Вызов (дилогия) (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Грушевицкая Ирма  Irmania Вызов.

Пролог

Я помню, как мы выбирали эти стаканы.

Через несколько дней после свадьбы мы с Майком ввалились в огромный хозяйственный гипермаркет: кто-то из друзей порадовал нас их подарочным сертификатом. Помнится, мой новоиспечённый муж всё подначивал: мол, теперь-то я точно перестану ныть из-за того, что в доме нет ни одного парного стакана.

Да, у нас в доме не было ни одного парного стакана. Сами по себе стаканы были, но по два или по три из разных наборов. Когда приходили гости, мне приходилось чередовать их или придумывать что-либо ещё, чтобы на столе они выглядели более-менее прилично. В последнее Рождество, к примеру, я обмотала их фольгой.

Зайдя в тот магазин, я первым делом направилась в отдел с посудой. Майк катил за мной тележку и в шутку умолял не торопиться с выбором:

— Нам же с тобой из них всю жизнь пить! Когда соберусь умирать, в одном из этих стаканов ты принесешь мне последний глоток воды.

— Вряд ли. Ты или твои сумасшедшие друзья непременно кокните их на очередной попойке. А я буду ругаться. Так что берём много.

— Много? — глаза Майка округлились.

— Да, много! Не меньше двух дюжин.

Майк даже остановился.

— Лив, милая, что нам делать с двадцатью четырьмя стаканами? Если ты боишься, что я их разобью, так давай я вообще не буду к ним прикасаться! А с ребятами мы и из пластиковых попьём.

— С ребятами вы можете хоть из мисок лакать. Никакой одноразовой посуды в моём новом доме! — отрезала я, потянувшись за коробками на верхней полке.

— Ливи, осторожнее! — Майк перехватил меня. — Давай я. Какие брать?

— Вон те, высокие, с широкими гранями. Нет, Майк, не эти. Эти с рисунком!

— Ну и что, — улыбаясь, он крутил в руках коробку. — Весёленькие.

— Ты хочешь пить виски и любоваться Дональдом Даком?

— А что, прикольно. Ребята оценят, — засмеялся Майк. — И он оценит, когда вырастет. — На этих словах муж погладил меня по совсем ещё плоскому животу.

— А я не оценю. И хватит об этом. Нравится? Разрешаю купить два — тебе и ему. Но мне их на глаза не показывайте.

Майк довольно улыбнулся и положил к уже лежащим в тележке коробкам два стакана с утиной мордой.


Макс очень любил пить из них молоко. Иногда Майк присоединялся к нему, и они, чокаясь стаканами, называли себя «молокоголиками». После того, как молоко было выпито, Майк одним точным движением стирал молочные усики с довольной мордашки сына. Макс же пятернёй размазывал их по всей отцовской физиономии. Я сердилась, вкладывала в их руки салфетки, но они упорно сопротивлялись моим попыткам сделать из них культурных людей.


Спустя девять лет стаканов осталось штук шесть, не больше. Сначала я расстраивалась, когда разбивался очередной стакан; ругала Майка, Макса, многочисленных гостей. Да чего уж греха таить — парочка была и на моей совести. После этого Майк подходил ко мне, обнимал сзади и, целуя в макушку, неизменно шептал на ухо:

— К счастью, Ливи. К ещё большему счастью.

Я улыбалась, а он привычно брал в руки щетку и совок: убирать разбитое стекло было его заботой.


Шесть штук.

Плюс один, с утёнком.

Второй разбил Макс. В тот день.


Боль скрутила меня внезапно — в коридоре, перед лестницей на второй этаж. Макс нёс в гостиную молоко для Санты, и мой неожиданный вскрик его напугал. Стакан выскользнул из рук сына прямо на плиточный пол. Боясь потерять сознание от боли, я сосредоточилась на расплывающемся под ногами белом озерце с камушками цветных стеклянных крошек.

— Прости, — одними губами прошептал Макс.

— Звони папе, — сказала я сквозь сжатые зубы и, ухватившись за перила, осела на пол.


— Папа не отвечает. Я позвонил тёте Ким. Она сказала, что выезжает. Мамочка, тебе очень больно?

Господи, Господи, Господи! Дай мне сил успокоить его!

— Чуть-чуть. — Дрожащей рукой я погладила прохладную щёчку сына и попыталась улыбнуться. — Извини, что напугала. Но, похоже, твоей сестрёнке захотелось поскорее тебя увидеть. Ох! — Меня скрутил новый приступ. — Не бойся, Макс. Мы справимся. — Я говорила отрывисто, на выдохе. — Попробуй ещё раз позвонить папе. И принеси из спальни розовую сумку. Пожалуйста.

Перепрыгивая через ступеньки, Макс понёсся на второй этаж, а я, оставшись одна, наконец позволила себе застонать от жестокой боли, раздирающей меня изнутри. Я знала, что-то пошло не так: до срока, поставленного врачами, оставалось три недели. С Максом такого не было, хотя те роды длились почти сутки. Стараясь не поддаваться панике, я сосредоточилась на правильном дыхании. Ким должна быть с минуту на минуту, а Майкла когда он появится, я просто-напросто убью.


— Всё, я здесь! Я здесь!

Ким ворвалась в дом, впуская за собой с улицы морозный воздух. Она захлопотала вокруг меня, помогала подняться с пола и усадила на лестничную ступеньку.

— Что, нашей девочке не терпится появиться на свет в канун Рождества?

— Что-то не так, Кими. Больно очень. Надо в больницу. Только не знаю, что делать с Максом. И Майкл куда-то запропастился. Он же должен быть с Полом, — вдруг вспомнила я. — Где они?

— Спокойно, не нервничай. Они в Ванкувере. Пол сказал, что Майк собирается купить тебе на Рождество нечто особенное, и взял его посоветоваться. Хотя, зная вкус своего мужа, предупреждаю: на многое не рассчитывай!

Байками о Поле Ким пыталась меня отвлечь, но выходило не очень. Скрипя зубами, я переживала очередную болезненную схватку, пока подруга, не замолкая ни на секунду, надевала на меня ботинки и натягивала на голову шапку. Шапка была Макса, но Ким этого не заметила.


— Тётя Ким, а маме очень больно? — Сын слетел с лестницы, держа в руках сумку, которую я заранее собрала в больницу. В его голосе слышались плаксивые нотки, и Ким немедленно переключила на Макса:

— Во-первых, успокойся. Во-вторых, всё в порядке. Нет ничего такого, с чем твоя мама не справилась бы. — Она потянула его за руку, усаживая рядом со мной. — Ты должен остаться дома. Скоро приедет Стив. А я тем временем отвезу маму в больницу.

— Мамочка, с тобой всё будет в порядке? — Мой смелый мальчик едва сдерживал слёзы.

Из последних сын я улыбнулась и обняла сына:

— Конечно в порядке, родной. — Я чувствовала, как на лбу выступают капельки пота — боль становилась невыносимой. — Не бойся, Стив побудет с тобой до приезда папы. А ты пока постарайся до него дозвониться.

— Хорошо. Ты там аккуратнее, ладно, мам? — Макс нахмурился, словно что-то вспоминая: — Не подхвати какую-нибудь заразу.

— Я постараюсь.


Ким помогла мне подняться и набросила на плечи тёплую «аляску» Майка — ни во что другое я уже не помещалась. Придерживая большой живот, я не шла, а, скорее, переставляла ноги к машине. Прежде чем сесть в неё, я обернулась: мордашка Макса маячила в окне. Полные страха глаза следили за мной; носик прижался к стеклу и стал похож на свиной пятачок. Я помахала сыну. Он помахал в ответ. «Господи, где этот балбес?! — ругала я Майка. — Лучше бы ему сейчас приехать, иначе…»

Мы только сели в машину — хотя села только Ким, я же туда вползла, — когда к дому подъехал автомобиль. Из тёмного джипа выскочил Стивен — брат Ким. На ходу, улыбаясь во весь рот, он показал мне два больших пальца.

Слава Богу, Макс под присмотром. А Майкла я всё-таки убью.

— Держись, Ливи. — Старенькая «хонда» Ким надрывно взвизгнула, когда хозяйка вдавила педаль газа в пол.

Через час на свет появилась Эбби.

Майк, как мне сказали позже, умер за пару часов до её рождения.


Я крутила в руках последний оставшийся стакан с Дональдом Даком. Стакан Майкла. Сейчас в нём был скотч. Вспоминая о прожитых годах — сначала с мужем, потом без него, — я потихоньку напивалась. Бутылка опустела на треть, но опьянения не чувствовалось. Только ступор. Такой привычный для меня, успокаивающий. Такой безопасный.

Не в силах сдержаться, я тихонько завыла. Обняв себя за плечи и раскачиваясь на стуле, я сидела посреди своей уютной, погружённой во мрак кухни, и выла.

Для всех людей я была сильной женщиной, на долю которой выпали нелёгкие испытания. Во взгляде каждого я видела ободрение, но искала вовсе не его. Меня не нужно было подбадривать, меня нужно было пожалеть. В отличие от тех, кто твердит, что жалость убивает, мне она была необходима. Я устала быть сильной. Я хотела поплакать, поскулить у кого-нибудь на груди. Но даже Ким не могла мне этого дать. Даже родители. Все твердили, что я должна держаться. Ради себя, ради детей. Ради Майкла.

И вот я сижу на кухне и напиваюсь. Потому что я, мать вашу, сильная. Сильная, но вою от безысходности, страха и одиночества — всего того, в чём не могу признаться другим. В том, в чем другие не могут меня заподозрить.


Если тебе когда-нибудь станет плохо, ты будешь в отчаянии, будешь нуждаться в какой-либо помощи, — позвони мне. Я хочу, чтобы у тебя был мой номер.


Эти слова всплыли из глубин моей памяти. Непонятно, каким образом, но я отчётливо услышала бархатный голос, произносящий их.

Сколько прошло времени? Почти три года. С чего я решила, что он вспомнит. Может, ему это ненужно. Может, он давно уже забыл об этом порыве. Да, скорее всего так и есть… Он ведь и номер мог давно изменить. Лив, будь реалисткой, ты видела его, ты всё понимаешь. На черта ты ему сдалась?..


Для чего в тот день я сохранила в памяти телефона его номер, я не знаю. Звонить по нему я точно не собиралась, не было нужды: со мной был Майк — мой муж, которого я любила. Но этот мужчина, этот голос, эти слова… они тронули меня своей искренностью там, в лобби шикарного отеля, где он говорил мне их почти целую жизнь назад.

Дилан.

Я нажала клавишу вызова.

Один гудок.

Второй.

Третий.

Лив, не будь смешной!


— Алло.

Низкий, чуть с хрипотцой голос окутал меня, словно бархат.

Он.

Воспоминания вызвали новый приступ боли, и я задержала дыхание, справляясь с ней.

— Я слушаю, говорите…

Нет, нельзя. Нельзя вот так. Это неправильно. По отношению к нему, к себе, к Майку наконец. Господи!

— Лив?

Что?

— Лив, я знаю, что это ты.

— Не молчи! Пожалуйста, не молчи! Я знаю, что это ты. Я чувствую. Лив, любимая, прошу тебя, скажи что-нибудь.

Рыдания рвались из груди. Как такое возможно? Любимая? Почему? Но ведь…

— Я слышу твоё дыхание, ангел мой. Пожалуйста, ответь мне.

Околдованная этим голосом, этими словами, этими воспоминаниями, я крепко зажмурилась, прежде чем выдохнуть в трубку:

— Привет…

Прошлое. Глава 1

— Лив, сколько можно копаться?

Майк зашёл в ванную, где я, всё ещё в одном чёрном белье, стоя перед ярко освещённым зеркалом, увлечённо красила губы. Остановившись сзади, муж положил руки мне на талию и прижал к своей груди.

— Дежурный администратор звонил пять минут назад: наше такси загораживает подъездную дорожку.

— Три минуты. Такси подождёт.

Прохладный шелк рубашки Майка приятно студил разгоряченную после душа кожу.

— М-м… — Он опустил подбородок мне на плечо, призывно смотря на наше отражение в зеркале. — Может, останемся? Бог с ним, с клубом.

— Ну уж нет! — я дёрнула плечами, стряхивая с себя его руки. — Мы сто лет никуда не выходили. Говорят, этот клуб — лучший на побережье и славится отвязными вечеринками. Я хочу отвязаться, Майкл! Мне жизненно необходимо отвязаться! — Я развернулась к нему лицом: — И если ты не позволишь мне сильно напиться, обещаю по возвращении в отель кое-что на десерт.

— Хорошо, только два коктейля. — Майк чмокнул меня в ключицу, проводя пальцем по краю трусиков. — Я в предвкушении.

В ответ я хлопнула его по руке, выставила за дверь и начала влезать в своё новое платье. Спасибо Ким, которая в наш предотпускной поход по магазинам едва ли не силой заставила меня его купить. Я бы никогда не позарилась на кусок эластичного чёрного кружева, который на вешалке смотрелся как использованный презерватив. Ким заставила его примерить, и, честно говоря, мне понравилось. Рождение Макса мало сказалось на моей фигуре, всё по-прежнему было на своих местах. Грудь, правда, увеличилась на один размер, но мне, как, впрочем, и Майку, это даже нравилось. Платье обтягивало мои изгибы как вторая кожа. Я вряд ли набралась бы смелости куда-либо в нём пойти, не будь рядом со мной внушительной фигуры Майкла.

Я втиснулась в платье, затем прошлась щёткой по волосам, крупными волнами спадающим по спине и плечам, и, улыбнувшись своему отражению, вышла из ванной.


— Слава Богу, я уже хотел вызы… — Майк споткнулся на полуслове.

Он молча таращился на меня, пока я, сидя на кровати, застёгивала ремешок чёрных открытых босоножек на совершенно неприемлемой для меня шпильке — ещё один привет от Ким.

— Ты в этом никуда не пойдёшь! — тоном, не терпящим возражений, заявил муж. — Я не собираюсь весь вечер отгонять от тебя похотливых самцов.

Если не знать Майка достаточно хорошо, могло сложиться впечатление, что он сердится. Меня же подобным обращением пронять было трудно.

— Кто-то мне недавно пел про ждущее такси? — лениво протянула я. — И могу тебя заверить, — подойдя к Майку, я зацепила пальцем ремень и резко притянула к себе. — Лично меня в этом клубе интересует только один самец.

Майк был выше меня на две головы. Встав на цыпочки, я потянулась к его мягким, влажным губам:

— Сейчас я не буду тебя целовать. Всё после. И ты не будешь прикасаться ко мне весь вечер, ясно?

Преувеличенно небрежно я оттолкнула Майка и направилась к выходу из номера.

— Какого черта, Ливи? Что за долбаные игры?

Что ж, раз не понимает, будем импровизировать. Я обернулась к раздосадованному мужу и капризно надула губы:

— Потому что я так хочу! Только смотреть, трогать нельзя. Всё получишь, когда вернёмся в номер, понятно, Майкл Вуд? И без возражений.


— Знаешь, мы с тобой, конечно, не первый год женаты, но такой я тебя не помню.

Озадаченный моим последним заявлением, Майк послушно тащился за мной по коридору к лифтам. Настроение было игривое, очень хотелось его поддеть.

— Это пугает тебя, мой птенчик?

— Ни столько пугает, сколько напрягает. Я не знаю, как на такую тебя реагировать. Это всё Ким, я уверен. Пол рассказывал, что в последнее время она набрасывается на него при любой возможности. Не то, чтобы он жаловался, просто…

— Просто вы с Полом — зажравшиеся тюфяки! — На ходу я обернулась и стукнула его в плечо маленьким клатчем. Расшитое бисером творение от удара неприятно хрустнуло, но вряд ли при этом нанесло Майку большой ущерб. Разве что, его самолюбию. — Вы напрочь забыли, что рядом с вами живут настоящие женщины.

Дверцы лифта со звоном открылись. Майк пропустил меня вперёд. Кабина двинулась вниз, и он притянул меня к себе.

— Ливи, не сердись!

Я обиженно дернула плечами, высвобождаясь из его хватки. Но Майк не поддавался.

— Наверно, я действительно забыл. Я люблю тебя, очень люблю, и никогда не переставал хотеть, но…

Внезапно мне стало грустно. Я перестала вырываться и, запустив руки под пиджак, всем телом прижалась к мужу.

— Знаю, Майки. Всё как-то приелось. Рутина, быт. Мои родители, твои родители. Друзья. Макс. А я не хочу забывать того, какими мы были раньше. Не хочу забывать тех Лив и Майка, которые не могли оторваться друг от друга.

Подняв голову, я посмотрела в его потемневшие глаза. Майк взял моё лицо в широкие ладони и начал покрывать его лёгкими поцелуями.

— Я помню это время, Ливи. Наш первый поцелуй. Свидания на заднем дворе, когда Генри думал, что ты уже спишь. Помню, что вытворяли с тобой мои руки, как ты раскрывалась мне. Помню, как ты вскрикнула от боли, когда я первый раз вошел в тебя…

Майк говорил, а я чувствовала, как лицо заливает краской смущения и удовольствия.

Он всё помнит. Мой мягкий, ласковый, плюшевый мишка Майкл — храпящий по ночам, разгуливающий по дому в растянутой майке с пятном от детского тыквенного пюре, которое не берёт ни один стиральный порошок, — помнит всё. И сейчас, когда он говорит мне об этом, я снова вижу в нём того парня, которого полюбила ещё в школе: красивого, умного, сильного и страстного, сводящего с ума всех девчонок в округе своим ревущим мотоциклом и перевязанными банданой черными длинными волосами. Правда, волосы он уже давно остриг, а мотоцикл металлической грудой пылится в гараже: Майк не разрешает его выбрасывать, говорит, что отдаст Максу, когда тот подрастёт. Ага, как же!

— Ты хочешь поиграть со мной, капелька? — Майк, прищурившись, смотрел мне в глаза. Как же давно он не вспоминал это прозвище!

— Ну, что ж, давай поиграем.

Усмехнувшись, муж отступил от меня на шаг. От сексуальной хрипотцы, звучащей в его голосе, мне неожиданно расхотелось куда-либо ехать.


В кои-то веки я уговорила Майкла провести неделю только вдвоём: без наших друзей, без пива, без рыбалки, без обязательного барбекю по выходным.

Макс расстроился, что мы не взяли его с собой, и, уезжая, Майкл пообещал сыну трёхдневный поход в горы, на который я, между прочим, ещё не дала своего согласия. Макс остался с моим отцом, и я взяла клятвенное обещание с Ким, что она ежедневно будет заезжать к ним и следить, чтобы в холодильнике было что-нибудь посущественней замороженной пиццы. Ким заверила, что, вернувшись с отдыха, я найду своих мужчин в добром здравии и хорошем расположении духа. Главное, чтобы мы с Майком провели это время с пользой для себя.


Огромная очередь перед входом была доказательством того, что клуб «Затмение» действительно пользуется популярностью.

Выйдя из такси, муж подал мне руку:

— Это не прикосновение. Я просто пытаюсь быть джентльменом.

Сначала я даже не поняла о чём он, а после довольно хмыкнула:

— Замётано! Тогда, чтобы два раза не предупреждать, помоги прорваться через толпу.

Майк рассмеялся и одним быстрым движением подхватил меня на руки. Я возмущенно зашипела, а он начал прокладывать себе путь сквозь людское море желающих попасть в клуб.

Секьюрити моментально открыл перед нами дверь, и, лишь зайдя внутрь, Майк поставил меня на ноги. Я тут же начала поправлять своё задравшееся по самое не хочу платье.

— Сколько ты ему отвалил, и когда? — поинтересовалась я, удивляясь рвению охранника на входе.

— Не думай об этом, капелька. Развлекайся! — Майк направился в зал, а я задержалась у зеркала, одёргиваясь и приводя в порядок волосы.

Девчушка ростом едва ли выше Макса улыбалась мне в зеркальном отражении.

— Отличный способ пройти! Твой парень — большой оригинал.

Я рассмеялась:

— Не парень — муж! И да, он такой.

— Кстати, вы отлично смотритесь вместе. — Её улыбка стала ещё шире. — Заставляй его чаще носить тебя на руках. Ещё увидимся! — Она подмигнула моему отражению и направилась в зал.

Я двинулась вслед за ней и остановилась на входе, ища глазами Майка. Он махал мне с дальнего конца барной стойки, расположенной слева от входа.

Подойдя, я заметила в его руке стакан.

— Что пьём, Вуд?

— Виски, Вуд! Или мне сегодня называть тебя мисс Дэвис?

— Не будь придурком, Майкл. Я уже и не рада, что это затеяла. Ещё одно подобное замечание, и будешь спать на прикроватном коврике.

— Ладно-ладно, — Майк поднял руки в примирительном жесте. — Так что будешь пить, красавица?

— Давай ром с колой, что ли. Не хочется завтра мучиться от похмелья.

Ром оказывал магическое действие на мой организм. Я могла выпить цистерну, и на завтра хоть за штурвал истребителя: ни тебе головной боли, ни похмелья.

— Ты обещала только два коктейля, — напомнил мне Майк, когда бармен поставил передо мной высокий узкий стакан.

— Когда я ромом-то напивалась?

— Если честно, я вообще не могу вспомнить, когда ты последний раз напивалась.

— Ну давай навёрстывать! — Я подняла стакан с призывно звенящими в нём кубиками льда: — За отрыв, муж мой!

— Бог в помощь, жена!

Мы заняли последний столик с табличкой «Зарезервировано», и немедленно повторили.


Музыка гремела. Чтобы хоть как-то разговаривать, нам приходилось друг на друга орать.

— Я хочу танцевать, Майк! — заявила я после третьего коктейля.

— Иди, — он сделал ещё глоток и вальяжно развалился на диване. — Я пока пас.

— А как же обещанные тобой самцы? — я дразнила его, двигая бедрами в такт музыке. — Не боишься конкуренции?

— Неа, не боюсь! Все и так уже поняли, что ты со мной. А если и появится какой-то непонятливый, ты знаешь, где меня искать. — Майк снова поднял стакан, отсалютовав: — Порви их, крошка!

Подбодренная напутствием, я полностью отдалась музыке. Каждой клеточкой я чувствовала взгляд Майка и танцевала для него. В этом танце я была развратной, страстной, бесстыдной, проводя руками по контуру своего тела, по бёдрам, закусывая нижнюю губу, запуская пальцы в волосы. Я соблазняла мужа танцем, незаметно наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. Я видела, что он неотрывно смотрит на меня. Видела, как тяжелеет его взгляд, как от учащенного дыхания под чёрной, расстегнутой на две верхние пуговицы рубашкой, вздымается грудь.

Он быстро опрокинул в себя оставшееся виски — кажется, вместе со льдом, — затем резко встал и направился в мою сторону.

— Ты понимаешь, что половина мужиков в этом зале сейчас побежит в туалет, чтобы подрочить на тебя, — сказал он, подойдя ко мне. — Я такого наслушался, пока шел! Тебя уже три раза поимели, Ливи.

Не переставая двигаться, я ухмыльнулась:

— Сам виноват, я звала тебя с собой.

— Интересно, как бы я мог танцевать, не прикасаясь к тебе.

— Ох, ладно, Майки! — взмолилась я, сдаваясь. — Пустая затея.

Я прильнула к родному телу. Майк в ответ обернул вокруг меня свои большие руки.

— А что, мне понравилось. Повторим как-нибудь эту игру в недотрогу? Только, чур, — он наклонился к моему уху, — наденешь это же платье.

— Хорошо, — счастливо засмеялась я.

Мы танцевали, тесно прижавшись друг к другу. Майкл целовал меня, играл моими волосами, дразнил, проводя пальцами по спине. Его жар я чувствовала сквозь тонкое кружево платья. Я хотела его, льнула к нему, не отрывая взгляд от его черных глаз.

— Если не хотим загреметь в полицию за нарушение общественного порядка, надо это прекратить.

Взяв меня за руку, муж направился к нашему столику. Там он усадил меня на диван и ушел за напитками.

Я отдыхала, скучающим взглядом скользя по залу. Публика была разношерстная, но, судя по загорелым лицам и количеству пустой посуды на столах, состояла сплошь из отдыхающих: редко кто из местных жителей в середине недели позволяет себе подобные излишества. Официанты деловито скользили по залу, умело маневрируя в подвыпившей толпе.

Взгляд остановился на девушке, заговорившей со мной на входе. Она сидела в большой компании; стол перед ними был заставлен полупустыми стаканами. Какой-то здоровяк что-то эмоционально рассказывал остальным. Это что-то было явно смешным, потому что, когда он закончил, все за столом дружно грохнули от смеха. Кроме сидящей рядом с ним блондинки в ярко-зелёном платье. Сначала она возмущённо подскочила на добрые полметра, а затем со всей силы въехала здоровяку локтем в бок. Парень, скривив уморительную страдальческую мину, картинно упал набок.

Я не сдержалась и прыснула со смеху: около часа назад у гостиничных лифтов я почти так же треснула Майка. Похоже, эти двое были вместе.

Вероятно, почувствовав, что за ней наблюдают, блондинка посмотрела в мою сторону. Я улыбнулась. Она улыбнулась в ответ и, перегнувшись через стол, что-то быстро сказала уже знакомой мне девушке. Та обернулась и, увидев меня, весело помахала. Я тоже помахала.


— Ну вот, не успел отойти, а она уже с кем-то перемахивается.

Поставив передо мной коктейль, Майк плюхнулся рядом.

— Ага, — я засунула в рот соломинку. — Забавная девушка. На входе встретились.

— Какая это? — Майк резво обернулся, и в это время девушка, встав со своего места, пританцовывая, двинулась в нашу сторону.

— Привет, вот мы и встретились. — Не дожидаясь ответа, она протянула мне свою маленькую ладошку: — Я Фиби.

Её голос был достаточно звонкий и очень подходил ко всему её виду: задорному черному ёжику на голове, вздёрнутому носику, лимонному платью, делавшему её похожим на большую карамельку.

— Лив, — я ответила на её рукопожатие, удивившись его силе. — А это мой муж, Майкл.

Я представила их друг другу. Майк удивил меня, привстав с дивана и поцеловав протянутую Фиби руку. Обычно даже с девушками он довольствуется кивком или похлопыванием по плечу.

— Мы с друзьями хотели предложить вам к нам присоединиться. Но, судя по танцам, компания вам на этот вечер не особо нужна.

Она задорно стрельнула глазами в Майка. Он рассмеялся, удивив меня своим неожиданным ответом:

— С удовольствием. Лив хотела уйти в отрыв, а отрываться вдвоём как-то не очень получается.

Без лишних разговоров, он сгреб со стола стаканы с нашими напитками и направился к их столику.

— Здорово!

Хлопнув в ладоши, Фиби побежала следом за Майком. Я неохотно поднялась с дивана и отправилась за ними, попутно пытаясь как можно ниже натянуть подол своего ставшего вдруг неудобным и излишне коротким платья.

Прошлое. Глава 2

Когда я подошла к столику, Майк уже пожимал руки сидящим за ним парням. Обернувшись, он притянул меня к себе:

— А это моя Лив.

Приветственно кинув, я окинула взглядом довольно большую компанию. Блондинка, на которую я первой обратила внимание, смотрела на нас с саркастической улыбкой.

— У вас медовый месяц, — безапелляционно заявила она. — Мы с Саймоном в свадебном путешествии тоже не могли друг от друга оторваться.

С нежностью она провела рукой по щеке здоровяка, который не далее как пару минут назад получил от этой же руки в бок.

Над столом полетели смешки и комментарии относительно свадебных путешествий и того, чем обычно в них занимаются. Мы с Майклом быстро переглянулись.

— На самом деле мы уже лет шесть как женаты.

Это прозвучало чуточку самодовольно, и в ответ сразу же раздались аплодисменты и хохот. Зазвенели бокалы.

— Поздравляем!

— Ничего себе!

— Да тебе повезло, парень!

— Она, наверно, горячая штучка!

Пока я заливалась румянцем, Майкл обернул вокруг меня руки.

— Эй, эй, полегче! Абонент недоступен! — Наклонившись, он крепко чмокнул меня в губы: — Навеки!

— Да мы и не претендуем! — Здоровяк, который, как я поняла, и был Саймон, заграбастал в свои медвежьи объятия блондинку. — Спорим, моя Кэтти даст фору твоей Лив?

— Ну, чтобы причиндалами мужскими мериться, про такое мне известно. А вот чтоб женами… — загоготал блондин в залихватски заломленной шляпе и темном пиджаке, надетом прямо на майку.

Все снова грохнули от смеха. В том числе и мы с Майком.

— Присаживайтесь, ребята. Не обращайте внимания на этих клоунов.

Фиби села рядом с блондином, и он привычным жестом обнял её за плечи. Майкл придвину стул от соседнего столика, а я опустилась на диван рядом с блондинкой.

— Кэтрин, — она протянула руку, которую я с удовольствием пожала. — А этот тюфяк рядом со мной — Саймон.

— Лив, — представилась я, во все глаза рассматривая колоритную парочку.

Вблизи Кэтрин оказалась ещё красивее. И вовсе не такой холодной, какими зачастую бывают очень красивые девушки. Светлые волосы благородного медового оттенка, огромные голубые глаза, длинные ресницы… Всё это великолепие сияло в несколько раз ярче под обожающими взглядами её мужа. Тюфяк Саймон боготворил свою красавицу жену, и она это прекрасно понимала. Чем-то они были похожи на нас с Майком, и, готова поспорить, сегодня Кэтрин так же довелось услышать от мужа про похотливых самцов. Её зелёное платье, расшитое пайетками, не оставляло простора для фантазий, но в отличие от меня Кэтрин не чувствовала себя в нём не комфортно. Мне же, намертво прикипевшей к джинсам, кедам и толстовкам с капюшоном, подобные ощущения были в новинку.

С этим и боролась Ким, настырно заставляя покупать все эти ужасные платья и юбочки. Именно поэтому я редко брала её с собой в магазины.

— Ну подумай сама, куда я в этом могу пойти? — вопрошала я, в который раз отвергая протянутое подругой нечто, едва способное прикрыть зад без риска оголить грудь.

— Например, к доктору! — восклицала Ким.

— К какому?

— Да хоть к педиатру!

— Педиатру Макса недавно исполнилось шестьдесят. Если я завалюсь к нему в кабинет в таком виде, его, вероятнее всего, хватит удар.

— Лив, ты неисправима! Самое сексуальное платье, которое я помню на тебе, — то, с рождественской вечеринки в восьмом классе. Синее, с белым воротничком.

— А-а, шелковое, которое мама прислала мне из Далласа? Жуткая вещь. И что в нём сексуального?

Нет, понятно: то, что я, в принципе, заявилась на вечеринку в платье, уже было поводом для сенсации. Но не называть же сексуальным кусок синего ацетатного шелка, в котором, кстати говоря, весь вечер я отчаянно мёрзла.

— Да кое-что было, — захихикала Ким. — Если помнишь, в тот вечер в школе не работало отопление. А ты забыла надеть лифчик, и твои соски от холода стояли торчком. Бедняга Майкл весь вечер гонял парней, стоило им лишь посмотреть в твою сторону.

— Твою мать, Кимберли, почему ты мне не сказала?!

Я с размаху запустила в неё очередным блестящим нечто, которое она только что вручила мне в примерочной. Подруга называется!

— Да ладно тебе, Ливи, это было так давно. — Предательница гоготала без зазрения совести. — Ну поржали мы немного. Майку было труднее всех: он тогда от твоего вида явно перевозбудился. Мы с девчонками даже начали ставки делать — набросится он на тебя прямо в зале или до дома дотерпит.

Ким от души веселилась, резво отмахиваясь от летящих в неё вещей. У меня было полное право рассердиться, но в памяти возникло сосредоточенное выражение лица Майкла в тот вечер, и я тоже расхохоталась. Вот, оказывается, почему он выглядел как полный придурок. А я-то думала, дело в несварении.


Майк легко нашел общий язык с парнями из компании: не прошло и минуты, как они с Саймоном уже спорили насчёт лучшего питчера прошлого сезона. Джейсон, тот самый блондин в шляпе, смеялся над их попытками доказать свою правоту, колкими замечаниями приправляя аргументы обоих. Ещё один молодой человек — его имени я не расслышала — участие в беседе не принимал, но зато внимательно слушал. Рядом с ним сидела темноволосая девушка, представившаяся Джессикой.

Ещё одна парочка была полностью поглощена друг другом. Расположившись в углу дивана, они непрерывно целовались и вряд ли вообще заметили наше появление. Пару раз бросив на них любопытный взгляд, я была уверена, что инициатором поцелуя была девушка: она так рьяно набрасывалась на парня, будто хотела высосать содержимое его желудка. Одна его рука лежала на диване, другой он лениво придерживал свою спутницу, и это вовсе не было похоже на любовные объятья.

Я невольно поморщилась, что не укрылось от Фиби.

— Не обращай внимания. Она ждала этого два года.

— Этого чего? Поцелуя?

Во взгляде моей новой знакомой проскользнуло отвращение.

— Можно и так сказать. Но, в основном, его, — девушка кивнула на молодого человека: — Дилана. Бри открыла на него охоту сразу же после первой встречи, но он не давал ей ни единого шанса.

— И что же изменилось? — поинтересовалась я больше для поддержания беседы, нежели из любопытства.

— Не знаю, — Фиби пожала плечами. — Наверное, устал сопротивляться непрерывным заигрываниям.

— Не мытьём, так катаньем.

— Да уж. Думаю, скоро он об этом пожалеет. Эта пиявка всерьёз за него взялась.

— Оно и видно, — усмехнулась я, — того и гляди проглотит.

Тем временем парочка начала принимать горизонтальное положение.

Первым возмутился Саймон:

— Эй, эй, ребята! Если вы продолжите в том же духе, нас отсюда выведут.

— Да уж, хватит смущать людей, — поддержала его Фиби.

Девушка наконец оторвалась от молодого человека и зло посмотрела в нашу сторону. Ничего себе! У парня и вправду должны быть веские причины, чтобы бегать от неё два года. Шикарные белые волосы, огромные синие глаза, подчёркнутые искусным макияжем, влажные, опухшие от поцелуев губы — девушка была само совершенство и по красоте не уступала Кэтрин. Лица молодого человека я не разглядела. Как только его спутница от него отцепилась, он сразу же поднялся и направился в сторону бара. Я отметила лишь тёмные спутанные волосы — удивительно, как их только с корнем не вырвали. Одет он был в белую рубашку, в свете неоновых огней отливающую синим, и тёмные слаксы.

Тоненькими пальчиками Бри взяла со стола недопитый стакан пива и моментально опрокинула в себя всё его содержимое.

— Неужели он настолько горяч? — поддела её Джессика.

— Завидуй молча! — отрезала блондинка и со стуком поставила пустой стакан.

— Что ты себе позволяешь! — Джессика задохнулась от возмущения. Сидящий рядом с ней парень нахмурился и взял её за руку.

— Ой, я тебя умоляю, Джесс! Все знают, что ты с малолетства сохнешь по Дилану. Ронни, — обратилась она к её спутнику: — Скажи, как это — жить, зная, что тебя постоянно с кем-то сравнивают?

— Тебе лучше заткнуться, Бри, — тихо проговорил тот. — Я думал, что, заполучив Дилана, ты подрастеряла свой яд.

— Да пошли вы!

Бри рывком поднялась из-за стола. Миру явились идеальные ноги, обтянутые чёрными кожаными брючками. Она развернулась на высоких каблуках и кинулась за своим кавалером.

— Не бери в голову, Рон. Она просто сука, — сказала Кэтрин. — Позже я обязательно оторву Дилану голову за то, что взял её с собой.

— Можно подумать, у него был выбор, — заметил Джейсон.

Над столом повисла неловкая тишина.

Мы с Майком смущённо переглянулись. Не стоило и пытаться вникнуть во всё многообразие отношений в этой компании.

— Что ж… кхм… — Рон, всё ещё красный от пережитых эмоций, прочистил горло. — Чем занимаешься, Майкл?

— Ну-у, если кратко, то машины ремонтирую. — Майк явно обрадовался предоставленной возможности сменить тему. — У меня своя автомастерская в Лонгвью.

— В Лонгвью? Штат Вашингтон? — переспросил Саймон.

— Да! А вы, ребята, откуда?

— Из Сиэтла!

— Ничего себе! Да уж, тесен мир.


Мы непринуждённо разговаривали, много смеялись, много пили, совершенно забыв об инциденте с Бри. Ни она, ни её спутник больше не появлялись.

Неожиданно Джейсон с силой хлопнул себя по лбу:

— Ёлки! Да ты же Майкл Вуд. Лучший механик западного побережья!

Майкл недоуменно воззрился на Джейсона:

— За лучшего механика, конечно, спасибо. Но…

Тот не дал ему договорить, обращаясь к Саймону:

— Позапрошлое лето. Поездка в Сакраменто по делу Верджила. Мой «плимут» начал чихать чуть ли не кровью где-то в районе Портленда, помнишь? Я тебе ещё звонил с дороги.

— Ага, было такое, — кивнул Саймон.

— Ты сказал, что слышал там об одном парне, который в машинах, что Кэтрин в краске для волос.

— Что?!

Все покатились со смеху, когда, вскочив на ноги, Кэтрин с кулаками набросилась на мужа.

— Чертов придурок! Вот, значит, что ты обо мне думаешь? Вот что ты обо мне людям говоришь? Да я тебе…

Каждое своё восклицание она приправляла быстрыми ударами, в основном целясь в голову. Саймон гоготал громче всех, уворачиваясь от метких кулачков жены.

— Кэти, да я же шутил!

— От этого мне не легче, дубина! Сегодня ночью ко мне даже не суйся, понял?

Она быстро выдохлась и, шумно плюхнувшись на место, принялась обмахивать себя руками. Саймон молча подтянул жену к себе и впился поцелуем в её приоткрытый от неожиданности ротик.

— Смотри поосторожней с подобными заявлениями, детка, — ответил он, когда отпустил Кэтрин. — Маленький Сай может сильно обидеться на такие слова.

— Большому Саю давно пора перестать идти на поводу у маленького и, хотя бы иногда, включать мозги.

Было видно, что Кэтрин больше не сердится на мужа. Думаю, подобные перепалки стали для них своеобразной прелюдией, и сегодня ночью маленькому Саю ничего не угрожает. Когда все успокоились, Джейсон продолжил рассказ о своих злоключениях. Оказывается, «плимут» достался ему от отца, и парень очень им дорожил. Джейсон всячески расписывал достоинства машины и закончил на том, как через час после того, как его на эвакуаторе доставили в гараж Майка, автомобиль уже был на ходу. Он так искренне восхищался профессионализмом моего мужа, что физиономия Майка приняла по-настоящему гордый вид.

Однако, малышка Фиби быстро спустила его с небес на землю:

— Так это тебе я обязана тем, что монстр ещё жив? Как же я надеялась, что он не переживёт ту поездку! Вернувшись, Джей сказал, что по пути сделал ему такой апгрейт, что теперь он вечен, как авианосец.

— А я-то при чём? — Смеясь, Майк развёл руками. — Мне привозят машины — я их ремонтирую. Это моя работа. Но, не переживай: покажу тебе одну штучку, которую стоит только вынуть…

— А ты потом ты покажешь её мне! — стараясь сохранить серьёзное выражение лица, обратилась я к Фиби. — Если бы вы знали, на каком дерьме ездит жена лучшего механика!..

— Ливи, ты не права!

Спор о машине продолжался всю нашу жизнь. Я знала все аргументы Майка, как и он — все мои возражения.

Когда мы поженились, Майк переделал мой старенький «фордик», на котором я ещё в школу ездила, начинив его всевозможными устройствами для комфорта, безопасности, скорости, мощности и ещё черти чего. Думаю, при желании на нём можно было бы с лёгкостью сигануть в космос. Я мечтала о чём-то маленьком, женственном, но Майкл безапелляционно заявлял, что моя безопасность, как и безопасность Макса, — постоянного пассажира «форда» — превыше девчоночьих понтов.

— Твой грузовик даст фору любому болиду Формулы-1.

— Вот если бы он и выглядел так же, тогда да!

— Итак, друзья, — поднял бокал Джейсон. — За Майкла Вуда — лучшего механика западного побережья! Правда, денег тогда с меня взяли немерено! — добавил он после того, как все выпили.

— Ну знаешь ли, — снова развёл руками Майк, — за срочность всегда больше платят. Но, так и быть, сейчас мы быстренько всё компенсируем.

Подозвав к нашему столику официантку, муж попросил принести бутылку самого лучшего бренди.

— Чёрт, мне нравится этот парень! — загрохотал Саймон, со всей силы шарахнув Майка по спине.

— Ну покатилось, — протянула Кэтрин. — Ты хотела отрыва, Лив? Получите-распишитесь: завтрашнее утро ты проведёшь очень увлекательно, наблюдая, как твой благоверный обнимается с унитазом.

Я потянулась, снисходительно глядя на то, как парни опрокидывают в себя стопку за стопкой.

— Пока они говорят о машинах и о спорте, время ещё есть. А вот когда перейдут на обсуждение женщин, тогда и будем разводить их по углам. Пойдёмте танцевать, девочки. От кавалеров наших приглашения, я вижу, ждать не приходится.

— Порви их, крошка, — гаркнул мне в спину Майк своё любимое напутствие, когда всей гурьбой мы дружно двинули на танцпол. Правда, в отличие от предыдущего раза оно прозвучало не так внятно.


Девчонки оказались ужасно заводными: мы визжали, заслышав знакомую мелодию, громко подпевали, заигрывали друг с другом, висели друг у друга на шее — в общем, отрывались. Я была насквозь вспотевшая, влажные волосы прилипли ко лбу. Босоножки я давно уже скинула, и то, что платье, возможно, полностью обнажило мою пятую точку, давно уже перестало меня волновать.

Мы выгибались под что-то развратно-сексуальное, когда я почувствовала дискомфорт между лопаток. Я обернулась, ища взглядом Майка. Он был поглощён беседой с нашими новыми знакомыми и совершенно не замечал того, что творится вокруг. «Ага, значит, обещанный самец!» — улыбнулась я про себя и посмотрела в противоположную сторону.


В баре на высоком табурете сидел он.

Облокотившись на стойку, мужчина неотрывно следил за каждым моим движением. Его палец в задумчивости скользил по нижней губе, пока тёмные глаза пристально меня изучали. В другой руке он держал бокал с янтарной жидкостью. Я на секунду остановилась, пораженная этим откровенно-похотливым взглядом. Заметив это, кривая улыбка исказила черты его красивого лица, делая похожим на демона-искусителя. Он отсалютовал мне бокалом, а затем, не отводя от меня своего прищуренного взгляда, одним глотком осушил его.


Мне очень захотелось домой. К кружке горячего молока. К пижаме с Молнией МакКуином, которую мои мужчины преподнесли мне на последнее Рождество. Захотелось оказаться на нашем стареньком, потёртом диване, на котором субботним утром мы вместе смотрим мультики. Я захотела к Максу, к отцу, к Ким, под бочок к Майклу, наконец — куда угодно, только бы не быть здесь. Потому что в эту самую секунду, как наши взгляды встретились, я поняла: однажды посмотрев в глаза этого мужчины, я никогда не смогу его забыть.

Прошлое. Глава 3

— Эй, ты чего?

Похоже, Фиби уже порядком надоело дёргать мою руку и, взявшись за плечи, она резко развернула меня к себе.

— Лив, с тобой всё в порядке? Тебе плохо?

— Что? — Я не могла сосредоточиться; будто одновременно меня оглушили, ослепили и дали под дых. — Плохо? Нет, мне не плохо. Хотя… скорее, да, плохо. Мне надо на воздух.

— Пойти с тобой?

— Нет, нет, развлекайся! Я только немного отдышусь. — Компания мне сейчас точно не была нужна.

Надевая босоножки, по ощущениям более похожие на сапоги испанской инквизиции, я заметила, что обладатель дьявольских глаз ни на секунду не выпускает меня из виду.

Как можно скорее я постаралась смешаться с толпой. Пару раз пришлось пройтись по чьим-то ногам, один раз меня хорошенько пихнули, потом я сама в кого-то врезалась. Лишь на мгновение, решительно пробиваясь к выходу, я засомневалась: а не лучше ли было вернуться к Майку? Но сейчас я была не в том состоянии, чтобы разбираться ещё и с ним. Наверняка он уже дошел до кондиции, когда все люди — братья, и самый главный брат — я! И мне придётся тащить его пьяную задницу домой, а, дотащив, бросить на кровать, раздеть, укрыть одеялом, поставить рядом бутылку воды, положить пачку аспирина и услышать привычное: «Ливи, ты настоящий друг!»

Женщина, на которую только что так смотрели, не может быть другом. Я отвыкла от подобного взгляда. Нет, это даже не совсем так: до этого дня никто никогда на меня так не смотрел. Глаза Майкла в порыве страсти, особенно поначалу, когда мы только решились на близкие отношения, сводили меня с ума. И сегодня в лифте он смотрел так же. Но его взгляд и взгляд этого мужчины из бара… они как небо и земля. Вернее, как угли и открытый огонь: гладя в глаза мужа, я плавилась от страсти, незнакомец же заставил меня от неё пылать.

* * *

Я никогда не думала, что могу изменить Майку.

Не то чтобы совсем не допускала такой мысли, но вот как-то не хотелось. Хотя, если бы меня, к примеру, соблазнил Джонни Депп, думаю, я не особо бы сопротивлялась.

Ещё в школе мы с Майком придумали шкалу, по которой оценивали привлекательность того или иного человека. «Шкала ебабельности» — так мы её называли. Ох, сколько времени провели мы в кинотеатрах или у телевизора, разглядывая журналы или просто людей на улице, выставляя по ней оценки. Сначала шкала была от одного до пяти. Становясь старше, мы расширили её до десяти, и даже будучи женатыми, не оставляли своего любимого занятия.

— А вот, например, Шарлиз Терон. Как тебе?

— Ну-у, — протянул Майк оценивающе, закидываясь попкорном. Мы сидели в кинотеатре, кажется, на «Эон Флакс». — Семь из десяти.

— Шарлиз Терон — семь из десяти? — Я возмущённо ткнула его под ребро локтем. — Майкл Джозеф Вуд, ты чертов привереда! Семь из десяти! Подумать только!

— Ну да. И это только потому, что здесь она брюнетка. Ты же знаешь, я люблю брюнеток. — Он покосился на меня и улыбнулся. — А так: ну блондинка блондинкой. Да ещё и дылда.

— Ну а кто, по-твоему, десять из десяти? — не сдавалась я.

— Вайнона Райдер! — Майкл явно готовился к этому вопросу. — А вообще, когда как, — смутился он, заметив моё удивление от его стремительного ответа. — Когда-то я балдел от чёрненькой из «Друзей».

— Моники.

— Ага, от Моники. А тебе там кто нравился?

— Не знаю, — задумалась я. — Когда как: иногда Джоуи, когда не тупил, иногда Чендлер, когда молчал. Но, наверно, всё-таки Росс, когда он ради Рейчел в морскую форму вырядился.

— А-а, помню-помню.

— Моника, Вайнона Райдер, — начала загибать пальцы я. — Ещё кто?

— Слушай, десять из десяти не может быть много!

— Ну, Майки, — заныла я. — Давай хоть ещё одну.

— Ладно, — согласился он и, минуту подумав, выдал: — Кайли Миноуг.

— А эта почему? Она вроде и брюнеткой никогда не была.

— А ты вспомни её попку в золотых трусах!

— Не в трусах, а в шортиках. — Вот ведь деревенщина-то! — Она же такая маленькая и хрупкая! Ты её вмиг раздавишь своей тушей!

— Ничего страшного: маленькая собачка — до старости щенок. Между прочим, вряд ли ты намного её выше, а жалоб от тебя не поступало.

— Ну, может, и не выше, но точно не такая худенькая. А ещё кто?

— Ещё? Хм… а вот та, которая в фильме играла, где мужик богатый сначала картину из музея украл, а потом сам же её туда и вернул. Забыл как называется.

— «Афера Томаса Крауна». Ты про какую версию — шестидесятых или современную?

— Современную, наверно. Там ещё дядька, который Джеймс Бонд.

Я рассмеялась:

— Тогда современная. С Рене Руссо. Майк, она же старая! — Мой ужас не был поддельным. — Ей в то время под сорок было! На бабушек потянуло?

— Ни фига себе бабушка! Ты её сиськи видела? Каждому бы в сорок лет такие сиськи!

— Ага, на тебе бы они смотрелись просто великолепно!

Мы дружно заржали. На нас зашипели со всех сторон, призывая вести себя потише.


Разговор продолжился по пути домой.

— Ну а ты, Ливи? Ты бы с кем закрутила без зазрения совести?

— Без зазрения совести? — переспросила я, потянув время. — То есть десять из десяти? Не знаю… с тем же Джеймсом Бондом, например.

— С каким? Их много было.

— С любым.

— Фу-у, и ты меня стыдила связью с сорокалетней! Они же все типа как мамонты древние.

— Я не про актёров, игравших его, говорю, а про самого Джеймса Бонда, шпиона! Это так заводит: секретность, тайны, пароли, случайный секс на лодке в океане и всё такое…

— Когда последний раз я подкатывал к тебе в лодке, ты что-то не очень завелась.

— Заведёшься тут, когда комары даже в глаза норовят укусить. А в океане комаров неееет… — мечтательно протянула я.

— Ага, только цунами и киты!

— Умеешь же мечту испоганить!

— Ладно, не сердись, капелька! — Майк засмеялся и притянул меня к себе. — Сегодня ночью разрешаю называть себя Джеймсом.


Я любила заниматься сексом.

Вернее, не так: я любила заниматься сексом с Майклом.

В общем-то, на этом всё. Муж был моим первым и единственным мужчиной. Правда, между тем, как из первого он стал единственным, я имею в виду — перед Богом и людьми — прошло чуть менее трёх лет. И, если закончить с цифрами, — более семнадцати с момента нашего первого знакомства.

Да, мы вместе лепили куличики. Обычное дело в песочнице городского парка, особенно если учитывать, что парков в городе было немного.

Сначала сдружились наши мамы, а потом уже и мы. Вообще-то наша дружба могла погибнуть в зародыше: при первой встрече Майк — или, как его тогда называли, Майки, — оторвал ручку у моего любимого ведёрка с цыплёнком Цыпой. Я за это кинула в него найденной неподалёку засохшей собачьей какашкой.

Мы вместе ходили в детский сад, потом в школу. Нас дразнили женихом и невестой, потому что ни я, ни Майк не давали друг друга в обиду. Он хвостиком бегал за мной, опекая, чем иногда порядком раздражал. Из-за этого мы ссорились и, бывало, неделями не разговаривали. Но долго дуться ни он, ни я не могли, и всё возвращалось на круги своя. Позже к нам присоединилась Ким.

Кимберли Хейз — двоюродная сестра Майкла. Её семья переехала в Лонгвью из Олимпии, когда Ким было шесть. Маленькая, застенчивая девочка с чёрными, как смоль волосами, подстриженными под горшок, и без четырёх передних зубов, мне сразу понравилась. Мы вместе гоняли на велосипедах, строили штабы на деревьях и обстреливали шишками из-за кустов проезжающие мимо машины. Нам было здорово вместе. Лучшей жизни тогда я себе и представить не могла.

Она закончилась, когда мама с папой решили развестись.

Мне было десять, и родители пытались сделать всё возможное, чтобы развод «не очень отразился на психике ребёнка».

Честно говоря, меня и сейчас удивляет, как они смогли так долго продержаться вместе. Казалось, у них не могло быть ничего общего: спокойный, где-то даже флегматичный папа, Генри, шеф городской полиции, и Хлоя, моя славная, бесшабашная мама, каждую неделю менявшая увлечения и ежемесячно — цвет волос. Наверное, это и есть наглядное подтверждение тому, что люди говорят о противоположностях. Но и у их притяжения был свой срок годности.

Мама забрала меня с собой в Даллас, где жила её родня. Я страшно не хотела уезжать, закатывала истерики и требовала оставить меня в Лонгвью с отцом. Но тогда папа повёл себя очень мудро. Как-то вечером он зашёл в мою комнату и, сев на кровать, взял за руку:

— Я понимаю, солнышко, как тебе тяжело. Пойми, маме сейчас не легче. Она очень переживает из-за всего этого, но так будет лучше для всех. Я хочу попросить тебя приглядеть за ней. Ты же знаешь, какая она у нас. Одна она там не справится…

Папа замолчал на полуслове и отвернулся от меня к окну.

— А как же ты? — шёпотом спросила я.

— А что я? — Папа прочистил горло и продолжил с наигранным энтузиазмом: — Со мной всё будет в порядке. У меня есть работа, очень важная работа, ты же знаешь. — Он сделал ударение на слове «важная». — Потом Марти Вуд попросил подсобить ему с новым лодочным сараем. Эндрю Хейз пообещал, что летом мы обязательно сходим в горы поохотиться на лосей. А рыбалка, Ливи?! — Тут уж энергии папе было не занимать. — Подумай сама, какая в Далласе может быть рыбалка? Да и за домом кому-то надо присматривать…

— Я люблю тебя, папочка! — Я прильнула к нему, борясь со слезами.

Он поцеловал меня в макушку.

— Я тоже тебя люблю, детка. Ты будешь навещать меня?

— Конечно, пап, на все-привсе праздники и каникулы.


Конечно, так часто, как мне бы хотелось, в Лонгвью я не приезжала. А потом уже и не хотелось: новые друзья, новые заботы, да и мама не любила подолгу оставаться одна. Я приезжала к отцу два раза в год — сразу после Рождества и на один из летних месяцев. Спустя некоторое время поездки на Рождество канули в лету, а летний месяц превратился в две недели, да и их мы проводили, выезжая куда-нибудь на побережье.

Я скучала по Ким и Майку. Но, как это часто бывает в детстве, старые друзья забывались в угоду новым, и, по мере того, как мы становились старше, наши редкие встречи уже не были наполнены исключительно приключениями и забавами. К четырнадцати годам Ким превратилась в очаровательную девушку с глазами оленёнка Бемби. Подстриженные под горшок волосы — в красивое, идеально лежащее каре, а острые коленки — в очаровательные ножки, которым позавидовала бы любая модель. На Ким начали заглядываться мальчики, что очень нервировало её кузена.

Майк же увлёкся машинами. И вообще: всё, что работало на бензине или от аккумулятора и могло само передвигаться, вызывало у него живейший интерес. Свою первую машину он собрал в пятнадцать из металлолома, найденного на свалке, и старого отцовского трактора, который лет десять ржавел на заднем дворе их дома. Машина была довольно уродской, но никто не смеялся над этим, потому что к тому возрасту Майкл Вуд успел заработать славу крутого парня.

Я помню, как Ким жаловалась, что Майкл стал неуправляемым: грубил Марти — своему отцу, прогуливал школу, водился со старшими ребятами, у которых было не по одному приводу в полицию. Кое-кто из них даже был пойман на воровстве машин и отбывал реальный срок в тюрьмах для несовершеннолетних. Поговаривали, что они и наркотиками баловались, хотя Майк до сих пор это отрицает. Марти даже как-то попросил моего отца поговорить с ним, но Майкл психанул и на пару дней ушел из дома. Ким очень переживала за брата.

Я сочувствовала ей и очень сердилась на Майка за такое безрассудство. Даже пару раз звонила ему, чтобы вправить мозги. Будто чувствуя мой настрой, Майк не брал трубку. В конце концов, всё успокоилось: увлёкшись машинами, свободное время Майкл начал проводить в гараже.


Когда мне исполнилось шестнадцать, мама вышла замуж.

Тим был классным парнем, мы очень с ним ладили. Нашей точкой соприкосновения была мама: он так же, как и я, заботился о ней, не давал делать глупости. Мама до сих пор оставалась ребёнком, которого надо было направлять, журить за проступки и хвалить за успехи. Именно она была моей дочкой, хотя всё должно было быть наоборот. Но я вовсе не была против: мама совершенно не мешала мне жить. Из-за того, что надо мной не было никакого контроля, и я была полностью предоставлена самой себе, творить глупости не хотелось. Ведь частенько дети делают всё назло родителям именно из-за того, что им что-то запрещают. А когда запретов нет, мозги начинают работать в другом направлении. Если они, конечно, изначально есть. Думаю, за эту часть во мне отвечали гены отца.

Тим был детским тренером по бейсболу и часто разъезжал по стране, подтягивая команды к началу сезона или ответственной игре. Мама очень переживала из-за частых разлук. Она с удовольствием ездила бы с Тимом, но не могла оставить меня одну — доверие тут было ни при чём, скорее не вовремя разыгравшийся материнский инстинкт.

Обдумав всё хорошенько, я решила вернуться к папе.

Мама долго охала и ахала, пыталась отговорить меня — не очень, правда, усердно, — но, в конце концов, сдалась. Папа же был очень рад, и около месяца родители обговаривали детали моего переезда. В моей старой комнате был сделан ремонт, в доме появилась ещё одна ванная. Папа записал меня в школу и даже купил мне машину. Мама же взяла с меня клятвенное обещание, что я буду звонить ей каждый день и рассказывать новости.

Я приехала как раз к началу нового учебного года. С большинством из ребят я училась в начальных классах, так что никаких проблем с общением, как это часто бывает у новеньких, у меня не возникло. Да и в отличие от Ким, которая к тому времени была полноправной участницей эротических фантазий всей мальчишеской составляющей нашей школы, я никакого интереса в этом плане не представляла. Добавьте ко всему этому ещё и то, что Майк с моим возвращением снова взял на себя охранные функции, отпугивая приближающихся ко мне парней. Разумеется, если такие находились. Питер Корниш, помнится, как-то пригласил меня в кино, но вечером того же дня отменил приглашение, сказав, что упал и больно ушиб плечо. Обстоятельства этого происшествия тщательно скрывались, что не могло не вызвать подозрения. Не думаю, что здесь обошлось без Майкла.

Сам же Майк никогда и никуда меня не приглашал. Для него я была скорее другом, чем просто девчонкой; скорее братом, чем сестрой. Все эти глупости были не для нас; мы слишком дорожили своей дружбой, чтобы рушить её из-за того, в чём ещё и сами толком не разбирались.


Когда я начала смотреть на Майка по-другому? Наверно, после того подслушанного разговора в школьном туалете.

Я была в кабинке, когда услышала, как скрипнула дверь, и кто-то прошел к умывальникам.

— Ты видела его задницу? — Звонкий девчоночий голос перекрывал шум льющейся воды. — В этих джинсах он похож на музейную статую: всё так и выпирает, того и гляди молнию прорвёт.

— Я больше переживаю за его рубашку, — заговорила вторая. — Она так натягивается на руках, когда он в кафетерии несёт поднос с едой. Говорят, он ничего для этого специально не делает, комплекция такая. У него и отец здоровый.

— Да уж. Говорят, он ни одной девчонки не пропускает. Правда, я совершенно не представляю, как обратить на себя его внимание. — Голос первой стал притворно-плаксивым. — Он живёт на другом конце города, а в школе с ним постоянно таскается эта дура Дэвис.

Это они обо мне? Я перестала дышать, боясь шелохнуться и выдать своё присутствие.

— Ну и что с того, что таскается? Она для него что-то вроде спарринг-партнёра. Вряд ли у них что-то было. И, судя по всему, вряд ли будет: ты видела, в чём она в школу ходит?

— Да уж, — захихикала её подруга, — Майклу Вуду нужен кто-нибудь получше, чем этот ходячий картофельный мешок.

Так-так! Значит, Майки у нас теперь завидный парень? Вот умора! Никогда я не рассматривала его с этой стороны. Майк всегда был Майком. Моим Майки. А я его капелькой. И так было всегда. Мы были просто мальчишкой и девчонкой, лучшими друзьями, проводившими время в играх. А теперь, оказывается, у него в штанах завелось нечто, будоражащее воображение остальных девочек.

Дождавшись, когда сплетницы уйдут, я вышла из кабинки и, подойдя к зеркалу, уставилась на своё отражение.

Ничего особенного. Всё как всегда: тёмные волосы завязаны в неаккуратный хвост, карие глаза, ни большие, ни маленькие — вполне обычные, не знающие макияжа. Только вот ресницы длинные, черные. Губы? Обычные губы. Помадой я не пользовалась, хотя Ким то и дело подсовывала мне в рюкзак блеск. И румянец.

Румянец — моя беда. Я краснела по поводу и без. Стоило мне хоть немного смутиться, как я моментально становилась красной, как перезрелый томат. Майк говорил, что ему это даже нравится — всегда знаешь, чем можно меня смутить.

В общем, вполне заурядная девчонка. Даже лифчик пока особо не на что было надевать.

Но меня задели слова этих глупых куриц насчёт моего внешнего вида, и вскоре после этого состоялась знаменитая рождественская вечеринка, куда я впервые заявилась в том самом платье…

* * *

Я вышла из клуба и полной грудью вдохнула свежий морской воздух. Приятный бриз охлаждал разгоряченную от танцев кожу. Я запустила пальцы в волосы, убирая прилипшие пряди со лба и щёк.

Казалось, даже асфальт под ногами вибрировал от доносящейся из недр клуба музыки. Двери то и дело открывались, впуская и выпуская очередную порцию посетителей. Меня обдавало жаром, как будто я только что вышла из самой преисподней. Я отошла подальше от входа, улыбаясь пришедшему в голову сравнению: преисподняя и ожидавший там мой личный искуситель.

Я постояла ещё немного, рассматривая разношерстную вечернюю толпу и машины, снующие по оживлённой улице. Надо было вернуться, но что-то удерживало меня на месте.

— Неужели ты и вправду думала, что сможешь вот так просто от меня убежать?


В нескольких шагах от меня стоял обладатель самых незабываемых в мире глаз. И ещё — как я только что узнала — самого сексуального в мире голоса.

Прошлое. Глава 4

— Простите, это вы мне?

Широко открытыми глазами я смотрела на стоящего передо мной мужчину. Весь актёрский талант, которого у меня отродясь не было, я направила на то, чтобы изобразить крайнее изумление. Самое умное в данной ситуации было прикинуться неумной.

Господи, пусть он решит, что имеет дело с полнейшей кретинкой и уйдёт. Уйдёт, не оборачиваясь, и я уйду, запретив себе даже думать о том, что могло бы между нами произойти.

— Тебе, малышка. Решила поиграть в недотрогу? Ну что ж, давай поиграем.

Он улыбнулся одними губами. Глаза с рентгеновской тщательностью продолжали изучать моё лицо.

Когда попадаешь в ситуацию смущающую, непривычную, в которой до этого ни разу не бывал, легче всего довериться инстинктам и ломиться напрямик, сшибая деревья. Анализом и складыванием штабелей можно будет заняться и после. Поэтому я среагировала так, как среагировала бы, стой сейчас передо мной не мой личный искуситель, а обыкновенный подвыпивший парень, пытающийся заигрывать.

— Я вас не знаю, но вы мне уже не нравитесь. — В подтверждение своих слов, я сморщила носик, будто почувствовала неприятный запах.

Справедливости ради отмечу, что пахло от него божественно: клубом, дорогим виски, туалетной водой — настоящим мужским ароматом, сладким, с нотками мускуса и амбры. Короче, сексом.

Уф… Я тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Котёнок показывает коготки! Интересно…

Мужчина снова улыбнулся и сделал шаг ко мне. Он ни на секунду не сводил с меня глаз, изучая мою реакцию на каждое его слово и действие. Всё это жутко нервировало, если не сказать больше.

— Чего вы от меня хотите?

— Чего я хочу от тебя? — Незнакомец, похоже, понял, что к чему, и начал мне подыгрывать. Но, если я играла в непонятливую дурочку больше из страха, чем из желания играть, то он играл в соблазнение непонятливой дурочки, имея на руках огромный карт-бланш: он видел реакцию дурочки на него. — От тебя, солнышко, я хочу только тебя.

Ладно, мистер, зайдём с другого конца.

— Я позову охрану!

— Ты думаешь, я захочу делиться?

Я была поражена. Но чем именно — определить было сложно: то ли безмерной наглостью, с которой незнакомый и безумно сексуальный мужчина делает в мою сторону подобные заявления, то ли тем, как моё тело отзывается на его призыв. И именно последнее обстоятельство заставило меня прикусить язык.

Я густо покраснела, опустила голову и на несколько секунд отвела глаза, лихорадочно придумывая достойный ответ. Мужчина тут же сделал последний шаг, разделяющий нас. От его тела полыхнуло жаром. Теперь он стоял вплотную ко мне. Я уставилась ему в грудь, избегая встречаться взглядом. Но двумя пальцами взяв меня за подбородок, незнакомец приподнял моё лицо, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

Из-под густых, тёмных бровей на меня глядели зелёные омуты. Цвета весенней травы, цвета драгоценных изумрудов. В их черных зрачках горело дьявольское пламя. Глаза пылали, завораживали, притягивали взгляд и не давали возможности отвести его. Геенна огненная была раем по сравнению с тем, что я увидела, заглянув в них. Непреодолимое желание, страсть обладания, исступление, обещание — там было всё. Глаза-омуты, глаза-погибель.

Когда их взгляд переместился на мои губы, и тёмные ресницы скрыли от меня дьявольские изумруды, я получила небольшую передышку, перед тем как снова сбилась с дыхания. Незнакомец был красив. По-мужски красив. Прямой, идеальной формы нос, широкие скулы, жесткая линия подбородка — всё выдавало в нём человека, привыкшего всегда получать желаемое. Чётко очерченные губы изогнуты в кривой усмешке. Бронзовые волосы растрёпаны, и я едва не потянулась, чтобы потрогать их, почувствовать их мягкость; поиграть ими…

Его большой палец скользнул по моим губам, заставляя их приоткрыться. Сделав ещё несколько поглаживающих движений, он медленно проник в рот. Я коснулась его кончиком языка.

— Шшш, мой ангел, не так быстро. Дай мне увезти тебя отсюда.

Мои глаза широко распахнулись, когда я осознала смысл того, что только что было произнесено вслух. Да что же это творится! Нет, что я творю! Позволяю незнакомому мужчине трогать себя, и — самое ужасное — вместо того чтобы возмутиться, оттолкнуть, дать пощечину, я мечтаю о продолжении. Хочу почувствовать его вкус на своих губах. Хочу, чтобы он ещё что-нибудь сказал мне таким же хриплым, сексуальным голосом. Хочу услышать, как он шепчет моё имя…

— Какого черта здесь происходит?

Визгливый женский голос выдернул меня из транса. Я выглянула из-за плеча моего искусителя и обнаружила за его спиной разъярённую девушку.

Бри?

— Я повсюду тебя ищу, а ты здесь… — Она не договорила, пренебрежительно махнув рукой в мою сторону.

Я отошла на шаг и внимательно посмотрела на незнакомца. Белая рубашка, спутанные волосы. В темноте клуба я не разглядела его лица, но, судя по всему, это и был…

— Дилан, я хочу домой!

Какая упёртая штучка эта Бри! Окажись я в такой ситуации, вряд ли смогла похвастаться подобной выдержкой. Я бы наорала на своего парня, вытряхнула из него всю душу, вырвала волосы сопернице и отправилась домой на такси. А эта… Бри действовала обдуманно. По крайней мере, на людях. Вспомнив слова Фиби про годы, положенные на охмурении Дилана, я где-то даже посочувствовала девушке.

Обойдя их, я быстрым шагом направилась к входу в клуб. Совершенно не хотелось присутствовать при скандале, который, возможно, сейчас разразится.


«Это было наваждение. Чёртово наваждение, — повторяла я про себя, пока шла к столику, где меня ждал Майкл. — Мне всё приснилось. Это был обыкновенный эротический сон. Мне же не бывает стыдно перед мужем, когда снятся такие сны? Когда просыпаюсь среди ночи, мокрая от только что испытанного оргазма? Зачастую я даже не вижу лица того, кто в этот момент дарит мне наслаждение, правильно? Буду считать, что сейчас случилось нечто похожее».


Маленькие пальчики вцепились мне в левую руку.

— А я уже начала волноваться.

Фиби!

— Всё в порядке. Я немного отдышалась и снова готова в бой.

От принятого решения забыть последние десять минут жизни у меня словно выросли крылья.

— И на чём мы остановились? — немного более бравурно, чем следовало, спросила я.

— Давай выпьем.

— Давай!

Мы направились к бару. Толпа заметно поредела. Усталые бармены лениво перемещались от одного клиента к другому. Через минуту перед нами стояли стопки с текилой, окаймлённые кристалликами соли. На поставленной рядом тарелке блестели тонко нарезанные дольки лайма.

— За знакомство? — Фиби подняла свою стопку.

— За знакомство, — ответила я и опрокинула содержимое в рот. Горящая жидкость приятно обожгла горло. Я взяла лайм.

— Ну, — молвила Фиби, кривясь от кислоты обсасываемой ею дольки. — И как давно вы с Майклом женаты?

— Почти семь лет. И более двадцати как знакомы.

— Что? — глаза девушки округлились. — Вы знакомы уже двадцать лет? И ещё друг друга не поубивали?

Её искреннее изумление заставило меня расхохотаться.

— Честно говоря, за все годы мысль сделать это посещала меня не единожды

Фиби начала безудержно смеяться. Смех её напоминал перезвон колокольчиков, и мне сразу захотелось, чтобы, начиная с этой минуты, она всегда была в моей жизни. Кроме Ким и Сандры, подруг у меня не было. Мы были больше чем подруги, служили друг другу советчиками, психологами, помощницами, няньками для детей. Нас связывали почти родственные отношения. Но уже довольно долгое время мы не выбирались куда-либо вместе — просто вместе, как обычные подруги. Как же мне этого не хватало, думала я сейчас, глядя на безудержно хохочущую девушку.

— А дети есть? — спросила она, отсмеявшись.

— Сын. Ему пять.

— По тебе и не скажешь.

— В смысле?

— Ну-у, — Фиби кинула на меня оценивающий взгляд. — Мамаши они такие, — она придала голосу солидности, — все серьёзные. Такие, — девушка потрясла перед своей грудью растопыренными ладошками, как будто в каждой из них находилось по дыне, — такие фундаментальные.

Теперь уже я не удержалась и сложилась пополам от смеха.

— Чтобы быть такой, как ты показала, мне следовало до сих пор кормить Макса грудью. Причём, каждые четыре часа.

— Если бы ты до сих пор это делала, твои сиськи были бы похожи на уши спаниеля.

— Или на сдутые шарики.

Мы захохотали, снова поднимая полные стопки, заботливо оказавшиеся перед нами:

— За сиськи?

— За сиськи!


Мы ещё долго болтали, смеясь и подшучивая друг над другом, и, конечно, жалуясь на своих мужчин. Счёт за выпившее спиртное Фиби перенаправляла нашей компании. В алкогольном угаре я едва могла угадать силуэт Майкла, который, кажется, именно сейчас на хлипком клубном столике занимался армрестлингом с Саймоном.

— Братья у меня такие иногда идиоты, — пьяно заметила Фиби, наблюдая вместе со мной эту картину. — Саймону ещё, слава Богу, повезло — он нашел Кэтти, а вот Дилан…

Фиби не договорила: наше внимание сосредоточилось на Саймоне, который с налитыми кровью глазами пытался сдвинуть руку Майкла. Ну, разумеется, самое обычное дело — пьяный армрестлинг!

— Давай, Майки, вперёд!!! — кричала я, потрясая в воздухе кулаком.

Майкл, услыхав мой воинственный вопль и улыбнувшись, тут же уложил руку Саймона на стол. Тот с досады ударил по нему кулаком, немедленно потребовав реванш. Муж улыбнулся, с готовностью поднимая ту же руку.

— Мальчишки! — фыркнули мы в унисон и снова расхохотались.


Где-то через час я заметила, как в беседе с Саймоном голова Майка всё ниже и ниже склоняется к столику. К тому моменту Джейсон и Рон уже тихо посапывали в объятиях друг друга. Кэтрин и Джессика куда-то пропали.

Пришла пора закругляться. Беспрерывно икающая Фиби со мной согласилась. Мы слезли со своих табуретов и, обнявшись для большей устойчивости, направились к столику.

— Майк, нам пора.

— Ливи! — Он смотрел на меня так, будто только что увидел. — Блин, такой классный парень! Такой классный парень!

Шатаясь, Майк потянулся к Саймону в попытке заключить его в неверные объятия.

— Ты тоже, мужик, ты тоже!

— Ну, вы ещё расцелуйтесь!

Вернулись девочки. Похоже, обе только что вышли из туалетной комнаты: губы идеально накрашены, волосы аккуратными локонами струятся по плечам. Фиби и я на их фоне смотрелись злыми Золушкиными сёстрами. Мы оглядели друг друга и одновременно скорчили рожицы, тем самым показывая, насколько мы пьяны и что вообще думаем о тех, кого в этом состоянии волнует их внешний вид. Увидев нашу одинаковую реакцию, мы дико захохотали.

— Саймон, буди Джейсона. Фиби напилась. — Кэтрин глядела на нас, как на нашкодивших подростков. — И Лив, кстати, тоже, — теперь она обращалась к Майклу. Но, увидев, в каком состоянии пребывает последний, горестно вздохнула: — Идёмте, посадим вас в такси.

Материнская забота, звучавшая в её голосе, снова вызвала у нас с Фиби истерику, и мы кинулись в объятия друг друга, подвывая от смеха.

Майкл с Саймоном тем временем растолкали Джейсона и Рона, нахлобучив сползшую шляпу на голову первому и помогая закуривать последнему. Джессика перехватила своего мужчину и, извинившись перед всеми, повела его к выходу. Ребята ещё долго спорили, кому оплачивать счёт из бара. В конце концов, каждый кинул на стол по паре сотен, и мы направились к выходу.

Майкл висел на Саймоне, я шла вместе с Фиби. Кэтрин поддерживала Джейсона. Мы вывалились из клуба под ночное небо, усыпанное мириадами ярко горящих звёзд. Воспоминание о моём приключении в паре метров от этого места казалось далёким и нереальным.


— О, Дилан! Твою мать, где тебя весь вечер носило?

Голос Саймона барабанным боем ворвался в мою голову. Услышав знакомое имя, я попыталась спрятаться за Фиби. Это было довольно сложно исполнить, так как девушка была на голову ниже меня, и мои приседания за ней выглядели крайне комично.

— Отвозил Бри домой. — Мягкий, бархатный голос наркотиком расползался по моим разгоряченным венам. — Вы уходите?

Он ещё не успел меня заметить, и я тешила себя надеждой, что, может быть, мне так и удастся проскользнуть мимо.

— Ага, — радостно доложил ему Саймон. И тут же с энтузиазмом продолжил: — Слушай, мы тут с таким парнем познакомились, — он толкнул улыбающегося и ничего не соображающего Майка прямо на Дилана. — Мировой парень! Представляешь, ему удалось сделать меня в армрестлинге! Теперь он мой лучший друг.

Очередной раз за этот вечер Саймон шарахнул Майкла по спине, вызвав у последнего идиотскую улыбку.

Майк икнул и внезапно начал испуганно озираться вокруг. Всё ясно: если я сейчас не выйду из тени, он раненным медведем заорёт на всю улицу.

— Лив! Ливи, ты где?!

Чёёёёрт!

Шумно выдохнув и мысленно перекрестившись, я вышла на первый план.

— Здесь я. Не шуми.


Подъехало такси. Мы начали грузиться: обнимаясь поочерёдно со всеми, с заверениями в вечной дружбе и напоминаниями о каком-то барбекю на чьей-то лужайке.

Я старалась не смотреть на стоящего немного в стороне и не принимающего участия в этой пьяной феерии Дилана. И только оказавшись в такси, пока Майкл прощался с остальными, я впервые осмелилась бросить на него взгляд. Спрятавшись за затемнёнными стёклами машины, тем не менее, ощущения безопасности я не испытывала. Казалось, что Дилан смотрит прямо на меня. Я видела, как шевелятся его губы. Он что-то говорил, вроде бы одно слово — по нескольку раз повторяя его, будто пробуя на вкус.

Моё сердце перестало биться, когда я поняла, что это слово — имя. Моё имя…

Прошлое. Глава 5

Я была в лесу.

Лучи солнца едва пробивались сквозь верхушки деревьев, но даже этого света было достаточно, чтобы задохнуться от красоты летнего утра.

Лёгкий ветерок колыхал почти невидимую паутину, маленькими, едва заметными тросиками изрезавшую воздух. Они переливались, дрожа от лёгкого ветерка, вызывая в памяти что-то из детских сказок, где воздух обязательно должен серебриться и звенеть.

Звон тоже был. Тихий звон спрятанного в глубине леса еле слышного ручейка. Не журчание, а именно звон. Он то перекатывался, то плавно лился, то подпрыгивал на сотую долю тональности, оставаясь в своём звучании где-то между ми и ля четвёртой октавы.

Листья на деревьях были почти неподвижны: их слабое колыхание напоминало дружеское рукопожатие, как будто они здоровались, приветствуя друг друга в начале нового дня. Сегодня у них, как обычно, много работы: необходимо шелестеть, шуметь, рваться вместе с ветками ввысь или опускаться на землю. А некоторым из них именно сегодня предстоит прожить свой последний день. Этот день станет самой яркой частью их короткого существования: когда, наконец, оторвавшись от ветки, они полетят сначала ввысь, подхваченные потоком, в окружении таких же несчастных или, наоборот — счастливых, а потом вниз — туда, где найдут своё последнее пристанище. Лёжа на земле — теперь уже почти всегда лёжа, — они будут смотреть вверх на тех, кому ещё предстоит совершить этот замечательный и одновременно страшный в своей уникальности полёт.

Солнечный свет падал на траву, которая, отражая его в каплях росы, посылала мириады крошечных солнечных зайчиков в бег по заскорузлым стволам деревьев. Лес светился изнутри зелёным: тёплым, ярким, с вкраплением сахарно-желтых крупиц. Таким смутно знакомым, виденным где-то ранее — я всё силилась вспомнить где, — зелёным светом. Мне хотелось раствориться в нём, стать частью его или же, наоборот — наполниться, напитаться им, вместить его в себя, утопив даже память обо всех остальных цветах, которые когда-либо видела.

Лес начал просыпаться. Он наполнялся звуками, постепенно разрушающими тихое, заворожившее меня очарование. Каждое мгновение становилось непохожим на предыдущее, меняясь как в калейдоскопе. Шуршание переходило в шепот, шепот — в свист, свист — в звон, звон — в удары. Ещё удары…

И ещё…


Кто-то настойчиво барабанил в дверь нашего номера.


Не в силах открыть глаза, я ткнула ногой в ту сторону, где предположительно должен лежать муж. Раздавшийся в ответ недовольный рык был доказательством, что с выбором направления я не ошиблась.

— Майк, иди открой.

— М-мм…

— Вставай, говорю! — Я опять его пнула.

— Не могу, — простонал Майкл.

— Можно подумать, я могу.

Стоило оторвать голову от подушки, как из моей груди вырвался стон.

— Чё-ёёрт, как же мне плохо…

— Пол холодный? — задал Майк совершенно неожиданный вопрос. Всё ещё находясь в полугоризонтальном положении, я спустила одну ногу на пол:

— Вроде обычный.

— Тогда не открывай. Даже если пожар, до нас он ещё не добрался.

Сказав это, он перевернулся на другой бок, предоставив мне возможность самой разбираться с парнями в касках.

А не пошли бы они!

Я бы с удовольствием последовала примеру Майка, но стук стал настойчивей и громче — в дверь непрестанно колотили и теперь уже явно ногой. Возникло ощущение, что конечная цель этих нескончаемых ударов — моя бедная голова.

Да уж, сама виновата: решила же вчера пить только ром, зачем надо было наливаться текилой в баре? Ничему-то меня жизнь не учит!

— Иду! — крикнула я в сторону коридора, со стонами и оханьем сползая с кровати.

Кто-нибудь, убейте меня!

На негнущихся ногах я пошлёпала в коридор. Проходя мимо большого зеркала в коридоре, я отшатнулась, увидев в нём отражение. Предположительно — моё.

Вчера, добравшись до номера, все силы я бросила на то, чтобы уложить Майка. И если вытащить его из такси и довести до дверей мне помог расторопный малый из службы сервиса — за что, разумеется, был щедро вознаграждён, — то в номере пришлось действовать самой. Я дотащила Майкла до кровати и, кинув поперёк, стянула брюки и носки. Ворочая его, словно огромное спиленное бревно, которое уже снова успело пустить корни, я сняла с него рубашку. Последние силы ушли на то, чтобы передвинуть к тому моменту молодецки храпящего мужа на его половину, освобождая себе место для сна. Поэтому неудивительно, что я испугалась того, что смотрело на меня из зеркала.

Это был кто-то, или правильнее будет сказать — что-то, лишь отдалённо напоминающее женщину. Я не только не смыла вчерашний макияж, но и не разделась. Платье сбилось до талии, довольно оригинальным топиком топорщась над трусиками. Волосы спутались и выглядели так, будто я всю ночь проспала на одном боку.

Но самая беда была с лицом. Тушь осыпалась даже на шею, подводка сбилась в уголках глаз чёрными комочками. Веки, похоже, пережив не один удар боксёрской перчатки, были катастрофически опухшими. Цветом лица я напоминала несвежего покойника. Губы немного саднило от соли и лимона.

Но то, что творилось внутри организма этого нетвёрдо стоящего на ногах чудовища, не шло ни в какое сравнение с его внешним видом. Ему было плохо. Нет! Ему — мне — было плохо!!!

Стук стал напоминать удары кувалдой, и я поспешила в ванную. Сорвав с вешалки гостиничный халат и схватив с раковины солнцезащитные очки, я бросилась к двери, спотыкаясь о разбросанные повсюду вещи.

— Лучше бы вам быть пожарными! — пробормотала я, прежде чем скинуть цепочку с двери.

На пороге с двумя бумажными стаканами дымящегося кофе и зажатыми подмышкой банками пива стояла Фиби.

Как только я распахнула дверь, она отшатнулась, шокированная моим видом.

— Именно что пожарный! Не доброе утро, Лив! — Я молча отступила назад, пропуская её в номер. — Не знаю, что обычно помогает вам после вчерашнего, но я захватила всё. Аспирин в правом заднем кармане. — Фиби призывно крутанула передо мной обтянутой узкими джинсами маленькой попкой.

Сунув мне кофе, она протанцевала в комнату. Бросив взгляд на разгромленную кровать, девушка залилась смехом.

И было от чего.

На смятых простынях храпел ничего не подозревающий Майкл. Вчера я раздела его до трусов, и сейчас он лежал раскрытым, предоставив возможность хорошенечко их рассмотреть. Трусы эти шли дополнением к последнему рождественскому подарку — дорогим наручным часам, о которых Майк давно мечтал. Пошитые из качественного шелка, трусы были свободные и, признаться, очень шли Майку, если бы не их весёленький рисуночек: по чёрно-угольному фону были разбросаны ярко красные мультяшные члены. Майкл долго ржал, рассматривая их, и только наличие у нас в доме пятилетнего ребёнка помешало ему тут же облачиться в эти, как он их обозвал, «гей-трусы». А сейчас он был именно в них.

— В своей жизни я не встречала более сумасшедшей парочки! — Хохоча, Фиби упала на кровать рядом с Майком. — Я уже люблю вас, и, насколько мне известно, большая часть нашей компании согласна вас удочерить. Или усыновить.

Майк сердито накрыл голову подушкой:

— Ливи, выруби нахрен телевизор.

— Просыпайся, дорого-о-ой, — пропела Фиби, протискиваясь сквозь нагромождение подушек, сбитых простыней и одеял поближе к Майклу. Проворчав что-то, явно ругательное, он высунулся наружу и попытался разлепить глаза.

— Ёлки! — испуганно вскрикнул Майк, не ожидая увидеть нависшее над ним улыбающееся во весь рот незнакомое личико. — Ты что за нахрен такое?

— Я твой ангел-хранитель, милый, — проворковала Фиби, протягивая ему банку пива.

Майк уставился на неё, перевёл взгляд на банку, потом снова вернулся глазами к Фиби. Для уверенности, что это не мираж, помахал перед собой рукой.

Наблюдая за этой картиной, я буквально рыдала от смеха, что в сочетании с головной болью было жестоко.

В конце концов, инстинкты взяли своё: Майк схватил протянутую ему банку, ловко вскрыл её и жадно припал к содержимому.

Осушив банку одним глотком, он с восхищением посмотрел на улыбающуюся девушку:

— И правда — ангел! — Майк рыгнул и, стыдливо прикрыв рот рукой, добавил: — Извиняюсь!

— Ничего, милый. Ты бы видел, как сейчас выглядит Саймон!

На секунду в глазах мужа отобразился мысленный процесс: он силился вспомнить, кто такой Саймон.

— Эй, это мне, — потянулся Майкл, когда я взяла из рук Фиби вторую банку.

— Обойдешься, радость моя. Давай, пока ты снова не отключился, узнаем, что от нас хочет этот дьяволёнок.

— Вы же меня вроде как в ангелы записали.

— Да, — Майк дёрнулся вперёд и сгрёб визжащую девушку в охапку. — Ты мой персональный ангел. Проси чего угодно!

— Я вообще-то за вами приехала, — хохотала Фиби, отбиваясь от широченных лап моего мужа. — Собирайтесь!

— Куда?

— Как куда? На пикник! Вчера же обо всём договорились. Рон ждёт внизу в машине. Мы с ним оказались самыми трезвыми, нас делегировали к вам.

— Мы сейчас не в состоянии никуда ехать. Сама же видишь, — махнула я рукой на Майка.

— Ну его состояние у меня опасения не вызывает, — Фиби широко улыбнулась и протянула довольному Майклу вторую банку пива. — Грузим так. Только, пожалуйста, исключительно в этих трусах. Очень хочется мне ребят порадовать, не поверят же!

Майкл смутился и попытался натянуть на себя простынь. Хихикающая Фиби не давала ему это сделать, придерживая её. Будучи свежей и хорошо отдохнувшей, в этом сражении крошечная девчушка имела видимый перевес.

— А вот ты, моя дорогая, явно нуждаешься в помощи, — заметила она. — Так что, для начала — шагом марш в ванну!

— Обычно это моя реплика, — проворчала я, но, тем не менее, послушалась.


Скинув халат прямо на пол в ванной, я зашла в душевую кабинку. Прохладные струи били вдоль тела, вызывая приятное покалывание. Я сделала воду ещё холоднее и подставила под них голову. Практически сразу тупая боль в висках начала отступать. Ощущение тяжести сменилось расслабленностью. Я постояла так несколько минут. Вода струилась, смывая ночную усталость и утреннее похмелье. Яблочный аромат любимого шампуня всегда действовал на меня бодряще, через рецепторы обоняния растекаясь по венам целительной свежестью.

Я выдавила ещё немного геля с тем же ароматом на мочалку и вымылась полностью. Слава Богу, перед отъездом Ким уговорила меня сделать полную эпиляцию тела, и теперь не было нужды ежедневно прыгать со станком. А в подобном состоянии «плохостояния» это ещё и небезопасно. По правде говоря, процедура была ужасно болезненной: хохот Ким через пару пассов рук косметолога над моим телом сменился сочувствующими охами. Но, принимая во внимание мою нелюбовь к ежедневному бритью ног, не говоря уж о прочем, оно того стоило: Ким развела меня даже на полную эпиляцию бикини, чего я ей никогда не прощу. Майк же, увидев результат, чуть ли не визжал от восторга, пообещав Ким до конца жизни бесплатно ремонтировать её «хонду».

Я вышла из душа и едва подпрыгнула от испуга, увидев в зеркале отражение Фиби.

— Ёлки, что тут делаешь? Я чуть не обделалась.

— С облегчением.

— Спасибо, — засмеялась я, и минут пять мы не могли прекратить хохотать. Всё было так же, как вчера в баре — легко, непринуждённо, словно мы знакомы сто лет.

— И всё-таки?

— Помогаю тебе собраться.

— Да я уж как-нибудь сама.

— Мне не трудно! — Фиби взяла маленькое полотенце и начала промокать мне волосы. — Тем более я уже отправила Майкла с Роном, и теперь мне нечем заняться.

— Как?! Он даже не умылся!

— Ничего страшного, — улыбнулась девушка, смотря на моё отражение. — Умоется у нас. Уж чего-чего, а гостевых ванных на вилле предостаточно.

— Так что это за место? — Я повернулась к Фиби и забрала у неё полотенце. — Куда мы едем-то?

Взяв в руки щётку, она начала аккуратно распутывать мои волосы.

— Ну как тебе сказать. Если официально, то это дом Дилана.

Прошлое. Глава 6

Сосредоточившись на похмелье, я совершенно позабыла о своём маленьком приключении. Воспоминания о предыдущем вечере вылились на меня ушатом холодной воды. Фактически, я поддалась соблазну и едва не изменила мужу. Но ведь не поддалась и не изменила же. А если бы в тот момент не появилась Бри? Что за цирк я устроила, отвечая на ласки Дилана!

Будто снова почувствовав его пальцы на своих губах, я моментально залилась румянцем.

Неужели я бы позволила увезти себя?

Чёрт! Уж самой-то себе можно признаться, что позволила бы и, забыв обо всём, отдалась на растерзание этому дьяволу. Ведь даже сейчас одно воспоминание о его взгляде, голосе, жаре, исходящем от тела, заставляло моё сердце бешено колотиться.

— Так твой брат живёт здесь?! Не в Сиэтле?

Надеюсь, Фиби объяснит моё замешательство тем, что не каждый позволит себе иметь виллу на шикарном курорте, один день пребывания на котором обходится в сумму, равную месячному доходу среднестатистической американской семьи. Пусть думает, что меня поразил размер состояния Дилана. Хотя он, безусловно, впечатляет. Но вот из-за чего я действительно нервничала, так это из-за того, что и вправду собираюсь поехать в этот дом. Его дом. Сама, своими же ножками иду в клетку с тигром.

— Неа, — протянула Фиби, увлеченно водя щёткой по моим волосам. — Не совсем так. Мы часто приезжали сюда с родителями, останавливались в отелях. Отцу нравилось это место. Позже корпорация начала проводить здесь свои конференции. Ты знаешь, как это бывает: гостиницы, номера «люкс», соблазны… Короче, мама нервничала.

Девушка улыбнулась моему отражению, выглядывая из-за спины. Как это бывает — я не знала, но решила пока ничего не спрашивать.

— Дилан решил, что выгоднее будет иметь здесь дом. И хоть официально он является его личной собственностью, хозяйничает здесь вся семья. Больше всего, конечно, наши дети.

Я с удивлением обернулась, посмотрев на Фиби через плечо: было трудно представить этого маленького чертёнка в роли мамы.

— У тебя есть дети?

— Да. А что тебя удивляет? Мне двадцать пять, и у меня вполне уже могут быть дети.

Закончив возиться с волосами, Фиби вручила мне расчёску. Я понимала, что она ждёт ответа, и в смущении крутила в руках щётку. Как-то не совсем правильно будет сказать взрослой женщине, тем более — матери, что выглядит она как тринадцатилетний подросток.

— Знаешь, после твоего вчерашнего замечания насчёт фундаментальности мамаш я в полной растерянности.

Фиби хохотнула:

— Ладно, поймала — нет у меня детей. Пока нет. Но мы с Джейсоном над этим работаем. — Она опустила крышку унитаза, устраиваясь сверху, явно не желая предоставить меня самой себе. — А у Кэтти и Саймона есть. И у Джессики с Роном. И ещё у кучи наших друзей, которые приезжают сюда на каникулы. Сама всё скоро увидишь.

— А Джессика с Роном тоже ваши родственники?

— Иногда кажется, что да. Рон — однокашник Дилана по университету. С Кэтрин мы учились в одной школе, только в разное время. Они с Саймоном старше меня на пять лет. Её семья переехала в Сиэтл из Хьюстона. Родители Кэтти, как и наши, имеют отношение к медицине. Сначала сдружились они, а потом уже и мы. Они часто бывали у нас в гостях.

Фиби сидела, вцепившись в крышку унитаза и, раскачиваясь, глазела на то, как я привожу себя в порядок. Наложив на лицо увлажняющий крем, я критически рассматривала своё отражение в увеличивающем зеркале. С отёками, конечно, ничего не сделаешь, но вот цвет лица, надеюсь, вскоре приобретёт оттенок, более подходящий живому человеку.

— Кэтти с Саймоном ещё в школе познакомились, но только у нас начали присматриваться друг к другу. Поначалу Кэтрин мой старший брат не понравился. Знаешь, как он её добивался? О, это было эпично!

От желания в подробностях рассказать мне всю историю, Фиби слезла с унитаза и начала перемещаться по ванной, оживлённо жестикулируя. Строя уморительные рожицы, она попеременно изображала то Кэтрин, то Саймона.

— Как только Сай разобрался в своих чувствах, он начал атаку по всем фронтам. Дошло даже до серенады под балконом: ужасно фальшиво, ужасно громко и ужасно долго. Кэтрин к нему не вышла, а вместо этого позвонила в Службу Спасения и сказала, что у неё на дереве застряла кошка. Приехали пожарные, увидели поющего Саймона. В общем, всё закончилось попойкой в пожарном депо и звонком Дилану. Ему пришлось ехать туда среди ночи, забирать пьянющего в дымину братца.

Девушка рассказывала историю за историей, я смеялась. Мы переместились в спальню и упали на разобранную кровать. Я выпила оба стакана к тому времени уже остывшего кофе, чем немного улучшила своё состояние. Но именно что немного: слушая болтовню Фиби, я лихорадочно искала причину, по которой могла бы отказаться от поездки в дом Дилана и именно поэтому не сразу заметила, как она замолчала.

— Мне кажется, я знаю, почему ты не хочешь к нам ехать, — сказала Фиби после небольшой паузы. Я похолодела: да неужели?! — На твоём месте, я бы тоже не хотела ещё раз встречаться с такой, как Бри. После сцены в клубе не следует ждать от неё радушного приёма и светских разговоров. Не переживай, вчера ночью Дилан отослал Бри домой.

Я нервно хихикнула, надеясь, что Фиби не услышит, как внезапно громко забилось моё сердце. А ещё не поймёт, как отчаянно мне хочется вытереть о постель вмиг вспотевшие ладони. Чтобы не выдать себя, я сползла с кровати и начала копаться в комоде, выбирая комплект нижнего белья.

— Так прямо взял и отослал? Как посылку? — спросила я, не оборачиваясь.

— Отослал — значит предоставил ей самолёт, чтобы она смогла улететь в Сиэтл.

У него ещё и собственный самолёт имеется!

— Вчера после вашего отъезда Кэтрин высказала Дилану всё, что думает о Бри. Рассказала и о безобразном разговоре с Джессикой и Роном. Дилан уже и сам понял, что совершенно зря дал Бри этот шанс, а после слов Кэтти просто рассвирепел. Когда мы приехали домой, он поднялся наверх. Через пять минут Бри уехала. Честно говоря, мне её даже немного жаль. — Фиби тяжело вздохнула. — Она любит его. Как может, любит. Но любовь эта не созидательная. Как одержимость, знаешь? Дилану она не нужна, а Бри разрушает. А может, и не любовь это вовсе, а желание получить то, что положено по статусу подруге Дилана Митчелла.

— Положено по статусу?

Заинтересованная рассказом, я давно перестала копаться в нижним бельём и, повернувшись к Фиби, внимательно её слушала.

— Эти приёмы, обеды с влиятельными людьми, губернаторские балы и прочая мишура — для Бри всё это очень важно. Её цель — удачно выйти замуж за состоятельного и влиятельного человека. Она выбрала Дилана и чуть ли не во всеуслышание объявила, что открыла на него охоту. Я до сих пор не понимаю, зачем она это сделала. Может, для того, чтобы избавиться от возможных конкуренток?

Фиби скептически пожала плечами, а я подивилась тому, какие сюжеты, порой, выдаёт реальная жизнь. Похлеще сериального мыла.

Я совершенно не представляла, как это — мыслить категориями «выгоднее иметь дом» или «предоставил самолёт». Мы с Майклом не бедствовали, но и особо не шиковали. Основной доход, конечно, был от его автомастерской. Я на паях с Ким и Сандрой держала книжный магазин. Больших денег он не приносил: хватало лишь на то, чтобы обеспечивать свои женские нужды и иногда баловать Макса. В нашей семье зарабатывал Майк: на его деньги мы жили и, что самое важное, выплачивали кредит. Семьи сделали нам поистине королевский подарок, преподнеся на свадьбу чек для первого взноса за дом. На оставшуюся сумму мы взяли ссуду, выплачивать которую предстояло ещё ой как долго. Тем не менее, иногда мы с Майком позволяли баловать себя подарками вроде этой поездки.

Никакого особого пиетета перед людьми с состоянием у меня не было. Особенно перед такими весёлыми и жизнерадостными, как моя новая знакомая и её семья.

Почти вся её семья.

— Ладно, Лив, заканчивай время тянуть. Собирайся.

Соскочив с кровати и хлопнув в ладоши, Фиби положила конец моим размышлениям. Я обречённо вздохнула и принялась рыться в своих вещах в поисках чего-нибудь приличного. Мой, с позволения сказать, гардероб состоял в основном из тоненьких маек и шорт, привычных на отдыхе. Я достала одну-единственную юбку, взятую как раз для таких «приличных» случаев. Она была из белого шитья, почти в пол, и, если бы не цвет, вполне могла сойти за цыганскую. Я выбрала к ней белую хлопковую майку и парусиновые босоножки на пробковой подошве с лямочками-ремешками, бантом завязывающимися на щиколотке. Одевшись, я посмотрела на себя в зеркало: что ж, для страдающей от похмелья не так уж и плохо. Синяки под глазами были ещё заметны, но легко скрывались за солнцезащитными очками в пол-лица. Волосы я сушить не стала: расчесанные Фиби, они начали потихоньку высыхать, привычно формируясь в локоны.


Солнце уже клонилось к закату, когда такси въехало в высокие чёрные ворота, венчающие зелёную изгородь высотой в два человеческих роста. Прошуршав по белому гравию круглой подъездной дорожки, машина остановилась у широкой лестницы, ведущей к дверям этого, с позволения сказать, дома.

Шикарная двухэтажная вилла, построенная из белого камня, с огромными окнами во всю стену, была выполнена в современном стиле. Она будто парила в воздухе, создавая ощущение лёгкости стеклянными стенами, отражающими всё, что её окружает: высокие пальмы, кусты дивных роз, гравиевую дорожку, красиво подстриженную лужайку. Наверняка с другой стороны, освещённой предзакатным солнцем, вид на дом был просто волшебным.

Встречая нас, из дома вышла Кэтрин. На руках у неё сидела очаровательная белокурая девочка. На вид малышке было годика четыре, и догадаться, кто мама этого ангелочка, было несложно: на нас с любопытством смотрела миниатюрная копия Кэтрин.

Едва машина отъехала, на нас немедленно обрушился гнев оригинала:

— Где вас черти носят? Не слушай, солнышко, мама злится. — Она быстро чмокнула малышку в лобик. — Кстати, такси отпустили очень даже зря: твой Майкл, Лив, в обнимку с Саймоном спит в нашей спальне. Так что можно уже грузить!

— Кэтти, имей совесть! — Фиби прошла вперёд, даже не глядя на невестку. — Второй вечер проводить за тасканием пьяных тел, это слишком. Пусть мальчики спокойно поспят, а мы в это время спокойно отдохнём.

Приветствуя, Кэтрин быстро расцеловала меня в обе щёки:

— Да мне-то что, пусть спят. Кровать у нас широкая. Знаешь, Лив, у меня такое чувство, что скоро мужья потребуют у нас развода.

— Зачем? — опешила я.

— Чтоб пожениться, дурочка. — Она громко расхохоталась, затем поцеловала дочку и опустила её на пол: — Прости, детка, мама опять сказала плохое слово.

Малышка, одетая в розовый купальный костюмчик, состоящий из топика и трусиков с оборочками, проковыляла на своих маленьких ножках ко мне.

— Приветь, ты принцесса? — спросила она тоненьким голоском, по-детски коверкая букву «р».

— Нет, детка, я не принцесса.

Присев на корточки, я с улыбкой смотрела в очаровательное личико. Огромные голубые глаза с длинными каштановыми ресницами, маленький носик-пуговка, чуть-чуть сгоревший на солнце, пухлый, приоткрытый ротик, — очаровательная девочка, унаследовавшая красоту матери.

— Меня зовут Лив. Приятно познакомиться.

— А я Элизабет. Ты умеешь надувать жаб, как принцесса Фиона?

Я засмеялась:

— Нет, Элизабет, к сожалению, не умею. Но мне нравится мультик про Шрека. И моему сыну Максу тоже.

— А он где? — Она начала заглядывать мне за плечо.

— Он остался дома со своим дедушкой.

— Ну всё, Лиззи, политес соблюден. — Кэтрин взяла дочку на руки. — Пойдёмте к бассейну.

Идя сквозь дом к внутреннему дворику, я не переставала удивляться тому, с каким вкусом он был оформлен. Сочетание цветов, детали интерьера, цвет стен, мебели — всё было идеально, всё подходило этому дому, всё кричало об изысканном вкусе его владельцев; кричало не о роскоши, а о шике. О потрясающей работе, которая была проведена, чтобы дом поражал изнутри не меньше, чем снаружи. Возглас восхищения вырвался у меня, когда, проходя через красивую гостиную с раскрытыми французскими окнами, я увидела яркое закатное солнце, отражающееся в лакированной крышке стоящего посредине комнаты белого рояля.

— Нравится? — спросила Кэтрин, улыбаясь.

— Очень! — с восхищением прошептала я. Картина, открывшаяся мне, ошеломляла.

— Это Закатная комната. Гордость Фиби.

— Гордость Фиби?

— Я придумала её дизайн, — пояснила та. — Как и всего остального дома.

— Ты? Это всё, — я обвела рукой комнату, — сделала ты?

— Ага, — Фиби с гордостью улыбнулась.

— Господи, Фиби, это потрясающе! Ты настоящий талант! Это… это… — От восторга я забыла все слова. — Это должно быть в каком-нибудь журнале по искусству.

— А оно и было, — Улыбка Фиби стала ещё шире. — В «Двелл» нашему дому посвятили целый разворот. Ну что, пойдём поплаваем?

— Ой, нет, не сегодня! Сегодня я просто смотрю. Здесь так красиво.

— Тогда идём, я покажу тебе остальной дом, — предложила Кэтрин, опуская на пол Лиззи.

— Нет, пожалуйста, если можно, попозже.

Внезапно я осознала более насущное желание воспользоваться ванной. О чём, краснея, сообщила Кэтрин.

— Конечно, дорогая. Гостевой туалет на ремонте, поэтому по коридору налево, потом наверх. Вторая дверь справа. Мы будем ждать тебя на улице.

Пройдя по коридору, я увидела красивую широкую лестницу, ведущую на второй этаж. Её перила располагались на двух уровнях: снизу обычных шли такие же, сделанные специально для маленьких гостей. Исключая Закатную комнату, всё в доме кричало о том, что в нём живут дети. Разбросанные игрушки, яркие книжки, разложенные на горизонтальных поверхностях, тут и там валяющиеся надувные мячи, круги и нарукавники, предназначенные для игр в бассейне, детская одежда, свисающая даже с перил, — именно такие мелочи делают дом живым. Я улыбнулась, поднимая лежащий на лестнице мячик для пинг-понга, — а это уже опасно! Запросто можно поскользнуться.

Крутя в руках мячик, я поднялась на второй этаж и, следуя указаниям Фиби, подошла ко второй по счёту двери. Её красивая бронзовая ручка заинтересовала меня. Она была старинная, но не массивная, а очень изысканная, закругляющаяся на конце тонким завитком в виде цветка. Я смотрела на неё, пока открывала дверь. И пока закрывала тоже. А когда повернулась, моё сердце перестало биться.

Передо мной стоял самый красивый мужчина, из когда-либо виденных в жизни. Его глаза были слегка прищурены, на губах играла кривая усмешка. Он смотрел прямо на меня. Огромное зеркало за широкой спиной позволяло рассмотреть его со всех сторон.

А смотреть было на что: он был полностью обнажен.

Прошлое. Глава 7

Его влажные волосы были гладко зачесаны назад, но несколько непокорных прядей уже упали на лоб. Он только что вышел из душа, и на совершенном теле блестели бриллиантовые капельки воды. Волоски на груди лежали маленькими влажными завитками. В кончиках пальцев закололо, когда я представила, как это будет — лежать на нём и накручивать на них эти жесткие завитки. Тело мужчины было совершенным и с лёгкостью могло бы украсить собой следующую обложку «Менс хелс»: рельефные мускулы на груди и руках принадлежали если не профессиональному спортсмену, то, по крайней мере, тому, кто ежедневно посещает спортзал.

Взгляд опустился ниже, и я задохнулась: святые угодники, вот это член! Вообще-то, сравнивать мне было не с чем: кроме члена мужа, другие я видела разве что в порнофильмах. Тому же, что предстал передо мной, мог позавидовать сам Дирк Дигглер из «Ночей в стиле буги». Даже будучи расслабленным идеальными размерами и красотой он вызывал во мне трепет.

На мгновение я представила, как в возбуждённом состоянии этот красавчик заставляет меня кричать от страсти; проникает настолько глубоко, насколько я позволяю его в себя впустить. Божественно!

Неужели я назвала чей-то член божественным?

Какой ужас!

Моментально залившись краской, я опустила взгляд ниже.

Его длинные ноги — крепкие, сильные мужские ноги, — были так же совершенны. Всем своим обликом стоящий передо мной обнажённый мужчина вызывал ассоциации с хищником. Хищником, находящимся в своём логове, — сытым, довольным, расслабленным.

И ни капельки не смущённым.

Я тяжело сглотнула.

— Насмотрелась?

Услышав насмешливый голос, я вздрогнула и наконец подняла глаза.

Дилан Митчелл — хозяин дома и мой личный дьявол-искуситель интересовался, насмотрелась ли я. Если и был шанс включить мозги, отвечая на этот провокационный вопрос, то я им не воспользовалась.

— Да! — Ангелы небесные, что я несу?! — То есть нет! То есть, в смысле…

Я заикалась, торопясь сформулировать достойный ответ. Его не было, потому что самым достойным в этой ситуации было извиниться и выйти за дверь. Но неожиданно для себя я превратилась в чёртов соляной столб: ни двинуться, ни моргнуть.

Дилан усмехнулся, а затем, как ни в чём ни бывало, повернулся ко мне спиной. Взяв с мраморной столешницы флакон с пеной для бритья, он начал выдавливать её на ладонь.

О, Боже, его спина! Широкая, мускулистая мужская спина! А задница! Его крепкая задница! Совершенство природы и моё окончательное поражение.

— Нравится? — спросил он через зеркало, намыливая щёки.

Именно этот вопрос вывел меня из ступора.

Пробормотав слова извинения, я стала шарить рукой по двери в попытке найти ручку. Словно под гипнозом, мне всё ещё не удавалось заставить себя отвернуться. Цветом лица я уже давно напоминала перезрелый томат.

— К твоим услугам, радость моя, — Дилан подмигнул мне в зеркале.

Нащупав чёртову ручку, я всем телом налегла на неё, развернулась и пулей выскочила за дверь.


Это же надо — зайти в ванную, не заметив, что там кто-то есть! А когда этот кто-то оказался обнаженным мужчиной, вместо того чтобы выйти, пялиться на него как озабоченная малолетка. Неужели я настолько слаба, что любая красивая задница может легко выбить меня из колеи?

Ну, всякая, предположим, не может, а эта — уж точно не всякая. Эта — особенная. Та, которая из колеи не только выбивает, но и не позволяет снова в неё вернуться. Во всяком случае, конкретно для меня конкретно эта задница представляет собой конкретную опасность. И произошедшее за этой дверью — хорошее тому подтверждение.

Да и он хорош — принимать душ, не потрудившись закрыться!

В попытке оправдать саму себя, я сердито осматривала коридор. Взгляд остановился на лестнице. В ушах зазвенели слова Джессики, в которых она говорила, что мне нужна вторая дверь справа. Сейчас же я стояла слева, и нужная дверь находилась как раз напротив. На ней красовалась такая же шикарная ручка, что основательно подпортила мою репутацию верной жены.

Твою мать, надо же так глупо ошибиться!

Ужом проскользнув внутрь, я оказалась в ванной комнате, совершенно непохожей на предыдущую — более скромной, более обезличенной, определённо гостевой, — и повернула замок.

Ну, Лив, поздравляю! Подобное могло случиться только с тобой.

Наверняка все в доме знают, где находится гостевая ванная, и вряд ли кому придёт в голову зайти в хозяйскую, которая, может, именно поэтому и не закрывалась.

Я застонала, закрыв лицо руками. Ужасно глупо! Ужасно стыдно! Но ещё ужаснее — моя реакция на голого Дилана Митчелла.

Почему, ну почему я не выбежала оттуда сразу? Почему застыла, как Ноева жена? Почему позволяла себе смотреть на незнакомого обнаженного мужчину и желать его. Ведь сейчас мои трусики были мокрыми не из-за того, что я до сих пор хочу писать.

Я возбудилась, глядя на Дилана.

По спине пробежал холодок, когда я представила, что случится, если, не дай Бог, он ко мне прикоснётся. Я растекусь маслом, прольюсь водой и испарюсь. И меня ничего не удержит от того, чтобы забыться и забыть про всё, попав под его магическое воздействие.

Упираясь руками в край раковины, я опустила голову и попыталась успокоиться. Сердце билось, норовя выскочить из груди. Сделав несколько глубоких вдохов, я открыла кран и, сложив ладошки ковшиком, начала жадно пить воду. Напившись, тыльной стороной руки я вытерла губы и посмотрела на себя в зеркало.

Ну что, будем считать, мне крупно повезло — ещё есть возможность всё исправить. Сейчас я выйду отсюда, разыщу Майка, и под каким-нибудь благовидным предлогом мы уберёмся из этого дома. Можно разыграть внезапное недомогание. Даже особо притворяться не придётся: яркий лихорадочный румянец на щеках делал меня похожей на чахоточную больную.

Я побрызгала на лицо водой, радуясь, что глаза не были накрашены.

Стук в дверь и раздавшийся следом голос Джессики заставили меня подпрыгнуть.

— Лив, с тобой всё в порядке?

«Чахоточная, да ещё и нервная».

— Да, спасибо, я скоро буду. Небольшой приступ изжоги.

«Почти правда, Лив, молодец».

— Может, дать таблетку? — заботливо предложила девушка.

— Нет, ничего страшного. Второй утренний кофе оказался лишним

«Господи, уйди! Просто уйди, пожалуйста».

— Ну, хорошо. Если что, зови.

Некоторое время я прислушивалась к её удаляющимся шагам.

Быстро закончив с делами, я ещё раз посмотрела в зеркало. Поправила волосы, приложила ладони к щекам и глубоко вздохнула: «Плохо чувствую. Майкл. Домой», — повторила я про себя спасительную мантру и, развернувшись, пошла к двери.

Открыв её, я сразу упёрлась взглядом в дверь напротив.

«Чёрт, чёрт, чёрт, чертовский черт, ну надо же так ошибиться!»

— Не так быстро, малышка!

Крепкие руки обхватили меня за талию и, приподняв над полом, легко развернули в обратном направлении.

Какого черта?!

Одетый в свободную льняную рубашку и лёгкие светлые брюки, Дилан Митчелл был неотразим. От его прикосновения по телу побежали мурашки. Сквозь тонкую ткань футболки я чувствовала волнующее тепло его рук. На губах мужчины играла уже знакомая мне кривая усмешка.

Может, медитация в туалете помогла: всего мгновение понадобилось, чтобы отвести взгляд от Дилана, и, положив ладони на крепкий мужской живот, попытаться его оттолкнуть.

— Ещё раз примите мои извинения.

Не тут-то было!

— Думаешь, мне нужны твои извинения? — промурлыкал он насмешливо.

— Если не извинения, тогда что?

К сожалению, как я не пыталась, но панику в голосе мне скрыть не удалось. Я боялась Дилана, боялась себя. Боялась того, чем становлюсь рядом с ним. Мои руки на его животе были единственной преградой, отделяющей нас друг от друга.

Внезапно Дилан схватил меня за плечи и с силой притянул к себе. Я ощутила, как напряжены у него мышцы, проступающие через плотную ткань рубашки. Он спустил руки на талию и вдавил меня в себя. Мой живот был на уровне его паха, и я почувствовала его твёрдость.

Господи!

Дилан наклонился, смотря на мои губы взглядом, полным неприкрытого желания.

— Мне нужна ты. Только ты, Лив. Я хочу тебя.

Сказав это, он безумно интимным жестом потёрся щекой о мой висок. Поражённая, я забыла, как дышать.

— Увидев тебя вчера в этом чертовом ничего не прикрывающем платье — босую, мокрую от пота, с разлетающимися волосами, — я немедленно захотел стянуть его с тебя.

Он говорил, и его губы двигались по моему лицу, оставляя за собой след, словно от ожога. Я почти ничего не слышала сквозь шум стучавшей в висках крови.

— Я хочу видеть тебя в моей постели, малышка. Влажную от желания, умоляющую взять тебя. И я рад, что ты тоже этого хочешь.

Он удовлетворённо улыбнулся, глядя мне прямо в глаза.

— Нет, не хочу! — пискнула я бессознательно, потому что…

Потому что я действительно хотела! Хотела всё, о чём он только что говорил. Хотела почувствовать его вкус, его желание. Хотела услышать, как он прошепчет моё имя. Хотела узнать, какие звуки вырвутся из его груди, когда он подойдёт к краю…

— Хочешь, малышка, ох как хочешь. — И снова эта кривая усмешка. — Только боишься своего желания.

Горячая рука легла мне на живот и медленно начала опускаться вниз, приближаясь к поясу юбки. Ловкие пальцы нащупали молнию и начали потихоньку её расстёгивать.

— Я всё ещё ощущаю тепло и влажность твоего язычка. Надеюсь, там ты точно такая же.

— Нет! — вскрикнула я. — Пожалуйста, не надо.

Продолжая тянуть за молнию, Дилан недоверчиво приподнял бровь:

— Не надо? Ты уверена? Ты же этого хочешь. Я вижу, что хочешь. — Он наклонился к моей шее, обжигая её горячим дыханием.

Рука, оставив молнию, вскинулась к моей груди. Я вздрогнула.

— Твоё тело говорит об обратном.

Большой палец нащупал сосок. Предатель превратился в твёрдую горошину, выдавая меня с потрохами. Круговыми движениями Дилан поглаживал его, распаляя меня всё больше и больше, так, что я едва стояла на ногах.

— Котёнок. — Его голос сорвался, когда он снова прижал меня к себе, руками двигаясь вверх по моей спине, задирая майку. — Нам это только будет мешать.

Что-то щёлкнуло у меня в голове.

— Нет, — сказала я твёрдо. — Нет. Отпусти меня. Немедленно!

Подняв беспомощно болтающиеся до этого момента руки, я упёрлась в грудь Дилана и с силой его оттолкнула. Ладони обдало жаром, но я постаралась не заострять на этом внимания.

Он отступил всего на шаг, но его глаза всё ещё владели моими.

Казалось, моё сердце выросло до огромных размеров, и его стук отдавался в груди ударами гигантского молота.

— Я не маленькая девочка и не вчера родилась. Я не буду играть в игры и скажу прямо: да, я чувствую, что хочу тебя. Но между хочу и могу в моём случае — пропасть размером с Большой Каньон. Во-первых, потому что я замужем. И, во-вторых, потому что я замужем. Именно из-за этих двух причин, а также из-за третьей, четвёртой и следующих ста, идентичных, я не сделаю этого.

С каждым словом я чувствовала себя уверенней и не отводила взгляда от глаз Дилана. Их выражение менялось по мере того, что и как я говорила: страстное желание, горевшее вначале, сменилось недоверчивым прищуром. Недоверие перешло в насмешку, насмешка — в удивление. А после, когда в них промелькнуло некое подобие уважения, он нахмурился.

Внутри меня заиграл триумфальный марш.

— Если для тебя это важно, можешь поставить галочку, или что там у тебя ставится в этом случае. С чистым сердцем записывай меня в трофеи. И — я скажу это больше для твоего самолюбия, — было чертовски трудно не поддаться искушению им стать. Но, как видишь, я справилась. И у тебя тоже должно получиться.


Некоторое время Дилан молчал. Выражение его лица не читалось. Возникло довольно неуютное ощущение, что меня оценивают. Я передёрнула плечами.

— Ты полна сюрпризов, Лив Вуд, — заговорил он, отступив на один шаг, будто для лучшего обзора. — Будет интересно наблюдать за тобой. За тем, как ты будешь справляться со своими желаниями. Это будет особенно интересно, потому что ты знаешь, что мои — полностью идентичны. Я хочу тебя. — Он сделал движение вперёд, и я непроизвольно отшатнулась. Заметив это, Дилан улыбнулся и приблизился ко мне вплотную. — Душа твоя уже у меня, ты сама это признаёшь. А тело… Это всего лишь вопрос времени.

Я громко втянула воздух, поражённая его бесцеремонностью.

— Ты… ты…

— А чтобы уровнять наши шансы, — продолжил он так же насмешливо. — Я обещаю больше тебя не беспокоить. Теперь всё в твоих маленьких ручках, сладкая: стоит только попросить, и я буду твоим. На ночь, на неделю, на всю жизнь — насколько захочешь, но я буду твоим, малышка Лив.

Нежность, звучавшая в его голосе при последнем обращении, была такой разоружающей, что, когда после этого Дилан дотронулся до моего лица, я не отшатнулась. Горящие щёки чувствовали ласковое прикосновение тёплых ладоней. Погладив их большими пальцами, он опустил взгляд на мои приоткрытые от изумления губы.

— А это — небольшой аванс. Чтобы было о чём подумать.

Мягко произнеся это, Дилан обрушился на меня с поцелуем.

Прошлое. Глава 8

Поцелуй не был нежен и больше походил на предостережение, чем на обещание.

Поцелуй-искушение. Поцелуй-вызов.

Одной рукой Дилан обнял меня за талию, другой, придерживая мою голову, подталкивал к себе, к мягким и тёплым губам. В любовных романах такие называют медовыми. Они и вправду были сладкими, с лёгким привкусом мятной зубной пасты. Он взял в плен мою верхнюю губу, посасывая и лаская её языком. Невозможно было сопротивляться напору и желанию, которое пробуждали во мне эти ласки. Я никогда раньше не теряла голову от поцелуя. И никогда раньше поцелуй не был настолько страстным, настолько пьянящим и настолько… неправильным.

Его язык боролся с моими зубами, чтобы проникнуть глубже. Дилан застонал, когда, сдаваясь, я разжала зубы, впуская его в себя. Стоило его горячей плоти коснуться моей, как я окончательно потеряла голову и начала ему отвечать. Я сосала его, лизала, кусала. Больше не было Оливии Вуд — жены, матери, дочери, подруги. Была просто Лив — женщина, которую страстно желал мужчина, которого в свою очередь страстно желала она.

Я встала на цыпочки и сделала то, что мне давно хотелось, — запустила руки в его волосы. Они были как шёлк, нежные и мягкие на ощупь. Я сжала несколько прядей, не давая целующему меня мужчине возможности даже помыслить о том, чтобы прерваться. Сцепив руки на талии, Дилан приподнял меня. Он почти рычал, терзая меня губами. Я же совсем потеряла контроль и хотела только одного: чтобы этот поцелуй длился вечно. Сердце уже не билось: казалось, оно совсем исчезло из груди, уступив место огромному пылающему, сжигающему внутренности шару.

Я чувствовала, что мы двигаемся, но мне было совершенно всё равно куда. Дилан опустил одну руку, вызвав мой недовольный ропот, и я поняла, что он пытается открыть какую-то дверь.

Мы уже почти были внутри затемнённой комнаты, когда он на секунду прервался и прошептал в мои горящие губы:

— Сейчас, сейчас, малышка, подожди.

Его дыхание было неровным. Глаза горели дьявольским огнём, и, заглянув в них, я осознала, что сама выгляжу так же: растрёпанная, растерзанная, пылающая…

Это видение меня отрезвило.

— Нет!

Крик отчаяния вырвался из груди, перекрывая доступ кислорода. Я была шокирована тем, какой болью он мне дался.

— Нет, пожалуйста, остановись!

Поражение было абсолютным.

Я проиграла.

Он отодвинулся и наклонил голову. Зелёные глаза сузились.

— Ты уверена?

Это был даже не вопрос. Казалось, Дилан ждал этого. Будь моё решение обратным, позволь я увлечь себя прямо сейчас, когда правила нашей странной игры ещё не до конца установлены, — я уверена, он бы испытал разочарование. А сейчас… Он больше был заинтригован, чем возбуждён.

— Да, — прошептала я. — Уверена.

Чего-чего, а вот уверенности в моём голосе не было, и Дилан это заметил.

Улыбаясь, он снова, как в первый вечер, провёл большим пальцем по моей нижней губе:

— В таком случае ты знаешь, где меня искать. Я буду ждать тебя, детка. Но, предупреждаю сразу: в следующий раз ты меня не остановишь.

На этих словах он выпустил меня из рук, сделал шаг в комнату и захлопнул передо мной дверь.

Поражённая, несколько минут я стояла в коридоре, глядя перед собой. В голове была пустота; вернее, мысли в ней роились, тысячами надоедливых маленьких мушек опуская меня попеременно в бездну отчаяния и радости. Я не могла ухватиться ни за одну из них; казалось, я нахожусь в эмоциональном ступоре. Правда, одна мысль ярким самолётным табло горела в моей голове: пусть не совсем, пусть под воздействием несерьёзного, сиюминутного желания, пусть только в душе, но я только что изменила мужу.

* * *

После той рождественской вечеринки наши отношения с Майклом изменились. Мы всё так же оставались лучшими друзьями, так же смеялись, подкалывали друг друга — в общем, вели себя как обычные подростки. Вот только частенько я ловила себя на том, что в некоторых вопросах стала его стесняться. Раньше, к примеру, когда мы вместе делали покупки, я совершенно спокойно ходила между прилавками с разноцветными коробочками с тампонами и не парилась по поводу, что Майк с тележкой идёт следом. Или же, когда утром он заезжал за мной в школу, я могла запросто открыть дверь ещё не одетой, дожёвывающей сэндвич с сыром, с бардаком на голове и в растянутой отцовской футболке, которую использовала вместо пижамы. Теперь же я стала обращать внимание на то, как выгляжу и что говорю в присутствии Майкла. Я была неестественна, и это напрягало.

Он пытался со мной поговорить, замечая, что я веду себя очень странно. Я отвечала, что ничего странного нет, что он напридумывал себе всякого, что всё нормально, как всегда и было.

Но на самом деле не было.

Как потом оказалось, не только с моей стороны: для Майка та вечеринка тоже стала судьбоносной.

Мы продолжали с ним общаться. Всё так же дружили, ездили друг к другу в гости, занимались всякой ерундой, пока, в конце концов, не влюбились: я в самого Майка, а он — в рыжеволосую сучку Мисси Лебовски.

Позже Майк признался, что стал встречаться с Мисси от отчаяния: никак не мог решить, как подойти ко мне, не напугав и не разрушив нашей дружбы. Странное поведение на вечеринке, вызванное моим платьем и не вовремя решившей обозначиться грудью, было первым проявлением этого отчаяния. Он сказал, что в тот день моё появление на пороге школьного зала в тёмно-синем платье, с распущенными волосами и этими, «мать их за ногу, Дэвис!», торчащими сквозь тонкий шёлк сосками, стало для него откровением. Он чувствовал себя как тот дурак из притчи, что всю жизнь пил из кружки, которая на самом деле была из чистого золота, только потемнела со временем. Для Майка я оказалась той самой кружкой. А если вспомнить, что всё это время он относился ко мне как к сестре, вуаля — куча мужских комплексов, приправленная нестабильным гормональным фоном подростка, была гарантирована. И Майк не нашёл ничего лучше, чем в выпускном классе закрутить с Мисси.

Она же от свалившегося счастья немного ошалела и начала вести себя как классическая влюблённая дурочка. Коей, по сути, и была. Мисси висла на Майке при каждом удобном случае, льнула к нему, обнимала, целовала везде, куда могла дотянуться, громче всех смеялась над его шутками, пусть даже и глупыми — короче говоря, была невыносима. Самым странным в этой ситуации было то, что Майкл, казалось, получал удовольствие от её идиотского обожания.

Когда позже я спросила его, почему, собственно, Мисси, он сказал, что она меньше всего была на меня похожа. И что таким образом он надеялся выкинуть меня из головы.

У меня же тогда возникло подозрение, что Майк выбрал Мисси только из-за места проживания. Она была соседкой Ким, и всякий раз, после того как он проводил свою возлюбленную до дома, Майк заглядывал к ним в гости. У тёти Талулы, мамы Ким, всегда было припасено кое-что вкусненькое для любимого племянника.

Майк таскал эту рыжую дуру на все наши встречи. В конце концов, она взбунтовалась, не желая все вечера проводить перед телевизором в моей гостиной, и Майку пришлось-таки водить её в кино, кафе и устраивать романтические свидания на заднем сидении своего двухколёсного монстра.

С одной стороны, я ревновала Майка за то, что он проводит время со своей новой подружкой в ущерб нашей дружбе. С таким же успехом я могла бы ревновать его к друзьям из двора или, скажем, той же тёте Талуле. А с другой — я так и не поняла, пугало это меня или больше раздражало, — но я ужасно хотела быть на месте Мисси.

Во мне жила уверенность, что только я знаю, каким на самом деле был Майк. Добрым, отзывчивым, ласковым. Обидчивым, ревнивым, безалаберным. Это был мой Майки. Едва ли я знала себя лучше, чем его. Никто не был его достоин: ни Мисси, ни кто-либо ещё, пусть даже с внешностью Синди Кроуфорд и характером Матери Терезы. Он был мой. И я была его. И прошло ещё несколько месяцев, прежде чем мы окончательно с этим разобрались.


Это был выпускной.

Майк должен был пойти с Мисси. Я, в свою очередь, никогда не любила подобные мероприятия и в этот раз даже не думала о предстоящей вечеринке. В полдень мы вместе с отцом посетили церемонию вручения дипломов. Папа надел свой единственный костюм в тонкую серую полоску, который делал его похожим на клерка из низкопробной адвокатской конторы. Я тоже не подкачала, заявившись туда в любимых джинсах. Правда, чтобы порадовать маму выпускными фотографами, я надела к ним новую белую блузку, пару месяцев назад купленную в Портленде. Оказалось, что за эту пару месяцев моя грудь выросла на один размер и теперь натягивала блузку так, что мне пришлось расстегнуть две верхние пуговицы.

— Отлично выглядишь, Лив, — с улыбкой сказал мне Питер Корниш. Говоря, он опасливо озирался по сторонам. Вероятно, не обнаружив поблизости ничего пугающего, парень решил поинтересоваться: — А с кем ты идёшь на вечер?

— Да я и не знаю, — уклончиво начала я. — Вроде Пол или Хосе заикались на этот счёт, но я пока не решила. Ну ты же знаешь, как это бывает у нас, девушек, — я многозначительно ему подмигнула.

Питер уставился на меня, пытаясь понять, является ли моё последнее замечание оскорблением или же, наоборот, чем-то большим, нежели просто трёпом.

— Так Пол или Хосе?

Своим внезапным появлением Майк застал нас врасплох. Крякнув что-то неразборчивое, Питер растворился в воздухе. Я же, испуганная внезапной резкостью в его голосе, выпалила, не задумываясь:

— Ни тот, ни другой! — Мне как-то резко полегчало, когда неудавшийся кавалер смылся, и, забыв обо всех женских уловках, я искренне улыбнулась своему другу: — Чего я не видела на тех танцульках?

Майк внимательно смотрел на меня. Казалось, он что-то взвешивает в уме, принимая важное решение.

— Лив, выпускной бывает раз в жизни, — заговорил он тихо. — Неужели ты не хочешь пойти? Танцы до утра, рассвет в парке…

— Ой, всё это такая ерунда! — Я легкомысленно махнула рукой. — Это же Лонгвью! Завтра с утра ты завалишь ко мне с головной болью, доставленной тебе другой головной болью. — Ах, как же я любила поиздеваться при нём над Мисси! — Питер будет так же работать в магазине своего отца. Ким уезжает в колледж только осенью. Как и Сандра. Да и я проведу здесь ещё пару месяцев до отъезда в Даллас. — На семейном виртуальном совете, с помощью «Скайпа» и прочих интернет-технологий, недоступных разумению папы, мы решили, что в колледж мне лучше поступить в Техасе. — Ну, и стоит из-за чего позориться? Ты же знаешь, как я танцую…

Майкл внимательно выслушал мою тираду, а потом просто кивнул и ушёл.


В шесть часов вечера, за час до официального открытия выпускного балла, в дверь нашего дома позвонили.

Я никого не ждала, поэтому очень удивилась, услышав папин крик: «Лив, это к тебе!»

На пороге во всей красе стоял Майкл Вуд. Как раз недавно я пересматривала фильм «Десперадо», где Антонио Бандерас в сексуальном черном костюме с хвостиком на голове и с гитарой наперевес мочил нехороших парней. Майк выглядел почти точной его копией: волосы гладко зачесаны в хвост, чёрный пиджак, надетый прямо на майку, на ногах казаки и поверх — старые черные джинсы. Он был неотразим.

— Я за тобой, — произнёс он, пока я ошарашенно глазела на всё это великолепие.

— Зачем? — выдавила я из себя.

— Затем, что я хочу, чтобы у тебя был нормальный выпускной.

— А как же Мисси?

— Я порвал с ней.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он сообщал мне эту крышесносящую новость.

— Ты порвал с девушкой за несколько часов до её выпускного? — воскликнула я шокировано. — Майкл Вуд, ты очень жестокий человек!

Я честно пыталась не выглядеть счастливой, когда говорила это.

«Ура! Ура! Майк порвал с рыжей курицей и пришёл ко мне!»

— Нет, я не жестокий. — Он смотрел на меня своими тёплыми карими глазами. — Я просто захотел быть честным и провести этот вечер с единственно важным для меня человеком. Собирайтесь, мисс, Дэвис, я веду вас на выпускной.

Обойдя меня, Майк направился в гостиную, где папа, развалившись на диване, смотрел очередной бейсбольный матч.

— Да-да, Лив, вали-ка ты на выпускной, — засмеялся он. — Вот и парень не против — грех не воспользоваться.

Папа похлопал развалившегося рядом с ним Майка по плечу. Губы последнего растянулись в довольной ухмылке. Мне резко захотелось смазать их карамельное настроение:

— На многое не рассчитывайте — мне абсолютно нечего надеть, — проворчала я.

— Просто надень что-нибудь чистое.

Захохотав, Майк ловко увернулся от летящего в его голову шлёпанца.

— Хочешь сказать, что я грязнуля? — возопила я и вылетела из комнаты. Бормоча проклятия, я старалась как можно громче топать по лестнице, поднимаясь к себе наверх. Но внутри меня пели ангелы.

Я надела единственную в моем арсенале юбку цвета хаки, зелёную, свободного покроя блузку и черные туфли на невысоком каблучке, которые в прошлом месяце в надежде на то, что женственность моя всё-таки как-нибудь проснётся, прислала мама.

Спустившись вниз, я застала мужчин орущими на телевизор. Неужели они всерьёз думают, что судья их услышит?

— Я готова.

Майк встал с дивана, улыбаясь мне такой хорошо знакомой тёплой улыбкой.

— Только, пожалуйста, не заставляй меня там танцевать.

— Ну а что же ещё делать на вечере танцев, Ливи? — заметил он резонно. Но увидев панику на моём лице, тут же успокоил: — Не волнуйся, я всё возьму на себя. Главное, не забывай переставлять ноги.


У меня был чудесный выпускной. Я не обращала внимания на косые взгляды, сопровождающие нас весь вечер. Конечно, для всех присутствующих увидеть меня рядом с Майком на месте, которое по праву принадлежало другой, было верхом неожиданности. Почти полгода у них был страстный роман. Но мои лучшие друзья — Ким, Сандра, друзья Майка, даже Питер Корниш, — были счастливы за меня. Мы много смеялись, фотографировались, танцевали. Было безумно весело, и рядом со мной снова был мой Майки — неунывающий, беззаботный малый, которого я знала почти всю свою жизнь.

На последний объявленный медленный танец я, естественно, пригласила его. Мы неловко переминались под безумно популярную тогда «Не хочу пропустить ни мгновения» от «Аэросмит».

— Лив, — позвал Майкл.

— М-м, — промычала я расслабленно. Мне нравилась эта песня, и я полностью погрузилась в мелодию.

— Я люблю тебя.

Вот так просто. Без затей, без особой подготовки и пламенных речей.

Я посмотрела ему в глаза и увидела в них такую явную, такую настоящую любовь, что невольно улыбнулась, даже не понимая, что этим я поощряю его на дальнейшие откровения.

— Я люблю тебя, капелька, — повторил Майкл, глядя на меня и всё ещё переминаясь под музыку, оглушающую нас из динамиков. — Больше жизни люблю. Я не могу без тебя. Ты нужна мне как воздух, понимаешь? Мне надоело строить из себя невесть что. Ты знаешь меня так же хорошо, как и я тебя. Нам никто не нужен, кроме нас самих. Я люблю и хочу, чтобы ты была моей.

Говоря это, Майк не отрывал от меня глаз. Я же плавилась под его взглядом, полностью соглашаясь с каждым его словом. Он был моим Майком. Моей второй половинкой, частью недостающей. Я любила его. Я ревновала его. Он не мог принадлежать никому, кроме меня. И мне было жаль Мисси: с самого начала ей ничего не светило, потому что он уже тогда был мой. И сейчас я получила подтверждение этому.

— Я и так твоя, Майк, — прошептала я ему в губы. — И всегда была твоей.

Неловкая пауза возникла между нами, пока до него доходил смысл сказанных мною слов.

— Лив? — выдохнул он в нерешительности. Но, в отличие от него, я знала свои чувства и не хотела в этот вечер играть.

— Я тоже люблю тебя, Майки. И это очень здорово, что ты первый сказал мне об этом. Сама бы я вряд ли решилась.

Майк счастливо улыбнулся и поцеловал меня.


Мы вернулись домой очень поздно. Отец уже лёг спать, так и не дождавшись меня. Это был выпускной, вдобавок, я была с Майклом, а значит — в безопасности. Со времени нашего первого поцелуя на балу и последнего на крыльце моего дома прошло порядка трёх часов, и нерешительность первого сменилась страстью последующих. Я осознавала, что Майк будет моим первым мужчиной, и безумно желала этого. В данном вопросе он оказался взрослее меня.

— Нет, капелька. Я хочу, чтобы наш первый раз был незабываемый и для тебя, и для меня. Я взял бы тебя прямо сейчас, и даже твой отец меня не остановил бы, но я слишком сильно тебя люблю для этого. Мы всё сделаем правильно.

— Правильно? — Я решила подколоть его. — Сначала свадьба, потом секс?

— Если захочешь, так и будет. — Его серьёзный тон сбил с меня всю смешливость. Говоря это, Майк выглядел ужасно взрослым, что я даже смутилась. — Если ты скажешь, что это обязательно условие, — я женюсь на тебе, и только после этого мы займёмся любовью.

Я испугалась его решимости:

— Нам ведь только по семнадцать…

— Для меня это неважно, Оливия. — От его официального обращения мне одновременно стало и смешно, и страшно. — Ты моя с самого своего рождения, и я буду только рад тому, что ты наконец возьмёшь мою фамилию.

«Оливия Энн Вуд», — произнесла я про себя, и сердце забилось в радостном предвкушении.

— Майк, я хочу быть Вуд, — я смотрела ему прямо в глаза. — Очень хочу. Но больше всего я хочу, чтобы ты действительно захотел этого. Чтобы ты сделал это, потому что по-настоящему желаешь, а не потакая чьими-либо условиям и предубеждениям. Давай сделаем всё правильно: свидания, ужины, кино. Хотя бы для наших родителей.

Майк понимающе кивнул. Пока я говорила, он был невероятно напряжён и серьёзен. Казалось, я ставлю перед ним непосильную задачу. И, чтобы разрядить обстановку, я весело добавила:

— Но я не даю никакой гарантии, что не пересплю с тобой на первом свидании.

Он тут же расхохотался и крепко обнял меня:

— Договорились! А то я чуть в штаны не наложил от твоего серьёзного тона.

Он поцеловал меня ещё раз пятьдесят, прежде чем мы расстались в тот вечер — довольные, счастливые и почти что помолвленные…

Прошлое. Глава 9

Лёгкий вечерний бриз наполнял воздух сладким ароматом петуний и дикого олеандра, розово-белым забором опоясывающим задний двор. Смешиваясь с солёным запахом океана, он создавал неповторимый аромат, присущий всему западному побережью.

Как я и предполагала, в закатном солнце дом выглядел сказочно. Будто волшебный корабль о кроваво-красных парусах, он плыл над цветущим садом, отражаясь в голубой глади огромного мраморного бассейна. На его дне был выложен рисунок в виде экзотических цветов различного оттенка синего. С дальнего от меня конца в воду спускались ступеньки, возле которых забавной флотилией плавали брошенные своими хозяевами надувные игрушки — там находилось детское морское царство, отделённое от «взрослого» латунной решёткой.

По обе стороны от бассейна стояли плетёные шезлонги, покрытые белыми матрасами, на которых развалилась вчерашняя компания. За исключением, разумеется, моего мужа и Саймона.

В белом купальнике и белых же мюли на высоком каблучке в одном из них возлежала Кэтрин. Именно возлежала: как фотомодель из летнего каталога нижнего белья. Как все маленькие темноволосые шатенки, я завидовала высоким блондинкам. Хотя, если быть честной, в данный момент я завидовала внешности всех обитательниц этой шикарной виллы.

Фиби успела переодеться в маленький топик и очаровательные голубые шортики в мелкий горошек. На голове её красовалась мягкая шляпа с огромными полями, перевязанная по тулье лентой такого же цвета, что и шорты. Джессика в белых капри и верхом от розового бикини выглядела не менее шикарно. Её каштановые волосы, убранные в высокий хвост, открывали маленькие изящные ушки, в которых блестели на солнце тонкие золотые кольца.

Мужчины выглядели под стать своим женщинам — красивые, загорелые, расслабленные. В руках у всех были напитки: высокие бокалы с коктейлями у женщин и бутылки с пивом у мужчин. Картинка напоминала идеалистический рекламный проспект шикарного курорта. Трудно было не поддаться искушению и немедленно не упасть в один из шезлонгов, чтобы насладиться умиротворяющей картиной: безмятежной водной гладью, райским садом, и вдали — утопающим в белой дымке горячего океана красно-оранжевым солнцем.

Но в тот момент до умиротворения мне было далеко.

Сердце неслось вскачь: за последние пятнадцать минут жизнь перевернулась с ног на голову. Я совершила столько нетипичных для себя поступков, что казалось, начни солнце вновь подниматься из воды, это воспринялось бы мной как должное.

Когда я приблизилась к компании, ко мне сразу подскочила Фиби:

— Лив, у тебя всё в порядке? Джессика говорит, ты неважно себя чувствуешь.

— Всё в порядке. Просто немного устала. И ещё не совсем отошла после вечера. Мне жаль, но в данный момент я не лучший собеседник.

Иногда похмелье бывает весьма полезным для объяснения нежелания что-либо объяснять.

— Это моя вина, — личико Фиби приняло скорбный вид. — Видела же, как тебе плохо, а потащила за собой.

— И совершенно правильно, что потащила. Я по уши влюбилась в ваш дом.

Фиби немедленно просияла.

— Он чудесен. И мне всё равно что это звучит нескромно.

— В другой раз ты обязательно мне всё здесь покажешь. Но сейчас я разыщу Майкла и вызову такси.

— Зачем такси? — лениво проговорила Кэтрин. — Оставайтесь здесь. У нас полно свободных комнат. — Она переместила на головусолнцезащитные очки и улыбнулась, посмотрев на меня: — Между прочим, до того, как уйти спать, твой муж уже дал согласие остаться. Особенно, когда увидел нашу баскетбольную площадку.

Майкл с десяти лет входил в школьную команду по баскетболу, и теперь каждый четверг со своими друзьями, вернее, мужской половиной наших общих друзей, стучал мечом в школьном спортзале. Это была традиция, точнее сказать — обязанность каждого члена нашей компании, — проводить четверг на спортплощадке. Оправданием отсутствия могла быть только смерть. Или, как в случае с Полом, рождение детей.

Их с Ким близнецы — Марк и Майк, «эм квадрат», появились на свет именно в четверг. Пол повёз Ким в больницу, позвонив из машины Майклу. Тот не преминул заявить, что роды жены не могут быть оправданием пропуска тренировки. Вот если бы он сам рожал…

Я присутствовала при разговоре и, услышав его слова, моментально запустила в голову Майка плюшевым слоном Макса.

— Майкл Вуд, ты что, с ума сошёл?! Кузина рожает, а ты собрался мяч покидать?

— Ну а я-то причём?

Этот олух действительно не понимал!

— Нет, Ливи, ну правда, чем я-то могу помочь? Ладно, Пол — он муж, пусть тужится там вместе с ней или врачей гоняет. А я что? Я эту миссию с тобой и Максом уже выполнил.

Честные глаза Майка вызвали во мне очередной приступ ярости, и в него полетело кое-что посерьёзней плюшевого слона. А именно — пластмассовый мотоцикл. Ещё минут десять он повозмущался, но потом всё-таки поехал со мной в больницу.

Майк немного отошёл, когда одного из новорожденных мальчиков Пол и Ким решили назвать в его честь. Позже Майкл-младший и его брат стали нашими крестниками.

Теперь же любовь к спорту грозила моему мужу потерей семейного благополучия.

— Нет, Кэтрин, спасибо, но мы не можем остаться. — Не хотелось обижать хозяев, но мне с трудом удавалось подобрать достойную причину для отказа. — Это не очень удобно. У вас тут и так компания большая, а наш номер полностью оплачен. Да и вообще…

— Что за глупости! — капризно отмахнулась Фиби. — Свободных комнат у нас предостаточно. И я с удовольствием поприсутствую на ещё одном пробуждении семьи Вудов. — Она захихикала. — Никогда не забуду этого зрелища.

— Никогда не замечал за тобой страсть к вуайеризму, — хохотнул Джейсон.

— Милый, если бы ты видел их утром, то с удовольствием записался в вуайеристы. Даже Саймон на такое не способен…

— И на что, по-твоему, я не способен?

Голос, похожий на скрип старого шкафа, раздался за моей спиной.

Заспанный, с налитыми кровью глазами, Саймон стоял рядом со своей женой, пытаясь отобрать у неё мохито. Кэтрин быстро сдалась и с жалостью наблюдала, как муж в два глотка выпивает её коктейль.

— Так на что я не способен, сестрёнка? — Разжевав колотый лёд и мяту, Саймон вручил жене пустой бокал.

— Так потрясающе выглядеть с похмелья. Хотя сейчас я бы не стала это утверждать.

На Саймоне красовалась растянутая белая майка с красными разводами, по форме напоминающими детские ладошки, измазанные в клубнике. Он был в купальных шортах в крупные синие цветы, на ногах — ярко-голубые кроксы. Домашний вид этого симпатичного, но ещё не совсем трезвого здоровяка вызывал умиление.

— Привет, Лив!

Саймон попытался изобразить для меня улыбку. Я оценила его старания и улыбнулась в ответ.

— Привет. А где мой благоверный?

— Спит ещё.

Ответив, Саймон со стоном опустился на шезлонг рядом с Кэтрин. Схватив стоявший рядом с ней кувшин с мохито, он запустил туда свою огромную ручищу и выгреб пригоршню льда вместе с маленькими зелёными листиками.

— Ты что делаешь? — взвизгнула Кэтрин и попыталась ухватить мужа за майку. Саймон ловко увернулся и положил руку, полную льда, себе на макушку.

— М-м, — блаженно застонал он, опрокидываясь на шезлонг. — Малыш, не визжи, у меня голова раскалывается. Всё, с завтрашнего дня точно бросаю пить и встаю на лыжи.

— Водные, надеюсь, — ехидно поинтересовалась жена. — Иначе не постесняюсь и вызову психиатра.

Саймон скривился, затем внезапно вскочил с шезлонга и, издав воинственный клич, прямо в одежде сиганул в бассейн. Вынырнув, он громко выругался и, шумно отплёвываясь, мощными гребками начал рассекать водную гладь.

Я села на освободившийся шезлонг, полная решимости отказаться от приглашения остаться.

— Нет, ребята, спасибо ещё раз за приглашение, но не думаю, что это хорошая идея. Моему Майклу здоровья не хватит жить рядом с Саймоном. — Я с улыбкой смотрела, как последний постепенно приходит в себя в бассейне, наматывая круги. — Да и ваш брат, как хозяин, вряд ли будет рад видеть в доме посторонних.

Это был мой последний аргумент. Вернее, по значимости для меня он шёл первым, но, надеюсь, никто из присутствующих об этом не догадывался.

— Отчего же? Хозяин всегда рад видеть новые лица.

Снова этот мягкий, бархатный голос. И снова у меня за спиной.

Я обернулась, встречаясь глазами с Диланом.

Что за привычка появляться внезапно, как чёртик из табакерки?

— Мы так и не были представлены друг другу. — Мужчина протянул мне руку: — Дилан Митчелл.

Улыбнулся он вполне дружелюбно и, если не знать, что несколько минут назад мы страстно целовались, то всё выглядело очень даже пристойно.

Я на секунду помедлила, протягивая ему свою ладошку.

— Оливия Вуд.

Что ж, правила игры установлены. Делаем вид, что незнакомы. Хотя, положив руку на сердце, мы действительно не были знакомы в привычном смысле этого слова. Вспышку того, что цивилизованные люди называют животной страстью, вряд ли можно назвать обычным знакомством. Хотя, с моей стороны, случившееся более походило на наваждение.

Я редко использовала своё полное имя, но сейчас специально назвалась именно так. Может мне удастся, хоть и немного запоздало, обозначить призрачные границы в наших отношениях. В продолжении которых я, кстати сказать, совершенно незаинтересована.

Его рукопожатие было крепким. Ни грамма узнавания, беспокойства или смущения. Обычное вежливое рукопожатие.

— Очень приятно, Оливия. По словам моего брата, ваш муж весьма необычный человек.

Провокация — вот что я должна была услышать в этих словах. К ней я, по крайней мере, была готова. Но искренняя заинтересованность!

Я удивлённо взглянула на Дилана. Казалось, ничего в жизни не интересовало его так, как знакомство с Майклом Джозефом Вудом.

Прошлое. Глава 10

— Необыкновенный? Возможно. Хотя, в моём случае, вполне достаточно эпитета единственный.

Я сказала это с вызовом, ожидая реакции Дилана. Он не поддался на провокацию: на лице — лишь вежливое любопытство.

— Человек, женатый на столь очаровательной женщине, обязан быть уникальным. Мне так кажется.

Комплимент был сомнительным и ничего кроме раздражения не вызывал. Я терпеть не могла лицемерия, а именно этим мы сейчас и занимались. Обсуждать Майкла с человеком, для которого супружеская верность не входила в число основных жизненных принципов, — верх лицемерия. Вдобавок, и я в этой ситуации ощущала себя вовсе не Белоснежкой.

— Благодарю вас. И ещё раз спасибо за приглашение, — проговорила я вежливо. — Но эта поездка — своего рода второе свадебное путешествие, и мы ещё не вполне им насладились.

«Как тебе такой ход, красавчик?»

Дилан метко отражал мои удары:

— Не потерять интерес друг к другу в браке дорогого стоит. Кстати, как долго вы женаты?

— Ты лучше спроси, сколько лет они знакомы! — встряла в разговор Фиби. И я была ей безмерно благодарна.

— И сколько же?

— Почти двадцать. А женаты — шесть.

— Да, действительно — срок. И за это время вы выбрались лишь на второй медовый месяц?

Он снова дразнил меня, но я не была намерена сдаваться:

— Ключевое слово — выбрались. Вообще, у нас с Майком каждый месяц — медовый.

— Будоражащее заявление.

Да уж, прозвучало не очень. Как реклама кондитерской.

Я едва удержалась, чтобы не чертыхнуться. Как легко этому мужчине удаётся выбить меня из колеи!

Пока я мучительно размышляла над достойным ответом, Фиби снова отвлекла на себя внимание.

— Саймон, вылезай! Твоё кашалотное рыканье распугало всю округу.

Каждое появление старшего Митчелла на поверхности воды сопровождалось громким фырканьем и отплевыванием. Действительно, создавалось впечатление, будто могучий кит, выныривая, выбрасывал ввысь свой фонтан.

Комментарий Фиби вызвал всеобщее оживление. В адрес Саймона полетели колкости, сопровождающиеся взрывами смеха.

Внезапно моё ухо обдало горячим дыханием:

— Со мной, малышка, ты бы двумя месяцами не отделалась.

Я даже не потрудилась повернуть голову — настолько это было ожидаемо. Хотя Дилан и пообещал меня больше не беспокоить, можно было догадаться, что честной игры не будет. Что ж, самая лучшая защита — нападение. Правда, иногда — а в моём случае почти всегда — всё-таки лучше промолчать.

— Вряд ли этим можно меня удивить.

Мой рот произнес это прежде, чем к голосу подключились мозги.

Даже спиной я почувствовала улыбку Дилана.

— Зачем же говорить о том, чего не знаешь? Помни, тебе стоит лишь попросить…

С меня было достаточно.

Я вскочила на ноги.

— Думаю, нам пора. Кто-нибудь, помогите мне найти Майкла!

Кэтрин с неохотой отвела взгляд от водных экзерсисов Саймона.

— Вы точно не сможете остаться?

Мне надоело расшаркиваться и извиняться. Какими бы милыми людьми ни были наши новые знакомые, лучше я останусь для них невоспитанной грубиянкой, чем проведу ещё хотя бы пять минут в обществе Дилана Митчелла.

— Кэтти, не настаивай, — услышала я голос последнего. — У мистера и миссис Вуд всего лишь второй медовый месяц. Мы же не хотим, чтобы он стал последним.

Кэтрин хохотнула, а я, лишившись дара речи, в возмущении обернулась к Дилану. Нацепив на глаза солнцезащитные очки, он лежал в шезлонге и выглядел очень довольным собой. Рубашку он снял, оставшись в одних закатанных по щиколотку брюках. Мимолётный взгляд на его обнажённую грудь и босые ноги снова заставил моё сердце пропустить один удар.

Будто бы желая окончательно добить меня, Дилан медленно провёл указательным пальцем по нижней губе… Вспыхнув, я отвернулась и чуть ли не бегом бросилась вслед за удаляющейся Кэтрин.

Клянусь всеми богами: ноги моей больше не будет в этом доме!


Спальня Кэтрин и Саймона оказалась просторной светлой комнатой с широкой кроватью, на которой в данный момент спал необыкновенный мужчина Майкл Вуд. Сейчас его необыкновенность выражалась в сотрясающем стены храпе.

Пока Кэтрин вызывала нам такси, мне кое-как удалось его растолкать. Он был почти что трезв и, как и было сказано, выказывал горячее желание остаться:

— Ливи, у них тут прям настоящая баскетбольная площадка, — ныл Майк, натягивая кроссовки. — А бассейн ты видела? И такие ребята классные. Саймон особенно.

— Кэтрин уже предложила вас поженить, — проворчала я. — К твоему сведению, в отеле тоже есть спортзал. Но что-то я не видела у тебя желания в него наведаться.

— Это потому что четверг только завтра, — резонно заметил Майк. — Я бы завтра точно пошёл. Может останемся, а, капелька?

— Нет! — Капелька была настроена решительно. — Если хочешь, поезжай. Ребята приглашали.

— А ты?

— Я не поеду. — В голову немедленно пришло подходящее оправдание: — Завтра у меня запланирован день спа.

Ну а что? Могу я, в конце концов, позволить себе провести время так, как мне хочется? Запишусь на какой-нибудь «День красоты», да так, чтобы с утра и до позднего вечера. Я была согласна на ещё одну глубокую эпиляцию, лишь бы только никогда больше не видеть зеленоглазого дьявола.


Вернувшись в отель, Майкл завалился на нашу так и неубранную кровать и начал с бешеной скоростью щёлкать телевизионным пультом. Найдя спортивный канал, он погрузился в баскетбольный матч из золотой серии НБА.

Я же решила принять в ванну, а заодно и воплотить в жизнь свой план.

Через справочную меня соединили со спа-центром отеля. Разумеется, у них была услуга «День красоты». Разумеется, она включала в себя всё, «что может предоставить вам возможность почувствовать себя королевой». Разумеется, «мы сделаем всё, как вы хотите и даже больше». И, разумеется, вы оставите у нас кругленькую сумму, добавила я про себя. Меня записали на девять утра, вдохновенно пообещав занять вплоть до самого вечера.

Я включила воду и выдавила под струю немного геля для душа. Раздеваясь перед большим зеркалом, расчёсывая и закалывая волосы, погружаясь в ароматное пенное облако, я запретила себе думать о том, что сегодня произошло. Но в душе я знала, что когда-нибудь мне придётся со всём этом разобраться.

* * *

Наше первое официальное свидание с Майклом случилось на следующий день после выпускного.

Проснувшись тем утром, я не сразу поверила, что вчерашняя ночь мне не приснилась. Лишь появление на пороге смущённого и немного растерянного Майка развеяло эти сомнения.

— Э-ээ… привет? — робко начал он.

— Привет.

Я по обычаю отступила назад, пропуская его в дом. Майк неловко переминался на месте и, сканируя моё настроение, кидал на меня быстрые взгляды.

— Привет, — снова сказал он.

— Привет.

Когда Майк поздоровался со мной в третий раз, я засмеялась и бросилась ему на шею.

Он охнул и, подхватив меня, приподнял над полом. На меня пахнуло его любимым лосьоном «Олд спайс», смешанным с запахом бензина и кожаной куртки.

Я первая потянулась к его губам. Он целовал меня прямо на крыльце моего дома. Мне было всё равно что нас увидят соседи. Думаю, все уже были в курсе, что дочь шефа полиции встречается с сыном Марти Вуда. Новости в нашем городе разносились даже не на сорочьих хвостах, а в сопле ракеты «Земля-Воздух».

Спустя некоторое время я всё-таки втащила нас в дом, и мы продолжили целоваться за закрытой дверью.

Майк сдался первым:

— Ливи, давай прервёмся. Я есть хочу.

— Угу. — Я снова потянулась к нему, удовлетворяя более насущный голод. И только когда урчание его желудка стало перебивать наши причмокивания, я, наконец, отлепилась от Майка.

Приготовление завтрака с его последующим поеданием немного нас остудило, и день мы провели, как обычно: валяясь перед телеком, болтая по телефону с друзьями и разговаривая о всякой ерунде. Больше мы не целовались и даже не заговаривали об изменении нашего статуса, молчаливо придя к согласию, что так проще. Утреннюю страсть влюблённых сменило дневное общение старых друзей.

Около пяти часов, съев две пиццы и выпив пару банок содовой, Майк засобирался домой.

— Заеду в восемь — будь готова, — кинул он небрежно.

— Что значит «будь готова»? — немедленно взвилась я. — Если ты говоришь о пинке под зад, то зачем ждать восьми — поворачивайся!

Майк сразу стушевался и будто весь сжался.

— В смысле, я приглашаю тебя на свидание. Если ты не против, конечно.

Майкл Джозеф Вуд — гроза парней и мечта девчонок — второй раз за день неуверенно переминался с ноги на ногу. Было от чего загордиться. И я бы обязательно загордилась, если бы в тот момент не любила его так сильно.

— Ладно, Майки, расслабься. В восемь, так в восемь.

— Ну и язва же ты, Дэвис! И это лишь первое свидание!

— Ты же сказал, что любишь.

— Люблю. Потому и терплю твои выходки.

Быстро поцеловав меня на прощанье, Майк вышел из комнаты.


Разумеется, я не переспала с ним на первом свидании. И на втором тоже нет. И даже не на третьем. Прошло довольно много времени, прежде чем мы сделали этот шаг.

* * *

Знакомый аромат любимого геля для душа действовал на меня успокаивающе. Лёжа в тёплой воде, я представляла, что нахожусь дома.

Моя добрая старая ванна. Справа на бортике — синее ведро Макса с семейством оранжевых дельфинов. Удивительно, что из всего многообразия резиновых монстров сын выбрал именно их.

— Макс, дельфины не бывают оранжевыми, — втолковывала я в магазине. — Они серые. В крайнем случае — синие. Или голубые. Оранжевые дельфины — это неправильные дельфины.

— Может, они болеют? — предположил Макс. — Давай возьмём их себе. Пожалуйста, мамочка!

Я не могла отказать этим умоляющим глазёнкам, и семейство радиоактивных дельфинов перекочевало жить в нашу ванную.

Она была просторной. В ней стоял большой шкаф для полотенец, висели банные халаты. Повсюду валялись игрушки Макса, поверхности были заставлены туалетными принадлежностями и косметическими средствами. На полу лежал пушистый коврик, который во времена особо кровавых морских сражений Макс заливал водой.

Она была живой, наша ванная, и очень отличалась от той, в которой я находилась в данный момент: более комфортной, более шикарной, но абсолютно безликой.

Перед глазами возникла другая ванная комната, в которой я сегодня оказалась. И мужчина, чей покой я потревожила, войдя туда без приглашения.

Стоило мне подумать о Дилане, как от расслабленного состояния не осталось и следа. Я резко села и невидящим взглядом уставилась в противоположную стену. Будто воочию он предстал передо мной — обнажённый, великолепный. Потом он же, прижимающий меня к стене. Прикасающийся к моей груди. Целующий меня.

Стоп, я что, с ума сошла?! Муж в соседней комнате, а я предаюсь воспоминаниям о чужих прикосновениях! Наваждение какое-то…

Расплескивая воду, я решительно выбралась из ванны. Был лишь один способ изгнать Дилана Митчелла из моей головы. Пусть не совсем честный по отношению к Майклу, но не думаю, чтобы он особо возражал.


Не потрудившись одеться, я вошла в спальню. Майк лежал на кровати с бутылкой пива и всё так же увлечённо смотрел баскетбол.

— Майк! — позвала я.

— М-м, — промычал он, не отрывая взгляд он экрана.

— Ма-айк!

— Сейчас, Ливи, минутку. Тут решающий момент.

Подойдя к телевизору, я нажала кнопку выключения.

— Ну, Лиииив, — заныл он, будто и не замечая, что я расхаживаю перед ним обнажённой.

Конечно, моя нагота уже не производила такого впечатления, как раньше. Мы раздевались и одевались друг перед другом; вместе принимали душ, когда оба спешили на работу. Но сейчас мне нужны были другие эмоции. Не те, которыми мы жили, будучи семейной парой.

— Майкл Вуд, немедленно займись со мной любовью!

Почувствовав моё настроение, он поставил бутылку пива на прикроватный столик и приподнялся, протягивая ко мне руки.

— Иди ко мне, детка.

Подойдя к изножью кровати, я опустилась на колени и, соблазнительно виляя бёдрами, поползла по кровати к Майку.

Знакомые руки притянули меня к себе. Знакомые губы завладели моими губами. Знакомая тяжесть придавила меня к кровати, когда он перевернул меня на спину. Привычным жестом Майк раздвинул мне ноги и рукой принялся поглаживать низ живота, не прекращая поцелуи.

Как обычно, спустя какое-то время, я обвила ноги вокруг его талии, и он легко скользнул в меня, уже влажную от его ласк и своего желания. Я начала двигать бедрами навстречу его движениям. Почувствовав моё нетерпение, Майк ускорился, попеременно покрывая поцелуями моё лицо, шею, ключицу…

— Не могу больше сдерживаться, — простонал он, и через мгновение его член запульсировал во мне, освобождаясь от напряжения.

Несколько минут Майк приходил в себя, а после, одарив несколькими поцелуями, скатился с меня и скрылся в ванной.

Не было ничего не обычного в том, что я не кончила. Не так уж и часто мне удавалось достичь оргазма. Но сейчас разрядка была жизненно необходима, и я знала, как о себе позаботиться. Раздвинув ноги, я согнула их в коленях и, закрыв глаза, начала поглаживать клитор, представляя, что меня касаются руки Майка. Я ввела в себя два пальца, ритмично двигая ими, чувствуя, как усиливается возбуждение от воспоминаний о его ласках: как он целует меня, как поглаживает мои возбуждённые соски, как проводит рукой внизу живота, расстегивая юбку. Как посасывает мою губу. Как я запускаю руки в его шелковистые волосы. Как он шепчет, что хочет видеть меня в своей постели, разгоряченную от желания. Как он входит в меня, направляя свой идеальный член в мою разгорячённую плоть…

Я бурно кончила, удовлетворяя саму себя. На кровати, с которой только что встал мой муж. Представляя, как занимаюсь любовью с зеленоглазым дьяволом Диланом Митчеллом.

Прошлое. Глава 11

Невидящими глазами уставившись в потолок, я пыталась успокоить бешеное сердцебиение. Неизвестно что стало его большей причиной: только что пережитый сумасшедший оргазм или то, что довело меня до него. Вернее, кто довёл.

Бывало и раньше, что, мастурбируя, я представляла, как занимаюсь любовью с кем-нибудь из знаменитостей. Но никакие Брэд Питт и Джонни Депп не доводили меня до такого сокрушительного оргазма, как сделал это мужчина, о чьём существовании ещё пару дней назад я и не подозревала. И даже не он сам, а лишь фантазия о нём.

— Ну, малыш, я даже как-то не ожидал от себя такой крейсерской скорости.

Я вздрогнула от неожиданности, услышав рядом с собой голос Майка. Предаваясь размышлениям, я совершенно о нём забыла. К счастью, Майк не заметил моего растерянного состояния.

Опустившись на кровать, он положил руку на мой мокрый от пота живот.

— Теперь твоя очередь. Бегом в душ и назад ко мне.

Невесомо чмокнув в губы, Майк слегка подтолкнул меня к краю кровати. Я послушно сползла с неё и, едва переставляя ноги, направилась в ванную.

Войдя в душевую кабину, я до упора повернула кран. Тёплый поток обрушился на мои плечи. Безвольным кулем я сползла по кафельной стенке вниз и дала волю слезам. Всё, что произошло за последние сутки, оказалось выше моих сил. Где-то в другом мире, с другими женщинами, привитыми вирусом под названием внезапная страсть это происходило постоянно — но никак не со мной. Никак не со мной — такой обычной, ничего из себя не представляющей. Похожей на спокойную, многовековую трясину.

До этого дня никто и никогда не тревожил её спокойствие.

Никто и никогда.

* * *

Я не знала никого, кроме Майкла. Он был моим первым и единственным мужчиной.

Вряд ли кто-то мог представить, что самому Майклу Вуду — сексуальному монстру, как за глаза называли его все девчонки в школе, понадобится почти полгода, чтобы впервые переспать со своей новой девушкой. Вернее, старой. Вернее…

Прежняя дружба нас и тормозила.

При первой попытке обнажиться друг перед другом мы синхронно вспомнили разговор, который случился между нами лет в десять. Тогда в одном из ящиков в гараже отца Майка мы нашли подборку порно. Сидя на полу, мы бесстыдно рассматривали журналы и кривились от отвращения, когда натыкались на особо развратную картинку.

— Слушай, а им такие сиськи при ходьбе не мешают? — Майк внимательно разглядывал какой-то особенно впечатляющий экземпляр.

— Насчёт ходьбы не уверена, но нырять мешают точно. Всплываешь быстро.

— Ага. Такие сиськи надо выдавать вместо спасательных жилетов, — Майк покатился со смеху. — Прикинь: весь паром в сиськах. И взрослые, и дети.

— Или наш директор школы. Или мисс Смит.

Мы хохотали до колик. Мисс Смит — наша учительница истории — была дамой весьма габаритной. Грудь её вызывала ассоциации с раздаточным подносом: когда мисс Смит надевала украшение на шею, оно лежало на ней параллельно полу. Сталкиваясь с ней в школьном коридоре, не исключалась возможность, что мисс Смит может вас не заметить и подмять под себя, как танк. По ночам она, должно быть, развлекала себя тем, что шила лифчики: её размера их просто не могли выпускать.

— Не, ей бы не дали. Нельзя два комплекта в одни руки.


Именно так всё и происходило, когда мы с Майклом пытались зайти дальше поцелуев. Которые и не обещали перерасти во что-то большее.

— Не будем торопиться, капелька. Всё случится само собой. Я уверен, мы справимся. — Говоря это, Майк нежно чмокал меня в макушку и крепко прижимал к себе.

В такие моменты казалось, будто мы уже женаты лет сорок. Это и радовало, и пугало одновременно. Я хотела чего-то большего, но не представляла, что делать: как перейти грань между друзьями и возлюбленными, которая существовала в нашей жизни. И даже не грань — а жирную, многокилометровую приграничную полосу, разделяющую её на два этапа.

Я разговаривала на эту тему с Ким. К тому времени она уже несколько месяцев встречалась с Полом. Мы все были из одной компании, и, если бы кто-нибудь лет пять назад сказал, что однажды мы разобьёмся на парочки, нас бы непременно стошнило.

По словам Ким, у них с Полом поначалу тоже всё было непросто. Не надо форсировать события, советовала мне подруга, а я, при всём своём желании что-либо изменить, не знала, как это сделать. Да, мы проводили много времени вместе, но мы и раньше были неразлучны. Да, для всех мы теперь были парой, но нас с детства очень редко видели по отдельности. Да, мы целовались. Это было приятно, но для меня мало. Майк же со своим желанием уберечь и не спешить, не вызывал ничего, кроме раздражения. Не сразу я поняла, что таким образом он не меня оберегал, а себя. Что он страшился следующего шага, так же как и я. Так же, как и я, боялся разрушить всё, что было и есть между нами. И на то, чтобы это наконец до меня дошло, понадобился не один месяц.


Это случилось под новый год. После Рождества Ким пригласила Пола провести выходные в домике своей семьи на озере неподалёку от Олимпии. А чтобы не вызвать подозрения у родителей, которые, правда, уже догадывались о природе их отношений, она позвала всю нашу большую компанию.


После окончания школы Майкл устроился на работу в «Гараж Форджа». Тимоти Фордж был приятелем наших отцов и содержал небольшую автомастерскую на окраине Лонгвью. До самого Портленда мастерских в округе не было, и Фордж считался своего рода монополистом. Несмотря на это, его заведение не пользовалось популярностью. Люди предпочитали ездить ремонтировать машины за пятьдесят миль в Портленд: мало того, что Фордж заламывал неподъёмные цены за запчасти и услуги, так ещё был мастером-ломастером — ни один из отремонтированных им автомобилей не пробегал после ремонта более пары сотен миль. Только самые отчаянные и отчаявшиеся рисковали воспользоваться его услугами.

Всё изменилось, когда Тимоти взял к себе Майкла.

Славу лучшего механика западного побережья — как назвал его Джейсон, — мой будущий муж заработал буквально за год. Для начала он решительно выгнал Форджа из мастерской, оставив ему заниматься бухгалтерией и запчастями. Вскоре Майк взял под контроль и последнее, наладив отношения с поставщиками из Сиэтла и даже Детройта. Предпринимательская жилка была у Майка в крови: он умел располагать к себе людей, ему доверяли. Беря на себя обязательства, он всегда выполнял их, заслужив сначала уважение друзей и коллег, а после — и потенциальных инвесторов.

Впервые о Майке заговорили, когда он отремонтировал машину директора школы. Старенький «бьюик» мистера Стоуна давно ржавел на лужайке перед домом. Майк предложил ему свои услуги, пообещав взять деньги только за запчасти. Мистер Стоун, услышав фамилию Форджа, с подозрением отнёсся к данному предложению. Но, к счастью, быстро передумал. Все знали, что Майкл Вуд мог запросто собрать машину из мусора, найденного на заднем дворе. Директор Стоун не был исключением.

Счёт за запчасти, предоставленный мистеру Стоуну, по меркам Форджа был смехотворным. Гораздо позже Майк признался, что большинство деталей отремонтированного «бьюика» перекочевало в него с городской свалки.

Именно мистер Стоун стал главным поручителем Майкла, когда через пару лет тот уговорил Форджа расшириться и взять под это кредит.

Тимоти сразу почувствовал в лице Майкла золотую жилу и не сильно сопротивлялся его нововведениям. Через пять лет он и вовсе отошёл от дел, оставив на вывеске гаража только своё имя. Правда, вскоре туда добавилось ещё одно: после того, как Тимоти сделал Майкла своим партнёром, мастерская стала называться «Гараж Форджа и Вуда». Но все в городе называли её просто — «гараж Майка».


Я же, в свою очередь, заканчивая школу, подала заявление в Техасский университет на отделение английской литературы. Учиться я планировала дистанционно, но вскоре и вовсе решила поступать в Сиэтле. Мама очень огорчилась этому. Она надеялась, что после школы я переберусь к ней в Даллас. Но я осталась в Лонгвью — жить с папой и встречаться с Майклом.

Работала я в закусочной Хаскеллов. Бен Хаскелл был моим одноклассником и парнем Сандры. Его родители всегда хорошо ко мне относились. Узнав, что после окончания школы я осталась в Лонгвью, они предложили мне место официантки.

Осенью Ким уехала в колледж в Олимпию, Сандра с Беном — в Сиэтл. Мы с Майком остались одни. Ким приезжала на выходные, с Сандрой мы часто перезванивались. Пол так же остался в Лонгвью и долго слонялся без дела, пока Майкл не позвал его к Форджу помощником механика. Ким была очень благодарна за это брату. Она беспокоилась за Пола, переживала, что без неё парень может натворить глупостей.

Пол был славным малым, но каким-то уж очень наивным и доверчивым, и из-за этого частенько попадал в неприятности. Он был неуклюжим, слегка косолапил и не быстро бегал. Мы называли его тюфяком, и лишь одна Ким всегда вставала на его защиту. Именно Ким была инициатором их отношений. Как однажды она призналась, «мне просто надоело бояться за Пола, и я решила больше не выпускать его из виду». Пол стал для неё замечательным мужем, а для нас — всё тем же безотказным и верным другом.


Наше первое Рождество с Майком обещало быть шумным — компания у Ким собралась большая. Но мне не было дела до других: я поставила перед собой цель — покончить со всем этим дерьмом под названием «девственность». Я даже была готова взять инициативу на себя и, как смогла, подготовилась к этому. В предрождественской гонке по магазинам я купила пару совершенно развратных комплектов белья, призванных больше показывать, чем скрывать. В качестве тяжёлой артиллерии шла шёлковая сорочка, едва прикрывающая зад, с корсетной шнуровкой на груди. Она была тёмно-красная. В ней я напоминала шлюшку из придорожного техасского салуна. В принципе, насчёт определения у меня возражений не было.

Дом родителей Ким был немаленький: просторная гостиная на первом этаже, огромная кухня, выполненная в деревенском стиле, и четыре спальни. Мы с Майклом разместились в одной из спален на втором этаже. Ясное дело, что никто не собирался держать слово, данное родителям, и все разбились на пары. У Сандры с Беном дело вообще двигалось к свадьбе: на тот момент они уже месяц как были официально помолвлены. Так что все три верхние спальни были заняты парочками, а остальные парни, приехавшие без девушек, расположились в нижней гостевой.

Пока мальчики занимались отоплением, разжигая промёрзший камин, мы с девчонками, пытаясь согреться, основательно приложились к горячительному. Разумеется, все мы пока были несовершеннолетними, и закон запрещал употреблять алкоголь. Но забраться в такую глушь и не взять алкоголь, было бы непростительной тупостью. У нас было пиво, пара бутылок виски и одна бутылка шампанского, которую мне вручил папа, отведя глаза и предупредив никогда не рассказывать об этом его будущим внукам.

После шампанского мы с девочками вскрыли бутылку двенадцатилетнего «Чивас Ригал», и к тому моменту, когда в доме стало тепло, уже основательно набрались. Опуская скабрезные шуточки, ребята начали растаскивать нас по спальням. Майкл забросил меня на плечо и, громко топая, словно куль, потащил вверх по лестнице. Пол и Бен поступили почти что так же. Правда, Пол, уступая в комплекции Майклу, скорее не нёс Ким, а волок; голова Ким то и дело ударялась о перила, вызывая поток грязных ругательств у неё и приступы неконтролируемого смеха у всех остальных.

Майк затащил меня в комнату и бросил на кровать.

— Не уходи. — Я решила сразу взять была за рога и томно выгнулась перед Майком. По крайней мере, попыталась томно выгнуться. — Ты нужен мне. Сейчас.

— Проспись, Дэвис, — совершенно неэротично отрезал Майкл.

Меня это страшно покоробило. Томность как рукой сняло.

— Я не настолько пьяная. И если ты сейчас уйдёшь, за последствия я не отвечаю.

Прошипев это, я села в кровати. Упрямо скрестив руки на груди, я вперила в Майка сердитый и немного расфокусированный взгляд.

— А я не хочу отвечать за то, что произойдёт, если я останусь, — ответил он.

— А что может произойти? — невинно поинтересовалась я.

— А то! — выкрикнул Майк и неожиданно заметался по комнате. — Ты сидишь передо мной на кровати, раскрасневшаяся от виски. Глаза горят, щёки пылают, губы манят. Грёбаные джинсы облегают твою попку, как вторая кожа, и, пока я нёс тебя, очень чётко ощутил, что ты не надела лифчика. Теперь тебе понятно, что может произойти, Дэвис?

Пока он всё это вываливал, я следила за ним, открыв рот. Я-то приготовилась к борьбе, а ни за что не нужно было бороться — Майк сам готов был сдаться.

Закончив орать, он тяжело опустился на кровать. Я неуклюже подползла к нему и взяла за руку.

— Эй, ты чего?

— Я устал от этого Ливи. Я устал дрочить всякий раз, когда возвращаюсь от тебя. У меня скоро рука сотрется, честное слово. Я хочу тебя, капелька, но безумно боюсь этого.

Он выглядел таким растерянным, таким нежным — мой милый, мой любимый Майки. Я аккуратно провела ладошкой по его щеке.

— Не уходи никуда, ладно? Я сейчас.

Он недоуменно смотрел, как я вихрем носилась по комнате, рыская в сумках в поисках этого злосчастного красного безобразия. Мне вовсе не улыбалось лишиться девственности в трусах с розовыми сердечками, которые я надела сегодня утром.

Найдя то, что искала, я вылетела из комнаты в поисках ванной. Заглянув в первую дверь, я увидела мирно спящую Сандру.

— Чёрт! Где эта долбаная ванная? — громко спросила я.

— Прямо и направо, — раздался откуда-то голос Ким.

— Ну и слышимость!

— Ага. Так что потише там сегодня.

— Ничего не обещаю, — выпалила я на автомате и скрылась в ванной.


Вода ещё не успела нагреться. Дрожа от холода, я всё-таки приняла душ. Вытершись насухо полотенцем, я влезла в свою новую сорочку. Облачаться снова в джинсы и кофту на молнии не хотелось — моё появление должно стать фурором. Я решительно открыла дверь, держа в руках куль со скомканной одеждой. В коридоре никого не было, и мне удалось беспрепятственно добраться до комнаты.

Майкл сидел в той же позе, в которой я его оставила. Войдя в комнату, я бросила одежду на пол и направилась к нему.

— Мать твою, что это? — прохрипел он, пожирая глазами мою фигуру, обтянутую тёмно-красным шёлком.

— Заткнись, а?

Подойдя ближе, я встала у него между ног. Майк был выше меня, но сейчас, склонившись над ним, я взяла его лицо в ладони и, смотря прямо в глаза, прошептала:

— Сделай меня своей, Майкл. Я хочу почувствовать тебя в себе.

Я видела, как в его глазах нерешительность сменилась страстью, когда он принял для себя решение. Майк застонал и притянул меня к себе, зарываясь лицом в мою грудь.

— Ты моя, красавица. Ты моя.

Очень нежно Майк покрыл поцелуями моё тело. Я задрожала, когда, развязав шнуровку на сорочке, он припал губами к моим каменным соскам. Майк ласкал мою грудь, рукой спускаясь вдоль гладкого шёлка к бедру. Через мгновение мягкая ткань поползла вверх. Майк шумно выдохнул, когда понял, что я не надела трусиков.

— Детка, — выдохнул он нервно. Его пальцы стали играть моими жёсткими волосками, аккуратно поглаживая складочки, спрятанные за ними.

Майк встал и, приподняв края моей сорочки, стянул её через голову. Его глаза потемнели, когда я предстала перед ним обнажённой. Он взял меня за плечи и аккуратно опустил на кровать.

— Я люблю тебя, Лив.

— Я люблю тебя, Майки, — улыбнулась я, совершенно не стесняясь своей наготы.

Он начал раздеваться, не отводя от меня глаз.

Я видела, как его грудь вздымается на вдохе, как подрагивают мускулы крепкого живота, когда он выдыхал. Майк был возбуждён, я видела это сквозь ткань боксёров и гордилась тем, что именно я была тому причиной. Он снял бельё и опустился на кровать рядом со мной. Его губы накрыли мои. Майк целовал меня так страстно, как никогда раньше не позволял себе. Его руки ласкали меня, жар от его прикосновений распространялся по всему телу. Он аккуратно раздвинул мне ноги и положил ладонь на промежность.

— Расслабься, детка, — прошептал Майк и начал одним пальцем водить вверх и вниз по моим складочкам. Я выгнулась и раздвинула ноги ещё шире, открывая ему больший доступ в себя. Он застонал и скользнул вглубь моего тела, чем вызвал остановку сердца. Ощущения были непередаваемые. Майк начал потихоньку двигать пальцем во мне, опускаясь губами ниже по шее к ключице и груди. Я вздрогнула, когда через секунду почувствовала, как он вводит в меня второй палец.

— Ш-ш, капелька, ты уже почти готова, — успокаивающе прошептал он, целуя мой сосок. — Такая красивая, — поцелуй, — такая влажная…

Пальцы Майка начали двигаться быстрее. Я стонала под его руками и губами, целуя его везде, куда могла дотянуться. Он снова потянулся к губам, языком лаская мой язык.

— Пожалуйста, Майки, — застонала я, когда почувствовала, как внутри меня зарождается нечто огромное. Я не знала, о чём просила: какое-то новое ощущение, пульсация, которая делала моё тело похожим на огромное сердце, — так оно билось под Майком, каждой клеточкой чувствуя его.

Внезапно он вытащил из меня пальцы, затем лёг на меня, ещё шире раздвигая ноги коленом.

— Я сделаю это быстро, родная, так будет лучше. — Прошептав это, Майк снова накрыл мои губы.

В это самое мгновение я почувствовала, как нечто огромное входит туда, где только что были его пальцы. Я инстинктивно дёрнулась вверх, пытаясь вырваться, но Майк крепко держал меня. Он резко толкнулся глубже. Промежность пронзила острая боль, я вскрикнула, и он заглушил крик своими губами. Некоторое время Майк не двигался, давая мне возможность привыкнуть к новым ощущениям. Затем он аккуратно начал двигаться назад, освобождая меня, а затем снова дёрнулся вперёд. Я почувствовала, как глаза наполняются слезами. Боль была уже не такой резкой, но была. Майкл оторвался от моих губ и, приподнимаясь на руках, начал потихоньку двигаться во мне. Он видел мои слёзы, но продолжал двигаться, вызывая у меня противоречивые эмоции. Я знала, что сама просила об этом, что боль неизбежна, и что он тот единственный, с кем я хотела её разделить. Но, чёрт, как же всё-таки больно! Я закусила губу, пытаясь сдержать стон и не испугать Майка.

Движения стали более резкими. Я поняла, что Майк близок к разрядке. Сама же я не знала, на чём была больше сосредоточена: на своей боли физической или той, которая только что зародилась в моей душе. Я надеялась, что Майк остановится, выйдет из меня, прекратит эту пытку, отпустит. Но он не останавливался и продолжал двигаться, смотря мне прямо в глаза. Наверняка, он всё видел и всё чувствовал, как видел и чувствовал всегда. Но он принял решение, послушался меня, и я должна была ему довериться.

Внезапно я почувствовала, как все его мышцы напряглись. Майк сделал ещё один толчок, и в меня потекло что-то горячее. Он застонал и упал на меня, придавив своим весом.

Больше всего на свете я хотела, чтобы он из меня вышел. Но Майк продолжал лежать, судорожно вздрагивая и всхлипывая.

— Майк, — тихонечко позвала я его спустя пару мгновений. — Майк, всё хорошо?

Очередной приступ боли пронзил всё тело, когда его член выскользнул из меня. Майк резко поднялся и сел ко мне спиной. Через секунду его плечи задрожали, и я услышала сдавленные рыдания.

По-началу я растерялась и молча смотрела на его спину. Но постепенно до меня дошло, какое потрясение только что испытал парень, который всем сердцем любил меня. Его главный страх воплотился в жизнь: он сделал мне больно. Но моя боль была ничем по сравнению с этим.

Я села в кровати и натянула на себя покрывало.

— Посмотри на меня, Майк, — сказала я приказным тоном. — Посмотри на меня. Сейчас же!

Его плечи продолжали вздрагивать, лицо закрыто руками.

— Майк, — позвала я уже мягче. — Любимый, посмотри на меня. Пожалуйста!

Он шумно вздохнул и повернулся. Его глаза были красными, а щёки мокрыми от слёз.

— Я скотина, Ливи. Похотливая скотина, — прошептал он. Я увидела, как ещё одна слеза скатилась по его щеке. — Я сделал тебе больно.

Майк закрыл глаза, будто один лишь взгляд на меня приносит ему страдания.

— Мы же знали, что так будет. Я была готова к этому.

Это была ложь, но какое сейчас она имела значение!

— Я видел, что тебе больно, — простонал он. — Но не смог остановиться. Понимаешь, не смог!

Он снова заплакал, закрывая лицо руками, а меня затрясло от злости.

Да, я была зла на Майка. А если честно, больше зла на себя. Потому что какая-то часть меня радовалась этим слезам. Как компенсации за мою боль. Но, поймав себя на этой мысли, я устыдилась и покраснела.

— Прости меня, детка. — Майк кинулся ко мне и сжал в объятиях. — Прости, я не хотел тебя обидеть. Мне больно из-за того, что мои желания оказались выше твоих. А я обещал, что сделаю всё возможное, чтобы ты не страдала. И не смог сдержать обещание.

— Я страдаю сейчас, Майкл, — ответила я зло. — Когда занимаюсь этим сраным анализом, утешая тебя. Хотя, по твоей логике, это должен делать ты.

Глаза Майка расширились, и я испугалась ещё одной истерики.

— Лив, любимая, прости меня. — Он сложил руки в молитвенном жесте. — Прости, я такой мудак, всё испортил. Прости, любимая. — Майк снова крепко обнял меня, целуя всюду, куда попадали его губы. — Прости. Если ты ещё когда-нибудь позволишь мне дотронуться до тебя, я всё сделаю правильно. Обещаю.

— Я знаю, Майк, знаю.

— Я люблю тебя, красавица. — Отстраняясь, Майкл серьёзно посмотрел на меня: — А теперь идём в ванную. Надо тебя вымыть.

— Нет, — я внезапно смутилась. — Не надо. Я сама.

— Позволь мне сделать это, — проговорил он умоляюще. — Пожалуйста.


Майк на руках отнёс меня в ванную. Я шипела, когда он смывал кровь с моих бёдер.

— Прости, капелька, — повторял он и когда мыл меня, и когда нёс назад в спальню.

Не выпуская меня из рук, Майк сдёрнул с кровати испорченные простыни.

— Прости, — в который раз повторил он и, поставив рядом с кроватью, бросил на матрас одеяло и подушки. Затем снова подхватил меня на руки и аккуратно опустил на постель.

Устроившись рядом, Майк притянул меня к своей груди. Следующим утром я так и проснулась в его объятиях: он не выпускал меня из них всю ночь.


Майк сдержал своё обещание, и следующий раз был чудесным. И остальные разы тоже. Он знал, что нужно мне для оргазма, и давал это. Конечно, со временем наши чувства притупились, но неизменным было одно: я любила его, а он любил меня. И мы всегда знали, что вместе мы со всем справимся.

* * *

Сидя в душевой кабине гостиничного номера, я плакала, понимая, что сейчас осталась одна. Я никогда не смогу рассказать мужу о том, что со мной случилось. Наверное, за всю жизнь у меня не было большей тайны от Майкла. И, скорее всего, никогда не будет.


Когда я вернулась в спальню, Майкл уже спал. Я сняла с себя полотенце и легла рядом. Прижавшись к нему всем телом, я накрыла нас одеялом. Он заворочался. Его рука по-хозяйски притянула меня к себе. Я вжалась в него, удобно устраиваясь на плече мужа.

— Я люблю тебя, Майки, — прошептала я и потихоньку начала засыпать, согретая теплом его тела.


«Твоя душа уже у меня, — слышала я сквозь сон далёкий бархатный голос. — Я буду ждать тебя, детка. Но, предупреждаю сразу: в следующий раз ты меня не остановишь».


Я резко поднялась в кровати. В окно било солнце, начинался новый день, а в моей постели никого не было.

Прошлое. Глава 12

Сквозь открытую балконную дверь комнату заполнял шум океана. Ветер раздувал тонкие белые шторы, похожие на прозрачные паруса. Не проснись я раздосадованная собой, вполне могла бы получить наслаждение, представляя, будто лежу на палубе корабля.

— Ма-айк.

В голове до сих пор звучал тот голос — бархатный, певучий, — не похожий на голос моего мужа.

— Майки! — позвала я громче. — Ты здесь?

Тишина.

А что, если это был не сон?

Чертыхнувшись на собственную глупость, я спрыгнула с кровати и прошлёпала босыми ногами в ванную, спотыкаясь по пути о разбросанные вещи. Беспорядок мне претил, и дома кто-нибудь обязательно за него ответил бы. Но здесь я и не подумала поднять мокрые полотенца, со вчерашнего дня валяющиеся возле кровати.

Принимая во внимание, что сегодня весь день я проведу, ублажая себя в спа, останется чуть больше суток, прежде чем мы с Майком окончательно уберёмся из этого чёртова места. Безусловно, я буду скучать по Фиби. Да и по Кэтрин с Саймоном. Ребята мне очень понравились. Но здоровье дороже. Имею в виду, психическое. Если даже во сне я слышу голоса, то оно меня явно подводит.

Бритвенные принадлежности были разбросаны по столешнице, зеркало забрызгано пеной. По крайней мере, перед уходом Майк не забыл побриться. Но, судя по разорванной упаковке лейкопластырей, с переменным успехом. Здесь же валялся мой телефон. Взглянув на дисплей, я в сердцах выругалась: оставалось ровно пять минут до начала моей добровольной экзекуции красотой.

Времени на душ не оставалось. Наскоро почистив зубы и завязав волосы в узел, я вернулась в комнату и выудила из шкафа короткие шорты и зелёный топик. Переодевшись и надев в свои любимые кожаные сандалии, ещё пару минут я металась по номеру в поисках ключа. Безрезультатно — эти магнитные карточки вечно куда-то пропадали! В надежде, что дверь закроется сама собой, я бросила это занятие — всё равно к моему возвращению Майк уже должен быть в номере.


Его звонок застал меня в лифте.

— Ливи, это я!

— Майк, слава Богу! Почему ты меня не разбудил? И где, чёрт побери, второй ключ?

— Не сердись, но, кажется, я унёс оба.

— Зашибись, — прошипела я. Лифт, звякнув, остановился на первом этаже.

— А ты где? Уже едешь?

— Я же предупредила, что сегодня у меня день красоты.

— А-а, — протянул он. — Ну да, ну да. А я тут всем говорю, что ты скоро будешь. Сейчас, подожди… — Его голос, проходящий через зажатый ладонью динамик, зазвучал глухо. — Эй, девочки, Лив не приедет. У неё процедуры.

Затем на дальнем фоне послышались голоса, один из которых, подобный колокольчику, принадлежал Фиби: "Скажи своей жене, Майкл Вуд, что она должна мне один день".

— Окей, — Майк вернулся ко мне: — Слышала?

— Ага.

— Ливи, мы собираемся позаниматься сёрфингом на островах. Парни сказали, что на пару часов, но я же знаю, как это бывает — не заметишь, как день пройдёт. Очень хочется поехать, но как тогда быть с ключами?

— Уж разберусь как-нибудь, — рявкнула я. — Ты, главное, не забывай, что у нас самолёт в субботу. Мне бы очень хотелось на нём улететь.

Майк засмеялся:

— К субботе буду точно.


Весь день я провела в спа-салоне. Меня парили, мыли, умасливали ароматической дрянью. Моё лицо покрывали согревающей маской, спину — тёплыми камнями. В волосы втирали что-то пахнущее тропическими цветами, пяточки скоблили, а ногти на руках после шлифовки заблестели здоровым блеском, который я отродясь у себя не видела. Каждый сантиметр тела был промассирован, и после тёплого шоколадного обёртывания оно стало гладким и шелковистым, как попка младенца.

Завёрнутая в пушистый халат, я релаксировала под мычание тибетских монахов. Для достижения полной нирваны не хватало бокальчика прохладного вина, но в моём распоряжении был только травяной чай…

— Прошу прощения, миссис Вуд. Звонит ваш муж. Говорит, это срочно.

С извиняющей улыбкой девушка-администратор протянула мне телефон, который я сдала при входе. Сердце наполнилось нехорошим предчувствием.

Как оказалось, не зря.

Майкл сообщил, что начался шторм, и катера не могут подойти к острову, чтобы забрать их на материк.

— Не ругайся, Ливи, но говорят, это как минимум на пару суток.

— Господи, Майк, ну как ты мог! — От расслабленного состояния ни осталось и следа. — Неужели нельзя было вернуться раньше?

— Ты что! — возопил он. — За час до шторма пошли такие шикарные волны! Мы никак не могли их пропустить.

— Смотри, чтобы с твоими шикарными волнами мы так же шикарно не опоздали на самолёт.

Вот ведь, а? Так и знала, что эта поездка добром не кончится!

— Думаю, пока не утихнет шторм, самолёты летать не будут — ветрище же ураганный. Так что на этот счёт можешь не беспокоиться.

— А где вы будете ночевать? И что с припасами? Вы брали с собой еду?

— Не волнуйся, тут лагерь серферов. Вполне приличный, даже с домиками. Мы арендовали один. Девочки пошли к ребятам водой разжиться. Еда у нас с собой есть и выпивка тоже, а вот питьевой воды нет. Думаю, тут будет отвязно.

— А как же Лиззи?

Посреди шторма оказаться с ребёнком на острове, хоть и с крышей над головой — развлечение довольно сомнительное. И точно ни капельки не отвязное.

— Так детей не взяли. Их там большая компания дома осталась с няней — Лиззи и ещё двое парнишек.

— Ещё лучше! Мамы, наверное, с ума сходят?

— Да ладно тебе, всё в порядке.

В некоторых вопросах мой муж был крайне беспечным. Как бы эта беспечность не вышла нам обоим боком. Хотя, Майк прав — если объявили штормовое предупреждение, то и воздушные рейсы могут отложить. В любом случае, сегодня только четверг — будем надеяться на лучшее.


Проведя в салоне ещё час, я покинула его отдохнувшей и полностью удовлетворённой. Кожа и волосы сияли, будто у сказочной принцессы. Правда, принц мой застрял в битве с ветряными мельницами, вернее волнами, и красота моя сегодня так и останется невостребованной.

Чёрт, в последнее время у нас всегда так. Редко, когда мы с Майком настроены на одну волну. Это начинало напрягать: я отчаянно не хотела, чтобы мы превратились в одну из тех семейных пар, которые лишь живут под одной крышей. Рядом, но не близко. Эта поездка должна была стать первой ступенькой к оживлению наших отношений.

Оживили, ага! Мало того, что второй день я практически не вижу мужа, так ещё и сама чуть не…

Стоп! А вот об этом не надо.


Телефон снова зазвонил, когда я подходила к стойке регистрации, чтобы оформить другой ключ.

Номер был незнакомым.

— Слушаю.

— Лив, какое счастье, что я тебе дозвонилась! — Взволнованный голос Кэтрин Митчелл, раздавшийся из трубки, чуть меня не оглушил. — Мы застряли на острове.

— Знаю. Майк сказал. С ним что-то случилось? — Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

— Всё с твоим Майклом в порядке. Это Лиззи.

— Лиззи? — переспросила я. — Она же осталась дома?

— Именно, что осталась, — горестно воскликнула Кэтрин. — У неё началась рвота, а эта чёртова няня из агентства не знает, что делать! Я сказала её вызвать "скорую", но та боится. Да и я боюсь, если честно. Лиззи до смерти перепугается чужих людей. И как на зло, никак не могу дозвониться Дилану.

— Дилану? — У меня засосало под ложечкой. — А разве он не с вами?

— Нет. Утром он улетел в Лос-Анджелес. И судя по погоде вряд ли теперь вернётся.

Уфф!

— Лив, помоги, а? Я не знаю, что с моей деткой. Да и Джессика переживает за мальчиков. Нам больше не к кому обратиться.

— Конечно, помогу. Предупреди няню, чтобы открыла мне дверь. — Говоря это, я уже шагала к выходу из отеля.

— Спасибо тебе огромное! — чуть ли не проплакала Кэтрин в трубку. — Держи меня в курсе. Правда, связь здесь не очень хорошая. Но мы что-нибудь придумаем.

Я заверила её, что всё будет в порядке и выбежала под проливной дождь.


Швейцар у входа в гостиницу с готовностью раскрыл надо мною зонт и поднял вверх руку. Одна из машин такси, стоящих рядом с гостиницей, ожила и подъехала к входу.

— Куда едем, мисс?

Я оторопело уставилась на водителя: действительно, куда? Вчера, сидя в такси рядом с Фиби, я не запомнила ни дороги, ни адреса.

Следующие минут пять я потратила на безуспешные попытки дозвониться до Кэтрин. И её телефон, и Майкла были недоступны. Я попеременно набирала их номера, а в голове вертелись картинки одна хуже другой. Маленькие дети в доме посреди урагана. Электричества нет, им темно и страшно. Няня уходит, когда заканчивается рабочий день. Дети остаются одни. Ветер разносит дом в щепки.

Ничего этого, конечно, не случиться, но, стоило представить на месте Лиззи Макса, как на глаза навернулись слёзы.

— У меня нет адреса. Телефоны не отвечают, а в доме маленькие дети. — Я была на грани отчаяния.

— Кто вам нужен, мэм? Может, я знаю? Или попробуем через полицию.

— Митчеллы! Мне нужна большая белая вилла, принадлежащая Митчеллам.

— Митчеллы? — переспросил водитель. — Что-то знакомое. Позапрошлой ночью я подвозил парочку из "Затмения". Блондинка всю дорогу орала на парня и пару раз назвала его Митчеллом. Если это тот Митчелл, то я знаю, куда вам нужно.

— Тот, тот, — обрадованно закричала я. — Именно тот! Поехали!

Дай бог здоровья Бри! Надеюсь, это она песочила в машине Дилана. Никогда не думала, что буду радоваться чьей-то истерике.


Стеклоочистители не справлялись с потоком воды, обрушивающимся на лобовое стекло. Ветер клонил пальмы к земле. Я боялась, что очередным сильным порывом их вырвет с корнем и кинет прямо на нас.

По пути я попросила остановить у аптеки. Действовать надо было быстро, а что из лекарств найдётся в доме — неизвестно. Да и где их там искать! Я купила всё необходимое, благо, опыт в этом деле у меня был. В прошлом году Макс сильно отравился, его безостановочно рвало всю ночь. Я позвонила педиатру, он рассказал, что нужно делать, взяв с меня клятвенное обещание в случае, если рвота не прекратиться, обязательно отвезти сына в больницу. Самое главное в подобной ситуации — не допустить обезвоживания организма. Для маленьких детей это опасно вдвойне. Я молилась, чтобы у малышки не поднялась температура, ведь в противном случае госпитализации не избежать.

У знакомых ворот я расплатилась с таксистом и, стараясь успокоить сердцебиение, побежала по гравиевой дорожке к дому. Не успела я вскочить на первую ступеньку, как дверь распахнулась. Перед моим взором предстала перепуганная девица лет восемнадцати.

— Миссис Вуд? — затараторила она, пропуская меня в дом и подавая сухое полотенце. — Миссис Митчелл предупредила, что вы приедете. Я так испугалась, так испугалась. Совершенно не знаю, что делать. Это мой первый рабочий день и такой кошмар.

— Где дети? — прервала я её. Наверняка о том, что агентство прислало неопытную няньку, Кэтрин уже догадалась. Не завидую ни девушке, ни её руководству.

— Наверху, в спальне родителей. Я покажу.

Она повела меня в знакомом направлении — именно оттуда вчера я выводила Майкла, — по пути вводя в курс дела:

— Я хотела перенести её в детскую, но она устроила истерику. Постельное бельё на кровати испачкано. Я хотела перестелить, но девчонка не дала. Говорит, пахнет мамой.


Сегодня шторы в спальне Кэтрин и Саймона были плотно задёрнуты. В комнате царил полумрак. На кровати среди нагромождения подушек и одеял я еле разглядела бледное личико Лиззи. Она дремала. В дальнем углу комнаты на небольшой кушетке сидели двое мальчишек. Один был возраста Макса, другой — чуть постарше, лет восьми. Мальчики жались друг к другу словно птенчики на жёрдочке. Их перепуганные глазёнки неотрывно следили за нами. Значит, это сыновья Джессики и Рона. Во всяком случае, младший выглядел точной копией последнего.

В комнате было душно и жутко пахло. Рядом с кроватью стоял тазик. Именно в него рвало Лиззи. И, похоже, его ни разу не выносили.

Мне стало дурно от одного вида этой комнаты. Что уж говорить об испуганных детских личиках. Горе — няньке искренне повезло, что не я их мать.

— Как тебя зовут? — спросила я, сверля глазами девушку.

— М-мэгги, — проблеяла она.

— Найди себе другое занятие в жизни, Мэгги. Дети — это не твоё.

Похоже, это полностью совпадало с её мнением. Без разговоров девушка бросилась вон из комнаты, и через пару секунд внизу хлопнула входная дверь.

С одной проблемой справились.

Я лихорадочно соображала, что делать дальше. К кому бежать первому: к насмерть перепуганным мальчикам или бледной как полотно Лиззи. Лёжа на спине и вытянув перед собой худенькие ручки, малышка проснулась и провожала усталым незаинтересованным взглядом каждое моё движение. Видеть её в таком состоянии после вчерашнего "принцессного" приветствия было больно. Но, по крайней мере, её пока не рвало.

Я решила начать с мальчиков.

Нацепив самую ободряющую в мире улыбку, я присела перед ними на корточки.

— Привет, ребята. Меня зовут Лив. А вы у нас кто?

Мальчики переглянулись. Заговорил старший:

— Я Адам Ньютон. Это мой брат Джордж. Лиззи стало плохо, и мисс Мэгги сказала, что мы должны сидеть здесь, чтобы ей удобно было за нами следить. Лиззи тошнило, я принёс ей из кухни таз, чтобы она не испачкала кровать, но она её всё-таки испачкала.

Я мысленно послала проклятия на голову нерадивой няньки.

— Ты сделал всё правильно, Адам. Молодец. Как вы сами себя чувствуете? Ничего не болит?

Мальчики снова переглянулись.

— Нет, не болит, — с уверенностью сказал Адам.

— Я есть хочу.

Тоненький голосок Джорджа был так похож на голос моего сына, что к горлу подкатил комок. Наверняка эта чёртова Мэгги, занятая с Лиззи, совсем забыло о ребятах.

— Когда вы ели в последний раз?

— Утром мама дала нам хлопья, — ответил Джордж.

Сейчас почти восемь вечера — дети весь день ничего не ели. Чёртова Мэгги!

— Тётя, а мама скоро вернётся? — Карие глазёнки были полны надежды.

— Конечно скоро, солнышко. — Я погладила его по острой коленке. — Просто сейчас сильный дождь, и очень опасно выходить в море. Мама с папой должны переждать шторм. И как только волны утихнут, они вернутся.

— Сильный шторм? Как в "Пиратах Карибского моря"?

— Нет, что ты! — Я в притворном ужасе замахала руками. — Не такой сильный. Но всё равно лучше пока оставаться на берегу и не раздражать фею Калипсо.

Мальчики снова переглянулись и уже не выглядели такими испуганными. Ну что же, барьер преодолён. Надо бы спровадить их отсюда, накормить и уложить спать. Но первым делом необходимо позаботиться о Лиззи.

— Адам, пожалуйста, идите с братом к себе и переоденьтесь в пижамы. Потом спускайтесь на кухню и ждите меня.

Я старалась говорить настойчиво, но мягко. Чтобы дети почувствовали себя уверенней.

— А можно мы потом сюда придём? — спросил Джордж.

Ну разумеется: завывание ветра и шум дождя даже меня приводили в ужас — что уж говорить о насмерть перепуганных малышах.

— Конечно, можно, детка. Но сначала я должна помочь Лиззи.


Когда мальчики скрылись за дверью, я подошла к кровати.

— Что же случилось с тобой, принцесса?

Она горестно вздохнула:

— Съела какую-то гадость.

Я погладила её по головке: жара не чувствовалось, но губы были сухие — первый признак обезвоживания.

— А что за гадость, не помнишь?

— Неть.

Внезапно она тоненько заплакала и скривила ротик.

— Опять тошнит?

— Дя-я-я!

Из её горла вырвался громкий плач, она наклонилась вперёд. Бедняжке рвать уже было нечем; изо рта появились лишь пузыри слюней. Я гладила Лиззи по спине, пока она судорожно сгибалась над грязным тазом.

Через несколько минут она обессиленно откинулась на подушки и затихла.

— Сейчас я быстренько наведу здесь порядок, а потом мы с тобой попьём водички. Договорились?

Малышка кивнула.

— Только не уходи совсем! — В слабом голосочке зазвучали знакомые требовательные нотки её матери.

Я сполоснула таз в ванной, примыкающей к спальне. Дверь была открыта, и я ни на минуту не выпускала Лиззи из виду. Она лежала в той же позе, только глазки-бусинки всё так же неотрывно следили за мной.

Вернувшись в комнату, я раздвинула шторы и открыла балконную дверь. Поток свежего воздуха ворвался внутрь. Тяжёлые капли непрерывным стаккато барабанили по кафельному полу. Океан внизу был серым и почти не виден за пеленой дождя.

Ох, Майки, Майки, понёс же тебя чёрт…

Ладно, что сделано, то сделано. У меня тоже проблем хватает.

— Лиззи, солнышко, давай я поменяю постель. — Маленькие бровки горестно сложились домиком, и я вспомнила слова Мэгги: — Знаю, знаю, пахнет мамой. Я сменю только то, что запачкано, а остальное мы оставим.

Малышка кивнула и потянула ко мне ручки. Я перенесла её на кушетку и проворно стянула грязное бельё. Искать новое не было времени поэтому, сняв простынь, я постелила вниз одеяло и кинула на него подушки, которые, к счастью, оказались чистыми. Уложив Лиззи в кровать, я укрыла её пледом с кушетки. Надо будет найти что-нибудь посущественнее в других спальнях.

Девочка выпила немного минеральной воды, которую я привезла с собой. Туда же я добавила несколько капель противорвотной микстуры, в надежде, что вода задержится в её организме. Пять минут спустя Лиззи всё так же лежала, свернувшись калачиком.

— Детка, мне надо спуститься вниз, проверить мальчиков. Побудешь тут одна? Не боишься?

Она еле заметно кивнула. Видимо усталость и стресс начали брать своё — бедняжка засыпала.


Спустившись на первый этаж, я быстро сориентировалась. Судя по всему, мне надо в ту часть дома, откуда доносились звуки работающего телевизора.

Кухня оказалась под стать всему дому: просторная, светлая, живая. Железные бока современной бытовой техники уютно сочетались с классической мебелью из мореного дуба. Было видно, что кухней пользовались: на ней готовили, жили, собирались за огромным высоким столом-островом, занимающим всю центральную часть. За ним на высоких барных стульях и сидели переодетые в пижамы мальчики.

При моём появлении они обрадовано заелозили. Я хлопнула в ладоши и потёрла руки:

— Так, ребята, где тут у вас холодильник?

— Там!

Джордж указал пальчиком на стального монстра, стоящего в углу. Раскрыв двойные двери, я выдохнула от облегчения: слава Богу, он под завязку был набит едой.

Пока разогревалось молоко, я сделала ребятам сэндвичи с ветчиной и сыром, вручила по бутылке с йогуртом и высыпала на тарелку шоколадное печенье.

— Не очень полезно, конечно, но наша цель на сегодня — не умереть с голоду.

Они дружно закивали, набивая рот едой. Жизнь их явно налаживалась: печенье, молоко, по телевизору Том гоняется за Джерри…

Для Лиззи я подсушила в духовке два кусочка белого хлеба, на тот случай, если малышка захочет есть.

— Как закончите, поднимайтесь наверх, — сказала я мальчикам. — Только принесите из ваших комнат подушки и одеяла. И не забудьте перед сном почистить зубы.

Жующие мордашки растянулись в хитрых ухмылках. Думаю, сегодня они этого точно не сделают.

Ну и ладно!


Лиззи не спала. С облегчением я обнаружила, что ей больше не было плохо. После недолгих уговоров она выпила немного воды. Через несколько минут я рискнула дать ей первое лекарство. Послушно проглотив его, малышка свернулась в клубочек. Я пристроилась рядом.

Когда Лиззи снова задремала, я отправилась на поиски ещё одного одеяла. Почти все комнаты на этом этаже были заперты. Единственная, которую я обнаружила, была почти пуста — ни одного предмета мебели, кроме широкой двуспальной кровати. Я сорвала с неё одеяло. Оно было темно-зеленым, очень приятным на ощупь. Свернув его, я взгромоздила сверху и подушки, заправленные в наволочки того же цвета. Поплотнее прижав к себе свою добычу, я поднесла бельё к лицу. Аромат, исходивший от него, заставил мои ноги подкоситься — оно пахло Диланом. Значит, именно по его спальне я промчалась разрушительным торнадо. Ох…

Стараясь не зацикливаться на том, что всю следующую ночь мне придётся вдыхать этот греховный аромат, я вернулась к Лиззи. Поменяв подушки и укрыв нас одеялом, я пододвинулась поближе к девочке.

Мы лежали в полной тишине. Я тихонько перебирала шёлковые волосики, прислушиваясь к её дыханию. Макс болел так же. Он не любил, чтобы его трогали. Над ним не надо было хлопотать и лезть с причитаниями, достаточно просто лежать рядом и вот так гладить по голове.

Вскоре пришли мальчики. Кровать была довольно широкая, но вчетвером на ней не поместишься. Адам, как старший, уступил место брату, а сам согласился лечь на кушетку, которую мы вместе с ним подтащили к кровати. Мальчики тихо разговаривали друг с другом, я всё так же поглаживала Лиззи и иногда, когда дело касалось знакомых тем, подключалась к их разговору. Мы спорили, где круче работать — в Корпорации монстров или на фабрике Вилли Вонки; кто страшнее — Дарт Вейдер или Дэйви Джонс. Каждые десять минут Лиззи выпивала по глоточку воды, через час съела сухарик. Когда она попросилась в туалет, я поняла, что кризис миновал.

За вечер я несколько раз звонила Кэтрин. Со связью были перебои, но мне всё-таки удалось успокоить и её, и Джессику, убеждая, что у меня всё под контролем.

Было уже около полуночи, когда Лиззи уснула. Мальчики к тому времени уже спали. Они так и заснули, держа друг друга за руки, и я впервые пожалела, что Макс у нас один. Мы с Майклом думали о втором ребёнке, но пока оставались на стадии разговоров. С начала наших отношений я была на противозачаточных таблетках, и лишь однажды, делая обязательный перерыв в их приёме, мы были неаккуратны. Тогда и появился Макс. Сейчас у меня снова был этот перерыв. Неожиданно я вспомнила, что прошлой ночью по привычке даже не подумала о предохранении. И тут же внутри меня разлилось тепло: вполне могло случиться, что уже сейчас я носила под сердцем ещё одного маленького мальчика.


Проснулась я так же резко, как и заснула. В комнате горел приглушённый свет, оставленный с вчера. За окном всё так же шёл дождь, и ревел ветер.

Слева моему боку прижималась Лиззи, забросив на меня маленькие ножки. Губами я дотронулась до её лба, пробуя температуру. Слава Богу, он не был горячим. Думаю, к возвращению Кэтрин малышка будет в порядке.

Джордж во сне перевернулся и теперь лежал поперёк кровати. Его голова покоилась на моём животе. Мокрые соломенные волосы прилипли ко лбу. Я осторожно приподнялась, стараясь не потревожить Лиззи, и одним быстрым движением переложила мальчика на подушку. Он заворочался.

— Ш-шш, малыш. Спи, всё хорошо

Я погладила его по вспотевшей спине. Джордж перевернулся на другой бок и моментально засопел.

Адам спал у меня в ногах. Вероятно, ночью, испугавшись грозы, он переполз на кровать. Его положение не позволяло мне свободно двигаться, и, сев в кровати, я потянулась к мальчику, чтобы переложить его. Тогда-то я и почувствовала, что мы не одни.

Сердце ухнуло вниз. Я резко повернулась.

В дверях комнаты стоял Дилан.

Мне не сразу удалось прочитать выражение его лица. Казалось, он был чем-то недоволен: широкие брови сведены, губы поджаты. Он не успел переодеться: на нём был тёмный деловой костюм; галстук развязан и свободно лежал под воротничком рубашки. Засунув руки в карманы брюк, Дилан хмуро наблюдал за нами.

В следующее мгновение он поймал мой взгляд, и я замерла.

Что угодно ожидала я увидеть на красивом лице — недовольство, удивление, насмешку — но никак не это. От дьявола-соблазнителя не осталось и следа. Передо мной стоял уставший, раздавленный мужчина. Безнадёжность и сожаление — вот что я увидела в его глазах.

Дилан нервно провёл рукой по волосам, приводя их в ещё больший беспорядок, затем развернулся и стремительно вышел из комнаты.

Прошлое. Глава 13

Я со стоном упала на подушки.

Чёрт, чёрт, чёрт! Откуда он взялся? Ведь ураган не закончился; судя по звукам, ветер и дождь всё ещё хозяйничали за стенами дома. По словам Кэтрин, Дилан улетел в Лос-Анджелес, но если он смог вернуться, то, возможно, скоро появятся и остальные.

Проснуться от чьего-либо взгляда — то ещё удовольствие! Тем более, когда знаешь, что кроме тебя и троих маленьких детей в доме никого нет. Но не из-за испытанного страха моё сердце сейчас билось, как пойманная в силок птица. Каждой клеточкой своего тела я ощущала, что Дилан рядом; что он в доме. Ну почему этот мужчина имеет надо мной такую власть? Почему от одного взгляда на него меня, ещё не совсем проснувшуюся, разрывает на части? Одной половинке хочется немедленно бежать, спасая то немногое, что ещё осталось от прежней Лив Вуд. А другой… Другая трепещет: желанный ею мужчина всего лишь за второй дверью справа по коридору. Стоило мне представить, как он ходит по спальне, запуская пальцы в волосы и озирая разгром, который я устроила на его кровати, как по телу прокатилась волна жара.

Нет, определённо бежать!

Стараясь не потревожить Адама, я согнула в колене правую ногу и выпростала её из-под мальчика. Получив относительную свободу действий, я всё равно, словно котлета в гамбургере, была обложена детьми. Слезть с кровати в этой ситуации — задачка под силу акробату, но никак не для страдающей неуклюжестью меня. Прежде чем мои ноги коснулись пола, пришлось исполнить несколько замысловатых па с перемещением своих и детских конечностей. Слава богу, во время этих манипуляций никто из малышей не проснулся.

Буря всё ещё продолжалась, но на улице уже не гремело. Чтобы проветрить спальню, я подошла к окну и открыла балконную дверь.

Мне всегда нравился запах дождя. Летом и весной в Лонгвью он пах зеленью, травой и мокрой землёй. Осенью и зимой — прелыми листьями, асфальтом и снежной прохладой, приносимой с гор. Сейчас дождь пах солью с примесью больничного запаха йода, издаваемого водорослями. Некоторое время я с наслаждением вдыхала этот насыщенный и свежий аромат океана.

Неожиданно заурчал желудок. Не мудрено: вот уже сутки, как я практически ничего не ела. Пара кусочков сыра, заброшенных в себя во время приготовления сэндвичей для Адама и Джорджа, не в счёт. Надо бы спуститься вниз, раздобыть что-нибудь из еды. Перспектива брожения по дому с высокой вероятностью встречи с хозяином меня не прельщала, но не доедать же, в самом деле, второй сухарик Лиззи.

Уходя, Дилан не закрыл за собой дверь, и я осторожно выглянула в коридор. Меня посетило стойкое чувство дежавю: не далее, как позавчера, выйдя из подобного убежища, я была атакована охотящимся хищником. Тогда я смогла вырваться из его лап, но сегодня не было никакой гарантии, что у меня это получится. Смочь-то я смогу, но вот захочу ли — вопрос.

Дверь в спальню Дилана была закрыта. Облегчённо вздохнув, я свободно двинулась по направлению к лестнице, но дойдя до следующей двери, ведущей, как я теперь уже знала, в его личную ванную комнату, снова замерла. Оттуда раздавался звук текущей воды: хозяин принимал душ. Перед моим взором немедленно возникла картина вечера среды: брильянтовые капли на безупречном обнажённом теле, насмешливая улыбка, вызов во взгляде. Видение было очень явным, будто я смотрела на четкую фотографию.

Нет, это невозможно! Неправильно. Нельзя. Я здесь ради детей, и сейчас, когда Дилан вернулся, больше в этом доме мне делать нечего.

Пока я стояла, поглощённая своими мыслями, шум воды стих. Вот чего мне точно недоставало, так это быть застигнутой в раздумьях под дверью Дилана Митчелла! Стараясь вести себя как можно тише, я на носочках слетела с лестницы и побежала в сторону кухни.


Наполовину откушенное шоколадное печенье — вот, что осталось на столе после вечерней трапезы мальчиков. Я немедленно сунула его в рот и принялась энергично жевать. Организм, получивший накануне ударную дозу релакса, сегодня ответил желанием бурной деятельности. Решив направить эту энергию на приготовление еды, я совершила набег на хозяйский холодильник.

После вчерашнего "недоужина" детей неплохо было бы накормить чем-нибудь основательным. Возможно, лёгкий куриный бульон, яйцо, немного отварного мяса и чуточку овощей. Все необходимые продукты я нашла в холодильнике и немедленно приступила к готовке.

Всё в этой кухне мне нравилось. Красота, удобство, функциональность. Необходимости лазать по шкафчикам в поисках нужных ингредиентов и кухонной утвари почти не было. Я с трудом могла представить Фиби или Кэтрин, готовящих энчиладу или пюре из пастернака, но кухня выглядела по-настоящему живой. Слегка подкопчённые кастрюли, столовые приборы из разных наборов, отбитый носик у фарфорового чайничка. На холодильнике — детские рисунки и фотографии, закреплённые магнитами из разных уголков мира. Там была маленькая Эйфелева башня, забавная монета с головой английской королевы, высунувшей язык подобно Эйнштейну, миниатюра индийского бога Вишну, фигурка смеющегося Будды и много других, знаковых для хозяев вещиц.

С теплотой я разглядывала частички чужой жизни. На одной из фотографий я узнала Лиззи. Здесь малышке было не больше года. Она сидела на коленях у пожилого мужчины, который заботливо улыбался ей, держа за обе ручки. Скорее всего, передо мной один из счастливых дедушек, и, судя по тонким чертам лица, отец Кэтрин.

На другом снимке была запечатлена большая компания. Похоже на светский приём: женщины на фотографии одеты в вечерние платья, мужчины — в смокингах. Вглядевшись, я узнала знакомый внутренний двор. Судя по всему, это была кульминация вечера: фотографу удалось поймать момент, когда один из молодых людей прямо в смокинге и бабочке, неловко размахивая руками, падал в бассейн. На лицах окружающих застыл весёлый ужас. Вглядевшись в лицо несчастного, я узнала Саймона. А вот и его жена: в ярко-красном облегающем платье Кэтрин тянет руку в безуспешной попытке поймать мужа. При взгляде на них, я расхохоталась. Настроение как-то резко улучшилось.

Решив побаловать мальчиков блинчиками, я замесила тесто; когда дети проснуться, испеку их в одно мгновение. Курица к тому моменту закипела, я слила воду и поставила вариться заново. Бабушка Дэвис научила меня варить замечательный куриный бульон. Она говорила, что ничего, кроме лука и моркови, в него класть не надо, чтобы не перебивать вкус курицы. Но лук перед этим необходимо немного подпечь в духовке, а морковь нарезать крупными ломтиками и по готовности и то, и другое достать из кастрюли. Также её секретными ингредиентами были корень петрушки и стебель сельдерея. Бабушка всегда отпаивала меня этим бульоном в детстве, когда я болела. Она умерла ещё до того, как мне исполнилось семь, но запах, стоявший в нашем доме, когда она варила свой знаменитый бульон, и рецепт его, не раз рассказанный мне на ночь вместо сказки, я запомнила на всю жизнь.

Со временем рецепт усовершенствовался, я добавила в него немного лаврового листа и веточку тимьяна. Когда у наших друзей болели дети, ко мне всегда присылали за чудодейственным бульоном, чаще всего — их пап. Пока я занималась приготовлением, парни проводили время с Майком в гостиной за банкой пива и просмотром спортивного канала.

Подумав о Майке, я вынул из кармана телефон. Вчера вечером я несколько раз разговаривала с Кэтрин и Джессикой — успокаивая, убеждая, обещая. Кэтрин просила меня не стесняться и брать в доме всё, что необходимо. Правда, это было уже после того, как я устроила погром в комнате её деверя. И, честно сказать, мне не было за это стыдно. Хотя кого я обманываю — стыдно, конечно. Но не за погром. А за то, что, засыпая, я наслаждалась ароматом, исходящим от его постельного белья.


Майку дозвониться так не удалось: со вчерашнего дня его телефон был выключен. Скорее всего, разрядился. Что ж, позже наберу Кэтрин.

Себе на завтрак я сделала тосты с апельсиновым джемом и с удовольствием ими хрустела. С кофе у меня возникли небольшие затруднения: на кухне стояла одна из тех современных кофеварок, на управление которыми необходимо выдавать лицензии. Я не рискнула ею воспользоваться, а просто насыпала немного молотого кофе в маленький ковшик и поставила на огонь. Турка получилась довольно специфическая, да и за кофе я, как обычно, не уследила. Но после суток голодания мне почти удалось насладиться завтраком.

Дилан на кухне так и не появился, что несколько меня озадачило: внутренне я была готова к тому, что он продолжит игру в кошки-мышки. Его отсутствие вызвало странное чувство, очень похожее на неудовлетворённость.


К восьми утра я разделалась со всеми делами и решила проверить детей. У спальни Дилана я притормозила, услышав громкие голоса, среди которых явно различался женский.

Неужели у него хватило совести привести женщину? Сердце ухнуло вниз, а кровь прилила к голове. Боже, я что, ревную?

Мне не должно быть никакого дела до того, что происходит за этой дверью. Я искренне хотела, чтобы Дилан Митчелл оставил меня в покое, — вот он и оставил. Так почему же в груди расползается пустота, и снова я мучаюсь от двойственности чувств. Нет, он не может так поступать, говорила одна часть меня. Вторая же утверждала, что ой, как может, и даже больше — ой, какое спасибо, что как раз может, потому что моя сила воли уже на исходе.

В полном расстройстве от самой себя я зашла в спальню Кэтрин и обнаружила комнату пустой: ни мальчиков, ни Лиззи в кровати не было.

На меня ушатом обрушилась паника, в голове закололо от ужаса. Но это длилось всего несколько секунд — ровно до того момента, как я услышала за спиной знакомую мелодию из мультика про зелёного огра и детский смех. Не знаю, что именно вызвало у меня вдох облегчения: то, что с детьми всё в порядке или то, что посторонней в комнате Дилана оказалась принцесса Фиона.


Итак, совершенно неожиданно у меня появилось свободное время.

В первую очередь необходимо привести себя в порядок. Зайдя в ванную, я быстро приняла душ, умылась и перед выходом критично осмотрела себя в зеркале: несвежая одежда вполне компенсировалась моим цветущим видом. Волосы всё ещё блестели — дождю не удалось до конца уничтожить лоск, который придали им вчерашние процедуры. Я прошлась по ним щёткой и, подумав, оставила локоны свободно струиться по плечам. На топике я обнаружила несколько пятен непонятного происхождения. Попытка очистить их привела к ещё большему размазыванию грязи. В конце концов, я с раздражением стянула его с себя и попыталась застирать пятно, используя для этого хозяйское мыло с запахом лаванды. Процедура избавление от крохотного пятнышка, как это обычно случается, превратилась в полноценную стирку.

Стряхнув и расправив топик на краю ванны, я вдруг сообразила, что только что лишила себя единственной доступной вещи — сменной одежды у меня с собой не было. Сумка с тёплой кофтой и лифчиком, не надетым после процедур в спа, осталась в комнате. Набросив на плечи полотенце, я вернулась в спальню.


Сумки нигде не было. Чёрт, неужели она осталась внизу? Нет, я отчётливо помню, как доставала лекарства и воду для Лиззи. Значит, сумка в комнате. Надо искать.

Осмотрев все доступные поверхности, я опустилась на колени и заглянула под кровать. Опля! Ярко-красная ручка торчала у противоположного края кровати. Передвигая во вчерашней полутьме кушетку, мы с Адамом не заметили, как погребли под ней мою сумку. У меня было два варианта: либо попытаться самой отодвинуть кушетку, либо залезть под кровать и вытащить её с этой стороны. Я выбрала второе.

Полотенце не продержалось на мне и секунды, и моя обнажённая грудь заелозила по прохладному полу. Надеюсь, Кэтрин следит за тем, чтобы под кроватью было чисто, иначе мне придётся снова идти в душ.

Почти полностью скрывшись под кроватью, я, наконец, дотянулась до сумки и начала дёргать её за ремешок. С трудом, но сумка постепенно поддавалась.

— Ну давай же, давай, — приговаривала я. — Ну ещё чуть-чуть. Чтоб тебя!

После очередного резкого рывка ремешок оторвался. Я по инерции дёрнулась вверх и основательно приложилась затылком о дно кровати.

— Твою же мать!

— Миссис Вуд, с вами всё в порядке?

В поле зрения оказались тёмные мужские кроссовки. Я замерла, словно воришка, застигнутый на месте преступления. Принесла же нелёгкая…

— Нет, мистер Митчелл, не в порядке, — рявкнула я, задетая его насмешливым тоном. — Но вас это совершенно не касается. Выйдите из комнаты и закройте за собой дверь. — После секундной паузы я добавила: — Пожалуйста.

— И не подумаю.

— И я не подумаю. Буду лежать здесь до морковкиного заговенья. Ну, или пока не вернутся остальные.

— Оливия, — голос Дилана стал твёрдым. — Вылезай из-под этой чёртовой кровати, или я вытащу тебя оттуда за ноги.

— Не надо за ноги, — быстро согласилась я. Чёрт, ему ничего не стоит осуществить свою угрозу и сделать моё положение ещё более глупым. Особенно, принимая во внимание, что я почти голая.

— Дилан, пожалуйста, выйди из комнаты, — взмолилась я. — Или хотя бы отойди от кровати и отвернись.

— Хорошо.

Через мгновение кроссовки исчезли, и я, пыхтя, начала потихонечку пятиться назад.

Чёрт, чёрт, чёрт, чертовский чёрт. Более идиотскую ситуацию и придумать сложно!

Словно рак, попой вперёд, я пятилась из-под кровати и ругалась почём зря. Досталось всем: Дилану, сумке, Майку, урагану. Пару раз хорошенечко приложившись локтями о деревянный каркас, я наконец смогла подняться на четвереньки, затем выпрямиться в полный рост, отряхнуться…

… и увидеть, что Дилан преспокойно стоит на противоположном конце кровати и, сложив руки на груди, открыто смотрит на меня.

Я моментально рухнула обратно на пол.

— Я же попросила отвернуться!

Теперь я точно стала похожей на рака. Сваренного. Сверля его сердитым взглядом, одной рукой я потянула на себя одеяло, чтобы прикрыться, а другой шарила по полу в попытке ухватить сползшее полотенце.

И опять получалась ерунда: его взгляд из-под полуопущенных ресниц был совершенно пустым, без толики заинтересованности, которой я так боялась и на которую, если честно, вполне могла рассчитывать. Лицо Дилана напоминало маску, которую надевают на себя профессиональные игроки в покер: смесь усталости, равнодушия и презрения. Но если ему всё равно, то почему бы тогда не отвернуться? Зачем стоять словно древнегреческая статуя — прекрасная и холодная, — внимательно следя за моими тщетными попытками прикрыться.

Внезапно статуя ожила. Дилан поднял руки и, не отводя от меня изучающего взгляда, начал по одной расстёгивать пуговицы своей рубашки.

— Что… что ты…

У меня отнялся язык. Шокированная, я следила за его пальцами и не верила глазам: он раздевается. Сейчас. Здесь. Передо мной. В соседней комнате резвятся дети, а он хочет взять меня на кровати своей сестры и даже ни капельки не сомневается в том, что я могу ему отказаться. Да что не так с этим мужчиной?

Расстегнув последнюю пуговицу, Дилан одним движением стряхнул рубашку с плеч. Я опять видела его божественное тело: мускулы играли на руках и прессе, когда одной рукой он перехватил рубашку, не дав ей упасть на пол. По красоте его движения не уступали парням из шоу Чиппендейл, на которое мы с девчонками ездили в Сиэтл. Да, стоящий передо мной Аполлон сделал бы им хорошую кассу.

Пожирая глазами его грудь, я не сразу поняла, что божество что-то говорит.

— Оливия, я знаю, что дьявольски неотразим, но, пожалуйста, надень это.

Я с недоумением уставилась на рубашку, которую протягивал Дилан.

Кажется, у меня даже волосы на руках покраснели.

— С-спасибо.

Я потянулась к нему, но тут же остановилась. Кровать была широкая, а кушетка со стороны Дилана ещё больше нас разделяла. Чтобы взять рубашку, мне пришлось бы забраться на кровать и проползти по ней. Сделать это, прикрываясь одеялом, было довольно затруднительно.

— Спасибо, — повторила я. — Просто положи и уходи.

Дилан не пошевелился. Держа рубашку в вытянутой руки, он выжидал.

Раздражение, вызванное его поведением, оказалось вдохновляющим. Сначала этот дьявол не даёт мне прохода, изображая похотливого самца. Потом говорит, что мяч на моей стороне, правда, не особо утруждая себя выполнением обещания оставить меня в покое. Затем его неожиданный приезд и полный горечи взгляд… А теперь это издевательское "миссис Вуд" и игры с рубашкой.

Не знаю, что в тот момент на меня нашло, но неожиданно я поняла, что могу начать вести в навязанной мне игре. Это чувство зародилось на кончиках пальцев и уже через мгновение разлилось по телу непоколебимой уверенностью — то, что я сделаю сейчас станет для него полной неожиданностью. В конце концов, я взрослая женщина, а не застенчивый подросток!

Взрослая женщина отбросила одеяло, обошла кровать, взяла из рук взрослого мужчины рубашку и, глядя ему в глаза, надела её на себя.

— Один-один.

Сказав это, она выправила волосы из-под воротника, застегнула одну пуговицу и, развернувшись, прошлёпала босыми ногами к окну.

Раздался шумный вздох, потом лёгкий шорох, а после наступила тишина. Я обернулась: Дилана в комнате не было.

Раунд остался за мной.


Вдохновлённая победой, я отодвинула кушетку, вытащила из-под неё испорченную сумку и наконец смогла облачиться в свои вещи.

Лёгкий трикотажный кардиган был без застёжки, и, как бы я ни прилаживала его, он отказывался запахиваться на груди. Да чтоб тебя! Придётся-таки снова надеть предложенную рубашку, не светить же перед Диланом и детьми полуобнажённой грудью. Взяв её, ранее отброшенную за ненадобностью, я снова, как и вчера, поднесла рубашку к лицу и вдохнула исходивший от неё аромат. Я становлюсь чёртовой нимфоманкой от одного запаха Дилана Митчелла.

Его реакция на то, что я сделала, была та же — то есть, не было никакой реакции. Маска профессионального игрока не сошла с красивого лица и когда я отбросила одеяло, явив его взору обнаженную грудь, и когда, качая бёдрами, приближалась к нему, и когда, не отводя взгляда, одевалась. Настоящий демон — невозмутимый, бесстрастный и, чёрт его подери, от этого не менее желанный.

Где же этот чёртов Майк!

Рубашка доходила до середины бедра. Я расстегнула несколько нижних пуговиц и завязала её узлом на талии. Мокрый топик полетел в сумку вместе с бесполезной кофтой, и, ещё раз критично осмотрев себя в зеркале, я вышла из комнаты.

Да, в спальне хозяина определённо смотрели "Шрека". Тот громко увещевал Осла "не быть собой хотя бы пять минут". Мне бы тоже пригодился этот совет, правда, с точностью до наоборот.


Из кухни я позвонила в справочную и вызвала такси. Из-за непогоды все машины были заняты, и ближайшую могли прислать не ранее, чем через час.

Ещё час в логове дракона? Почему бы не провести его с пользой.

Последний блинчик уже дожаривался, когда в коридоре, ведущем в кухню, послышались голоса. Я обернулась, держа в руках кулинарную лопатку, и не сдержала улыбки, когда трое детей гурьбой ввалились в кухню. Шедший за ними Дилан как-то неуверенно остановился в дверях. Осматривая кухню, он сложил руки на груди и привалился к косяку. На нём были потёртые джинсы и простая белая футболка. Она смотрелась на нём как вызов, заставляя меня нервно сглотнуть. Перед глазами снова вспыхнуло обнажённое изображение того, что под ней находится. Чтобы скрыть свою реакцию, я отвернулась.

— Блинчики, ура!

Адам и Джордж запрыгали вокруг меня, хлопая в ладоши. От вчерашних затравленных мальчишек ни осталось и следа.

Лиззи обняла меня за ноги, и я нагнулась, чтобы взять её на руки.

— Как ты себя чувствуешь, принцесса?

— Хочу б'инчик.

Я засмеялась:

— Ну ещё бы! — Спустив малышку на пол, я обратилась к остальным, изо всех сил стараясь не смотреть на Дилана: — Всем быстро мыть руки и садиться за стол!

— А мы уже умывались, — закричал Джордж. — И зубы почистили.

Открыв рот, он продемонстрировал свои маленькие зубки. Два нижних передних у него уже выпали, и на их месте едва-едва показались белые пеньки постоянных. Зрелище было уморительное. Макс тоже любил показывать мне, как хорошо он чистит зубы, так что я расхохоталась и приобняла мальчика:

Дети шумно начали вскарабкиваться на барные стулья. Не очень-то удобная мебель для них — ну да это забота хозяев. Занятая последними блинчиками, я краем глаза наблюдала, как Дилан помогает малышам рассаживаться. Сам же он за стол не сел. Вернувшись на прежнее место, он принял ту же позу и снова принялся за мной наблюдать.

Я достала из шкафа тарелки и поставила перед каждым. В том числе и напротив пустого стула. Блюдо с блинчиками было водружено на стол, к нему шли банки с джемом и пластиковые галлоны шоколадного и клубничного сиропа, выуженные из холодильника.

Лиззи потянулась за блинчиком, но я её остановила:

— А для тебя, принцесса, я приготовила волшебное зелье.

— Войшебное?

Голубые глазки, готовые было расплакаться, расширились. Мальчики даже перестали жевать и, открыв рот, следили за нами.

— Волшебное зелье! У-ууу, — протянула я загадочно. — Оно превращает девочек в настоящих принцесс. Со временем, конечно. Как только ты его выпьешь — обязательно поправишься. А ведь настоящие принцессы никогда не болеют, ты же знаешь?

— Зна-аю, — протянула Лиззи мне в тон.

Поставив перед ней чашку с бульоном и блюдце с сухариками, я сделала книксен.

— Угощайтесь, Ваше Королевское Высочество!

Лиззи послушно схватила чашку и начала пить маленькими глоточками. Адам кажется раскусил мою игру, потому что, улыбаясь во весь рот, вернулся к блинчикам. А вот Джордж во все глаза уставился на Лиззи, ожидая её превращения в принцессу.

— Ты тоже хочешь волшебного зелья?

Он неуверенно кивнул.

— Неть! — крикнула Лиззи — Ему незя, он не боеет!

Джордж обиженно засопел.

— Вообще-то, этот бульон хорош и для профилактики, — вдохновенно врала я. — И чтобы не превратиться в лягушку. Мы же не хотим, чтобы Джордж заболел и стал лягушкой.

Лиззи нахмурила лобик и после недолгого размышления снисходительно кивнула.

— Ягушки пьятивные.

— Точно, — заметила я.

— А можно и мне твоего волшебного зелья?

От неожиданности я чуть не выронила чашку. Обернувшись, я увидела как Дилан занимает последнее свободное за столом место.

— Не хочу, чтобы Диан стал ягушкой.

После заявления Лиззи мне ничего не оставалось делать, как взять с полки ещё одну чашку.


В целом, завтрак прошёл спокойно. С Диланом мы почти не разговаривали, но я то и дело ловила на себе его изучающий взгляд. Дети смотрели мультфильмы и здорово повеселились, с помощью варенья и сиропа рисуя на блинчиках смешные рожицы.

— Спасибо, что помогла с Лиззи. — За общим шумом я не сразу услышала Дилана. — Ты всё сделала правильно. Я с утра её осмотрел — всего лишь небольшое отравление, но лекарства, которые ты привезла, пригодятся.

— Осмотрел? — удивилась я. — Ты врач? Я полагала, что ты бизнесмен.

— Моё первое образование медицинское, — спокойно пояснил Дилан. — Наша корпорация занимается созданием и поставкой медицинского оборудования. В данном случае закончить медицинский колледж оказалось полезно. Я не практикую, но кое-какие навыки остались.

Он врач? Вот бы ни за что не сказала! Я недоверчиво покосилась на Дилана.

— Что, не похож я на врача?

— Не похож, — честно ответила я.

На его губах заиграла лёгкая улыбка. Какой же он потрясающий, когда не пытается быть задницей.


Мы уже заканчивали завтрак, когда приехало такси.

Переговорив по телефону, я встала из-за стола и принялась убирать грязную посуду.

— Я приготовила овощи и курицу. Они в духовке, их надо просто разогреть. Если захочется, бульона хватит и на обед. Лиззи надо побольше пить. Хотя, ты это и сам знаешь.

Я обращалась к Дилану, но старательно отводила от него глаза. Всё это время его взгляд не отпускал меня, я это чувствовала и двигалась, как деревянная. На мои слова он никак не отреагировал.

Закончив с уборкой, я подняла с пола свою сумку.

— Что ж, мне пора.

Лиззи соскочила с табурета, и я подхватила её на руки:

— Больше не ешь гадостей, принцесса. Договорились?

Малышка быстро-быстро закивала мне в плечо. Я поцеловала её светлую макушку и опустила на пол. Мальчики помахали мне на прощание и вернулись к приключениям Губки Боба.

Так и не взглянув на четвёртого члена этой компании, я направилась к выходу.


Проходя по дому, я внимательно прислушивалась к тому, что происходит за моей спиной. Ничего.

Абсолютно.

Никто за мной не шёл, никто не окликнул.


Как и вчера, я вышла под дождь и ветер. Такси ждало меня за воротами особняка, и пока я бежала до машины, промокла насквозь. Я ни разу не обернулась. Мне не было страшно ещё раз увидеть Дилана. Наоборот, я боялась, что не увижу его.

Капли дождя стекали с моих мокрых волос по щекам и смешивались со слезами, непрерывным потоком катящимися из глаз.

* * *

К тому моменту, как вернулся Майкл, я собрала вещи и настроилась на дорогу домой. До отлёта оставалось не так много времени, и он едва успел принять душ и переодеться.

— Прости, Ливи, я не думал, что так всё получится, — бормотал Майк, пока скакал на одной ноге, пытаясь засунуть ногу в брючину. — Я знаю, мы хотели побыть вместе, но этот чёртов ураган и этот чёртов виски…Обещаю, в следующий раз не будет никаких знакомств, мы с тобой всё время проведём вместе.

— Идём, Майки, мы можем опоздать.

Он виновато вздохнул и больше не заговаривал.


На улице ничего не напоминало о ненастье, которое разыгралось всего лишь пару дней назад. Солнце ярко светило сквозь стеклянные двери отеля. Пошарив рукой в сумке, я нащупала чехол для солнцезащитных очков, но их там не оказалось.

— Чёрт, кажется, я очки в номере забыла.

— Давай я схожу, — кинулся на помощь Майк. Меня покоробило от его угодливости. В своих попытках вымолить прощение мой муж бывает довольно несносен.

— Нет, я сама. А ты заканчивай с выпиской.


Очки лежали в ванной. Выходя из неё, я ещё раз окинула взглядом номер. Думаю, вид этой комнаты и разобранной кровати никогда не сотрется из моей памяти. Как и всё то, что здесь случилось.


Майк стоял у выхода из отеля в окружении наших новоприобретённых друзей.

Я даже обрадовалась: нехорошо было уехать, не попрощавшись с Митчеллами. В сущности, это милые ребята, и, если бы не обстоятельства, мы могли бы подружиться.


— Лив!

Недалеко от колонны, заслонявшей вид на выход, стоял Дилан. Его пронзительный взгляд был направлен прямо мне в душу. Он будто вытягивал её из меня, забирал, не оставляя ни кусочка прежней Оливии Вуд. Я растворилась в этом взгляде навечно, теряя себя, — уже потеряв, — но сопротивляться ему было ещё болезненней. Словно загипнотизированная, я пошла к нему.

Он заговорил первым:

— У меня нет ничего, что я могу тебе предложить. Ничего, в чём ты действительно бы нуждалась. Наоборот, это ты можешь кое-что мне дать. — Дилан замолчал, ожидая моей реакции. Я была неспособна говорить, и только во все глаза смотрела на него. Он вздохнул. — Пообещай, если тебе когда-нибудь станет плохо, ты будешь в отчаянии, будешь нуждаться в какой-либо помощи, — позвони мне. Я хочу, чтобы у тебя был мой номер. — Дилан протянул мне небольшой, сложенный пополам листочек. — Ты можешь выкинуть его сразу, как только я отвернусь, но прошу тебя, пожалуйста, возьми его. Мне необходимо знать, что он у тебя есть.

В его голосе звучала мольба.

Я потянулась к листочку, на несколько секунд задержав свою руку в ладони Дилана. Тепло от его касания пронзило моё тело. Я крепко зажмурилась, стараясь запомнить эти единственно доступные мне ощущения. Когда через несколько секунд я открыла глаза, Дилана уже не было.

Глубоко вздохнув, я сделала шаг к своей прежней жизни.


Кэтрин бросилась обнимать меня, со слезами на глазах благодаря за заботу о Лиззи. Джессика тоже заключила меня в объятия, прося обязательно поделиться рецептом чудо-бульона, который так хвалили её мальчики. Фиби расцеловала в обе щёки и потребовала мой телефон. Она пообещала позвонить сразу, как только вернётся в Сиэтл, и обязательно приехать к нам в гости в Лонгвью.

Мужчины не отставали от нас, обнимались, похлопывая друг друга по плечу, и обменивались телефонами. У нас с Майком взяли клятвенное обещание, что мы обязательно приедем сюда снова, теперь уже в качестве гостей семьи Митчеллов.

* * *

Позже, рассказывая друзьям о поездке, мы с Майком сошлись во мнении, что, несмотря на недостаток времени, проведённого наедине, в целом она оказалась удачной. Ведь мы привезли оттуда не только новые воспоминания, незабываемые впечатления, новых друзей и некоторые тайны, но и нашу Эбби.

Настоящее. Глава 14

Soundrack — The Last Day On Earth by Kate Miller-Heidke


— Максимилиан Джозеф Вуд, или ты сию же секунду несёшь сюда свою задницу, или я немедленно звоню Стиву и отменяю ваш чёртов поход!


Вот уже полчаса я не могла дозваться Макса к ужину. Стивен — младший брат Ким — пригласил его на рыбалку, и весь вечер сын проторчал в чулане, копаясь в старых снастях Майка. Периодически он пробегал через заднюю дверь кухни в гараж за инструментами, и я слышала его недовольное бурчание: "Ни одного целого удилища нет. Всё расклеилось и рассохлось. А ей хоть бы хны!"

Мне и вправду было "хны".

Рыбалка слыла любимым делом его отца, а заодно и обоих дедов. Майк начал брать Макса с собой, как только тот научился ходить. Они возвращались через пару часов и гордо демонстрировали мне двух чахлых окуньков, выловленных из ближайшей к дому лужи. Перед тем, как взять Макса на большую воду, Майк учил его плавать в городском бассейне. В отличие от меня, до сих пор предпочитающей плескаться на мелководье, наш сын с младенчества не боялся воды. Несколько раз они вчетвером: Майкл, Макс, папа и Марти Вуд, — на несколько дней уходили в горы. В их поклажу обязательно входил рюкзак, с весом, значительно превышающим остальные пожитки: в нём были сложены тёплые вещи Макса, лекарства на все случаи жизни и две запасные пары обуви. Но, говоря откровенно, я всегда спокойно отпускала сына, и волнение моё было в большей степени наносное — для поддержания образа строгой мамочки-наседки.

За пару дней до предполагаемого события мужчины начинали подкатывать ко мне с разговорами: деньки-то какие стоят, и неизвестно — долго ли простоят. А рыба сейчас как раз пошла на нерест. Ты же, мама, любишь, когда рыба с икрой. Так, может, мы смотаемся быстренько на рыбалку, наловим рыбы и вернёмся. Всего-то пара деньков.

— Пара деньков? — Я возмущённо хлопала глазами, прекрасно ориентируясь в правилах этой игры. — На пару деньков не разрешаю.

— Вот видишь, Макс, — с преувеличенным чувством согласия со мной разъяснял сыну Майк: — Мама не разрешает на пару деньков.

Макс дулся, а через несколько часов в доме появлялась тяжёлая артиллерия в виде двух дедушек. И вот они уже сидят в нашей гостиной и обсуждают достоинства различной приманки. Заниматься этим они могли до бесконечности. Макс засыпал на руках у отца под их разговоры о виброхвостах, спиннингах и преимуществе ловли на блесну. В конце концов, я сдавалась — разгоняла клуб рыболовов-любителей и давала согласие на вылазку.

— Только рыбу чистить не буду, — предупреждала я Майка. — Кто рыбу ловит, тот её и…

— …ест! Договорились, капелька. — Он целовал меня в нос и уносил Макса в спальню.


После его смерти папа и Марти несколько раз предлагали Максу к ним присоединиться, но он всегда отказывался. Я знала: Максу трудно справиться с потерей Майкла, и даже не столько отца, сколько друга, который всегда был рядом. Я не могла вспомнить ни одного случая, когда бы Майк ругал Макса. По-моему, это случилось лишь раз, когда тот в возрасте трёх лет ушёл со двора, и мы выловили его недалеко от городского парка. Он сжимал в кулачке маленькую мышку-полёвку и объяснил, что пошёл искать домик родителей Стюарта Литтла. Полузадушенного грызуна выпустили, Макса отругали и вымыли антисептическим мылом. А после того как он заснул, я весь вечер прорыдала на плече у мужа, с ужасом представляя, что могло случиться с маленьким мальчиком, живи мы не в тихом провинциальном Лонгвью, а в городе покрупнее.


Вчера, разговаривая с Ким, я узнала, что Стивен собирается на несколько дней в горы.

— Дай-ка мне поговорить с ним, — попросила я подругу.

Когда в трубке раздался его задорный мальчишеский голос, я сразу перешла к делу:

— Слышала, ты собираешься на рыбалку?

— Ну да, — ответил Стив простодушно. — Форель на нерест пошла. Половлю в своё удовольствие. Да и хорошо сейчас в горах, тепло.

— Извини за навязчивость, но, может, возьмёшь с собой Макса? — Задав вопрос, я быстро добавила: — Если, конечно, он тебе не помешает.

— Что ты, конечно, не помешает! — воскликнул тот. — Я давно хотел его позвать, но дядя Марти говорил, что Макс разлюбил рыбалку.

— А ты позвони ему сам и пригласи.

Я была уверена, что это сработает: Стивен был кузеном Майкла и одним из ближайших друзей, и Макс из уважения к памяти отца мог побояться ответить отказом.

— Замётано! Я наберу ему вечером, окей?

— Окей, Стив. Спасибо тебе!

— Да не за что, Ливи. Всегда рад помочь. — Его голос моментально стал серьёзным. — Ты звони, если что-нибудь понадобится. Обязательно звони, хорошо?

— Хорошо, — пообещала я. — До вечера.

Стивен перезвонил, и вот уже битый час Макс носился по дому, собирая свои пожитки. Участие в его сборах я не принимала. Да он бы и на шаг не подпустил меня к своим вещам: сам скрупулёзно, с любовью и вниманием собирал, всё складывал и упаковывал.


— Макс! Я звоню Стиву.

— Не кричи, я здесь.

Зайдя на кухню, сын устало опустился на стул и хмуро уставился в поставленную перед ним тарелку. Конечно, я бы никогда не выполнила своих угроз. Наоборот — я была очень счастлива за своего мальчика и безумно благодарна брату Ким: за полтора года, прошедших со смерти Майка, я впервые видела прежнего Макса.

— А когда тётя Ким приведёт Эбби? — Макс взял вилку и принялся за жаркое с овощами.

— Думаю, через полчаса, а что?

— Надо сегодня лечь пораньше.

Я села напротив сына с кружкой кофе в руках. Жаркое исчезало с его тарелки с катастрофической скоростью. Похоже, у него ещё остались дела, которые надо было завершить до возвращения Эбби.

— Стив сказал мы выезжаем в пять.

— Хочешь, ложись сразу после ужина, я сама почитаю ей сказку.

Макс перестал жевать и выразительно посмотрел на меня:

— Нет, мам, я сам. У тебя плохо получается. Со мной она быстрее засыпает.

Он снова уткнулся в тарелку, а у меня в который раз защемило сердце: мой маленький мальчик снова говорит, как взрослый мужчина.

С самого первого дня Макс стал для сестрёнки тем, кем был для него Майкл — другом и защитником. Он всеми силами помогал мне, стараясь быть полезным. Эбби была нашим солнышком, нашим общим с Максом ребёнком. Мне приходилось напоминать себе, что сыну всего восемь и, по сути, он сам нуждается в помощи. Но в том состоянии, в котором мы все пребывали после пережитого, никто не мог адекватно оценить ситуацию.

Когда после трёх месяцев ада, в который я себя вогнала, переживая смерть Майкла, дети снова вернулись домой, то первое время мы все жили в одной комнате. Макс отказывался уходить в детскую, спал вместе со мной и Эбби. А я и не настаивала: в те дни настаивать на чём-либо у меня не получалось. Я нуждалась в сыне так же, как и он во мне. Мы держались вместе, как после кораблекрушения, вытаскивая друг друга за волосы из пучины отчаяния и слёз.

Эбби стала той, кто привязал нас друг к другу. Нашей точкой соприкосновения. Ведь, вот уже полтора года, как Макс отказывался говорить со мной об отце. Я слышала, как он плачет у себя в комнате, знала, что он частенько проводит время в гараже, рассматривая его вещи. Я даже отвела его к психологу, но Макс отказался с ним разговаривать. Хотела на некоторое время отправить его к маме в Даллас, но, как только заговорила об этом, Макс закатил истерику. Я плакала из-за того, как быстро повзрослел мой сын, и сердилась на весь мир: на судьбу, на бога, на себя, а больше всего — на Майка, что оставил нас. Что оставил его.


Закончив, Макс взял со стола свою тарелку и, подойдя к раковине, открыл воду.

— Сынок, оставь, я после помою.

— Мне не трудно.

Он быстро елозил щёткой по тарелке. Тишина между нами была невыносимой.

— Ты всё собрал? Тёплую одежду, запасную обувь…

Я начала перечислять вещи, прекрасно зная, что он всё помнит и, разумеется, уже всё упаковал.

— Да, мам, я всё взял и сложил так, как учил папа.

За долгое время это было первое, что он сказал об отце. Я не хотела спугнуть сына слишком бурной реакцией, поэтому постаралась не заострять на этом внимание.

— Хорошо. Смотри, чтобы в походе ничего не промокло. Помнишь: "Ведь на рыбалке сухие носки — главное средство…

— … от соплей и тоски".

Вместе со мной Макс закончил любимою присказку моего отца. Мы рассмеялись.

Он закрутил кран, подошёл ко мне и быстро клюнул в щёку.

— Спасибо, мам. Было вкусно.

— На здоровье!

Я на мгновение прижала его макушку к своей груди. Моё вихрастое сокровище!

— Я закончу со сборами, а потом посмотрю телик.

Сообщив это, Макс вышел из кухни. Он давно уже не спрашивал разрешение ни на что, потому что знал — я всё равно ни в чём не смогу ему отказать.


Оставшись одна, я решила налить себе ещё кофе. Совсем недавно у меня возникло пристрастие к этому напитку, как и ещё к нескольким плохим привычкам — к сигаретам и сидению за полночь.

Взяв кружку с дымящимся кофе, я вышла на заднее крыльцо, где, закурив, опустилась в стоящее там старое кресло-качалку.

Закатное солнце освещало кромку леса, который начинался сразу за нашим домом. Май в этом году выдался на удивление тёплым, и зелёное марево уже заполнило всё видимое пространство двора. Неделю назад Ким заставила Пола подстричь лужайку перед домом. Войдя в раж, он предложил помощь и мне.

Я никогда не любила возиться с цветами — каждый год разбивать газоны, засаживая их новыми сортами ноготков, бархоток и прочей "нечисти". Этим занималась мама, с завидным упорством каждую весну вспахивая непригодную для цветоводства сухую землю Техаса. Цветы любила и моя вторая ближайшая подруга — Сандра. Её задний двор и лужайка, все поверхности в доме и вне его были заставлены, засеяны, заполнены цветами. Вдвоём они честно пытались приучить к этому и меня, каждую весну одаривая горшочками с рассадой. Сперва я должна была их регулярно поливать, а через какое-то время аккуратно высадить в специально подготовленную почву. Но цветы загибались ещё на стадии полива и отправлялись в мусорное ведро прямо в подаренных горшках. Именно поэтому наш задний двор всегда был засеян исключительно травой. Хотя, я даже не была уверена, что кто-то специально её сеял — она просто росла. И только когда подойти к баскетбольному кольцу, прикрученному к задней стенке гаража, становилось затруднительно, Майкл брал у Пола газонокосилку.

После последней стрижки трава немного выпрямилась, и двор выглядел более-менее прилично. Глаз то и дело цеплялся за разбросанные детские вещи. Вот старенький велосипед Макса — Эбби он был ещё велик, и она таскала его по двору, как ходунки. Куклы, словно маленькие сказочные гномики, прорастали прямо из травы, забытые своей хозяйкой. Несколько мячей разного размера, игрушечные кегли… Венчал это беспорядок детский летний домик, подаренный папой и Марти на первый день рождения внучки. Полгода он простоял разобранным у нас в гараже, пока в начале этого месяца дедушки не собрались духом и не собрали его для Эбби. А также Макса и меня.

Мы были от него в восторге, и следующие два дня провели на заднем дворе, залезая и вылезая из домика. Тесно прижавшись друг к дружке, мы хихикали, болтали, "ели" суп из травы, приготовленный Эбби, и грызли настоящее печенье, которое Макс таскал из кухни вместе с настоящей водой и соком. Места в домике как раз хватало для нас троих. Больше никто в нём не поместился бы.

А больше никого и не было.


Из задумчивости меня вывел голос Ким:

— Всем привет! Мы дома.

Я поставила кружку с остывшим кофе на перила крыльца и выкинула в траву сожжённую почти до фильтра сигарету, от которой не сделала ни одной затяжки.

Наверху шумела вода — Макс наполнял для сестрёнки ванну. Я сама купала её, но приготовлением ванны для малышки занимался он. Макс знал, что Эбби любит, когда много пены, а вода должна быть чуть-чуть прохладней, чем любил он сам. С первого же купания Макс по-братски поделился с сестрёнкой своими радиоактивными дельфинами, оставив себе того, у которого со временем стёрся один глаз.

Ким зашла на кухню, когда я убирала со стола остатки ужина.

— Ну как ты тут, Ливи? Всё сделала, что планировала?

— Вроде да. Спасибо, что посидела сегодня с Эбби. Эти полдня стали моим спасением, иначе я ничего бы не успела к завтрашней встрече.

Я подошла к подруге и по-сестрински её обняла. Она ответила мне такими же крепкими объятиями.

— Ну что ты, дорогая. Мне это совершенно не в тягость. Ты же знаешь, наша девочка самый спокойный ребёнок на свете. Это не я сижу с ней, а она со мной.

Вот уж точно: если другие дети доводили родителей криками, скандалами — по поводу и без, то в характере моей полуторагодовалой дочери ничего подобного не было. После Макса — неспокойного с пелёнок — я ожидала от своего второго ребёнка чего угодно, но только не вселенского спокойствия буквально во всём. Она не скандалила, когда другие дети забирали её игрушки, не отворачивалась, когда мы пихали ей в рот противное пюре из брокколи, не плакала просто так, чтобы поплакать. Единственное, в чём Эбби позволяла себе быть привередой, так это в вечерней сказке — её всегда читал Макс. Вернее, рассказывал, приукрашивая и разрисовывая заранее прочитанную историю такими яркими красками, что даже я заслушивалась. У меня так не получалось. Пару раз, когда Макс оставался на ночь у друзей, Эбби долго не могла уснуть, пока я пытала её книжным вариантом сказки. Сухие факты, сказка без сказочности.

Макс прокричал сверху, что ванна готова, и мы с Ким вернулись в гостиную. Сидя на диване, Эбби уничтожала очередной телевизионный пульт. Ни куклы, ни мягкие, ни музыкальные игрушки не прельщали её так, как пульт дистанционного управления от какого-нибудь электроприбора. Проворные маленькие пальчики ловко по одной выковыривали из него малюсенькие кнопочки. Мы прятали все пульты в доме, как и мобильные телефоны, покупали для Эбби игрушечные, но она не принимала их всерьёз и требовала настоящие. Это был второй и последний каприз моей дочери.

— Во сколько у тебя завтра встреча? — поинтересовалась Ким.

— В десять.

— Значит, Эбби ты приведёшь…

— … в восемь, — закончила я. — Не хочу появляться в последний момент. До Олимпии всего час, но лучше приехать пораньше.

Опаздывать куда-либо не входило в число моих привычек, а уж опаздывать на встречу с потенциальным работодателем — тем более.

— Хорошо. Мальчики к тому моменту уже проснутся, так что позавтракают они вместе. — Ким помахала рукой Эбби. — Пока-пока, ягодка.

— Пока-пока. — Ягодка ни на секунду не оторвалась от пульта, и любящая тётушка ушла не солоно хлебавши.

Я не стала провожать Ким, а сразу направилась к дочери.

— Ну что, пупс, идём плавать?

Эбби протянула ко мне маленькие ручки.

— Качу павать.

Я подняла дочку на руки, целуя её в тёпленькие щёчки.

— Какая ты у меня уже большая и тяжёлая, Эбби.

Она согласилась:

— Эби бойшая.

— Большая, солнышко, большая.

Я понесла дочку наверх, осторожно ступая на каждую ступеньку.

— Ну где вы там, — нетерпеливый голос Макса послышался из ванной.

— Мы уже идём, не ругайся, братец Лис.

— Батец Ис, батец Ис, — Эбби засмеялась и захлопала в ладоши. Она потянулась к выходящему из ванной Максу, и я опустила её на пол.

— Братец Ис, — сказала она, подбегая к брату. — А Эби бойшая.

— Тоже мне, большая, — хмыкнул Макс. — Попу научишься вытирать, тогда и будешь большая. А пока ты козявка.

— Макс! — Я возмутилась, хотя едва сдерживала смех. Второй раз за день сын меня удивил: именно это говорил ему Майкл на подобные заявления.

— Козявка — ты! — Эбби не давала себя в обиду. — И акушная вонюська.

— Не ракушная вонючка, а вонючая ракушка, — Макс беззлобно поправил сестрёнку.

Пришло время строгой мамочке вмешаться.

— Так, заканчиваем обмен любезностями и расходимся по углам. — Я подтолкнула Эбби в ванную, а Максу указала на дверь спальни. — Чтобы, когда мы вернулись, ты спал!

— Мам, а сказку? — Он ошарашенно уставился на меня.

— Она только что обозвала тебя вонючкой, а ты собираешься ей сказку читать? — поддела я сына.

— Мы же не серьёзно. Мы всегда так друг друга называем.

Вот и попался!

— Чтобы это было в последний раз! Ни от кого, кроме тебя, она этого не наберётся. Заканчивайте с вонючками, ясно?

— Ясно, — Макс нахмурился. — Но сказку я ей всё равно почитаю.

— Почитаешь. — Улыбка всё-таки растянула мои губы. — Куда ты денешься.


Дети уже спали, когда я снова вышла на заднее крыльцо, накинув на плечи старую толстовку Майкла. Она висела на вешалке, прибитой к двери. Мы выбегали в ней на улицу, чтобы выкинуть пакет в мусорный бак или переброситься парой-тройкой слов с соседями. За полтора года я так ни разу её не стирала. Толстовка уже порядком попахивала, но было трудно найти в себе силы бросить её в корзину с грязным бельём: казалось, что, надевая её, я до сих пор чувствую запах Майка.

Забытая чашка с кофе стояла на перилах. Глоток мутной жидкости заставил меня скривиться и выплеснуть остатки в траву. Я включила свет на крыльце и снова села в старое кресло-качалку. Оно привычно скрипнуло, принимая в свои рассохшиеся бока мою тощую задницу.

Набранные за время беременности Эбби килограммы вместе с тройкой-другой лично моих ушли практически мгновенно из-за пережитого стресса. Я почти не кормила дочь грудью: впихнуть в себя что-нибудь, кроме кофе, сигарет и антидепрессантов, было сродни подвигу. За это я до сих пор чувствовала вину перед Эбби. Как и перед Максом — за то, что не заботилась о них с сестрёнкой, полностью отдавшись своему горю. Пока я, как это мы сейчас между собой называем, "болела", матерью для них стала моя Ким. Имея на руках двоих детей, которым тогда было по три года, и переломанного в той же аварии, в которой погиб Майк, мужа, она забрала к себе мою новорождённую дочь и шестилетнего сына. Я же валялась в клинике, а потом приходила в себя дома, закрывшись в спальне и не желая никого видеть. Все попытки меня вразумить, воззвания к материнским инстинктам, угрозы помещения в реабилитационный центр ни к чему не привели. Мне было всё равно: моего Майки больше не было. Он ушёл. А я осталась. И как мне дальше существовать без него, никто толком объяснить не мог.

Настоящее. Глава 15

Soundtrack — Possibility by Lykke Li


— Ливи, ты не видела мою мотоциклетную куртку?

Майкл полностью погрузился во встроенный шкаф, занимающий всю правую стену нашей спальни. Было ещё довольно рано: за окном темно, и свет уличных фонарей привычно отражался на потолке. Щелчки вешалок по штанге гардероба раздражали до зубовного скрежета.

— Какую куртку? — просипела я из под одеяла.

— Кожаную, старую. Которую ещё в школе носил. С "Айрон Мэйден".

— Видела.

— И где? — Майк высунулся из шкафа.

— В мусорном ведре!

— Ты что! — Он подскочил, ударившись плечом о дверцу. — Это же раритет! Ты с ума сошла — выбросить её?

— Майк, ты что, обалдел? Она тебе сейчас и на нос не налезет!

— Да я не себе! — горестно вздохнул он. — Максу обещал на Рождество подарить.

Я прыснула:

— Ну, уж ему-то она как раз впору! Будет в неё, как в одеяло, заворачиваться.

Поняв, что со сном покончено, я подтянулась на руках и удобнее устроилась на подушках.

— Рассказывай, чего вы там опять удумали?

— Макс увидел у отца нашу фотографию. Там, где мы у озера на мотоциклах сидим, помнишь? — Я кивнула. Отлично помню это фото. Оно стоит на каминной полке в доме Марти Вуда. — Я же там в той куртке. Вот Макс и сказал, что хочет такую же. Я пообещал отдать ему свою. Ну как ты могла её выкинуть, Ливи?

Его горе было таким искренним, что я снова рассмеялась.

— Расслабься, Мальборо Мэн. Она в чулане у Марти. Неужели ты думаешь, я смогла бы её выкинуть после всего, что она пережила?

Майкл радостно повалился на кровать, пытаясь заключить меня в объятия.

— Спасибо, Ливи. Ты правильная жена!

— Осторожно, Майки. Похоже, мы сегодня не в духе!

Он моментально посерьёзнел и с волнением начал меня осматривать.

— Чего такое? Ещё же вроде рано?

Не хотелось его пугать, но вот уже которую ночь я засыпала под утро.

— Не знаю, милый, но какие-то странные ощущения. Не пройдут до завтра — пойду к врачу. Да не волнуйся ты так!

— Хорошо, — Майк нежно поцеловал меня. — Придётся перед поездкой заскочить к отцу. Постарайся ещё поспать, капелька.

— А ты будь осторожен.


Накануне Майкл предупредил, что с самого утра будет занят с Полом. Да и для меня день обещал быть длинным: завтра Рождество, предстояло сделать массу дел. Вставать не хотелось, и я попыталась повернуться на другой бок, чтобы ещё немного поспать. Но, как всегда в последнее время, сделать это было довольно затруднительно.

Я была на восьмом месяце, и малыш, кажется, всерьёз решил поставить рекорд по росту и весу — мой живот был огромен. Мы начали подозревать, что ждём двойню, хотя ни в моём роду, ни в роду Майкла подобного не наблюдалось. Но все последние УЗИ показывали, что ребёнок во мне один и очень даже неплохо себя чувствует. А всё из-за моего маленького роста, и к тому же, будучи беременной Максом, в первом триместре я довольно сильно похудела из-за токсикоза. Сейчас же всё было как по учебнику: никакой тошноты, никакой усталости и раздражительности. Я была образцово-показательной беременной: хорошо ела, много времени проводила на свежем воздухе и старалась не нервничать, получая от своего состояния исключительно положительные эмоции. Неудивительно, что к восьмому месяцу я превратилась в шарик.


Об этой беременности я узнала совершенно случайно. В тот день мы с Майком делали традиционные недельные закупки в супермаркете. Возле стеллажа с предметами гигиены я привычно метала в тележку коробочки с тампонами и прокладками и вдруг замерла. Стоп! Не далее, как сегодня утром, я видела в ванной ещё не открытые упаковки. Задумчиво выкладывая коробочки назад, я размышляла, почему они ещё не открыты? Закупила я их как раз перед отъездом в отпуск, потому что месячные должны были начаться сразу по возвращении. Я стояла между рядами, в уме производя подсчёты: получается, у меня задержка в три недели. Что за ерунда?

В том же отделе лежали экспресс-тесты для определения беременности. Схватив три из них, я рванула в сторону женского туалета.

Закрывшись в кабинке, я трясущимися открыла тесты и пописала на них. И с удивлением стала наблюдать, как на всех трёх появилась одна полоска, а затем сразу же вторая.

— Офигеть!

Дорога домой выпала из моей памяти. На вопросы Майка я отвечала что-то невразумительное. И лишь на следующее утро, повторив тест, я вышла из ванной, и на моих губах играла улыбка:

— Ну что, Майкл Вуд, готов ко второму раунду?

Он недоуменно посмотрел на меня:

— Ты о чём?

— О бессонных ночах, ворчливой жене и мусорных баках, полных вонючих памперсов?

— Ты хочешь сказать… — Майк с горящими глазами начал приближаться ко мне.

— Да, Майки, именно это я и хочу сказать.

Счастливо засмеявшись, я кинулась на шею мужу. Он подхватил меня на руки, кружа и непрерывно целуя.

— Малышка, это правда? — всё время спрашивал он. — Ты беременна?

— Беременна, Майк. Ох, как беременна.

— Ты подаришь мне Эбби? — На секунду оторвавшись от меня, муж серьёзно посмотрел в мои глаза.

— Почему Эбби?

— Красивое имя.

— Пусть будет Эбби. Или Майк-младший-младший.

— Я люблю тебя, капелька.

Счастливо смеясь, муж начал кружить меня по комнате.

— И я люблю тебя, Майки. Очень-очень люблю…


Кто родится, мы не знали. Майк мечтал о дочери, а мне, честно говоря, было всё равно. Правда, вспоминая очаровательную белокурую малышку, с которой совсем недавно мне посчастливилось провести некоторое время, я была бы не против заиметь такую же.

Макс мечтал о братике. И, как и у всех детей его возраста, не обошлось без ревности:

— Мама, а вы меня так же будете любить, когда он родится? — спрашивал он, с тревогой посматривая на мой растущий живот.

— Конечно, глупенький. С чего бы нам перестать тебя любить?

— Ну он же маленький будет, — объяснял сын серьёзно. — Его больше любить надо. Заботиться о нём. На меня времени не хватит.

— Поначалу да. — Макс заслуживал, чтобы с ним говорили честно. — Но потом, когда всё уляжется, когда мы привыкнем к нему, а он к нам, не будет никакой разницы. Мы всегда будем вместе. А что касаемо любви… знаешь, одно я могу сказать точно: кое в чём ему повезёт больше, чем тебе.

— В чём?

Я посмотрела на его расстроенную мордочку и улыбнулась:

— В том, что у него будет очень любящий и заботливый старший брат. И с этим ничего не поделать.

Макс нахмурился, но через мгновение карие глазёнки задорно блеснули:

— Значит, я тоже смогу его воспитывать?

— Конечно сможешь.

— И телевизор запрещать смотреть?

— Если посчитаешь это необходимым и правильным, конечно!

— И ему тоже нельзя будет подходить к папиному мотоциклу?

— Так же нельзя.

— И он так же должен будет чистить зубы перед сном.

— Когда подрастёт — да.

— Здоровско! Наконец-то и я начну кем-то командовать!


Последнее УЗИ, которое я делала пару недель назад, показало, что это девочка.

Она сразу же стала для нас малышкой Эбби. По-другому мы её и не называли.

— Ну же, Эбби, не мучай маму, — уговаривала я свою девочку, когда она рьяно начинала стучать ножками в правый бок. — Нам с тобой ещё месяц надо продержаться, а ты уже сводишь меня с ума своими кульбитами. Так и знай: в чирлидеры не отдам — они все заносчивые задницы!

Майкл был на седьмом небе от счастья. Макс же немного расстроился: девчонкой не сильно-то покомандуешь! А я просто плыла по течению, и уже настолько устала носить огромный живот, что безумно хотела, чтобы дочка побыстрее появилась на свет. Но оставался ещё месяц, и с этим надо было смириться.

Правда, последние два дня у меня неприятно схватывало низ живота: он будто бы каменел. Я знала, что это из-за повышенного тонуса матки, что случалось со мной и раньше, но сейчас это происходило довольно часто. У меня начали отекать ноги, и страшно ломило поясницу. Я напоминала себе старую развалину, больную водянкой.


Вот и этой ночью малышка расшалилась и не давала мне спать.

Полежав в кровати ещё полчаса, я поняла, что заснуть больше не удастся. Спустившись на кухню — осторожно, по шажочку, держась за перила, — я заварила себе ромашкового чая и сделала тосты с клубничным джемом. Скоро должен был проснуться Макс. После завтрака нам предстояло сделать последние покупки к рождественскому столу. Ким должна была заехать к нам в десять и отвезти в магазин — из-за своего огромного живота я за рулём просто не помещалась.

Ёлку мы поставили ещё неделю назад. Красивое пушистое дерево заняло почти половину гостиной. Я любила рождество и получала истинное удовольствие от всех этих шариков, бантиков, венков и гирлянд, украшавших не только многострадальное дерево, ветки которого прогибались от игрушек, но и все горизонтальные поверхности. Дом стал похож на магазин рождественских товаров, и Сандра, забежавшая вчера на минутку, сначала даже скривилась от обилия вокруг зелёного и красного.

— Знаю, знаю, это всё слишком для твоего утончённого вкуса, — смеялась я.

— Главное, чтобы вам нравилось.

— Ладно, милая, потерпи уж. Ждём вас с Беном завтра в час, не забудьте.

— Конечно, будем, Ливи. Как всегда.

Рождественский обед традиционно проходил у нас дома: за огромным столом собирались друзья и родные. Гости приносили угощения, обменивались подарками. Кто-нибудь из пап обязательно наряжался Санта-Клаусом, и наши мальчики кружились вокруг него, требуя подарки. К середине празднования Санта обычно уставал от малышей и часто для того, чтобы расслабиться, убегал на кухню. Борода его съезжала, колпак терялся; он будто вытекал из-за жаркого костюма, показывая миру своё истинное лицо. Чаще всего, из-за комплекции, это был Пол. Но, слава Богу, частенько к тому моменту наши дети уже спали, так что урон их психике относительно того, что Санты не существует, не наносился.


Ким вместе с близнецами приехала вовремя. Её "хонда" не выдержала бы троих беспокойных мальчишек, да и для меня места было маловато. Мы разместились в моём старом грузовике: Ким села за руль, а я рядом, отодвинув кресло до упора назад и почти зажав Майка-младшего.

В супермаркете мы пробыли порядка двух часов и, вернувшись домой, сразу же приступили к готовке. Мальчики в гостиной смотрели мультики, пока мы с Ким летали по кухне. Вернее, она летала, а я сидела за столом и, будучи на подхвате, шинковала, чистила, взбивала в крутую пену.

Забрав мальчиков, Ким уехала в пять. Майк с Полом к тому времени ещё не вернулись.

Не вернулись они и в семь.

И в восемь.

А около девяти, когда Макс пил своё молоко, у меня отошли воды.


В госпитале меня сразу же определили в родильное отделение. Начались преждевременные роды, вызванные отслойкой плаценты. Врачи решили, что срок достаточный для того, чтобы прервать беременность. К тому же сердечко моей малышки почти не билось.

— Вытаскивайте её, вытаскивайте её из меня, — кричала я.

Мне немедленно сделали кесарево сечение и, не дав взглянуть на мою девочку, унесли её в реанимационное отделение.

Всё это время Ким была рядом. Обколотая лекарствами, одурманенная ими же и болью, я всё время спрашивала о Майке. Подруга успокаивала меня, но в её глазах я видела такую же тревогу: нашим мужчинам давно пора было вернуться.

В конце концов, мне вкололи успокоительное, и я уснула.


А утром пришёл папа и сообщил, что Майкл с Полом попали в аварию.

— Но ты не волнуйся, доченька, — успокаивал он, старательно отводя от меня глаза. — Они в больнице. Их прооперировали. Майк пока не пришёл в себя, поэтому не может позвонить. Но ты не волнуйся, всё будет хорошо. В Портленде врачи лучше, ты же знаешь.

Он врал так неубедительно, так по-детски, что, пока он это говорил, я уже всё поняла. Щемящее чувство пустоты и тревоги, жившее во мне весь предыдущий день, так же как и беспокойство за ещё не рождённого ребёнка, который, как оказалось, чувствовал надвигавшуюся беду и стремился появиться на свет, чтобы успеть познакомиться со своим отцом, — всё это, как при рождении сверхновой звезды, собиралось в один комочек внутри меня, чтобы взорваться нечеловеческим криком, разорвавшим мои лёгкие, мою душу, моё сердце.

А затем наступила пустота…


Я пришла в себя через три дня. Как объяснили врачи, пережитый стресс вогнал меня в состояние комы. Сработала защитная функция организма, когда разрушение души грозило разрушению тела. Но даже после того, как я пришла в себя, врачи не решались отпускать меня домой, держа на успокоительных. Через некоторое время у меня начались проблемы со здоровьем: швы плохо заживали, то и дело поднималась температура; меня постоянно рвало…

Этот кошмар продолжался около месяца. Дети жили у Ким. Папа приходил каждый день. Мама и Тим прилетели из Далласа и сутками просиживали около моей постели. Марти Вуд, отец Майкла, за один день превратившийся в дряхлого старика, пришёл ко мне всего лишь раз, и то на пять минут: ни он, ни я больше бы и не выдержали…

На похоронах Майкла был весь город. Все любили и уважали моего мужа и в равной степени разделяли моё горе. Но я не могла разделить его ни с кем. Потому что моя боль была замешана на чувстве вины: многого я не дала Майку, многого не успела сказать, во многом не успела признаться, за многое не попросила прощения, во многом вела себя с ним не так, как он заслуживал.

Я не хоронила мужа, и это стало моим проклятием. Я ждала его каждый день, каждый час и каждую минуту. Всякий раз, просыпаясь, я испытывала облегчение от того, что этот кошмар закончился. Что это был всего лишь сон, и вот сейчас Майк зайдёт ко мне, поцелует и… Реальность наваливалась, прорываясь сквозь одурманенный лекарствами мозг. Сон смешивался с явью, и я снова плакала и кричала, кричала и плакала, пока не получала новую дозу успокоительного и обезболивающего.

Дома я оказалась через месяц: родители на двоих решили, что в родных стенах мне будет легче смириться с потерей. Но прошло ещё два, прежде чем я пришла в себя и забрала у Ким детей.

Макс не сказал мне ни слова. Со своей новорожденной дочерью я практически не была знакома. Мне пришлось спрашивать у подруги, что она любит, какие подгузники ей подходят и от чего у неё бывает аллергия. Чувство вины перед детьми, родными и друзьями, перед Майклом, поглотило меня. Вгоняя себя в ещё большую пропасть, я уцепилась за своих малышей, как за последнюю возможность остаться в рассудке. Ничто и никто больше меня не интересовал. Я стала одержима детьми, навсегда закрыв себя от всего, что их не касалось.

Я так же работала в нашем маленьком магазинчике. Тимоти Фордж не убрал имя Майкла со своей вывески, и я, как его наследница, получила в своё распоряжение половину автомастерской. Ничего не понимая и не разбираясь в этих делах, я всё отдала в руки Пола, который к тому моменту оправился от травм и занял место Майкла в управлении их предприятием.


Муж Ким, как только смог передвигаться, пришёл в наш дом и, упав на колени, начал просить у меня прощения. В случившемся вины Пола не было: за рулём сидел Майк, а у водителя грузовика, врезавшегося в их внедорожник, случился сердечный приступ. Майк не пытался увернуться, приняв весь удар на себя. Должен был сработать инстинкт самосохранения — нередко водители, уходя от удара, подставляют пассажиров. Но только не мой муж. Для него всё равно, кто сидел рядом — Пол, я, Макс или незнакомый человек, — он никогда бы не стал рисковать жизнью кого-либо другого, кроме себя. И, будучи умелым водителем — в чём я никогда не сомневалась, — Майк мгновенно просчитал все варианты и, не увидев другого выхода, подставил под удар себя.

— Прости меня, Ливи, прости.

Пол плакал, упав на пол и обняв мои ноги. Я гладила его по голове и не могла дышать от слёз.

— Ты ни в чём не виноват, не плачь, дорогой, — повторяла я на автомате.

— Нет, ты не понимаешь! Мы хотели поехать на моей машине, но она не завелась утром, и тогда пересели в машину Майка. — Мне стало страшно от тех слов, что он собирался произнести. — Я должен был быть там. Не Майк, я!

Я резко дёрнула его за волосы и, подняв голову, влепила пощёчину. Голова Пола дёрнулась, но он, казалось, был рад этому.

— Ты что такое говоришь? — заорала я на своего лучшего друга, глотая слёзы. — Что ты говоришь, твою мать?! Тогда не ты меня, а Майк сейчас успокаивал бы Ким! — Я кричала на него, высвобождая свои чувства. — Не смей этого говорить и не смей, чёрт побери, винить себя, дурак ты несчастный.

Разрыдавшись, я отвернулась от обезумевшего Пола.

Мы долго плакали вместе.

— Я всё сделаю для вас — для тебя и ребят, — ты только позволь мне помогать вам, ладно? Всегда. — Пол говорил быстро-быстро, почти захлёбываясь словами. — Всегда, когда тебе будет что-то нужно, ты приходи ко мне, ладно? Ты всегда приходи, ладно?

Его корявые слова, то, как он говорил, какой смысл в них вкладывал — всё это было искренне, по-настоящему.

— Я знаю, Пол. Знаю…

Я долго гладила его по голове, успокаивая. Он так и уснул у меня на диване, и я позвонила Ким, чтобы она не беспокоилась.

Я часто просила Пола о помощи, понимая, что из-за совершенно глупого чувства вины, ему это необходимо даже больше, чем мне. Но в глубине души я хотела разорвать его, избить, ещё больше покалечить, потому что та чёрная часть меня, которую я сама стыдилась, винила его в смерти Майкла. Так же, впрочем, как и себя. И всех окружающих. Прошло ещё немало времени, прежде чем я смирилась с горем и попыталась — всего лишь попыталась! — жить дальше.

* * *

— Ливи, так больше продолжаться не может. Неужели ты не видишь, что хоронишь себя!

Сандра, Ким и я сидели на моей кухне за бутылкой вина. Вернее, мы только что откупорили третью и точно не собирались на этом останавливаться.

Ким всегда была мне сестрой, а Сандра… Сандра с Беном переживали за меня и детей. Они поженились первыми из нашей компании, но бог до сих пор не дал им ребёнка. Ребята прошли огромное число медицинских тестов, сдали несметное число анализов, отдали хренову кучу баксов, но врачи лишь разводили руками — всё было в порядке. Оба абсолютно здоровы, но…

Мальчики Ким, Макс и Эбби стали им родными. Бену перешла закусочная его отца, в которой я когда-то работала официанткой, а Сандра, после окончания университета, вернулась в Лонгвью и устроилась в школу учителем биологии. Ким и я частенько подкидывали ей детей на выходные. У Сандры был талант располагать к себе детей, что являлось важным качеством для профессии учителя, и огромное количество любви — нерастраченной, накопленной за долгие бездетные годы. Мы с Ким молились за подругу: ей необходим был ребёнок. С такой матерью он стал бы счастливейшим в мире. А пока, мы пользовались её любовью, купая в ней своих детей.


— Ты превратилась в грёбаного зомби, — Ким стукнула по столу кулаком.

— Тише ты, дурррра, детей разбудишь! — рыкнула я.

Сандра тихонько клевала носом и, кажется, уже выпадала из разговора.

— Я всё понимаю, Ливи, — продолжала Ким уже более сокровенно, — но надо что-то делать. Дети и работа — это не всё, что должно составлять твою жизнь.

— А что, Кими? — Слёзы начали собираться в уголках глаз. — Что ещё мне остаётся?

— Я не знаю, — сникла подруга. — Просто должно быть что-то ещё.

Она замолчала, выжидающе глядя на меня.

— У меня есть вы, — начала перечислять я. — Есть папа, мама. Марти, наконец.

Ким горестно вздохнула.

Отец Майкла — наша больная тема. Пережив смерть единственного сына, он пытался держаться ради нас — своих родных. Но сил у него почти не осталось. Талула, мать Ким и родная сестра Марти, проводила у него очень много времени. Но никто не мог заменить ему сына. Я приехала к Марти после того, как пришла в себя и сказала, что он должен жить с нами — гостевая на первом этаже была в его полном распоряжении. Марти отказался. Мы договорились лишь о том, что с нами он будет проводить выходные, и каждую субботу я просыпалась от рокота его старенького "шевроле", паркующегося на нашей подъездной дорожке. Это был тот минимум, который я могла сделать для отца Майкла. Который он позволял мне сделать.


— Лив, ты должна вспомнить себя. — Мы Ким вздрогнули: Сандра подала голос. — Что ты любила до Майка?

— Я не помню, — откровенно сказала я. — До Майка я любила… Майка?

Сказав это, я невесело рассмеялась. Подруги лишь грустно улыбнулись.

— Вспомни время, когда ты училась в университете, — продолжила Сандра. — Ты же тогда писала, помнишь?

Действительно, учась в университете, я развлекала себя написанием небольших рассказов и новелл. Некоторые из них даже были опубликованы в местных литературных журналах.

— Помню. И что, ты предлагаешь мне писать? О чём, например?

— Да о чём хочешь. — Сандра, казалось, была рада, что я не послала её к чёрту. — Возьми ручку, блокнот и пиши.

Никто не предполагал, что из этого пьяного разговора выйдет что-то путное.


Я начала писать.

Сначала о том, что переживаю, обнажая на листе бумаги свою душу; писала о том, что чувствую. Эти записи я решила сохранить и никогда никому не показывала: много тайн хранили те листики, исписанные шариковой ручкой. Многое из того, что не должно было касаться моей настоящей жизни, но никак не давало мне покоя.

А потом я начала писать короткие истории о маленькой девочке, которая знакомилась со всем, что окружало её в доме, становясь его хозяйкой. Она переживала массу приключений, к примеру, вдевая нитку в иголку или в первый раз вымыв посуду. Это было забавно, легко и весело.

Я читала свои истории Максу. Ему нравилось. Я опробовала их на "эм квадрате", Сандре, Марти — все говорили, что это весело. Однажды, набравшись смелости, я отправила их в редакцию газеты в Олимпию, и вскоре мои истории появились в пятничном выпуске в разделе для самых маленьких.

У меня получилось! Особых денег это не приносило, но было именно тем, чем нужно: основой для того, что могло в корне изменить мою жизнь.

А дальше события разворачивались стремительно.

По словам моего выпускающего редактора, крупнейшее издательство Сиэтла, "Мейсон", заинтересовалось моими историями. Они предложили объединить их и выпустить одной книгой — альбомом с красочными иллюстрациями. Я была счастлива и одновременно очень напугана. Книга — это совершенно другой уровень. Смогу ли я, потяну ли? Но у меня было чёткое понимание, что двигаться дальше — жизненно необходимо. Хотя бы ради детей. Именно поэтому завтра я отправлялась в Олимпию, где меня ожидала встреча с потенциальным издателем.


Было уже около двух часов ночи, когда я, затушив сигарету, отправилась спать. Заглянув в комнату моего маленького рыболова, я поправила на нём одеяло и выключила настольную лампу. Затем зашла к себе в спальню, где в кроватке, поставленной рядом с моей, тихонько посапывала Эбби.

Мой ангел! Безумно похожая на своего отца, по характеру она была мягкой, уступчивой, неконфликтной. И в то же время — своенравной. Эти черты настолько хорошо дополняли друг друга, что я искренне удивлялась, как бог послал мне подобное чудо.

Поцеловав её в лобик, я, наконец, легла в постель. На сон у меня оставалось всего лишь три часа.

Настоящее. Глава 16

Soundtrack — One Headlight by The Wallflowers


Казалось, всего минуту назад голова коснулась подушки, и вот уже писк будильника выдёргивает меня из сна.

Вскинув руку, я выключила его и по привычке посмотрела в сторону детской кроватки. Эбби крепко спала, разбросав в разные стороны сжатые в кулачки ручки. Как всегда её одеяльце сбилось к ногам. В этом мои дети были одинаковы — во сне постоянно раскрывались, и первое, что я делала, просыпаясь среди ночи, — натягивала одеяло на спящую дочь, а затем отправлялась к сыну.


Стивен должен был заехать в шесть. У Макса оставалось полчаса на то, чтобы умыться, одеться и ещё раз проверить свои вещи.

Я зашла в его комнату. Он спал на боку, подперев кулаком щёку. Так же спал и Майкл.

— Сынок, вставай. — Он нахмурился, перевернулся на живот, но не проснулся. — Вставай, рыбак, проспишь путину!

Я присела на край кровати и круговыми движениями начала поглаживать его по спине, ладонью ощущая выпирающие косточки позвоночника.

— Макс, Стивен скоро приедет. Вставай, малыш, а то не успеешь позавтракать.

Он замычал что-то нечленораздельное, покрутил головой и, выпятив попку, медленно поднялся на корячки. Потом, пошатываясь, сел на колени. Это была его обычная манера просыпаться.

— Умывайся, одевайся и спускайся.

— Угу.

Потихоньку, всё ещё с закрытыми глазами, Макс начал передвигаться к краю кровати.

Мой самый любимый на свете мальчик. Ещё совсем маленький, но уже такой взрослый.


Яичница с беконом была почти готова, когда Макс появился на кухне. Он кутался в старенький свитер, сонно поёживаясь от утренней прохлады.

— Возьми папину толстовку. Она тёплая, ты сразу согреешься.

Макс послушно подошёл к вешалке и снял с неё толстовку Майка, которую пару часов назад туда повесила я. Ему она доходила до колен, рукава — на треть длиннее нужного.

С замиранием сердца я присела на корточки, чтобы их подвернуть.

— Не плачь, мам, — пробормотал Макс, почувствовав моё настроение.

— Не буду, малыш.


Стивен без стука вошёл в дом. Я никогда не запирала дверь, переживала за детей: мало ли что могло со мной случиться, а у них всегда должна быть возможность покинуть дом. Слава богу, Лонгвью был безопасным городком — управление полиции во главе с моим отцом неустанно следило за этим.

Макс соскочил со стула и пулей рванул навстречу.

— Привет, Стив. Я готов!

— Привет. — Стивен улыбнулся, пожимая впихнутую в его руку ладошку. — Чертовски холодное утро. Не дрейфишь?

— Неа!

— Сядь и доешь, — одёрнула я сына. В его характере было сорваться с места, забыв обо всём на свете, и я всю жизнь с этим боролась.

Нехотя, Макс подчинился. Желая смягчить положение — всё-таки не дело унижать мальчишку перед старшим товарищем, — я предложила Стивену к нам присоединиться.

Тёплая улыбка расплылась на смуглом лице.

— С пребольшим удовольствием!

Я рассмеялась: вряд ли в желудке у парня было что-либо, кроме чашки кофе.

Положив ему остатки яичницы и пару чесночных тостов, я впервые за долгое время почувствовала себя цельной, наблюдая, как двое мужчин — большой и маленький, — уплетают завтрак. Черноволосый Стивен очень походил на Майка. Так же, как кузен, он низко склонялся над тарелкой, когда доедал последние кусочки яичницы, подбирая её хлебом.

Второй раз за утро меня начали душить слёзы. С трудом, но я справилась.


— Пожалуйста, следи за тем, чтобы его ноги всегда оставались сухими, — просила я, когда он грузил в машину вещи Макса. Тот, уже пристёгнутый, с серьёзной миной сидел на заднем сидении его новенького кроссовера.

— Не волнуйся, Ливи, — Стив ласково взял меня за руку. — Всё будет в порядке. Я глаз с него не спущу!

— Знаю. Поэтому и отпускаю его с тобой. — Я обняла парня: — Удачной рыбалки.

Отодвинувшись, я показала Максу два больших пальца. Широко улыбаясь, он повторил мой жест.

Внезапно Стивен снова оказался передо мной и, заслонив от Макса, быстро поцеловал в губы. От неожиданности я отпрянула, а он, как ни в чём не бывало, направился к машине. Сев на водительское место и надев ремень безопасности, Стивен включил зажигание и только после этого посмотрел на меня. Я впервые увидела в его взгляде нечто большее, чем дружеское участие. Прищурившись, на меня смотрел не младший брат Ким и мой друг детства, а взрослый, красивый, уверенный в себе мужчина. Макс что-то сказал ему и, обнажив в улыбке идеальные белые зубы, Стив последний раз махнул на прощание рукой.

Машина притормозила, входя в поворот в конце улицы. Загорелись и погасли задние огни. Я всё стояла перед домом и смотрела им вслед.


Поцелуй Стива стал для меня неожиданностью. Впервые за долгое время ко мне прикоснулся мужчина. Нет, меня и до этого обнимали и целовали, но по-дружески, по-семейному. А сейчас… сейчас было другое — нечто новое и в то же время давно забытое. Как будто пересматриваешь старый фильм: о чём он ты помнишь, но завязка сюжета напрочь вылетела из головы.

Я знала, что когда-нибудь вернусь в эту игру. Мне не было и тридцати, и, смотрясь в зеркало, я трезво оценивала свои возможности. Излишняя худоба ушла, формы округлились — наконец-то я стала похожа на женщину, а не на ходячее пособие по анорексии, коей была ещё полгода назад. Свои длинные волосы я обрезала до плеч и привычно заправляла их за уши. Немного ребячливо, но из-за маленького роста я и так всегда выглядела младше. Юбкам и каблукам я всё так же предпочитала джинсы и кроссовки. Да и не для кого было наряжаться: меня знал весь город, и для всего города я была "этой бедняжкой Вуд".


Ким как-то завела разговор, что неплохо было бы мне снова подумать о себе. Что, мол, я ещё молода, что не всё потеряно…

— Ты красивая женщина и у тебя вполне могут сложиться отношения с другим мужчиной.

— Как ты себе это представляешь? Я привожу его в дом и говорю: "Макс, Эбби, познакомьтесь — это ваш новый папа"?

— Я не говорю тебе выходить замуж за первого встречного. Я говорю о сексе.

— О сексе? — опешила я.

— Да, дорогая, о банальном сексе. Похоже, ты уже забыла, что это такое.

— Это жестоко, Ким.

— Нет, Ливи, это правда, — смягчилась та. — Не будь Майк моим кузеном, было бы гораздо легче обсуждать подобные вопросы. Но я люблю тебя даже больше, чем родную, поэтому повторю: подумай о себе. Ты женщина, а женщине нужен мужчина. Хотя бы на одну ночь, но нужен.

Я невесело рассмеялась:

— И как ты предлагаешь это сделать? Выйти на улицу и закричать: "Эй, кто-нибудь, мне нужен хороший трах". Или повесить объявление на двери магазина "Ищу мужчину для недолгого приятного времяпрепровождения"?

— Ну, зачем же сразу так! — Ким явно расстроилась, что её слова не восприняты всерьёз. Я же потихоньку начинала закипать.

— А как? Как ты предлагаешь мне это сделать, если ни один парень в округе ко мне не подойдёт. Они все были либо друзьями, либо коллегами Майкл. На мне, как предупреждение на электрощитовой, всегда будет гореть табличка: "Вдова Вуда". Ты понимаешь это?

— Понимаю. Но это ничего не меняет. — Ким так легко не сдавалась. — Ты не должна отталкивать мужчину, если он наберётся смелости и подойдёт к тебе.

— Если подойдёт — не оттолкну, — рявкнула я, заканчивая неприятный разговор.


Подошёл Стив, и я растерялась. Кузен Майкла, мой друг, брат Ким, любимец Макса и Эбби. Нет, это невозможно! Он почти член семьи. Но и отмахнуться от парня просто так тоже нельзя. Насколько бы проще оказалось, если бы на его месте оказался менее близкий человек.

Я в сердцах выругалась: вот ведь ситуация! Но на разрешение её или хотя бы на то, чтобы её обдумать, времени не было. Да и желания тоже. Все мои мысли были сосредоточены на сегодняшней встрече.


Две недели назад мне неожиданно позвонил Джеймс Кокберн — мой выпускающий редактор. Как правило, мы созванивались раз в месяц, когда я отсылала ему новую порцию историй. После этого шло обсуждение, какие из них пойдут в печать без изменений, какие нуждаются в редакции, а какие — должны быть полностью переписаны. Обычно Джеймс был мной доволен, и я регулярно получала от него чеки. Мы виделись всего лишь раз — в день подписания контракта. Джеймс оказался приятным человеком, очень грамотным специалистом и интересным собеседником. Он ничего обо мне не знал, и впервые за долгое время я общалась с мужчиной, который не смотрел на меня с сочувствием. Но, всё равно, во избежание случайных аналогий, свои рассказы я подписывала девичьей фамилией.

Неурочный звонок Джеймса меня озадачил.

— Утром мне позвонили из "Мейсен". Слышала о таком?

Разумеется, слышала! Одно из крупнейших издательских агентств на северо-западе США, специализирующееся на современных авторах. Как человек, варящийся в этой кухне (пусть даже по другую сторону плиты — в качестве совладелицы книжного магазина), я не могла не слышать о "Мейсен". Вот уже более пятидесяти лет они выпускали качественную литературу. Читатели всегда были уверены, что получат моральное и эстетическое удовольствие, взяв в руки любую из книг издательства. В нашем магазине им традиционно был отдан целый стеллаж: их книги были легко узнаваемы благодаря высокому качеству полиграфии и запоминающемуся дизайну обложек. Также "Мейсен" издавали альбомы по искусству, детскую литературу и всё то, что могло заинтересовать самого требовательного читателя.

— В общем, Лив, они хотят заключить с нами контракт. На выпуск твоих историй одной книгой.

Я лишилась дара речи. Работать с таким агентством — огромная удача для любого автора. Начиная писать, я и помыслить не могла, что когда-нибудь у меня будет возможность хотя бы на шаг приблизиться к этому.

— Ты меня слышишь? — Голос Джеймса на том конце провода звучал взволнованно.

— Слышу. Я просто обалдела немного. — Судорожно шаря позади себя руками, я искала, на что бы сесть. Звонок застал меня на работе. Присаживаясь на стремянку, которую использовали, чтобы достать высоко стоящие книги, я уцепилась взглядом за стеллаж со знакомыми обложками. Сердце сжалось от предвкушения. — Всё, я села. Выкладывай.

Оказалось, что каким-то невероятным образом мои рассказы попали в руки самой хозяйки агентства и так ей понравились, что она дала указание отделу по работе с новыми авторами связаться со мной и обговорить детали выпуска большого иллюстрированного альбома.

Я слушала Джеймса с открытым ртом, а он с удовольствием вываливал на меня тонны информации:

— Представляешь, какие это возможности! — От его восторженных криков я едва не оглохла. — Для тебя это настоящий шанс достигнуть чего-то большего, чем просто авторство колонки в региональной газете. Это совсем другие деньги и для тебя, Лив, и, чего греха таить, для меня тоже. Они даже упомянут газету на титульной стороне обложки. Какой лакомый кусок для рекламодателей!

Джеймс ещё долго изливался в эмоциях, а я слушала его и не слышала: у меня будет своя книга! Пускай пока это просто детский альбом, но, чёрт побери, это будет мой альбом!

— Тебе надо отобрать порядка двадцати историй из уже опубликованных. Самых интересных. Я думаю, что обязательно надо взять "Четыре сковородки", "Комариные укусы", "Немытые яблоки"… — Джеймс начал перечислять их кодовые названия, а мой мозг уже лихорадочно работал, добавляя к ним новые.

— Каковы сроки?

— Через две недели представители "Мейсен" приедут в Олимпию — познакомиться и обговорить детали. Думаю, позже тебе придётся слетать в Сиэтл для подписания авторского контракта. Но давай пока не будем об этом.

— Не будем. — Я счастливо засмеялась. — Спасибо тебе, Джеймс.

— Да мне-то за что? Это тебе спасибо, что когда-то пришла именно ко мне.

— А тебе спасибо, что дал мне шанс.

— У меня нюх на таланты, — самодовольно заявил он и ту же рассмеялся. — А ты, моя дорогая, определённо талант.


Все следующие дни прошли в редактировании, вычитывании и в бесконечных спорах с Джеймсом. Я была на грани нервного срыва, переживая по поводу предстоящей встречи. Он успокаивал, убеждал, что всё прекрасно, не надо пытаться себя переплюнуть — это чревато ошибками. Но я всегда критически относилась ко всему, что делала в жизни, и по-другому просто не могла. В конце концов, вчерашний день я взяла, чтобы успокоиться. Даже отвела детей к Ким. Макс, правда, не утерпел, вернулся в желании побыстрей начать собираться на рыбалку.

В общем, сегодня у меня был один из решающих дней в жизни, и поцелуй Стива сюда никак не вписывался. Поэтому я просто-напросто запретила себе о нём думать.


Зайдя в дом, я прямиком направилась в ванную. Вопрос что надеть давно был решён — в шкафу висел новый, хорошо отглаженный костюм. Оставалось выбрать блузку. Я приготовила три — в зависимости от погоды. Синоптики обещали жаркий день, поэтому я остановилась на ярко-зелёной, без рукавов. От воротника-стойки она красивыми атласными волнами спадала до талии — элегантно, нарядно, но не вызывающе.

Вымыв волосы, я не стала их укладывать, а просто высушила феном — творческий беспорядок на голове вполне в духе взбалмошной детской писательницы.

— Тоже мне, Роулинг, — захихикала я, скривив в зеркале рожицу.


Вернувшись в комнату, я принялась будить Эбби. Моё солнышко открыло глазки и улыбнулось.

— Доброе утро, сокровище моё, — я поцеловала её. — Пора вставать.

— Де Мак? — последовал традиционный утренний вопрос.

— Макс уехал на рыбалку, а мы с тобой сейчас умоемся, оденемся и пойдём к тёте Ким.

— Мак пидёт?

Похоже, Эбби совершенно не улыбалось провести день без брата.

— Придёт, солнышко, придёт. Рыбки наловит и придёт. Ты же любишь рыбку?

— Неть, — замотала она головой. — Я убью ябоськи. Мак дасть ябоськи?

— Конечно, даст. Даже не сомневайся.

Подхватив на руки "убительницу" яблок, я понесла её в ванную.


Около восьми часов мы стояли на крыльце Ким. Эбби убежала в дом, на прощание обслюнявив мою щёку. Ким же заключила меня в дружеские объятия и дрожащим голосом залепетала какую-то ерунду про силу и веру. Её волнение выбило из меня все остатки и того, и другого.

— Господи, как же я боюсь!

В доказательство этих слов, я потихоньку начала оседать в её руках. Ким мгновенно преобразилась. Она посуровела, напряглась и энергично встряхнула меня за плечи.

— Прекрати немедленно! Ты талантливая, образованная, красивая и самая сексуальная в мире умница. Иди и порви этих Нельсонов.

— Мейсенов, — проблеяла я.

— Один фиг! — рявкнула Ким. — Иди и порви!

Я послушно начала спускаться с крыльца.

— И меньше чем на миллион не соглашайся! — полетело мне в спину.

— Не буду.

Сев в машину, я пристегнула ремень, включила зажигание и, помолившись про себя, нажала на педаль газа.


Я никогда не любила быстрой езды, а после гибели Майка и вовсе долго не могла сесть за руль. Я успокаивала себя мыслью, что заботами мужа мой старенький грузовик по безопасности и надёжности даст фору любому автомобилю президентского кортежа. Тем более с моей-то манерой вождения. Но авария, в которой погиб Майк, произошла не по его вине. Положив руку на сердце, и не по вине того несчастного, который умер ещё до того, как его грузовик подмял под себя наш внедорожник. Это был как раз тот случай, когда человек полагает, а Господь располагает. Только нужда как-то добираться на работу вынудила меня вновь взять в руки ключи от автомобиля.

Теперь же страха почти не осталось. Я ехала, открыв пассажирское окно. Утренний воздух охлаждал раскрасневшееся от переживаний лицо. Ветер трепал волосы, и я ещё раз похвалила себя, что не стала терять время на укладку.

Крутя ручку настройки радио, я искала что-нибудь под своё настроение. Через минуту, услышав знакомую мелодию группы "Волфлауэрс", я уже громко подпевала, отстукивая по рулю ритм. И если, стоя на крыльце Ким, я ещё в чём-то сомневалась, то в дороге, слушая любимую музыку, мне удалось окончательно убедить себя, что всё будет хорошо. У нас с Джеймсом обязательно всё получится.

Именно с таким настроением я подъехала к редакции газеты, занимающей верхний этаж офисного здания в центре Олимпии.

Припарковавшись на подземной стоянке, я позвонила Джеймсу. Он встретил меня у лифта. Мы по-деловому пожали друг другу руки. А потом рассмеялись и обнялись.

— Да уж, Лив, сегодня ты приготовилась покорять. — Он с улыбкой осмотрел меня с головы до пят. — И если бы не моя Никки…

Я знала, Джеймс очень любит свою жену. Её фотография в рамке стояла в центре его стола, и в день нашего знакомства я сразу обратила внимание на шикарную рыжеволосую женщину. Мы ни разу не встречались, но я знала всё, что происходит в их жизни. Недавно у ребят родился первенец, Маркус, и я собрала в подарок два мешка детских вещей, оставшихся от Макса и Эбби. Никки каждый раз непременно передавала мне привет через мужа, и я предупредила, что всегда буду рада ответить на любые вопросы относительно ребёнка.

В оставшиеся полчаса до встречи мы с Джеймсом всё ещё раз обсудили. Я попросила его, как человека сведущего, самому вести переговоры о финансовой стороне дела. Сама же я должна подключиться к беседе, когда разговор зайдёт непосредственно о творчестве и сроках.

Перед дверью переговорной Джеймс ещё раз ободряюще взглянул на меня:

— Готова?

Я кивнула и уверенным шагом вошла в комнату.


Яркое солнце, бившее через огромные панорамные окна, заливало переговорную жёлтым светом. Попадая внутрь, вы будто оказывались в расплавленном золоте.

Извинившись перед гостями, Джеймс ринулся закрывать жалюзи.

— Ой, оставьте, пожалуйста, хоть кусочек. Отсюда потрясающий вид на гавань.

Эта просьба исходила от женщины средних лет. Она стояла у окна. Ещё две девушки, одна примерно моего возраста, другая чуть помладше, сидели за длинным столом и изучали бумаги. Как только мы вошли, они отложили их в сторону и приветственно встали.

Джеймс, закончив с жалюзи, прошёл к столу. Женщина у окна тоже придвинулась ближе и с интересом меня рассматривала. Я неуверенно топталась на месте, не зная, кто первым должен заговорить.

— Вы Джеймс? Добрый день! — Одна из девушек — та, которая постарше, — протянула ему руку. — Лора Холбрук, ведущий редактор издательства "Мейсен".

Вблизи она выглядела старше. Её было около сорока, но она следила за собой: чудесная, без единой морщинки кожа, светлые, уложенные в идеальную причёску волосы. На ней был лёгкий светлый костюм, состоящий из юбки и жилета, и голубая блузка.

— Джеймс Кокберн, редактор "Олимпиан". — Джеймс вежливо улыбнулся, отвечая на рукопожатие. — Вероятно, это с вами мы предварительно беседовали по телефону?

— Совершенно верно, — кивнула Лора. — Разрешите вам представить мою коллегу. Кейт Адамс, редактор отдела детской литературы.

Вторая девушка протянула руку. Джеймс пожал и её.

Возникла неловкая пауза; мы ждали, что Лора представит нам ещё одну гостью, но этого не произошло.

Через секунду-другую Джеймс, откашлявшись, решил взять ситуацию в свои руки:

— А это наша мисс Дэвис, — он повернулся, призывая меня подойти поближе.

На негнущихся ногах я двинулась вперёд и поочерёдно протянула каждой руку.

— Очень приятно познакомиться с вами, Лив. — Рукопожатие Лоры было крепким, почти мужским.

— Взаимно.

— Я Кейт, — протянула мне свою изящную ручку вторая девушка.

Её задорные рыжие кудряшки в неудачной попытке их обуздать были заколоты смешными невидимками с изображением мультяшных пчёлок. Графический принт классического платья делал её образ ещё неформальнее.

— А Лив — это от Оливии? — простодушно поинтересовалась она.

— Верно. Но я не очень-то люблю своё полное имя.

— И очень даже зря! Оно вам идёт. — Сказав это, стоящая у окна женщина направилась ко мне.

Пока мы знакомились, я чувствовала на себе её взгляд. Она буквально не сводила с меня глаз. Только бы не покраснеть!

Подойдя ко мне, женщина протянула руку:

— Эллен.

Я моментально поняла, кто передо мной. В поисках большей информации об агентстве, я зашла на его интернет-страничку и очень удивилась, узнав, что глава "Мейсен" — женщина. Мне удалось найти несколько фотографий Эллен Мейсен: красивая и элегантная, с умным, интеллигентным лицом, она производила приятное впечатление. Но я не могла представить, что вскорости увижу её воочию.

— Лив Дэвис.

Я автоматически пожала протянутую руку, чувствуя, как напрягся стоящий справа от меня Джеймс. Конечно, не каждый день видишь в своей переговорной женщину, фамилия которой указана в названии литературного агентства. Какими бы чудесными не были мои истории, мы определённо не могли рассчитывать на визит кого-либо из высшего руководства "Мейсен". Неимоверно любопытно и волнительно узнать, почему она здесь.

— Очень приятно, миссис Мейсен.

— Для вас просто Эллен, — тепло улыбнулась она. — Тем более что Мейсен — моя девичья фамилия, и я, честно говоря, порядком от неё отвыкла.

Ей было около пятидесяти. Эллен Мейсен относилась к тому виду счастливиц, что стареют красиво. Её подтянутое тело было облачённое в идеально сидящий брючный костюм из тонкой бежевой шерсти. Каштановые волосы средней длины лежали на плечах красивыми волнами. Её рука была мягкой, с великолепным маникюром. Из украшений я увидела лишь обручальное кольцо, золотым ободком с брильянтовой каплей обрамляющее безымянный палец.

Меня поразили её глаза: ласковые, добрые, светящиеся изнутри, с убегающими тоненькими лучиками морщин. А их цвет! Всего лишь два раза в жизни я встречала людей с глазами такого оттенка зелёного. Напоминающие изумруды, обрамлённые пушистыми ресницами, они внимательно изучали меня. Непонятно с чего, но я вдруг почувствовала себя не в своей тарелке.

— Вы замужем, дорогая? — Эллен бросила быстрый взгляд на мою левую руку.

Кольца не было. Я сняла его в день, когда впервые оказалась на кладбище у могилы Майкла.

Горький ком подкатил к горлу, но мне удалось справиться с собой.

— Нет.

— Но писать такие замечательные, живые истории, не имея своих собственных детей невозможно! Вероятно, вы просто очень их любите?

— У меня двое. — Это прозвучало с вызовом.

Изумлению Эллен не было предела:

— Вот как? Но этого же чудесно! Вы очень внимательная мама, раз подмечаете подобные мелочи. Или просто талантливый рассказчик.

— Если бы вы слышали, какие истории рассказывает на ночь мой восьмилетний сын своей младшей сестре, вы не назвали бы меня талантливой.

Почему-то эти слова прозвучали как оправдание. Я всё больше начинала нервничать в присутствии Эллен Мейсен.

— Похоже, это у него наследственное, — парировала та.

Все рассмеялись. Обстановка немного разрядилась. Джеймс пригласил всех за стол, но Эллен оставалась на месте.

— Что ж, я увидела всё, что хотела. Думаю, вы в состоянии закончить без меня, — обратилась она к Лоре.

— Конечно, миссис Митчелл. Завтра я доложу о результатах нашей встречи.

Кажется, у меня начались галлюцинации. Как она её назвала?!

— А вы, дорогая Лив, настоящий талант. — Подойдя ко мне, Эллен взяла мою безвольно повисшую руку. Как она её назвала?! — Я очень рада, что мы нашли вас. В последнее время редко встречаются по-настоящему талантливые детские авторы.

Я выдавила из себя подобие улыбки:

— Спасибо, Эллен…

— Не стоит благодарности, дорогая, — это правда. — Она погладила меня по плечу. — Я знаю, что говорю. Прежде чем позвонить, я почитала ваши истории своей старшей внучке. Малышка была от них в восторге! И знаете почему?

Можно подумать, я была в состоянии что-нибудь сказать, но ей этого было и не нужно. Обведя сияющими глазами всех присутствующих, Эллен наклонилась ко мне и заговорщицки подмигнула:

— Мою старшую внучку зовут Лиззи.

Внутри у меня всё оборвалось.

Теперь я знала, кто была эта женщина, и почему её глаза показались мне знакомыми. Мне не послышалось, когда Лора обратилась к ней другим именем. Именно именем малышки, с которой когда-то мне довелось провести некоторое время, именем маленькой белокурой Элизабет Митчелл, я и назвала свою героиню.

Лиззи.

Лиззи Митчелл.


Её внучка.


Его племянница.

Настоящее. Глава 17

Soundtrack — You needed me by Ann Murray


Разверзлись хляби небесные, в одночасье выплеснув на меня всё, от чего я так долго бежала, чего страшилась и о чём навсегда запретила думать.

Милая зеленоглазая женщина, сама того не подозревая, в одно мгновение ввергнула меня в мой личный ад. Не так давно я смогла из него выкарабкаться и, казалось, сделала всё возможное, чтобы никогда туда не вернуться.

Не вышло.

На протяжении многих месяцев по крупицам собирать разрозненные частички себя; пройти семь его кругов, терзая свою душу и души родных; искать смысл в существовании, обрести его, помимо этого найти себе занятие, отвлекающее, доставляющее удовольствие — и всё это ради того, чтобы в одно мгновение снова оказаться в исходной точке.

Ничего у меня не получилось.

Ничегошеньки!


— Прошу меня извинить.

Не дождавшись какой-либо реакции присутствующих, я выбежала за дверь.


Ближайший туалет находился справа от комнаты переговоров. Чудом умудрившись не упасть, я ввалилась в него и щёлкнула замком.

Руки дрожали. Когда я попыталась открутить кран с холодной водой, ничего не получилось. Чтобы успокоиться, я схватилась за край стальной раковины и посмотрела на себя в зеркало. Мертвенная бледность, широко распахнутые глаза, нервно сжатые губы — привидение и то выглядело бы лучше.

Похоже, у меня входит в привычку — прятаться от тех, кто носит фамилию Митчелл, в туалете: сначала сын, потом мать. Я нервно хихикнула. Раз, другой…

Это было начало истерики. Задыхаясь от смеха, я начала оседать вниз. Ноги подкосились, руки всё ещё судорожно цеплялись за раковину. Постепенно смех перешёл во всхлипывания. Мне еле удавалось сдерживаться, чтобы не разрыдаться на не очень чистом полу редакционного туалета.


Господи, за что?!

Да, за всё надо платить, но у меня не осталось ничего, что я могла бы отдать за необходимое спокойствие. Легче лёгкого закрыться в своей раковине и в одиночестве предаться жалости к себе. Я уже проходила через это и чуть не потеряла единственно ценное, что было в моей жизни, — своих детей.

Я никогда не забуду, как плакала по ночам Эбби. Она не узнавала меня. Мои руки были для неё чужими, ведь пока я "болела" мою новорожденную дочь укачивала Ким. Не забуду, как смотрел на меня Макс — я предала его, когда полностью отдалась своему горю, забыв, что оно у нас общее. Как много понадобилось времени, чтобы смириться с потерей, собрать всё, что ещё осталось в нас после ухода Майкла, и начать жить дальше. Разве я могла снова это разрушить? Разве могла снова провести близких через этот ад? Что ещё мне осталось положить на жертвенный алтарь, который я сама для себя воздвигла?


— За всё в жизни надо платить, — повторила я вслух своему отражению, когда, собравшись с силами, осторожно поднялась с пола.

Одёрнув сбившуюся юбку, я открыла кран и подставила под него горящие ладони. Руки заломило от холода. Боль пробежалась от кончиков пальцев по всему телу, смывая страх и панику и заменяя их злостью и решимостью.

Судьба бросает мне вызов? Что ж, я на него отвечу! Ещё посмотрим, кто останется в выигрыше! Детали обдумаю позже, а сейчас мне необходимо вернуться и заключить этот чёртов контракт. В данный момент, это представлялось самым лёгким.


Моего возвращения ждали. После произнесённых извинений, мы, наконец, смогли сесть за стол переговоров.

Лора сразу озвучила условия. Естественно, я была заранее согласна на всё, что мне предложат, — ведь даже в самых сокровенных мечтах я и помыслить не могла, что моей писаниной когда-нибудь заинтересуются. У Джеймса было иное отношение к происходящему, и он, взяв на себя функцию агента, очень внимательно слушал, задавал вопросы и всячески потворствовал моим интересам.

Мне предложили неплохой гонорар; не миллион, конечно, но вполне приемлемый для начинающего автора. Альбом выпускался тиражом в несколько тысяч экземпляров, и с продажи каждого из них мне начислялся небольшой процент — что было очень неплохо. А при условии успешности продаж можно подумать и о серийном выпуске. Джеймсу, как моему агенту и редактору, была предоставлена возможность получить процент от прибыли. Так же как и обещанное ранее упоминание "Олимпиан" на обложке.

Как оказалось, из выбранных мною двадцати историй в угоду красочным иллюстрациям решено было опубликовать всего двенадцать. Кейт одобрила мой выбор, внеся всего несколько поправок.

— Мне не очень нравится про пуговицы. — Она упомянула историю, где Лиззи долго искала оторванную пуговицу, которую вовремя не пришила. — А вот про апельсиновый джем, наоборот, очень даже забавно получилось, и жаль, что ты не включила её в свой список.

В конце концов, мы остановили выбор на тех историях, которые понравились всем участникам переговоров. Лора выступала в роли лакмусовой бумажки, с помощью которой мы тестировали тот или иной рассказ, потому как читала она далеко не все.

— Дети будут в восторге, — сказала она в конце. — Думаю, можно сразу начинать думать о продолжении приключений. И, кстати, я знакома с внучкой миссис Митчелл. Не удивительно, что ей понравилось — она точь-в-точь ваша Лиззи. Я бы даже предложила художникам нарисовать её похожей на девочку.

— Думаю, так и будет, — заговорила Кейт. — Ведь за художественное оформление взялась Фиби Хейл.

Кейт многозначительно покачала головой, будто это имя должно что-то для меня значит. Я не знала никого по имени Фиби. Если только…

Не увидев в моём замешательстве ничего странного, Кейт пояснила:

— Фиби Хейл, дочь миссис Митчелл. Она дизайнер. Занимается в основном интерьерами, но свою карьеру начинала в качестве художника-оформителя в нашем агентстве. Она и сейчас иногда к нам забегает. А узнав про выпускаемый детский альбом, предложила свою помощь.

— Сейчас для Фиби это актуально, — вставила Лора с улыбкой. Просмотрев документы ещё раз, она поднялась и протянула руку Джеймсу: — Думаю, все основные вопросы мы обсудили. Было приятно познакомиться, мистер Кокберн. И с вами, мисс Дэвис. — Пожав руку Джеймсу, она повернулась ко мне. — Надеюсь на наше долгое и плодотворное сотрудничество.

Я слегка сжала её нежные пальцы, стараясь выдавить из себя хотя бы подобие улыбки.

— И мне тоже, мисс Холбрук.

— Детали мы можем обговорить по телефону. У вас есть мой номер. — Это уже было сказано Джеймсу.

— Конечно, мисс Холбрук.

Джеймс жестом пригласил нас к выходу. Кейт немного задержалась, складывая бумаги в объёмный портфель. Я неловко топталась у стола.

— Я заметила, появление миссис Митчелл немного выбило вас из колеи. — Подойдя ко мне, девушка протянула свою маленькую ручку. Рукопожатие её было крепкое, чего никак нельзя было ожидать, глядя на хрупкую фигурку. — Знаете, я бы тоже перепугалась, если бы владелица "Мейсен" решила самолично присутствовать на встрече. Но вы действительно заинтересовали Эллен: она активно участвует в курировании детского направления. И совершенно права в том, что талантливых авторов, пишущих для самых маленьких, очень мало.

Мы вышли из кабинета и двинулись по коридору в сторону лифта. Лора и Джеймс шли впереди.

— Все пишут о коровках, утятах, игрушечных машинках и прочей ерунде, — продолжила Кейт. — Это как если бы мы с вами читали только о деревьях и кулинарных лопатках. Дети такие же люди, как и мы. Читать о себе подобных им гораздо интереснее, чем, скажем, о говорящем канделябре. Ну что может быть интересного в говорящем канделябре?!

Искреннее возмущение, прозвучавшее в голосе Кейт, заставило меня рассмеяться:

— Это точно!

— Эллен очень добрый человек, Лив, и, чтобы успокоить вас, скажу: причиной её визита в Олимпию стала не только встреча с вами. Хотя, может, это наоборот вас расстроит?

— О, нет, нисколько, — мои поспешные заверения прозвучали немного невежливо, и я чертыхнулась про себя.

— У миссис Митчелл была запланирована встреча, и она решила соединить приятное с полезным.

"Прямо гора с плеч", — ядовито заметила я про себя.

— В любом случае, если она заинтересовалась — а она заинтересовалась, уж поверьте мне, — значит, у нас всё получится. — Кейт с выражением предельной откровенности смотрела на меня. — У миссис Митчелл и личный интерес присутствует: количество её внуков скоро сравняется с количеством детей. А она очень придирчива к выбору историй, которые читает им на ночь.


Джеймс был очень доволен тем, как прошла беседа. Ещё больше его впечатлили визит и личное знакомство с хозяйкой "Мейсен".

— Ох, Лив, такой успех, такой успех! — Он разве что не прыгал вокруг меня. — Я очень рад, просто нереально рад. Побегу звонить Никки.

Хоть кто-то сегодня счастлив.

Хотя почему кто-то? Я тоже счастлива. У меня получилось: я пробилась, я заключила контракт, у меня будет своя книга. А что касается остального — всё это может оказаться вполне несущественным.

Я набрала номер Ким. Она взяла трубку после первого гудка и сразу же потребовала подробностей.

— Всё дома, не обижайся. Новостей масса. Как Эбби?

— Эбби нормально. Они с мальчиками на заднем дворе, качаются на качелях. Ну хоть скажи, контракт подписали?

— Пока нет, но обо всём договорились. Теперь дело за юристами.

— Тебе дали миллион?

Я засмеялась:

— Нет, миллион мне не дали. Даже Роулинг за первого Гарри Поттера получила всего четыре тысячи долларов.

— Ты не Роулинг, ты лучше! — возмутилась подруга.

— Спасибо, дорогая. Обязательно сообщу ей при личной встрече.


Я покинула редакцию только через пару часов, вдоволь наговорившись с Джеймсом об открывающихся для нас перспективах. Вернее, говорил он, а я лишь слушала и глупо улыбалась на его всевозможные заявления и заверения. Он раздобыл бутылку шампанского, и мы подняли пластиковые стаканчики за успех. Я слегка пригубила, а Джеймс выпил остальное, всё больше и больше распаляясь. Когда он начал обещать мне Национальную книжную премию, я решила, что пора прощаться.

Оказавшись в салоне своего старенького грузовичка, я в последний раз помахала широко улыбающемуся Джеймсу.

Дорога до дома обещала быть очень долгой.


От настроения, которое было у меня по дороге в Олимпию, не осталось и следа. Я снова открыла окна: майская жара заполнила салон машины, так что, отъехав от редакции, через три минуты я уже начала плавиться. Мысли растекались, невозможно было сосредоточиться ни на одной. Вернее, мне очень хотелось думать о своей неожиданно успешной литературной карьере, но в голове вертелось другое.

Судьба снова сталкивала меня с Митчеллами. Я давно оборвала все связи со своими случайными знакомыми и никогда бы не подумала, что они снова войдут в мою жизнь. Казалось, сделано всё, чтобы этого избежать, но…

Я попыталась рассуждать логично: а чего, собственно, я испугалась? Эллен Митчелл меня не знает. Даже если Фиби или кто-нибудь из сыновей рассказывал ей о знакомстве с нашей семьёй, — а я не очень была в этом уверена, — то говорили они о Вудах. Фамилия Дэвис ничего не скажет ни ей, ни кому-либо из Митчеллов. Так что здесь беспокоиться не о чем. Существует, конечно, вероятность, что мне, как автору, придётся присутствовать на различных мероприятиях, посвящённых выпуску книги, но от этого я постараюсь как-нибудь отвертеться. Или свалю всё на Джеймса. В конце концов, он сам вызвался быть моим агентом.

Остаётся только Фиби. Вернее, возможность встречи с ней. Она, как художник, наверняка захочет лично поговорить с автором, обсудить концепцию, предоставить эскизы. Но ведь личная встреча для этого вовсе необязательна — есть телефон, факс, Интернет, наконец! Номер телефона я давно сменила, а по голосу она вряд ли меня вспомнит — последний раз мы разговаривали несколько лет назад. Да и, судя по намёкам сотрудниц "Мейсен", Фиби ждёт ребёнка. Как там сказала Кейт: "Количество внуков сравняется с количеством детей"? Что ж, надеюсь, Фиби полностью посвятит себя малышу, и времени заниматься продвижением книги у неё не будет.

Я улыбнулась, представив беременную Фиби. Маленький чертёнок с огромным животом — я была искренне за неё рада. Помнится, она говорила, что они с Джейсоном работают над этим вопросом. Многовато у них ушло на это времени, почитай, что два года. Теперь на летней вилле Митчеллов, где хозяйничали их дети, станет ещё веселее.

Их дети…

Поражённая внезапной догадке, я ударила по тормозам, влетая грудью в руль. Сзади раздалось недовольное гудение. Водитель промчавшегося мимо меня автомобиля показал средний палец, снабжая его неслышными, но понятными по движению губ проклятиями.


"Количество внуков сравняется с количеством детей".

У Саймона была Лиззи, которой сейчас около пяти. Фиби только ждала ребёнка. Остаётся Дилан.

Дилан женился и у него родился ребёнок.


Я долго сидела, невидящими глазами уставившись перед собой. Машины проносились мимо; кто-то просто объезжал, кто-то сигналил и крутил пальцем у виска. Я судорожно сжимала руль. Костяшки пальцев побелели, а ногти впились в кожаную обшивку.

Пустота расползалась по телу, как будто я проглотила наполненный гелием шарик, лишая себя слуха, зрения, голоса — любого проявления чувств.


Из ступора меня вывел звонок.

Я удивлённо посмотрела на телефон — не думала, что в мире осталось ещё что-то, способное привлечь моё внимание.

Это была Ким.

— Ливи, ты где? С тобой всё в порядке?

Взволнованный голос подруги прорывался сквозь забитые невидимой ватой уши.

— Да. Я здесь. — Это был не мой голос. Этот голос не мог принадлежать живому существу. Скорее, роботу.

— Где здесь, Лив? Что случилось? — Ким почти кричала. — Я разговаривала с тобой четыре часа назад! Почему ты не отвечала на звонки? Я чуть с ума не сошла!

Четыре часа ступора? Хм, нормально. Одно время я просиживала так сутками.

— Я еду, Кими.

Не дав ей задать ещё хотя бы один вопрос, я нажала отбой.


На город уже опустились сумерки, когда я подъехала к дому. Сидя в тишине, я смотрела на его тёмные окна, не торопясь выйти из машины. Надо заехать за Эбби, а не ждать, когда Ким её приведёт. Пустота дома пугала. Сегодня я не хотела оставаться одна. Только не сегодня, когда демоны снова начали терзать меня. Мне нужны мои дети. Эбби у Ким, а Макс сейчас повизгивает от радости где-то далеко в горах, вылавливая очередную рыбёшку под руководством Стивена.

Стив.

Что-то кольнуло внутри. Что-то связанное с его именем. Что-то важное, но я не могла вспомнить, что именно.

Я заглушила двигатель и вышла из машины. Ноги автоматически понесли меня к дому Ким, но не успела я пройти и пару шагов, как увидела её, идущую навстречу. В руке у подруги был бумажный пакет из супермаркета. Она была одна.

— Где Эбби?

— Уложила в гостевой спальне. Мальчики и Пол в лицах рассказывают ей "Белоснежку".

— Кто за Скромнягу? — автоматически спросила я. Скромняга был любимым гномом Эбби.

— Конечно, Пол. Можно подумать, кто-то другой мог бы исполнить его роль.

— Да уж, — улыбка на моём лице появилась и тут же погасла. Повисла тишина.

Мы стояли среди улицы и беседовали как две случайно встретившиеся соседки, а не как сёстры, коими считались практически всю жизнь.

— Идём в дом, — Ким потянула меня за собой.

Открыв дверь своим ключом, она сразу направилась на кухню. Я задержалась в прихожей, вдыхая знакомые запахи, на клеточном уровне чувствуя привычные силуэты окружающих меня вещей. Спасительное спокойствие постепенно начало заменять пустоту.

В кухне зажёгся свет. Я зажмурилась. Помедлив ещё секунду, чтобы привыкнуть к свету, я двинулась за Ким.

— Будем праздновать! — провозгласила та.

Из принесённого пакета Ким начала вытаскивать и класть на стол продукты. Бутылка виски, жестянки с содовой, сыр, ветчина, зелёный салат. У меня, глядя на это великолепие, засосало под ложечкой: кроме утренней яичницы в желудке больше ничего не было.

— Садись. — Ким подставила мне стул, и я послушно села.

Она подошла к шкафчику и по-хозяйски начала греметь посудой, раскладывая принесённые угощения.

— Ты, наверное, целый день не ела?

— Не ела.

— Сейчас позвоню Полу, чтобы принёс остатки мясного рулета.

— Не надо Пола, Ким, — я перехватила её руку, потянувшуюся в карман джинсов за телефоном. Затем добавила устало: — Сядь.

— Хорошо, только достану лёд.

Она бросила несколько кубиков льда в стаканы и налила каждой по изрядной порции виски.

— За новую жизнь?

— Давай за новую.

Я послушно поднесла стакан к губам и глотнула обжигающую жидкость.

— А теперь расскажи, почему ты выглядишь так, будто увидела привидение.

Её слова вызвали у меня истеричный смешок:

— Лучшего сравнения и не найти. Точно — привидение. — Я потянулась к шкафчику под раковиной, где была спрятана початая пачка "Мальборо".

— Мне кажется, ты ездила контракт подписывать, а не на кладбище. — Я быстро взглянула на подругу. Ким мгновенно побелела: — Прости, Ливи!

— Уж лучше бы я поехала на кладбище. А ещё лучше, если бы я не так, мать его, талантливо писала свои рассказы. А ещё лучше, если бы Майк остался жив, и мне бы в голову не пришло этим заниматься.

Достав из пачки сигарету, я крутила её в дрожащих пальцах. Ким молчала, и только тревога плескалась в карих глазах. Она поняла, что пришло время мне выговориться.

Чиркнув спичкой, я прикурила сигарету и глубоко затянулась.

— Знаешь, если бы у меня была машина времени, и я бы смогла вернуться в любой момент своей жизни, то точно вернулась бы в тот день, когда мы придумала эту поездку.

Губы задрожали, я почти прикусила фильтр.

— Какую? — не поняла Ким.

— Нашу последнюю поездку на отдых. Помнишь?

— Помню.

Ким отпила из своего стакана и поморщилась. Резкий щелчок, когда она открыла банку с содовой, заставил меня дёрнуться.

— Какое отношение та поездка имеет к сегодняшнему дню? Вы вернулись оттуда довольные. Так, во всяком случае, казалось.

Резонно.

Я внимательно посмотрела на подругу. Сколько лет я её знаю? Кто она для меня? Кто знает меня лучше, чем Кимберли Хейз, в замужестве Джонс? К кому я всегда шла, когда мне было плохо? А к кому шла она? Я всегда была уверена в Ким, так же как, надеюсь, и она во мне. Мы доверяли друг другу самое сокровенное, поддерживали друг друга, делились своими тайнами.

Не пришло ли время ещё для одной?

— Я больше не справлюсь с этим, Кими!

Слова вырвались из меня вместе с рыданиями. Слёз не было, просто грудь сжалась до такого предела, что, казалось, рёбра сейчас проткнут лёгкие.

— Не справлюсь одна, — повторила я сквозь всхлипы. — Это так тяжело, ты не представляешь! Я не могу вернуться в состояние ходячего трупа. Но, если бы ты знала, как хочется это сделать!

Ким вскочила из-за стола и, кинувшись ко мне, обняла сзади за плечи, почти вдавив своим весом в стул.

— Ты не одна, Ливи, — с жаром заговорила она, раскачиваясь со мной из стороны в сторону. — Ты не одна, сестрёнка! Ты знаешь это, и всегда знала.

Я чувствовала, как она целует мне макушку.

— Сядь, Ким, разговор будет долгим.

Она послушно отступила. Я сделала ещё один глоток виски, решая, с чего начать.

— Там что-то случилось, во время вашего отдыха, да? — Её голос был тихим. Подруга смотрела выжидающе, но без подозрений. Даже с некоторым сожалением, что мне приходится возвращаться в прошлое.

— Да. Случилось.

Сигарета погасла. Я достала из пачки новую.

— А знаешь, я ведь тогда так и подумала.

Её слова заставили меня на полпути остановить руку с зажатой в пальцах сигаретой.

— Правда?

— Ты вернулась оттуда другая.

— Какая другая? — "Какая, на хрен, другая? Я не могла быть другой! Тогда я всё делала, чтобы не казаться другой!"

— Не знаю, Ливи, — Ким пожала плечами, а потом нахмурилась, подбирая слова. — Казалось, ты будто что-то потеряла. Или оставила где-то. И всё никак не можешь вспомнить, что и где. Понимаешь?

Я кивнула. Актриса из меня никудышная.

Вдохновлённая, Ким говорила дальше:

— Будто часть тебя ушла. Не ты вся, а только часть. А на её место пришла другая, новая. И, знаешь, — она неожиданно улыбнулась. — Я тогда решила, что ты просто… эм… повзрослела, что ли. Правда, куда уж ещё взрослеть в двадцать семь-то и как это можно сделать за неделю? В общем, я решила тебя ни о чём не спрашивать. И, по-видимому, очень даже зря.

— Нет, не зря, — замотала я головой. — Я бы всё равно тогда ничего тебе не рассказала. Да и сейчас зря это делаю. Но у меня уже нет выхода. Я просто не могу это нести сама. Мне нужна хотя бы гребаная индульгенция, потому что грехи мои отпустить не может никто.

— Какие грехи? — испуганно ахнула подруга. — Лив, ты что несёшь?

Вместо ответа я задала ей вопрос:

— Ты когда-нибудь стояла перед выбором: сделать что-то и жалеть о сделанном, или не сделать и жалеть об этом ещё больше?

Ким нахмурилась. Некоторое время она молчала, а потом кивнула:

— Да, пожалуй. Когда решила вернуться из Олимпии в Лонгвью, так и не закончив колледж. Ты же помнишь, да? — Конечно, эта история была мне знакома. Я кивнула. — А ведь я подавала большие надежды. Профессора юридического факультета меня хвалили. Но я вернулась сюда, к Полу.

— И вы поженились, и у вас родились близнецы, и вы любите друг друга до умопомрачения, — закончила я её мысль.

— Верно, — улыбнулась Ким. — Всё так. Но, иногда я думаю: что бы было, и где бы я была, если бы осталась. Наверное, сделала бы карьеру, возглавив какой-нибудь крупный отдел в какой-нибудь крупной фирме, или открыла бы частную практику. Но вряд ли у меня тогда хватило времени на мужа и детей. Да и вряд ли они у меня были. Так что, да, — в моей жизни был такой выбор. И я знаю, что если бы тогда выбрала карьеру, то жалела бы намного больше.

— Значит, возможно ты сможешь меня понять.

— Я постараюсь.

Лёд в наших стаканах приятно загремел по стенкам, когда мы ими чокнулись.

Больше не было смысла ждать, и я рассказала Ким о Дилане Митчелле. Его имя она слышала впервые. Мы с Майком больше говорили об Фиби и Саймоне. Средний же Митчелл никогда не фигурировал в наших рассказах. Майк просто не успел с ним познакомиться, а мне, признаться, мало что было о нём рассказывать. Но сейчас я рассказала всё, вплоть до того момента, как утром пятницы уехала из дома Митчеллов.

Ким слушала очень внимательно, лишь иногда, ни на секунду не отводя глаз, она нащупывала рукой свой стакан с виски и отпивала по маленькому глоточку.

Я рассказала ей о поцелуе. О том, что видела его обнажённым, и что он видел обнажённой меня. Я призналась, что мне очень хотелось остаться на вилле ещё ненадолго, чтобы побыть с ним рядом. Где-то на задворках сознания крутилась мысль, что я рассказываю об этом не только своей подруге Кимберли, но и Кимберли — кузине моего покойного мужа. Как отнесётся к этому признанию вторая часть Ким, даже если первая меня поймёт? Но остановиться я уже не могла. Мне нужен был этот разговор. Жизненно необходим.

Закончив рассказ, я нервно крутила в руках уже пустой стакан. На Ким я не смотрела.

— Что ж, — после минутного молчания выдохнула она. — Я… Я просто не знаю, что сказать. Это так… эм… необычно.

Второй раз за вечер Ким не могла подобрать слов — что случалось с ней крайне редко.

— Не могу тебя ни обвинять, ни осуждать, — бормотала она. — Сама такого никогда не испытывала. Об этом обычном в книгах пишут, но я не верила, что подобное может происходить в реальной жизни.

Впервые с того момента, как Ким заговорила, я решилась взглянуть на подругу.

Она не смеялась — это было важно.

— И, знаешь, хоть Майкл и был моим кузеном, я рада за тебя.

— Рада? — Я не верила своим ушам.

— Да. Рада, — спокойно повторила она. — Мне даже где-то завидно, что у тебя в жизни это было: внезапная страсть, желание, искушение. Ёлки, я как будто перечисляю название книг Барбары Картленд.

Ким засмеялась, и мне так же оказалось трудно сдержать улыбку.

— Он и вправду был таким горячим?

Подруга подмигнула из-за своего стакана, который она предварительно наполнила, не забыв и меня.

— Вправду, Кими. Ты себе представить не можешь, насколько. Да и я не могла.

— Ну, тогда тебе впору памятник ставить. — Она хлопнула меня по руке. — Не поддаться чарам… как ты его назвала, демона-искусителя? Да я тобой просто горжусь, сестрёнка!

Ким радостно захохотала и снова подняла свой стакан с виски.

— У меня есть тост: за Оливию Вуд, которая могла, но не дала!


— Поставь стакан.

— Что?

— Поставь этот чёртов стакан, Кимберли!

Мой тихий голос заставил её прекратить веселье.

— Ты чего, Ливи?

Я смотрела ей прямо в глаза. В её карие, опушённые длинными чёрными ресницами глаза.

Как у Майкла.

— Я дала, — сказала я тихо.

— Что?

— Я, как ты выразилась, дала! — В этот раз намного громче.

— Я н-не понимаю, о чём ты?

Ким смотрела на меня как на умалишенную.

— Я изменила мужу, Кими. — "Вот и всё". — Я изменила Майклу с Диланом Митчеллом.

Пропущенная глава


Soundtrack — Il Me Dit Que Je Suis Belle by Patricia Kaas


Он говорит мне, что я красивая

И что он ждал только меня

Он говорит мне, что я та

Которая рождена для его объятий

Такая глупая ложь

Что в нее не поверил бы и ребенок

Но ночи — это моя церковь

И в своих мечтах я в это верю


Как и вчера, я вышла под дождь и ветер. Такси ждало меня за воротами особняка, и, пока я бежала до машины, промокла насквозь. Я ни разу не обернулась. Мне не было страшно ещё раз увидеть Дилана. Наоборот, я боялась, что не увижу его.

Капли дождя стекали с мокрых волос по щекам и смешивались со слезами, непрерывно катящимися из глаз.


Несмотря на потоки воды, мы ехали довольно быстро. Ручьи, устремившиеся с окрестных холмов в океан, превращали автостраду в некое подобие асфальтированного брода. Я почти ничего не могла разглядеть за плотной пеленой дождя: небо, земля, далёкий океан — всё слилось в одну неприглядную, колышущуюся под ветром серую массу.

Серая масса затопила и мою душу.

Странно, ведь ещё вчера я была рада тому, что, скорее всего, больше никогда не увижу Дилана Митчелла. Теперь же плачу потому, что знаю наверняка — наша сегодняшняя встреча была последней. "Ну, как так можно, Лив! — ругала я саму себя. — Нет, он, конечно, бог, но ты что, в своей жизни богов не видела?"

А вот и не видела! Я вообще, как оказалось, ничего не видела. Я была чёртовыми консервами: банкой варенья, в которую закатаны все мои истинные чувства и желания, прихоти и соблазны. Всю жизнь я простояла на верхней полке холодильника; меня периодически доставали, засовывали ложку, пробовали немного и снова ставили на место. А сейчас я впервые захотела, чтобы меня, к чертям собачьим, съели! Чтобы мной наслаждались, смаковали, вылизывали донышко и требовали добавки.

Я хотела Дилана Митчелла и, разрази меня гром, если я не права, но он тоже меня хотел. Он мог бы стать тем гурманом, кто будет наслаждаться мной по капле. А я бы так же по капле отдавала себя, продлевая неземное удовольствие, которое он бы мне дарил. Да, именно так всё и было бы, без оглядки и сожаления.

Но кто-то наверху решил смилостивиться и оградить мою душу от разрушительных для неё поступков. Хотя именно сейчас моя душа страдала из-за того, что ничего разрушительного для неё так и не случилось. Думаю, всю дальнейшую жизнь — счастливую жизнь, без сомнения! — я нет-нет, да и буду вспоминать то, что произошло в эти дни. Может быть, у меня даже получится при этом не краснеть. И, как все разумные люди, я вынесу для себя что-то стоящее из этого опыта. Что-то правильное из неправильного. Что-то реальное из несбывшегося.


Такси остановилось перед центральным входом. Швейцар, как и вчера, любезно распахнул надо мной зонт и проводил до вращающихся дверей. Поблагодарив, я сунула ему чаевые.

— Спасибо, мисс. Надеюсь, непогода не испортила вам вчерашний вечер.

Он бросил быстрый взгляд на мою одежду, и я с болезненной ясностью осознала, что на мне до сих пор красуется рубашка Дилана.


Уладив все вопросы с администрацией, я получила запасной ключ от номера и уже через несколько минут стояла под струями горячего душа.

Положив обе ладони на кафельную стену, я низко склонила голову. Вода потоком стекала по телу. Волосы плотной завесой покрыли спину и лицо, делая меня похожей на кузена Этто из "Семейки Аддамс". В какой-то момент из-за этой завесы мне стало нечем дышать, и я нетерпеливо отбросила её назад.

Я переключила душ в массажный режим, и мощные струи, причиняя боль, забили по телу. Почти мазохистское удовольствие позволило сосредоточиться на этих болезненных ощущениях, отвлекая от саднящего сета из различных чувств и эмоций, над которыми доминировала жалость. В основном, это была жалость к себе. И не столько к себе, сколько к тому, что нечто большее, нечто недоступное пониманию прошло мимо меня. Как пролетающая низко над морем птица смачивает кончик крыла в солёной воде, так и я позволила себе всего лишь коснуться поверхности океана под названием… а вот какое название можно было дать этому океану? Чувственность? Страсть? Желание? Всё это и ещё много-много чего сосредоточилось для меня в одном слове, вернее, имени — Дилан.

— Всё, хватит! Хватит!

Я повторяла это всё время и пока с остервенением тёрла себя мочалкой, и пока раздражённо вытиралась полотенцем. Было бы лучше, если бы сейчас вместо мягкого душистого хлопка в моих руках была наждачная бумага; может быть она вместе с кожей смогла бы удалить и чужеродное, пугающее чувство сожаления.


В комнате было душно. Несмотря на распахнутое окно и ливень, всё ещё беснующийся снаружи, прохлады не ощущалось. Я стянула с себя банный халат и осталась в одних хлопчатобумажных трусиках с забавной кошачьей мордочкой "хелло китти". Полотенце, намотанное на голову, спустя некоторое время оказалось на полу. Волосы всё ещё были влажными, и, не потрудившись сходить за расчёской, я оставила их сохнуть в беспорядке.

В номере была сделана уборка: вещи аккуратно сложены на креслах и кушетке, постельное бельё поменяно, кровать заправлена. Я упала прямо на шёлковое покрывало, приятно холодившее разгорячённую после душа кожу, и начала бездумно щелкать телевизионным пультом. Найдя канал, крутящий сериалы, я на некоторое время была захвачена знакомыми перипетиями "Друзей".


Ближе к полудню я позвонила Майку. Его телефон всё так же молчал. Я набрала номер Кэтрин, и к своему удивлению услышала на том конце радостный голос своего мужа:

— Я как раз собирался тебе звонить.

— А что с твоим телефоном?

— Разрядился ещё вчера. Это единственный аппарат, который работает.

— Как там у вас с погодой? Когда вернётесь?

— Обещают, что завтра утром.

— Завтра? Майк, ты в своём уме? — вскричала я. — У нас в одиннадцать самолёт! И, кстати, аэропорт уже открыт, так что рейс вряд ли задержат. Не успеешь вернуться, улечу одна.

С какой радостью я уберусь из этого места! И погода, и безалаберность Майка, его любовь к серфингу и большим компаниям — из-за всего этого наш второй медовый месяц, вернее, медовая неделя, превратилась в дурацкий фарс.

— Ну а что я могу поделать, Ливи? — начал оправдываться муж. — Не могут катера прийти за нами. Болтаются в океане в пределах видимости, прям как укор какой-то. Ребята попытались вызвать вертолёт, но они при таком ветре не летают. Честно говоря, я и с самолётами-то не уверен. Откуда ты знаешь, что аэропорт открыт?

— Брат Кэтрин вернулся сегодня утром.

— Тогда ясно. Ну, в любом случае, мы пока здесь. В остальном всё вроде в порядке.

Я почувствовала себя виноватой, что накинулась на Майка. Честно говоря, в этой ситуации от него мало что зависит. Не вплавь же ему добираться до тех катеров.

— Ладно, Майки, прости. — Я попыталась вложить в голос как можно больше тепла. — Просто я очень скучаю. И погода эта ещё…

— Я тоже, капелька. Потерпи немного, скоро будем дома. Там дождь не будет казаться чем-то необычным.

Я засмеялась.

— Люблю тебя.

— И я.

Затем Майк передал трубку Кэтрин, которая в очередной раз поблагодарила меня за заботу о детях.

— Дилан и вправду сможет позаботиться о них до вашего возвращения?

Не знаю, что подвигло меня задать этот вопрос. Надеюсь, Кэтрин услышит в нём только взволнованную мамочку, а не похотливую сучку, в которую эта мамочка из-за её деверя превратилась.

— Да, с Диланом они будут в полном порядке — за это не беспокойся. Думаю, они весь день будут смотреть мультики и объедаться шоколадом.

— Лиззи шоколад нельзя. — Вот я зануда!

— Думаю, он знает. — Кэтрин снова засмеялась. — Дилан несколько месяцев проработал в отделении неотложной помощи. С этим у него никаких проблем.

— Тогда я тоже спокойна.

— Ещё раз спасибо тебе, Лив. И уж извини, что испортили вам медовый месяц.

— Переживём. Присмотри для меня за Майклом.

— Обязательно.


Практически весь день я провалялась в кровати. Даже обед заказала в номер. Не хотелось никуда выходить, да и дальше лобби отеля выйти и не удалось бы: дождь не переставал ни на секунду.

О нашем урагане говорили на федеральных каналах. Его даже назвали каким-то женским именем, что, я считаю, весьма обидно для тех, кто носит его в жизни. Люди ни в чём не виноваты, но всегда есть кто-то, кто в сердцах шлёт проклятия на голову Катринам или, скажем, Диланам.

Ураган Дилан. Вот уж точно — моё личное стихийное бедствие.

Чтобы в очередной раз избавиться от ненужных мыслей, я увеличила громкость телевизора и погрузилась в уютный мир "Я люблю Люси". Показывали несколько серий подряд, и где-то на третьем эпизоде меня сморило.

Хоть и накрытая одеялом, но во сне я замёрзла. Слепо шаря в темноте, я схватила что-то из одежды, валявшейся возле кровати, натянула на плечи и сразу же заснула вновь.


Мне снился океан. Но только не бушующий и серый, как сейчас, а тихий и спокойный. Едва ощутимый прибой ласкал мои ноги, зарытые в песок. Когда волна сползала с берега, она щекотно вымывала его между пальцев. Я смеялась, получая наслаждение от тёплой воды, песка, своего смеха.

Был закат, безветренно и очень тихо; ни гула города за спиной, ни пения птиц — казалось, я слышу только тихий плеск океана и своё сердце. Спустя пару вздохов, чьи-то нежные руки обнимают меня за талию и прижимают к твёрдой груди. Спиной я чувствую жар, исходящий от обнимающего меня тела. Во сне это не было неожиданно. Я словно ждала именно эти руки и, обхватив их своими, счастливо откидываюсь на подставленную спину. Виска касается лёгкий поцелуй. Нежный, ласковый, невесомый, но мои ноги чуть не подкашиваются — настолько он возбуждающий. Сердце начинает биться сильнее, когда руки, до этого лежавшие на талии, приходят в движение. Одна из них перемещается на грудь, начав ласково сжимать её, другая же спускается ниже и теперь нежно гладит низ живота. От наслаждения мои глаза закрываются. Стон срывается с губ. Подняв руки, я запускаю их в волосы ласкающего меня мужчины. Внезапно, он разворачивает меня к себе и начинает покрывать лицо поцелуями. Я боюсь открыть глаза, вернее, не хочу это делать, полностью сосредоточившись на тактильных ощущениях. Через некоторое время его губы находят мои, и я отдаюсь во власть его требовательного языка. Раздвигая зубы, он проскальзывает внутрь и начинает играть с моим. Он дразнит, требует, дарит… Я упиваюсь этим поцелуем, крепко вжимаясь в горячее тело.

Мой любовник опускает нас на песок. Мои руки блуждают по его обнажённому телу: жаркому, гладкому, рельефному. Он целует мою грудь под тонким купальником, затем одним движением спускает чашечки и обнажает её. Я действительно слышу стон, с которым он припадает к моим соскам. Господи, это невозможно выдержать! Я дрожу в его объятиях, наслаждаюсь ими, мне не хочется отпускать его от себя. Возбуждение становится болезненным, я хочу большего, хочу выпустить наружу эту боль, и она вытекает из меня, смешиваясь с солёной водой океана. Я сама как океан, переполненный страстью и желанием.


Пробуждение было резким. Задыхаясь, я ощутила влагу между ног. Оргазм во сне — да, давненько со мной такого не было. Откинувшись на подушки, я пыталась совладать с бешеным сердцебиением.

Тихий стук в дверь заставил меня подпрыгнуть в кровати. Похоже, именно он меня и разбудил. Быстро нащупав телефон, я посмотрела на экран: второй час ночи. Майк вернулся? Вряд ли. Он не стал бы меня будить, ведь у него есть второй ключ. Пока я решала, что делать, стук повторился.


Изумление при виде человека, стоявшего за дверью, было настолько сильным, что я даже отпрянула.

— Дилан?

Он выглядел удивлённым не меньше моего, и от этого я растерялась ещё больше. Зелёные глаза быстро пробежались по моей фигуре, после чего, не дожидаясь приглашения, он решительно шагнул в номер и захлопнул за собой дверь.

В прихожей было темно. Я не видела лица неожиданного гостя, но чувствовала исходящее от него напряжение. Сама я была напряжена не меньше: меня только что вытащили из сладчайшего сна, и, словно его невероятное продолжение, тайно желанный мною мужчина находится на расстоянии вытянутой руки. Необходимо было срочно переключить мысли на что-то другое.

— Где Лиззи и мальчики? — выпалила я первое, что пришло в голову. Это было правильное направление. Вопросы посыпались градом: — Ты привёл их с собой? Сейчас второй час ночи! Ты что, оставил их дома одних? А если дети проснутся? Они же могут испугаться!

Я тараторила, как заведённая, пытаясь добиться от Дилана какой-нибудь реакции. Не говоря ни слова, он направился в комнату. Я запнулась на полуслове и ошарашенно следила за тем, что он делает. Окинув взглядом полуразобранную кровать, фантики от конфет, пустые банки из-под колы, валяющиеся на полу полотенца и халат, Дилан прошёл прямо к тёмному окну. Там он и замер.

Мне не оставалось ничего другого, как проследовать за ним в комнату.

— Дилан!

Он медленно повернулся. На его лице снова была маска игрока в покер, делающая черты лица заострёнными и грубыми, будто высеченными из камня.

— Почему ты спишь в моей рубашке?

Я не сразу поняла, о чём он говорит, а после ничего не могла поделать с заливающим щёки румянцем. Оказывается, сквозь сон я не разобрала, что именно надела. Вернувшись в номер, я разделась и по новоприобретённой здесь привычке бросила одежду на пол. Когда же проснулась от холода, первой под руку попалась его рубашка.

Пуговицы на ней были не застёгнуты, и я немедленно запахнула полы, понимая, что кроме фривольных трусиков с мультяшной кошачьей мордой под рубашкой ничего нет.

— Я в ней не сплю, просто… — Едва начав объясняться, я тут же прервалась: — А почему, собственно, тебя это интересует? Что ты вообще здесь делаешь? И где, в конце концов, дети? На улице гроза, а ты оставил их одних в пустом доме! Ты что, рехнулся?

— Успокойся, пожалуйста. С ними моя мать. Она прилетела час назад.

Голос Дилана звучал раздражённо. Он отошёл от окна и сел на край ближайшего к нему кресла.

— Значит, самолёты всё-таки летают? — зачем-то спросила я.

— Где-то около шести вечера аэропорт начал работать в штатном режиме.

Он сидел, широко расставив ноги и упираясь ладонями в колени. Периодически его длинные пальцы приходили в движение, отстукивая ритм. Плечи и голова опущены. Дилан выглядел крайне усталым, как будто расстояние до отеля ему пришлось преодолеть пешком.

— Около шести? — переспросила я. — Ты же вернулся рано утром.

— Когда в твоём распоряжении есть собственный самолёт, совершенно неважно открыт аэропорт или нет, — он поднял на меня глаза. — Главное — мастерство пилотов. Тем более, если посулить им хорошую прибавку к зарплате.

— А если бы они не согласились?

— Тогда мотивация была бы прямо противоположной.

Дилан невесело усмехнулся. Между нами снова повисла тишина.

Он так и сидел, не меняя позы, играя своими пальцами, а я всё так же стояла посредине комнаты, обхватив себя руками и тихонько поглаживая предплечья. Меня знобило. Я так и не получила ответ на главный вопрос — зачем он здесь, но, задав его два раза и не услышав объяснений, не собиралась делать это в третий.

Я беззастенчиво разглядывала сидящего передо мной мужчину. Его бронзовые волосы как всегда лежали в беспорядке; казалось, до того, как появиться у меня, он то и дело запускал в них пальцы. Я помнила шелковистую гладь его прядей, которые держала в своих руках во время нашего сумасшедшего поцелуя. Вспомнив его, я снова покраснела и отвела глаза.

Так прошло несколько минут, и я окончательно начала замерзать. Открытая настежь балконная дверь вместе с запахами океана и дождя впускала в комнату ночную прохладу. Я отвернулась от Дилана и, подняв банный халат с пола, направилась в ванную.

В рекордные сроки я сбросила с себя его рубашку и завернулась в банный халат, крепко стянув на себе пояс.

Когда я вернулась в комнату, Дилан сидел в той же позе. Он исподлобья наблюдал за моими передвижениями. Мне стало неуютно под его взглядом: будто не он, а я ворвалась к нему в ночи, и он только и ждёт, когда я уберусь из номера.

— Вот. — Пакет для прачечной, куда я сложила его рубашку, полетел на кровать. — Извини, она немного помялась.

— Не стоило. — Я еле его расслышала. — Оставь себе.

— Это мужская рубашка. А я всё-таки замужем.

— Замужем. — Дилан автоматически повторил за мной эти слова. — Вот именно, что замужем!

Он резко поднялся с кресла. Я вздрогнула.

— Не понимаю, что ты…

— Я не должен был приходить сюда. — Снова маска безразличия. — Прошу прощения за своё поведение: то, как я вёл себя по отношению к тебе, было недопустимым.

Дилан направился ко мне, а я инстинктивно попятилась назад, пока не уперлась в стену. Между нами оставался всего шаг, когда он протянул руку и коснулся моей правой руки. С нежностью приподняв её, вторую руку он подложил под мою безвольно повисшую ладошку и накрыл сверху другой рукой.

По телу пробежала дрожь.

— Я…

Глаза Дилана блуждали по моему лицу: он переводил взгляд с глаз на губы, волосы, пылающие щёки. Казалось, будто он пытается запомнить мои черты, чтобы сохранить их в памяти. Я не могла отвести глаз от этих чарующих изумрудов, следя за каждым их движением.

Дилан поднял мою руку, заключённую в его тёплых ладонях. Поднеся к губам, он легко коснулся губами её тыльной стороны. Он не торопился отпускать меня и, закрыв глаза, медленно вдыхал запах моей руки. Прошло несколько секунд, прежде чем он открыл глаза. Руку он всё ещё не выпускал, поглаживая внутреннюю сторону ладони большим пальцем. В этом незамысловатом движении было столько чувственности, что моё сердце забилось раненой птицей, и я медленно закрыла глаза, сосредоточиваясь на этом лёгком поглаживании.

— Лив, — прохрипел он моё имя. — Останови меня, пожалуйста.

Сколько боли звучало в его голосе, сколько горечи и страдания. Я не верила своим ушам: дьявол-искуситель просит меня остановить его! Теперь мы поменялись местами: я искушала его, а он боролся с собой. Вот только в шкуре искусительницы дьяволов мне никогда раньше не приходилось бывать.

Собравшись с силами, я открыла глаза

— Зачем ты пришёл?

— За тобой, Лив. Я пришёл за тобой.

На секунду мне почудилось, что он говорит серьёзно. Я чуть не расхохоталась. Но внимательно посмотрев в его глаза — страсть и желание в них граничили с совершенно неприкрытым страхом, — я опешила: так и было.

— Это невозможно.

Нельзя быть резкой сейчас, ох, нельзя! И даже больше ради себя, чем ради него.

— Знаю. — Он отпустил мою руку и, отойдя, запустил обе пятерни в волосы, приводя их в ещё больший беспорядок. — Я знаю, Лив. Это невозможно для тебя, но не для меня. Я всегда получал то, что хотел. Я говорил тебе об этом.

Дилан вновь обошёл кровать и приблизился к окну. Я догадывалась, что он специально отошёл от меня, чтобы не позволить себе то, на что уже почти решился.

На что уже почти решилась я.

— Я понимаю, что не смогу получить тебя всю. — Он снова сделал шаг ко мне, но сразу же остановил себя. — Сначала это было просто желание, похоть — назови как угодно. Я желал тебя, жаждал твоё тело, но сначала хотел поиграть, зная, что ты не сможешь мне отказать. — Дилан повернулся ко мне и снова сделал шаг вперёд. Потом снова назад. Потом прошёлся из одного конца комнаты в другой. — Я играл с тобой, как играл со многими до тебя, и как, наверное, поступал бы ещё не раз. Узнав, что ты в моём доме, я, как грёбаный ягуар, учуявший запах свежей крови, помчался к тебе. Я чуть не представил к виску своего пилота пистолет, чтобы он смог посадить этот чёртов самолёт. Мы могли разбиться, я рисковал жизнью других людей, чтобы ещё раз увидеть тебя. Я бы не стал церемониться, и даже если бы ты меня не захотела, взял бы тебя силой.

Я наблюдала за мужчиной, мечущимся по комнате, и в голове возникла яркая картинка загнанного в клетку зверя — красивого, гордого, одинокого. Только клетка эта была внутри него самого.

Его последние слова напугали меня. Что я должна была сказать? Что должна была чувствовать кроме сожаления? Этому мужчине, открывающему передо мной душу, мне нечего было предложить.

— Как это жестоко, — заговорил он снова. — Словно мне дали посмотреть в замочную скважину на то, как могло бы быть, а потом на моих же глазах выбросили ключ от этой двери в пропасть. Моя рубашка на тебе, то, как всклочены со сна твои волосы, этот румянец… — Дилан тяжело опустился в кресло, в котором сидел всего лишь пару минут назад. — Это сводит меня с ума. Я как будто всю жизнь ждал этого момента, когда ты откроешь мне дверь. Ждал тебя.

Я не могла больше стоять без движения. Оторвавшись от стены, я медленно пошла к нему. Дилан же продолжал говорить:

— Когда утром я зашёл в спальню и увидел тебя в окружении спящих детей, я чуть разрыв сердца не получил. Таким невозможным и острым было желание, чтобы это с моими детьми — нашими детьми — ты лежала в кровати. В нашей кровати. Чтобы мне больше не надо было возвращаться в пустой дом, или сюда, где всегда много детей, счастливых пар, а я… у меня никогда этого не было, Лив. Более того, мне никогда этого не хотелось. Наверное, потому, что я так тебя и не встретил.

Дилан поднял на меня глаза, и я охнула, увидев стоящие в них слёзы. Потрясённая, я замерла посредине комнаты, закрыв рот ладошкой.

— Как бы мне хотелось, чтобы всё случилось по-другому, — прошептал он. — Чтобы мы встретились раньше. Или вообще никогда не встречались.

В моей голове яркими красками вспыхнули картинки возможного будущего. Невозможно возможного. Залитая ярким светом площадь маленького городка в Старом Свете. Я сижу под зонтиком в уличном кафе и наблюдаю за людьми на площади. Особенно меня интересуют трое — мужчина и двое маленьких детей, мальчик и девочка, кормящие голубей. Они смеются, машут мне, а я машу им в ответ. Лучи солнца, пляшущие на бронзовых волосах всех троих, делают их похожими на маленькие, яркие солнышки. Мои солнышки.

Я закрыла глаза, прогоняя эту картину, настолько же желанную, насколько и невозможную. Я почти возненавидела себя за то, что захотела оказаться на той площади; за то, что захотела, чтобы эти трое оказались моими. И именно в этот момент я поняла, что именно он чувствует.

Острый приступ нежности буквально подбросил меня к Дилану. Я метнулась к нему и прижала его голову к своему животу. Слёзы, пробегая по щекам, падали на тёмные волосы. Он обнял меня и крепче прижал к себе.

Я боялась пошевелиться, потому что страшилась того, что будет дальше. Мои пальцы зарылись в его волосах, ласково перебирая их. Я отдавала себе отчёт, что сидящий передо мной мужчина полностью в моей власти. Но отталкивать, тем более отпускать его мне не хотелось. Да и не могла я сейчас это сделать. Видение всё ещё жило в моём сердце, как и сон, который Дилан прервал своим приходом. Теперь я знала, кому принадлежали те руки; кто целовал меня на берегу океана.

Это был последний день моей вечности, последний шанс остаться в ней навсегда, принимая неизбежное. Как река меж двух берегов, я почувствовала себя цельной от того, что принадлежу двум мужчинам, двум берегам моей жизни — Майклу и Дилану. Сердце распалось на части, чтобы вновь забиться от переполнявшей его любви к обнимающему меня человеку. В тот момент я не чувствовала никакой вины или сожаления: то, что я собиралась сделать, было единственно правильным для меня. Меня-реки. Подгоняемая ветром, я понесла себя к другому берегу.

Почувствовав, что он отстранился, я взяла лицо Дилана в свои руки и прижалась губами к его лбу. Задержав их на пару секунд, я слегка отодвинула его от себя. Его глаза были закрыты. Я целовала их по очереди, чувствуя, как мягкие пушистые ресницы щекочут нижнюю губу.

— Дилан, посмотри на меня. Посмотри на меня, милый.

Он послушно открыл глаза. Меня затопило нежностью и надеждой, которыми был полон обращённый на меня взгляд. Он смотрел на меня как на… чёрт! Так смотрят на божество. Так смотрят на того, к кому обращаются с мольбой о помощи. Но я не была божеством. Я была женщиной. И я была слабой. Но мужчина передо мной казался ещё слабее.

— У тебя всё будет хорошо. Поверь мне. Всё будет — дом, семья, дети. Ты обязательно найдёшь женщину, которая подарит их тебе.

Я говорила тихо, проникновенно, вкладывая всю свою нежность и любовь в эти слова. Любовь, в которой только что призналась сама себе. Да, я люблю Дилана Митчелла. Эта любовь не похожа ни на какую другую, из которых состоит привычная жизнь. Она только моя, тайная. Никто и никогда не узнает о ней.

— Но это буду не я. Прости.

А потом я его поцеловала.

Дилан на секунду замер, растерявшись, но затем со стоном ответил. Этот поцелуй не был похож на первый — полный страсти и вызова. Он был нежным, ласковым, беззаветным, таким, каким обычно бывает первый поцелуй юных влюблённых. Я нежно ласкала его губы, а Дилан едва приоткрыл их, чтобы дать мне больший доступ к себе. Он не делал никаких попыток взять инициативу, полностью отдаваясь моей власти.

— Я люблю тебя, Лив, — прошептал он мне прямо в губы.

— Я, я… не могу…

— Ш-ш, маленькая, я знаю.

Он первый прервал поцелуй, и я чуть не застонала от чувства потери. Дилан поднялся, не выпуская меня из объятий, затем стремительным движением подхватил под колени и поднял на руки. Я обняла его за шею, крепче прижимаясь к широкой груди. Он держал меня безо всякого напряжения. Казалось, что вот сейчас он выйдет из комнаты и действительно унесёт меня на другой край земли. А я как будто была рождена для этих объятий, настолько мне было уютно в них, тепло,

по-родному спокойно.

Медленно, всё так же не отрывая от меня глаз, он начал двигаться в сторону кровати. Осторожно, как великую ценность, как хрупкую хрустальную вазу Дилан опустил меня на подушки. Так же, как и в тот вечер, когда мы впервые встретились, аккуратно дотронулся пальцем до моих губ, задержав их на секунду, а затем стремительно, не дав себе времени на раздумье, вышел из комнаты.

Острая боль пронзила моё сердце.

У меня была лишь пара секунд, но, признаться, для себя я всё решила уже в тот момент, когда увидела его на пороге номера.

Дилан уходил.

Навсегда.

Уходил из моей жизни, чтобы никогда больше в ней не появляться.

Я не могла допустить этого. Моя душа, тело, разум были против. Это было уже не разрушение, как казалось раньше, а тотальный ущерб. Я не могла его допустить. Дилан должен был остаться навсегда во мне. Что я была до него и чем буду после — разве сейчас это так важно? Важно то, что без него я не могу дышать. И пусть у нас не было ни единой возможности быть вместе навечно, но эта ночь будет принадлежать нам. Мне и ему. Она будет тем единственным, что я могу украсть для себя у судьбы.

— Дилан! Нет!


Он поймал меня в коридоре, когда я почти упала в его объятия в отчаянной попытке его остановить.

Наши тела столкнулись, наши руки переплелись, наши губы завладели друг другом.

— Родная моя! Единственная! Ангел мой…


Мы не дали друг другу ни единого шанса быть нежными. Мы отрывались только для очередного глотка воздуха, чтобы потом вновь задохнуться в поцелуе. Кажется, что сознание начало покидать меня, когда Дилан, не размыкая объятий и не прерывая поцелуя, начал движение в сторону спальни. Всё так же, боясь хоть на минуту выпустить друг друга из рук, мы опустились на постель.

Я крепко держалась за него, не давая ни единой возможности снова уйти; и даже если бы он попросил меня об этом, теперь я бы не разрешила. Его пальцы начали развязывать узел на халате. Он быстро справился с этой задачей, и вот уже я расстёгиваю пуговицы на его рубашке, сдираю её с него, попутно проходя пальчиками по сильным плечам и рукам. Затем нащупываю пряжку его ремня; у меня не получается её расстегнуть и я начинаю злиться. Дилан отстраняется, тяжело дыша.

— Моя нетерпеливая кроха.

Он целует меня, пока расстёгивает ремень и стягивает с себя остатки одежды. Он начинает вытаскивать из-под меня халат, и я выгибаюсь в позвоночнике, чтобы ему было удобнее это сделать, подставляя свою грудь для поцелуев. Его глаза сверкают, из груди вырывается почти животный рык, когда он берёт в рот мой сосок. Он целует его, обводя языком по ареоле, другой рукой нежно сжимает вторую грудь, зажав её вершинку между пальцами, и слегка оттягивает. Из меня вырывается стон от необычности ощущений, чуточку болезненных.

— Ох, Дилан.

— Да, малышка, да.

Он улыбается мне и снова жадно целует. Наши языки переплетаются, мы не можем договориться, кто же будет вести в этом диком танце. Мы упиваемся друг другом, пытаясь не задохнуться.

Между нашими телами остаётся лишь одна преграда, и Дилан, встав на колени, начинает обеими руками потихоньку стягивать её с меня. Я поднимаю бёдра и, нетерпеливо дёргая ногами, стараюсь поскорее освободиться от трусиков. Я опять чувствую, как в поцелуе он улыбается мне.

Когда его рука касается моего гладко выбритого лобка, он на секунду прерывается и в восхищении смотрит на меня.

— Девочка моя, что это?

Я краснею и, не в силах скрыть смущение, прикусываю нижнюю губу. Его счастливый смех и нежные поцелуи для меня — словно награда.

— Мой невинный ангел.

Мои ноги раздвинуты, я больше не в состоянии ждать ни минуты. Я жажду его.

— Дилан, я не могу больше.

— А больше и не надо, любовь моя.

Он легко перемещается и, приподнявшись на руках, на секунду зависает надо мной. Его член упирается в меня, как будто требует разрешения на вход. И я тут же даю его, толкнув навстречу бёдрами.

Дилан со стоном входит в меня, погружаясь сразу на всю длину. Я вскрикиваю от непривычных ощущений и тут же обвиваю его талию ногами. Он заполняет меня полностью, его движения резкие, ни капельки не нежные, а мне, так же как и ему, не хочется нежности. Не сейчас. Мои руки скользят по его спине, плечам, груди. Он опускается, чтобы подарить ещё один поцелуй, потом отрывается и, снова приподнимаясь на руках, смотрит, как я извиваюсь под ним.

— Вот так, ангел мой, — толчок — вот так, девочка, — толчок — смотри, что я с тобой делаю, — толчок — смотри, что ты делаешь со мной.

Я близка к концу и, тяжело дыша, пытаюсь не потерять нить, ведущую меня к неземному удовольствию.

— Я хочу увидеть это, малышка. — Его голос больше похож на стон. — Я хочу видеть, как ты кончаешь подо мной. Ты моя, навсегда моя.

Он убыстряет темп толчков, и я не могу сдержать вскрика, когда волна оргазма уносит меня из этого мира. Дилан продолжает двигаться, и это почти что болезненно для меня, когда наконец и он, снова шепча "моя!", кончает, проливаясь во мне. Мои стеночки сжимаются, впитывая его, моё тело так же насыщается им, как и мой разум. Он обессиленно падает на меня, всё ещё подрагивая от прокатившегося по телу оргазма.


Это было неописуемо. Для меня было настоящим счастьем — чувствовать его в себе. Временным, украденным, таким скоротечным, но счастьем.

Дилан слегка шевелится, пытаясь покинуть меня.

— Нет! — Я протестующее сжимаюсь, удерживая его в себе. — Не уходи.

Он приподнимается на руках. Я отчётливо вижу капельки пота на его лице и груди. Он опускается к моему уху и шепчет, еле справляясь со сбившимся дыханием:

— Я никуда не уйду, малыш. Не сейчас. Я хочу попробовать тебя на вкус. Всю тебя. Это твоя ночь, ангел мой. Только твоя.

От его слов внизу живота сворачивается горячий узел, и я снова тону в водовороте поцелуев и объятий. И всей армии земной и небесной мало, чтобы освободить меня из этого омута…


Он ушёл под утро. Я не провожала его, малодушно притворившись спящей. Отвернувшись от входной двери и уставившись в окно, я тщетно боролась со слезами.


Последняя ночь моей новой жизни закончилась…

Настоящее. Глава 18

Soundrtack — I Try by Macy Gray


— Больше я никогда не позволяла себе вспоминать об этом. По крайней мере, пока был жив Майк.

Я закончила говорить, не в силах оторвать взгляд от сигареты, которую крутила в руках на протяжении всей своей исповеди.

Ким услышала почти всё. Умолчала я лишь о том, что принадлежало исключительно нам двоим — мне и Дилану. О том, что составляло счастье нашей единственной ночи, делало её незабываемой. О вечности, в которой мы навсегда остались друг для друга, о нашей любви. Ничем другим нельзя было назвать то, что тогда происходило. Какими мы были в эту пару часов, как упивались желанием обладать, насытиться друг другом; как растворялись в нём…

Допив остатки виски, в котором уже не осталось льда, я наконец осмелилась поднять глаза.

Ким плакала. Беззвучно, но очень горько. От увиденного у меня чуть не разорвалось сердце.

Вскочив со стула, я кинулась ей в ноги:

— Прости меня, Кими! Прости, родная.

Как когда-то её муж просил у меня прощения за смерть Майкла, так и я, стоя на коленях, плакала теперь перед его сестрой.

— Прости меня за то, что оказалась такой сукой. За то, что предала вас: тебя, Майка, Макса. За то, что он умер, а я…

Ким со злостью оттолкнула меня. Испуганно ойкнув, я не удержалась на коленях и, упав, больно ударилась спиной о ножку стола.

— Что ты несёшь, дура?! Ты вообще в своём уме?!

Она выкрикнула это с такой злостью, что я невольно попятилась.

— Не ты виновата в смерти Майка! — кричала Ким. — И уж никаким боком здесь то, что ты трахнулась с кем-то за много месяцев до этого. Тебе не за что просить у меня прощения. Единственный человек, который бы мог тебе его дать, это сам Майк. Хотя, знаешь, ты бы сильно упала в моих глазах, если бы когда-нибудь сказала об этом моему брату.

Поднявшись из-за стола, Ким протянула мне руку, в которую я, чуть помедлив, вложила свою.

— Больно?

— Немного.

— Мне жаль. — По тону было понятно, что это не так. Что ж, заслуженно. — Ты меня разозлила.

— Прости.

— Задолбала просить прощения! — снова ощетинилась подруга. — Знаешь, за что я тебя действительно никогда не прощу? За то, что ты творила с собой те первые месяцы. За твоих детей. Их мать — вот кто им был нужен тогда, но ты их бросила!

Ким высказала то, что лежало у неё на сердце, и эти жестокие, но правдивые слова дались ей ничуть ни легче, чем мне. Я заплакала.

В полной тишине мы сели за стол. Ким снова разлила виски, теперь уже не заботясь о льде и содовой.

— Я пыталась понять тебя, — заговорила она через некоторое время. — Пыталась, но не могла. Казалось, дети должны стать твоей отдушиной, помочь пережить горе, но ты, вопреки здравому смыслу, отталкивала их. Я, конечно, безумно рада, что ты, в конце концов, пришла в себя, но…

Подруга пытливо смотрела на меня. Прошло немало времени, но ей до сих пор нужны были ответы.

Я высморкалась и вытерла глаза кухонным полотенцем.

— Если бы ты знала, Кими, как я потом себя ненавидела! За то, что сделала со всеми вами.

— Тогда почему, Лив? — вскричала она внезапно. Я снова вздрогнула. — Почему ты позволила себе быть такой… такой… — Взгляд её заметался по столу в надежде обнаружить на нём написанным необходимое слово. — Слабой?

Этот вопрос не требовал ответа.

— Не только ты лишилась мужа, — продолжила она, — но и Марти сына. Мы со Стивом брата. Моя мать племянника. Наконец, Макс с Эбби отца!

Я издала нервный смешок.

— Что смешного-то? — опешила Ким. — Ты находишь это смешным?

— Твоё утверждение не совсем точно.

Продолжая хихикать, я, верно, была похожа на сумасшедшую.

— Какое из? — спросила она подозрительно.

— Эбби не лишалась отца.

— Согласна, не лишалась. Она просто-напросто не успела с ним познакомиться.

— Похоже, чёртово провидение предоставляет моей девочке шанс сделать это.

Выплюнув эти слова, я вскочила на ноги и со всей мочи пнула стул, на котором только что сидела. Он с грохотом упал, врезавшись в мойку.

Ким испуганно зажала уши.

— Оливия, ты меня пугаешь!

Она называла меня полным именем всегда, когда переставала понимать. Я была Оливией, когда в восемь лет отказывалась признаваться родителям, что сломала руку, прыгая с тарзанки. Когда соседские мальчишки напихали в наш почтовый ящик шишек и подожгли, а я, зная всех, кто это сделал по именам, не стала их выдавать. Когда прибежала к ней в слезах, узнав, что беременна, и долго истерила в страхе, что мать из меня будет никакая…

— Отец Эбби не умер. По крайней мере, хочется в это верить.

Её карие глаза расширились от ужаса.

— Что ты несёшь?!

— А то и несу! Эбби не дочь Майклу Вуду. Не только не успела стать, но и изначально не была его. Она моя! Только моя!..

Я заметалась по кухне — злая, раздражённая, растерянная…

— … и Дилана Митчелла, — тихо закончила за меня подруга.

Я замолчала. Через несколько секунд, показавшихся вечностью, Ким протянула:

— Так вот от кого у неё эти потрясающие зелёные глазищи.

— Да.

Возникло чувство, что сейчас я призналась не в самой страшной тайне своей жизни, а, скажем, раскрыла секретный ингредиент вкуснейшего блюда — так спокойно мы об этом говорили.

— Но она же похожа на тебя, и… — Ким на секунду задумалась.

— Вот именно, — улыбнулась я. — Она просто похожа на меня.

— Правда, Эбби рыжевастенькая, а ты тёмная шатенка.

— Если ты забыла, Макс тоже до двух лет в блондинах ходил. Потом начал темнеть.

Ким закивала.

— Да, да, мы ещё шутили, что одна из ваших бабушек согрешила с альбиносом.

Мы хихикнули, вспоминая то время и ненадолго замолчали.

Мне пришлось заговорить первой.

— Теперь ты понимаешь, что я тогда чувствовала? — Ким коротко кивнула. — Ты права: я бы никогда не сделала больно Майклу своим признанием. У меня не хватило бы духу. Разве только на смертном одре, да и то вряд ли. Когда я узнала, что беременна, у меня даже мысли не возникло, что этот ребёнок может быть не от Майка. Мы были с ним близки до того, как… — Я запнулась. — В общем, когда я увидела Эбби — ты же помнишь, были трудные роды, и потом пришёл папа…

К горлу подкатил комок. Впервые я взяла на руки свою дочь, когда ей было уже четыре дня от роду. Придя в себя после эмоциональной комы, я потребовала немедленно принести её. Врачи отказывались, опасались за моё состояние. И, как оказалось, не зря.

— Когда они вручили мне этот маленький сверток… — Слёзы снова полились из глаз, но дыхание не сбилось. Я давно научилась плакать спокойно, без всхлипов и истерик. — Помню, я сначала обрадовалась, что у неё такие же светленькие волосики, как были у новорожденного Макса. А потом она открыла свои ясные, лучистые глаза. Не как у Макса. Не тёмные. И вообще не такие. Тогда я всё поняла. Ты понимаешь, что я почувствовала? Кем я себя почувствовала, Ким?

Я снова подняла взгляд на подругу. Она плакала за другим концом моего потёртого кухонного стола. Сколько же слёз было за ним пролито! Сколько горя вынесли эти стены и мы, живущие в этом доме. Сколько ещё сможем вынести? Сколько смогу вынести я?

— Я возненавидела свою дочь, Кимберли! Можешь себе это представить? — Мне стало вдруг больно смотреть на неё, и, закрыв глаза, я медленно начала раскачиваться — туда-сюда, туда-сюда. — Она стала живым воплощением моей измены. Я не оставила Майку ничего. Я забрала у него и жену, и дочь, которую он так ждал и уже очень любил. Я была в ужасе от того, что сделала.

— Но он ничего этого не знал, Ливи! — проплакала подруга. — Он умер счастливым, зная, что вы у него есть, что ждёте его.

— Ты думаешь, мне от этого легче? Да мне во сто крат было бы легче, если бы он жил! Майк никогда бы не узнал правду о рождении Эбби. Да ему это и в голову бы не пришло в чём-либо таком сомневаться! Он бы воспитывал и любил её как свою дочь. Она и сейчас его дочь — для всех, кроме меня. Ты думаешь, это бы меня не успокаивало? Я была бы чёртовой сукой и предательницей, но только сама для себя. А он умер и теперь знает всё.

Ким молчала, не в силах что-либо возразить.

— Мне нужны были эти таблетки и уколы, потому что всё то время, когда мой мозг был в сознании, я плакала и просила прощения у всех — в первую очередь у Майка. Мне не хотелось жить, я корила бога за то, что не меня, а его он забрал. Это была самая страшная расплата за всё, что я сделала. За то, что позволила себе это запретное счастье.

Я одним глотком осушила полный стакан виски и снова закурила сигарету, поднимая стул и ставя его напротив Ким.

— А знаешь, что тогда было самым невыносимым? То, что, будучи в том состоянии, раскаиваясь, я чётко осознавала, что, если бы могла повернуть время вспять, ничего бы не изменила. Мне нужна была та ночь. Лично мне: ни как чьей-то жене, матери, дочери или подруге, а мне, лично мне — Оливии Энн. И я такая, какая есть, и никогда не буду другой. Я приняла себя, приняла как человека, которого разделили надвое, чтобы он смог отдать себя двум людям. Я любила два раза в жизни, Ким. — Иногда шмыгая носом, она внимательно смотрела на меня красными от слёз глазами, понимая, что сейчас я говорю про то, на чём строится моя теперешняя жизнь. — Всю жизнь я любила своего мужа и одно мгновение — Дилана. И обе эти любви мне необходимы. Без них я не я. И я не могла больше называть грехом то, что сделала. Потому что моя Эбби — не грех. Она дар божий. Каждый из этих мужчин был в моей жизни не случайно. Каждый подарил мне то, что сейчас составляет её смысл и счастье. Теперь дети — то, ради чего мне стоит жить. Я готова положить жизнь, чтобы Эбби и Макс были счастливы. Чего бы мне это ни стоило. И когда я приняла себя, смирилась с собой, вот тогда и поехала в первый раз на кладбище к Майклу. Ты должна помнить. Ты отвозила меня туда.

Она кивнула:

— Помню. Ты тогда попросила подождать в машине, а я слишком за тебя боялась и пошла следом.

Я удивилась:

— Правда?

— Да. Я видела, как ты склонилась над могилой, постояла так немножко, потом выпрямилась и быстро пошла назад. Я еле успела вернуться. — Ким потянулась ко мне через стол и пожала руку. — Прости. Я просто сильно волновалась за тебя. Все мы волновались.

— Я оставила на могиле Майка обручальное кольцо, — призналась я. — Зарыла его в изголовье. Я больше не была его женой. Перестала ею быть, когда взглянула в глаза своей дочери. Я любила его, Кими. До сих пор люблю, и всегда буду любить. Мне страшно не хватает Майка. Он всегда был рядом, а теперь его нет. И ты можешь сколько угодно презирать меня, можешь никогда больше не переступать порог моего дома, но я не хочу больше раскаиваться в том, что я теперь такое и что есть моя жизнь.

— Никогда не доставлю тебе подобного удовольствия. — Ким раздраженно отмахнулась. — Не знаю, кто я сейчас больше — кузина Майкла или твоя подруга. Мы с тобой вместе, почитай, что всю жизнь (вытерев слёзы, я энергично ей закивала), — и я не могу не любить тебя, как не могу осуждать или винить в чём-либо. Это твоя жизнь, твоё решение, и оно далось тебе непросто. Я верю в это, вернее, уверена, иначе могла бы сказать, что не знаю тебя. По крайней мере, Ливи, одно ты должна знать точно: я уважаю и люблю тебя ничуть не меньше, чем уважала и любила сегодня утром. — Я растроганно заскулила. — Иди ко мне, моя маленькая лживая сучка, и я заключу тебя в свои сестринские объятия.

Пошатываясь, Ким поднялась из-за стола и направилась ко мне, расставив руки.

Я вдруг осознала, что мы сидим так уже несколько часов и обе до безобразия пьяны.

— Ох, пожалуйста, отвали.

— С удовольствием, дорогая. И, знаешь, похоже, меня сейчас стошнит.

Зажав рот рукой, моя названная сестра метнулась в сторону ванной.


Пока Ким приходила в себя, я позвонила Полу.

— У вас всё в порядке? — спросил он вместо приветствия.

— Ага. Но сегодня твоей жене лучше остаться у меня.

— Что случилось?

— Напились мы с ней. Придём завтра утром. Уложишь детей сам?

Пол устало вздохнул:

— Сейчас первый час ночи. Они уже давно спят.

— Ты просто чудо, ты знаешь это?

— Догадываюсь, — усмехнулся он и повесил трубку.


Я встала из-за стола. Алкоголь перетёк из головы в ноги, и меня сразу же начало штормить. Чёрт, похоже, завтра нас обеих ждёт весёленькое утро.

Ким появилась на пороге кухни бледная, как смерть. Стоя в проходе и держась за дверной косяк, она изо всех сил пыталась выглядеть серьёзной.

— Один вопрос: почему именно сегодня?

— Что сегодня?

Ким вздохнула: моя несообразительность её явно тяготила.

— Почему именно сегодня ты решила всё рассказать?

— Ах, ты об это! — протянула я. — Ну, если вкратце, сегодня я познакомилась с бабушкой Эбби со стороны отца.

— Чего-о-о? — Её карие глаза чуть не вылезли из орбит.

— Того-о-о! — передразнила я. — Владелица агентства, собирающегося напечатать мою книгу — Эллен Мейсен, в замужестве Митчелл. А её дочь, Фиби Хейл, в девичестве Митчелл, собирается заняться художественным оформлением.

— Охренеть! — выдохнула подруга.

— Вот я и охренела. Пойдём спать.

Я начала подталкивать её к выходу. Ким послушно поплелась за мной через гостиную на второй этаж.

— И что ты собираешься с этим делать?

— Не знаю. — Пошатываясь, я поднималась по лестнице. — Смотри не рухни.

— Нет, Ливи, это не может быть случайно! — Ким решительно была настроена на обсуждение этой новости. Она остановилась в пролёте между этажами и исподлобья пялилась на меня. — Как бы дико это ни звучало из моих уст, но, может, тебе всё-таки стоит подумать о том, чтобы рассказать Дил…

— Нет! — отрезала я. — Этого не будет.

— Но он же отец и имеет право! — Возражение из её уст действительно звучало несколько странно. — Он должен знать об Эбби, Оливия.

Я могла предъявить ей кучу возражений, но была настолько эмоционально выпотрошена, что ввязываться в очередной спор не было ни желания, ни сил.

— Я не в состоянии обсуждать это сейчас. Захочешь поговорить об этом снова — милости прошу. Но не сейчас. Я устала.

— Окей.

По тому, как-то подозрительно легко она согласилась, я поняла, что Ким ни за что от меня не отвяжется и в самом ближайшем времени вернётся к этом разговору.

Держась за стены, мы обе дотащились до спальни и прямо в одежде повалились на кровать.

Комната немедленно начала кружиться перед глазами.

Полночи я провела в ванной комнате. Лишь под утро, вконец измученная, провалилась в спасительное забытьё под боком у самой лучшей на свете подруги.

* * *

Чья-то рука, настойчиво тряся за плечо, выдернула меня из сна.

— Вставай, Ливи-и. Встава-ай!

Застонав, я перевернулась на спину.

— Чёрт возьми, Пол, что ты тут делаешь?

Солнечный свет, наполняя комнату, нестерпимо бил в глаза. От крепкого зажмуривания виски немедленно сдавила тупая боль.

— Бужу тебя по просьбе Ким.

— А она сама где?

— Дома.

Издав ещё один мучительный стон, я предприняла попытку подняться. Комната поплыла перед глазами, и я снова рухнула на подушки.

— Как дома? А который сейчас час?

— Три.

— Три? Три дня?

Больше двенадцати часов спать, с ума сойти! Неудивительно, что голова раскалывается.

— Похоже на то.

— Пристрели меня, Пол, — захныкала я.

— Лучше волью в тебя это. — Он помог мне сесть и вложил в трясущуюся руку стакан, в котором с шипением растворялись две таблетки аспирина. — Кимберли выглядела не намного лучше. Судя по тому, как мощно вы отпраздновали, контракт заключён?

— Угу, — я закивала, кривясь от противного вкуса питья.

— Звонил Стив. Они с Максом вернутся к вечеру.

О, чёрт, я совсем забыла о своих детях!

— Окей. Сейчас встану и заберу Эбби. Дай мне пять минут.

— Приходи в себя. Я приведу её часа через два.

— Спасибо. Ты настоящий друг. — Моя улыбка была искренней.

— А то!

Пол вышел из комнаты, а я осторожно встала с кровати и поплелась в душ.


Стоя под прохладными струями, я прокручивала в голове события вчерашнего дня.

После того что произошло между мной и Диланом Митчеллом, связь с его семьёй я поддерживать не хотела. Инициатива в нашем общении исходила исключительно от Фиби. Мы мило поговорили пару раз по телефону — пустая, ни к чему не обязывающая женская болтовня. В основном темы касались тех дней — вернее, суток, что длилось наше знакомство. Пару раз Фиби упоминала Кэтрин и Саймона, а я вежливо интересовалась, как дела у Джессики и Рона; об их детях. Никогда имя Дилана не всплывало в нашем разговоре. Фиби ничего не сообщала о старшем брате, а причины интересоваться им у меня не было. Да и не хотелось.

Вернее…

Те слова, что Дилан сказал в холле отеля, навсегда запечатлелись в моей памяти. Они были такими искренними, такими правильными, такими нежными. Я любила его за эти слова, но от всей души надеялась, что Дилан вскоре забудет их. Наша встреча многое изменила в нас обоих, и хотелось верить, что произошедшие в нём изменения, в отличие от моих, оказались более позитивными. Что он сможет найти женщину, которой мне для него никогда не стать. И в этом я была честна перед собой. Я хотела Дилану счастья. Он его заслуживал. И, тем не менее, вчерашняя новость о том, что у него есть ребёнок, меня опустошила.

Я осталась недовольна собой: питать иллюзии, что спустя столько времени этот мужчина помнит меня и — что явилось бы полной дикостью — ждёт моего звонка, было бы глупо, если не сказать больше. Ни разу после гибели Майка у меня не возникало ответного желания ему позвонить. Однако, номер Дилана был сохранён в памяти телефона. Как и номера Фиби и Саймона Митчеллов.

Последний, кстати, несколько раз созванивался с Майком. Они откровенно сдружились и даже один раз виделись в Сиэтле, куда Майк через пару месяцев после возвращения домой ездил по делам. Я передала через него привет Кэтрин и Лиззи, и он привёз нам с Максом ответный. Вряд ли Майкл был способен обсуждать с Саймоном мою беременность; во всяком случае, в последних двух беседах Фиби об этом не упоминала. А уж если бы это через Саймона узнала Кэтрин, думаю, она бы не стала ничего скрывать от своей невестки.

После несчастья с Майклом, я не ответила на несколько звонков Фиби. Один раз звонил Саймон. Его звонок я тоже проигнорировала. Рождение Эбби утвердило меня в желании прекратить всяческие отношения с семьёй Митчеллов. Будь по-иному, встреться мы в другом месте и в другое время, я уверена, всё было бы иначе. Но тогда и сейчас… Никто из Митчеллов не знал о смерти Майкла. И пусть уж лучше они считают нас легкомысленными, не способными поддерживать дружбу на расстоянии, чем с искренним желанием помощи и сочувствия кто-либо из них однажды появится у меня на пороге и встретится с Эбби.

Малышка действительно походила на меня — в этом Ким права. Но черты Дилана в ней проглядывались достаточно явно: цвет глаз, каштановые завитушки, необычная кривоватая улыбка — всё выдавало в ней его дочь. И если бы Саймон по простоте душевной мог не заметить этого сходства, то рассчитывать на слепоту Фиби, а также на её молчание было самонадеянно.

Вот почему меня так испугало внезапное возвращение Митчеллов в мою жизнь. Многое бы пришлось объяснять, и неизвестно, как бы они — и в первую очередь Дилан, — восприняли новость об Эбби. Да и не только с Митчеллами пришлось бы объясняться. Мне не хотелось делать свою дочь предметом обсуждения кого бы то ни было. У неё есть я. Макс. Ким и Пол. Любящие дедушки и бабушка. Вполне достаточно для маленького человечка. И я готова была сделать что угодно, чтобы так оставалось и впредь.


Подумав о семье Ким, я сразу же вспомнила Стива. Точнее, его поцелуй. Господи, ну вот это-то мне зачем? В третий раз за утро я застонала от отчаяния.


Стивен Хейз младше меня на три года. Сообразительный, честный, добрый малый — мы всегда брали его в свои игры. Он был неотъемлемой частью нашей большой компании.

Подростком, так же как и в своё время и Майк, Стив пользовался успехом у девушек. Он часто менял их, но расставался всегда умело: ни одна из его бывших подружек не держала на парня зла.

Тётя Талула очень переживала за сына-ловеласа, а Ким в шутку подсовывала в карманы брата презервативы.

— Мне ещё рано становиться тётушкой, — говорила она. — Так что, будь любезен, держи своих хвостатых Хейзов в резиновом чехле.

И вот теперь он переключил своё внимание на меня.

Учитывая нашу прежнюю дружбу и то, как Стив относился к Майку, это было довольно неожиданно. Если не сказать больше. Неправильным это было — вот как. Мне предстоял сложный разговор — простой вправкой мозгов здесь не обойтись. Стив был очень привязан ко всем нам, и мне вовсе не хотелось, чтобы мои чувства к нему, вернее, полное их отсутствие, как-то повлияло на его отношения с Максом и Эбби.


Выйдя из ванны, одевшись и высушив волосы, я спустилась на кухню. В желудке творилось чёрте что. А так как вчера я толком и не поела, да вдобавок устроила организму алкогольное отравление, необходимо было что-то срочно закинуть в себя, чтобы опять не начало тошнить — теперь уже от голода. Я сварила кофе и съела пару тостов с тёртым сыром и шпинатом. Немного полегчало. Пора возвращаться к привычной жизни.

Последние два дня из неё как будто выпали: ни готовки, ни уборки, ни занятий с детьми — ничего из того, что составляло мою повседневность. Даже магазинчик наш был закрыт в связи с тем, что одна из его хозяек и по совместительству продавщица ударилась в творчество.

Я убрала в доме, приготовила овощной суп для Эбби, спагетти болоньезе для себя, и только поставила в духовку жаркое, которое должно быть готово к возвращению Макса, как в дверь позвонили — Пол с мальчиками привели мою малышку.

— Привет, тётя Лив! — Эм квадрат влетели в дом и тут же рванули в комнату Макса.

Никому, кроме кузенов, Макс не разрешал входить в комнату в своё отсутствие. Даже я предварительно испрашивала разрешения. Конечно, сын всегда давал его, но из уважения к своему маленькому мужчине лишний раз этим не злоупотребляла.

Эбби сидела на шее Пола и грызла яблоко. Увидев меня, она уронила его на пол и потянула ко мне ручки.

— Мамиська!

— Иди сюда, куколка. Ох, какая же ты стала тяжёлая!

Я неловко начала снимать её с шеи Пола, который присел, чтобы облегчить мне задачу.

— Есть будешь? — обратилась я к нему.

— Давай. Ким убежала в бассейн, дома — шаром покати.

— Спагетти на плите, соус — в холодильнике, — отчеканила я по-свойски. — И крикни мальчиков.

Пол ушёл вглубь дома.

— Де Мак? — потребовала ответа дочь, заглядывая мне за плечо.

— Скоро приедет. Мамочка по тебе соскучилась! — Я с наслаждением целовала прохладные мягкие щёчки.

Эбби сидела на руках, по привычке ухватив мой указательный палец. В своеобразном танго мы прошлись по дому, разыскивая Макса.

— Качю Мака. — Она хмурилась, выпятив губки и сведя крошечные бровки-домики.

— И я качю Мака, зайка. — Необходимо было перевести тему. — Включить Блинки Билла?

— Сяма!

Я опустила её на пол. Эбби проковыляла к стойке с DVD-дисками и ловко вытащила нужный. Управляться с техникой моя дочь начала сразу, как только смогла до неё дотянуться, читай — ходить. Это только с пультами она была нетерпеливой, а во всём остальном — сообразительной и рассудительной не по годам. И диск достанет из коробки аккуратненько, стараясь не заляпать пальчиками, и канал переключит — с толком, с расстановкой и с высунутым от усердия розовым язычком.

Включив нужный диск, Эбби забралась на диван. Я решила покормить её прямо в гостиной и пошла на кухню за супом.

Пол уже вовсю орудовал вилкой и ложкой.

— Мальчиков позвал?

— Угу, — промычал он с набитым ртом. — Сказали, что подождут Макса. Стив звонил. Они уже на подъезде.

Кивнув Полу, я налила в детскую миску суп, взяла булочку и пошла кормить дочь.

Мы долго ели; отнекиваясь, уговариваясь, отвлекаясь на приключения хулигана-медвежонка, пачкая себя и диван. В конце концов, тарелка оказалась пуста, и довольная мама и не очень довольная дочь занялись своими делами: Эбби улеглась на диван, глядя в экран, а я поплелась на кухню, чтобы помыть посуду и привести себя в порядок.

Пол что-то крутил под раковиной.

— Ты чего там делаешь? — поинтересовалась я без особого интереса, счищая с себя пятна, оставшиеся от обеда Эбби.

— У тебя кран свистит. Смотрю, что можно сделать.

— Спасибо. Кстати, посмотри в гостевой спальне лампочку. Я пыталась поменять, но что-то не соображу, как она выкручивается.

Ага, мне только палец в рот положи! Но Пол, кажется, был доволен.

— О’кей. Закончу здесь и гляну.

— Спасибо, Пол.

Я решила подняться в спальню и переодеться — чёртова брокколи насмерть зацементировалась на футболке.


Наши путешественники приехали через час. Довольная рожица сына маячила в окне машины, пока Стивен парковался на моей подъездной дорожке. Макс был такой счастливый, что я невольно рассмеялась, глядя на его нечёсаные, взъерошенные волосы и обгоревший нос.

— Мама, я поймал во-о-от такую форель! — Он бежал ко мне, на ходу показывая руками, какой именно был у него улов.

Обняв сына, я крепко прижала к себе тёплое тельце с дико бьющимся от восторга сердцем. Макс прижался ко мне в ответ.

— Так здорово, так здорово! Блин, если бы ты знала! — Он без устали тараторил, пока мы шли в дом. — Стив поставил палатку, а потом мы решили спать в машине, потому что москиты заели. А утром приходила косуля. Прямо к машине, прикинь?

Услышав голос брата, из гостиной выбежала Эбби.

— Мак!

— Привет, сопля. Скучала? — Кряхтя, Макс поднял её на руки.

— Ты пивёз ябосько?

Да уж, на память моя дочь не жаловалась. Да и на соплю не обиделась. Или благоразумно решила не заметить.

— Неа. Зато привёз рыбу. Сейчас Стив принесёт.

— Уже принёс, — отозвался тот, втаскивая в дом довольно увесистый термохолодильник. — Мы её, конечно, почистили, но лучше сразу положить в холод.

— Неси на кухню, — приказала я. — Там, кстати, спагетти должны остаться, если Пол всё не подъел. И мясо в духовке.

Заинтригованная Эбби побежала за Стивеном. Мы же с Максом задержались в прихожей.

— Ну что, тебе понравилось?

— Очень! — Макс устало опустился первую ступеньку лестницы. — Со Стивом классно. Он не заморачивается насчёт еды и сна, как папа и дедушки. Кажется, я даже в туалет не ходил, поклёвку пропустить боялся.

Я засмеялась и, сев рядом с ним, потрепала Макса по макушке.

— Костром пахнешь.

— Ага, мы жгли, — он устало зевнул.

— Поднимайся наверх. Кстати, Майк и Марк у тебя в комнате. Часа два как заперлись и не выходят. Если что — я не виновата. Умойся, переоденься, и спускайтесь на кухню.

— О’кей, мам.

Макс тяжело поднялся и поплёлся наверх. Через несколько мгновений хлопнула дверь, и приветственные вопли трёх мальчишек огласили мой дом.


На кухне Стив заканчивал с сортировкой рыбы, запихивая последние тушки в морозильную камеру. Эбби сидела за столом, опасливо таращась на производимые им действия.

— Ох, ничего себе! Да тут годовой запас!

— Да ладно! — засмеялся парень. — Это только половина. Остальное в машине.

Ким не любила возиться с рыбой, и весь улов Стивен отвозил матери. Тётя Талула чистила её, морозила, а потом уже отдавала дочери.

— С ума сойти! Как вы со всем этим справились?

Зная, как бьётся форель, когда её выуживают, я удивлялась силе, которую парни должны были приложить, чтобы заиметь такой улов.

— Ну, помогали друг другу, конечно.

Закончив, Стив уселся за стол. Эбби немедленно перебралась к нему на колени.

— Ну что, пуговица, понравилась рыбка?

— Да, — протянула та.

Стив начал её раскачивать, и Эбби счастливо завизжала:

— Исё. Исё.

— Всё, я устал. Завтра тебя покачаю, ладно?

— Уадно, — согласилась Эбби, но с колен, тем не менее, не слезла.

— Спасибо тебе, Стив, — Я была искренне благодарна парню. — За Макса спасибо.

Неожиданно он посерьёзнел:

— Ливи, я тут подумал…

Веселье вылетело из меня, как воздух из воздушного шарика. Я ещё не была готова к разговору, поэтому сразу попыталась остановить Стивена.

Он был решительно настроен высказаться. Видать, только об этом и думал.

— Я знаю, что не должен был целовать тебя, но чувствую, что…

— Не надо ничего объяснять, пожалуйста! — Я умоляюще переводила взгляд с парня, на крутящуюся у него на коленях дочь. — Я не могу, Стив. Просто не могу. Я люблю тебя, но ты… Ты должен понять, что…

Чёрт, всё-таки надо было заранее обдумать, что сказать.

— Я для тебя всего лишь младший брат, так? — грустно улыбнулся Стивен.

— Любимый младший брат, — поправила я так же с улыбкой.

— И никогда не смогу стать чем-то большим?

Наверное, я должна была сказать это сразу. Что отношения между нами невозможны. Неправильны. Но выражение лица Стивена, то, как он смотрел на меня, ожидая вердикта, как заботливо держал на руках Эбби, надломили мою решимость, и, прежде чем ещё раз всё взвесить, я выпалила:

— Может быть когда-нибудь… Не знаю… Пока нет.

— Я всё понимаю, Ливи. Понимаю. И подожду сколько надо.

Его глаза снова заискрились, и у меня на сердце немного отлегло.

— Так ты накормишь меня?

— Конечно! О чём речь.

Я была благодарна за то, что Стив сменил тему, и с преувеличенным энтузиазмом начала метаться по кухне, ставя на стол тарелки, приборы, еду.


Мальчики появились через минуту, подгоняемые Полом. Бедлам творился вплоть до прихода Ким.

Она вошла в кухню свежая и отдохнувшая, в отличие от меня, которая от обилия тестостерона, к тому моменту наполнившего дом, уже искала пятый угол. Увидев моё состояние, Ким не мешкая увела домой всех своих мужчин, предварительно поцеловав меня и Макса. Эбби давно спала на диване перед включённым телевизором; для неё эмоций оказалось слишком много: день с младшими Джонсами, возвращение Макса, рыба, гости.

Назавтра была суббота, и я, как всегда, ждала приезда отца Майкла. А в воскресенье у нас было запланировано рыбное барбекю на заднем дворе тётушки Талулы.

Я перенесла Эбби в кроватку и, не раздевая, накрыла одеялом.

— Мам, можно, я сегодня с тобой посплю?

Фигурка Макса, облачённая в пижаму, маячила в дверях моей спальни. Сын выглядел таким уставшим, что, вероятно, уснёт, едва коснувшись головой подушки.

— Конечно, малыш.

Я откинула одеяло со стороны Майкла, и он быстро забрался на кровать.

— Ты зубы почистил?

— Неа. Не ругайся, ладно?

— Не буду.

Через минуту Макс уже спал. Тихонечко поцеловав тёплый обгорелый нос, я вышла из спальни и закрыла за собой дверь.


Убирая на кухне, я думала о том, как же сохранить мой маленький мир таким, каков он есть, в целости. Спустя час и пару сигарет кое-какое решение начало вырисовываться.


Утром в понедельник я позвонила Джеймсу и выразила желание кое-что добавить в условия контракта.

— Всё что угодно, радость моя! Пока мы на стадии заключения, изменения возможны. Правда, если это не касается финансовой стороны.

— Это не касается финансовой стороны. Во-первых, я не хочу, чтобы моё лицо появлялось во время рекламной кампании. Это возможно?

— В принципе, возможно. Но почему нет, Лив? — удивился Джеймс. — Ты красивая молодая женщина. Это может помочь продвижению.

— А я не хочу. — Упрямство-достоинство ослов, но я была непреклонна. — Считай это прихотью испуганной провинциалки.

Джеймс неохотно согласился.

— Хорошо, я проговорю этот момент с мисс Холбрук. Думаю, она будет возражать, но что-нибудь придумаем. Есть и во-вторых?

— Да, я бы хотела, чтобы книга вышла с моим полным именем на обложке — Оливия Энн Дэвис.

— А это зачем? — Джеймс снова удивился. — Ты же не любишь своё полное имя! Да и Лив Дэвис звучит лучше.

На этот случай ответ был заготовлен.

— Это для мамы. Ей будет приятно, когда она возьмёт в руки книгу, подписанную именно так. Пожалуйста, Джеймс!

— Хорошо. Думаю, это не станет большой проблемой.

— Если там не согласятся, снижай мой гонорар.

— Ну, уж, нет! — отрезал он. — Это святое. Что я за агент, раз легко пожертвую твоими деньгами. И своими, если честно.

— О’кей. Решай сам, как лучше преподнести это в "Мейсен". Скажи, это мои условия. Во всём остальном даю тебе полный карт-бланш.


Джеймс сработал идеально. Книга должна была выйти ко Дню Благодарения. И я чувствовала себя более-менее спокойно: вряд ли кому-нибудь из Митчеллов что-либо скажет имя Оливии Энн Дэвис.

Настоящее. Глава 19

Soundtrack — Everybody Hurts by R.E.M.


Следующие два месяца не в пример маю выдались дождливыми. Сочная зелень скрыла Лонгвью, и только спустя минут пять после пересечения его границы можно было догадаться, что вы-де в городе.

После рыбалки со Стивеном, Макс начал ходить в горы и с дедушками. Я с радостью поддерживала его в этом, и не только ради самого Макса. Служба моего отца не оставляла ему места для тоски, а вот с Марти Вудом было сложнее. Отец Майкла получал военную пенсию, не работал и целыми днями слонялся между домами родственников и гаражом Форджа, бывшей вотчины своего сына. В конце концов, я не выдержала его маяты и придумала Марти работу: теперь с утра до вечера он занимался починкой кровли на крыше моего дома. Работка — не бей лежачего: внимательно осматривать и заменять прохудившуюся черепицу. Мне было немного боязно за старика, как бы не сорвался с высоты, но он так был рад тому, что в нём нуждаются, что я успокоилась и единственно умоляла Марти не торопиться. Правда, часто идущий дождь то и дело загонял его в дом, поэтому большую часть дня отец Майка просиживал в моей гостиной, с банкой любимого эля в руках и Эбби на коленях.

К слову сказать, дедушку Вуда она любила больше, чем моего отца. Скупой на ласки, папа с большим интересом проводил время с уже подросшим Максом, а вот при общении с маленькой девочкой испытывал явный дискомфорт. Это было удивительно, принимая во внимание, что меня-то он как-то вырастил. Так что пока Эбби нещадно пользовала Марти, а тот никогда не приходил к ней без гостинцев.

Макс же все дни пропадал на заднем дворе, возясь со своими удочками, а вечерами убегал к Стивену, и там уже копался в его снастях. Стив работал в магазине товаров для активного отдыха. Так же, как в своё время Майкл понимал в автомобилях, его кузен хорошо разбирался в туристическом снаряжении и прочем походном арсенале. Парень был дока в своём деле, клиенты его любили, и буквально за несколько лет из простого помощника продавца Стивен Хейз выбился в управляющие.

Я вернулась к работе в книжном магазине и была занята там с утра до вечера. Периодически звонил Джеймс, рассказывал на какой стадии находится книга. К слову сказать, он сумел добиться выполнения моих "причудливых" условий. Сроки были проставлены, графики утверждены, и передо мной маячило только одно пугающее событие — презентация первого экземпляра. Обычно, на неё собиралось множество людей: литературная пресса, критики, рекламодатели. Авторы на подобном мероприятии присутствуют по умолчанию, и, похоже, я стану единственной в своём роде, кто изо всех сил постарается его избежать.

Разумеется, в городе быстро прознали (полагаю, не без помощи Ким), о выходе книги, что моментально сделало меня одной из самых обсуждаемых персон. Покупатели интересовались, когда альбом поступит в продажу, и заранее договаривались о приобретении экземпляра с автографом. Больше всех мной гордился папа. Он с удовольствием принимал поздравления от горожан, с которыми, как шеф полиции, общался ежедневно.

Ажиотаж достиг своего апогея, когда в магазин пришли представители мэрии и пригласили меня перерезать ленточку на открытии традиционной ярмарки в День Труда. Кроме недавно почившего Киовы Фримена, ветерана вьетнамской войны, получившего награду из рук самого президента Никсона, знаменитостей в нашем городе не было. К всеобщей радости, мне предстояло занять вакантное место. Этой внезапной популярности я была очень не рада.

Ещё один человек весьма гордился мной, и, честно говоря, по праву. Это была миссис Стоун, жена директора Стоуна и по совместительству преподаватель английской литературы в нашей школе. После того, как Майкл отремонтировал её мужу старенький "бьюик", миссис Стоун воспылала особой любовью к нашей семье.

Она была талантливым педагогом. Именно благодаря её урокам я выбрала литературу своей профессией. Во многом наши взгляды совпадали, поэтому по предмету миссис Стоун у меня всегда были высокие отметки. После окончания школы я не потеряла связь с любимой учительницей, ну а благодаря "афере" Майкла чету Стоунов мы почитали за родственников. Детей у них не было, и Макса они любили как родного внука. Пять лет назад мистера Стоуна проводили на почётную пенсию, а спустя несколько месяцев он скоропостижно скончался, сделав миссис Стоун вдовой. Родных у неё не было, остались лишь две школьные подруги, проживающие в Олимпии. Туда миссис Стоун и перебралась, продав свой дом в Лонгвью и купив небольшую квартирку недалеко от Уотершед-парка. Учительская пенсия, а также сбережения, сделанные мистером Стоуном, позволили ей скромно жить одной. Всякий раз, оказываясь в столице штата, мы с Майком навещали её.

Миссис Стоун тяжело переживала смерть моего мужа. Она приезжала в Лонгвью на похороны, а после постоянно звонила мне, поддерживала, приободряла. Теперь, планируя поездку в Олимпию, я непременно брала с собой Макса и Эбби, которые с удовольствием ездили в гости к "бабушке Стоун".

Конечно, то, что одна из её учениц печатается в газете, льстило бывшей учительнице. Она была постоянной читательницей моей колонки и самым придирчивым критиком. Выхода детского альбома миссис Стоун ждала с не меньшим нетерпением, чем я. Первый подписанный экземпляр был обещан именно ей.


В тот день, тринадцатого августа, я работала в магазине. У нас с Молли Сью, девятилетней дочерью моей школьной подруги Бриттани, был спор на тему, что интереснее — сага о Гарри Поттере или "Тёмные начала" Филипа Пулмана. Я была за последних. Все эти волшебные штучки, конечно, эффектны, но отселить душу человека от тела в отдельное существо — это же надо додуматься! А параллельные миры, в которые можно попасть, всего лишь разрезав воздух!

Мы сидели за стеллажами в небольшой комнатке, прозванной "Секретным местом". Она располагалась в задней части магазина и представляла собой небольшую гостиную, застеленную мягким ковром и заваленную разноцветными подушками. Здесь часто устраивались чтения и обсуждения новинок детских книг, которые пользовались большой популярностью у юных покупателей и их родителей. Из комнаты можно было спокойно наблюдать за тем, что происходит в торговом зале.

Молли Сью спорила, не стесняясь. Мне очень нравилось это в детях, когда они мыслили и не боялись отстаивать своё мнение.

— А как вам заклинания, миссис Вуд! Разве они не чудесны?!

Открыв сцену битвы за Хогвардс из последней книги саги, девочка начала громко их зачитывать. Здесь я была согласна: экзерсисы с языком бывшей учительницы английского, из которых Роулинг творила свои заклинания, приводили меня в восторг.

Наш разговор прервал колокольчик, подвешенный к входной двери.

— Добрый день, могу я видеть мисс Дэвис?

Незнакомый голос принадлежал мужчине.

— Одну минуточку!

Я ненадолго задержалась и, прежде чем выйти в зал, поправила одежду и надела туфли: в "Секретном месте" мы всегда сидели без обуви.

Увидев посетителя, я на мгновение остолбенела. Он стоял вполоборота, рассматривая стенд с новинками. Не было заломленной шляпы, не было мятого пиджака, надетого на майку. Вернее, пиджак был, но другой — клубный, из тонкой шерсти, а под ним — добротный светлый джемпер. Тёмные джинсы, классические кожаные туфли; совсем в другом образе я видела его в последний раз. И всё-таки, это был он — Джейсон Хейл, муж Фиби Митчелл.

Заслышав мои шаги, мужчина повернулся.

Я точно поймала момент узнавания — его глаза расширились, а на красивом лице поселилось сомнение; Джейсон усиленно пытался меня вспомнить.

Его замешательство позволило мне первой прийти в себя. С самым что ни на есть деловым видом я прошагала за кассу. Прилавок, разделявший нас, казался островком безопасности.

— Добрый день, сэр! Чем могу помочь?

— Э-э… Здравствуйте, — неуверенно начал Джейсон. — Я… эм-м… кхм, — он смущённо откашлялся. — Дело в том, что…

— Я слушаю.

Моя вежливая улыбка наверняка была больше приторной, чем побудительной.

— Да, эм-м… Мне нужна… Вернее, я бы хотел видеть мисс Оливию Энн Дэвис. Мне сказали, что я могу найти её здесь.

"Сказали? Ничего себе! И кто же?"

— Это я. — Надеюсь, мне удалось скрыть удивление в голосе. — Чем могу помочь?

Джейсон несколько секунд колебался, прежде чем протянуть мне широкую кожаную папку, которую до этого держал в руках.

— Вот эскизы для вашего альбома. Их сделала моя жена, Фиби. Она просила вас их посмотреть и выразить своё мнение.

— Конечно, Дж… — Я громко прочистила горло. — С удовольствием.

— Я…

Джейсон явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он хотел заговорить снова, но я не дала ему это сделать.

— Я передам их через своего агента.

— Э-э, да… Думаю, так будет удобно. Спасибо.

Обуреваемый сомнениями, мужчина начал пятиться к двери.

— Не за что! Спасибо, что привезли их лично.

Уже на пороге Джейсон ещё раз обернулся, окидывая меня задумчивым взглядом.

Колокольчик на двери обиженно тренькнул. Дверь закрылась.

Почувствовав слабость в ногах, я не удержалась и сползла по кассовой стойке на пол. Сердце ухало в груди, в ушах гудело, как после финиша на стометровке.

Неожиданно поблизости раздался звонкий голосок Молли Сью:

— Миссис Вуд, миссис Вуд, где вы?

Выскочив из-за прилавка, я оказалась лицом к лицу с взволнованной девочкой.

— С вами всё в порядке, миссис Вуд?

— Конечно, дорогая. — Я едва не задыхалась. — Мы закрываемся. Беги домой и передавай привет маме. А книгу можешь вернуть через три дня. Хватит времени прочесть?

— А то! Спасибище!

Боясь, что я передумаю, Молли Сью поспешно выбежала за дверь. На ватных ногах я двинулась за ней, перевернула табличку на "Закрыто" и поехала домой. И только там окончательно перевела дух.


"Ну а что, собственно, произошло? — спрашивала я себя спустя час и пол пачки сигарет. — Ну, увидел. Ну, не узнал. Ну и хорошо, что не узнал".

Единственное, что меня беспокоило, так это вопрос, как Джейсон Хейл очутился в Лонгвью? От кого он узнал, где меня искать, и почему муж художницы лично привёз эскизы, а не передал их через того же агента.

Вспомнив о Джеймсе, я сразу набрала его номер.

— О, привет, Лив! Тебе уже доставили эскизы?

— Доставили? — Я едва не выронила трубку. — Откуда ты вообще знаешь, что их должны доставить?

В течение следующих пяти минут мозг пытался продраться через пространные объяснения Джеймса:

— Видишь ли, утром в редакцию привезли иллюстрации для нашей книги. Я, разумеется, спросил, почему их не по электронной почте прислали, а этот парень заговорил о передаче цвета и прочих текстурах. А ещё, что художнику важно узнать мнение автора и ля-ля-ля, и все эти творческие штучки. В общем, я сказал ему спасибо. А потом он спросил, как выехать на трассу к Лонгвью. Я объяснил. Хотя, знаешь, при его внешнем виде и тачке вполне можно было бы себе позволить джи пи эс. Как я понял, парень из самого Сиэтла ехал. Но мало ли что, вдруг навигатор сломался или села батарейка…

Джеймса понесло в сторону от интересующей меня темы.

— Ну и что дальше? — подтолкнула я его. — Ты объяснил, как проехать, а потом? Как он оказался у меня в магазине?

— Да я только через минуту после того, как он ушёл, сообразил: раз парень едет через Лонгвью, так пусть и завезёт тебе эти рисунки. Я поймал его, когда он уже отъезжал от редакции. Буквально упал на капот. Зачем тебя лишний раз гонять в Олимпию, если он сам едет в твою сторону? А так как твоего домашнего адреса у меня под рукой не было, я сказал, что мисс Дэвис работает в местной книжной лавке. Вряд ли у вас много книжных лавок, так ведь?

Джеймс задал последний вопрос таким беспечным тоном, что мне стало стыдно за свою реакцию на его искреннее желание облегчить мне жизнь.

"Благими намерениями устлана дорога в ад". Никогда смысл этой пословицы не был так актуален.

— Да, книжных лавок у нас не много. Спасибо тебе, Джеймс, — кисло поблагодарила я.

— Нет проблем. — Мой агент был очень доволен, что так здорово сумел воспользоваться ситуацией и угодить клиенту. За что на него сердиться?


И всё-таки вопрос, что Джейсон Хейл делал в Лонгвью, оставался открытым.

Ответ на него я получила довольно скоро.


Было около шести часов вечера. Ким должна была привести Эбби к восьми. Я могла бы и сама заехать за дочерью, но, будучи выбитой из колеи, решила не волновать своим перепуганным видом ни её, ни подругу. Макс был у Марти — у них там что-то не заладилось с лодочным мотором, из-за чего предстоящая в выходные рыбалка могла попросту накрыться. Сын с самого утра полетел к деду на помощь, которая, в сущности, могла заключаться только в одном — не мешать.

Для всех остальных я пока ещё была на работе, так что раздавшийся в дверь звонок застал меня врасплох. Дёрнувшись от неожиданности, я пролила на себя вишнёвый сок, отчего на блузке расплылось противное холодное пятно, сильно смахивающее на кровь.

— Твою мать! — выругалась я.

Времени на переодевание не было, пришлось идти открывать в таком неприглядном виде.

За дверью стоял Джейсон.

Снова, как и два часа назад, мы недоуменно уставились друг на друга.

Брови мужчины сошлись на переносице.

— Олив… Лив?

То, что Джейсон стоял на пороге моего дома, то, что назвал меня Лив, а не Оливией, не оставило ни единого шанса хоть как-то выкрутиться. Играть дальше не было смысла — он меня узнал.

— Ещё раз здравствуй, Джейсон.

Недоумение на его лице уступило место искреннему удивлению.

— Так ты и есть Оливия Дэвис?

— Да, это моё девичье имя. Зайдёшь?

Я посторонилась, впуская его в дом.


В гостиной я указала Джейсону на диван.

— Присаживайся.

Он неуверенно топтался на пороге.

— Мне надо бы переодеться. Дашь минутку?

Моя виноватая улыбка немного его подбодрила, и он тут же засуетился:

— Да, да! Конечно! Разумеется!

Я побежала наверх, обуреваемая страхом и сомнениями. Как Джейсон узнал, где я живу? Что ему вообще понадобилось в нашем городе?

Меня не было от силы минуты две, и когда, переодевшись в домашние брюки и белую футболку, я спустилась вниз, то нашла своего гостя сидящим на краешке дивана в напряженно выжидательной позе.

Заметив меня, Джейсон встал.

— Лив, я…

Подняв руку, я остановила его.

— Я должна извиниться за то, как вела себя в магазине.

Нелегко было смотреть на Джейсона, говоря это. Его мягкий ответ заставил меня чувствовать себя ещё хуже.

— Вероятно, у тебя на то были причины. И скорее всего, по тем же причинам ты перестала отвечать на звонки Фиби.

Под его взглядом мне стало неуютно и, заливаясь краской, я отвернулась. Занавески на окнах внезапно вызвали мой живейший интерес: подойдя к окну, я начала нервно их теребить.

Джейсон тяжело вздохнул. А затем скрипнул диван, когда он на него опустился.

— Саймон узнал, что я направляюсь в Портленд, и попросил меня заехать к Майклу. Честно говоря, он искренне считает, что твой муж потерял его телефон или что-то вроде этого.

После встречи с тобой я поехал в мастерскую, где в первый раз ремонтировал машину. Вижу, Майкл стал партнёром — на вывеске его имя.

К горлу немедленно подкатил комок, глаза защипало от подступающих слёз. Хорошо, что в этот момент Джейсон не видел моего лица.

— Да, это так, — прошелестела я.

— Майкла я не застал. И не узнал ничего вразумительного насчёт того, где его можно найти.

Я медленно повернулась. Джейсон выглядел озабоченным.

— Меня направили к управляющему, мистеру Джонсу. Он поинтересовался, зачем мне нужен Майкл. Я объяснил, что привёз ему привет от старого друга. В ответ он написал этот адрес и сказал, что я всё могу узнать у его жены.

Он замолчал, а я замерла на месте, не в силах собраться с духом, чтобы произнести те самые слова.

— Джейсон, я…

— Что я должен узнать, Лив? — Он пристально смотрел на меня, оценивая мою реакцию. — Что он бросил тебя? Поэтому ты прекратила общение с нашей семьёй?

Неподдельное участие в его голосе, дружеская искренность были обезоруживающими. Ничего не оставалось, как просто кивнуть. Ведь, по сути, я не кривила душой: Майкл оставил нас. А вот каким образом — об этом можно и умолчать.

Джейсон встал с дивана и подошёл ко мне.

— Прости, что лезу не в своё дело. — Он осторожно взял меня за руку. — Но я помню, как все восхищались вашей парой, и понимаю, что ты чувствуешь и почему поступаешь именно так. Но позволь тебя уверить, Лив, что с нашей стороны ты получишь только поддержку и искреннюю дружескую любовь. Мне жаль, что так произошло, но из-за его поступка ты не должна закрываться от всего мира. Ну, или хотя бы, от моей жены. — Джейсон тепло улыбнулся. — Думаю, сейчас ты ей даже больше нужна, чем думаешь. Мы с Фиби ждём ребёнка.

Последние слова он сказал с такой радостью, что я не сдержала улыбки.

— Я знаю, Джейсон. Примите мои искренние поздравления. Вы так давно этого хотели.

— Знаешь? Откуда? Ах, да, книга! — протянул он. — Кстати, тебя я тоже поздравляю. Значит, ты у нас писательница?

— Это слишком громко сказано.

— Вообще-то, я читал некоторые истории, и они чудесны. Говорю это, как будущий отец. — Произнеся последнее слово, он рассмеялся и покачал головой: — До сих пор не могу привыкнуть.

— Спасибо. Уверена, что с иллюстрациями Фиби они будут ещё чудеснее. Прости, я не успела их посмотреть. Но они мне заочно нравятся.

— Фиби действительно вдохновилась этой работой. Ты же знаешь, как для беременных важно душевное спокойствие. — Я кивнула. — Так Фиби ни одного карандаша не сломала, пока рисовала — а для неё это показатель.

Я засмеялась. Обстановка между нами разрядилась.


Отойдя от окна, мы сели на диван

— Фиби очень удивится, — продолжил Джейсон, — когда узнает, кто скрывается под именем Оливии Энн Дэвис.

Услышав эти слова, я снова напряглась. Рассчитывать на то, что Джейсон может скрыть что-то от своей любимой жены, было глупо. Но попытка не пытка.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты упоминал о нашей встрече. В том числе и Фиби. Я обязательно позвоню ей. Только дай мне время.

Он ответил не сразу.

— Хорошо. Правда, мне не совсем понятны твои мотивы.

— Просто позволь мне сделать это чуть попозже. Хотя бы из-за того, чтобы не волновать её сейчас. Кстати, какой у неё срок?

— К концу месяца должна родить.

— И вы уже знаете, кто будет?

— Нет. Мы решили не узнавать пол ребёнка. Фиби хотела, чтобы это стало сюрпризом для всех.

— Но я уверена, что имена она уже подобрала.

— О, боже! — Внезапно Джейсон закатил глаза и устало откинулся на спинку дивана. Похоже, я наступила на больную мозоль. — Споры на эту тему не умолкают ни на секунду. Фиби разрывается между именами. Ей хочется чего-то милого и одновременно не сложного. Кристи кажется слишком простым, Урсула — слишком вычурным. От Тимоти тошнит, Ричардом звали её первого хомячка. И всё в том же духе…


Я смеялась, слушая рассказы о причудах беременной Фиби Хейл. Мои тревоги улеглись, пока Джейсон с любовью и нежностью говорил о жене и будущем ребёнке. Искренняя радость за всех троих — вот что я чувствовала в данный момент и совершенно забыла о времени.


Макс появился неожиданно.

Хлопнула входная дверь, и через секунду сын ввалился в дом. Пробегая мимо гостиной, он резко затормозил в дверях. Его взгляд заметался между мной и незнакомым мужчиной.

О вежливости он вспомнил далеко не сразу.

— Здрасти.

— Привет, — помахала я ему. — Вы с Марти закончили?

Сын настороженно поглядывал на Джейсона, а тот, в свою очередь, с интересом изучал моего мальчика.

— Да. А Эбби где?

Чёрт! Мне бы не хотелось, чтобы её имя вообще упоминалось. Тем более, при Джейсоне.

Встав с дивана, я быстро подошла к Максу и, опустив руки на плечи, развернула его к двери.

— Может, ты проведаешь Джонсов, а я пока закончу с мистером Хейлом?

— Мистером Хейлом? — переспросил сын, оглядываясь. Я поняла, что так просто от него не отделаться.

— Да, это мистер Хейл, мой старый знакомый. А это мой сын Макс, — обратилась я к Джейсону.

Мужчина поднялся и медленно подошел к нам.

— Очень приятно, Макс. — Джейсон протянул руку, и тот неуверенно вложил в неё свою перемазанную машинным маслом ладошку. — Я много слышал о тебе и очень рад нашему знакомству.

— Эмм… хорошо. — Макс смутился. — Мам, так я пойду?

— Иди. Я зайду за тобой после.


— Он очень похож на Майкла, — сказал Джейсон, когда за Максом закрылась дверь. — Как он мог… — Он прервался, видя мою реакцию на его почти готовые вырваться слова. — Извини, это не моё дело.

"Прости, Майки, — повторяла я про себя. — Так надо".


Разговор больше не клеился, и через пару минут Джейсон начал прощаться.

У дома стоял большой внедорожник. Я вспомнила давешний разговор.

— Так это и есть джип Фиби, который ремонтировал Майк?

Джейсон засмеялся:

— Нет. В конце концов, она вытребовала новую машину. Признаюсь честно, я до последнего сопротивлялся. Твой бывший муж — действительно лучший механик. За эти годы двигатель ни разу не чихнул.

— О да, в этом ему не было равных.

Спустившись по ступенькам, мы шли по дорожке к автомобилю.

— Прости, что не передаю привет Фиби и остальным.

— Ничего страшного, — понимающе кивнул Джейсон.

— В любом случае, я желаю вам счастья. И ещё раз прими мои поздравления. — Я обняла мужчину и по-дружески похлопала по спине.

— Спасибо, Лив.

— Спасибо за понимание, Джейсон.


У машины он обернулся.

— Не знаю, что произошло у вас с Майклом, но хочется верить, что сейчас ты в порядке.

— Я в порядке, — заверила я его от чистого сердца. — Сейчас уже да.

Джейсон вдруг помрачнел и с силой хлопнул ладонью по крыше внедорожника.

— Чёрт! Не могу поверить, что Майкл ушёл от вас. В голове не укладывается, как можно бросить собственного ребёнка!


В это самое мгновение из-за машины вышел Макс. За его руку крепко держалась Эбби.

Тоненький голосок зазвучал звонко и грозно:

— Папа не бросал меня, мистер. Он бы никогда меня не бросил. И маму не бросил. Он любил нас. И Эбби тоже полюбил бы, если бы не умер.

Я похолодела.

Джейсон ошарашено таращился Макса. Ото лба до шеи того украшали лихорадочные пятна румянца. Он с нескрываемой яростью смотрел на стоящего перед собой мужчину.

Не сразу, но взгляд последнего соскользнул на Эбби. Насупившись, та исподлобья изучала незнакомого человека.

С замиранием сердца я наблюдала, как расширяются глаза Джейсона по мере того, как он впитывает в себя её черты: золотистые кудряшки, разрез и цвет глаз…

Меня едва не хватил удар.

— Иди в дом, Макс, — промямлила я.

Сын проигнорировал мои слова, сверля сердитым взглядом Джейсона.

— Максимилиан, отведи Эбби в дом, — повторила я, добавив в голос стали.

Сын тяжело засопел, готовый расплакаться. У меня сжалось сердце.

— Идите, сынок. Мистер Хейл уже уезжает.

Необходимо было успокоить его хотя бы на те пару минут, пока я не отделаюсь от нежданного гостя.

Макс дёрнул сестрёнку за руку:

— Идём.

Эбби всё время оглядывалась на нас, семеня за братом, пока тот, широко шагая, тянул её к дому.


Джейсон проводил их взглядом до самого крыльца, а потом перевёл полные недоумения глаза на меня.

— Лив, это…

— Тебе пора, Джейсон, — перебила я невежливо.

— Но, когда, Лив? Я не знал. Никто не знал. — Он растерянно моргнул. — А эта девочка? Это ваша дочь, или…

Это его "или" и неуверенность в голосе стали последней каплей.

Послав всё к чёрту, я зло выплюнула:

— Хватит! Не нужна мне твоя жалость, Джейсон Хейл! Ни жалость, ни осуждение. Уезжай и не возвращайся! И оставьте нас в покое! Все оставьте нас в покое! Неужели это так трудно сделать?

На этих словах я развернулась и побежала к дому.

Тревожная мордашка Макса маячила за сетчатой дверью. Эбби стояла рядом, почти готовая заплакать; как все маленькие дети она чувствовала напряжение, исходящее от взрослых.

Я взлетела по крыльцу, распахнула дверь и, упав на колени, сгребла в охапку своих малышей.

— Всё в порядке, детки мои. Всё в порядке, — повторяла я, поглаживая их головки. Плечи Макса подрагивали. Эбби тихонько похныкивала от испуга.

Прошло ещё около минуты, прежде чем завёлся двигатель, и машина отъехала от нашего дома. Всё это время слёзы безостановочно текли из моих глаз.


— Кто это был, мама?

— Никто, сынок. Просто старый знакомый.

— Почему он говорит, что папа нас бросил? Это же неправда!

— Я не хотела расстраивать мистера Хейла. Потому сказала, что папа уехал.

Для взрослого мои объяснения были шиты белыми нитками, но для восьмилетнего мальчика вполне сгодились.

— Значит, он до сих пор считал, что папа жив? Пока я не сказал ему, да? — В карих глазёнках снова заблестели слёзы. — Я всё испортил, мам?

Эбби молча взяла брата за руку в неосознанной попытке его успокоить.

— Ты ничего не испортил, малыш. Рано или поздно об этом все узнают. Не переживай.

Я крепко поцеловала горящие щёчки сына.

— Мак, ни пачь! — Эбби прижалась к брату.

— Да не плачу я, сопля, — буркнул он сердито, но всё-таки ткнулся головой в её макушку. — Мам, он больше не приедет, да?

— У мистера Хейла и его жены скоро должен родиться малыш. Думаю, теперь они будут очень заняты. Но он хороший человек. Правда.

Макс тяжело вздохнул:

— Тогда в следующий раз я перед ним извинюсь.

Неожиданно было услышать эти взрослые слова от моего маленького мальчика. На глаза снова навернулись слёзы.

— Спасибо, дорогой. Думаю, так будет правильно.


Позже, неоднократно прокручивая в голове последнюю сцену с Джейсоном, я пришла к выводу, что решение скрыть правду о рождении Эбби было правильным. Если даже он — человек незаинтересованный, — почувствовал неладное, то что говорить об остальных. Но, несмотря на поселившийся в сердце страх, в душе я была уверена — Джейсон Хейл выполнит своё обещание и не скажет о нашей встрече ни жене, ни кому-либо другому из семьи Митчеллов.

Настоящее. Глава 20

Soundtrack — So Far Away by Roxette


— Это просто смешно, если не сказать больше! — бушевал в трубке Джеймс. — А знаешь что, Оливия, я так прямо и скажу: это верх идиотизма! Не присутствовать на своей же презентации для автора-новичка равносильно самоубийству. Ни одной положительной рецензии не получишь, если проявишь подобное неуважение к пишущей братии. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Понимаю. И всё-таки не еду.

— Твою мать! — Впервые в жизни я слышала, как интеллигентный Джеймс ругается. — Что это за новый каприз? Всё из той же серии "Ах, не печатайте мою фотографию на обложке. Ах, я вся такая загадочная мисс Дэвис"? В какие игры ты играешь, Лив? И с кем.

— Ни с кем я не играю. Просто не еду, и всё. Представь, что я сломала обе ноги, ослепла на оба глаза и вдобавок обожгла язык, так что разговаривать тоже не в состоянии.

— Знаешь, дорогая, вот если бы это случилось на самом деле, я бы лично тебя доставил. Ледяные сердца литературных критиков растают при виде того, что осталось от несчастного автора.

Я засмеялась:

— Транспортировке я тоже не подлежу. У меня шрапнель в районе сердца, и при движении она к нему приближается.

— Ничего твоему сердцу не будет! Оно каменное, раз ты можешь так со мной поступать! — Судя по тону Джеймса, гроза миновала. — Если бы не мой внушительный гонорар за твою книгу, свалил бы давно в Сан-Диего, и разбирайся со всем этим сама.

— И я тебя люблю, Джеймс!

— Простым люблю, Оливия Энн Дэвис, тебе не отделаться, — пробурчал мой агент и положил трубку.


Этот разговор состоялся в ноябре, ровно за неделю до выхода книги.

А в сентябре у меня случилась ещё одна неожиданная встреча.


После визита Джейсона Хейла прошло несколько недель, прежде чем я, наконец, перестала вздрагивать при каждом звонке в дверь. Какова бы ни была причина, но обещание своё он выполнил, и никто из старых знакомых меня не беспокоил.

Эскизы, сделанные Фиби, были чудесны. Выполненные в пастельных тонах, нежные, похожие на детские рисунки, они в полной мере отражали мир, созданный мной в рассказах. Во внешности главной героини, как я и предполагала, прослеживались черты Лиззи Митчелл. Я улыбалась, глядя на эти картинки, и вспоминала маленькую белокурую принцессу, "наевшуюся гадостей". Интересно, как она сейчас выглядит, сильно ли изменилась за два года.

В конце августа Фиби родила девочку. Об этом я узнала от Кейт. По её словам, мама и малышка чувствовали себя прекрасно. Я была очень рада этой новости, и от всей души желала Фиби и Джейсону заслуженного счастья.


В субботу, четырнадцатого сентября, вместе Эбби и Максом я отправилась в Олимпию на день рождения миссис Стоун.

Накануне, тринадцатого, мы здорово отпраздновали мой: посиделка в кафе с Сандрой и Ким продолжилась дома, где к нам присоединились их мужья, наши дети, родители и друзья. Зная, что завтра меня ждёт дальняя поездка, спиртным я не злоупотребляла, но всё равно легла лишь под утро. Поэтому в десять, сидя за рулём, я отчаянно боролась с зевотой. Дети сзади тоже клевали носом. Они принимали активное участие во вчерашнем праздновании, и если Эбби заснула на руках у мужа Сандры около девяти, то Макс гулял до полуночи, пока Ким не увела домой своих мальчишек.

На полпути к Олимпии я не выдержала и, остановившись на заправке, купила в автомате стаканчик кофе. Дети на остановку не среагировали — борьба со сном была проиграна вчистую.

К полудню мы были на месте. Разбитые и недовольные.

Зевающий Макс нёс горшочек с Пармскими фиалками — любимыми цветами именинницы, которые собирался вручить ей самолично. Эбби немного покапризничала со сна, но быстро слезла с моих рук и шла рядом с Максом, сжав в ладошке рисунок с нашим семейным портретом. Разобрать, кто здесь кто, было непросто: три жирные кляксы одинакового роста и комплекции стояли на отдалении друг от друга. И лишь пририсованные к одной из клякс серёжки-колечки намекали, что это была я.


Дверь в квартиру миссис Стоун распахнулась после второго звонка, и поначалу мне показалось, что я снова уснула.

Я помотала головой и ошарашенно уставилась на стоящую передо мной женщину.

— Миссис Митчелл?

— Мисс Дэвис?

Одетая в лёгкое светлое платье с накинутым на плечи бежевым пуловером из тонкого кашемира, Эллен Митчелл смотрелась в дверях маленькой квартирки моей бывшей учительницы английской королевой, неожиданно нанесшей визит своим подданным.

Несколько секунд она изучала меня, потом перевела взгляд на Макса. С горшком в вытянутых руках он стоял рядом со мной. Эбби, как обычно, желая устроить сюрприз бабушке Стоун, пряталась за моей спиной. Я же боролась с желанием схватить детей в охапку и задать стрекоча до того же Сан-Диего.

Голос миссис Стоун вывел нас из оцепенения:

— Ох, Эллен, ты уже открыла? Проходите, проходите, мои дорогие.

Поражённая миссис Митчелл посторонилась, пропуская устремившегося вперёд Макса.

— С днём рождения, бабушка Стоун! — заорал он, протягивая цветочный горшок. — Это Пармские фиалки, я их сам выбирал. Вам нравятся?

— Конечно, нравятся, дорогой. Они замечательные. — Именинница взяла цветы и приобняла Макса, целуя его в макушку: — Спасибо.

Довольный Макс улыбался во весь рот, а я забыла о дыхании, чувствуя, как Эбби ручками перебирает мою юбку, продвигаясь вперёд.

— А где же моя любимая девочка?

Морщинистое лицо миссис Стоун расплылось в тёплой улыбке, когда малышка, наконец, выглянула из своего укрытия.

— Ой, а кто это у нас там спрятался? Ты тоже приехала меня поздравить, солнышко?

Так же, как минутой раньше её брат, Эбби протопала к миссис Стоун, протягивая ей слегка помятый листочек. Та с улыбкой взяла его и сразу принялась рассматривать.

— Ты нарисовала это сама? Чтобы вы всегда были со мной, правильно, детка?

Эбби, ещё не до конца проснувшаяся, обернулась ко мне за поддержкой.

Теперь они все смотрели на меня: Эбби, Макс, миссис Стоун и Эллен Митчелл. Молчание затягивалось. В уме я всё ещё прикидывала варианты побега. Но мои дети были по ту сторону двери, и я решительно прошла в квартиру.

— С Днём рождения, миссис Стоун.

— Спасибо, дорогие мои! — Она тепло улыбалась, пока мы обнимались и приветственно расцеловывались. — Тебя тоже с прошедшим, детка. И, Ливи, познакомься — это Эллен, племянница моей Маргарет.

Миссис Стоун много рассказывала о своей юности, о друзьях и подругах, из-за которых она, собственно, и переехала в Олимпию после смерти мужа. Маргарет, самая любимая, к сожалению, не так давно скончалась, и миссис Стоун очень горевала по ней.

— Дети, поздоровайтесь с миссис Митчелл, — учительским тоном произнесла миссис Стоун.

— Здравствуйте, миссис Митчелл, — послушно отозвался Макс.

— Здравствуйте, молодой человек. Как вас зовут?

Улыбка, с которой Эллен обратилась к моему сыну, была знакома. Именно так улыбался и…

Я немедленно одёрнула себя, возвращаясь в настоящее.

— Меня зовут Макс. А это моя сестра, Эбби.

Эллен присела на корточки, внимательно разглядывая мою дочь. Я с трепетом наблюдала за этой сценой.

— Привет, Эбби. Да ты просто красавица! У меня тоже есть внучки. Лиззи постарше тебя, а Эшли ещё совсем крохотная.

— Как гомик?

— Кто, прости?

— Гномик, — подсказала я обреченно.

Эллен засмеялась и погладила Эбби по головке:

— Да, в точности, как гномик. — Поднявшись, она обратилась ко мне: — Рада снова видеть вас, Оливия.

— Вы знакомы? — удивилась миссис Стоун.

И снова все смотрели на меня.

Эта пауза оказалась короче.

— Агентство миссис Митчелл занимается выпуском моей книги. Я тоже рада вас видеть, Эллен.

Надеюсь, последняя фраза прозвучала искренне.

— Ох, а я и не знала! — всплеснула руками миссис Стоун. — Эллен, дорогая, помню, ты говорила, что занимаешься издательским делом. Но я полагала это что-то вроде редактуры?

— В принципе, так и есть, Фелиция, — успокоила её миссис Митчелл.

К счастью, именно в этот момент пришли новые гости. Именинница вспомнила о своих обязанностях хозяйки, а у меня появилось время прийти в себя.


Как обычно бывает в компании людей в возрасте, центром празднования оказывается младшее поколение. Сегодня это были мои дети. Макс увлечённо поедал пироги, по которым миссис Стоун была мастерица, и особого интереса не представлял. А вот Эбби… Эбби очаровала всех подруг хозяйки. Каждая сочла своим долгом потрепать малышку за пухленькие щёчки, восхититься её кудряшками, ясностью суждения, смешными рожицами и хорошим аппетитом.

То и дело я бросала тревожные взгляды на Эллен, которая, казалось, не могла оторвать глаз от моей дочери. Сердце обливалось кровью, глядя на то, с какой нежностью она следит за выходками своей незнакомой внучки. В какой-то момент, не выдержав напряжения, я вышла на балкон.

Потрясающий вид на парк — главное достоинство этой небольшой квартиры. Осеннее солнце тепло золотило листву, прохладный ветерок доносил с озера Кэпитол солёный запах водорослей и рыбы. Я облокотилась на кованые перила и, чтобы расслабиться, короткими вдохами втягивала в себя воздух.

— У вас очаровательные дети, Оливия.

Я вздрогнула и обернулась к вышедшей на балкон Эллен.

Она протянула мне пачку сигарет.

— Курите?

— Не при детях.

— Тогда и я не буду.

Встав рядом со мной, она облокотилась на перила. Я же теперь стояла прямо. Попытка расслабиться провалилась.

— Вы родились в Олимпии?

Вроде бы вполне обычный вопрос. Но, будучи сама по уши во лжи, я сразу начала искать подвох.

— Нет. В Лонгвью. Это в шестидесяти милях южнее.

— И вы часто бываете в Сиэтле?

"Простое любопытство, поддержание беседы", — повторяла я про себя, нервно сжимая перила.

— Сейчас уже не часто. Но я училась в Вашингтонском университете и хорошо знаю город.

— Признаться, я взяла на себя смелость поинтересоваться у Фелиции вашей историей. — Эллен неожиданно сменила тему. — Трагедия, которую вам не так давно пришлось пережить…

Когда её тёплая ладонь коснулась моих побелевших костяшек, я снова вздрогнула.

— Мне так жаль, девочка. В столь юном возрасте остаться одной с двумя детьми! Но вы замечательно справляетесь. И если бы я знала об этом при нашей первой встрече… — Заметив мою реакцию, она быстро добавила: — Не вините мою старую подругу, она искренне жалеет вас и желает помочь.

Мысли скакали в разные стороны. Каждое сказанное слово могло направить разговор в опасное русло. Откровенно сочувствующий тон миссис Митчелл подразумевал, что она ждёт от меня той же искренности. Но на последней фразе я почувствовала, что должна пресечь любые попытки вмешаться в мою жизнь.

Ещё больше вмешаться.

— Вчера мне исполнилось двадцать девять, так что я вовсе не так юна, как кажется, миссис Митчелл. И я ничем не заслужила ни похвалы, ни, тем более, жалости. Её мне хватает и в Лонгвью. Вся моя жизнь — это постоянное чувство неловкости из-за того, что на меня смотрят с сочувствием и призывают быть сильной. И какой бы сильной я ни была, дома я всегда буду "этой несчастной бедняжкой". Поэтому здесь никто не знает про то, что случилось с моим мужем. Кроме миссис Стоун, конечно. Честно говоря, мне бы хотелось, чтобы так впредь и оставалось.

Это была лишь половина правды. Вторая половина оказалась менее приятна слуху.

— И хочу вас уверить: того, что вы и ваше издательство обратили на меня внимание, вполне достаточно. Ни на что более я рассчитывать не могу и не буду. Ещё раз спасибо за то, что дали мне шанс, миссис Митчелл.

На этом я замолчала.

Молчала и Эллен.

Я ждала, когда она уйдёт, и понимала, что этот уход может означать конец моей писательской карьеры. Может, оно и к лучшему?

Но она не уходила. Наоборот: Эллен достала сигарету из пачки, которую до этого крутила в руках. Прежде чем заговорить, она закурила и сделала несколько затяжек.

— А знаешь, ещё при первой встрече я поняла: что-то в тебе есть. Ты сильная и смелая. По крайней мере, хочешь такой казаться. Мне это импонирует. Как импонирует, напускное безразличие, уверенность и независимость, в которых ты пытаешься меня убедить. Твой отказ принимать жалость от малознакомого человека, его помощь, в чём бы она ни выражалась, оттуда же. За всем этим видна женщина — нежная, трепетная и слабая. И это, в свою очередь, обнадёживает. Ох, как много мужиков в юбке повидала я на своём веку, Оливия! Я и сама такая. Временами забываюсь, командую всеми и вся.

Последнее доверительное признание миссис Митчелл заставило меня поднять на неё взгляд.

И снова эта знакомая улыбка…

— Слава Богу, у меня есть семья, которая позволяет расслабиться и быть женщиной, — продолжила она. — Как я понимаю, ты взвалила на себя все заботы в этом мире, не допуская ни малейшей помощи от кого бы то ни было.

Я отвела глаза. Проницательности ей не занимать.

— И я хочу, чтобы ты знала: я печатаю тебя не только из-за того, что ты по-настоящему талантлива. Ты напоминаешь мне меня. Такую меня, какой я была лет тридцать назад. Но тогда я была счастлива. А ты, девочка, нет.

Я вздёрнула подбородок вверх и с вызовом посмотрела на стоящую рядом со мной женщину. Под аромат дорогих сигарет она запросто выворачивала мою душу наизнанку.

— Не смотри на меня так, — сказала она. — Я это вижу. Придерживаться постулата "не дай, боже, счастья мне" гораздо легче, чем захотеть получить обратное. Но ты будешь несчастна лишь до того момента, пока сама не разрешишь себе стать счастливой. Для некоторых людей это оказывается невыполнимой задачей. Позволь себе быть счастливой, Оливия, и тогда всё встанет на свои места. — Эллен неловко улыбнулась, вероятно, понимая, что сказала много лишнего. — А теперь извини: пойду наслаждаться праздничными пирогами. У Фелиции они замечательные.

Миссис Митчелл щелчком выбросила сигарету и, развернувшись, ушла, оставив меня одну.


После я долго думала над её словами. Во многом она была права. Я взвалила на себя всё: поступки, решения, ответственность. Но вправе ли я поступать так, как поступаю? Вправе ли единолично решать, что хорошо, а что плохо? И вправе ли перекладывать на чьи-либо плечи ответственность за себя и за детей? Ответов на эти вопросы у меня не было. Но перед глазами стояла картина, как Эллен смотрит на Эбби. И как моя малышка на подсознательном уровне держится поближе к женщине с глазами, так похожими на её. А потом я вспоминала слова Дилана: "Как бы мне хотелось, чтобы это были наши дети…".

Теперь у него была собственная семья и собственные дети, и я вновь в мыслях возвращалась к тому, с чего начинала.

Что принесут перемены, к которым так настойчиво толкает меня жизнь? События, словно снежный ком, накатывают друг на друга, стремясь похоронить меня под вот-вот готовой сорваться лавиной. Не знаю, смогу ли я выбраться из неё. А если и смогу, то чем она обернётся для моих близких? Поэтому я цеплялась за всякую возможность оставить всё, как есть.


В начале октября Кейт передала мне личную просьбу хозяйки "Мейсен".

— Компания "Митчелл Инкорпорейтед", которой владеет муж Эллен, Говард, занимается медицинским оборудованием. Они работают со многими клиниками и госпиталями по северо-западу и, в том числе, поддерживают некоторые благотворительные программы. Эллен курирует те, что связанны с семейными комнатами. Миссис Митчелл задумала провести несколько публичных чтений твоих историй в поддержку этой программы. Это поможет продвижению книги. Мы привлечём к прессу и…

— С удовольствием приму в этом участие, — перебила я девушку. — Но можно без прессы?

— В принципе, как пожелаешь!

Если Кейт и удивилась моей просьбе, то виду не подала.


И вот теперь каждые выходные я проводила в разъездах. Пару раз была в Олимпии, Такоме, Сиэтле, не говоря о городках поменьше, в которых благотворительный фонд Митчеллов проводил свою работу. Даже в Лонгвью они курировали детскую комнату в одной из больниц.

Когда я впервые рассказала Максу о том, чем буду заниматься, он попросил взять его с собой. Поначалу я отнеслась к этой идее с предубеждением: вид чужого страдания не всегда полезен для детской психики. Мне приходилось наблюдать страшные вещи, когда дети и родители разделены перегородкой, за которую нельзя заходить; когда, чтобы обнять своего ребёнка, матерям приходилось надевать стерильную одежду; когда поцелуи между родными строго возбранялись. Но потом я всё-таки согласилась, и несколько раз брала с собой Макса. Теперь все карманные деньги он тратил на покупку игрушек для этих поездок. Я всячески поощряла это стремление, считая сострадание вкупе с внутренней силой, решительностью и ответственностью одним из главных мужских качеств.

В свою вторую поездку в Сиэтл я тоже взяла его с собой. Мы с Максом должны были посетить окружной госпиталь. Летели мы из Портленда. Для сына это был первый сознательный полёт, и все пятьдесят минут он провёл прижавшись носом к иллюминатору.

Сиэтл поразил его своими размерами. Глядя на его широко распахнутые глазенки, я поняла, что необходимо начать открывать для детей мир. Ведь, дальше Портленда они нигде не были. Лишь однажды мы с двухлетним Максом летали к маме в Даллас, но эта поездка у сына в голове не отложилась. Позже, мама и Тим неоднократно приезжали к нам в Лонгвью, а вот мы к ним после этого так ни разу и не выбрались.


Как всегда, мероприятие привлекло к себе большое внимание. Про забавные приключения маленькой девочки собрались послушать не только дети, но и пациенты постарше. В большинстве своём это были пожилые люди. Дети и старики — моя целевая аудитория, и, к слову сказать, самая благодарная.

Сначала я читала небольшой отрывок, потом мы его обсуждали. Дети задавали вопросы, я отвечала, потом снова читала… Частенько в процессе встречи взрослые слушатели делились историями из своего детства. Иные по весёлости во сто крат превосходили мои.

Встреча подходила к концу. Все смеялись над шуткой, рассказанной пожилым джентльменом в инвалидной коляске, когда я заметила, что количество слушателей в небольшой комнате, которую выделило для нас руководство госпиталя, гораздо превысило её размеры. Становилось душно. Люди стояли даже за стеклянными витринами, отделяющими комнату от остальных помещений. В основном это был медперсонал, но за одним из этих окон-витрин я заметила группу людей в деловых костюмах. Среди них была и Эллен Митчелл. Увидев, что я смотрю на неё, она улыбнулась. Я помахала в ответ.

Взгляд скользнул по лицу стоящего рядом с ней мужчины, и совершенно неожиданно я натолкнулась на знакомые, внимательно следящие за мной глаза.


Те глаза, что вот уже более двух лет преследуют меня во сне.

Те, в которые я смотрюсь, всякий раз глядя в лицо своей дочери.

Это была он. Дилан.


Из лёгких будто выбили весь воздух.


На нём был светло-серый, идеально сидящий костюм. Белоснежную рубашку оттенял галстук нежно-голубого цвета в косую полоску. Тёмные волосы аккуратно причёсаны — не так, как при нашей последней встрече. От желания к ним прикоснуться кончики пальцев немедленно начало покалывать. Как давно я не ощущала ничего подобного.

Мужественность, сила, решительность — вот, что излучал этот мужчина. Вовсе не таким он остался в моей памяти. Но так же, как и тогда, в одно мгновение Дилан Митчелл ослепил меня. Всё такой же красивый. Такой же сердцеостанавливающий. Такой мой.

Стоп!

Уже нет.


Те несколько секунд, что мы смотрели друг на друга, показались вечностью. Но вот Дилан отводит от меня взгляд. Поворачивается к Эллен. Говорит ей что-то. Они вместе смеются. И в следующее мгновение он уходит.


Неожиданно кто-то стёр все краски из этого мира, и я сама растеклась по нему бесцветной лужицей.

Меня о чём-то спрашивали, я что-то отвечала. Кажется, даже смеялась. Позже ко мне точно подходила Эллен. Я говорила с ней, но ничего из этого разговора не запомнила. Помнила только, с каким наслаждением погрузилась в чарующие зелёные омуты, стоило только поймать их взгляд.


И в очередной раз умерла, когда они от меня отвернулись.


Дилан меня не узнал.

Вернее, ему почти удалось убедить меня в этом.


Больно, как же больно.

А что ты хотела, милая? Кто ты такая, что о себе возомнила? Почти три года прошло, да и кем ты была для него, как ни мимолётным увлечением.

Но как же слова? Его слова, что клеймом выжглись на моём сердце — как не вязались они с тем, что я увидела за стеклом больничной палаты.

Может, действительно не узнал? Неужели я так сильно изменилась?


Я вскакивала среди ночи и рассматривала себя в зеркале: нет, не сильно. Похудела, подстриглась, по… постарела?

Нет! Какая старость, мне нет ещё и тридцати!

Пообтесалась — вот подходящее слово. Понастрадалась, понаплакалась, понаболелась. Неужели, за всем этим не видно той меня?

Я снова всматривалась в свои черты: нет, видно. Это я. Мои глаза. Глаза же он должен узнать. Как я узнала его.

Как я не забыла, и никогда не забуду его.


Я не верила, что Дилан мог не узнать меня.

Если не мог, значит, не захотел. А здесь я могу гадать сколько душе угодно и никогда не найду правильного ответа. Поэтому лучше не думать.

И я старалась не думать. Как раковый больной на последней стадии, желающий умереть дома, я не хотела мучиться воспоминаниями об этой встрече. И постаралась оградить себя от поездок в Сиэтл.

Именно поэтому за неделю до выхода моей книги я сказала своему агенту, что не буду присутствовать на её презентации.


Джеймс звонил по нескольку раз в день в надежде, что я передумаю. Я была непреклонна, и он всё больше сердился на меня.

Во вторник, за два дня до выхода книги, судьба, кажется, услышала мои молитвы: на подходе к своему магазинчику я поскользнулась на льду и упала, неудачно подвернув ногу. Попытавшись подняться, я застонала от боли, пронзившей всю правую половину тела. Папа примчался через пять минут после моего звонка. С мигалками и включенной сиреной мы помчались в больницу, переполошив полгорода.

Слава богу, это был не перелом, а простой вывих. На всякий случай, доктор предложил наложить гипс, на что я с радостью согласилась.

Стопроцентная отговорка для Джеймса, а главное — для самой себя была готова!

Настоящее. Глава 21

Soundtrack — Pretender Got My Heart by Alisha's Attic


С того дня, как я вывихнула ногу, Макс каждый вечер проводил дома. Он кидался выполнять любые поручения, любую работу. Разумеется, я хвалила сына, поощряла, но втайне перемывать за ним посуду и заново пылесосить комнаты это одно, а вот давиться по утрам пересоленным омлетом — совершенно другое. Такая сыновья опека потихоньку начинала утомлять.

В школу по утрам Макса отвозила Ким, а забирал уже Марти. Он же покупал нам продукты и даже пытался готовить ужин.

В процессе его готовки я неизменно притаскивалась на кухню, напуганная доносящимися оттуда странными запахами и звуками.

— Зачем ты встала, Ливи? У меня всё под контролем, — говорил Марти, пока заливал средством для мытья полов сковороду с чем-то шипящим и подозрительно пахнущим.

— Если хочешь помочь — будь на подхвате, — просила я. — Подавай продукты и всё такое. И, умоляю, вынеси мусор, а то здесь нечем дышать после твоих экспериментов. Кстати, с чем?

Я вытягивала шею, разглядывая разбросанный по столам набор продуктов.

— С рыбой.

Марти уныло брал в руки мусорный мешок и плёлся на улицу.

Загадка всей жизни: что надо сделать с замороженным филе тунца, чтобы оно так нестерпимо начало вонять?


К выходным мой холодильник обычно ломился от еды. Ким, тётя Талула, Сандра приносили уже готовые блюда, которые следовало только разогреть. С этим справлялся и Макс. Мне же было предписано сидеть на диване и, как шутила Ким, тренировать руку в написании автографов: на следующей неделе книга поступала в продажу.


Конечно же, Джеймс был в шоке от того, что я всё-таки пропущу презентацию. Думаю, до последнего он не терял надежду меня на неё затащить. И что расстроило его больше — факт моего отсутствия или его причина — большой вопрос.

На презентации они отдувались вдвоём с Кейт. По словам Джеймса, рассказ о несчастном авторе, так неожиданно свалившемся с ног, тронул сердца присутствующих.

— Мэгги Смит из "Литературного обозрения" уверяла, что рецензия будет положительной. Это обязательно скажется на продажах. А обозреватель из "Сиэтл Пост-Интеллиджинсер" обещал напечатать одну из историй в своей колонке. Они назвали тебя перспективным автором, а это уже успех, Ливи! Недолго тебе осталось прятаться. Кое-кто уже расспрашивал о возможности личной встречи.

Заполучить эксклюзивное интервью с "перспективным автором" — лакомый кусочек для репортёра. Правда, книга-то ещё не вышла.

— И кто же это?

— Парочка журналистов, один, кстати, из "Обсервера". С кабельного канала девушка. Потом, тот парень, что пришёл с нашей художницей, Фиби Хейл. Когда она расспрашивала меня о тебе, он прямо каждое слово моё ловил, настолько заинтересовался. Насколько я понял, он знаком и с миссис Митчелл, потому что ушли они вместе. Кстати, она передавала тебе привет и пожелание скорейшего выздоровления.

Итак, Фиби была там, и Джейсон пришёл поддержать её на случай, если она узнает меня, а я не захочу поддерживать знакомство. И это в свою очередь означает, что Джейсону до сих пор удавалось хранить мой секрет. На сегодняшний день это была ещё одна отличная новость.


Спустя две недели после выхода книги я всё ещё была в гипсе.

В ту субботу с самого утра Макса забрал мой отец. Я попросила папу оставить его до воскресенья, но тут воспротивился сам Макс. Сослался на то, что мне будет сложно уложить Эбби. Мечтать избавиться от этого ангела? Ну что я за мать!

Это были ленивые выходные. Я бездумно щёлкала пультом от телевизора, выискивая интересные передачи. Эбби сидела на полу и сосредоточенно водила красным фломастером по моей загипсованной пятке.

— Что ты рисуешь, солнышко?

— Я исую ваву. А чичяс буду ичить. — Взяв синий фломастер, Эбби принялась энергично зарисовывать им красные пятна.

— Ты — мой самый лучший доктор и самое лучшее лекарство, — засмеялась я.

— Чичяс подую.

Не поддержав моего веселья, дочь изо всех сил принялась дуть в то место, по которому только что провела синим.

Ближе к обеду, оставив Эбби в гостиной наслаждаться монстрами из одноимённой корпорации, я направилась на кухню. По дому я передвигалась с помощью костылей, которые из ближайшего госпиталя привёз мне Стивен.

— Мамочке тяжело ходить, детка. Ты придёшь сама, когда я тебя позову?

— Пиду сама, — повторила Эбби, не отрываясь от телевизора.


Едва я успела поставить в микроволновку картофельную запеканку, как в дверь позвонили. Передвинувшись по кухне в сторону коридора, я громко крикнула:

— Входите, не заперто!

— Не запито! — повторила за мной Эбби, и через секунду её быстрые ножки прошлёпали по паркету в сторону входной двери.

Меня мгновенно прошиб пот. А если это кто-то, кого я очень и очень не жду?

Я рванула на своих двоих, вернее, одной и с костылями в коридор.

— Стой, Эбби!

Не проскакав и половину пути, я услышала, как открывается входная дверь. Костыли полетели в сторону.

— Эбби!

— Пиветь!

Я вывалилась в прихожую и едва не лишилась дара речи: как ни в чём не бывало, моя дочь махала стоящей на пороге Эллен Митчелл.

Увидев, как в отчаянной попытке удержать равновесие я хватаюсь за стены, женщина метнулась ко мне.

— Оливия, осторожно!

Судорожный всхлип вырвался из груди, когда она мягко подхватила меня.

— Ну разве так можно, дорогая?

— Простите, — я снова всхлипнула. — Просто сильно испугалась за Эбби.

— Тебе следует запирать дверь.

Эллен подвела меня к банкетке, стоящей в прихожей, а сама вернулась за упавшими костылям. К тому моменту, когда она поднесла их мне, я уже немного пришла в себя.

— Обычно к нам приходят только знакомые. В этом районе все друг друга знают. А те, кого не знают, предупреждают звонками. — Как только эти слова вырвались из меня, я покраснела: ох, как невежливо это прозвучало. — Простите, миссис Митчелл.

— Эллен, дорогая, Эллен. Мы же договорились. — Она сделала вид, что не заметила мою бестактность и всё внимание обратила на Эбби. — Ну, привет, малышка. Как ты поживаешь?

— Маму ичу, — доложилась дочь.

— Лечишь маму? Какая молодец! Как настоящий доктор, правда?

Эбби кивнула.

— У мамы ножка боит, и я дую.

— Умница, — снова похвалила её гостья. — Думаю, с твоей помощью мама быстро поправится.

Сердцебиение почти улеглось, хотя присутствие Эллен Митчелл в моём доме должно было вызвать как минимум сердечный приступ.

— Проходите, пожалуйста. — Дрожащей рукой я указала в сторону гостиной. — Я только закончу с обедом для Эбби.

— Может, я помогу? — немедленно предложила гостья.

— Не надо, я справлюсь.

Поспешность, с которой я отказалась от помощи, была на грани бестактности, и я в который раз попыталась исправить ситуацию:

— Спасибо, Эллен.

— В таком случае, мы вместе подождём маму. Хорошо, детка? — Женщина протянула руку моей дочери, и та совершенно спокойно позволила себя увести.


Я быстро управилась с приготовлением обеда, разогрев ещё и рыбу тёти Талулы на случай, если Эллен была голодна. Не знаю, что привело её в Лонгвью, но, в любом случае, от Сиэтла к нам путь не близкий.

Выставив на стол тарелки и столовые приборы, я позвала Эллен на кухню. Она появилась через минуту, держа Эбби на руках.

— Ну, давай посмотрим, как хорошо ты ешь.

Усадив малышку на детский стульчик, она сама закрепила на ней пластиковый нагрудник.

— Я ем ховошо.

В доказательство своих слов Эбби ткнула вилочкой в кусочек запеканки и ловко отправила его в рот.

— Да уж, — поддержала я, — с аппетитом у нас никогда проблем не было. Пообедаете с нами?

К моему удивлению, она согласилась.

— А вот мои дети в своё время устраивали всем весёлую жизнь, — рассказывала Эллен, пока я накладывала ей рыбу. — Ни в кого ничего нельзя было впихнуть без скандала. Только с Фиби как-то удавалось справляться. Мальчики сопротивлялись всему, кроме шоколада и молочных коктейлей. Причём Саймон обожал клубничный, а Дилан яблочный. И, вообще, яблоки для него и по сей день фрукт номер один.

— Я убью ябоськи, — с набитым ртом сообщила Эбби.

Я бросила быстрый взгляд на Эллен.

— Умница, детка! — похвалила она. — В яблоках много витаминов. Обязательно ешь их.

— Их убит Спотакус. — Эбби многозначительно посмотрела на женщину: надеюсь, все понимают, о чём речь?

Эллен её ожидания оправдала.

— Спортакус ест все фрукты, детка. И овощи тоже. Морковка так же полезна, как и яблоки.

— Да, — со знанием дела кивнула дочь и так же категорично закончила: — Я убью ябоськи.

Значит, любовь к яблокам у нас на генетическом уровне. Почему-то от обладания этой информации мне стало очень грустно.


Отметая все мои возражения, Эллен сама убрала со стола и, составив посуду в раковину, включила воду. Надев мой не слишком чистый передник, она закатала рукава шёлковой блузки и взялась за щётку.

— Что вы, Эллен, не надо!

— Глупости! Сполоснуть пару тарелок и поставить их в посудомойку я ещё в состоянии. Хотя наша семья и была обеспеченной, родители настаивали на том, чтобы мы с сестрой всё делали сами. Так и я, став матерью, заставляла своих детей выполнять работу по дому.

Говорила она громко, стараясь перекричать льющуюся воду, и вполне профессионально орудовала щёткой.

— Любой труд облагораживает, любой труд полезен, так же как и любой труд, должен оплачиваться. — Со знанием дела Эллен сполоснула холодной водой контейнер для рыбы. — Так что если мои дети хотели заработать карманные деньги, они стригли лужайку перед домом и разгребали свои комнаты. Может, это и неправильно с точки зрения воспитания, но ребята у нас с Говардом получились замечательные.

Было неловко наблюдать, как свободно Эллен Митчелл орудует на моей кухне, а её рассказ о семье и вовсе меня смутил. В её воспоминаниях я была незваным гостем.


В гостиной неловкость ощущалась не так явно.

К тому моменту, как мы там появились, Эбби уже спала. После обеда она убежала смотреть мультики, да так и уснула перед телевизором.

Эллен опустилась в кресло. Я же расположилась на диване рядом с Эбби и, натянув плед на торчащую из-под него голую пяточку, погладила маленькие ножки.

— Я вижу, ты неплохо справляешься. — Эллен окинула взглядом немного захламленную комнату. — Кто-нибудь помогает тебе по хозяйству?

— Да. Родственники со стороны мужа. Кузина, тётя, его отец.

— А твои родители?

— Папа заезжает каждый день. Он шеф местной полиции. Мама живёт в Далласе со своим вторым мужем. Они приезжают, но не так часто, как хотелось бы.

— Понятно.

Повисла тишина. Я решила задать главный вопрос.

— Эллен, извините за бестактность, но что вы здесь делаете? В смысле, здесь, в Лонгвью. Не говорите, что вы приехали из-за меня.

Она ни капли не смутилась.

— В Лонгвью я из-за тебя, это правда. А вот поездка в Олимпию была запланирована намного раньше. Оказавшись там, я решила проведать моего любимого автора. Адрес узнала у Фелиции.

Вот так. Никаких подвохов. Просто дружеский визит. Или же профессиональный — как-никак, для агентства "Мейсен" я своего рода инвестиция. Впрочем, в последний вариант верилось с трудом, хотя он был предпочтительней.


Эллен Митчелл не смотрелась чужаком в моей гостиной. Она как-то неожиданно быстро влилась в атмосферу дома: улыбающаяся, тёплая, домашняя и в то же время остававшаяся великолепной, изысканной леди. Как жаль, что всё так сложно; я бы не возражала, чтобы у Эбби была такая бабушка.

Мама Майкла умерла очень давно — её я почти не помнила, а из моей мамы бабушка получилась не очень. Она категорически запретила называть себя словом на букву "б", и дети обращались к ней исключительно по имени. Не сказать, что она проводила с ними много времени, но, памятуя собственное детство, я была рада и такому общению. Судя по всему, у Митчеллов всё строилось иначе.

Эллен много рассказывала о себе, своей семье, детях.

— Никогда не могла представить, что у меня будет трое детей! Причём мальчики шли один за другим. Это было слишком даже для моей активной натуры. Говард, как мог, поддерживал меня, но он настолько выматывался на работе, что в какой-то момент я поняла, что могу потерять мужа. Нет, он бы никогда не бросил нас, но я видела, как тяжело ему было разрываться между мной, детьми и семейным бизнесом. Поэтому я категорически запретила мужу помогать мне и попросила помощи у свекрови. Элизабет была мудрой женщиной, понимающей, и Саймон с Диланом многим ей обязаны.

Я непроизвольно собралась, услышав его имя. Мне хотелось знать как можно больше подробностей о Дилане, о его жизни, но было бы замечательно не чувствовать себя при этом шпионкой.

— Именно в честь бабушки Саймон назвал свою первую дочь Элизабет.

— Первую? — переспросила я. — А есть ещё?

— Да. Его второй дочери, Кэти, всего годик. Я вообще очень молодая бабушка, — засмеялась она. — В том смысле, что мои внучки ещё совсем крошки. Лиззи пять, а Эшли, дочери Фиби — всего несколько месяцев. Так что меня окружают одни девочки.

В голове быстро закрутились шестерёнки.

Кейт говорила о трёх внуках миссис Митчелл — значит, это дочери Саймона и Фиби.

Саймона и Фиби! Не Дилана!

С души словно камень свалился. Валун. Скала. Эверест. Совершенно глупое чувство, ведь даже если у Дилана нет детей, это совершенно не означает, что он не может быть женат. Тем не менее дышать стало гораздо легче, и я от всей души улыбнулась Эллен.

Она восприняла это, как побуждение продолжить рассказ.

— Фиби на пять лет младше Дилана, но мальчики никогда не относились к ней как к неразумной младшей сестре. Она всегда была им ровней, маленьким чертёнком, во всём покрывавшем старших. — Эллен свободно откинулась в кресле и тепло мне улыбнулась. — У Фелиции, наблюдая за Эбби и Максом, я вспоминала время, когда мои дети были маленькими. Внуки — это не то. Внуки — это баловство, а вот дети… Всё, что мы вкладываем в них, возвращается сторицей. Думаю, и твои отплатят тебе добром и заботой, которыми ты их окружила.

— Спасибо, Эллен.

— Я очень сильно желаю тебе счастья, девочка. Не знаю отчего, но с того момента, когда впервые увидела тебя в редакции, я почувствовала за тебя ответственность.

Я машинально подобралась.

— Это, может, немного эгоистично с моей стороны, — продолжила она. — Похоже на попытку осчастливить весь мир, когда у тебя всё хорошо: близкие живы, здоровы, счастливы… — Эллен на мгновение запнулась. — Ну, или почти все счастливы. И когда ты видишь хорошего человека, который страдает, то…

— Я не такой уж и хороший человек, как вы думаете.

— В каждом из нас есть что-то хорошее и что-то плохое, Лив. Человек становится тем, кто он есть, именно в тот момент, когда принимает обе свои стороны; учится жить в мире с собой, не пытается казаться тем, кем не является. Мне кажется, в тебе сейчас происходит именно такая борьба. Верно?

Верно. Только это не борьба — битва. Ядерная война, при которой в живых не останется даже тараканов. И всё это происходит внутри меня. Кипит и клокочет с той самой ночи. Страшная бомбёжка, вызванная смертью Майкла и последующее сопротивление оставшихся сил, вылилось в шаткое перемирие самой с собой, которое в последнее время рушилось прямо на глазах.

Передо мной неожиданно возникло лицо Дилана — то, как он смотрел на меня в госпитале при нашей последней встрече. Это не была равнодушная маска игрока в покер, которую я прекрасно помнила, призванная скрывать кипевший в нем вулкан страсти. Нет, это была обыкновенная пустота, ничего не значащий взгляд, которым ты смотришь на прохожего. Он может заинтересовать тебя на одну секунду, пусть даже минуту, но потом ты всё равно пройдёшь мимо, а через пять — не вспомнишь его лица.

Осознание того, что Дилан действительно может не помнить меня, освободило душу от горечи и стыда за то, что я вру его матери. Именно тогда я поняла, что могу рассказать Эллен всё. Но только как это сделать? Какими словами?

— Эллен, это может показаться странным, но…

Начав говорить, я сразу же запнулась. Эллен заинтересованно смотрела на что-то за моим плечом. Я обернулась и не увидела ничего, что могло бы привлечь её внимание. За мной стоял большой книжный шкаф. Совершенно обыкновенный, не содержащий в себе ничего, кроме привычного набора книг и множества ничего не значащих для непосвящённых безделушек и фотографий.

Эллен резко встала с кресла и направилась к шкафу. Открыв правую дверцу, она взяла одну из фотографий и, наклонив к свету, начала внимательно её рассматривать. На этом снимке Максу было четыре года. Вместе с Майком он сидел на нашем крыльце. В тот день закатные отблески солнца были настолько красивы, что мне захотелось сфотографировать в них моих мужчин. Получилось замечательно. Вторую такую мы подарили Марти.


— Я помню этого мальчика, — неожиданно произнесла Эллен.

— Да, это Макс, мой сын. Вы встречались с ним у миссис Стоун.

— Нет, вот этого!

Эллен повернула ко мне снимок и пальцем постучала по изображению Майкла.

Я замерла.

— Пару лет назад, в нашем доме на побережье. Ребята застряли на острове из-за шторма. Он был с ними. Помню, я ещё подумала: какая необычная внешность. В нём есть что-то от коренных американцев, так?

Я молча кивнула.

— Он очень переживал, что не успеет на самолёт. И волновался за жену, которая ждала его в гостинице. — Эллен с сомнением посмотрела на меня и тихо спросила: — Кто это, Оливия?

Мне стало очень страшно. Так страшно, что прошла почти минута, прежде чем я смогла ей ответить.

— Это Майкл. Мой муж.

Эллен снова посмотрела на фотографию. Я видела, как то собирается, то разглаживается складочка между её идеальными бровями. Она долго изучала снимок, но когда неожиданно её взгляд метнулся на Эбби, я еле удержалась, чтобы не закричать. Ни в одном, даже самом страшном сне я не могла представить, что Эллен Митчелл встречалась с Майклом. И что сейчас у неё так легко получится сложить два и два.

Когда после долго паузы женщина заговорила, её голос звучал глухо.

— Так кому из своих сыновей я обязана тем, что у меня есть ещё одна внучка? Впрочем, можешь не отвечать. Она его точная копия в детстве.

Я сидела ни жива, ни мертва, следя за тем, как Эллен ставит фотографию на место. Её взгляд забегал по комнате. Она принимала для себя решение, и я знала наверняка, что оно будет не в мою пользу. Надо было что-то сказать, разубедить Эллен в её догадках, и с каждой уходящей секундой у меня всё меньше шансов добиться в этом успеха.

Внезапно она в упор посмотрела на меня.

— Когда ты собираешься сказать Дилану, что у него есть дочь?

— Никогда.

— Что?!

Её растерянность придала мне силы.

"Давай, тряпка, борись. Бейся за своих детей. Ты с самого начала ждала этого момента. С того самого дня, как эта женщина вошла в твою жизнь".

— Мне ничего не известно о дочери Дилана. Есть Эбби Вуд, дочь Майкла Вуда. Дилан Митчелл не имеет к ней никакого отношения.

— Это глупость, Оливия!

— Это не глупость!

Вскричав, я вскочила с дивана и сразу повалилась обратно, напрочь забыв о ноге. Эбби тревожно засопела.

Я перешла на шёпот, правда, он больше напоминал змеиное шипение.

— Не лезьте в это дело, миссис Митчелл. Два года назад я совершила ошибку. И Дилан совершил ошибку. Я еле наладила свою жизнь, еле пришла в себя из-за того, что натворила. Я не хочу ничего менять. Не хочу и не буду.

Мой голос перешёл в истеричный хрип.

— Он должен знать, Оливия!

Мать Дилана была неумолима.

— Зачем ему это?

— Затем, — сказала она резко, — что в данный момент мой сын готовится совершить самую большую в жизни ошибку. Я не готова стоять в стороне и смотреть на это. Наоборот, я намерена этому помешать. А ты, девочка, мне в этом поможешь.

Настоящее. Глава 22

Soundtrack Neutron Star Collision by Muse


Платье было чудесным: темно-синего цвета, почти такого же глубокого, как ночное небо. Открытое, оно идеально сидело на мне — подчёркивая достоинства, скрывая недостатки, выразительно обозначая грудь и делая талию тоньше. Мягкими складками ткань спадала на пол и при движении обрисовывала силуэт.

При виде меня Сандра и Ким дружно захлопали в ладоши.

— Великолепно! Просто великолепно!

— Ты похожа на великосветскую особу. Только диадемы на голову не хватает.

— Ага. И ленточки, которую вешают на всех этих монархинь из Старого цвета.

— Света, Ким, а не цвета, — поправила Сандра.

— Ай, всё равно! Наша королева Оливия в тысячу раз благороднее этих пронафталиненных дамочек. И где же твой прекрасный принц, о, Великолепнейшая?

— Похоже, заблудился, — ответила я, возвращаясь в примерочную, чтобы снять платье.

— Или коня меняет, — предложила Сандра.

— Или подковы, — поддержала Ким. — Конюха уволь, как во дворец въедешь.

Мы с Сандрой дружно прыснули.

— Нет, правда, Ливи, — продолжила та. — Если вернёшься с бала без пары-тройки приглашений на обед, я буду считать, что ты просто струсила и не пошла.

— Ты ещё заставь её обувь для проверки предъявить. Обе туфли на месте — значит, Золушки из нашей подружки не вышло.

— Кстати, насчёт туфель! — Ким вернулась в деловое настроение, как только я вышла из кабинки. — Сюда надо что-то лёгкое и изящное. Никаких балеток, только каблук. Причём удобный. Купим туфли, а потом уже отдадим платье на подшивку. Давайте, давайте, мартышки, поторапливайтесь!

Она захлопала перед нашими носами, подгоняя к выходу из магазина.

— Может, справишься сама? — заныла я. — Размер ты знаешь. Что купишь, то и надену — мне всё равно.

— Ливи, так нельзя. — Сандра была полностью на стороне подруги. — Ты должна примерить обувь, тебе же в ней ходить. Купим туфли, вернёмся сюда, договоримся о подгонке платья, и ты заберёшь его по пути в аэропорт. Во сколько у вас рейс?

— В одиннадцать, — пробормотала я уныло, понимая, что девчонки от меня не отстанут.


Как-то утром, просматривая почту, среди счетов и рекламных проспектов я обнаружила конверт из плотной бумаги. Адреса отправителя не было, а в получателях указано просто — мисс Оливия Энн Дэвис. Внутри конверта я нашла открытку со своим именем и сложенный пополам лист бумаги.

Бумага была не из дешевых, да и на открытке, когда я пригляделась, имя оказалось написано от руки тёмными чернилами. Прежде я никогда не получала подобных писем, поэтому сначала рассмотрела открытку, а затем уже прочитала содержимое. Несколько раз подряд. Это было приглашение на рождественский бал, подписанное губернатором штата Вашингтон.

Ничего не понимая, я отложила открытку и взяла сложенный пополам лист. В нём сообщалось, что двадцать второго декабря в Сиэтле губернатор устраивает рождественский бал, гостями которого становятся люди, заметно отличившиеся в прошедшем году в различных областях общественной деятельности. Я приглашена как молодой автор, чьи истории пробуждают в детях лучшие чувства, несут доброту и веру в счастливое будущее. Также сообщалось, что на моё имя зарезервирован номер в "Четырех сезонах", и с чувством глубокого уважения и признательности меня просили быть там. Форма одежды — вечернее платье и смокинг.

Поначалу я решила, что это шутка. Однако, покопавшись вечером в интернете, нашла информацию, что, действительно, губернаторский бал, проводимый с конца пятидесятых годов прошлого века, традиционно собирал у себя большое число влиятельных гостей. Пару раз на нём побывали даже президенты страны. То, что я получила на него приглашение, — огромная честь.

Первой реакцией было отказаться. Но потом, всё взвесив, я решила, что, чёрт побери, почему бы и нет? Это был новый опыт, никак не связанный с тем, как я жила до этого. Никак не связанный с Митчеллами. Я решила, что не должна отказываться от подобного шанса. В конце концов, моя книга имела успех, и прятаться дальше было совершенным ребячеством.


Мы с девочками купили миленькие лодочки классического фасона. Элегантные, на небольшом каблучке, они отлично смотрелись с платьем. Гипс сняли всего неделю назад, но каблук был устойчив, и я почувствовала себя уверенно, когда впервые примерила эту пару: не хватало только подвернуть ногу в неподходящий момент.

В целом я была более чем довольна: беспокойство, что поиск наряда займёт кучу времени, оказалось излишним — Ким отлично знала своё дело. Как только я сообщила ей, что приглашена на бал, она моментально выразила желание помочь, но на всякий случай взяла с собой Сандру.

Волосы мои отрасли, я давно не стриглась, и девочки предложили заколоть их наверх, обнажая шею. Моя небольшая сутулость только добавляла облику трогательности. И на последующей после покупки туфель примерке, когда я снова облачилась в платье и подняла волосы наверх, все, в том числе и я, остались довольны. В магазине меня клятвенно уверили, что к назначенному сроку платье будет готово и упаковано для транспортировки.


Ким пришла вечером накануне отъезда, чтобы увести к себе Макса и Эбби: мне предстоял ранний подъём, незачем мучить им детей.

— Ну как ты, Ливи?

— Нормально.

Дети играли в гостиной, а я мыла на кухне посуду после ужина. Перегнувшись через мои руки, Ким закрыла кран.

— Посмотри на меня, сестрёнка.

Я неохотно бросила в раковину щётку и повернулась. По виду подруги было понятно, что она настроена на серьёзный разговор.

— Сказала же, я в порядке.

Рука потянулась ко лбу, чтобы убрать прилипшие волосы. Я жутко устала, а предстояло ещё привести себя в порядок: вымыть голову, сделать маникюр и может быть даже очищающую маску для лица… Можно подумать, я действительно гребаная Золушка, которая собирается на свой первый бал. Ким даже предложила мне снова отправиться на эпиляцию бикини, на что я многозначительно покрутила пальцем у виска.

— Не вижу, чтобы ты была в порядке, Ливи. Да сядь ты уже!

Ким потянула меня к столу. Послушно опустившись на табурет, я затравленно посмотрела на подругу.

— Честно говоря, я в панике.

Когда твоя жизнь — маленькая вагонетка, медленно ползущая по привычному маршруту, — внезапно атакуется появившимся откуда ни возьмись суперскоростным составом, остаётся только одно: отдаться на откуп сильному и нестись с непривычной для тебя скоростью вперёд. Нельзя ни остановиться, ни закричать, ни хотя бы закрыть глаза, потому что уж слишком много глаз на тебя смотрят.

— Я бы тоже боялась до усрачки, — откровенно призналась Ким. — Но, знаешь, я верю, что всё это тебе необходимо.

— Да ладно!

— Твоя раковина стала мала для тебя, Ливи. Пора из неё вылезти. Книга была началом. Этот приём — продолжение. Потом будет что-то ещё. Надо двигаться дальше. Я рада, что у тебя появилась возможность изменить жизнь. Нельзя осчастливить других, будучи несчастной самой. Пора задуматься об этом.

— Я боюсь вопросов.

— Тут я тебе не помощник, родная. С этим придётся справляться в одиночку.

И хорошо, что Ким не принялась меня успокаивать. Не говорила, что никто ни о чём не будет спрашивать. Не советовала быть самой собой, или же не быть самой собой… Её честность предавала уверенности.

— Если любопытствующих станет уж очень много, натравишь на них Стивена. Иначе, зачем ты вообще берёшь его с собой?


Приглашение было выписано на два лица.

Разумеется, я сразу же предложила Джеймсу меня сопровождать, но он отказался. На эти дни у них с женой выпадала годовщина свадьбы, которую в этот раз они отмечали на Гавайях.

Замаячила безрадостная перспектива оказаться на балу в одиночестве. Можно было предложить отцу, но его подобные мероприятия пугали ещё больше, чем меня. Марти же полностью выпал из обоймы — его больные ноги не выдержат и танцев в деревенском клубе.

За три дня до поездки я ныла по телефону Ким:

— Одолжи мне Пола, что ли. Или я попрошу у Сандры Бена.

— Бен, может, и поедет, а вот у Пола кишка тонка. Хотя подожди… Пол! — позвала она в сторону от трубки. "А?" — услышала я голос из глубины дома. — Съездишь с Оливией в Сиэтл на бал к губернатору? — Ответа пришлось ждать долго. Я услышала тяжёлые шаги Пола, потом смех Ким: — Так я и думала.

— Чего?

— Он спросил, когда я успела напиться.

— Ладно, позвоню Сандре.

Бен тоже не мог. Дела требовали его присутствия в городе — для владельца кафе рождественские дни были горячей порой, так что я опять жаловалась Ким:

— Ну не Макса же брать с собой.

— Макса не надо. — Внезапно её озарило: — А возьми Стива! Он никогда не летал на самолёте, и в Сиэтле не был. И мал ещё, чтобы страшиться светских приёмов.

Что-то кольнуло внутри: после поцелуя и нашего разговора в мае Стивен не сделал ни единой попытки изменить наши отношения. Максимум, что парень позволял себе, — это взгляды, брошенные украдкой, когда он был уверен, что я их не вижу. Но отражение в стекле, долгий взгляд из-за тёмных солнцезащитных очков — давали полное представление об его чувствах. В то мгновение, когда я поворачивалась к Стивену или как-то обнаруживала себя, нежность и любовь в его глазах сменялись на дружеское участие и обычную весёлую непринуждённость. В принципе, если сразу обозначить границы, то это не очень уж и плохая идея — взять его с собой.


Как и предполагала Ким, Стивен согласился сразу.

— У тебя есть смокинг? — поинтересовалась я. Парень покраснел. Присутствующий при разговоре Пол подавился пивом и захохотал. — Если нет, надо заказать прокат в Сиэтле. Наверняка отель предоставляет такие услуги. Я оплачу.

— Совсем, что ли? — надулся Стив. — Прокат смокинга я могу себе позволить. У тебя будет самый элегантный партнёр.

— А у тебя самая элегантная девушка, — сказала на это Ким.

— Да мне и так сойдёт, — пробурчал он себе под нос, но я услышала.

Определённо надо поговорить о границах.


Чтобы успеть заехать за платьем, мы выезжали рано, так что Ким не стала задерживаться и, забрав Эбби и Макса, ушла около девяти.

Щёлкнул замок. Прислонившись к двери, я сползла по ней вниз. Привычная атмосфера ограниченного доступа к моему миру, вакуум, в котором я пребывала эти годы, оболочка, в которую, как в защитное поле, обернула себя, детей, этот дом — всё закончилось прямо сейчас, с их уходом. Я ощущала приближение перемен. Страшилась их и одновременно чувствовала в них необходимость. Раковина выдавливала меня из себя, а я всеми силами цеплялась за привычные стены. Может, Ким и права, пора открыться этому миру. И почему бы не начать прямо завтра?

Лишь мысль о том, что за всем происходящим стоит Эллен Митчелл, заставляла меня скептически смотреть на вещи. Обладала ли она властью, чтобы иметь доступ к списку приглашенных на губернаторский бал? А если и имела, то для чего включила в него меня? При нашей последней встрече я ясно дала понять: мы с Диланом никогда не будем вместе. Слишком многое нас разъединяет. Как могла, я объяснила это Эллен, и, кажется, тогда она меня услышала.

* * *

— Он должен знать, Оливия!

— Зачем ему это?

— Затем, что в данный момент мой младший сын готовится совершить самую большую в жизни ошибку. Я не готова стоять в стороне и смотреть на это. Наоборот, я намерена ему помешать. А ты, девочка, мне в этом поможешь.

— Я не понимаю, о чём вы говорите!

— Дилан объявил о своей помолвке с женщиной, которая ему совершенно не подходит. Свадьба назначена на День Святого Валентина. Дикость какая-то.

В мою грудь врезалась чёртова комета Галлея, выбив из лёгких весь воздух. Значит, всё-таки забыл. Многочисленные попытки убедить себя, что не следует даже допускать мысли об обратном, оказались бесплодными. Глубоко в душе я верила, что Дилан помнит. Но всё оказалось не так…

Чтобы не разреветься, я начала говорить.

— Я недостаточно хорошо знала вашего сына, Эллен, но он не произвёл впечатления легкомысленного человека. Думаю, его решение не было спонтанным и наверняка не всё так плохо, как кажется на первый взгляд.

— Всё именно так, как я сказала, Оливия. — Эллен опять называла меня полным именем, как бы проводя между нами невидимую черту. Конечно, на что ещё я могла рассчитывать? Что она заключит меня в материнские объятия? — Мой сын не любит эту женщину. И она не любит его. Хотя определённо ожидает многого от этого брака. А Дилан, всё прекрасно понимая, допускает это. Но теперь мне понятны его мотивы.

Эллен, наконец, подошла ко мне и села напротив.

— Ты обязана рассказать Дилану о дочери.

— Нет.

— Ты обязана это сделать. — Её голос стал жёстче. Передо мной была уже не мягкая, добрая, домашняя Эллен, а властная и жёсткая миссис Митчелл, которой чужды сомнения и сантименты. — Иначе это сделаю я.

— Нет, Эллен, пожалуйста! — взмолилась я. — Не делайте этого.

— Почему же?

— Ну, как вы не понимаете! — в сердцах вскричала я. — Это же касается не только меня и Дилана. Это касается её, — я указала на начинающую просыпаться Эбби. — Это касается моего сына, моих родных, памяти мужа, наконец. Если бы это была только я, делайте, что хотите, мне давно плевать на себя. Но мне не плевать на семью. Готов Дилан к этому? Готов взять на себя ответственность за всех нас? — Я не утерпела и вскочила с дивана, схватив костыль. Эллен взволнованно дёрнулась, но я остановила её. — Какое ему дело до какой-то женщины, с которой он когда-то провёл ночь, даже если эта ночь не обошлась без последствий? Он собрался жениться? Дайте ему шанс на счастье.

— Дилан будет счастлив, когда узнает, что у него есть дочь, — ответила на это Эллен.

— …которой скоро исполнится два года, — добавила я. — Неужели он будет счастлив от того, что я скрывала её? А если бы мой муж был жив, что тогда? Вы бы тоже предложили мне обо всём ему рассказать?

Я знаю, что была жестока и к ней, и к себе, говоря о Майкле. Это был запрещённый приём.

— Я не знаю…

— А вот я знаю. Я уже отобрала у Майкла себя. Давайте оставим ему хотя бы дочь. Он заслуживает эту малость.

— Так нельзя, Лив. Ты не сделаешь никого счастливее этим решением. — Мать Дилана поднялась и посмотрела прямо мне в глаза. — Никого.

— По-моему, до этого момента все были достаточно счастливы.

Это была очередная грубость, но у меня уже не было сил по капле выдавливать из себя учтивость.

— Я задам тебе ещё один вопрос и, умоляю, ответь на него правдиво.

Я не отводила он Эллен глаз, выдерживая её взгляд, который, казалось, пронизывал меня насквозь. Зелёные изумруды — глаза моей дочери, глаза Дилана — тревожно сияли.

— Ты любишь моего сына?

Я замерла, не зная, что ответить. Рот бесшумно открывался и закрывался. Был только один правильный ответ, и мне хотелось выкрикнуть его прямо ей в лицо. Но что-то не давало мне это сделать. По-моему, это было моё сердце, вернее, то, что ещё от него осталось; эти кровавые осколки запечатали рот, не позволяя высказать вслух сущее богохульство.

— Мамиська.

В пылу спора мы не заметили, как проснулась Эбби. Она сидела на диване и сонно на нас таращилась. Через мгновение она потянулась. К Эллен.

— На учки!

Женщина рассмеялась и подхватила её с дивана.

— Моя красавица. — Она поцеловала красную ото сна щёчку.

Я не могла вынести этого.

— Солнышко, миссис Митчелл пора уезжать. Скажи до свидания.

Эллен с огромной болью посмотрела на меня, крепче прижимая к себе Эбби.

— Пока, — послушно сказала дочь. — Ты исё пидёшь?

— Обязательно приду, малышка. Обязательно. — Она передала Эбби мне, ещё раз погладила её по головке и внимательно посмотрела на меня. — Подумай обо всём хорошенько, Лив. Пока ещё не слишком поздно для вас обоих.

* * *

Закончив с делами, я, наконец, смогла посвятить время себе. Набрала пенную ванну, разделась, залезла в воду. Полежав так несколько минут, я зажала нос двумя пальцами и сползла по стенке на дно. Мне нравилось находиться под водой. Вакуум, убирающий звуки и заставляющий сосредоточиться только на задержке дыхания, с детства был моим любимым способом расслабиться. Все проблемы уходили прочь, когда я уходила под воду. Я могла бы лежать так часами и выныривать только за новой порцией воздуха. Сейчас времени на это удовольствие почти не осталось. Обречённо вздохнув, я выдернула из ванны пробку.

Вымыв голову, приведя в порядок тело, тщательно обследовав подмышки на предмет лишних волос — платье-то открытое — усталая, благоухающая любимым кремом для тела, я легла в постель. Стакан с заранее растворённой таблеткой снотворного ждал меня на тумбочке рядом с кроватью, и я, не задумываясь, его выпила.


Небольшой чемодан с вещами стоял у дверей, дорожная одежда была сложена на стуле рядом с кроватью, поэтому я со спокойной совестью встала за полчаса до того, как должен был появиться Стивен. Голова немного гудела — наверное, я переборщила со снотворным, — но тёплый душ и последующая за ним чашка кофе привели меня в норму.

Стив без стука зашёл в дом, когда я надевала одолженное Сандрой элегантное чёрное пальто. При виде меня, белозубая улыбка расползлась по лицу парня:

— Ты уже готова?

Я подставила щёку для поцелуя.

— Почти. Привет.

Он звучно чмокнул меня и взялся за чемодан.

— Буду ждать в машине.

— Окей, дай мне минутку.

— Там чертовски холодно, оденься потеплей, — заботливо произнёс Стив, прежде чем скрыться за дверью.

Я застегнула пальто, надела единственные имеющиеся у меня сапоги на высоком каблуке и посмотрела на себя в зеркало. Мне понравилось то, что я там увидела. Пальто Сандры было мне немного великовато, однако в моём гардеробе не оказалось такой вещи, которую можно было бы небрежно набросить на потрясающее платье. Нельзя же идти на бал к губернатору в старой парке!

Я намотала на шею свой любимый объёмный шарф, связанный Ким ещё в выпускном классе. Его глубокий тёмно-красный цвет оттенял волосы и придавал мне слегка богемный вид. Взяв со столика перчатки и сумочку, я подмигнула своему отражению и вышла из дома.


Мы выехали ровно в семь, как и планировали. Стивен уверенно вёл машину по мокрому шоссе: ночью выпал снег, и слякоть, в которую он превратился на дороге, чёрной лентой змеилась между белых деревьев, обрамлявших дорогу.

Ровно в девять я вбегала в только что разблокированные двери торгового центра Портленда. Неловко перебирая каблуками по скользкой плитке, я неслась к знакомому магазинчику. Только бы не растянуться! Нога ещё была нестабильна, но сапоги идеально дополняли пальто Сандры, поэтому пришлось рискнуть.

Слава богу, меня ждали. Только я появилась на входе, как в моих руках оказался элегантный тёмный чехол, в который было упаковано платье. Поблагодарив продавщицу, я выбежала из отдела.

— Удачи вам, — крикнула вслед девушка.

Я лишь махнула рукой, показывая, что услышала её. Всё внимание было сосредоточено на том, чтобы не упасть и благополучно добраться до машины.


Полёт прошёл нормально, и к обеду мы со Стивом были в Сиэтле. Номер в "Четырёх сезонах" оказался шикарными апартаментами с одной спальней. Мы решили, что вполне в состоянии провести ночь вместе, не особо волнуясь по поводу того, что кому-то придётся спать на диване. Вернее, не кому-то, а Стиву.

Как только мы добрались до отеля, я поинтересовалась у администратора о наличии услуг парикмахера: волосы надо было собрать в высокую причёску, а у меня это получалось не всегда аккуратно. Стив заранее договорился со службой сервиса отеля, и его смокинг уже ждал в номере.

— Я похож на прощелыгу, — кривился он, когда, примерив его, осматривал себя со всех сторон в зеркале.

— Ты похож на секретного агента.

Моё замечание заставило парня расправить плечи и выпятить грудь.

— Бонд. Стивен Бонд.

— Я сказала, на секретного агента, а не на клоуна.


Через полчаса пришёл парикмахер. Мне вымыли голову и нанесли на волосы маску для придания блеска. Потом я сидела в бигуди, а Стив в майке и джинсах по-домашнему валялся на диване и переключал телевизионные каналы.

Услышав заставку новостей, я попросила сделать громче. Первое же сообщение касалось сегодняшнего вечера.

— В этом году на традиционный губернаторский бал приглашено рекордное количество гостей. Сенаторы от нескольких штатов, известные политические и общественные деятели, спортсмены, представители науки, голливудские знаменитости. Мы будем вести прямой репортаж с красной дорожки, где, помимо губернаторской четы, гостей сегодня встречают Говард и Эллен Митчелл. В этом году рождественский бал проходит при поддержке Благотворительного фонда Митчеллов. Надеюсь, сегодня мы увидим всё семейство вместе.

Перед глазами поплыли радужные круги, и если бы я не сидела в этот момент в кресле, то точно бы упала.

Итак, Эллен всё-таки нашла способ выманить меня в Сиэтл. Нет никаких сомнений, что приглашение на бал — её работа.

"Надеюсь, сегодня мы увидим всё семейство вместе".

Значит, там будет и Дилан. И, вероятнее всего, с невестой.

— Это туда мы идём? — невинно поинтересовался Стивен.

— Что, прости?

— Мы идём на этот бал? — Пультом он указал в сторону телевизора.

На секунду меня парализовал страх. Я не могла не только говорить, но и слушать, видеть и вообще что-либо чувствовать. В голове пронёсся рой мыслей, среди которых главенствовала одна: свалить отсюда к чёртовой матери. Я тут же прогнала её. Вернее, не я, а моя злость прогнала её: "Поиграть решили, миссис Митчелл? Что ж, поиграем!"

— Да, Стив, мы идём именно туда, — решительно промолвила я и начала срывать с волос кусающиеся, душащие меня бигуди.

Настоящее. Глава 23

Soundtrack — Silent Night by Sixpence None The Richer


Полностью одетая, причёсанная и накрашенная я стояла перед окном и смотрела на вечерний город.

За толстыми, звуконепроницаемыми стёклами мерцающий муравейник жил своей жизнью. Сигналы светофоров менялись, менялись останавливающиеся перед ними машины, но их поток, как огромная сияющая река, был бесконечен. Он разбивался на части, разламывался, как шоколадная плитка на дольки, чтобы с очередным зелёным воссоединиться и продолжить течь дальше.

Почти всю жизнь я провела в провинциальном Лонгвью, но большие города меня не пугали. Они питали, заряжали энергией, вселяли уверенность в своих силах. Я не была неисчислимой песчинкой — я была частью этой жизни, которая никогда не останавливается; важной частью, которая и заставляет город жить. Здесь я не была одинока. Город не давил. Город поддерживал и давал силу. А сейчас я очень нуждалась в силе, чтобы справится с тем, что ожидало меня за этими окнами.


В комнату тихо вошёл Стивен.

— Звонили снизу. Машина ждёт у входа.

— Я готова.

— Ты потрясающе выглядишь, Лив, — сказал он после небольшой паузы.

— Спасибо.

Прежде чем отойти от окна я закрыла глаза. Ещё мгновение наедине с собой. Вдох. Выдох. Раз, два, три…

Повернувшись к Стиву, я не удержала возгласа восхищения. Смокинг сидел на нём как влитой. Белая рубашка оттеняла смуглую кожу. Атласные лацканы, зачёсанные назад чёрные волосы, лакированные носки туфель — не секретный агент, а дальний родственник семейства Корлеоне. Впервые я увидела в Стивене Хейзе мужчину — красивого, высокого, с отличной фигурой. Каждая женщина была бы счастлива идти под руку со столь элегантным спутником.

— Такое чувство, что ты носишь это ежедневно.

Белозубая улыбка снова сделала Стива похожим на мальчишку.

— Правда? Уф! — облегчённо выдохнул он. — А то я боялся, что действительно похож на клоуна, обрядившегося мафиози.

Я рассмеялась — как совпали наши мысли.

— Идём, Клайд. Нельзя заставлять себя ждать. Мы с тобой не того полёта птицы.

— Да, Бонни. Покажем, как умеют веселиться настоящие крутые парни.


Боясь поскользнуться на натёртых до блеска полах лобби отеля, я держала Стивена под руку. Когда зазвонил мой телефон, нам пришлось остановиться. Это снова была Ким.

В течение дня я несколько раз с ней разговаривала. Помимо обязательного подбадривания, Ким давала подробные отчёты о том, чем занимаются дети. Как и я, подруга понимала, что для меня это своего рода успокаивающая терапия.

Сейчас они пекли печенье. Эбби жаловалась на мальчиков. "Мисяють и такають", — кричала она в трубку. Я хихикала и шепотом передавала наш разговор Стиву.

— Они пекут печенье. Мальчики мешают и толкаются.

Обняв меня за плечи, он наклонился к телефону:

— Пуговица, скажи парням, чтобы оставили и мне парочку.

— Да оставим, не волнуйся. В нас всё и не влезет. — Это был Макс.

Пока я говорила с сыном, Стивен, глядя в лицо, ловил мои эмоции. Он смеялся, когда смеялась я, кивал, когда я просила детей вести себя хорошо; вместе со мной он пожелал им спокойной ночи…

Маленькая пожилая леди, облачённая в нечто, напоминающее торчащий во все стороны гагачий пух, метнулась откуда-то сбоку.

— Молодые люди!

У неё были ярко накрашенные губы и жирно подведенные выцветшие глаза. Артритной лапкой она придерживала на себе мохнатый ужас, на поверку оказавшийся накидкой, скрывавшей ярко-красное блестящее платье. Пальцы с алыми ноготками, были усыпаны кольцами.

— Извините, дорогие мои, но я не могла к вам не подойти. — Мы со Стивом удивлённо переглянулись. — Вы такая красивая пара! Так смотритесь вместе! Я даже прослезилась. — В доказательство своих слов она помахала перед нами маленьким кружевным платочком. — Мы с моим Беннетом недавно отметили золотую свадьбу, и я искренне желаю вам такого же счастья.

Фарс какой-то! Я растерянно взглянула на Стивена. К моему удивлению, он не смутился.

Вежливо поклонившись, Стив вплотную пододвинул меня к себе.

— Большое спасибо, мадам. Нам с женой очень приятно.

У меня отвисла челюсть.

Старушка ещё раз пробормотала извинения и, не сводя с нас обожающего взгляда, начала пятиться вглубь отеля.

— Стив, что за фокусы? — сердито зашипела я, когда она уже точно не могла нас услышать.

— Да ладно тебе! Смешная бабулька, — хохотнул он. — Представь, как она сконфузится, когда узнает что ошиблась. Ещё кондрашка хватит — и прощай бал. Вместо этого будем до утра с полицией разбираться.

Я прыснула и начала выворачиваться из его объятий. Стивен нехотя ослабил хватку.

— Идём, жёнушка.

Его смех на этой фразе звучал не так беспечно, как вначале.

Надо было что-то сказать, как-то отшутиться, но, оказавшись на улице, Стивен развил бурную деятельность по усаживанию меня в такси. Сам же, забравшись внутрь, сразу прилип к окну, и необходимость в разговоре отпала.


Мы ехали по залитому огнями вечернему городу.

Приближалось Рождество. Улицы, деревья, витрины магазинов, рекламные щиты — всё кричало о празднике. Украшенные яркими огнями, мигающими гирляндами, фигурками Санты и ветками остролиста, они создавали в городе поистине волшебную атмосферу.

Я любила Рождество. Всегда любила, и буду любить, хотя, неоднозначность двух диаметрально противоположных событий, случившихся в этот период в моей жизни, кого угодно могла отвратить от праздника. В один день потерять мужа и обрести дочь — что это, как ни насмешка судьбы?

Когда я вернулась домой после больницы, все украшения в доме, которые мы любовно развешивали с Максом и Майклом, а также рождественская ель, были убраны чьими-то заботливыми руками. Но, к сожалению, этот кто-то постеснялся зайти в нашу спальню.

Оказавшись там, я принялась срывать развешенные по стенам гирлянды, с мясом выдирая кнопки, с помощью которых они крепились. Я плакала, когда несла комок этих ни в чём неповинных проводов и лампочек к мусорному баку, и клятвенно пообещала себе, что больше никакого Рождества в моём доме не будет. Но уже концу года я поняла, что не имею права лишать детей праздника. Как и Эбби — дня рождения.

Утром, в первую годовщину смерти Майкла мы с Максом, Марти и папой съездили на кладбище. Потом заехали к тёте Талуле. К обеду вернулись домой, где с Эбби оставалась Ким. Ближе к вечеру к нам пришли друзья, чтобы отметить её первый день рождения. Думаю, это был единственно возможный компромисс.

Так что, несмотря на сложности, связанные с этим временем года, я любила Рождество, и сейчас с большим наслаждением наблюдала за мерцающими за окном яркими красками, которыми в его преддверии был разрисован город.

Погрузившись в свои мысли, я совсем забыла о Стивене. Парень как-то подозрительно затих на своей половине. Наклонившись вперёд, я заглянула ему в лицо. Погруженный в себя, он смотрел в одну точку. Между бровей залегла суровая складка.

— Стив, — позвала я тихо.

Он не отреагировал. Только мотнул головой, будто прогонял беспокоящую мысль. Пришлось дёрнуть его за руку, чтобы обратить на себя внимание.

— Эй, ты чего?

— Ничего.

— Да что случилось-то?

Стивен по-прежнему смотрел перед собой, но теперь не так отрешённо, как раньше.

— Я просто представил, что это правда, — сказал он, чуть запинаясь.

— Что, правда?

Стив перевёл на меня взгляд. В карих глазах, очень похожих на глаза Майкла, я неожиданно увидела нечто такое, от чего вдруг резко расхотелось, чтобы он мне отвечал.

— То, что я сказал этой даме в отеле. Чтобы ты была моей женой. И будто только что мы разговаривали с нашей дочерью. Теперь мы спешим на приём, где все узнают, что самая красивая женщина в мире принадлежит мне.

— Сти-ив, — протянула я и разочарованно откинулась на спинку сидения.

План, придуманный мной за последнюю пару часов, полетел в тартарары.


Итак, Эллен Митчелл меня переиграла. Понятно, что она не успокоится, пока не найдёт способ свести нас с Диланом. И если ей это не удастся, то, скорее всего, она сама расскажет ему об Эбби.

Необходимо было принять меры. Я буквально чувствовала как от работы мозга на голове шевелятся волосы. Я взвешивала все за и против, и с каждой минутой мысль о том, чтобы сбежать становилась всё более привлекательной.

Снова и снова я прокручивала в голове наши разговоры с Эллен: её слова, мою реакцию. Вспомнив самый первый из них — на балконе миссис Стоун, я, кажется, кое-что нащупала. Если она была со мной искренна, если действительно считала, что мы похожи, то это могло сработать. Эллен говорила, что я должна позволить себе быть счастливой. Что-то похожее вчера сказала и Ким. Что если показать миссис Митчелл, что я счастлива? Счастлива с другим. Возможно, увидев это, она отступит.

Разыгрывать любовь со Стивеном будет легко — внешне они очень похожи с Майклом. Да, это жестоко по отношению к парню, и после мне наверняка предстоит нелёгкое с ним объяснение, но оно того стоило. Предупреждать же Стивена заранее неправильно — слишком много вопросов сразу возникнет. Но я уверена, любое поощрение его чувств, вызовет бурю эмоций. Сцена в отеле стала тому подтверждением. Стив мог бы сыграть моего возлюбленного так, что поверили бы самые отъявленные циники. Но после его признания, от этого варианта пришлось отказаться.

Глядя в его лицо, я поняла, что не сделаю больно этому мальчику — своему другу, своему брату. Он любит меня, и не его вина, что я не могу ответить на эти чувства. Играть же с ним равносильно предательству.

Я вдруг почувствовала себя очень гадко за то, что так безответственно хотела воспользоваться чувствами Стива. Меня буквально затошнило от стыда, к глазам подступили слёзы. Рука непроизвольно легла на горло.

Завидев такую реакцию, Стив чуть ли не на метр отскочил от меня, вжимаясь в противоположную дверь.

— Господи, Ливи, я не хотел тебя обидеть! Это просто глупая фантазия, ничего боле. Прости меня, пожалуйста!

Он едва ли не умолял меня, тараторя слова извинений. С трудом я проглотила подступившую к горлу желчь.

— Ты меня не обидел. Просто жаль, что я не могу тебе этого дать, Стив. И мне больно осознавать, что ты страдаешь, а я — причина этого.

— Кто тебе сказал, что я страдаю? Ничего я не страдаю! — Восклицание Стивена звучало излишне эмоционально, так что я ему не поверила. — И ни о чём я тебя не прошу. Мне достаточно того, что ты позволяешь мне быть рядом. А это, — он раздражённо махнул рукой, — считай, что я бредил.

Сердце сжалось от жалости. Я видела, что за напускной бравадой парню действительно очень больно. Но прежде, чем мы окончательно во всём этом увязли, Стив взял мою руку и на этот раз чисто по-дружески встряхнул:

— Ну, что, готова?

За разговорами я и не заметила, что такси остановилось. На короткое время я забыла и о том, куда направляюсь, и что меня ждёт этим вечером. Не было ни секунды, чтобы перевести дух и собраться с мыслями, потому что в следующее мгновение дверь распахнулась, и служащий подал мне руку, чтобы помочь выйти их машины.


Красивый трёхэтажный особняк, в котором находилась резиденция губернатора, был полностью залит светом. По широкому крыльцу, застеленному зелёной ковровой дорожкой, поднимались многочисленные гости. Со всех сторон мерцали вспышки фотокамер; яркие огни и софиты телевизионщиков ослепляли и, кажется, даже согревали воздух. Повсюду раздавались приветственные крики, щелчки камер; то и дело кто-то останавливался, чтобы попозировать или дать интервью.

На секунду я растерялась и оглянулась, ища глазами Стивена. Он появился через мгновение и протянул мне согнутую руку.

Не представляя интереса для репортёров, мы беспрепятственно прошли внутрь. Там у меня взяли пальто: среди роскошных мехов, в которых прибывали дамы, оно выглядело довольно жалко.

Стивен не отставал от меня ни на шаг, попутно глазея по сторонам. Мне даже пришлось его одёрнуть, когда он вперился взглядом в какого-то парня, одетого в джинсы и кожаную куртку.

— Это же… — Стивен назвал совершенно ничего для меня не значащее имя. — Как? Ты не слышала? Он же из… — Снова полнейшая абракадабра. — Они в этом году взяли три Грэмми.

О, Грэмми! Слава Богу, значит, мы имеем дело с музыкантом.

Потом Стив указал ещё на двоих, пояснив, что это актёры. И вправду — лицо одного из них показалось смутно знакомым. И если бы мои мысли сейчас не были направлены на встречу с Митчеллами, а вернее, на то, как её избежать, то я, возможно, вспомнила бы название сериала с его участием.

То и дело я натыкалась взглядом на лица, которые видела в новостях, телевизионных шоу, рекламе. Мы со Стивом чувствовали себя немного неуютно среди всего этого великолепия. Мужчины в смокингах, дамы — в шелках и меховых накидках, украшенные гроздьями драгоценностей. Бал был благотворительным, но мне не верилось, что кто-нибудь из них готов добровольно расстаться со своими побрякушками, пусть даже и на благое дело. На мне из украшений были только брильянтовые гвоздики по одному карату каждый, подаренные Майклом на нашу пятую годовщину.

Непосредственно перед балом был запланирован торжественный ужин, на котором с приветственным словом должен был выступить губернатор, а так же члены благотворительных организаций и специально приглашенные гости. Сквозь гудящий людской улей мы протиснулись к стойке с планом рассадки. Найдя своё имя, я облегчённо вздохнула: наш столик находился в углу зала, а самое главное — вдали от стола, над которым одна за другой стояли фамилии Митчеллов, Хейлов и Холбрук. Думаю, чем незаметнее мы будем, тем больше вероятность того, что я смогу избежать встречи с кем-нибудь из указанных персон. Я отметила, что Эллен и Говард Митчеллы сидели за другим столиком, вместе с губернаторской четой. Там же стояли ещё несколько фамилий, знакомых по газетным статьям и выпускам новостей.

Отойдя от стойки, мы взяли по бокалу шампанского и встали неподалёку от входа. Стивен делал смешные комментарии относительно внешнего вида некоторых чересчур разодетых гостей, заставляя меня то и дело прыскать со смеху. В принципе, можно было сказать, что я относительно неплохо проводила время.

Тем неожиданней было услышать своё имя.

— Мисс Дэвис?

Повернувшись, я увидела Лору Холбрук — ведущего редактора "Мейсен". Она была очень красива в элегантном темно-зеленом платье чуть ниже колен. Из глубокого выреза выглядывало потрясающее изумрудное колье, светлые волосы уложены в замысловатую причёску. Длинные серьги, составляющие комплект с колье, подчёркивали тонкую белоснежную шею.

Она держала под руку красивого мужчину с приятным лицом и ясными серыми глазами. Он вежливо нам улыбнулся, но его пронзительный взгляд задержался на мне неприлично долго. Я почувствовала, как напрягся стоящий рядом со мной Стивен.

— Добрый день, мисс Холбрук.

— Рада вас видеть. — Лора представила нам своего спутника. — Это Райли Филипп, мой друг.

В её тоне чувствовалось напряжение. Вероятно, его заинтересованность мной не осталась незамеченной.

Я поздоровалась и представила Стивена, который с вызовом смотрел на Райли.

— А это Стивен Хейз. Мой… эм… тоже друг.

В конце концов, это же правда?

Мужчины не удостоили друг друга даже кивком. Впрочем, следующие слова Лоры вытеснили мои переживания по этому поводу.

— Миссис Митчелл спрашивала о вас, Оливия. Она упомянула о некотором поручении, вернее, "небольшом одолжении", так она его назвала.

Чёрт! Чёрт!!! Чёртов чертовский чёрт!!!

Чувствуя, как краска заливает лицо, я начала что-то бессвязно бормотать о позднем рейсе, но в этот момент Лору окликнули. Извинившись, она потянула за собой Райли, который напоследок окинул меня жарким взглядом.

Моё замешательство не укрылось от Стивена:

— С тобой всё в порядке?

— Да… кхм… всё нормально, — ответила я на автомате, перебирая в голове возможные варианты одолжений, о которых Эллен могла бы меня попросить. Так или иначе получалось, что все они как-то связаны с Диланом.

— Может, выйдем на воздух? — предложил он.

— Нет, всё в порядке. Просто дай мне минутку.

Ни о чём больше не спрашивая и не пытаясь меня развлечь, Стив молча потягивал шампанское. В какой-то момент я поймала себя на том, что держу его за руку. Он переплёл наши пальцы и с тревогой заглянул мне в лицо.

— Ливи, я…

В этот момент толпа загудела: широкие зеркальные двери открылись, и гости шумно начали стекаться в банкетный зал. Разговаривать стало невозможно. Не отпуская моей руки, Стив повёл меня внутрь.

За нашим столиком уже сидели. Трое джентльменов средних лет прервали беседу и приветственно встали при виде меня. Официанты отодвинули нам стулья, и, как только это стало удобно, я попросила принести бокал холодной воды. Стивен заказал то же самое, не сводя с меня беспокойных глаз. Я попыталась улыбнуться, но вряд ли это вышло достаточно хорошо, потому что выражение его глаз стало более озабоченным.

— Лив? — тихо произнёс он.

— Я в порядке, Стив, правда. Устала просто.

Конечно, у меня было полное право устать: ранний подъём, перелёт, сборы. Но моя физическая усталость была ничем, по сравнению с эмоциональной. Я ужасно, ужасно, ужасно устала бояться.

К счастью, Стив об этом ничего не знал, и посчитал моё объяснение убедительным.

— Тогда постарайся расслабиться. Как только представится возможность, мы отсюда свалим.


В молчании мы потягивали воду и рассматривали гостей. Со своего места я хорошо видела сцену и отчаянно старалась не смотреть вправо, где, судя по схеме, должны были сидеть Митчеллы.

Первыми, кого я увидела, были Лора и Райли. Пара заняла свои места, о чём-то оживлённо беседуя. Похоже, они спорили, потому что в какой-то момент Райли наклонился к Лоре и что-то быстро сказал ей на ухо. Девушка побледнела, резко ему ответила и отвернулась. Удовлетворённый этим, молодой человек откинулся на спинку стула и начал шарить глазами по залу.

А затем я увидела Фиби и не смогла сдержать улыбки. Она выглядела потрясающе. Рождение ребёнка немного сказалось на её фигуре, сгладив девчоночью угловатость и сделав более женственной. Но Фиби это совершенно не портило. Она всё так же грациозно, как и раньше, шла между столиков, останавливаясь, чтобы поприветствовать знакомых. Всё с тем же задорным ёжиком на голове, но вместо канареечного платья, которое я запомнила по нашей первой встрече, одета она была в элегантное синее, хорошо скрывавшее все недостатки её не совсем совершенной фигуры.

У меня ёкнуло сердце, когда я увидела Джейсона, идущего на шаг позади жены. В строгом смокинге с благородной осанкой и идеальными чертами лица, он казался человеком из другой эпохи. Только один мужчина, по моему мнению, был красивее его. И я вынуждена была признаться, что в данную минуту высматриваю в толпе именно Дилана.

Фиби и Джейсон подошли к столику и поприветствовали сидящую за ним пару. Девушки поцеловались, мужчины обменялись рукопожатием, и напряжённая обстановка, царившая за столом ранее, сменилась на дружеское общение.

Кэтрин и Саймон появились минут через пять.

Над кем время оказалось совершенно не властно, так это над белокурой бестией, энергично вышагивающей по проходу. Казалось, что прошло не три года, а всего три часа, когда я видела её, лежащую в шезлонге и потягивающую клубничную "маргариту". Кэтрин не изменилась ни на йоту: такая же стройная, подтянутая, сногсшибательно красивая в своём снежно-белом платье замысловатого покроя. Вероятно, никто другой в этом зале не смог бы позволить себе облачиться в нечто подобное, не боясь показаться смешным или вульгарным. Впрочем, вздумай Кэтрин Митчелл надеть на себя мешок из-под арахиса, он бы смотрелся на ней не менее элегантно.

Саймон, как за пару минут до этого и Джейсон, держался позади. Я видела, как шевелятся его губы: по дороге он что-то ей говорил. Кэтрин не оборачивалась, а лишь сердито отмахивалась от мужа. Оказавшись на месте, они обнялись с другими парами и быстро влились в общую беседу.

Оставались ещё два свободных кресла.

— Увидела знакомых? — поинтересовался Стивен.

От неожиданности я вздрогнула.

— Да. Кое-кого.

В этот момент к сидящим с нами мужчинам присоединились их дамы. Стив встал вместе с ними, приветствуя женщин. Я с благодарностью посмотрела на него: всё-таки парень молодец! Старшая сестра им бы очень гордилась.

Все шумно рассаживались, здороваясь и обмениваясь общими фразами. Когда мой взгляд вернулся к столику Митчеллов, я на секунду забыла, как дышать: спиной ко мне и лицом к сцене сидел Дилан.

Я не видела, как он появился, но, наверное, так было лучше. Если только один вид со спины чуть не вызвал у меня сердечный приступ, то что было бы, если бы я увидела его лицо.

Дилан наклонился к сидящей рядом с ним блондинке. Её рука покоилась на его плече. Что-то знакомое было в том, как раздражённо она дёрнула головой, когда ей пришлось её убрать. Вероятно, именно об этом Дилан и попросил. Я заметила, каким презрительным взглядом за этой сценой наблюдала Кэтрин. Даже меня при этом пронзило холодом. Кем бы ни была эта девушка, но кроме Эллен она, похоже, не нравилась и второй влиятельной женщине семейства Митчеллов.

Слава богу, Стивен завязал разговор с соседом слева, и мне не надо было занимать его. Я не прислушивалась к их беседе и была благодарна за то, что могу беспрепятственно наблюдать за Диланом. Вернее, безотрывно пялиться ему в спину.

Я ловила каждое его движение. Вот он поднимает в характерном жесте руку, подзывая официанта. Через несколько минут перед ним ставят бокал с виски, а его девушке наливают шампанское. Остальные дамы, как я заметила, к алкоголю не прикасались. Лора перегнувшись, что-то шепнула блондинке, на что та раздражённо дёрнула головой и залпом осушила бокал. Дилан не обратил на это внимания, беседуя с Джейсоном. За те несколько минут, что я за ним наблюдала, его руки побывали в волосах уже несколько раз, приводя их в беспорядок. Такой знакомый жест, такие знакомые руки…

Неожиданно Дилан напрягся и медленно начал поворачиваться в мою сторону. Я еле удержалась, чтобы не нырнуть под стол. Он не мог меня видеть — слишком много людей нас разделяло, и найти кого-то, если не знаешь, куда смотреть, было почти невозможно. Хотя что-то же заставило его обернуться! Неужели он почувствовал мой взгляд? Но вот Дилан кивает кому-то за соседним столиком и отворачивается, найдя причину своего беспокойства.

Он не увидел меня, но почувствовал. Без сомнений, почувствовал. Я возликовала!


Оркестр заиграл торжественный гимн. Все встали. Под общие аплодисменты на сцене появилась губернаторская чета в сопровождении Эллен и Говарда Митчеллов.

Аплодисменты не смолкали несколько минут. Стоящие на сцене приветственно махали и улыбались, а я с нескрываемым интересом рассматривала отца Дилана.

Они были так явно похожи, что это казалось слегка абсурдным. Конечно, разница в возрасте была очевидна, но манера держаться, подтянутая фигура, и даже кривоватая улыбка — всем этим Дилан был обязан именно отцу. От матери ему достались бронзовые волосы и потрясающие изумрудные глаза.

Я смотрела на этих двух мужчин — одни стоял ко мне спиной, другой — лицом, — и чувствовала между ними связь. Когда Говард помахал своим детям, их столик взорвался бурными овациями и свистом. Как жаль, что в жизни моих детей такого никогда не будет.

При этой мысли слёзы едва не брызнули из глаз.

Эта сцена наглядна показывала, чего лишён мой сын. Я помнила, чем был для него Майкл, и каким потерянным Макс стал без отца. Как он тянулся к Стиву, Марти, моему папе; как он искал в них то, что потерял с уходом Майкла, и, судя по всему, так до сих пор и не нашёл… А моя малышка? Неужели я могу оставить Эбби без отцовской любви? Неужели, я вправе сделать это? Если то, чего я так страшусь, — пересуды, недомолвки, обвинения — и есть та цена, которую нужно заплатить за то, что хотя бы у одного из моих детей будет отец, — я готова это сделать.

Осталось выяснить две вещи. Первое — не опоздала ли я? И второе (хотя, может, по важности оно должно стоять первым) — насколько нужно это Дилану? И нужно ли вообще?


Когда аплодисменты смолкли, и гости расселись по своим местам, слово взял губернатор. Вначале он поблагодарил присутствующих за то, что нашли время посетить это мероприятие. Затем под общий смех выразил надежду, что сияние брильянтов зале скажется на сумме, которую удастся сегодня собрать. Все средства поступят в детские больницы и реабилитационные центры для детей, больных ДЦП. Как оказалось, среди гостей есть те, кто непосредственно представляет учреждения, нуждающиеся в помощи. Губернатор поблагодарил благотворительный фонд Митчеллов за организацию этого мероприятия и попросил поприветствовать главных виновников торжества — Эллен и Говарда. Снова раздались аплодисменты.

Следующей выступала Эллен. Она много говорила о том, что значит сегодняшний сбор средств всего лишь для одной маленькой больницы в пригороде Олимпии, о конкретных детях, которым нужна помощь. В глазах большинства дам заблестели слёзы, когда она рассказывала, как радуются дети, когда им не только присылают игрушки, но и приходят просто так, без подарков, с открытым сердцем и желанием помочь. Я видела всё это воочию, прекрасно знала, о чём она говорит. И пусть между нами существовали недомолвки, но я испытывала восхищение стоящей на сцене женщиной и тем, что делает её фонд. Я горячо аплодировала вместе со всеми, когда Митчеллы покидали сцену и занимали в зале свои места.

Официанты начали принимать заказы, а на сцену стали подниматься представители различных организаций, которые вручали свои чеки в виде огромных картонных макетов руководителям медицинских учреждений.


Мы со Стивеном заказали куриный Альфредо. Во всяком случае, это было хоть что-то знакомое из всех тех странных названий, что перечислялись в меню. Паста и цыплёнок оказались божественными, и я даже позволила себе немного расслабиться — попросила у официанта бокал белого вина. Стивен по-прежнему пил только воду. Я смеялась до колик, когда он не мог запомнить название заказанного нами блюда и называл несчастного цыплёнка то Альбертом, то альфонсом, то Альфом. Мы дурачились, предполагая, каким на вкус окажется мохнатый инопланетянин. Вероятнее всего, он бы здорово вонял горелой шерстью, потому что перед приготовлением Альфа пришлось бы поджечь.

То и дело я кидала взгляды на столик Дилана, иногда отвлекаясь и на центральный, где сидели его родители. Благодаря этому я поймала момент, когда официант передал Эллен сложенный пополам листок бумаги. Прочитав записку, она улыбнулась и посмотрела в сторону. Я проследила за её взглядом: Эллен смотрела на Лору. Та явно этого ожидала и, получив ответ, выразительно кивнула. Эллен довольно улыбнулась. Мало ли какие дела могут быть у руководителя издательства и его редактора, но отчего-то мне стало не по себе.


Оркестр тихо наигрывал рождественские гимны. Отгоняя мрачные мысли, я вернулась к беседе за столом. Кажется, речь шла о снаряжении для похода в горы, и Стивен — профессионал в этой области — здесь явно солировал.

Внезапно музыка оборвалась, заставив всех снова обратить взор на сцену. На ней стояла Эллен. Зал погрузился в тишину, когда она начала говорить.

В этот раз миссис Митчелл была немногословна. Она объявила, что благотворительный фонд Митчеллов вручает чек на пятьсот тысяч долларов медицинскому центру "Сент-Джон" на проведение бесплатных операций и дальнейшее лечение детей, страдающих онкологическими заболеваниями. Эллен пригласила представителя центра подняться на сцену, и я сразу же узнала эту женщину. Я видела её в Лонгвью, когда приходила в медицинский центр в рамках той программы, о которой просила меня миссис Митчелл.

Они дружески обнялись, после чего Эллен снова подошла к микрофону.

— Для вручения этого чека я хотела бы попросить выйти на сцену замечательную женщину, уроженку тех мест. Я познакомилась с ней не так давно, но уже успела всем сердцем полюбить. Она обладает великолепным даром общения с детьми, огромным любящим сердцем и наделена необыкновенным талантом убедительно рассказывать детям о детях. Когда я попросила её поддержать нашу благотворительную программу, она с радостью согласилась и провела не один месяц в разъездах, посещая больницы и детские реабилитационные центры. Мне было немного совестно просить её об этом, ведь дома у неё оставались двое собственных малышей. Но её огромного сердца хватило на всех. И за это я ей бесконечно благодарна. Дамы и господа, — Эллен повысила голос, — я очень рада, что она нашла возможность прийти сегодня сюда. Позвольте мне представить вам молодую писательницу, любящую маму и нового ангела-хранителя издательства "Мейсен" — Оливию Энн Дэвис! — Эллен широко улыбнулась и захлопала в ладоши. — Лив, пожалуйста, прошу тебя!


Я не двинулась с места, не веря в то, что сейчас произошло. Она говорила обо мне? Эллен пригласила меня?

Я таращилась на сцену, где стояла не прекращающая аплодировать Эллен. Я бросила короткий взгляд на стол, за которым сидел Дилан, и увидела, как напряглась его спина, когда он буквально замер на месте.

Фиби пришла в крайнее возбуждение и, так же как и мать, стала прочёсывать глазами зал. Взгляд сидевшего рядом с ней Джейсона с нескрываемым волнением метался между женой и Диланом.

Господи, неужели он?..


Из ступора меня вывел голос Стива.

— Лив, Ливи, очнись! Ты слышишь, тебя зовут! Иди же!

Я поднялась со своего места. Он встал вместе со мной и подтолкнул к сцене.

Эллен заметила это движение, и её аплодисменты стали более интенсивны. К ней присоединился весь зал.

Опустив глаза, я медленно шла вперёд, осторожно ступая между столов. Сидящие там люди поворачивались в мою сторону и громко приветствовали. Я практически ничего не слышала, сосредоточив внимание на том, чтобы не упасть и не сделать ситуацию ещё ужаснее.

Невозможно было попасть на сцену, не пройдя мимо столика Митчеллов. В противном случае пришлось бы обойти зал по периметру, что выглядело бы довольно странно.

Оказавшись рядом с ними, я подняла глаза и увидела, как меняется выражение лица Фиби: ожидание, предвкушение, потом яркий, словно вспышка, момент узнавания. Не в силах сдержать чувств, ошеломлённая, она прикрыла рот рукой. Всё это время Джейсон смотрел на жену. Лора и Райли, не замечая этого, улыбались и аплодировали как все.

Потом меня увидела Кэтрин. Её глаза расширились, и, поймав её взгляд, я не удержалась от быстрой улыбки. После я снова уставилась под ноги, но краем глаза заметила, как она довольно чувствительно двинула локтем Саймона, который был занят разговором с сидевшей рядом спутницей Дилана.

Я наконец дошла до сцены, и начала подниматься по ступенькам, придерживая платье. Первым, что я увидела, поднявшись на неё, была протянутая мне рука Эллен. Она встретила меня на последней ступеньке и крепко обняла, прошептав на ухо: "Умница, девочка!" Затем мне вручили конверт — слава богу, не было никаких громадных чеков! — и подвели к той женщине из "Сент-Джона". Выдавив из себя улыбку, я протянула ей этот чек. Аплодисменты стали ещё громче, и я посмотрела в зал.


Сидя за столом, не знаешь, каково это — стоять на сцене. Оказавшись здесь, на несколько секунд я ослепла от ярких огней софитов. Когда зрение вернулось в норму, я посмотрела вдаль — туда, где, подняв руки над головой, бешено аплодировал Стивен. Наши соседи стояли рядом с ним, вероятно, поддавшись безудержному энтузиазму моего друга. В зале были и другие, желающие выразить нам дань уважения. Стояли сидящие за столиком губернатора. Стояли Холбруки. Стояли Хейзы. Стояли Митчеллы. Все, кроме Дилана.

Он остался сидеть, но теперь я могла видеть его лицо. Дилан смотрел на сцену, следя за каждым моим движением. То и дело он переводил взгляд с меня на свою мать. Ему что-то говорила Бри — да, теперь я узнала её, — но Дилан, казалось, не замечал этого.

Не было безразличия, которое так испугало меня в момент нашей встречи месяц назад. Потрясение, ошеломление, неверие… Отчаянное желание не упустить ни малейшей мелочи — именно так я сама смотрела на него весь вечер — вот, что я увидела.

Но было кое-что ещё. И, пытаясь определить, что именно, я не могла подобрать никакого другого слова, кроме как…

…любовь?

Настоящее. Глава 24

Soundrtack — I Will Always Love You by Whitney Houston


Время остановилось. Оно просто перестало быть. Как не было ничего вокруг. Внутри меня. Во всей вселенной.

Казалось, он смотрел прямо в мою душу.

Все мои страхи, вся внутренняя борьба — всё исчезло. Осталось лишь нестерпимое желание никогда не отводить взгляда от этих глаз. Раствориться в них, утонуть и больше не всплывать на поверхность; разучиться видеть что-либо ещё.

Был только он. Дилан. Мужчина, которого я люблю. И который с любовью смотрит на меня. Я настолько опешила от волны эмоций, что потеряла ощущение реальности.

Прошли века, прежде чем прикосновение Эллен вернуло меня в этот мир.

— Идём, милая. Я хочу познакомить тебя со своим мужем.

Мне пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы отвести взгляд от Дилана. Это было почти болезненно: те незримые канаты, которые мгновенно связали нас, перерубить не казалось возможным. Эллен, похоже, понимала это. Не дождавшись какой-либо реакции, она взяла меня за руку и повела со сцены.


Мистер Митчелл встречал нас внизу.

Пока шло представление, я слышала, как двигаются стулья, как звенят столовые приборы. Смех, разговоры, вылетающие пробки шампанского… И лишь за столиком Митчеллов стояла гробовая тишина.

— Рад познакомиться с вами, Оливия, — улыбнулся Говард. Под взглядом его лучистых ясно-синих глаз я покраснела.

— Мне тоже же очень приятно, мистер Митчелл.

Никогда в жизни я не встречала такую гармоничную пару. Стоя рядом друг с другом, Эллен и Говард Митчелл ощущались единым целым. Они были семьёй — семьёй любящей, — и это бросалось в глаза. Хотелось расслабиться и схватить немного ультрафиолета, распространяемого этой любовью.

— Моя жена много о вас рассказывала, в том числе о вашей красоте. Однако реальность превзошла все ожидания.

Чёрт, ну куда же больше краснеть? По-моему, у меня пылали даже кончики волос.

— Спасибо, — промямлила я, с мольбой глядя на Эллен.

Она выглядела довольной. Ещё бы: сцена разыграна как по нотам — есть от чего чувствовать себя удовлетворённой. Украдкой Эллен кидала взгляд мне за спину. Оценивает реакцию Дилана? Без сомнения, сейчас за этим столом не только им ловится каждое моё слово.

— Не хотите ли присоединиться к нам?

Не дожидаясь моего ответа, Говард дал знак официантам. Немедленно началась суета: для меня готовились приборы, пододвигалось кресло…

— Э-э, спасибо, но я…

Дребезжащий старушечий голос прервал мои извинения:

— Ох, Эллен, дорогая, представь меня, пожалуйста, этой девочке.

Моя правая рука оказалась в плену чьих-то цепких пальчиков. Обернувшись, я увидела перед собой уже знакомую "мохнатую" леди. Ту, что налетела на нас со Стивеном в отеле. Накидки на ней уже не было, сухенькое тело облегало блестящее красное платье с довольно рискованным декольте. Старушка счастливо улыбалась, её прозрачные глаза перебегали от меня к Митчеллам и обратно.

От меня не укрылось, что Эллен была не в восторге от встречи. Видно эта дамочка — та ещё заноза в заднице! Однако правила приличия должны быть соблюдены.

— Конечно, Констанция, с удовольствием. Это мисс Дэвис, новый автор издательства "Мейсен". Миссис Констанция Ловетт, наша… эм… хорошая знакомая.

Птичья мордочка миссис Ловетт расплылась в широченной улыбке.

— Полагаю, [i]миссис [/i]Дэвис? — пропела она. — Где же ваш очаровательный муж, дорогая? Я бы хотела познакомиться и с ним.

У меня отвисла челюсть. Откуда она знает Майкла?

Миссис Ловетт тем временем обратилась к Эллен, тараторя как заправская сплетница:

— Я видела их сегодня в отеле, дорогая. Приезжала к Виктору почистить пёрышки. — Она кокетливо дотронулась до своих крашеных белокурых локонов. — И вы знаете, такую красивую пару надо ещё поискать!

Так она о Стиве!

Я быстро посмотрела на Эллен. Та выглядела несколько дезориентированной.

— Миссис Дэвис и её муж просто очаровали меня, дорогая. Они так подходят друг к другу. Такие красивые оба, молодые. — Миссис Ловетт закусила удила, явно не замечая эффекта, который производят её слова. — Так он здесь, с вами, милая? Как его зовут?

Не только она одна пытливо воззрилась на меня: взгляд Эллен был полон непонимания; взгляд Говарда — более спокойный, заинтересованный. Вдобавок, я явственно ощущала зуд между лопаток — за соседним столиком нас слушали не менее внимательно.

Подтверждением этого стал звук отодвигающегося стула и следующий диалог:

— Майкл здесь?

— Нет. — Голос Джейсона был тихим, но твёрдым. — Его здесь нет. Сядь на место, Саймон.

— Как нет? Она же сказа…

— Его нет, — Джейсон сделал ударение на последнем слове. — Я объясню позже.

— Что происходит, Джей?

Дальше я уже не слушала, сосредоточившись на первоочередной задаче — ответить на вопрос миссис Ловетт. Если я начну объяснять, что произошла ошибка, она начнёт засыпать нас ещё большими вопросами. Ситуация и так была не из приятных: мы до сих пор стояли перед сценой, загораживая её обзор. Другие гости уже начали прислушиваться к нашему разговору.

— Стивен, миссис Ловетт. Его зовут Стивен.

— Стивен? Очень хорошо, дорогая. Жду не дождусь, когда вы нас друг другу представите.

Она ещё долго рассыпалась в извинениях и восхищениях, пока мистер Митчелл не вызвался сопроводить её к губернаторскому столику.

Эллен выглядела настолько шокированной, что, казалось, потеряла дар речи.

— Лив? — выдавила она из себя, когда мы остались одни.

— Я… Я всё объясню…

Она в неверии покачала головой:

— Что же ты наделала, девочка?

Разочарование в её взгляде хлестануло меня прямо сердцу. Я запнулась, так и не начав говорить. К горлу подкатил комок, когда она повторила:

— Что же ты наделала?..

— Что случилось? — Вернувшийся Говард недоумённо переводил взгляд с жены на меня.

Никаких объяснений. Ни здесь и ни сейчас. Выводы сделаны, обвинения произнесены. Может статься, оно и к лучшему.

Пробормотав свои извинения мистеру Митчеллу, и старательно избегая смотреть на Эллен, я направилась на своё место.


Итак, совершенно неожиданно, мой первоначальный план воплотился в жизнь: мать Дилана узнала, что в моей жизни есть мужчина. Появление миссис Ловетт стало для этого своеобразным катализатором. Но вот только теперь об этом знают все Митчеллы.


Развернувшись, я оказалась прямо перед ними. Только Джейсон смотрел на меня с тревогой — на лицах остальных было написано крайнее изумление. Лора и Райли пытались что-то выяснить у Кэтрин. Она шикнула на них и, так же как и все, провожала меня взглядом. Бри пила очередной бокал шампанского. Лица Дилана я не видела, он смотрел прямо перед собой.

Я шла в обратном направлении, и теперь сопровождение моего продвижения было прямо противоположным: вежливая тишина окутала зал. Думаю, ни от кого не укрылось, как в одно мгновение прервалась моя беседа с Митчеллами, и то, как следят за мной их внимательные глаза.


Стивен встречал меня широченной улыбкой и, когда я подошла, немедленно заключил в объятия.

— Ты молодец, Ливи! Я так тобой горжусь тобой.

Он крепко расцеловал меня в обе щёки и, подхватив на руки, закружил над полом.

Я болталась в его руках, словно тряпичная кукла, и еле-еле выдавила из себя вежливую улыбку.

— Спасибо.

— Это моя лучшая подруга — Лив Дэвис! — Стива распирало от гордости, когда он сообщил это нашим соседям.

Они аплодировали, пока мы садились на свои места. Бокалы немедленно наполнились шампанским, зазвучали приветственные тосты, а я не могла отвести глаз от Митчеллов. Выражение чувств Стивена от них не укрылось.

Саймон всё-таки не послушался Джейсона. Возвышаясь над всеми, он шокировано смотрел в нашу сторону. Кэтрин дёргала его за руку, пытаясь усадить на место. Джейсон что-то говорил Фиби, пока она смотрела прямо на меня. Я молила бога, чтобы она простила мужа за то, что он скрывал от неё правду. Бри прешептывалась с Лорой, а Райли, улыбаясь, не сводил с меня глаз. От его сальной улыбки по телу побежали мурашки.

Всё это время спина Дилана оставалась прямой и напряжённой. Он не двигался и не оборачивался. Он был каменной статуей. Прекрасной статуей.

Кэтрин наконец удалось усадить Саймона. Он плюхнулся на стул, но сидел вполоборота и то и дело хмуро поглядывал в нашу сторону. Я видела, как к нему обратился Джейсон. По его губам удалось прочитать пару слов: "Майкл", "авария", "два года".

Едва не роняя стул, Дилан неожиданно вскочил на ноги. Он что-то резко спросил у Джейсона, и тот после небольшой паузы утвердительно кивнул. Дилан в сердцах бросил на стол белоснежную салфетку, которую до этого сжимал в руках. Развернувшись, он стремительно зашагал к выходу, не замечая, что своими резкими движениями тревожит по пути сидящих гостей.

На выходе из зала, когда перед ним открыли дверь, Дилан зажмурился и сильно сжал пальцами переносицу. Жест человека, который пытается отогнать от себя ненужные мысли. Или картинки.

— Лив, — позвал меня Стивен. — Ты плачешь?

Я обернулась и только сейчас почувствовала, что мои щёки влажные. Как долго я плакала? На каком моменте слезы выплеснулись наружу. Я их совершенно не чувствовала, отвлечённая разыгравшейся передо мной драмой.

— Что случилось, милая?

Стивен смотрел на меня с тревогой и участием.

Всегда тревога и участие. Беспокойство. Непонимание. Осуждение. Дилан никогда не смотрел на меня так…


Эмоции перехлестнули через край. Сердце колотилось в груди сильными, сжимающими ударами, выбивая из лёгких воздух. Я начала задыхаться и, пробормотав извинения, бросилась прочь из зала.

Оказавшись в огромном пустом холле, в котором ещё час назад весело попивала шампанское, я шагнула к одному из французских окон, что располагались по всей длине холла, и, не раздумывая, рванула его на себя. Оно легко поддалось, и я решительно шагнула на засыпанный снегом небольшой балкон.

Лёгкие туфельки промокли насквозь, подол платья отяжелел, впитав в себя снег. Голова освободилась от мыслей, остался только пронизывающий до костей холод. Я замёрзла, но уходить не торопилась. Ветер высушил слёзы, а студёный воздух выровнял дыхание. Вернее, то, что поначалу было истеричными всхлипами, потихоньку перешло в рваные вздохи; так дышится, когда на улице очень сильный мороз и ты боишься, что, недостаточно медленно вдыхая, можешь простудить горло. Я успокаивалась и так же, как Дилан, сильно зажмурилась, пытаясь выжечь из головы эту картину: богато украшенный зал, из которого зеленоглазый мужчина с любовью смотрит на меня.

Рядом с ним сидела его невеста. Он не должен был [i]так[/i] на меня смотреть.

Мы провели незабываемую ночь, полную всепоглощающей страсти, которую ни он, ни я в друг друге и не подозревали. Как можно настолько раствориться в другом человеке, перетечь в него, слившись каждой клеточкой тела, сердца, души… Дыша в унисон, боясь моргнуть, чтобы не пропустить ни малейшего вздоха, взгляда, эмоции — как это могло вмещаться в нас? Я это помню. И Дилан должен помнить. И, если тогда, в больнице, мне показалось, что он забыл, что прогнал эти воспоминания, заменил их на более спокойные, не такие испепеляющие, неужели я могла его за это осудить? Ведь это был самый лучший, самый безболезненный выход — забыть. И теперь я с ужасом видела, что и для Дилана ничего не прошло бесследно. Именно что с ужасом: знали ли мы, знала ли я, на что шла?

Я отдавалась этому мужчине вовсе не во временное пользование, и до последнего он был мне верен. И вот именно сейчас я поняла, что это, чёрт возьми, очень плохо. Одно дело, когда больно тебе, а другое — когда больно тому, кого ты любишь. Так любишь, что, видя его страдания, очень хочется никогда не появляться на свет.

— Любовь моя, что же я с тобой сделала?

Я закрыла лицо руками. На этот раз справиться с рыданиями не получилось. Мне нельзя было снова появляться в его жизни. Это была непростительная ошибка. Я приношу боль тем, кого люблю. Только боль и ничего больше. Господи, как же тяжело!..

Дилан пытался быть счастливым, пытался наладить свою жизнь. Не знаю, удалось ли это ему до конца, — ведь те слова, что он сказал мне почти три года назад, шли от самого сердца. И я верила им. И он верил в то, что говорил. Я не вправе винить его за то, что теперь он хочет о них забыть. Ведь это же невозможно — безответно любить кого-либо так долго и не мучиться этим. Я знаю это по себе. И то, что я сейчас увидела, ни капли не облегчило мои страдания.


Гул голосов проникал через приоткрытое окно. Постепенно холл заполнялся публикой. Вытерев глаза подолом платья, я сделала шаг назад и вступила в людское море. Затеряться в толпе — об этом можно было только мечтать. Но выход находился слева, а меня несло в противоположном направлении — туда, откуда из открытых дверей лилась музыка.

Я не хотела танцевать. Мне не было дела ни до круживших вокруг меня дам — красиво причесанных, в элегантных нарядах, сверкающих драгоценностями, ни до их спутников, уже не таких подтянутых, как в начале вечера, уже расслабленных изрядно долей алкоголя и свободным общением. Люди давали волю своим истинным чувствам, получая удовольствие от того, где они, с кем они и кто они. Они не замечали меня, как и я не замечала их. Одиночество в толпе — что может быть приятнее.

Где-то там меня наверняка ищет Стивен. Но свой телефон я оставила в пальто, поэтому связаться со мной он никак не мог. И хорошо. Меньше всего мне хотелось сейчас видеть знакомые лица.

Внезапно кто-то крепко схватил меня за талию. Голыми плечами я ощутила холодный шёлк смокинга. Шею обдало горячее дыхание, с изрядной примесью виски.

— М-мм, какая птичка попала в мои сети.

Обернувшись, я столкнулась взглядом с самодовольной ухмылкой Райли.

— Не думаю, что готов отпустить тебя сегодня, красавица.

Я дёрнулась вперёд, но он крепко держал меня, протискивая нас в середину зала. Оказавшись на месте, Райли резко повернул меня и прижал к себе. Сквозь тонкий шёлк платья я почувствовала его эрекцию, упирающуюся мне в живот.

— Пусти, — прошипела я. — Сейчас же.

— Нет, детка.

Его ухмылка стала ещё шире. Красивое лицо исказилось от похотливого выражения; он буквально раздевал меня глазами. Я почувствовала, как его руки шарят по моей спине, задерживаясь на заднице. Райли сжал её так крепко, что, скорее всего, завтра там будут синяки. Я охнула от боли, с ужасом наблюдая, как он наслаждается вызванным эффектом.

— Я захотел тебя сразу, как только увидел. — Жарко зашептал он на ухо, почти касаясь его своими холодными тонкими губами. — Ты самая горячая малышка, которую я когда-либо видел. М-мм, — мечтательно протянул он, — я уже слышу, как ты умоляешь взять тебя и раздвигаешь свои прелестные ножки. Как я проскальзываю в твою жаркую киску и трахаю тебя до умопомрачения. — Райли сделал резкое движение бёдрами в меня, показывая, как это будет.

Я была в ужасе от того, что это происходит со мной. Более того, это происходит сейчас, здесь, на губернаторском балу, где нас окружают тесно танцующие пары. Если бы подобное случилось в клубе, я бы давно уже съездила по яйцам этому любителю быстро потрахаться. Но устроить здесь ещё одну сцену с моим участием было бы слишком.

Я упёрлась руками в грудь Райли и попыталась оттолкнуть его. Он тихо рассмеялся, всё ещё крепко держа меня ниже спины.

— Любишь сопротивляться? Я тоже это люблю. Так ты меня ещё больше заводишь.

— Отвали от меня, придурок!

Я сказала это достаточно громко. На нас начали оборачиваться.

Внезапно его хватка ослабла, и через секунду Райли выпустил меня из рук. Я тут же отшатнулась от него, почувствовав свободу. Райли сделал шаг в сторону и недовольно обернулся. Я тихонько охнула: за его спиной стоял Дилан, и его вид не предвещал ничего хорошего.

Его зелёные глаза пылали, челюсть была крепко сжата, под кожей ходили желваки.

Правая рука лежала на плече Райли, и это был совсем не дружеский жест, потому как тот скривился, когда Дилан сжал его.

— Райли, — только и сказал он, как бы прося об одолжении потанцевать с его дамой.

— Дилан, — попытался улыбнуться тот. Без особого, к слову сказать, успеха: улыбка чем-то походила на волчий оскал. Подняв руки вверх, он попытался отшутиться: — Конечно, конечно, она твоя!

Дилан уже не обращал на него внимания. Он неотрывно смотрел на меня, делая последний шаг. Одна его рука оказалась на моей талии, другая нашла мою руку и нежно сжала пальцы.

— Моя, — подтвердил он слова Райли.


Наконец-то я была дома.

Настоящее. Глава 25

Soundtrack — When You Say Nothing At All by Ronan Keating


Всего полчаса назад я почувствовала, как остановилось время. Сейчас для меня остановилась жизнь. Вернее, она всё так же бурлила, выплёскивалась, перетекала — но исключительно в границах держащих меня рук.

Рук любимого.

Я не слышала музыки. Я слышала только стук своего сердца, который дрожью отдавался в кончиках моих окоченевших пальцев. Сердце билось неистово, неравномерно, и мне страшно хотелось взглянуть на Дилана — слышит ли он его, чувствует ли? Но я боялась поднять глаза.

Моя.

Он сказал: "Моя!".

Ничего больше и не надо было. Никто и никогда не смог бы оспорить это утверждение. Я была его. И даже не с той бесценной для меня ночи, а гораздо раньше: там, в плотной жаркой завесе ночного клуба. Уже тогда я знала: он станет для меня чем-то настолько важным, что я забуду обо всём. И обо всех. Так и произошло спустя несколько дней.

Так происходит и сейчас.

Я — его.

Я принадлежу ему каждой клеточкой своего тела, каждым нервом, каждой капелькой крови. Он просто высказал вслух очевидное. И что бы ни произошло потом, куда бы мы ни двигались — вместе или врозь, я всегда буду его. И всегда буду дома в его объятиях.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, на секунду задержав дыхание. На выдохе, когда я, не удержавшись, прильнула к нему, оно прервалось.

— Ш-ш-ш, — прошептал Дилан.

Его объятия стали крепче, и я не сопротивлялась. Наоборот, я льнула к нему, бесстыдно стремясь заполнить собой его тело, запоминая его рельеф. Это было одновременно и сладко, и тягостно: сладко потому, что нет ничего более правильного для меня, чем быть сейчас здесь, с ним; тягостно — потому что знала, как только Дилан меня отпустит, — я умру. Меня больше не будет. Не будет Оливии Дэвис, как уже давно нет Ливи Вуд. Кто останется, я не знаю. Кем я буду, как буду жить, смогу ли — подумаю об этом после, когда разрешу себе воспоминания о том, что происходит прямо сейчас.

Танцевали ли мы или просто стояли, обнявшись, перетекая друг в друга… Я с наслаждением вдыхала такой знакомый, такой родной запах. Это был тот же аромат, что я запомнила, — мускус и амбра, с лёгким, едва заметной ноткой дорогого виски, что Дилан пил за ужином. Он пах собой, что было для меня лучше всякого афродизиака.

Даже на каблуках я едва доставала ему до подбородка. Прижавшись головой к широкой груди, я то и дело ощущала на своей макушке лёгкие касания его губ. Как же мне хотелось так же, пусть незаметно, касаться его.

Будто услышав моё невысказанное желание, Дилан поднял наши сцепленные руки и положил их себе на грудь. Он вздрогнул, когда мои губы впервые дотронулись до тыльной стороны его ладони. Я покрывала поцелуями его пальцы, и его рука дрожала под ними. Я ощутила, как он осторожно поглаживает мою ладошку большим пальцем, который я с жадностью обхватила. Так Эбби, лёжа в кроватке, обхватывает меня ручкой, когда я тянусь к ней.

Эбби. Наша дочь.

Именно в этот момент я поняла, что должна рассказать Дилану о ней. Не важно, что будет дальше — он должен знать. Должен знать о маленькой девочке с лучистыми зелёными глазами. Его глазами.

Я вскинула голову и посмотрела на Дилана. Он чуть отстранился, чтобы встретиться со мной взглядом. От того, что я увидела в нём, у меня сбилось дыхание.

Это была квинтэссенция боли. Последняя стадия обречённости, край, за который он вот-вот переступит, за которым нет жизни. Они были почти мёртвые — любимые зелёные изумруды, и моё сердце едва не разорвалось.

Слёзы освобождают от боли, помогают с ней справиться, а когда их нет — она остаётся внутри, словно раковая опухоль, съедающая не тело, но душу. От понимания, что я тому виной, меня с головой накрыла паника. Слова застряли в горле, я не смогла издать ни звука, и лишь отчаянно цеплялась за Дилана, боясь упасть.

Он закусил уголок губы. Затем убрал руку с моей талии и положил её мне на щёку. Знакомым жестом Дилан провёл большим пальцем по моей губе. Я снова закрыла глаза от острого наслаждения, которое вызвали во мне его прикосновения.

А потом он просто выпустил меня из рук и перестал быть.

Чувство невосполнимой потери затопило меня. Всё, что было во мне, — ушло: желания, связные мысли, душа. Лишь пронзительная тишина — вот, что ощущалось внутри.

Дилан ушёл.

С ним ушло и моё сердце.


Я не помнила, как выбралась из толпы. Мозг приказал двигаться, и я двигалась. Мозг приказал остановиться, и я останавливалась. Гардероб, пальто. Рука в карман, чтобы проверить телефон…

Так же по инерции я подошла к Эллен Митчелл, когда та окликнула меня по имени.

Она стояла недалеко от центрального входа и явно ожидала моих объяснений.

— Кто этот молодой человек?

Я даже позволила себе небольшую усмешку, прежде чем ответить.

— Вопрос вечера, не так ли? — Эллен нервно дернулась. — Это Стивен. Стивен Хейз. Брат моей близкой подруги и кузен Майкла.

— И как давно вы женаты?

— Мы не женаты. И никогда не были. Мне казалось, вы хорошо изучили меня, миссис Митчелл, чтобы поверить в это. Приглашение было на двоих, не удивительно, что я пришла не одна.

По выражению лица Эллен стало понятно, что этот момент она упустила.

— А ещё я искренне рассчитывала на ваше уважение, и то, что вы сделали… Чего вы добивались, миссис Митчелл? Тем, что встретившись, мы с Диланом тут же кинемся друг другу в объятия?

Она была поражена моей резкостью.

— Я не…

На мгновение мне даже стало жаль её. Но лишь на мгновение.

— Ваш план сработал. Мы кинулись. Но вы не учли того, что для вашего сына всё это может оказаться не столь однозначным.

С лица Эллен сошли все краски. Я решила её не щадить.

— Непростительный просчёт, миссис Митчелл. И мне нисколько не жаль.

На этих словах я ушла.


Снегопад закончился. В сочетании с обычной сиэтлской влажностью, он превратил город в декорацию рождественского спектакля: ветки деревьев, обрамлённые пушистыми ресницами налипшего снега, белые дорожки без единого следа машин или людей — сказка наяву. Но могла ли я получить хоть малую толику удовольствия от того, что вижу? Нет. Потому что вся я осталась там — в заполненном танцевальном зале, в его объятиях.

Рядом остановилось такси. Я села в машину и назвала отель, в котором мы со Стивеном остановились.

Стивен. Совсем о нём забыла.

Достав из кармана телефон, я увидела список пропущенных звонков. Все они были от него.

Стив ответил сразу после первого гудка.

— Ливи, что случилось? Ты где?

— Еду в гостиницу.

— В гостиницу? Почему в гостиницу? Ты… ты в порядке? Я тебя потерял.

— Да, всё нормально. Просто устала. Развлекайся.

Стив ещё что-то кричал в трубку, но я уже нажала отбой.


Я не помнила, как добралась до отеля. Как поднялась на лифте. Как дошла до своего номера. Как захлопнула за собой дверь и сползла вниз по стенке…


— Ливи, милая, что с тобой?

Взволнованный голос Стивена вырвал меня из забытья.

Сколько же времени я провела в нём? Господи, да сколько бы ни было — это так сладко. Так спокойно, так хорошо, когда ни о чем не думаешь…

— Держись, Ливи. Я позову врача.

— Не надо врача. — Неужели это был мой голос? Больше похоже на хрип раненого зверя. — Просто отвези меня домой. Пожалуйста, Стив.

Да, определённо дом — это было то, что нужно!

— Сейчас только одиннадцать вечера. Наш самолёт в полдень.

— Отвези меня домой, — заплакала я. — Просто отвези домой.

— Господи, Ливи, конечно. Сейчас…


Всё время, пока Стивен занимался организацией нашего возвращения, я сидела на полу рядом с входной дверью в своём шикарном платье, безнадёжно подмяв под себя пальто Сандры. Сознание то и дело ускользало от меня, но я пыталась держаться, сосредотачиваясь на голосе Стива, пока тот созванивался с авиакомпанией, аэропортом, службой сервиса гостиницы.


— Ливи, тебе надо встать, слышишь? Вставай, милая.

Я спала на диване. Похоже, Стивен всё-таки перенёс меня из коридора.

Спустив ноги на пол, я попыталась размять одеревенелую спину. Голова гудела, как после изрядной доли алкоголя.

— Который час?

— Без четверти три. Я поменял билеты. Мы вылетаем первым утренним рейсом.

Я с благодарностью посмотрела на парня. Он устало зевнул и с силой потёр ладонями лицо.

— Прости, что втравила тебя во всё это. Я не думала, что…

Стив резко прервал меня:

— Не надо. Не проси у меня прощения за то, что я не понимаю. Там что-то произошло, да, на том вечере? Ты из-за этого сейчас сбегаешь?

К горлу подкатил комок, и неожиданно слёзы сами покатились из глаз.

— Ох, да что же это такое! Ливи, Лив, — мягко позвал Стив, опускаясь передо мной на колени. Он взял в ладони мои трясущиеся руки и заглянул в лицо. — Ну чего ты, а?

Под его взволнованным взглядом я окончательно расклеилась и зарыдала у него на груди.

Стив ни о чём больше не спрашивал, а просто держал меня, позволяя выплакаться.


Дилан ушёл. Он нашёл в себе силы сделать это, а я в свою очередь его не остановила. Старания Эллен были напрасны: мы встретились, чтобы разойтись окончательно. У каждого из нас была своя жизнь, и мы оба побоялись впустить в неё наше прошлое.


День первый


В Лонгвью мы были около девяти утра.

Ким вышла встречать нас на крыльцо и, сложив руки на груди, с саркастической усмешкой наблюдала, как Стивен паркуется на подъездной дорожке.

— Как я и предполагала, сбежала! — Выкрикнула она, когда мы вышли из машины. — Ну, и как это она тебе объяснила, братец?

Её весёлая ухмылка исчезла, когда она увидела наши лица. Ким взволнованно переводила взгляд с брата на меня, пока мы в молчании шли к дому.

— Что случилось? Стив? Ливи?

Последнее, что мне хотелось — это объясняться с Ким прямо сейчас. Но я знала, что так просто она нас не отпустит. На помощь неожиданно пришёл Стив.

— После, Кими. Лив нужен отдых и большая кружка горячего кофе. И мне, кстати, тоже не помешает.

Кофе мне хотелось ещё меньше. Вернее, хотелось, но только дома.

— Дети встали? — спросила я.

— Пол повёз мальчиков в магазин. Им кое-что нужно докупить к завтрашнему празднику. Эбби ещё спит.

— Я разбужу её.

— Давай я. А ты иди в гостиную, отдохни…

— Нет, Ким, я сама.

Это прозвучало излишне резко. Подруга испуганно отступила.

— Хорошо, хорошо. Иди. Я приготовлю кофе.


Я поднялась наверх, в гостевую комнату, которую обычно занимал Стивен, когда оставался на ночь у сестры. Эбби спала на широкой кровати, привычно разбросав ручки и ножки. Одеяло, как всегда, сбито в сторону. На ней была розовая пижамка в поросячьих мордочках, и вся она — раскрасневшаяся ото сна, с разметавшимися по подушке бронзовыми кудряшками, была словно игрушечной. Моя маленькая, тёпленькая куколка.

— Эбби, котёнок, — позвала я, целуя мягкую щёчку. — Мамочка приехала. Просыпайся, сладкая.

Этот момент я обожала больше всего на свете: моя девочка открыла глазки, расфокусированные, растерянные, ещё пребывающие в сновидениях. Потом снова закрыла, сладко зевнула, потянулась, — и снова открыла их, нахмурившись от того, что её так бесцеремонно вырвали из сна.

Так было всегда. Так знакомо. И я, как всегда, не смогла сдержать улыбки.

— Доброе утро, мой маленький поросёнок, — я наклонилась к ней и снова поцеловала.

— Мама, — она ухватила меня за шею, притягивая к себе.

— Я так соскучилась по тебе, малышка.

— И я кучала. А де подаички?

— Ох, родная, у мамочки не было на это времени. Я так хотела поскорей к тебе вернуться.

Эбби надулась.

— Но мы сегодня пойдём в магазин и купим тебе всё, что захочешь, договорились? — Я пыталась предложить компромисс.

— Всё-пивсё?

— Всё-привсё! Обещаю! — Я подняла правую руку, присягая.

— И фьи?

Я вздохнула:

— И картошку фри.

— Ува! — Эбби вскочила на ножки и начала прыгать на кровати.

Все дети любят то, что неполезно. Мои не были исключением. Фастфуд, газированные напитки, сладости… Я вела борьбу с этим по мере возможности, но частенько проигрывала, потому что отлично помнила, что в детстве была такая же.


К тому моменту, как мы с Эбби спустились вниз, Ким сварила кофе и подогрела фруктовое пюре. Она великодушно отказалась от расспросов, или же просто решила позже попытать Стивена. Быстро закончив с завтраком, мы засобирались домой. Я попросила подругу прислать Макса, как только тот появится. Сегодня мне нужны были оба моих ребёнка.


Целый день я занимала себя делами. В общем-то, особо стараться и не нужно было — завтра день рождения Эбби, дел и вправду было невпроворот. Мы украсили дом к Рождеству ещё неделю назад, а теперь предстояло подготовиться и к её празднику.

Я готовила, убирала, прерываясь только на то, чтобы накормить детей.

Макс вернулся к полудню, весь груженный пакетами с украшениями и подарками для Эбби. Мы свалили их под ёлку, как и рождественские. Макс наклеил на них цветные стикеры, чтобы Эбби завтра не перепутала.

Разумеется, мы съездили в торговый центр, где прошлись по детским магазинам. Я купила дочке несколько очаровательных платьиц, пока Макс отвлекал её в отделе раскрасок, и целую гору игрушек для обоих. Мы погрузили яркие свёртки в машину, а потом снова вернулись уже за гастрономическим удовольствием. Дети жевали гамбургеры и соревновались, кто больше одновременно засунет в рот жареной картошки. Удивительно, но победа была за Эбби. Правда, как только Макс признал своё поражение, она тут же выплюнула на поднос неприглядный серый комок.

Весь день в доме работал телевизор, и играла музыка. Я специально загружала свой мозг ненужной информацией, подпевала знакомым песням и занимала себя разговорами по телефону со знакомыми, чтобы не думать о том, что произошло в Сиэтле. В обыденность я погрузилась, как в спасительную нирвану, в которую впадает безнадёжно больной после очередной дозы обезболивающего. Даже душ я принимала в рекордные для меня пять минут, чтобы не оставаться наедине с собой. Но я знала, что это ненадолго. Я могла обманывать себя, отвлекаться на дела, детей, но ночью была предоставлена сама себе.

Как могла, я оттягивала этот момент, поэтому спать мы легли поздно. Мне повезло — вымотанная, уставшая, издёрганная, я заснула, уткнувшись носом в горячую макушку сына.

Первый день моей новой жизни без Дилана прошёл.


День второй


— Подъём, подъём! Где моя маленькая принцесса? Где моя маленькая именинница? Покажите мне её!

— Господи, папа, что ты здесь делаешь? — простонала я, вылезая из-под одеяла. — Который час?

— Уже девять, — пропел абсолютно лишенный слуха отец. — Время поздравлений!

— Ох-х.

— Не скули. Я пришёл за Эбби.

— Ну конечно.

Подтянувшись на руках, я села в кровати. Папа приплясывал в дверях и выглядел вполне довольным собой.

— Где Макс?

— Внизу, с Марти. Привет, милая. С днём рождения.

Сонная головка Эбби показалась из кроватки.

— А де подаичьки?

Папа засмеялся и подхватил малышку на руки.

— А внизу! Давай умоемся и спустимся к дедушке Марти.

— Давай!

Пока я неторопливо потягивалась, они направились в ванную, обсуждая, кто кому будет чистить зубы.


В отличие от рыбы, с яйцами у Марти было больше опыта — вполне приличный омлет стал нашим завтраком.

Для этого дня отец Майкла выглядел довольно сносно. По моим воспоминаниям, каким он был в годовщину смерти сына, в Марти многое изменилось. Макс и Эбби вытащили его, как и меня, и теперь вместе с моим отцом он боролся за внимание внуков.

На этот раз я решила не брать Макса на кладбище, оставив его вместе с Эбби на папу. Для этого у меня были свои причины, но вслух я озвучила другое:

— На улице очень холодно, малыш. Я не хочу, чтобы ты простудился и все праздники провёл в постели.

Марти пошёл греть машину, а я задержалась, прощаясь с сыном.

— Но мы обязательно съездим к папе, ладно, мам?

— Обязательно, сынок. Потеплеет немного, и съездим.

В карих глазёнках появились слёзы.

— Передавай ему привет.

— Конечно, родной. — Я присела перед Максом на корточки. — Не расстраивайся. Совершенно не важно, где ты находишься и поедешь ли сегодня к папе. Главное, что ты его помнишь. А пока ты будешь помнить папу, он всегда будет с тобой вот тут, — я постучала ладошкой по его груди, — в твоём сердце.

— Я очень скучаю по нему, мам. — Макс заплакал, уткнувшись мне в плечо. Это был первый раз, когда он так откровенно выказал свои чувства. Как долго он держал это в себе, невозможно представить.

— Я тоже, малыш. Я тоже.

Я гладила его по вихрастой головке, изо всех сил стараясь не разреветься.

— Ну всё, всё, нам надо быть сильными. — Оторвав Макса от себя, я провела большими пальцами у него под глазами. — Сегодня же праздник Эбби. Она расстроится, если увидит, что мы плачем.

— Да, мам, конечно, — Макс шмыгнул и пятернёй вытер щёки. — Приезжайте быстрее, ладно?


Оставив машину на подъездной дорожке, мы направились к могиле Майкла. Марти держал меня за руку, тяжело ступая по заметенному снегом проходу.

Надгробная плита была занесена снегом. Присев на корточки, я принялась варежкой очищать её там, где значилось имя. Марти стоял рядом с букетом белых роз — строгий, вытянувшийся в струнку.

— Он очень любил тебя, Ливи.

Моя рука остановилась на дате рождения Майкла.

— Знаю, Марти. Я тоже любила его. И всегда буду любить.

Варежка намокла, пальцам становилось холодно.

— Думаю, он бы не хотел этого, — внезапно произнёс он.

— Чего именно?

— Чтобы ты хранила ему верность до конца своих дней.

Прервав своё занятие, я недоверчиво покосилась на Марти.

— Ты предлагаешь мне всё забыть и жить дальше?

— Я не прошу забывать, — сказал он твёрдо. — Я хочу сказать, чтобы ты подумала о себе.

— Я…

— Дай мне сказать. — Останавливая меня, Марти поднял руку. — Я всё вижу, Ливи. Ты совершенно не думаешь о себе. Ты думаешь обо всех: детях, друзьях, обо мне, Генри, о Майкле, наконец, — но только не о себе. Пришло время изменить это. Мы всегда будем рядом. Все мы. Всё это, — он взмахнул рукой, обрисовывая мир вокруг, — всегда будет у тебя, и ты ничего не потеряешь, если пустишь сюда что-то новое. Если дети увидят блеск в твоих глазах, неужели он не отразится в них? Не беги от счастья, если оно постучится в твою дверь, Ливи. Впусти его, позволь себе быть счастливой. Подумай об этом, дочка.

Он аккуратно положил цветы в снег рядом с наполовину расчищенной плитой и пошёл назад к машине.

Слова Марти застали меня врасплох. Они были так похожи на те, что говорила мне Эллен Митчелл, но услышать их из его уст казалось более важным. Лишь только я подумала об этом, как воспоминания о произошедшем в Сиэтле острой болью отозвались в груди. Я хотела быть счастливой, я почти позволила себе это, но Дилан ушёл, лишив меня права на счастье.

И внезапно мой разум пронзила страшная догадка: этот танец был нашим прощанием. Дилан понял, что я, так же как и он, не властна над притяжением, что мы испытываем друг к другу. Для него я до сих пор замужем, и неважно, что на этот раз за другим. Он решил, что если бы не эта случайная встреча, я бы и не вспомнила о нём. Дилан принял мою любовь за желание, а с ним, в отличие от любви, можно совладать. Я так и не сказала, что люблю его. Тогда я этого не сделала из-за страха разрушить наш