от обсуждения методов, используемых для налогообложения ремесленного производства и торговли. Однако другая накопительная особенность гидравлического управления государством действительно заслуживает упоминания: захват значительного имущества путём открытой конфискации.

В союзе свободных людей возможно осведомиться о любых жертвах, которые необходимо совершаются для общего блага, и иногда можно использовать конфискацию как средство борьбы против преступников или людей, обладающих чрезмерной властью[36]. Но произвольная конфискация в качестве общепринятой нормы является особенностью подлинно абсолютистского режима. Обладая общепризнанными неограниченными финансовыми претензиями, такой режим может изменять их по своему желанию. Кроме того, он может посягать на частную собственность даже после того, как все регулярные и нерегулярные налоги были оплачены.

На более простой стадии государственного и классового развития независимое имущество, приносящее доход, наличествует в малом или не очень большом объёме, и всё, что попадает под конфискацию, обычно затрагивает представителей господствующей социальной группы. На более дифференцированной стадии приносящее доход богатство становится излюбленной целью для конфискации, но не прекращаются посягательства и на имущество чиновников.

Крупная земельная собственность никоим образом не защищена от конфискации. Но она более доступна для налогообложения, чем драгоценные металлы, драгоценные камни или деньги, которые могут быть скрыты с относительной лёгкостью и, конечно, тщательно скрываются всеми, кроме самых влиятельных представителей аппарата правительства. Поэтому конфискационные меры гидравлического государства с особой жестокостью направлены против владельцев движимого - и скрываемого - имущества.

Декларируемые причины конфискации имущества чиновников и других представителей правящего класса почти неизменно являются политическими или административными. Политические причины включают дипломатические промахи, заговор и измену, административные - бесхозяйственность и финансовые нарушения. Тяжкие преступления часто приводят к полному политическому и экономическому краху правонарушителя, менее тяжкие - к временному или постоянному понижению в должности и полной или частичной конфискации. Предприниматели в первую очередь привлекаются к ответственности за уклонение от уплаты налогов, но также могут привлекаться за участие в политических интригах. В первом случае их имущество может быть подвержено частичной экспроприации, во втором случае они могут заплатить всеми своими богатствами или своими жизнями.

Внутри правящего класса заговоры с целью смены правителя или важного сановника происходят периодически, особенно в периоды нестабильности и кризиса. В равной степени частым бывает беспричинное преследование. Центр власти, который является одновременно обвинителем и судьёй, может объявить преступным любое действие, какими бы ни были факты. Сфабрикованные доказательства появляются с большой регулярностью, и юридически замаскированные политические репрессии проводятся всякий раз, когда элита государственного аппарата считает их целесообразными.

Опасность стать жертвой преследований усиливается тем, что в условиях самодержавной власти большинство чиновников и основная масса всех богатых предпринимателей имеют склонность совершать действия, которые с юридической точки зрения являются преступлениями или могут быть истолкованы как преступления. При дворе и/или в административных органах всегда есть отдельные лица или группы лиц, которые пытаются отстаивать свои собственные интересы, добиваясь благосклонности правителя или других лиц высокого ранга. Монарх и его близкие родственники или друзья, канцлер (визирь) или другие видные представители бюрократии - все являются потенциальными мишенями политических интриг. И в атмосфере абсолютистской власти секретность и квазизаговорщические методы кажутся совершенно нормальными. В таком случае господствующий центр не испытывает значительных трудностей в том, чтобы навесить ярлык заговорщика на любого, кого он хочет уничтожить.

Бесспорно, многие люди, которые участвуют в таких интригах, никогда не привлекаются к ответу, а многие другие отделываются незначительными телесными наказаниями. В периоды покоя и процветания подобное ни в коем случае не является редкостью. Но политические формулировки обвинения являются неотъемлемой чертой абсолютистского строя, и любая неожиданная напряжённая обстановка может повлечь за собой гибель многих лиц или групп лиц.

В административной сфере граница равно изменчива, а возможности катастрофы равно велики. Многие чиновники должны принимать решения в отношении товаров и денег, и, при отсутствии рациональных методов деятельности и надзора, отклонения от предписанных норм обычны, так как заманчивы попытки увеличить личный доход. Классический труд индуистского государственного управления описывает практически неограниченные возможности для хищения, возникающие в таких условиях. 'Артхашастра' упоминает около сорока способов, которыми государственные средства могут быть похищены, что составляет настоящий каталог. Автор 'Артхашастры' сомневается, может ли какой-нибудь человек противостоять такому числу заманчивых возможностей: 'Как невозможно не попробовать мёд или яд, который оказался на кончике языка, так же невозможно для правительственных служащих не съесть хотя бы немного доходов царя'.

Богатый предприниматель равно уязвим. Раз налогообложение является прерогативой правительства, чьи декларируемые требования тяжелы и чьи представители склонны выходить за рамки официальных требований, то владельцы частной собственности стремятся защитить себя как можно лучше. Они зарывают свои сокровища в землю. Они доверяют их друзьям. Они отсылают их за границу[37]. Вкратце, они вынуждены совершать поступки, которые делают большинство из них потенциальными финансовыми преступниками.

Во многих случаях их усилия оказываются успешными, особенно когда они подкрепляются хорошо продуманными взятками. Но какая-нибудь техническая оплошность или изменение в бюрократических кадрах могут подорвать это ненадёжное равновесие, и обоснованное обвинение в сочетании со сфабрикованным оговором положит начало действиям, которые могут уничтожить обвиняемого предпринимателя экономически и, возможно, физически.

В фараонском Египте чиновники являлись основными объектами конфискационных действий. Представители бюрократии, признанные виновными в крупных преступлениях, сурово наказывались. Понижение в должности обычно влекло за собой потерю доходов и собственности, включая любые поля, которыми виновник владел либо как должностной землёй, либо как льготной. В начале правления новой династии новый правитель прибегал к таким мерам, чтобы укрепить своё положение.

За неповиновение фараону, даже если оно не было заговором, могли сурово наказать. Любому приближённому к фараону сановнику или члену семьи фараона, а также любому сельскохозяйственному чиновнику в случае пренебрежения точным приказом фараона указ, принятый во времена пятой династии, грозил конфискацией дома, полей, людей и всего, чем он владел. Сам виновник низводился до статуса барщинного работника.

История китайской бюрократии изобилует случаями понижения в должности и конфискации. Когда император Гао-цзун из династии Цин (правивший под девизом 'Цяньлун') умер, его всемогущий сановник Хэшэнь был немедленно арестован, и хотя из уважения к памяти господина ему было разрешено совершить самоубийство, его огромные накопления (серебро, золото, драгоценные камни и прочее) были конфискованы.

Экспроприация имущества чиновников за административные и финансовые преступления демонстрирует уязвимость почти всех чиновников. Опять обратимся к 'Артхашастре', где искусно сформулирована суть вопроса. Так как каждый чиновник, который имеет дело с доходами царя, подвергается неизбежному искушению присвоить что-нибудь себе, правительство должно использовать квалифицированных шпионов и информаторов, чтобы способствовать восстановлению государственной собственности. Для определения того, виновен чиновник или нет, используются довольно грубые критерии. Кто вызывает уменьшение доходов, 'съедает' богатства царя. Кто был замечен в том, что пользовался царским имуществом, виновен. Кто живёт скупо, накапливая и тайно сберегая богатства, виновен. Царь может 'поприжать их после того, как они нагуляли жирок, может отправить их с одной работы на другую, чтобы они не проглотили своё имущество, или их вырвало тем, что они проглотили'.

Конечно, во всех этих вопросах дискриминация имеет существенное значение. Царь должен относиться снисходительно к мелким преступлениям. И должен быть мягок, когда позволяют обстоятельства. Не преследовать даже за совершение тяжкого преступления, если правонарушитель имеет поддержку сильной стороны; но того, кто не имеет такой поддержки, следует схватить и (добавлено в комментарии) лишить его имущества. В этих неприкрашенных максимах нет даже заботы о проявлении видимости правосудия.

Конфискация может быть частичной или полной, может быть осуществлена в течение жизни или после смерти жертвы. Посмертная экспроприация часто облегчается тем, что семья покойного уже более не обладает влиянием. В 934 году халиф из династии Аббасидов захватил всё имущество своего покойного визиря аль-Мухаллаби, лишив денег даже его слуг, конюхов и матросов. После смерти могущественного визиря Северной Персии, прозванного ас-Сахибом, его дом сразу был окружён, правитель обыскал его, нашёл мешок с чеками на сумму более 150 000 динаров, полученными из городской казны. Они были без промедления обналичены, и всё содержащееся в доме и в сокровищнице было доставлено во дворец. После смерти великого полководца Бейкема в 941 году халиф немедленно отправил слуг в его дом, где перекопали всё вокруг и собрали два миллиона золотом и серебром. В конце концов халиф приказал промыть землю в доме, и это дало дополнительно 35 000 дирхем, но сомнительно, нашёл ли он сундуки с деньгами, которые Бейкем зарыл в пустыне.

Лица, подозревавшиеся в обмане правительства, претерпевали всевозможное жестокое обращение. Халиф аль-Кадир (991-1031 годы) жестоко пытал мать своего предшественника. После того как её сопротивление было сломлено, она отдала свои наличные деньги, а также выручку от продажи своих земли.

Конфискация богатства предпринимателей происходила по аналогичной схеме. Как указано выше, любое судебное преследование могло быть оправдано политически, а международные связи крупных купцов делали политическое обвинение нетрудным. Но в большинстве случаев объявлялось, что преступление имеет финансовый характер. Часто провести грань между специальным налогом (для военной кампании или других чрезвычайных ситуаций) и частичной конфискацией затруднительно, но при любом поводе последствия для жертвы могли быть страшными. 'Артхашастра' призывала царя увеличивать его сокровища, требуя денег от богатых лиц в соответствии с объёмом их собственности. Царь мог решительно принуждать к этому подобных лиц, не давая им шанса ускользнуть. Ибо они могло заполучить имущество, которое для них хранили другие, и продать его.

В случае политического обвинения от шпионов и агентов зависело предоставление необходимых доказательств. 'Предатели', имевшие средний достаток, могли быть обвинены несколькими способами. Агент мог совершить убийство на пороге дома предпринимателя. Владелец дома мог быть арестован, а его вещи и деньги экспроприированы. Или агент мог подбросить фальшивые деньги, инструменты для их подделки или яд в дом потенциальной жертвы, или запечатлеть на его имуществе знак верности какому-то другому царю, или состряпать 'письмо' от врага государства. Теоретически к таким мерам могли прибегать только в случаях, когда жертва была хорошо известна своей нечестивостью; но вместе с другими приёмами они рекомендуются в главе, где обсуждаются способы пополнения казны. История показывает, насколько готов обычный деспот к использованию таких мер именно для этой цели. 'Артхашастра': 'Подобно плодам, собираемым в саду так часто, как они созревают, доходы должны собираться так же часто, как созревают они. Не следует собирать доход или фрукты, когда они незрелые, чтобы не повредить их источник, тем самым вызвав огромные проблемы'.

В исламском мире смерть богатого человека давала правительству бесчисленные возможности для опустошения или ликвидации его сбережений. 'Горе ему, - гласит арабский текст IX века, - чей отец умер богатым. Долгое время он был пленником в доме несчастья, и несправедливый чиновник сказал сыну: 'Кто знает, что ты его сын?' И если он говорил: 'Мой сосед и любой другой знает, кто я', то они рвали его усы, пока он не терял силы. И они щедро били и пинали его. И он оставался в плену, пока не бросил кошель перед ними'. В определённые периоды в Аббасидском (Багдадском) халифате смерть богатого частного лица была катастрофой для всего его окружения, его казначеи и друзья скрывались в подполье, высказывались возражения в отношении проверки завещания правительством, и в конце концов семья откупалась крупной суммой.

Разумеется, насилие и грабежи не являются монополией какого-нибудь одного общества. Но гидравлическая форма конфискации отличается по качеству и размерам от актов произвольного насилия, совершавшихся в других высокоорганизованных аграрных цивилизациях. В Древней Греции классического периода чрезмерно сильное правительство отсутствовало, но было сообщество имущих и (позже) неимущих граждан, которые препятствовали потенциально всемогущему лидеру, отправляя его в изгнание и захватывая его богатство. В средневековой Европе правители имели только небольшой штат чиновников, настолько малый, что внутрибюрократическая борьба, присущая Востоку, имела мало шансов для развития. Многочисленные конфликты между феодальными центрами власти нередко бывали насильственными, но соперничавшие силы чаще доводили борьбу до конца на поле боя, а не при закрытых дверях. А те, кто хотели уничтожить своих врагов с помощью обмана, предпочитали засады юридическим подлогам. Возможности для использования первого способа были столь же многочисленными, сколь редкими были возможности для использования второго.

Что касается судьбы предпринимателей, то владельцы недвижимости в Древней Греции классического периода не страдали от тяжёлых прямых налогов; а люди, занимавшие такое же положение в средневековой Европе, были очень хорошо защищены от финансовых претензий местных или национальных правителей. Как и граждане Древней Греции, бюргеры городов с полунезависимыми гильдиями не находились в постоянной опасности подвергнуться аресту, допросу, пыткам или экспроприации со стороны чиновников централизованного самодержавия. Правда, средневековые торговые караваны останавливали и грабили при их передвижении из города в город. Но в пределах своих городов-крепостей ремесленники и купцы наслаждались разумной безопасностью имущества и человеческой жизни.

При европейском абсолютизме правители так же безжалостно интриговали и беспощадно убивали, как и восточные (Eastern) монархи. Однако их возможность преследовать и присваивать имущество стесняли владевшие землями дворяне, церковь и города, чью автономию самодержавные повелители смогли ограничить, но не смогли уничтожить. В дополнение к этому представители новых центральных правительств видели определённые преимущества в развитии нарождающихся капиталистических форм движимого имущества. Западное самодержавие возникло при таком аграрном строе, при котором невозможно было контролировать или эксплуатировать народ по гидравлическому образцу, и западные самодержцы охотно защищали зарождающийся класс коммерческих и промышленных капиталистов, чьё растущее благосостояние приносило выгоду их покровителям.

В отличие от них, элита гидравлического общества плела свою финансовую сеть, надёжно опираясь на аграрную экономику своей страны. И у неё не было необходимости благоволить городским капиталистам, как это делали постфеодальные западные правители. В лучшем случае эта элита считала, что капиталистическое предприятие подобно полезному саду. В худшем случае она так обрезала и обдирала кусты основанного на капитале предпринимательства, что оставались только стебли.

3.D. Гидравлическое право собственности - непрочное право собственности


3.D.1. Четыре способа ослабления частной собственности


В ряде стратифицированных цивилизаций представители частной собственности и предпринимательства были достаточно сильны, чтобы сдерживать мощь государства. При гидравлических условиях государство ограничило развитие частной собственности с помощью налоговых, судебных, юридических и политических мер.

На предыдущих страницах мы обсудили соответствующие финансовые и судебные методы (налоги, подлоги и конфискации). Прежде чем перейти к политической стороне вопроса, мы должны сначала заняться правовым институтом, который, возможно, больше, чем любой другой, вызывал периодическую фрагментацию частной собственности: гидравлические (Восточные) законы наследования.


3.D.2. Гидравлические законы наследования: принцип


Повсюду в гидравлическом мире основная часть имущества умершего человека передаётся не в соответствии с его волей, а в соответствии с общепринятыми или предписанными законами. Эти законы устанавливают равный или примерно равный раздел имущества между наследниками, чаще всего между сыновьями и другими близкими родственниками мужчинами. Среди сыновей старший часто должен исполнять специальные обязанности. Он должен заботиться о своей матери и о своих младших братьях и сёстрах, и в первую очередь именно он становится ответственным за религиозные обязанности в семье. Законы принимают всё это во внимание. Но их видоизменение не нарушает основной результат: раздел имущества умершего человека среди его наследников.


3.D.3. Применение


В фараонском Египте старший сын, который имел важные церемониальные задачи, получал большую долю имущества отца. Но остальные дети также могли претендовать на установленную законом долю общего наследства.

Принцип более или менее равного раздела имущества чётко указан в вавилонском своде законов. Подарок, сделанный отцом при жизни своему первенцу, не включался в окончательное соглашение, в остальном сыновья в равной мере делили между собой имущество отца. Ассирийский закон являлся более сложным. Но и здесь старший сын имел преимущество, а все другие братья имели право на свою долю.

В Индии первоначально привилегированное положение старшего сына постепенно ослаблялось, пока разница между ним и другими наследниками практически не исчезла. В исламском мире наследование осложнялось рядом факторов, среди которых была свобода распоряжаться одной третью имущества[38]. Но система 'Коранических наследников' определённо имеет фрагментирующий характер: она строго предписывает раздел имущества между несколькими лицами. Последний имперский свод законов Китая подтвердил то, что, вероятно, было обычной практикой в течение всего периода 'развитой' частной собственности. Имущество семьи должно было делиться поровну между всеми сыновьями. Несоблюдение этого каралось наказанием: до ста ударов тяжёлой палкой.

В Перу инков основная часть всех земель регулировалась государством и его местными органами управления. Некоторые дары, сделанные родственникам правителя или достойным военным и гражданским чиновникам, могли быть переданы по наследству, но узуфрукт от унаследованной земли следовало делить поровну. В ацтекской Мексике большая часть всех земель была занята сельскими общинами, это препятствовало её полной передаче согласно воле того, кто ею владел. Некоторые земли, которыми в частном порядке владели представители правящих кругов, после смерти владельца делились между его наследниками.

3.D.4. Результат


3.D.4.a. Для регулируемых деревень


Закон о наследовании, который предписывает периодический раздел частной собственности, по-разному влияет на различные группы в гидравлическом обществе. Крестьяне, которые живут в регулируемых сельских общинах, могут поделить движимое имущество умершего главы семьи, но не его поля. Земли должны сохраняться нетронутыми или время от времени перераспределяться в соответствии с общепризнанными привилегиями или потребностями членов сообщества.


3.D.4.b. Для владельцев малой частной собственности

Совершенно иные проблемы возникают, когда крестьяне владеют землёй свободно и в частном порядке. Недостаток продовольствия может снизить число потенциальных наследников, и это является важным демографическим фактором во всех гидравлических обществах. Однако желание жить часто 'обманывает' нужду, и, несмотря на периодическое или бесконечное отсутствие продовольствия, население имеет тенденцию к увеличению. Это неизбежно предвещает наличие малых хозяйств, больше несчастий, больше трудностей, а нередко и побеги, бандитизм и восстания.

Конечно, и в регулируемых деревнях нет недостатка в демографических проблемах. Но они особенно серьёзны там, где частная собственность на землю является нормой. Для таких областей обнищание экономически слабых хозяйств не уравновешивается и не замедляется влиянием совместного хозяйства деревни, которое предотвращает и индивидуальный экономический прогресс, и индивидуальный экономический крах.


3.D.4.c. Для владельцев крупной частной собственности

Для богатых собственников важен другой фактор гидравлической демографии: полигамия. В гидравлических цивилизациях богатые люди обычно имеют несколько жён; и чем больше богатство, тем более многочисленным является гарем. Пропорционально этому увеличивается возможность иметь несколько сыновей. Но несколько сыновей - это несколько наследников, а несколько наследников - это более быстрое сокращение первоначального имущества через равные периоды наследования.

Комментируя динамику китайского традиционного общества, современные социологи Фэй и Чанг считают абсолютно верным то, что в этом обществе 'земля не порождает землю'. Почему? Основную причину они находят в том, что обогащение посредством эксплуатации земли с использованием традиционных технологий не является практическим методом накопления богатства. Земельные богатства имеют тенденцию к сокращению, а не к росту, и это происходит главным образом из-за закона о наследовании; поскольку существует традиционный принцип равного наследования между братьями и сёстрами, время является сильной дезинтеграционной силой для землевладения.

Исламский закон наследования имеет аналогичный дезинтеграционный эффект. Его преобладание в долгосрочной перспективе везде приводит к неизбежному разделу даже наиболее крупной собственности. В империи Инков дарение земли, по-видимому, не приводило к чему-то лучшему. Через несколько поколений доходы, которые получали отдельные наследники, могли сократиться до ничтожных размеров.


3.D.5. Связанные с наследованием процессы, протекавшие на Западе


3.D.5.a. Демократические города-государства Древней Греции

Фрагментация земельной собственности посредством более или менее равного наследования является, конечно, важным общественным институтом. Но вправе ли мы рассматривать эту характерную черту главным образом применительно к гидравлическим цивилизациям? Принцип раздела имущества при наследовании также действовал в городах-государствах Древней Греции классического периода. Его последовательное применение приводило к безостановочному разделу земли. В IV веке до нашей эры крупнейший частный земельный надел, которым могла похвастать Аттика, составлял 300 плефров или 64 акра, не считая одного исключительного случая. Глотц указывает, что такое состояние дел было обычным для демократических городов.


3.D.5.b. Соединённые Штаты после Войны за независимость

Также имела место борьба против права майоратного наследования и первородства на начальном этапе существования Соединённых Штатов. Во время Американской революции и сразу после её окончания выразители интересов молодой республики активно нападали на право бессрочного владения, которое безошибочно изображалось как остаток феодальной традиции Европы. Как только закон о майорате был отменён, колоссальные аристократические земельные владения стали быстро сокращаться. Примерно к 1830 году большинство крупных поместий в Америке исчезли.


3.D.5.c. Впечатляющий контраст: прочность земельной собственности в позднефеодальной и постфеодальной Европе

Похожие попытки сломить могущество крупной земельной собственности предпринимались в Европе после окончания периода феодализма. Правительства новых удельных и национальных государств боролись с правом майоратного наследования и первородства при помощи различных мер, нормативных актов, действовавших на континенте, и судебных реформ в Англии. Находчивые сторонники абсолютизма придавали этой борьбе стремительность и разнообразие. Но в ведущих странах Западной и Центральной Европы правительства в течение длительного времени не могли упразднить сохранение крупной собственности. Во Франции этот институт без изменений существовал до Великой французской революции, а в изменённом виде - до 1849 года. В Англии и Германии от этого отказались лишь в XX веке.


3.D.6. Различные социальные силы, выступающие против бессрочного владения собственностью


3.D.6.a. Малое и движимое имущество

Очевидно, против сохранения крупной земельной собственности могут выступать различные социальные силы. Вполне возможно, что греческие законодатели, которые, согласно Аристотелю, признавали влияние уравнительного распределения собственности на политическое общество, не идентифицировали себя с одной определённой социальной группой или классом. Но их усилия принесли меньше пользы сельской собственности, как и новым формам движимой (городской) собственности и предпринимательству. Понятно, что социальные группы, которые получали выгоду от ослабления крупной земельной собственности, достигали этого результата с помощью методов, которые стали более эффективными, поскольку города-государства стали более демократичными.

На начальном этапе становления Соединённых Штатов Джефферсон боролся за отмену права майората и первородства как за необходимый шаг для ликвидации неестественных феодальных различий. И он основывал свою политику на философской доктрине, в которой заключалось столько же недоверия по отношению к торговле и промышленности, сколько было доверия по отношению к независимым фермерам, имевшим земельную собственность. Те, кто писали Конституцию США, не владели средней и малой сельской собственностью, но влияние такой формы собственности всё-таки было большим. Американская революция, начало которой положили протестовавшие купцы и восставшие ремесленники, фактически была доведена до самого конца штыками борющихся фермеров.

И не только это. Через несколько десятилетий после революции земледельческие окраины так эффективно господствовали над прибрежными городами с их коммерческими и банковскими интересами, что это вызвало декларацию о военных действиях против Англии в 1812 году. Поэтому представляется правомерным утверждать, что союз независимой сельской (земледельческой) и движимой городской форм собственности привёл к падению феодальной системы права майората и первородства в Соединённых Штатах.


3.D.6.b. Государства феодальной и постфеодальной Европы

Укреплению феодальной и постфеодальной земельной собственности в Европе противостояла совершенно другая сила. В разгар конфликта представители абсолютистского государства перешли в наступление, и внешнее сходство с характерным для Востока способом борьбы делает ещё более необходимым понимание истинной природы того, что произошло на Западе.

Почему крупные феодалы Европы оказались способными чрезвычайно укрепить свою земельную собственность? Потому что, как указано выше, во фрагментированном обществе средневековой Европе национальным и удельным правителям не хватало средств, чтобы предотвратить это усиление. Конечно, государь, владевший самыми большими землями и самым большим числом людей, имел определённое государственное влияние. Он требовал выполнения определённых военных обязанностей от своих сеньоров, вассалов и лордов; он исполнял определённые высшие судебные функции; он должен был заниматься международными отношениями своей страны; его влияние усиливалось тем, что основная часть его вассалов имела свои феодальные владения лишь постольку, поскольку они выполняли обязательства, указанные в инвеституре. Таким образом, лорды первоначально были обладателями, а не собственниками своих земель и оставались таковыми, по крайней мере теоретически, даже после того, как землевладение стало наследственным.

Такое положение дел описывается часто. С определёнными различиями - что стало особенно актуальным в таких странах, как Англия после нормандского завоевания, - оно преобладало в большей части Западной и Центральной Европы в период формирования феодализма. Однако общепринятая картина того времени подчёркивает гораздо более прочную связь между крупным феодалом и его правителем, чем между различными крупными феодалами. С точки зрения развития собственности основной является вторая форма отношений.

Независимо от того, временно или наследственно владел барон своим поместьем, его жизнь была сосредоточена в его собственном замке, а не при королевском дворе; таково было его обособленное положение, которое определяло его личные и социальные контакты. Король мог потребовать от своего вассала несения военной службы сроком до нескольких недель, но сверх этого ограниченного контрактом периода, который мог быть продлён за дополнительную плату, король не мог сдерживать свободу передвижения вассала. Барон или рыцарь был волен использовать своих солдат в частных распрях. Он был волен участвовать в охоте, в турнирах и в различных военных походах. А самое главное, он был волен встречаться с богатыми соседями, которые, как и он сам, были готовы содействовать их общим интересам.

Разобщённый характер политического строя стимулировал объединение местных и региональных вассалов, которые по отдельности не были равны государю, но вместе могли успешно противостоять ему. В состязании между усиливавшейся дворянской (и бюргерской) властью с одной стороны и королевской властью с другой приобретавшие влияние центральные органы власти противостояли не рассеянным феодальным и городским силам периода раннего Средневековья, а организованным сословиям, способным защитить и свои экономические, и свои социальные права.

В Англии в начале XI века те, кто получали земли непосредственно от короля (tenants-in-chief), были известны как бароны; первоначально термин подразумевал группу, а не физическое лицо, поэтому слово не имело единственного числа. Но только когда правительство попыталось ограничить независимость баронов, они почувствовали необходимость в объединённых действиях. Заключительный раздел Великой хартии вольностей правильно назван 'первым королевским признанием баронского права коллективно принуждать короля к чему-либо насильно'. Вскоре после этого все английские дворяне приняли присягу друг перед другом, что не станут давать королю никаких ответов, кроме тех, которые дадут сообща. Это случилось в тот самый век, когда английские лорды сформировались как сословие, которое стало основой для увековечения землевладения на праве майората и первородства.

Ход событий и многие другие подробности на континенте были иными. Но всеобщая тенденция была одинаковой. Подчинив свои феодальные поместья принципу неделимости, который с отказом от феодальной формы несения военной службы потерял своё первоначальное значение, знатные землевладельцы укрепили своё право собственности в Испании, Италии, Франции и Германии.

Стоит отметить, что дворяне, которые удерживали позднефеодальное и постфеодальное общество в равновесии, своим успехом в сохранении права собственности частично обязаны положению абсолютистской бюрократии. Среди аристократических представителей этой бюрократии было немало тех, кто чувствовали глубокую близость к мелкопоместному дворянству, с которым они были связаны многими узами. Разрываясь между несовместимыми правом собственности и бюрократическими интересами, представители западного абсолютизма не доводили до крайностей своё организованное противодействие крупным привилегированным собственникам земли. В результате из чрева феодального общества возникла одна из самых сильных форм частной собственности, известная человечеству.


3.D.6.c. Гидравлический абсолютизм имел успех там, где потерпели неудачу государства западного (Occidental) феодализма и западного (Occidental) абсолютизма

В позднефеодальной и постфеодальной Европе государством признавалась такая система наследования у дворян-землевладельцев, которая благоприятствовала одному сыну за счёт всех остальных. И в современном западном мире государство в общем позволяет отдельной личности распоряжаться своей собственностью по своему желанию. Гидравлическое государство не давало никакой равнозначной свободы принятия решений ни владельцам движимого имущества, ни собственникам земли. Его законы наследования требовали более или менее равного раздела имущества покойного и, таким образом, периодической фрагментации собственности.

Несомненно, среди первобытных народов, занимавшихся охотой и собирательством или земледелием, находившимся на начальной стадии, модели наследования сильно варьировалась; таким образом, маловероятно, что общественные формации, предшествовавшие гидравлическому обществу, в большинстве своём поддерживали единонаследную систему, которую гидравлическое развитие должно было уничтожить. Возможно, в некоторых случаях зародыши единонаследной системы полностью истреблялись. Где не существовало таких зародышей, гидравлические правители заботились о том, чтобы не возникли попытки подорвать традиционную распределительную модель наследования. Они добивались этого с помощью множества методов, среди которых введение единого закона о разделе наследства было только самым заметным.

В позднефеодальном и постфеодальном обществе Запада дворяне-землевладельцы смогли создать одностороннюю систему наследования, названную правом майората и первородства, прежде всего потому, что являлись вооружённой силой и были политически организованы в национальном масштабе. В гидравлическом обществе представителям частной собственности не хватало сил, чтобы сплочённо установить подобные прочные формы собственности, во-первых, потому что правительственная монополия военных действий мешала владельцам собственности поддерживать независимые вооружённые силы, во-вторых, потому что правительственная сеть организационных структур (барщина, государственная почта и служба тайных донесений, единая армия и всеобщее налогообложение) мешали владельцам собственности защищать свои интересы посредством эффективной национальной организации.

В таких условиях борьба за или против раздела собственности не стала отчётливой политической проблемой, как это было в Древней Греции, абсолютистской Европе или Соединённых Штатах. И в отличие от районов открытых конфликтов, в гидравлическом мире не одобрялись политические аргументы, которые оправдывали - или оспаривали - закон о разделе наследства.


3.D.7. Организационное бессилие владельцев собственности в гидравлическом мире

Как вооружённая и широко организованная сила, гидравлический режим господствовал в стратегически важных местах сосредоточения движимого имущества - в городах, а также в главной области сосредоточения недвижимого имущества - в сельской местности. Эти города были административными и военными точками опоры правительства; ремесленники и купцы не имели возможности стать серьёзными политическими противниками. Их профессиональные ассоциации не были обязаны непосредственно подчиняться государству, но им, конечно, не удалось создать сильные и независимые центры корпоративной бюргерской власти, какие возникли во многих частях средневековой Европы.

В сельской местности дела обстояли не лучше. Собственники земли были либо состоятельными предпринимателями, так же ограниченными в рамках своей организации, как владельцы движимого имущества, либо - и значительно чаще - они были чиновниками или жрецами, являясь частью организованной в национальном масштабе бюрократии или будучи связанными с ней. Своим представителям и сторонникам, владевшим собственностью, эта бюрократия могла позволить учреждать местные организации, такие как китайские 'носители пояса (sash-bearers)' (неправильно переводится как 'дворянство'), а также сообщества жрецов различных храмов или вероисповеданий. Но любая попытка осуществлять согласованное землевладение в национальном масштабе и в форме самостоятельных корпораций или сословий не находила одобрения.

На исламском Ближнем Востоке владельцы пожертвований (вакуфов) для семей сохраняли свои земли нераздельными, потому что в конечном счёте эти земли служили религиозным и благотворительным целям. Но хотя семейный вакуф временно приносил прибыль своему обладателю и его потомкам, он не представлял собой ни надёжную, ни свободную и прочную форму собственности. Хотя семейные вакуфы реже подвергались конфискации, их, как и другие вакуфы, могли отобрать, если государство того желало. Они облагались налогом, и получившие их бенефициары не укрепили свои полномочия посредством общенациональной политической организации.

По своему изначальному замыслу семейный вакуф напоминает земли, которыми владеют храмы и священники, хотя часто его непосредственное назначение является иным. Но, в отличие от служителей культа, владельцы этих пожертвований занимают видное положение не для какого-нибудь активного участия в общественной жизни, а для собственного существования в роли рантье. Храмовые земли, подобно нецерковным должностным землям, были неделимы; но сам факт того, что землевладение священников или храмов не привело к какой-либо эффективной форме борьбы с целью ограничить абсолютистское государство конституционными рамками, свидетельствует о связи между гидравлическим государством и господствовавшими религиями.

Также представители землевладельческой бюрократии - служившее и не служившее мелкопоместное дворянство - не объединились в национальный орган, способный отстаивать их имущественные права вопреки юридическому и связанному с накоплением давлению государственного аппарата. Они были довольны тем, что пользовались своей землёй как средством для комфортного проживания, предоставив несшим службу дворянам возможность организовывать и управлять объединённой национальной системой политической власти. Пример китайского генерала, который продемонстрировал свою политическую безвредность тем, что притворился исключительно заинтересованным в приобретении земли, наглядно показывает политическое бессилие права собственности на Востоке, даже если собственностью владели сами представители аппарата[39].

3.E. Гидравлический режим связывает себя с господствующей религией страны


Схожие причины привели к схожим результатам и в области религии. Гидравлическое государство, не допускающее существенного независимого военного или имущественного руководства, также не способствует возникновению независимой религиозной власти. Ни в одном гидравлическом обществе господствующая религия не находилась вне влияния государства как национальная (или международная) объединённая автономная церковь.


3.E.1. Единственная религия, господствующая религия и второстепенные религии


Видимых конкурентов у господствующей религии может и не быть. Это часто имеет место в примитивных культурах, где единственными важными представителями еретических идей и обычаев являются колдуны и ведьмы. Там отсутствует сама проблема выбора, и гидравлические лидеры легко отождествляют себя с господствующей религией.

Второстепенные религии обычно возникают и распространяются в относительно дифференцированных институциональных условиях. Там, где такие верования имеют шанс сохраниться (неиндуистские вероисповедания в Индии, даосизм и буддизм в конфуцианском Китае, христианство и иудаизм под властью ислама), правители стремятся постепенно отождествить себя с господствующей доктриной. Едва ли нужно доказывать, что в данном контексте слово 'господствующая' относится лишь к социальным и политическим аспектам вопроса. Это не подразумевает никаких религиозных оценочных суждений. Является ли социально господствующая религия также наиболее совершенной по своим религиозным догматам - это совершенно другой (и вполне разумный) вопрос, но он не входит в рамки данного исследования.


3.E.2. Религиозная власть связана с гидравлическим государством


3.E.2.a. Гидравлический режим иногда бывает (квази-) иерократическим

Стремясь определить отношение между гидравлической властью и господствующей религией, мы должны сначала отбросить одно распространённое заблуждение. В гидравлическом мире, как и в других аграрных обществах, религия играет огромную роль, и представители религии, как правило, многочисленны. Однако важность какого-либо социального института не обязательно подразумевает его автономию. Как указывалось выше, находящиеся на правительственном содержании армии гидравлических цивилизаций обычно многочисленны, но те же самые факторы, которые делают их многочисленными, вынуждают их быть зависимыми от правительства.

Конечно, модели религиозных отношений не могут быть приравнены к моделям организации обороны. Но в обоих случаях их масштабность является результатом чрезвычайной близости к правительственной машине, которая способна использовать огромные ресурсы доходов.

Большинство всех гидравлических цивилизаций характеризуются многочисленным и влиятельным жреческим сословием. Но было бы неверно обозначить эти цивилизации как иерократические, управляемые жрецами. Чтобы определить значение слова 'жрец', предпринимались многочисленные попытки, и выдающиеся социологи, занимавшиеся сравнительными исследованиями (например, Макс Вебер), предоставили нам широкий выбор определений для феномена, чьи институциональные границы установить нелегко.

Очевидно, жрец должен обладать квалификацией для выполнения своих религиозных задач, которые обычно включают в себя жертвоприношения, а также молитвы. Квалифицированный жрец может посвятить религиозным обязанностям лишь часть своего времени, тогда как большую часть его времени он потратит на то, чтобы обеспечить себя средствами к существованию; или он может служить 'профессионально', то есть посвятить службе всё своё время.

Если мы определим жреческое господство как правительственное господство профессиональных жрецов, то почти никакие значительные гидравлические государства нельзя будет охарактеризовать таким образом. В ряде случаев чиновничество включало многих лиц, которые воспитывались как жрецы и, прежде чем занять государственную должность, служили жрецами. Такую подоплёку важно отметить, потому что она освещает роль храмов в сложной правящей системе. Но также важно отметить, что когда люди из жреческой среды становятся заметным фигурами в правительстве, то они, как правило, прекращают тратить большую часть своего времени на исполнение религиозных обязанностей. Таким образом, их власть является не иерократической в узком смысле этого термина, а квазииерократической. Немногие гидравлические правительства, возглавляемые квалифицированными жрецами, почти все относятся к последнему типу.

Гидравлическими племенами индейцев пуэбло правят вожди, которые играют ведущую роль во многих религиозных церемониях. Однако кроме одного или нескольких из них - часто только касика, - эти жрецы-вожди проводят большую часть своего времени, занимаясь сельским хозяйством. Поэтому правительство пуэбло представляет собой иерархию людей, которые, хотя и имеют квалификацию для проведения церемониальных обязанностей, в большинстве своём не являются жрецами, посвятившими религиозной службе всё своё время.

Вероятно, городами-государствами Древнего Шумера обычно управляли главные жрецы передовых городских храмов, а также видные придворные и правительственные чиновники, которые, играя важную роль в управлении храмовыми имениями, возможно, были также и квалифицированными жрецами[40]. Но разве эти люди, которые были обучены богословию, имели ещё время на то, чтобы выполнить многие религиозные функции профессионального жреца? Даймель предполагает, что жрецы-цари совершали богослужения в храмах только в особенно торжественных случаях. Их подданные были в равной степени заняты их светскими обязанностями и религиозной деятельности посвящали лишь ограниченное время.

Высокопоставленные помощники правителя, а также, несомненно, многие из его низших чиновников оказывались на политической арене потому, что были представителями наиболее влиятельной экономической и военной составляющей государства - храмов. Поэтому правительства шумерских храмовых городов были квазииерократическими. Но даже в Шумере власть храмов постепенно ослабевала. Реформа жреца-царя Урукагины в Лагаше показывает, что в начале третьего тысячелетия до нашей эры передовые жреческие семьи пытались секуляризовать храмовые земли, а вскоре после правления Урукагины великим царям Аккада и Ура удалось сделать из некоторых храмовых земель царские владения. Во время последующего вавилонского периода храмовые хозяйства перестали быть значительным экономическим сектором общества, и основная часть высокопоставленных чиновников уже не была обязательно связана со жречеством.

Вавилонская модель встречается гораздо чаще, чем шумерская. Как правило, гидравлические правительства управлялись профессиональными чиновниками, которых, возможно, и обучали жрецы, но которые не готовились стать жрецами. Большинство всех квалифицированных и профессиональных жрецов по-прежнему занималось своими религиозными задачами, а то, что отдельные жрецы занимались государственной службой, не делало правительство иерократическим.

Среди нескольких примеров установления жреческого правления в гидравлической стране[41] особо достойной внимания представляется двадцать первая династия фараонов Египта. Но узурпатор-основатель этой династии Херихор, который начал своё восхождение как жрец, занимал светскую государственную должность прежде, чем фараон сделал его верховным жрецом, и ему дали эту должность не для укрепления, а для ослабления власти главных жрецов - жрецов Амона[42]. Как и жрецы-цари Шумера, фараоны Древнего Египта, включая Херихора, очевидно, большую часть своего времени тратили на выполнение своих государственных задач. С точки зрения истории Древнего Египта важно то, что из двадцати шести династий эпохи правления фараонов в лучшем только одна может быть классифицирована как квазииерократическая.

3.E.2.b. Гидравлический режим часто бывает теократическим

Строительная, организационная и накопительная деятельность гидравлического общества приводит к концентрации всей власти в руководящем центре: в центральном правительстве и в конце концов в руках главы этого правительства, государя. С момента зарождения гидравлической цивилизации на этот центр возлагается задача осуществить слияние магических настроений народа воедино. Основная часть всех религиозных церемоний может быть выполнена специально подготовленными жрецами, которые часто пользуются значительной свободой. Но во многих гидравлических обществах высший представитель светской власти также воплощает собой высшую религиозную власть.

Выступая в качестве либо бога, либо потомка бога, либо высшего жреца, такой человек действительно является теократическим (обожествлённым) или квазитеократическим (понтификальным) правителем. Очевидно, что теократический режим не должен быть ни иерократическим, ни квазииерократическим. Даже если обожествлённый или понтификальный государь воспитывался как жрец, большинство его чиновников не обязательно должны иметь такую же квалификацию.

Вожди индейцев пуэбло и племени чагга, которые являются высшими жрецами своих общин, занимают теократическую позицию, а наделение гавайских королей божественным качеством не вызывает сомнений. Однако в первобытных аграрных условиях религиозное и светское влияния часто тесно сочетаются независимо от того, используется ли ирригационное земледелие или нет.

В отличие от широкого распространения теократических институтов среди первобытных аграрных народов, теократия развивалась неравномерно в высших аграрных цивилизациях. Теократические или квазитеократические тенденции преобладали во многих гидравлических обществах с централизованной государственностью, в то время как эти же тенденции в Древней Греции и в средневековой Европе не привели ни к чему.

В Древней Греции времён Гомера считалось, что царь имеет божественное происхождение, и его превосходство в религиозных вопросах было настолько сильным, что его считали главным жрецом. Последующее демократическое развитие не разрушило отношения между государством и религией, но передало контроль над религиозной и государственной деятельностью в руки граждан. Строго контролируемая городской общиной, государственная религия Древней Греции не переросла ни в церковную иерархию, ни в закрытый жреческий строй. Как правило, те, кому было предназначено исполнять обязанности жрецов, выбирались либо по жребию, либо голосованием. Следовательно, им не хватало обучения, которое играет столь большую роль в самовоспроизводящейся среде профессиональных жрецов. Доходы храмов строго контролировались политическими властями, которые в большинстве своём избирались схожим образом. Кроме того, правительственных лидеров не наделяли божественной ипостасью, исполняли ли они обязанности высших жрецов или глав каких-либо религиозных организаций, осуществлявших согласованные действия. Поэтому обозначение 'теократия', которое может быть применено к первобытным условиям раннего периода Древней Греции, вряд ли подходит к государству демократического периода, основным населением которого были состоявшие на службе граждане.

Крупные аграрные цивилизации средневековой Европы пошли ещё дальше в своём нетеократическом развитии. Попытки Пипина и Карла Великого установить теократическую власть не смогли сломить тенденцию к феодальной децентрализации. Среди многих второстепенных центров имущественной, военной и политической власти, которые ограничивали влияние национальных и удельных правителей, церковь оказалась в высшей степени эффективной, так как единая доктрина и возраставшая унификация руководства обеспечивали её квазифеодальные местные органы квази-Восточной организационной прочностью. После длительного периода напряжённой борьбы церковь получила полную автономию. В XI веке французская корона покорилась папскому престолу, а германский император Генрих IV унизился перед папой Григорием VII. В течение некоторого времени борьба между светской и церковной властью продолжалась безрезультатно, пока Иннокентий III (1198-1216 годы) не поднял папскую власть на такую высоту, что смог попытаться, хотя и безуспешно, подчинить государство руководству церкви.

Среди многих проявлений церковной автономии пример Англии является особенно поучительным. В 1215 году английские епископы вместе с феодалами вынудили короля Иоанна признать в Великой хартии вольностей законность сбалансированного конституционного правительства. Хартия была прежде всего уступкой 'Богу' в пользу англиканской церкви. Согласно первой статье хартии, король жаловал английской церкви независимость, возможность пользоваться её полными правами и неприкосновенными видами свободы, в частности, свободой, которая считается самой важной и самой необходимой для английской церкви - свободой выборов. Статья 42, касавшаяся свободы покидать королевство, затрагивала крайне важное для духовенства право ездить в Рим без разрешения короля.

Церковь во времена Великой хартии вольностей была не просто одной из нескольких групп эффективно организованных феодальных собственников земли. В своём национальном, а также международном устройстве она отличалась от союзов светской знати, таким образом превосходя их. Кроме того, она боролась за автономию как религиозная организация с конкретными религиозными целями и требованиями. Но хотя эти особенности были ключевыми, церковь не могла ограничивать власть политического режима, если одновременно не укрепляла имущественную и организационную силу светской знати. Как религиозная часть этих сил церковь в аграрном обществе средневековой Европы стала, по существу, независимой организацией. Для достижения этой цели она роковым образом поддерживала рост сбалансированного позднефеодального строя, который в конечном итоге породил современное западное общество.

Таким образом, в высших аграрных цивилизациях Запада не развивались крупные теократические структуры власти независимо от того, имелась ли изначально в этих цивилизациях теократическая форма правления или нет. Города-государства Древней Греции классического периода представляли собой нетеократическое сочетание власти и религии, а в средневековой Европе светская и религиозная формы влияния, далекие от создания единой системы цезаропапизма, оформились в две сильно разнящиеся организации.

Гидравлическая цивилизация двигалась в совершенно ином направлении. Где племенные гидравлические правительства имели теократическую форму, исходная модель обычно сохранялась даже при более сложных институциональных условиях. А где теократия отсутствовала в догидравлический период, она часто возникала как часть гидравлического развития.

В обществе, обеспеченном уникальными возможностями роста государственной машины, не оставалось места для роста политически и экономически независимой господствующей религии. Государь-агроправитель укреплял свою светскую позицию путём наделения себя в той или иной форме символами высшего религиозного влияния. В некоторых случаях его позиция не была полностью теократической, но это скорее исключение, чем правило. В большинстве случаев гидравлические режимы были либо теократическими, либо квазитеократическими.

Институциональное разнообразие гидравлического мира исключает жёсткую взаимозависимость. Но выглядит так, что наделённые божественной ипостасью государи появлялись в первую очередь при менее дифференцированных социальных условиях. Имея технологии уровня неолита, инки по-теократически правили простым гидравлическим обществом. Высший (Единственный, Сапа) Инка был потомком Солнца и поэтому божественным, и его родственники наделялись этим статусом в разной степени. Сапа Инка осуществлял наиболее торжественные жертвоприношения, его официальный ранг был выше ранга профессиональных жрецов, которые обычно выбирались из числа его дядей или братьев. Его чиновники руководили распределением и возделыванием храмовой земли и вели дела храмовых хранилищ так же, как чиновники светского правительства. Таким образом, правительство, возглавляемое обожествлённым государем, контролировало и светские дела страны, и жреческое сословие своей господствующей религии.

О развитии теократии на Ближнем Востоке говорят многие литературные и художественные исторические свидетельства. Возникнув без заметной институциональной привязанности к Месопотамии[43], хотя и не без культурных связей с ней, государство Древнего Египта демонстрирует мощный потенциал сильно сконцентрированного и относительно простого гидравлического строя. Фараон является богом или сыном бога, великого и благого бога. Он бог Хор, потомок бога солнца Ра. Он происходит телесно от своего божественного родителя. Имея такие отличия, он является посредником между богами и человечеством. Недостаток времени не позволяет ему лично исполнять большинство своих религиозных обязанностей, но он является высшим жрецом и жрецом всех богов. Относительно его высокого положения не может быть никаких сомнений.

Первоначально обслуживание храмов в значительной мере выполнялось царскими чиновниками, а администрацией храма руководили ставленники царя. Но даже после того, как сформировалось прочное профессиональное жреческое сословие, доходы храмов продолжали находиться под юрисдикцией государства, а фараоны назначали отдельных жрецов. Эта система контроля преобладала на протяжении Древнего и Среднего царств и даже в начале Нового царства. Она распалась в период кризиса и беспорядков, которые в конце правления двадцатой династии[44] позволили взойти на трон одному из верховных жрецов. В период с двадцать второй по двадцать пятую династию Египет находился под властью ливийских и нубийских завоевателей, но обожествлённое положение фараонов сохранялось вопреки всем политическим изменениям вплоть до времён двадцать шестой и последней династий.

В древней Месопотамии общество, начиная с возникновения письменной истории, было более дифференцированным, чем в раннем Древнем Египте. Это могло быть причиной или одной из причин того, что божественное происхождение шумерских царей формулировалось относительно сложно. В отличие от фараона, который был рождён богом, воплотившимся в царе, и царицей, шумерский царь получал божественные качества, прежде всего силу и мудрость, когда находился в утробе своей матери. После своего рождения он воспитывался богами, восшествие на трон и коронация подтверждали его обожествление. Если, как предполагает Лаба, боги признавали божественность царя только после его рождения, он не являлся божественным потомком божественных родителей, а их приёмным сыном.

Спор относительно точных причин обожествления царя в древней Месопотамии показывает сложность её организационной модели на раннем этапе, но не может скрыть тот факт, что шумерский царь в той или иной форме представлял высшую божественную власть на земле. Он занимал должность высшего жреца. В принципе, он был единственным исполнителем высших жреческих обязанностей. Он легко выполнял административный контроль над храмами, так как в шумерских городах-государствах все главные храмы возглавлялись жрецом-царём, его женой или кем-либо из его семьи.

Начиная с конца шумерского периода отношения между правительствами Месопотамии и храмами становились менее тесными, но храмы были не в состоянии освободиться от контроля светского правителя. Положение царя по-прежнему было квазибожественным, аналогично тому, какое было у его шумерских предшественников. Он по-прежнему имел право исполнять высшие религиозные функции. В Ассирии он делал это лично, в то время как в Вавилонии эти задачи обычно передавались его представителю. Обычно, но не всегда. При проведении великих обрядов 'творения' при наступлении нового года царь играл столь важную религиозную роль, что во время этих церемоний был для своего народа действительно подлинным воплощением богов.

В Ассирии правительство поддерживало строгий административный и судебный контроль над господствующей религией, в Вавилонии контроль был гораздо менее жёстким. Но и там цари успешно сохраняли своё право назначать высокопоставленных жрецов, и жрец, будучи назначен государем, должен был давать клятву верности, как и все другие чиновники.

Предположительно, царям из династии Ахеменидов, которые путём завоевания сделались хозяевами всего Ближнего Востока, не хватало божественного ореола. Сохранили ли они в своей родной Персии некоторые из своих ранних нетеократических принципов? Или их персидские подданные поклонялись им как божественным существам, якобы проникнутым божественной субстанцией? Каким бы ни был ответ на эти вопросы, победоносный Кир перенял из Вавилонии все составляющие халдейской монархии, в том числе царскую божественность, а его преемники поступили так же в Египте. Как и всех известных нам ранних египетских правителей, Дария называли божественным: Хором и добрым богом.

Эллинистические государи, правившие империями Птолемеев и Селевкидов, быстро научились совмещать религиозное и светское влияние. Определённо, поклонение царю было менее полно развито на институциональной границе гидравлического мира - в Анатолии. Но и там эллинистические правители тоже вполне определённо, хотя и осторожно, стремились получить теократический статус.

Римляне переняли многие общественные институты, существовавшие в их новых владениях на Востоке. Принятие божественности императора было постепенным, но начало поклонения императору восходит к раннему периоду империи. Культ, уже предложенный Цезарем, был официально учреждён Августом, первым императором.

В ранней Византии христианство приспособилось к самодержавному режиму, представители которого чувствовали себя полностью компетентными законодателями как во всех религиозных, так и во всех светских делах, но это оказалось несовместимым с понятием божественного правителя. Несмотря на значительные усилия, предпринятые для утверждения квазибожественного статуса императора, византийское правительство было в лучшем случае косвенно теократическим по нашим критериям.

Ислам не одобрял обожествления правителя по особым причинам: Магомет был пророком Аллаха, а не его сыном, и халиф, который наследовал власть пророка, не имел божественного статуса. Хотя он заведовал важными религиозными вопросами, но не мог быть назван также и верховным жрецом. Оценивая положение халифа по нашим критериям, мы, в соответствии с экспертным мнением, считаем его не теократическим и не иерократическим[45].

В Китае правитель возник на исторической сцене как высший авторитет и в светских, и в религиозных вопросах. Мы не знаем, отражает ли традиционное имя 'Сын Неба' более раннюю веру в божественность государя. Правители империи Чжоу и последующих имперских династий, все носившие это имя, считались людьми, но занимали квазитеократическую позицию. Наделённые полномочиями Небесного мандата, они управляли магическими отношениями с силами природы посредством сложных жертвоприношений. В крупных религиозных церемониях правитель и его центральные и местные чиновники брали на себя ведущие роли, оставляя лишь второстепенные функции профессиональным жрецам, наделённым божественным статусом, и их помощникам. Император был главным исполнителем самого священного из всех ритуалов - жертвоприношения Небу, и он был главным исполнителем жертвоприношения Земле, совершавшегося для созревания урожая, для ранних летних дождей и для всенародных божеств почвы и сорго. Некоторые из этих обрядов совершались лишь в столице. Другие (жертвоприношение обильному дождю, ритуальная пахота, жертвоприношение Конфуцию, покровителю земледелия и т.д.[46]) также совершались высокопоставленными провинциальными, районными или общинными чиновниками во многих региональных и местных центрах государственной власти.

Подведём итог: в китайской государственной религии правитель и иерархия высших чиновников выполняли важные жреческие функции, хотя подавляющее большинство этих чиновников и сам император были в основном заняты светскими делами. Поэтому правительство традиционного Китая представляет собой целостный - и необычный - вариант теократии.

3.E.2.c. Аграрный деспотизм всегда сохраняет господствующую религию, интегрированную с его системой власти

Итак, в гидравлическом мире некоторыми странами правили в квазииерократической форме квалифицированные жрецы, которые, однако, уже не занимались своей жреческой деятельностью профессионально; а многими странами правили в теократической или квазитеократической форме обожествлённые или понтификальные государи. Из оставшихся стран некоторые являли собой пограничные случаи; в других, вероятно, правление не было ни иерократическим, ни теократическим. Но даже среди последних господствующая религия была не в состоянии утвердиться в качестве независимой церкви по отношению к правительству. В той или иной форме она становилась интегрированной в систему власти гидравлического режима.

В некоторых регионах Мексики до завоевания её конкистадорами политический правитель был изначально и верховным жрецом, и в местности Мичоакан эта картина сохранялась вплоть до прихода испанцев. В удельных царствах в районе мексиканских озёр две функции были явно разделены задолго до завоевания, но правитель продолжал выполнять определённые религиозные задачи, храмы и их персонал находились под его влиянием. При случае он один или вместе со своими высокопоставленными помощниками мог носить жреческое облачение и лично исполнял определённые жертвоприношения. Видимо, самое главное заключалось ещё в том, что правитель и его высокопоставленные помощники назначали великих жрецов, а управление храмовыми землями, видимо, осуществлялось совместно с управлением правительственными землями.

Должны ли мы по этой причине считать правление в Мексике до её завоевания конкистадорами квазитеократическим? Возможно. Совокупность мексиканских государств поддаётся простой классификации, но несомненно то, что жрецы различных храмов, собираясь для церемониальных целей, не имели собственной независимой общенациональной организации. Тесно сотрудничая со светскими лидерами, чьих потомков они обучали и в чьих армиях они служили, жрецы были не противовесом, а неотъемлемой частью деспотического режима.

Выше рассмотрены пограничные случаи раннего периода правления Ахеменидов в Персии и византийского и исламского обществ. Но даже в этих случаях, когда правительства были только частично теократическими, господствующие религии везде были крепко опутаны светскими системами власти. Царь из династии Ахеменидов, обладавший абсолютной властью в светских делах, теоретически также имел последнее слово в религиозных вопросах. И не только теоретически. Пример Артаксеркса II показывает, что царь мог внести в религиозный культ важные изменения. Господствовавшие жрецы, маги, составляли привилегированную группу, но они не создали национальную и автономную церковь.

Ранняя Византия является одной из очень немногих гидравлических цивилизаций, где господствующей религии было разрешено функционировать как церкви. Но хотя эта церковь была хорошо организована, она не превратилась в самостоятельного субъекта, как это сделала римская ветвь после распада западной половины империи. На начальном этапе византийской истории, то есть с IV по VII века нашей эры, император, имевший статус святого, если не божественного, следовал римской традиции, которая заключалась в том, что религия подданных императора была частью публичного права (jus publicum), следовательно, он получал почти неограниченный контроль над жизнью церкви.

Под властью ислама политическое и религиозное руководство было изначально единым, и признаки такого порядка видны на протяжении всей истории этой религии. Положение исламских правителей (халифов и султанов) подвергалось многим изменениям, но никогда не теряло своего религиозного свойства. Первоначально халифы руководили большой совместной молитвой. Под их юрисдикцией управляющие провинций проводили ритуальную молитву, особенно по пятницам, и также они читали проповедь, хутбу. Халифы назначали официального толкователя Священного Писания, муфтия. Центры мусульманского поклонения, мечети, находились преимущественно в ведении лиц, непосредственно зависевших от государя, таких как кадисы (kadis); религиозные пожертвования, вакуфы, которые обеспечивали основную поддержку мечетей, часто, хотя и не всегда, управлялись правительством. На протяжении всей истории ислама правитель оставался высокопоставленным представителем власти по делам мечетей. Он вмешивался в дела управления, причём делал это так, как того желал, и также мог через свои официальные учреждения вмешиваться во внутренние дела мечетей. Всё это не делало правление халифата теократическим, но указывало на государственное влияние, достаточно сильное, чтобы предотвратить создание исламской церкви, независимой от государства.

В Индии отношения между светской и религиозной властью подвергались значительным изменениям, но некоторые основные черты сохранялись на протяжении всего индуистского периода и даже после его окончания. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что на начальном этапе индуистской истории правительство меньше зависело от жрецов, чем это было в более поздний период первого тысячелетия до нашей эры. Но каковы бы ни были изменения, произошедшие в этом отношении, светская и религиозная власти оставались тесно интегрированными.

У брахманов не было желания занять автономную позицию, аналогичную позиции церкви в феодальной Европе? Или они были не способны сделать это? Они жили за счет даров и государственных субсидий, потому что хотели того или потому что не имели выбора? Всё, что мы знаем о позиции брахманов, показывает, что они, как и другие жреческие группы, предпочитали сильное и надёжное положение слабому и ненадёжному. Однако индусские государи желали иного. Как и другие гидравлические монархи, они поддерживали регулируемые и слабые формы собственности среди своих подданных. Они платили свои светским помощникам деньгами, потребительскими товарами и узуфруктом от пользования землёй (деревнями) и вознаграждали представителей господствовавшей религии точно таким же образом. В Индии эта политика сохранялась и в конце индуистского периода, когда увеличение частного владения земельной собственностью не привело к консолидации собственнической власти, каким-либо образом сопоставимой с той, что была в позднефеодальной или постфеодальной Европе.

Сказать это - не значит отрицать исключительную роль брахманизма и брахманов в правительствах индуистской и мусульманской Индии. Считается, что все четыре касты произошли от частей тела Брахмы, и каста брахманов - от рта, особенно благородной части. Но великая Книга законов, приписываемая Ману ('Ману-смрити'), особенно подчёркивает божественность царя. Таким образом, она наделяет его власть явным теократическим свойством.

Индуистское правительство также имело значительные квазииерократические особенности. С ведических времён царь имел жреца, с которым был непосредственно связан, пурохиту, и этот сановник вскоре стал царским советником по всем имеющим важное значение вопросам. Книги законов, написанные брахманами и принятые правительством в качестве руководства к действию, требовали от царя иметь пурохиту, которому надлежало главенствовать во всех делах. Царю же следовало действовать в соответствии с указаниями пурохиты.

Жрец был советником царя, и жрец же помогал ему применять законы, сформулированные жрецами. В 'Ману-смрити' утверждается, что учёный брахман должен тщательно изучить их и надлежащим образом обучить им своих учеников, и никто другой не должен делать это за него. В сомнительных случаях хорошо обученные брахманы решали, что правильно, а в судах жрецы действовали в качестве судей вместе с царём и его помощниками или одни.

Хорошо образованные и обладавшие политическим влиянием жрецы имели уникальные возможности для выполнения административных задач. Пурохита мог стать высокопоставленным царским сановником. Аналогичным образом, жрецу могли поручить всякого рода финансовые задачи. Таково было положение во время классического периода индуистской культуры, и оно оставалось главной тенденцией до конца мусульманского периода. Дюбуа утверждает, что брахманы были необходимы даже самим мусульманским князьям, которые не могли управлять без их помощи. Магометанские правители обычно делали брахманов своими государственными секретарями, через чьи руки должна была проходить вся государственная корреспонденция. Также брахманы часто занимали должности секретарей и писцов при наместниках провинций и округов.

Англичане мало изменили эту вековую модель. Брахманы занимали самые высокие и выгодные должности в различных административных советах и правительственных учреждениях, а также в судебных инстанциях различных округов. На самом деле нет ни одной отрасли государственного управления, в которой они не сделали себя незаменимыми. Таким образом, должности помощников при сборщиках налогов, писцов, переписчиков, переводчиков, казначеев, счетоводов и т.д. занимали почти всегда брахманы. Особенно трудно было обходиться без их помощи во всех делах, связанных со счетами, так как они имели замечательный талант к арифметике. Сам Дюбуа видел некоторых людей, которые в течение нескольких минут выполняли до последних долей длинные и сложные расчёты, с которыми лучшим бухгалтерам Европы пришлось бы возиться часами.

В индуистский период Индии и после него многие обученные и квалифицированные жрецы действительно выполняли важные государственные функции. Однако, исключая пурохиту и, возможно, некоторых других, которые временно исполняли обязанности судей, жрецы стали чиновниками, посвящавшими этой работе всё своё время. Как и в других гидравлических цивилизациях, они сохранили свою религиозную особенность, но перестали быть профессиональными жрецами. По всей вероятности, они не составляли большинство всех чиновников из-за уже существовавшей многочисленной правящей касты кшатриев, которые были специалистами в административных и особенно в военных вопросах.


3.E.2.d. Изменяющееся положение господствующего сословия жрецов в гидравлическом обществе

Эти наблюдения избавят нас от предположения, что на ранней стадии развития гидравлической цивилизацией правили жрецы, а позднее в ней господствовали светские группы, предпочтительно - воины.

Повторим: иерократия, то есть правление жрецов, которые продолжали исполнять жреческие обязанности даже тогда, когда правили страной, случалась редко, а правление обученных жрецов далеко не является общей чертой ранних гидравлических цивилизаций. Теократия была характерна для многих гидравлических цивилизации, поздних и ранних, но она не обязательно включала в себя жреческое правление.

Правда, на раннем этапе истории Месопотамии и многих (или большинства?) гидравлических областей западного полушария храмы, по-видимому, играли господствующую роль в выборе правителей и чиновников, но это не относится к нескольким крупным гидравлическим центрам Старого Света. В Китае господствующая религия не была представлена значительной массой профессиональных жрецов. В фараонском Египте не было недостатка в сословии профессиональных жрецов, но в Древнем царстве многие важные религиозные функции выполняли правители и некоторые ранжированные чиновники. На раннем этапе развития арийской Индии правительством управляли светские воины (кшатриев). Только позже и постепенно жрецы, прямо или косвенно, стали участвовать в правлении страной.

Нельзя также сказать, что возникавшими позже крупными гидравлическими обществами обычно управляли военные. Как будет объяснено более подробно в последующих главах, военные чиновники и армия действительно могли господствовать над гражданской бюрократией. Но такое развитие никоим образом не ограничивалось более поздними и более сложными гидравлическими обществами. Кроме того, по понятным причинам, это было скорее исключением, чем правилом, так как в агроуправленческом государстве политический организатор ('пишущее перо') стремится быть более могущественным, чем полководец ('меч').


3.F. Три функциональных аспекта, но единая система тотальной власти

Но каковы бы ни были недостатки этого предположения об эволюции правления жрецов в правление воинов, оно имеет то преимущество, что обращает внимание на многочисленные функции гидравлического режима. В отличие от общества феодальной Европы, в котором большинство всех военачальников (феодальных баронов) были всё же слабо и очень условно связаны со своим государем и в котором господствующая религия была независимой от светской власти, армия гидравлического общества была неотъемлемой частью агроуправленческой бюрократии, а господствующая религия была сильно привязана к государству. Именно в этом проявлялась огромная концентрация жизненно важных функций, которая наделяла гидравлическое правительство подлинно деспотической (тотальной) властью.



Глава 4. Деспотическая власть - тотальная и не благожелательная


Деспотический характер гидравлического правительства всерьёз не оспаривается. Термин 'деспотизм Востока', который обычно используется для разновидностей этого явления в Старом Свете, подразумевает исключительно суровую форму абсолютистской власти.

Но те, кто признают жестокость деспотизма Востока, часто настаивают на том, что режимы этого типа были стеснены институциональными и моральными ограничениями, которые делали их терпимыми и порой даже благожелательными. Насколько терпимым и насколько благожелательным был гидравлический деспотизм? Очевидно, этот вопрос может быть решён только путём сравнительного и обоснованного изучения соответствующих фактов.


4.A. Тотальная власть


4.A.1. Отсутствие эффективных конституционных ограничений

Существование конституционных норм не обязательно предполагает существование конституционно ограниченного правительства. Все правительства, которые существуют в течение долгого времени, а также и многие другие, имеют определённые принципы (конституцию). Эти принципы могут быть выражены в письменной форме. При развитых культурных условиях обычно так и делается, и обычно - в некой упорядоченной совокупности, своде законов.

Развитие письменной конституции отнюдь не идентично развитию конституционально ограниченного правительства. Как закон может быть принят правительством (lex data, закон, принятый наместником или полководцем) или согласован и правительственной властью, и независимыми неправительственными силами (lex rogata, закон, принятый народным собранием), так же может быть принята и согласована и конституция. Термин 'конституции' изначально относился к указам, рескриптам и мандатам, которые носили односторонний характер и самолично издавались римскими императорами.

Даже очень систематизированный свод законов не связывает самодержавных законодателей ограничениями, отличными от тех, которые присущи всем нормам, возлагаемым на самих законодателей. Правитель, который обладает всеми административными, управленческими, судебными, военными и финансовыми полномочиями, может использовать свою власть, издать любой закон, который он и его помощники считают нужным. Рациональность и инертность благоприятствуют увековечению большинства из этих законов, но абсолютистский режим волен изменять свои нормы в любое время, и история гидравлических цивилизаций свидетельствует о периодическом обнародовании новых законов и новых кодексов. К этим случаям относятся 'Свод законов династии Мин' (hui yao) имперского Китая, Книги законов ('Дхармашастры') Индии и административные и судебные сочинения византийского и исламского Востока (East).

Будучи введены в одностороннем порядке, конституционные положения также изменяются в одностороннем порядке. В Китае вся законодательная, исполнительная и судебная власть принадлежала императору. В индуистской Индии царь мог на законных основаниях принять или отвергнуть законы, установленные его предшественником. В Византии не было ни одного органа в государстве, который имел право контролировать императора. Или более конкретно: 'За свои законодательные и административные акты монарх не нёс ответственности ни перед кем, кроме Неба'.

В исламском обществе предполагалось, что халиф, как и все другие верующие, подчиняется Священному Писанию, и обычно он был вполне готов поддерживать его как часть господствующего религиозного порядка. Но он отстаивал свою власть всякий раз, когда считал это желательным для учреждения (административных) светских судов и для управления ими через специальные указы (канун или сияса). И религиозные судьи, кадисы, были готовы поддерживать правительство, которое их назначало и снимало с должностей по собственному усмотрению[47]. Таким образом, теоретическое отсутствие законодательной власти изменяло внешний вид, но не суть исламского абсолютизма. Халифат был деспотизмом, при котором неограниченная власть вкладывалась в руки правителя.

В этих и других сопоставимых примерах режим символизирует определённые структурные и операционные принципы, конституцию. Но эти принципы не являются согласованными. Она назначается сверху, и правители гидравлического общества создают, поддерживают и изменяют его не как контролируемые представители общества, а как хозяева общества.

4.A.2. Отсутствие эффективных социальных ограничений


4.A.2.a. Нет независимых центров влияния, способных ограничить могущество гидравлического режима

Конечно, отсутствие формальных конституционных ограничений не обязательно подразумевает отсутствие социальных сил, чьи интересы и намерения правительство должно уважать. В большинстве стран постфеодальной Европы абсолютистские режимы были ограничены не столько официальными конституциями, сколько реальной силой дворянства, церкви и городов. В абсолютистской Европе все эти неправительственные силы были политически организованными и чёткими. Таким образом, они сильно отличались от представителей земельной собственности, религии или городских профессий в гидравлическом обществе.

Некоторые из этих групп были слабо развиты на Востоке, и ни одна из них не оформилась в политические органы, способные ограничить гидравлический режим. Индийский учёный К. В. Рангасвами правильно описывает ситуацию, когда в своём обсуждении индуистского абсолютизма определяет подлинный абсолютизм как форму правления, при которой вся власть должна быть передана в руки Правителя, так как нет никакой другой конкурирующей и независимой власти, повинующейся народу настолько, настолько он сам повинуется ей, и которая законно противостоит правителю или может призвать его к ответу.


4.A.2.b. Так называемое право восстания

Отсутствие законных средств сопротивления правительству действительно является значимым признаком деспотизма. Когда такие средства не доступны, недовольные и отчаявшиеся люди снова и снова поднимают оружие против своего правительства, и в экстремальных условиях им удаётся свергнуть его полностью. Впоследствии новые правители оправдывают свои действия путём сопоставления достоинств своего дела и недостатков прежнего режима, а историки и философы таким же образом объясняют периодические династические изменения. Именно из событий и идей такого рода было выведено так называемое право восстания.

Термин 'право восстания' является неудачным потому, что в нём смешаны юридический и моральный вопросы. Официальные обсуждения взлёта и падения династической власти представлялись как предупреждения против мятежных действий, а не как руководство к ним, и, конечно, не включались в какие-либо официальные конституционные нормы или законы. Право восстания могло осуществляться только тогда, когда существующие законы были нарушены, и только с риском полного уничтожения тех, кто отстаивал это право.

Следы так называемого права восстания можно найти практически во всех гидравлических обществах. Фольклор индейцев пуэбло с гордостью рассказывает об успешной борьбе с недостойными касиками, и революции в Бали также находят оправдания. Таким же образом народ предупреждал индусских и мусульманских правителей и бросал им вызов. Тот факт, что в Китае право восстания было сформулировано в конфуцианских классических трудах, так же мало влиял на ограничение тотальной власти, как мало влияет на это наличие в СССР трудов Маркса и Ленина, в которых постулируются революционные действия против угнетения.


4.A.2.c. Выборы деспотического правителя - не панацея

Режим не становится менее деспотическим и в случае, когда правитель добивается своего положения путём выборов, а не путём наследования. Передача звания и власти близкому родственнику умершего государя (желательно, старшему сыну) способствует политической стабильности, в то время как выборы способствуют продвижению одарённых лидеров. Первый принцип преобладает среди коренных правителей гидравлических обществ, второй - среди скотоводческих или других народов, которые как завоеватели таких обществ часто утверждают присущие себе формы наследования.

Византийский обычай определения императора посредством выборов восходит к республиканскому Риму. Он удовлетворял условиям ранней империи, которая, будучи в значительной степени контролируемой военными чиновниками, при выборе своих государей чаще отдавала предпочтение армии, а не высшим органам гражданских чиновников. Когда, начиная с эпохи правления Диоклетиана, сенат стал играть более видную роль в избрании императора, политический центр тяжести переместился из военной в гражданскую сферу чиновничьего корпуса[48]. Выборы не были наилучшим способом, с помощью которого утверждался новый император, но, окутанные плащом традиции и законности, они оказались безусловно совместимыми с требованиями бюрократического абсолютизма[49]. И частые смены верховного лидера не лишали ни его положение, ни бюрократическую иерархию, которую он возглавлял, их деспотического характера.

В древней Мексике и при большинстве основанных завоевателями династий в Китае новый правитель избирался из числа представителей правящей родовой группы. Сама процедура сочетала принцип наследования с принципом ограниченного выбора, и, как в случае Византии, те, кто делали выбор, были высокопоставленными представителями политической иерархии. Эта договорённость увеличивала политические возможности среди элиты аппарата, но не повышала влияние неправительственных сил общества.

Две негидравлические аналогии помогут рассеять неправильное представление о том, что деспотическая власть является демократизированной посредством выборной системы наследования. Режим Чингисхана, который сохранялся благодаря системе ограниченных выборов, остаётся одним из самых ужасающих примеров тотальной власти. И передача руководства от одного члена большевистского Политбюро другому делает Советское правительство временно менее стабильным, но, конечно, не делает его более демократичным.

Моммзен назвал состояние Восточной Римской империи самодержавием, закалённым революцией, которая законно признавалась постоянной. Бьюри переводит громоздкую формулировку Моммзена как самодержавие, закалённое законным правом революции. Оба формулировки являются сомнительными, поскольку подразумевают, что подданным давалось законное право заменить одного императора другим. На самом деле такого права не существовало. Диль признаёт это, говоря о самодержавии, закалённом революцией и убийством, и Бьюри соглашается, что не было никакого официального процесса свержения монарха. Но он добавляет, что члены общества имели возможность свергнуть императора, если правительство их не удовлетворяло, путём провозглашения нового императора.

Это действительно было примером, созданным военными руководителями Восточной Римской империи, и узурпация, соответствующая этому примеру, считалась законной, если она была успешной. То есть восстание становилось легальным задним числом. Бьюри пишет, что, если претендент на трон не имел достаточно сторонников для того, чтобы провозгласить себя императором, и его выступление было подавлено, он рассматривался как бунтарь.

Таким образом, в Византии, как и в других государствах гидравлического мира, любой может попытаться узурпировать власть, и выборная природа верховной власти, сочетаясь с временным господством военного руководства, способствует частым попыткам такого рода. Но ни один закон не защищает такие действия, пока они не совершатся. В Византии лица, покушавшиеся на правительство, наказывались с варварской жестокостью. В Китае лиц, пойманных при попытке осуществить своё право восстания, казнили. Во времена правления трёх последних династий их разрезали на куски.

Если вооружённые конфликты, восстания и убийства слабых правителей не сделали деспотизм Востока более демократичным, не принесли ли они населению хотя бы некоторое облегчение от притеснений? Аргумент менее веский, чем может показаться на первый взгляд. Такие отклонения редко уменьшают традиционное административное и судебное давление насколько-либо серьёзно, и склонность утверждать высшее руководство посредством открытого насилия ещё более укрепляет тенденцию к жестокости среди власть имущих. Кроме того, опустошения любой крупной гражданской войны в целом ложатся возросшим экономическим бременем на простой народ. Частое проявление насилия в правящих кругах, далёкое от смягчения деспотизма, имеет тенденцию сделать деспотизм более гнетущим.

4.A.2.d. Внутриправительственные влияния: абсолютизм и самодержавие

Но, возможно, есть силы внутри правительства, которые смягчают жестокость агроуправленческого деспотизма? Этот вопрос фокусирует внимание на отношении между абсолютизмом и самодержавием. Абсолютизм и самодержавие не идентичны, но очень похожи. Правительство является абсолютистским тогда, когда его правление не имеет действенного ограничения со стороны неправительственных сил. Правитель абсолютистского режима является самодержцем, когда его решения не имеют действенного ограничения со стороны внутриправительственных сил.

Абсолютистские режимы гидравлического общества обычно[50] возглавляются одним человеком, в чьих руках сосредоточена вся власть для принятия важнейших решений. Почему это так? Приводят ли крупные водные сооружения, которые характеризуют основные области гидравлического мира и действительно требуют централизованного управления, к необходимости самодержавного руководства? Ведь контролируемые (демократические или аристократические) правительства также создают и поддерживают огромные государственные предприятия. Они содержат большие дисциплинированные армии и/или флотилии, содержат в течение длительных периодов времени без развития самодержавной модели правления.

Очевидно, рост самодержавной власти зависит от чего-то большего, чем существование крупных государственных предприятий. Во всех типичных гидравлических обществах такие предприятия играют значительную роль, и здесь, как и в предельных институциональных случаях, мы всегда находим дисциплинированные армии, а также почти всегда находим обширные организации коммуникаций и тайных донесений. Но нет никаких технических причин, почему эти различные предприятия не могли бы возглавлять несколько ведущих чиновников. Это действительно так при контролируемых правительствах, чьи главы департаментов тщательно отделены друг от друга и сбалансированы один относительно другого.

Однако в деспотических государствах отсутствует соответствующий механизм внешнего контроля и внутреннего равновесия. И при таких условиях развивается то, что можно назвать накапливаемой тенденцией неограниченной власти. Этой тенденции можно было бы противостоять, если бы все главные группы представителей власти были более или менее одинаково могущественными. Ей можно было бы противостоять, если бы начальники общественных работ, армии, службы тайных донесений и ведомства доходов были более или менее одинаково сильны относительно организационной, коммуникационной и принудительной возможностей власти. В таком случае абсолютистский режим мог бы быть возглавлен сбалансированной олигархией, неким 'политбюро', члены которого фактически - и в более или менее равной мере - обладали бы верховной властью. Однако организационная, коммуникационная и принудительная возможности власти в основных секторах любого правительства редко бывают настолько сбалансированными, если бывают сбалансированными вообще; и в условиях абсолютизма тот, кто занимает самую сильную позицию, приносящую выгоду от накапливаемой тенденции неограниченной власти, стремится к расширению своего влияния посредством альянсов, манёвров и безжалостных интриг до тех пор, пока он один не восторжествует, покорив все другие центры, влияющие на принятие высшего решения.

Точка, в которой рост государственных функций препятствует эффективному внешнему контролю, различна для разных институциональных форм. Но можно с уверенностью сказать, что всякий раз, когда эта критическая точка пройдена, накапливаемое могущество высшей власти приводит в результате к одному самодержавному центру организации и принятия решений.

Ключевое значение этого центра не отрицается тем фактом, что носитель верховной власти может делегировать ведение своих дел высокопоставленному помощнику, визирю, канцлеру или премьер-министру. Это также не отрицается тем фактом, что он и/или его помощник для получения совета и выполнения скорейших действий могут в значительной степени опираться на отдельные группы назначенных на стратегические должности и тщательно проверенных чиновников. Правительственный аппарат в целом не перестаёт быть абсолютистским, потому что фактический центр принятия решений временно, а часто и в завуалированной форме, переходит к лицам или группам, находящимся в государственной иерархии ниже правителя.

Правитель агробюрократического государства может полностью находиться под влиянием своих придворных или управляющих, но такое влияние качественно отличается от институциональных ограничений сбалансированной власти. В долгосрочной перспективе глава контролируемого правительства должен приспособиться к действенным неправительственным силам общества, в то время как глава абсолютистского режима не ограничен подобным образом. Простое своекорыстие призывает любого умного деспота прислушиваться к опытным людям. Советники существовали и существуют в большинстве агроуправленческих цивилизаций, и нередко совещания бывали обычной функцией правительства. Но правитель не был обязан принимать их предложения.

От личности правителя и его помощников - в дополнение к обычаям и обстоятельствам - зависело, был ли у правителя его собственный глава исполнительной власти, делегировал ли он большинство своих должностных обязанностей визирю, следовал ли он сам или его визирь в основном советам официальных и неофициальных советников. Но, несмотря на значительные бюрократические попытки подчинить абсолютистского государя контролю со стороны его чиновничества, правитель всегда мог править, если он был полон решимости сделать это. Великие монархи мира Востока были почти без исключения само-правителями - самодержцами.

4.A.3. Ни естественное право, ни модели культуры не осуществляют эффективный контроль

Внимательные наблюдатели вообще не оспаривают эти факты. Однако среди них есть немало тех, кто стремятся свести к минимуму значимость этих фактов по отношению к нравам и верованиям, которые рассматриваются как способные ограничить даже самый тиранический режим.

Нравы и верования действительно играют некую роль, и так, если на то пошло, осуществляется естественное право. Однако потенциальные жертвы деспотической власти найдут слабое утешение в этом. Они знают, что поведение их господ, как и их собственное, зависит от естественного права и более или менее твёрдо закреплено культурными условиями. Но они также знают, что всё же их судьба в конечном счёте будет определяться волей тех, кто обладает тотальной властью.

Механизмы администрации и принуждения зависят от понимания человеком естественного права и его способностей использовать это право. Развитие деспотического режима шло одним путём в эпоху неолита, другим путём в эпоху железного века и идёт третьим путём в наше время. Но в каждом случае правящая группа утверждала или утверждает своё тотальное превосходство при тех реальных природных условиях и с помощью тех доступных технологий, которые соответствуют данной эпохе. Жертва грубой формы деспотизма не считает своих преследователей менее могущественными потому, что при более развитых технических возможностях они смогли бы поймать и уничтожить его при помощи других методов или намного быстрей.

Жертва также не сомневается в их абсолютном превосходстве, потому что они действуют в соответствии с распространёнными культурными шаблонами. Такие шаблоны всегда формируют стиль поведения, в соответствии с которым действует правитель (и его подданные), и иногда смягчают или продлевают правительственные процедуры на определённых этапах. Но эти шаблоны не мешают правительству достигнуть в конечном счёте своей цели. Тот факт, что во многих странах лиц, приговорённых к смерти, обычно не казнят в определённые сезоны или в определённые дни, вовсе не означает, что они смогут избежать своей гибели. И тот факт, что господствующая религия восхваляет акты милосердия, не означает, что она воздерживается от требований применения крайне жестоких мер.

Потенциальная жертва деспотического преследования хорошо знает, что природные и культурные условия, независимо от временной отсрочки, которую они могут обеспечить, не предотвратят его окончательной гибели. Власть деспотического правителя над подданными не является менее тотальной лишь потому, что она ограничена факторами, которые формируют жизнь людей в каждом типе общества.


4.B. Демократия нищих

Власть гидравлического деспотизма является неограниченной (тотальной), но она не действует всюду. Жизнь большинства людей далеко не полностью контролируется государством, и есть много деревень и других совместных поселений, которые также не контролируются полностью.

Что сдерживает деспотическую власть от утверждения своего влияния во всех сферах жизни? Изменяя ключевую формулу классической экономики, мы можем сказать, что представители гидравлического режима действуют (или воздерживаются от действия) в соответствии с законом убывающей административной отдачи.


4.B.1. Управленческий вариант закона изменяющейся административной отдачи

Закон убывающей административной отдачи является одним из аспектов того, что можно назвать законом изменяющейся административной отдачи. Различные усилия приносят различные результаты не только в экономике, основанной на частном бизнесе[51], но и на правительственных предприятиях. Этот факт оказывает решительное влияние и на политическую экономику, и на диапазон государственного контроля в гидравлическом обществе.

4.B.1.a. Гидравлическое земледелие: закон возрастающей административной отдачи

В местности, характеризующейся сильной засушливостью, постоянное земледелие становится возможным только тогда, когда с помощью согласованных действий человека обильный и доступный запас воды поступает из исходного местоположения в район с потенциально плодородной почвой. Когда это сделано, руководимое правительством гидравлическое предприятие идентично созиданию земледельческой жизни. Поэтому этот первый и решающий момент может быть обозначен как 'точка административного созидания'.

Имея доступ к достаточному объёму пахотной земли и ирригационных водных ресурсов, общество гидравлических новаторов стремится установить формы общественного контроля, подобные государственным. Теперь экономическое планирование становится односторонним и чётким. Новые проекты осуществляются в более крупном масштабе, и, если необходимо, без уступок простым людям. Мужское население, которое правительство мобилизовало для барщинного труда, может не видеть никаких оснований для дальнейшего расширения гидравлической системы, но руководящая группа, уверенная в дальнейших преимуществах, всё-таки продолжает начатое. Разумно выполненные новые предприятия могут повлечь относительно небольшие дополнительные расходы, но принести ощутимую отдачу. Очевидно, такое ободряющее различие обеспечивает большой стимул для дальнейших действий правительства.


4.B.1.b. Закон сбалансированной административной отдачи

Расширение руководимого государством гидравлического предприятия обычно замедляется, когда административные расходы приближаются к административным преимуществам. Тогда восхождение достигает 'точки насыщения A (Ascent)'. За этой точкой дальнейшее расширение может принести дополнительные выгоды, более или менее пропорциональные дополнительным административным усилиям, но, когда основной потенциал водоснабжения, почвы и местоположения исчерпан, кривая достигает 'точки насыщения D (Descent)'. Зона между точками 'A' и 'D' характеризуется тем, что можно назвать законом сбалансированной административной отдачи.


4.B.1.c. Закон убывающей административной отдачи

Расположены ли точки насыщения 'A' и 'D' близко или далеко друг от друга, совпадают ли они, но любой шаг за пределы этой зоны сбалансированной отдачи переносит действия человека в область удручающего несоответствия. В ней такие же и даже возросшие административные усилия обходятся дороже, чем приносимый ими результат. В этих условиях мы наблюдаем, как работает закон убывающей административной отдачи. Нисхождение будет полным, когда дополнительный расход вообще не будет приносит дополнительного результата. Тогда мы достигаем точки абсолютного административного крушения.


4.B.1.d. Идеальная кривая и подлинность изменяющейся отдачи

Эта идеальная кривая не описывает развитие какой-либо конкретной руководимой правительством системы водных сооружений в каком-либо конкретном гидравлическом обществе. Она схематически показывает критические точки, через которые проходит любое гидравлическое предприятие, если оно неуклонно движется через все зоны наращивания и сокращения отдачи.

Реальные и идеальные кривые совпадают редко, если совпадают вообще. Геология, метеорология, потамология и исторические условия способствуют бесчисленному числу вариаций. Прогрессивное движение к насыщению и после него может быть прервано более или менее продолжительным движением в противоположном направлении. Но каждый участок кривой отражает подлинную тенденцию, и вся кривая объединяет эти тенденции, чтобы указать все возможные основные этапы создания и крушения гидравлического предприятия.


4.B.1.e. Негидравлические сферы политической экономики

В самой сфере земледельческого производства согласованные и руководимые правительством действия приводят к увеличению административной отдачи только в примитивных и особых условиях. Только в технологически незрелых гидравлических обществах преобладает массовый труд на государственных полях. И даже в таких обществах правительство не пытается возлагать на себя управление полями, которые были отведены для поддержки индивидуальных земледельцев. В технически более передовых условиях точка административного созидания и точка административного крушения имеют тенденцию совпадать. Ибо гидравлический режим предпочитает полностью воздерживаться от земледельческого производства, которым с точки зрения административной отдачи более разумно заниматься многочисленным малым индивидуальным хозяйствам.

Конечно, политические потребности имеют приоритет над экономическими соображениями. Такими примерами являются крупные агроуправленческие предприятия коммуникаций и обороны, а также некоторые работающие на правительство предприятия (арсеналы, верфи). Однако нежелание гидравлического режима возлагать на себя прямой контроль над отраслями производства конечных продуктов происходит от осознания того, что в этой области государственное управление привело бы к возникновению дефицита, а не прибыли. Поэтому в гидравлических, а также в других аграрных обществах правительство довольствуется тем, что оставляет большую часть всего ремесленного производства отдельным малым изготовителям.


4.B.2. Силовой вариант закона изменяющейся административной отдачи


4.B.2.a. Обязательные усилия и усилия, дающие результат

Легко понять действие закона изменяющейся административной отдачи также в сфере политической власти. Усилия гидравлического режима для поддержания бесспорного военного и полицейского контроля над населением подтверждают свою возрастающую полезность, пока все независимые от него центры принуждения населения не будут уничтожены. Расходы, понесённые на поддержание служб быстрой коммуникации и тайных донесений, имеют аналогичную схему, и расширение финансовой и судебной деятельности представляется разумным, пока оно удовлетворяет желание правителей обладать бесспорной политической и социальной гегемонией.

Некоторые из этих действий являются обязательными, другие - по крайней мере дающими результат. Но все они становятся проблематичными за точкой насыщения D. Удручающее несоответствие между продолжением деятельности и снижением политической выгоды вынуждает правительство неохотно использовать свой чиновничий аппарат гораздо ниже этой точки.


4.B.2.b. Угрожающий уровень затрат на тотальный общественный контроль в полууправленческом обществе

Развитое промышленное аппаратное государство СССР разгромило все независимые общенациональные организации (военные, политические, частные, религиозные), а его тотальная управленческая экономика допускает создание бесчисленных бюрократических оснований для контроля всех второстепенных (местных) профессиональных групп и даже мыслей и поведения индивидов. Гидравлическое аппаратное государство не имеет подобных благоприятных условий. Оно достаточно сильно, чтобы предотвратить рост эффективных первичных организаций, и при этом оно осуществляет такую одностороннюю концентрацию власти, которая отличает его от древних и средневековых аграрных обществ Запада. Но, будучи только полууправленческим, оно имеет недостаток в повсеместных основаниях, которые позволяют представителям аппарата расширить свой тотальный контроль над второстепенными организациями и отдельными субъектами. В СССР такой тотальный контроль был порождён благодаря национализации сельского хозяйства (коллективизации деревень), а это было достигнуто благодаря нивелированию всех неправительственных отношений между людьми. Гидравлическое общество никогда не делало первый шаг, и поэтому никогда не закладывало основу для второго.

Бесспорно, идея повсеместного контроля также привлекала умы элиты гидравлического деспотизма. Инка Гарсиласо де ла Вега, отпрыск исконно царского рода, утверждал, что при правлении инков специальные чиновники ходили от дома к дому, чтобы убедиться, что все были заняты делом. Бездельников наказывали ударами по рукам и ногам, а также подвергали штрафам, предусмотренным законом. 'Чжоу Ли', великая китайская 'Утопия' бюрократического правительства, перечисляет некоторых чиновников, которые в хорошо управляемом государстве должны регулировать жизнь людей в деревне и городе.

Нет причин сомневаться в том, что инки хотели, чтобы их подданные работали столько, сколько возможно, но для любого эффективного инспектирования семейной жизни простых людей потребовалась бы армия чиновников, которая съела бы большую часть государственных доходов, не возместив её компенсирующим увеличением прибыли. Поэтому трудно поверить, что законы, упомянутые Гарсиласо, выходили далеко за рамки общего - и поэтому не слишком дорогостоящего - надзора. То же самое можно сказать и о классической книге китайской бюрократии. Все образованные китайские чиновники изучали 'Чжоу Ли', но, как только оказывались на службе, быстро постигали различие между сладкими грёзами тотального социального контроля и трезвой административной реальностью. Исключая некоторые кратковременные попытки чрезмерного вмешательства, они были довольны тем, что сохраняли жёсткий контроль над стратегически важными сферами общества.


4.B.2.c. Тотальный социальный контроль не является необходимым для сохранения агроуправленческого деспотизма

Сказать, что закон убывающей административной отдачи препятствует попыткам гидравлического государства тотально контролировать людей и второстепенные организации, - это только ещё один способ сказать, что правительство не чувствует фундаментальной потребности поступать именно так. Если бы было иначе, то есть если бы тотальный контроль был необходимым для сохранения деспотического режима, правителям пришлось бы тратить все свои доходы на то, чтобы быть в безопасности. Очевидно, что такая система власти была бы неосуществимой.

Исторический опыт показывает, что в течение длительных периодов мира и порядка гидравлические правители могли защищать себя, не прибегая к чрезмерно дорогостоящим мерам. Это также показывает, что в нормальных условиях они не должны были идти на серьёзные материальные жертвы. За исключением периодов беспорядков, они были надлежащим образом защищены своей широко раскинутой сетью службы тайных донесений и принуждениями, которые успешно блокировали возрастание роли независимых общенациональных первичных организаций и не позволяли недовольным личностям или второстепенным организациям приобретать популярность.

Периодически возникавшие политические кризисы могли быть частично вызваны недовольством таких лиц и организаций. Но серьёзные волнения, независимо от их причин, вскоре принимали военную форму, и с ними боролись с применением открытых военных мер. В соответствии с законом убывающей административной отдачи элита аграрного аппаратного государства имела риск случайных восстаний и делала то, чего её современные промышленные последователи делать не должны: эта элита предоставляла определённую свободу большинству людей и некоторым второстепенным организациям.


4.B.3. Области личной свободы в гидравлическом обществе


4.B.3.a. Ограничения управленческого контроля

Продолжительность государственной барщины определяет период, в течение которого представитель гидравлического общества лишён свободы действий. У барщины может быть много целей, но она не должна лишать массу трудящихся крестьян того времени, которое необходимо для выполнения их хозяйственных дел. Конечно, даже в деревнях крестьян возможно подчинить политике экономического планирования, но эта политика включает в себя самое большее только некоторые крупные задачи, такие как вспашка, посев, уборка и, возможно, сбор основной части урожая. Часто дальше этих задач дело не идёт, а порой планирование может вообще отсутствовать.

В условиях развитой технологии барщина также имеет тенденцию к изменению и сокращению. Работа на государственных полях может быть заменена налогом, так же может быть компенсирован больший или меньший объём работ несельскохозяйственной барщины.

Но какими бы ни были характер сельских общин и продолжительность государственной трудовой повинности, есть определённые и порой значительные периоды в жизни крестьянина, во время которых он действует по своему усмотрению. Это ещё более верно для неаграрного населения. Ремесленники и торговцы, которые в дифференцированной социальной обстановке занимаются своими делами профессионально и частным образом, могут стать более ценными в качестве налогоплательщиков, чем в качестве барщинных рабочих. Их свобода передвижения увеличится соответственным образом.

Маркс говорит о всеобщем рабстве на Востоке. По его словам, это тип рабства, который является неотъемлемой чертой принадлежности человека к гидравлическому сообществу и государству, существенно отличается от западного рабства и крепостничества[52]. Заслуга формулировки Маркса заключается в проблеме, которую она поднимает, а не в ответе, который она даёт. Человек, мобилизуемый для тяжёлого труда в азиатском государстве, является рабом государства, пока он занят этим трудом. Он прекрасно осознаёт отсутствие свободы, к которому приводит это положение, и он также осознаёт удовольствие от работы на себя. По сравнению с тотальным государственным рабством тотально управляемого промышленного общества частичное государственное рабство частично управляемого гидравлического общества делает действительно значительные уступки свободе человека.

4.B.3.b. Ограничения контроля мышления

Аналогичная тенденция идти на уступки возникает также в сфере контроля мышления. Чтобы в полной мере оценить, что это означает, мы должны представить огромное усилие, с которым элита гидравлического государства внедряет в общество господствующие идеи. Хорошая согласованность светской и религиозной властей делает лёгким применение этого усилия и к высшим, и к низшим слоям общества. Сыновья господствующей элиты обычно являются образованными представителями господствующей веры, и всё население находится в непрерывном и поддерживаемом правительством контакте с храмами, связанными с государством, и их жрецами.

Обычно образование представляет собой длительный процесс, и его влияние является глубоким. В Индии молодой брахман, который готовил себя к жреческому служению, должен был изучить одну, две или все три Веды, занимаясь каждой из них в течение двенадцати долгих лет. Представителям военной касты кшатриев и даже представителям следующей, более низкой по значимости касты вайшья также рекомендовали изучать священные книги. В Китае обучение - изучение канонических (классических) сочинений - считалось основным предварительным условием для административной службы уже во времена Конфуция. Повышение систематизации привело к закреплению детально разработанной ступенчатой системы экзаменов, что стимулировало постоянную идеологическую бдительность представителей правящего класса: и у всей энергичной и амбициозной молодёжи, и у многих людей среднего возраста, и даже у пожилых.

Но те же самые социальные силы, которые привели к систематическому сохранению господствующих идей, также поддерживали различные второстепенные религии. Многие простые гидравлические цивилизации мирились с независимыми гадателями и колдунами, чья мелкомасштабная, как у ремесленников, деятельность скромно дополняла согласованное воздействие главного племенного или национального вероисповедания. При более сложных условиях идеологическое расхождение имело тенденцию к нарастанию. Часто подданный гидравлического государства мог придерживаться второстепенной религии, не подвергая опасности свою жизнь. Небрахманские вероучения, такие как джайнизм или буддизм, известны в Индии с первого тысячелетия до нашей эры. Буддизм сохранялся в традиционном Китае, несмотря на временные гонения, в течение почти двух тысяч лет. И исламский Ближний Восток, Индия и Центральная Азия также отличались веротерпимостью.

В идеологической, как и в управленческой сфере политика аграрного аппаратного государства поразительно отличалась от политики современных промышленных аппаратных государств, которые, симулируя уважение к традиционной (национальной) культуре и религии, распространяют марксистско-ленинское учение с открыто признанной целью уничтожить в конечном итоге все другие идеологии. Опять же, разница между их политическими линиями происходит не из-за какой-либо врожденной толерантности части агробюрократических правителей, чья настойчивость в отношении исключительного положения господствующей религии была всегда бескомпромиссна и часто безжалостна. Но закон убывающей административной отдачи налагает непомерную цену на попытку сохранить тотальный идеологический контроль в дифференцированном полууправленческом обществе. И здесь, как и в эксплуатационной области, опыт показывает, что абсолютистский режим может сохраняться, не делая слишком дорогостоящих усилий.


4.B.4. Социальные группы обладают различными степенями автономии

Опыт показывает большее. Он гарантирует гидравлическим правителям, что по тем же причинам они могут позволить некоторую автономию не только отдельным своим подданным, но также некоторым второстепенным группам. Для неортодоксальных вероисповеданий известно, что их приверженцам обычно разрешалось создавать общины, которые поддерживали либо индивидуальных священников, либо более или менее обширное духовенство. Со времён возникновения письменной истории ремесленники и торговцы гидравлических цивилизаций создавали профессиональные организации (гильдии). Ещё более древними являются сельские общины, которые, вероятно, существовали с тех же пор, что и сами гидравлические цивилизации. Родовые группы институционально старше сельского хозяйства, и, подобно деревенским общинам, они присутствуют везде в гидравлическом мире.

Эти типы сообществ значительно отличаются по своему распространению, составу, качеству и целям. Но у них есть одна общая черта. Деспотический режим мирится со всеми ними. Вопреки многочисленным мерам надзора, они не подвергаются тотальному контролю.


4.B.4.a. Меньше независимости, чем часто предполагается

Романтические наблюдатели принимают отсутствие такого контроля за доказательство существования подлинных демократических институтов в нижних эшелонах гидравлического общества. В таком виде это утверждение не может быть принято. Повсюду в гидравлическом мире правительственное влияние и семейное влияние были взаимосвязаны, и меры политического контроля влияли на большинство деревень, гильдий и второстепенных религиозных организаций.

Для большинства этих сдерживающих тенденций можно найти параллели в других аграрных обществах. (Свободные гильдии феодальной Европы были столь же исключительными, сколь и существенными.) Однако это не является проблемой в данном случае. То, что нас интересует, это были ли второстепенные организации гидравлического общества подлинно автономными, отличаясь от тех, которые возникли в результате соответствующего развития в других деспотических государствах, а также от тех, которые возникли в результате сдерживающих процессов в других аграрных цивилизациях. Ответ на этот вопрос: 'Нет'.


4.B.4.a.i. Семья

Семья в традиционном Китае часто рассматривается как социальный институт, который дал китайскому обществу его своеобразный характер и прочность. Этот тезис является верным в той мере, в какой подчёркивает значение семьи как основной составляющей общества, но вводит в заблуждение в той мере, в какой позволяет предположить, что семья определяла особенность и влияние институциональных условий, частью которых она была.

Влияние главы семьи (pater familias) в Китае было гораздо сильнее, чем требовалось для внутрисемейного руководства[53], и своим необыкновенным могуществом он был обязан главным образом поддержке деспотического государства. Неповиновение его приказам каралось правительством. С другой стороны, местные чиновники могли его избить и посадить в тюрьму, если он был не в состоянии удержать членов своей семьи от нарушения закона. Выступая в роли литургического (полуофициального) полицейского своей родни, он едва ли мог считаться автономным лидером автономной группы.

В Вавилонии глава семьи, который мог послать свою жену, сына или дочь на службу к постороннему человеку на несколько лет, также был обязан своей властью правительству, которое поддерживало его в принятии такого решения. Нёс ли он юридическую ответственность за поведение членов семьи, не ясно.

Влияние главы семьи (patria potestas) в Древнем Египте сравнивали с аналогичным влиянием главы семьи в Древнем Риме. Сильно военизированное общество республиканского Рима действительно поощряло развитие весьма авторитарных семейных отношений, но вероятно, что глава семьи в Древнем Египте имел ещё большую власть, чем глава семьи в Древнем Риме[54].

В исламском мире уважение к родителям предписывается Священным Писанием, о степени действенности отцовской власти, особенно в сёлах, можно судить по тому, что в таких странах, как Сирия, глава семьи обычно являлся господином своей семьи до своей смерти.

Книги законов Индии наделяют главу семьи почти королевской властью над членами его родовой группы. Несмотря на некоторые ограничения, его влияние над жену и детей выглядит чрезвычайно сильным[55].

Очевидно, власть главы семьи заметно отличалась в различных гидравлических цивилизациях. Но почти везде правительства склонялись к тому, чтобы поднять эту власть на более высокий уровень, чем тот, который предполагала руководящая деятельность главы в семье.

4.B.4.a.ii. Деревня

Обычно деревни гидравлических цивилизаций находятся под юрисдикцией старост, которые либо назначаются правительством, либо избираются своими односельчанами. Назначение на эту должность чаще встречается в регулируемых сельских общинах плотных гидравлических цивилизаций, в то время как разрешение свободного выбора более соответствует менее плотным гидравлическим обществам. В Перу инков местные чиновники вплоть до самого низшего служащего - главы десяти семей - назначались на должности. Также в Мексике до её завоевания конкистадорами деревенская земля была общественно регулируемой. Но аграрная экономика Мексики была намного менее бюрократизированной, чем экономика империи Инков. Главы мексиканских местных административных единиц, кальпулли, избирались на должность.

Однако эта взаимосвязь не преобладает в целом, возможно, потому что назначение является лишь одним из нескольких способов управления местным служащим. Почти повсюду гидравлические правительства утверждают старосту ответственным за обязанности его односельчан. Именно таким образом он находится в состоянии зависимости от государства. Где община содержит землю и выплачивает налоги, староста деревни, вероятно, обладает значительной властью. С помощью писца и одного или нескольких людей, выполняющих функции полицейских, он может стать чем-то вроде местного деспота.

Надписи, относящиеся к начальному периоду истории Ближнего Востока, показывают, что региональные чиновники принимали активное участие в пахоте и сборе доходов, но мы не можем получить ясную картину того, каким образом деревенские служащие входили в административное ядро. Как и в других сферах жизни, персы и их эллинские и римские преемники смогли как следует сохранить ранние модели деревенских отношений. В Древнем Египте под властью Птолемеев и Рима главный деревенский чиновник, писарь, с помощью старейшин выполнял возложенные на него правительством задачи. Эти люди, независимо от того, были они назначены или избраны как старейшины, все напрямую зависели от центрального правительства, все повиновались стратегу округа.

Данные о находившейся под властью Рима Сирии предполагают значительное участие населения в сельских делах, в то время как египетские деревенские чиновники, вероятно, действовали в очень авторитарной манере. Но это расхождение не должно заставить нас игнорировать основные схожие черты, которые повсюду в древности на Ближнем Востоке имели деревенская жизнь и правительственная зависимость. В эпоху эллинизма, как и ранее, 'царские' крестьяне были прикреплены к земле, которую они обрабатывали. Поэтому можно с уверенностью заключить, что и до римских завоеваний, и в период римского владычества крестьяне Сирии и Малой Азии не управляли своими деревнями автономно.

В Египте как при арабах, так и под властью Византии деревенское управление находилось в руках старосты и старейшин. При арабах староста, кандидатура которого могла быть предложена крестьянами и утверждена правительством, скорее всего, занимался распределением и собирал налоги. Он назначал барщинных работников и осуществлял полицейские и судебные функции.

В арабских провинциях Ближнего Востока при турках староста деревни (шейх, sheikh) помогал официальным и полуофициальным представителям правительства при распределении налогов. Он поддерживал порядок среди феллахов, которые возделывали земли под его руководством, а главный сейх (seyh) выступал должностным лицом и арбитром, имея власть не только над земледельцами, но и над всеми жителями. Управляя своими крестьянами по своему усмотрению и находясь в свою очередь под столь же суровым контролем государственной бюрократии, он, конечно, не был представителем свободной сельской общины.

Вероятно, в Индии деревенский староста изначально избрался, но со времён последней Книги законов, то есть с конца первого тысячелетия до нашей эры, документально подтверждается то, что его назначали на эту должность. Как представитель царя в деревнях, который собирал налоги для него и который также исполнял полицейские и судебные обязанности, староста занимал положение в иерархии власти, не отличавшееся от того, которым обладал староста на Ближнем Востоке. Мусульманское владычество принципиально не изменило это административно удобное устройство, которое на самом деле сохранилось в большинстве индийских деревень до наших дней.

В Китае управление регулируемой деревней более двух тысяч лет назад свелось к модели, основанной на праве собственности. Обязанности деревенских чиновников соответственно сократились, но не исчезли совсем. В конце имперского периода наиболее значительные деревни имели по крайней мере двоих служащих: старосту (chuang chang) и местного блюстителя порядка (ti fang или ti pao). Староста, которого обычно выбирали жители деревни, исполнял руководящие функции, а блюститель порядка, которого обычно назначало правительство[56], исполнял карательные функции деревенского правительства. Они сотрудничали при выполнении своих официальных задач: при сборе налогов и заготовке материалов для государственных сооружений, при организации барщинных работ и руководстве ими (правительственными перевозками, работами на берегах рек, патрулированием императорских дорог и другими), а также при написании тайных отчётов.

Вся эта деятельность связывала старосту с центральным правительством, хотя он не был частью его бюрократического аппарата[57]. Деревенским жителям было трудно подать против него жалобу, даже если их дело было выигрышным, потому что он монополизировал связь с судом округа. Блюститель порядка находился под контролем чиновников округа. Они могли избивать его до потери сознания за пренебрежение его долгом в качестве местного агента службы тайных донесений.

Деревни имперского Китая контролировались менее строго, чем деревни Перу до его завоевания конкистадорами, Индии и большинства цивилизаций Ближнего Востока, но даже в них не было самоуправления. Их основные служащие, которые либо назначались, либо утверждались правительством, были неизбежно связаны с действующей системой, которая больше служила интересам правительства, а не интересам жителей.

4.B.4.a.iii. Гильдии

Профессиональные корпорации ремесленников и торговцев в гидравлических цивилизациях находились в таких же условиях. Назначение руководящего чиновника тоже было важным, но это был тоже только один из нескольких способов, которым деспотическое государство обеспечивало своё неограниченное превосходство и слабость разрешённой организации.

Предположительно, в эллинистическом Египте следовали древнему обычаю в том, что лица, работавшие на государство в таких отраслях, как промышленность, транспорт, горное дело, строительство, охота и т.д., объединялись в профессиональные группы, которые были организованы и находились под тщательным наблюдением экономической и финансовой администрации царя.

В поздний период Римской империи и в Византии правительство бдительно регулировало деятельность гильдий[58]. До III века члены гильдий избирали своих старост, но потом правительство приняло окончательное решение о номинированных гильдиями старостах, которые после утверждения находились под наблюдением и дисциплинарным контролем государства.

В Османской империи чиновники осматривали рынки и контролировали цены, вес товаров и средства измерения[59], таким образом выполняя функции, за которые в городах средневековой Европы, находившихся под управлением бюргеров, обычно несли ответственность городские власти. Кроме того, государство, которое в большинстве стран феодальной Европы почти не собирало регулярные налоги с городских центров, где была хорошо развита политическая власть гильдий, в Турции могло облагать налогом гильдии и, как и везде на Востоке, держать на службе в качестве своих финансовых посредников старост этих корпораций, которые распределяли налоговые квоты среди членов гильдий и несли личную ответственность за их уплату.

В индуистской Индии сеттхи, глава купеческой гильдии, был получиновником, тесно связанным с финансовой администрацией правителя. Купцы олицетворяли значительные богатства, и их корпорации, вероятно, пользовались большим уважением, чем корпорации ремесленников. Но это не делало купеческие гильдии значительной политической сущностью.

Как уже было сказано, индийские гильдии получили известность в начальный период буддизма. Однако, согласившись с этим замечанием, мы должны быть осторожны, чтобы не преувеличить их политическое значение. Согласно Фику, корпорации владельцев мануфактур (во всяком случае, некоторые из них) несомненно попадают под категорию презираемых каст; и доктор К. А. Ф. Рис-Дэвидс настаивала, что в документах, начиная с периода раннего буддизма, пока что не обнаружено ни одного случая, указывающего на какую-либо корпоративную организацию, по существу подобную гильдии или союзу Ганзы. Относящаяся к III или IV веку легенда, которая должна была показать, что городом Тханы[60] правила сильная купеческая гильдия, фактически описывает неудачную попытку группы купцов бороться с конкурентом посредством монополизации рынка[61].

В Китае существование гильдий достоверно задокументировано только начиная со второй половины первого тысячелетия нашей эры. При правлении династий Тан и Сун главы гильдий могли нести ответственность за неподобающее профессиональное поведение членов гильдий, например, за нарушения денежных обязательств, кражи и другие преступления. И во многих случаях членство в гильдии было обязательным. Гильдии в качестве организационной единицы также должны были оказывать специальные услуги государству. В последующие века правительство, похоже, в основном предоставило менее значимые ремесленные и торговые гильдии самим себе[62], но корпорации таких важных коммерческих групп, как продавцы соли[63], и ряд кантонских фирм, занимавшихся внешней торговлей[64], строго контролировались.

4.B.4.a.iv. Второстепенные религии

Мы обладаем особенно богатой информацией о второстепенных религиях в исламском обществе и традиционном Китае. Мусульманские правители терпели христианство, иудаизм и зороастризм[65]. Но последователи этих вероисповеданий должны были мириться с более низким политическим и социальным статусом и были лишены возможности распространять свои идеи. Законы запрещали переход из христианства в иудаизм или наоборот, и наказания за отступничество от ислама были суровыми. Христианам не разрешалось звучно бить в свои деревянные доски[66], громко петь в своих церквях, устраивать собрания в присутствии мусульман, показывать своё 'идолопоклонство', зазывать в церкви или воздвигать кресты на своих церквях. Не удивительно, что религиозные меньшинства, которые во время турецкого владычества были разделены на организации, называемые 'миллетами', прозябали, а не процветали. Глава миллета избирался миллетом[67], но утверждался султаном, находясь же на службе, он наделялся исполнительной властью, достаточной только для того, чтобы иметь возможность собирать налоги, налагаемые на его общину государством.

В традиционном Китае буддизм был самой важной второстепенной религией. Он достиг своего наилучшего положения при проникших в Китай и завоевавших Китай династиях варваров, которые правили старыми северными центрами китайской культуры в течение среднего периода первого тысячелетия нашей эры. Суровые гонения 845 года положили начало политике, которая в течение долгого времени снижала статус буддизма до тщательно ограниченной второстепенной религии.

Специально назначенные чиновники наблюдали за буддизмом и другими сомнительными вероисповеданиями. Правительство ограничило возведение монастырей и храмов, давало разрешение на количество священников и монахов, запретило определённые религиозные мероприятия, которые в других странах не ограничивались, и установило, что буддийское и даосское духовенство не должно ни заниматься чтением сутр на рыночных площадях, ни ходить с чашами для милостыни, ни объяснять, что такое плоды спасения, ни собирать деньги. Завершая своё классическое исследование того, что другие приветствовали как элементы религиозной свободы, Де Гроот спрашивает: 'Что хорошего в этой свободе, когда государство разработало свою систему аттестации духовенства в таких строгих рамках и сделало приём последователей мужчин чрезвычайно трудным, а женщин практически невозможным, так что число тех, кто могли воспользоваться такой свободой, сократилось до ужасно малого процента населения? Это превращало такую хвалёную свободу в фарс'.

4.B.4.b. Подлинные элементы свободы всё же присутствуют

Таким образом, гидравлическое государство ограничивает практически все второстепенные группы и организации, но не включает их полностью в свою систему власти.

Семья традиционного Китая, глава которой занимал особенно почётное место на законных основаниях, не испытывала политического и полицейского давления, целью которого было бы настроить одного члена семьи против другого, как это имеет место в современных аппаратных государствах. В Китае и Индии правительство разрешало группе родственников решать свои внутренние дела в соответствии с их собственными семейными законами. В других гидравлических цивилизациях семьи пользовались менее формальной, но столь же эффективной квазиавтономией.

Правительственный контроль над деревнями, хотя и очень специфический, вполне определённо является ограниченным. Даже там, где деревенские чиновники обладают большой властью, крестьяне, которые живут рядом с ними, имеют много возможностей повлиять на их мнение о ежедневных делах общины. И как только требования правительства удовлетворены, староста и его помощники обычно решают дела своей деревни при незначительном вмешательстве свыше или вообще без него.

Некоторые возможности самоуправления, возможно, существовали в деревнях Сирии во времена Римской империи и в египетских деревнях во времена Римской империи и Византии. Главы деревень Османской империи, как и главы деревень других цивилизаций Востока, действовали с большой независимостью, поскольку это затрагивало внутренние дела деревенской общины.

Староста индийской деревни мог успешно выполнять свои функции, только делая попытки умиротворить жителей деревни. Он не мог быть гордым, нетерпимым и надменным, как брахманы, вместо этого ему следовало быть вежливым и покладистым с равными себе, приветливым и снисходительным со своими подчинёнными. Полноценные попечительские организации скорее всего были ограничены небольшим меньшинством сельских поселений, где преобладали группы землевладельцев, в первую очередь брахманов. А неформальный сбор (панчаят) деревенских старейшин или всех жителей, вероятно, был повсеместной практикой, и его заседания, очевидно, ослабляли влияние старосты. Так как деревни, исключая официальные требования, оставались в большей или меньшей степени под надзором старост и их помощников, они действительно были сельскими 'островами', пользовавшимися частичной автономией.

В деревне традиционного Китая местные чиновники по-прежнему были сильно связаны с не служившими односельчанами, которые, особенно когда они принадлежали к богатым семьям или дворянству, могли иметь большое влияние в местных делах. Критика со стороны односельчан, принадлежавших к оппозиционной группы, могла вынудить старосту и его сторонников уйти в отставку. Под таким давлением группа людей, находившихся у власти в течение длительного времени, могла уйти со своих мест, оставляя их тем, кто выступил с критикой.

Такое поведение не заключает в себе формальную демократическую модель, но имеет демократический 'привкус'. Конечно, существовали различные виды официальных запросов, всегда имелся блюститель порядка, часто имелся сборщик налогов, оба назначенные правительством и оба эффектно представлявшие интересы бюрократического аппарата. Но на этом внешний контроль обычно заканчивался. Правительство не накладывало практических ограничений на право свободного собрания людей для рассмотрения их собственных дел. Жители любой деревни могли, если желали, встречаться ежедневно. Правительственный цензор при этом не присутствовал, и не было никаких ограничений на свободу обсуждения. Люди могли говорить то, что им нравилось, и местные должностные лица не знали того, что говорилось, и не заботились об этом.

Во многих гидравлических цивилизациях правительство также мало интересовалось внутренними делами гильдий. В Книгах законов Индии царю советовалось признавать уставы (законы) гильдий. И подобные уставы существовали повсюду. Гильдии в Турции были зависимы от доминировавшего влияния светской и духовной власти, представленной наместниками, блюстителями порядка и кадисами, а старосты гильдий несли ответственность перед правительством за выполнение его финансовых задач. Однако во всём остальном и в пределах, установленных религией, традицией и обычаями, корпорации были относительно свободными и автономными. Поэтому Гибб и Боуэн относят их к категории почти самоуправляемых групп.

Формула Гибба и Боуэна справедлива и для второстепенных религий. Несмотря на все внешние ограничения, сторонники этих религий обладали некоторой религиозной свободой. В традиционном Китае священникам второстепенных религий, стремившимся к собственному спасению и спасению остальных людей, не запрещалось проповедовать, читать сутры и выполнять обряды за закрытыми дверями. А под властью ислама каждая немусульманская община вела свои дела под управлением ответственного руководителя, раввина, епископа и т.д. Пока их богослужения не причиняли беспокойства 'истинным верующим' и пока их организации не представляли никакой угрозы для безопасности, правительство обычно разрешало религиозным меньшинствам жить внутри своих общин более или менее автономной жизнью.


4.B.5. Вывод


4.B.5.a. Политически несущественные формы свободы

Это действительно скромные формы свободы! Они встречаются в различных комбинациях в некоторых сферах жизни. И теперь нам следует понять, почему они обязательно встречаются и почему они так ограничены.

Конечно, гидравлическое общество не защищено от мятежных выступлений, но родовые организации даже в их расширенных формах не являются политической угрозой для нормально функционирующего агробюрократического деспотизма. Не представляют серьезной угрозы и деревни. Относительно широкая автономия деревни в традиционном Китае в случае восстания могла быть моментально ликвидирована, все прекрасно понимали это. Второстепенные религиозные группы могли представлять опасность во времена крупных волнений. Вероятно, поэтому правительство имперского Китая никогда не ослабляло контроль над разрешёнными вероисповеданиями и было готово подавлять деятельность определённых сект. Мятежный потенциал, присущий гильдиям, возможно, никогда полностью не устранялся, но гидравлическое правительство было способно парализовать его без истощения своих доходов.

Грюнебаум находит поразительным для наблюдения то, как на самом деле мало мусульманское государство было стеснено в своих действиях 'мёртвым грузом' этих полуиностранных организаций внутри своей структуры. В том же ключе комментируют политический эффект гильдий в гидравлических цивилизациях и другие исследователи. Византийскому государству на раннем этапе не было необходимости ликвидировать ещё существовавшие римские гильдии, так как они вообще не были политически опасными и не могли оказывать никакого давления на правительство и администрацию, как это делали, например, немецкие гильдии в Средние века. Массиньон, больше других своих коллег считающий мусульманские гильдии по меньшей мере временным политическим фактором, всё же сознаёт, что они никогда не достигали политического влияния, сравнимого с влиянием средневековых европейских гильдий. Гибб и Боуэн рассматривают власть средневековых гильдий в Европе настолько шире по сравнению с властью исламских корпораций, что сомневаются в пригодности самого термина 'гильдия' по отношению к последним. Приравнивание к гильдиям средневекового Запада гильдий Индии или Китая было отклонено по тем же причинам.

Бесспорно, между этими двумя типами корпораций было много сходства, порождённого особенностями и потребностями требующих организованности профессий, но сильно различные социальные условия, в которых они функционировали, придали им сильно различные политические и социальные качества. Представители гильдий позднего европейского Средневековья часто становились элитой своих городов и таким образом могли играть активную роль в борьбе за власть в те времена. Представителям гильдий гидравлического мира была разрешена определённая автономия не потому, что с политической точки зрения они были настолько сильными, а потому, что были настолько несущественными.


4.B.5.b. Демократия нищих

В современных тоталитарных государствах заключённым концентрационных и трудовых лагерей разрешается на время собираться группами и говорить по желанию, и нередко некоторым из них доверяется незначительная надзирательская работа. С точки зрения закона убывающей административной отдачи такие 'формы свободы' окупаются хорошо. При сохранении персонала они ни в коей мере не угрожают власти коменданта и его охранников.

Деревни, гильдии и второстепенные религиозные организации агроуправленческого общества не были лагерями террора. Но, подобно им, они пользовались определенными политически несущественными формами свободы. Эти формы свободы, бывшие в некоторых случаях были значительными, не приводили к полной автономии. В лучшем случае они упрочивали разновидность демократии нищих.


4.C. Гидравлический деспотизм - благожелательный деспотизм?


4.C.1. Тотальная власть - для пользы народа?

Гидравлическое государство не сдерживается демократией нищих. Оно также не сдерживается любым другим эффективным конституционным, социальным или культурным противовесом. Ясно, что это государство - деспотическое. Но не приносит ли оно в то же время пользу людям?


4.C.2. Утверждения и реальность


4.C.2.a. Не следует смешивать практическую необходимость с благожелательностью

Гидравлическое государство является управленческим государством, и некоторые из его видов деятельности действительно приносят пользу людям. Но так как правители зависят от этих видов деятельности для своего собственного существования и процветания, их политику вряд ли можно считать благожелательной. Пират не поступает благожелательно, когда держит 'на плаву' свой корабль или кормит рабов, которых он планирует продать. Способный предугадывать своё будущее, а также свои нынешние преимущества, он рационален, но не благожелателен. Его поведение может временно принести пользу лицам, находящимся в его власти, но это не является его основной целью. Имея выбор, он будет способствовать своим собственным интересам, а не интересам других.


4.C.2.b. Коэффициент рациональности гидравлического общества

В сфере тотальной власти представители гидравлических режимов поступают аналогичным образом. Их поведение может до некоторой степени идти на пользу лицам, находящимся в их власти, и дальновидные советники и государственные деятели могут сделать акцент на важности удовлетворения потребностей народа[68], но, взятые в качестве одной из социальных групп, они рассматривают потребности своих подчинённых в свете собственных нужд и преимуществ. Для этого они должны: (1) сохранять процветающую аграрную экономику; (2) не увеличивать барщинные работы и налоги до уровня, на котором удручённые крестьяне перестанут производить продукцию; (3) не позволять внутренним и внешним раздорам подрывать жизнь населения.

С третьей задачей - поддержание мира и порядка - сталкиваются правительства всех обществ. Первая и вторая задачи отличают гидравлическую цивилизацию от других аграрных цивилизаций. Дальнейшее существование аграрного деспотизма зависит от удовлетворительного выполнения этих трёх функций. Они представляют собой то, что можно назвать минимумом рациональности режима.

Общества завоевателей, чьи правители воспитывались на негидравлических традициях, часто развиваются на самом низком уровне гидравлической рациональности или вблизи него. И эндогенная (взращённая гидравлическим режимом) элита часто опускаются до этого уровня во времена распада и дезинтеграции. Уверенное движение с более высоким коэффициентом рациональности происходит, в частности, на более ранних фазах эндогенного правления, но оно также может возникать в более поздние периоды роста или консолидации.

Фаза формирования общества завоевателей во многом определяется способностью завоевателей отождествлять себя с их новой институциональной средой. Монголы были совершенно чужды традициям и нравам тех гидравлических цивилизаций, которые они захватили. Считается, что сын Чингисхана Угэдэй планировал преобразовать возделанные поля Китая в пастбища и воздержался от этого только потому, что Елюй Чуцай убедительно объяснил ему исключительный налоговый потенциал аграрного строя. Но хотя монголы поддерживали гидравлическую экономику своего нового государства, они оставались равнодушными к его особым потребностям. Практически всюду их общество находилось близко к минимуму рациональности гидравлического общества.

Магомет, который жил в засушливой Аравии, конечно, понимал важность ирригации для успешного повышения урожайности, хотя в своих официальных высказываниях он редко обращался к этой проблеме, и то главным образом говорил о маломасштабной (колодезной) ирригации. Его последователи сохраняли, восстанавливали и даже создавали мощные гидравлические хозяйства в Сирии, Египте, Ираке, Северо-Западной Африке, Испании, а также ненадолго в Сицилии. Маньчжуры были знакомы с ирригационным земледелием прежде, чем двинулись на юг и пересекли Великую стену, чтобы завоевать Китай. В этом отношении они не отличались от инков, которые практиковали ирригацию в высокогорье Анд, прежде чем создали свою гидравлическую империю. Вероятно, их общество находилось близко к максимуму рациональности, когда было завоёвано испанцами.

4.C.2.c. Чей коэффициент рациональности?

Но независимо от того, является ли функционирование гидравлического общества непродуманным или искусно спланированным, утверждение о благожелательности гидравлического деспотизма заставляет нас спросить: кому выгодно? Очевидно, практические задачи могут быть проработаны таким образом, чтобы удовлетворить интересы правителей за счёт неправительственных сил общества. Или же они могут быть проработаны таким образом, чтобы удовлетворить потребности народа и дать незначительные преимущества правительству или не дать ему никаких преимуществ. Промежуточные решения являются компромиссами между двумя крайностями.

Как правило, эти три альтернативы всерьёз рассматриваются только в том случае, если фактические обстоятельства позволяют сделать реальный выбор. В управленческой, потребительской и судебных сферах гидравлической жизни это действительно так. Но во всех этих сферах мы находим, что интересы людей приносятся в жертву наиболее оптимальным условиям рациональности правителей.


4.C.3. Господствуют оптимальные условия рациональности правителей


4.C.3.a. Необходимость и выбор в политике гидравлического режима

В удельных царствах Древнего Китая, как и в других гидравлических цивилизациях, философы обсуждали альтернативы альтруистического, сбалансированного и резко эгоистического правления перед представителями абсолютистской власти. Конфуций отметил, что Юй, легендарный основатель протоисторической династии Ся, ел грубую пищу, одевался бедно, жил в скромном доме и сосредоточил свои усилия на ирригационных каналах. Эта великая культурная личность, которого Конфуций считал безупречным, сочетал минимум личного спроса с максимумом общественного самопожертвования.

В более поздний период ранней истории Китая цари жили очень комфортно, но считается, что лучшие из них искали баланс между собственными интересами и интересами своих подданных. Философ Мэн-цзы, обсуждавший этот вопрос, не оспаривал привилегию правителей строить высокие здания, парки и пруды за счёт барщинного труда, но считал, что людям должно разрешить пользоваться плодами этого труда вместе со своим царём.

Таким образом, философы Древнего Китая допускали, что в рамках государственных нужд существуют подлинные альтернативы для действий. Однако вся без исключения элита аграрных аппаратных государств удовлетворяла строительные, организационные и накопительные нужды своего царства с максимальным акцентом на своей собственной выгоде и с минимальным акцентом на потребностях своих подданных.


4.C.3.b. Оптимальные управленческие условия правителей

В своей ранней фазе гидравлический режим становится сильнее и богаче с ростом своей гидравлической экономики. Но с определённого момента правительство может получать дополнительный доход за счёт усиления своей накопительной, а не производительной деятельности. Именно в этот момент различные комбинации видов власти могут привести к различным оптимальным управленческим условиям.

Оптимальные управленческие условия правителей сохраняются всякий раз, когда правительство получает максимальный доход с минимальным гидравлическим усилием. Оптимальные управленческие условия народа сохраняются всякий раз, когда максимум гидравлических достижений осуществляется с минимальными административными расходами. Промежуточные стадии предусматривают сбор большого, но не максимального дохода, значительная часть которого используется для производства крупных, но не максимальных по своему объёму гидравлических работ.

Реакция правителей на эти альтернативы ясно показывает влияние тотальной власти на тех, кто ей обладает. Вне зоны стимулирующего отклонения они обычно покровительствуют только тем гидравлическим предприятиям, которые улучшают их собственное благополучие, и являются наиболее изобретательными в разработке новых методов финансовой эксплуатации. Короче говоря, они стремятся к оптимальным управленческим условия правителей, а не народа.


4.C.3.c. Оптимальные потребительские условия правителей

Три основные альтернативы также можно различить и в сфере потребления. Оптимальные потребительские условия правителей сохраняются всякий раз, когда элита гидравлического государства присваивает себе максимум товаров, которые она может потреблять с максимальной видимостью ('великолепием'). Оптимальные потребительские условия народа сохраняются всякий раз, когда неправительственные члены общества получают максимум товаров, которые они могут потреблять настолько заметно, насколько им нравится. Промежуточные стадии в некоторой степени благоприятствуют представителям правительства, однако без серьёзного ограничения качества или видимости народного потребления.

Опять же реакция на эти альтернативы показывает влияние тотальной власти на тех, кто ей обладает. Пресловутое великолепие деспотизма Востока, также как пресловутые страдания его подданных, имеет свои корни в политике, направленной в сторону оптимальных потребительских условий правителей, а не народа.

Эти оптимальные условия имеют экономический и правовой аспекты. Концентрируя национальный профицит в своих руках, правители ограничивают количество товаров, физически доступных для неправительственных потребителей. Юридически запрещая всеобщее использование престижных вещей, они оставляют за собой право показного потребления. В простых гидравлических цивилизациях обе цели могут быть достигнуты без особых затруднений. Повышение социальной дифференциации усложняет дело, но не исключает ситуацию, когда для всех практических целей реализуются оптимальные потребительские условия правителей.

В империи Инков простые люди ели плохо и почти не имели возможности сильно пить. Их правители ели очень хорошо и превосходно напивались. Кроме того, разрыв между двумя социальными группами усиливался законами, которое закрепляли за правителями право использования золота, серебра, драгоценных камней, цветных перьев и шерсти викуньи. Простым людям были разрешены некоторые скромные украшения, но даже их можно было носить только в особых случаях.

Мероприятия такого рода наиболее легко осуществляются, когда подавляющее большинство простых людей являются крестьянами, живущими в контролируемых правительством и более или менее эгалитарных деревнях. Появление большого числа предприятий, опирающихся на частную собственность, приводит к росту небюрократических форм богатства, движимого и недвижимого, и такое развитие неизбежно влияет на систему потребления.

Но даже в таких условиях основная часть городского и сельского населения продолжает жить плохо, а небольшой слой небюрократических собственников видит постоянную угрозу своему состоянию со стороны налогообложения и конфискации (и со стороны неизбежного разделения имущества на части благодаря законам наследования). Но где крупный бизнес, опирающийся на частную собственность, становится существенным, частное богатство не может быть истреблено, поэтому невозможно препятствовать его обладателям пользоваться по крайней мере некоторой его частью.

Таким образом, законы, которые закрепляли право ношения определённых типов одежды или других привлекающих внимание вещей за правящим классом, стали важнейшим средством для того, чтобы служители государственной машины и священники господствующей религии могли выделиться над массой простых людей. В традиционном Китае чиновников и их не служивших родственников различали по их домам, мебели, одежде и транспортным средствам. Индийские Книги законов очень точно предписывали, какую одежду, пояса, жезлы и т.д. использовали брахманы, кшатрии и вайшьи. На Ближнем Востоке особые бюрократические свойства одежды задокументированы для фараонского Египта, Ассирии, Византии, Арабского халифата, Мамлюкского султаната и Османской империи.

Рассуждая теоретически, в рамках этих правил простые люди могли наслаждаться своим богатством. Но они всегда прятали своё самое драгоценное имущество, и часто их страх перед конфискацией был настолько велик, что они избегали любого выставления ценностей напоказ. Масштабное преследование купцов во времена ранней империи Хань было спровоцировано вульгарной демонстрацией богатыми дельцами своего богатства. При правительстве, которое не делает никаких усилий, чтобы приблизиться к максимуму рациональности, потенциальные жертвы конфискации могут действовать с особой осторожностью. Французский врач Бернье, который с 1655 по 1658 годы жил на Ближнем Востоке, а потом провёл почти десять лет в могольской Индии, был поражён атмосферой разочарования, в которой действовали предприниматели Азии. Коммерческая инициатива находила мало поддержки, потому что жадные тираны обладали властью и были наделены склонностью лишать любого человека плодов его усердия. И когда богатство приобреталось, как и должно иногда случаться, его обладатель, столь далёкий от жизни с большим комфортом и надежд на атмосферу независимости, обдумывал способы, с помощью которых он мог казаться неимущим: его одежда, жильё и мебель по-прежнему были убогими, и он прежде всего был осторожен в том, чтобы никогда не предаваться пиршеству.

Наблюдения Бернье нельзя игнорировать. При более дальновидных правителях богатые купцы Азии жили роскошно, пока своим поведением не накликивали беду. Бернье говорит нам, что даже в Индии при Аурангзебе незначительная группа находившихся под защитой правительства богачей не пыталась показать поддельную бедность, а пользовалась удобствами и вела роскошную жизнь.

Но такие исключения не опровергают основную тенденцию. В гидравлических цивилизациях богатые незнатные люди не могли защитить частную собственность, как это делали бюргеры позднего Средневековья; они не смели заниматься потреблением напоказ, которое практиковали средневековые дельцы, несмотря на многие законы, регулирующие потребление предметов роскоши, которым они тоже должны были подчиняться. Чрезмерная демонстрация богатства представителями государства с одной стороны и преобладание натуральной и притворной бедности с другой стороны впечатляюще показывают эффект влияния тотальной власти на оптимальные потребительские условия гидравлического общества.


4.C.3.d. Оптимальные судебные условия правителей

Таким же образом односторонние решения характеризуют и судебную область. Как указывалось выше, ни одно общество невозможно без стандартизированных норм, и лишь немногие передовые аграрные цивилизации не имели письменных кодифицированных законов. Таким образом, есть особая необходимость и смысл в том, чтобы отделить законы гидравлического деспотизма от законов государств, контролируемых плюралистическими средствами.

Оптимальные судебные условия правителей сохраняются всякий раз, когда представители правительства оказывают максимальное влияние на формулирование и применение законов своей страны. Оптимальные судебные условия народа сохраняются всякий раз, когда влияние неправительственных элементов общества имеет решающее значение. В демократических содружествах сведущий в конституции гражданин может участвовать в формулировании законов. Он может выполнять функции судьи, как это делалось в демократических Афинах, или как непрофессиональный присяжный действовать заодно с профессионально подготовленными, но выбранными судьями. В обоих случаях за применение закона ответственны неправительственные силы общества, а не деспотическое государство. Промежуточные варианты характеризуются повышенной, но не абсолютной государственной властью и пропорционально уменьшающимся массовым контролем над законодательной и судебной властью.

Очевидно, что первый тип судебных оптимальных условий преобладает в гидравлическом обществе. И столь же очевидно, что в судебной сфере, как и в остальных, элита гидравлического государства стремится к максимальному результату (внутреннему порядку) с минимальными правительственными усилиями и затратами. Они достигают этого, не уступая важные судебные функции квазинезависимым второстепенным центрам власти, как поступали государи феодальной Европы[69], но либо позволяя политически несущественным социальным группам заниматься некоторыми их (групп) правовыми делами, либо позволяя судьям заниматься юридическими вопросами вместе с их другими обязанностями, либо имея настолько мало штатных судей, насколько это возможно там, где наличие профессиональных судей является нормой.

Такие условия исключают развитие практики независимых присяжных. Они препятствуют разработке судебных процедур. И они оставляют мало возможностей для функционирования независимых профессиональных юристов. При таких ограничениях судьи гидравлического общества разрешают судебные дела, большинство из которых возникают из-за столкновений имущественных интересов, а в странах с сильно коммерциализированной городской жизнью эта область деятельности в самом деле может стать очень важной.

Однако даже при наилучшем рациональном варианте законы таких стран отображают принципиально несбалансированную социальную ситуацию. Даже если они защищают одного простого человека от другого, они не защищают простых людей - как личностей или как социальную группу - от абсолютистского государства. Вскоре после того, как Бернье прокомментировал это явление, Джон Локк сделал то же самое, и его ссылки на Османскую империю, Цейлон и царскую России показывают его осведомлённость в том, что тиранический вариант судебной процедуры, который английское самодержавие не развило в полной мере, беспрепятственно процветал при деспотизме Востока.

Локк утверждает, что наличие законов при деспотическом режиме ничего не доказывает в отношении их справедливости: '... если спросить, какая безопасность, какая защита есть в подобном государстве против насилия и угнетения со стороны абсолютного правителя, сам вопрос уже вряд ли является допустимым. Они готовы ответить вам, что за самую просьбу о безопасности полагается смерть. Между подданным и подданным, согласятся они, должны существовать правила, законы и судьи ради их взаимного мира и безопасности. Но во всём, что касается правителя, он должен быть абсолютным, и он выше всех подобных обстоятельств; поскольку он обладает властью причинять больший ущерб и творить больше зла, то, когда он это делает, это справедливо. Если спросить, как можно защититься от вреда или ущерба с той стороны, откуда творит их эта самая сильная десница, то это сочтут голосом крамолы и мятежа. Как будто бы люди, оставив естественное состояние, вступив в общество, согласились, что все, кроме одного, должны сдерживаться законами, но этот единственный должен по-прежнему сохранять всю свободу естественного состояния, усиленною властью и превратившуюся в распущенность из-за безнаказанности. Это всё равно что думать, будто люди настолько глупы, что стараются избежать вреда от хорьков или лис, но довольны и даже считают себя в безопасности, когда их пожирают львы'.

4.C.4. 'Абсолютная власть абсолютно развращает'

Это горькое обвинительное заключение. Высказав мнение, противоположное мнениям современных апологетов тоталитарных законов и конституций, Локк отказался выразить какое-либо доверие потенциальной доброжелательности самодержца: 'Тому, кто думает, что абсолютная власть очищает людскую кровь и исправляет низость человеческой натуры, нужно изучить историю нашей или любой другой эпохи, чтобы убедиться в обратном'. Хорошо известна утвердительная интерпретация лордом Актоном тезиса Локка: 'Власть склонна развращать, а абсолютная власть абсолютно развращает'.

Признание этой идеи не обязательно включает в себя признание пессимистических взглядов Локка на низость человеческой натуры. Человек действует, исходя из многих мотивов, которые при разных обстоятельствах воздействуют с различной силой. И эгоцентризм, и социоцентризм ищут выражения, и от культурного наследия и всеобщих условий зависит, будет преобладать первый или второй. Правительственный или собственнический строй, приводя к появлению абсолютной власти, поощряет обладателей этой власти и позволяет им абсолютно удовлетворить свои собственные интересы. Именно по этой причине аграрный деспотизм, как и промышленный деспотизм, абсолютно развращает тех, кто пригрелся под солнцем тотальной власти.


4.C.5. Оптимальные условия гласности правителей

Развращающее влияние в дальнейшем усиливается односторонним манипулированием общественным мнением. Общественное мнение может формироваться различными способами, и здесь, как и везде, интересы правителей и народа резко расходятся. Это становится ясно, как только очерчены основные альтернативы.

Оптимальные условия гласности правителей сохраняются всякий раз, когда реальные или предполагаемые достижения правительства дают максимальный уровень некритической гласности, в то время как переживания, страдания и взгляды народа получают минимальный уровень внимания. Оптимальные условия гласности народа сочетают в себе полное представление о достижениях и недостатках правительства. Промежуточные стадии благоприятствуют правительству в том, чтобы не утаивать от неправительственных сил общества констатацию их собственного положения.

Независимая популярная критика отличается по качеству и намерениям от многочисленных и непрерывных критических замечаний, которые делают ведущие представители чиновничества. Бюрократическая критика является жизненно важной для должного функционирования комплексной администрации, но она звучит либо за закрытыми дверями, либо в публикациях, доступных только ограниченному числу образованных людей, которые обычно являются членами правящей группы. В обоих случаях проблемы народа рассматриваются главным образом с позиции более или менее рационально понимаемого правительственного интереса[70].

Обладая тотальной властью, элита гидравлического государства может легко сохранять оптимальные условия гласности правителей. При социально недифференцированных условиях голос правительства (часто - государя) заглушает всю критику, исключая те случаи, когда она может появляться в таких несущественных формах, как народные сказки и песни. Более дифференцированные социальные условия обеспечивают дополнительные способы проявления критики во второстепенных религиях и философских доктринах, в популярных рассказах, романах и пьесах. Но даже эти средства остаются значительно слабыми. В отличие от независимых писателей, которые при западном абсолютизме оспаривали не только чрезмерные проявления, но и основы деспотического строя, критики гидравлического общества почти в каждом случае жалуются только на проступки отдельных чиновников или на вред конкретных государственных актов[71]. Не считая мистиков, которые учат тотальному уходу от мира, эти критики в конечном счёте стремятся к регенерации системы тотальной власти, в чьей принципиальной желательности они не сомневаются.

4.C.6. Двоякая функция мифа о благожелательности


4.C.6.a. Он подчёркивает долгосрочный интерес деспотического режима

Преимущества мифа о благожелательности для деспотизма, который этот миф прославляет, двояки. Представляя правителя и его помощников как тех, кто жаждет достижения оптимальных условий рациональности народа, эти преимущества позволяют официальным делегатам обучать и дисциплинировать представителей их собственной социальной группы. Тот наделённый властью чиновник, чьи результаты работы находятся ниже минимума рациональности правителей, ставит под угрозу безопасность правительственного аппарата, в то время как тот, чьи результаты работы находятся выше этого уровня, улучшает стабильность режима. Он использует свой фруктовый сад так, как следует умному садовнику. Кроме того, правитель и его люди не должны ослаблять свои позиции из-за грубой управленческой небрежности, чрезмерного налогообложения или провокационной несправедливости. Миф о бескорыстном (благожелательном) деспотизме драматизирует эти чаяния, которые, сознательно или бессознательно, гарантируются всеми вдумчивыми представителями правящего класса.


4.C.6.b. Он ослабляет потенциальную оппозицию

Ещё более важным, чем влияние мифа о благожелательности на носителей власти, является его влияние на неправительственные силы общества. Миф допускает, что отдельные государи и чиновники могут быть недостойными, но изображает деспотический строй как принципиально хорошую, а по сути - как единственно разумную и достойную систему правления.

Таким образом, озлобленный подданный, который постоянно подвергается такой пропаганде, не может основательно стремиться к созданию нового и менее деспотичного строя. Он и другие, кто чувствуют то же, что и он, могут уйти в горы. Они могут убить некоторых местных чиновников. Они могут победить вооружённый правительственный отряд. Они могут даже свергнуть шаткую династию. Но в конце концов они только возродят и омолодят агроуправленческий деспотизм, чьих неумелых представителей они устранили. Герои известного китайского романа о бандитах 'Речные заводи' не могли думать ни о чём лучшем, как установление на их повстанческом острове миниатюрной версии той самой бюрократической иерархии, с которой они так яростно боролись.


4.C.6.c. Наличие хороших государей и справедливых чиновников не способно нарушить господствующую тенденцию

Если бы человек был исключительно эгоцентричным, результат всего этого был бы на самом деле очень простым. И очень печальным. Но человек также является социоцентричным. И эта сторона его характера также находит выражение в гидравлическом обществе. Конечно, в условиях аграрного деспотизма трудно быть хорошим государем или справедливым чиновником. Но это не является невозможным. Повсюду в гидравлическом мире серьёзно настроенные правители добросовестно заботились о своём управленческом и судебном долге, и честные чиновники стремились предотвратить финансовые и судебные притеснения. Смелые должностные лица настаивали на том, что считали правильной политикой, хотя, поступая так, шли наперекор желаниям могущественного начальства, а иногда даже самого государя.

Но те, кто следуют таким курсом, сталкиваются с интересами обширной правящей группы, потакающей своим желаниям и ведущей интриги, и история показывает, что только горстка необыкновенно настроенных в интересах общества лиц (нравственно 'одержимых') была к этому расположена. Кроме того, даже это трогательно мизерная группа 'хороших' людей не была полностью в курсе того, к каким отклонениям от оптимальных условий правителей приводили их рекомендации. Чиновник-дворянин Конфуция, идеальный правитель 'Бхагавадгиты' и 'справедливый' государственный деятель древнеримского или исламского Ближнего Востока - все старались быть порядочными в рамках общества, которое как должное воспринимало модели деспотической власти, доходов и престижа.


4.C.7. Гидравлический деспотизм: благожелательный по форме, жестокий по содержанию

Итак, агроуправленческие деспоты могут представлять свои режимы как благожелательные, хотя фактически даже при самых благоприятных обстоятельствах они стремятся к их собственным оптимальным условиям рациональности, а не оптимальным условиям рациональности народа. Они планируют свои гидравлические предприятия согласно тому, что приносит пользу их могуществу и богатству. И они выписывают свои собственные квитанции как финансовые хозяева излишка национальной продукции и как выдающиеся потребители.

Сталин заявляет, что в современном промышленном аппаратном государстве культура национальных меньшинства является национальной по форме и социалистической по содержанию. Опыт показывает, что реальные действия 'социалиста' (читай: аппаратчика, apparatchik) быстро искореняют все национальные элементы, кроме самых незначительных. Аналогичный механизм действует в аграрном аппаратном государстве. Перефразируя формулу Сталина и заменяя миф реальностью, мы можем с уверенностью сказать, что гидравлический деспотизм является благожелательным по форме и жестоким по содержанию.



Глава 5. Тотальный террор - тотальное повиновение - тотальное одиночество


5.A. Независимый человек при тотальной власти

Человек не муравей. Его попытки бежать от свободы показывают ему двойственность того, к чему он стремится и от чего отказывается. Желание действовать независимо является неотъемлемым и весьма сложным признаком 'человека разумного'. Не все его составляющие оказываются социально значимыми, но среди них самой ценной движущей силой человека является стремление подчиняться своей совести вопреки всем внешним неудобствам.

Что происходит с присущим человеку желанием независимости в условиях тотальной власти? Один из типов тотальной власти, гидравлический деспотизм, не терпит существенных политических сил помимо себя. В этом отношении он добивается успеха на институциональном уровне, потому что блокирует развитие таких сил, и на психологическом уровне, потому что лишает человека присущего тому желания независимой политической деятельности. В конечном счёте гидравлическое правление является правлением посредством запугивания.


5.B. Необходимость террора для сохранения оптимальных условий рациональности правителей


5.B.1. Потребность

Человек не муравей. Но и не камень. Политика, поддерживающая оптимальные условия гласности правителей, сбивает народ с толку, но не устраняет чувства разочарования и несчастья. Став необузданными, эти чувства могут привести к мятежным действиям. Чтобы противостоять этой опасной тенденции, гидравлический режим прибегает к запугиванию. Террор является неизбежным следствием решения правителей поддерживать их собственные оптимальные условия рациональности, а не оптимальные условия рациональности народа.


5.B.2. Официальное признание террора: 'Наказание - это царь!'

Многие сторонники гидравлического деспотизма подчёркивают необходимость правления с помощью наказания. Такая политика может быть оправдана тем аргументом, что невинных людей мало. Конфуций же предпочитал образование наказанию, кроме того, он также верил, что достаточно сотни лет хорошего правления, чтобы преобразилось всё самое худшее и можно было обходиться без смертной казни.

Таким образом, с различными доводами наказание рассматривается в качестве важнейшего инструмента успешного управления государством. Индуистская 'Ману-смрити' определяет наводящее ужас наказание как основу внутреннего мира и порядка. Наказание, которое, конечно, обязано быть справедливым, заставляет каждого вести себя должным образом. Без него кастовые барьеры были бы нарушены, а все люди стали бы врагами друг другу. 'Где наказание с чёрным ликом и красными глазами бродит неподалёку', подданные живут в мире. 'Порядок всюду держится на наказании'.

С помощью наказания правитель защищает слабых от сильных, жертв от зверского насилия, имущество от (неправительственных) врагов и социальное превосходство от нападок снизу. 'Если бы царь не наказывал без устали тех, кто достоин наказания, сильные жарили бы слабых, как рыбу на вертеле, ворона съела бы жертвенный пирог, собака облизала бы жертвенные яства, собственность стала бы ничьей, низшие узурпировали бы места высших'. Таким образом, 'только наказание сдерживает всё сущее, только наказание защищает всех, наказание следит за всеми, пока они спят'. В самом деле, 'наказание - это царь'.

Правители древней Месопотамии претендовали на то, что получили свою власть от великого Энлиля. Этот устрашающий бог символизировал власть силы, принуждения. Противостоявшие ему силы подавлялись и принуждались к повиновению. Хотя предполагалось, что он использует своё беспощадное могущество разумно, человек не мог быть полностью спокойным относительно Энлиля, но испытывал тайный страх. Вот почему желание государей отождествить себя с Энлилем или с божествами, происходившими от него, было очень сильным. Обычно шумерские цари открыто отождествляли себя с Энлилем. Вавилоняне сохранили основную идею, но видоизменили её. Хаммурапи представлял себя принявшим титул от Энлиля и избрал сына Энлиля Сина своим божественным отцом. В обоих случаях правители Месопотамии подчёркивали вселявшую ужас особенность своего положения.

Присущий деспотизму фараонов террор символизирует ядовитая змея урея, которая лежала, свернувшись кольцами, на лбу правителя и угрожала уничтожением его врагам. Действия государя также сравнивались с действиями наводившей ужас львицеголовой богини Сехмет[72].

Китайское искусство управления государством научилось выражать свою потребность в устрашающем наказании в рациональной и поучительной форме конфуцианства. Но наказание было основным оружием так называемых легистов и такого находившегося под влиянием легистов конфуцианца, как Сюнь-цзы. И оно оставалось краеугольным камнем официальной политики на протяжении имперского периода. То, что мы назвали бы министерством юстиции, было известно в традиционном Китае как министерство наказаний.

Исламский правитель заботился о том, чтобы его уважали и боялись. Сказки 'Тысячи и одной ночи', в которых Гарун аль-Рашид обычно изображается в сопровождении своего палача, представляют в вымышленном виде историческую правду. Палач был обычным лицом при дворе Аббасидов.

5.B.3. Морфология насилия

Несомненно, все правительства, достойные того, чтобы так именоваться, имеют способы навязывания своей воли своим подданным, и применение насилия всегда является одним из них. Но различные общества развивают различные модели интеграции (или фрагментации) насилия и управления (или отсутствия управления) им.


5.B.3.a. Сравнение интегрированных и фрагментированных моделей насилия

В Древней Греции свободные люди обычно носили оружие, потому что, согласно Фукидиду, их дома были незащищёнными. Другими словами, правительство не монополизировало применение силы. С ростом общественной безопасности этот старинный обычай исчез в большинстве городов-государств, но гражданам, которые считались потенциальными воинами, по-прежнему было разрешено держать орудия насилия в своих домах. Иллюстративное свидетельство, изображающее начало кампании, показывает, что обыкновенно женщина приносила оружие из дома уходящему в поход мужчине.

В средневековой Европе полунезависимые крупные феодалы с самого начала представляли важные второстепенные центры военных действий, и со временем многие города развили свои собственные вооруженные силы. Эти феодальные и городские средоточия политической и военной жизни были свободны в использовании насилия и внутри своих юрисдикций, и друг против друга. Вассал, который представал перед своим сувереном с мечом сбоку, выражал поразительно фрагментированную и сбалансированную модель насилия, которая характеризовала феодальное общество.

Концентрация законного применения силы в руках государства происходит не только в условиях тотальной власти. Современное конституционное правительство всё больше и больше ограничивает частное насилие. Но оно отличается от аграрных и промышленных аппаратных государств в том, что степень, характер и применимость принуждения (армия и полиция) определяются неправительственными силами общества. Опыт Древней Греции классического периода и современного Запада показывает, что страна может сплотить мощные армии без потери своими гражданами контроля над ними.


5.B.3.b. Сравнение управляемого и неуправляемого насилия

Армейская дисциплина требует беспрекословного подчинения, и главнокомандующий хорошо слаженной армии - каковой феодальное воинство не было - наделён абсолютной властью в пределах своей юрисдикции. Однако в демократической стране он остаётся ответственным перед гражданами, которые контролируют правительство. Комментарии генерала Эйзенхауэра по поводу советского метода атаки через минные поля показывают институциональную альтернативу. В основанном на фактах заявлении маршал Жуков дал объяснения американскому генералу: 'Когда мы подходим к минному полю, наша пехота атакует точно так, как если бы его не было. Потери личного состава, которые мы получаем от мин, мы просто рассматриваем тождественными потерям, которые мы получили бы от пулемётов и артиллерии, если бы немцы решили защищать этот участок сильными войсками вместо минных полей'. Эйзенхауэр сухо добавляет: 'У меня имелось яркое представление о том, что произошло бы с любым американским или британским командующим, если бы он следовал подобной тактике, и у меня имелось ещё более яркое представление о том, что люди в любой из наших дивизий сказали бы в случае, если бы мы попытались сделать такую практику частью нашей тактической доктрины'.

Советский способ экономит боевую технику и время, что соответствует оптимальным тактическим условиям правителей. Очевидно, что эти оптимальные условия могут быть реализованы только тогда, когда организованным насилием обладает элита неконтролируемого государства. Социальная особенность организованного насилия, как и других правительственных функций, меняется с той общей обстановкой, в которой оно развивается.


5.C. Террор гидравлического деспотизма

Подданные аграрного аппаратного государства имеют мало возможностей обсуждать проблему неконтролируемого насилия. Им может быть разрешено владение мелким и простым оружием, особенно в деревнях, которое должно отпугивать бандитов. Но организованное и военное использование насилия в высшей степени сосредоточено в руках абсолютистских правителей, которые обычно дают аудиенции только безоружным. В гидравлическом обществе монстр 'с чёрным ликом и красными глазами' является не сторожевым псом на привязи у людей, а свободно шатающимся тигром.


5.C.1. Физический аспект террора

Подобно тигру, инженер власти должен иметь физические средства, с помощью которых он сможет подавлять свои жертвы. И занимающийся агроуправлением деспот действительно обладает такими средствами. Он осуществляет беспрепятственный контроль над армией, службой охраны порядка, службой тайных донесений и имеет в своём распоряжении тюремщиков, палачей и все орудия, которые необходимы, чтобы поймать, обезвредить и уничтожить подозреваемого.


5.C.2. Психологический аспект террора


5.C.2.a. Непредсказуемость

Более того, он может использовать эти средства с максимальным психологическим эффектом. Везде особы, владеющие огромной правительственной или имущественной властью, любят окутывать покровом тайны определённые свои деяния; но мероприятия деспотического правительства являются загадочными из-за самой природы режима. Ответственные только перед собой, представители аппарата стремятся придерживаться секретности даже в незначительных вопросах и возводят мистификацию в ранг искусства, когда хотят запугать и удивить. Непредсказуемость является важным оружием абсолютного террора.


5.C.2.b. Ленин: '... власть, не ограниченная никакими законами'

Ленин определил диктатуру пролетариата, которую он официально считал сердцем советского режима, как 'власть, не ограниченную никакими законами'. Как и другие высказывания Ленина, эта формула сочетает в себе впечатляющую полуправду с важными хитростями. Во-первых, русские рабочие никогда не контролировали советскую диктатуру, и есть достаточно доказательств того, что Ленин знал об этом. Во-вторых, ни один режим, даже диктаторский, не действует без каких-либо нормативных актов или законов, и это тоже было хорошо известно Ленину. Прежде чем было сделано только что процитированное заявление, его диктаторское правительство уже издало много революционных постановлений и декретов. Право деспота интерпретировать, изменять и отменять ранее установленные законы является основополагающим конституционным и правовым принципом абсолютистской власти. Определение Ленина с жестокой откровенностью подчёркивает неограниченную власть диктатора в том, чтобы использовать законы по собственному желанию. В сфере террора он может пойти так далеко, что станет трудно отличить беззаконный террор от законного террора.


5.C.2.c. Беззаконный террор и законный террор

Вождь или правитель не обязательно отменяет законы своего гидравлического сообщества, когда совершает сам или даёт приказы совершить акты устрашающей жестокости.

В небольших гидравлических племенах самодержавная жестокость не является проблемой, потому что вождь, будучи близок к своим соплеменникам, не в состоянии использовать власть сверх своих руководящих функций и вне их. Так обстоят дела у племени сук и их гидравлических соседей, а также повсюду у американских индейцев пуэбло.

В более крупных гидравлических племенах вождь может стремиться поддерживать своё зарождающееся самодержавие, применяя показательный террор. Например, вождь племени чагга может совершать всевозможные жестокости против своих подданных. Утверждают, что Ндесерно вырывал сердца из тел своих жертв, пока те были ещё живы, и жарил их для своих детей. Вождь, который решался на такие крайности, испытывал серьёзные опасения, но, по словам Гутмана, такие жестокости в отношении отдельных лиц не вредили его престижу. Напротив, страх, который они внушали, укреплял стабильность режима.

Вероятно, показательный террор, которым руководили правители Гавайских островов в древности, хорошо служил той же цели, и так называемые каннибальские тексты Древнего царства намекают на подобную ситуацию в доисторическом Египте. Один из этих текстов, найденный в пирамиде, повествует о том, как мёртвый правитель убивает и расчленяет людей, чтобы приготовить из них пищу, люди пребывают в преисподней для удовлетворения его гурманских удовольствий; другой текст повествует о нём же, принимающем жён от мужей, когда он того хочет и согласно желаниям его сердца[73].

В более дифференцированных гидравлических цивилизациях существует меньшая необходимость укреплять возвышенное положение правителя показательными актами самодержавной жестокости. Хотя такие акты не исчезают полностью, в настоящее время они инициируются в основном чрезмерно жестокими (и/или ненадёжными) государями и главами династий, чьи действия находятся ниже максимума рациональности правителей. Годфруа-Демонбин описывал нерационально террористическую особенность халифата Аббасидов следующим образом: 'Импровизированные казни и показ отрубленных голов являются частью обычной практики двора Аббасидов. Со времён царствования аль-Мансура человек, которого срочно вызывают во дворец от имени охраны халифа, понимает, что имеет хорошие шансы не вернуться живым. Он составляет завещание, прощается с семьёй и несёт под мышкой свой саван'[74].

В этих и других случаях террористическое поведение правителя находилось скорее выше закона, чем противоречило ему. С другой стороны, чиновники, которые прибегали к крайней жестокости, часто выходили за рамки даже самого широко допустимого толкования закона. Порой их привлекали к ответственности. Но многие 'беззаконные' бюрократические террористы были подвергнуты критике только после своей смерти.

Чрезмерность самодержавного и бюрократического террора является крайним проявлением человеческого поведения при тотальной власти. Однако с институциональной точки зрения эта чрезмерность, вероятно, важна менее, чем бесчисленные акты террора, которые совершались как рутинные дела в гибких рамках деспотического закона. Именно эта рутина террора в управленческих, финансовых и судебных процедурах заставила некоторых наблюдателей назвать правление гидравлического деспотизма 'правлением посредством порки'.

5.C.3. 'Правление посредством порки'


5.C.3.a. Террор в управленческих процедурах

Считается, что 'язык кнута' регулярно применялся на государственной барщине Древнего Шумера. При власти фараонов каждый правительственный управляющий мог прибегнуть к телесным наказаниям. Графические записи Древнего Египта показывают мужчин с палками в руках, управляющих всевозможными государственными предприятиями. Во второй половине XIX века, когда англичане начали отказываться от 'правления посредством порки', кнут ещё был обычным инструментом, гарантировавшим успех гидравлической барщины. Современным писателям, находящимся под большим впечатлением от плановой экономики инков, было бы неплохо помнить о том, что принц инка Гарсиласо де ла Вега, хвалясь достижениями своих предков, принимал как должное, что единственный верный способ сделать людей трудолюбивыми - угрожать им побоями.


5.C.3.b. Террор в финансовых процедурах

Ещё со времён фараонов нежелание платить налоги побеждали силой. Известная сатира Нового царства повествует о том, как египетский крестьянин, который оказался не в состоянии сдать свою долю зерна, был избит, связан и брошен в канаву. За незаконные деяния в обращении с государственной и храмовой собственностью также применялись телесные наказания.

Священным законом ислама запрещено применение пыток, но налоговые чиновники халифов, несомненно, считали невозможным выполнять свою задачу, не прибегая к насилию. При династии Аббасидов пытка сопутствовала налоговым сборам до 800 года, и после короткого перерыва, составившего около двенадцати лет, её стали применять снова, да так жестоко, как никогда ранее. Правительственные агенты били людей, сажали их в тюрьмы и подвешивали тяжёлых мужчин за одну руку, так что те едва не умирали.

'Артхашастра' предписывала блюстителям порядка и придворным судьям следить за тем, чтобы сельские налоги уплачивались должным образом, и применять силу при необходимости. Кодекс законов имперского Китая устанавливал избиение в качестве обычного наказания для лиц, которые не смогли выполнить свои налоговые обязательства.


5.C.3.c. Террор в судебных процедурах

Китайский свод законов выносит вопрос о насилии за рамки сферы финансовых действий. В случае непрерывного сопротивления и/или невозможности выплаты налогов неплательщик может предстать перед судьёй, и при необходимости финансовый террор может быть заменён судебным террором. Судебная пытка для получения доказательств, а часто и для наказания, применялась почти во всех гидравлических цивилизациях.

В фараонском Египте избиение было постоянным дополнением судебных процедур. Выражение 'его допросили с розгой' было обычным в эпоху Нового царства.

Индийские, китайские и исламские источники описывают судебный террор довольно подробно. В 'Артхашастре' утверждается, что те, чья вина кажется подлинной, должны быть подвергнуты пыткам. За исключением брахманов[75], их можно было подвергнуть шести наказаниям, семи видам порки, двум видам подвешивания сверху и кипячению. Что касается лиц, совершивших тяжкие преступления, то о них в знаменитой книге написано ещё более конкретно. Они могут быть подвергнуты девяти видам ударов стеблем тростника: 12 ударов по каждому из бёдер; 28 ударам деревянной палкой (дерево нактамала); 32 ударам по каждой ладони и по каждой ступне; двум по костяшкам пальцев, руки соединяются так, чтобы были похожи на скорпиона; двум видам подвешивания лицом вниз (ullambane chale); прижиганию одного из суставов пальца после того, как обвиняемого поили жидкой рисовой кашей; нагреванию его тела в течение дня после того, как его поили маслом; лежанию на жёсткой траве целую ночь зимой. Это 18 видов пыток. Каждый день мог быть использован новый вид пытки. В особо серьёзных случаях, таких как попытки захватить царские сокровища, обвиняемый мог быть подвергнут один или несколько раз одному или всем перечисленным выше видам пыток.

Китайский кодекс законов описывает ряд инструментов, используемых для получения доказательств, и в сочинениях искренних управляющих детально разработаны правильные и неправильные методы пыток.

Несмотря на канонические запреты, светские суды халифов получали доказательства, используя удары кнутом, концом верёвки, палкой или ремнём по спине и животу, по затылку, нижним частях тела, ногам, суставам и мышцам.

Считается, что подобные методы сохранялись на Ближнем Востоке до недавнего времени. В XIX веке в Египте справедливость, какой бы она ни была, являлась почти настолько же ужасной для невинного свидетеля, насколько и для обвиняемого, против которого имелись свидетельские показания.

5.C.3.d. Аналогичные явления на Западе обращают на себя внимание своей временной интенсивностью и своими ограничениями

Несомненно, судебные пытки широко распространены в гидравлическом мире. Но специфично ли это? В конце концов, пытки занимали определённое место в римском праве. В значительной мере они фигурировали в позднефеодальных и постфеодальных западных правовых процедурах и в инквизиции. И сегодня они продолжают существовать в виде допроса 'третьей степени'.

Все эти явления действительно должны быть признаны тем, чем они являются. Они неумолимо напоминают нам, что человеческая натура везде одинакова, а человек поддаётся тлетворному влиянию власти всегда, когда позволяют обстоятельства. К счастью, форма западных институтов сдерживала эти тенденции от того, чтобы они утвердились надолго. Но импульс, который они получали в определённые времена и в определённых местностях, исключает самодовольное предположение о том, что всё происходившее при гидравлических правительствах - и всё происходящее сейчас в тоталитарных государствах - не может произойти в западном мире.

Коренные свободные жители Древней Греции и республиканского Рима не использовали управленческий или финансовый террор против своих сограждан (граждане не выполняли барщинных работ и не платили значительные налоги) и обычно не подвергались судебным пыткам. Для этого их социальный строй был слишком сбалансированным, но всё же он не был достаточно сбалансированным для того, чтобы предотвратить использование управленческого и судебного террора против некоторых чужеземцев и несвободных людей. В Древней Греции положение большинства рабов сильно отличалось от положения домашних животных. Их хозяева были вольны физически наказывать их, а не слишком многочисленными государственными рабами, занятыми на общественных работах, управляли старшие рабочие, которые часто сами были рабами и славились строгостью. В Древней Греции рабы и свободные чужеземцы бывали жертвами судебной пыток. В республиканском Риме только рабы подвергались такому обхождению.

Кристаллизация абсолютистской власти во времена империи лишила римских граждан защиты, которой их предки пользовались против судебной и других форм правительственного террора. Римское право в позднеримскую и византийскую эпохи распространило применение судебной пытки на большую часть всех свободных людей.

Аналогичное изменение произошло в период позднего Средневековья. Салический закон древних франков разрешал подвергать пыткам лишь лиц, находившихся в подневольном состоянии. Конфликты между свободными людьми разбирались судами, состоявшими из таких же свободных людей. Серьёзные правовые вопросы урегулировались испытаниями или судебными поединками, и в средневековых городах бюргеры, которые первоначально следовали этим процедурам, скоро предпочли более гуманные и рациональные методы определения виновности или невиновности.

Введение судебной пытки, значительно подкреплённое ссылками на римское право, совпадает с подъёмом централизованной и деспотической власти в местном и национальном масштабах. Большинство историков указывают на то, что процедуры абсолютистских судов вытеснили феодальные методы испытания и поединка[76]. Реже они упоминают столь же важный факт, что новая судебная пытка также заменила важные зачатки рациональной судебной процедуры, разработанной в городах с бюргерским управлением[77].

Конечно, изменения в судебных процедурах усиливались инквизицией, и любого, кто изучает этот период, поражают продуманные и жестокие пытки, применявшиеся при допросе еретиков. Однако три момента заслуживают внимания: во-первых, церковь, которая опиралась на средневековое каноническое право, изначально не рекомендовала использовать крайние меры против еретиков. Во-вторых, вероятно, начало применению судебной пытки положили светские органы[78]. В-третьих, террористические процедуры были в равной степени суровыми и при тех абсолютистских правительствах Европы, которые в ходе Реформации уже отмежевались от Рима. Нет сомнения, что распад средневекового общества стимулировал и еретические тенденции, и фанатичное желание их искоренить, но только в рамках восходящей абсолютистской государственной власти это желание принимало форму инквизиции.

Ограничения западного абсолютизма также определили точку, за которой представители деспотической власти уже не могли подчинять себе своих собственных подданных. Какое-то время они были способны использовать судебный террор в светских и религиозных делах, но управленческий и финансовый террор не применялся к основной массе населения. С ростом современного индустриального общества судебная пытка была ликвидирована в главных странах европейского абсолютизма, а в конечном итоге также в движимой террором рабовладельческой экономике наших южных штатов. В настоящее время общественное мнение ведёт крестовый поход против таких действий полиции, как допрос 'третьей степени'. Эти методы никогда не были законными, их незаконное использование отступает перед растущей бдительностью и силой общественно настроенных гражданских организаций.

Домонгольская (Киевская) Русь приняла многие элементы византийского права, но не переняла использование телесных наказаний. Эта методика, а также судебная пытка, по-видимому, появились на Руси только тогда, когда Восточный тип деспотизма развивался во время татарского периода и после него. Методы 'третьей степени' продолжали использоваться до последних десятилетий царского режима, но от пыток как средства получения доказательств отказались в начале XIX века, когда рост промышленного образа жизни, основанного на праве собственности, способствовал ограничению многих абсолютистских черт российского законодательства и общества[79]. Эта практика была отброшена элитой коммунистического аппаратного государства для того, чтобы повернуть вспять тенденцию гуманизации и вернуть систематическое причинение физической боли для получения 'признаний'[80].

5.C.4. Меняющиеся формы террора в гидравлическом мире


5.C.4.a. Сравнительно мягкая форма террора

В гидравлическом мире методы террора были различными в разных областях и на разных фазах. Например, действия местного вавилонского правительства были близки к максимуму рациональности правителей, и вавилонские законы, известные нам, упоминают как средства установления вины или невиновности испытание, клятву и свидетелей, но не пытку. Бесспорно, судебная пытка также могла быть использована в случаях, касавшихся безопасности режима (свод законов не обсуждает эти вопросы), даже за незначительные преступления против интересов правительства наказание было устрашающе суровым[81], и нет никаких оснований считать, что 'язык кнута', которым сопровождалась шумерская барщина, не использовался главными вавилонскими строителями и ирригаторами. Но пока в вавилонском государстве, несмотря на местные административные советы, сохранялся абсолютистский режим, оно действовало настолько рационально в судебных и многих других вопросах, насколько можно было бы ожидать в условиях агроуправленческой системы тотальной власти.

5.C.4.b. Средняя и крайняя формы террора

В большинстве гидравлических цивилизаций правители в полной мере использовали все основные виды террора: управленческий, финансовый и судебный. Поступая так, они устанавливали средние процессуальные нормы, которые иногда кодифицировались. Этих средних норм обычно хватало для того, чтобы удовлетворить потребности режима, но нередко те, кто применяли эти виды террора, прибегали к особо жестоким методам, которые давали дополнительную выгоду чиновникам, ответственным за эти методы, к тому же принося более быстрые результаты.

Как было показано выше, не все чиновники шли на это, и по разным причинам крайнее злоупотребление могло быть наказано. Но 'умеренные' эксцессы обычно не вызывали возражений. А с точки зрения простых людей, деспотический аппарат оставался иррационально грозным, даже если применял только стандартные методы террора. И становился страшным, когда использовал свой террористический потенциал полностью.


5.D. Тотальное повиновение


5.D.1. Реакция человека на угрозу тотального террора


5.D.1.a. Постулат здравого смысла и добродетель высокой гражданственности: послушание

Живя под угрозой тотального террора, представители гидравлического сообщества должны соответствующим образом формировать своё поведение. Если они хотят выжить, они не должны провоцировать неконтролируемого монстра. На требования тотальной власти здравый смысл предлагает один ответ: послушание. И идеология придаёт стереотипность тому, что предлагает здравый смысл. При деспотическом режиме послушание становится основой высокой гражданственности.

Конечно, жизнь в любом сообществе требует некоторой степени согласованности и подчинения, и необходимость в послушании никогда не отсутствует полностью. Но в крупных аграрных обществах Запада послушание далеко не является добродетелью первостепенной важности.

В демократических городах-государствах Древней Греции хороший гражданин должен был обладать четырьмя основными качествами: военным мужеством, религиозной преданностью, гражданской ответственностью и уравновешенными суждениями. До наступления демократического периода особенно ценились физическая сила и мужество. Но ни во времена Гомера, ни в классический период беспрекословное повиновение не считалось добродетелью свободного человека, за исключением случая, когда он служил в армии. Тотальное повиновение было обязанностью и горьким жребием раба. Хороший гражданин действовал в соответствии с законами своего сообщества, но никакое абсолютное политическое влияние не контролировало его абсолютно.

Преданность средневекового рыцаря своему сюзерену также не была результатом тотального повиновения. Феодальное соглашение обязывало его подчиняться своему государя только в конкретных ограниченных случаях. Среди достоинств хорошего рыцаря высоко ценились умелая верховая езда, ловкие руки и мужество. Очевидно, что беспрекословного послушания здесь нет.

В гидравлическом обществе отношения между рядовыми членами общины и их лидерами регулировались по-разному. Стремление к всеобщему подчинению проявляется даже на племенном уровне. У американских индейцев пуэбло систематически развиваются повиновение и покладистый нрав. Среди племени чагга уважение к вождю является первым понятием, которое родители внушают своим детям.

В гидравлических цивилизациях с централизованной государственностью носители высшей власти не так близки к народу, как у индейцев пуэбло, равно как и не сдерживаются клановым влиянием, как у тех же пуэбло, а также у племени чагга. Элита аграрного аппаратного государства предъявляет более высокие требования, чем вожди индейцев пуэбло, и её средства для осуществления её желаний значительно превосходят скромные политические механизмы власти вождя племени чагга.

Торкилд Якобсен, обсуждая общество и религию древней Месопотамии, перечисляет послушание как главную добродетель. По существу, в Месопотамии хорошая жизнь была жизнью в покорности. В отличие от воинов средневековой Европы, которые часто воевали небольшими группами и почти без участия в деле вышестоящего командира, жители Месопотамии считали, что солдаты без царя подобны овцам без пастуха, крестьяне без управляющего подобны полю без пахаря, а рабочие без начальника подобны воде без смотрителя канала. Таким образом, от подданных ожидалось выполнение приказов их начальника, их управляющего и, конечно, их царя. Всё это требовало абсолютного послушания. Повиновению, от которого невозможно уклониться, удобно придать рациональную форму: жители Месопотамии считали, что носители власти всегда правы.

Похожие идеи можно найти в фараонском Египте. Корабль должен иметь своего командира, бригада - своего лидера; и тот, кто хочет выжить и добиться успеха, должен подчиняться тем, кто стоит выше, и подчинять тех, кто стоит ниже: гнуть спину перед своим начальником, своим надзирателем от дворца (правительства). Сопротивление начальнику тягостно, потому что человек живёт до тех пор, пока он тихий.

Закон индуистской Индии предписывал подчинение светской и духовной власти. Те, кто сопротивлялись приказам царя, подвергались различным видам смертной казни.

Коран призывает верующие повиноваться не только Аллаху и его пророку, но также тем, кто имеет власть среди верующих. В абсолютистских государствах, созданных последователями Магомета, на этот отрывок ссылались, чтобы подчеркнуть фундаментальную важность послушания для поддержания правительственного влияния.

Конфуций воображал власть, которая реализовала бы максимум рациональности правителя. Поэтому он настаивал на том, что каждый чиновник должен оценивать правильность действий правителя, и когда конфликт становится серьёзным, высокопоставленный сановник может уйти в отставку. Но обычно идеальный чиновник слушался своего правителя, и почтительность по отношению к начальнику была основным долгом. А простому человеку вообще не давали выбора. Так как он не разбирался в сложных вопросах, то должен был следовать тому, что диктовали высшая власть и высшие умы. В обществе, которое виделось хорошим Конфуцию, как и в обществах Индии и Ближнего Востока, хороший подданный был послушным подданным.


5.D.2. Подготовка к тотальному послушанию: дисциплинарное образование

Хороший подданный был также послушным сыном. Для Конфуция образование, которое требует абсолютного послушания родителям и учителям, формирует идеальную основу, на которой строится абсолютное послушание элите общества.

Никакого подобного соответствия нельзя установить для средневековой Европы. Дисциплинированность сына феодального рыцаря достигалась безжалостными методами. В раннем возрасте он был вынужден ездить на высокой лошади, привязанный к седлу, а для большего ужесточения его закапывали в конском навозе. Проклятия и побои были обычной составляющей его взросления. Раннее воспитание молодого феодального рыцаря во всём выглядело суровей, чем воспитание молодого сына чиновника на Востоке. И ученичество молодого европейского ремесленника также не было ложем из роз.

Но поведение молодых бюргеров на праздниках показывало, что учебные дисциплины, с которыми их знакомили, не являлись серьёзным сдерживающим фактором, и поведение молодых рыцарей оставалось столь же беззаботным. Юноши обеих групп взрослели в условиях, которые были построены на договорных отношениях, а не на абсолютной власти, и воспринимали свои ранние разочарования как сиюминутный опыт, чем они и были на самом деле.

Наоборот, подобная или даже менее жёсткая выработка дисциплины может быть чрезвычайно эффективной для обеспечения тотального повиновения. В древней Месопотамии отдельный человек находился в центре всё более широких кругов влияния, которые разграничивали его свободу действий. Ближайший и самый маленький из этих кругов был образован влиянием его собственной семьи: отца и матери, старшего брата и старшей сестры. И послушание старшим членам своей семьи являлось лишь началом. За семейным кругом простирались другие круги, другие сферы влияния: государство и общество. Каждая из них требовала абсолютного послушания.

Мудрость Древнего Египта умышленно связывала послушание в домашней среде с послушанием чиновнику. Послушный сын найдёт своё место в сердце чиновника, его речью руководствует то, что было сказано ему родителем. В индуистской Индии требование подчинения светской и духовной власти усиливалось требованием подчинения в личных сферах жизни. Обязательным было послушание перед учителем, отцом, матерью и старшим братом.

Конфуцианство описывает сыновнюю почтительность как исключительную подготовку к гражданскому послушанию: 'Лишь немногие, кто, поступая правильно по отношению к своим родителям и старшим братьям, склонны противостоять своему начальству. И нет никого, кто, питая неприязнь к противодействию своему начальнику, склонен к мятежу'.


5.D.3. Великий символ тотального повиновения: падение ниц

Образование учит человека повиноваться без всякого сомнения, когда деспотическая власть того требует. Оно также учит совершать жесты почитания, когда требуется наличие символа, а не покорного действия. Правда, во всех культурах есть способы демонстрации уважения, и многие жесты выражают подчинение. Но никакой символ не выражал тотальное повиновение так замечательно и ничто не сопровождало распространение аграрного деспотизма так единообразно, как падение ниц.

Официальная демонстрация тотального повиновения происходит всякий раз, когда подданный гидравлического государства приближается к своему правителю или какому-либо другому представителю власти. Подчинённый, зная, что из-за гнева господина его могут уничтожить, желает добиться благой воли господина, унижая себя, а носитель власти более чем готов придать законную силу символам унижения и сделать их нормой.

Подчинённый может показать своё смирение, положив одну руку на другую, как если бы они были связаны вместе. Он может поднять свободные руки как жест саморазоружения[82]. Или, доходя до крайности, он может упасть вперёд на четыре конечности, как животное, удариться головой о землю и целовать пыль. Под сенью деспотизма Востока падение ниц является знаменательной формой приветствия государя или других лиц, наделённых явной властью. Частности различаются, а иногда используются и символы со схожим смыслом. Однако, вообще говоря, падение ниц настолько же характерно для гидравлического общества, насколько нехарактерно для высших аграрных цивилизаций классической Античности и европейского Средневековья.

Отсутствие ритуала падения ниц в примитивных гидравлических обществах указывает главным образом на ограничения власти при племенных условиях. Индейцы пуэбло проявляют к своему касику наивысшее уважение, но нет никаких доказательств демонстративного повиновения, которое нашло открытое выражение в более высокоразвитых гидравлических цивилизациях ацтеков Мексики или инков Перу. Туземцы чагга приветствуют своего вождя и почтительно говорят шёпотом, когда он приближается или поднимается. Но дальше этого, по-видимому, их демонстрация уважения не идёт.

В гидравлических цивилизациях с централизованной государственностью ритуал падения ниц встречается почти всюду. В древности на Гавайских островах политическая власть была достаточно устрашающей, чтобы заставить простых людей ползать перед своими правителями[83]. В Перу инков даже самый высокий сановник приближался к государю как несущий дань, чья спина согнута под тяжестью. В Мексике до её завоевания конкистадорами высшее почтение выражалось падением ниц. Этому обучали в специальном учебном заведении; падали ниц перед членами царской семьи, выдающимися людьми и лицами, считавшимися божественными.

В Китае падение ниц практиковалось с начала правления династии Чжоу, то есть с доимперского периода удельных царств, и получило распространение на всех последующих этапах истории Китая. Опыт европейских посланников, от которых требовали низко кланяться маньчжурским императорам, показывает как важность обычая, так и замешательство, которое он вызывал у западных гостей.

В классическую эпоху индуистской Индии высшее уважение проявляли, обнимая ноги человека, а к царю приближались в молитвенной позе. Падение ниц совершали перед божествами и молодой женой учителя[84]. Однако в более позднее время индуистского периода главный жест тотального повиновения также совершали перед государем. При власти мусульман такую честь оказывали и государю, и уважаемым индусам.

Важность ритуала падения ниц на Ближнем Востоке может быть подробно подтверждена документами. Надписи фараонского Египта описывают всю страну как лежащую на животе перед представителем фараона. Верные подчинённые показаны ползающими и целующими (или нюхающими) следы монарха. Графические свидетельства наводят на мысль о том, что в эпоху Нового царства высокопоставленные сановники использовали другие жесты почтения, но источники того времени не утверждают, что сановники вообще перестали падать ниц. Источники чётко указывают, что падать ниц продолжали занимавшие низкое положение лица и представители покорённых народов.

В древней Месопотамии падение ниц совершалось перед богами, правителем и другими выдающимися личностями, таким же образом оно совершалось и в ахеменидской Персии. Оно сохранилось в эллинистических империях Селевкидов и Птолемеев, а также в сасанидской Персии. Оно стало обычным жестом почтения в Восточной Римской империи накануне византийского периода. Излишне говорить, что оно идеально соответствовало социальному климату Византии.

Последователи Магомета изначально повергались ниц только в молитве. Однако в конце концов испытавшие влияние Востока арабы, как и греки до них, стали повергаться ниц и в светской жизни. В Османской империи эта практика сохранялась почти до конца султаната[85].

Таким образом, в гидравлическом мире падение ниц было знаменательной формой выражения повиновения и почтения. Иногда для той же цели использовались равнозначные жесты, а в ряде случаев ритуал падения ниц распространился в странах, которые не находились под властью по-Восточному деспотических правительств. Однако судьба поклона (proskynesis) в средневековой Европе показывает, насколько трудно было заставить представителей политически сбалансированного общества исполнять это унизительное приветствие. Некоторые остаточные явления византийской церемонии существовали в церемониале Западной Церкви, но попытка некоторых правителей династии Каролингов сохранить это в качестве светского ритуала не удалась. На Сицилии при Роджере II и Фридрихе II падение ниц временно практиковалось, вероятно, под влиянием Византии или арабов, чьё господство непосредственно предшествовало господству норманнских правителей.

Бесспорно, обычай притуплял чувствительность человека к унизительному смыслу падения ниц, а эстетическое исполнение подслащивало процедуру. Но независимо от того, насколько разумными были объяснения падения ниц, оно на протяжении веков оставалось символом смиренного повиновения. Вместе с управленческим, финансовым и судебным террором оно эффектно отмечало размах и тотальную власть аграрного деспотизма.

5.E. Тотальное одиночество


5.E.1. Одиночество, порождённое страхом

Демонстративное и тотальное повиновение является единственной разумной реакцией на тотальную власть. Очевидно, что таким поведением не достигается уважение начальника, но другое поведение приводит к беде. Где власть поляризована, как в гидравлическом обществе, в равной степени поляризованы и человеческие отношения. Те, кто не имеют никакого контроля над своим правительством, вполне обоснованно опасаются, что будут уничтожены при любом конфликте со своей элитой.

И грозная мощь государственного аппарата может разрушить не только нежелательные неправительственные силы, но с той же обоснованностью может поразить отдельных представителей правящей группы, включая самого правителя. Многочисленные страхи омрачают жизненный путь, но, возможно, ничто не является столь разрушительным, как ненадёжность, порождённая поляризованной тотальной властью.


5.E.1.a. Правитель: никому не доверять!

Правитель, будучи самой заметной фигурой, также является и самым главным объектом зависти. Среди тех, кто его окружают, всегда есть тот, кто стремится занять его место. А так как конституционные и мирные перемены совершенно исключены, смена обычно означает одно и только одно: физическое уничтожение. Следовательно, мудрый правитель никому не доверяет.

По понятным причинам сокровенные мысли деспотов получают малую огласку. Но наблюдаемое поведение и высказывания подтверждают наше предположение. В египетских папирусах сохранилось то, что можно считать советом фараона своему сыну. Сообщение гласит: 'Держись в стороне от своих подданных, чтобы то, что следует совершать для их устрашения, не заботило тебя. Не сближайся с ними в своём одиночестве. Не наполняй своё сердце любовью к брату, не знайся с другом. (ДАЖЕ) КОГДА ТЫ СПИШЬ, БЕРЕГИ СВОЁ СЕРДЦЕ, потому что ни у одного человека нет сторонников в дни несчастий'.

В 'Артхашастре' определены опасности, которые окружают правителя, и рассмотрены многочисленные средства, с помощью которых опасности могут быть предотвращены. Резиденция правителя должна быть защищённой. Следует принять меры против отравления. Всё окружение правителя должно находиться под наблюдением и контролем. Царь должен шпионить за главой правительства. Он должен остерегаться своих близких друзей, своих жён, своих братьев и особенно своего престолонаследника. Согласно одному авторитетному источнику, часто цитируемому в классических трудах об индийском деспотизме, принцам, как крабам, свойственно печально известное стремление пожирать своих родителей. Для предотвращения этого источник перечисляет множество способов, с помощью которых правитель может защитить себя от своего сына.


5.E.1.b. Чиновник: вечное подозрение

Чиновники также не живут в безопасности. Самозащита должна быть первой и постоянной мыслью мудрого человека, ибо жизнь на службе у царя метко сравнивали с жизнью в огне; тогда как огонь сжигает часть тела или всё тело, царь, если имеет власть, может уничтожить или возвысить всю семью.

Персидская мудрость особенно подчёркивает опасность того, что скрывается за кажущейся бюрократической безопасностью и успехом: 'Если однажды перед тобой правитель сделает вид, что с ним ты находишься в полной безопасности, начиная с этого момента чувствуй себя неуверенно; если сейчас кто-то тебя откармливает, в скором времени он может тебя забить'.

И потребность в вечном подозрении отнюдь не исчезает для чиновников после того, как они заберутся на вершину бюрократической пирамиды. В традиционном Китае, как и в других гидравлических цивилизациях, высокопоставленные чиновники не могли не быть бдительными по отношению к тем, кто были ниже их, ибо именно там находились их страшные соперники. С другой стороны, нижестоящие чиновники были не менее подозрительны по отношению к тем, кто был выше их, ибо именно там находились лица, способные в любой момент их устранить.


5.E.1.c. Простолюдин: страх оказаться в трудном положении

Простолюдин сталкивается с проблемами совсем иного рода. Его беспокоят не ловушки самодержавной или бюрократической власти, а угрозы, которые эта власть представляет для подданных. Режим, который беспрепятственно действует в области налогообложения, барщины и юриспруденции, способен втягивать простых людей в бесконечные затруднения. И осторожность учит этих людей избегать любых ненужных контактов со своим правительством.

Смит описывает взаимное недоверие в традиционном Китае, которое, по его словам, доходило до страха людей быть вовлечёнными во что-либо. В сказке из 'Тысячи и одной ночи' труп перетаскивали от двери к двери, потому что каждый владелец дома был убеждён, что власти посчитают его ответственным за смерть неизвестного мужчины. Часто отмечавшееся нежелание помочь тонувшему незнакомцу вызывалось схожими рассуждениями: если я не спасу беднягу, как я докажу властям, что я не собирался его утопить?

Те, кто уходят прочь, когда могут быть полезны, не отличаются от других людей и не хуже, чем они. Но их поведение делает ясным то, что добровольное участие в общественных делах, которое поощряется в открытом обществе, крайне рискованно в условиях тотальной власти. Страх быть вовлечённым во что-либо при неконтролируемом и непредсказуемом правительстве сдерживает благоразумного подданного в узкой сфере его личных и профессиональных дел. Этот страх эффективно отделяет его от других представителей обширного сообщества, к которому он также принадлежит.


5.E.2. Потенциал отчуждения тотальной власти

Конечно, разобщение не обязательно является отчуждением: ремесленник, чьи предки покинули свою деревенскую общину, может отделять себя от жителей своей родной деревни. Или интеллектуал может чувствовать себя не в ладу со своими соотечественниками, а во время кризиса полностью отказаться от социального строя, который очевидно неприемлем для него. В таких ситуациях он может познать одиночество. Но до тех пор, пока он может объединяться с другими единомышленниками, его отчуждение от общества будет лишь частичным.

И это частичное отчуждение глубоко отличается от тотального отчуждения. Только когда человек считает, что он покинут всеми своими товарищами, и не в состоянии видеть себя в качестве автономного и замкнутого в себе индивида, только тогда он может сказать, что испытывает тотальную отчуждённость. Под действием террора полууправленческого аграрного аппаратного государства он может познать тотальное одиночество без тотального отчуждения. Под действием террора современного тотального управленческого аппаратного государства он может испытать тотальное отчуждение. Постоянная изоляция и 'промывание мозгов' могут довести его до состояния, когда он больше не будет понимать, что становится бесчеловечным.


5.E.3. Повседневная адаптация

В Древней Греции в классический период было много одиноких среди свободных людей[86], и сегодня есть много одиноких в демократических странах. Но эти свободные индивиды одиноки в основном потому, что ими пренебрегают, а не потому, что им угрожает власть, которая может превратить человеческое достоинство в ничто, когда того пожелает. Человек, которым пренебрегают, может поддерживать некоторые виды общения с малочисленными родственниками или друзьями и способен преодолеть своё пассивное и частичное отчуждение путём расширения своего круга общения или путём установления новых форм отношений.

Человек, который живёт в условиях тотальной власти, не имеет таких привилегий. Неспособный противодействовать этим условиям, он может искать утешение только в тревожном смирении. Стремясь избежать худшего, он всегда должен быть готов к нему. Смирение было состоянием многих свободных индивидов в разные времена и в разных сегментах открытых и полуоткрытых обществ. Но ещё до возникновения промышленного аппаратного государства оно было господствующим состоянием преимущественно в областях деспотизма Востока. Примечательно, что стоицизм возник в античности, когда сбалансированное общество Древней Греции классического периода сменилось эллинистической системой тотальной власти, начало которой положил Александр Македонский.

5.E.4. Тотальное одиночество в час гибели

Час гибели делает реальным то, что предвещает повседневная жизнь. Методы окончательного уничтожения действуют по-разному в демократически сбалансированном мире и при господстве тотальной власти.

Свободный гражданин открытого общества может бояться сурового наказания от руки государства, чьи законы он нарушил. Но после ареста он надеется на посещение и на помощь своих друзей и адвоката. Он надеется на то, что его будет судить суд, который не является инструментом правительства. Кроме того, он может настаивать на том, что не виновен, и суд не помешает ему поступать так даже после того, как его приговорят к смерти. Казнь уничтожит его физически, но правительство, которое таким образом покажет свою власть, не будет сдерживать его друзей от превознесения его достоинств или подтверждения их веры в его невиновность.

Конец Сократа был уникален по нескольким причинам, но он был типичным из-за одного аспекта насильственной смерти в открытом обществе. Приговорённого к смерти за политическое развращение молодёжи Афин, Сократа не принуждали к публичному осуждению его же деяний. Также он не был лишён общества и восхищения своих друзей. Испытание, далеко не отчуждавшее Сократа от его последователей и его идей, укрепило союз Сократа с последователями и уверенность в идеях[87].

В открытом обществе правительственное неодобрение может оставить осуждаемого гражданина равнодушным, но в условиях тотальной власти официальное недовольство может привести к катастрофе. Китайский чиновник и историк Сыма Цянь не был обвинён в государственной измене. Он всего лишь осмелился не согласиться с той оценкой, которую дал побеждённому генералу император, и был приговорён всего лишь к кастрации. Продолжая жить, он описал в замечательном послании ужасное одиночество, которое претерпел во время своего испытания.

Согласно закону правившей в то время династии Хань, наказание Сыма Цянь могло быть отменено при уплате некоторой суммы денег, и это можно было бы сделать, потому что у него были состоятельные друзья, занимавшие высокие посты. Но никто не осмелился помочь ему. Никто не осмелился показать сочувствие к человеку, который разгневал императора. Сыма Цянь писал: 'Мои друзья не пришли мне на помощь. Те, кто были рядом и являлись моими близкими друзьями, не сказали ни единого слова в мою поддержку'[88]. Таким образом, его препроводили в тёмную комнату и изувечили, как если бы он был животным.

Трагедия бюрократа Тимона Афинского пока ещё не была написана. Но судьба Сыма Цянь показывает, что может произойти с человеком, который, избегая основного принципа бюрократического благоразумия[89], противоречит носителю тотальной власти. Она показывает, как то, что является ожидаемым поведением в открытом обществе, граничит с безумием под сенью тотального террора. Окружение Сыма Цянь было таким, каким было, вмешательство Сыма Цянь в дело одного из своих друзей явилось выдающимся исключением, отказ же друзей Сыма Цянь вмешиваться в его дела было печальной нормой.

Если оценивать это по меркам открытого общества, китайский историк чудовищно пострадал. Если оценивать это по меркам мира, в котором он жил, ему даже повезло. Хотя он был кастрирован, но остался жив, и, не имея политической значимости, смог продолжить работу над своими историческими исследованиями. Он даже критически прокомментировал обращение с ним в послании, которое, однако, осмотрительно хранил от чужих глаз, пока не умер.

Когда преследование является тотальным, жертва гидравлического террора может лишиться не только своих друзей, но и своего доброго имени. Великий персидский визирь и писатель Рашид ад-Дин был обвинён завистливыми и враждебными чиновниками в том, что отравил отца молодого султана. Преступление, в совершении которого был обвинён Рашид, не соответствовало его личности и противоречило его самым элементарным интересам. Рашид ад-Дин был выдающимся азиатским историком своего времени, автором знаменитого свода законов Газана (канона), величайшим визирем династии ильханов и одним из величайших людей, родившихся на Востоке (East). Государь, в убийстве которого он был обвинён, почитал его так высоко, что, как полагают, подарил ему больше золота, чем Александр Македонский даровал Аристотелю. В самом деле, считается, что таланты Рашид ад-Дина были необходимы государству, как соль мясу.

Трудно понять, почему человеку следует убивает своего щедрого обожателя. И выходит за пределы понимания, почему ему следует умышленно уничтожить источник своего могущества, безопасности и благосостояния. Но такие соображения не остановили врагов Рашида. Они объявили его виновным. Они казнили его сына на его глазах. Они разрубили его собственное тело надвое, конечно же, не позволив ему никакого последнего утешения от друзей или родственников. Так умер Рашид, одинокий человек, лишённый мирской и духовной чести. В итоге он был осуждён и как религиозный самозванец.

Неважно, насколько цинично поступили обвинители Рашида, они не заставляли его публично признаться в преступлениях, в совершении которых его подозревали. Напротив, считается, что он до конца настаивал на своей невиновности. Но даже такая снисходительность не наблюдается на крупных политических процессах в современных тотальных управленческих государствах.

Разница возникает не из-за отсутствия какой-либо террористической эффективности со стороны гидравлического деспотизма. Те, кто пытали по приказу гидравлических правителей, могли бы сломить любого и, конечно, добились бы публичных признаний, если бы захотели. Но элита гидравлического режима не видела причин предавать огласке свои конфликты в деревнях или кварталах гильдий, где в субполитической атмосфере произрастали полуавтономные формы демократии нищих. Таким образом, не было никакой необходимости добиваться впечатляющего, ярко выраженного самоотчуждения, в чём тоталитарные 'народные' суды специализируются в настоящее время.

Последние дни советского коммуниста Бухарина показывают, как в современных условиях жертву можно заставить публично сотрудничать для собственного унижения. Ленин в своём 'Завещании' писал, что Бухарин - самый ценный и самый крупный теоретик партии, что его обоснованно можно считать любимцем всей партии. Но фаворит сегодня - монстр завтра. Ложно обвинённый и приговорённый к смерти во время Великой чистки 1930-х годов, Бухарин мгновенно потерял популярность и известность. Вышинский, тогдашний Генеральный прокурор СССР, высказал мнение партийных лидеров, когда назвал Бухарина 'теоретиком в кавычках', 'отвратительной помесью лисы и свиньи', причислил его к шпионам и изменникам, которых 'нужно отстреливать, как грязных собак'. И психологические инженеры Советского правительства обработали подсудимого так искусно, что тот публично и с всеми подробностями признался в предательских деяниях, которых никогда не совершал.

Очевидно, что тотальное одиночество, как и тотальный террор, также имеет свои разновидности.

Глава 6. Центр, периферия и околопериферийная зона гидравлических обществ


6.A. Предварительный критический анализ в середине повествования


6.A.1. Некоторые основные результаты

Наше исследование привело нас к нескольким основным выводам. Во-первых, институциональный строй (гидравлическое общество) не может быть объяснён ссылкой на географические, технологические и экономические факторы по отдельности. Хотя реакция на природную среду является ключевой особенностью, она играет формирующую гидравлическую роль только при очень специфических культурных условиях. И это более затрагивает организационные, а не технологические изменения. Во-вторых, некоторые особенности гидравлического общества проявляются и в других аграрных цивилизациях. Но гидравлическое общество является специфичным из-за качества и значимости двух своих особенностей (гидравлическая организация и агрогидравлический деспотизм). И их эффективное сочетание создаёт некое операционное целое, функционирующее предприятие, которое способно поддерживать себя на протяжении тысячелетий. Историк человеческой свободы должен взглянуть в лицо этому фундаментальному эмпирическому факту: среди высших мировых доиндустриальных цивилизаций гидравлическое общество, самое деспотическое из них, пережило все остальные.


6.A.2. Три проблемы, заслуживающие дальнейшего исследования

Почему гидравлическое общество демонстрирует такую стойкость? Из-за его государственно-управляемой системы гидравлического земледелия? Этому поверят сторонники экономической интерпретации истории: действительно, так утверждал сам Маркс.

Но важно то, что Маркс и Энгельс рассматривали царское правительство постмонгольской России как по-Восточному деспотическое, хотя оба, конечно, знали, что земледелие России не было гидравлическим. Трудность с точки зрения экономического детерминиста очевидна, и она возрастает, когда мы понимаем, что, кроме царской России, некоторые другие агродеспотические государства осуществляли важные организационные и накопительные функции гидравлического общества без поддержания характерной гидравлической экономики. Способность этих режимов успешно сохраняться в течение длительного времени наводит на мысль о решающей эволюционной роли организационных и связанных c властью особенностей агроуправленческого строя.

Очевидно, что вопрос является очень важным не только с теоретической точки зрения для прошлого, но и с политической точки зрения для настоящего времени. Именно по этой причине в данной главе мы рассмотрим особенности и взаимосвязь центра и периферии гидравлического общества. В последующих главах мы рассмотрим две другие стороны этого вопроса: определяемый властью характер частной собственности и классовое господство в гидравлическом мире.


6.A.3. Проблемы гидравлической плотности

Насколько 'гидравлическим' являлось гидравлическое общество? Очевидно, есть районы с максимальной гидравлической плотностью, а также другие цивилизации, которые, хотя и являясь гидравлически менее плотными, всё ещё могут считаться характерными гидравлическими обществами. Что является институциональной моделью периферии гидравлического общества? И в какой момент эта периферия теряет своё социальное своеобразие? Есть ли институциональная граница, за которой особенности гидравлического общества встречаются лишь случайно в виде околопериферийный форм?

Если предположить, что такие промежуточные состояния институциональной плотности существуют, являются ли они статичными и постоянными? Или гидравлические цивилизации перемещаются от периферии к околопериферийным зонам и наоборот? Задав эти вопросы, мы будем детально анализировать центральные районы (core), периферию (margin) и околопериферийные (submarginal) зоны гидравлического мира.


6.B. Центральные гидравлические районы

Институциональная особенность гидравлического района изменяется в соответствии с его пространственной связностью и экономическим и политическим весом его гидравлической системы. В дальнейшем она может измениться из-за относительной значимости второй важнейшей составляющей гидравлической деятельности: борьбы с наводнениями.


6.B.1. Насколько непрерывна гидравлическая система данного гидравлического района?

Пространственная (и организационная) связность данной гидравлической экономики в первую очередь определяется непрерывной или прерывистой формой её системы подачи воды. Гидравлическое сообщество склонно создавать единую более или менее непрерывную систему ирригации и борьбы с наводнениями на местности, которая содержит только один доступный крупный источник воды. Такая ситуация часто встречается в подобных оазисам регионах, через которые протекает река, собирающая большую часть своей воды в более влажном холмистом или горном удалённом районе. Располагавшиеся в долинах рек древние государства прибрежного Перу поддерживали непрерывные гидравлические системы. В Старом Свете классические варианты той же модели имелись в Синде и в располагавшейся в долине Нила египетской цивилизации.

Если засушливая местность содержит несколько рек, протекающих не слишком далеко друг от друга, отведённые от них каналы могут образовать относительно непрерывную гидравлическую сеть. Однако немногие засушливые регионы получали свои преимущества именно таким образом. Нижняя Месопотамия является скорее исключением, чем правилом.

В большинстве случаев реки местности, имеющей гидравлический потенциал, протекают слишком далеко друг от друга, чтобы соединить их внутренними каналами. Поэтому гидравлическое сообщество, проживая в районах, где протекают несколько рек, обычно поддерживает прерывистую систему дамб и каналов. В отдельных случаях в зависимости от ограниченного и единственного водного ресурса ограниченная племенная или национальная культура может воспроизводиться в течение длительного периода времени. Так было в районе Рио-Гранде и - в гораздо более впечатляющем масштабе - в фараонском Египте. Но самовоспроизводящиеся гидравлические племена играли незначительную роль в человеческой истории, и даже такой национальный комплекс, какой был в Древнем Египте, в итоге перерос свою раннюю политическую изоляцию. Подавляющее большинство всех исторически значимых гидравлических народов и империй включало в себя регионы, которые зависели от непрерывного гидравлического источника; тем не менее в общем и целом гидравлическая система этих крупных политических образований, безусловно, имела прерывистую форму.


6.B.2. Насколько велик экономический и политический вес данной гидравлической экономики?

Так как большинство крупных гидравлических цивилизаций поддерживает прерывистые гидравлические системы, отсутствие связности, очевидно, не является верным показателем для установления гидравлической плотности. Экономические и политические весовые доли прерывистой гидравлической системы должны быть установлены с помощью других показателей.

В засушливых районах прерывистые гидравлические системы встречаются редко, в умеренно засушливых районах они практически являются нормой, по крайней мере для обществ, которые переросли свою самую примитивную начальную стадию. Как указано выше, умеренно засушливые районы, которые дают начало гидравлическому развитию, многочисленны и обширны, и соотношение между гидравлическим земледелием и негидравлическим (с применением маломасштабной ирригации и использованием дождевых осадков) возделыванием земли в этих районах весьма разнится.

Можно выделить три основные формы этой зависимости:

1. Гидравлически обрабатываемые земли могут составлять более половины всех пахотных земель. Так как гидравлическому земледелию свойственна урожайность, уровень которой в общем высок настолько, насколько высок уровень урожайности при маломасштабной ирригации, и безусловно выше среднего уровня урожайности при дождевом земледелии, то о гидравлическом земледелии, которое охватывает более чем 50 процентов всех пахотных земель, можно сказать, что оно находится в положении абсолютного экономического превосходства.

Это условие встречается наиболее часто в засушливых регионах и часто, хотя и не обязательно, вместе с непрерывной гидравлической системой. В большинстве поселений индейцев пуэбло на Рио-Гранде для основной части всех земель использовалась ирригация, и большая часть ирригационной воды бралась из совместно эксплуатируемых ирригационных каналов. В Древнем Египте с самых ранних времён для подавляющего большинства всех полей использовалась ирригация либо посредством затопления, либо с использованием каналов. В дельте скудные посевы можно было выращивать методами дождевого земледелия[90], по всей стране можно было использовать колодцы для полива растений, парков и фруктовых садов. Но, как и в случае с поселениями пуэбло на Рио-Гранде, эти дополнительные способы выращивания не могут конкурировать с гидравлическим хозяйством, имеющим подавляющее экономическое превосходство.

2. Гидравлически обрабатываемые земли, даже если они составляют меньше половины пахотных площадей страны, могут тем не менее давать больший урожай, чем все остальные пахотные земли. В этом случае о гидравлическом земледелии можно сказать, что оно находится в положении относительного экономического превосходства. Накануне объединения Китая государство Цинь чрезвычайно укрепило свои основные аграрные районы (в настоящее время - Шэньси) благодаря построенным Чжэн Гуо ирригационным предприятиям, и это позволило Цинь стать богаче и мощнее, чем все остальные удельные царства. В последующий период вся площадь государства Цинь[91] составляло около одной трети площади империи, но, по словам Пан Ку, на её долю приходилось 60 процентов богатства империи. Сыма Цянь считал, что прежняя территория Цинь в десять раз богаче остальной империи. Ни одно из этих утверждений не может быть проверено, и на этом, конечно, не следует настаивать. Однако они иллюстрируют то, что мы подразумеваем под относительным экономическим превосходством сильной гидравлической системы земледелия.

3. Гидравлически обрабатываемые земли, даже если он уступают по площади и урожайности остальным пахотным землям, могут тем не менее быть достаточным стимулом для деспотической модели правления и барщинного труда. В этом случае более обширные негидравлические площади в основном производят продовольствие, тогда как менее обширные гидравлические площади в дополнение к производству продовольствия 'производят' власть, которая является достаточно сильной и достаточно деспотичной, чтобы контролировать оба сектора аграрного общества.

Так несомненно было во многих умеренно засушливых регионах, которые были пригодны для гидравлических операций в своих главных областях. Скорее всего, в периоды становления многих крупных гидравлических цивилизаций деспотическая власть возникала в точно таких условиях, и эта модель является постоянной для разных исторических эпох. В Ассирии и Мексике применялись методы массового контроля, которые были обязательными только в гидравлических регионах, относительно небольших по сравнению с обширными областями маломасштабной ирригации и дождевого земледелия. В этих условиях гидравлическая экономика хотя и не имела превосходства ни по посевным площадям, ни по урожайности, тем не менее оказывалась в положении организационного и политического превосходства.

6.B.3. Насколько силён второй важнейший элемент гидравлической деятельности: борьба с наводнениями?

Если гидравлическая система преобладает экономически, относительная мощность защитных (по сравнению с производительными) водных работ вызывает малый интерес. Сложное гидравлическое земледелие приводит к сложному бюрократическому развитию, и таким образом деспотический режим без труда укрепляется.

Ситуация отличается, когда гидравлическая система, хотя и достаточная для установления политического превосходства, приводит только к умеренному бюрократическому развитию. Бесспорно, поддержание крупных сооружений для борьбы с наводнениями всегда требует комплексных операций мобилизации и управления на местах, и это также усиливает квазивоенное влияние управленческой власти в ситуациях абсолютной или относительной экономической гегемонии. Но защитный фактор становится особенно важным, когда экономической гегемонии недостаточно. Борьба с масштабными гибельными наводнениями способствует увеличению руководимой правительством массовой мобилизации больше, чем одна только производственная гидравлическая деятельность. И дисциплинарные меры, использующиеся на защитных предприятиях, делают многое для укрепления власти правительства, которое имеет лишь ограниченное управленческое влияние благодаря своим агроуправленческим достижениям. В древней Мексике в районе озёр борьба с периодическими разрушительными наводнениями, вероятно, требовала гораздо большее число барщинных бригад, чем региональные ирригационные работы. Можно легко представить влияние этого явления на усиление государственной власти.


6.B.4. Плотные и неплотные гидравлические общества

Наш довод не исчерпывает всех морфологических возможностей. Но он бесспорно доказывает один момент: центральные области гидравлического мира обнаруживают по крайней мере два основных типа гидравлической плотности. Некоторые области гидравлически плотные, в то время как другие гидравлически неплотные. Гидравлическое общество можно считать 'плотным' (compact), когда его гидравлическое земледелие занимает положение абсолютной или относительной экономической гегемонии. Гидравлическое общество можно считать 'неплотным' (loose), когда его гидравлическое земледелие при имеющейся нехватке экономического превосходства является достаточным для того, чтобы обеспечить его лидеров абсолютной организационной и политической гегемонией.

Такое первичное разделение может быть дополнено некоторыми важными вторичными разделениями. Гидравлическое общество, чьё гидравлическое земледелие является экономически господствующим и пространственно непрерывным, есть предельный вариант плотной модели (C1). Гидравлическое общество, чьё гидравлическое земледелие является экономически господствующим, но прерывистым, есть в меньшей степени предельный вариант той же модели (C2). Различие между абсолютной (a, absolute) и относительной (r, relative) формами экономической гегемонии позволяет установить ещё большие различия (Ca1 и Cr1, Ca2 и Cr2).

Неплотное гидравлическое общество может помимо своих сооружений включать в себя ещё и крупные элементы, которые являются плотными в пределах их непосредственного расположения или выходят за границы одного региона. Относительно большой гидравлический вес этой модели может быть обозначен символом 'L1'. Неплотное гидравлическое общество, чьих наиболее крупных гидравлических элементов недостаточно для того, чтобы достичь даже региональной экономической гегемонии, представляет собой вариант самой низкой гидравлической плотности (L2). Другой дифференцирующий фактор, относительно сильное развитие защитных (protective) гидравлических работ, может быть указан, когда это представляется желательным, обозначением '+prot'.

Несколько примеров, которые показывают на племенной и национальной шкале четыре основные категории гидравлической плотности:

Плотное C1: большинство племён индейцев пуэбло на Рио-Гранде; небольшие береговые города-государства древнего Перу; фараонский Египт.

Плотное C2: Города-государства древней Нижней Месопотамии; вероятно, государство Цинь накануне создания Китайской империи.

Неплотное L1: Племена чагга; Древняя Ассирия; древнекитайские государства Ци (L1+prot) и, возможно, Чу.

Неплотное L2: Племенные цивилизации: племя сук в Восточной Африке; племя зуни в Нью-Мексико. Цивилизации с централизованной государственностью: традиционные государства на Гавайских островах; многие удельные царства древней Мексики (L2+prot).


6.B.5. Крупные агроуправленческие империи обычно являются неплотными гидравлическими обществами

Господство одного города-государства над несколькими другими городами-государствами приводит к созданию простейших империй. Политические структуры такого типа возникали в древней Нижней Месопотамии, на побережье древнего Перу, в Китае в эпоху правления династии Чжоу и в буддистской Индии.

В первых двух случаях составные части государства были плотного гидравлического типа, и квазиимперские элементы также были гидравлически плотными. Однако обычно военная и политическая экспансия приводила к созданию более крупных и менее однородных политических структур. Крупные гидравлические империи имели тенденцию включать в себя территориальные и национальные элементы с различными показателями гидравлической плотности. Они формировали неплотные гидравлические общества, которые часто включали в себя плотные гидравлические подрайоны. Вавилонские и ассирийские империи, Китай в периоды объединения, великие империи Индии, ахеменидская Персия на пике своей экспансии, Арабский халифат, Османская империя, империя Инков и федерация ацтеков Мексики - все были гидравлическими обществами и принадлежали к категории L1, за исключением, пожалуй, Мексики.

Гидравлическим 'железам' больших агроуправленческих империй уделялось мало систематического внимания. Морфологическое исследование гидравлического строя в традиционном Китае раскрывает многие модели такой плотности и связанные с ними значительные сверхрегиональные мероприятия[92]. Вдумчивый анализ аббасидской власти, выполненный Мецем, указывает на наличие и разнообразие крупных гидравлических районов, которые в течение более или менее длительных периодов находились в пределах юрисдикции Багдадского халифата: Египет, Южная Аравия, Вавилония, Персия (северо-восточная и южная Трансоксания и Афганистан). Все эти области порождали большие ирригационные проблемы, и арабские источники содержат сведения о технологических средствах и о многочисленном персонале, необходимом для решения этих проблем.

6.B.6. Степени гидравлической плотности и степени бюрократической плотности


6.B.6.a. Принцип

Бюрократическая плотность агроуправленческого общества изменяется с его гидравлической плотностью. Эта взаимосвязь зависит от таких факторов, как институциональный вес крупных негидравлических сооружений (индейцы зуни пуэбло, удельные царства Китая во времена правления династии Чжоу, Римская империя) и масштабы коммуникационных и/или военных организаций (Ассирия, государство Цинь, ацтекская Мексика). Но такие факторы более видоизменяют, чем сводят на нет основную гидравлическо-бюрократическую связь. Фараонский Египет был сильно бюрократизированным задолго до того, как развилось обширное военное чиновничество. И вряд ли можно сомневаться в том, что, пока инки и ацтеки поддерживали сильные военные организации, у них была более обширная управленческая бюрократия, чем впоследствии.

На накопительном уровне взаимосвязи также отличаются. Конечно, аграрный деспотизм, независимо от того, какова модель его гидравлической плотности, утверждает своё право налогообложения повсюду. Тем не менее способы, которыми реализуется это право, существенно различаются. Хотя неплотное гидравлическое общество с сильным правительством может быть способно собирать налог, больший в процентном отношении к ожидаемому доходу, чем налог, который способно собирать плотное гидравлическое общество со слабым правительством при прочих равных условиях, но более обширная бюрократия интенсивного в управленческом отношении государства со временем становится лучше подготовленной к тому, чтобы справляться с налогообложением, чем менее обширная бюрократия менее интенсивного в управленческом отношении государства.

Сбор излишков сельскохозяйственной продукции был более централизованным в Перу инков, чем в ацтекской Мексике, где местными вопросами занимались не представители правительства, а главы местных кальпулли. В плотных гидравлических обществах древнего Ближнего Востока основная часть доходов, предположительно, собирались правительственными чиновниками, хотя известно, что в определённые периоды в фараонском Египте использовались посредники. Под влиянием греков и римлян откуп налогов возникал на Ближнем Востоке в эллинистическую и римскую эпоху соответственно, но абсолютистские режимы вскоре утверждали свою власть, сперва путём изменения системы откупа налогов, а позже путём снижения её важности. Назначаемые государством (литургические) сборщики налогов, в основном богатые горожане, дополняли финансовую бюрократию, и крупные (бюрократические) собственники земли выполняли аналогичную функцию с большей выгодой и с меньшей опасностью для себя. Таким образом, в гидравлически неплотной Римской империи отказались от независимых откупщиков налогов времён Древней Греции и республиканского Рима без возвращения к старым египетским и вавилонским способам непосредственного бюрократического сбора доходов.

Этот шаг был предпринят на Ближнем Востоке и арабскими правителями, чья власть укоренилась в таких гидравлических центрах, как Дамаск, Каир и Багдад. При династии Омейядов преобладала бюрократическая финансовая система, и откупщики налогов, которых начало использовать правительство Аббасидов, были по-прежнему тесно связаны с бюрократическим строем. В Месопотамии они являлись частью чиновничества. В Китае некоторые местные сборщики налогов не являлись представителями регулярного чиновничества, но бюрократические методы сбора налогов, предположительно, преобладали на протяжении многих веков.


6.B.6.b. Изменяющаяся бюрократическая плотность гидравлической территории

Включение изначально гидравлических или негидравлических территорий в неплотное гидравлическое общество обычно сопровождается развитием сети бюрократических организаций на этих территориях. Подобное произошло, когда древние центры китайской культуры завоевали некоторые 'варварские' регионы Центрального и Южного Китая.

Включение плотной гидравлической территории в гидравлически неплотную империю, как правило, приводит к противоположному эффекту. Правители, которые привыкли работать с менее плотным чиновничьим корпусом, могут также сократить бюрократический аппарат гидравлически плотной области. Подобное произошло, когда долина Нила стала частью Римской империи.


6.B.7. Гидравлически заинтересованная и гидравлически незаинтересованная элита гидравлического общества

Вторым фактором, который может изменить бюрократическую плотность гидравлического общества, является заинтересованность правителей (или отсутствие заинтересованности) в гидравлическом управлении. Как уже говорилось ранее, гидравлическое общество может опуститься до низкого уровня рациональности, если им управляют завоеватели, которые испытывают малый интерес к управленческому земледелию, или если коренная элита этого общества снижает свои производственные усилия. Отсутствие у завоевателей гидравлической заинтересованности обычно является следствием их негидравлического образа жизни. Внутренний упадок может быть связан с сокращением государственных доходов в результате чрезмерного роста собственнических сил или вырождения правящей группы, погрязшей в роскоши тотальной власти.

Пространственное отношение между основными районами политической власти и гидравлической экономики также играет свою роль. Правители могут построить свою столицу близко к главным регионам земледельческого богатства, производящим излишек сельскохозяйственной продукции, или на значительном расстоянии от этих регионов. Причиной решений последнего типа часто может выступать организация обороны, а порой она может быть единственной причиной. Однако нередко правители - особенно правители-завоеватели - предпочитали воздвигать свои столицы в негидравлических пограничных районах, потому что имели более сильное влечение к периферии, чем к центральным областям гидравлического мира.

В Китае центры политического управления и гидравлической экономики более или менее совпадали до первого тысячелетия нашей эры, когда возникло противоречие между растущим плодородием районов Янцзы и нуждами обороны жизненно важной северной пограничной зоны. С тех пор местопребывание центрального правительства менялось снова и снова, но северный регион не прекращал быть в определённой степени гидравлическим, а северные столицы были гидравлическим образом искусно связаны с основными рисовыми районами Центрального Китая через Великий канал.

В Индии большая северная равнина, которая была основным районом гидравлического земледелия, также была местом, где логично размещалась политическая метрополия, и мусульманские правители Индии, как и их индусские предшественники, воздвигали свои столицы именно там. Но они проявляли меньшую гидравлическую заинтересованность, чем предшествующие коренные правители. Хотя они не были лишены управленческого интереса, хотя они создавали и поддерживали крупные ирригационные сооружения, но никогда полностью не восстановили грандиозную гидравлическую экономику, которая возникла и процветала в империи Маурьев. Роль, которую они отводили местным вождям и откупщикам налогов, отражает относительно низкую бюрократическую плотность мусульманской Индии.

Приманкой Востока (East) соблазнились поздние римские императоры. Однако они возвели свою новую столицу не в одном из крупных классических районов гидравлического земледелия (Египте, Сирии или Месопотамии), а на Геллеспонте, классической границе между Востоком и негидравлическим Западом. И несмотря на то, что продолжительное знакомство с управленческим деспотизмом побуждало их планировать и строить в больших масштабах, они довольствовались тем, что руководили своими гидравлическими владениями издалека. Очень смелые в том, что касалось создания негидравлических сооружений (больших дорог и пограничных стен), они проявляли гораздо меньшую инициативу в агроуправленческой сфере. Нисколько не испытывая недостатка в гидравлической заинтересованности, они стремились к сбору как можно большего дохода с сельского населения, используя как можно меньший бюрократический штат. Хотя они и были рациональными правителями, но не реализовали максимум рациональности того гидравлического мира, которым управляли.

Римляне, сделавшие Константинополь столицей своей империи, обладали пятисотлетним практическим опытом эллинистических методов гидравлического управления государством. Турки, покорившие Адрианополь в 1361 году, Константинополь в 1453 году, Египет в 1517 году и Месопотамию в 1534 году, тоже были знакомы с высшими аграрными цивилизациями гидравлического типа; по сути, они жили на окраине гидравлического мира с древних времён. Но возможно, что из-за своего пастушеского образа жизни они были менее заинтересованы в развитии земледелия, чем в военных предприятиях, и предпочли расширение негидравлической периферии усилению гидравлического центра. Правда, крупные ирригационные сооружения Месопотамии лежали в руинах, когда пришли турки, но история Китая и Индии показывает, что с помощью гидравлических усилий можно быстро восстановить то, что уничтожила антигидравлическая деятельность. Турки не порвали с агроуправленческой традицией в Египте или Сирии, но не способствовали важной восстановительной работе в Ираке. Если говорить в целом, они не проявили фактического интереса к гидравлическому развитию. Они достигли чрезвычайного успеха как по-Восточному деспотичные организаторы войны, мира и финансовой эксплуатации, а в немногочисленных крупных административных центрах использовали множество чиновников. Однако, не имея управленческой (гидравлической) заинтересованности, они правили своей обширной империей с помощью относительно небольшого штата профессиональной бюрократии.


6.B.8. Периоды агроуправленческой адаптации, упадка и восстановления

Конечно, экономический менталитет (Wirtschaftsgesinnung) правящей группы не является неизменным. Вопреки большим различиям в культурной и социальной ассимиляции, это верно также для ведущих пастушеский образ жизни захватчиков.

Племена завоевателей Китая обычно стремились придерживаться родовых традиций в определённых сферах негидравлического строительства и управления, но многие из них становились по крайней мере поверхностно осведомлёнными о важности ирригационного земледелия. Возможно, никто из северных завоевателей не могли сравниться в активной гидравлической заинтересованности с маньчжурами, которые практиковали ирригацию на родине до того, как завоевали Китай. На Ближнем Востоке династия Омейядов, которая укрепила завоевательную форму правления, созданную первыми последователями Магомета, также проявляла необычайную гидравлическую заинтересованность.

Те завоеватели, которые вели пастушеский и полупастушеский образ жизни, но проявляли интерес к гидравлическим вопросам, делали это, как правило, не на начальном этапе своего владычества, а позже, и часто становились ленивыми и небрежными в управлении прежде, чем их потенциал рациональности бывал исчерпан. С другой стороны, коренные правители часто показывали наибольшую гидравлическую заинтересованность на ранних этапах своего правления, менее настойчиво стремясь к управленческому росту в периоды, когда их власть уже была прочной. В любом случае процесс упадка может быть замедлен благодаря стимулирующим внешним обстоятельствам или ускорен благодаря расширению крупных собственнических сил, представители которых присваивают себе всё большую часть излишка национальной продукции[93]. Когда один сегмент деспотической элиты (прежде всего двор государя и близкие ко двору группы чиновников) поддаются разлагающему влиянию тотальной власти, другой сегмент (остальные представители чиновничества и их родственники и друзья среди бюрократического дворянства) может захватить власть. В результате этого процесса чрезмерно неразумные особенности элиты могут быть устранены в результате 'очистительной' и 'восстановительной' революции.

События такого рода не изменяют традиционный гидравлический и деспотический строй: они просто восстанавливают его жизнеспособность. Первые правители множества египетских, вавилонских, китайских, индийских, персидских, исламских и мексиканских династий превозносились за свою энергичность и действенность. Восстановительный подъём может также произойти на более поздней стадии династического правления, и тогда, как и в период формирования, серьёзные изменения могут быть сделаны в эффективном гидравлическом управлении и рациональном финансовом администрировании. В обоих случаях наиболее дальновидные и наименее склонные к уступкам силы внутри правящей бюрократии показывают, что могут управлять страной более эффективным способом, чем их порочные, потакающие своим желаниям соперники.

6.B.9. Живучесть деградировавших агроуправленческих гидравлических обществ

Господствующие мифы деспотизма Востока приписывают успехи, связанные с возрождением, почти каждому основателю новой династии, но объективная оценка фактов приводит к менее лестным выводам. В условиях, не допускающих независимой критики или допускающих политическое давление, непосредственные преимущества тотальной власти имеют гораздо большую привлекательность для элиты абсолютистского аппарата, чем возможные плоды рациональных - хотя и эгоистично рациональных - управленческих усилий. Поэтому потворство своим желаниям является более характерным мотивом поведения, чем желание сохранить оптимальные условия рациональности правителей.

И это справедливо не только для большинства государей, правивших в более поздние периоды, но и для многих родоначальников династий. Такие лица, несмотря на свою энергичность, часто бывают более чувствительны к политическим недостаткам старого режима, чем к управленческим возможностям нового. Получив поддержку основной массы военных и гражданских чиновников, они с готовностью исправляют вопиющие злоупотребления, связанные с налогообложением, принудительным трудом или правосудием, и производят самые неотложные строительные и агроуправленческие улучшения, но не имеют ни дальновидности, ни кадров для того, чтобы поднять гидравлическое правление на значительно более высокий уровень гидравлического и финансового руководства. При многочисленных сменах династий, которые характеризуют историю агроуправленческих цивилизаций, полное возрождение являлся скорее исключением, чем правилом.

Конечно, прекращение всех гидравлических операций парализовало бы земледельческую жизнь, и не только в полностью засушливых областях, но также во многих умеренно засушливых регионах. Следовательно, даже гидравлически незаинтересованное правительство Востока будет прилагать некоторые усилия для исполнения своих управленческих обязанностей. Оно должно будет как-то продолжать гидравлическую деятельность, даже если это потребует значительной зависимости от местных групп населения и будет не слишком рациональным. Во время последней фазы византийского владычества в Египте дамбы и каналы во многих местностях, вероятно, содержались крупными влиятельными землевладельцами, большинство которых имели бюрократические связи. Трудно решить, до какой степени правительственная гидравлическая деятельность была ослаблена этими мероприятиями. Однако даже в этот критический период ирригационная экономика Египта была достаточно непрерывной и достаточно эффективной для того, чтобы прокормить людей и обеспечить огромный доход. Каким-то образом ей удалось сохранить себя. Когда в 639 году появились арабы, численность населения в долине Нила была около семи миллионов человек[94], то есть почти столько же, сколько жило там в эпоху правления династии Птолемеев.

6.C. Периферия гидравлического мира

В засушливых или умеренно засушливых местностях оседлые аграрные цивилизации могут долго существовать и процветать только на базе гидравлической экономики. Но на умеренно влажной периферии засушливых и умеренно засушливых стран аграрная жизнь не определяется теми же условиями. Здесь деспотизм Востока может господствовать при малой зависимости от гидравлической деятельности или вне этой зависимости.


6.C.1. Различные рабочие и бюрократические модели плотности в периферийных районах гидравлического мира

В районах гидравлических центров уровни гидравлической плотности предоставляют важнейшие средства для различения уровней институциональной плотности. Однако на периферии этот критерий теряет свою значимость. Вместо этого уровни бюрократической плотности лучше всего определяются подходом, который оценивает относительный рост абсолютистских методов в сферах строительства (в основном негидравлического), организации и накопления.

Сравнение Византии среднего периода и постмонгольской России выявляет важные различия. В Византии поддерживались значительные гидравлические сооружения, в основном для обеспечения питьевой водой[95], которые не имели аналогов в Московской Руси. Также жители Московской Руси не занимались созданием комплексных негидравлических сооружений, как это делали византийцы. Основатели Восточного Рима восстановили имевшуюся ранее сеть дорог, и их большие дороги были основой византийской системы коммуникаций, которая в ограниченной форме продолжала использоваться даже при турках.

Византийцы также выделяли огромные строительные ресурсы на оборонные цели. Они защищали свои границы с помощью большой цепи укреплений, и здесь, как и в области связи, для решения задачи использовался барщинный труд. После победы турок-сельджуков при Манцикерте (в 1071 году) абсолютистское государство ещё продолжало выполнять свои функции, в XII веке ещё призывали население для работ на дорожной барщине, но мощь прежних времён иссякла. Большая военная дорога, которая в предыдущие годы имела свои периоды упадка и реконструкции, содержалась надлежащим образом только до XI века.

Когда монголы установили свое господство над Русью, они не строили массивных дорог и не возводили пограничных стен или цепей пограничных крепостей. Они удовлетворились тем, что учредили организационные и накопительные методы тотального контроля. Именно в этих двух сферах Византия и абсолютистская Россия были похожими, хотя и не идентичными.

Византийцы хранили отчётность о богатствах своей страны в сложных кадастрах. Они монополизировали быструю связь и систему тайных донесений благодаря государственной почте. Они тщательно контролировали основные ремесленные отрасли и коммерцию, опять же до XI века. И они содержали армию, чьё организованное единство поразительно контрастировало с аморфными воинствами феодальной Европы.

Все эти особенности имеют аналоги в Московской Руси. Сформировавшееся Московское государство регистрировало своё население для финансовых и военных целей, содержало сложную почтовую (эстафетную) систему связи, занимало ключевую позицию в торговле страны, деспотически рекрутировало воинов и деспотически распоряжалось ими[96].

На ранних этапах обоих абсолютистских режимов должностные земли распределялись между лицами, занимавшими государственные должности. В Византии эта система возникла накануне арабского завоевания, во времена беспорядков и военных вторжений, возникла как средство укрепления обороны против персидского нападения. Уходящая корнями в раннюю римскую практику и восстановленная в её классическом виде Ираклием I (610-641 годы), она являлась продолжением образцов, которые существовали на древнем Востоке со времён Шумера и Вавилона, а один из них преобладал в те времена также и в Персии. При системе фем, каждый византийский солдат получал крестьянское хозяйство, которое являлось наследственным, как и его служба, и неделимым.

Этот плебейский вариант абсолютистской системы должностного землевладения продолжался до XI века. Затем, после катастрофического поражения при Манцикерте, государство поместило в центр своей реорганизованной военной системы (и системы должностного землевладения) крупных собственников земли, которые с развитием тяжёлой кавалерии были более полезны в военном деле, чем крестьяне фем[97].

Вместе с этим преобразованием происходило преобразование системы накопления. С VII по XI века правительство собирало большую часть своих доходов посредством своих чиновников. Солдаты фем, которые жили главным образом за счёт своих земель, полученных за службу, не представляли большой финансовой проблемы[98]. Владельцы проной, крупных земельных единиц, которые составляли ядро поздней системы должностного землевладения, предоставляли определённое количество тяжеловооружённых солдат и собирали налоги с крестьян пронойи. Вместе с вновь появившимися откупщиками налогов владельцы проной (pronoetes) сформировали группу полуофициальных сборщиков налогов, которые были не столько лицами, непосредственно контролируемыми государством, сколько представителями регулярной финансовой бюрократии.

Протекание аналогичных процессов в России имело индивидуальные особенности. В Московской Руси владельцы должностной земли, помещики (pomeshchiki), поскольку они несли военную службу, изначально были в основном тяжеловооружёнными всадниками, и по причине больших расходов на амуницию им обычно выделялись имения более крупные, чем крестьянские хозяйства. В своих поместьях (pomestye) они собирали налоги со своих крестьян. Следовательно, правительство Московской Руси, как и правительство поздней Византии, собрало только часть своих доходов с помощью профессиональных финансовых чиновников.

Оба режима использовали деспотические методы правления в организационной и накопительной сферах. В строительной сфере такие методы использовались в значительной степени только в Византии, главным образом во время среднего периода империи (до XI века). Сокращавшиеся объёмы строительных работ в Византии после поражения при Манцикерте имели интересную параллель с сокращавшейся численностью финансовой бюрократии. В Московской Руси с самого начала строительная деятельность была несущественной, а финансовая система характеризовалась крупным небюрократическим сектором.

Таким образом, можно констатировать положительную взаимосвязь между рабочей и бюрократической плотностью для периферии так же, как для центральных районов гидравлического общества. Такая взаимосвязь может зависеть от других факторов, причём очень сильно. Но опыт подтверждает то, на что указывают теоретические соображения: при прочих равных условиях плотность деспотической бюрократии стремится к увеличению или уменьшению с увеличением или уменьшением функций бюрократии.

6.C.2. Рост собственнических сил

В Византии и постмонгольской России государство финансовыми или административными способами контролировало большую часть земель, основная доля которых выделялась как должностная земля воинам, владевшим фемами, владельцам проной или помещикам (pomeshchiki). В социальном и экономическом отношении владельцы проной были более могущественными, чем плебейские крестьянские воины, владевшие фемами, но они имели большее сходство с российскими помещиками (pomeshchiki), чем с крупными феодалами Западной Европы. Владельцы проной и помещики (pomeshchiki) отдавали часть своего сельского дохода государству, были обязаны абсолютно подчиняться своему правительству и не имели ключевой возможности крупных феодальных и постфеодальных землевладельцев: возможности организовывать независимые общенациональные политические корпорации (генеральные штаты, ландтаги).

Однако такие условия не оставались неизмененными. Они существовали в поздней Византии до 1204 года, когда вместо полностью разгромленной империи возникла Латинская империя, и подверглись значительному изменению в последний период существования Византии, который закончился в 1453 году. В России они существовали до 1762 года, когда бывшие земли поместий стала частной собственностью их владельцев.

В поздней Византии и постмосковской России частная собственность и предпринимательство приобрели значительную прочность. Ввиду этого факта можно спросить, во-первых, является ли такое развитие типичным для аграрных деспотий, во-вторых, в какой степени рост собственнических сил являлся ответственным за социальные изменения, которые произошли в Византии с 1261 по 1453 годы, а в России с 1861 по 1917 годы?

В Византии крупная земельная собственность была важным фактором еще до 1071 года, но её значимость сильно возросла, когда в конце XI - начале XII веков землевладельцев, владевших крупными пронойями, наделили дополнительной экономической и судебной властью. После падения Латинской империи владельцы проной, которые ранее обладали своими правами только в течение ограниченного времени, добились права неограниченной наследственной собственности для своих земель. Они также получили гораздо больше налоговых льгот, чем это обычно бывало. Соответствующее уменьшение правительственных доходов было решающим фактором ослабления Византийской империи, которая в конечном итоге не смогла противостоять туркам.

В царской России события развивались иначе. Здесь индустриализация привела к существенным достижениям в XVIII и особенно в XIX веках, и это развитие было тесно связано с ростом частной собственности, сперва недвижимой (земля), а в конечном счёте и движимой (капитал).


6.C.3. Институциональная живучесть периферийного деспотизма Востока

Но рост собственнических сил не привёл к преобразованию византийского общества, как это произошло в Западной Европе. Также до 1917 года такой рост не позволял российским собственникам возобладать над представителями государственного аппарата. Почему? Осознавали ли полностью данную проблему те, кто пользовались привилегиями тотальной власти? И стремились ли они к тому, чтобы изолировать и парализовать представителей частной собственности?

Легко сопоставить чётко разделённые противоборствующие стороны. Однако реальные условия были гораздо сложней. В Византии, в царской России и в большинстве других по-Восточному деспотических стран представители аппарата часто были также и собственниками. Следовательно, конфликт между интересами абсолютистского режима и интересами частных собственников и предпринимателей проявляется также - и часто в первую очередь - как конфликт различных представителей одного правящего класса или даже как конфликт разных интересов отдельных представителей этого класса. Почему эти лица как социальная группа в течение длительного времени ставят свои бюрократические интересы выше своих собственнических интересов?


6.C.3.a. Бюрократические интересы благоприятствуют воспроизведению деспотического строя

Гражданский или военный чиновник аграрного деспотизма является частью бюрократической иерархии, которая, взятая в целом, владеет большей властью, большим доходом и большим престижем, чем любая другая группа общества. Конечно, должность, которую он занимает сегодня, и должность, которую он надеется занять завтра, приносят вместе с преимуществами риск полного уничтожения, поэтому его положение небезопасно. Однако под сенью тотальной власти положение собственника тоже небезопасно, и угрозы его положению не перевешиваются удовлетворением, получаемым от активного участия в авантюрах и в борьбе за привилегии тотальной власти. Таким образом, даже представители бюрократического класса, которые не имеют должностей, не станут оспаривать принципы абсолютистского режима, с которым они могут воссоединиться завтра. И занимающие должности представители этого класса, столкнувшись с крупным конфликтом, агрессивно защищают привилегии, которые дают бюрократическая власть, бюрократические доходы и бюрократический престиж, которыми эти чиновники пользуются в данным момент.

Узкое и упрощённое толкование делает вопрос неясным, сформулировав его только с точки зрения интересов одного человека, самодержавного правителя. Действительно, деспот стремится увековечить свою абсолютную власть, но он не сможет достичь этой цели, не имея эффективного правительственного аппарата. Короли средневековой Европы находили абсолютную власть столь же приятной, сколь приятной находили её и византийские правители. Но последним удавалось то, что не удавалось первым, потому что объединённая византийская бюрократия поддерживала систему тотальной власти, которая благоприятствовала и государю, и представителям аппарата, в то время как наделённые феодами вассалы западных королей защищали и восстанавливали свои привилегии, сохраняя власть короля фрагментированной и ограниченной.

До какой степени возвышение армии в некоторых агроуправленческих странах может быть воспринято как признак феодальной децентрализации? Военные чиновники являются людьми государственного аппарата в той же степени, что и чиновники гражданские, и если первые века Римской империи что-либо и продемонстрировали, то именно это. Ибо как раз тогда, когда военное руководство стало значительным, римский абсолютизм достиг своей зрелости. Кристаллизация деспотической власти в Московской Руси вызвала значительную бюрократическую деятельность, но подавляющее большинство новых служилых людей владели мечом, а не пером. Тот факт, что в поздней Византии главы военного сектора государственного аппарата в значительной степени выступали также в качестве политических лидеров, отражает растущее давление внешней агрессии. Но это не значит, что эти люди служили своему правительству с какими-либо ограничениями и условиями, как бароны и феодалы.


6.C.3.b. Поздняя Византия: истощение, а не творческое преобразование

Мы должны помнить всё это, когда пытаемся оценить влияние крупной собственности на общество поздней Византии. Объём земельной собственности возрастал в течение первых веков среднего периода империи, однако защита государством крестьянских владений и периодические конфискации крупных имений сильно замедляли такое развитие. После 1071 года контроль стал слабее, но государство по-прежнему держало в своих руках сельскую экономику. Вопреки соответствующим событиям в феодальной Европе, на Востоке (East) никогда не переходило преобразование кадастра из государственной формы в частную. И хотя владельцы проной извлекали личную выгоду, они должны были отдавать правительству значительную часть собранных ими налогов.

После перерыва, связанного с созданием и падением Латинской империи, византийское государство уже не восстановило своё прежнее влияние. Собственники земли были теперь достаточно сильны для того, чтобы удерживать гораздо большую долю излишка национальной продукции, чем могли ранее, но они не сплотили свои ряды. Ни крупные собственники земли, ни представители городского капитала не учредили общенациональных корпораций: штатов. Объём частной собственности возрастал, но собственники оставались политически неорганизованными. Вопреки соответствующим событиям на Западе, рост крупной частной собственности в Византии не породил нового общества. Ему удалось только ослабить и парализовать старое.


6.C.3.c. Чрезвычайная живучесть царской бюрократии

После 1204 года Латинская империя временно заменила традиционный деспотический режим. Могли ли квазифеодальные социальные институты этой империи (и западных врагов Константинополя в целом) повлиять на бюрократический абсолютизм Византии настолько серьёзно, чтобы он никогда не был способен вернуть себе былое превосходство? Другими словами, добились ли сельские и городские собственники успеха в том, чтобы парализовать византийское правительство в последние века, только потому, что внешние силы сломили деспотическую власть?

С фундаментальной точки зрения опыт царской России является в высшей степени поучительным. Постмонгольская России была оккупирована несколько раз, но до демократической революции 1917 года абсолютистское правление не было полностью разрушено. Западное развитие сильно стимулировало индустриализацию России. Иностранные деньги текли в частные (капиталистические) предприятия, увеличивая вес собственнического сектора. А западные методы и идеи сильно воздействовали на мысли и поведение русских. Но все эти внешние влияния не разрушили абсолютистский характер государства. Отношение царской бюрократии к собственническим силам - а в конечном итоге также и к труду - по-прежнему определялось условиями, которые долгое время были действенными в традиционном российском обществе. И это отношение было и оставалось отношением абсолютного бюрократического превосходства.

Элита деспотического государственного аппарата адаптировалась к изменявшейся исторической ситуации с изменявшимися историческими отношениями, но до 1917 года не отказывалась от своей тотальной власти. Когда в начале XVIII века стало очевидно, что индустриализация имела жизненно важное значение для обороны страны, царское правительство не удовлетворилось наблюдением за новыми отраслями промышленности и их регулированием, как делали абсолютистские правительства Западной Европы. Вместо этого оно непосредственно руководило основными предприятиями тяжёлой промышленности и, кроме того, частью предприятий лёгкой промышленности[99], скорее всего, используя для этих целей большинство промышленных рабочих в виде приписной трудовой силы[100].

Век машин создал много новых проблем и в аграрной, и в промышленной сферах жизни. Правящая бюрократия решала их, без сомнения, неуклюже, но успешно в той мере, в какой это касалось сохранения её гегемонии. Царская власть освободила крепостных, но сохранила жёсткий контроль над деревнями, которыми управляла квази-Восточным образом. За последние десятилетия XIX века правительство России посредством прямых и косвенных налогов получило от крестьян, предположительно, почти всю их собственно земледельческую продукцию - почти 50 процентов всего крестьянского дохода. И та же самая бюрократия, которая настолько эффективно поддерживала свои накопительные интересы, была в полной мере готова допустить потерю земельной аристократией значительной части её имений. Между 1861 и 1914 годами площадь земель, принадлежавших этой группе, сократилась более чем на 40 процентов. И программа столыпинской реформы 1906 года показала, что абсолютистское чиновничество было значительно более заинтересовано в создании класса сильных собственников из крестьян, чем в защите земельных привилегий своих собственников-чиновников.

В неаграрном секторе экономики адаптация была столь же искусной. Правительство поощряло частные капиталистические предприятия в промышленности и торговле, а также - в меньшей степени - в сфере коммуникаций и банковском деле. Но в начале XX века оно управляло большей частью железных дорог страны, поддерживало финансовый контроль над обширными монопольными отраслями промышленности и занимало ключевую позицию в сфере иностранных инвестиций. Посредством государственных гарантий это влияло почти на треть немонополизированной лёгкой промышленности, а в 1914 году - не менее чем на 90 процентов горнодобывающей промышленности, ядра тяжёлой промышленности.

Эти данные показывают стратегическое положение, которое царский режим занимал в экономике России в начале XX века. В соответствии с мнением большинства других аналитиков, выдающийся советский экономист Лященко отмечает, что банковская система России до революции существенно отличалась от банковской системы капиталистических стран Запада. Государственный банк был центральным банком всей русской кредитной системы, а директор отдела кредитования казначейства контролировал весь финансовый аппарат страны.

При оценке общественного строя России не следует опираться на одиночный критерий финансового контроля, но стоит отметить, что один отдел царского государственного аппарата осуществлял контроль всей финансовой системы страны. Учитывая роль царской бюрократии в сельском и городском обществе, трудно избежать вывода, что даже в начале XX века представители государственного аппарата были сильнее общества.

6.C.3.d. Османская империя

Поздний период развития Османской империи сочетает в себе черты византийской и русской моделей. Турецкая империя напоминала Византию, территория которой значительно совпадала с её собственной, тем, что также изначально контролировала классические области гидравлической экономики, и напоминала царскую Россию тем, что также испытывала сильное влияние индустриального общества современной Европы. Она отличалась от Византии тем, что потеря её гидравлических провинций практически совпала с падением её политической значимости, и отличалась от России тем, что растущее экономическое и культурное влияние индустриального Запада сопровождалось успешным покушением на суверенитет Турции и отчасти предшествовало ему.


6.C.3.e. Разнообразные заключительные стадии эволюции

Во всех трёх странах внешняя агрессия явилась решающим фактором в ослаблении деспотического режима, и это косвенно подтверждает живучесть по-Восточному деспотического строя.

В случае Византии не совсем ясно, было ли заключительное истощение деспотического режима вызвано в первую очередь внешними или внутренними факторами, то есть завоеванием Константинополя в 1204 году или чрезмерным ростом крупного землевладения. Однако ясно, что резкого созидательного отделения растущих собственнических сил от распадавшегося государства не было. Влияние Запада оказалось достаточно сильным для того, чтобы парализовать традиционное деспотическое правительство, но недостаточно сильным для того, чтобы очистить пространство для роста нового сбалансированного и опиравшегося на собственность (капиталистического) общества.

В случае России бюрократический абсолютизм получил смертельный удар извне только в 1917 году. До этого периферийный деспотизм Востока успешно приспособлялся к условиям наступавшей индустриализации. Царское правительство делало всё большие и большие уступки представителям движимой и недвижимой собственности, а на последнем этапе своего существования даже разрешило ряду политических организаций действовать в национальном масштабе. Но несмотря на эти события, бюрократический режим сохранялся только до начала 1917 года.

В случае Турции иностранные державы положили конец независимости Османской империи в серии войн, и хотя в военном разгроме Турции участвовала Россия, влияние Западной Европы преобладало в последовавших после этого преобразованиях. Именно под влиянием Западной Европы в Турции произошли важные конституционные реформы. Из-за меньшей значительности роста независимой собственности в сферах землевладения и капитала турецкие реформы поначалу были даже более поверхностными, чем реформы, совершённые в Российской империи, и это несмотря на то, что первый парламент в Турции был учреждён в 1876/7 годах. Но слабость независимых внутренних сил в некоторой степени компенсировало усиление распада традиционного государственного аппарата, который окончательно рухнул после поражений во Второй балканской и Первой мировой войнах.


6.C.4. Периферийные аграрные деспотии, содержащие значительные гидравлические компоненты

Среди периферийных аграрных деспотий Московская Русь и Византия среднего периода, обнаруживая многочисленные культурные сходства, имеют одну общую черту, которая особенно важна для нашего исследования: ни в одной из этих цивилизаций агрогидравлическая деятельность не играла значительной роли. С другой стороны, Ляо и общество майя, которые в культурном отношении имели мало общего, схожи в том, что гидравлические особенности были несомненно очевидными в обоих случаях.


6.C.4.a. Империя Ляо

Империя Ляо заслуживает особого внимания по ряду причин. Это один из немногих случаев среди дальневосточных обществ завоевателей, когда завоеватели-'варвары' (скотоводы), в данном случае - кидани, правили частью Китая без смещения своего политического центра из Внутренней Азии, где находились их пастбища, в подчинённые (северные) китайские территории. Ляо является первой из четырёх великих династий завоевателей в китайской истории, три другие были Цзинь (правили чжурчжэни), Юань (правили монголы) и Цин (правили маньчжуры). Поэтому социальные институты Ляо имеют важные параллели с институтами династий Цинь, Юань и Цин, а также других династий завоевателей, проникавших в Китай и другие страны[101].

За двести лет своего правления кидани не приобрели никакого реального понимания возможностей гидравлического земледелия. Вместо этого, ничем не отличаясь от других привычных к верховой езде 'варваров', они смотрели с подозрением на ирригационные поля, которые мешали свободным манёврам их кавалерии. Однако большая часть их аграрных территорий имела длительную гидравлическую традицию. Каналы вырыли и реки обнесли дамбами до установления власти Ляо в Северном Китае и Маньчжурии, и завоеватели кидани, скорее всего, в полной мере желали сохранить это гидравлическое наследие. Когда наводнение в провинции Хэбэй затопило тридцать деревень, имперским указом было предписано углубить старые каналы, а когда в 1074 году обильные дожди угрожали населению бассейна реки Ляохэ, управитель северных земель издал указ о крупномасштабной мобилизации трудоспособных мужчин, проживавших близ реки, чтобы достроить речные дамбы. Один опытный чиновник предупредил, что такие крупномасштабные работы в то время не были выгодными, и просил, чтобы барщинный труд прекратили. Императорский двор одобрил это и прекратил работы. Последующие события показали и обоснованность предупреждений чиновника (река больше не вызывала бедствий), и масштаб и бремя гидравлической барщины (по берегам реки на тысячу ли не было человека, который не оказался бы очень доволен).

Правительство Ляо было настолько же хорошо подготовлено к использованию своей рабочей силы на негидравлических сооружениях, и делало это значительно охотней. Большие дороги содержались и ремонтировались, однажды - с привлечением огромной барщинной рабочей силы численностью двести тысяч человек; были возведены цепи укреплений вдоль границы; две новые столицы, множество дворцов, храмов и гробниц построили северней от прежних мест средоточия китайской культуры. Литературные описания и археологические находки дают понять, что трудовая повинность в Ляо была столь же эффективной с точки зрения правителей, сколь и обременительной с точки зрения народа.

Будучи великими строителями, правители Ляо также были великими организаторами. Их чиновники регистрировали население в целях налогообложения, трудовой повинности и несения военной службы. Их почтовая система была сложной и быстрой. А их армия была слаженной боевой машиной. У нас есть основания полагать, что Чингисхан сформировал свою собственное ужасающее воинство по образцу армии Ляо.

Это строительное и организационное развитие было дополнено подлинно гидравлическими методами накопления. Правда, некоторые пользовавшиеся доверием территории платили только свой винный налог центральному правительству, но эти регионы составляли лишь незначительную часть государства, и в конце концов большинство из них оказалось под полным контролем правительства. В подавляющем большинстве всех административных единиц государство требовало от своих подданных уплаты налогов, также как требовало от них исполнения трудовых обязанностей и несения военной службы. Влиятельные семьи и монастыри стремились к тому, чтобы домочадцы и члены общины проживали на своей земле, исключённой из государственных реестров, но несомненно то, что государство не делало уступок в своих притязаниях на уплату ими налогов.

Окончательный кризис власти Ляо имел все признаки династического кризиса в условиях типичного аграрного деспотизма. Здесь, как и в аналогичных обстоятельствах, собственники земли увеличили свои накопления, но не свою организационную мощь. Распад династии не привёл к появлению основанного на праве собственности промышленного строя. Вместо этого он привёл к восстановлению и омоложению старого агроуправленческого общества.

6.C.4.b. Общество майя

Цивилизация майя имеет экологические и культурные особенности, которые по некоторым причинам являются уникальными. Но эти уникальные особенности накладываются на строительные, организационные и накопительные условия, поразительно схожие с теми же условиями других периферийных агроуправленческих обществ.

Древние майя жили на обширной территории, которая включала большую часть современной Гватемалы, западную часть республики Гондурас, весь Британский Гондурас и Юкатан. Как в большинстве областей Центральной Америки, там имеется резкое разделение количества дождевых осадков в течение года. С мая по октябрь их выпадает много, в то время как на оставшийся период приходится мало дождей. Эта дихотомия стимулировала сложное гидравлическое развитие на территориях, которые граничат с областью мексиканских озёр, а также в некоторых горных районах дальше к югу, в зонах проживания майя в Гватемале и Гондурасе. Однако на обширных участках территории проживания майя геологические особенности оказали решающее влияние и ограничили гидравлическую деятельность. Почти вся низменная равнина Юкатана и большая часть зоны холмов между этой равниной и высокогорьем состоят из чрезвычайно пористого минерала: известняка; следовательно, осадки быстро впитываются и оказываются глубже легкодоступного уровня.

Конечно, ландшафт, который исключает образование рек и озёр, совершенно непригоден для ирригационного земледелия. Хуже. Отсутствие естественных мест скопления питьевой воды, кроме некоторых подобных скважинам бочагов, представляет собой серьёзную помеху для любых постоянных многолюдных поселений. Поэтому люди, стремящиеся создать подобные поселения, должны предпринимать согласованные действия не для ирригации, а для сбора и хранения питьевой воды. Мы вправе ожидать, что результатом таких действий окажутся гидравлические сооружения, которые играют незначительную роль в других аграрных обществах.

Когда Кортес в 1519 году ненадолго посетил Юкатан, он отметил скважины (pozos) и водные резервуары (albercas) в жилищах знати. А в 1566 году Ланда в первом систематическом описании цивилизации майя подчеркнул уникальные трудности местности, связанные с водой, и то, как люди обеспечивали себя водой отчасти благодаря собственным усилиям, отчасти благодаря природным условиям. Показательно, что Ланда, как и авторы 'Сообщений о делах на Юкатане'[102], в первую очередь выделяет приспособления для обеспечения водой, сделанные людьми.

Сооружениями для обеспечения питьевой водой были (1) искусственные скважины (pozos или cenotes в первоначальном смысле этого слова майя), (2) чултуны (chultuns) и (3) сделанные людьми крупные резервуары (aguadas). В 'Сообщениях' описано, что искусственные скважины (pozos) есть повсюду в низине, и первые наблюдатели вполне понимали трудности выкапывания и содержания хороших скважин без использования металлических инструментов. Даже с применением металлических орудий содержание и использование сделанных людьми скважин часто требовало слаженных совместных действий. В некоторых случаях использовавшиеся методы основывались на замысловатых ритуалах древней веры, предусматривавших активное участие населения города.

Но сколь бы важными ни были сеноты (cenotes), они, как правило, не обеспечивали водой многочисленное население. По словам Касареса, современного инженера с Юкатана, если бы для подачи воды пришлось зависеть только от скважин, большая часть полуострова не была бы заселена. Если это так, то цистерны и агуады (aguadas) Юкатана становятся принципиально важными.

Чултуны, бутылевидные подземные сооружения с круглыми отверстиями, были обнаружены в нескольких местах. Стивенс писал, что их много в Ушмале, они расположены в таких местах, где их меньше всего ожидаешь, они хаотично и рискованно расположены вне очевидных маршрутов, и даже в последний день своего визита Стивенс и его спутники постоянно находили новые чултуны. Вероятно, эти сооружения обеспечивали водой огромные резервуары для снабжения города.

В некоторой степени. Помимо сенотов и цистерн[103], древние майя строили большие бассейны или озёра, агуады. Даже для холмистых районов, где рельеф имел естественные бочаги или впадины (sartenejos), Касарес считает агуады, естественные или искусственные, более важными. Те, что были сделаны людьми, сильно отличались по форме и качеству, имели самые разные размеры, у некоторых было дно, выложенное камнями, у некоторых каменного дна не было. Истинные произведения искусства, они демонстрировали изобретательность и квалификацию своих строителей.

Немногие учёные искали эти агуады с таким интересом, как исследователь-пионер Стивенс. На первый взгляд, многие агуады выглядели естественными, и информаторы Стивенса были уверены - и недавние исследования доказали их правоту, - что сотни агуад, возможно, были в то время зарыты в лесах, откуда некогда поставлялась вода плодовитому населению Юкатана.

С точки зрения гидравлической организации важность этого факта едва ли возможно переоценить. Сеноты обычно требовали совместных усилий лишь небольших общин, а городские цистерны, вероятно, создавались и содержались бригадами рабочих, которые строили за свой счёт господские дома. Но в случае агуад широкомасштабное сотрудничество было необходимо. В середине XIX века одному хозяину ранчо, который хотел очистить агуаду возле своего поместья, пришлось обеспечить сотрудничество всех ранчо и гасиенд на много миль вокруг. Когда наконец он должным образом заручился их поддержкой в этом деле, на него единовременно работали полторы тысячи индейцев и восемьдесят управляющих. Такая рабочая сила, требующая большой степени согласованности, понадобилась для того, чтобы очистить одну агуаду с использованием металлических инструментов. Бесспорно, в условиях каменного века древних майя в очистке и тем более постройке цепи агуад участвовали огромные рабочие бригады.

Прежде чем институциональный вес сделанных людьми сенотов, цистерн и агуад может быть полностью определён, должны быть проведены дальнейшие исследования. Но даже наше нынешние ограниченные знания дают нам право утверждать, что строительная деятельность майя включала в себя немаловажную гидравлическую отрасль. Агуады использовались не только в низинах, но и в зоне холмов, где были расположены некоторые из самых древних центров цивилизации майя. И ирригационные каналы, искусственные озёра и другие известные типы гидравлических сооружений были обнаружены в высокогорном секторе области проживания майя[104] и, конечно, также в зоне холмов[105].

О негидравлических сооружениях древних майя писали часто. В ранних испанских записях подчёркиваются размеры домов и величественных зданий, которые народ строил для своей светской элиты и жрецов, и грандиозные руины подтверждают ранние письменные свидетельства. Массивные каменные дороги соединяли ряд городов и, как и пирамиды, дворцы и храмы, требовали множества рекрутируемых барщинных рабочих.

За определённые типы строительной барщины не предоставлялась никакая компенсация, и подобная политика была распространена также и в отношении других видов барщинного труда, включая земледельческие работы на господ. Но независимо от того, были ли соглашения об оплате трудовых услуг одинаковыми или нет, вряд ли могут быть сомнения в том, что простые люди работали на своих господ дисциплинированно. Знатные люди (очевидно, чиновники), которым беспрекословно повиновались, действовали от имени правителя. О власти государя, который управлял либо одним городом-государством, либо группой таких городов, можно судить по тому, что местные чиновники не получали никакой доли налога, который они собирали для центральной власти[106]. Так называемые 'городские советники', помогавшие местным высшим чиновникам, возглавляли некоторые районы города, собирали дань и принимали участие в других городских делах. Согласно одному местному описанию, чиновники административных районов города должны были в надлежащее время следить за сбором дани и работой (общественным трудом?) и собирать людей своих районов для проведения торжественных обедов и праздников, а также в случае войны. Дополнительно к различным гражданским чиновникам, которые пользовались иероглифами и, среди прочего, хранили записи о земельных участках, имелись военные чиновники, назначавшиеся на свои посты пожизненно или сроком на три года. Кадровые войска состояли из лучших мужчин, которые участвовали в большинстве сражений и получали специальную компенсацию, но другие мужчины также могли быть призваны. Правители определяли (и ограничивали) продолжительность кампании в соответствии с прагматическими соображениями, период земледельческого затишья, с октября до конца января, рассматривался как наиболее подходящее время для ведения войны.

В сфере накопления власть режима над его подчинёнными была такой же неограниченной, и нет никаких оснований сомневаться в том, что правители использовали свои возможности в полной мере. Считается, что дань была необременительной, и суммы, запрашиваемые у отдельных семейств, возможно, действительно были скромными. Но следует помнить, что при мексиканском и инкском господстве подданные, которые обрабатывали поля для государства и храмов, налогов не платили. В отличие от них простые люди майя, которые работали на полях своих господ, дополнительно поставляли кукурузу, бобы, перец, домашних птиц, мёд, хлопчатобумажную ткань и мясо диких животных. В одном местном отчёте подразумевается, что такая дань носила добровольный характер, а в другом, сделанном в той же местности, отмечено, что любого, кто не заплатил бы дань, принесли бы в жертву богам.

6.C.5. 'Неплотное L2' или 'периферийное M1'?

Наше исследование Византии, России, империи Ляо и цивилизации майя приводит к некоторым выводам. Гидравлическая плотность этих четырёх институциональных комплексов в каждом случае сильно варьируется: очень низкая или нулевая в первых двух случаях и относительно высокая в двух последних. Фактически, разумно классифицировать Ляо и майя как пограничные случаи неплотных гидравлических обществ: варианты L2, пользуясь нашими обозначениями. На данный момент мы будем рассматривать их традиционно в качестве периферийных M1 (Marginal 1) обществ Востока с существенными гидравлическими компонентами, смежных с периферийными M2 (Marginal 2), то есть обществами Востока с малой гидравлической составляющей или без неё.

Близость M1 к L2 и разрыв между M1 и M2 являются столь существенными, как и тот факт, что все варианты периферийного типа используют организационные и накопительные методы деспотического управления государством. Таким образом, какими бы периферийными они не были в гидравлическом плане, все они по их методам социального контроля, безусловно, относятся к миру Востока.


6.C.6. Фрагментирующие модели наследования и господствующая религия, зависящая от правительства

Можно привести множество дополнительных данных для подкрепления нашей основной классификации. Но здесь мы должны ссылаться только на два особо важные критерия: фрагментирующая система наследования и подчинение религиозного влияния.

'Свод Юстиниана' (новелла 118) предписывает равное разделение имущества между детьми умершего человека. Это положение, независимо от его происхождения, полностью подходит для нужд аграрного деспотизма.

В России условия владения собственностью изменились настолько сильно, насколько сильно изменились и институциональные модели, частью которых были эти условия. Вотчинная (votchina) земля, форма прочной собственности знати в домонгольский период, не подвергалась фрагментации, и этот обычай сохранялся до тех пор, пока спустя длительное время знатные владельцы этой земли не стали вынуждены служить государству. Поместная (pomestye) земля была землёй должностной. Первоначально она передавалась от отца к одному сыну, но так как все взрослые мужчины были обязаны нести гражданскую или военную службу, то поместье в конце концов стало считаться семейным владением, которое делилось между несколькими наследниками отца. Когда возросшая важность огнестрельного оружия привела к замене кавалерии, состоявшей из аристократов, пехотой, состоявшей из простых людей, потребовалось меньшее количество знатных служилых людей, и Петр I, объединивший поместные и вотчинные земли, учредил новый тип наследования служебной (государственной) земли. Указ 1731 года являлся важным этапом в процессе превращения поместной земли в частную. С этого года поместная земля делилась между детьми, причём поровну между всеми, в соответствии со сводом законов.

В Западной Европе знать сформировалась в период договорной и ограниченной (феодальной) государственной службы, сформировалась со своей земельной собственностью, усиленной благодаря праву первородства и майоратного наследования. В противоположность этому, а также в противоположность коренной традиции вотчинного землевладения, знать царской России сформировалась в период обязательной и неограниченной государственной службы, сформировалась со своей земельной собственностью, ослабленной благодаря закону наследования, который предписывал фрагментацию имущества.

В обществе Ляо правящий родовой слой, предположительно, отверг право первородства, за исключением вопроса имперского наследования, сохранив тем самым свои скотоводческие обычаи, что позволило всем сыновьям иметь долю семейной собственности. В своём китайском секторе правители Ляо осмотрительно поддерживали традиционные китайские законы. Многие указы восхваляли китайских подданных, которые следовали тому, что считалось идеальным образцом китайских семейных отношений. Таким образом, у нас нет никаких оснований сомневаться в том, что правительство также оставило в силе китайский закон фрагментирующего наследования.

Безусловно, фрагментирующая модель наследования преобладала у майя. Ланда писал, что эти индейцы не разрешали своим дочерям наследовать имущество наряду с их братьями, за исключением случаев, когда это делалось как одолжение или из-за доброжелательности, и тогда они давали им некоторую часть накопленных средств, а братья делили остальное поровну, за исключением того, кто более всех способствовал увеличению имущества: ему давали долю, равноценную его усилиям.

В Византии церковь, будучи с самого начала организованной в национальном масштабе, была хорошо подготовлена к тому, чтобы стремиться к независимости. Но правители Восточного Рима и ранней Византии рассматривали религию как часть публичного права (jus publicum), и даже после катастрофы VII века византийское правительство было в состоянии бороться со стремлением церкви к автономии. В X веке император по-прежнему играл решающую роль в выборе патриарха. И он также мог вмешиваться в церковное управление благодаря своему судейскому положению.

Важно отметить, что церковь стала более независимой на последнем этапе среднего периода истории империи, но даже тогда император ещё мог заставить неугодного патриарха отречься от престола[107]. Только после периода Латинской империи полностью разрушенное самодержавие было вынуждено терпеть почти автономную церковь.

В царской России бюрократический режим показал свою огромную жизнеспособность, победив Восточную Церковь, которая после падения Византии сместила свой центр в Москву, 'Третий Рим'. В конце монгольского периода становившееся всё более могущественным русское государство оказывало постоянно возраставшее влияние на церковь. Иван III захватил половину монастырской земли в Новгороде, Иван IV Грозный потребовал увеличения налогов с церковных земель, а в 1649 году новый Монастырский приказ ещё более ужесточил государственный контроль над церковью. В 1721 году Петр I упразднил патриаршество и учредил государственный орган для контроля над церковью: Священный Синод. А спустя несколько десятилетий, в 1764 году, государство захватило без компенсации большую часть церковных земель, назначив только одну восьмую часть доходов с земель в пользу духовенства. В результате сочетания этих политических, религиозных и экономических мер церковь всё больше и больше становилась частью административной машины государства.

В обществе Ляо проблема независимой церкви никогда не возникала. Правительственные чиновники во главе с императором разделяли руководство религиозными церемониями с различными шаманами, которые, подобно жрецам буддистских храмов, явно не были объединены в какую-либо общенациональную и независимую организацию ('церковь').

Уже упоминалась тесная связь между светской и религиозной властью у майя. Правитель удельного царства, халач виник (halach uinic), скорее всего, выполнял определённые религиозные функции, а некоторые жрецы также могли быть военными вождями. Но ничто не указывает на то, что жрецы великих храмов были связаны друг с другом в какую-либо единую организацию, за исключением тех случаев, когда они участвовали в работе правительства. Скоулз писал, что во многих случаях жреческие и политические функции были объединены таким образом, что было трудно или вообще невозможно разделить их.

6.C.7. Расположение, возникновение и институциональная уязвимость периферийных аграрных деспотий

Средняя и поздняя Византия, империя Ляо и общество майя заостряют внимание на некоторых институциональных различиях периферийных аграрных деспотий. Обсуждение других соответствующих цивилизаций внесло бы дальнейшую дифференциацию в картину, которую мы имеем для этого важного подтипа. Например, живущие в Аризоне индейцы хопи довольно мало занимались гидравлическими предприятиями (в основном - чисткой родников), но их строительная деятельность впечатляет.

Жители Тибета столкнулись с определёнными задачами ирригации в долинах рек высокого плато, но гидравлическая значимость этих задач, вероятно, была не велика. Тем не менее 'монахи-чиновники' создали хорошо функционирующую службу труда, а также сложную и быструю почтовую систему. Обладатели пожалованной в дар земли безоговорочно служили правительству как обычные чиновники, а финансовый аппарат требовал налогообложения основной массы населения.

Цари древней Малой Азии и некоторые удельные правители в Древнем Китае были в большей степени выдающимися строителями и организаторами, чем гидравлическими инженерами. Но как только общий институциональный знаменатель становится ясным, легко понять, что все эти цивилизации представляют собой варианты периферийного типа гидравлического общества.

Как же возникали эти периферийные формы? И насколько открытыми для изменений они были? Прежде чем попытаться ответить на эти вопросы, мы должны рассмотреть их относительное расположение, то есть их пространственную связь с основными гидравлическими областями мира.


6.C.7.a. Расположение

Взяв основные гидравлические зоны Старого и Нового Света в качестве координат, мы находим места периферийного развития, такие как, например, негидравлические удельные царства Древнего Китая, разбросанными между определёнными гидравлическими областями. Многие другие примеры такого развития (племя хопи пуэбло, царства древней Малой Азии, Византия среднего периода, Тибет, Ляо и майя) возникают на географической периферии какой-либо гидравлической зоны.

Однако Россия не относится к этим случаям. Русь не имела близких гидравлических соседей, когда в XIII веке монголы начали вводить по-Восточному деспотические методы правления. Случаи, подобные России, являются скорее исключением, чем правилом, но они служат тому, чтобы продемонстрировать, как периферийные аграрные деспотии могут возникать на большом расстоянии от ближайшего значительного центра гидравлической жизни.


6.C.7.b. Возникновение

Относительное расположение большинства периферийных агроуправленческих государств с большой вероятностью свидетельствует об их происхождении. Очевидно, что основная часть таких режимов возникла не ранее -(и часто явно позже), чем старейшая гидравлическая цивилизация данного региона. В некоторых случаях, таких как Византия, периферийная территория отделилась от старого (неплотного) гидравлического комплекса. В других случаях периферийная территория прилегала к области собственно гидравлического общества, и хотя их взаимоотношения не всегда можно проследить по документальным источникам, представляется вероятным, что второй тип стимулировал первый.

Строительные, организационные и накопительные модели гидравлического центра могли быть непосредственно перенесены в негидравлические регионы в периоды временного контроля над ними. Или местные лидеры могли перенять способы властвования своих гидравлических соседей, которые, с точки зрения правящей группы, имели многое, чему следовало поучиться и что можно было легко применить к обществу, которому не хватало крепких, хорошо организованных и независимых собственнических, военных и идеологических сил. Или специалисты в сфере управленческого и деспотического контроля могли переселиться со своей гидравлической родины на прилегающие негидравлические территории в результате бегства или по приглашению стать учителями или соправителями в новой среде.

Вероятно, знакомства с гидравлическими методами организации и накопления было достаточно на институциональном уровне для того, чтобы стимулировать переход от неплотно согласованного негидравлического племени к негидравлическому управленческому сообществу. Таким образом, легко понять, почему индейцы хопи строили похожие на крепости деревни, аналогичные деревням индейцев пуэбло, которые вели более характерный гидравлический образ жизни; почему, как и жители других племён пуэбло, они объединяли свои рабочие бригады под руководством общинных лидеров; почему они обрабатывали поля своего верховного вождя.

Сочетание государственно-централизованных гидравлических и периферийных агроуправленческих обществ может возникнуть на сложной племенной основе. В доисторическом и протоисторическом Китае такое развитие, возможно, стимулировалось разнообразными длительными культурными контактами: визитами, союзами, торговыми отношениями и завоеваниями.

Внедрение периферийных агроуправленческих социальных институтов племенем неаграрных завоевателей представляет собой ещё одну генетическую модель. В этом случае завоеватели применяют и переносят организационные и накопительные методы гидравлического управления государством, хотя сами серьёзно не занимаются земледелием даже в его негидравлической форме. И, будучи кочевниками, они могут переносить эти методы управления далеко за пределы политического и культурного влияния любой крупной гидравлической области. Монгольское завоевание Руси демонстрирует обе особенности[108].

Власть киданей отличалась от власти Золотой Орды как по характеру, так и по происхождению. Основная часть земледельческих регионов империи Ляо ранее была частью старого, неплотного гидравлического мира Китая, и элита киданей легко сохранила традиционно абсолютистское управление китайских чиновников, которые были готовы выступать в качестве младших партнёров в несколько непростом, но работоспособном альянсе. Подобно монголам Золотой Орды, соплеменники кидани в подавляющем большинстве оставались скотоводами, но их правящая группа объединилась в тесном сотрудничестве с по-Восточному деспотичными чиновниками, которые руководили огромными негидравлическими сооружениями и даже значительной гидравлической деятельностью.

Периферийные агроуправленческие общества, рассмотренные в нашем исследовании, зарождались различными путями, но все они, скорее всего, произошли от плотных или неплотных гидравлических обществ. Во многих случаях такое происхождение является несомненным, в других случаях - вероятным. Но действительно ли это необходимый и единственный путь?

Ни в коем случае. Вполне возможно, что некоторые агродеспотические общества возникли независимо друг от друга. Но очевидно, что мы можем предположить такое развитие событий только тогда, когда вызывающий сомнение деспотический строй выполняет организационные и накопительные функции гидравлического правительства и, по географическим и историческим причинам, институциональное взаимовлияние может быть исключено как вообще маловероятное. Признав возможность независимого зарождения, я должен добавить, что случаи, когда агродеспотические режимы (в терминах нашего исследования) безусловно или возможно имеют гидравлическое происхождение, столь многочисленны, что случаи, когда может быть установлено независимое зарождение, существенно не изменят наше основное утверждение. Практически все исторически значимые агродеспотии, которые не выполняли гидравлических функций, скорее всего, произошли от гидравлических обществ.

6.C.7.c. Институциональная уязвимость

Прямая или косвенная связь с агрогидравлическим центром выглядит необходимой для возвышения практически всех периферийных аграрных деспотий. Но непрерывная связь не является обязательной для их сохранения. Эти периферийные аграрные деспотии стремились выживать даже при серьёзных внутренних кризисах без поддержки со стороны любой центральной гидравлической области. Однако они в большей степени, чем центральные области, были подвержены потере своей институциональной идентичности под воздействием внешних негидравлических сил.

Очевидно, что чрезвычайно трудно создать эффективный противовес аппаратному правительству, которому удалось подавить, нанести ущерб и разбить на части те собственнические, военные и идеологические силы, которые позволили средневековой (феодальной) Европе превратиться в индустриальное общество. Серьёзные политические кризисы происходили во всех гидравлических обществах. Но способ, которым представители аппарата преодолевали кризисы, демонстрирует живучесть их методов организации и эксплуатации. Целеустремлённые политические активисты стремились восстановить только тщательно испытанный тип правительства, который в то же время гарантировал им тотальную власть и тотальное превосходство. И их усилиям по восстановлению значительно способствовала политическая и организационная бездарность их неправительственных соперников. Среди крупных собственников земли, даже если их было много, те, что являлись политически честолюбивыми, гораздо больше стремились захватить тотальную власть, чем ограничить её. А представителям движимой (капиталистической) собственности, даже если их оказывалось много, было настолько непривычно рассуждать в терминах государственной власти, основанной на праве собственности, что они довольствовались преуспеванием в своей предпринимательской деятельности, не делая ставку на политическое руководство, которое было столь характерным для буржуазии Запада, мыслившей иначе.

Подвергаясь воздействию сильных внешних негидравлических сил, гидравлическая периферия является определённо более непрочной, чем центральная гидравлическая область. Захваченный кочевыми племенами гидравлический Северный Китай временами бывал разделён на несколько территориальных единиц, но даже тогда, когда завоеватели-'варвары' становились правителями, эти регионы сохраняли свою традиционную агродеспотическую структуру власти. Напротив, периферийное гидравлическое общество Западного Рима рухнуло под натиском племён варваров, и выявились не-Восточные формы правления и общества. Кроме того, рассматривая судьбу поздней Византии, кажется правомерным предположить, что более сильный управленческий (гидравлический) строй перенёс бы латинское завоевание, не уступая собственническим силам в пределах своих границ до момента полного краха. Недавние события в России являются особенно ярким примером. Потрясённая, но не покорённая агрессией извне, царская бюрократия допустила распространение западных идей, рост частных предприятий, а также учреждение антисамодержавных групп и партий, которые в 1917 году временно превратили общество России из моноцентричного в полицентричное[109].

6.D. Околопериферийная зона гидравлического мира


6.D.1. Феномен

Эффективная согласованность абсолютистских методов организации и накопления является минимальным требованием для поддержания подлинного аграрного деспотизма. За пределами его периферии мы находим цивилизации, которые проявляли отдельные особенности гидравлического управления государством, хотя и не имели подобного сочетания методов. Области, в которых такие отдельные признаки встречаются при другом общественном строе, составляют околопериферийную зону гидравлического мира.


6.D.2. Случаи


6.D.2.a. Протоисторическая Греция

Тот, кто занимается институциональным анализом протоисторической Греции, не может не удивиться гидравлической особенности минойского Крита. Безусловно, эта цивилизация обязана всемирной известностью своим морским связям, но, признавая это, мы не должны забывать, что одна только близость к морю мало что объясняет. Древние критяне, как и другие народы-мореплаватели, создали свою талассократию на основе конкретных внутренних условий.

Не ясно, в какой степени эгейские методы доставки воды искусственным путём и использования каналов и рвов для улучшения земледелия придали минойскому обществу гидравлический характер. Однако ясно, что островитяне творили чудеса в том, что касалось дренажа и, вероятно, водоснабжения. Мы должны учитывать, что Крит покрывала сеть превосходных дорог. И у нас есть основание полагать, что руководитель общественных работ занимал высокое положение в сложной и централизованной системе управления страной. Минойская письменность до сих пор не расшифрована, но правительство, безусловно, использовало её повсюду для бюрократических методов регистрации и учёта, которые передавались и совершенствовались из века в век.

Эти и другие факты подтверждают мнение о том, что минойская цивилизация была по существу неевропейской. И хотя у минойцев было слишком много культурных особенностей, чтобы считать их общество частью Востока (East), они имели некоторые очевидные, даже близкие связи с Малой Азии, Сирией и Египтом. Эренберг считает, что жизнь царей Кносса и Феста, подобная жизни султана, их суды, их чиновники, их экономика особенно обнаруживали признаки, схожие с теми, которые были у царей на Ближнем Востоке; минойские цари в равной степени отличались от всего западного.

Протогреческая микенская цивилизация, которая возвысилась, когда минойская власть пришла в упадок, явилась причиной значительного квазигидравлического развития в Арголиде и Беотии, а возможно, и в других частях восточной (eastern) Греции. Между серединой и концом второго тысячелетия до нашей эры микенские специалисты провели крупные дренажные работы вокруг озера Копаида в Беотии, и они покрыли Арголиду сложной сетью дорог. Их правители жили в огромных зданиях, подобных замкам, и воздвигали монументальные гробницы. Бенгтсон сравнивает их строительные достижения с великими творениями древнего Востока, пирамидами и зиккуратами. Правда, мы ничего не знаем о бюрократии, также ограниченным видится использование ранней письменности. Но, несмотря на такие ограничения, Бенгтсон считает, что только сильная центральная власть могла планировать и выполнять такие работы, которые, учитывая их масштаб, требовали, по всей вероятности, занятости и местных барщинных рабочих, и захваченных рабов[110].

Кроме того, поклонение богам земли и звёздам, которое исторические греки унаследовали от своих микенских предков, наводят на мысль о своём Восточном происхождении, и несомненно, что в связи с такими религиозными обрядами у греков был обычай падать ниц. Но когда греки классического периода истории Древней Греции отказались исполнять перед одним деспотом Востока акт подчинения, они посчитали, что это соответствует поклонению богам, и показали, что даже если микенская Греция была периферийно гидравлической, постмикенская Греция относилась к околопериферийной зоне гидравлического мира. Также в классический период монументальные сооружения Арголиды давно утратили своё значение, и грандиозный храмовый город Афин, Акрополь, заложенный в микенские времена, управлялся правительством, которое даже руководство общественными работами поручало частным предпринимателям.

6.D.2.b. Ранний Древний Рим

Известно, что в доримские времена этруски, которые, по всей видимости, пришли из периферийной гидравлической зоны Малой Азии, занимались колоссальной строительной деятельностью. Впечатляют их водные работы на равнине реки По, и другие, выполненные в центральной Италии, равно заслуживают внимания. Находясь под этрусским господством, римляне научились строить монументальные сооружения. Позже римляне начали строить надёжные сухопутные дороги, но это было прежде, чем они основали свою первую колонию на земле эллинов. И хотя такое развитие более характерно для гидравлического, чем для относительно простого аграрного строя, основанного на дождевом земледелии, Древний Рим в этот период определённо представлял собой аристократический вариант полицентричного не-Восточного общества.


6.D.2.c. Япония

Признаки Востока в Древней Греции и Древнем Риме часто не замечают. В Японии их часто переоценивают, и для это есть достаточное основание. Япония является частью азиатского континента, и японской цивилизации присущи важные особенности Китая и Индии. Кроме того, японцы разработали одну из самых искусных систем ирригационного земледелия, какие только известны человеку. Тем не менее японское общество никогда не было гидравлическим в терминах нашего исследования.

Почему производящая рис экономика Японии не зависит от крупных и управляемых правительством водных сооружений? Любой грамотный географ-экономист может ответить на этот вопрос. Особенности водоснабжения страны не требовали значительных работ, управляемых государством, и не благоприятствовали им. Бесчисленные горные цепи разделили на части крупные острова Дальнего Востока, и их прерывистый рельеф способствовал фрагментированной (гидроземледельческой), а не согласованной (гидравлической) модели ирригационного земледелия и борьбы с наводнениями. Согласно историку-институционалисту Асакаве, японский ландшафт не допускает обширное развитие ирригации (Bewässerungskultur), как в Египте и в некоторых районах Западной Азии и Китая. Ирригационное земледелие Японии управлялось местными, а не региональными или национальными лидерами, и гидравлические тенденции были заметны только в местном масштабе и во время первой фазы документально зафиксированной истории страны.

Правители господствующего политического центра осуществили неплотную политическую унификацию на довольно раннем этапе развития страны, но они не сталкивались с гидравлическими задачами, которые требовали согласованной работы больших барщинных бригад. И они не были побеждены войсками по-Восточному деспотического государства. Поэтому они не смогли создать обширную управленческую и накопительную бюрократию, способную контролировать неправительственные силы общества, как это делали представители аппарата в континентальном Китае.

Попытка установить централизованную бюрократическую деспотию в Японии достигла своей первой впечатляющей кульминации в реформах Тайка в 646 году. С точки зрения наших ключевых критериев её цели могут быть перечислены следующим образом:

   I. Строительство

   A. Гидравлическое. Указ 646 года требовал унификации мероприятий, связанных с дамбами и каналами.

   B. Негидравлическое. Основной указ реформы предписывал создание системы дорог для имперской почты.

   II. Организация

   A. Должен был проводиться периодический учёт населения, и результаты переписи должны были сохраняться.

   B. Правительственная барщина заменила старые местные (и квазифеодальные) обязанности.

   C. Должна была действовать государственная почта.

   III. Накопление

   A. Основой налогообложения крестьян была та земля, которой их наделяло правительство.

   B. Служба на государственной барщине могла быть заменена уплатой налога.

   C. Ряд чиновников, особенно местных и высокопоставленных сановников, должны были содержаться за счёт земельных владений, которые часто заранее отдавали новым назначенцам и освобождали от налогов.

По сравнению с попытками Меровингов и Каролингов установить абсолютную власть, японская программа 646 года гораздо более соответствовала Востоку. Этот факт не может быть объяснён только контактами японцев с Китаем в эпоху правления династии Тан. В течение многих веков японцы занимались ирригационным земледелием, а их правителей интересовали строительные работы негидравлического типа. Таким образом, стремление элиты реформистского правительства действовать в стиле китайских императоров коренилось в местных тенденциях, которые определённо были гидравлическими, пусть и в зачаточной форме.

Но этих квази-Восточных тенденций оказалось недостаточно, чтобы изменить японское общество. Гидравлическим новшествам, предложенным реформой, не хватало динамизма, который характерен для аналогичных попыток в гидравлических обществах на раннем этапе их становления. Реформа способствовала исполнению государственных работ, но хотя три из шести министерств династии Тан (налоговое, военное и юридическое) японцы переняли с незначительными изменениями, а два других (управления административным персоналом и обрядами) были успешно модифицированы, шестое (министерство общественных работ) не имело аналога в японском начинании.

Этот пробел не был случайным. Канал, который вырыли в 656 году, поразил народ, словно нечто безумное, и критики сравнивали его с бесполезным громадным холмом, который возвели в то же время. Кроме того, указы, в которых провозглашалась всеобщая государственная трудовая служба, требовали значительно меньшего количества дней для барщины, чем предписания династии Тан. И условия замены барщины уплатой налога показали, что японское правительство было больше заинтересовано в доходах, чем в труде.

Распределение (и/или перераспределение) не облагаемой налогом земли между важными чиновниками было, пожалуй, самой большой уступкой реформистского правительства феодальным силам японского общества. За новым бюрократическим фасадом велась яростная борьба за расширение и объединение не облагаемой налогом земли. И представители центробежных сил добились такого успеха, что те, кому была пожалована казённая собственность, в конце концов утвердились как наследственные собственники земли, которые, подобно собственникам земли в Европе, ввели единонаследную систему наследования.

Поскольку система землевладения изменилась, всеобщая перепись населения рухнула, и попытки восстановить её ни к чему не привели. Всеобщее налогообложение постигла та же участь. Несмотря на наличие многих элементов китайской культуры, децентрализованное и основанное на праве собственности общество японского средневековья гораздо более походило на феодальный строй далёкого европейского мира, чем на гидравлическую модель соседнего Китая. Поэты феодальной Японии, как и поэты феодальной Европы, прославляли подвиги отдельных воинов или групп воинов. Но плохо объединённые войска средневековой Японии не способствовали развитию тактического или стратегического мышления. Японские писатели того периода цитировали китайских военных специалистов, таких как Сунь Цзы, но феодальная Япония, как и феодальная Европа, не смогла развить искусство ведения военных действий[111]. До 1543 года японские войска состояли из небольших независимых групп солдат, которые в большей степени воевали по отдельности, чем как части тактической боевой структуры[112].

Абсолютистская концентрация государственной власти, которая характеризует период Токугава (1603-1867 годы), опять-таки более напоминает западные абсолютистские тенденции как в экономическом аспекте (медленный подъём основанного на праве собственности торгового и промышленного капитализма), так и в своих политических ограничениях. Именно в этот период (на самом деле в 1726 году) была проведена первая довольно точная перепись населения. Именно тогда сильно разрослась система дорог, а правительство, подобно некоторым видным феодалам, вырыло ряд важных местных каналов.

Но несмотря на эти и другие виды деятельности, которые, за исключением ирригационных работ, находят яркие параллели в абсолютистской Европе, абсолютистский режим Японии не был достаточно прочен для того, чтобы установить свою накопительную власть над всей империей. Из национального дохода в двадцать восемь или двадцать девять миллионов коку представители высшей власти, сёгуны Токугава и двор, присваивали себе лишь около восьми миллионов коку, в то время как гораздо большая часть доходов оставалась в руках крупных феодальных вассалов. Японский абсолютизм резко ограничил власть крупных феодалов. Но до 1867 года он не смог их устранить.

Подчёркивая сходство между традиционным японским обществом и феодальным и постфеодальным обществом Запада, мы должны быть осторожны, чтобы не упростить ситуацию. Не вызывает сомнений Восточная особенность многих японских социальных институтов и идей. На нижнем и локальном уровне японское ирригационное земледелие требовало квазигидравлической согласованности и подчинения, и упорство крупных феодалов в том, что касалось абсолютного повиновения, может хотя бы частично свидетельствовать о таких же квазигидравлических отношениях. Почтовая система в зачаточной форме существовала, скорее всего, до периода Токугава, а падение ниц, символ тотальной покорности, сохранился до наших дней[113]. Представители правящей группы, пусть и сильно пронизанные воинским духом, продолжали мыслить категориями несколько скорректированного конфуцианства, и хотя они изобрели упрощённые фонетические символы, но с подлинной гордостью использовали китайскую письменность, которая, как и концепция Конфуция о джентльмене-бюрократе, более соответствовала сведущим гражданским чиновникам, чем по-военному мыслящим рыцарям.

Подведём итог: в традиционной Япония имелось больше гидравлических начинаний, чем при западном феодализме. Хотя это дальневосточное островное общество породило подлинно феодальный строй, основанный на праве собственности, присущие ему многочисленные и заботливо хранимые признаки китайской политики и китайского мышления показывают, что некоторым околопериферийным образом оно было связано с институциональными моделями гидравлического мира.

6.D.2.d. Домонгольская (Киевская) Русь

Общество Руси до монгольского завоевания 1237-1240 годов представляет собой ещё один столь же яркий аспект гидравлической околопериферийной зоны. В докиевский и киевский периоды потребительская экономика Руси включала животноводство[114], но основой экономики было земледелие, дождевое земледелие. В условиях преимущественно натуральной экономики это земледелие способствовало повсеместному распространению земельной знати, которая была слабо подчинена удельным князьям[115]. Ниже этого социального слоя, но выше подобных рабам холопов (kholopi), находился класс свободных земледельцев, сравнительно легко менявших место проживания, а городские жители были ограничены в этом ещё меньше. Их совет, вече (veche), мог принимать независимые политические решения не только в крупной северной Новгородской республике, но и в таких столичных городах, как Владимир, и даже в Киеве. До создания Киевского государства (около 880 года)[116] юридические соглашения могли вступать в силу - причём без вмешательства со стороны какой-либо княжеской власти - по решению глав сельских или городских общин, которые в самом древнем из сохранившихся русском своде законов называются 'миром' (mir)[117]. И даже в киевский период (около 880-1169 годы) правительство, хотя и значительно более сильное, чем ранее, было далеко от абсолютизма, так же далеко, как правительство любого феодального государства на Западе в те времена. С институциональной точки зрения киевское общество явно соответствовало протофеодальному и феодальному миру Европы.

Оно соответствовало этому миру, но отчасти, что требует специального исследования. Как и гидравлическое общество, феодальное общество тоже имеет институциональную периферию, и племенная русская цивилизация, которая возникла на восточной (eastern) периферии феодального мира, находилась на протяжении многих веков, особенно после 880 года, под господством варягов, выходцев из крайней северной области - Скандинавии, где те находили постоянную поддержку. Но хотя Рюрик однажды получил феодальное владение от франкского императора, он не навязывал западноевропейскую систему землевладения восточным славянам. Не навязывали и его преемники. Местная знать и представители княжеской свиты, дружины (druzhina), действовали не по правилам феодального договора. Их право 'уезжать' указывает на форму независимости, которая для западного феодализма была скорее исключением, чем правилом. С другой стороны, княжеские правители различных удельных государств содержали себя не за счёт княжеских владений, как это было принято в большинстве феодальных стран, а за счёт общего налога, таможенных сборов и законных штрафов.

Таким образом, киевское общество имело сходство с феодальным строем Запада в том, что правители разделяли право принятия политических решений с народным собранием (вече) и советом (боярской думой, boyarskaya duma), а знать смогла установить такую форму абсолютной земельной собственности, какой крупные феодалы Западной Европы добились только в конце Средневековья. Как и на феодальном Западе, города (по крайней мере, крупные) и знать не платили налогов. Но это очень свободное соглашение противоречило финансовой системе, которая позволяла государю собирать налог со всего сельского населения. В Византии применялся принцип взимания налога с каждого очага, и хазары с их полускотоводческим образом жизни применяли его к тем восточным славянам, которые находились под их властью до победы варягов. Варяги переняли финансовые методы хазар и использовали их с некоторыми изменениями в течение всего киевского периода. Они также заимствовали другие азиатские особенности хазар и родственных им племён. Какое-то время их правители называли себя 'каганами'[118], а до принятия христианства они, по всей видимости, содержали своих многочисленных наложниц в изоляции, напоминавшей гарем[119].

Прямое влияние Византии дало о себе знать относительно рано. Помимо многочисленных литературных и художественных заимствований, русские приняли восточное христианство и византийское право, повлиявшие на политический климат в Киеве. Византийские (греческие) священники, прибывшие на Русь, принесли с собой важные идеи теократического правления и повиновения. Привыкшие действовать как соратники светской власти, а не как её конкуренты, они, безусловно, усилили княжескую власть[120]. Введение византийского права ещё больше укрепило киевских государей. Во второй версии русского права, на которое оказал влияние Константинополь, правитель и его чиновники чётко представлены обладателями высшей судебной власти.

Но киевское общество в целом не переняло правовые понятия великой восточной (Eastern) империи. Византийский свод законов предписывал телесные наказания за конокрадство, но по изменённому русскому праву по-прежнему требовалась уплата штрафа за это деяние. Несмотря на свой большой авторитет, византийское право не изменило мнение киевлян о том, что свободного человека нельзя бить.

6.D.3. Комментарий

Очевидно, что цивилизации в околопериферийной зоне гидравлического общества выявляют широкий институциональный спектр, и их основные структуры могут быть поняты, только если они рассматриваются прежде всего в их первоначальном институциональном контексте. Однако некоторые вторичные свойства, которые связывают их с гидравлическим миром, нельзя упускать из виду.

1) Цивилизация, которая когда-то была частью этого мира, может на более позднем негидравлическом этапе по-прежнему сохранять определённые следы своего прежнего состояния, которые, хотя и не обязательно, совместимы с новой формой. Вероятно, к этой категории принадлежит постмикенская Древняя Греция.

2) Добровольное заимствование желательных особенностей Востока объясняет такие явления, как Япония времён реформ Тайка и Киевская Русь.

Ещё одно утверждение, которое справедливо для периферийных гидравлических обществ, справедливо также для околопериферийных зон. Было бы неправильно рассматривать как околопериферийное гидравлическое общество такое аграрное общество, у которого есть определённые деспотические особенности в сферах организации и накопления, но нет известной связи с гидравлическим миром. Индивидуальные особенности гидравлического управления государством, такие как взимание всеобщего налога или сбор всеобщей дани, конечно, возникали в цивилизациях, которые имели ограниченный контакт с этим миром или не имели никакого контакта. Очевидно, это произошло в ряде племенных обществ, и, если бы мы не знали об азиатском происхождении хазар, у нас был бы соблазн отнести их систему сбора дани к этой независимой остаточной категории. В каждом случае необходимо посредством сравнительного анализа решать, имеем ли мы дело с околопериферийными гидравлическими тенденциями или с независимыми тенденциями.


6.E. Общества, которые проходят через институциональный раскол

Околопериферийную зону гидравлического мира нельзя объяснить простой формулой. И самовоспроизведение не является для неё обязательным. Ряд видных исторических цивилизаций, находившихся в околопериферийных зонах, прошли через институциональный раскол и стали либо периферийными гидравлическими обществами, либо подлинно гидравлическими обществами. Другие общества двигались в противоположном направлении.

Рассматривавшиеся до сих пор цивилизации были в основном аграрными. Само понятие гидравлической экономики подразумевает земледелие. Но история монголов-киданей и других племён завоевателей показывает, что деспотизм Востока не ограничен аграрными обществами. Не занимающийся земледелием народ тоже может перенять методы деспотического правления и передать их другому народу, наделив чертами Востока как не занимающуюся, так и занимающуюся земледелием социальную группу. Важность этого факта очевидна для понимания многих деспотических обществ завоевателей и динамики институционального раскола.


6.E.1. Не занимающийся земледелием народ перенимает и передаёт другому народу методы правления аграрного деспотизма

Многие общества, занимавшиеся собирательством, охотой и рыболовством, жили на окраине гидравлического мира. В связи с этим полезны сведения о периферии общества пуэбло и ранних этапах истории ацтеков. Но ни одна примитивная социальная группа, не занимавшаяся земледелием, не играла такой важной роли, как скотоводы. В Новом Свете не было животных, пригодных для перевозки телег и людей. В Старом Свете имелось несколько видов, которые можно было использовать для этих целей. Их одомашнивание принесло большую пользу селекционерам-земледельцам, но в первую очередь оно принесло пользу скотоводам, которые после 'открытия' верховой езды стали военной силой, сравнимой с воинствами крупных и богатых аграрных сообществ, а порой и их покорителями.


6.E.1.a. Такие методы не обязательны для кочевого скотоводства, но совместимы с ним

Скотоводы-кочевники часто дополняют земледелием свою пастушескую экономику. Но необходимость перегонять свои стада не позволяет им уделять слишком большое внимание какой-либо культуре, которую они сажают возле своих кочевий. Однако их хорошо упорядоченный переселенческий образ жизни исключает строительство сложных постоянных сооружений для контроля воды, которые составляют основу гидравлического земледелия.

Но этот образ жизни не мешает им перенимать по-Восточному деспотические методы организации и накопления. Конечно, применение таких методов не выходит за рамки потребностей скотоводческой жизни. Хотя некоторая согласованность и подчинение обязательны для эффективной организации кочевий и переселения, а дисциплинированность очень полезна для охоты и военного дела, эта практика не обязательно приводит к установлению политического аппарата, более сильного, чем все неправительственные силы общества. Технические факторы (постоянно повторяющаяся потребность в рассеивании стад и людей) и социальные факторы (сопротивление свободных соплеменников требованию тотального повиновения) действуют в противоположном направлении. Даже подчинение сильному военному лидеру является по существу добровольным. Ограниченное во времени и не защищённое необратимыми организационными мерами, оно если и разрушает неплотную и подвижную основу племенного общества, то очень редко.

Вождь и приближённые к нему особенно стремятся к постоянной тотальной власти, но, как правило, достигают этой цели только после подчинения гидравлической стране или её завоевания. В первом случае повелители аграрного государства могут применять свои собственные модели политического контроля (регистрация населения, барщина, налогообложение) к подчинённым кочевникам, чей вождь обычно выступает в качестве абсолютного и неизменного главы своего племени. Во втором случае верховный вождь (хан, каган и т.д.) перенимает методы правления той аграрной цивилизации, которую он завоевал. Опираясь на местных чиновников, которые поддерживают традиционное управление, и группу последователей из своего племени, число которых растёт вместе с его успехами, он если не уничтожает своих знатных соперников полностью, то низводит их положение до слабого подобия прежней значимости.

В обоих случаях соплеменники могут потерять свою культурную, а в конечном итоге также и социально-политическую самобытность. Это произошло со многими группами арабов в Аббасидском халифате. В такой ситуации сама проблема перестаёт существовать. Однако обычно ни подданные соплеменники не хотят отказаться от своего старого образа жизни, ни племена завоевателей не растворяются в новом обществе так легко, как об этом гласят легенды. С надлежащими изменениями племенная элита составной гидравлической империи может сохранить свою социальную и культурную самобытность, при этом она может навязывать свои недавно приобретённые методы правления удалённым негидравлическим странам. Это произошло, когда монголы после завоевания Северного Китая покорили Русь.

Распад составной гидравлической империи снова может сделать автономными все или некоторые из составляющих её племён, и именно в этот момент сохранение деспотической власти подвергается испытанию в условиях племенного скотоводства. Иногда деспотический режим исчезает полностью, как и империя, частью которой он был. Но исторический опыт показывает, что лица, пользовавшиеся выгодами абсолютистского правительства, оставались в привилегированном положении, по крайней мере до некоторой степени и в течение некоторого времени. В таком случае очевидно, что деспотические методы организации и накопления хотя и не являются необходимой принадлежностью кочевого скотоводства, определённо совместимы с ним.


6.E.1.b. Хрупкость по-Восточному деспотической власти на скотоводческих окраинах гидравлического мира

Недавние исследования предоставили обширные данные, касающиеся всех этих процессов для племён киданей, которые, будучи правителями Ляо, временно господствовали на северо-восточной окраине Китая. Многие монографии уточнили соответствующие аспекты монгольской истории, и будущие исследования племенных обществ завоевателей Ближнего Востока, Персии, Индии и доиспанской Америки, несомненно, выявят много других разновидностей этой важной институциональной структуры.

Даже наши нынешние знания дают нам возможность сопоставить скотоводческую и аграрную формы периферийного гидравлического общества. Без сомнения, живучесть подлинного деспотизма намного больше в условиях земледелия, чем в племенных, скотоводческих или кочевых условиях. Подвижность степной экономики способствует рассеянию, разделению и, как следствие, росту независимых центров животноводческого изобилия и военной мощи. Природные бедствия или серьёзные военные неудачи ослабляют и разрушают скотоводческий деспотизм так же быстро, как удачные войны и завоевания воссоздают его. Стремительный расцвет и закат многих степных империй во Внутренней и Западной Азии и Юго-Восточной Европе показывают хрупкость скотоводческого деспотизма.

Племена кара-киданей, которые пасли стада в Северной Монголии спустя сто лет после падения Ляо, обнаруживали некоторые признаки согласованного политического строя, поддерживавшегося их предками на Дальнем Востоке или в Туркестане. После распада империи Великого хана (Монгольской империи) монгольское могущество сократилось до тени былого величия, но не исчезло совсем. В 1640 году монголы-ойраты все ещё подчинялись законам, которые, хотя и значительно более мягкие, чем Яса Чингисхана, принуждали соплеменников принимать участие в относительно тяжёлой транспортной барщине. Очевидно, постимперское монгольское общество не испытывало недостатка во внутренней связности, когда верность восходящей маньчжурской звезде дала их светской и религиозной элите возможность поддержать с некоторыми привилегиями, хотя и на второстепенных ролях, ещё одну амбициозную попытку установления деспотического режима, сначала на периферии, а затем и в крупной центральной области гидравлического мира.


6.E.2. Земледельческие цивилизации, проходящие через институциональный раскол

Переход обществ скотоводов от негидравлического строя к гидравлическому протекает, как правило, на географическом, а также на институциональном уровнях. В отличие от этого, перемены в аграрных обществах не изменяют их местоположения. Они переходят от одного строя к другому исключительно на институциональном уровне.

Второе отличие касается потенциального диапазона перехода. Общества скотоводов, которые сохраняют свою экономическую своеобразность, могут переместиться от околопериферийной к периферийной зоне гидравлического мира и наоборот. Аграрные общества, которые изначально были околопериферийными, могут стать периферийными гидравлическими обществами или полностью гидравлическими обществами и наоборот.

Подобно обществам скотоводов, аграрные общества наиболее часто изменяют свои институциональные свойства на географической периферии агроуправленческих районов, ибо именно здесь силы гидравлического и негидравлического мира борются друг с другом на протяжении тысячелетий. Социальные преобразования Греции, Рима, Испании и России являются частью этого гигантского взаимодействия.


6.E.2.a. Древняя Греция

Находясь в периферийном или околопериферийном гидравлическом положении, микенская Греция превратилась в цивилизацию, где усилия аристократических и демократических кругов уберегали государство от проявления безграничного контроля над неправительственными силами общества. Греки времён Гомера, Гесиода и Софокла падали ниц перед некоторыми своими богами, но отказались признать верховного представителя государственной власти своим господином (деспотом).

Несмотря на близость к гидравлическому миру, на протяжении многих веков греческие города в Западной Азии сохраняли в своих пределах принципы полицентричного общества. Только на волне завоеваний Александра Македонского старые конституционные формы свободы начали исчезать. Эллинистические государи Востока сократили политическую независимость своих собственных соотечественников в Азии и Греции. Вместе со своими помощниками из греков-македонцев они с готовностью надевали мантию деспотической власти Востока.

Ранняя Римская империя и Византия завершили то, чему положили начало эллинистические династии. Греки Ближнего Востока и те, что жили в Греции, стали частью гидравлической империи, которая включала внушительные районы неплотной (Сирия) и плотной (Египет) гидравлической экономики. В VII веке эта империя сдвинулась на периферию гидравлического мира. Позже завоеватели турки ещё раз восстановили её до неплотного гидравлического состояния.

Византийские и турецкие греки больше не были эллинами времён Гесиода, Перикла и Аристотеля. Это с определённой долей вероятности справедливо в этническом плане и безусловно справедливо в институциональном плане. Потомки Микен, которые во время классического периода Древней Греции, будучи свободными членами своей общины, создали образцовую модель демократических гражданских отношений, были предками византийских греков, чей сложный придворный церемониал сделал слово 'византинизм' символом тотального, пусть и превращённого в ритуал, повиновения человека тотальной власти.


6.E.2.b. Древний Рим


6.E.2.b.i. Расцвет одного из эллинистических вариантов деспотизма Востока

Завоевания Александра Македонского положили начало переходу к гидравлическим формам государства и общества в Древней Греции. В Древнем Риме установление абсолютного монархического правления Августом сигнализировало не о начальной, а об относительно углублённой стадии процесса, который продолжался уже в течение почти двухсот лет.

В институциональной истории Рима 211 год до нашей эры является роковой датой. Именно в этот год в подчинённом Сиракузском царстве на Сицилии римляне впервые столкнулись с искусно проработанной правовой системой первичного аграрного государства, созданной по образцу египетской и базовой эллинистической моделей. Победоносная Итальянская республика сделала эту систему, так называемый закон Гиерона, основой для организации своей первой провинциальной экономики. Поступив так, римляне переняли основной принцип эллинистической государственности, который провозглашал государство обладателем абсолютной власти и собственником всей земли.

В качестве преемников Гиерона римские завоеватели сделали своё государство (народ Рима, populus Romanus) верховным властителем аграрной экономики Сицилии. И они действовали аналогичным образом на других территориях своей расширявшейся империи. В регионах Восточного Средиземноморья это повлекло за собой незначительные изменения. Но в западных областях римской экспансии преобладали негидравлические условия жизни. Поэтому чрезвычайно важно то, что итальянские завоеватели перенесли эллинистическую систему с соответствующими изменениями также на Запад.

С римской точки зрения эллинистический принцип всеобщего налогообложения был совершенно новым. И это новшество имело успех, потому что было дополнено периодической повсеместной переписью. Согласно плану Гиерона, который переняли римляне, обязанностью городских чиновников были ежегодное проведение переписи всех земледельцев округа, регистрация всей посевной площади и посевной площади, фактически выделенной для выращивания каждой сельскохозяйственной культуры.

На родине римлян эти внешние события не создали автоматически государство, более сильное, чем общество, но метрополия претерпела внутренние изменения, которые невероятно ослабили традиционную аристократическую республику. С одной стороны, бесконечные захватнические войны обогащали крупных землевладельцев-сенаторов, которые использовали всё большее число рабов; с другой стороны, эти войны истощили крестьянство. Вместе с малоземельными ветеранами обедневшие крестьяне оказались идеальной массовой средой для политики популяров и победоносных полководцев, которые не стеснялись изымать и перераспределять имения своих бывших противников. Гражданские войны также повысили уязвимость богатых предпринимателей, эквитов, некоторые из которых в качестве откупщиков налогов, публиканов, получали крупную выгоду от роста Римской империи. Во время наступившего кризиса эквиты продолжали пользоваться такой же личной и имущественной безопасностью, как и представители сената.

Очевидно, что внутренние изменения были настолько тесно связаны с территориальной экспансией страны, что любая попытка объяснить падение республики, опираясь только на внутренние или только на внешние факторы, оказывается неполноценной. Полководцы, которые господствовали на политической арене, особенно в I веке до нашей эры, восходили к вершинам власти благодаря масштабам и особенностям территорий, которые они оккупировали. Именно в этих областях они обеспечивали себе материальную поддержку, именно в этих областях они проверяли эффективность эллинистических методов управления.

Насколько значительный вклад вносил отдельный человек в изменения, которые происходили в римском обществе? Для целей нашего исследования достаточно отметить, что во времена Цезаря сенат уже потерял и свою социальную однородность, и свою неоспоримую политическую гегемонию, а Цезарь, как и другие великие политики-