Спешите жить. Послесловие (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Рэй Брэдбери Спешите жить. Послесловие

Ray Bradbury Make Haste to Live: An Afterword

© Перевод:

В 1928 году, когда мне было восемь лет, в городке Уокеган, штат Иллинойс, произошло знаменательное событие; местом действия стал забор позади кинотеатра «Академия». Там повесили афишу, размером два на три метра, с изображением иллюзиониста Блэкстона, причём в самых эффектных ракурсах: он распиливал пополам женщину и привязывал себя к стреляющей пушке, у него простой носовой платок танцевал в воздухе, прямо из рук исчезала клетка с живой канарейкой, а настоящий слон… в общем, идея вам ясна. Замирая от благоговения, я часами простаивал перед этой афишей. И у меня созрело решение непременно стать иллюзионистом.

Оно претворилось в жизнь, не так ли? Я пишу не научную фантастику, не фэнтези, не сказки в духе магического реализма и не сюрреалистические стихи. «В мгновенье ока» — это, наверно, самое удачное заглавие из всех, какие мне удавалось придумать для новых сборников. Я делаю вид, что занят чем-то будничным, но стоит вам на секунду отвлечься — и в мгновенье ока из моей бездонной шляпы появляется два десятка ярких шёлковых платков.

Вы спросите: как это у него выходит? Честно говоря, затрудняюсь ответить. Я не создаю эти рассказы: наоборот, они создают меня. В результате моё писательское ремесло и повседневное существование заряжают меня безграничным воодушевлением, которое иногда ошибочно толкуется как оптимизм.

Ерунда. Я всего лишь придерживаюсь оптимального образа действий, который требует: веди себя прилично, дружи с музами, доводи начатое до конца и радуйся ощущению, что ты, скорее всего, никогда не умрёшь.

Мне не приходится ждать вдохновения. Оно каждое утро толкает меня в бок. В предрассветный час, когда меньше всего хочется вставать с постели, это проклятое наваждение шепчет мне на разные голоса драму для «Утреннего театра». Да-да, понимаю, я выразился напыщенно; нет-нет, вовсе не утверждаю, будто подчиняюсь какому-то зову свыше. Эти голоса звучат у меня в ушах только потому, что я всю жизнь, день за днём, коплю их про запас — когда читаю, пишу, просто живу. К моменту окончания школы их у меня накопилось достаточно, и они заговорили.

Иными словами, я не встречаю утро ликующими возгласами, а с неохотой выбираюсь из-под одеяла, потому что сил нет слушать этот неотвязный шёпот, сажусь за пишущую машинку и вскоре избавляюсь от сонливости и апатии, по мере того как идея/фантазия/задумка, что вошла мне в ухо, спускается по руке и сбегает с пальцев. Через пару часов на свет появляется новый рассказ, который всю ночь тихо спал у меня в гипоталамусе.

Согласитесь, оптимизм тут ни при чём. Это образ действий. Оптимальный.

Я не рискую противиться этим утренним голосам. Если пойти им наперекор, потом целый день будешь мучиться. Кроме того, я неуправляем, как автомобиль, сорвавшийся в пропасть. Тихое помешательство, владевшее мною до завтрака, к обеду заканчивается полной эйфорией.

Ну, а откуда взялись метафоры для этого сборника? Сейчас перечислю источники.

Узнав, что жена беременна нашим первенцем, даю будущему члену семьи имя «Саша», веду беседы с этим эмбрионом, и он умнеет день ото дня; так созревает рассказ, который мне чрезвычайно нравится, но почему-то его не печатают. Привожу его здесь.

Задумываюсь, что стало с портретом Дориана Грея. К ночи долгие раздумья перерастают в волосатый ком дикого ужаса. Выплёвываю его на пишущую машинку.

Несколько рассказов мне довелось «пережить». Я действительно смотрел иллюзион, где один из номеров назывался «В мгновенье ока», и пришёл в отчаяние, когда паренька, очень похожего на меня, выставили на сцене полным идиотом.

«Всё хорошо, или Одна беда — собака ваша сдохла» — это название патефонной пластинки, которую, когда мне было пять лет, я крутил день и ночь, покуда соседи не поставили меня перед выбором: либо мы сотрём в порошок тебя, либо эту пластинку. Выбирай.

«Разговор в ночи» был первоначально написан в стихах, как рассказ о моей матери и её несчастливой юности; если у нас в семье и касаются этой темы, то лишь иносказательно.

«Опять влипли» — продолжение «Любовных приключений Лорела и Гарди». Продолжение, подсказанное судьбой. Когда, лет сорок назад, я приехал в Ирландию, газета «Айриш таймс» опубликовала рекламу следующего содержания: «Лорел и Гарди, единственные и неповторимые! Всего одно представление! В пользу сирот Ирландии.

Театр «Олимпия», Дублин». Я помчался в театр и успел схватить последний билет, причём в самую середину первого ряда!

Когда поднялся занавес, на сцене появились они, Стэн и Олли, со своими добрыми, старыми, до боли знакомыми репризами. У меня потекли слёзы умиления.

Потом я прошёл за кулисы и постоял под дверью их гримёрной, наблюдая, как они приветствуют знакомых. Я не представился. Мне хотелось просто отогреть руки и сердце. Через двадцать минут радости я незаметно ушёл. Так появился рассказ «Опять влипли».

«Doktor с подводной лодки» — это история о том, как люди порой не слышат самих себя. Как-то за обедом знакомый литератор поведал мне о своём психоаналитике, который воевал на стороне гитлеровской Германии — командовал подводной лодкой. «Ну и ну! — вскричал я. — Срочно дай карандаш!» Нацарапал для памяти заглавие и в тот же вечер написал рассказ. Друг-литератор долго не мог меня простить.

«Последние почести» возникли естественным образом, потому что я — заядлый читатель: мне интересны книги разных авторов, разных эпох — и старинные, и современные. Никогда в жизни я не завидовал собратьям по перу; мне только хотелось научиться писать и мечтать, как лучшие из них. Список получается огромный; он включает немало блистательных женщин, которые создавали блистательные произведения: это Уилла Кэтер,[1] Джессамин Уэст,[2] Кэтрин-Энн Портер,[3] Юдора Уэлти,[4] а также Эдит Уортон, которую я полюбил задолго до того, как она достигла вершин славы. «Последние почести» соединяют берега Времени и несут дань уважения тройке великих: Эдгару По, Мелвиллу и ещё одному писателю, который вплоть до финала остаётся безымянным. Мне не давало покоя, что эти гиганты так и ушли в мир иной, полагая, будто они сами и их книги останутся безвестными. Вот и пришлось изобрести очередную машину времени, чтобы их утешить — хотя бы на смертном одре.

Некоторые сюжеты самоочевидны. В основу рассказа «По прошествии девяти лет» положено, так сказать, квазинаучное полуоткрытие, из числа тех, о которых все говорят, но никто не пишет.

«Другая дорога» тянется неподалёку от главной автомагистрали, ведущей из Лос-Анджелеса на север. Теперь она засыпана оползнями, поросла травой, кустами и деревьями. Кое-где ещё можно проехать сотню-другую метров на велосипеде, но дальше недолго и увязнуть.

Сюжет «И снова легато» возник спонтанно, когда я слушал дневной концерт из переложений Берлиоза и Альбениса[5] в исполнении стаи птиц, рассевшихся на ветвях дерева.

Кто знаком с историей Парижской Коммуны, с событиями 1870-х годов и с именем Оссманна, который практически разрушил город и отстроил его заново, сотворив чудо, тот без труда поймёт, откуда берёт начало рассказ «Пять баллов по шкале Захарова-Рихтера». Во время последнего землетрясения, которое случилось два года назад, я подумал: какому идиоту пришло в голову построить город на разломе Сан-Андреас? Вслед за тем родилась мысль: а вдруг это было сделано с умыслом? Через два часа рассказ, ещё тёплый, лежал на подоконнике.

Можно было бы продолжить, но этого, мне кажется, вполне достаточно.

Напоследок хочу кое-что посоветовать самому себе — постаревшему мальчишке, который мечтал стать иллюзионистом; может, этот совет пригодится и вам?

Когда в ушах зазвучат голоса рассветного театра, медлить нельзя. Нужно срочно вскакивать. Не успеешь залезть под душ, чтобы привести в порядок мысли, как эти голоса могут умолкнуть.

Скорость — это всё. Кто бежит к пишущей машинке со скоростью 90 миль в час, тот убегает от житейских тягот и надвигающейся смерти.

Спешите жить.

Вот, пожалуй, и всё.

Жить. И писать. Не теряя ни минуты.

Примечания

1

Уилла Кэтер (1873–1947) — американская писательница, автор произведений о первых американских поселенцах и жизни американского фронтира. Удостоена Пулитцеровской премии за роман «Один из наших» (1922 г.). Представительница т. н. «южной школы» в американской литературе (наряду с Дж. Уэст, К. Э. Портер, Ю. Уэлти и др.).

(обратно)

2

Джессамин Уэст (1902–1984) — американская писательница, чьё творчество несёт на себе отпечаток религиозного движения квакеров. Для её произведений характерно тонкое психологическое изображение отношений между матерью и дочерью.

(обратно)

3

Кэтрин Энн Портер (1890–1980) — американская писательница. Её роман «Корабль дураков», проникнутый глубоким психологизмом и в аллегорической форме изображающий столкновение добра и зла, создавался с 1941 по 1962 г.

(обратно)

4

Юдора Уэлти (1909–2001) — американская писательница, автор психологических рассказов и романов, посвящённых нравам жителей провинциального городка в штате Миссисипи. Удостоена Пулитцеровской премии за роман «Дочь оптимиста» (1972).

(обратно)

5

Альбенис, Исаак (1860–1909) — испанский композитор и пианист, основоположник новой испанской музыки.

(обратно)

Оглавление

  • Ray Bradbury Make Haste to Live: An Afterword