Детектив Франции 06. Осечка на газе. Огонь и кровь. Его высочество Хандрит. Убийство в спальном вагоне (fb2)


Настройки текста:



Марк Арно

Marc Arnaud

― ОСЕЧКА НА ГАЗЕ ―

«Un os dans le gaz»

Перевод В. Климанова

Роман Марка Арно «Осечка на газе», образец классического, «частного» детектива. В лучших традициях Рекса Стаута, Реймонда Чандлера и Джеймса Хедли Чейза. Впервые опубликован в сборнике «Детектив Франции»-6.


Пролог

В комнате было темно. В слабом свете, проникавшем сквозь ставни и занавески, едва различалась мебель.

От окна отделилась тень.

Она наклонилась, взяла под мышки неподвижное тело женщины и, приподняв его, подтащила к двери.

В кухоньке было чуть-чуть светлее. Можно было различить прямоугольник холодильника и мебель у стены.

Эмалированная плита и мойка слабо отражали свет. Тень положила тело женщины перед плитой, поднялась и подошла к окну. На мгновение она появилась на свету. На человеке были шляпа с опущенными полями, свободная куртка и брюки, все темного цвета. Лица не видно…

Рука в перчатке широко раскрыла окно.

Тень вернулась к плите и, выдернув газовый шланг, вытянула его. Короче, чем нужно.

К счастью, между плитой и мойкой было свободное пространство. Тень положила туда голову женщины. На этот раз длина шланга была достаточной.

Челюсти женщины были сжаты, и тени было нелегко засунуть конец шланга ей в рот. Но наконец тень справилась с этим. Она поднялась, наклонилась, чтобы открыть газ, и снова склонилась над лежащей в беспамятстве жертвой.

Газ шел, и его запах чувствовался довольно сильно. Одной рукой тень придерживала шланг во рту женщины, закрывая ей губы, насколько это было возможно, а другой зажимала ей ноздри.

Женщина никак не реагировала. Только дыхание и сердцебиение у нее несколько участились.

Через две минуты, когда, несмотря на раскрытое окно, запах газа стал невыносимым, тень вытащила из сжатых зубов жертвы шланг и закрыла конфорку.

Она подошла к окну и, несколько раз глубоко вдохнув, вернулась к телу. Даже не проверив, бьется ли еще сердце, она потащила свою жертву за руки в комнату. Впрочем, если женщина еще и была жива, то количество газа, которое она вдохнула, гарантировало, что она уже не очнется.

Тень положила тело на кровать, выпрямила ноги и опустила задравшуюся ночную рубашку. На мгновение тень застыла, как бы размышляя, не упустила ли она чего-нибудь.

Неприятно пахло газом. После минутной задержки тень вернулась на кухню, очень медленно шагая по совершенно темному коридору, чтобы ни на что не наткнуться. Она подошла к окну и рукой в перчатке тщательно его закрыла. Затем она вставила шланг на место, проверила, хорошо ли он вошел, и вновь открыла кран. Снова раздался легкий свист. Все остальные окна были тщательно закрыты еще раньше. Тень вернулась в комнату, где была кровать, дошла до двери. Там она подсунула под дверь газеты.

Она вышла в маленькую прихожую и бесшумно закрыла за собой дверь. Прямо напротив была дверь на площадку. Тень на цыпочках подошла к ней и прислушалась. В доме царила полнейшая тишина. Тень еще больше надвинула на лицо шляпу и подняла воротник куртки. Наконец она вышла и тихо закрыла за собой дверь.

1

Ральф Беркли немного подвинулся в кресле, вытянул свои длинные ноги под письменным столом и удобно прислонился к спинке. Кондиционер поддерживал в комнате прохладу, которая была особенно приятна по сравнению с жарой, вот уже несколько дней стоявшей в районе Сан-Диего. Продолжая потягиваться, Беркли с наслаждением вздохнул. Он чувствовал себя превосходно.

На письменном столе, между лампой и бюваром, его внимания ожидал стакан с виски. Два нерастаявших до конца кусочка льда плавали на поверхности жидкости янтарного цвета. Стенки стакана слегка запотели. Алкоголь, должно быть, достиг идеальной температуры. Беркли лениво вытянул руку, чтобы отпить глоток. Прекрасная вещь… Доносившийся из соседнего кабинета стук пишущей машинки свидетельствовал, что Пит Джиббс превращал свежеполученные данные в доклад клиенту.

Полуприкрыв глаза, Беркли улыбнулся. Пит не мог оставаться без дела больше двух минут. Его пороком была потребность все время что-нибудь делать. Можно подумать, что он не доверял секретарше, присутствие которой каждое утро украшало приемную, отделявшую два кабинета от коридора.

Беркли отодвинул льдинки и отпил еще глоток. Кроме других недостатков, Пит обладал еще почти маниакальной скупостью и следил за тем, чтобы частное сыскное агентство «Беркли энд Джиббс» не истратило ни одного доллара сверх самых необходимых расходов. Для того чтобы вырвать у него согласие нанять секретаршу, Беркли понадобились все его упорство и терпение. Беркли пришлось отвечать на возражения одно хлеще другого: удорожание жизни, угроза экономического спада, трудности, испытываемые долларом.

Неизменно возвращаясь к этому вопросу со всем возможным красноречием, Беркли доказывал, что все дамокловы мечи, нависшие над американской экономикой, имели мало общего с «Беркли энд Джиббс», широко известным и уважаемым сыскным агентством из Сан-Диего, штат Калифорния. Дебаты заняли несколько месяцев. В конце концов, поскольку счет агентства неуклонно продолжал увеличиваться, Пит все же признал, что присутствие секретарши сняло бы с них мелкие заботы и освободило бы время для более серьезных дел. Однако Пит все-таки согласился взять секретаршу только на полставки, утверждая, что ей нечего будет делать целый день. Он был совершенно не расположен вести дальнейшие переговоры по этому вопросу. Беркли понял, что, продолжая настаивать, он рисковал потерять все. Поэтому он согласился на компромисс, оставив за собой право вернуться к этой теме в подходящий момент.

Следующей проблемой стал выбор сотрудницы. Пит, суровый пуританин и верный супруг, хотел найти женщину в возрасте, желательно мать семейства с безупречным моральным обликом. В этом его поддерживала Манди, подружка Беркли, которая с неодобрением относилась к присутствию женщины на работе у того, кого она рассматривала исключительно как свою собственность. Беркли пришлось изворачиваться. Он заметил, что первый человек, которого видит клиент, — это именно секретарша. Поэтому она должна сочетать в себе шарм и улыбающуюся любезность, которую те надеялись встретить в агентстве. И, напротив, при виде старого дракона они могли обратиться в бегство. И здесь был достигнут компромисс. Манди, знавшая вкусы Беркли в вопросах женской красоты, сама назвала избранницу из числа претенденток. Ее звали Цинтия, двадцать шесть лет, помолвлена с инженером и отнюдь не казалась уродиной тем, кто был ценителем маленьких брюнеток. Очки придавали ей серьезность. Со своей работой она справлялась.

В своем кабинете Пит кончил печатать и убрал машинку. Оставив расслабленную позу, Беркли выдвинул один из ящиков стола и вынул папку, которую раскрыл, чтобы показать, что он изучал содержавшееся в ней дело. Через минуту Пит просунул в дверь голову.

— Я не слышал тебя, — заявил он, — и подумал, что ты прохлаждаешься.

Настоящий охранник! Беркли грустно улыбнулся:

— Как видишь, иногда бывает, что я работаю…

Пит был не очень убежден, и Беркли подумал, уж не положил ли он дело вверх ногами. Нет, к счастью, оно лежало нормально.

Компаньоны являли собой яркий контраст. Высокий, подтянутый и мускулистый Беркли был черноволосым, проницательный взгляд его черных глаз придавал лицу выражение сурового огорчения. Пит, напротив, был блондином, ниже среднего роста, его большие светлые глаза по-детски смотрели с наивного лица. Выражение, кстати, обманчивое. Те, кто имел с ним дело, замечали, что он мог быть опасным и энергичным в случае необходимости.

Между ними не было ничего общего. Беркли, всегда улыбающийся, держался непринужденно, тогда как Пит был подчеркнуто ворчлив и ребячески агрессивен. Манди уверяла, что у него был комплекс из-за его маленького роста, что было вполне возможно. Лишь в одном случае Пит таял, как масло под солнцем, — когда он находился рядом с женой и двумя ребятишками. Они от него добивались всего, чего хотели.

— Мне надо уйти, — заявил Пит, показывая приготовленный им конверт. — Мне надо в «Пассифик Инсюрансиз». Вернусь примерно через час. — Беркли кивнул головой. С того случая, как они помогли компании избежать уплаты нескольких сотен тысяч долларов, «Пассифик Инсюрансиз» числилась среди их лучших клиентов и при случае прибегала к их услугам.

— А ты? — осведомился Пит. Он считал, что один из них должен постоянно находиться в конторе, когда они не были загружены делами. А так как было чуть больше полудня, Цинтия еще не приходила.

— Я не собираюсь никуда уходить, — объявил Беркли. И на самом деле, подумав о том, сколько народу сейчас торчит на пляже, он не пожалел, что не может туда отправиться.

— Не переутомляйся чересчур, — иронически бросил Пит, направляясь к двери.

Беркли широко улыбнулся:

— Уж в этом плане можешь быть спокоен…

Первое, что сделал Беркли, едва его друг вышел, — положил дело обратно в ящик. Затем он серьезно задумался: стоит ли вставать, чтобы вынуть из спрятанного в стене маленького холодильника выпивку. В конце концов он решил не вставать. С одной стороны, ему больше не хотелось пить, с другой — он не хотел шевелиться.

Звонок вывел его из раздумий. Подавляя недовольство, Беркли решил не реагировать: позвонят и перестанут. Но, подумав, что это мог быть Пит, который забыл ключи и вернулся раньше обычного, заключил, что лучше было бы посмотреть.

Он встал, набросил пиджак и спрятал стакан в ящик. Затем, поправляя на ходу галстук, прошел в приемную Цинтии открывать.

За дверью стояла высокая блондинка, которой было чуть за сорок. Она улыбнулась.

— Я хотела бы повидать мистера Беркли или мистера Джиббса, — сказала она.

Приглядевшись к ней пристальней, Беркли понял, что она скорее всего была постарше, а так хорошо выглядела благодаря тщательному макияжу. Она была одета в светло-зеленый костюм и тщательно причесана. От нее исходил тонкий запах духов. Беркли решил, что все это сулит кругленькую сумму. Одна только сумочка в ее руке стоила больше, чем получала за неделю работы Цинтия.

— Я — Ральф Беркли, — представился он, пропуская ее внутрь. Он проводил ее в кабинет и усадил в одно из кресел, предназначенных для посетителей. Сам он сел за стол.

— Чем могу быть полезен? — поинтересовался он.

Посетительница окинула взглядом мебель и, кажется, заколебалась.

— Меня зовут Дороти Джиффорд, — заявила она наконец. — Я хочу, чтобы вы нашли моего мужа.

Беркли, внутренне вздохнув, сплел пальцы. По собственному опыту он знал, что истории с клиентами, потерявшими супруга, не доводят ни до чего хорошего. В девяти случаях из десяти достаточно установить существование третьего, и дело завершается копанием в грязном белье, слезами и зубовным скрежетом. Он и Пит старались избегать дел такого рода.

Он хотел вежливо объяснить ей, что их агентство в принципе не занимается историями с адюльтерами, но подумал, что может все-таки выслушать ее. Нажав коленом на кнопку «пуск» спрятанного в письменном столе магнитофона, он сказал:

— Я вас слушаю.

Дороти Джиффорд, вероятно, поняла, что дело его не увлекло, потому что уточнила:

— Давайте условимся, мистер Беркли. Я отнюдь не желаю добывать доказательства неверности моего мужа. Он обманывает меня уже много лет, и я была бы полной идиоткой, если бы не догадалась об этом.

По крайней мере она не строила иллюзий! Уже хорошо.

— Что же вы тогда хотите? — спросил он.

Дороти Джиффорд вновь заколебалась, как будто раздумывала, с чего начать.

— Я сказала вам, что мой муж меня обманывает много лет, — повторила она. — Происходящее сейчас не является для меня открытием. Это непостоянный человек, испытывающий потребность иметь других женщин, чтобы доказать себе, уж я не знаю что. Пусть психиатры дадут этому научное название. — Она махнула рукой, показывая, как мало значения она этому придает. — Я быстро поняла, что у него это как болезнь, и, пытаясь исправить его, я только рискую разрушить нашу семью, — добавила она. — Со своей стороны, мой муж всегда действовал с большой деликатностью, а большего я от него и не требовала. Для меня главное — сохранить внешние приличия, даже если наш брак не то, чем он мог быть.

Беркли счел эти слова мудрыми.

— При нашем социальном положении недопустимо, чтобы о нас болтали всякое. В нашей ситуации мы должны показывать, что мы — образцовая пара. — Прежде чем продолжить, она немного помолчала. — Кроме того, я не позволила бы открыто насмехаться над собой.

Беркли кивнул.

— Но, придя ко мне, вы рискуете, что ваши личные проблемы могут получить некоторую огласку, — заметил он.

Дороти Джиффорд нахмурилась:

— Я всегда считала, что настоящий частный детектив сродни исповеднику, и все, что ему доверяют, окружено профессиональной тайной. Надеюсь, я не ошиблась.

Беркли примирительно поднял руку.

— Давайте договоримся, — сказал он, — все, что вы можете мне сказать, становится профессиональной тайной, и речь идет не о том, что ее нарушу я. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Все же прежде, чем мы продолжим, я обязан вас предупредить, — добавил он, — что, если в ходе расследования вашего дела я столкнусь с фактом нарушения закона, я буду вынужден поставить в известность полицию. Кроме того, возможно, мне придется расспрашивать людей, которые могут сделать свои выводы.

С этим Дороти Джиффорд согласилась.

— Это само собой разумеется, — подтвердила она. — Однако я рассчитываю, что вы будете действовать с максимальным тактом и скромностью.

Беркли мог бы сказать, что он еще не согласился. Но раз уж он начал слушать, то надо было слушать до конца.

— Теперь расскажите мне, как исчез ваш муж…

Дороти Джиффорд открыла сумочку, вынула из нее пачку сигарет и золотую зажигалку и закурила.

— Моего мужа зовут Лайонел Джиффорд, в этом году ему исполнится пятьдесят два года, — объяснила она, выпуская клуб дыма. — Он является совладельцем многих предприятий в районе и заседает в административных советах полудюжины корпораций. В частности, в «Бальбоа Адветисин» ему принадлежат пятьдесят процентов, и он является одним из директоров.

Название было знакомо Беркли. Это было крупнейшее рекламное агентство Сан-Диего, и, стало быть, общее состояние Джиффорда было очень крупным.

— Его многочисленные обязанности заставляют его присутствовать на многих совещаниях и часто уезжать, — продолжала Дороти Джиффорд. — Однако я поняла, что часто его деловые поездки были только предлогом.

Беркли не счел нужным спрашивать, как она сделала это открытие. Рано или поздно ее муж совершил ошибку, а Дороти Джиффорд не производила впечатление дурочки.

— За эти годы я составила себе довольно четкое представление о его любовных похождениях, — продолжала она. — В общем их можно разделить на две большие группы: «совещания административных советов», затягивающиеся до ночи, и «деловые поездки», из-за которых он отсутствует по нескольку дней. — Она пожала плечами с равнодушием, родившимся от долголетней привычки. — В первом случае, как я полагаю, речь идет о случайных любовницах. Во втором — это, несомненно, женщины, с которыми у него более длительные связи и которых он увозит подальше, опасаясь скандалов.

Беркли оставил на ней ответственность за эти утверждения. Должно быть, ей нелегко было сообщать подобные факты незнакомому человеку, а потому не стоило требовать у нее деталей.

— Ваш муж догадывается, что вы в курсе? — спросил он.

— Я дала ему понять, что я не совершенная дура, но по-настоящему мы этой проблемы никогда не касались, — ответила Дороти Джиффорд. — Поскольку он всегда вел себя очень корректно, я не видела необходимости провоцировать разрыв. — Догадываясь, какой вопрос вертелся на языке у Беркли, она уточнила: — Мой муж полностью распоряжается нашим состоянием. Я была бы идиоткой, если бы рискнула развестись, — я бы все потеряла. Я предпочла закрыть глаза и не отказываться от материальных и светских преимуществ нашего брака.

По крайней мере, она была откровенна, что Беркли ей и сказал.

— Я хочу, чтобы вы знали, на что ориентироваться, — ответила она. — На содержание, которое он выплачивал бы мне после развода, я не могла бы жить так, как я живу сейчас, хотя в моей жизни есть и неприятные стороны. Надо быть реалисткой.

Беркли вернул разговор к цели ее визита:

— Может, мы поговорим об исчезновении вашего мужа…

Дороти Джиффорд затушила сигарету в пепельнице, стоявшей на полу между креслами.

— В пятницу он мне заявил, что должен уехать в Лос-Анджелес на весь уик-энд, чтобы встретиться с приехавшими с востока работниками рекламы, — пояснила она. — Это один из предлогов, регулярно применяемых им, и я не сочла нужным задавать ему вопросы. — Она теребила застежку своей сумочки с некоторой нервозностью. — Он должен был вернуться вчера вечером или сегодня утром, — заключила она, — сегодня понедельник, вторая половина дня, а от него никаких известий.

Было очевидно, что безразличие ее было чисто внешним и что она начинала терять самообладание. Ее тщеславие подвергалось суровому испытанию!

— Может, ваш муж просто «запаздывает», — сказал наугад Беркли.

Она решительно покачала головой, явно стараясь сохранить спокойствие.

— Невозможно! — ответила она. — Около полудня у него было одно совещание, а сразу после обеда — второе. Его секретарша дважды звонила нам домой и справлялась о нем. — Она сжала челюсти и резко захлопнула сумочку. — Вся эта история просто смешна! — взорвалась она. — Он мог бы по крайней мере позвонить или отправить телеграмму. А я даже не знаю, где он!

Беркли подумал, что это, может, и к лучшему для их будущих отношений.

— Ему случалось «забывать» возвращаться к назначенному сроку и не предупреждать вас? — спросил он.

Дороти Джиффорд сжала кулаки, ее взгляд был полон ярости.

— Никогда! — ответила она. — Такое с ним происходит впервые. — Она подалась вперед, агрессивная и патетическая одновременно. — И это еще не все, — продолжила она. — Послезавтра вечером у нас прием. Если он не вернется к тому времени, я стану посмешищем для всего города… — Она опустила голову. — Не могу же я отказать приглашенным без всякой причины!

— Еще не все потеряно, — заметил Беркли. — Остается еще два дня.

Дороти Джиффорд встала, вытащила из сумки чековую книжку и положила ее на письменный стол.

— Вы должны найти моего мужа как можно быстрее и убедить его вернуться! — произнесла она, вбивая слова. — Я готова не устраивать скандал, но я не хочу потерять лицо… — Она взяла одну из лежавших перед Беркли ручек и открыла чековую книжку: — Ваша цена?

Хорошо поставленным голосом Беркли предложил ей сесть. Она послушалась и села в кресло, готовая написать цифру, которую он ей скажет. Случай, которым не один поспешил бы воспользоваться…

— Пункт первый, — заявил Беркли. — Вполне возможно, что ваш муж вернется сегодня же или попытается связаться с вами, чтобы объяснить свое отсутствие. Судя по тому, что вы мне только что рассказали, он всегда так поступал. Нет причин, чтобы он поступил иначе на этот раз.

Дороти Джиффорд это не убедило.

— Пункт второй, — продолжил Беркли. — Вполне возможно, что с ним произошел несчастный случай, чем и объясняется его молчание. Тогда вам скоро об этом сообщат. — Он помолчал секунду, прежде чем вернуться к своим выводам: — Наконец, третья версия. Ваш муж решил насладиться любовью с другой женщиной, не думая о вас. В этом случае можно быть уверенным, что они прячутся в укромном местечке под чужими именами. — Он покачал головой, показывая, как он огорчен. — Только полиция располагает средствами, необходимыми, чтобы отыскать в такой короткий срок, как два дня, человека, особенно, если он покинул пределы штата…

Дороти Джиффорд окинула его яростно-презрительным взглядом.

— Я слышала о вашем агентстве много лестного, — прошипела она сквозь зубы. — Теперь я понимаю, что ошиблась адресом.

— Я в отчаянии, но предпочитаю, чтобы вы знали, на что рассчитывать, — заявил он. — Без малейшей детали, способной сориентировать нас в поисках, я, приняв ваш чек, совершил бы грабеж.

Дороти Джиффорд сделала усилие, чтобы вернуть спокойствие. У Беркли сложилось впечатление, что она знала больше, чем говорила. Видя, что она колеблется, он решил поставить ей ловушку.

— Если бы знать хотя бы женщин…

Она опустила голову, потом вдруг решилась:

— У моего мужа есть старый друг, с которым у него постоянные деловые отношения. Я почти уверена, что ему многое известно, — она остановилась, как будто не знала, как продолжить.

— Я обещаю действовать со всей необходимой ловкостью, — поспешил заявить Беркли. — Имя этого друга.

— Джеффри Максвелл, — ответила она. — Работает директором в «Бальбоа Адветисин». Мой муж знаком с ним достаточно давно, чтобы поделиться секретом, которым не делятся с женой… — Она вновь приблизилась к письменному столу и нервным почерком быстро заполнила чек, как будто боялась, что Беркли будет настаивать на своем отказе. — Вот задаток в полторы тысячи долларов, — сказала она, поставив на чеке свою подпись. — Разумеется, вы мне представите список ваших расходов.

Видя немного удивленное величиной суммы лицо Беркли, она закусила губу.

— Я знаю о пристрастии моего мужа к молодым женщинам, — добавила она. — Я достаточно догадлива, чтобы понять, что я уже не могу с ними состязаться… — Она сделала паузу и посмотрела в лицо Беркли. — Когда вы найдете моего мужа, я хотела бы, чтобы вы попристальнее присмотрелись к его любовнице, — сказала она. — Ну, скажем, я хотела бы знать, чего от нее ждать.

Она должно быть боялась, что та собирается ее заменить. Не в первый раз пятидесятилетний мужчина бросает семью, чтобы начать жизнь сначала с женщиной помоложе.

Дороти Джиффорд взяла из сумки визитную карточку и присоединила ее к чеку.

— Я должна вернуться домой. У меня в пять часов чай, и я не хочу опаздывать. Как только будут новости, звоните мне.

Беркли хотелось задать ей еще несколько вопросов, но он почувствовал, что ей совершенно не хотелось на них отвечать и что она сумеет этого избежать.

Он тоже поднялся.

— С вашей стороны, предупредите меня, если ваш муж даст о себе знать тем или иным путем. Возможно, я уеду, но аппарат будет соединен с автоответчиком. Вы сможете оставить для меня сообщение.

Дороти Джиффорд согласилась, и он проводил ее до двери.

Размышляя, он вернулся в кабинет, выключил магнитофон и, написав Питу короткую записку, приложил ее к чеку. В конце концов, если Лайонел Джиффорд вернется, что было вполне возможно, хорошая сумма была бы получена почти за так. Беркли подключил автоответчик и снял трубку. Затем он направился к двери.

2

Контора «Бальбоа Адветисин» занимала целый этаж в ультрасовременном здании на Бродвее. Выйдя из лифта, Беркли попал в холл, стены которого были обиты белым плюшем, на нем были развешаны авангардистские картины и одна кинематическая всех цветов радуги. Кроме полудюжины черных кресел, там стоял маленький стол, под которым были видны две соблазнительные ножки, прикрытые мини-юбкой. Остальные части тела сотрудницы были столь же высокого качества. Открытый донельзя корсаж обнажал великолепную грудь; ослепительная улыбка, очень светлые коротко остриженные волосы, огромные глаза лани, сильно подкрашенные, толстые очки последней моды. При виде этого экземпляра хотелось купить все остальное имущество фирмы. Прекрасная реклама…

— Что вы хотите? — проворковала она тем голосом, которым в аэропортах объявляют о вылетах и прибытии самолетов.

— Повидать мистера Джеффри Максвелла, — ответил Беркли. — Мне не назначено.

Прежде чем подняться, он позвонил и спросил Лайонела Джиффорда. Ему ответили, что его нет и неизвестно, когда он будет.

— Я боюсь, мистер Максвелл сейчас на совещании, — прощебетал небесный голос. — Я могу узнать у его секретаря. Напомните мне, пожалуйста, ваше имя.

Беркли назвал его. Взмахнув ресницами длиной с мухобойку, она нажала на кнопку телефона. Интимно-доверительным тоном она объяснила, что посетитель хочет поговорить с мистером Максвеллом, уточнила, что встреча ему не была назначена, что-то выслушала и улыбнулась с видом крайнего огорчения.

— Мистер Максвелл сейчас очень занят, и совершенно невозможно его беспокоить, — заявила она. — По какому вопросу вы хотели бы с ним встретиться? Может быть, его секретарша могла бы…

Беркли покачал головой.

— По личному. Это касается мистера Джиффорда, — ответил он. — Я уверен, что мистер Максвелл сможет уделить мне пару минут. Если у него действительно совещание, я могу подождать. Если нет, необходимо, чтобы он немедленно принял меня.

Сотрудница без изменения передала его слова и, подождав ответа, с чем-то согласилась и положила трубку.

— Прошу вас, садитесь, — сказала она. — Мистер Максвелл через минуту освободится.

Беркли поблагодарил и направился к креслам, но, к сожалению, ни одно из них не стояло напротив стола, за которым сидела молодая женщина, несомненно для того, чтобы посетителей не хватил удар. Беркли сел на ближайшее, с которого лучше всего были видны длинные ноги.

В то время как их владелица делала вид, что занята, перекладывая с места на место бумаги, он закурил сигарету и стал перелистывать брошюру, расхваливавшую достижения «Бальбоа Адветисин» в рекламном деле. Роскошные апартаменты и последние модели кухонных агрегатов чередовались с нижним бельем и полуголыми красотками.

Прошло десять минут, в течение которых мимо продефилировали с бумагами многие девушки, сложенные по образцу секретарши. Прошли еще несколько посетителей, двух из них просили подождать.

Наконец в холл вошла молодая женщина лет тридцати. На ней были строгая юбка и блузка, возможно, чтобы не отвлекать ее шефа от работы, дабы он не терял понапрасну своего драгоценного времени. По знаку секретарши она подошла к Беркли.

— Мистер Беркли? — спросила она с ослепительной улыбкой, являвшейся, наверное, непременным атрибутом фирмы. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Пройдя по нескольким коридорам, она подвела его к скромно обитой двери. Не постучав, открыла ее и отступила, чтобы пропустить Беркли.

— Мистер Беркли, — объявила она.

В кабинете сидел мужчина лет пятидесяти, среднего роста и полноты, с гладко выбритым лицом, начинающий лысеть. На нем были строгий костюм серого цвета, галстук и идеально свежая белая рубашка. Лишь дряблые черты лица портили его, будто сошедшего со страниц журнала мод.

— Джеки, будьте любезны проследить за тем, чтобы нас не беспокоили ни под каким предлогом, — серьезно сказал он.

Это была формула, которой встречают любого посетителя, подчеркивая важность его визита, чтобы не говорить ему, что он здесь нужен, как волос в супе. Беркли к ней давно привык.

Молодая женщина, кивнув, вышла, а Максвелл пошел навстречу пришедшему с радостной улыбкой, плохо сочетавшейся с холодным блеском его глаз.

— Рад с вами познакомиться, мистер Беркли, — уверил он, протягивая руку.

Рукопожатие было вялым.

— Садитесь, прошу вас, — произнес он, указывая на одно из двух огромных кресел, стоявших перед его письменным столом. — Итак, вы пришли поговорить со мной о Лайонеле Джиффорде.

Беркли подтвердил это и протянул ему свою визитку, где была указана его профессия: частный детектив.

Максвелл вздрогнул, читая ее, улыбка сошла с его лица, он нахмурил брови.

— Рано или поздно это должно было произойти! — сказал он сам себе, вздохнул и опустился в другое кресло. — Вас ведь направила Дороти? — заключил он.

Беркли выдумал славную историю, чтобы не говорить о жене пропавшего. Однако сейчас в ней не было нужды. Он открыл рот, чтобы ответить, но Максвелл остановил его жестом отчаяния.

— Я ведь предупреждал Лайонела, что наступит день, когда ей это надоест, — продолжал он. — Но он не хотел ничего знать. Он продолжал гулять и только умножал безумства. Чего конкретно хочет Дороти? Доказательств его измен, чтобы произвести развод по его вине?

Беркли понимал, что Максвелл высказал это предположение, чтобы вытянуть из него что-нибудь. С другой стороны, было бы глупо все отрицать и не клюнуть на удочку Максвелла.

— Поймите меня правильно, — добавил тот. — Я знаю Лайонела и Дороти несколько лет. Хотя они и не исповедовались мне, я в курсе многих событий. Как друг я хочу знать, можно ли еще спасти их семью или это действительно последняя капля, переполнившая чашу…

Исходя из опыта, Беркли не доверял слишком озабоченным друзьям. Он решил пока сохранять осторожность.

— Миссис Джиффорд не сообщала мне о своих намерениях, но, как мне кажется, она еще не приняла никакого окончательного решения, — заявил он. — Она просто поручила мне найти ее мужа.

Максвелл пожал плечами.

— Не ей одной этого хочется! — воскликнул он. — Я тоже хочу знать, что с ним произошло. Он не присутствовал ни на одном из двух совещаний, назначенных на сегодня, и даже не соизволил позвонить. — Он скривился. — Ему приходилось раза два продлевать свои «деловые поездки», — уточнил он. — Но он всегда вовремя предупреждал меня.

— Его секретарша позвонила ему домой, — сказал Беркли. — Именно после этого его жена и пришла ко мне…

Максвелл смутился.

— Судя по результату, я сделал большую ошибку, — признался он. — Это ведь я попросил секретаршу позвонить. Он мне говорил, что вернется сегодня, и я не беспокоился. Я только подумал, что поездка могла его немного… утомить…

Беркли наклонил голову. Никто не может выдавать секреты лучше, чем чересчур заботливые друзья.

— В каких отношениях вы с Дороти Джиффорд? — спросил он.

— Что вы этим хотите сказать? — сурово спросил Максвелл.

— Только то, что сказал. И хотел бы услышать ваши объяснения.

Максвелл, кажется, не знал, какую линию поведения выбрать. Наконец он заговорил:

— Дороти никогда не была моей любовницей. Не могу сказать, что эта мысль мне представлялась неприятной лет десять назад, но наши отношения не выходили за рамки дружеских. — Он немного помолчал, прежде чем продолжить. — Кроме того, я уверен, что она превосходная супруга и что она никогда ему не изменяла.

Беркли почувствовал, что он искренен, хотя в его голосе и прозвучала нотка сожаления. Он, несомненно, должен был попытать счастья.

— Вернемся к Лайонелу Джиффорду, — сказал он. — Вы действительно не представляете, где он может быть?

Максвелл развел руками, показывая свое абсолютное незнание.

— Ничуть, — ответил он. — В пятницу во второй половине дня он ограничился предупреждением, что уедет «по делам» на весь уик-энд. Я уже давно знаю, что это означает, и, должно быть, я ответил какой-нибудь шуткой. Он не счел нужным сообщить мне, где и с кем он проведет эти два дня.

Беркли несколько удивился.

— Неужели он никогда вам не говорил об этом? — поинтересовался он.

Максвелл наклонился, чтобы взять со стола пачку сигарет, открыл ее и протянул Беркли.

— Разумеется, он не скрывал от меня, что имеет любовниц, — ответил он. — Но он всегда был скуп на детали в таких делах. Он не из тех людей, которые похваляются своими победами. Он был вынужден ставить меня в известность о своих поздних «собраниях» и «административных советах», чтобы я не проговорился перед Дороти, но больше ничего. — Он взял золотую зажигалку, зажег и предложил Беркли. — По правде говоря, его трудно упрекнуть, — заключил он. — Он всегда действовал с большой осторожностью. Не удивлюсь, если станет известно, что он пользуется услугами исключительно профессионалок.

Беркли подумал, что это усложняет его задачу. Он не стал скрывать своего огорчения.

— Если мне придется допрашивать всех городских девушек по вызову, я не справлюсь с этим за сорок восемь часов! — громко заметил он.

Максвелл понял намек с полуслова.

— Дороти не стоит волноваться по поводу своего послезавтрашнего приема, — заявил он. — Разумеется, он вернется к этому времени…

Внезапно его, кажется, осенила идея.

— Подождите-ка, я сейчас припомню… — произнес он, сосредоточенно массируя подбородок. — Месяца два назад я его видел на Коронадо в машине. Я ждал автопаром, он съезжал с приплывшего с другой стороны. С ним была женщина…

Хмуря лоб, он несколько секунд кусал себе губы.

— Эту девицу мы нанимали для рекламной работы… Подождите, я вспомню.

Беркли не решился прерывать его размышлений. Внезапно Максвелл широко улыбнулся и щелкнул пальцами:

— Ага, вспомнил!

Он встал и обошел письменный стол, чтобы занять свое место.

— Секундочку, я проверю… — Он схватил адресную книгу в черном переплете, пролистал ее и поднял голову. — Так я и думал, — подтвердил он. — Девушку зовут Линн Симпсон. В то время она работала в «Гросмонт Компани». Эта контора поставляет временных работников и манекенщиц. Мы с ними иногда сотрудничаем… — Он потянулся к телефону. — Если хотите, я могу им позвонить, чтобы проверить…

Беркли жестом остановил его.

— Я предпочитаю лично заняться этим, — объявил он. — Если мы предположим, что с Джиффордом именно она, вряд ли она сегодня появилась на работе. Если вы попросите ее адрес, это может показаться странным.

Максвелл согласился.

— Вы правы, — сказал он и написал пару строк на вырванном из блокнота листе. — Конторы «Гросмонта» находятся на Маркет-стрит. Я тут указал их телефон. — Он снова поднялся и протянул листок Беркли. — Не знаю, будет ли это вам полезным, — сказал он. — Держите меня в курсе, пожалуйста. Со своей стороны, я еще подумаю…

Беркли понял, что беседа окончена. По привычке Максвелл говорил готовыми фразами, употребляемыми, когда хотят отпустить посетителя.

— Счастлив был познакомиться, — произнес он со стереотипной улыбкой. — Не стесняйтесь обращаться ко мне в случае необходимости…

Подавив улыбку, Беркли заверил, что он не преминет это сделать. Находясь в сложной ситуации, Максвелл действовал автоматически, экономя свои силы.

Как бы то ни было, Беркли показалось, что Максвелл понемногу пришел в себя и что ему срочно понадобилось выставить его из кабинета. Он вновь, как и вначале, почувствовал антипатию, родившуюся, как он заключил, из неестественного поведения Максвелла. Тот проводил его до дверей, продолжая уверять в полной своей готовности помочь детективу.

— Моя секретарша проводит вас…

— Не беспокойте ее, — поблагодарил его Беркли. — Я хорошо помню дорогу.

— В таком случае я оставляю вас, — сказал Максвелл.

Беркли подождал, пока за ним закроется дверь, и пошел по коридору в противоположную сторону. Он не понимал ясно почему, но эта беседа оставила у него чувство неудовлетворенности. Максвелл вспомнил о Линн Симпсон после своих заверений, что никогда не встречал Лайонела с женщинами, — и это выглядело фальшиво. Это выглядело так, как будто, совершив ошибку, тот попытался ее исправить пустой болтовней. В конце концов, он просто хотел покрыть друга, не понимая, что это бесполезно. А потом он поторопился выставить Беркли. Он мог бы сделать это столь же просто под предлогом встречи или совещания.

Вернувшись в холл, он поприветствовал сидевшую на приеме секретаршу, она ответила ему двойным взмахом бесконечных ресниц. К концу дня она, наверно, не могла двигать веками. Бросив последний взгляд на ее длинные ноги, он направился к лифтам.

Приехав на Найл-стрит, Беркли сумел припарковать машину в пятидесяти метрах от интересовавшего его дома. Какая удача! Он заглушил мотор, раздавил в пепельнице сигарету и вышел. Было жарко и душно. Опасаясь превращения машины в печь крематория к моменту его возвращения, он оставил окна открытыми. Тем более, что, кроме самого «форда», украсть в нем было нечего. Он направился к входу в дом, вошел в холл и просмотрел имена на почтовых ящиках.

Выйдя из конторы Максвелла, он позвонил в «Гросмонт Компани». Там ему сказали, что Линн Симпсон взяла отгул. Он без особого труда получил ее адрес. Сначала он хотел найти ее номер по справочнику и позвонить, чтобы убедиться, что она действительно у себя. Но потом решил поехать.

По ящику с фамилией Симпсон он определил, что ее квартира на четвертом этаже. Беркли поднялся на лифте, нашел дверь с ее именем на табличке и позвонил. Ему почти тотчас же открыли. Линн Симпсон была высокой брюнеткой спортивного типа. Ее волосы, рассыпанные по плечам, обрамляли лицо с прямыми чертами, тонкими, несмотря на несколько капель индейской крови, несомненно текшей в ее жилах. Ее большие карие глаза производили очень приятное впечатление.

На ней был пеньюар, под которым, видимо, не было ничего, так как она машинальным движением запахнула его, прикрывая длинные ноги.

— Мисс Симпсон? — поинтересовался Беркли.

Не переставая улыбаться, она кивнула головой с легким сомнением. Наверное, она приняла его за бродячего торговца, но не решилась сразу сказать, что ни в чем не нуждается.

— Можно войти? — спросил Беркли. — Мое имя Ральф Беркли. Я бы хотел, чтобы вы мне уделили несколько минут.

Она отступила, пропуская его, и закрыла дверь.

— Извините за такой вид, — сказала она. — Но я никого не ждала. Я собиралась уходить.

— Я не задержу вас, — уверил ее Беркли. — Я только хотел задать вам пару вопросов о Лайонеле Джиффорде.

Улыбка моментально исчезла с лица молодой женщины, в глазах мелькнула молния.

— Это он вас прислал? — холодно спросила она.

«А, значит, они все-таки знакомы!»

— Я — частный детектив, — объяснил Беркли. — Он пропал, и его разыскивают. — Он решил играть в открытую. В большинстве случаев это была наилучшая тактика с искренним собеседником.

Линн Симпсон насмешливо усмехнулась.

— И вы его разыскиваете у меня! — воскликнула она. — Да, у вас есть чувство юмора!

Беркли понял, что где-то совершил промах.

— Я подумал, что вы могли бы мне сообщить… — осторожно заметил он.

Молодая женщина сделала резкое движение, от которого распахнулся, открывая грудь, пеньюар.

— Хотела бы я знать, кто вам подкинул эту идею! — бросила она. Так как он не отвечал, она пожала плечами. — В любом случае это не имеет значения…

Она запахнула пеньюар.

— Несколько месяцев назад я была любовницей Лайонела Джиффорда, — заявила она, глядя ему прямо в глаза. — Я как идиотка верила всему, что он мне плел, и дала бы себя разрезать на куски ради него. — Она со вздохом покачала головой. — До того дня, когда я поняла, что одновременно он спал с моей лучшей подругой… — добавила она. — Эта дуреха ничего не знала, и я не могла на нее сердиться, тем более что она была искренне огорчена и именно она все мне рассказала…

Беркли мысленно вздохнул. Лайонел Джиффорд и впрямь был хороший кот. Не так уж ошиблась его жена, говоря, что у него это неизлечимо.

— Я не была столь жестока, чтобы все ей выложить, но все-таки намеками предупредила ее, — продолжила Линн Симпсон. — Мы чуть не поссорились. Она подумала, что я ревную… — Она с красноречивым выражением подняла глаза к потолку. — Что до него, на следующий день он явился с невинным видом. Хотя наша встреча была недолгой, я, однако, во всех деталях высказала ему все, что о нем думаю. С тех пор я его не видела…

Она махнула рукой, показывая, что эта история для нее — далекое прошлое.

— А ваша подруга? — спросил Беркли.

Линн Симпсон поморщилась.

— Мы больше о нем не говорили, но думаю, у них все продолжается, — ответила она. — Или он притих, или она еще глупее меня. В конце концов, это ее дело. — Она засомневалась: — Может быть, ей известно, где Лайонел. Если хотите, могу дать ее адрес.

— Хочу, — согласился Беркли. — Я даже собирался вас об этом попросить.

— Это на Линкольн Акрз, — пояснила она. — Вам написать?

— Не стоит, я запомню.

Линн Симпсон назвала точный адрес и имя своей подруги. Ту звали Сьюзен Оуэн. Беркли запомнил и то и другое и протянул молодой женщине свою визитку.

— Никогда не знаешь… — улыбаясь сказала она. — Надеюсь на скидку…

— Разумеется, — уверил Беркли. — Спасибо за адрес.

Она протянула руку, чтобы открыть ему дверь, и попросила.

— Позвоните, чтобы я была в курсе.

Видя вопрос на лице Беркли, она уточнила:

— Мне любопытно знать, вместе ли они еще или он и с ней сыграл ту же шутку, что и со мной. После всего, что произошло, она не станет мне рассказывать…

— Договорились, — согласился Беркли. — Но лично мне не хотелось бы обегать всех женщин Сан-Диего, чтобы отыскать его.

Линн Симпсон пожала плечами.

— В общем-то, плевала я на него, — заявила она. — Для меня это уже прошлое, на котором я поставила крест. — Она закрыла за ним дверь, и он вышел на улицу.

После относительной прохлады квартиры жара снаружи была совсем невыносимой. Несмотря на открытые окна, «форд» изнутри страшно нагрелся. Несколько секунд он чувствовал, как по его спине текут струйки пота. Он поспешил тронуться с места, чтобы его обдуло ветерком на ходу.

Линкольн Акрз находился на окраине Сан-Диего, между Нэшенел Сити и Бонитой. Он ехал по Монтгомери Фриуэй, пересекающей город и идущей до самой мексиканской границы. Дорога заняла у него четверть часа. Приехав, он стал разыскивать дом, указанный Линн Симпсон.

Это был обыкновенный, средний жилой дом, расположенный ближе к Сюитуотер Ривер. Первое, что заметил Беркли, были две полицейские машины и «скорая помощь», стоявшие у подъезда. Возле дома группа человек в десять что-то обсуждала. Нахмурившись, он поставил машину на свободное место на стоянке и подошел к ней.

У двери ему преградил путь полицейский в форме.

— Вы живете в этом доме? — спросил он, поднося руку к козырьку.

— Я приехал повидать кое-кого, — объяснил Беркли. — Мисс Сьюзен Оуэн.

Полицейский прищелкнул языком.

— Вы что, ее родственник? — спросил он с досадой.

Беркли покачал головой:

— Нет… А что?

Полицейский, кажется, успокоился.

— Мне это больше нравится, — заявил он. — Дело в том, что она разрядила в кого-то пушку, а потом отравилась газом…

3

Две долгих секунды Беркли стоял неподвижно. Теперь понятно, почему Лайонел Джиффорд «забыл» предупредить свою жену и Максвелла о продлении уик-энда! Однако оставалась маленькая надежда на то, что, если Джиффорд сыграл со Сьюзен Оуэн ту же шутку, что и с Линн Симпсон, та могла порвать с ним и взять нового любовника.

— Вам известно имя мужчины? — спросил Беркли, сам не веря в такую возможность.

Полицейский покачал головой.

— Понятия не имею, — ответил он. — Спросите у лейтенанта…

Только Беркли раскрыл рот, чтобы попросить разрешения подняться в квартиру, как в парадном раздался глухой голос:

— Нет, это невозможно! Каждый раз, когда мы получаем паршивое дельце, можно быть уверенным, что встретишь вас…

На улице было ослепительно светло, а в холле царил полумрак. И все же Беркли узнал сержанта Сэмми О'Донелла из бригады по расследованию убийств. Он узнал бы его голос из тысячи. Только этого ему не хватало!

О'Донелл был высокий жизнерадостный парень, которого все, даже преступники, которых он «раскалывал», считали симпатичным. Плохо было то, что его почти всегда запрягали в дело вместе с неким лейтенантом Даггеттом, а тот крайне редко брался за дела типа убийства по страсти с самоубийством.

Сержант втиснул в дверной проем свою огромную фигуру и подошел к Беркли косолапой походкой, открывая в улыбке все зубы.

— Лейтенант чертовски обрадуется, когда узнает, что вы тоже занимаетесь этим делом, — радостно уверил он.

Эту фразу сержант сопроводил дружеским толчком в плечо, которым можно было своротить дуб. Беркли, давно знавший О'Донелла, предусмотрительно уперся ногами в пол, чтобы не отлететь на середину автостоянки.

— Вы, как всегда, в прекрасной форме, сержант, — сказал он, потирая плечо. — Когда-нибудь вы все-таки сломаете мне руку. — Он указал на холл дома: — Насколько я понял, какая-то девчонка покончила с собой?

О'Донелл протянул к нему свою огромную волосатую руку.

— А вы думаете, я приехал сюда мух ловить? — захохотал он. — Лучше скажите, что вам здесь нужно?

Беркли сделал вид, что не слышит.

— А этот тип и правда Лайонел Джиффорд? — спросил он.

— Он, собственной персоной, — отозвался сержант. — Мертв как Рамзес Второй… — Он слишком поздно заметил, что сболтнул лишнее, и посуровел. — Что, самый хитрый? — в его голосе слышался упрек. Он без церемоний положил на плечо Беркли свою огромную лапу. — Идите к машине, — сказал он, подталкивая Беркли.

Тот взглянул на наручные часы и попытался продолжить беседу:

— Если вы найдете возможным, сержант, то я бы хотел…

О'Донелл издал какое-то ржание.

— Она подождет, — категорически бросил он. — Лейтенант скоро освободится.

Он подтолкнул Беркли, заставляя его сесть на заднее сиденье машины, за рулем которой сидел полицейский в форме, рассеянно слушавший прорывавшуюся сквозь потрескивания радиопередачу.

— Располагайтесь, все сиденье в вашем распоряжении. — Затем сержант обратился к шоферу: — Не верь ему, если он предложит тебе сходить за свежим пивом. Он однажды попытался сыграть со мной такую шутку.

Полицейский машинально поднес руку к поясной кобуре. О'Донелл жестом остановил его.

— Он все-таки не Аль Капоне, — заметил он, — всего-навсего частный детектив, которому есть что рассказать лейтенанту.

Он широко улыбнулся Беркли и махнул ему рукой, прежде чем отойти к другой машине. Взяв микрофон, он секунд пятнадцать что-то говорил, но, должно быть, рация в машине, где сидел Беркли, была настроена на другую волну, потому что из нее доносилась та же передача.

Положив микрофон на место, сержант исчез в доме. Беркли закурил сигарету, а другую предложил шоферу. В конце концов, поиски Лайонела Джиффорда отняли у него не слишком много времени… Что же касается Дороти Джиффорд, то самое меньшее, что он мог ей сказать, это то, что ее послезавтрашний прием будет сорван! Зато скандал состоится.

Беркли хотел попросить у шофера разрешения сходить позвонить. Даже если работа не очень удалась, он должен оправдать список расходов, который Пит не преминет представить. Но потом он подумал, что раз полицейские установили личность убитого, то они сообщат его вдове… Да и после предупреждения сержанта шофер вряд ли позволит ему выйти из машины. Ему придется набраться терпения и ждать в машине, несмотря на адскую жару.

Через несколько минут из дома вышли два санитара, неся на носилках тело, накрытое простыней. Многие жильцы, слышавшие шум, высунулись из окон, а группа любопытных подошла поближе, чтобы лучше видеть. Охранявший вход полицейский заставил их отойти.

Носилки быстро исчезли в машине «скорой помощи». Санитары сели впереди, и машина отъехала, включив сирену.

Еще через пять минут вышел лейтенант Даггетт. Он сел рядом с Беркли.

— Чертова жара! — пожаловался он, захлопнув дверцу. Он приказал шоферу немного покататься, чтобы в машине можно было дышать, и повернулся к Беркли. — О'Донелл сказал мне, что вы здесь… — заметил он, когда машина тронулась с места.

Беркли кивнул:

— Я проходил мимо…

Полицейский недружелюбно посмотрел на него. В его светло-голубых глазах блеснул холодный огонек.

— Я не могу терять времени, — сухо произнес он. — Выкладывайте все начистоту.

Беркли знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что он не расположен шутить.

— Хорошо, — вздохнул он.

Лейтенант Даггетт был одним из тех, чья компетентность и эффективность в работе не вызывали сомнений. Когда расследование вел он, можно было быть уверенным, что он пойдет до конца и никакие соображения не свернут его с пути. Его честность и неподкупность принесли ему много друзей, и кое-кто уже видел в нем будущего начальника полиции.

— Ну так что? — Он уже начал терять терпение.

Беркли в деталях поведал ему о визите Дороти Джиффорд и рассказал, как он вышел на Сьюзен Оуэн. Впервые ему нечего было скрывать от полиции, выгораживая клиента. Он выложил все.

— Иначе говоря, — заключил Даггетт, когда он закончил, — Дороти Джиффорд могла сэкономить свои доллары, если бы обратилась к вам на три часа позже… — Он надул губы. — Есть люди, которым не сидится на месте! — пробурчал он. — Однажды я уйду в отставку и попрошу лицензию на право заниматься ремеслом частного детектива.

— Не забудьте дать знать нам, — сказал Беркли. — Мы впишем ваше имя огромными буквами на карточках агентства, и на нас станут навешивать все грязные дела…

Даггетт хмыкнул:

— А пока что на мне висят два трупа.

Машина доехала до Саут Бей Фриуэй и на средней скорости катила по направлению к Ла Преза и Сюитуотер Резервуар. Ветер, врывавшийся через все четыре окна, смягчал жару.

— Человек, которого вы поставили охранять дверь, сказал мне, что девчонка прикончила Джиффорда, прежде чем открыть газ, — небрежно сказал Беркли.

— Точно, — подтвердил лейтенант. — Вы можете придержать язычок и забыть о вашей дружбе с журналистами из «Таймс»? — с сомнением произнес он после короткой паузы.

Беркли посмотрел на него с великолепно разыгранным удивлением.

— Вы хотите, чтобы я поднял левую руку и принес присягу? — предложил он.

Полицейский не ответил.

— Как по-вашему, — спросил он, — девица, только что прикончившая своего любовника, может отравиться газом?

Беркли пожал плечами.

— У нее есть выбор, — ответил он, — или засунуть голову в плиту, или закрыть все окна, пустить газ и растянуться на кровати.

Лейтенант Даггетт несколько раз медленно покивал.

— Именно так все обычно и происходит.

Он повернулся к Беркли:

— Но только в нашем случае газовый кран был закрыт.

Беркли невольно подскочил. Теперь он понял, почему это дело поручили одному из лучших сотрудников отдела по расследованию убийств.

— Кроме того, — продолжал полицейский, — в квартире практически не было газа, тогда как, согласно первоначальному осмотру, она скончалась от асфиксии. — Он сокрушенно вздохнул. — Я еще никогда не встречал кран, закрывающийся сам по себе, — произнес он. — Следует предположить, что кто-то сделал это, когда она была уже мертва.

Опережая возражения Беркли, он пояснил:

— Дверь открыл вторым ключом сторож дома, чтобы снять показания счетчика горячей воды. Он — полицейский в отставке, и знает, что первый принцип в делах такого рода — ничего не трогать. Это именно он заметил, что газовый кран закрыт.

«В каком-то смысле, — подумал Беркли, — это неплохо. Если бы он позвонил в квартиру, наполненную газом, произошел бы взрыв».

— По предварительным данным, — продолжал Даггетт, — смерть наступила около тридцати шести часов назад. То есть все произошло в ночь с субботы на воскресенье. Джиффорд был убит двумя выстрелами в грудь, одна пуля, судя по всему, задела сердце. Пистолет нашли возле кровати, на которой он лежал.

Беркли нахмурился.

— Никто не слышал выстрелов? — поинтересовался он.

— На одной из подушек замечены два характерных отверстия, — объяснил лейтенант. — Если предположить, что его убила девчонка, то она должна была стрелять через подушку, чтобы заглушить звуки выстрелов.

— Как они были одеты?

— На нем были только пижамные брюки, а на ней — ночная рубашка, это подтверждает предположение о том, что все произошло ночью. — Полицейский помолчал пару секунд. — Это еще не все. Мы обнаружили короткую записку, напечатанную на машинке, на листе, еще вставленном в нее. Я скажу так, по памяти: «Лайонел решил меня бросить, а я не смогла этого перенести. Я убила его и сама покараю себя. Да простит меня Бог. Сьюзен Оуэн».

— Подводя итог, — заключил Беркли, — все было бы ясно, если бы не закрытый газовый кран.

— Не только, — сказал Даггетт. — Есть еще кое-что.

Он посмотрел на Беркли, как бы извиняясь за свою недомолвку.

— Эксперт обнаружил под волосами девушки подозрительные следы, которые могли быть следствием удара, вполне достаточного, чтобы ее оглушить. — Он опять предупредил возражения Беркли: — Разумеется, можно предположить, что их объяснение с Джиффордом было слишком бурным и он ударил ее. Однако это маловероятно, принимая во внимание место, куда был нанесен удар, — затылочная часть головы. Это больше похоже на неожиданное нападение.

Беркли не мог не удивиться тому, что полицейский сообщает ему эти детали, хотя его об этом никто не просит.

Тот, казалось, прочел его мысли и улыбнулся.

— Я вам открою еще кое-что, — добавил он, — на газовом кране мы обнаружили четкий отпечаток пальца. Как только мы его идентифицируем, мы зададим несколько вопросов его хозяину.

Беркли начал понимать.

— Но это может занять много времени, — продолжал лейтенант, — а мы не хотим, чтобы он смылся.

— Иначе говоря, вы просите меня держать язык за зубами, пока вы его не арестуете, — сделал вывод Беркли.

— Именно, — согласился Даггетт. — Наше заявление для прессы сделано в стиле театральной пьесы. История девушки, которую бросил ее любовник и которая, убив его, покончила с собой. Мы не будем говорить ни о кране, ни о следах удара.

— Вы надеетесь, что он попадется в вашу ловушку и не станет беспокоиться?

— Именно. А тем временем мы получим данные экспертизы и результаты вскрытия. Если повезет, мы с этим управимся за день-два, — он иронически усмехнулся. — После этого вы сможете предоставить информацию в исключительное пользование ваших друзей из «Таймс», чтобы получить от них ваш гонорар.

— Вы хотите получить проценты или что? — отозвался Беркли.

— Я только хочу, чтобы вы не вставляли мне палки в колеса, — ответил полицейский. — Я достаточно хорошо вас знаю, чтобы сделать вывод, что вы не упустите случая, если что-нибудь раскопаете. Я предпочитаю поставить вас в известность, чтобы заключить мир. — Он сделал знак шоферу, что можно возвращаться. — Согласны? — спросил он.

Беркли не видел причин для отказа. Дороти Джиффорд наняла его, чтобы найти мужа, что он и сделал, хотя полиция его немного опередила. С другой стороны, он чувствовал, что лейтенант вел игру без задней мысли, а поэтому он не хотел осложнять его задачу.

— Согласен, — сказал он.

Машина быстро вернулась в центр Линкольн Акрз и остановилась у дома Сьюзен Оуэн. Сержант О'Донелл и другой полицейский в форме стояли возле второй полицейской машины. Любопытные, видя, что больше ничего не происходит, разошлись.

— Я буду держать вас в курсе и дам знать, когда мы раскрутим дело, — заключил Даггетт, пока шофер въезжал на стоянку.

— Договорились.

Как только машина остановилась, Беркли вышел из нее, махнул рукой сержанту и другому полицейскому и направился к своему «форду».

Беркли затормозил в центре Нэшенел Сити у первого же телефона-автомата. Табличка запрещала стоянку в этом месте, но рядом легавых не было, так чего стесняться…

Оставив открытой дверцу кабины, чтобы не задохнуться, он опустил в прорезь монетку и набрал номер виллы Дороти Джиффорд. Логически рассуждая, полиция должна была уже сообщить ей, что она овдовела, но это был минимум, который он обязан был сделать, давая о себе знать. Хотя бы для того, чтобы убедить ее, что после полудня он занимался делом, а не разглядывал красоток на пляже.

Ему ответила служанка-мексиканка и сообщила, что миссис ушла после того, как ей сообщили «ужасную новость». В доме находился полицейский, который задавал ей вопросы о том, как она провела ночь, когда умер «бедный хозяин». Она не знала, куда миссис ушла и когда вернется.

Беркли поблагодарил и повесил трубку, размышляя, что лейтенант Даггетт, не теряя времени, послал кого-то к Дороти Джиффорд. В таких делах, как это, интерес к вдове вполне оправдан. Для расследования важно сразу отработать и отмести некоторые версии с самого начала, чтобы они не сбивали в дальнейшем.

Вытирая пот, выступивший на лбу за те короткие минуты, что он разговаривал по телефону, Беркли вышел из кабины и сел в машину. Полицейский дорожной службы с мрачным видом приближался к нему. Он быстро включил мотор и поехал по направлению к шоссе Монтгомери. Дом, в котором располагалось сыскное агентство, имел двухэтажный подземный гараж, что избавляло его жильцов от необходимости кружить по полчаса по соседним улицам, чтобы найти место парковки. Беркли поставил «форд» рядом с «шевроле» Пита и направился к лифту.

Переступив порог приемной, он первым делом снял пиджак и расслабил узел галстука. Шелест вентилятора звучал приятной музыкой.

— Это ты? — крикнул Пит из своего кабинета.

— А кто же еще? — отозвался Беркли, направляясь к стене, в которую был встроен холодильник. — Хочешь чего-нибудь выпить?

Пит ответил невнятным бурчанием и присоединился к нему.

— Что это еще за хренота! — сказал он резким тоном. — Достаточно мне было отлучиться на час, как ты уже впутался в историю с двумя трупами…

Беркли поднял брови, наливая стакан до краев:

— Даггетт уже прислал своих парней проверить, не прячем ли мы третий в корзине для бумаг?

Пит покачал головой.

— Дороти Джиффорд звонила минут двадцать назад, чтобы сообщить, что полиция нашла ее мужа и его любовницу, обоих мертвыми, — объяснил он. — Она хотела тебя предупредить, чтобы ты вошел в контакт с полицейскими.

— Что я уже и сделал, — прервал его Беркли и отпил большой глоток.

Пит наморщил лоб с брезгливым выражением, предвещавшим у него бурю.

— Чего это Даггетту там делать? — удивился он. — Судя по ее рассказу, девица застрелила ее мужа, а потом открыла газ. Там нечего делать бригаде по расследованию убийств, а уж Даггетту тем более!

Из рассуждений Пита Беркли сделал вывод, что полицейские не сочли нужным сообщать Дороти Джиффорд все детали. Хорошая работа.

Он рассказал Питу все, что знал, особенно о газовом кране.

— Маловероятно, что Сьюзен Оуэн воскресла, чтобы закрыть его, — заметил он. — Остаются две возможности. Или кто-то заходил в квартиру после происшествия, но не сообщил в полицию. Или же речь идет об убийце, совершившем ошибку, разрушившую его сценарий.

Пит с отвращением поморщился.

— У тебя просто талант откапывать грязные истории! — заключил он.

Беркли, правда, мог ему заметить, что именно дела подобного рода позволяли им вести почти безбедную жизнь.

— Чего она хотела еще? — поинтересовался он.

Пит изобразил что-то вроде улыбки.

— Она мне сказала, что мы можем сохранить чек, — заявил он. — Поскольку с ее мужем все ясно, она хочет получить сведения об этой девушке.

— Хотел бы я знать, что это нам даст, — заметил Беркли.

— Она этого не уточнила, а я не спрашивал, — ответил Пит.

Беркли посмотрел на него. Под своей невинной внешностью Пит скрывал безмерную скупость. Он скорее дал бы себя колесовать, чем согласился вернуть деньги Дороти Джиффорд.

— Ведь полиция теперь все равно займется этим делом, — лицемерно заметил он. — Нам будет достаточно попросить Даггетта передать нам эту информацию…

4

Беркли опустил штору, чтобы уберечь комнату от палящего солнца, уже высоко поднявшегося в небе, и принялся регулировать вентилятор. День обещал быть таким же жарким, как и накануне, и нужно было принять меры заранее.

В приемной со скоростью пулемета трещала машинка Цинтии. Беркли довольно улыбнулся. Им следовало нанять такую девушку, как она, уже несколько лет назад!

Он уселся в кресло и принялся просматривать письма, которые она, распечатав конверты, положила перед ним. С этим он покончил быстро. Кроме обычных проспектов, приглашающих совершить путешествие на Бермуды, предложений приобрести ультрасовременное устройство, позволяющее за восемь дней вырасти на пятнадцать сантиметров, и целой серии эротических журналов, в корреспонденции были только ничего не стоящие бумаги: уведомление о продлении контракта на найм им однокомнатной квартиры и письмо от маньяка, уверявшего, что его преследуют соседи, и просившего частного детектива для охраны.

Беркли сунул проспекты в мусорную корзину, а остальное сложил в стопку, чтобы и Пит мог ознакомиться с этим. Если ему будет скучно, он всегда сумеет развлечься, навестив маньяка. Кто знает, может, из него удастся вытянуть несколько долларов.

Покончив таким образом с почтой, Беркли захотел пойти поболтать с Цинтией. Но Питу, который мог ввалиться с минуты на минуту, это бы не понравилось. Он считал, что секретарше платят за работу, а не за болтовню. Не стоило его взвинчивать на целый день. Беркли открыл номер «Лос-Анджелес Таймс», который Цинтия положила ему на стол вместе с почтой. В эту минуту раздался звонок во входную дверь.

Послышались какие-то вопли, похожие на ругань, закричала Цинтия. Затем, прежде чем Беркли успел подняться, в его кабинет ворвался взбешенный лейтенант Даггетт.

— Я вам покажу, как плевать на меня! — набросился он на Беркли. — На всю жизнь запомните!

За ним вошла сокрушенная Цинтия.

— Он меня чуть не сбил с ног, — пожаловалась она. — Я хотела его задержать…

Беркли примирительно махнул рукой.

— Возвращайтесь к себе и не волнуйтесь, — успокоил он ее. — Лейтенант только с виду страшен.

Даггетт, стиснув зубы, сел у стола.

— Думаете перехитрить меня, — процедил он.

Как только молодая женщина предусмотрительно ретировалась, он швырнул, на стол перед Беркли две газеты, которые перед этим сжимал в руке.

— Каким идиотом я был, когда растрепался перед вами! Полюбуйтесь теперь результатами! — Он мрачно усмехнулся. — Сколько же вам за это отвалили? — презрительно произнес он.

Не поддерживая бесполезного разговора, Беркли взял одну из газет. Он понял все, едва взглянул на первую страницу.

«ПРЕСТУПЛЕНИЕ ИЛИ САМОУБИЙСТВО?
Таинственная смерть промышленника из Сан-Диего
в квартире его любовницы!»

В другой было то же самое:

«ЛЮБОВНАЯ ДРАМА ИЛИ ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО?
Любовница бизнесмена, убитого на Линкольн Акрз,
не кончала с собой, а стала жертвой преступника,
замаскировавшего убийство под самоубийство!»

Лейтенант Даггетт ткнул пальцем в газеты.

— Прочитайте обе статьи! — со злостью выговорил он. — И не говорите мне, что вы ни при чем! Я одному вам рассказал о газовом кране…

Беркли молча начал читать. Статьи не очень отличались друг от друга. Если в «Таймс» ограничились упоминанием того, что «среди полицейских, ведущих расследование, был замечен частный детектив», то другая газета сообщала его полное имя, хотя точнее его роль в расследовании не затрагивалась. Но авторы обеих статей перечислили все детали и предсказывали быструю развязку — один из способов подтолкнуть полицию…

Беркли медленно сложил газеты и посмотрел на лейтенанта.

— Вы ждете, когда я начну вас уверять, что я этого не делал? — со вздохом спросил он.

— Другим говорите! — крикнул лейтенант. Он взглянул на него яростно-угрожающе, в его бледно-голубых глазах блистали молнии. — Я пришел предупредить вас, чтобы вы не удивлялись, с сегодняшнего дня вам от меня поблажек не будет. Если раньше мне случалось закрывать глаза на ваши фокусы, то теперь с этим покончено. В следующий раз я без сожаления отобью вам почки.

Беркли, не отвечая, кивнул. Подвинув к себе телефон, он снял трубку и, протянув полицейскому параллельные наушники, набрал номер «Таймс».

— Сейчас сами убедитесь.

На другом конце провода ответили, и он попросил позвать Сэмюэля Портала. Это был один из редакторов газеты и друг Беркли, неоднократно защищавший его в своих статьях. Со своей стороны, Беркли давал ему исключительные права на использование добытой им информации. Через несколько секунд ему ответили, что Сэма Портала нет, и предложили соединить с другим знакомым журналистом. Беркли согласился.

— Не могли бы вы оказать мне маленькую услугу? — начал он свой разговор с газетчиком. — Мне хотелось узнать кое-что о деле на Линкольн Акрз. От кого вы узнали эту историю?

Журналист засмеялся:

— Первым зайца поднял Джек Брук из «Клериона». Он запасся парой бутылок «Олд кроу» и отправился на поиски сторожа дома, который обнаружил трупы и сообщил в полицию. — Он перевел дыхание и продолжал: — После двух стаканов тот готов был рассказать всю свою жизнь. Тем временем мы послали подкрепление — одного из наших парней со спиртным, — он снова засмеялся. — Когда они расстались, сторож настойчиво предлагал исполнить для них танец живота, — закончил он. — Во время войны он служил в военной полиции в Марокко, но для отставного легавого он довольно забавный…

Для проформы Беркли спросил его о деталях, касающихся самого дела. Потом он положил трубку и повернулся к лейтенанту Даггетту.

— Вы, разумеется, можете думать, что эту маленькую сценку мы разыграли специально для вас, — заметил он.

Полицейский положил наушники и пожал плечами.

— Согласен, я немного погорячился, — признал он. — Но ведь все факты были против вас…

Его ярость исчезла как дым. Теперь он был просто озадачен. Очевидно потому, что проболтался его бывший коллега.

— Садитесь, — предложил Беркли. — Поговорим пару минут.

Даггетт поднял газеты, сложил их и бросил в одно из кресел.

— Хотите что-нибудь выпить? — спросил Беркли.

— Спасибо, но если вы хотите, не стесняйтесь.

Беркли подумал, что было еще слишком рано, чтобы пить алкогольные напитки, но он не настолько сильно хотел пить, чтобы употреблять фруктовый сок.

— Полагаю, вы воспользуетесь этим случаем, чтобы вытянуть из меня информацию? — спросил полицейский.

Беркли сделал жест, означавший безразличие.

— Мы ведь договорились, что вы будете держать меня в курсе, разве нет? — парировал он. — Я никогда не сомневался в вашем честном слове.

Опасаясь, что Даггетт не поймет намек, он поспешил добавить:

— Но я не тороплюсь. Я могу подождать, пока вы закончите расследование…

Лейтенант поднял руку, останавливая его.

— Не трудитесь, — иронически произнес он, — а то я могу поверить, что вас это не интересует.

К нему вернулось спокойствие, из глаз пропал холодный блеск. Он выглядел устало, как если бы плохо выспался.

— Мы получили результаты вскрытия, — объяснил он. — С Джиффордом все ясно. Пули были выпущены из пистолета, найденного в комнате. Одна из них задела сердце, и смерть наступила мгновенно. — Прежде чем продолжить, он сделал маленькую паузу. — Что же касается девушки, с ней сложнее. Смерть действительно наступила от отравления газом, но эксперт обнаружил у нее в желудке следы барбитуратов. Доза соответствует одной-двум таблеткам. Это доказывает, что смерть наступила вскоре после того, как она их приняла.

Беркли подумал, что этот довод не противоречит версии о самоубийстве. Сьюзен Оуэн могла, открыв газ, выпить снотворное, чтобы не передумать.

— Это не все, — продолжал Даггетт. — Она была беременна. На четвертом месяце…

Это было более интересно… Что, если она сообщила новость Джиффорду, а тот решил просто-напросто порвать с ней? Или предложил ей избавиться от неудобного свидетельства их незаконной связи? В обоих случаях, если она дорожила им настолько, как это предполагает Линн Симпсон, она могла застрелить его, а потом покончить с собой. Не она первая…

— Но, увы, все упирается в этот злосчастный закрытый кран, — заявил лейтенант, как будто читая его мысли. — Раз это сделала не она, значит, там побывал кто-то еще…

Это-то уж просто очевидно!

— А отпечаток? — поинтересовался Беркли.

— Он не принадлежит ни ей, ни Джиффорду, — ответил Даггетт. — Мы отправили его в центральную картотеку ФБР в Вашингтон, но они еще не ответили. Если он фигурирует там, мы получим ответ в течение дня. — Он пожал плечами. — Посмотрим.

— О девице ничего интересного нет?

Полицейский поморщился.

— Ее родители живут в Колорадо, — сказал он. — Им сообщили, и они приедут к полудню. Узнать что-то еще просто не было времени. Жизнь у нее была достаточно спокойна, если не считать Джиффорда.

Или полиция и впрямь ничего не знала, или она не хотела делиться информацией.

— Линн Симпсон подтвердила нам то, что рассказала вам, — добавил лейтенант. — В ночь с субботы на воскресенье она была на вечеринке, где оставалась допоздна.

Беркли мысленно улыбнулся. Когда имеешь дело с Даггеттом, надо запастись безупречным алиби…

— То же самое и с Джеффри Максвеллом, — заявил тот. — Он принимал у себя друзей, которые тоже очень поздно разошлись.

Отсюда Беркли сделал вывод, что вскрытие позволило установить примерное время смерти любовников. Все же он спросил полицейского об этом.

— С Джиффордом никаких проблем, — объяснил тот. — Пищеварение едва началось. Тут все зависит от времени его ужина. Но, тем не менее, установлено, что он убит в промежутке между половиной десятого и половиной двенадцатого вечера. — Он опять помолчал, прежде чем продолжить. — Что касается девушки, эксперт не так уверен, потому что она почти ничего не ела. Но по трупу установлено, что она умерла практически одновременно с ним. Точнее, между двадцатью двумя и тремя ночи.

Беркли кивнул головой.

— Двое подозреваемых исключаются, — произнес он. — Тем более что вы проверили отпечатки пальцев Линн Симпсон и Джеффри Максвелла.

Даггетт улыбнулся, показывая, что понимает, куда клонит Беркли.

— Прибавьте к ним и Дороти Джиффорд. — сказал он. — Она провела вечер у телевизора, и в полночь, когда служанка вернулась из кино, была у себя. Она, следовательно, непричастна к гибели мужа.

Предупреждая возражения Беркли, он уточнил:

— Она действительно смотрела телевизор. В передаче дважды были срывы, и она вспомнила о них. Так получилось, что я смотрел ту же программу. Я задавал ей много вопросов на засыпку и могу засвидетельствовать, что она смотрела передачу от начала до конца.

Беркли улыбнулся, представив, как полицейский небрежно говорит, что в такой-то сцене актер такой-то был в клетчатой рубашке, и предвкушает, что она не поправит его. Дороти Джиффорд повезло: она не только не заснула у телевизора, но и сумела вспомнить все в деталях.

— Короче, все крутится вокруг закрытого крана и отпечатка пальца, — заявил Даггетт.

— И никакой догадки? — как бы невзначай сказал Беркли.

Лейтенант вздохнул:

— Не могу же я подшить догадки к делу в качестве доказательств. Я стараюсь оперировать фактами, поддающимися проверке.

Если предположить, что он все-таки что-то знает, то ясно, что делиться этим он не собирается. Беркли, правда, этому не очень верил. Если бы полицейский что-нибудь пронюхал, он бы не стал тратить время на разговоры.

— Я на вас рассчитываю.

Беркли пожал плечами.

— Я в этом деле не участвую, — заявил он. — Дороти Джиффорд нас просто попросила достать сведения о Сьюзен Оуэн. Я подозреваю, что Пит на нее немного нажал, чтобы не возвращать ей чек. — Он широко улыбнулся. — Надеюсь, вы нам сообщите, что узнаете о ней?

Даггетт посмотрел на него, стараясь понять, говорил ли он правду. Наконец он решил, что Беркли не врет.

— Я вам почти все рассказал, — ответил он, вставая. — Прошу извинить. Дела…

— Ваш приход всегда большая радость для нас, — серьезно уверил его Беркли. — Вам бы следовало почаще заходить к нам…

Полицейский нахмурился, поняв намек на свое бурное появление.

— Не надо поворачивать нож в ране, — воскликнул он. — Любой может ошибиться, да и вы сами не всегда такой честный, каким кажетесь. Я припоминаю, что в паре случаев я при желании мог бы вам устроить массу неприятностей.

— Вы что-то путаете, — иронически заметил Беркли. — Я слишком уважаю полицию и ее достойных сотрудников.

Они прошли в приемную, где Цинтия смерила лейтенанта осуждающе-недоверчивым взглядом. Тот сделал вид, что ничего не заметил, и одарил ее улыбкой, сопровождаемой галантным поклоном. Она покраснела и уткнулась в страницу, которую печатала.

— Не стоит на него сердиться, — заявил Беркли, закрыв за ним дверь. — Время от времени ему нужна разрядка. В таких случаях он проявляет особое расположение к частным детективам.

Звонок телефона помешал молодой женщине сказать то, что она думает.

— Я сам… — сказал Беркли, видя, что она тянет руку к телефону. Он вернулся в кабинет и снял трубку.

Звонил Джеффри Максвелл. Он только что прочитал статью в «Таймс» и хотел получить уточнения. Допрашивавшие его полицейские дали понять, что Сьюзен Оуэн покончила с собой, убив Джиффорда. Он ничего не понимал.

Беркли его уверил, что он сам только что раскрыл газету и знает ничуть не больше. Чтобы отделаться от Максвелла, пришлось пообещать ему держать его в курсе и сообщать новые детали.

Он едва успел положить трубку, как телефон опять зазвонил. На этот раз Линн Симпсон. Ее, казалось, потрясло, что Сьюзен Оуэн могли убить, а не она сама покончила с собой. Как будто это что-то меняло!

И ей Беркли поклялся всеми святыми, что ему ничего неизвестно, и пообещал позвонить, когда что-нибудь узнает.

Где два, там и три!

Не успел он раскрыть «Таймс», чтобы ознакомиться с новостями дня, как телефон зазвонил в третий раз. Ну, сейчас с просьбой дать ей разъяснения к нему обратится Дороти Джиффорд. Ан нет! С другого конца провода звучал незнакомый мужской голос:

— Мистер Беркли?

— Да.

— Мне необходимо вас повидать. Это касается Сьюзен Оуэн, — глухим голосом заявил неизвестный. — Это очень важно.

— Всю первую половину дня я буду у себя, — сказал Беркли, — приезжайте.

— Это невозможно, — ответил тот. — Нужно, чтобы вы приехали…

Беркли нахмурился.

— Вы можете объяснить, чего конкретно вы хотите?

— Не по телефону, — неуверенно произнес незнакомец. — Он помолчал. — Я не хочу, чтобы вы сообщили в полицию и чтобы они поджидали меня в вашей конторе…

— Если вы мне не доверяете, я не стану настаивать, — отозвался Беркли. — Могу дать вам адрес другого агентства…

— Не в этом дело, — поспешил заявить неизвестный. — Вы поймете, когда я вам все расскажу.

Беркли это стало надоедать.

— Колитесь, — сухо сказал он, — или отваливайте. Ну, или вы говорите, или я кладу трубку.

— Прошу вас, — прошептал незнакомец, — вы должны мне помочь… — В его голосе слышалась растерянность. Беркли молчал. Прошла долгая секунда. — Я могу засвидетельствовать, что Сьюзен Оуэн действительно покончила с собой… Но полиция меня арестует, если я это сделаю.

Беркли почувствовал интерес.

— Я буду ждать вас у центрального входа в Морской госпиталь, — произнес его собеседник. — Какая у вас машина?

Беркли понял, что нужно решать.

— Прошлогодний «форд» зеленого цвета, — ответил он.

— Жду вас в течение часа, — заключил незнакомец. — После чего, если вы не придете, я буду считать, что вас это не интересует…

5

Морской госпиталь находился в начале Парк Бульвара, главной артерии, пересекающей с севера на юг пятьсот гектаров парка Бальбоа в самом центре города. Съехав по развязке с автострады Хеликс, Беркли медленно подъезжал к бульвару. Строения госпиталя находились справа, отделенные от дороги широкими лужайками, засаженными деревьями.

Несмотря на то, что было еще рано, стояла невыносимая жара. Безжалостное солнце сверкало в бело-голубом небе. Но все равно на улицах было много народу. Туристы, приехавшие взглянуть на солнечный Сан-Диего, были полностью вознаграждены погодой.

Беркли все-таки поехал на встречу, назначенную таинственным незнакомцем. Вообще-то он должен был предупредить лейтенанта Даггетта, но он этого не сделал по двум причинам. Во-первых, ему было любопытно узнать, что хотел сообщить неизвестный. Если бы на место встречи нагрянула полиция, тот мог бы вообще не появиться. Во-вторых, он еще не забыл бурное вторжение лейтенанта в свой кабинет. А кроме того, возможно, это была плохая шутка, хотя Беркли так не считал. Он умел отличать настоящее волнение от хорошо разыгранного. И он чувствовал, что звонивший был взволнован по-настоящему.

Невзирая на запрет, вдоль тротуара и у входа в госпиталь выстроились машины. Метрах в тридцати впереди было свободное место, и Беркли, оглядевшись, нет ли рядом другого зеленого «форда» той же модели, припарковался там.

Прохожих было довольно много: туристы в ярких одеждах, моряки, входившие и выходившие из госпиталя. Подъехала флотская машина «скорой помощи» и дала короткий гудок, чтобы расчистить проезд. Закурив, Беркли стал наблюдать за улицей через лобовое стекло и зеркало заднего обзора. Прошло несколько минут. В «форде» не было вентилятора, и он начал задыхаться. Он протянул руку, чтобы открыть дверцу и выйти, но тут с противоположной стороны подошел молодой человек и просунул голову в окно.

— Мистер Беркли?

— Да, это я.

Подошедшему было на вид лет двадцать — двадцать пять. Он был одет в полотняные брюки, клетчатую рубашку и спортивную куртку. Лицо, как и у десятков тысяч его сверстников по всей Америке, без особых примет. Только выражение испуга и недоверия искажало его черты. Он лихорадочно огляделся, прежде чем открыть дверцу и упасть на переднее сиденье.

— Включайте мотор и поехали, — приказал он, забившись в угол машины.

Быстрым движением он засунул руку под куртку, вытащил оттуда маленький автоматический пистолет двадцать второго калибра и наставил его на Беркли.

— Я не хочу вам ничего плохого, — уточнил он. — Это простая предосторожность.

Беркли оглядел сначала молодого человека, потом его пистолет — обычная игрушка, которую можно купить в свободной продаже. Но заряжен он был настоящими пулями!

— Ну и что вы этим хотите доказать? — спросил он, указывая кивком на пистолет. — Что вы сильнее меня?

Тем не менее он держал руки на руле. Его пассажир был очень взволнован и по-прежнему держал его под прицелом. Если он испугается, выстрелит не раздумывая.

— Я хочу быть уверенным, что вы не захотите помешать мне уйти, — сказал он, бросив взгляд на заднее стекло. — Теперь поезжайте.

Беркли предпочел послушаться без рассуждений. Ветер освежил бы воздух в салоне и, кроме того, он не хотел, чтобы кто-то из прохожих заметил пистолет. Его пассажир мог совсем потерять голову.

Не делая резких движений, он завел мотор и вывел «форд» со стоянки. Пока он набирал скорость, незнакомец несколько раз посмотрел через заднее стекло машины, не преследует ли их другой автомобиль. Он немного расслабился.

— Поверните здесь, — он указал на одну из аллей, которая упиралась в зоосад.

Беркли выполнил и это требование.

— Может, теперь вы все-таки расскажете вашу историю? — предложил он.

Молодой человек в последний раз посмотрел через заднее стекло и упер ствол пистолета в бедро, не убирая пальца со спускового крючка.

— Меня зовут Генри Байнтер, — заявил он, переключив свое внимание на Беркли. Он замялся. — Это я закрыл газовый кран в квартире Сьюзен Оуэн.

Беркли ожидал чего-то в этом духе. Он продолжал невозмутимо вести машину. Ему совершенно не хотелось попадать в аварию. Генри Байнтера, казалось, такое отсутствие реакции разочаровало.

— Вам это не интересно? — спросил он.

Беркли пожал плечами.

— Ну разумеется, кто-то должен был сделать это, — заметил он. — Вы утверждаете, что это вы, что я и констатирую.

Байнтер помрачнел, открыл рот, но ничего не сказал.

— Вам бы следовало начать сначала, — сказал Беркли. — Мы бы сумели лучше разобраться.

Молодой человек заколебался.

— Сьюзен Оуэн была моей… подругой, — выдавил он, наконец, из себя признание. — Я надеялся, что она выйдет за меня замуж…

Беркли мысленно вздохнул. Вечная история — молодой воздыхатель и набитый долларами старый любовник.

— Вы знали о Джиффорде? — спросил он.

Байнтер беспомощно развел руками.

— Нет, но я подозревал, — ответил он. — Она тратила гораздо больше, чем зарабатывала, а я знал, что семья ей денег не посылает… — Он снова заколебался. — Бывали дни, когда она отказывалась меня видеть или запрещала мне приходить к ней. Несмотря ни на что, я любил ее и надеялся, что она изменится, — добавил молодой человек глухим голосом. — Я хотел сохранить свои иллюзии.

Беркли совершенно не интересовали его любовные огорчения.

— Объясните мне, что произошло, — перебил он его. — Когда вы попали в квартиру Сьюзен Оуэн?

Байнтеру потребовалось довольно много времени, чтобы ответить.

— Во второй половине дня в воскресенье Сьюзен сказала, чтобы я не приходил к ней в уик-энд. Значит, она была не одна. Я хотел в этом убедиться и объясниться.

Беркли подумал, что это было не слишком разумно. Молодая женщина просто выгнала бы воздыхателя раз и навсегда.

— У меня был свой ключ от квартиры, и я хотел зайти без звонка, чтобы застукать ее, если она была не одна, — сказал Байнтер. — Мне надоело такое положение, и я хотел очистить свою совесть. — Он устало пожал плечами. — Войдя в подъезд, я почувствовал запах газа, — продолжал он. — Но только открыв дверь квартиры и увидев их обоих, лежавших на кровати, я понял… — При этом воспоминании он прижался к дверце и опустил голову. — Я сразу понял, что они мертвые, — сказал он. — Не помню, что я сделал сначала — открыл окна, чтобы проветрить, или закрыл газовый кран на кухне…

Он замолчал. В горле у него стоял комок. Беркли заметил, что указательным пальцем он больше не касается спускового крючка пистолета.

— А дальше? — спросил он. — Что вы сделали дальше?

Молодой человек сделал неопределенный жест.

— Не помню, — ответил он. — Я как будто помешался. Помню, я прочел записку, которую она напечатала на машинке..

— Почему вы не сообщили в полицию?

Генри Байнтер покачал головой.

— Было ясно, что она давно умерла. Ей уже ничем нельзя было помочь, — ответил он. — А потом я подумал, что, позвонив в полицию, я рискую навлечь на себя неприятности. — Видя скептическое выражение лица Беркли, он добавил: — Теперь-то я понимаю, что должен был поступить иначе, но я был немного не в себе. Я думал только об одном: уйти и забыть обо всем…

Немного помолчав, он вновь заговорил:

— Кажется, я закрыл все окна и ушел…

— Оставив газ закрытым? — вставил Беркли.

Молодой человек бессильно махнул рукой.

— Я же вам сказал, что был немного не в себе, — выговорил он. — Я не отдавал себе отчета в том, что я делал. Сейчас я понимаю, что вел себя как последний идиот!

Беркли подумал, что его собеседник был недалек от истины.

— Что дальше?

— Я вернулся к себе и в стельку нализался, — объяснил Генри Байнтер. — Только вчера днем я проснулся и позвонил Линн Симпсон, и она мне сказала, что вы только что вышли от нее, чтобы пойти к Сьюзен…

— Вы знаете мисс Симпсон? — перебил его Беркли.

— Я много раз встречал ее вместе со Сьюзен и знал, что они были очень дружны, — ответил молодой человек. — Я хотел убедить ее пойти повидать Сьюзен, чтобы она обнаружила трупы. Когда она мне сказала, что на Линкольн Акрз направился частный детектив, я подумал, что в этом больше нет необходимости.

Беркли решил, что вся эта история выглядела правдоподобно. В конце концов, никогда нельзя предугадать реакцию человека. Вполне возможно, что у этого сдвинулись мозги, когда он увидел труп Сьюзен Оуэн.

— Я совсем забыл про газовый кран, — признался Генри Байнтер. — И только когда прочел в газете, что полиция обнаружила отпечатки… — Он снова пожал плечами. — Я понял, что рано или поздно они выйдут на меня и что я по уши влип в дерьмо.

— Почти что так, — подтвердил Беркли. — Если только у вас нет твердого алиби на ночь с субботы на воскресенье.

Генри Байнтер покачал головой.

— Я вернулся к себе, — сказал он, — лег пораньше и заснул.

— Один?

— Один, — подтвердил молодой человек.

Он неуверенно посмотрел на Беркли.

— Вы должны меня вытащить, — сказал он, — газеты пишут, что речь идет о двойном убийстве и что на голове Сьюзен нашли подозрительные следы, как будто ее оглушили. Полиция обвинит меня в том, что я убил Джиффорда, а потом прикончил и ее…

Беркли подумал, что это было более чем возможно. Если бы даже удалось отыскать свидетеля, видевшего Байнтера в воскресенье, полиция могла считать, что он возвращался, чтобы уничтожить доказательства, которые могли его разоблачить. Тот факт, что он не открыл вновь газовый кран и не стер отпечатки, будет не замечен на фоне остального.

Парень не так богат, чтобы нанять ловкого адвоката, способного убедить присяжных в его невиновности. И наоборот, все легко поверят, что он действовал под влиянием эмоций, а неловкость, проявленная им, послужит доказательством неумышленного убийства. В самом лучшем случае он отделается двадцатью годами…

— Я не купаюсь в золоте, но кое-какие сбережения у меня есть, — заявил Генри Байнтер. — Если хотите, я признаю все ваши расходы и буду много работать, чтобы выплатить вам… Теперь, когда Сьюзен больше нет, меня здесь ничего не удерживает. Я могу завербоваться на Аляску, на нефтяные разработки. Там хорошо платят…

Прежде чем Беркли сумел что-либо сказать, он добавил:

— Я следил за многими вашими расследованиями по газетам. Я уверен, что вы сделаете все возможное. Если кто-то может вытащить меня, так это вы…

В его словах было слишком много наивности, чтобы принять их за лесть, призванную добиться согласия. Засунув руку в карман, он вытащил оттуда две пятидесятидолларовые купюры.

— Вот, это в качестве аванса… У меня в банке еще больше двухсот долларов…

Беркли сделал ему знак убрать купюры обратно.

— Речь не о деньгах, — заявил он. — Во-первых, я хочу быть уверенным, что ваш рассказ — правда. Затем, может быть, мне не придется доказывать вашу невиновность. Если существует настоящий преступник, полиция его найдет. Я лично знаю лейтенанта, ведущего расследование, и могу вас уверить…

— Если легавые сцапают меня, они уже не будут искать дальше, — перебил его молодой человек с горечью. — У них прекрасное доказательство — отпечаток моего пальца и прекрасный мотив. — Он продолжал настаивать: — Мне никто не поверит. Да я и сам не поверил бы, если бы мне кто-то рассказал такое.

Именно это Беркли и хотел ему сказать. С одной стороны, это свидетельствовало в пользу Байнтера. Между смертью пары и обнаружением трупов прошло полтора дня. Если у него был ключ, он мог сто раз вернуться в квартиру и уничтожить все улики против себя. С другой стороны, это могло стать прекрасным применением для чека, столь щедро выписанного Дороти Джиффорд. Ее, несомненно, обрадует поимка убийцы ее мужа.

— Если вы откажетесь мне помочь, — заявил Генри Байнтер, снова хватаясь за свой пистолет, — у меня останется только один выход. Я помешаю вам предупредить полицию, а сам смотаюсь в Мексику. — Он решительно махнул рукой. — Я не хочу подохнуть в тюрьме из-за преступления, которого не совершал.

Беркли скептически поморщился:

— Что-то слишком быстро для невиновного вы хватаетесь за оружие.

— Мне нечего терять, — отозвался молодой человек. — Я не имею ничего против вас лично, но я не стану колебаться, если вы меня вынудите!

Беркли мог бы ему заметить, насколько нелогично он себя вел. Ему достаточно было сказать «согласен», убедить Байнтера вернуться домой и позвонить в полицию, когда парень не сможет ему угрожать.

— Вы ничего не выиграете, смотавшись в Мексику, — заметил он. — Рано или поздно вас арестуют и выдадут. — Видя смущение Генри Байнтера, он добавил: — Ваше бегство будет расценено как признание вины. Полицейские не станут искать дальше и навесят все на вас. А настоящий убийца будет разгуливать на свободе. — После секундной паузы он продолжил: — И наоборот, если вы сами пойдете в полицию, до того, как вас арестуют, это станет признаком доброй воли…

Байнтер покачал головой.

— Никогда! — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Я не сдамся, поможете вы мне или нет.

Беркли понял, что убеждать его сейчас не имеет смысла.

— Вы не хотите облегчить мою задачу, — вздохнул он.

В глазах молодого человека блеснул огонек надежды:

— Значит, вы согласны?

Они подъехали к Олд Глоб Тиэтэр. Беркли притормозил и обернулся к своему собеседнику.

— Давайте договоримся, — сказал он. — Я не имею права скрывать изобличающие вас улики. Если я сумею найти доказательства вашей невиновности, тем лучше. И наоборот, если я обнаружу что-то, свидетельствующее против вас, я обязан буду поставить в известность полицию.

Генри Байнтер кивнул.

— Мне нечего бояться, — уверил он. — Я ведь не убивал. — Он замялся. — А об оплате…

Беркли остановил его:

— Поговорим об этом позднее. Если вы собираетесь скрываться, то прошу вас не исчезать совсем. — Он указал на пистолет. — На вашем месте я бы избавился от этой игрушки. Так у вас не возникнет желания пустить ее в ход. Она вам не поможет, наоборот.

Молодой человек согласился:

— Думаю, вы правы, но я, тем не менее, предпочел бы…

Он не успел закончить фразу. Неожиданно черная машина обогнала «форд» и прижала его к тротуару.

За секунду до столкновения Беркли успел заметить на заднем сиденье лицо одного из инспекторов бригады по расследованию убийств. Вот только этого не хватало!

Не раздумывая, он нажал ногой на педаль тормоза и одновременно бросился на Генри Байнтера. Нужно было во что бы то ни стало помешать ему наломать дров! К счастью, молодой человек поздно среагировал. Застигнутый врасплох резким торможением, он ударился головой о лобовое стекло. Беркли уже схватил его за запястье и повернул ствол пистолета вверх. Однако они ехали на малой скорости, и удар о стекло был недостаточно сильным для того, чтобы оглушить Генри Байнтера. Грязно выругавшись, тот попытался освободиться, стараясь ударить Беркли в лицо.

Миндальничать с ним было некогда. Беркли уладил проблему прямым ударом в челюсть. Зубы молодого человека щелкнули, и он перестал сопротивляться. Полицейские, выскочив из машины, наставили на них свои пистолеты. Беркли узнал инспектора. Его звали Морриссон. Он подошел к «форду». Так как он видел пистолет Генри Байнтера, Беркли из осторожности оставил руки на виду.

По причинам, известным одному ему, Морриссон питал к Беркли сильную неприязнь. Каждый раз, когда ему представлялся случай, он старался нанести ему удар ниже пояса. Он даже не скрывал своего горячего желания увидеть детектива в тюремной камере. В этой ненависти было что-то маниакальное, и Беркли старался не искушать судьбу.

— Лейтенанту Даггетту пришла в голову отличная мысль проследить за вами, — засмеялся Морриссон.

Он поднял Генри Байнтера, голова которого свисала на грудь.

— Мне кажется, что этот тип может многое нам рассказать.

Двое полицейских обогнули «форд», чтобы открыть противоположную дверцу. Инспектор достал пару наручников и с особым выражением посмотрел на Беркли.

— И вы тоже, кстати…

Беркли с мысленным вздохом протянул руки. Лучше было не возражать.

6

Только к вечеру Беркли смог, наконец, покинуть центральный комиссариат. Его терзал голод и еще сильнее ярость. На лейтенанта Даггетта он злился больше, чем на инспектора Морриссона. Даггетт даже не показался, предоставив своему помощнику вести допрос. Хорошо хоть, что к нему не применили «третью степень». Беркли ясно видел по глазам полицейского, что он поступил так не из-за отсутствия желания. Просто ему были слишком хорошо известны дружеские связи детектива с некоторыми журналистами. Нужно быть сумасшедшим, чтобы спровоцировать против себя кампанию в прессе.

По задававшимся ему вопросам Беркли сумел восстановить ход событий. Лейтенант не был полностью убежден в его непричастности к появлению статей в утренних газетах. Он заключил, что Беркли мог скрыть какой-нибудь козырь, и приказал Морриссону проследить за ним.

Случаю было угодно, чтобы Генри Байнтер появился именно в этот неподходящий момент! И после всего попробуйте доказать ошалевшему от удачи Морриссону, что все дело в почти невозможном стечении обстоятельств и что этого молодого человека он видит впервые. Случай был действительно уникальным, и полицейские прежде всего занялись сличением отпечатков пальцев Байнтера со следом на газовом кране в кухне Сьюзен Оуэн.

Прекрасно понимая, что убеждать инспектора в чистоте своих намерений бессмысленно, Беркли упорно молчал, открывая рог лишь для того, чтобы напомнить о конституционных свободах граждан.

Морриссон в конце концов сдался, если только лейтенант Даггетт не сказал ему, что на этот раз достаточно. Ведь у них в руках был превосходный обвиняемый — Генри Байнтер. Даггетт не был идиотом и не обвинял Беркли в соучастии в двойном убийстве. Ибо такова была теперь официальная версия.

Генри Байнтер действовал из ревности. Имея свой ключ, он проник в квартиру Сьюзен Оуэн. Оглушив молодую женщину, он убил Лайонела Джиффорда. Стремясь избавиться от нежелательного свидетеля, каковым она являлась, он отравил ее газом и напечатал на машинке «предсмертное письмо», надеясь создать видимость самоубийства. Его ошибкой было то, что он не открыл газовый кран и не подумал, что следы ударов, нанесенных Сьюзен Оуэн, будут замечены.

Беркли был вынужден признать вполне правдоподобной эту версию. Сказать по правде, он и сам не был полностью уверен в невиновности Байнтера.

Рядом с центральным комиссариатом, на Маркет-стрит и на соседних улочках, было много закусочных. В одной из них Беркли знали достаточно хорошо для того, чтобы приготовить ему бифштекс, несмотря на позднее время.

Во время допроса инспектор Морриссон и его подручные подкреплялись сэндвичами и прохладительными напитками, но они не предложили Беркли разделить их трапезу.

Отпив немного пива, Беркли закрылся в телефонной кабине и позвонил в агентство. Трубку снял Пит.

— Чем ты там занимаешься? — набросился он. — Все тебя ищут, а я не знаю, что отвечать. Мог бы позвонить!

Любезен, как всегда…

— Представь себе, мне этого очень хотелось, — огрызнулся Беркли, — но наш старый друг Морриссон подох бы, лишившись моего общества.

— Не хочешь ли ты сказать, что обнаружил новый труп!

— Еще не все потеряно, — иронически отозвался Беркли. — Сейчас только шестой час, и, если повезет, я могу до ночи найти даже парочку… — Он немного помолчал. — А на данный момент я наткнулся на убийцу, который пришелся Даггетту по вкусу…

— А ты не мог бы говорить пояснее? — Пит начал терять терпение.

Беркли рассказал ему о том, что произошло днем, начав с утреннего вторжения лейтенанта, и пересказал услышанное от Генри Байнтера.

— А теперь, если ты не возражаешь, я набью себе брюхо, — закончил он. На другом конце провода воцарилось молчание. Потом Пит заговорил притворно равнодушным тоном:

— А этот Байнтер, ты ведь не бросил его…

— Ты же меня знаешь, — перебил его Беркли. — Я не могу не защищать вдов и обездоленных.

Предчувствуя взрыв, он поспешил добавить:

— Я еще ничего не решил. Хотел поговорить с тобой.

— И так все ясно, — отрезал Пит. — Пусть он сам разбирается с Даггеттом!

Беркли предпочел не спорить.

— Ты говорил, меня спрашивали? — поинтересовался он.

— Прежде всего Дороти Джиффорд, — ответил Пит. — Она хотела узнать, раздобыл ли ты что-нибудь о девчонке.

Беркли вздохнул:

— Если позвонит еще, скажи, что я этим занимаюсь. Кто еще?

— Джеффри Максвелл, дважды, — сообщил Пит. — Сказал, что ты должен ему позвонить по делу огромной важности. Я понял, что он не хотел вдаваться в подробности по телефону.

— Постараюсь увидеться с ним, как только поем, — заверил Беркли.

— И еще Портал, — добавил Пит. — Ему передали, что ты звонил, и он хотел узнать подробности.

— Все?

— Да!

— Не знаю, сколько меня продержит Максвелл, — сказал Беркли. — Тебе не стоит меня ждать. Если завтра мне придется отлучиться из конторы, я оставлю тебе записку.

Пит, когда не занимался никаким расследованием, старался не задерживаться на работе. Он посвящал все вечера жене и детям. Он уверял, что отцовское присутствие необходимо, чтобы привить им чувство ответственности, не понимая, что те не очень слушались его.

— Не забудь, Максвелл не наш клиент, — заметил он. — Понял?

Беркли улыбнулся. Даже землетрясение не заставит Пита забыть о реальности.

— Прекрасно понял, — ответил Беркли.

Положив трубку, он высунул голову из кабины, чтобы спросить, готов ли его заказ. Но так как пришлось разжигать заново печь, он должен был подождать еще минут пять. Он закрыл дверь, набрал номер «Таймс» и попросил позвать Сэма Портала. Тот вскоре взял трубку.

— Вот как, занялся делами и забыл про друзей? — сказал он с иронией.

— Наоборот, — ответил Беркли. — Доказательством служит мой звонок. У меня имеется заголовок для завтрашней газеты. Есть чем записать?

— Момент… Давай!

— Это чуть длинновато, но ты выкрутишься, — заметил Беркли и начал: — «Драма на Линкольн-стрит. Подозреваемый, задержанный полицией, возможно, невиновен. Помешавший кровопролитию частный детектив задержан с превышением власти».

Журналист свистнул.

— Можно подумать, ты хочешь свести с кем-то счеты, — заметил он. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, и нам за это не набьют морду…

— Именно поэтому я и сказал «возможно», — заявил Беркли. — Если окажется, что это все-таки он убил, ты всегда сможешь изменить заголовок: «Подозреваемый действительно истинный виновник». Читатель просто подскочит.

Портал рассмеялся.

— Ты загубишь свой талант, — иронически сказал он. — Когда легавые отберут у тебя лицензию, можешь идти к нам. У тебя великолепные задатки репортера… — Он вновь посерьезнел. — Жду продолжения.

Беркли в общих чертах рассказал ему то, что знал, сообщил достаточное количество деталей, чтобы вышла связная статья. Портал остановил его, когда он дошел до описания допроса Морриссоном.

— Патрон не любит, когда мы рычим на полицию без достаточно серьезных причин. Если бы они тебя хорошенько отделали…

Беркли выругался.

— Таких друзей, как ты, надо беречь! — сказал он. — В следующий раз попрошу их об этом. Морриссон будет в восторге, если сумеет сделать приятное нам обоим.

И добавил:

— В любом случае вы ничем не рискуете. Если Байнтер невиновен, Даггетт и Морриссон и рта не посмеют раскрыть.

— А если он виновен?

— Я разрешаю тебе пасть на колени…

Журналист щелкнул языком, показывая, что его это не увлекает.

— Ты бы мог поохотиться и за другим зайцем, — подал совет Беркли, — ведь о пистолете, из которого убили Джиффорда, не было сказано ни слова. Ведь должен же он кому-то принадлежать. Вот и займись этим. Если бы Даггетт нашел владельца, ему не понадобилось бы отсылать отпечатки Байнтера в ФБР, чтобы найти ниточку.

— А может, это пистолет Джиффорда или девицы? — заметил Портал.

— Это подтвердило бы, что она покончила с собой, пристрелив Джиффорда, — объяснил Беркли. — Байнтер был бы признан невиновным, а его версия событий — правильной.

Портал вздохнул.

— Хорошо, я устрою из этого коктейль, — согласился он. — Держи меня в курсе и, если что узнаешь, звони, лучше до того, как номер будет набран.

— Договорились.

— Еще один маленький вопрос, — торопливо сказал журналист. — Насколько я понял, Джиффорд был хороший кот. На этом можно было бы сыграть, разыскав парочку его любовниц. Читатель любит пикантные истории…

Беркли вовремя вспомнил, что Дороти Джиффорд нанимала его именно с целью помешать огласке подобных фактов. Хотя Сьюзен Оуэн было невозможно скрыть, упоминать о Линн Симпсон, пожалуй, не стоило.

— Я не хотел бы, чтобы ты чересчур расходился на эту тему, — сказал он. — Если расследование затормозится, будет видно, а пока не надо…

— О'кей, — согласился Портал. — Придержим это к резерве. Твоих данных за глаза хватит на статейку…

Беркли повесил трубку и вышел из кабины.

Официант сделал ему знак, что бифштекс готов.

Секретарша в приемной «Бальбоа Адветисин» полностью соответствовала картине, которую Беркли хранил в памяти со вчерашнего дня. Те же длинные ноги, открытые мини-юбкой, те же глаза лани, окруженные накладными ресницами.

Хотя она разбирала документы, но одарила Беркли такой улыбкой, как будто весь день только и мечтала о новой встрече с ним.

— Мистер Беркли? — проворковала она с легкой вопросительной интонацией. — Мистер Максвелл предупредил меня о вашем приходе. Он ждет вас в своем кабинете.

Она взяла телефонную трубку рукой, ногти на которой были слишком длинными для настоящих, и просюсюкала несколько слов.

— Прошу вас подождать две минуты, — обратилась она к нему, закончив разговор. — Мистер Максвелл придет за вами.

По ее голосу Беркли понял, что в этом было нечто необычное. У патрона не было привычки лично встречать посетителей.

— Садитесь, — она указала на кресло.

Беркли поблагодарил и отошел на три шага, чтобы позволить ей, вынув из сумочки зеркало, проверить в порядке ли ее макияж.

Почти тотчас вошел Джеффри Максвелл, с широкой улыбкой протягивая руку.

— Я очень рад вас видеть, — радушно произнес он. — Вас труднее найти, чем президента «Дженерал Моторс».

— Меня на целый день задержали дела, — извинился Беркли.

— Неважно, — уверил Максвелл и фамильярно взял его под руку. — Главное — это то, что вы все-таки пришли.

Подойдя к двери кабинета, рекламный деятель впустил Беркли, закрыл за ним дверь и указал на кресло.

— Сигару? — предложил он.

Беркли отказался.

— Благодарю, я предпочитаю сигареты, — сказал он, доставая пачку.

Максвелл придвинул к нему пепельницу и сел напротив. Игривое выражение внезапно исчезло с его лица. Он посуровел.

— Я звонил вам потому, что у меня возникла проблема… — заявил он.

Беркли хотел сказать, что он так и думал.

— Если я смогу быть вам полезен…

Максвелл потер подбородок, как бы раздумывая, с чего начать.

— Так вот, — сказал он наконец. — Как большинство крупных фирм, мы ведем некоторые дела очень конфиденциально…

Кажется, он понял, что начало было нелепым, и поднял руку.

— Вы наверно удивились, что я не упомянул о Лайонеле Джиффорде, — сказал он, пожимая плечами. — Это был мой старый друг, и его смерть потрясла меня. Но мы все там будем, а кроме того, он ведь мог погибнуть и в автокатастрофе… — Он скривился. — Плача о нем, мы его не воскресим…

Он замолчал, а Беркли не решался нарушить молчание.

— Я вам сказал, что в некоторых случаях нам приходится действовать скрытно, — заговорил Максвелл, — чтобы улаживать деликатные вопросы или избежать появления в нашем офисе лиц, которых не должны здесь видеть.

Беркли не нуждался в подобных разъяснениях. Все корпорации имеют свои маленькие секреты от конкурентов или сотрудников налогового управления…

— В пятницу Лайонел Джиффорд унес несколько досье, — продолжил Максвелл. — Он должен был встретиться кое с кем в этот уик-энд.

Он помолчал.

— Эти досье исчезли!

Беркли нахмурился.

— С чего вы это взяли? — спросил он.

— Лайонел при мне положил их в свой портфель перед уходом, — объяснил Максвелл. — Как только я узнал новость, я созвонился с Дороти, чтобы поставить ее в известность. Полиция не обнаружила никаких документов в квартире на Линкольн Акрз.

Предупреждая вопросы Беркли, он уточнил:

— Это типично мужской портфель с инициалами Лайонела. Полиция, разумеется, говорила с Дороти. В той квартире нашли его вещи и составили список, чтобы передать ей. С другой стороны, он не мог совершить такую неосторожность, как оставить досье в машине, потому что туда мог забраться вор.

Беркли подумал, что было бы интересно спросить его о Генри Байнтере.

— Я бы хотел, чтобы вы приложили все усилия для розысков портфеля, — заключил Максвелл. — Эти досье имеют огромное значение как для «Бальбоа Адветисин», так и для тех, о ком в них идет речь.

— А почему вы решили, что Лайонел Джиффорд не встретился с ними и не передал…

— Я связался с этими людьми, — отрезал Максвелл. — Встреча должна была состояться в воскресенье, во второй половине дня. В это время Лайонел был уже мертв.

Беркли скептически улыбнулся.

— Вы в этом уверены? — спросил он. — Если это такие важные бумаги…

Максвелл снова прервал его категорическим жестом.

— Эти люди вне подозрений, — энергично заявил он. — Я имею все основания так думать. По этой же причине я не называю их имен. Я гарантирую, что они никак не замешаны в убийстве Лайонела.

Беркли понял, что, продолжая настаивать, он ничего не добьется. Потом он, может быть, вернется к этому.

— Простите, что я затрагиваю эту тему. Каково ваше положение после всего происшедшего? — спросил он.

Максвелл ответил сразу.

— Мы предвидели, что один из нас может внезапно умереть, — объяснил он. — На этот случай мы сделали взаимные распоряжения. Теперь я получу контрольный пакет, а Дороти унаследует все остальное. Я же обязан выплатить ей компенсацию в сумме, указанной в договоре.

Он пожал плечами:

— Смерть Лайонела пошла мне на пользу ровно настолько, насколько моя была бы выгодна ему. Мы хотели сохранить преемственность в ведении дел.

— Миссис Джиффорд в курсе?

— Разумеется, — ответил Максвелл. — Лайонел имел долю и в других предприятиях, и она не останется нищей. Состояние, которое она унаследует, будет больше, чем весь капитал «Бальбоа Адветисин».

Это совпадало с тем, что она рассказала Беркли.

— Дороти мне говорила, что поручила вам собрать сведения о Сьюзен Оуэн, — продолжил Максвелл. — Одновременно вы могли бы заняться поиском документов. Кроме того, у вас, кажется, есть знакомства в полиции.

После статьи, которую напишет Портал, его отношения с Даггеттом могли охладеть, но Беркли не счел нужным упоминать об этом.

— Кроме возмещения расходов, я заплачу вам две тысячи долларов, если вы отыщете документы, — сказал бизнесмен.

Предложение было соблазнительным, и Беркли вспомнил о рекомендациях Пита. Однако поведение Максвелла казалось ему неискренним. Он чувствовал, что тот пытается втянуть его в грязное дело.

— Я выдам вам аванс. Что вы думаете о…

— Предпочитаю пока не отвечать, — оборвал его Беркли. — У меня есть уже клиентка — Дороти Джиффорд, и я не могу браться за новое дело, не зная, сумею ли я вести оба одновременно.

— У вас ведь есть компаньон, если я не очень навязчив, — заметил Максвелл.

— Он тоже занят, — соврал Беркли. Но, увидев огорчение на лице Максвелла, он пошел на попятную: — Я не отказываюсь, просто не хочу давать обещание, не зная, смогу ли выполнить его.

Максвелл кивнул головой, показывая, что понимает.

— Я попытаюсь убедить Дороти, что бумаги важнее, чем девчонка, с которой можно подождать, — сказал он. — Вас это устроит?

— Это устроит, — согласился Беркли.

Он поглядел в глаза бизнесмену.

— Если полиция первой выйдет на портфель Лайонела Джиффорда, — предположил он, — что это будет значить для вас?

Максвелл поморщился.

— В досье нет ничего противозаконного, — ответил он, — но было бы лучше, если бы они не всплыли. Это могло бы помешать нашим делам.

Беркли спросил себя, должен ли он этому верить.

— А как продвигается полицейское расследование? — спросил Максвелл, меняя тему разговора. — В газетах пишут, что они напали на след.

Беркли совсем не хотелось говорить об аресте Генри Байнтера. Ему пришлось бы сообщать слишком много деталей. Скоро Максвелл и так все узнает.

— Следствие получило первые результаты, — заявил он, — но еще рано делать окончательные выводы. Внешние признаки часто бывают обманчивыми.

Максвелл понял, что Беркли не желает распространяться на эту тему, и отступил.

— Вам действительно не нужен аванс? — произнес он, засовывая руку во внутренний карман пиджака.

Беркли покачал головой:

— Спасибо, после решим.

Дважды за один день он отказывался от денег: сначала с Генри Байнтером, теперь с Максвеллом. Хорошо, что при этом не присутствовал Пит!

Он бросил взгляд на часы:

— Я должен возвратиться в контору.

Максвелл встал, показывая, что у него больше нет вопросов.

— Я постараюсь созвониться с Дороти, — сказал он, — и попрошу ее позвонить вам, чтобы подтвердить, что она уступает мне место.

— Договорились, — произнес Беркли, тоже поднимаясь.

Следуя за рекламным боссом, он направился к двери.

7

Беркли вошел в контору, когда Пит уже ушел. Однако на его столе был оставлен листок бумаги с двумя строчками, написанными рукой Пита:


«Звонила Линн Симпсон. Просила перезвонить ей домой».

Спрашивая себя, зачем он мог ей понадобиться, Беркли отыскал номер ее телефона и набрал его. Прозвучало полдюжины звонков, прежде чем молодая женщина сняла трубку.

— Мне нужно поговорить с вами, — заявила она. — Вы можете приехать?

— О чем идет речь? — спросил он по привычке.

Она заколебалась.

— Я бы хотела поговорить с вами лично, — ответила она.

Снова помолчав, она продолжила:

— Если вы свободны, я могла бы что-нибудь приготовить. Мы бы поговорили и поужинали…

Беркли засмеялся:

— Я свободен, но должен вам признаться, что встал из-за стола час назад и больше есть не хочу.

— Может, согласитесь выпить стаканчик?

Беркли подумал, что это был удобный случай задать ей несколько вопросов о Сьюзен Оуэн. Раз они были большими подругами, пока между ними не встал Джиффорд, она могла бы немало сообщить о ней. Это как раз данные на рапорт для Дороти Джиффорд.

— Хорошо, — согласился он. — Закончу одно дело и приеду.

— Жду.

Беркли положил трубку и некоторое время смотрел на аппарат, задумчиво потирая подбородок.

Вопрос о Сьюзен Оуэн уступал место поискам портфеля Джиффорда. Если Максвелл сказал правду, то очень вероятно, что бумаги пропали из квартиры, раз встреча была назначена на вторую половину дня в воскресенье. Вопрос — когда, в какой момент? Следовало ли считать это мотивом убийства Джиффорда? В этом случае «самоубийство» Сьюзен Оуэн было устранением опасного свидетеля. Но для этого нужно было знать содержание бумаг и имя человека, с которым Джиффорд должен был встретиться. Пока Максвелл не ответит ему на эти вопросы, поиски не могут ни к чему привести.

Пока Беркли мог попытаться допросить Генри Байнтера. Хотя тот уверял, что не помнит, что произошло в квартире Сьюзен Оуэн, он мог бы заметить там портфель. Если «да», то значит, кто-то проник в квартиру, чтобы взять его. Если «нет», то это ничего не значило, но полиция могла бы заинтересоваться портфелем. Если она не сумеет доказать, что именно Байнтер взял документы, это станет свидетельством его невиновности.

Идеально было бы поговорить с Байнтером без свидетелей, но Беркли сомневался, что лейтенант Даггетт окажет ему такую любезность. Оставался только один способ задать этот вопрос.

Беркли снял трубку и набрал номер адвоката, с которым советовался всякий раз, когда возникала необходимость в помощи юриста. Звали его Вернон Дэвис, и его кабинет находился в нескольких кварталах от агентства. Хотя он и не специализировался на убийствах, его знания и опыт были достаточными, чтобы прибегнуть к его услугам в подобном случае.

Вернон Дэвис был еще в своем кабинете и сразу ответил. Беркли в нескольких словах объяснил ему, чего он хотел.

Первое — убедиться, что Генри Байнтер еще не взял себе адвоката и что ему не назначали защитника в полиции. Если нет, он должен был назваться его адвокатом и задать вопросы, ответы на которые хотел знать Беркли. Если да, — войти в контакт с назначенным защитником и добиться того же.

Вернон Дэвис обещал заняться этим сегодня же вечером или самое позднее завтра. Он пообещал позвонить после встречи с Генри Байнтером. Тогда Беркли написал несколько слов для Пита на тот случай, если адвокат позвонит в его отсутствие. Он уже собрался уходить, когда раздался звонок. Это была Дороти Джиффорд.

— Мне только что позвонил Джеффри Максвелл. Он сказал, что попросил вас найти портфель Лайонела, — она сразу же перешла к делу. — Я согласна.

Беркли вспомнил, что у него не было случая выразить ей соболезнования и поспешил исправить свою небрежность.

— Благодарю вас, — сказала она. — Хотя мы и не были образцовой парой, смерть Лайонела — это что-то ужасное. Я никак не могу в это поверить, это ужасно…

Беркли показалось, что она хотела сказать нечто большее. Главным пострадавшим в этой истории оказалось ее самолюбие. Но, унаследовав от супруга солидное состояние, она утешится.

— Я глубоко вам сочувствую, — уверил он, соблюдая формальности. — Я…

Она не дала ему договорить.

— Самое худшее то, как это все произошло, — отрезала она. — Лучше бы он разбился на машине.

Беркли внутренне вздохнул. И она и Максвелл явно питали слабость к дорожным происшествиям. Но уж в чем можно быть уверенным, так это в том, что смерть Джиффорда вызвала не только сожаления!

— Вы что-нибудь узнали об этой… женщине? — осведомилась Дороти Джиффорд.

Беркли не понравился ее командный тон. Но она подписала чек…

— Я как раз собирался встретиться кое с кем по этому вопросу, — ответил Беркли, — но если вы считаете, что…

— Джеффри Максвелл объяснил мне, что найти досье, унесенные Лайонелом, гораздо важнее, — прервала она его. — Теперь для меня на первом месте интересы «Бальбоа Адветисин».

Умная женщина.

— Мистер Максвелл сказал вам, что в этих бумагах? — небрежно спросил Беркли.

— Я не спрашивала, — ответила она. — Я ему полностью доверяю.

Беркли поморщился — сорвалось!

— Что думает полиция об этой истории? — поинтересовалась Дороти Джиффорд. — Я прочла в газетах, что она оказалась не такой простой, как представлялось вначале…

Очень деликатно! Беркли счел, что она вправе претендовать на исчерпывающую информацию. Он пересказал ей всю историю ареста Генри Байнтера. Когда он закончил, она долго молчала.

— Вы думаете, что он невиновен? — спросила она наконец.

— Не знаю. Внешне все против него, но это не значит, что он виновен. Или надо признать, что он действительно потерял голову. Но не забудьте, что Сьюзен Оуэн умерла в ночь с субботы на воскресенье и у него было достаточно времени, чтобы вспомнить, что он закрыл газ.

— А полиция? Что думает она?

— Пока она удовольствовалась Генри Байнтером, но лейтенант Даггетт не такой человек, чтобы ограничиться внешними признаками. Он размотает до конца.

— Иначе говоря, — заключила Дороти Джиффорд, — не исключена возможность, что эта девка действительно покончила с собой после того, как убила Лайонела?

— Для этого прежде всего нужно доказать невиновность Генри Байнтера, — заметил Беркли. — Кроме того, остаются следы ударов, обнаруженные экспертом. Наконец, исчезновение документов вашего мужа.

— Это не доказывает совершение преступления. Нет доказательств того, что досье были у Лайонела, когда его убили.

— Теоретически это верно, — признал Беркли. — Но тогда где они?

— Вы не верите в самоубийство этой девки? — настаивала Дороти Джиффорд.

— Я его не исключаю, — ответил Беркли. — Но есть масса совпадений, которые трудно объяснить.

Он помолчал и добавил:

— Я поручил одному адвокату переговорить с Генри Байнтером о портфеле вашего мужа. Когда он это сделает, мы будем знать что-то определенное.

— Вы не считаете, что должны поговорить об этом с полицией?

— Я предпочитаю сначала узнать, что мне скажет адвокат.

У Беркли была еще одна причина, о которой он предпочитал ей не сообщать. После допроса у Морриссона у него не было никакого желания облегчать работу полицейским, заявив о существовании портфеля.

— С другой стороны, — продолжил он, — возможно, будет лучше, чтобы первым на портфель вышел я, а не полицейские. Джеффри Максвелл намекнул мне об этом.

— Вы правы, — признала Дороти Джиффорд и добавила: — Мне остается пожелать вам удачи.

Они обменялись еще несколькими общими фразами, и Беркли, пообещав держать ее в курсе, повесил трубку. Она не заговорила с ним о похоронах Джиффорда, и это было хорошо. Он не любил такого рода церемонии.

Подумав, он дописал в записке для Пита пару строк, в которых пояснял, что целью их поисков теперь становится портфель Джиффорда, и просил ничего не говорить Сэму Порталу без его разрешения. Потом он вышел из кабинета, запер дверь и направился к лифту, чтобы спуститься в подземный гараж за машиной.

Линн Симпсон встретила его в зеленом платье с довольно скромным декольте, но очень коротком: ее загорелые бедра были открыты на треть. Она заплела свои черные волосы в косу, спускавшуюся на плечо, и тонко подвела свои большие глаза. Шею ее украшало колье из металла с подвеской в стиле хиппи. Она оказалась между грудями, приятно натягивавшими ткань платья. Ее пальцы были унизаны дешевыми кольцами, какие еще можно найти в индейских резервациях. Очень красивая женщина.

— Вы восхитительны, — уверил Беркли, когда она впустила его. Она улыбнулась и поблагодарила его взмахом ресниц.

— Я счастлива, что вы смогли прийти, — сказала она.

Она провела его в скромно меблированную комнату. На стенах были развешаны репродукции абстрактных картин. Шторы защищали помещение от сильных солнечных лучей. На потолке играли красные блики.

— Садитесь, — предложила она. — Вы что-нибудь выпьете?

Она заранее установила на столике батарею бутылок и несколько стаканов.

— Виски, — выбрал Беркли.

— Секундочку, я принесу лед.

Он уселся в кресло и закурил, а она пошла на кухню. Он услышал звук открывающейся дверцы холодильника. Линн Симпсон скоро вернулась со стаканом, в котором лежали кусочки льда, и запотевшей бутылкой содовой и стала разливать.

— У вас уютно, — заметил Беркли, обводя рукой комнату.

Она засмеялась.

— Я тут ни при чем, — призналась она. — Все было так, когда я сюда переехала. Я только поменяла местами пару безделушек и немного переставила мебель.

Она подала ему стакан и села рядом на широкую банкетку. Машинально она одернула подол платья, чтобы не слишком открывать обзор. Беркли не был врагом прекрасного…

— Ну… — сказала она.

Они выпили.

— Вы хотели со мной поговорить? — напомнил Беркли.

Линн Симпсон немного помрачнела и уткнулась носом в стакан. После недолгого молчания она ответила:

— Так вот… Мне кажется, что я влипла в грязную историю…

Ну и денек выдался!

— То есть?

Она заколебалась.

— Я была у дома Сьюзен примерно в то время, когда она умерла, — объяснила она, глядя в глаза Беркли. — Рано или поздно полиция узнает об этом, и у меня могут быть неприятности…

— Что вы там делали?

Она пожала плечами.

— Это полный идиотизм, я понимаю… теперь, — заявила она. — Я была на вечеринке, и мне пришла в голову мысль найти Сьюзен и пригласить ее. Я смоталась на своей машине на Линкольн Акрз.

— А позвонить вы не могли?

Молодая женщина снова заколебалась.

— Честно говоря, я хотела узнать, у нее ли Лайонел, — призналась она. — Не знаю, почему я вела себя так по-дурацки, но я немного выпила и поддалась настроению.

— Вы заходили в квартиру?

Она покачала головой:

— Нет. Когда я приехала, я поняла, что это глупо и мне ничего не дает. — Она немного помолчала и продолжила: — В этот момент произошел странный эпизод. Из дома кто-то вышел, стараясь остаться незамеченным. Какая-то странная фигура в слишком длинной куртке и широкополой шляпе, надвинутой на глаза.

Беркли навострил уши.

— Тогда я не придала этому значения. Я подумала, что это мужчина, приходивший к женщине, живущей в доме, который не хотел, чтобы его узнали. Я села в машину и вернулась на вечеринку. — Она озабоченно сморщилась. — Теперь я почти уверена, что он специально маскировался, — закончила она. — Судя по тому, что я прочитала в газетах… Я спрашиваю себя, не был ли это именно убийца.

Беркли тоже спросил себя об этом.

— Почему вы не обратились в полицию?

— Я целый день думала, должна ли я сделать это или нет, — ответила она. — Я никак не могу решиться и поэтому хочу посоветоваться. — Она покривилась. — Если полиция глубоко копнет, как я провела ночь с субботы на воскресенье, то обнаружит пробел, — объяснила она. — А если мою машину заметили и узнали меня, станет известно, что я ездила на Линкольн Акрз… Отсюда до обвинения в двойном убийстве из ревности — один шаг.

— Не стоит драматизировать, — заметил Беркли. — Мне кажется, что вы там оказались случайно.

Молодая женщина отнеслась к его словам скептически.

— После того, как я рассказала, что все время была на вечеринке? — спросила она. — Наоборот, они подумают, что я делаю признание, пока они сами не вышли на меня.

Беркли признал, что в ее словах был резон.

— Вы не заметили у того человека портфеля?

Линн Симпсон подумала и отрицательно покачала головой:

— Кажется, нет, — произнесла она. — Я бы запомнила.

— Вы могли бы его узнать?

— По правде говоря, нет, — ответила она. — Было темно, и я не могла разглядеть его лицо. Только общие черты: это человек среднего роста, довольно худой, но это не точно из-за широкой одежды… И потом, я же на вечеринке выпила…

Беркли подумал, что все это очень-очень расплывчато. Как она сама сказала, это мог быть мужчина, приходивший к подруге, или просто один из жителей дома. Нужно проверить. Как бы то ни было, это еще одно совпадение.

— Он сел в машину?

Молодая женщина ответила, не сомневаясь:

— Он ушел пешком. Я хорошо помню, потому что подождала, пока он отойдет, чтобы вернуться в машину. Я совсем не хотела, чтобы меня заметили и чтобы Сьюзен узнала, что я за ней следила.

— Вы помните точное время?

Она показала мимикой, что нет.

— Не могу сказать точно, но что-то около часу ночи. Может, немного позже.

Это не очень-то продвинуло Беркли.

— Вы знаете Генри Байнтера? — спросил он.

Линн Симпсон улыбнулась.

— Он славный парень, и он сильно любил Сьюзен, — заявила она. — Мне кажется, он заблуждался на ее счет…

— Мог ли он быть тем человеком, которого вы видели?

Молодая женщина изумленно подняла брови.

— Почему? — спросила она. — Вы хотите сказать, что это он убил Лайонела и Сьюзен? Зачем вы приплетаете его к этой истории?

— Сначала ответьте на мой вопрос, — настаивал Беркли.

Раздумывая, Линн Симпсон сжала губы.

— Не могу утверждать, — сказала она. — Но теперь, когда вы сказали, мне кажется, что это, может быть, и он… — Она опять засомневалась. — Но я же вам говорила, что было темно, — повторила она, — я не могла бы присягнуть, что это был он. Если бы вы не назвали его имени, я бы о нем и не подумала.

Настаивать бессмысленно! У присяжных подобное свидетельство не имело бы значения. Ни в ту ни в другую сторону. Если обвинение пыталось бы использовать его против Байнтера, адвокату ничего не стоило бы доказать его хрупкость. Однако, если его умело преподнести, оно могло бы усилить недоброе отношение присяжных к Байнтеру.

— А почему вы спрашивали о Генри? — повторила Линн Симпсон.

Беркли ей объяснил.

— Но, — воскликнула она, когда он закончил, — это значит, что Сьюзен вправду покончила с собой!..

— Ничего это не значит. — Он объяснил ей, как и Дороти Джиффорд чуть раньше, что остаются следы ударов на голове Сьюзен Оуэн, происхождение которых хотела узнать полиция. А так как объяснить логически это она не могла, то это доказательство используют против Генри Байнтера. Кажется, его доводы не убедили молодую женщину.

— Насколько я его знаю, Генри не способен совершить хладнокровное убийство, — заметила она. — Он спокойный и уравновешенный парень. Даю голову на отсечение, что он сказал правду и Сьюзен он не убивал.

— Не впервые человек становится убийцей из ревности, — возразил Беркли. — Это как с быком, который видит красное.

Линн Симпсон упрямо покачала головой:

— В таком случае он обоих бы застрелил, а не душил ее газом. Он ее любил и мог потерять голову от ярости. Но он бы не смог убить таким способом.

Беркли признал, что это логично. Если дела Генри Байнтера не наладятся, нужно будет подкинуть эту мысль его адвокату.

Пару минут она молча глядела на него, морща лоб, потом спросила:

— А как же со мной? Мне вы что посоветуете?

Беркли пожал плечами.

— Разумнее всего было бы обо всем рассказать полиции, — заявил он. — Вас, разумеется, допросят, но не думаю, чтобы они причинили вам много неприятностей. А если вы будете выжидать, вам труднее будет оправдаться.

Молодая женщина подумала.

— В общем, мое свидетельство немного значит, — сказала она. — Достаточно рассказать об этом юристу, чтобы прикрыть себя на случай, если полиция обнаружит пробел в моем рассказе. Я смогу сказать, что старалась избежать шумихи вокруг себя, а заявление докажет, что я не пыталась скрыть правду от правосудия. — Она указала на него стаканом. — В этом случае вы могли бы стать моим свидетелем.

— Это выход, — признал Беркли. — Но проще было бы действовать по правилам.

Она остановила его жестом.

— Я напишу вам письмо, где все расскажу, — заявила она. — Если полиция захочет меня замести, вы его покажете… — Не дав ему времени согласиться, она села за маленький секретер. — У вас ведь есть знакомый адвокат, — добавила она. — Вы передадите ему письмо, не сказав, что в нем. И меня не в чем будет упрекнуть.

Беркли показалось, что все это она придумала заранее, а его мнение спросила для проформы. Это могло означать, что она не так невиновна, как хотела казаться. Может, она желала что-то скрыть? Вполне возможно. Но что? Пока не доказано обратное, у Беркли не могло быть никаких причин подозревать ее в прямой причастности к убийству Джиффорда и Сьюзен Оуэн. Однако у него осталось чувство, что она хотела использовать его в целях, ему неизвестных. Следовательно, в будущем надо было держаться с ней осторожно.

Линн Симпсон написала письмо, подошла к креслу, в котором сидел Беркли, и протянула ему листок.

— Что вы об этом думаете?

Беркли прочел. Все, рассказанное ему, уместилось в двадцать строчек. В конце она заявляла, что ее нежелание сообщить в полицию продиктовано страхом перед возможным раздуванием дела в газетах. После текста шло сегодняшнее число и ее подпись.

— Все правильно, — согласился он, — но сомневаюсь, чтобы это понравилось полиции.

— Посмотрим… — она вернулась к секретеру, положила письмо в конверт и отдала его Беркли. Тот положил его в свой портфель.

За разговором они допили виски. Линн Симпсон взяла его стакан, чтобы поставить его на столик.

— Вы все еще не хотите есть? — поинтересовалась она.

— Все еще, — подтвердил Беркли, — но если вы хотите поужинать…

— Я тоже не хочу, — уверила она его. — Я поздно пообедала на пляже.

Видя его удивление, она уточнила:

— Сегодня я не захотела работать. Позвонила им утром, сказала, что устала, и взяла отгул. Сейчас у нас не очень много работы.

Кажется, ее неожиданно осенила идея.

— Вы могли бы пригласить меня поужинать в Коронадо или на Мишен Бей, — сказала она. — Я знаю рестораны. которые открыты допоздна.

Беркли сделал вид, что раздумывает. Манди как раз гастролировала со своей труппой по побережью. До ее возвращения он мог проводить вечера по своему усмотрению.

— Это неплохое предложение, — отозвался он.

Он потер подбородок тыльной стороной ладони.

— Но отсюда туда…

Линн Симпсон засмеялась.

— Отсюда туда… — весело повторила она.

Она встала у него за спиной так, что ее коса касалась его щеки.

— Я знаю способ занять время… — прошептала она.

Беркли не нужно было спрашивать, что это за способ.

Он хотел встать, но она надавила ему на плечи, а потом провела рукой по его спине.

— Что вы о нем думаете? — спросила она грудным голосом.

Беркли чувствовал ее дыхание на своем затылке.

— Что я о нем думаю?..

Молодая женщина наклонилась и поцеловала его в губы. Ему достаточно было протянуть руку, чтобы обнять ее за талию. Она повалилась к нему в кресло, подол ее платья зацепился за поручень и обнажил ее бедра и черные кружевные трусики.

— Вы помнете мне платье, — прошептала она, прижимаясь к нему.

— Вы можете его снять…

Соединяя слово с делом, Беркли расстегнул «молнию». Мурлыча как кошка, она помогла ему, сбросив платье с плеч, обнажая высокие бронзовые груди.

— Вы что, никогда не носите лифчик? — иронически поинтересовался он.

— А разве я в нем нуждаюсь? — прошептала она, высунув язык.

Беркли был не в состоянии ей отвечать. Держа ее в объятиях, он поднялся и понес ее к банкетке…

8

Беркли вошел в свою квартиру, включил телевизор и разделся, чтобы принять душ.

Прошло уже два дня. Бригада по расследованию убийств продолжала держать Генри Байнтера за решеткой, добиваясь от него признания. С таким же упорством молодой человек настаивал на своей невиновности, утверждая, что все произошло так, как он рассказал. После вмешательства Вернона Дэвиса прокурор округа был вынужден предъявить обвинения, основанные на имевшихся доказательствах: ключ от квартиры Сьюзен Оуэн у задержанного, а также отпечаток его пальца на газовом кране. Предварительное слушание дела, на котором должно было быть решено, передавать ли его в суд, было назначено на начало следующей недели.

Кроме этого, не было никаких успехов. Полиции все еще не удалось установить происхождение оружия, из которого был застрелен Лайонел Джиффорд. Пистолет был продан лет двенадцать назад человеку, следов которого обнаружить не удалось. Принимая во внимание либеральность законов Соединенных Штатов в вопросе продажи оружия, трудно было надеяться на конкретный результат. Пистолет мог пройти через десятки рук и пропутешествовать по всем пятидесяти штатам, прежде чем всплыть в квартире на Линкольн Акрз.

После статьи в «Таймс», посвященной «неслыханному» поведению полиции по отношению к Беркли, лейтенант Даггетт передал ему, что разрешения на свидание с Генри Байнтером он не получит. Вернон Дэвис, таким образом, оказался посредником между ними. Молодой человек все-таки передал Беркли двести долларов, которые были у него в момент ареста, а тот отдал их адвокату в качестве аванса.

Генри Байнтер не вспомнил, видел ли он в квартире Сьюзен Оуэн портфель, но, учитывая его состояние в момент, когда он был в квартире, полагаться на его слова было трудно. В остальном расследование сводилось к заурядному сбору информации о Генри Байнтере и Сьюзен Оуэн. Результаты были ничтожными.

Соблюдая договоренность с Линн Симпсон, Беркли не сообщил о ее поездке на Линкольн Акрз в ночь убийства. Он лишь передал конверт адвокату, чтобы тот смог засвидетельствовать, что письмо было написано именно в тот день, дата которого была в нем указана. Однако, с другой стороны, казалось, не было никакой опасности. Судя по всему, полиция не подвергала сомнению ее рассказ.

По уже известной причине Беркли не смог поговорить с Даггеттом и о портфеле.

Последние два дня он провел в монотонных и бесплодных проверках. С прилежанием, достойным похвалы, он опрашивал жильцов дома Сьюзен Оуэн. Добрая половина их вообще отсутствовала в ночь с субботы на воскресенье. Другие не выходили из дома и не принимали гостей, похожих на человека, описанного Линн Симпсон.

Были возможны три варианта: первый — один из жильцов врал из личных мотивов; второй — молодая женщина выпила лишку, и ей это привиделось. Наконец, это действительно был убийца Из-за отсутствия более точных примет поиски вернулись к отправной точке.

С портфелем Лайонела Джиффорда было то же самое. Джеффри Максвелл по-прежнему отказывался назвать имя человека, с которым Джиффорд должен был встретиться, а потому продолжать поиски значило напрасно терять время. Однако, рассчитывая на порядочный гонорар, Пит воспротивился тому, чтобы Беркли послал Максвелла к черту. Он сам вел переговоры с директором «Бальбоа Адветисин» по финансовому вопросу, оставив за собой право прервать расследование, если Беркли сочтет, что оно не приведет к желаемому результату. Иначе говоря, речь шла о том, чтобы вытянуть из богача побольше денег, что должно было компенсировать затраты на Генри Байнтера.

С Линн Симпсон Беркли общался, сочетая приятное с полезным: занимаясь с ней любовью, он вытянул из молодой женщины все, что она знала о Сьюзен Оуэн. Из этих сведений он составил рапорт на четыре страницы, который и представил Дороти Джиффорд. Больше той ничего не было нужно.

Тут, подстегиваемый возможностью извлечь выгоды и предвкушая радость отпуска в кругу семьи, Пит заставил Беркли совершить поступок, граничащий со злоупотреблением доверием. Беркли как ни в чем не бывало сообщил Дороти Джиффорд, что Линн Симпсон тоже входила в число любовниц ее мужа. Заодно он рассказал ей под большим секретом, что молодая женщина была у дома Сьюзен Оуэн и видела человека, которого не узнала, возможного убийцу Лайонела Джиффорда. Но Дороти Джиффорд не раскошелилась. Она вполне справедливо сочла, что сумма, уплаченная ею агентству «Беркли энд Джиббс», с лихвой покрыла расходы на розыски. Для нее дело закончилось. Или Генри Байнтер — истинный убийца, как и предполагала полиция, или, если он был невиновен, речь шла об убийстве и самоубийстве, что было вполне логично. Беркли не стал настаивать.

Короче, у них оставалось два клиента: Максвелл, который, казалось, находил своеобразное удовольствие, усложняя их задачу отказом отвечать на вопросы, могущие продвинуть расследование, и Генри Байнтер, которому в данный момент штат Калифорния предоставлял стол и кров. В практическом же плане речь шла о двух аспектах одного дела. Один клиент платил и за себя, и за другого, так что Пит был полностью доволен.

Беркли вошел в ванную. Приятно принять душ после жаркого дня. Он оставался там минут двадцать, растираясь губкой, потом вытерся и набросил легкий халат. Вчера, как и позавчера, он навещал Линн Симпсон в ее квартире. Удовольствие, полученное им, выходило за рамки обычного. Линн Симпсон была здоровой девушкой без предрассудков. За свою жизнь она набрала солидный опыт в искусстве любви. Это было очень приятно…

В тот вечер молодая женщина сказала, что не сможет встретиться с ним, и Беркли не стал спрашивать почему. В каком-то смысле это было хорошо. Приятное начало их связи грозило незаметно перерасти в привычку. Беркли совершенно не хотелось заводить продолжительный роман, тем более что на следующей неделе должна была вернуться Манди, а он не любил осложнений. К тому же ночь здорового сна пошла бы ему на пользу.

Он прошел на кухню, налил виски и вернулся в комнату. По телевизору шел вестерн. Банда злых индейцев в боевой раскраске с громкими криками преследовала по заросшим кактусами холмам раненого ковбоя, скальпу которого угрожала серьезная опасность. Беркли покрутил переключатель. На других каналах было не лучше. По одному показывали обнимающуюся при лунном свете парочку. Сопровождавшая кадр слащавая музыка давала представление о том, чего можно было ждать в будущем. По другому показывали четверку волосатых обезьяноподобных музыкантов, зверски терзавших различные инструменты. Беркли предпочел вестерн. Храбрый ковбой прискакал к широкой пропасти, и, видимо, жить ему оставалось немного. Тут, несомненно, для того, чтобы дать лошади передохнуть, на экране возникло радостное лицо диктора, восхвалявшего паштеты для кошек.

Телефонный звонок отвлек Беркли от бесконечного перечисления витаминов, содержавшихся в чудо-продукте. Приглушив звук, он снял трубку. Звонил лейтенант Даггетт.

— Как поживаете? — иронически поинтересовался Беркли. — Уж не хотите ли вы мне сообщить об освобождении Генри Байнтера? Или вы получили ордер на мой арест за соучастие?

— Ни то ни другое, — мрачно ответил полицейский. — Но в ваших же интересах примчаться в центральный комиссариат. — Он добавил что-то, похожее на ругательство. — Только что Джеффри Максвелл убил Линн Симпсон.

9

Все страны имеют общие черты, не считая неисполненных предвыборных обязательств политических деятелей. Твердо установившаяся традиция требует, чтобы полицейские комиссариаты занимали самые отвратные дома в городах. Тот, что находился на Маркет-стрит, не был исключением из правил. Беркли, зайдя в него, в который раз заметил омерзительные стены серого цвета.

Лейтенанта Даггетта не было в его кабинете, но секретарь, печатавший на машинке, был предупрежден о визите Беркли. Он пригласил его сесть и попросил подождать. Через пять минут в кабинет просунул голову инспектор Морриссон. Увидев Беркли, он недовольно пробурчал что-то о «частниках, вечно сующих всюду свой длинный нос», и ушел, сказав, что отправляется на поиски лейтенанта.

Вскоре появился и Даггетт. Черты его лица обострились. Он был не в духе. Жестом отпустив секретаря, он уселся за письменный стол.

— Вы нам приносите несчастье, — вздохнул он. — Каждый раз, когда вы оказываетесь замешаны в дело, все идет наперекосяк.

Беркли привстал.

— Я не просил вас приглашать меня сюда, — заметил он. — Если вы боитесь меня, я не настаиваю…

Даггетт примирительно махнул рукой:

— Садитесь и забудьте то, что я сказал.

Он снова вздохнул.

— Уверен, что вы многое знаете, — продолжил он. — Но я также предполагаю, что вы ничего не скажете, пока я не расскажу, что произошло.

Беркли кивнул.

— Точно, — подтвердил он. — Особенно, что касается второго пункта.

Лейтенант вытащил пачку сигарет, взял одну себе, другую предложил Беркли.

— Как я сказал вам по телефону, Джеффри Максвелл только что убил Линн Симпсон в ее квартире. Пуля в голову. Патрульная машина задержала его, когда он пытался скрыться.

Он пожал плечами.

— Ему не повезло, — прокомментировал он. — Сосед убитой позвонил и сказал, что ему показалось, будто он слышал выстрел. Патруль находился за несколько улиц. Его предупредили по радио. Они приехали как раз вовремя и сцапали его.

Беркли нахмурился. Смерть молодой женщины явилась для него ударом, но он уже свыкся с этой мыслью, пока доехал до комиссариата. Однако он плохо понимал, зачем Даггетт вызвал его среди ночи.

— Если его взяли на месте преступления, то я не понимаю…

Полицейский прервал его.

— На первый взгляд все ясно, — сказал он. — Но Максвелл утверждает, что он невиновен, и рассказывает историю, в которой упоминает вас.

Беркли встретил его слова с недоверием.

— Даю вам слово…

— Не продолжайте, пока не узнаете, что он говорит, — отрезал Даггетт.

Он внимательно посмотрел на Беркли.

— Поручал ли вам Максвелл разыскать портфель Лайонела Джиффорда, в котором тот будто бы унес документы в пятницу, накануне своей смерти? — спросил он нейтральным голосом.

Беркли признал:

— Это правда. Но это мне не объясняет, как…

— Сообщаю вам, что, когда Максвелла задержали, при нем был черный портфель с буквами Л.Д., в котором лежали досье, содержавшие материалы о весьма сомнительных делах «Бальбоа Адветисин», — указал Даггетт. — Надеюсь, вам это что-то говорит.

Беркли не удержался и громко выругался. В то же время в его мозгу отдельные кусочки информации сложились в картину. Нечего говорить, Линн Симпсон слишком дорого заплатила!

— Мне кажется, вас кто-то одурачил… — сказал полицейский. — Ну ничего, скоро увидим.

Он помолчал, потом продолжил:

— Давайте закончим с Максвеллом. Он все отрицает. Наплел тут нам целый роман! Будто бы он ни в чем не виновен, его якобы завлекли в ловушку. А не позвонил он нам и навострил лыжи только потому, что хотел надежно спрятать документы. Если предположить, что он не убивал девушку, то эти бумажки задвинут его в тень на много лет.

— Может быть, вы начнете сначала? — заметил Беркли.

Лейтенант последовал его совету.

— Максвелл уверяет, что кто-то позвонил ему по телефону и предложил поехать к Линн Симпсон и забрать портфель в обмен на две тысячи долларов, — объяснил он. — Он пришел, но человек, открывший ему дверь, навел на него пистолет. Там было темно, и он не разглядел лица. Он утверждает, что заметил слишком широкую куртку и широкополую шляпу, закрывавшую лицо…

На этот раз Беркли сдержался и не выругался.

— Он утверждает, что этот человек приказал ему повернуться лицом к стене и оглушил его. Когда он очнулся, то увидел труп девушки и портфель. Единственной его мыслью было спрятать документы. Послушать его, он бы позвонил нам потом.

Выражение лица Даггетта красноречиво говорило о его отношении к этой версии.

— А пистолет?

— Лежал в портфеле под досье, — ответил лейтенант, — с его отпечатками. Разумеется, он утверждает, что преступник сделал их, пока он был без сознания.

Он убрал со стола руки.

— Думаю, здесь все ясно. Линн Симпсон завладела портфелем и шантажировала его, а он застрелил ее, чтобы вернуть документы и не заплатить. Возможно, у него были и иные причины.

Разумеется, представленное в таком свете дело не оставляло сомнений в виновности Максвелла. Однако Беркли был не совсем в этом уверен. С одной стороны, новое появление незнакомца, которого Линн Симпсон видела на Линкольн Акрз и о котором он не мог узнать ни от кого, разве что от нее самой. С другой, если портфель был у нее, вполне возможно, что его ей передал Джиффорд, а еще вероятнее, что она взяла его из квартиры Сьюзен Оуэн. В таком случае, вероятно, Линн Симпсон была убийцей Джиффорда и своей подруги. Тогда Максвелл оказывался ее сообщником. Они поддерживали между собой связь, иначе как он мог узнать о таинственном незнакомце, даже если тот был плодом воображения Линн Симпсон. Но тогда зачем молодая женщина рассказала обо всем Беркли? И зачем Максвеллу было поручать ему поиски портфеля? Были ли эти расхождения вызваны желанием каждого прикрыть себя в ущерб другому? Вполне возможно. Но мотивы были по-прежнему неясны. Кроме того, Джиффорд умер до полуночи, то есть значительно раньше того времени, когда Линн Симпсон подъехала к дому Сьюзен Оуэн. Неужели замаскированный как на карнавале незнакомец существовал в действительности? Слишком уж это сложно! Да, еще есть Генри Байнтер…

— А кто ему позвонил и пригласил к Линн Симпсон? — спросил Беркли. — Он не узнал голос?

Лейтенант покачал головой:

— Он говорит, что было плохо слышно или же его собеседник нарочно говорил через что-то, чтобы было невозможно узнать голос.

— А в квартире?

— Он утверждает, что незнакомец шепотом приказал ему встать к стене и оглушил.

Как бы то ни было, в этом преступлении Генри Байнтера нельзя было обвинить.

— Вы установили личность свидетеля, позвонившего вам?

Даггетт заколебался.

— Это единственное, что не сходится, — ответил он. — Многие соседи показывают, что слышали звук, похожий на выстрел, но никто не сказал, что позвонил он.

Он пожал плечами.

— Но это ничего не значит. Обычно люди не очень стремятся ввязываться в такие дела. Вполне возможно, что один из них позвонил, а теперь не хочет признаваться, чтобы не быть свидетелем.

Беркли прекрасно знал, что люди обычно охотнее разговаривают с частным детективом, чем с полицейскими.

— Если Максвелл утверждает, что его оглушили, — заметил он, — у него на голове должны остаться следы удара…

— Они у него есть, — согласился Даггетт. — Но это ничего не доказывает. Он мог сам себя ударить на всякий случай. Я мог бы вам привести полдюжины таких примеров.

Он замолчал, чтобы затушить сигарету в пепельнице, и продолжил:

— На всякий случай я отправил сотрудника к Дороти Джиффорд. Она весь вечер провела у телевизора. Кажется, показывали вестерн.

Беркли улыбнулся:

— Я в любой момент могу ее спросить, откуда скакал ковбой и удалось ли ему в конце концов перепрыгнуть через пропасть.

Видя удивление полицейского, он пояснил:

— Я как раз смотрел фильм, когда вы позвонили.

Даггетт поморщился:

— Вы счастливец — проводите вечера у себя дома!

Он холодно взглянул на Беркли:

— Теперь о вас…

Беркли подумал, что шутки кончились. Линн Симпсон умерла, Максвелл арестован, так что у него не было причин молчать.

— У Вернона Дэвиса есть письмо, переданное ему Линн Симпсон, — заявил он. — Содержание мне известно.

Он рассказал полицейскому все, кроме тех деталей, которые, как он считал, касались только его. Даггетта он, конечно, не обманул, но тот не стал спрашивать, чем занимались Беркли и молодая женщина.

— Иначе говоря, — заключил он, когда Беркли закончил, — вы располагали сведениями, которые могли помочь расследованию, и не сообщили их.

Беркли насмешливо посмотрел на него:

— После той шутки, которую вы со мной сыграли, отдав меня в лапы Морриссона, вы еще надеялись, что я побегу к вам? Тем более что Линн Симпсон очень просила меня ничего не говорить, а вам, надеюсь, известно, что такое профессиональная тайна.

Он с невинным видом пожал плечами.

— Я не хочу учить вас вашей профессии, — добавил он. — Но вы бы заметили пробел в ее распорядке дня, если бы захотели…

Даггетт стиснул зубы.

— А вам не пришло в голову, что она, может быть, была бы жива, если бы вы действовали иначе? — выкрикнул он.

— А что бы это вам дало? — ответил Беркли. — Вы бы записали ее показания, ну, может, побранили за то, что опоздала прийти к вам. Не забудьте, что у вас уже есть один обвиняемый — Генри Байнтер, и вы уверены в правильности своей версии.

Лейтенант ничего не сказал, но Беркли с удовлетворением заметил, что его доводы проняли полицейского. Тогда он добавил:

— Помешать Максвеллу убить ее можно было только, приставив к ним обоим круглосуточную охрану. Если бы она и пришла к вам, вы бы не стали ее охранять. И не говорите мне, что я неправ.

Даггетт попытался успокоить его.

— Согласен, — признал он. — Скажем, слова у меня опередили мысль.

Но признавать себя побежденным он не хотел.

— Но все-таки, если бы вы рассказали мне о портфеле…

— Это ничего бы не изменило! — прервал его Беркли. — Вы бы обвинили Генри Байнтера в том, что это он стащил портфель из квартиры Сьюзен Оуэн, и стали бы допытываться, что он с ним сделал.

Полицейский раскрыл рот, но ничего не сказал.

— Смерть Линн Симпсон причинила мне боль, — сказал Беркли. — Даже если ей было на меня наплевать, она не заслужила этого. Теперь вы говорите, что я виновен в ее гибели.

— Замнем это, — сдался Даггетт. — В любом случае уже поздно…

Он взял со стола карандаш и стал вертеть его в пальцах.

— С Байнтером все ясно. Еще день-два, и он расколется…

Беркли поморщился.

— А портфель? — заметил он. — Как вы объясните, что он был у Линн Симпсон?

— Ну, объяснить это нетрудно, — ответил Даггетт. — Во-первых, мы можем предположить, что она все еще была любовницей Джиффорда, хотя и заявила обратное. В этом случае он мог оставить портфель у нее, а после его смерти она, поняв, что из этого можно извлечь выгоду, попыталась шантажировать Максвелла.

Беркли признал, что это было вполне возможно.

— Вторая возможность, — продолжал лейтенант. — Портфель с Линкольн Акрз забрал Байнтер и передал его ей, из чего следует их сообщничество в попытке шантажа Максвелла…

На этот раз Беркли не согласился.

— Зачем это Байнтеру? — перебил он. — Если он действовал из ревности или мести, он не стал бы заниматься портфелем Джиффорда. Это противоречит обвинению, выдвинутому вами против него.

— Я анализирую все возможности, — заметил Даггетт, — и не утверждаю, что эта — самая вероятная. Но она объясняет их обращение к вам. Рассказывая о незнакомце, которого она якобы видела в ночь убийства, Линн Симпсон хотела навести вас на мысль, что портфель — истинная причина преступления. Тем самым она отводила подозрение от Байнтера и толкала нас на поиски несуществующего человека, выдуманного ей самой.

Беркли поморщился.

— Откуда же о нем узнал Максвелл? — поинтересовался он. — Ведь его описание совпадает с тем, что дала Линн Симпсон.

Полицейский отверг это возражение.

— Она рассказала ему об этом, когда связалась с ним, чтобы вернуть портфель, — заявил он. — Если только вы сами…

Беркли хотел было ответить «нет», но вовремя вспомнил, что по совету Пита упомянул о незнакомце в докладе Дороти Джиффорд, а та, в свою очередь, могла рассказать о нем Максвеллу. Но это была лишь деталь.

— Зачем Максвеллу было убивать? — задал он новый вопрос. — Если портфель был у нее, значит она была прямо замешана в убийстве Джиффорда. Ему было достаточно пригрозить ей, что он заявит в полицию, и она отдала бы документы. Соучастие в убийстве куда серьезнее шантажа. Перед таким выбором она наверняка уступила бы…

Даггетт покачал головой:

— Она, несомненно, подумала, что Максвелл предпочтет заплатить, а не садиться в тюрьму, пусть и ненадолго. Кроме того, она могла сказать, что портфель ей отдал Джиффорд и она непричастна к его смерти. Для человека богатого, каким является Максвелл, запрошенная ею сумма просто смехотворна.

— Справедливо, — снова согласился Беркли. — Но если она не собиралась его разорять, то ему тем более не было смысла ее убивать, раз она обещала отдать документы.

Лейтенанта это не убедило.

— Известно, как шантаж начинается, но никто не знает, как такие дела заканчиваются. Он боялся, что она увеличит свои требования, если он уступит в первый раз. Она бы его не отпустила.

Он пожал плечами.

— Пока еще не все ясно, но мы выясним, — заключил он. — Принимая во внимание, что Максвелла взяли почти с поличным, никакой состав присяжных не поверит в историю, которую он рассказал. Если у него есть хоть крупица здравого смысла, он признает себя виновным, упирая на шантаж как на смягчающее обстоятельство.

Беркли подумал, что дела у директора «Бальбоа Адветисин» неважные. Действительно, все доказательства были против него.

— Значит, вы не верите в существование типа, оглушившего его?

— Выдумки! — ответил полицейский, — Когда он понял, что попался, он решил использовать то, что вам рассказала Линн Симпсон, в надежде выкрутиться.

Беркли вспомнил о неприятном впечатлении, которое на него производил Максвелл. В общем-то все было возможно.

— А Байнтер?

Даггетт улыбнулся.

— Принесите мне доказательства его невиновности, и я с радостью выпущу его, — иронически заметил он.

В дверь постучали, и в кабинет зашел Морриссон. Бросив на Беркли неприязненный взгляд, он подошел к лейтенанту и что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул:

— Хорошо, я вас догоню.

Пока инспектор выходил, Даггетт повернулся к Беркли.

— Сожалею, но я должен идти, — вздохнул он. — И в эту ночь мне не удастся выспаться…

Его лицо выражало решительность.

— И последнее, — сказал он. — Максвелл просил меня передать вам, что хочет, чтобы вы помогли ему выйти отсюда, — он насмешливо посмотрел на Беркли. — Я прощаюсь с вами и желаю приятно провести время…

— Можно сказать ему два слова? — спросил Беркли.

Даггетт изобразил глубочайшее сожаление.

— Боюсь, что сейчас это невозможно, — ответил он. — Вокруг него и так много народу…

Беркли не стал настаивать. Оба поднялись.

— Что ему сказать? Вы согласны или нет? — осведомился лейтенант.

— Скажите, что, прежде чем дать ему ответ, я должен подумать, — ответил Беркли.

Выйдя из здания, он закурил сигарету и пошел к стоянке, на которой оставил свою машину. Сев за руль, он вдруг подумал о Линн Симпсон, тело которой лежало в одной из морозильных камер морга. Вкус сигареты показался ему странным.

10

Беркли никак не мог уснуть. Лежа на кровати в своей квартире, в темноте, он уже два часа мучился без сна. Он сделал все, чтобы победить бессонницу: принял душ, чтобы расслабиться, выпил два стакана «Олд кроу» и прочитал страниц сорок из современного, совершенно идиотского романа. Никак! Едва он начинал забываться, к нему возвращались те же мысли, и он просыпался.

Лайонел Джиффорд, Сьюзен и Линн Симпсон, с одной стороны… Генри Байнтер и Джеффри Максвелл — с другой… Трое мертвых и двое живых, обвиненных в убийствах, но продолжавших утверждать, что они невиновны. Беременная женщина, покончившая с собой, убившая своего любовника, которая, может быть, не делала ни того ни другого…

Сотню раз Беркли прокручивал в голове это дело, прокручивал и так и эдак, строил различные предположения и сотню раз натыкался на ту же стену, на те же препятствия.

Перед его глазами стояли трое убитых и двое обвиняемых, осуждения которых судом присяжных будет добиваться полиция…

Беркли никак не мог заснуть. Слишком многое не сходилось. Ни одно из возможных объяснений, придуманных им, не было логически безупречным. Но как объединить разрозненные элементы? Как составить из них целостную картину? Невозможно! Беркли наконец задремал и вдруг проснулся, поняв все. Это было озарение, и он несколько раз кивнул головой перед этой очевидностью. Чувство это владело им несколько секунд. Потом появилась масса возражений, способных разрушить только что построенное здание. Он методически отбросил их одно за другим. На этот раз он вычислил верно! Он вскочил и начал быстро одеваться.

Еще не рассвело. На чернильно-черном небе сверкали звезды. Луны не было. С холма были видны огни вывесок и уличных фонарей, освещавшие четыре главные улицы и пересекавшие город автострады. Вдали на Порт Айленде маяк пронизывал своим лучом океан. В заливе между портом и выступающим языком Коронадо плавало несколько рыбачьих лодок. В небе летел самолет. Поднялся легкий бриз, несколько освежавший воздух и шевеливший листву деревьев.

Беркли оставил машину и пошел к перекрестку пешком. Почти все виллы были без света, в спящем квартале царил полный покой. Где-то вдалеке залаяла собака, другая, поближе, ответила ей.

Дойдя до перекрестка, Беркли повернул направо и прошел вниз еще метров пятьдесят. Он остановился под деревом, выступавшим над каменной стеной, и стал всматриваться и вслушиваться. Силуэт виллы возвышался над лужайкой, частично закрытый пальмами. Все было спокойно.

Беркли легко влез на низкую стену и спрыгнул с другой стороны. Собаки здесь не было, иначе она давно бы проявила признаки жизни. Напрягая все чувства, он, скрываясь в тени деревьев, подошел к вилле. Гул самолета затих, его заменило урчание мотора спортивной машины, ехавшей, видимо, к Фрайар Драйв.

Готовясь к визиту, Беркли взял пистолет, прихватил бутылочку масла, ломик из хромированной стали и отмычку, способную открыть большинство замков. Несколько лет назад один завязавший домушник, которому он оказал услугу, научил его обращаться с этим инструментом. Это было не очень трудно.

Как часто бывает в сильную жару, одно из окон террасы оставалось открытым. Осветив на мгновение комнату, чтобы не натолкнуться на какой-нибудь предмет, Беркли увидел, что он находится в салоне, пол которого покрыт ковром. Он остановился и прислушался.

Вилла была двухэтажной, следовательно, спальни находились на втором. Значит, на первом не должно быть ни души. Беркли, знавший, что нужно искать, быстро дошел до цели. Во втором салоне, кроме большого проигрывателя, в нише стоял телевизор. На полках помещалось до сотни дисков. Здесь же находились портативная телекамера и видеомагнитофон последней модели. На этажерке — масса видеокассет.

Беркли постоял секунду, созерцая оборудование. Его сердце бешено колотилось. Больше ему ничего не требовалось.

Он осторожно прикрыл дверь в салон, сожалея, что не может прокрутить кассеты. Но то, ради чего он пришел, он увидел.

Освещая себе путь короткими вспышками фонарика, он вернулся в первый салон, бросил последний взгляд на обстановку и вылез в окно. Снаружи все было по-прежнему спокойно. На небе появилась тонкая светлая полоска, возвещавшая приближение восхода. Он сел за руль. Теперь он знал, что заснет без труда.

Беркли поднес к уху параллельные наушники и услышал несколько длинных гудков. Сидевшая в кресле с трубкой в руке Цинтия была взволнована и нервно кусала губы. Пит смотрел на своих компаньонов недовольно-осуждающе…

Беркли подмигнул девушке, чтобы подбодрить ее. Они несколько раз прорепетировали разговор, она должна была справиться. Даже ее волнение пойдет на пользу.

Наконец трубку сняли.

— Алло? — произнесли на другом конце провода.

Беркли сделал Цинтии знак начинать.

— Я — подруга Линн Симпсон, — неуверенно начала она. — Она оставила мне письмо, вскрыть которое я должна была в случае ее смерти. В нем она все рассказала.

— Не понимаю, что вы хотите сказать, — ответил голос. — Кто вы и что вы хотите?

Беркли сделал Цинтии знак продолжать.

— Линн оставила мне письмо, где все написала, — повторила она. — Если вы не хотите, чтобы я отнесла его в полицию, приходите сегодня вечером к маяку Поэнт Лома. Я отдам вам его в обмен на десять тысяч долларов сотенными купюрами…

— Что вы хотите сказать? — перебил ее голос. — Кто вы?

На этот раз Беркли не пришлось подбадривать Цинтию.

— Десять тысяч долларов, сегодня вечером, в восемь часов, на Поэнт Лома, — повторила она. — Я сама подойду к вам. Учтите, я приняла меры на случай, если со мной что-нибудь произойдет…

— Но…

— Если вы не придете, завтра письмо попадет в полицию, — закончила Цинтия. — Не забудьте!

Беркли нажал на рычаг и широко улыбнулся девушке.

— Вы были великолепны, — уверил он, дружески положив ей на плечо руку.

Потом он обратился к Питу, только что выключившему магнитофон:

— Теперь нам остается только ждать…

11

Маяк Габрило, построенный испанцами на оконечности Поэнт Лома, — это исторический памятник, известный всем Соединенным Штатам. Его архитектура не представляет особого интереса, но там прекрасно сохранилась оптическая система, а уж панорама, открывающаяся с маяка, заслуживает того, чтобы полюбоваться ею. С высоты песчаного холма, на котором возвышается маяк, видны океан, большая часть залива Сан-Диего и весь город.

В этот час автостоянка была забита, и машины стояли даже на обочине. Огромное пурпурное солнце готовилось нырнуть в Тихий океан и заливало окрестности огненными бликами. Бесчисленные окна домов на другой стороне залива блестели в солнечных лучах. В узком входе в залив двигались два эсминца, вспенивая воду, переливавшуюся всеми цветами радуги к величайшей радости туристов.

Беркли достал сигарету и взглянул на часы. Без трех минут восемь… Сейчас все решится! Трезво рассуждая, он оценивал свои шансы на удачу в пятьдесят процентов. Если не получится этот маневр, другой придумать будет сложно. Неудача будет означать, что его ловушку раскусили, и теперь преступник будет начеку.

Нужно будет начинать все сначала, имея дело с предупрежденным противником, который постарается любой ценой избежать тюрьмы. В лучшем случае дело может остаться невыясненным до конца.

Еще несколько машин приехало на фейерверк солнечного заката. В небе появилась маленькая черточка — заходящий на посадку самолет. Именно в этот момент Беркли заметил белую машину, припарковавшуюся в запрещенном месте у мачты со звездно-полосатым флагом. Он почувствовал какое-то щекотание в желудке и пару секунд смотрел на нее. Получилось!

Дороти Джиффорд была одета в черный костюм, хорошо подходивший к трауру, свои светлые волосы она повязала темным платком и закрыла глаза большими солнцезащитными очками. В руке у нее была та же сумка, с которой она приходила в агентство.

Отойдя на несколько шагов от машины, она остановилась и стала разглядывать туристов. Беркли покинул свой пост и подошел к ней. Продолжавшая осматриваться Дороти Джиффорд стояла к нему спиной и почувствовала его присутствие, когда он был в нескольких шагах от нее.

— Вы пришли вовремя, — сказал он, когда она поворачивалась к нему. Она вздрогнула от неожиданности, черты ее лица исказились, но через секунду она овладела собой. Ей даже удалось почти естественно улыбнуться.

— Мистер Беркли… Какая неожиданность! Вы тоже приехали полюбоваться закатом? Надо признать, что зрелище того заслуживает.

Беркли покачал головой.

— Это моя секретарша позвонила вам и попросила прийти сюда, — заявил он. — Раз вы здесь… — он указал на сумочку, которую она держала в руке. — Деньги при вас?

Дороти Джиффорд замялась. Ее улыбка исчезла, а плечи немного опустились.

— Вы победили… — глухо сказала она. — Я вам заплачу…

С решительным видом она открыла сумочку и запустила в нее руку. Отскочив на два шага, она выхватила пистолет, держа его так, чтобы был виден только ствол.

— Садитесь в мою машину, за руль! — холодно приказала она.

Беркли спокойно наблюдал за тем, как оружие нацеливалось ему в грудь.

— Если вы выстрелите, вам не удастся убежать в такой толпе, — заметил он. — В ваших же интересах вести себя разумно.

Дороти Джиффорд стиснула зубы, но оружие не опустила.

— Мне теперь терять нечего, — сухо сказала она. — Если вы не подчинитесь или сделаете резкое движение, я пристрелю вас и в толпе.

Беркли опустил руки.

— Вы наверное думаете, что сумеете пересечь мексиканскую границу? — сказал он с иронией. — Надеюсь, вы позаботились перевести туда деньги. Вам нелегко будет найти работу…

Дороти Джиффорд отошла еще на два шага. Теперь она стояла рядом с капотом.

— Это мое дело, — ответила она, по-прежнему держа его под прицелом.

Стараясь избегать резких движений, Беркли обогнул машину и открыл дверцу. Дальнейшее произошло молниеносно. Из-за машины выскочил сержант О'Донелл, впервые одетый в штатское. Прежде чем Дороти Джиффорд успела повернуться, его огромная волосатая рука сжала ей запястье. Пистолет упал вместе с сумкой, из которой посыпались пачки зеленых банкнот.

Вскрикнув от боли и ярости, Дороти Джиффорд попыталась другой рукой выцарапать ему глаза, но сержант был гораздо проворнее, чем можно было предположить по его внешности. Он перехватил ее запястье на лету и спокойно завел ей руку за спину.

— Тихо, милашка… — произнес он, широко улыбаясь, в то время как она безуспешно пыталась ударить его ногой. — Все, тебе хана…

Опережая Пита и Сэма Портала, один из фотографов «Таймс», изображавший до этого туриста, подскочил, наставляя на нее объектив. Из-за маяка выбежали еще двое полицейских в штатском. Беркли подумал, что теперь можно, наконец, снять пуленепробиваемый жилет, сдавливавший его, как корсет, под которым он нещадно потел.

Как правильно заметил сержант О'Донелл, все кончилось.

Лейтенант Даггетт приказал принести сэндвичей и пива.

Они сидели вчетвером в его кабинете в центральном комиссариате: Пит, Сэм Портал и Беркли расположились на стульях, а полицейский — в кресле, лицом к ним.

— Пока что она отказывается отвечать на наши вопросы, — сказал он. — Она утверждает, что взяла пистолет потому, что при ней была крупная сумма, а вам она угрожала потому, что вы хотели ее обокрасть…

Беркли рассмеялся.

— А почему бы, собственно, и нет, — пошутил он. — Но раз уж она здесь, она могла бы вам объяснить, что она делала на Поэнт Лома с десятью тысячами долларов в сумочке.

Даггетт развел руками и отпил глоток пива.

— Ей дали прослушать запись ее разговора с вашей секретаршей, но она утверждает, что на пленке не ее голос, что это монтаж…

Он откусил кусочек сэндвича.

— Я согласился прикомандировать к вам О'Донелла и еще двух моих людей, не требуя объяснений, — продолжил он. — Результат кажется убедительным, но я хотел, чтобы вы просветили тупого фараона, каковым я являюсь. Начнем с того, что навело вас на мысль, что это была Дороти Джиффорд?

Беркли допил стакан и вытер платком губы.

— По здравом размышлении это представляется очевидным. Во-первых, она больше всех выигрывала от смерти Джиффорда. Кроме акций «Бальбоа Адветисин», контрольный пакет которых переходил Максвеллу, она наследовала все его состояние.

Он предложил своим собеседникам пачку сигарет, они отказались, а он закурил.

— Затем, если предположить, что Генри Байнтер и Максвелл говорили правду, после смерти Линн Симпсон не оставалось никого, кроме нее, — добавил он.

Сэм Портал усмехнулся.

— Если подумать, то твоя заслуга невелика, — заметил он, — любой бы мог додуматься до этого…

Намек был явно адресован лейтенанту, но тот сделал вид, что не слышит.

— С момента, когда я предположил, что виновна она, стало очевидно, что оба ее алиби вовсе не являются таковыми. Она уверяла, что смотрела телевизор…

Даггетт поднял руку, чтобы остановить его.

— Я ручаюсь, что она видела субботнюю вечернюю передачу, — уверил он. — Я сам смотрел то же самое и могу засвидетельствовать, что она до мельчайших подробностей рассказала перипетии сюжета. Она не могла это выдумать, а значит, она смотрела передачу с начала до конца… — внезапно он остановился, как будто в его мозгу мелькнула догадка. — Господи Боже! — воскликнул он. — Вы хотите сказать, что она…

Беркли кивнул.

— Именно, — подтвердил он. — Когда я ночью пробрался на виллу, я в одной из комнат увидел видеомагнитофон и телевизор, к которому его можно подключить.

Журналист щелкнул пальцами с красноречивым свистом.

— Иначе говоря, — закончил Беркли мысль, — Дороти Джиффорд действительно смотрела передачи, показанные в дни убийства ее мужа и Линн Симпсон, но посмотрела она их позднее, записанными на видеомагнитофон!

— Дьявольски изобретательно! — прокомментировал Сэм Портал с набитым ртом. — Как думаешь, уступит она нам исключительные права на публикацию своих мемуаров, если мы пообещаем ей…

— Ладно, — с нетерпением перебил его полицейский. — Об этом вы договоритесь после.

Ему, должно быть, было очень стыдно за то, что он так горячо защищал алиби Дороти Джиффорд, когда приходил в контору к Беркли.

— Она почти наверняка стерла записи. Но самое главное, она теперь не сможет доказать, что была у себя.

Даггетт кивнул головой.

— Ну а теперь расскажите, как, по-вашему, все произошло?

Беркли пожал плечами.

— Тут я вынужден вставлять свои гипотезы, — сказал он.

— Ну-ну…

Беркли выпустил дым сигареты.

— Первое. Вскрытие показало, что Сьюзен Оуэн была на четвертом месяце беременности, — заявил он. — Затем в разговоре со мной Линн Симпсон дала понять, что, по ее мнению, та действительно была влюблена в Джиффорда. Значит, можно предположить, что он хотел начать с ней жизнь сначала.

— Верно… — согласился Даггетт.

— С другой стороны, Дороти Джиффорд не заблуждалась по поводу своего мужа, но соглашалась закрывать глаза на его поведение, лишь бы только сохранить внешние приличия.

До сих пор Пит не произнес ни слова, спокойно поглощая сэндвичи и запивая их пивом, оплаченным муниципалитетом.

— Было бы странно, если бы она вела себя иначе. Ведь все состояние принадлежало ему, — вставил он.

Беркли заметил улыбку на лицах лейтенанта и Сэма Портала. В денежных вопросах Питу было что сказать.

— При разводе она теряла бы и положение в обществе, которое занимала благодаря ему, и преимущества, даваемые большим состоянием, — продолжил Беркли, — а то содержание, которое он бы ей выплачивал, было бы каплей по сравнению с тем, что она имела.

Даггетт кивнул:

— С мотивом согласен. Раз она не может избежать скандала из-за его твердого намерения порвать с ней, она решает взяться за оружие. Она убивает его и одновременно мстит сопернице, устранив и ее.

Он остановился, потом сказал:

— Хотел бы я знать, как она это сделала.

Беркли вздохнул:

— И здесь я могу только предполагать, но, кажется, я не слишком отклонюсь от истины.

— Когда она поймет, что ей не выкрутиться, она расколется, и мы проверим, — произнес полицейский.

Сэм Портал хотел что-то сказать, но передумал и сделал Беркли знак продолжать.

— Ночь с пятницы на субботу Джиффорд провел со Сьюзен Оуэн, — сказал тот. — Вечером в субботу он вернулся на виллу. Почему? Я не знаю. Портфель он взял с собой.

Он на мгновение замолчал, пожатием плеч показывая, что он все еще излагает свои предположения.

— Или он сообщил ей о намерении развестись с ней, и она потеряла голову от ярости, или она уже знала о беременности Сьюзен Оуэн и о том, что Джиффорд хочет на той жениться, бросив ее. Как бы то ни было, она убила его двумя выстрелами в грудь.

Он замолчал, ожидая возможных возражений собеседников, но те молчали.

— Дороти Джиффорд приняла меры предосторожности, включив видеомагнитофон, чтобы обеспечить себе алиби. Потом она положила тело Джиффорда в багажник своей машины и поехала на Линкольн Акрз.

— Возможно, — заметил Даггетт. — Они были примерно одного роста, и она достаточно сильна, чтобы перетащить его…

— Когда Сьюзен Оуэн открыла ей дверь, она оглушила ее, — продолжил Беркли. — Может быть, она даже связала ее, просунув под веревки тряпки, чтобы на коже не осталось следов…

— А как она узнала ее имя и адрес? — заметил инспектор.

— Это мог ей сказать сам Джиффорд, — ответил Беркли, — или, что более вероятно, она следила за ним. Именно поэтому я думаю, что она действовала не под влиянием эмоций, а заранее все обдумав.

— А тело? — спросил Даггетт.

— Она могла поднять его в квартиру сразу же. С лифтом это нетрудно. Однако было еще рано, и, хотя дом стоит в удалении, а жильцы в большинстве уехали на уикэнд, она могла с кем-нибудь столкнуться. Скорее всего, она привезла его во второй раз.

Переведя дыхание, он продолжил:

— Потом она отправилась на виллу, оставив машину Джиффорда на Линкольн Акрз. Когда служанка вернулась из кино, она смотрела телевизор, это подтверждало ее алиби.

Сэм Портал позволил себе иронически засмеяться по адресу Даггетта, который сделал вид, что ничего не видел.

— Позднее, когда служанка заснула, она уехала на Линкольн Акрз на своей собственной машине, которую предусмотрительно оставила на улице. Она оделась в одежду своего мужа и надела широкополую шляпу, чтобы ее не узнали.

— И только тогда она убила Сьюзен Оуэн?

Беркли кивнул.

— Та, должно быть, даже не пришла в себя, — сказал он. — Дороти Джиффорд дала ей две таблетки снотворного, чтобы быть уверенной, что она не очнется.

Сэм Портал вздрогнул.

— Лейтенант может тебе подтвердить, что это возможно, — ответил Беркли. — Достаточно положить таблетку под язык и налить в рот воды. Даже у спящего срабатывает глотательный рефлекс.

Даггетт кивнул.

— Тогда Дороти Джиффорд осуществила задуманную постановку. Она надела на мужа пижамные брюки, чтобы представить, что он спал в момент смерти, подсунула под дверь газеты, чтобы газ не уходил из квартиры, и напечатала на машинке предсмертное письмо. Разумеется, она была в перчатках, чтобы не оставить отпечатков. Для завершения картины она тщательно вытерла пистолет и вложила его в руку Сьюзен Оуэн, а кроме того, она привезла из дома подушку с пулевыми отверстиями.

Опережая замечание журналиста и Даггетта, он уточнил:

— Коль скоро ей пришлось прострелить ее, возможно, она сделала это на вилле. Подушку она прихватила с собой еще в первый приезд.

Видя, что у собеседников нет возражений, он продолжил:

— Наконец, она притащила Сьюзен Оуэн на кухню и накачала ее хорошей дозой газа, а затем перетащила ее назад в комнату и положила на кровать рядом с Джиффордом. Всунутое в Сьюзен снотворное избавило Дороти от проблем…

— А одежда Джиффорда? — заметил Сэм Портал. — Она же была перепачкана кровью…

— Или она раздела его на вилле, или унесла ее с собой, когда уходила, — ответил Беркли. — В любом случае, у Джиффорда там были вещи, а может быть, она привезла костюм и прочее, когда приехала во второй раз. Что же до одежды, запачканной кровью, она ее сожгла или уничтожила каким-нибудь другим способом.

— Мы сделаем на вилле обыск, может, что-нибудь обнаружим, — пообещал Даггетт. — Как бы то ни было, вполне возможно, что мы обнаружим пятна крови в багажнике машины.

— Потом она открыла газовый кран и ушла… — закончил Беркли.

Он со вздохом пожал плечами:

— Тут-то она наткнулась на Линн Симпсон, подъехавшую именно в этот момент, и та узнала ее, несмотря на маскарад…

— Необязательно, — заметил Даггетт. — Может, ее фигура заинтриговала Линн Симпсон, и она просто проследила за ней. Но это не имеет значения.

Журналист кивнул:

— Я только не понимаю, почему она пришла к тебе, а не стала ждать, пока обнаружат трупы?

— Она, разумеется, думала, что кто-нибудь почувствует запах газа и обнаружит их раньше, — ответил Беркли. — Она боялась, что все сорвется. С другой стороны, было логично, что она беспокоится по поводу исчезновения мужа. — Тут он развел руками. — Единственное, чего она не могла предусмотреть, было появление Генри Байнтера, который закрыл газ…

— А Линн Симпсон? — спросил Даггетт.

Беркли сделал жест безразличия.

— Классический шантаж, — ответил он. — Ей представился случай легко заработать много денег, но она была недостаточно осторожна, за что и поплатилась…

Лейтенант нахмурился.

— Зачем же она рассказала вам, что видела кого-то у дома на Линкольн Акрз? — заметил он. — К чему ей было рисковать?

— Думаю, для того, чтобы Дороти Джиффорд насторожилась, — объяснил Беркли. — Линн Симпсон знала, что я работаю на нее и что, если я ей расскажу, она поймет предостережение. Так оно и случилось.

Сэм Портал допил пиво и взялся за свой последний сэндвич.

— А почему она не заплатила?

— Она решила, что это никогда не кончится и мало-помалу ей придется отдать все свое состояние, — ответил Беркли. — Единственным выходом было устранить и Линн Симпсон тоже. Но в этом преступлении обвинить Генри Байнтера, коль скоро он сидел в тюрьме, было трудно. Тогда ей пришла в голову мысль использовать Максвелла. Заодно она избавлялась от портфеля Джиффорда, одновременно вводя его в дело. А раз так, мне уже не нужно было продолжать его поиски.

— Значит, это она позвонила Максвеллу и, изменив голос, назначила ему встречу у Линн Симпсон?

Беркли согласился:

— Та, возможно, велела ей прийти к ней с деньгами. Так что ей оставалось только согласовать часы. Остальное нам рассказал Максвелл. Дороти Джиффорд оглушила его, оставшись неузнанной из-за темноты. Он вполне мог принять ее за мужчину, если она спрятала волосы под шляпу и подняла воротник куртки, закрыв лицо.

— А потом она позвонила в полицию, сообщила, что слышала выстрел, и спокойно вернулась к себе досматривать телепередачу, — добавил Пит.

Сэм Портал потер подбородок:

— А пистолеты?

Беркли показал жестом, что этого он не знает.

— Нет ничего проще, чем достать огнестрельное оружие, — сказал он. — Может быть, они принадлежали ей самой или ее мужу.

Журналист кивнул головой в сторону лейтенанта:

— Наш будущий начальник полиции, разумеется, это установит…

Тот не соизволил ответить.

— Иначе говоря, — продолжил Портал, — вы должны поставить толстенную свечу за здоровье Генри Байнтера. Если бы он не закрыл газ, вы бы не раскрыли этого идеального преступления.

На этот раз Даггетт нахмурился. Он раскрыл рот, чтобы ответить, но сделать ему это помешал телефонный звонок. Он снял трубку, несколько секунд послушал, выругался и закончил разговор.

— Я вынужден просить вас покинуть помещение, — заявил он. — Кажется, Дороти Джиффорд намерена что-то сказать. Мне бы не хотелось, чтобы она передумала…

Портал взглянул на свои часы.

— Теперь мне надо ломать голову, как преподнести эту историю в статье… — он поднялся и, подмигнув Беркли, показал на Даггетта. — Пошли, — сказал он. — Полиция и без нас сумеет объяснить, как она распутала дело без посторонней помощи.

Жаклин Гуде

Jacqueline Goude

― ОГОНЬ И КРОВЬ ―

Feu et sang

Перевод В. Климанова

Персонажи и события, описанные в этом романе, полностью вымышлены. Всякое сходство с действительностью является простым совпадением.

Ж.Г.

Глава 1

Маленький огонек побежал вдоль стены гаража. Горела бензиновая дорожка…

В двадцати метрах на втором этаже главного здания владений семьи Моржево вспыхнул свет. Это был нескладный дом с асимметричными башенками на углах и балконами в стиле барокко, расположенный посреди парка. Днем, под ослепительным корсиканским небом, все его обитатели дышали легко, что было необычной роскошью для этих мест.

Но была ночь. Тетушка Клеманс задернула занавески на своем окне, и свет исчез.

Пламя быстро распространилось вокруг гаража и охватило ригу: вспыхнула соломенная крыша, надетая как фуражка жандарма над горой сена и хвороста. Огонь начал лизать дверь, и клок сена, выступавший из-под нее, был поглощен им с хрустом мнущейся бумаги…

Как и каждый вечер, прежде чем лечь, тетушка Клеманс опустила абажур лампы, стоявшей на ночном столике, и ее свет исчез под пеной венецианских кружев. Она спокойно повернулась спиной к окну, расстегнула ворот корсажа, поднесла руки к ожерелью, закрывавшему ее морщинистую шею, и посмотрела на себя в трельяж, стоявший напротив кровати, с которой свисал полог из чуть пожелтевшего от времени муслина. Тетушка Клеманс страстно любила себя и не желала стариться. Когда-то она была очень красива и была хороша еще и теперь.

— Опять слишком светло, — задумчиво прошептала она и набросила на абажур новое кружевное покрывало.

Снаружи уже занялась дверь риги. В мгновение ока огонь взобрался на крышу, как бы бросая вызов звездному небу.

Тетушка Клеманс вздрогнула. Оконное стекло разлетелось на куски.

— Что такое?

Ей никто не ответил. Она еще не испугалась по-настоящему. Разумеется, это ветер резким порывом распахнул окно; ветер, надувавший тяжелые бархатные занавеси цвета морской волны.

На первом этаже послышались торопливые шаги.

— Пожар!

— Это рига!

— Скорее!

Захлопали двери. Во внезапно разбуженном доме началась суматоха.

Клеманс шагнула к двери своей комнаты, но вдруг остановилась. Ее ресницы, слишком длинные для настоящих, взлетели над изумленными глазами. Тройное зеркало показывало ей ту же картину, что рисовалась тенями на стене над зеркалом: занавески медленно раздвинулись, и в проеме окна возник силуэт человека. Он казался огромным. Пламя, разбушевавшееся вовсю, как проекционный аппарат неимоверно увеличивало его.

Клеманс обернулась. В то же самое мгновение силуэт ожил и спрыгнул с окна.

Клеманс хотела закричать, но смогла лишь выдавить едва слышный стон. Она отшатнулась, коснувшись обеими руками гладкой холодной поверхности зеркала, и прижалась к нему. Словно во сне она слышала доносившиеся до нее издалека голоса остальных. Панические, безумные крики из глубины парка:

— Где Клеманс?

— Ты вызвал пожарных?

— Становитесь в цепочку…

— Воду лучше всего брать из ближайшей цистерны. — Нет. Шлангом. Шлангом с огорода!

Они суетились вокруг горящей риги. Им на помощь пришли жители деревни: если огонь разойдется, может выгореть все! Старухи в черном кружили, как вороны над падалью, каркая на полуитальянском-полупровансальском диалекте, на котором не говорят больше нигде. Мужчины их не слушали. Они отдавали приказы, выкрикивали советы, что-то делали вразнобой. В то время как одни передавали из рук в руки ведра с водой, другие рубили топорами ближайшие кусты, чтобы преградить путь огню. Они искали друг друга и не находили, огонь освещал лишь неясные двигающиеся тени, похожие одна на другую. Они звали друг друга, не ожидая ответа…

На соседнем лугу закричал ослик.

Прогоревшая балка сломалась и рухнула с оглушительным разрывом петарды.

Только тогда Клеманс закричала.

Через четверть часа дверь ее комнаты резко распахнулась. Это был Жак, тот, кого местные жители, возможно ошибочно, считали сыном Моржево.

Он включил верхнее освещение. Вспыхнул яркий свет.

— Уже почти потушили, — начал он. — Пожарные приедут…

Он не закончил. Тетушка Клеманс лежала, свернувшись клубком, на ковре посередине комнаты. Ее лица, закрытого руками, не было видно, но в трех зеркалах безжалостно отражались ее седые волосы, одежда вышедшего из моды покроя, туфли с заостренными носками, продававшиеся в парижских магазинах лет сорок назад.

Отражался и ее затылок, не прикрытый шиньоном. Топор, которым ее убили, еще торчал в нем. По ковру растекалась лужа крови.

Глава 2

Вскоре подошли остальные. Первой появилась Катрин. Она не принимала участия во всеобщем безумии. Пожар? Она, как художник, наблюдала за его необычайными красками. Ее удивила вызванная им паника. Едва Жак, смотревший с балюстрады, заметил ее, он тут же спустился к ней.

Его чувства к матери были смешанными. Он горячо любил ее, но иногда ее вид раздражал его, и он даже начинал ее ненавидеть. Он обращался с ней не как с матерью, а как с женщиной. Да и в ее поведении с ним было гораздо больше кокетства, чем это допустимо по отношению к сыну. Она ни разу не появлялась перед ним небрежно одетой или в туалете, не подчеркивающем ее достоинств. То же кокетство присутствовало и в чувствах. Она никогда ничего ему не доверяла, никогда не расслаблялась с ним. Ее разговор с ним, как и со всеми, был живым, остроумным, она сочиняла каламбуры и обо всем и обо всех говорила с легкой иронией.

Она была очень красива…

— Далеко искать не надо, — вскоре заметила она. — Поджег скорее всего один из кибиточников. Малютка все время бродит вокруг…

— Это не она, — резко возразил Жак.

— Нет?.. Она по-прежнему неприступна?

— Мама!

Катрин зло рассмеялась.

«Она ведет себя, как ревнивая женщина», — подумал Жак.

Он безжалостно судил ее и в то же время испытывал к ней безграничную нежность. Но вечно холодная Катрин обрывала его порывы еще до того, как он успевал их выразить. Даже когда он был ребенком.

Его считали замкнутым и равнодушным молодым человеком, правда, очень красивым. И действительно, с черными волосами, зачесанными назад, с ровным загаром и чуть напыщенной манерой держать голову, он был очень хорош. Немного сноб. И такой молодой…

Он приехал на каникулы. Ему было двадцать лет, учился он в Политехнической школе. Поступить туда было уже неплохо, но нужно еще ее закончить. Жак не строил иллюзий. Если по конкурсу он не войдет в число лучших, ему придется делать карьеру в армии.

Правда, у него оставался еще один выход — найти промышленника, готового оплачивать его обучение, чтобы потом взять на свой завод инженером. Но тогда Жак будет зависим, как и в армии, к тому же, как он считал, еще более унизительным образом. А его семья даже не подумает преподнести ему в подарок несколько миллионов франков, чтобы помочь освободиться. Молодежь должна уметь выпутываться самостоятельно. Это закаляет характер.

Жак упорно учил математику. Он должен был стать одним из первых.

Но занимаясь аппликацией критерия конвергентности Коши или определяя движение в векторном пространстве, он иногда размышлял над реальными путями добывания необходимой суммы.

— Где Клеманс? — резко выкрикнул дедушка, шедший в нескольких шагах позади Катрин.

Он был вне себя. Пожар взбесил его. Его пытались отправить отдохнуть, но он захотел носить ведра с водой, пока пожар не будет потушен. Крестьяне, которыми он грубо командовал, не посмели ему сказать, что он им только мешал.

— Где Клеманс?

— Почему?..

— Нас поджег ее протеже! Этот мальчишка все время шляется с этими, из кибиток. Это он! Его видели! Да больше и некому! С ним это уже не первый раз! И если эта старая дура…

— Немного потактичнее, — спокойно прервал его Жак. — Она умерла.

Катрин посмотрела на сына с неожиданным удивлением. Многие семьи завидовали тому, что ее сын такой блестящий и хорошо воспитанный молодой человек, щедро одаренный и такой умный. Он далеко пойдет!

Однако Катрин хотелось, чтобы иногда он послушал идиотский диск, или надел джинсы, или… Она и сама не знала, но ей хотелось, чтобы он не был таким совершенным.

Внезапное увлечение Жака не очень ей нравилось. Он, скептик-технарь, читал Достоевского. Однажды вечером она нашла у него на столе том «Преступления и наказания»…

— Почему вы так на меня смотрите, мама? Катрин вздрогнула.

— Просто так. Ты сегодня плохо выглядишь. Мне кажется, ты слишком много работаешь.

Теперь все они собрались в кабинете. Было почти два часа ночи. Они были подавлены.

— Вот так история! — подвел итог дедушка. Клеманс была его сестрой. Всю жизнь они провели в непрерывных тяжбах из-за отцовского наследства.

Дедушка напряженно сидел на неудобном стуле с высокой спинкой, остальные — в креслах вокруг широкого прямоугольного стола. Ножки его оканчивались леопардовыми когтями, а четыре угла украшали фигурки женщин со змеиными хвостами, изгибавшиеся с выражением боли или сладострастия.

— Я обожаю дурной вкус этого стиля, — сухо объясняла Катрин, если замечала скептическую мину на лице гостя. — Я обожаю все пышное. В глубине души я — простая мещанка, сильно привязанная к традициям.

Дом принадлежал семье больше века. Предки-судовладельцы построили и меблировали его на широкую ногу. С дюжиной слуг в нем было удобно жить. Но теперь из прислуги в доме не жил никто, женщины из деревни приходили по утрам убирать, готовить и прислуживать за столом. По вечерам они возвращались к себе.

— Самое неприятное, — сказал Жак, — то, что это преступление бессмысленно. Ничего не похищено. Даже кошелек, валявшийся на ночном столике. Ни ожерелье, ни кольца.

Вдруг он замолчал.

Все подумали об одном и том же.

— Сейф точно был закрыт? — настойчиво спросила Катрин.

— Его нельзя открыть, — ответил дедушка. — Следов взлома нет, а слово-шифр не знает никто, кроме Клеманс и меня.

Это было самое главное.

Значит, драгоценности не похищены. Но тогда зачем ее убили?

— Если никто не возражает, — предложил Юбер, — я хотел бы проверить: хочу собственными глазами убедиться, что драгоценности еще там.

У Юбера были резкий профиль, широкий лоб мыслителя, каштановые волосы и серые, почти металлического цвета очень выразительные глаза. Он не был красив, он был изыскан.

Разговаривая с ним, обычно склонялись, не потому что его любили или уважали, но потому что он был ужасно нужен. Он был незаменим. Усердный и незаменимый. Это он в прошлом году в присутствии нотариуса сумел настоять на единственно возможном способе спасти то, что еще осталось от состояния семьи Моржево.

Раньше основные средства были вложены в лес. Каждый год производились рубки. Однако очень скоро семья заметила, что прибыли недостаточно для содержания дома. А налоги выросли просто непомерно.

Юбер пошел напрямик. Нужно все продать и построить отель с баром, дансингом, кинотеатром, со всем необходимым для привлечения туристов в любое время года.

Дедушка иногда возмущался по поводу планировавшихся перемен и горько спрашивал свою дочь Катрин, по какому праву Юбер распоряжается всем в доме.

— Кто он здесь такой?

— Мой любовник, и этого достаточно, — отвечала Катрин.

Вскоре стало ясно, что денег от продажи недостаточно, чтобы покрыть расходы на строительство. Слишком широко они размахнулись. Цена только участка земли возле пляжа была просто астрономической. К счастью, оставались фамильные драгоценности. Нужно было продать и их.

Но формально они принадлежали Клеманс, они составляли ее долю наследства, а она отказывалась их уступить. Она ревниво прятала их в своей комнате, находя радость в рассматривании драгоценностей, и упрямо молчала в ответ на любые призывы к ее здравому смыслу.

В общем, умерла она весьма кстати.

— Пошли туда, — сказал Юбер. — У нас как раз хватит времени посмотреть и вернуться до приезда инспектора.

И он первым поспешил к лестнице.

В комнате Клеманс все оставалось так же, как и тогда, когда туда заходил Жак.

Прежде чем повернуть колесики замка сейфа, Катрин убедилась, что все в сборе. Ее сын, отец и любовник. Не хватало еще одного человека.

— Где Поль?

— Здесь я, — проворчал Поль Моржево. Она пожала плечами.

Он действительно был здесь. Его не заметили, но он присутствовал. Тень. Она вышла замуж за тень. Если бы она потрудилась изучить его, то, возможно, не нашла бы ничего, за что упрекнуть своего мужа, но никто и никогда не брал на себя труд изучать его. Он как будто не существовал. Невыразительное лицо с вялыми чертами. Призрак.

Катрин вышла за него только для того, чтобы иметь кого-нибудь рядом с собой, но с тех пор чувствовала себя еще более одинокой.

Теперь у нее был Юбер.

Сейф был встроен в стену за зеркалом и прикрыт карандашным наброском женского лица. В их роду были художники, сама Катрин рисовала очень недурно. Везде в доме валялись ее работы.

Катрин сняла рисунок. Она медленно повернула колесики и потянула на себя тяжелую стальную дверь.

Все, явно взволнованные, ждали.

Жак прислонился к обратной стороне зеркала, Юбер опустился на колени рядом с Катрин, за ним встал Поль Моржево. Дедушка закурил трубку.

— Ну что? Сейф открылся.

— Вы видите так же, как и я, — сухо произнесла Катрин.

Сейф был простым по форме. Без секретных отделений. Один обычный ящик в форме куба. Он был пуст. Все пятеро замерли.

— Звонят! — внезапно заметил Жак.

Приехал инспектор из Аяччо, которому позвонили сразу, как обнаружили преступление.

— Не стоит здесь задерживаться, — сказал Юбер.

Инспектора сопровождал жандарм в форме. Они осмотрели тело. Теперь им занимался медэксперт.

Присев на стол в кабинете, инспектор знакомился с семейством Моржево. Он подозревал всех. Ему не нравилась их манера держаться. Слишком вежливые, слишком усердные. Запутывают дело.

— Пожар… — начал Жак.

— Плевать мне на пожар, — громогласно оборвал его инспектор.

Жак замолчал. Он взял со стола журнал и стал рассеянно его перелистывать. Юбер мельком взглянул на наручные часы. Дедушка шумно вздохнул. Он задремал. Моржево выглядел измученным. А в светской улыбке Катрин было столько наглости, что она не ускользнула даже от государственного чиновника.

Инспектор запустил пальцы в волосы, что являлось у него знаком глубокого раздумья.

— Итак, — произнес он, собрав всю свою выдержку, — каков был круг знакомств убитой?

— Ну, наконец, — отозвался Юбер. — Клеманс помешалась на одной цыганской семье, обосновавшейся здесь некоторое время назад.

— Корзинщики, — объяснила Катрин.

— У них довольно милые девочки, — с почти игривой улыбкой заметил Моржево.

— Я прошу тебя! — вмешался Жак.

— Простите его, — сказала Катрин. — Одна из девчонок ему не дается, и поэтому он злится…

— В любом случае, — продолжил проснувшийся дедушка, — поджег парень, а не цыганки!

— Какой парень?

— Поджигатель. Он уже отсидел раз за это. Поджег не помню что. Этих подонков слишком рано выпускают на свободу! А у этого еще и с головой не все в порядке.

— Как не в порядке? — спросил инспектор.

— Да нет, — воскликнула Катрин, — не будем преувеличивать. Он не ненормальный по-настоящему!

— Деревенский дурачок?

— Да нет, — опять сказала Катрин. — Это мальчик с несколько запоздалым развитием, скажем так. Он не слишком умен, но он безвреден.

Прежде чем продолжить, она бросила на мужа взгляд, смысл которого инспектор не понял.

— Он сирота. Вырос неизвестно где, ходил от одних к другим. Он просто несчастный ребенок.

— И потом, даже если он и поджег гараж, это еще не значит, что он ворвался к Клеманс и зарубил ее топором, — заключил Юбер, старавшийся показать свою беспристрастность.

Инспектор подозвал жандарма и тихо обменялся с ним несколькими словами.

— Ладно, — сказал он через некоторое время. — Так кто этот парень? Как его зовут?

Жак пожал плечами.

Дедушка громко закашлялся, а Юбер ответил, что не ведет досье на всех местных жителей.

Моржево притворился глухонемым.

Лишь Катрин ответила с той же очаровательной улыбкой:

— Его зовут Кристоф.

Глава 3

Его никто не заметил. Он пробежал через парк и затаился в зарослях рододендронов. Сейчас, когда толпа начала расходиться, он мог спокойно перелезть через решетку.

Он обошел дома по козьей тропе, все изгибы и неровности которой знал наизусть. Свежий ветер успокаивал его. С наслаждением вдыхая запах смолы, он поднялся на самое высокое место тропы, как раз над сосновым бором. В тени крон первых деревьев прятался небольшой лужок с тощей травой. На нем стояли кибитки.

Их было две. Первая — Виолетты. Она жила в ней одна, по крайней мере днем. Быстро проскочив мимо, он постучал в ставень второй кибитки.

Он стал глубоко дышать, чтобы унять сильное биение сердца.

Антуанетта решительным движением задвинула железным засовом ставни.

— Что там? — послышался из-под одеяла сонный голос Пажи.

— Не задавай вопросов! — ответила Антуанетта.

— Как ты разговариваешь с матерью? — проворчала Пажи.

— Замолчи! — энергично парировала Антуанетта. После ее «замолчи» говорить было бесполезно.

Пажи не решилась что-либо добавить, но тайком соскользнула с кровати и улеглась на пол кибитки.

— Я гашу свет? — спросила Антуанетта, наклонясь над керосиновой лампой, как бы собираясь задуть огонь.

— Нет! — закричала Пажи, ударившись коленом о швейную машинку.

И чтобы объяснить свое нежелание, она заговорила:

— Слышишь? А? Ты слышишь их? Уже два часа ночи! А тарарам как днем! Шлюха!.. Она теперь принимает гостей каждую ночь!

— Мы уже начинаем привыкать, так?.. Ну и что ты хочешь?

Пажи опасливо улыбнулась. Ей удалось подобраться к окну. Она протянула руку к засову.

— Не открывай!

— Почему?

— Потому!

— Кто там?

Едва слышный голос отчаянно позвал снаружи:

— Антуанетта!

— Я тебе сказала: не открывай, — повторила Антуанетта.

— Я — мать или не мать? — с достоинством произнесла Пажи, бросив тайком на дочь не очень уверенный взгляд.

Она сняла засов и открыла ставни.

Он стоял совсем рядом, прислонясь к раскрашенному деревянному подоконнику и вцепившись в него руками, затем вскочил на подножку. Веснушки и соломенные волосы, падавшие на глаза, возникли в окне кибитки. Его ладони и колени кровоточили. Он был очень бледен и выглядел загнанным. Ему было не больше девятнадцати лет.

— Здравствуй, Пажи, — почтительно выговорил он.

— Ну и что, ты зайдешь или нет?

— Убирайся, — глухо сказала Антуанетта. Кристоф с сожалением прошептал:

— Если она хочет, чтобы я ушел, я уйду!

— У вас обоих идиотский характер, — просто заметила Пажи, — может, все-таки войдешь, чтобы я могла закрыть окно? Мы могли бы поговорить… Что произошло? За тобой гонятся легавые?

Кристоф спрыгнул внутрь кибитки. Она и так была небольшой, а убогая мебель совсем ее загромоздила. Единственный стул, к тому же колченогий, был завален старой одеждой. Он поставил на пол будильник, лежавший поверх пачки заплесневелых книжек, и уселся верхом на его место.

Пажи легла рядом с Антуанеттой под красное одеяло.

— Так что, за тобой гонятся легавые? Что ты натворил?

— Думаю, как обычно, — усмехнулась Антуанетта, — просто чиркнул спичкой. Потому-то мы и слышали вой пожарных машин…

— Но, Антуанетта…

— Хватит!

— Я тебе клянусь… — попытался возразить Кристоф. Только сейчас она заметила, что он был бледен и взволнован.

— Что случилось?

— Да ничего!

— Ты в крови!

— Я натыкался на камни!

— Если хочешь спать здесь, — вмешалась Пажи, — возьми в сундуке покрывало и отодвинь швейную машинку, чтобы освободить себе место…

— Нет, — сказала Антуанетта, — я на него достаточно насмотрелась. Не нужен он здесь! Пусть уходит!

Он провел бы еще одну ночь под открытым небом. Он уже привык к этому за то время, когда у него не было своего дома.

— Если я уйду, — прошептал Кристоф, — легавые точно меня схватят.

— Беги быстрее их! Это твоя забота, ты ни на что не годишься! — злобно выкрикнула Антуанетта.

Кристоф пожал плечами. Он правда ни на что не годился. Когда ему исполнилось четырнадцать, он захотел научиться какому-нибудь ремеслу. Он знал в городе одного ремесленника, бравшего учеников, и подписал с ним договор. Это был гончар.

Кристоф был настойчив: принес к себе глину и стал работать по вечерам в одиночку, постепенно самостоятельно открывал секреты ремесла, которым его не учили. Он приобрел некоторую уверенность. Наконец однажды, поняв, что в основном овладел своей профессией, он создал вазу с двумя ручками. Это была нелегкая задача. Но, несмотря на спешку, Кристоф добился великолепного результата. Он надел рубашку, тщательно причесался и понес свое изделие хозяину. Надеясь на благоприятное впечатление, произведенное его работой, он хотел попросить перевести его из учеников в рабочие.

Хозяин не принял его, но ответил, что сокращает число работников и продлевает срок ученичества. Тогда Кристоф поджег его мастерскую.

Проведя год в исправительной школе в Аяччо, он вернулся в деревню. Работы для него не нашлось, да он и не искал ее, и стал шататься повсюду с Франческо, своим приемным отцом, темной личностью. Тот помог ему окончательно превратиться в проходимца. Он стал ходить к Антуанетте.

Антуанетта была совершенно не похожа на Кристофа. Он был блондин, она — брюнетка. Она была хорошенькой и знала это: длинные ресницы, маленькое ироническое личико, очень стройная, с тонюсенькой талией. Но была еще и жестокой, злой и скрытной. Она была лгуньей, обманывавшей парней, и не любила работать. Она первой в кантоне получила аттестат о среднем образовании и могла бы продолжать учебу, чтобы стать учительницей, но она ничего не хотела делать, была неблагодарной, оскорбляла тех, кто хотел ей помочь. Сын Моржево, вслед за отцом, хотел заняться ею, но она не проявила благодарности, которую они вправе были ожидать от девушки ее лет и положения. Ей все было неинтересно.

Очень скоро Кристоф понял, что влюбился в нее.

— Ну, и что ты ждешь? — спросила Антуанетта, зевая без стеснения.

Тихий стук в дверь заставил вздрогнуть всех троих.

— Кто там?

— Виолетта.

— Что случилось?

— Я из-за Кристофа. Что с ним? Он здесь?

— Нет, его здесь нет, — крикнула Антуанетта, мгновенно вскочила, притянула к себе Кристофа и, толкнув его на кровать, накрыла одеялом. Потом открыла дверь.

Вошла Виолетта. Куда бы она ни приходила, она сразу же оказывалась в центре всеобщего внимания. Ее можно было презирать, но она покоряла, и мужчины против воли поддавались ее чарам и начинали желать ее. Ее богатый опыт с лихвой восполнял неверное очарование невинности. В общем, она была обыкновенной женщиной, умевшей вовремя смеяться, кричать или плакать. И она чувствовала это.

— Так что Кристоф? — спросила Пажи, лежавшая, съежившись, на краю кровати.

Она не решалась двигаться, боясь пошевелить красное одеяло.

— Он натворил глупостей, — заявила Виолетта. — Я хотела вас предупредить, потому что он все равно припрется сюда. Он свел счеты со старой Клеманс. Больше она не будет надоедать беднякам.

— Это сделал Кристоф?

— Да. Люди видели, как он убегал. Во всяком случае я вас предупредила. Мэр и так делает все, чтобы вышвырнуть нас отсюда вместе с кибитками. Не стоит наживать себе новые неприятности с этим парнем… Понятно?

Виолетта вышла. Антуанетта закрыла за ней дверь.

На краю обсаженной акациями тропинки вырисовывались в молочном свете луны два четких силуэта. Жандармы. В форме. Вооруженные до зубов…

Неожиданно Кристоф откинул одеяло.

— Мне уйти?

— Тебе кто разрешил двигаться?

— Теперь ты хочешь, чтоб он остался? — спросила Пажи. — Но это невозможно! Что мы будем делать, если за ним явятся легавые?

— Замолчи! — буркнула Антуанетта.

Глава 4

Виолетта резко поднялась, чтобы отодвинуть клетчатую занавеску, закрывавшую окно. Ночь стала почти совсем черной из-за того, что облака закрыли тонкий серпик месяца.

Виолетта великолепно знала здесь каждую тропинку, каждый камешек и каждый прутик. Вон ту ветку шевельнул не ветер, а вот та сосна обычно не отбрасывала такую густую тень. У Виолетты был острый ум.

Она разбудила своего очередного любовника.

— Франческо!

— Заткнись! — ответил мужчина, правда, беззлобно.

— Франческо, легавые.

Мужчина вздрогнул и одним прыжком вскочил на ноги.

— Что ты сказала?

— Смотри!

Откинув покрывало, бывшее когда-то оранжево-зеленым, но давно уже ставшее серым, он по привычке нащупал одежду и сандалии. Одетый, он не чувствовал себя таким беспомощным перед лицом опасности.

Теперь из окна высунулся Франческо.

— Целая армия…

— Это не за тобой, а за Кристофом.

— Что он натворил?

— Подпалил Моржево и замочил старуху.

— Паршиво.

— Они за мальчишкой.

Франческо наконец застегнул сандалии и закурил сигарету.

Опасность не была так уж велика. До восхода солнца оставалось еще добрых два часа. Сейчас легавые ничего не могли сделать, не нарушая закон.

— Плевать им на закон, — сказала Виолетта. — Думаешь, они станут церемониться? Захотят войти, войдут. Станут они соблюдать такие мелочи.

— И найдут меня, — заскрипел зубами Франческо.

— Отпустят. Они не тебя ищут. Не могут же они принять тебя за Кристофа!

— Они найдут причину задержать меня. Знаю я их. Он раздавил сигарету о подошву и засунул ее в карман.

— У меня появилась мысль. Мы займем их. Он спокойно направился к двери.

— Что ты делаешь?

— Ложись в постель и не рыпайся.

— Я не люблю, когда мной командуют, — нарочито ровным голосом заметила Виолетта.

Франческо, уже готовый выйти, обернулся:

— Что?

— То самое.

Он подошел к ней, решительный и опасный.

— А я люблю женщин, которые слушаются.

Она отступила к стене кибитки. Подойдя и прижав ее в угол, он положил свои тяжелые руки на шею девушки.

— Знаешь, что я с тобой сделаю, если ты начнешь валять дурака?

Она видела только блеск его глаз. Вздрогнув, она попыталась оттолкнуть его и прошептала:

— Ты ведь знаешь, что я сделаю все, что ты захочешь! Он вернулся к двери. Взявшись за ручку, он угрожающе произнес:

— Да. Я это знаю.

Она пожала плечами и закурила сигарету.

Два жандарма, спрятавшись за зарослями акаций, зевали от нетерпения. Сколько еще ждать, не шевелясь, не разговаривая, не куря?

Вдруг один толкнул локтем другого:

— Смотри!

— Ну, дверь открывается.

— Кто-то выходит…

— Наш!

Они привстали, готовые вскочить в любую секунду.

— Идет к нам.

— Пусть идет!

Никто из цепочки жандармов, сидевших в засаде, не подавал признаков жизни. Правда, только эти двое и видели, как Франческо выходит из кибитки.

В лицо Франческо уперся луч фонарика, и он остановился.

— Ну-ка, иди сюда. Документы. Кто такой? Франческо притворился дурачком.

— Я — за доктором. Что вам от меня надо? Она заболела. Что-то серьезное. Пожалуй, подохнет! Пропустите меня!

Жандармы озадаченно переглянулись.

Этот парень не был похож на того, чьи приметы им сообщили. Арестуй его — поднимется шум, тот, второй, который сейчас, может, еще не знает, что окружен, насторожится.

Тишину разорвал болезненный крик Виолетты.

— Слышите? — обратился к ним Франческо, — Она помирает!

— Можно на нее взглянуть?

— Если хотите… врач…

— Ладно, иди за своим врачом…

Франческо не заставил их повторять. Когда он исчез между первых домов деревни, жандармы вошли к Виолетте. К ним присоединился инспектор.

Виолетта, отвернувшись к стене, время от времени кричала и не отвечала ни на один вопрос. Не обращая внимания на ее крики, жандармы тщательно обыскали кибитку изнутри.

Было три часа ночи.

Потом из окна высунулась Пажи. Ее увидели не Сразу, потому что ночь становилась все темнее. К кибитке подошел инспектор.

Он не очень рассчитывал задержать преступника. Ночь пропала зря. Люди напрасно сидели в засаде.

— Можно войти? Полиция! Лицо Пажи окаменело.

— Мы спим. Она знала закон.

Инспектор коротко переговорил с другим полицейским, в форме. Тот грубо и недвусмысленно объяснил ему, куда он засунет этот закон. И потом, можно ли считать кибитку нормальным жилищем? В любом случае можно быть уверенным, что у этих женщин не в порядке документы. Значит…

Инспектор посмотрел на дверь, казалось, качавшуюся над тремя ступеньками. Кто знает, может быть она даже не была заперта?

Прежде чем он подошел, дверь открылась… Вышла Антуанетта.

Все ясно услышали звук поворачивающегося в замке ключа.

Антуанетта не успела сделать и трех шагов, как ее окружили полицейские.

— Куда ты идешь?

— Я гуляю, — ответила Антуанетта с притворно скромным видом.

Инспектор почувствовал, что в нем поднимается волна непреодолимой ярости.

— Берегись, малышка! Как бы тебе не нажить неприятностей! Кто у тебя?

— Моя мать.

— А еще?

— Никого.

— А парня случайно нет? Блондина лет девятнадцати?

— Что вы выдумываете? — удивилась Антуанетта, взмахнув ресницами.

Одна за другой гасли звезды. Ночь приобрела чернильный цвет. Приближалась гроза. Инспектор включил фонарик и прикрепил его над дверью. Свет падал на Антуанетту и полдюжины полицейских, преграждавших ей путь.

В руках у Антуанетты была плетеная корзинка.

— Я шла за грибами, — мило объяснила она.

— Хватит выдумывать! Открой нам!

— У меня нет ключа.

— Позови свою мать.

— Она опять заснула.

Они несколько раз ударили в дверь, но не получили никакого ответа. Зато услышали грохот передвигаемой внутри мебели, доказывавший, что в кибитке не спали.

— Ладно, — сказал инспектор. — Как бы то ни было, ждать осталось недолго.

— Я могу идти? — простодушно спросила Антуанетта.

— Я тебя предупреждаю, — зарычал инспектор. — Если мы найдем подозреваемого у вас, это будет дорого стоить и тебе, и твоей матери! А теперь убирайся!

— Спасибо, месье, — крикнула Антуанетта, — я пойду поздороваюсь с Виолеттой. Кажется, она подыхает! Я хочу взглянуть…

Теперь полицейские даже не пытались прятаться. Они окружили кибитку плотным кольцом.

Наконец стрелки часов показали четыре. — Открывай, или я выломаю дверь! — закричал инспектор.

Пажи со спутанными волосами, часто моргая глазами, бормоча проклятья, похожая на ужасные видения апокалипсиса, повернула ключ и отодвинула засовы.

Полицейские ворвались внутрь.

Они увидели матрац, прикрытый красным одеялом, швейную машинку, три сундука, керосиновую лампу, два литра жавелевой воды, сваленные в кучу прутья для плетения корзин, несколько кастрюль и старое тряпье. Полицейские перевернули все.

Никаких следов Кристофа.

Они и не подумали извиниться перед Пажи, отекшее лицо которой, пока они уходили, не выразило ни радости, ни возмущения.

Через некоторое время она улыбнулась.

Хлынул проливной дождь.

Глава 5

— Жак!

— Папа?

Как всегда, этот юноша и этот мужчина, совсем не похожие друг на друга, встречаясь, испытывали смущение. И в то же время их ложное положение делало их союзниками против остальной семьи.

— Где все?

— Завтракают. Обсуждают. Кажется, тетя Клеманс оставила завещание.

Солнце уже палило нещадно. Поль Моржево повел молодого человека через парк к лесу. Ни тот ни другой не любили семейные советы. Жак — потому что его жизнь шла в другом месте, а Моржево чувствовал, что на него там смотрят, как на чужака.

Он единственный из них был корсиканцем по происхождению, и его соотечественники до сих пор злились на него за брак с «иностранкой». Почему он женился на Катрин? Она была элегантна, хороша собой. А он был обычным молодым человеком, без состояния, без честолюбия. Он никогда не любил ее.

За него решили обстоятельства…

— Что ты обо всем этом думаешь?

Он старался обращаться с Жаком по-товарищески, а Жак в ответ демонстрировал по отношению к нему безукоризненную вежливость, прекрасно понимая неуместность сыновней привязанности.

— Рассуждая логически, — сказал Жак, — драгоценности из сейфа могла взять только Клеманс. А сделала она это, чтобы помешать нам завладеть ими после ее смерти.

— Не могла же она забрать их с собой!

— Может быть, она хотела завещать их кому-нибудь конкретно?

— Она опасалась нас…

Моржево, ссутулившись, шел по дорожке. Он выглядел, как мелкий служащий накануне ухода на пенсию. Его одежда всегда была помятой, волосы чересчур длинными. Он редко выглядел опрятным, и еще реже — энергичным. В нем не было решительно ничего.

Но сегодня его вид был как никогда мрачным и подавленным. Жаку стало немного жаль его.

— Не бери себе в голову. Так или иначе они выпутаются с отелем.

Моржево поднял голову. Его глаза бегали.

— Если бы ты знал, как мне наплевать на их отель! Я спрашиваю себя, что произойдет теперь! И, если хочешь знать, мне страшно!

Это было заметно. Он вспотел от страха. От физического, отвратительного, заразительного страха.

«Хорошая обстановка для моей работы», — подумал Жак.

Ему захотелось поскорее вернуться в Париж…

Из леса доносились смешанные запахи тимьяна, мяты, горький аромат эвкалиптов. Пьянящий запах, выводивший из себя. Они спустились лесом к дороге, ведущей в город.

Ни малейшего ветерка. Казалось, все замерло в таинственном ожидании. Толстый слой пыли заглушал звук их шагов. Над дорогой нависали розовые скалы.

На лугу смуглые черноглазые ребятишки, босоногие, без рубашек, молча дрались, стиснув зубы. Не было слышно ни единого крика.

Вдали угадывалось море…

— Давай дойдем до города, — предложил Моржево. — Зайдем к нотариусу насчет завещания.

— И что нам это даст?

— Надо узнать. Ведь не просто так убили Клеманс? Я хотел бы выяснить, кто ее наследник.

Им мог быть лишь член семьи. Если только Клеманс не пожертвовала свое состояние благотворительным организациям. Но она не была святошей.

— Но, — возразил Жак, — наследство все равно исчезло.

— Может быть, мы узнаем, кто ей наследует.

Жак сделал раздраженное движение. Кто бы ни стал наследником, результат будет один и тот же: все остальные члены семьи объединятся и будут давить на него. Все оговорено заранее — деньги должны пойти на строительство отеля. Отказаться — значит навсегда порвать с семьей. Кто из них решится на это?

— Я мог бы, — прошептал Жак, — но наследую не я. Он никогда не ладил с Клеманс.

К тому же она все прекрасно знала и не могла ничего изменить. Такая уж у них семья. Может быть, составить завещание ей понадобилось потому, что она придумала какую-нибудь хитрость?

— Если хочешь знать мое мнение, — сказал Моржево, — Клеманс всегда была занудой.

Нотариус не пожелал вскрывать завещание до тех пор, пока все семейство Моржево не будет в сборе.

Он довез Моржево и Жака до дома. Было около полудня. В столовой, стены которой покрывали зеркала в рамах из резного дуба, был накрыт стол. Сидя в глубине залы, под портретами прабабок, Катрин грызла соленый миндаль. Дедушка потягивал чинзано. Юбер тоже был здесь.

— О, это наш дорогой нотариус! — воскликнула Катрин. — Какую скверную новость вы нам принесли?

Нотариус ответил не сразу. Он был явно смущен.

— Новость столь ужасна? — пошутила Катрин. — Я не предлагаю вам миндаль, вы его не любите! Но выпейте стаканчик.

Нотариус сел и вынул из портфеля пакет. Завещание.

— Ну и что, вскроем его?

Нотариус заявил, что на маленьком семейном собрании отсутствует еще один человек. Все похолодели.

Они почувствовали себя на Северном полюсе, после того как нотариус объявил им, что все свое состояние Клеманс завещала Кристофу, незаконнорожденному сыну Поля Моржево.

Глава 6

Проснувшись, Кристоф не сразу понял, где он находится. Грубый голос Виолетты вернул его к действительности.

— И долго ты собираешься тут оставаться?

— Не знаю, — ответил Кристоф. — Сейчас смоюсь.

— Я не спешу, — уверила его Виолетта без особого энтузиазма.

Теперь Кристоф все вспомнил. В прошлую ночь Антуанетта выпустила его из кибитки через люк в полу, находившийся под матрацем, который пришлось передвинуть. Понимая, что при таком скоплении полицейских до леса ему не добежать, Кристоф спрятался между колесами, за подножкой. Потом Антуанетта вышла, и, пока она отвлекала внимание полицейских, он нырнул в темноту к кибитке Виолетты. Ее уже тщательно обыскали. Ему удалось ускользнуть с помощью Антуанетты. Пока что он был в безопасности.

— Я не спешу, — повторила Виолетта, — но и не задерживаю тебя.

Кристоф поднялся.

Однако, прежде чем он успел дойти до двери, вошел Франческо и молча толкнул его назад.

— Что случилось? — спросила Виолетта.

Франческо нашел бутылку вина и налил себе. Долгим взглядом он посмотрел на Виолетту. Та обвязала волосы шелковым платком и надела желтое платье с большими сиреневыми цветами, плотно облегавшее ее жилистое тело.

— Есть новости.

Казалось, Франческо только теперь заметил Кристофа, который стоял, прислонившись к стенке и засунув руки в карманы.

Если на Кристофа смотрели, у него появлялись тяжелые манеры взрослого мужчины, но когда он оставался один, его движения были обычно очень изящны. У него было красивое лицо. Даже слишком красивое, с глазами, специально созданными, чтобы губить души.

Но он этого не знал.

— Что? — поинтересовалась Виолетта.

— Я тебе объясню, — ответил Франческо.

— А я? — спросил Кристоф.

— А ты останешься здесь. Мы что-нибудь с тобой придумаем.

Виолетта против своей воли покорялась приказам Франческо. Она боялась его. Это был горячий человек, не терпевший возражений. О его прошлом было мало известно, за исключением того, что он уже был осужден за убийство. Но случилось это давно, тогда он жил под другим именем.

Виолетта любила принимать мужчин, которые ей нравились, и тогда, когда ей хотелось. У нее был переменчивый характер. Она совершенно не желала возиться с Кри-стофом. В ее голове уже мелькали способы, как от него избавиться. Но прямо возражать Франческо не стоило: это было бы неосторожно.

Приходилось делать вид, что соглашаешься.

— И на сколько он у меня останется?

— На сколько я захочу. Дайте мне действовать, и мы все разбогатеем.

— Из-за Кристофа? — изумилась Виолетта.

— Из-за Кристофа, — подтвердил Франческо. Кристоф поднял на него удивленные глаза.

— Что я должен делать?

— Что велят. Пока — молчи. Понял? Может, тебе не нравится? Ты не доволен? Хочешь еще что-нибудь?

— Я ничего не хочу, — возразил Кристоф.

— Это уже слишком много, — усмехнулась Виолетта. Франческо бросил на нее недоверчивый взгляд.

— Что у тебя в кармане? — спросила Пажи.

— Отстань! — ответила Антуанетта, ставя корзинку рядом с собой.

Она пыталась подсунуть большой камень под чугунную плитку, на которой медленно нагревался котелок с водой. Ветер непрерывно сбивал пламя. Она не знала, куда от него деваться. Сидевшая на ступеньках кибитки в трех шагах от нее Пажи плела корзинку, но вдруг закашлялась, ей в глаза попала горсть пепла.

— Да оставь ты его! — крикнула она.

— Но он опрокинется!

— Что ты хочешь сделать?

— Прокипятить рубашку Кристофа, она вся в крови…

— Антуанетта! — раздался голос Франческо.

— Не нравится мне этот тип, — заметила Пажи. Антуанетта оставила плитку, котелок перевернулся — вода залила огонь — и побежала к Виолетте.

— Чего?

Она зло посмотрела на Кристофа. Она думала о нем с самого утра. Без ее помощи он попал бы в лапы жандармов. Он целиком зависел от нее, это ей нравилось. Если долго смотреть на кого-нибудь, он непременно посмотрит на вас. Но Кристоф вырезал из орешника рогатку и не обернулся. Виолетта состроила выразительную гримасу.

— Зачем ты меня звал? — спросила Антуанетта Франческо.

Франческо улыбнулся ей, как улыбаются зверьку, которого хотят приманить. Он был не очень уверен, что у него получится то, что он задумал.

— Мы ведь всегда хорошо ладили с тобой?

— А я, — вмешалась Виолетта, — не стала бы связываться с этой соплей.

— Тебя никто не спрашивает, — отрезал Франческо. — Речь идет о Кристофе. Если за ним не присмотреть, его засекут. А если его схватят — всему хана. Надо помешать ему шататься туда-сюда. Сможешь?

— Я не уйду. Я не хочу уходить… — уверил Кристоф, вырезая геометрический узор на рукоятке рогатки.

— Я слышал, — сказал Франческо. — Но я тебя знаю. И Виолетту тоже. Она вышвырнет тебя через пару дней. Пажи никого удержать не может… Значит, Антуанетта?

Антуанетта прошлась по кибитке, подозрительно оглядываясь по сторонам. Они пинком опрокинула горшок с чахлым цветком и вытерла пальцы о занавеску. Кристоф продолжал вырезать.

— И что это нам даст?

— Это мое дело. Я все беру на себя. Надеюсь, ты мне доверяешь?

Антуанетта села на кровать. Кристоф занялся вырезыванием своих инициалов. Она повернулась к Франческо и спросила:

— А если Кристоф не захочет меня слушать, что мне делать?

Франческо сел рядом с ней. Осторожно и даже нежно, будто игрушку или конфету, он вынул из кармана темный металлический предмет.

— Умеешь с ним обращаться?

— Давай, — сказала Антуанетта.

Это был старый мелкокалиберный револьвер, отполированный руками прежних владельцев. Она с серьезным видом осмотрела его. Она умела обращаться с оружием.

— Если кто пристанет к тебе — стреляй по ногам, — приказал Франческо.

Антуанетта откинулась на постель.

— Ладно. Я останусь с ним, — заявила она. Неожиданно она схватила рогатку Кристофа, переломила ее о колено и выбросила обломки в окно.

Удивленный Кристоф вскочил, готовый ударить ее.

— Почему ты такая злая?

— Не знаю, — призналась Антуанетта. — Надо как-нибудь развлекаться…

— Ну, — недовольно обратилась Виолетта к Франческо, — сейчас начнется.

— Знать ничего не хочу! — ответил Франческо.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Вскоре он услышал пронзительный крик, но не понял, кто из троих кричал. Ему было совершенно безразлично. Его интересовало только то, что Кристоф стал наследником Клеманс. Он только что узнал это от горничной Моржево и подумал, что такой шанс нельзя упускать.

На доме Моржево не было тени. Все заливал яркий солнечный свет. Дом, похожий на крепость, сверкал всеми железными скобами балконов.

Катрин закрыла зонтик и первой вошла в большой салон. На ней было платье с глубоким декольте, подчеркивавшее фаянсовую голубизну ее глаз и тяжелую массу венецианских волос. Катрин умело сохраняла свою зрелую красоту.

Она вошла не торопясь как бы с почтением. На стенах висели портреты предков, голубоглазых и светловолосых, оттенок шевелюры варьировал от пшеничного до огненно-рыжего. Изображенные на портретах женщины были удивительно похожи на Катрин.

Она села в кресло, накрытое покрывалом, краски которого еще не выцвели.

Когда-то здесь стояла мебель Булля и других знаменитых мастеров, но оригиналы один за другим заменили копиями или просто подделками, купленными за гроши у антикваров. Но, несмотря ни на что, обстановка впечатляла. Над ней нужно было господствовать, иначе она подавляла. Пожалуй, лишь одна Катрин соответствовала этому стилю торжествующей роскоши.

Она не без сожаления думала, что со всем этим придется расстаться.

— Они все еще на террасе, — сказал Юбер, входя вслед за ней. — Допивают кофе. Они придут…

— Юбер! — перебила его Катрин.

— Да?

— Когда мы уезжаем?

Он сделал неопределенный жест:

— Если бы это зависело только от меня…

— Но должны же эти драгоценности где-нибудь быть! Ведь не могли они раствориться в воздухе!

— Будем надеяться!

Они решили уехать в Англию и там начать новую жизнь. Но уехать без денег было невозможно. Деньги — это единственное, без чего нельзя уехать. Катрин знала, где можно тайком продать фамильные драгоценности. Еще вчера она и Юбер думали, что разработали свой план до мельчайших деталей. Но в плане был один недостаток: они не сумели заполучить драгоценности. Те попросту исчезли из сейфа Клеманс, и никто не знал, что с ними стало.

— Ну так ищите их! — холодно произнесла Катрин. — Покажите, что вы не кукла! Или я поверю, что у вас не больше мыслей, чем у моего мужа! Стоит бросать одного…

— Вы несправедливы, — возразил Юбер, не повышая своего хорошо поставленного голоса.

У него, напротив, было множество мыслей, и он часто применял их в жизни. Он незаметно забрал в свои руки дела семьи Моржево и стал незаменимым. Он так сумел подчинить себе Катрин, что та верила, будто решения, подсказанные им, родились в ее собственной голове. Это он первым подумал оставить Корсику. Он чувствовал, что способен на большее, чем завладеть на глазах у всех женой и имуществом другого…

— О чем вы говорите? — закричал дедушка, врываясь как ураган, хлопая стеклянными дверями и опрокидывая по пути столик. — О нашем маленьком Кристофе? — продолжил он, усевшись на свое место. — Я в восторге от всего этого! Он ведь немножко мой внук. Вернее, мог им быть…

— Очевидно, — заметил Жак, — он теперь член семьи, раз наследует…

— Оставь, пожалуйста, свой неуместный юмор, — перебила его Катрин. — Ситуация достаточно печальная…

Она бросила на мужа, вошедшего последним, взгляд мученицы. Но Моржево то ли не испытывал угрызений совести, то ли думал о чем-то своем, и не отреагировал.

— Самое скверное, — опять заговорил Жак, — что никто не знает, где Кристоф. А когда его найдут, его арестуют за убийство. И Бог знает кому тогда достанутся драгоценности!

Он поставил на проигрыватель пластинку со скрипичным концертом Альбана Берга. Катрин имела склонность к экзотическим ритмам, Юбер делал вид, что любит Бар-тока и Вивальди, дедушка не стыдился признаться в пристрастии к застольным песням. Что касается Моржево, никто никогда не интересовался его вкусами.

— Нет, — произнесла Катрин, поворачивая ручку, чтобы уменьшить звук, — его не арестуют, потому что к тому времени найдут подлинного убийцу.

— Подлинного? — переспросил Моржево.

— Ну да! Того, кто убил, — объяснил дедушка, не понимавший того, что Паскаль называл «прелестью оговорки».

Катрин сделала вид, что шокирована. Тонкий дымок сигарет витал вокруг элегантной мебели, редких безделушек, севрских ваз и тяжелых позолоченных рам. Все думали о преступнике. Они представляли его неотесанным мужланом, высоким, сильным, небритым, может быть, пьяницей. Внешность негодяя. Необразованный. Сомнительная репутация. Судимости… Идеальный преступник… Тем временем к дому подбирался Франческо. Он был одет в парусиновые брюки с заплатками на коленях и рваную грязную белую рубашку, оставлявшую открытым загорелый мускулистый торс. Он гордо нес свое словно из камня выточенное лицо с квадратным подбородком, изрезанное глубокими шрамами и сразу говорившее, кто он такой: бандит с большой дороги.

Корсика, возможно, единственный уголок, где таким людям еще вольготно живется.

Он обошел постройки. На его поясе висел нож с тонким лезвием в кожаном чехле. Этот внешне безобидный предмет мог превратиться в грозное оружие. Обычный нож, какие бывают у туристов.

Глава 7

Первым Франческо заметил Жак. Он раньше встречал его пару раз в деревне, не зная, кто он такой. О нем рассказывали ужасные истории, но Моржево не интересовались местной жизнью.

Жак с озабоченным видом поднялся.

— Что случилось? — спросила Катрин.

— Пойду посмотрю, — ответил Жак.

Он считал преждевременным бить тревогу лишь из-за того, что вокруг дома бродит подозрительный тип.

Он вышел в сад, но мужчина уже исчез. Жак осмотрел кусты, дальние уголки дома и входы в погреба, но никого не нашел.

Навстречу ему вышел Поль Моржево.

— Ты нашел его?

— Нет.

На лице Моржево вновь появилось выражение тревоги, вызывавшее у Жака отвращение. У этого человека совершенно не было чувства собственного достоинства. Жак испытывал к отцу почти физическую неприязнь, которую не мог преодолеть. Как Катрин, такая красавица, могла… Моржево развивал свою мысль:

— Надо бы проверить замки. Старые звонки можно переделать в систему сигнализации…

— А что, если убийца — один из нас? — пошутил Жак. Но Моржево не оценил его юмора. Он боялся…

Жаку было двадцать. Он нуждался в моральном обосновании своих поступков, особенно тех, которые представлялись ему достаточно значимыми. Но его мораль была субъективной. Несколько дней назад он рассуждал сам с собой:

«Я представляю определенную интеллектуальную величину и призван кое-что совершить в этом мире, должен ли я ставить сам себя в затруднительное положение с самого начала и бесцельно потерять много лет — именно тех, которые называют самыми лучшими в жизни, — только потому, что мне не хватает денег, чтобы завоевать себе свободу и независимость? В этом доме живет старуха, не нужная никому, которую никто.'не будет оплакивать, потому что она сама никого не любит. Она достаточно пожила на свете и больше ни на что не годится. Из этого я делаю вывод, что ее смерть не станет преждевременной и не вызовет сожалений. Часть ее денег по праву принадлежит мне. Ее смерть была бы настолько полезной для меня, что я могу без ложного стыда ускорить ее, и, делая это, буду лишь до конца логичен по отношению к самому себе…»

Но этого-то Жак и не сделал. Он не был логичен по отношению к самому себе. Клеманс убил не он.

Кто-то сделал это за него. Очень хотелось знать — кто.

Он не верил в виновность Кристофа, не находя у него достаточных мотивов, к тому же был уверен, что Кристоф не мог открыть сейф. Но другого убийцы он не представлял себе и не мог объяснить пропажу драгоценностей. Во всем этом было что-то, не соответствующее правилам. И это был первый шаг к крушению его мира.

Было и еще одно важное обстоятельство — Антуанетта. Жак хотел эту девушку. Следуя своей невозмутимой логике здорового молодого человека, он плохо понимал, как эта полуголодная девчонка, с кругами под глазами, могла сопротивляться ему. Ну, в начале она могла покочевряжиться, чтобы показаться оригинальной. Но потом? Чего она добивалась? Он растерянно спрашивал себя, сколько денег следовало ей предложить…

Проходя через опустевшую к четырем часам дня деревню, он непрерывно думал об этом. Стояла невыносимая жара. Кружившие вокруг него насекомые непрерывно трещали, а у него трещала голова, но он решительно шел по середине дороги, гордо распрямив плечи. Он не любил выглядеть страдающим, хотя бы и от жары.

Омерзительное поведение Моржево, человека, которого ему приходилось называть отцом, вызывало у него отвращение. Чего он боялся? Да, тетю Клеманс убили, ну и что дальше?

Жак не видел причины для страха.

Он подошел к кибиткам. На протянутых между ними веревках сушилось белье. Рядом лежал матрац, из огромных дыр которого ветер выдувал солому. Истоптанная земля была замусорена огрызками овощей и битой посудой.

Жак остановился, возмущенный и зачарованный этой грязью и нищетой. Все это было неотделимо от Антуанетты. Это был ее мир, куда он никогда не сможет войти.

Но это неважно. Он хотел Антуанетту и все.

Он сильно потряс дверь кибитки, но та не открылась. Задетый этим, он позвал. Он был лишен сословных предрассудков и все же никак не мог понять, почему ему, пришедшему в столь жалкое место, не спешили открыть дверь.

Пажи распахнула окно.

— Уходите, месье.

— Мадам Пажи…

— Просто Пажи, без мадам. Уходите. Это лучшее, что вы можете сделать. Вы не знаете Антуанетту, а я знаю. Она — моя дочь. И если я советую вам не подходить к ней, то только ради нее и ради вас. Мне вы симпатичны.

— Я знаю, что мне нужно делать! — заявил Жак.

— Тем хуже, — ответила Пажи.

Она засмеялась, закрывая окно, и Жаку стало не по себе. Но он тут же подумал, что Антуанетта, должно быть, у Виолетты — иначе она бы отозвалась, — и он постучал в дверь второй кибитки.

— Что вы тут делаете?

Жак обернулся и оказался лицом к лицу с Франческо, недоверчиво разглядывавшим его.

— А вы? — спросил Жак.

Жак прекрасно знал, что не один обхаживает Антуанетту. Но есть еще и Виолетта. А Франческо не производил впечатления человека, увлекающегося женщинами. Сюда его привело какое-то серьезное дело и, судя по выражению его лица, он так просто не отпустит молодого человека.

— Я? — переспросил он.

Его рука схватилась за висевший на поясе нож.

Жак имел некоторое представление о дзюдо. Он вспомнил лицо Франческо, когда тот кружил возле их дома. На нем было то же выражение, что и теперь. Он напоминал окруженного охотниками зверя. Жак невольно подумал о паническом страхе Поля Моржево…

Он неожиданно опрокинул своего противника приемом, который в спортзале назвали бы запрещенным, и, воспользовавшись своим преимуществом, обезоружил его. Франческо пытался продолжить борьбу, но теперь уже Жак стал угрожать ему оружием. Он приставил острие лезвия к его горлу и, прижав противника к земле, сильно ударил его другой рукой; Жак не собирался убивать. Увидев, что Франческо потерял сознание, он остановился, вытер тыльной стороной ладони пот со лба. Он шумно дышал, из глаз исчезло обычное выражение. Он был возбужден. Встав, посмотрел на лежавшего у его ног человека.

Теперь ему нельзя было оставаться рядом с кибитками или заходить в них.

Он решил спрятаться где-нибудь поблизости и подкараулить Антуанетту, когда она пройдет мимо. Спешить ему некуда. Он подождет. Рано или поздно она выйдет и будет одна…

Он затаился в пятидесяти метрах от повозок, за колючим кустарником. Тень от похожих на зонтики сосен немного освежала тяжелую атмосферу, и все же жара по-прежнему была невыносимой. Он снял мешавший ему галстук и расстегнул ворот рубашки.

Он ясно представлял себе Антуанетту, ее крепкое тело, маленькие загорелые ладошки, готовые сжаться в кулачки, ее неистовство, с трудом скрываемое под опущенными ресницами, и воображал, как докажет ей, что он сильнее. И она признает это. Против своей воли…

Нож, отнятый у Франческо, упал на мох, но он не подобрал его. Он был слишком занят…

Он так глупо отвлекся…

Ножа рядом уже не было. Жак не сразу понял это, вскочил и закричал. Но он был прижат к кустам, как будто нарочно посаженным так, чтобы окружить его и помешать бежать. Нож приближался к его груди…

Виолетта стояла в своей кибитке, уставив глаза в пустоту и прижавшись алыми губами к оконному стеклу. На ней была мандаринового цвета туника с разрезами по бокам, ее кожа была загорелой и гладкой. Она думала о взгляде, брошенном на нее солдатом, приехавшим в деревню в отпуск.

Сидя на кровати, Кристоф и Антуанетта склонили головы над книгой. Светлые и черные волосы перемешались. Антуанетта сжимала в пальцах револьвер, лежащий в кармане ее фартука, а Кристоф читал вслух. Читал он плохо, спотыкаясь на трудных словах.

Эту измятую книгу они нашли у Пажи:

«Как кречета манит к себе высота,
Так этих бродяг, истомленных нуждой,
Из Палосской бухты из ихней родной
Пьянящая вдаль уводила мечта».

Кристоф, завороженный магией слов, спросил:

— Что это значит?

— Ничего, — ответила Антуанетта.

Кровь, струившаяся из груди Жака, смочила мох и сосновые иголки вокруг его тела. Треск стрекоз становился невыносимым…

В другой кибитке Пажи чинила перину, из которой вываливались перья. Она думала о Франческо, чьи широкие планы казались ей нереальными, и беспокойно спрашивала себя, что с ними со всеми будет, как они станут жить и что есть в случае неудачи.

Глава 8

— Франческо!

Он вошел к Пажи, и она тотчас перестала вдевать нитку в иголку. Она с ужасом вгляделась в его опухшее лицо.

— Ты откуда?

— У тебя есть вода?

Смущенно бормоча, она порылась в сундуке, нашла чистые тряпки, и поставила ведро с остатками воды на спиртовую горелку. Она сделала ему припарку из трав, и опухоль, натягивавшая его шрамы, спала.

Жалобный крик ночной совы заставил обоих поднять голову.

— Это тебе?

— Да, — ответил Франческо.

Так местные мальчишки предупреждали его о приближении жандармов.

— Я смываюсь. Пусть Антуанетта подумает над тем, что я ей сказал!

Он быстро вышел из кибитки…

Инспектор из Аяччо вместе с полицейским в форме топтался за акациями. Его отыскали в гостинице, где он остановился после убийства. Один браконьер обнаружил труп Жака Моржево. Он ни к чему не притронулся.

Сзади полицейских визжала стайка ребятишек, один грязнее другого. Их даже не пытались отгонять, слишком много их было.

Браконьер погонял палкой пару коз и показывал полицейским, куда идти. Проходя мимо кибиток, он перекрестился, чтобы отогнать злых духов. Он был не очень бойким. Да еще полицейские из хитрости обращались с ним весьма фамильярно…

Наконец они вышли на лесную опушку.

— Вот здесь.

Нож узнал хозяин гостиницы. Он принес носилки по приказу медэксперта, приехавшего на машине, едва ему сообщили об убийстве.

— Это же нож Франческо!

— Чей?

— Франческо. Контрабандиста…

Инспектор понял, что слово «контрабандист» было слишком деликатным для обозначения деятельности упомянутого человека.

Его нужно было арестовать.

И, главное, нужно помешать ему получать помощь от всей деревни. Следовательно, действовать надо быстро. Инспектор побежал назад, в деревню.

— Я не убивал его! — вопил Франческо в задней зале местного бистро.

Он был великолепен. Официантка даже раскрыла рот от восхищения. Хозяин заведения не знал, как заставить его замолчать. Удивленные, взволнованные, ничего не понимающие завсегдатаи оставили карты, отложили меню, отставили стаканы. Новость разнесли ребятишки своими нежными голосочками. Увидев, что их поняли, они потихоньку убежали сеять панику в других местах…

— Его ведь твоим ножом! — упрямо заметил кто-то.

— Я вам говорю: он украл его у меня!

— Кто?

— Сын Моржево.

— Его-то и убили!

— Черт!

— Тебя возьмут, Франческо!

Все повернули головы. Виолетта открыла дверь и остановилась на секунду, медленно покачивая бедрами. Дыхание мужчин стало прерывистым.

— Я не хочу неприятностей! — закричал хозяин.

— Что случилось? — спросил Франческо.

— Все дороги под охраной. Они обыскивают все дома. У них твоя фотография. Завтра ее напечатают в газете!

— Сволочи…

— Тебя поймают, как крысу.

Виолетта прислонилась к двери, и разрез платья высоко открыл ее ногу. Молодой солдат-отпускник задохнулся и покраснел.

— Они явятся сюда, — настаивала Виолетта. — Они идут за мной.

— Сдавайся, — посоветовал хозяин.

— Окно, — подсказала Виолетта.

Один из жандармов повернул ручку двери. Франческо уже бежал через лесные поросли.

На следующий день весь район считал его врагом общества номер один. Его приметы были сообщены всем полицейским постам. Его фотографию напечатали в газетах. Всем дали понять, чем рискуют те, кто ему поможет.

Он прятался в горах, это точно. Но где? Инспектор подумывал прочесать местность с собаками. — Второе убийство в одной деревне, в одной семье — это слишком. Это настораживает.

Кристоф ждал ночи.

Антуанетта засыпала быстро. А вот Виолетта не спала.

Кристоф лежал неподвижно, широко раскрыв глаза. Он ждал благоприятного момента. Антуанетта поставила кровать поперек двери, так что выйти, не разбудив ее, было невозможно. Она выпустит его только, когда проснется.

Но он все равно уйдет. Через окно.

В темноте он чувствовал на себе взгляд Виолетты. Почему она не засыпает? Она раздражала его. Он пошевелился, и она привстала.

— Ты спишь? — прошептала она.

— Да, — буркнул он. Приходилось начинать все сначала.

Он терпеливо прождал четверть часа, прислушиваясь к ровному дыханию Антуанетты. Он чувствовал, что Виолетта делает то же самое. Слышал, как она тоже задерживает дыхание. Так не могло продолжаться.

Лежа на покрывале, он придвинулся к перегородке. В этот момент он наткнулся рукой на коробок спичек. Он вздрогнул и открыл его. Может быть, из-за темноты, а может, из-за запаха фосфора, так хорошо ему знакомого, он до боли ясно вспомнил, как поджег мастерскую.

Заново переживая поджог, он машинально вытащил из коробка одну спичку. Он едва удерживался, чтобы не закричать.

— Как душно! — вздохнула Антуанетта.

— Замолчи, — ответила Виолетта, — Кристоф заснул…

Он лежал скрючившись, потирая о ладонь шершавую головку спички…

Почти не сознавая, что делает, он поднялся и повторил свой жест. Выскочил голубой огонек.

— Что ты вытворяешь?

Антуанетта включила карманный фонарик и сурово посмотрела на Кристофа.

— Ты с ума сошел?

— Я всегда это говорила. Никогда не знаешь, что у него в голове, — прошептала Виолетта.

Он стоял перед ними с пугающе пустыми глазами.

— Пропустите меня!

Они инстинктивно отпрянули.

Не глядя на них, он подошел к двери, отшвырнул кровать, снял щеколду.

— Ты куда? — воскликнула Антуанетта. Он не ответил.

Только тогда Антуанетта вспомнила о своем револьвере. Но пока она его отыскала, Кристоф скрылся из виду.

Он долго шел, сам не зная куда, Ветер развевал его волосы. Перед его глазами плясали тысячи звезд…

Глава 9

Еще не наступила полночь.

Дом Моржево превратился в настоящую крепость. Тревога внезапно охватила всю семью. Они все заперли, закрыли окна железными ставнями, поставили на двери новые засовы.

Тело Жака отвезли в мэрию.

Семья забилась в малый салон, темную комнату с обильной позолотой на потолке, теперь потускневшей. Мебель была затянула черными чехлами. Стены закрыты красными драпировками. Картины изображали батальные и охотничьи сцены. Два маленьких светильника с красными абажурами отбрасывали рыжеватый свет на лица.

Они едва осмеливались взглянуть друг на друга. Им нечего было сказать друг другу. Каждый замкнулся в своем ужасе. Кто станет следующей жертвой?

И все ради драгоценностей…

— Стучат, — неожиданно прошептал дедушка.

— Где?

— Во входную дверь, в. холле.

Катрин лежала в кресле. Она еще не надела траур. Ее светлое платье резко контрастировало с угрюмым видом. Скорбь ее была более тяжкой, чем скорбь матери. Скорбь зверя, у которого отняли детеныша. Она не плакала. Она словно окаменела.

— А если это ловушка? — проговорила она.

— Чья?

— Убийцы.

— Он бы не стал объявлять о себе.

— Я посмотрю, — сказал дедушка.

Юбер подозрительно посматривал на Катрин. Ее скорбь его не тронула. Он ей не верил. Она разыгрывала роль. И 10 спектаклем могло последовать какое-нибудь предательство…

Тридцативосьмилетний Юбер был хорош собой, умен, очень честолюбив, его вкусы были эклектичны, тщеславие — безгранично. Жизненный опыт сделал его безжалостным. Знакомясь с человеком, он сразу же предполагал худшее. Он давно понял, что худшее — всегда вернее. Он был достаточно умен, чтобы понимать, что он — подонок и хорошо приспособился к жизни. Жить-то надо.

Уж не нашла ли Катрин драгоценности и не собирается ли она бежать без него? Но он физически необходим ей. Он старался успокоить себя…

Моржево, как всегда, выглядел погруженным в созерцание собственной посредственности. Он оказался бы на своем месте за конторскими книгами, в сером халате. И его можно было вычеркнуть из мира живых, где ему нечего делать. Но обычно такие живут до глубокой старости.

Вскоре дедушка вернулся. За ним шел плохо причесанный подросток. Кристоф. Все изумились.

Они не думали, что он придет сам. Откуда он взялся? Он поднял глаза.

Они жадно смотрели на него. Шакалы, готовые броситься на добычу. Катрин выпрямилась в кресле. Юбер добродушно улыбался. Моржево выглядел настороженным.

А дедушка сохранял замкнутость, за которой скрывался интерес.

Где можно быть более счастливым, чем в своей семье? Кристоф робко сел на табурет.

— А вот и я, — простодушно произнес он.

Это прозвучало смешно, но никто и не подумал засмеяться.

Он быстро оглядел непривычную для него обстановку, не понимая, зачем нужны эти темные цвета, красные драпировки, не пропускающие свет. Все выглядело ненастоящим. Он не мог бы здесь жить. Ему казалось, что он в театре.

Все члены семьи переглядывались. Как его разговорить? Что он знает о драгоценностях? Его нельзя настораживать. Нельзя и показывать свою заинтересованность.

Юбер протянул ему сигарету, но Кристоф не курил.

Катрин по-матерински спросила:

— Ты убежал от полиции? Он кивнул.

— Где ты прятался?

Он неопределенно кивнул головой:

— Там.

К нему подошел Моржево. В конце концов, это был его сын. Он, правда, о нем не заботился, но имел на него права. Существует же голос крови.

— Ты обычно спал на риге, до того как она сгорела, да?

— Да, — отозвался Кристоф.

— А ты разговаривал с тетей Клеманс, когда она гуляла по вечерам?

— Да.

— О чем?

— Она была чокнутой, — откровенно ответил Кристоф.

Он наморщил нос, поразмыслил и добавил:

— Она говорила, что ее хотят убить…

Дедушка кашлянул, прочищая горло, посмотрел по сторонам и заговорил:

— Сейф…

Но Кристоф внезапно поднялся. Он не слушал.

— Ах да, вспомнил! — закричал он.

— Вспомнил? — мягким голосом спросила Катрин.

Он покопался в карманах и наконец нашел листок, который искал.

— Вот!

— Что «вот»?

— Я должен был отдать это тете Клеманс.

— Когда?

— В тот день. Но она умерла, и я не знаю, что делать. Юбер осмотрел бумагу. Это была банковская расписка.

Дата на ней показывала, что выдали ее до убийства.

— Откуда у тебя это?

Кристоф как раз хотел рассказать. Клеманс велела ему отнести в городской банк шкатулку. Он взял велосипед и поехал. Взамен ему дали эту бумажку.

Он снова поднял глаза и заметил, что на него смотрят с изумлением.

Он опять пожал плечами.

— Ты переночуешь здесь, — сказала Катрин. — В комнате Жака.

Его нельзя было отпускать до того, как драгоценности попадут к ним в руки.

— Давай.

Дедушка завладел распиской.

Кристоф стал разглядывать свои дырявые башмаки. На него смотрели. Им восхищались. Он был слишком мил. Сам он едва сдерживал приступ смеха, а о его присутствии вскоре уже забыли. Они избегали смотреть друг на друга. Если драгоценности лежали в банке, значит Клеманс убил не грабитель? Значит, ее мог убить наследник? Но кто?

— Надо положить расписку в сейф, — предложил дедушка.

Великолепный выход. Дедушка наберет комбинацию, а ключ возьмет Моржево.

Юбер и Катрин обменялись взглядами любовников.

Дедушка открыл шкаф и достал оттуда бутылку и стакан.

Моржево распрямился, как переводящее дух загнанное животное.

Кристоф зевнул…

В комнате Жака валялся разбитый диск.

Глава 10

Кристофа устроили в комнате Жака. Катрин звонила своей портнихе.

Юбер собирался отправиться на стройку. Он часто ездил туда на поезде. Приходилось делать вид, что интересуешься ею. Моржево его сопровождал…

В конце дня дедушка наладил старую машину с ручным управлением. Ехать за драгоценностями поручили ему.

Итак, дело завершилось. Скоро они вернут себе драгоценности. Закончат строительство отеля. И жизнь опять пойдет, как прежде.

Они будут приносить яркие цветы на могилу Жака, который не должен был умирать так рано…

Мотор покашливал и на камнях то там, то тут оставались лужицы бензина, отравлявшего воздух и даже заглушавшего запах лаванды. Дедушка поправил зеркало заднего обзора и осторожно нажал на акселератор. Дорога была очень плохой. Неровная, узкая, с крутыми поворотами. Слева — обрыв, справа — отвесные скалы, откуда в любую минуту могли сорваться камни. И солнце. Палящее солнце.

Дедушка резко затормозил, чтоб посмотреть на девушку, стоявшую на повороте дороги. Вокруг ее загорелого полногубого лица с величественным бесстыдством развевались волосы, а платье цвета морской волны плотно облегало ее тело. Это была Виолетта.

— Подвезете?

Дедушка засомневался. Никогда не знаешь, чего ждать от этих цыганок. Говорят, они немного колдуньи. И все как одна — шлюхи и воровки.

— В город.

— А обратно? Я вернусь не сразу!

— Ничего, — сказала Виолетта. — Выкручусь.

Она держала в зубах цветок ракитника и, смеясь, жевала его. Он раздосадовано посмотрел на нее. Она продолжала смеяться.

— Ладно, — сказал он наконец. — Садись скорее.

Она открыла дверцу и проскользнула на сиденье, принеся с собой все запахи леса.

Снега левого склона Монте Чинто отражали солнечные лучи. Далеко внизу, на фоне безоблачного неба, вырисовывались сосны. Быстрая речушка разрезала долину. Среди деревьев затерялась маленькая полянка.

Франческо, поймав в силки зайца, спокойно поджаривал его. Пускай легавые побегают. Они его не найдут. Он знал все тропинки, гроты, все неровности почвы, куда мог спрятаться человек. Он был уверен в себе.

Один друг в Бастии добывал ему фальшивые документы. Он переберется на континент. Марсель — город больших возможностей.

История с драгоценностями не клеилась. Надо ее бросать.

Огонь угас тихо, без дыма. Нужно иметь большой опыт разжигания костров, чтобы не было дыма, по которому его можно засечь. У Франческо был такой опыт. Внезапно он вздрогнул.

Кто-то шел к нему. Гуляющий или легавый? Случайность или… Он поспешно забросал костер землей и залег под куст. Послышалось неумелое подражание крику совы — так сообщала о своем приходе Виолетта. Она время от времени приносила ему хлеб.

Он дождался, пока она выйдет на открытое место. Одна. Никогда не следует полностью доверять женщине. Даже самые лучшие в конце концов продают вас за бесценок. Так уж они устроены.

Она вышла на полянку.

Он покинул свое укрытие.

— Все нормально?

— Да.

Она, видимо, не спешила. Он обнял ее за талию, но она высвободилась.

— Нет.

— Что случилось?

— Мне надо поговорить с тобой.

Он сел, вытянув длинные ноги, и пристально посмотрел на нее.

— Иди сюда.

Она подошла, опустилась на колени и приблизила к нему свое лицо. У нее были алые губы и мутные глаза.

— Это немного рискованно, — прошептала она. — Но если у тебя есть хоть немного смелости…

Медленно приближался вечер.

Дедушка выехал из города. Он пообедал в ресторане. Меню было подобрано со знанием дела. Повидавшись с преданными верными друзьями, он возвращался.

В банке ему отдали шкатулку.

В этот час небо, еще не розовое, приобретает новый оттенок, то ли еще синий, то ли уже серый. Дорога была совершенно пуста.

Дедушка, насвистывая песенку времен своей молодости, вел машину, не рискуя понапрасну.

Он был старым хитрецом, знающим жизнь. Изворотливый, ловкий человек, вдобавок жизнерадостный и прямой. Он без труда обманывал других, но никому не позволял провести себя. Он не боялся нежелательных встреч.

Он был создан, чтобы жить.

Он с удовольствием насвистывал веселый мотив припева.

— Ты ничего не слышишь?

— Нет, — ответила Виолетта.

Дорогу перегородил ствол дерева. Наверху, спрятавшись за скалой, ждали они, Виолетта и Франческо. Небо становилось красным.

— Чую я, что сорвется, — произнес Франческо.

— Почему? — удивилась Виолетта. — Нет никаких причин…

Франческо промолчал. Ожидание становилось мучительным. А если поедет другая машина? Машина легавых, например…

— Ты считаешь, что драгоценности будут с ним?

— В шкатулке. Он сам мне сказал.

Солнце скрывалось за горой. Быстро темнело. Дорога исчезала в сером тумане.

По-прежнему все было тихо.

— Он может поехать другой дорогой!

— Она длиннее!

— Но и оживленнее!

— Надо ждать…

Франческо лег, свесив ноги в канаву. Трава была сухой и жесткой. После тяжелой дневной жары заметно посвежело. Но он об этом не думал. Он пристально смотрел на ствол дерева, лежащий поперек дороги.

Машина дедушки появилась, когда совсем стемнело. Ночь была безлунной. Фары плохо освещали дорогу, и он не заметил препятствия, пока не наехал на него. Он резко затормозил. Бампер заскрежетал о кору молодого дерева.

Вначале он ничего не понял.

Вышел из машины и увидел ловушку. Он вдруг подумал, что может умереть, как и любой другой, и прожитая жизнь показалась ему очень короткой и пустой. Он хотел жить. Не двигаясь, он настороженно всматривался в темноту, догадываясь, откуда может исходить опасность.

Вдали послышался шум мотора.

Возможно, это его спасение.

Он почувствовал, как две руки схватили его сзади за горло. У него было больное сердце. В голове бешено проносились мысли, и какой-то внутренний голос подсказал, что или его задушат, или у него случится приступ. Он не пытался вырваться, покорно оставаясь в руках нападавшего.

Рокот мотора приближавшейся машины становился все яснее.

Дедушка бессильно упал на колени и по прикосновению юбки понял, что его душит женщина. Она была необыкновенно сильной. Ему показалось, что он проваливается в полную пустоту. Над его головой раздались голоса, казавшиеся ему нереальными:

— Он готов?

— Нет.

— Не шути.

— Не вижу ничего смешного…

Он никак не мог понять, что говорили о нем. Все это его не касалось. Убивали не его, а кого-то другого, чье место он занял в кошмарном сне. Сейчас он проснется…

— Сюда едут!

— Драгоценности, живо!

— В машине!

— Они должны лежать в шкатулке!

— А старик?

Через несколько секунд машина будет здесь.

— Он умрет?

— Нет.

— Ты его не слишком сильно?

— В самый раз, чтобы он ничего не видел. Звук мотора стал оглушительным.

Дедушка падал в черную дыру, становившуюся все более глубокой. Бездонная пропасть. Все исчезало, переставало существовать. У него кружилась голова. В глазах что-то мелькало. И больше ничего, ничего. Смерть…

Из остановившегося «дэ эс» вышла пара.

— Он дал дуба?

— Нет.

— А что с ним?

— Ограбили. Все обойдется.

— Этих стариков не пришибешь…

— Таких теперь нет. Сильное было поколение.

Мужчина был молод, женщина — весела. Они расхохотались. Как забавен этот ограбленный старик, лежащий на дороге. Такое увидишь только на Корсике.

Убрав дерево, перегораживавшее дорогу, они сели в «дэ-эс». Будучи отпускниками они не могли терять времени…

Франческо и Виолетта больше не могли бежать. Мускулы ног напряглись, и каждый шаг вызывал резкую боль. В груди горело, горло пересохло, по лицу и всему телу струился пот.

— Все нормально?

— Да.

Они скатились под откос.

Франческо прижимал к себе украденную шкатулку.

Подошла Виолетта. Она не доверяла ему, но и не решалась показывать это. Она скрыла свои страхи за нежным движением.

Он оттолкнул ее.

— Не сейчас. Надо посмотреть.

Он поставил шкатулку на мох и поднял крышку. Виолетта наклонилась, сверкая в темноте глазами. Она с почти чувственным удовольствием воображала, как увидит маленькие камушки, представлявшие собой кучи тысячефранковых купюр. Как приятно разглядывать их!..

Франческо чиркнул спичкой.

Они молчали. Ничто не выдавало их разочарования. Только лица застыли.

В шкатулке действительно лежало несколько камушков, но таких валяется множество во всех речках.

Глава 11

Придя в себя, дедушка ничего не мог вспомнить. Он не мог понять, где он и что с ним произошло.

Потом в его мозгу стали всплывать отдельные детали, и постепенно он вспомнил все.

Тогда он расхохотался взрывным, агрессивно-веселым смехом. Он и на сей раз всех провел. Он еще кое-что может.

С трудом поднявшись, добрел до машины и тихо двинулся с места, предварительно убедившись, что черный полотняный мешочек с драгоценностями лежит там, куда он его положил — под сиденьем. Он не напрасно принял предосторожности. Грабители остались ни с чем.

Вспомнил о Виолетте. Это она все подстроила. Он сразу раскусил эту шлюху и подстраховался.

Ее волосы пахли смолой и мятой, а ляжки были круглыми, как цветок тюльпана. Все-таки красивая девка…

Он засмеялся и нажал на акселератор.

К решетке, окружавшей его владения, он подъехал незадолго до восхода солнца. Все в доме, должно быть, спали. Он затормозил и вышел из машины открыть ворота, прихватив с собой драгоценности. Он не желал расставаться с ними ни на минуту.

Он думал только о том, что все тревоги дня и ночи позади. Больше всего ему хотелось поскорее лечь в постель и заснуть.

Изо всех сил толкнул он тяжелые железные ворота. И вдруг услышал:

— Руки вверх!

Голос был нарочно изменен и заглушён кашне, обернутым вокруг лица мужчины. Фигуру скрывал широкой плащ.

Мужчина навел револьвер на дедушку, покорно поднявшего руки.

Силы старика были на пределе.

— Кто вы такой?

Мужчина не ответил. Он сделал знак вернуться к машине. Дедушка попятился к самой дверце.

Не выпуская его из виду, мужчина принялся тщательно обыскивать автомобиль. Через несколько Секунд он раздраженно крикнул:

— Где шкатулка?

— У меня ее украли, — объяснил дедушка, начавший бояться.

Голос грабителя показался ему знакомым.

— На меня напали, — словоохотливо объяснил старик, — на затылке до сих пор шишка. Я защищался, но…

На этот раз мужчина даже не старался изменять голос. Юбер. Он держался с циничной уверенностью, и это не предвещало ничего хорошего. Дедушка устал бороться. Он хитрил, изворачивался, а теперь приходилось начинать сначала. Ему это надоело.

— У меня нет их. Они все забрали.

— Не ври.

Дедушка опять отступил к машине. Он быстро прокручивал в голове прошедшие события, Клеманс была старой дурой, но угадала, что ее убьют. Она не ошиблась. Это сделал Юбер. И Жака убил тоже он. И его он тоже убьет. Нельзя отдавать ему драгоценности. Он не станет убивать, пока не получит их. Надо тянуть время, сколько можно.

— Ну да, они у меня.

— Конечно у тебя.

— Они у меня, но…

— Что «но»?

— Но нес собой…

Дедушка распрямился, словно почувствовал прилив сил. Ему удалось незаметно бросить мешочек на землю и оттолкнуть его ногой под колесо машины. В темноте Юбер ничего не заметил.

Юбер угрожающе придвинулся к нему. Теперь, сняв маску, он пойдет до конца. У него нет иного выхода.

Юбер ясно вспомнил свою бедную юность — юность человека из разорившейся семьи. В те времена он не искал себе друзей в высших классах общества, даже порвал все старые связи. Он тогда был вожаком маленькой, но хорошо организованной шайки в Аяччо. Милые мальчики, неразборчивые в средствах, подцепляли перезрелых отпускниц. И если представлялся случай, они не гнушались ни шантажом, ни воровством, но при неудачах в тюрьму садились другие, а не Юбер. Против него никогда не было улик. Вместо него расплачивались друзья.

Однажды один из них захотел отомстить. У него были безумные глаза, а в руках — револьвер и бритва…

От воспоминаний Юбер вздрогнул. У него вместо бритвы был нож, который он небрежно раскрыл.

— Ну, так где они? — спросил со зловещим безразличием.

Он не стискивал нож в кулаке, а держал его легко и непринужденно.

Дедушка закричал от ужаса.

— Я ничего не скажу, — вопил он. — Ты их никогда не найдешь!

— Правда?

Юбер остался спокойным и не потерял самообладания. Люди, принадлежащие к определенному классу общества, умеют оставаться воспитанными в любой ситуации. Если ты собираешься пытать человека, это еще не повод быть вульгарным и грубым. Юбер никогда таким не был.

Он медленно поднес нож к лицу дедушки.

— Я не спешу, — заявил он с каким-то смакованием.

В эту минуту в доме громко стукнула дверь и он в нерешительности застыл, прислушиваясь.

— Ты куда, Катрин?

Она была одета только в нейлоновый пеньюар. Муж удержал ее. Из прически выпали шпильки, и по ее плечам рассыпалась волна восхитительных медных волос.

— Идешь к своему любовнику?

— Оставь меня!

Моржево все знал, но по привычке закрывал глаза на ее поведение. Он любил рыбачить. Время от времени он бурно взрывался, но надменность Катрин быстро усмиряла его.

— Однажды я убью вас обоих! — закричал он.

— Не будь дураком, — перебила его Катрин. — Ты не понимаешь, что он может предать нас!

— Как?

— Драгоценности! Драгоценности! Ты ничего не понимаешь? Он убежит с ними! Надо его задержать! Бежим!

Когда его просили таким тоном, Моржево делал все.

Они побежали через сад. Острые камни дорожек вонзались в босые ноги Катрин, но она не обращала внимания на боль. Она услышала крик своего отца и замерла от ужасного предчувствия.

Неожиданно дедушка решился. Ударом ноги он вышиб револьвер из руки Юбера.

Чтобы не потерять равновесие, Юбер едва успел схватиться обеими руками за кусты, росшие вокруг ограды владения. Он вскочил с ладонями, до крови исколотыми шиповником. Дедушка в это время был уже далеко. Он пробежал ворота, пронесся мимо цветочных клумб и продирался через кусты.

Юбер подобрал свой револьвер и бросился вдогонку.

Дедушка заметил, что мало-помалу теряет сознание. Он больше не чувствовал боли. Двигалось только тело, мысли остановились. Сердце стучало так сильно, что долго так продолжаться не могло.

— Стой! — кричал Юбер. — Стой!

Теперь он видел старика перед собой. Тихо занимался туманный день. Юбер метнулся в сторону, отрезая беглецу путь к дому. Он оттеснял его к парку, на широкое выгоревшее пространство, где недавно был гараж. Трава там еще не успела вырасти заново. А на земле еще валялись обгорелые балки и куски старого железа. Как после войны.

— Послушай, — опять закричал Юбер, — мы могли бы договориться.

Дедушка был похож на автомат. Его бег замедлялся, но остановился он лишь на краю площадки, на углу решетки. Там был колодец. Он прислонился к колодцу и смотрел, как приближается Юбер.

Тот подвернул брюки, чтобы не запачкать их в грязи, потому что земля была влажной от росы. В руке он по-прежнему держал револьвер.

— Я не хотел тебя убивать, — крикнул он. — Только хотел попугать! Где драгоценности?

Дедушка не слышал. Он влез на край колодца и схватился рукой за ворот с намотанной веревкой. Заметив вдалеке бегущих Катрин и Моржево, он принялся вопить, чтобы привлечь их внимание. Это был уже не вызов, а безумие. Ничего не соображая, он пьянел от своих криков.

— Убей меня немедленно, если посмеешь!

Юбер был расстроен и несколько шокирован. Без прежнего азарта он бежал по пеплу, безуспешно пытаясь призвать старика к разуму. На всякий случай он сделал еще один угрожающий жест.

И вдруг дедушка потерял равновесие. Секунду он качался на краю, а потом рухнул в колодец. Раздалось глухое «бух», и все стихло.

Юбер засунул револьвер в карман, подошел к колодцу и нагнулся над черной водой…

Рассвело.

Наконец подбежали Моржево и Катрин.

— Что случилось?

— Он упал, — ответил Юбер.

Повисло тяжелое молчание. Катрин тут же отвела Юбера в сторону и, пристально глядя на него, спросила:

— Это ты столкнул его?

— Нет, — ответил Юбер, — клянусь. Я не толкал его. Он упал сам.

Глава 12

Антуанетта собирала на лугу тмин. Рядом с ней играли цыганские дети. Их мать, женщина с богатыми формами, громкими криками сзывала свое потомство:

— Тонио, ну-ка иди есть суп!

— Нет! — ответил ребенок с любезностью ощетинившегося дикобраза.

— Тонио, иди есть! Чтобы вырасти и стать мужчиной…

— Я не буду есть суп! — упрямо повторил мальчик.

Антуанетта распрямилась и увидела Кристофа, бежавшего во весь дух по деревенской улице. Она взяла корзинку, с которой не расставалась, и побежала ему навстречу.

— Пошли, — позвала она Кристофа.

Взяв его за руку, она потащила его за собой. Они разделили пластинку жвачки, прошли вверх по дороге, потом растянулись на траве и с серьезным видом закурили. Им было хорошо…

Было еще рано. Тело дедушки достали из колодца и перенесли в дом.

— Что будем делать? — спросил Моржево.

Ни Катрин, ни Юбер не могли предложить никакого выхода. Сообщить в полицию? И что они скажут? Все как будто нарочно сложилось так, чтобы подозрения пали на одного из них.

Положили труп на стол на кухне. Надо было что-то решать, пока все спали и они не рисковали нарваться на любопытных. Лучше всего — избавиться от тела. Пусть думают, что дедушка уехал, исчез. Полиция вновь обвинит неизвестного убийцу.

— Помоги мне! — приказала Катрин мужу. — Мы положим его в чемодан.

К Юберу вернулась его находчивость. Он бросился на чердак и вскоре вернулся, таща огромный чемодан.

— Вот.

— Надо согнуть ему ноги, — заметил Моржево. — Это не так просто. Мы слишком долго ждали.

Он взял труп за плечи и вопросительно посмотрел на жену.

— Одну секунду, — сказала Катрин.

Ей было необходимо выпить вина. Еще немного, и она потеряла бы сознание. Она была бледна как смерть. Юбер саркастически взглянул на нее.

«Ты считаешь себя очень сильной, — обратился он к ней мысленно. — Но если бы тебе пришлось бороться против меня, ты бы никогда не победила. Ты чересчур чувствительна».

— Кто-нибудь из вас поможет мне? — Моржево начал терять терпение.

Катрин и Юбер шагнули к нему. Их изящные белые руки соприкоснулись над трупом. Вскоре тело было засунуто в чемодан.

— Берись за одну ручку, а я — за другую, — обратился Юбер к Моржево.

— Куда пойдем?

— Пока к машине.

— Нужно вернуть чемодан, — спохватилась Катрин. — Если его найдут, могут возникнуть неприятности.

— Тогда поехали с нами, — предложил Юбер.

Он очень боялся, как бы она не нашла драгоценности и не уехала без него. После смерти сына и отца ничто не удерживало ее в этом доме. Она могла решиться внезапно.

— Но я и не собираюсь оставлять тебя, — тут же уверила она.

Она прошла с ними по аллеям парка.

Чемодан привязали к крыше автомобиля.

Вдруг под ногу Юберу попал черный мешочек с драгоценностями, валявшийся под передним колесом, и он быстро нагнулся. Катрин увидела его движение и догадалась, что оно означало.

— Готово, — крикнул Моржево. — Теперь лучше всего доехать по дороге до реки и бросить тело в поток. На милость Божью…

— Ты поведешь? — спросил Юбер.

Катрин подошла к нему и шепнула на ухо:

— Помни, любовь моя, что я ни на минуту не забываю о тебе.

— Что она сказала? — спросил Моржево.

Они не ответили. Резко завизжали тормоза, и как раз за их машиной остановилась еще одна. Из нее вышел инспектор из Аяччо в сопровождении двух человек. Он не выбирал выражений.

— Хотите смыться по-английски? Катрин подскочила:

— Месье…

— Никто не может уезжать без моего разрешения. Понятно? Куда вы собрались?

— Инспектор… — начал Моржево.

— Я не с вами говорю!.. Итак, мадам Моржево?

— Да никуда, — ответила Катрин.

— Черт! — взорвался инспектор. — Вы укладываете чемоданы! Выкатываете машину! И хотите меня уверить, что собираетесь всего лишь на пикник! Вы что, издеваетесь надо мной? Если вы надо мной издеваетесь…

— Мне кажется, тут маленькое недоразумение, — вежливо вставил Юбер.

Восхищенные взгляды двух жандармов тотчас обратились на этого человека с изысканными манерами, осмелившегося перебить инспектора.

Инспектор чуть не задохнулся. Секунду он постоял в нерешительности, потом почти нежно переспросил:

— Что вы сказали? Юбер любезно повторил:

— Вы не могли не заметить, что мадам Моржево не одета для выезда.

Она была по-прежнему в халате.

— Я в отчаянии, — вставила Катрин, — но по утрам…

— Согласен, — отрезал инспектор. Он повернулся к мужчинам и спросил:

— А вы?

— Мы?.. Мы собирались навестить подрядчика. Нам ведь государство не платит. Вот и приходится трудиться в поте лица, чтобы заработать на жизнь…

И тут один из жандармов влез с каверзным вопросом.

— А что у вас в чемодане? — робко пробормотал он.

— В чемодане?.. — повторил Юбер, вставая на подножку автомобиля.

Он с тоской взглянул на пальмы парка. В то же время сделал вид, что открывает крышку.

— Бутылки, — объяснил он. — Мы хотим сделать запасы для бара. Если вы желаете убедиться…

Инспектор подошел к ним и вдруг сказал:

— Нет, спасибо.

— И все же…

— Нет! — рявкнул инспектор.

Моржево отер с лица пот, хотя было еще не очень жарко.

— Насчет отъезда я вас предупредил! К тому же на дорогах будут выставлены посты, а вокзалы возьмут под наблюдение. Дело нешуточное! И не надо делать вид, будто вас это не касается! Я только не знаю, что это: бесчувствие или цинизм!

— Бесчувствие, — прошептал Юбер.

Инспектор по-прежнему в сопровождении своих помощников сел в машину и взялся за стартер.

— После вас!.. Да отъезжайте же, ради Бога! Вы думаете, я могу просто так жечь бензин!

Юбер быстро сел за руль и завел мотор, а Моржево, с мокрой от пота спиной, устроился рядом с ним.

— Подонок! — прошептала Катрин.

Она смотрела, как обе машины исчезли в облаке пыли, донесенном до нее легким ветерком. Раздраженным движением она встряхнула запылившиеся полы халата.

— Подонок! Он увез драгоценности…

Глава 13

Они забыли, что была суббота — базарный день в деревне. Дорога была запружена народом. Приходилось ехать со скоростью пять километров в час и останавливаться каждую минуту.

Юбер нервно нажал на клаксон.

— Заткнись! — пробормотал какой-то пьяница.

Две или три хозяйки отшатнулись от машины, осеняя себя крестом. Еще одна в ужасе собирала своих ребятишек. Две девушки засмеялись. Торговец галстуками за секунду убрал солнечный зонтик, служивший ему лотком.

— Вот что значит известность, — пробормотал Юбер.

Чемодан был привязан к крыше машины не очень надежно. У них не хватило времени потуже затянуть веревки. Если они развяжутся в такой толпе…

— Надо возвращаться, — через некоторое время предложил Моржево.

— Хорошо бы еще развернуться!

Развернуться они не могли. Позади них толпа опять смыкалась, суетясь вокруг прилавков. Толстые торговки, крича на своем красочном диалекте, чуть не силой совали в руки прохожим золотые дыни, перец, абрикосы, укроп и кабачки. Продавцы ожерелий, более скромные, завлекали молодых покупательниц улыбками донжуанов. Мрачный араб резкими криками призывал обратить внимание на его корзинку с лимонами.

Машина почти не двигалась.

Если кто и боялся толчеи, так это Юбер. Но время от времени приходится засучивать рукава и, стиснув зубы, бросаться в толпу.

— Мы никогда не доберемся, — сказал он вдруг. — Оставим машину здесь и понесем чемодан на руках.

Моржево не ответил.

Он никогда не любил Юбера. Только терпел его из-за своей мягкотелости. Он знал, что тот был намного умнее его. Он не был ревнивцем, но чужой ум пугал его.

У него хватило времени, чтобы обдумать ситуацию. Старик вернулся из города с фамильными драгоценностями, и вот он мертв. А куда делись драгоценности?

Моржево подумал: «Они в кармане у Юбера, и он пытается навесить на меня покойника».

— Ты выходишь? — спросил Юбер.

— Нам некуда торопиться…

— Наоборот. Солнце палит прямо на крышу машины. Это была другая сторона вопроса. Сторона немаловажная…

Группа ребятишек, взявшись за руки, с песнями кружила возле автомобиля. Их родители закупали продукты на неделю и обменивались последними новостями. Заходил разговор и об убийствах.

Инспектор из Аяччо размышлял в маленьком кабинете жандармерии.

Антуанетта и Кристоф купались в реке.

Виолетта занималась любовью.

Пажи варила суп.

Обычное утро…

— Ну, — Юбер потерял терпение, — ты решил?

Это произошло мгновенно. Мотор работал на малых оборотах. Они оба вышли из машины, и тотчас толпа подхватила их и затолкала. И вдруг лопнула веревка, удерживавшая чемодан. Он секунду лежал неподвижно, потом начал медленно сползать. И тотчас все оглянулись. Моржево и Юбер застыли в нерешительности.

У них было два выхода: попытаться поймать чемодан и избежать катастрофы. Или бежать, все равно куда, как можно быстрее.

— Ползет, ползет, сейчас упадет! — радостно завопил какой-то мальчишка. Юбер поднял руки. Слишком поздно. Все равно его не удержать.

Он в последний раз обменялся взглядами с Моржево. Не следовало здесь задерживаться.

Оба бросились бежать, расчищая себе путь плечами.

Люди, стоявшие вокруг машины, поспешно расступились. С оглушительным грохотом чемодан рухнул на дорогу и раскрылся. Раздались крики ужаса. Содержимое чемодана было не слишком красивым…

Юбер возвращался к Дому, тогда как Моржево бежал к зарослям, направляясь в горы. Их пропускали. Те, кто мог преградить им путь, еще ничего не знали. Так они не бегали с самого детства. Они ничего не видели, не обращали внимания на острую боль в боку, не замечали, что задыхаются. Они бежали ровными прыжками, прижав локти к бокам.

Моржево первым скрылся из виду.

Толпа, собравшаяся возле трупа, начала расходиться. Люди заговорили о том, что надо бы сообщить жандармам.

— Нет, не жандармам, а инспектору из Аяччо!

Несколько мужчин порешительнее не давали остальным слишком близко подходить к телу. Торговля возобновилась. Продавцы на своем красочном языке зазывали покупателей. Хозяйки проверяли содержимое кошельков. Кое-кто внезапно вспомнил, что пора варить овощи или что их ждет стирка. Надо было, не теряя ни минуты, кончать с покупками…

Наконец Юбер завернул за угол поля, засаженного изогнутыми оливами, похожими на деревья с пейзажей Ван Гога. До решетки владений Моржево ему оставалось каких-нибудь сто метров. Он не знал точно, что будет делать. Нужно посоветоваться с Катрин. Она уже давно придумала хитроумные пути бегства и знала, где раздобыть фальшивые документы, с которыми можно было бы перебраться на континент. В этом он мог положиться на нее. У него — драгоценности, у нее — нужные связи. Вдвоем они выкрутятся. Он обернулся посмотреть, не преследуют ли его.

Нет. Никто не обратил на него внимания. Погоня начнется позднее. У него еще есть время.

Он перепрыгнул через решетку.

Ему не пришлось искать Катрин. Она ждала его, готовая к уходу. Строгая прическа, костюм из джерси цвета морской волны, элегантные и удобные туфли, плотно облегающие ногу. Туфли, в которых при необходимости можно бежать. Она все предусмотрела. Наверняка положила в сумочку свой револьвер.

— Все пропало? — крикнула она.

— Кроме чести! — ответил он.

Он вытащил из кармана черный мешочек с драгоценностями и протянул его ей.

— А теперь бежим!

Им нельзя было заходить в деревню. Приходилось избегать встреч с людьми. На вокзал нельзя. Дороги тоже исключаются, они под наблюдением. Катрин не выключила в столовой радио. Пусть считают, что они в доме. Пока будут выламывать дверь, они выиграют время. Вместо того чтобы вернуться в парк, отделявший строения от дороги, они направились в другую сторону, за дом. Там находился огород. Они быстро прошли его, миновали участок, занятый фруктовыми деревьями, и вышли в поле.

— У нас один шанс из двух, что удастся прорваться.

— Это не так плохо, — заметила Катрин. Скоро они подошли к реке.

Когда-то через нее был переброшен мост, но во время войны его взорвали. К услугам желавших перебраться на другой берег был перевозчик, нанятый коммуной. Он жил рядом, в маленькой хижине. Его лодка стояла в камышах. Перевозчик был старым пьяницей, топившим в вине любовные разочарования. Одно из двух. Или он будет не способен понять происходящее, и это лучший выход для всех, или он еще трезв и придется с ним объясняться, рискуя все испортить, не говоря уже о потерянном времени.

Катрин первой забралась в лодку. Она отвязала цепь, стараясь поменьше греметь ею.

Течение было быстрым. В воде смешивались все оттенки голубого и зеленого цветов, кое-где виднелась лишь белая пена. В реке плавали стайки длинных ловких рыбок.

— Он спит? — спросил Юбер.

— Нет.

За их спиной послышались тяжелые шаги. Перевозчик. У него была седая борода, на голове — соломенная шляпа. На вид — лет сто, не меньше.

Вдали затрещали выстрелы.

— Слышишь?

— Да.

— Они штурмуют дом с автоматами.

— Мы вовремя ушли, — сказала Катрин.

Она достала пудреницу, подкрасила губы и пообещала себе, что по новому паспорту ей будет не больше тридцати пяти.

— Эй, дамы и господа, хотите на другой берег или совершить маленькую прогулку?

Судя по лицу, перевозчик был навеселе.

— Большую прогулку, — ответил Юбер, И ударом кулака сбил его с ног…

Катрин села в середине лодки. От реки веяло приятной свежестью. Юбер взял весла и принялся с силой грести.

— Как это романтично, ты не находишь? — нежно спросила Катрин.

Стрельба вокруг дома усилилась.

Катрин положила пудреницу в сумочку и не смогла удержаться, чтобы не взглянуть на драгоценности. Она была женщиной, и камни очаровывали ее. Она развязала мешочек и высыпала его содержимое себе на колени. Ей не нужно было долго разглядывать их. Тем не менее, чтобы окончательно убедиться, осмотрела все-таки каждый. Ошибиться она не могла. Слишком хорошо она в этом разбиралась. Юбер энергично греб. Странно равнодушным тоном она произнесла:

— Мы пропали.

— Что? Драгоценности?

— Они все фальшивые.

Глава 14

Полдень.

Антуанетта плакала от злости из-за того, что не родилась парнем. Оставшись одна в кибитке, она рассыпала содержимое своей корзинки на красной перине. И вдруг она рассмеялась сквозь слезы. Все разыскивают эти драгоценности, и никто не догадывается, что уже много дней они лежат в ее корзинке. Она не украла их, тетушка Клеманс сама отдала их ей. Никто не мог найти общего языка со старой Клеманс. Антуанетта нашла, потому что не скрывала восхищения ее безнадежным кокетством. Часто их мнения о жизни и людях совпадали.

Клеманс не хотела расставаться с драгоценностями, чтобы досадить своей семье. Но вскоре она начала опасаться, что их у нее отнимут силой. Все — Юбер, Катрин, Моржево и Жак, не считая дедушки, — мечтали заполучить драгоценности по различным причинам. Клеманс велела изготовить копии, чтобы обмануть их, уверить, будто драгоценности остаются у них под рукой, тогда как на самом деле они хранились бы в надежном месте — в банке.

Вдруг она почувствовала, что любой член ее семьи не остановится перед убийством.

Она перепугалась и сделала не так, как предполагала, а наоборот. Она отдала настоящие драгоценности Антуанетте, которой она доверяла, а копии отдала Кристофу, чтобы тот отвез их в банк. На следующий день она собиралась объявить, что драгоценностей у нее больше нет, показать расписку, спрятать ее в надежном месте и дать им понять, что они ничего не выиграют от ее смерти.

Но ее убили слишком быстро.

Антуанетта забыла про свои слезы. Ее запястья украсили сверкающие браслеты. Вокруг шеи она обернула жемчужные бусы. На голову водрузила бриллиантовую диадему, На пальцы надела кольца и, не зная, что делать с остальным, обмотала вокруг щиколоток цепочки с зелеными, красными, золотистыми и фиолетовыми камнями. На это великолепие через окно кибитки падали яркие солнечные лучи. Четверть первого. Скоро вернется Пажи… Антуанетта услышала тяжелые шаги. Может быть, это к Виолетте? Нет, не к ней. Виолетты не было дома. Значит, к ней самой. Антуанетта с беспокойством взглянула на дверь. Сережка с рубином упала к ее ногам и затерялась в пыли, но она не подняла ее. Начался ветер. Стебли осоки стлались под его порывами, казалось, еще мгновение — и они сломаются, но один порыв сгибал их, а другой распрямлял. Они не ломались. Они были переменчивы, как сама природа. С влажной земли поднимались тяжелые, терпкие запахи. Катрин ждала в ложбине, на лугу возле реки. Она сидела, скрытая высокой травой, и напряженно ждала, заранее готовясь к худшему. Сейчас разыгрывалась ее последняя ставка, но она уже не верила в удачу. Может быть, поэтому она была так спокойна и так сильна. Надежда делает слабым. Когда надеяться не на что, страх пропадает и становишься свободным. Катрин была ужасно свободна…

В любую минуту здесь мог появиться жандарм и арестовать ее, но ей все было безразлично. Она доиграет до конца ради себя самой, но выигрывать ей уже не хотелось. Уехать с Юбером… а зачем? Заниматься любовью и делать деньги. Здесь, на Корсике, или там, в Англии, что это меняет? Не очень-то веселая перспектива…

Юбер все не возвращался.

Она закурила. Плевать на дым. Место слишком пустынное, чтобы кто-нибудь заметил его.

Юбер вспомнил о дружбе Клеманс с Антуанеттой. Он знал эту девчонку. Такая могла, зная что-то, хранить секрет просто так, без умысла. Из шалости. Юбер был уверен, что сможет найти к ней подход и заставить говорить.

Но это займет ужасно много времени.

Катрин закурила вторую сигарету, она нервничала. Однако она не боялась. Да и что могло с ней случиться? Она никого не убивала. Даже если ее арестуют, то не смогут обвинить ни в смерти отца, которая была простой случайностью, ни, тем более, в гибели Клеманс и Жака. Она была тут ни при чем.

Ветер уносил дым. Она следила за ним взглядом…

Но кто же все-таки убийца? Поль Моржево? Она презрительно улыбнулась. Он ни на что не годен. На отель ему наплевать. И что он стал бы делать с драгоценностями? Ему так мало было нужно для жизни. Заурядный человек, рожденный, чтобы удить каждый день рыбу. Совершенно очевидно, что, выйдя за него замуж, она совершила ошибку. В молодости мало задумываешься о своих поступках. Сделать глупость может каждый.

Может быть, Франческо? О нем рассказывали страшные вещи. В любом случае, его можно заподозрить. Жаль, что люди подобного сорта неумны. Возможно, он не идиот, но у него нет тонкости. Это куда серьезнее… И не Кристоф… А Юбер?

Катрин плохо представляла себе Юбера в роли убийцы, роли, слишком рискованной для него. Много опасности и сомнительные выгоды, это на него не похоже. И все-таки, если не он, то кто…

Катрин быстро потушила сигарету. Она почувствовала, что рядом с ней кто-то есть, но не знала точно в какой стороне. Может, возвращается Юбер?

А если не он?

Она встала, взглянула на тростники, но ничего не увидела и совсем вышла из своего укрытия. Гора, поросшая соснами, стоявшая перед ней, была в тени. Солнце освещало лишь долину, где расположилась деревня, и извилистую дорогу. Катрин стояла в самой низине. Она сделала несколько шагов. В ушах свистел ветер. Из леса до нее доносился шорох листьев. Чуть дальше от реки трава становилась сухой, желтой и хрусткой, готовой вспыхнуть. Весь август стояла жара. С ней рядом находился человек, она была в этом уверена. Она услышала, как хрустнула под его ногой ветка. Она добежала до ближайших деревьев и резко обернулась.

— А, это ты?

— Да, я, — ответила она.

Это был Моржево. Казалось, он был доволен встречей с ней, но не удивлен.

— Ты откуда?

— А ты что здесь делаешь?

Она пожала плечами. Она всегда старалась не посвящать мужа в свою личную жизнь из чистоплотности. Но нынешние обстоятельства оправдывали все. Несколько убийств, полиция, окружавшая их дом… все прежние чувства остались в прошлом…

— Жду Юбера, — ответила она.

— Правда?

Он, по крайней мере, не возмущался. Он, кажется, тоже приспособился к обстоятельствам, трагическим и смешным одновременно. Впервые в жизни Катрин спросила себя, о чем он думал и способен ли вообще думать. Что он будет делать потом, когда останется один. Ведь он останется один и без гроша.

— Я уезжаю в Англию с Юбером…

Он опять никак не прореагировал. Только сказал тусклым голосом:

— Нет, только не с Юбером.

На ее лице отразилось удивление:

— А почему нет?

Плечи Моржево опустились, как будто на них лег груз неумолимого рока:

— Потому что он мертв.

Глава 15

Засунув руки в дырявые карманы, Кристоф шел по деревенской улице и гнал перед собой камушек. Он был голоден. Около полудня он вернулся в дом Моржево, рассчитывая хотя бы на кухне найти что-нибудь съестное. Но у него ничего не вышло. Везде торчали легавые. Как грибы после дождя.

Кристофу надоело быть голодным. И еще ему надоело, что все его поучали. «Иди сюда. Сядь. Встань. Держись прямо. Поздоровайся. Вымой руки».

— Вот вам!

Точным ударом ноги он отшвырнул камушек в конец улицы и побежал, решив попросить поесть у Пажи или у Антуанетты…

Он распахнул дверь кибитки и, огорченный, остановился на пороге. Кибитка была пуста.

— Антуанетта!

Он обежал вокруг кибиток, осматривая местность. На дороге стояла группа людей, обсуждавших что-то. Крестьяне. Несколько женщин. Они окликнули его:

— Чего тебе надо?

— Ничего.

Волосы упали ему на лоб, закрывая брови. Кто-то заметил, что он похож на маленького бандита. Он засмеялся, и они потеряли к нему интерес.

— Убийство произошло не позднее полудня, — произнес один из мужчин, как бы заканчивая длинный рассказ.

— Кого убили? — выкрикнул Кристоф.

В его взгляде появилось беспокойство. Люди засмеялись.

— Зачем тебе?

— Просто, чтобы знать.

— Месье Юбера.

— Кто его убил?

— Если бы знали!

— А где…

Кристоф вдруг замолчал, повернулся к ним спиной и пошел обратно в деревню. Месье Юбера убили, а Антуанетта исчезла. Он спрашивал себя, нет ли связи между этими происшествиями. Он спустился к бистро и проскользнул внутрь. Мужчины играли в карты.

— Виолетты здесь нет?

— Кто тебя прислал?

— Никто.

— Виолетта у легавых!

— Ее допрашивают!

— Ее арестуют?

— Может быть.

— А…

Кристоф осекся. Но он должен был задать этот вопрос.

— А Антуанетта?

— Кто это?

— Да вы знаете, — сказал один из игроков. — Девчонка — брюнетка, которая пристает ко всем… Будь у меня такая дочь, я…

— Нет, мы ее не видели! Кристоф ушел.

Он направился к жандармерии. Он привык ходить туда, когда у Франческо бывали неприятности. Кристоф держался поблизости и, когда представлялась возможность, обменивался с ним знаками. Он перескочил через шлагбаум, прошел прямо по клумбе и добрался до окна. Он прижался лицом к стеклу. Это был кабинет комиссара.

Виолетта сидела на стуле и нагло разглядывала тех, кто ее допрашивал.

— Я не сделала ничего плохого.

— Будешь говорить, когда тебя спросят.

— Я требую адвоката!

— Уже побежали!

Они изучали рапорт. Инспектор из Аяччо молча курил.

— Когда выстрелили в Юбера, ты слышала крик?

— Я вам говорю, кричал не он!

— А кто?

— Антуанетта.

— Где она?

— Я ей не нянька.

Вдруг инспектор заметил за стеклом лицо Кристофа.

— Этот что тут делает! — загремел он. Дальше Кристоф не слушал.

Он спрыгнул на клумбу и во весь дух помчался прочь. Кое-что он узнал. В Момент смерти Юбера Антуанетта была еще в кибитке. Теперь ее там не было. За час она могла далеко уйти. Но куда?

В деревне он стал спрашивать торговцев. Старухи, сидящие на порогах своих домов, ничего не видели. Продавец сыра, ходивший со своим осликом из дома в дом, тоже. Кристофу все сильнее хотелось есть. Вдруг его окружило стадо коз. Их колокольчики оглушительно звенели. На все стадо был лишь один пастух. Он каждое утро ходил по фермам, собирая коз, и пас их где придется.

— Ты не видел Антуанетту?

— Видел.

— Когда?

— Ну, не очень давно.

— Куда она шла?

— В горы.

Пастуху было лет пятьдесят. Он много знал, но рассказывал неохотно.

— Зачем ты ее ищешь? — спросил он наконец.

Лицо Кристофа замкнулось. Он подобрал палку и одним ударом сшиб куст крапивы перед собой.

— Я хочу поговорить с ней. Пастух никак не мог решиться.

— Слушай, что я тебе скажу. Мне показалось, что она направлялась как раз туда, где прячется Франческо. Теперь делай что хочешь. Я тебе ничего не говорил. Понял?

— Понял, — ответил Кристоф. Он решительно плюнул на землю.

Пастух увел своих коз, и звон колокольчиков постепенно затих вдали. Теперь Кристоф знал, что Антуанетта пошла к Франческо. Но зачем? Кто мог помочь ему? Может быть, Виолетта? Но она не захочет, да и потом, она ведь у легавых…

Он медленно побрел к кибитками. Антуанетта должна была пройти через сосновый бор до склона горы. Туда вело множество тропинок, похожих одна на другую. Она их хорошо знала. И он тоже. Он знал, что там легко заблудиться, но и найти человека тоже легко, если он оставляет знаки на перекрестках.

— Кристоф!

Пажи звала его с подножки кибитки.

— Вывернулись?

— Я была в деревне, — объяснила Пажи. — Ты ел? Он удивленно округлил глаза.

— Нет.

— У меня есть суп, — сказала Пажи, — и овощи. Не понимаю, куда подевалась Антуанетта?

— А я знаю, где она, — ответил Кристоф. Он вошел и сел верхом на швейную машинку.

— Вы знаете тайники Франческо?

— Не все, — вздохнула Пажи. — Лес сильно изменился за последнее время, так что я не хожу в него. Его так вырубают. Он не похож на прежний.

На маленькой горелке грелся котелок. Она достала металлическую тарелку.

— Мне кажется, Антуанетта там, — сообщил Кристоф, беря ложку из старой коробки для пирожных.

— Зачем она туда пошла? — удивилась Пажи.

— Не знаю, — ответил Кристоф.

Он беспокойно поглядывал на тарелку, в которую она наливала суп, Два половника. Три. Тарелка полна… Пажи размышляла. Об этих Моржево, которых убивали одного за другим, о драгоценностях, которые все искали. Все, кроме Антуанетты.

— Ты хорошо знаешь Франческо?

— Да, — ответил Кристоф.

— Я хочу сказать, его характер?

— И характер.

— Как ты думаешь, ради драгоценностей, большого количества, он способен убить?

— Думаю, да, — сказал Кристоф.

— Даже друга?

Кристоф схватил тарелку и начал жадно есть. Он ответил с полным ртом:

— У Франческо нет друзей. Пажи нахмурилась.

— Что она сделала? — спросил Кристоф, не донеся ложки до рта.

— Она пошла продавать драгоценности Франческо. Она давно это задумала.

— Он их не купит. У него нет ни гроша. Он вскочил.

— Но ведь он убьет Антуанетту!

Кристоф уронил ложку и выбежал наружу. Он хотел есть, нестерпимо хотел есть. Жаркое солнце и ветер возбуждали его. Он побежал к горе.

Он ни о чем не думал.

Он не знал, что будет делать.

— Антуанетта! — жалобно позвал он.

Он мчался большими скачками, не щадя сил. В онемевших пальцах он сжимал коробок спичек, взятый у Пажи. Он чувствовал странную пустоту внутри себя. Пейзаж казался ему нереальным, как если бы он умирал. Это пугало и завораживало. Он представлял себе огонь, лес в огне… Пожар начнется с маленькой искорки…

Он хотел есть.

Кристоф бежал все быстрее, подставляя ветру свое лицо отчаявшегося ребенка. На его губах появилась улыбка.

Глава 16

— Как умер Юбер? — спросила Катрин.

Муж все больше возбуждал ее любопытство. Она, оказывается, совсем его не знала. Каковы были его намерения? Он ответил не сразу…

Они медленно шли к лесу и, оборачиваясь, видели вдали деревню. Единственными звуками, которые они слышали, были крики птиц, шелест листьев и шорох пресмыкающихся под ногами. Здесь встречались ящерицы всех цветов и змеи.

— У нас больше нет выхода, ни у тебя, ни у меня, — неожиданно сказал Моржево.

— Как это?

— Нас разыскивает полиция. Мы никогда не сможем объяснить свое поведение после смерти твоего отца.

— Мы испугались…

— В полиции это не пройдет. Ты собиралась сбежать с Юбером? А его убили. В любом случае, у вас не было денег. Чтобы уехать, нужны деньги…

— Драгоценности…

— Где они?

Катрин пришлось признаться, что этого она не знала.

— А я знаю, — просто сказал Моржево. Катрин вздрогнула:

— Они у тебя?

— Пока нет.

— Ты их получишь?

— Надеюсь.

Она шла рядом с ним. Он должен был выглядеть торжествующим, а она умоляющей. На самом деле все было наоборот. Она оставалась такой же красивой, а он казался жалким неудачником. Они выглядели теми, кем были. Обстоятельства не могут изменить характер человека.

— Ты на меня не сердишься? — спросила она, словно понимая необходимость извиниться за то, что остается спокойной и безмятежной.

— За что?

— За… все.

Он бросил на нее взгляд, совершенно не успокоивший ее.

— У меня была с тобой веселая жизнь, — прошептал он. Он начал, не торопясь, перечислять свои обиды. С самого начала она была капризной, кокетливой, легкомысленной, деспотичной… Она никогда не обращала на него внимания. Он мечтал о тихой семейной жизни, о домашнем очаге. Но он жил как в цирке, где ему к тому же была уготована худшая роль. А потом родился Жак, похожий на другого. И все считали это нормальным и правильным. Они плевали на него. Они все говорили: «Моржево не в счет». А горничная забывала пришивать ему пуговицы к рубашке.

— Даже это? — удивилась Катрин.

— Разумеется! — закричал Моржево. — Тебе этого не понять! Пуговицы — это мелочь! А молчание за столом. Ирония друзей. Распечатанные письма. Враждебный ко мне ребенок, росший у вас на глазах. И тысячи мелочей… Бесконечные дни… Тогда я привык ловить рыбу. Но ночи… Я ведь не мог ловить рыбу по ночам? Он вдруг замолчал. Катрин почти не слушала его. Как обычно…

— Когда я получу драгоценности…

— Когда ты получишь драгоценности? — быстро повторила она.

Он дрожал.

— Ты пойдешь со мной. Тебе не останется ничего другого. У тебя не будет денег, чтобы ускользнуть от полиции, от допросов и всего остального. Представляешь, какая жизнь начнется у тебя потом? Отель достроить ты не сможешь. Тебе придется продать его незаконченным. Много ты не выручишь. И как будут относиться к тебе соседи? Тебя ждет нищета. Тебе придется искать работу. И все это будет сопровождаться целой серией грязных и мерзких историй, о которых ты еще не догадываешься…

— А почему ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Почему?

Он засмеялся почти умилительным смехом.

— Ты красива, Катрин. Я тебя хочу. Скоро я получу драгоценности…

— В общем, ты мне заплатишь за…

Она тоже рассмеялась. Ей впервые предлагали деньги таким образом. И надо же, предлагал их ее собственный муж. Забавно. Юбер оценил бы юмор ситуации. Жаль, что он умер…

Она продолжала смеяться. Она видела выражение лица Моржево, догадывалась, что он на пределе, что он взбешен, но не могла остановиться. Она заливалась истерическим смехом и в то же время огромное презрение к себе и к другим, охватывало ее. Как она могла так долго жить среди всего этого? Почему она не попыталась уйти? Совершить самоубийство? Но с собой кончают в шестнадцать, не позднее. А потом к жизни привыкают. Она засмеялась еще сильнее…

— Мы все подлецы, — громко заключила она.

— Мы все были подлецы, — мягко поправил Моржево.

Она вдруг испугалась. Ей показалось, что в тени деревьев прячутся неведомые опасности. Она была одна с человеком, который вот уже двадцать пять лет был ее мужем и которого она совершенно не знала.

— Откуда ты узнал, что Юбер умер? — с беспокойством спросила она.

— Потому что это я убил его, — ответил Моржево.

Теперь они шли молча. Им больше нечего было сказать друг другу. Они зашли в глубь леса. Мох стал еще более влажным. Они поднимались по склону горы. Здесь было прохладнее, чем в долине.

За время своих бесчисленных походов на рыбалку Моржево завязал дружбу с местными стариками. От них он узнал о местах, где лучше всего расставлять силки, а также о гротах, где при необходимости можно спрятаться. Некоторые из них были опасны, могли рухнуть на голову. Другие — надежны и тщательно скрыты плющом и травами. В одном из таких гротов и прятался Франческо. Моржево тщательно продумал план действий. Они с Катрин застанут Франческо врасплох, сзади, откуда он меньше всего ждет нападения.

Моржево, как и Юбер, в конце концов догадался, что настоящие драгоценности прятала Антуанетта. Но вместо того чтобы напасть на нее в двух шагах от деревни, рискуя привлечь внимание многочисленных полицейских, он задумал гораздо более тонкую комбинацию.

Сначала убить Юбера, до того, как он войдет в кибитку. Выстрела, которым он покончит с Юбером, окажется достаточно, чтобы напугать Антуанетту. Она не осмелится дольше хранить драгоценности у себя, к тому же не исключена вероятность нового обыска. У нее останется лишь одна возможность получить за них хоть что-нибудь — договориться с Франческо. И как можно скорее, потому что Франческо, за которым охотится полиция, долго на острове не задержится.

Ей придется немедленно отправляться на поиски Франческо.

Пытаться перехватить ее по дороге дело не слишком верное. Будет лучше напасть на самого Франческо, приняв все необходимые предосторожности, чтобы избежать неудачи. Действовать придется молниеносно.

В юности Моржево не пришлось учиться. И тем более принимать участие в забавах золотой молодежи Аяччо. Кузен устроил его работать в виноторговую фирму, и по воскресеньям, после полудня, он отдыхал, стреляя в тирах и на ярмарках.

Так он стал настоящим снайпером.

Глава 17

— И что ты сделала с драгоценностями? — выкрикнул Франческо.

— Угадай, — Антуанетта, жеманничая, села на камень.

Она вспотела и задохнулась от бега. Ей хотелось отдохнуть. Она разгладила на коленях складки фартука в зеленую и красную клетку и удовлетворенно вздохнула. У Франческо был пугающий вид первобытного дикаря.

— Я очень люблю шутки! — мрачно уверил он ее.

— Правда? — кокетливо осведомилась Антуанетта.

— Обожаю, — подтвердил он, шагнув к ней.

Было почти совершенно темно. Потолок — скошенный и низкий. Вся пещера состояла из узкого коридора, расширявшегося затем в крошечную комнатку в два на три метра. Это место служило когда-то убежищем для благородных разбойников. Будь рядом наковальня, Франческо был бы точь-в-точь Вулкан в своей кузнице.

— Если хочешь, мы можем поговорить, — примирительным тоном предложила Антуанетта, скрещивая руки.

— Еще бы! — ответил Франческо. Он сделал еще один шаг к ней.

Только теперь Антуанетта поняла, что с ней что-то может случиться и что, возможно, Франческо думал не только о драгоценностях. Она резко вскочила и вскрикнула. В это мгновение в глубине грота сорвался камень. Она и Франческо несколько секунд стояли молча и неподвижно, но больше ничего не услышали.

— Что это было? — тихо спросил Франческо.

— Крыса? — предположила Антуанетта.

— У меня нет крыс!

— Неважно!

— Наоборот, — сказал Франческо.

В горах он относился серьезно к любому шуму. Только так он мог дожить до старости. Он готов был поклясться, что там кто-то был. Нужно немедленно подготовиться к отпору, предполагая худшее. А худшее — это не полиция. Да полиция и не стала бы подкрадываться сзади. И к тому же операции должно было предшествовать развертывание сил, о котором он не мог не знать.

— Буду рад за тебя, если это не ты раскололась…

— Клянусь… — начала Антуанетта.

— Заткнись.

Нападавший несомненно рассчитывал на эффект внезапности. Он надеялся, что о его присутствии не известно.

— Смываемся. Ты пойдешь со мной, — шепнул Франческо.

Он скользнул в узкий коридор, Антуанетта за ним. Он раздвинул зелень, закрывавшую вход, и шагнул наружу. В ту же секунду от скалы срикошетила пуля. В половине сантиметра от его колена. Стрелок был хорош. Франческо живо отскочил назад.

— Это мы — крысы, — пробормотал он. Они попали в ловушку. Крепко попали. Антуанетта улыбалась. Он с размаху залепил ей пощечину.

— Ты все подстроила?

— Нет.

Растирая ушибленную щеку, она отступила и забилась в угол напротив камня. На ее лице отразилась обида.

— Ты понимаешь, что нас пристрелят?

— Необязательно, — возразила она. — Еще не все потеряно.

Он ничего не сказал. Однажды в Бастии его брали в меблированных комнатах. Он сбежал по крышам. Полчаса он прятался за трубой. Вокруг него свистели пули. Одно неверное движение, и он бы упал с высоты в двадцать метров. Но он выкрутился. Он всегда выкручивался. До сегодняшнего дня.

— Ладно, посмотрим, что можно сделать…

У него тоже был револьвер. Если бы ему удалось снять стрелка, он мог бы предпринять вылазку.

— Сможешь сыграть роль приманки?

— Попробую, — ответила Антуанетта.

Она подошла к выходу и, сняв фартук, подняла его на палке. Тотчас же прозвучал выстрел. Франческо немедленно выстрелил в ответ. Но он плохо засек место. Промах. Придется начинать сначала. Но другой теперь будет настороже. Франческо догадался, где тот прятался. В десяти шагах от выхода лежал сорвавшийся с вершины горы камень. Корни деревьев не дали ему скатиться дальше. За ним-то и прятался стрелок. Великолепное прикрытие.

— Его ход, — сказал Франческо, — посмотрим, кто раньше устанет.

Скоро ожидание стало невыносимым.

— А нельзя уйти через второй выход? — спросила Антуанетта.

— Нет. Щель слишком узкая. Да и там тоже кто-нибудь стоит.

Франческо взглянул на свой револьвер и неожиданно спросил:

— Ты мне так и не сказала, что сделала с драгоценностями?

— Я их положила так, чтобы Кристоф нашел.

— Где?

— По дороге.

— Как это «по дороге»?

— На каждом перекрестке, — объяснила Антуанетта. — Мы привыкли оставлять друг другу знаки. Я их разложила везде.

— Значит, он придет сюда?

— Да, — ответила Антуанетта.

Моржево сидел за скалой. Он был так же спокоен, как на ярмарке, когда целился в картонную мишень. Мучительное тревожное чувство он будет испытывать потом. Он чувствовал тошноту, когда смотрел на труп убитого им человека. Это было физическое ощущение, против которого он ничего не мог поделать. Ему нравилось убивать, но потом наступала реакция. Вид крови, которую он проливал, вызывал у него болезненные ощущения. Но пока он ничего не чувствовал. Он знал, что ему придется убить двоих: Франческо и Антуанетту. Нужно было вывести их из равновесия, напугать и заставить совершить какую-нибудь глупость. А потом пристрелить обоих. Но как поведет себя Катрин? Она беспокоила его больше всего. Она не возражала ему, согласившись с необходимостью двойного убийства. Казалось, она находит это нормальными Даже Моржево, не останавливавшийся перед совершением преступления, испугался ее согласия. Ее поведение настораживало. Может быть, она разыгрывала комедию? Но тогда что она готовила? Сидела рядом с ним с самым равнодушным видом.

— Жаль, что придется убить Антуанетту, — невинным тоном произнес он.

— Тебе мало меня? — шутливо отозвалась Катрин.

Он решил, что она ищет, чем бы его уколоть. Всю жизнь она только этим и занималась. Так и не встретив никого, кто мог бы ее укротить. Ей повезло. Но всегда везти не может… И вдруг его осенило. «У нее тоже есть револьвер. Она убьет меня, когда я буду меньше всего ждать нападения». Надо ее разоружить.

— Открой свою сумочку!

— Ты упустишь их, — перебила она его.

Франческо и Антуанетта предприняли новую вылазку.

Он оставил Катрин и тщательно прицелился. Франческо тотчас ответил на его выстрел, и рука Моржево окрасилась кровью. Он выронил оружие. Подобрав револьвер левой рукой, он продолжал стрелять. Катрин перевязывала ему пальцы платком. Франческо протянул девушке второй револьвер.

— Стреляй, а я выберусь наружу.

Пули с невероятной скоростью щелкали по скале. Франческо, перекатившись по земле, вскочил на ноги и, добежав до кедра, корни которого образовывали надежное укрытие, залег там.

Антуанетта перестала стрелять. У нее кончились патроны.

— Они нас обошли, — сказал Моржево. — Один выскочил.

Его рана горела. Он считал ее серьезнее, чем было на самом деле, и воображал всю руку, охваченную гангреной. К какому хирургу он обратится? Одновременно усилилась ненависть к Катрин. Она по-прежнему была спокойна.

— Оставь меня!

— Если ты сорвешь платок, туда может попасть грязь.

— Ты будешь только рада!

— Наоборот, я ведь стараюсь помочь тебе.

— Может, я должен осыпать тебя цветами?

— Нет, спасибо, — серьезно ответила Катрин. — Никаких орхидей для Катрин Моржево.

Она низко пригнулась. Франческо возобновил стрельбу.

Моржево размышлял. Франческо не мог кувыркаться с драгоценностями. Для проделанного им броска была необходима полная свобода. Моржево решил, что драгоценности остались в пещере под охраной Антуанетты. Пещеру и надо было атаковать.

— Катрин! — позвал он.

Они оба бросятся к входу в пещеру. Возможно, одного из них убьют. Моржево надеялся, что это будет не он. Вдруг до них донесся крик, повторенный горным эхом:

— Антуанетта! Кричал Кристоф.

Невозможно было сказать, откуда шел звук. Он слышался отовсюду. Не успев отзвучать справа, имя повторялось слева. Был ли Кристоф в долине? Или на плато? Или у истока реки? Определить было невозможно. Это сама Корсика, сама земля, пахнущая травами й лавандой, в отчаянии звала…

Глава 18

Услышав голос Кристофа, Моржево отказался от своего плана. Сначала нужно было выяснить, что собирается делать Кристоф.

— Если он придет сюда, я убью и его!

— Это же твой сын, — сказала Катрин.

— Откуда мне знать? А если он сын Франческо или еще кого! К тому же мне на это наплевать…

Одной рукой он перезарядил револьвер и принялся стрелять не целясь, просто ради удовольствия. Это было нечто вроде опьянения. Он чувствовал себя сильным и могущественным, чувствовал себя ЧЕЛОВЕКОМ; другим против их воли приходилось с ним считаться. Наконец-то он получил главную роль — роль распорядителя жизни. Франческо лежал в своем укрытии. Антуанетта не шевелилась. Катрин сделала легкое движение — она взяла свою сумочку. Не подавая вида, Моржево наблюдал за ней. Она открыла сумочку и достала тюбик с губной помадой. Он. успокоился и продолжал стрелять. И вдруг она навела на него свой автоматический пистолет.

— Брось револьвер! — крикнула она.

Он не мог направить на нее свое оружие. Она не дала бы ему времени. Он замер в нерешительности. Неужели она выстрелит? Неужели осмелится? Она осмелилась…

Кристоф снова закричал:

— Антуанетта!

И снова гора ответила ему.

Он собирал драгоценности, оставленные Антуанеттой, и складывал в платок. Но больше он их не находил. Их нигде не было. Он пришел.

Он посмотрел вокруг, пытаясь разглядеть ее сквозь густую листву. Возле каждого дерева росли побеги высотой более двух метров. Вдали угадывался сосновый бор, а здесь лес состоял из деревьев самых разных пород: дубы, осины, дикие вишни и смоковницы с широкими листьями. Он шел по ковру из опавших листьев, сосновых иголок и мха.

Вдруг он услышал выстрелы, совсем близко…

Моржево закрыл глаза и глубоко вздохнул. Пистолет Катрин дал осечку. Удача отвернулась от нее. Он выстрелил дважды. После первого выстрела она пронзительно закричала. Она была смертельно ранена. Вторая пуля добила ее. Тело Катрин соскользнуло по скале.

На его лице появилось выражение разочарования.

— Она не должна была умирать так быстро… — тупо прошептал он.

Его затошнило. Не как в предыдущих случаях, а гораздо сильнее. Тогда физическое недомогание смешивалось с чувством победы. Он был прав. А с Катрин был неправ. Ему казалось, что все произошло помимо его воли. Такое чувство, будто убил не он. Он выстрелил, совершил преступление, но не выиграл. Это было трудно объяснить. Она находилась так близко от смерти, что он только помог ей умереть. Только помог… Глаза Катрин остекленели. Кожа приняла ужасный оттенок. Моржево почувствовал позывы к рвоте. Ему было очень плохо.

Теперь он все понял. Раньше он не продумал тщательно свои планы, не довел до конца свою мысль. Теперь — да. Он испытывал к Катрин не любовь, даже не желание.

Ненависть, Только ненависть. Болезненную ненависть, приводившую его в отчаяние каждый день, все двадцать пять лет их совместной жизни. Он хотел увлечь ее в легкое, блестящее существование, противиться которому не может ни одна женщина. Позволить ей развлекаться, даже брать любовников. Чтобы она была довольна, счастлива, если это возможно. И однажды вечером, после праздника, он убил бы ее…

Он машинально повторил:

— Она не должна была умирать так быстро… Он был сбит с толку.

Он толкнул труп ногой, чтобы скатить его еще ниже, так, чтобы не видеть его, но одежда Катрин цеплялась за колючки, и ему пришлось освобождать ее. У него действовала только одна рука, а бросать револьвер он не хотел. Рот Катрин скривился в гримасе. Ее лицо было ужасным. Скулы выступили, глаза ввалились, а натянутая кожа казалась зеленовато-прозрачной. Но он не мог не смотреть на нее. Его как будто околдовали. Он забыл даже о собственной безопасности.

Через ее лицо он видел лица других: бескровное и морщинистое лицо Клеманс, лицо Жака, такое молодое, гротескную маску дедушки, единственного, кого он не убивал, и презрительную гримасу, застывшую на лице Юбера… Скоро лицо Катрин исчезнет. Он стал отходить, не сводя с нее глаз.

Его насторожил запах дыма. Он выпрямился, крепче сжимая револьвер. Ему не пришлось долго ломать голову над тем, что происходит. Это было ясно как Божий день. Подозрительный треск все приближался. Дым поднимался выше макушек самых высоких деревьев.

Лес горел…

Глава 19

Кристоф с нежностью смотрел на пламя… Все сгорит!

Он думал, что Антуанетта умерла. Его обманул крик Катрин. Он решил, что Франческо убил Антуанетту. Он чиркнул спичкой и поднес огонек к пучку сухой травы, высовывавшейся из-под опавших листьев. Потом он закрыл коробок.

Огонь охватил нижние ветки деревьев, касавшиеся горящей травы. Пылающие сосновые шишки отлетали на десятки метров и, будто зажигательные снаряды, разбрасывали огонь. Остальное делал ветер. Зрелище было грандиозное и страшное.

Послышался топот. Это мчались, ища спасения, испуганные животные. Словно из-под земли выскакивали кролики. Птицы кричали так, будто их было в десять раз больше, чем на самом деле. Даже насекомые пытались улететь. Горящие бабочки, кружа, падали на землю, как крохотные факелы. Кристоф оставался на месте, повернув к огню разгоряченное лицо, похожий на молодого колдуна, завороженного своими собственными заклинаниями. Его волосы порыжели. На теле появились ожоги. Тлеющая одежда сваливалась кусками. Но он не обращал на это внимания. Он испытывал чувство исполненного долга. Все сгорит. Ничего не останется, ну и хорошо. Он привязал к поясу платок с драгоценностями.

Он ничего не боялся.

И вдруг в его душу закралось сомнение. Там, за высокими языками пламени, — плясавшими перед ним, кто-то был. До него доносились голоса. Он прислушался.

— Франческо! Сюда!

— Я ничего не вижу.

— Это из-за дыма. Пригнись. Не дыши. Надо добраться до реки.

— Мы никогда до нее не доберемся!

— Не мели ерунду!

— Отстань!

Он узнал голос Антуанетты. Значит, она не умерла?

Он должен догнать ее. Но тут же он понял, что это невозможно. Их разделяло пламя. Он побежал вдоль кромки огня, пытаясь отыскать место, где было бы можно проскочить через пылающий кустарник. Пламя угрожающе придвинулось к нему. Горящие головешки, падавшие сзади, зажгли траву и кусты. Он оказался в огненном кольце.

— Сюда! — кричал Франческо. — Здесь еще не горит!

— Так дальше!

— Ничего, придется сделать крюк! Кристоф услышал, как они побежали. Он огляделся, ища выход.

Огонь разбегался во все стороны. Кристоф оказался в самом центре пожара. Вот-вот гора станет одним огромным факелом. Он схватил палку и широкими ударами ломал кусты перед собой, чтобы перекрыть путь огню и попытаться пройти самому. Он бежал под объятыми пламенем высокими деревьями. Дым ослеплял его. И это было самое страшное. Огонь шел поверху. Но дым в некоторых местах становился таким густым и черным, что от его резкого запаха хотелось лечь и заснуть. Но если бы он остановился хоть на секунду, он бы погиб.

Он бежал по гнездам змей, застигнутых пожаром врасплох, по дохлым птицам, по высохшим улиткам, он уже ни на что не смотрел. У него начали разваливаться сандалии. Босиком он бежать не сможет. Упадет и больше не встанет. Кристоф обогнул пещеру. Голосов Франческо и Антуанетты больше не было слышно. Он беспокойно спрашивал себя, удалось ли им выбраться?

За пещерой был крутой склон, внизу текла река. Он покатился вниз, прикрывая лицо руками, он больше уже не чувствовал ожогов, как будто ему сделали обезболивающий укол. Непроглядный дым закрыл небо. Солнца не было видно. Свет теперь шел снизу. Тени перевернулись. Они не лежали на земле, а висели в воздухе. Предметы изменили свои очертания до неузнаваемости. Невозможно было понять, где находишься. Внезапно Кристоф увидел, а вернее угадал, перед собой реку. Если ему удастся добраться до нее, он спасен. Ему останется просто дойти по ней до деревни. Он хотел найти Антуанетту, но понимал, что это невозможно. Каждый добирался до реки сам. Они ничем не могли помочь друг другу. Они даже не видели друг друга.

Повсюду был огонь. Только огонь.

Кристоф боялся потерять сознание, не дойдя до реки.

Потом он опять побежал. Неожиданно на нем вспыхнула рубашка. Он упал на землю и стал кататься по ней там, где опавшие листья еще были слишком влажными, чтобы загореться. Пожар все разгорался, становясь все сильнее и охватывая новые участки леса. Ветер перекидывал пламя. Это было похоже на морской прилив, накатывающий на город. Огромные деревья, сгорев у корней, валились на землю. С начала пожара прошло всего несколько минут, а катастрофа уже приняла гигантский размах. Не пройдет и часа, как вся Корсика узнает о трагедии…

Когда Кристоф добрался до реки, он был не в состоянии думать. Он бросился в воду, как животное, как дикий зверь. Он долго пил и наконец поднял голову.

— Антуанетта!

— Все в порядке? — спросила Антуанетта.

Она выглядела ничуть не лучше Кристофа. Увидев его плескающимся в воде, она рассмеялась.

— Еще не все, — сказал Франческо. — Я не хочу, чтобы легавые замели меня при выходе из леса. Грязная история!

Франческо пострадал меньше их. Казалось, ничто не может одолеть его.

— Что же нам делать? — спросил Кристоф. Драгоценности по-прежнему висели в привязанном к его поясу платке. С ними ничего не случилось. Франческо смотрел только на них. И вдруг он вздрогнул.

Моржево сидел на берегу, недалеко от них. Он тоже выглядел очень жалким, но продолжал сжимать в руке револьвер.

— А я? Не забывайте обо мне! — медленно произнес Моржево.

Огонь вокруг них бушевал все сильнее, но они этого не замечали.

Глава 20

Стол, за которым работал инспектор из Аяччо, был завален бумагами.

— Ну что еще? — рявкнул он на жандарма, осторожно постучавшего в дверь кабинета.

— Пожар…

— Какой пожар?

— Лес горит!

— Ну и что я по-вашему должен делать?

Делать было нечего. Вызвать пожарных? Бесполезно. Надо ждать, пока пожар не погаснет сам.

Инспектор из Аяччо поднял брови, и жандарм исчез. Инспектор бегло просмотрел свои заметки и, сев за машинку, стал составлять рапорт. Следствие подошло к развязке. Он составил хронологическую таблицу событий.

Дело начиналось задолго до убийства.

«Тетушка Клеманс отказывается отдать драгоценности, необходимые для окончания строительства семейного предприятия. Тогда Катрин Моржево и Юбер решают ограбить ее и убежать в Англию.

Моржево узнает об этом и решает опередить их. Он сам хочет украсть драгоценности. В его голове зреют планы мести.

Он поджигает ригу, инсценируя ограбление, и убивает Клеманс, которая не выходила из своей комнаты и видела его. Но оказывается, что драгоценностей в сейфе нет.

Его начинает беспокоить Жак, единственный в семье, кто задает себе вопросы. Остальные предпочитают ничего не знать. Жак мешает преступнику. Моржево встречает его возле кибиток и убивает ножом Франческо. И таким образом Франческо становится главным подозреваемым.

Затем почти случайно погибает дедушка.

Затем Юбер…»

— Арест Моржево неизбежен! — прошептал инспектор.

Он вскочил и начал быстро ходить по кабинету. Он сам не верил своим словам. Он боялся услышать о новом преступлении. О новых преступлениях. Когда убийца чувствует себя загнанным в угол, он не останавливается ни перед чем. Он убивает любого встречного. Все равно кого…

Пока это не выходило за замки одной семьи…

Но непременно выйдет. Инспектор сел. Чего ради нервничать? Он ничего не мог сделать. Он вставил в машинку новый лист. Он собирался перепечатать рапорт, подправив стиль, уточнив детали, исправив неточности… В конце концов, деньги ему платили за работу. Вот и надо было работать. Он не хотел обкрадывать государство. И кроме того, он не любил бездельничать.

— Прежде всего я хочу драгоценности, — заявил Моржево.

Франческо смерил его презрительным взглядом. Да, у него был револьвер, и он держал их под прицелом. Его позиция была сильнее. Но у него не было опыта. И, главное, он весь взмок от страха. Он не очень опасен.

— Не двигайся! — приказал Франческо Кристофу.

— Его я убью первым!

— А драгоценности?

Кристоф стоял в воде. Если бы Моржево убил его, течение утащило бы тело вместе с драгоценностями. Достать их было бы нелегко. Моржево не сумел бы извлечь мешок, не расставаясь со своим револьвером. По обоим берегам реки вздымались стены огня, качавшиеся, словно волны. Возможно, на Моржево подействовала необычная обстановка. Или воспоминание о Катрин. А может быть, обескураживающая уверенность жертв. Но он был менее решительным, чем обычно. Неожиданно Франческо бросился в реку и исчез в мутной воде. Моржево тотчас выстрелил туда, откуда расходились круги. Пули отлетали рикошетом от подводных камней. Кристоф и Антуанетта воспользовались отвлекающим маневром Франческо и быстро поплыли.

Моржево не умел плавать. Он не двигался с места, боясь, что его подхватит течение. Он не мог стрелять наугад, потому что у него оставалось мало патронов. Он вошел в реку по колено и выстрелил в Кристофа; светлые волосы которого были видны под водой.

Но течение нарушило его расчеты, да и движения его были не такими быстрыми, как раньше. Удушливый дым, плохо перевязанная рана — все нарочно соединилось, чтобы вызвать у него страшную головную боль. Голову как будто сжали в тисках. Да с левой руки он и стрелял не так метко, как с правой.

Он не попал в Кристофа.

Моржево прицелился снова, но кто-то неожиданно вывернул ему руку.

Это Франческо вынырнул из воды у его ног. Началась драка. Револьвер упал и затерялся среди подводных растений. Франческо был худым и мускулистым. Жизнь на воздухе обострила его чувства. Он был одновременно нервным и сильным и должен был выйти победителем из схватки с Моржево, который отнюдь не был ловким. Моржево вцепился во Франческо, пытавшегося сунуть его голову в воду. Порыв ветра сорвал со стоявших возле воды деревьев несколько горящих веток. Одна из них попала прямо в лицо Франческо. Он упал навзничь, отпустив Моржево. Тот выпрямился. Он убьет своего противника. Не уйдет отсюда, пока не убедится, что тот мертв.

Одним больше…

Франческо, оглушенный ударом, пытался встать.

Нельзя дать ему перевести дыхание.

Моржево ногой стал вдавливать его лицо в прибрежный ил. Если Франческо удастся вдохнуть воздуха, он восстановит силы. Моржево давил, пока мог…

Ему казалось, что тот слишком долго умирает…

Но Франческо не собирался умирать. Ему удалось подставить Моржево подножку, и тот упал в воду. Началась яростная схватка. Победителем в ней мог стать не сильнейший, а более ловкий, который успел глотнуть воздуха, вынырнув на поверхность…

Антуанетта и Кристоф плыли рядом, ни о чем не беспокоясь, ни о чем не вспоминая.

День прошел. Что ждало их завтра? Они не знали. Но сегодня уже закончилось.

— Кто-то идет, — сказал Кристоф.

— Франческо?

— Не знаю.

— Надо узнать.

Они подплыли к берегу и встали на ноги.

Дым был непроницаемым, как туман. К тому же слепил огонь. Даже с закрытыми глазами они видели пламя. Они различили силуэт.

— Окликнем или спрячемся?

— Спрячемся, — решила Антуанетта.

Река в этом месте расширялась. Они укрылись в прибрежных тростниках…

— Вот он! — неожиданно воскликнул Кристоф. Силуэт стал более четким.

Глава 21

Это был Моржево.

Он шел по самой кромке воды, хватаясь руками за траву, росшую на берегу, а вернее, за то, что от нее осталось. Огонь пожрал все.

— У него нет револьвера, — прошептал Кристоф.

— Его нельзя упускать.

— Может быть, он — мой отец.

— А может, и нет. Кристоф замолчал. Моржево шел прямо на них. На него было страшно смотреть.

Он спешил, как будто его кто-то преследовал. Время от времени он оглядывался назад.

— Он не твой отец, — сказала Антуанетта.

— Не двигайся, — шепнул ей Кристоф.

Он был сильнее ее. Он держал ее за руки, и, как она ни старалась, ей не удавалось освободиться.

— Отпусти меня!

Вдруг Антуанетта перестала вырываться и их губы соприкоснулись.

Вода от них расходилась кругами, достигавшими Моржево, но он не обращал на это внимания. Он шел все быстрее, прошел мимо, не заметив их. Он побежал бы, если бы мог, но приходилось идти по воде, и это замедляло движение.

Он обернулся еще раз и увидел Франческо. Франческо не умер.

Ему удалось встать на ноги. Он собирался оглушить Моржево, но нога соскользнула с камня, и он ушел под воду. Моржево воспользовался этим, чтобы убежать. Он надеялся спастись, опередив Франческо… Франческо поплыл. Моржево вышел из воды. Он был недалеко от большой поляны. Пока Франческо выберется на сушу, он будет уже далеко…

— Что вы тут делаете?

— Ничего! — дружно ответили Антуанетта и Кристоф невинным тоном.

— Почему вы его не остановили? — закричал Франческо. — Вам это не пришло в голову?

— Пришло, но он уже ушел, — ответила Антуанетта…

Франческо был далеко.

Он тоже вышел из воды и побежал через поляну. Трава на ней выгорела большими пятнами, но широкое пространство осталось нетронутым. Пожар остановился здесь. Сгорел только лес. Дальше все было зеленым и веселым. Как всегда. Дым рассеивался. Небо опять становилось ясным, а солнце опять начало нещадно палить.

Они были недалеко от деревни…

— Давай вернемся, — предложила Антуанетта. — Пажи не любит, когда мы уходим далеко…

Они взялись за руки и поплыли…

— Я же говорил, что полиция не ошибается, — процедил сквозь зубы инспектор из Аяччо.

— Что? — переспросил жандарм, вытягиваясь по стойке «смирно».

— Ничего, — ответил инспектор. Он хорошо поработал.

Ему было известно, что Моржево где-то близко. Он не мог бежать, потому что дороги и вокзалы были взяты под охрану, не говоря уже о портах. Ни одна рыбацкая лодка не могла выйти в море без разрешения полиции, проверявшей личность пассажиров.

Оставалось только ждать. Рано или поздно преступника возьмут.

И это произошло.

Два жандарма на мотоциклах арестовали обессилевшего и запыхавшегося Моржево, который без сопротивления позволил отвести себя в ближайший полицейский участок. Убийца сидел под замком. Процесс обещал стать сенсационным…

— Ну, опять начинается, — вздохнула Пажи.

Из соседней кибитки слышались смех Виолетты и мужской голос…

Лес продолжал гореть, пламя пожара смешивалось с яркими красками заходящего солнца. Это ничем не грозило деревне, но никто из ее жителей не ляжет спать в эту ночь, чтобы быть готовым к любой неожиданности. Никогда не известно…

— Знаешь, — обратилась Антуанетта к Кристофу, усевшемуся на свое место — на швейную машинку, — знаешь, поджигателей, оказывается, сажают в тюрьму!

— Знаю, — ответил Кристоф. — Я там уже побывал.

— Не говорите глупостей, — вмешалась Пажи. — И верни мне мои спички. Я их везде искала. Ты просто несносный мальчишка, и как это Антуанетта пригласила тебя?

— Мы помирились, — объяснил Кристоф.

— Надолго ли? — насмешливо прошептала Антуанетта.

— А драгоценности? — спросил инспектор. — Куда они делись?

— Они по праву принадлежат Кристофу.

— Он еще должен будет доказать свои права. А для начала их надо отыскать. Это же целое состояние!

— Да, — отозвался жандарм.

Он был абсолютно равнодушен к драгоценностям. Он-то их и в глаза не увидит…

— Драгоценности мои! — сказала Антуанетта. — Их мне отдали!

— Неправда, — ответил Кристоф. — Они были твои, пока ты их не разбросала по дороге. А нашел их я!

— Разделите их, — предложила Пажи.

— Никогда! — хором заявили они.

Кристоф хотел развязать платок, куда он их положил, и вдруг вскрикнул. Антуанетта подняла голову:

— Что с тобой?

— У меня их нет!

— Не шути так!

— Клянусь тебе.

— Ты их потерял?

— Надо думать…

— Тем хуже, — заметила Антуанетта. — Ну ладно. Когда в деревне будет ярмарка, купим другие.

— Конечно! — ответил Кристоф, немного все-таки расстроившийся…

Где-то в другом лесу, на другой горе, Франческо искал убежище, чтобы переночевать. Его карманы были набиты драгоценностями, ловко выкраденными им у Кристофа. Но он об этом больше не думал. Он думал о новых приключениях…

Жерар Де Вилье

Gérard de Villiers
(Gérard Adam de Villiers)

― ЕГО ВЫСОЧЕСТВО ХАНДРИТ ―

«SAS broi du noir»

Перевод В. Климанова

«Благодарите Бога, что вы доживете до старости».

(Пословица племени тутси)

Глава I

Человек по имени Жюлиус Нидер незаметно вытащил пистолет из лежавшей около него свернутой в комок куртки.

Это был револьвер система «Смит энд Вессон» тридцать восьмого калибра, с барабаном и глушителем, изготовленным в гараже Стенливиля. На войне как на войне.

Слабый щелчок отведенной назад собачки был заглушён ревом четырех моторов «Дугласа-6» компании «Эр-Конго», набирающего высоту, чтобы успеть уйти от циклона, столь частого в начале тропической зимы.

Жюлиус Нидер находился в состоянии страшной расслабленности, хотя и был готов к выполнению очень щекотливою задания: убийство в самолете с пятьюдесятью пассажирами. Однако Жюлиус не собирался стать камикадзе. Его миссия будет выполнена, и он покинет самолет в Бужумбуре, столице Бурунди, живым и здоровым. Для этого нужно немного находчивости и немного везения.

Человек, которому предстояло стать жертвой, сидел в том же ряду кресел, что и Жюлиус, только с другой стороны центрального прохода, прислонившись к иллюминатору. Их разделял лишь один пассажир.

Было шесть тридцать вечера, только что стемнело. Большинство пассажиров дремало, расслабившись в креслах, в ожидании обеда и прибытия в Бужумбуру к десяти часам.

Чернокожий стюард без конца наполнял рюмки и подавал их пассажирам, старым колонистам, привыкшим десятилетиями поглощать виски и коньяк.

Один только Жюлиус Нидер не пил. У него было правило никогда не пить во время работы. Он внушал доверие: довольно плотное телосложение, загорелое лицо, редкие волосы. Жюлиус Нидер был одним из самых опасных секретных сотрудников в Конго и одним из самых способных убийц.

Чтобы никто не попытался сесть рядом, он разложил на соседнем свободном сиденье иллюстрированные журналы и чемоданчик. С полуприкрытыми глазами, удобно откинувшись на сиденье, он наблюдал за своей будущей жертвой.

«Дуглас-6» спокойно летел над зеленой массой тропического леса.

Человек, которому предстояло умереть, рассеянно смотрел в иллюминатор. Он был высокого роста, блондин с золотистыми глазами, очень элегантный, одетый в костюм из серой легкой ткани. Он машинально играл перстнем с печаткой, пытаясь разогнать тоску и плохое настроение. Прошло много времени с тех пор, как он впервые побывал в Африке, на континенте, к которому не испытывал особой любви.

Тем более что сейчас он направлялся туда с перспективой не вернуться назад.

Если ты принц, если имеешь право на титул его светлости, если принадлежишь к одной из самых старых фамилий Австро-Венгрии, трудно привыкнуть к мысли, что работаешь на разведку. Даже если это всемогущее и богатейшее ЦРУ, центр шпионажа США.

Принц Малко Линж, САС (САС — его светлость) для друзей и врагов разведки, хандрил. Разумеется, он работал ради доброго дела: реставрация родового замка в Австрии, куда он надеялся когда-нибудь вернуться навсегда, поглощала все его достаточно большое жалованье. Но эта поездка ничего хорошего не сулила.

До сих пор никто не пытался покушаться на его жизнь, однако вскоре это могло произойти.

Малко путешествовал под своим настоящим именем и со своим собственным австрийским паспортом с новенькой въездной визой, получить которую было не так-то просто. В Бурунди была революция, и страна не принимала иностранцев с распростертыми объятиями, тем более таких, как Малко, и тем более, если бы он рискнул раскрыть цель своего визита.

К счастью, его приятель Аллан Пап имел связи в консульстве. Все уладили за три дня. К сожалению, это привлекло к Малко неуместное внимание, потому что быстрое выполнение формальностей зависело от людей, которые не были так уж уверены в важности его приезда. Именно поэтому Малко не надеялся избежать серьезных затруднений. Он был рад избавиться от душной атмосферы Элизабетвиля.

Через два часа начнется суматоха. До тех пор у него есть право немного передохнуть.

Сидевший рядом с ним смуглый грек, толстый, с масляными волосами, бормотал с момента взлета непонятную молитву, очевидно, он побаивался самолета, несколько приближавшего его к Богу.

Стюард прошел по центральному проходу, оповещая:

— Сигареты продаются в хвостовом отсеке.

Грек поднялся, чтобы пропустить соседа, но не сел обратно. Он чувствовал себя спокойнее, прогуливаясь по салону самолета.

Другие пассажиры тоже поднялись и прошли в хвостовое отделение самолета — приятная возможность размять ноги.

Прошла стюардесса, раскладывая перед каждым пассажиром меню: тосты с икрой, телячий эскалоп, салат, сыр и сладкое. Компания «Эр-Конго» не скупилась.

Жюлиус Нидер, сидевший с закрытыми глазами, на какое-то мгновение открыл их и тотчас же зажмурился. Блондин вернулся на свое место. Он положил под голову подушку, устроившись поудобнее в кресле возле иллюминатора. Он спал.

Грек все еще прогуливался по проходу, и ничто не отделяло убийцу от его будущей жертвы.

Жюлиус Нидер, словно покупая галстук, долго примеривался к ситуации. И, наконец, наступил подходящий момент.

Его рука незаметно скользнула к лежащей рядом куртке и исчезла в ней. Получилось с виду нечто вроде холмика, но нужно было бы иметь слишком большое воображение, чтобы представить под курткой пистолет с глушителем.

Жюлиус поднял руку на какую-то долю секунды. Его рука и пистолет были скрыты в рукаве куртки.

Он был слишком поглощен делом и не видел, что происходит у него за спиной, но если бы он обернулся, то заметил бы, что человек, которого он собирался убить, стоит в проходе позади него.

Малко молниеносно понял: пассажир, занимающий такое же место, что и он, но в следующем ряду, ошибся и сел в его кресло. Слишком поздно. Ничего уже нельзя было предпринять. Малко незаметно отступил, чувствуя неприятный привкус во рту. Это из-за него ни за что ни про что умрет незнакомец. Его золотистые глаза сощурились от бессильной ярости.

Дьявольщина.

В то мгновение, когда убийца нажимал на курок, Малко широко открыл рот, чтобы крикнуть, но слабый звук выстрела смешался с резким взрывом, перекрывающим шум четырех моторов. «Дуглас-6» внезапно задрожал, как если бы попал в воздушную яму.

В хвосте самолета стюард уронил блок «Уинстона», который протягивал пассажиру, и выругался. Пелена тумана и ледяной холод охватили кабину.

Странный туман распространился по всему салону. Стоя в проходе, Малко чуть было не потерял равновесие — самолет пикировал. И тут же САС почувствовал резкую боль в ушах, как если бы ему в барабанные перепонки вонзали иголки.

Громкоговоритель прогнусавил:

— Ничего серьезного! Просьба незамедлительно занять свои места и не курить.

Малко нащупал свободное кресло, сел и — вздрогнул. На том месте, где он находился несколько минут назад, не было иллюминатора. В середине проема виднелась черная дыра, через которую врывался ледяной ветер. За бортом минус двадцать пять. Воздух ускользал через отверстие из разгерметизированного салона со скоростью четыреста метров в секунду.

Два пассажира в первом ряду потеряли сознание. «Дуглас-б» падал вниз с пронзительным гулом моторов.

Находящийся в кабине командир Де Кронер стиснул зубы.

За тридцать лет полетов это первый случай, когда ему пришлось пикировать с пятьюдесятью пассажирами на борту. Нужно срочно спускаться до высоты, где нормальное атмосферное давление. Машинально три члена экипажа надели кислородные маски. Они давали им возможность дышать, но не могли защитить от резкого холода.

Коти — радист — лихорадочно посылал радиограммы в Бужумбуру:

«Вызывает „СЖГОИ“, из-за неожиданно вылетевшего стекла иллюминатора спускаемся прямо над Камбаша. Двадцать часов двадцать три минуты».

К счастью, такие вещи происходят не каждый день.

Тревожная тишина царила в салоне. Огромный самолет медленно выпрямился. Пассажиры еще дрожали, но голубоватый туман уже начал рассеиваться. Стюард и стюардессы ходили по проходам, успокаивая каждого: опасность отступила.

За исключением Малко, никто не заметил убийства. Толстый грек решил вернуться на свое место. Внезапно он остановился напротив зияющей дыры и закричал. Затем медленно перекрестился.

— Здесь кто-то сидел, — прошептал он.

Пассажиры поднялись и бросились смотреть, Малко тоже взглянул. Немного бледный, он повернулся к стюарду и спросил:

— У вас есть шампанское?

— Разумеется, месье. Я вам сейчас принесу. Грек снова закричал:

— Он потерял ботинок!

Да, это было так. Человек, вытолкнутый из самолета колоссальным давлением со скоростью четыреста метров в секунду, зацепился за край иллюминатора, и один из мокасинов остался внутри, единственный след его присутствия.

Малко вздрогнул при мысли о падении в черноту со скоростью двести пятьдесят километров в час. Если пассажир не был убит сразу, то какими долгими показались ему последние секунды жизни!

А если бы пассажир не ошибся креслом, то это ему, Малко, пришлось бы умереть. У судьбы бывают счастливые повороты.

Стюард принес шампанское. Он выпил его медленно, не спуская глаз со стрелявшего человека, чье лицо уже запечатлелось в его безупречной памяти.

В кабине пилота радист послал вторую радиограмму:

«Пассажир, месье Наш, я повторяю — Наш, был вытолкнут наружу через разбитый иллюминатор запасного выхода по правому борту. Стоп. Продолжаем курс на Бужумбуру».

Жюлиус Нидер больше не притворялся спящим. Мысленно он ругался последним словами. Упустить подобный случай! Это могло быть великолепным убийством. Звон стекла разбитого иллюминатора и звук выстрела смешались. Никто никогда не нашел бы осколки от двух толстых специальных стекол и пулю, разбившую иллюминатор. Что касается тела, на нем бы не обнаружили никаких подозрительных следов. Револьвер с барабаном не выбрасывал гильзу.

Вся работа впустую, ради того, чтобы убить несчастного кретина, которому не повезло. Нужно будет все начинать сначала.

Эти мрачные мысли усугубил стюард, вежливо попросивший всех пассажиров собраться в переднем отсеке салона, чтобы не замерзнуть. Жюлиус Нидер встал, натянул куртку, положил пистолет в чемоданчик.

Сбившиеся в кучку пассажиры оживленно болтали, возбужденные происшедшим. Они были живы. Грек перебирал четки… Прошла стюардесса, неся охапку одеял, и всех укутала.

Малко, попивая шампанское, размышлял. Он подозревал, что прибыл как нежеланный гость, но не ожидал такой быстрой реакции. Действительно, в этой игре, ставки были фантастическими.

Пап, вероятно, ошибался, предполагая, что замешаны люди из КГБ. По надежным сведениям из Вашингтона, русские здесь были ни при чем.

Он хотел это выяснить и посмотрел на незнакомца, собиравшегося его убить. Слишком сильный загар выдавал в нем человека, долгое время прожившего в Африке.

Их взгляды встретились. На Малко смотрели серые умные и непроницаемые глаза.

В то время как пассажиры оживленно болтали друг с другом, нуждаясь в человеческом общении после пережитого волнения, незнакомец оставался в кресле, ни с кем не разговаривая.

Малко рассмотрел его энергичный профиль, руку, спокойно держащую сигарету, коротко подстриженные волосы, массивные плечи. Чувствовалась военная выправка.

Малко не ошибся.

Жюлиус перед тем, как назваться Жюлиусом, был украшением, одним из самых лучших бойцов десантно-диверсионной группы 60-го отряда катангских наемников, известного больше под названием «Группа Кобра».

В то прекрасное время бойцов «Группы Кобра» нанял король Бурунди для ликвидации маленького вооруженного восстания левых.

Увы, в революционном энтузиазме они взяли штурмом несколько посольств и немного помяли дипломатов. Разоблаченные публично, они вынуждены были скитаться в экваториальной зоне, занимаясь, чтобы прокормиться, разбоем.

Провал операции для Жюлиуса был трагедией. У него оставалось не более тысячи бельгийских франков, чтобы дотянуть до конца месяца. Нет труда — нет награды.

Малко, разумеется, не знал печальных мыслей своего потенциального убийцы, но он вновь вспоминал Аллана Папа, спокойно говорившего ему: «Я вам даю хорошее прикрытие, но будьте внимательны, как бы оно не превратилось в саван. Они сделают все, чтобы помешать вам устроиться там».

По-видимому, события начали разворачиваться.

Глава II

«Решительно, китайцы изобрели только порох», — с горечью и гневом думал Фэй, генерал-лейтенант воздушных сил США.

Прописная, но безрадостная истина.

Впереди его «линкольна-континенталь», мчавшегося со скоростью девяносто миль в час по 101-й дороге по направлению к Сан-Франциско, ехал черный «форд», принадлежавший военной полиции, с четырьмя пассажирами. Водители редких грузовиков, двигавшихся с неизменной скоростью шестьдесят пять миль в час, с завистью смотрели на исчезающие красные огоньки обгонявших их двух машин.

На крыше «форда» был включен Красный сигнал. Время от времени краснолицый толстый сержант давал сигнал сирены, чтобы удалить назойливого водителя, катившего по левой полосе. Рядом с ним другой сержант, черноволосый и коренастый, держал постоянную связь с базой в Ванденберге. На заднем сиденье начальник штаба командующего Фэй слушал те же новости по маленькому радиоприемнику, скрытому в кожаном подлокотнике.

Он нервно покусывал сигару, не заботясь о том, что на его безупречную форму падает пепел. С тех пор как его вызвали с обеда у губернатора, Фэй не мог избавиться от мучившей его тревоги. Это была грязная история, от которой не отделаешься. ДИА было на ножах с разведывательной службой военно-воздушных сил.

Легкий крен: «линкольн» съезжает со 101-й дороги. Фэй заметил зеленый указатель «Лос-Аламос». До базы оставалось не более восьми миль.

«Линкольн» еще увеличил скорость. По этой дороге ездили только военные машины. На «форде» включили постоянную сирену. Массивные двери входа «Б» медленно заскользили по стальным рельсам.

Как рекомендовала инструкция, оба часовых, вооруженных автоматами, держали их в боевой готовности.

Генерал-лейтенант подал знак, и часовые посторонились.

Машины влетели на территорию базы. Центральная диспетчерская тотчас же закрыла двери. Генерал Фэй беспокойно задвигался на сиденье. Нужно преодолеть еще пять миль по огромной территории базы.

Они проехали по ярко освещенным и пустым аллеям, ведущим к белому четырехэтажному зданию, стоявшему в стороне от морской базы и полигона запуска спутников. Когда «линкольн» затормозил, генерал Фэй вынул из портфеля зеленый знак и приколол его к лацкану. Даже он не мог бы выйти из машины без этого знака.

Ванденберг — это не мыс Кеннеди. Почти все запуски спутников или ракет классифицировались как секретные, поэтому разведка вооруженных сил установила здесь железную дисциплину.

Фэй вынырнул из «линкольна».

Два человека ждали его. Бритые головы, очки, невыразительные лица. У одного — форма генерал-лейтенанта, как у Фэя. Его звали Чипс, он руководил отделом по изучению вероятных опасностей.

Чипс протянул Фэю сухую ладонь.

— Ну как?

Другой — полковник — покачал головой, увлекая Фэя под руку:

— Один шанс на тысячу. Мы потеряли его за десять минут. Только лишь Претория наблюдает еще за ними. Но хотя их передатчик слишком слаб для связи, они их слышат.

Фэй стиснул зубы. Итак, больше нет надежды. С тех пор как существует база, это первая крупная неприятность. Это должно было когда-то произойти.

Группа вошла в белое здание, охраняемое одним автоматчиком, который посмотрел на их знаки. Они прошли в большой зал на первом этаже. Табло в глубине представляло собой огромную проекцию земного шара, покрытого разноцветными яркими линиями, беспрерывно появляющимися и исчезающими: траектории всех запущенных секретных спутников, как американских так и русских, видимых на экране радара.

— Где мы? — спросил генерал Чипс у капитана, сидящего перед табло и перед батареей телефонов и катодных осциллографов.

Капитан, очень бледный, спокойно ответил:

— Претория все еще его видит на своих экранах. Благодаря лазеру мы знаем, где он находится, с точностью до нескольких сантиметров. Но через минуту у нас не будет больше сигнала. Он окажется слишком слабым.

— Где он? — рявкнул Фэй.

Капитан почтительно повернулся к нему.

— Он упадет в озеро Танганьика, сэр, около берега.

— Какой страны?

— Кор… извините, сэр, республики Бурунди.

Фэй посмотрел на карту. Он думал о маленьком блестящем спутнике, имеющем триста пятьдесят граней для лучшего поглощения солнечной энергии, собирающемся исчезнуть в темных водах африканского озера.

— Вы абсолютно уверены в его положении? — спросил он.

— Да, сэр, наши компьютеры только что это проверили. Ошибка не может превышать нескольких сот метров.

Но какой им от этого прок — знать, где он упадет! В этот момент маленькая флотилия Седьмого флота бороздила Индийский океан, поджидая спутник «С 66» серии «Дискавери». И всего-то двенадцать тысяч километров.

Если это только не ошибка. Для этого пришлось бы предположить, что все компьютеры, вычисляющие траекторию спутника и управляющие тормозными ракетами, сошли с ума.

Фэй повернулся на каблуках. Здесь нечего больше делать. Сопровождаемый Чипсом и полковником, он поднялся в свой кабинет на втором этаже, открыл металлический шкаф, вытащил оттуда папку и раскрыл ее на столе. Оба техника сели напротив него.

Фэй пробежал глазами первую страницу: ничего такого, чего бы он уже не знал. Спутник относился к серии «НДС» — спутник ядерного обнаружения. Два дня назад он был запущен из Ванденберга ракетой «Титан ЗС», которая его аккуратно вывела на полярную орбиту в двухстах километрах от Земли, что давало ему возможность совершать несколько оборотов в сутки над цивилизованными странами. «Если только можно считать Китай цивилизованной страной», — подумал генерал…

Он снял телефонную трубку и приказал:

— Соедините меня немедленно с Вашингтоном, с ЦРУ, со справочным отделом, с национальным вычислительным центром. Я хочу знать все о политическом положении в Бурунди. И перезвоните мне как можно скорее.

В ожидании звонка он погрузился в мрачное созерцание двух фотографий, находящихся в деле: капитан Кини Нессер и майор Фредерик Айер. Сейчас они, должно быть, только что приводнились на озере Танганьика. Космические капсулы могли держаться на воде несколько часов, если не происходило аварии. На борту имелась спасательная резиновая лодка.

— Лучше бы они погибли, — задумчиво промолвил генерал.

Чипс и полковник молча согласились. Призрак Пауэрса, пилота «У-2», захваченного русскими, навис над ними.

Когда операция срывается, лучше бы уж она провалилась полностью. Вдовам щедро возместят убытки. Что касается космонавтов, то они знали, на какой риск шли.

— Система безопасности, вероятно, отключилась еще над Преторией, — высказал предположение Чипс.

Система безопасности, как ее лицемерно назвал генерал, — это груз тола, уничтожающий спутник-шпион в случае неудачи. Разумеется, пилоты не были в курсе этого приспособления, полезного, но не имеющего оправдания с точки зрения морали.

Зазвонил телефон. Это Вашингтон. Национальный вычислительный центр был замечательно точным механизмом. Он мог мгновенно дать сведения о политическом положении в любой стране мира с прогнозом того, что произойдет в любом ее районе в ближайшем будущем. Фэй переключил телефон на внутренний динамик, чтобы его сотрудники могли услышать сообщение.

«Вот самые свежие сведения о Бурунди, которые мы имеем, — сообщил бесстрастный голос. — С завтрашнего дня у вас будет более полный отчет.

Одиннадцать месяцев назад Республика Бурунди разорвала дипломатические отношения с США, бросив в тюрьму американского посла.

В настоящее время президент республики — двадцатипятилетний Симон Букоко. Он сосредоточил в своих руках обязанности премьер-министра, министра юстиции и государственные службы. Люто ненавидит иностранцев.

Восемь месяцев назад он сверг мвами (мвами — король (суахили). Бурунди также разорвала дипломатические отношения с Россией, отослав назад важную сельскохозяйственную делегацию.

Влиятельный человек страны — министр внутренних дел Виктор Кигнери, прокитайски настроенный, поддерживает тесные связи с соседней Танзанией, также прокитайской. Говорят, что он собирается организовать федерацию. Отношений с соседними Конго и Руандой почти нет.

Бурунди проголосовала за принятие Китая в ООН. Недавно в Бужумбуре, столице государства, были казнены несколько десятков чернокожих профсоюзных деятелей, что вызвало торжественное заявление Международной ассоциации профсоюзов.

Об экономическом положении…»

Генерал-лейтенант Фэй с раздражением выключил динамик и со словами извинения повесил телефонную трубку.

Ему было наплевать на экономическое положение Бурунди.

— Я не думаю, что завтра мы узнаем худшие новости, — сказал он мрачно. — Где ближайшая база воздушных сил?

— Монровия, три с половиной тысячи миль, — ответил Чипс, — а также Тегеран.

— В таком случае, — заметил Фэй, — наши русские друзья на этот раз будут в таком же глупом положении, как и мы. Дело уже не поправишь. Попросите стратегическую службу воздушных сил или Монровию послать немедленно на место воздушного разведчика, чтобы постараться что-нибудь узнать и удостовериться, что экипаж на дне озера.

— А если они добрались до земли? — спросил капитан. Фэй пожал плечами:

— Вы это узнаете завтра из газет.

— Не уверен. Этот район необитаем. У нас есть шанс вернуть их в строй.

— Быть может, при помощи колонны бронетранспортеров или вертолетов. Вы воображаете, что вы во Вьетнаме? И существуют вертолеты, летающие на расстояние семи тысяч миль?

— Если есть один шанс из тысячи, что они живы, — сказал Чипс, — мы должны их спасти. Это наши люди. И к тому же раскрытие их миссии вызовет огромный скандал.

— Я знаю, я знаю, — оборвал Фэй, — Я беру это на себя. Идите спать. Конференция завтра в девять часов утра, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Чипс и полковник встали и попрощались. Оставшись один, Фэй обхватил голову руками.

Он не хотел показывать своего смятения перед генералом Чипсом и полковником. Но положение было очень серьезным. Раз уж спутник-шпион, возвращаясь, не распался в атмосфере, возможны следующие три варианта: спутник приземлился, и тогда его нужно срочно уничтожить; второе — он затонул в озере Танганьика, и последлее — его экипаж сознательно скрылся после приводнения.

Во всяком случае, нужно принять какую-то из этих версий, иначе возникал риск международного скандала, по сравнению с которым случай с самолетом «У-2», шпионившим над территорией России, показался бы милой шуткой.

На фоне последних неприятностей это была почти удача, что спутник потерпел аварию в малонаселенном районе, где опасность обнаружения его местными властями маловероятна. Чем больше пройдет времени, тем более увеличится опасность: ведь космонавты попытаются добраться до цивилизации.

По прямой связи Фэй вызвал центр контроля за спутниками и имел продолжительную беседу. Повесив трубку, он понял, что предчувствие, охватившее его еще по дороге на базу, оправдалось.

Китайцы оказались снова намного впереди. Они нашли способ дистанционно управлять тормозными ракетами спутника, чтобы изменить его траекторию возвращения в атмосферу. Еще немного, и он бы упал в Китае.

Нервничая, генерал принялся ходить по кабинету. Именно он принял решение послать на спутнике двух человек, так как результаты автоматических спутников-шпионов не оправдали надежд. На их донесения нельзя было положиться. Ожидалось, что космонавты спустятся в ста километрах от Сикианга — колыбели китайской ядерной промышленности.

Нужно получить отснятые ими фильмы. Их нельзя было транслировать через телевизионную связь. Пленки должны быть доставлены на землю. Итак, эти люди лежат на дне озера Танганьика или находятся в каком-то уголке африканских джунглей, если им очень повезло.

Лучше бы их найти, пока ситуация не получила огласки.

Фэй ударил кулаком по столу. Затем снял телефонную трубку. Он дорого бы дал, чтобы не выносить сор из избы. Но у ДИА нет возможностей для подобных операций. Кроме электронных шпионов, они располагают только сетью военных и гражданских атташе, не слишком способных провести «черную» операцию. К тому же они действуют только в тех странах, где есть дипломатические представительства США. Значит, Бурунди исключалась.

Оставалась федеральная служба, агентство, способное прийти к нему на помощь, — ЦРУ, отдел по планированию. Они владели всеми необходимыми средствами для организации операции.

Несмотря на все волнения, генерал не смог сдержать усмешку. Он не хотел бы оказаться в шкуре агентов, обязанных вернуть в строй из глубины Африки спутник и двух космонавтов. И, разумеется, проделать все это незаметно.

Настоящее сафари-самоубийство! По сравнению с этим Паломарес покажется не более чем забавной шуткой.

«Дуглас-6» скандинавской авиакомпании тихо коснулся колесами посадочной полосы. Для большинства пассажиров это было первое знакомство с Африкой, и они с любопытством приникли к иллюминаторам, надеясь увидеть что-то необычайное. Но виднелись только деревья.

— Девять часов тридцать минут по местному времени, мы только что приземлились в Найроби, — объявила стюардесса. — Пассажиров, следующих в Иоганнесбург, просим сойти последними.

Его светлость принц Малко вытянулся в кресле первого класса. Он устроился в нем почти так же удобно, как в постели.

Откликаясь на его демонстративную усталость, две стюардессы по очереди стремились угодить ему. Малко даже имел возможность заказать любимую им русскую водку. Трудно было представить такое обслуживание в сердце Африки.

Нужно сказать, что еще двадцать четыре часа назад он находился в Нью-Йорке и перед ним стояла проблема попасть как можно скорее в Найроби.

Первым прямым скандинавским рейсом он прибыл в Копенгаген. Перед тем как отправиться в Найроби рейсом 961, Малко провел несколько часов в комнате отдыха, предоставляемой пассажирам компанией. Самолет должен был сделать остановки в Гамбурге, Цюрихе, Афинах, Хартуме и Кампале. Во время этой последней остановки силы оставили его: он заснул в кресле, ничто не могло заставить его пошевелиться.

Однако на сей раз пришлось выйти. Он автоматически поднялся и направился к выходу. К счастью, благодаря раннему часу еще не было слишком жарко.

— Принц Малко, пожалуйста.

Малко подошел и представился. Служащий протянул ему сложенную записку.

Внутри была только одна фраза: «Свидание в „Корико“ в полдень». Даже без подписи.

Малко с сожалением посмотрел на огромный реактивный самолет. Было бы неплохо продолжить полет до юга Африки, чтобы о нем еще заботились. Он любил летать на самолетах, особенно скандинавской компании, где встречал вежливость и сердечный прием, чего уже больше не водилось в авиакомпаниях США.

Но, увы, его путешествие заканчивалось. По крайней мере в настоящее время. Еще в полусонном состоянии он направился к таможне.

Когда Аллан Пап вошел в бар «Корико», три шлюхи-негритянки, сидевшие за столом около входа, обернулись и оживленно затараторили.

Одна из них вытащила из прически шпильку и игриво почесала грудь. Пап принадлежал к типу мужчин, нравящихся негритянкам: рост метр девяносто, бритая голова, плечи грузчика и голубые обманчиво наивные глаза. Ни одной капли жира при весе в сто десять килограммов.

Он окинул присутствующих взглядом и прошел в глубину зала.

Сутенеры в розовых костюмах развалились на стульях.

Двое европейцев сидели за пивом. Пап сел и пожал им руки. Он заказал кока-колу у грудастой официантки, одетой в бубу. Ей было не больше четырнадцати лет.

В «Корико» царил адский шум из-за автоматического проигрывателя, работавшего без остановки. Вокруг него собралась группа танцующих молодых негров, впавших в транс.

Чтобы услышать друг друга, нужно было орать, приставив рот к уху. Это имело то преимущество, что позволяло избежать любопытных ушей.

— Вы слышали о нашем друге Малко? — спросил один из белых. — О САС, если вам так больше нравится.

— Да, — лаконично ответил Пап.

Он схватил руку Малко и крепко ее пожал. Золотистые и голубые глаза какую-то секунду оценивали друг друга. Малко был утомлен. В Нью-Йорке прохладно, а здесь тридцать пять градусов в тени…

— Что происходит? — спросил Пап. — Я бы не очень хотел появляться вместе с вами.

Третий человек жестом успокоил его. Он назвался Полем Уолтоном. В ЦРУ он руководил отделом «Черная Африка» Департамента планирования. Поль Уолтон редко появлялся в Африке, но на сей раз побеспокоился, чтобы лично представить Малко Папу.

Аллан Пап был одним из его лучших людей.

Два года он провел в тюрьме в Индонезии, не раскрывая рта, приговоренный к смертной казни после того, как разбомбил центр Джакарты, чтобы помочь антикоммунистическому путчу, следуя, разумеется, точным инструкциям ЦРУ. Хотя индонезийцы в течение трех месяцев натравливали на него собак, разорвавших ему икры, он упорствовал в роли заблудившегося солдата, которого повстанцы соблазнили несколькими долларами.

Спустя какое-то время американское правительство заставило вмешаться посла. Папа обменяли на грузовое судно с удобрением, проданное незамедлительно на черном рынке.

Несколько месяцев ему пришлось перебиваться на подножном корму, но потом его вновь вовлекли в дело, в Африке. С тех пор Конго кишело шпионами из всех стран. Французы специализировались на поставке властям унтер-офицеров, верных трехцветному флагу, китайцы — на марксистском воспитании, а русские — на оживлении экономики, не считая различных негритянских государств, ненавидящих друг друга от всей души.

Лучшие союзники ЦРУ в его борьбе против проникновения коммунизма — леность негров, невероятное взяточничество в их среде и все виды мятежей. Даже самая глубокая мысль Мао Цзэдуна не смогла бы заставить пошевелить пальцем чиновника, преисполненного сознанием своей значимости.

Аллан Пап оказывал большие услуги. Официально он руководил маленькой транспортной конторой, работающей по заказу. Его воздушный флот состоял из старого «Дугласа-4», двух «Дугласов-3» и одного грузового самолета, что позволяло в крайнем случае перебросить несколько ящиков с пулеметами. И, кроме того, оказывать по рекомендации массу услуг полезным людям.

— Аллан, — сказал Уолтон, — нашему другу нужно поехать в Бурунди.

— А!

— Срочно.

Великан провел огромным пальцем по шероховатой щеке и рассеянно посмотрел в зал, где смешались бубу и облегающие платья, девушки носили невообразимые прически, воздвигнутые из грязных волос.

— Вы принимаете меня за Бога, — проворчал Пап.

— Это нужно, — настаивал Уолтон. — Иначе я бы не беспокоился.

— Невозможно, — отрубил Аллан.

— Почему?

Великан посмотрел на него презрительно.

— Видно, что вы не знаете, что такое африканская революция. С тех пор как Симон Букоко взял власть, прогнав короля, здесь невероятный бордель. Они арестовывают всех подряд, введен комендантский час и все такое прочее… Практически вся страна посажена за решетку, так как они не обращают внимания на то, что думают иностранцы о происходящем. Это классический вариант. Они предоставляют визы в час по чайной ложке и только тем, кто смог раздобыть пропуск.

Он повернулся к Малко:

— Единственное, что могу сделать, — это дать вам парашют и сбросить вас в эту очаровательную страну.

Малко почувствовал, что это путешествие в Африку становится малоприятным.

— На юге Африки есть прекрасные пляжи, — подсказал он. — Может быть, попытаться оттуда…

Поль Уолтон посмотрел на него испепеляющее. Воистину, до чего несносны эти «черные» агенты ЦРУ.

— Нет подходящего повода? — спросил он. — Может быть, сафари?

Аллан Пап засмеялся:

— В Бурунди есть только коровы — по три на каждого жителя. У вас примерно столько же шансов убить там льва, как в Канзасе.

Человек из ЦРУ не отступал:

— Может быть, договориться с местными властями, дав немного денег?

— Вы упрямы как осел. В таком случае знайте, что тип, возглавляющий полицию, Базун Никоро, — один из самых страшных мерзавцев, каких я знаю. Он ненавидит все, что с Запада. Его мечта — посадить в каталажку справедливости ради несколько бельгийских или американских шпионов. Вот вы и объявились кстати.

— У меня австрийский паспорт, — важно сказал Малко.

— Ну и что? Месяц назад они арестовали в аэропорту всю дипломатическую делегацию из Гвинеи, потому что один из дипломатов сделал замечание о грязи в туалете. Я вам говорю, что это страна чокнутых. Неважно, кто приезжает. Типы, взявшие власть, — наполовину безграмотные, опьяненные своим могуществом и абсолютно ни к чему не способные. К тому же страна разделена на две части, на два племени — тутси и уту, ненавидящих друг друга. Полный кавардак. Если все пойдет здесь хорошо, через десяток лет они будут в средних веках.

«Становится все более и более интересно, — подумал Малко. — Но, скорее всего, он не преувеличивает». Аллан Пап допил кока-колу и сделал вид, что встает.

— Я вам сказал все, что я знаю. Огорчен, что не могу вам помочь.

Поль Уолтон сжал губы и удержал Папа. К счастью, в шуме возникла пауза, и он мог говорить нормально.

— Аллан, — сказал он, отчеканивая слова, — нужно, чтобы САС уехал в Бурунди. И не через две недели. Вы единственный, кто может ему там помочь, и вы это сделаете. Это приказ.

Наступило тягостное молчание. Затем Аллан Пап положил огромные руки на стол ладонями вниз и медленно произнес:

— О'кей, я повинуюсь приказам. Вы хотите, чтобы он поехал в Бурунди, он туда поедет. Но после этого не приходите с жалобами, что я заставил вас потерять агента…

— Извините, — сказал Малко, — могу ли я вмешаться в ваш разговор?

— Позднее, — отрезал Уолтон. — Я вас слушаю, Аллан.

Великан иронически улыбнулся Малко.

— У меня есть одно прикрытие для вас, — сообщил он. — Но это будет, скорее, саван. Я помогу вам въехать в эту дрянную страну. Но вы из нее живым не уедете. Пожалуй, у вас лишь один шанс из ста. Если вам это подходит…

— В настоящее время речь идет не о выезде, а о въезде, — заметил Уолтон.

— Спасибо, — сказал Малко. Если вы собираетесь говорить обо мне в прошедшем времени, то меня это мало волнует.

Аллан не оценил реплику Малко. Он спросил у Поля Уолтона:

— Могу ли я обсудить с ним мои действия?

— Разумеется.

Вокруг них снова поднялся шум из-за нового шквала музыки. В баре осталось мало белых. Негритянки, завернутые в бубу броских расцветок, беспрерывно входили и выходили, нагло глазея на белых. Сексуальные способности туземок служили поводом для бесконечных грязных историй. Они все мечтали о белокожем любовнике, чтобы при возвращении в свою деревню было о чем рассказать сородичам. Одна из них слегка коснулась Малко. Он почувствовал ее твердую цвета тикового дерева ляжку. За десять шиллингов она готова переспать в строящемся высотном здании на Брод-стрит.

Малко пошевелился на неудобном стуле. Грязное дело эта Африка и эти люди, говорящие о нем как о покойнике.

— За несколько месяцев, — объяснил Пап, — я внедрился в главную банду торговцев алмазами. Я. часто помогал транспортировать их дрянной товар через маленькие перевалочные пункты, разбросанные в джунглях. Эти типы действуют от Южной Африки до Ливана, имея превосходную сеть сообщников. И один из центров транзита камней — Бурунди.

— Что вы делаете с алмазами? Пап криво усмехнулся:

— Эти алмазы годятся для покупки оружия. А оружие неплохо служит повстанцам.

— А!

Ему же алмазы напоминали вечера, проведенные с красивыми женщинами в венской опере.

Прошла грязная девка с ангельским лицом.

В один прекрасный день торговцы алмазами умрут насильственной смертью, а Пап вернется на Огненную Землю и окунется в другое невинное дельце.

— Значит, я должен выдать себя за торговца алмазами, если я вас хорошо понял?

Великан добродушно рассмеялся:

— Это не так уж просто. Сначала вам нужна виза. Вы нанесете визит типу, которого я знаю. У вас будет виза на сорок восемь часов за сто долларов. Конечно, парень на вас донесет, но это предусмотрено. И затем — Бужумбура, столица Бурунди. Вы найдете известного мне парня, и он сделает за деньги почти все, что угодно. Он служит проводником в джунглях для покупателей камней.

— Все это мне кажется замечательным, — сказал Малко, успокоенный. — Вы настоящий волшебник.

— Скорее, старая ведьма. Потому что с того времени, как я введу вас в этот круг, вы практически труп. Внимательно следите за мной. Никто не заподозрит, что вы агент ЦРУ. Но в Бурунди вся торговля алмазами в руках одного грека, Аристотеля, так называемого Ари-Убийцы. У него огромная прибыль. Не забывайте, для того, чтобы открыть официальный магазин по скупке камней, нужно платить пятьдесят тысяч долларов в год. Так как вы будете выглядеть вольным стрелком, у Ари возникнет мысль ликвидировать вас. Ведь если вы подадите дурной пример другим, он вылетит в трубу.

— Но как он об этом узнает? — спросил Малко.

— От типа, вручившего вам визу. Но без него не войти в дело. Я все улажу. Я ему скажу, что вы мне когда-то оказали услугу, и сообщу, что вы приедете. Для меня так будет вернее, а для вас мало что изменится.

Вновь мимо них прошла девка с ангельским лицом. Омерзительно икнув, она быстренько ретировалась.

— А сработает ли наша схема? Клюнет ли Ари на «вольного Стрелка»? — спросил заинтересованно Уолтон.

— Разумеется, есть множество мелких проныр, слышавших о торговле алмазами. Если все удастся, игра стоит свеч.

— Они пытались туда соваться? — спросил Малко.

— Ни один до сих пор мне об этом не докладывал. Час от часу не легче.

— Нужно, чтоб у вас было безупречное прикрытие. Я не могу терять результаты двухлетней работы. Не отступайтесь от Ари, и все будет в порядке. Но если вас разоблачат, мне останется лишь убраться восвояси, если успею. Итак, прежде всего вы должны уехать с большой суммой денег. И чтобы ни у кого не возникло подозрения, переведите ее с одного счета в банке на другой. Тогда никто не подумает о ЦРУ.

— Вы слышали о Сцилле и Харибде? — спросил Малко.

— И что?

— Ничего.

Смирившись, Малко допил пиво. Сколько раз он попадал в невероятные истории.

— Вся торговля происходит на юге, — добавил Пап. — Вы возьмете гидом парня, которого я вам назову, а дальше будете выпутываться сами.

— А если я окажусь в тюрьме в Бурунди? Американец пожал плечами:

— Я провел два года в индонезийской тюрьме, и ничего со мной не случилось.

— В этом идиллическом месте вы никого не знаете, в ком бы вы были уверены?

Пап покачал головой:

— Нет. У меня были хорошие отношения со старым королем, но его прогнали. Он меня несколько раз приглашал в гости, но я всегда отказывался. С этими парнями никогда не знаешь, где кончается дружба и начинается аппетит.

— О! — произнес шокированный Уолтон. — Не хотите ли вы сказать…

— Да.

Все та же омерзительная, но с прелестным личиком девка прошла опять мимо них.

— Впрочем, в некотором смысле вам везет. Мне сообщили из нескольких мест, что в джунглях есть большая партия алмазов, к которой проявляют интерес. Достаточно, чтобы вы о ней услышали… Но будьте внимательны. Помимо «вольных стрелков», эти типы смертельно боятся южноафриканских шпиков, пытавшихся внедриться в их банды. Но с вашей внешностью… Итак, как только вы будете готовы для получения визы, отправляйтесь в Элизабетвиль.

Поль Уолтон почесал шею:

— Все, кажется, превосходно. Но есть ли место, Аллан, куда бы вы могли еще прийти к нам на помощь? Возможно, что Малко придется выезжать из страны нелегально, и, быть может, с двумя другими людьми.

— Это несложно, — ответил Пап. — Я вам дам координаты одного из моих перевалочных пунктов в Конго, недалеко от границы с Бурунди. В течение месяца я буду туда наведываться раз в неделю. О'кей?

— О'кей, — сказал Малко без особого энтузиазма. Аллан Пап написал в блокноте и протянул листок Малко.

— Вот ваши адреса.

— Ну что ж! Я полагаю, что все улажено, — сказал бодро Уолтон.

— За исключением только одной детали — моих похорон, — иронически бесстрастно возразил Малко. — Я желаю быть сваренным в соусе.

— Ну, ну… все эти люди из ООН…

Уолтон оставил деньги официантке. Трое мужчин прошли к двери. На улице воздух был влажный и горячий. Пап сразу же их оставил, крепко пожав руку Малко.

Малко остался наедине с Полем Уолтоном. Весь этот разговор и такая манера обращения с ним были ему противны.

— Я думаю, не сесть ли мне в «Дуглас-6» скандинавской компании, улетающий завтра в Европу, — сказал Малко.

Поль Уолтон вздрогнул:

— Вы шутите!

— Нет. Это вы здорово посмеялись надо мной. Поль Уолтон взял его под руку:

— Мой дорогой САС, не будьте таким обидчивым. Я очень нуждаюсь в вас. Я знаю, что это опасная и деликатная миссия. Только вы один сможете ее выполнить. Это я решил послать нашего человека в Бурунди. Подумайте о тех людях, которые уже трое суток находятся в одиночестве. Нужно прийти к ним на помощь.

— Как случилось, что их до сих пор не нашли? Это кажется невероятным.

— Нет. Бурунди в полном административном распаде. Район, куда упал спутник, отрезан от столицы. В Конго некоторые белые блуждали в джунглях неделями, прежде чем им пришли на помощь. Быть может, наши люди, раненые, лежат в какой-нибудь хижине.

Малко искоса посмотрел на него:

— Дорогой мой, не продолжайте, а то я разрыдаюсь. А не связано ли ваше внезапное сострадание с будущим голосованием по поводу приема Китая в ООН? В странах третьего мира наступило бы всеобщее ликование, если бы обнаружили спутник и двух шпионов, потерпевших бедствие в нейтральной стране…

Уолтон не ответил. Они подошли к отелю «Бристоль».

— Я поеду в Бурунди, — сказал Малко. — Но единственно из-за того, что я хочу закончить перед началом зимы западное крыло моего замка. Но если я оттуда не вернусь, я надеюсь, что это помешает вам спать спокойно по крайней мере неделю.

С этими мстительными словами он отправился спать, так как буквально валился с ног.

Глава III

Маленькое неприметное здание консульства Бурунди в Элизабетвиле затерялось в глубине аллеи из бугенвилий, в районе, где сосредоточились посольства. Когда-то это был райский уголок. С тех пор как произошло то, что позже стали называть «событиями», большинство роскошных вилл стояли пустые, разграбленные и заколоченные. Блестящие дипломаты заменены лицами неопределенной национальности с таинственными интересами: здесь были ярко представлены все, кто на пяти континентах считались шпионами.

Малко всего этого не знал. У него была только одна мысль: как можно скорее покинуть зловещий Элизабетвиль.

Он толкнул дверь консульства и оказался в темном, без кондиционера зале. Под потолком крутился засиженный мухами вентилятор, бесполезно перемешивая горячий и тошнотворный воздух.

Три негритянские семьи вели бесконечный пустой разговор с единственным служащим в окошечке, который даже не повернул головы в сторону Малко.

Через четверть часа Малко, изнемогая от жары, подошел к окошечку.

— Вас зовут Инга?

Негр поднял полусонные глаза и певуче ответил по-французски:

— Да, это мое имя.

— Я друг Аллана, — сообщил Малко. — Мне нужно с вами спокойно поговорить.

Негр моргнул.

— У меня много работы. Быть может, завтра или послезавтра.

— Сейчас. Я жду вас в баре «Колониаль», — сухо сказал Малко. — У меня не слишком много времени.

Не дожидаясь ответа, он вышел. Жадность Инги не вызывала сомнения.

Отель «Колониаль» находился в трехстах метрах от консульства. Туда можно дойти пешком.

Инга действительно появился в отеле через двадцать минут. Малко выбрал столик в глубине зала под вентилятором.

Негр спокойно сел. Он просто-напросто закрыл консульство, оставив на улице несчастных, ждавших приема с утра. В Африке чиновник — король.

— Так-так, — сказал он протяжным голосом. — Вы друг месье Аллана?

— Да. Он мне сказал, что вы могли бы оказать мне услугу.

Лицо Инги было непроницаемо. Негры порой способны на беспредельную хитрость.

— Мне нужна виза в Бурунди, — сказал Малко.

— Ну, это очень долго, — ответил Инга. — Быть может, два месяца. Нужно написать в Бужумбуру.

Малко посмотрел на него:

— Мне это нужно в течение трех дней. Это легко, потому что вы выдаете визы. Достаточно поставить штамп в мой паспорт. Штамп за десять тысяч франков.

— Но… это опасно.

— А я еще более опасен, — сказал холодно Малко. — Мне нужно уехать как можно быстрее.

Негр снизу посмотрел на него. Ему не нравились золотистые холодные глаза собеседника.

— Не знаю, смогу ли я. Сейчас мне нужно вернуться, так как вот-вот придет шеф.

Шеф как раз занимался любовью со своей сожительницей. Негр, сохраняя достоинство, не захотел продолжать разговор. Малко не настаивал.

Он вытащил паспорт и протянул его чиновнику под столом, вложив в него пять тысяч бельгийских франков.

— Я зайду за ним завтра утром.

Инга положил паспорт в карман и глотнул пива «Полар».

— Почему вы так торопитесь, месье? Малко, превосходно играя свою роль, ответил:

— У меня дело в Бужумбуре. Я не хочу, чтобы оно ускользнуло от меня.

Инга кивнул, допил пиво и встал. Он вышел из бара с паспортом Малко в кармане.

Перейдя танцующей походкой знойную улицу и скрывшись от посторонних взглядов, он вытащил билет в пять тысяч франков и, сложив его вчетверо, засунул в ботинок.

Придя в консульство, Инга заперся в кабинете и принялся за работу.

Сначала он тщательно снял копию с паспорта Малко и вложил ее в конверт вместе с запиской, предназначенной комиссару Никоро, шефу отдела безопасности. Инга, бывший школьный учитель, должен был заботиться о том, чтобы не пострадала его репутация. Никто не был твердо уверен, что консул, назначенный революцией, умеет писать, а также, что он не является постоянным осведомителем полиции.

Но, к счастью, Инга никогда не пренебрегал делами подобного рода.

Запечатав конверт, он позвонил по телефону. В течение четверти часа он говорил на суахили. Имя Малко несколько раз мелькало в разговоре. Собеседник горячо поздравил Ингу. Он получит достойное вознаграждение. Благодаря таким людям, как он, ко всеобщему удовольствию организация функционировала безукоризненно.

Инга повесил трубку, перебирая в памяти, все ли он сделал, затем со спокойной душой решил отдохнуть.

Он отправился пешком в негритянский квартал. Войдя в свою ветхую глинобитную хижину, он первым делом спрятал деньги. Он бы, конечно, утаил часть денег, предназначавшихся партии, но это сделать было трудно, так как никто бы не поверил, что он ничего не взял за визу.

На следующий день Малко встал рано. По правде говоря, отель «Мемлинг» не особенно располагал к отдыху. Шума было не меньше, чем на базаре. Слуги проводили свободное время в коридорах, бесконечно переругиваясь, а жильцы громко спорили часов до трех ночи. Через фанерные перегородки слышимость была отличной.

Банк Восточной Африки находился почти напротив гостиницы. Малко первым делом отправился туда.

Чернокожий служащий быстро дал все интересующие его сведения. Для него уже поступил денежный перевод на сорок тысяч долларов.

Поль Уолтон был парнем серьезным.

— Переведите мне эту сумму на ваше отделение в Бужумбуре, — попросил Малко.

Он подписал несколько бумаг и вышел, сопровождаемый почтительными взглядами служащих.

Выйдя из банка, Малко сощурился. Солнце начинало печь немилосердно. Он остановил проезжавшее такси и попросил отвезти в консульство Бурунди. Лишь бы Инга не сдрейфил. Со времени встречи в Найроби он не видел ни Поля Уолтона, ни Аллана Папа. Теперь он сам полностью отвечал за миссию. Ведь Уолтон ему сказал, что это вопрос дней. Кто-то наверняка обнаружил бы космонавтов, если бы они были живы и если бы космическая капсула опустилась на землю.

Ему очень хотелось в этом деле иметь помощника, но Уолтон настроен решительно. Малко должен действовать в одиночку.

В конце концов, прикрытие, данное Папом, преследовало двойную цель. Во-первых, позволяло ему выполнить миссию. И, во-вторых, в случае беды Малко настолько бы вошел в роль торговца алмазами, что никто никогда бы не связал его деятельность с ЦРУ. Даже если бы он сам признался. Деньги, которые Малко получил, были посланы из Бейрута. Никто не смог бы установить их точное происхождение. ЦРУ там тоже имело хорошо устроенных, пользующихся достойной репутацией людей.

Все это могло по прибытии в Бужумбуру осложниться. Аллан Пап предупредил его, что организация Ари-Убийцы была мощной, имела отделения и сообщников во всей этой части Африки.

Наконец…

Теперь Малко считал командировки, которые ему остались до отставки. Еще пять или шесть, и его замок будет отреставрирован. Понадобится еще несколько «дел» для пополнения его сбережений, и тогда, если удача ему не изменит, он распрощается с разведкой.

В консульстве никого не было, кроме Инги, мирно сидевшего за грудой бумаг. Увидев Малко, он вынул его паспорт из ящика и протянул ему.

— Все улажено. Вы сможете находиться три месяца в Бурунди.

Малко рассмотрел визу. На эмблеме Бурунди ярко выделялись священный барабан и пальма.

Вторая банкнота в пять тысяч бельгийских франков незаметно перекочевала в руку Инги.

— Желаю вам счастливого пути, — сказал чиновник вежливо.

В самом деле, он сделал для этого все, что было нужно.

Покрытый потом, прилипнув к сиденью машины спиной, Жюлиус Нидер изнывал от жары. Он схватил бутылку виски, лежавшую на полу, и сделал несколько глотков.

Старый «москвич», взятый взаймы у негра — шофера такси, которому он когда-то оказывал услуги, невозможно вонял. Но обойтись без машины для выполнения секретной операции он бы не смог.

Жюлиус нащупал в глубине кармана последний банковский билет в тысячу франков. Нужно, чтобы эта операция удалась. В противном случае — нищета. Он был не очень известен в Элизабетвиле, развлекаясь такими пустяками, как вооруженные ограбления, или другими делишками. Паспорт на имя Жюлиуса Нидера давал некоторое спокойствие, ему не хотелось слишком рисковать и раскрывать свою личность, что привело бы к серьезным неприятностям.

Такси остановилось перед консульством Бурунди. Белокурый мужчина, вышедший из него, точно соответствовал приметам, кроме того, Жюлиус хорошо запомнил его в самолете. Он поспешно закрыл бутылку и завел мотор.

Такси-малолитражка стояло перед консульством. Через пять минут белокурый человек вышел из консульства и сел в машину. Жюлиус пропустил малолитражку метров на двести и. тоже тронулся.

Малко ждал такси на пороге гостиницы. Через два часа улетал его самолет из Н'жили, аэропорта Элизабетвиля. Он послал Папу каблограмму. Это его последний контакт с ЦРУ. У него больше не будет ни агента-резидента, который бы его встретил, ни места встречи. Колоссальное могущество ЦРУ не распространялось на Бужумбуру.

Молодая, очень красивая негритянка, одетая в разрисованное велосипедными колесами бубу, в белом платке на голове, проехала мимо Малко и соблазнительно подмигнула ему.

Подъехало такси, старый «пежо». Малко сел в него, не заметив машину с двумя пассажирами, которая тронулась следом. Человек, сидевший рядом с водителем, был Жюлиус Нидер. Он летел в Бужумбуру тем же самолетом, что и Малко.

Глава IV

— Ваш чемодан не открывали?

— Я только что прошел таможню.

— Нужно его открыть.

Огромный негр в каске прицелился в Малко чешским автоматом, на конце которого был закреплен штык, острый, как бритва, и выпучил на него злые глаза.

Малко поставил чемодан на землю, точно под плакатом, возвещающим: «Добро пожаловать в Республику Бурунди!», и открыл его. Слово «Республика» было грубо намалевано поверх слова «Королевство».

Под важным взглядом высокого негра другой солдат открыл большой чемодан фирмы «Самсонит». Вдобавок Малко был одет в дорогой костюм из альпака. Всегда изысканный, он взял с собой три очень легких костюма: голубой, серый и бежевый. Даже в сердце Африки Малко хотел оставаться элегантным.

Солдат уважительно приподнял тончайшие рубашки, украшенные незаметной монограммой и короной, погладил туалетный несессер из желтой кожи, и его взгляд остановился на фотографии замка Малко в Лиезене. Это была любимая фотография, с которой он никогда не расставался, но здесь, в Бурунди, это казалось довольно-таки неуместным. Негр повертел фотографию и, не осмелясь задать вопрос, положил на место.

Малко терпеливо ждал. Бесполезно поднимать шум.

Человек, который хотел его убить, прошел, не глядя, мимо него с маленькой дорожной сумкой. Малко задумчиво проводил взглядом его массивный силуэт. По крайней мере, у него был «друг» в этой скверной стране.

Он собирался закрыть чемодан, когда солдат, который рылся в его вещах, что-то радостно прокричал. Положив автомат, он запустил руку в чемодан и вытащил пару черных шелковых носков.

— Эта вещь должна помочь революции, — сказал он на дурном французском, запихивая носки в карман военной формы.

Такие заявления не оспаривают. Малко захлопнул чемодан. Один из его спутников, стоящий позади, краснолицый и потный, пробормотал:

— У негров три страсти: платки, носки и независимость.

Еще чего доброго расстреляют, если кто услышит. Это был один из тех немногих пассажиров, которые летели в Бужумбуру. Почти все остальные продолжали путь в Найроби. Или, вернее, продолжили бы, если бы не случай с иллюминатором. Потому что «Дуглас-6» оказался на приколе, и пассажиры ждали, когда его заменят. В лучшем случае это произойдет в течение следующего дня.

Однако бурундийцы не разрешили транзитным и не имеющим визы пассажирам переночевать в городе не по своей воле. Несчастные набились в зал ожидания и в бар без кондиционера.

Бельгийский экипаж напрасно кипел от злости.

Впрочем, прием был ледяной. Плакат гласил, что комендантский час действует с полуночи до шести часов утра и что любой человек, застигнутый на улице в неположенное время, будет застрелен без предупреждения.

Также было запрещено вести разговоры против нового правительства.

За неповиновение — сразу тюрьма.

Свободное и суверенное государство не шутило с правами гражданина. Хотя большинство его граждан жили голыми в непроходимых джунглях и в точности не знали, кто управляет государством, голос Бурунди скрупулезно учитывался при каждом голосовании в ООН.

Малко уже взялся рукой за ручку двери, ведущей в холл аэровокзала, когда послышался окрик солдата. Он застыл на месте.

— Вы не были обысканы!

Малко повернулся, терпеливо улыбаясь:

— Но это только что было сделано.

— Поставьте ваш чемодан и раздевайтесь.

Он не знал, что его белокурые волосы отождествлялись в глазах чернокожих с образом фламандца, который они больше всего ненавидели.

Теперь вокруг стояло трое солдат и сержант. Малко вспомнил то, что сказал ему Аллан Пап в Найроби, повествуя о Бурунди: «Там народ чокнутый. Если вы хотите остаться живым, всякий раз, когда солдат с ружьем что-то попросит, отдайте это. Неважно, что».

Малко уже снимал куртку, когда белый, который высказал шепотом свое мнение о чернокожих, подошел с лейтенантом-туземцем. Офицеру объяснили инцидент.

— Рады принять иностранца, — сказал он. Короткой фразой на курунди лейтенант отпустил солдат.

Четверо солдат хохотали. Малко поблагодарил и вышел.

Стойкий неприятный запах царил в «аэровокзале», представляющем собой конструкцию из дерева и железных листов.

С давних времен «Дугласы-6» «Эр-Конго» были единственными, кто приземлялся на отвоеванной у леса площадке. Командно-диспетчерский пункт походил на водокачку и не приносил большой пользы.

С начала революции им пользовались лишь военные.

Малко немного постоял. Повсюду спали негры, даже на земле. В одном углу сидел человек в окровавленных бинтах с ребенком, прижавшимся к его животу, как чудовищная пиявка.

В недавних стычках между племенами уту и тутси были ранены десятки людей.

В крошечном баре местная красотка с вожделением посмотрела на белокурые волосы Малко. Легкое голубое бубу, украшенное рисунком из швейных машинок, обтянуло ее ягодицы, настолько роскошные, что, казалось, они были ненастоящими.

Она воткнула в волосы жесткие стержни от шариковых ручек, словно символ богатства.

Ослепительная Венера одарила Малко лучезарной улыбкой. У Малко не было времени ответить на проявленный к нему интерес: два громкоговорителя в холле захрипели, послышался неясный шум, затем мужской голое оповестил:

— Сейчас выступит президент Букоко.

Злой голос президента оборвал его. Президент начал речь на поющем французском, официальном языке Бурунди:

— Я очень, очень сердит. Мой гнев чрезмерен. Я категорически запрещаю чиновникам заниматься любовью с девушками в помещениях правительственных учреждений. Вероятно, мне придется расстреливать таких людей.

Внезапно перейдя на незнакомый Малко диалект — урунди, он продолжал орать.

Малко посмотрел вокруг: негры слушали, застывшие, вытянувшись от страха по стойке «смирно», ужасно серьезные. Малко воспользовался этим, чтобы улизнуть.

Влажный горячий воздух охватил его. Несмотря на поздний час, было около тридцати градусов жары. Начинался сезон дождей, и, как правило они шли после шести часов вечера.

В то время как он искал глазами такси, несколько полуголых негритят дрались за ручку его чемодана. После упорного сопротивления Малко доверил его самому сильному. Высокий негр в каске американского пожарного и в плавках прошел мимо, таща огнетушитель на колесах.

— Бвана (бвана — господин (суахили)), такси?

Это был негр, одетый по-европейски: в брюках из серого холста, в красной куртке, вышитой китайскими розанами. Не имея жилета, он умудрился прикрепить конец огромной цепи никелированных часов к одной из пуговиц куртки, что совершенно нарушало целостность костюма.

— Какой самый лучший отель в Бужумбуре? — спросил Малко.

Негр покачал головой:

— Бвана, только «Пажидас» очень хороший.

— Хорошо, поезжай в «Пажидас».

Группа чернокожих десантников с любопытством смотрела на Малко. Они скучали. И жаждали развлечься за чужой счет. Малко залез в «крайслер» образца 1948 года и, чтобы избавиться от мальчишек, бросил им горсть конголезских монет. Убийца из самолета исчез. «Крайслер», громко урча, тронулся с места. Другой негр по африканской привычке сел рядом с шофером, и машина поехала по прекрасной дороге, ведущей из аэропорта. Малко вздохнул, покачиваясь на продавленном сиденье «крайслера».

Никогда еще Малко не был в такой странной командировке. Здесь, в Бурунди, был другой мир, иррациональный и непредсказуемый.

Великолепная автострада, обсаженная бугенвилиями, через пятьсот метров превратилась в дорожку из красного латерита, по обеим сторонам которой рос лес. Фары освещали сухую землю, деревья и колючие кусты. Согласно карте, Бужумбура была в двадцати пяти километрах. Еле приметные тропинки, углубляясь в лес, вели к невидимым деревням. Как всегда в тропиках, хотя наступила ночь, температура не упала ни на один градус.

Внезапно Малко сильно подбросило: «крайслер» влетел и вылетел из огромной ямы. Шофер обернулся и весело сказал:

— Бвана, дорога не очень хорошая.

Этого можно было и не объяснять. Негр так лавировал, что укачивало. Примерно каждые пятьсот метров встречались ямы. Малко бросало то в одну, то в другую сторону. И это была главная магистраль Бурунди!

Они потратили час, чтобы проехать двадцать пять километров до Бужумбуры. Сначала шли ряды саманных и глинобитных хижин, освещенных ацетиленовыми лампами и кишащих крикливыми и возбужденными неграми. Виднелись лавочки, что-то вроде нищенских универсальных магазинчиков, торгующих мотыгами, керосином, галстуками «бабочка» и дешевыми побрякушками. Привлекали внимание неоновые вывески с поэтическими названиями: «При свете луны», кафе «Сумерки». В большинстве этих «бой-дансингов» мужчины танцевали друг с другом. Нет, они не были педерастами. Просто их слишком занятые домашней работой жены не имели возможности развлекаться в дансингах.

Элегантные женщины в бубу остановили такси. Через опущенное стекло шофер сделал похабный жест и расхохотался.

В центре Бужумбуры движение стало более интенсивным; «крайслер» объехал вокруг большой площади и остановился перед отелем «Пажидас». Освещалась только одна сторона улицы. Малко поинтересовался, почему. Шофер объяснил: это вызвано мерами экономии.

Гостиница — современное семиэтажное здание с большим холлом, полным зеленых растений. Как только Малко вышел из машины, у него запершило в горле от городских запахов. Везде в Африке пахнет, но это было нечто невообразимое. С начала революции мусоропроводы не чистили. Машина с четырьмя трупами три дня стояла посередине проспекта, и никто не позаботился ее оттуда убрать.

Мимо отеля проехал джип с опущенным стеклом, полный свирепого вида солдат. Они играли в войну. Некоторые, несмотря на каски, раскрасили лица военными знаками своих племен.

Малко задрожал от леденящего холода в холле. Внутри работал кондиционер. Все служащие были негры. Без всяких слов Малко дали для заполнения карточку. Увидев цену, он подумал, что это ошибка: шестьдесят долларов!

— Шесть долларов? — спросил он. Негр покачал головой:

— Нет, месье, шестьдесят. Президент Букоко установил такую цену.

И это то, что называют полной демократией!

Малко улыбнулся при мысли о том, как удивятся бухгалтеры из ЦРУ, когда увидят отчет о расходах. За эту же цену в Нью-Йорке можно снять в «Уолдорфе» апартаменты с дюжиной горничных.

Негр с равнодушным лицом, одетый в бубу, взял чемодан Малко и понес его к лифту. Комната Малко помещалась на четвертом этаже. Поблизости от отеля находились высотные дома, тюрьма и ангар.

Негр положил чемодан на кровать и исчез. Единственное освещение состояло из чего-то, похожего на операционную лампу, направленную прямо на постель. Что касается кондиционера, то он производил не меньше шума, чем «боинг» при взлете, и давал горячий и омерзительный воздух.

Малко, обескураженный, сел на кровать. Он умирал от желания улететь первым рейсом неважно куда. Шефы из Вашингтона, сидя в своих прохладных кабинетах, разумеется, не имели ни малейшего представления о Бурунди… А должны были иметь, потому что посылали Малко в эту бессмысленную командировку. Он вновь видел Дэвида Вайса сидящим во вращающемся кресле и объясняющим ситуацию в Африке по карте:

— Для нас Бурунди не существует. Нет дипломатических отношений, никаких экономических связей. Но у них — законная делегация в ООН.

Впрочем, русские не менее обделены, чем мы. После различных оскорблений их посол был выслан и просидел без пищи два дня в аэропорту. Для них существуют только китайцы.

И еще! Перед революцией король узнал, что сорок китайцев дипломатической миссии прибыли в страну только с десятью паспортами. Он приказал бросить их в тюрьму. Может быть, они еще там.

— Очаровательная страна, — заметил Малко. — Вы не думаете, что было бы проще послать батальон морской пехоты, чтобы там поохотиться?

На карте Африки Бурунди выглядела крошечным зеленым пятнышком между озером Танганьика и Конго. Дэвид Вайс ткнул пальцем в южную точку страны, недалеко от границы с Танзанией.

— Компьютеры вычислили, что в этой зоне приземлился наш спутник. В ста пятидесяти километрах от Бужумбуры. Там большая часть мостов вышла из строя. Со времени провозглашения независимости их не чинят. Вы должны будете прочесать это место.

Я знаю, что это нелегкая командировка. После революции Бурунди поворачивается потихоньку к средним векам, утопая в крови. У них уже четвертая революция. За исключением Бужумбуры, страна состоит из деревень, затерянных в джунглях. Из столицы выехать на машине с гидом довольно просто. Вы говорите бегло по-французски?..

Да, из Бужумбуры нужно было выехать.

Малко занялся неотложными делами. Он повесил костюмы, чтобы они не измялись, и вынул туалетный несессер.

Сначала тюбик с зубной пастой. Он отрезал кончик острыми ножницами, чтобы извлечь спрятанный там тонкий ствол автоматического пистолета, который тут же в раковине и почистил.

Затем извлек из дна фляжки со спиртом рукоятку сверхплоского пистолета. При помощи маленьких приспособлений Малко смонтировал пистолет, специально изготовленный в технической лаборатории ЦРУ. Он был такой плоский, что совершенно незаметно носился под смокингом и отлично стрелял и обычными и анестезирующими пулями.

Малко вставил обойму. Затем положил в маленький чемоданчик фирмы «Самсонит» с двойным дном и закрыл его на ключ, надеясь, что пистолетом не придется воспользоваться.

Человек, хотевший его убить в самолете, находился в городе. Ничто не давало оснований считать, что он отказался от своего замысла. Малко не имел намерения оставлять свои кости в столице Бурунди. Мысленно он записал имя и адрес человека, который по рекомендации Аллана Папа мог ему помочь. Он умирал от усталости, лег и быстро заснул. Не тот момент, чтобы шататься по ночной Бужумбуре.

А в это время на другом конце города Жюлиус Нидер переживал неприятные минуты. Огромный детина в костюме цвета розового дерева бесновался около бледного и пристыженного Жюлиуса. Громко вопя, он осыпал его градом ругательств: каков в гневе Ари-Убийца, знала вся Африка.

— Дурак! — орал он. — Я приказал, чтобы ноги этого типа не было в Бурунди! Я знаю, почему он приехал! Парни с юга пытаются сбыть партию камней без нашего участия! Я не знаю, каким образом этот тип узнал об этом, но он прибыл, чтобы их заграбастать!

Жюлиус защищался:

— Я не сказал своего последнего слова. Здесь легче будет все осуществить.

Ари встал перед ним и заорал:

— Нет! Я не люблю привалов! Вы еще наделаете здесь глупостей! Завтра самолет на Камашу, вы полетите на нем, и чтоб ноги вашей здесь никогда больше не было!

Он порылся в кармане и протянул Жюлиусу банковский билет.

Это был билет в пять тысяч бельгийских франков. Жюлиус смиренно спрятал его в карман. Всего он не потерял.

Взбешенный Ари-Убийца закричал:

— Я сам займусь этим типом! По крайней мере дело будет сделано!

Когда на следующее утро Малко вышел из отеля, он увидел перед дверью двух негров, яростно дравшихся под взглядами дюжины мальчишек, которые при каждом нанесенном ударе прыгали от радости. Один из дерущихся снял рубашку и встал в позу профессионального боксера.

Увидев Малко, портье поспешил с большой дубинкой к дерущимся и вытолкал их на угол улицы.

— Где улица Киву? — спросил Малко у портье.

— Там. Недалеко, месье.

Африканская неопределенность. Это могло быть в ста метрах или в ста километрах. Так как поблизости не оказалось ни одного такси, Малко пошел пешком. Вскоре щебеночная мостовая уступила место глинобитной.

Несколько раз Малко спрашивал дорогу.

Примерно через два километра, разбитый и пропотевший, он увидел наконец в полуметре от земли столб с табличкой «дорога на Киву». Казалось, все таблички в этом городе рассчитаны на карликов.

Улица Киву была застроена разнородными современными высотными зданиями и деревянными хижинами. На большинстве домов номеров не было. Негры с любопытством рассматривали Малко. В этом квартале белые появлялись редко.

Внезапно он натолкнулся на полицейский участок, окруженный колючей проволокой и полный солдат в зеленых беретах.

Уставший от блужданий Малко прошел мимо подозрительно посмотревшего на него часового и вошел в участок. Сержант сидел за грязным столом, а два негра — вероятно, подозреваемые — с распухшими и невыразительными лицами сидели на корточках около стены.

— Вы не знаете, где находится дом номер шестьдесят четыре? — спросил Малко.

Сержант принял совершенно глупый вид и покачал головой. Затем пробормотал:

— Нет, бвана.

Чтобы его подбодрить, Малко спросил:

— А здесь какой номер?

Негр отчаянно наморщил лоб. Но это превышало его умственные способности.

— Я не знаю, бвана.

Он углубился в свои бумаги. Вокруг Малко молчаливо ждали солдаты. Обескураженный, он вышел из участка.

За неимением лучшего, Малко подозвал мальчишку и протянул ему пять франков.

— Ты знаешь дом месье Кудерка?

Это был хороший способ. Малыш взял Малко за руку, и через три минуты они оказались перед одноэтажным глинобитным домом. Едва можно было различить написанный мелом номер шестьдесят четыре.

Малыш быстро убежал. Малко толкнул дверь, ведущую во двор, и остановился.

Посередине двора группа чернокожих громко хохотала, окружив что-то, чего не было видно. Большинство из них носило бело-красно-зеленую форму молодежной организации Бурунди.

Малко вошел во двор. Один из негров обернулся и что-то сказал остальным. Тотчас же круг распался. Три или четыре негра с опущенными глазами, с непроницаемыми лицами пробежали мимо Малко. Другие исчезли в глубине двора и перепрыгнули через невысокую изгородь. Остался только один, спиной к Малко. Он мочился, нежно держа член двумя пальцами. Когда Малко поравнялся с ним, негр его заметил. Смесь страха, ненависти и еще чего-то, похожего на стыд, появилась на его лице. Негр быстро спрятал член в бубу и торопливо убежал, открыв предмет, на который он мочился.

Это была голова человека.

Растерянный, с подступившей к горлу тошнотой, Малко увидел, что голова движется.

— Если бы вы могли подкопать немного вокруг меня, то я бы легко выбрался.

Голос был смиренный и тихий. Малко опустился на колени и, преодолевая отвращение, раскидал рыхлую, пропитанную мочой землю. Человек, закопанный по самую шею, был почти лысым, с круглым лицом и с близорукими мигающими глазами. Когда он улыбнулся, Малко увидел его испорченные зубы.

Зеленый от бешенства, он копал изо всех сил. С трудом Малко вытащил человека за плечи. Вокруг не было больше ни одного негра.

Несчастный был весь в земле. Немного пошатываясь, он провел грязной рукой по лицу. Его полотняные рубашка и штаны были в жалком состоянии.

— Вы месье Мишель Кудерк? — спросил Малко.

— Да.

Мелкими шажками он направился к дому и вошел, приглашая Малко последовать за ним. Комната была плохо обставлена. На столе стоял маленький вентилятор.

Кудерк взял очки и медленно надел их, объясняя с жалкой улыбкой:

— Они были не так уж жестоки. Перед этим они позволили мне снять очки. Извините меня, садитесь, пожалуйста. Я приму душ…

Запах, который шел от Кудерка, был не из приятных.

После того как он исчез в глубине комнаты, Малко, обескураженный, поднял глаза к потолку. Ему удалось найти друга Папа! И этот человек должен был быть его проводником…

Мишель Кудерк вернулся в чистых брюках и рубашке, но цвет лица оставался все еще желтым, как будто лицо пропиталось мочой.

— Ну, наконец, что же случилось? — спросил Малко. Кудерк вздохнул:

— Если бы вы знали! Это, это ничего. Они не хотели мне зла. Но вы знаете, африканцы…

Он произносил слова со страхом.

— Почему они с вами так обращаются?

— Это длинная история, — пробормотал Кудерк. — Пятнадцать лет назад я приехал в эту страну. У меня был маленький журнальчик, и я хорошо жил. Затем произошла первая революция. И все было в порядке. Они не имели ничего против белых. Наоборот, они попросили меня остаться и сотрудничать с новым правительством. Затем я опубликовал в одном из номеров моего журнала статью о раздутых штатах чиновников, посоветовав королю отправить их в поля на сельскохозяйственные работы. На следующий день меня бросили в тюрьму, откуда я вышел только в прошлом месяце. Когда посол начал ходатайствовать за меня, король пригрозил разорвать дипломатические отношения. Так как я не был достаточно важной персоной, меня оставили гнить в тюрьме. Два месяца назад меня известили, что я буду расстрелян из-за моей статьи за антигосударственную деятельность. У них были серьезные намерения. Для них это единственный способ избавиться от меня, не теряя лица. Когда короля свергли, меня освободили из тюрьмы. Президент вызвал меня и объявил, что его предшественник был большой канальей и что он меня назначает помощником министра информации. Вновь будет выходить мой журнал. Просто перед публикацией я буду представлять для цензуры все мои статьи. Я ему ответил, что предпочитаю уехать из страны. Он страшно разгневался и сказал, что заставит меня изменить мнение, что Бурунди нуждается во мне. И вот теперь приходят сюда эти люди из молодежной организации и издеваются надо мной. Отобрали паспорт, все мои сбережения конфискованы, у меня нет денег. Я отдал бы все, чтобы уехать. Сегодня они пришли и сказали, что расплавят в моей голове все плохие мысли. На самом деле они не хотели причинить мне зло.

Ну что с него было взять! От его покорности у Малко закипела кровь.

Мишель Кудерк сощурил глаза, глядя на него.

— Почему вы пришли ко мне?

— Я друг Аллана Папа, — сказал осторожно Малко.

— А!

Кудерк сел на табурет.

— Как он поживает? Здесь, в Бужумбуре, его все потеряли из виду.

— У него все в порядке. Он мне сказал, что вы могли бы оказать мне услугу.

— Услугу!

Горький смех вырвался сквозь испорченные зубы.

— Но у меня больше ничего нет, я больше не существую. Даже негры писают на меня сверху, и я не могу ничего сказать… Тогда…

— Вы мне нужны, и это может быть для вас очень выгодно.

Мишель Кудерк встал и положил маленькую пухлую руку с грязными пальцами на чистейший лацкан костюма Малко. Зловонный запах заставил Малко отстраниться.

— Я хочу только одного, — выдохнул Кудерк, — уехать, послать к черту эту проклятую страну и больше никогда в жизни не видеть ни одного негра, вы меня слышите? Если бы у меня были деньжата, я бы поехал в ООН и порассказал, что такое негры.

— С деньгами вы могли бы уехать, — сказал Малко. — Я обещаю переправить вас через границу.

— Как?

— Я не могу сейчас вам это сказать. Если вы согласитесь мне помочь…

— Чем?

— Вы говорите на курунди, суахили, и вы хорошо знаете страну, не так ли?

— Да.

— Мне нужен гид, чтобы отправиться на юг страны. Кудерк пожал плечами:

— Мне не позволят выехать из Бужумбуры.

— Это все можно уладить. Вашей ноги никогда здесь больше не будет.

Кудерк грыз ногти. Он снизу посмотрел на Малко.

— Что вы собираетесь делать на юге? Там ничего нет. Это страна моссо. Настоящие дикари. Даже уту не хотят о них слышать.

— Я же вас не спрашиваю, что вы собираетесь делать с деньгами, которые я дам вам, — возразил Малко.

Кудерк нервно засунул руки в карманы.

— Вы работаете на Ари-Убийцу. Не рассказывайте мне сказки. Вы, как другие, собираетесь искать алмазы в карьере Белт.

— Я не работаю на Ари, — медленно сказал Малко. — Я работаю на себя.

Кудерк еще больше пожелтел.

— Я не хочу ваших бабок. С меня достаточно передряг вроде сегодняшней. У меня нет желания кончить жизнь в озере Танганьика с камнем на шее.

Малко подумал, что нужно нанести удар.

— У вас будет наличными пять тысяч долларов, — сказал он. — И паспорт. Я сам лично проведу вас через границу. Я тоже не вернусь в Бужумбуру. Или пуля в лоб, потому что я не могу оставить вас в живых после того, что только что вам рассказал. У вас тридцать секунд на то, чтобы решиться.

Малко, ненавидевший насилие, должен был заставить себя угрожать несчастному Кудерку. Во что бы то ни стало нужно уехать из Бужумбуры. Разумеется, он бы не выстрелил.

— Хорошо, — проворчал Кудерк, — я согласен. Но я надеюсь, вы надежны?

Малко не ответил, он вытащил из кармана пачку банкнот и вытянул из нее сто долларов.

— Вот задаток. Вы купите все, что нужно, чтобы подготовиться к путешествию. Рассчитывайте на пятнадцать дней. Нужно найти машину, хорошую, которая не сломается. Я хорошо заплачу. Встретимся завтра после полудня в «Пажидасе». Я живу в номере двадцать пять.

Он вышел, оставив деньги на столе. Улица Киву была пустынной, и он решил идти до отеля пешком.

— Эй, подождите, — крикнул Кудерк. — Вы, наверно, думаете, что туда ехать, как к району, где живут моссы.

— Я посмотрел по карте, — возразил Малко. — Дорога идет по левому берегу озера. Не больше ста пятидесяти километров.

Мишель Кудерк ухмыльнулся:

— Карта! Что она вам скажет, эта карта! Мосты разрушены на Рвзибази и на Каронже. Не говоря о других, не указанных на карте. И на это вы кладете пятнадцать дней!

— Увидим. В любом случае нужно ехать.

Глава V

Нужно долго стараться, чтобы на всем пространстве от тропика Рака до тропика Козерога найти такую гнусную рожу.

В Базуне Никоро, шефе бурундийской полиции, уживалось раболепие, приобретенное за двадцать лет колониального режима, и чувство своего могущества, которое ему давала его новая должность. Одетый в безупречный мундир из почти белого тергаля, который он менял два раза в день, потому что сильно потел, с наманикюренными ногтями, с выпрямленными волосами, что стоило бешеных денег, Никоро старался изо всех сил иметь вид джентльмена. Но все старания из-за его внешности были напрасны.

Нельзя было не заметить шрамы на щеках — знаки его племени, бельмо на правом глазу — результат наследственной трахомы. Его лицо с толстыми губами и единственным смотрящим глазом вызывало омерзение. Злоба, жадность и подлость сочетались на нем в идеальной пропорции. Перейдя непосредственно от осведомителя полиции к должности главного комиссара Бужумбуры, Никоро наводил ужас на подчиненных.

Они по большому секрету рассказывали, что он привозил контрабандой из Кении детей, предназначенных для ритуальных жертвоприношений. Это и служило источником его богатства.

Все проститутки индийского квартала отдавали ему часть денег, но главные доходы Никоро приносили связи с торговцами алмазами и систематический рэкет, которому он подвергал официальных покупателей. Вдобавок к пятидесяти тысячам долларов концессии торговцы давали ему двадцать или тридцать тысяч, чтобы избежать бесконечных придирок. Так как Никоро не имел никакого доверия к банкам, он прятал деньги в доме и регулярно избивал для острастки чуть не до смерти одного из своих слуг, дабы им неповадно было покуситься на его богатства. Он зачастую развлекался тем, что раскладывал перед собой банковские билеты и любовался ими.

Испытывая фантастическую любовь к Китаю и китайцам, Никоро не носил ничего, кроме военного мундира, и шумно выражал свои чувства всякому, кто хотел услышать о его ненависти к белой расе, включая русских. Никоро часто ездил в Танзанию или в другой прокитайский регион. Фактически это был самый влиятельный человек в Бужумбуре.

Вот о чем думал Мишель Кудерк, стоя перед безупречно чистым письменным столом из красного дерева. Новенький стодолларовый билет, лежащий на нем, непреодолимо притягивал взгляд.

Через час после ухода Малко к Кудерку явились люди комиссара, предупрежденные неграми из молодежной организации. Они обыскали его и нашли этот билет. И начались неприятности.

— Итак?

Кудерк сощурился.

— Что, господин комиссар?

Никоро подал знак головой. Бакари и М'Поло, чернокожие инспекторы, конвоировавшие Кудерка, бросились на него с кулаками. Его очки отлетели в другой угол комнаты. Они били его по очереди, с выражением старательности на лицах, подскакивая как танцоры. Чтобы защититься, Кудерк ухватился за галстук Бакари. Негр безжалостно укусил его за правую руку.

Мишель Кудерк упал. Оба негра остановились, словно автоматы, в которых кончился завод, поправили галстуки и ждали, переминаясь с ноги на ногу. Бакари вытер свою пыльную туфлю о брюки медленно встававшего Кудерка.

— Итак, месье Кудерк? — спросил спокойно Никоро. Несчастный задрожал.

— Почему ваши люди бьют меня, господин комиссар? Здоровый глаз Никоро закрылся от бешенства. Хотя Никоро говорил на превосходном французском, он плохо произносил свистящие согласные, и, когда сердился, акцент возвращался к нему.

Он стукнул кулаком по стодолларовому билету.

— Шволочи-белые, — завопил он, шепелявя. — Ты кончил издеваться над полицией? Где ты нашел этот стодолларовый билет? Шволочь, я тебя прикончу! Ты глумишься над полишией, ты высмеиваешь полишию, а…

Ненависть Никоро была чудовищна. Рядом с этим искаженным уродливым лицом водосточный желоб собора Парижской Богоматери показался бы весьма изящным. Выпрыгнув из-за стола, Никоро влепил Кудерку такую оплеуху, что тот отлетел и распластался у двери. Оба полицейских насмешливо смотрели на белого, загнанного и несчастного.

Комиссар ударил ногой по крестцу Кудерка, тот застонал. Затем Никоро схватил беднягу за воротник и приподнял.

Он поносил его, мешая слова, на суахили, на курунди и на французском.

— Ты украл деньги у негров, шволочь. Я разобью твою морду, я убью тебя, как шобаку.

Он повернулся.

— Бакари, дай нож.

Полицейский вытащил из кожаных ножен, прикрепленных к поясу, длинный кинжал и протянул его шефу. Никоро почти вырвал его у Бакари. Его зубы оскалились в злой улыбке. Он вновь обрел спокойствие. Резким взмахом руки Никоро скользнул концом ножа по поясу Кудерка и вытащил край рубашки. Разрезанный пояс распался. Кудерк поспешно схватился руками за брюки.

— Руки за голову, — завизжал Никоро.

Тот поднял руки, и брюки соскользнули до щиколоток, открывая кальсоны из серого полотна. Комиссар еще раз взмахнул кинжалом и рассек кальсоны на две части. Кудерк машинально старался закрыть руками свой белый и круглый живот. Лезвие кинжала целилось в низ живота.

— Теперь ты заговоришь. Если ты произнесешь хоть одно лживое слово, я прирежу тебя, — пригрозил комиссар.

Ухмыляясь, Бакари и М'Поло перешли на другое место, чтобы видеть Кудерка анфас.

— Итак?

— Что, господин комиссар? — спросил тихо Кудерк.

Кончик ножа погрузился в волосы лобка. Кудерк отскочил назад и наткнулся на дверь. Никоро подошел к нему, держа кинжал горизонтально и угрожая половому члену Кудерка.

— Мне их дали, эти деньги! — закричал Кудерк.

— Кто?

— Я никогда раньше его не видел. Он пришел ко мне от имени моего друга. Его зовут Малко Линж.

Никоро принял лукавый вид, но стоял по-прежнему, угрожая.

— Почему он дал тебе сто долларов?

Кудерк заколебался. Он соразмерял риск, но ненависть к комиссару чуть было не перевесила, и он еле удержался, чтобы не послать его ко всем чертям. Однако животный страх оказался сильнее.

— Он хочет иметь проводника.

— Проводника! Негр расхохотался.

— Ты! Что это за история? Ты лжешь.

— Нет. Он хочет проводника, чтобы поехать на юг. Он не говорит ни на суахили, ни на курунди, и он не знает страны.

— Почему он хочет поехать к моссам?

— Я не знаю.

— Почему он дал тебе такие большие деньги?

— Я объяснил ему, что у меня больше нет денег. Чтобы поехать, я должен купить себе кое-что из экипировки и продукты.

Плохо скрывая свое удовлетворение, Никоро опустил кинжал и повернулся, чтобы сесть за стол. Кудерк робко собрал остатки кальсон и поднял брюки. Затем он подобрал очки и надел их.

Полицейские стояли молча. Они искренне сожалели, что Кудерк заговорил. Не каждый день можно увидеть, как кастрируют белого.

Никоро, сдерживая ликование, рисовал что-то на листке бумаги. Он уже знал о присутствии этого Малко в Бурунди. Инга проделал свою работенку. Никоро узнал также кое-что другое: о перечислении Малко сорока тысяч долларов в местный банк. И было бы обидно, избавляясь от непрошеного человека, не воспользоваться этими деньгами, даже если другие думают иначе. Благодаря Кудерку он не упустит такой возможности. Этот тип не поедет на юг с пустыми руками: контрабандные алмазы не покупают в кредит.

Нельзя, чтобы Малко что-нибудь заподозрил. Никоро неохотно протянул Кудерку билет.

— Держи. Забирай это. Ты сделаешь, как я тебе прикажу. И будешь держать меня в курсе всего.

— Да, — еле слышно прошептал Кудерк, проклиная свою трусость.

— Ты не расскажешь о своем визите сюда?

— Нет.

Никоро встал и вновь схватился за кинжал. Подойдя к Кудерку, он медленно и четко произнес:

— Если ты предашь меня, я отправлю тебя в подвал и убью тебя сам. У тебя будет неделя, чтоб сдохнуть. А теперь убирайся.

Кудерк уже повернулся, чтобы уйти, когда комиссар окликнул его. Он хотел видеть, в каком тот состоянии.

— Где он, твой тип?

Разумеется, ему и так это было известно.

— В «Пажидасе».

— Хорошо, убирайся. Что нужно сказать?

— Большое спасибо, — прошептал Кудерк.

В проходе Бакари пнул ногой Кудерка в ляжку, в душе надеясь на ответный удар, чтобы потом как следует отдубасить белого. Но тот слишком хорошо знал негров. Кудерк даже не обернулся. Он плотно закрыл за собой дверь и очутился на улице, под палящим солнцем.

Проспект Упрона кишел народом. Был базарный день, и все чернокожие, прибывшие из джунглей, Мурамуйи, Рубанзы и Мвизара, хотели поглазеть на бывший дворец губернатора, ставший в свое время королевским дворцом, а вот теперь превратившийся в резиденцию президента.

Это было достаточно безобразное строение, но в глазах бурундийцев оно обладало притягательной силой. Здесь жили белые. Кудерк, обнаженный до пояса и с выбритыми в знак траура волосами, потолкался среди негров. Удивленный собственной смелостью, он пробормотал ругательство на суахили и быстро оглянулся, не услышали ли его негры.

Он еще дрожал от ненависти и страха и решил зайти выпить в «Кремальеру», находившуюся недалеко от площади Независимости. Кудерк заказал пиво «Полар» и протер очки. Он чувствовал во всем теле боль. У Кудерка разыгралось воображение. Он мечтал о кровавых погромах и о себе, Кудерке, беспощадно расстреливающем из пулемета ряды запуганных негров.

Это была красивая мечта. Но пока что он сидел в дерьме. Никоро сдержал бы свое обещание, если бы он его предал. Он не хотел кончить свою жизнь в подвалах службы безопасности. С другой стороны, Малко предоставлял ему единственный шанс убежать из этой проклятой страны. Но у него оставалось немного времени для размышлений.

Сильно болела укушенная рука. Кудерк пощупал ее обеспокоенный, колеблясь, идти ли на перевязку к фельдшеру. Ему всегда говорили, что укус негра так же опасен, как укус обезьяны. Его рана сразу инфицировалась, а от этого можно и подохнуть. Отвращение переполнило Кудерка, его зазнобило, и он заказал коньячный коктейль.

Комиссар Никоро уверенно толкнул дверь «Клуба избранных джентльменов», который располагался около «Кремальеры», лучшего ресторана Бужумбуры. Он стал лучшим после того, как закрыли «Мвами», находившийся около озера, потому что слишком много клиентов умерло там насильственной смертью; в частности, один за другим два министра. Там была терраса, через которую в ресторан без труда проникали вооруженные автоматами налетчики.

Клуб был местом встреч для всех высокопоставленных негров. Белые почти не посещали его, за исключением тех, кто проворачивал всевозможные махинации с правительственными чиновниками. Именно там заключались фантастические сделки, сбывался на международный рынок бурундийскйй кофе, дающий самую большую прибыль некоторым людям, в том числе и Никоро и немалому числу греков.

Клуб еще пустовал. Не было шести часов. Комиссар сел в кожаное кресло и заказал ликер «Ферне-Бранка». У него был слабый желудок, не выносивший кислых напитков.

Никоро прекрасно знал, что играет с огнем, ставя свои личные интересы выше интересов компаньонов. Этого вновь прибывшего нужно либо уничтожить, либо убрать из страны.

Бармен, переговорив с мрачным Никоро, ушел за стойку.

После ликера Никоро заказал коньяк, чтобы поразмыслить. От жадности у него пересохло во рту. Сорок тысяч долларов! Нужно действовать осторожно. Незнакомец не тот человек, который может оступиться. Лучше всего действовать по закону. К тому же, соблюдая легальность, он получал возможность поиздеваться над своей жертвой. Приободрившись, Никоро пригубил коньяк.

Вдруг резко распахнулась дверь, и на пороге появился огромный детина с маленькими круглыми красными раздраженными и живыми глазками, с головой, как бильярдный шар, затянутый в костюм цвета розового дерева. Улыбаясь, как крокодил, он прямо устремился к комиссару.

Его взгляд был налит бешенством и злобой. Официант засуетился с его заказом. Детина вытащил из-за пояса кольт тридцать восьмого калибра и направил его в живот Никоро. Тот посерел. В данной ситуации из него запросто могли выпустить кишки. Не случайно этого человека звали Ари-Убийца.

— Нико, — сказал он, — если ты со мной хитришь, ты скоро отправишься к своему чертову негритянскому богу.

Наивный человек мог бы удивиться, что простой посетитель позволил себе говорить таким тоном с одним из наиболее страшных и влиятельных чиновников республики.

Но Аристотель Палидис, кипрский грек, торговавший алмазами в Бурунди, был человек номер один. Его маклеры ездили за камнями в Кассаи и даже в Южную Африку. Затем они отправлялись в Ливан, избегая многих административных формальностей, в чем комиссар играл важную роль. Как бы случайно, посланцы Ари-Убийцы никогда не обыскивались. А все мелкие торговцы арестовывались или выдавались греку.

В Бужумбуре греки и индийцы держали в руках всю местную торговлю. Все платили Никоро большую ежемесячную дань в обмен на его активное или пассивное покровительство. Сейчас же комиссар потерял всю свою спесь. Если Ари-Убийца подозревал Никоро в желании за его спиной вести переговоры с вновь прибывшим, то Никоро необходимо немедленно раскрыть свои карты. С другой стороны, нельзя ни в коем случае рассказывать о сорока тысячах долларов. Жесткая дилемма. Комиссар полиции тянул время и нервно расстегнул верхнюю пуговицу мундира.

— Месье Ари, не нервничайте, — сказал он плаксивым тоном. — Что происходит? К вам недостаточно почтительны?

Ари задохнулся от бешенства:

— Я набью тебе морду! Какой-то тип шатается по городу, чтобы купить алмазы, а ты сидишь здесь и заливаешь свою глотку!

Никоро успокаивающе улыбнулся, что сделало его лицо еще более отвратительным. Несомненно, доброта — не его стиль.

— Я не бью баклуши, месье Ари. Я уже все знаю об этом человеке.

— Ну и что? Все, что я хочу, — это чтоб он исчез. Я за это тебе плачу, не так ли?

Разговор принимал неприятный оборот. Охваченный внезапным порывом, Никоро рассказал о допросе Кудерка. Немного успокоившись, грек спрятал револьвер.

Комиссар продолжал:

— До сих пор этот тип не сделал ничего незаконного. Я не могу арестовать его. И потом, было бы интересно узнать, откуда поступают камни, за которыми он приехал. Какие-то люди предают вас, месье Ари.

Ари заворчал:

— Мне начхать на них. Я хочу, чтобы ты как можно быстрее освободил меня от этого типа.

Он снова принял угрожающий вид, но теперь вместо револьвера тыкал в живот полицейского твердым, как сталь, пальцем.

— Постарайся, черномазый, выкрутиться. Иначе все пойдет насмарку. Ты знаешь, что я хочу сказать?

С этими зловещими словами Ари, хлопнув дверью, ушел из «Клуба избранных джентльменов», название которого он так мало ценил. В глубине души Никоро был доволен. Он знал, что когда-нибудь доберется до грека и отомстит за себя, за все свои унижения. Но прежде Никоро хотел бы получить от него много денег. Что касается прибывшего типа, то нельзя дать ему уехать. Идеально было бы забрать у него деньги законным путем, а затем отправить его к греку. У Ари была пантера с голубыми глазами по имени Сира, которая жила почти на свободе в его большом доме, находившемся на холмах к востоку от города. Ее уже использовали в нескольких делах. Достаточно день или два не давать ей пищи и заставить понервничать.

С помощью Мишеля Кудерка Никоро надеялся быстро закончить первую часть операции. Остальное было бы намного легче.

Никоро допил коньяк, подумав, что при первой же возможности нужно устранить бармена.

Застегнув мундир, он отправился обедать в «Кремальеру».

Брижжит Вандам встретила его очаровательной улыбкой. Каждый раз, когда Никоро видел Брижжит, он проклинал свою внешность. Брижжит была молодой женщиной, довольно высокой, с великолепной фигурой и пышными формами, с жадным и чувственным лицом, с копной рыжеватых волос.

В этот вечер на ней, как почти всегда, была шелковая блузка, позволяющая видеть бюстгальтер, и очень короткая чесучовая юбка.

— У нас сегодня цыпленок в сметане, — сказала она. — Я вам оставила.

Никоро с трудом проглотил слюну. С тех пор как он знал Брижжит, он постоянно испытывал желание переспать с ней. Она была вдовой толстого бельгийца, погибшего пять лет назад в автомобильной катастрофе. Брижжит имела репутацию любительницы негров, особенно молоденьких, совсем свежих мальчиков, приходивших из джунглей.

Чтобы задобрить Брижжит, Никоро дал ей разрешение на питание заключенных «белого дома», бужумбурской тюрьмы. Она поблагодарила его. Несколько раз Брижжит приглашала его, позволяла держать себя за руку, поднимала высоко юбки, но дальше этого дело не шло. Несмотря на всю свою власть, Никоро не осмеливался открыто ее атаковать.

Она была здесь, на расстоянии вытянутой руки, ее зад находился на уровне лица Никоро, как будто она делала это специально. Ее духи сводили комиссара с ума. Он обещал себе повести Брижжит при первом же удобном случае в «Корико». Там благодаря рассеянному освещению он обрел бы хладнокровие.

В темноте его физиономия не так отвратительна.

Глава VI

В баре «Пажидаса» внезапно погас свет. Так как дверь, ведущая в холл, была закрыта, наступила полная темнота.

Насторожившись, Малко соскользнул с табурета и отошел незаметно от места, где только что сидел. Покушение в «Дугласе-6» научило его относиться к неожиданностям с недоверием. Хотя убийца из самолета и не давал о себе знать, но он мог ждать своего часа. Это было тем более неприятно, что Малко не знал, работал ли этот человек на вражескую службу.

Оба вентилятора с тихим шипением остановились. В отеле «Пажидас» кондиционеры были не везде. Настоящая греческая экономия.

За баром открылась дверь, и послышалось ворчание:

— Мокко, черт побери, ледник!

Ворвался смуглолицый и коренастый грек в рубашке с длинными рукавами, держа электрический фонарь в одной руке и пакет в другой. Он обошел бар и почти натолкнулся на Малко. Это был шеф-повар и совладелец гостиницы.

— Авария! — пророкотал он. — Здешние болваны ни черта не делают, чтобы заработало электричество. Это может длиться весь день. При жаре мясо и рыба не продержатся и двух часов. Мне придется все перенести во вспомогательный ледник. Иначе — все к черту! Какая страна! Боже мой, какая страна!

— Почему вы не уезжаете? — спросил Малко. Грек невесело усмехнулся:

— Уже год правительство не платит долгов. А мне они должны за официальные обеды более пятисот тысяч франков. Если я откажусь их обслуживать, они бросят меня в тюрьму. Если я уеду, я разорен.

Он исчез с пакетом в руках. Малко, избегая темноты, скрылся в холле. Кондиционеры остановились. Через полчаса жара станет невыносимой. В ожидании Мишеля Кудерка Малко абсолютно нечем было заняться. Бужумбура — это маленькое провинциальное местечко. На проспекте Упрона и на площади Независимости располагались только туземные лавки. Элегантные виллы строились на высоком месте или на берегу озера. У Малко не было машины, и он мало заботился о том, как выглядит город, тем более в такую жару.

Он вышел на улицу. Со времени свидания в Найроби прошло пять дней. Это спокойствие не сулило ему ничего хорошего. Один раз его пытались убить. Несомненно, будет вторая попытка.

Было три часа дня. Кудерк опаздывал на два часа. Малко решил пойти его искать.

Мальчик-слуга спал на табуретке у входа. Когда Малко потряс его за плечо, он разогнулся, встал шатаясь и пробормотал несколько невразумительных слов на курунди.

— Мне нужно такси, — сказал Малко.

— Нет такси, бвана.

И бой снова уселся на табуретку. От него, как от самогонного аппарата, шел неприятный запах алкоголя. Малко, обескураженный, внимательно осматривал проспект Упрона. Это было время сиесты. Два или три негра спали в тени деревьев, растянувшись на земле.

Неожиданно красная малолитражка обогнула угол площади Независимости и покатила к отелю. Она затормозила напротив Малко, и две красивые, загорелые ноги спустились на землю. Молодая женщина вышла из машины и направилась прямо к Малко.

Тонкая блондинка в черных очках и с волосами до плеч. Проходя мимо Малко, она слегка тряхнула головой и подошла к стойке портье.

— Месье Малко здесь?

Она говорила достаточно громко, чтобы Малко смог ее услышать.

— Мадемуазель?

Она обернулась и остановилась с немного расставленными ногами, с откинутыми назад плечами. У нее была походка манекенщицы.

— Да?

— Прошу извинения, я— то лицо, которое вы ищете. Она смерила его неопределенным взглядом.

— Меня зовут Жиль. Я пришла от имени вашего друга Мишеля Кудерка. Он опоздал из-за машины. Он присоединится к вам у меня. Это более укромное место, чем отель. Если вы хотите поехать со мной…

Малко обуревали противоречивые чувства. Причина, по которой опоздал Кудерк, не была из ряда вон выходящей. Малко немного удивился, что Кудерк знаком с такой восхитительной девушкой.

У нее было открытое симпатичное лицо. И когда встречаешь такую девушку в стране, подобной Бурунди, то остается пасть ниц, вознося хвалу Господу.

— Едем.

Они сели в малолитражку. Не стесняясь своего спутника, молодая женщина — ей было лет двадцать пять — высоко задрала платье. Она быстро и хорошо вела машину.

— Как же вас зовут? — спросила она.

— Малко. Я австриец.

— Рада с вами познакомиться, Малко, — произнесла она. — Что вы делаете в Бужумбуре?

— А вы? Это не слишком хорошее место для молодой женщины.

Она беззаботно пожала плечами:

— Здесь зарабатывают деньги. Я одеваю элегантных негритянок. Так, как им это нравится. Я работала манекенщицей в Йоганнесбурге, в Южной Африке. А здесь я зарабатываю в десять раз больше. Когда-нибудь я отсюда уеду.

Малко почувствовал покалывание в кончиках пальцев, которое редко его обманывало. Жиль желала его. Этот приятный факт рассеял остатки недоверия.

Он снял очки и пристально посмотрел на нее. У нее был нежный и приятный профиль, мягко очерченный рот. Жиль улыбнулась, полуобернувшись в его сторону.

Они больше не разговаривали. Десять минут спустя машина, миновав живую изгородь, пламенеющую цветами, затормозила перед двухэтажным белым домом, построенным в колониальном стиле. Они находились в нижней части города, около озера Танганьика.

Малко последовал за Жиль. Они прошли через кухню. Три комнаты первого этажа были загромождены рулонами тканей, вешалками и эскизами платьев. В углу находились канапе и электропроигрыватель. Шторы были опущены. Здесь царили полумрак и приятная свежесть.

— Никого нет, — сказала Жиль. — Мои работницы приходят в пять часов. Этот дом служит мне одновременно ателье и очагом. Это практично.

Ее большие карие глаза, не моргая, посмотрели в упор на Малко. Она была почти такого же роста, как и он.

— Извините меня.

Малко уселся в углу дивана. Спустя пять минут она вернулась со стоящими на подносе рюмками и виски. Малко сделал усилие над собой, чтобы выпить виски, потому что больше он любил водку.

Жиль села рядом с ним на диван и подняла рюмку.

— За ваше счастливое пребывание в Бурунди. Кстати, а что вы здесь делаете?

— Дела. Что-то вроде поисковых работ, если хотите.

— И в этом вам помогает Кудерк. Он очень милый человек.

Она залпом выпила рюмку, встала и включила проигрыватель. Мягкий, теплый и какой-то не совсем обычный голос Фрэнка Синатры зазвучал в комнате.

Жиль вернулась к дивану и повернулась к Малко спиной.

— Помогите мне.

Какую-то секунду тот не понимал в чем дело. Спина приблизилась.

— Застежка, — сказала Жиль, Повнимательнее, не порвите шелк.

Рука Малко медленно скользила вдоль спины. Он расстегнул «молнию», и платье распалось, открыв бронзовую спину и белые, натянутые почти до талии трусики. Одно движение бедер, и платье упало к ногам Жиль. Она повернулась к Малко. Ее маленькая и высокая грудь была такой же загорелой, как и все тело.

— Красивее, чем двухцветные европейские самки, не так ли?

Малко не успел ответить, как она легла на диван рядом с ним и приказала:

— Раздевайтесь.

Можно было подумать, что он у доктора. Малко, наполовину развлекаясь, наполовину заинтригованный, подчинился. Жиль смотрела на него. Когда Малко разделся, она слегка провела рукой по его ягодицам:

— Иди. Я хочу заняться любовью.

Он взял ее на руки. Она прошептала:

— Ты мне сразу понравился. Когда тебя видишь, в голову сразу приходит мысль о сексе.

Жиль властно распласталась на нем. Она сама сняла трусики. Малко захотел ее поцеловать, но она отвернула рот.

— Потом.

У Жиль потемнели глаза. Она массировала спину Малко. Прижавшись к ее рту и зубам, Малко испытывал диковинное ощущение. Между ними не было ни любви, ни радости, ни даже разумного желания. Только жаждущие тела.

Она не закрыла глаза. Они не обменялись ни единым словом. В какое-то мгновение в ее взгляде мелькнуло почти нежное выражение. Они лежали задохнувшиеся и мокрые.

— Даже заниматься любовью слишком жарко в этой проклятой стране, — заметила безразличным голосом Жиль. — Однако все время испытываешь желание. Я думаю, что слуги подсыпают что-то такое в пищу, надеясь этим воспользоваться.

Не отвечая, Малко вытер пот, стекающий струйками по спине.

Жиль улыбнулась.

— Хочешь принять душ? Ванная там.

Малко встал, немного оглушенный, вошел в ванную комнату и закрыл дверь. Жиль курила, лежа на спине. Малко пустил сильную струю холодной воды. Какое невезение — заниматься этим паршивым ремеслом! Схватив кусок мыла, он намылился.

Весь в мыльной пене, ослепленный струями воды, он заметил неясный силуэт, отраженный в запотевшем зеркале над умывальником. Какую-то долю секунды он думал, что это Жиль. Но силуэт стал четче, и Малко почувствовал, как в бок что-то сильно надавило. Смыв пену с лица, Малко оказался нос к носу с толстым детиной с налитыми кровью глазами, затянутым в слишком тесный для него костюм. Детина сверлил печень Малко дулом револьвера тридцать восьмого калибра со взведенным курком.

Первая мысль Малко была о том, что, должно быть, у него совершенно идиотский вид — голый и в мыльной пене. Вторая — что сейчас у него будут неприятности. Третью он не успел сформулировать.

— Выходи! — заорал тип.

Раз уж заговорили, — значит, не война.

— Вы хотите принять душ?

Эти слова вырвались у него непроизвольно. «Я еще могу шутить», — подумал Малко.

Детина, одетый в фиолетовый костюм, завертелся от бешенства. Размахивая револьвером, он закричал:

— Ты, морда, макака, что ты здесь делаешь?

Малко пришло в голову, что это просто ревнивый любовник Жиль, но внешность его была слишком неподходящей для такой роли.

— Вы видите, что я моюсь, — сказал Малко, заворачиваясь в полотенце.

Толстяк поднял руку, огромную, словно банановый лист, и со всего маху влепил Малко пощечину.

— Если ты еще и шутишь, я тебя кокну прямо здесь. Малко, еще оглушенный, осторожно ответил:

— Меня зовут Малко, Малко Линж. Я здесь по делам. Не наступил еще момент, чтобы выставлять напоказ все свои титулы: его светлость, принц, кавалер мальтийского ордена.

— Лжец, — проворчал толстяк, — ты примчался за алмазами.

Малко начал незаметно вытираться. Он ступил на пылающую землю.

— Если вы это знаете, почему вы меня об этом спрашиваете?

— Я тебя об этом не спрашиваю. Я тебе говорю: убирайся ко всем чертям. И быстро.

— Могу ли я все же одеться? Толстяк слегка отступил.

— Поторопись.

Жиль заканчивала ревизию бумажника Малко, когда он завладел своими брюками. Не глядя на него, она произнесла:

— У него бумаги, как он и говорил. И расписка из банка на перечисление сорока тысяч долларов в Восточный банк.

Малко закончил одеваться. У него все внутри кипело от бешенства. Мишель Кудерк предал его. Жиль надела платье, но уже с бюстгальтером. Взгляд ее, пересекшийся со взглядом Малко, был совершенно невыразителен. Толстяк злобно пыхтел:

— Что ты собираешься делать с этими деньжатами? Малко, уже одетый, не испытывал больше состояния неуверенности. Он напомнил:

— Вы это уже спрашивали. Я здесь, чтобы купить алмазы. Это вам мешает?

Толстяк чуть было не заставил Малко проглотить револьвер, которым он яростно крутил перед его носом.

— Ты знаешь, кто я? — завизжал он. — Ари-Убийца! Это что-нибудь тебе говорит? Если ты не уберешься к чертям, я сразу же прикончу тебя здесь.

— А она?

— Она уберется тоже. Итак?

— Итак, что?

Ствол револьвера находился у двух сантиметрах от рта Малко. Он больше не колебался. Правой рукой он оттолкнул назад предохранитель, а левой резко повернул оружие к себе. Его удивительная память в нужный момент подсказала ему, как обращаться с этим видом оружия. Грек опоздал нажать на спусковой крючок на какую-то долю секунды. Чтобы не сломать себе указательный палец, ему пришлось выпустить револьвер.

Малко не оставалось ничего другого, как подхватить револьвер и поставить на предохранитель.

— Сядьте, — предложил он. — Поговорим. Почему вы хотите, чтобы я уехал?

Ошеломленный Аристотель забормотал:

— Я и мои товарищи заплатили здесь за все бюрократические формальности. Это стоило нам очень дорого. Никто не имеет права пользоваться нашими каналами.

Блестящий мозг ЦРУ не предусмотрел реакции тупоголового торговца.

— Я не занимаюсь вашими делами, — сказал Малко. — Не лезьте в мои. Впрочем, я здесь не останусь надолго.

Видя, что Малко не стреляет, грек осмелел.

— Если ты здесь коснешься хоть одного алмаза, — заорал он, — ты мертв! И если какой-то балбес согласился продать их тебе, он сдохнет вместе с тобой!

Вероятно, следовало сказать правду. Но Малко обязан был играть роль до конца. Аллан Пап прав: «прикрытие» настолько хорошее, что оно рискует превратиться в саван. Он встал.

— У меня нет времени спорить. Я мог бы вас пристрелить, но я не сделаю этого. Я приехал сюда, чтобы уладить одно дело. И это все. Вы ничего здесь не потеряете.

Ари бросил на него угрожающий взгляд:

— Дурак, ты уже мертв.

Малко сделал вид, что не слышал. Он мог бы убить грека. Но он не хотел осложнений и к тому же не был убийцей и не будет им никогда.

— Жиль, — сказал Малко, — поскольку вы меня привезли, сделайте одолжение, проводите меня отсюда.

Панический страх мелькнул в глазах Жиль. Она сделала движение в сторону Ари, но толстяк был слишком взбешен, чтобы заметить это.

— Сделай то, что он сказал, — заорал он. — И убирайся ко всем чертям!

Малко поклонился:

— Я надеюсь, больше не иметь удовольствия вас видеть. Но помните, о чем я вам сказал. Я не люблю, когда вмешиваются в мои дела.

— Ты не выберешься из этой страны живым, — возразил грек. — Или я не буду Ари-Убийцей.

Малко заткнул за пояс револьвер и сделал знак Жиль. Она прошла вперед, и они сели в ее малолитражку. Когда они проезжали по пламенеющей аллее, он приказал:

— Поезжайте к озеру.

Жиль зарыдала. С тех пор как Малко встретил ее, она в первый раз испытала человеческое чувство.

— Нет. Я умоляю вас, я…

— Я не хочу ни убивать вас, ни бить, — тихо сказал Малко.

Она нерешительно посмотрела на него. Уголок ее рта дергался от страха, она боялась смерти.

— Я боюсь, — сказала она. — Однажды он меня чуть не убил. А теперь, после того, как вы унизили его в моем присутствии, он…

— Но почему вы остаетесь с этой обезьяной?

— Деньги— ответила она с горечью. — Из-за денег я провела шесть месяцев в хижине в Южной Африке. Я возила алмазы. А теперь я работаю на эту банду здесь. Как только смогу, я уеду. Неважно куда…

Они подъехали к узкой дороге, тянущейся вдоль озера Танганьика. Здесь стояло несколько негритянских хижин и заколоченных вилл, покинутых бельгийцами. Вид был очень живописный.

— Остановитесь, пожалуйста, здесь.

Жиль повиновалась. Малко вышел из машины и пошел к топкому берегу. Размахнувшись изо всех сил, он бросил револьвер. Оружие исчезло в зеленой воде.

— Вашему приятелю бессмысленно доносить на меня в полицию, — заметил Малко, усаживаясь в машину. — Отвезите меня в «Пажидас».

Жиль не нужно было повторять. Она немного успокоилась. Малко посмотрел на нее с сожалением.

— Печально видеть такую красивую женщину, как вы, в этой передряге.

— Я уеду отсюда. Но будьте внимательны. Ари в самом деле убийца. У него здесь большие связи и влиятельные друзьям. Однажды сюда приехал такой же господин, как вы. Спустя три месяца в джунглях нашли то, что оставили от него стервятники и шакалы. А теперь он в моем присутствии пообещал вас убить. Он постарается сделать все, чтобы это осуществить.

— Я буду осторожен. Но почему он хочет таким образом помешать мне купить камни?

— Он боится. Он и его друзья — монополисты в этом деле. Они покупают камни по низким ценам. Когда продавцы не хотят продавать, они угрожают или устраняют их. Он боится, что вы предложите слишком много. Настоящие прибыли здесь имеют с закупок. Ари не хочет, чтобы вам стала известна истинная цена. Те, из Бейрута, взбесились бы. Они очень рискуют, а зарабатывают мало.

— Это очень интересно…

— Никогда никому не рассказывайте то, что я вам сообщила, — вздохнула Жиль. — Он меня убьет.

— Не бойтесь ничего.

Малолитражка подъехала к отелю «Пажидас».

— До свидания, Жиль, — сказал Малко. — Забудем прошлое. Несмотря на присутствие Аристотеля, свидание стоило этого.

— Малко…

Она положила руку на его бедро.

— Это… Это не было предусмотрено. Справьтесь о Кудерке. Ари только приказал мне привезти вас и уверил меня, что у вас нет оружия.

— Какая добросовестность!

— Нет.

Малко уже выходил из машины, когда Жиль тихо сказала:

— Я в самом деле хотела вас.

Малко, сделав неопределенный жест, вошел в гостиницу и сразу же вышел.

На этот раз на улице стояли такси. Он попросил отвезти его на улицу Киву, шестьдесят четыре.

Невзрачный, маленький силуэт Кудерка предстал перед глазами Малко, когда он толкнул дверь. Кудерк отодвинулся, закрывая лицо руками. Он был жалок. Малко презрительно сжал губы.

— Если я жив, то это не по вашей вине, — сказал он. — Ваш друг Аристотель не очень меня жалует.

Кудерк сжал руки:

— Он заставил меня. Иначе бы убил. Никоро сказал ему, что я работаю на вас. Впрочем, я не хочу иметь с вами никаких дел. Держите ваши деньги.

Он протянул Малко стодолларовый билет. Положение, очевидно, не улучшится. Без гида Малко придется сесть в самолет и покинуть страну.

— Не валяйте дурака. Мое предложение остается в силе. Мне бы больше не хотелось, чтобы вы меня предавали. Это в ваших же интересах, потому что, если я останусь в Бужумбуре, вы тоже останетесь здесь.

Эти слова заставили Кудерка задуматься.

— Вы правы, — сказал он боязливо. — Когда мы сможем уехать из страны?

— Я это говорил вам, — ответил терпеливо Малко. — Вы полагаете, что я собираюсь оставить свои кости в Бужумбуре?

Ответ был совершенно очевиден. Немного приободрившись, Кудерк уточнил:

— Я нашел машину. «Форд», в хорошем состоянии, за тысячу долларов. У нее хорошие шины и мотор. Она будет готова завтра утром. Но только, чтобы выехать из города, нужен пропуск. Вы должны попросить его во дворце. Может быть, они не осмелятся вам отказать. Но сегодня вечером слишком поздно. Туда надо идти завтра утром.

— Хорошо, я пойду туда завтра. В этот раз ждите меня здесь. Я сам за вами заеду.

Кудерк испуганно заморгал:

— Разрешите мне поехать к вам, я здесь боюсь. Быть может, Ари вернется. В гостинице он не осмелится ничего сделать.

— Как хотите, — ответил Малко.

Кудерк закрыл дверь, и они пошли по улице Киву. К счастью, такси, на котором приехал Малко, находилось поблизости. Они сели и поехали в «Пажидас».

Электричество снова горело.

В глубине холла в самом лучшем кресле восседало с большим достоинством удивительное существо в фиолетовом: чернокожий епископ.

— Это настоящий епископ? — спросил Малко.

— Разумеется. Это епископ Бурунди, но он не пользуется успехом. Негры говорят: да, он епископ, но так как он не белый, он не такой загадочный. И они требуют возвращения бельгийского епископа.

Малко расхохотался. Но Кудерк очень нервничал. Он без конца озирался вокруг, как будто ждал внезапного появления Ари.

— Я думаю, что мне нужно заняться машиной, — сказал Кудерк. — Слишком много людей видят меня здесь.

— Я надеюсь, что завтра все будет готово.

— Я тоже надеюсь, — смиренно сказал Кудерк.

Он протянул Малко маленькую пухлую руку и убежал сломя голову, провожаемый строгим взглядом епископа, который «недостаточно таинствен».

Малко поднялся в номер. Гостиница была почти пустой: несколько деловых людей, чиновников и африканских офицеров в пестрой разукрашенной галунами форме, как у портье. Он растянулся на кровати и, несмотря на гудение кондиционера, немедленно заснул.

В соседней комнате инспекторы Бакари и М'Поло потели в темных костюмах. Они не осмеливались снять галстуки, потому что без галстука полицейский не внушает уважения. Комиссар Никоро приказал им не упускать из вида белого с бабой. До сих пор это было легко. И даже приятно. Они получили удовольствие, наблюдая за любовной сценой белого с Жиль.

Малко внезапно проснулся. Было восемь часов. Он чувствовал себя относительно свежим, но все же испытывал глухую тоску. Он ощущал себя полностью изолированным. Даже Аллан Пап был на другом конце света. Они, должно быть, грызут себе ногти в Вашингтоне. Он волновался, думая о двух космонавтах. Были ли они еще живы? Ведь прошло уже шесть дней…

Бессмысленно думать о колоссальных возможностях ЦРУ, ведь он совсем один должен драться в этой стране сумасшедших. Ясно, что экспедицию зафиксировали бы сразу. У него же — большое чувство ответственности.

Он встал и выбрал изысканнейший голубой костюм и полотняную рубашку. Сверхплоский пистолет лежал на дне чемодана. Он подумал, что лучше его там и оставить. Аристотель не осмелится прямо в городе напасть на него… Убийца, которого зовут Аристотель. Воистину, нужно приехать в эту страну, чтобы встретить подобное.

На этот раз такси вытянулись цепочкой перед гостиницей. Маленький негритенок внезапно возник из темноты и взял Малко за руку:

— Такси, бвана? Садись.

Властно подвел его к «ситроену» и толкнул внутрь; шофер обернулся, широко улыбаясь:

— Куда ти хочешь ехать, бвана? Ти хочешь девочки?

— В «Ла-Круа-Дю-Сюд»!

Это был один из лучших ресторанов Бужумбуры. «Ситроен» с трудом тронулся с места, сопровождаемый на почтительном расстоянии неопределенного возраста «пежо», в котором находились Бакари и М'Поло, поспешно покинувшие гостиничный номер.

Проехав минут десять, шофер со шрамом на лице обернулся к Малко и сказал, по-прежнему улыбаясь:

— Бвана, я говорить французский хорошо и английский.

— А! Хорошо.

— Бвана, ты интересуешься хорошими алмазами? Малко вздрогнул. Разве он открыл уже ювелирный магазин? Уже все всем известно. Час от часу не легче.

— Нет. С чего ты взял? Чернокожий хитро засмеялся:

— Бвана, я знать, уверен.

— Ты ошибаешься.

Негр огорченно покачал головой:

— Хорошее дело, бвана. Я не говорить полицейским. Очень красивые камни. Если ты хочешь, я отвезу тебя на место, которое я знаю…

Это попахивало ловушкой. Еще один парень, купленный его греческим другом.

— Я не покупаю камни, — сказал твердо Малко.

Внезапно шофер рыгнул и полез рукой в рот. Затем он остановил машину и повернулся к Малко, протягивая ему руку. Что-то сверкало на его ладони.

— Смотри, бвана, красивые камни. Пятьдесят тысяч франков только.

Малко не мог не взять с его руки алмазы. Это были камни, полученные от банды. Он протянул их негру обратно:

— Спасибо, но меня это не интересует. Я же сказал тебе, я не покупаю алмазы.

Шофер забрал камни и спрятал их за десны.

— Подумай, бвана. Завтра я буду около гостиницы.

Машина поехала дальше. Малко спрашивал себя, остаться ли ему в роли торговца, но тогда не был ли он обязан покупать камни?

Они доехали до «Круа-Дю-Сюд». Малко дал королевские чаевые и хлопнул дверцей.

Едва он вошел в ресторан, как оба полицейских остановили свою машину около такси и вышли, криво ухмыляясь. Благодаря внутреннему освещению в малолитражке они ничего не упустили из этой сцены. Один из них открыл дверцу такси и сказал на суахили:

— Здравствуй.

Глава VII

— Сегодня нет шефа. Он выясняет отношения с женой. Не придет.

— Кто его заменяет?

Негр огорченно склонил голову:

— Никто не может поставить свою подпись.

Малко глубоко вздохнул, подавив желание схватить негра за курчавые волосы и повозить его головой по деревянной конторке. Их диалог, диалог глухих, длился добрую четверть часа.

В девять часов Малко пришел в резиденцию президента.

Никого.

Он прошел в ворота и пошел по аллее. Тоже никого. Здание, где сосредоточились различные административные службы, находилось прямо перед ним. Малко толкнул дверь, украшенную огромным коричневым барабаном, эмблемой Бурунди, и очутился нос к носу с бурундийским десантником, сидевшим на диване. Десантник держал на коленях толстую попискивающую девку и шарил у нее под бубу.

Увидев Малко, негр вскочил на ноги так стремительно, что девка откатилась к двери. В следующую секунду в живот Малко уперся ствол автомата. При этом негр изрыгал ругательства на суахили.

Благодаря пятисотфранковой бумажке недоразумение быстро уладилось. К счастью, десантник-часовой говорил по-французски. Убедившись, что Малко не собирается свергать совсем еще юную республику, негр предложил свои услуги в качестве гида в поисках администрации.

Чтобы продемонстрировать свою добрую волю, он спровадил девку, сильно шлепнув ее по заду, издавшему металлический звук. Громко хохоча, негр приподнял бубу, показывая девкины ляжки удивленному Малко.

Зад негритянки был украшен металлическими крышками от бутылок из-под кока-колы, закрепленными на трусах, что позволяло ей при ходьбе непристойно вилять задом.

Увы, усилия часового были тщетны. Важные чиновники проводили в отделах в среднем не больше двух часов в неделю. Найти ответственного, чтобы поставить печать на пропуск, оказалось невозможным.

Разумеется, если бы Малко обратился к Никоро, то начальник полиции с радостью выдал бы ему пропуск… Но он не знал этого.

Перед каким-то мелким чиновником Малко безрезультатно протоптался час, пытаясь получить пропуск. Тот лишь высокомерно крутил головой. Малко был подавлен.

Он уже собрался уходить, когда вдруг распахнулась дверь и на пороге появился необычный человек. Это был огромный негр с очень маленькой головой и с бесконечными галунами на плечах обезьяноподобной фигуры. Не глядя на Малко, он пересек комнату и закрылся в кабинете за стеклянной перегородкой.

Малко с придыханием спросил:

— Кто это?

— Шеф жандармерии, генерал Уру, — сказал испуганно негр.

— Он может подписать пропуск?

— Я не знаю, бвана…

Пятисотфранковый билет лежал уже на конторке. Молодой негр послушно встал и исчез в кабинете. Спустя двадцать секунд туда вошел Малко. Широко улыбаясь, начальник жандармерии протянул ему руку.

— Входите, пожалуйста, — сказал он тихим голосом, который резко контрастировал с его грозной внешностью.

Малко объяснил цель своего визита. Ему необходимо быстро получить пропуск для туристического путешествия по Бурунди.

Негр понимающе наклонил голову. Когда Малко замолчал, тот начал говорить ласковым голосом.

— Республика Бурунди окружена врагами, — сообщил он наставительно. — Мы должны заботиться с материнской нежностью о зарождающейся демократии. Сын короля, гнусный Н'Таре, закоренелый преступник, бежал i Конго. Он хочет собрать своих сторонников. Поэтому нужно следить за дорогами.

Генерал Уру выкатил страшные глаза.

— Мы мирные люди, но я заявляю со всей ответственностью, что я расстреляю всех, кто захочет вернуть продажный королевский режим.

Малко понимающе согласился с начальником жандармерии. Он достаточно хорошо знал Африку, чтобы понять что подъем красноречия предшествует любому решению.

Наконец генерал замолчал.

— Полковник… — растерянно сказал Малко.

— Генерал, — поправил чернокожий.

Малко, разумеется, не знал, что генерал Уру был раньше помощником королевского шеф-повара.

Его велеречивость обеспечила ему почетное право составлять все речи президента.

— Генерал, я уверен, что такая молодая страна, как ваша, испытывает большую нужду. Я хотел бы помочь Бурунди… гм… пожертвованием. К кому я должен обратиться?

— Ко мне.

— Но я полагал, что вы — шеф жандармерии.

— Я также замминистра по социальным делам.

— А!

Малко вынул пачку банкнот и вытащил из нее пять тысяч франков, затем спросил притворно равнодушным тоном:

— В таком случае, я могу вручить вам эту сумму? Это будет проще.

— Это будет проще, — эхом откликнулся Уру.

Он спрятал деньги в карман, почесал шею и важно сказал:

— Я вижу, что вы не мелкий бродяжка. Как человек, отвечающий за судьбу этой страны, я дам вам сногсшибательный документ. И да хранят вас Бог и Святая Дева.

Уру что-то торжественно написал крупными буквами, затем поставил на документе буквально все печати, которые ему попались под руку, подписал его и протянул Малко. Тот, пробежав его глазами, прикусил язык, чтобы сохранить серьезный вид. Под «шапкой» «Республика Бурунди. Управление жандармерии» он прочел следующую фразу:

«Не рассматривайте моих посланцев как порхающих и не имеющих цены мотыльков. Иначе мне придется понизить вас в звании».

И подпись: «Генерал Уру, любимец дам и всегда верный своему слову».

— Это кажется мне замечательным, — заметил Малко.

Они долго жали друг другу руки. Генерал своим странным тихим голосом пожелал Малко счастливого пути. Ну вот, еще один, кому он вручил вознаграждение.

Выходя, Малко наткнулся на веселого чиновника, предложившего ему посетить индийский район. Малко вежливо поблагодарил его, немного удивленный проявлением такой страсти к туризму. Он не знал, что речь идет о прекрасных домах свиданий Бужумбуры.

Негр, одетый в остатки брюк и смокинг, раздавал карточки, стоя в дверях президентского дворца. Это была реклама ночного кабаре отеля «Ритц» на английском, французском, немецком, норвежском и голландском языках. Там можно приятно провести время, танцуя под прекрасную музыку с платной партнершей, попивая свежее пиво, виски, джин и бренди.

«Ритц» был собственностью комиссара Никоро.

Малко шел пешком в «Пажидас» через гудящий рынок. Он был чуть ли не единственным белым на улице. Негры не обращали на него внимания. Одни негритянки в разноцветных бубу на его пути обменивались впечатлениями на суахили, мысленно оценивая его сексуальные преимущества, а затем выплевывали вслед струю красного бетеля.

В толпе чернокожих Малко не заметил агентов Никоро, идущих в ста метрах за ним. Устроить слежку в этом небольшом городе совсем нетрудно, так как три четверти шоферов такси были агентами полиции.

Проходя мимо «Кремальеры», Малко купил «Курьер Бужумбуры» и быстро пробежал глазами первую страницу. Международных новостей было мало. По-видимому, пропавший спутник все еще не стал достоянием гласности. Все это относилось к области кошмара. Иногда Малко спрашивал себя, не сыграло ли ЦРУ с ним злую шутку. Президентский указ гласил, что обладание мачете длиной более девяноста сантиметров является отныне преступлением против государства.

Подойдя к «Пажидасу», Малко сел в такси, стоявшее у гостиницы, и дал адрес Кудерка. Теперь у них был пропуск, и нельзя было терять ни минуты.

Днем квартал казался еще более печальным, а хижина Кудерка — шалашом первопроходца. Малко постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь и застыл на пороге.

Мишель Кудерк в запачканной кровью и изодранной в клочья рубашке лежал ничком на полу. Неописуемый беспорядок царил в комнате.

Малко стал на колени и перевернул тело, Кудерк застонал. Его лицо представляло собой кровавую подсохшую корку. Правая бровь рассечена примерно на четыре сантиметра, кровавая бороздка тянулась до шеи, нос раздавлен и повсюду синяки. Сквозь разодранную рубашку виднелись кровоподтеки.

С трудом он поставил Кудерка на ноги. Тот встал, пошатываясь, беспрерывно бормоча ругательства. Малко усадил его, открыл стенной шкаф, вынул оттуда бутылку японского коньяка и заставил Кудерка выпить. Затем подобрал очки и подал их Кудерку.

Кудерк, задохнувшись, харкнул, но зато открыл правый глаз.

— Я никуда не поеду, — произнес он четко. — Убирайтесь к черту.

И снова закрыл здоровый глаз. Только этого не хватало!

— Что случилось? — спросил Малко. — Кто это вас так отделал?

— Два черномазых, парни Ари. Они били меня в течение часа итальянскими башмаками с острыми мысами. Они поклялись меня убить, если я снова встречусь с вами. Катитесь к чертовой матери. Жизнь омерзительна, но я не хочу умирать.

Малко принялся терпеливо успокаивать Кудерка. Но чем больше он говорил, тем больше упрямился Кудерк. В течение двух минут он кричал: «Убирайтесь к черту!» и снова впадал в апатию.

— Итак, вы предпочитаете оставаться с неграми, — сказал Малко. — Они с вами так хорошо обращаются.

Кудерк приподнялся, ненависть извергалась из него потоками.

— Обезьяны, меня тошнит от них. Я отомщу за себя, я отомщу за себя. Подождите.

— Я ничего не стану ждать, — сказал Малко. — Вы мне нужны. Или вы поедете со мной, или вы пропадете.

— Если грек узнает, он убьет меня.

— Он ничего не узнает. Завтра рано утром мы уедем, больше никогда ваша нога не ступит в Бужумбуру.

Кудерк ухмыльнулся:

— Как вы собираетесь это осуществить? Проехать по Африке без соответствующей визы нельзя.

— За мной прилетит самолет, — ответил Малко. — Для вас будет паспорт и достаточно денег, чтобы вернуться в Европу.

Кудерк удрученно посмотрел на него. Он чувствовал, что Малко говорит правду.

— Вы в этом совершенно уверены?

— Безусловно. У меня тоже большое желание поддать как следует нашему другу Аристотелю.

Кудерк выплюнул выбитые зубы.

— Хорошо. Свидание здесь завтра утром. Я возьму машину. Но если вы солгали мне, вы пожалеете об этом. Потому что без меня вы никогда не выйдете из леса. Там оба и сдохнем.

При этих обнадеживающих словах Малко вышел. Шофер такси ждал его, как обычно, на углу улицы и отвез к гостинице.

Комиссар Никоро спустился в подвал тюрьмы «Санте», быстро прошел мимо закрытых дверей одиночных камер и остановился перед последней. Только у него одного был от нее ключ. Замок он в свое время снял с виллы, брошенной бельгийцами. За ним молча следовали Бакари и М'Поло.

Голая лампочка освещала камеру. С первого взгляда она казалась пустой. Но в углу было что-то, напоминающее кучу тряпья. Нужно было очень внимательно приглядываться, чтобы признать в этой куче человека. Лицо и тело негра представляли собой чудовищно истерзанное мясо.

— Он заговорил? — спросил Никоро. Бакари покачал головой:

— Нет.

Комиссар задумчиво посмотрел на тело и тщательно расправил складки на мундире.

— Попытайтесь еще.

Оба полицейских смущенно переглянулись. Им не хотелось выполнять приказ, пачкать свои красивые костюмы. Чтобы вести допросы, они, как правило, приходили в джинсах и грязных рубашках. Но не оспаривать же приказы начальника. Даже если они несправедливы, потому что они сделали все возможное, чтобы заставить говорить этого типа, с тех пор, как арестовали его у входа в «Круа-Дю-Сюд».

Его старенькое такси было уже продано. Покупатель не задал никаких вопросов. Да и кто бы заинтересовался немного приторговывающим невзрачным шофером? Его семья находилась в джунглях, и она никогда больше не услышит о нем.

Бакари с отвращением пнул ногой в бок заключенного. Тот едва шевельнулся. Никоро приказал:

— Я хочу, чтобы на этот раз он заговорил, а потом — тара.[1]

М'Поло уже вытащил кинжал из ножен. Никоро повернулся на каблуках. Он был на полпути к коридору, когда раздался страшный крик. Никоро сдержал гримасу удовлетворения. Его подчиненные были в самом деле очень добросовестны, заставляя мучиться это жалкое существо. Все надежды оправдывались.

В верхнем ящике своего письменного стола Никоро хранил маленький пакетик с алмазами, которые М'Поло вытащил у схваченного таксиста изо рта, изрезав ему все губы. Однако Никоро был уверен, что этот шофер был звеном в цепи, которая привела бы его к продавцу; что эти алмазы были только образцами для показа иностранному покупателю. Не добившись успеха, он мог без всякого риска увезти камни назад.

Никоро не мог звать, что несчастный шофер — лишь мелкий торговец, который предлагал эти несколько камней всем белым, у которых, как ему казалось, всегда много денег.

Никоро вышел из комиссариата. Веселая болтовня с Брижжит доставила бы ему большое удовольствие. Прекрасное африканское небо прочертили падающие звезды. Шофер такси закончит свою жизнь в камере, так и не поняв, за что его схватили. Мокрые от пота Бакари и М'Поло проклинали его упорство.

А в это время в своем номер Малко раскладывал карту дорог Бурунди и Конго.

Возвратившись, он с трудом отделался от портье, который хотел во что бы то ни стало прислать ему маленькую девочку за весьма умеренную цену в пятьсот бельгийских франков, гарантируя, что она девственница и не достигла половой зрелости.

С тех пор как Малко уехал в командировку, он тщательно изучал свой маршрут. Станция космического слежения определила, что спутник, который он теперь искал, упал на Юге Бурунди, между деревней Нианза-Лак и границей с Танзанией.

Следовательно, нужно было ехать по дороге, ведущей вдоль озера Танганьика, до Румонжи. На самом деле это была только дорожка, извивающаяся в пустынном районе, как утверждал Кудерк.

Возвращение, по всей видимости, будет более трудным.

Дело не в том, чтобы снова вернуться в Бужумбуру, и не в том, чтобы продолжить путь по Танзании, по враждебной стране. Нужно будет пробираться по второстепенным дорогам, тянущимся через всю страну, чтобы добраться на север, на границу с Конго, и пересечь ее в спокойном месте. Наконец, там оставалось бы только подождать Аллана Папа.

Нужно будет запастись большим количеством бензина. Что касается состояния дорог, то следует положиться на Кудерка, поклявшегося, что проехать можно. По крайней мере на три недели бензина им хватит. Затем Малко не отвечал больше ни за что: это был сезон дождей. С двумя обессилевшими и, возможно, ранеными космонавтами могла выйти настоящая увеселительная прогулка.

Задребезжал телефон, оторвав Малко от размышлений. На какую-то секунду он подумал, не галлюцинация ли у него? Кто мог ему позвонить в Бужумбуре?

Он снял трубку.

— Малко?

Это был задыхающийся голос Жиль, он узнал его даже сквозь треск в телефоне.

— Я слушаю, что случилось?

— Малко, я хотела бы увидеть вас сегодня вечером.

— Зачем?

— У меня нет времени вам объяснять. Приходите ко мне. Если меня там не окажется, входите. Для вас будет сообщение. Это важно.

Она внезапно повесила трубку, как будто ее прервали. Что означал этот телефонный звонок? Он не доверял Жиль, находившейся полностью в руках грека. Ее звонок мог означать две вещи: или у нее возникло желание переспать с ним, или по поручению своего любовника она готовила ему ловушку.

В обоих случаях не стоило принимать звонок в расчет. Его миссия слишком серьезна, чтобы рисковать и компрометировать себя любовной связью с «гремучей змеей».

Поэтому он решил поступить так, как будто Жиль не звонила ему.

Скофос, хозяин «Пажидаса», листал порнографический журнал, как вдруг без стука распахнулась дверь его кабинета. Массивная фигура Ари-Убийцы, сопровождаемого двумя неграми, заполонила комнату. Скофос заставил себя улыбнуться.

— Дела в порядке, что ты хочешь? — спросил он по-гречески.

Он от всего сердца ненавидел своего партнера, но их деловые отношения были превосходны.

— Ты мне нужен, — пророкотал Ари на том же языке. — В твоем заведении живет тип, который мне осточертел.

Скофос побледнел. С него достаточно неприятностей.

— Ари, ты не собираешься…

— Нет. Я только собираюсь тебя от него освободить. Ты сможешь продать его шмотки и выручишь плату за номер. Слушай, прикажи парню в бюро приема закрыть глаза, если он увидит нас, несущих большой сверток. И дай мне ключ.

Директор все больше и больше чувствовал себя не в своей тарелке.

— Я не знаю, если… ты понимаешь, если он будет защищаться…

Маленькие свинячьи глазки Ари застекленели. Он расстегнул куртку розового цвета и вытащил кольт.

— Или ты мне дашь этот ключ, или я сразу же укокошу его в номере.

Это был убедительный аргумент. Дрожащей рукой Скофос открыл ящик письменного стола, вынул отмычку и протянул ее Ари.

— Почему бы тебе не сделать это вне гостиницы? — взмолился Скофос.

— Потому что я не собираюсь ждать, чтобы он спокойно вышел из отеля. Меня тошнит от этого типа. Привет.

Он повернулся, пригрозив еще раз Скофосу пистолетом:

— И постарайся обойтись без плохих мыслей. Если ты захочешь ударить меня, то я нанесу удар первым, в номере твоего клиента.

Едва Ари вышел из комнаты, Скофос принялся лихорадочно соображать. Он не хотел никаких историй в «Пажидасе». Если будущая жертва вооружена, это обернется большой резней. И тогда закроют гостиницу, что будет трудно предотвратить.

Неожиданно в голову ему пришла счастливая мысль.

Выйдя из комнаты, пошатываясь, как под тяжелой ношей, Скофос отправился к управляющему слугами, в крошечную комнатку, находившуюся позади регистратуры. Они побеседовали шепотом на суахили. Негр пошел по этажам, а Скофос вернулся в свой кабинет, немного успокоенный. Спустя десять минут мальчик-слуга постучал в дверь:

— Дело сделано, бвана.

Скофос бросил ему десятифранковую монету и снова начал нервно листать порнографический журнал.

Спустя четверть часа зазвонил телефон. Скофос заговорил очень тихим голосом.

Внезапно в номере Малко перестал работать кондиционер, это произошло минут через десять после телефонного звонка Жиль.

Он тщетно пытался привести его в действие, нажимая на кнопки, две из которых остались у него в руке. Липкая жара уже обволакивала номер. Через полчаса она станет невыносимой. Весь жар, накопившийся в тонких стенах гостиницы, хлынет в номер.

Отчаявшись исправить кондиционер, Малко позвонил в регистратуру. Служащий посочувствовал его беде и отослал к директору. Тот очень любезно обещал немедленно заняться исправлением кондиционера.

Спустя пять минут директор перезвонил, и Малко пришлось выслушать его сбивчивые объяснения на смеси суахили и французского. Оказалось, что ремонт может продлиться около часа, и он советует клиенту в это время пойти пообедать.

Взгляд Малко упал на розовый проспект, врученный ему при выходе из президентского дворца, расхваливающий наслаждения ночного кабаре в отеле «Ритц». После всего происшедшего это отвлекло бы его от тяжелых мыслей. Малко повесил трубку, надел пиджак и вышел из номера.

Мрачный и злой Никоро кружил по своему кабинету. Шофер такси умер спустя час после его ухода, так и не сказав ни слова. Никоро даже не мог обвинить Бакари и М'Поло в небрежности: он сам испытал тошноту при виде трупа.

На следующий день даже мысль о сорока тысячах долларов его не утешила. За эти два дня он уже привык к мысли о еще более крупной сумме.

Никоро послал обоих полицейских наблюдать за своей жертвой. На какое-то время этот иностранец стал для него дороже матери. В тот момент, когда он завладеет его деньгами, он отправит его к Ари безо всяких угрызений совести. Но сейчас Бакари и М'Поло получили строгий приказ: с этим иностранцем ничего не должно случиться.

Здание службы безопасности было погружено в тишину. Единственным освещенным помещением был кабинет Никоро. В дверь постучали.

— Войдите, — крикнул комиссар.

В комнату вошел крайне обеспокоенный Бакари.

— Патрон, — начал он, — произойдет скандал. Месье Ари хочет убрать нашего типа. Он уже все приготовил.

Никоро посерел от бешенства. Он схватил досье и начал им размахивать, бегая по комнате. Его шрамы, налитые кровью от гнева, придавали ему вид злого колдуна.

— Помешайте ему! — завопил Никоро. Бакари нервно топтался на месте.

— Извините, месье Ари сказал, что он всадит мне пулю в живот, если я что-нибудь сделаю. Пусть это останется его делом. Быть может, лучше, если вы пойдете…

Бешенство Никоро нарастало. Он не чувствовал в себе достаточно смелости, чтобы пойти навстречу убийце, который, разумеется, был не один. Здесь нужна хитрость.

— Нет, — сказал комиссар. — Возвращайся туда, откуда пришел. Следи за ними. Если он хочет убрать иностранца, это не просто убийство. Все потом уладим.

— Не хотите ли вы, чтобы этого типа предупредили? — застенчиво подсказал Бакари.

— Вон отсюда! — заорал комиссар. — Если ты совершишь хоть малейшую глупость, я убью тебя! Я уволю тебя!

Оставшись один, Никоро начал громко ругаться на суахили. Если эти дураки допустят Ари до Малко, весь его план рухнет. Не видать ему сорока тысяч долларов.

Никоро погасил свет, вышел из кабинета и натолкнулся на негритянку, всю в слезах. Она уцепилась за его мундир. Прерывающимся от рыданий голосом она начала объяснять путаную историю со своим мужем, который избил ее и выбросил на улицу. Никоро уже собрался послать ее к черту, как вдруг заметил ее твердую высокую грудь, обтянутую оранжевым бубу.

Единственный глаз комиссара загорелся. Он отодвинул ее и со всего маху влепил пощечину. Затем схватил за руку и потащил к лестнице, ведущей в подвал.

— Иди, — сказал Никоро. — Я отведу тебя в надежное место.

Это не полудохлый шофер такси, который бы наверняка запротестовал.

Негритянка все поняла. Смутно представляя себе, что ее ждет, но польщенная вниманием такого высокого лица, она последовала за ним, хныча и шмыгая носом. Уже внизу негритянка сняла с себя одежду.

Когда она появилась на сцене, легкая дрожь пробежала по залу. Это был самый эффектный номер кабаре в отеле «Ритц». На сцене стояла девушка лет шестнадцати с высокой грудью и бедрами, которые казались выточенными из серебристо-черного гранита, настолько они были твердыми и вызывающими. У нее было скуластое, привлекающее внимание лицо и гладкие волосы, стянутые сзади в «конский хвост».

Она была одета в облегающий костюм серебряного цвета, состоящий из брюк, открывающих пупок, и болеро.

Трое музыкантов начали бить в тамтамы. Тихо, но ритмично девушка извивалась и тянула тихим голосом, как пономарь, одну и ту же фразу.

Все ее тело вибрировало. Понемногу она приближалась к краю сцены. Танцуя, девушка расстегнула болеро и постепенно освободилась от него. У нее была необыкновенная, с синими прожилками грудь, помеченная по горизонтали точками. Эти точки прыгали, следуя ритму ее тела.

Европейцы, сидящие в зале, от этого просто немели. В сущности, это был не стриптиз, а примитивный танец. Теперь у нее колыхался живот, с абсолютной точностью воспроизводя любовные движения. С исказившимся лицом, откинувшись назад, она приглушенно тянула свою печальную песню.

Малко забыл обо всех своих заботах. Девушка находилась так близко от него, что он мог чувствовать ее запах и видеть капли пота, бегущие по темной коже. После цыпленка, выращенного в джунглях и зажаренного на несвежем масле, это было приятным сюрпризом. Фольклор иногда бывает недурен.

Тамтамы внезапно смолкли. Свет погас и зажегся снова. Девушка остановилась, улыбнулась и исчезла за кулисами.

Спустя какое-то время она снова появилась, одетая на этот раз в комбинезон, напоминающий детский, сшитый из плотной золотистой ткани. Она обошла столы и направилась в бар с тремя другими партнершами. Малко не хотелось возвращаться в отель. Между тем оркестр снова занял свои места. Когда музыканты начали играть «Странники в ночи», он встал и пошел к бару. Поклонившись девушке в золотистом комбинезоне, Малко произнес:

— Хотите потанцевать?

Она не ответила, но соскользнула с табурета. У нее были огромные, глубокие, но холодные глаза темно-каштанового цвета. Девушка прижалась к Малко. У него создалось впечатление, будто между их животами взорвалась бомба. Она танцевала, откинувшись назад. Кончики ее грудей даже не касались его пиджака. Протанцевав какое-то время, Малко перестал понимать, что он слушает: румбу, Бетховена или мессу. Каждый мускул его тела тянулся к девушке, казавшейся совсем безразличной.

Музыка смолкла. Девушка заговорила первой, хриплым голосом, по-французски:

— Пойдете со мной? Я хочу пойти в «Марс» выпить рюмку вина.

Голос был равнодушным.

У Малко не хватило мужества сказать «нет». Он знал, что она проститутка, но хотелось приятной разрядки. И еще ему понравилось танцевать с ней.

Малко уплатил по счету и присоединился к ней в баре. Она ждала его. Они вышли, провожаемые угодливыми поклонами официантов. Один из них пробормотал вслед Малко что-то на суахили. Тот вежливо улыбнулся, не зная, что его обозвали «сыном крысы».

Они молча прошли два этажа.

— Это рядом, — сказала девушка.

— Как вас зовут?

— Луала.

Его взгляд остановился на ее ляжках, обтянутых комбинезоном, и вдруг он почувствовал резкую боль в затылке и тотчас же получил второй удар по голове. Он инстинктивно вытянул вперед руки и провалился в черную яму.

Внезапно в темноте возникли три силуэта. В то время как двое негров склонились над телом Малко, Ари-Убийца схватил девушку за руку.

— Убирайся к дьяволу, — загремел он, — и держи язык за зубами.

Луала послушно повернулась. На нее никто не смотрел. Она вернулась в «Ритц».

Бакари и М'Поло переглянулись, сидя в стареньком «пежо». Начинались серьезные неприятности.

Глава VIII

Сознание вернулось к Малко вместе с кошмарной болью в голове. Он лежал на газоне под открытым небом.

Наступал день, но, должно быть, было еще очень рано, потому что солнце находилось на горизонте над озером Танганьика. Его часы остановились в десять часов сорок минут. Удивленный тем, что он не связан, Малко с трудом поднялся. У него кружилась голова, костюм измялся, весь в пятнах и пыли, как будто его тащили по земле. Над левым ухом он обнаружил бляшку спекшейся крови.

Протерев глаза, он попытался угадать, где находится. Это был тропический сад с молодыми манговыми деревьями, с несколькими кокосовыми пальмами, с красными цветами. Все очень хорошо ухожено. Одна странная особенность: с трех сторон сад окружала тонкая, очень прочная решетка высотой около пяти метров, напоминающая решетку теннисного корта. Живая изгородь из кустов с яркими красными цветами и орхидей окаймляла четвертую сторону сада.

Пошатываясь, Малко направился к ограде. Она была прочно закреплена стальными крюками, воткнутыми в землю, и столбами из легкого металла, вбитыми в цементный цоколь. Несокрушимая преграда.

Сад мог быть с гектар. Малко охватило смутное беспокойство. Этот уголок ему ни о чем не говорил. Его оглушили не для того, чтобы отвезти на лоно природы. Кроме треска бесчисленных тропических насекомых, ничто не нарушало абсолютной тишины. Колибри бросалась на орхидею, как крохотный пестрый вертолет, и застывала в неподвижности, трепеща на ветру крылышками.

Никаких строений вокруг. Земной рай. Жара не стала еще мучительной. Солнце вдали отражалось в зеленых водах Танганьики. Из этого Малко сделал вывод, что он находится на холмах, в изысканном пригороде Бужумбуры. Заинтригованный и обеспокоенный, он направился к изгороди из красных цветов, которая казалась единственным выходом.

Еще наполовину оглушенный, он шел шатаясь. С тех пор как он коснулся левой стороны головы, Малко испытывал жгучую боль.

Он чувствовал себя странно и неловко в элегантном городском костюме в середине тропического мини-леса.

Внезапно, когда Малко собирался обойти кусты, его остановил шум, доносившийся с другой стороны изгороди. И хотя он не имел большого опыта жизни в Африке, он сразу узнал рев дикого зверя.

У него засосало под ложечкой, но, пересиливая страх, Малко заставил себя обойти кусты. Он остановился, чувствуя, что его вот-вот вырвет.

За изгородью тоже была решетка, но нечто вроде рва глубиной около десяти метров отделяло ее от изгороди.

Посреди рва виднелось какое-то светлое пятно. Это была женщина, а на ней сидела огромная пантера, ее длинный хвост бил о землю. Морда пантеры погрузилась в затылок женщины, представлявший собой сплошную рану. Большое кровавое пятно окрасило песок. Плечи были разорваны ужасными когтями.

Малко скорее догадался, чем узнал в женщине черты Жиль. Ее, должно быть, убили несколько часов назад, мухи вились вокруг лица. Одним ударом лапы животное сломало ей шею.

Передней лапой пантера перевернула тело. Теперь она сладострастно нюхала кровь, затем вонзила клыки в горло, вырывая кусок мяса; Малко отвернулся, и его вырвало. Привлеченная шумом пантера подняла голову, их взгляды встретились. Она смотрела на Малко огромными голубыми глазами.

Пантера гибко отскочила от тела Жиль. Ужас парализовал Малко. Это была взрослая пантера, и весила она килограммов сто. Одним ударом лапы она могла убить его. Теперь, чуя запах крови, пантера не будет атаковать. Она уже кружила вокруг своей жертвы, осторожно ставя лапы на землю.

Вот почему его заперли в этом райском местечке. Это было лучше, чем пуля, меньше осложнений. И когда его тело будет разорвано в клочья, самым простым станет объяснить это несчастным случаем.

В четвертой части решетки имелась дверь, но пантера была начеку. Она словно чувствовала, что он может ускользнуть отсюда.

Малко стало ужасно горько при мысли, что он умрет, в сущности, по ошибке. Он не был торговцем алмазами, и его смерть явилась бы смертью человека, весьма далекого от дела Аристотеля.

Но это не повод, чтобы отдать его на растерзание голодной пантере.

Теперь она очень медленно двигалась к нему, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, чтобы не потерять его из виду.

Малко отступил.

Он огляделся, ища укрытие. Рядом с ним находилось несколько деревьев, но пантера, разумеется, вскарабкается туда быстрее, чем он.

На всякий случай Малко подобрал камень, хотя оглушить пантеру у него был один шанс из тысячи. Он безнадежно пытался вспомнить то, чему его обучали в школе выживания ЦРУ в Сан-Антонио, в Техасе. Инструкторы учили питаться змеями и ящерицами, но не давали рецептов, как задушить пантеру голыми руками.

Между ними оставалось не более десяти метров. Малко мог видеть, что у пантеры только одно ухо, другое, без сомнения, искромсано в битве.

Его рубашка промокла от пота. Малко повернулся. Решетка оказалась в пяти метрах от него. Справа и слева — открытое место, никакой защиты. Улетели вспугнутые хищником птицы.

На синем небе ни облачка. Вся сцена напоминала сюрреалистический кошмар Сальвадора Дали. Малко дорого бы дал, чтобы иметь крылья колибри. Его спина коснулась решетки.

Это был конец.

Чтобы насладиться своим триумфом, пантера какое-то время оставалась неподвижной, пристально глядя на Малко. Ее хвост все быстрее бил по земле.

Она вся напряглась и присела для прыжка.

Малко оставалось жить несколько секунд. Тысяча вещей промелькнула в его голове: его замок, Мариза, все многочисленные случаи, когда он был на грани смерти. Но никогда он не смог бы вообразить такую жуткую ситуацию, как эта.

Он переложил камень в правую руку и внезапно метнул его в пантеру.

Камень попал животному в шею. Пантера отскочила в сторону и яростно зарычала. Она отступила на несколько метров. Какое-то мгновение Малко думал, что спасен.

Но тотчас же пантера бросилась вперед. Малко увидел пятна на ее шкуре. Он закричал, инстинктивно закрыв руками горло.

С другой стороны решетки, позади него, раздался страшный шум. Нечеловеческим усилием Малко удалось отскочить в сторону. Он почувствовал запах хищника и упал на землю.

В то же мгновение он услышал выстрел.

Как во сне, Малко увидел рухнувшую у решетки пантеру, царапающую когтями землю в предсмертной агонии, истекающую кровавой слюной. Другие выстрелы раздались почти над самым его ухом. Оглушенный выстрелами Малко откатился, чтобы быть подальше от хищника.

Пантера еще раз прыгнула, пытаясь вскарабкаться на решетку. Затем, зацепившись за нее, повисла на секунду над землей и с открытой пастью рухнула вниз.

Через несколько минут Малко встал на ноги. Он все еще дрожал с головы до ног от пережитого ужаса. Малко оперся о решетку и пытался успокоить дыхание. В метре от решетки находились густые заросли. Никого не было видно. Он не успел увидеть того или тех, кто его спас. Малко позвал, ответа не последовало.

Он слишком устал, чтобы пытаться разгадать эту тайну. Он знал, кто хотел его убить, но не знал о присутствии в Бужумбуре союзника. Если только не само ЦРУ оказалось здесь, чтобы совершить это чудо. Его сверлила только одна мысль: любой ценой выбраться отсюда.

У Малко не хватило мужества остановиться у тела Жиль. Он прошел через зловещий огороженный участок и подошел к двери. Она не была заперта. Малко открыл ее и оказался на тропинке.

Сидя в стареньком «пежо», инспекторы Бакари и М'Поло перезарядили оружие.

К счастью, кольт сорок пятого калибра стреляет только маленькими пулями.

Бакари очень беспокоился. Конечно, Никоро отдал ему приказ следить, чтобы ничего не случилось с этим типом, но пантера принадлежала месье Ари, а тот, разумеется, не обрадуется, что они ее убили. Погруженные в мрачные мысли Бакари и М'Поло вернулись в город и направились прямиком в комиссариат.

Бакари, трепеща от страха, вошел в кабинет комиссара и подробно описал происшедшие события. Никоро выслушал его с рассеянным видом. Еще со вчерашнего вечера он знал, что это кончится плохо. Но чтобы избежать вспышки гнева Ари, нужно было действовать быстро. Этот окаянный австриец реагировал, как и было предусмотрено.

— Он вас видел? — спросил Никоро.

— Нет, бвана.

— Хорошо. Возвращайтесь в гараж и не выходите. Если грек спросит вас о том, что произошло, вы ничего не знаете.

Бакари ушел, не ожидая дальнейших указаний. Вся эта история ему ни о чем не говорила. Он присоединился к М'Поло, ждавшему его в «пежо», и они резко взяли с места.

Малко пришел к Кудерку в десять часов утра. Ему пришлось пройти около двух километров, чтобы сесть в автобус, направляющийся на рынок. Негры в автобусе стояли вплотную друг к другу, не разговаривая, глядя с любопытством на грязного, измученного и бледного белого, не имеющего своей машины. При въезде в Бужумбуру Малко осторожно вышел из автобуса. Он не хотел возвращаться в гостиницу. По крайней мере до тех пор, пока не будет готов к отъезду.

Мишель удивленно вскрикнул, увидев его:

— Что с вами случилось?

Пока Малко промывал свою рану, он вкратце рассказал Кудерку о том, что с ним случилось, не вдаваясь в подробности, чтобы не слишком его испугать. И ничего не сказал о Жиль.

— Может быть, меня хотели только припугнуть, — заключил Малко. — Пора уезжать из Бужумбуры. Машина готова?

Кудерк заколебался:

— Да, но…

— Едем. Я хочу покинуть город через полчаса. I рек, полагая, что он устранил меня, по всей вероятности, нанесет вам визит.

Этот аргумент убедил Кудерка. Спустя несколько минут они вышли на улицу. Кудерк нес маленькую дорожную сумку.

— Это все, что у меня осталось после семнадцатилетнего пребывания в Африке, — сказал он с горечью.

На углу улицы они поймали старенькое такси. Гараж на-ходился на другом конце города. Всю дорогу Малко кипел от бешенства. Больше всего ему хотелось вернуться в отель, взять пистолет и отправиться на поиски Ари-Убийцы.

Малко была чужда необузданность. И мысль о том, чтобы хладнокровно убить кого-то, вызывала у него отвращение, но перед его мысленным взором все время возникал образ разорванной пантерой Жиль. В нормальном обществе за такие вещи расплачиваются.

Но только Малко не жил в нормальном мире. ЦРУ платило ему дорого за выполнение миссии, а не за то, чтобы играть роль благородного кавалера. Один Бог знает, почему Жиль пыталась спасти ему жизнь.

Глава IX

Выцветшая табличка, прибитая к дереву, указывала: «Кабези, 32 км».

— Наконец! — вздохнул Малко.

Мишель Кудерк забормотал ругательства. Он бросал сквозь очки испуганные взгляды на прохожих, которых ловко объезжал Малко. Они только что миновали большой стальной мост через реку Муха, к югу от Бужумбуры, и ехали по аллее Лилий.

— Нельзя ли ехать помедленнее? — спросил Кудерк. — В нашем распоряжении еще час…

Разумеется, Малко хватило сверх головы Бужумбуры и священного барабана. Механик из гаража, к которому они приехали за машиной, не внушал Малко доверия: слишком вежливый, слишком угодливый. Он очень спешил, так как собирался куда-то уезжать. Однако «форд», казалось, был в хорошем состоянии.

Они съехали с асфальтовой дороги на проселочную. С тех пор как Малко и Кудерк выехали из Бужумбуры, движение стало менее интенсивным. Им встретились лишь несколько велосипедов, на которых сидело по три человека, да мальчишки, внезапно выскакивающие на дорогу. Бак был полон — восемьдесят литров, и в запасе еще имелось четыре канистры, которые они могли использовать в конце пути. Малко вихрем примчался в отель, быстро собрал вещи и заплатил по счету. Администратор прямо остолбенел при виде Малко. Досадно, что у него не оставалось времени, чтобы задать несколько вопросов.

Несмотря на то, что большой кусок пластыря тщательно прикрывал рану над ухом, Малко все еще испытывал острую боль в голове.

Мишель Кудерк, одетый во все новое, имел почти приличный вид. Он скрестил маленькие пухлые руки на животе и смотрел на дорогу.

— Впереди что-то есть, — внезапно сказал Кудерк.

Малко уже увидел солдат, стоявших около грузовика и двух джипов. Его охватило неприятное предчувствие. Чтобы успокоить Кудерка, Малко непринужденно сказал:

— У них, должно быть, маневры. Во всяком случае, у нас полный порядок.

На середине дороги, широко расставив ноги, стоял огромный негр, поигрывающий автоматом. Малко осторожно затормозил и остановился у обочины.

Он почувствовал ловушку.

— Выходите из машины! — закричал негр.

Так как Малко не понял, один из штатских сказал по-французски:

— Ваши документы.

Малко протянул документы и пропуск, подписанный генералом Уру. Второй штатский не раскрывал рта. Он прятал глаза за черными стеклами очков, и поэтому его лицо потеряло всякое выражение. Под распахнутыми куртками Малко заметил рукоятки автоматических пистолетов.

Огромный негр спокойно рассматривал документы, держа их вверх ногами. Не говоря ни слова, он протянул их Малко.

Один из штатских обошел вокруг машины и спросил:

— Что у вас в багажнике? Оттуда чем-то странно пахнет.

Малко, озадаченный, ответил:

— Там бензин и продукты.

— Откройте.

Негр в штатском распахнул шире куртку и положил руку на рукоятку пистолета, как будто ждал, что из багажника кто-то выскочит. Малко уступил. Он взял ключ и открыл багажник. Кудерк неподвижно сидел в машине.

Между двумя канистрами с бензином лежал коричневый мешок, покрытый темными пятнами. Малко раньше не видел его.

У него заколотилось сердце.

Негр в черных очках пощупал мешок.

— Здесь внутри человек, — сказал он ледяным тоном.

С помощью сержанта он вытащил мешок из багажника и перерезал совершенно новую веревку, которой тот был завязан. Затем они раскрыли мешок. Малко позеленел.

Оттуда показалась голова, но голова без глаз, без ушей, с переломанным носом, без зубов, с разинутым и разорванным ртом, со срезанными бритвой губами.

Малко ничего не понимал. Но тот, кто положил труп в багажник, разумеется, не желал ему ничего хорошего.

Не было времени задавать вопросы. Сержант грубо толкал его ручным пулеметом в спину:

— Подлец белый! Ты убил брата.

— Вы сумасшедший!

— Мне не нравится, как вы разговариваете, — сказал негр в черных очках. — Вы, белый, не слишком вежливы. Если вы будете продолжать в этом духе, я убью вас. Я Бакари — инспектор службы безопасности Бурунди.

Он вытащил кольт сорок пятого калибра с перламутровой рукояткой и покрутил им у носа Малко.

— Я арестую вас за соучастие, за убийство! — заревел негр.

Второй в штатском подошел ближе и тоже вытащил оружие. Он приказал солдату на суахили снова положить тело в машину. Тот с полным безразличием справился с поручением и захлопнул багажник.

Бакари грубо толкнул Малко в машину и, все еще держа оружие, сел сзади, рядом с М'Поло.

— Поворачивайте назад, — скомандовал он.

Через двадцать минут они подъехали к комиссариату. Полицейский положил ключ от зажигания в карман и вышел из машины. За все время Кудерк не произнес ни слова. Он был мертвенно-бледным, и едкий пот струился у него под рубашкой. На какое-то мгновение Малко подумал о предательстве Кудерка, но страх, который его обуял, не был показным.

Кудерк вышел из машины и вдруг бросился бежать. Бакари сначала вытащил оружие, но затем громко захохотал и закричал:

— Иди сюда! Иди сюда!

Так как Кудерк не замедлил шаг, он бросился вдогонку за ним, а М'Поло толкнул Малко кольтом к дверям комиссариата. Двое других полицейских освобождали машину.

Комиссар Никоро в затянутом и застегнутом до шеи мундире, несмотря на жару, сидел, положив ноги на письменный стол. Он даже не шелохнулся, когда Малко втолкнули в комнату, где нарочно не было ни одного стула.

— Это возмутительно, — запротестовал Малко.

— Замолчите! — заорал М'Поло.

Комиссар поднял руку. Вошел Бакари, таща Кудерка, у которого вся рубашка была в крови и правый глаз стал фиолетовым. Его левая рука плетью висела вдоль тела. Другой рукой Кудерк снял очки и положил их в карман рубашки. У него был безвольный, запуганный и покорный вид. Малко в душе проклинал его. Попытка Кудерка к бегству была глупой и ставила их в тяжелое положение.

Бакари докладывал на урунди. В это время два полицейских в форме принесли чемоданы Малко и сумку Кудерка, а также мешок, содержимое которого они попросту вытряхнули на пол.

Малко видел много трупов, но никогда в таком состоянии. Половые органы были отрезаны. Свернутое в комок полотенце затыкало дыру. Пальцы расчленены, а все тело покрыто синяками и порезами. Настоящая мясная лавка. Малко отвел глаза. Его тошнило.

Никоро полузакрыл налитый кровью единственный глаз. Он ликовал. Он убивал сразу двух зайцев. Распустят слухи об изуродованном трупе, а все посвященные будут предупреждены. Это будет самым лучшим обвинением против Малко Линжа. Вторая часть плана начиналась хорошо. Когда Бакари закончил рапорт, Никоро заговорил тихим голосом:

— Инспектор Бакари сказал мне, что, согласно его расследованию, вы убили этого несчастного, чтобы украсть у него алмазы, и перед этим вы жестоко пытали его, чтобы заставить признаться, где он прячет другие камни… Это особенно жестокое преступление, — заключил он, печально качая головой.

Малко подскочил:

— Какое расследование? Мы арестованы только полчаса назад. И я не знаю, кто убил этого несчастного.

— Вас видели вместе. Он предлагал вам алмазы. В своей машине. Но вы удрали.

Грязный трюк. Чего он добивался? Малко еще не понимал, какой интерес заставляет комиссара сваливать на него эту мерзкую историю. Если только все это не изощренные козни Аристотеля.

Негр продолжил:

— Это очень, очень серьезно. Это преднамеренное убийство. Вам грозит смертная казнь.

— Предупредите немедленно мое посольство, — сказал Малко. — Я невиновен.

— Я не могу, — горестно откликнулся Никоро. — Наш уголовный кодекс запрещает обвиняемым общаться с внешним миром.

Он приказал М'Поло по-французски:

— Обыщите багаж этих людей.

Чернокожий полицейский бросился к трем чемоданам и вытряхнул их содержимое на пол. В двух чемоданах Малко фирмы «Самсонит» не нашли ничего необычного. Двойное дно выдержало быстрый осмотр.

Но из дорожной сумки Кудерка выпал маленький пакетик. М'Поло схватил его и положил на стол комиссара.

Никоро умышленно медленным движением раскрыл его. Малко уже знал, что он там найдет.

В самом деле, на ладони у Никоро оказалась кучка алмазов, тех самых, которые два дня назад несчастный шофер такси предлагал Малко.

— Вот доказательство вашего злодеяния, — сказал замогильным голосом комиссар. — Вы в самом деле жалкие личности.

Малко кипел от бешенства. Что поделаешь против официальной полиции? Он хорошо знал, что ЦРУ никогда не вмешается. Таковы правила игры. В лучшем случае они пришлют погребальный венок. Анонимно. Но Малко все же повторил еще раз:

— Предупредите мое посольство. Речь идет о каких-то кознях, жертвами которых мы стали. Если вы настаиваете на том, что мы преступники, то у международной общественности будет свой взгляд на то, что совершается в Бурунди.

Но Никоро было начхать на международную общественность. Он резко ответил:

— У вас, белых, другие понятия. Вы думаете, что вы неуязвимы. Мы теперь независимая нация. Мы имеем право судить преступников по своим законам.

Это было слишком для Кудерка. Придя немного в себя, он заорал:

— Вы — обезьяны, макаки! Вам остается только грызть кокосовые орехи! Сволочи! Сволочи! Когда ты был сержантом, Нико, ты лизал сапоги белых. Лучше бы ты сдох в гнилой утробе своей матери-проститутки!

Со всего маху Бакари ударил Кудерка рукояткой кольта. Тот дико закричал и рухнул на пол, как подкошенный.

— В протоколе будет записано, что обвиняемые грубо оскорбили государство Бурунди, — заметил с ученым видом Никоро, — в присутствии одного из высокопоставленных чиновников. Впрочем, следствие по вашему делу будет долгим, потому что министр лично этим займется. Сейчас у него много работы, так как он министр связи и обороны. Пусть обвиняемых уведут.

Бакари и М'Поло подхватили Малко с обеих сторон и потащили к выходу, у которого столпились негры, чтобы поглазеть на арестованных белых. Перед комиссариатом стояла тюремная полицейская машина. Это был грузовичок, представляющий собой клетку, как для отлова бродячих собак. Увидев его, Малко отступил и твердо сказал:

— Я туда не сяду.

М' Поло взмахнул кольтом над головой Малко.

— Ты сядешь, или…

Спорить было бесполезно, и Малко поднялся в машину. Запах был, как в курятнике. Ни одного сиденья. Малко ухватился за решетку. Спустя несколько минут М'Поло и Бакари бросили туда бесчувственное тело Кудерка, и грузовик тронулся.

Стоял полдень. Около сотни негров; прилипли к тюремной машине. Они шутили, плевались, изрыгали ругательства, а водитель с удовольствием описывал зевакам все преступления обоих белых.

М'Поло и Бакари ликовали. Хотя весь город знал о мощи шефа полиции, Никоро приказал водителю прежде, чем везти их в тюрьму, объехать Бужумбуру, показывая преступников всем желающим.

Когда они проезжали по проспекту Упрона и площади Независимости, со всех сторон неслись шутовские выкрики и смех.

Они проехали мимо «Кремальеры», и тюремная машина внезапно остановилась, так как заглох мотор.

Высокая белокурая женщина, стоявшая в дверях ресторана, с любопытством подошла к машине.

Увидев Малко, держащегося за прутья клетки, она вздрогнула и подошла поближе.

— Кто вы? — спросила она по-французски. — Почему вы оказались здесь?

Малко ответил, но в этот момент машина тронулась с места.

— Это ошибка. Козни. Предупредите…

Шум мотора заглушил его голос. Но его золотистые глаза несколько секунд смотрели в глаза незнакомки: Она смутилась. В то время как грузовик удалялся, женщина стояла неподвижно на краю тротуара, глубоко расстроенная.

Наконец тюремная машина подъехала к «белому дому», как многозначительно называли тюрьму построившие ее бельгийцы. Кудерк уже пришел в себя. Малко помог ему выйти из машины, и они вместе вошли в канцелярию.

Это была маленькая, отталкивающе грязная комната с похабными надписями на стенах. Секретарь заставил их вывернуть карманы. Это был очень высокий негр, разумеется, из племени тутси, с устрашающе жестокой внешностью. Не говоря ни слова, он положил все их вещи в ящик. Затем негр указал Малко на перстень с печаткой:

— А это?

Он уже наклонился, чтобы силой сорвать перстень. Произошло небольшое замешательство. Малко предполагал, что негр собирается отрезать ему палец, чтобы отнять перстень. Негр колебался: у него под рукой не оказалось ножа.

Спас положение Кудерк. Он сказал секретарю на суахили:

— Если бы я оказался на твоем месте, я бы не взял его. Это амулет белого. Для тебя он станет плохим амулетом.

Больше негр не настаивал. Отрезать палец он согласен, но взять плохой амулет, чтобы навлечь на себя несчастья, — этого он не хотел.

Два стражника в лохмотьях повели Малко и Кудерка в тюрьму. В коридоре пахло, как в плохо содержащемся зоопарке.

За решетками камер толпились заключенные, с любопытством глядя на белых. Со времени отъезда бельгийцев в первый раз произошло такое событие. Войдя в камеру, Малко очень удивился, обнаружив в ней две кровати с противомоскитными сетками. Здесь были стол и маленький вентилятор. Какой люкс! И даже форточка, выходящая на улицу.

К ним пришел охранник. Он был чрезвычайно любезен. Должно быть, Бакари объяснил ему важность их преступления.

— Меня зовут Бобо, — сказал он, протягивая Малко руку. — Я начальник охраны. Здесь нужно быть очень разумными, пища для вас будет очень хорошей. Комиссар отдал соответствующее распоряжение. Каждый день вам будут приносить еду из «Кремальеры». Как для министра, — добавил он с гордостью.

Необычная тюрьма…

Прежде чем закрыть дверь камеры, Бобо вкрадчиво обратился к Малко:

— Когда у вас будет много лишней пищи, вы мне об этом скажите, так как для нас еда здесь не очень хорошая.

Час от часу не легче. Это было жалкое утешение, что их собираются кормить лучше, чем их стражников.

Комиссар пришел обедать в «Кремальеру» в отличном настроении. Он чувствовал себя в хорошей форме. Ари-Убийца ничего больше не говорил ему: его враг находился в тюрьме по обвинению в убийстве.

Впрочем, Никоро только что окончательно разобрался в ужасном случае, который стоил жизни Жиль. Чрезвычайно утомительное дело. Ари одновременно потерял любовницу и любимое животное. Нужно иметь крепкое здоровье, чтобы не свалиться от такого удара судьбы.

В конце концов, после длительного телефонного разговора, Ари признал, что официальное расследование комиссара заслуживает всяческого вознаграждения.

Задумавшись, Никоро не увидел подходящую к нему Брижжит Вандам. Она приближалась, шурша платьем. Они почти столкнулись. Голубой мундир наткнулся на пышную грудь, пахнущую духами.

— Итак, комиссар, что нового? Я видела, что сегодня утром вы отправили заключенных в «белый дом»?

Никоро не заставил себя упрашивать, и без ложной скромности рассказал о героическом захвате белых. Брижжит слушала его с непривычным вниманием. Она не могла забыть золотистые глаза, которые Смотрели на нее сквозь решетку тюремной машины.

У Брижжит была своя мораль. И она не понимала, почему с человеком, вызывающим симпатию, так плохо обращаются. Она поклялась себе навести в этом деле порядок, если только сможет.

Глава X

Словно опьянев от ярости, Малко схватил табурет и принялся им колотить в дверь камеры. Обитатели восьмой камеры, находившейся напротив, громко подбадривали его, выкрикивая непристойности на французском и на суахили.

Появился со смущенным видом Бобо, начальник охраны, шаркая ногами и почесывая кудрявую голову. Он испытывал ужас, когда сталкивался с какими-то затруднениями.

— Не надо шуметь, добрый бвана. Завтрак плохой или еще что?

— Наплевать мне на завтрак! — прорычал Малко. — Я требую, чтобы известили адвоката или мое посольство.

Бобо огорченно покачал головой:

— Бвана, я не могу этого сделать.

Вдруг лицо его просветлело, и он прошептал несколько слов на ухо Малко: в бакалейной лавочке напротив «белого дома» есть тринадцатилетняя девочка. За хорошие чаевые можно было бы сговориться…

— Нет, — твердо сказал Малко. — Я требую адвоката, или я объявляю голодовку.

Еще более разочарованный, Бобо закрыл камеру, не понимая, как, имея средства, можно отказаться от такого заманчивого предложения.

Обескураженный Малко сел на постель, обхватив голову руками. Кудерк попытался его утешить:

— В последний раз я просидел здесь восемь месяцев… Они здесь находились уже шесть дней. Никто ими не занимался. Конечно, их камера была самой лучшей в заведении, у них был даже мальчик-слуга.

Что касается пищи, то из «Кремальеры» дважды в день приходил мальчик, чтобы взять заказ и принести еду, с каждым разом все более и более аппетитную.

В этом им повезло, потому что тюремное меню состояло из жидкой пшенной каши, в которой дважды в неделю плавали кусочки тухлого мяса. Негры-заключенные умирали здесь как мухи. Каждое утро Бобо складывал трупы в десятую камеру в ожидании, когда их заберет муниципальный похоронный автобус. Малко приобрел огромную популярность, распределяя остатки своих пантагрюэлевских обедов среди десятка голодных из соседних камер. В обмен они дали ему мазь, которая быстро заживила раны на теле и голове Кудерка.

Жалкое утешение!

«Белый дом» не заслуживал своего названия. Внутри было грязно, а от запаха сбежал бы даже хорек. Пленник этого гротескного африканского мира, Малко все время думал, как выпутаться из создавшейся ситуации. Нелепое обвинение в убийстве ни в одной нормальной стране долго бы не продержалось, но здесь все казалось возможным.

— Нужно что-то делать, — сказал Малко. — Иначе мы пропали.

В этот момент в коридоре послышался стук женских каблучков. Ключ в замочной скважине повернулся, и в дверь просунулась веселая физиономия Бобо.

— К вам гостья, бвана… И какая гостья!

Сто семьдесят пять сантиметров крепкой плоти, обтянутой красным шелком, с вызывающими формами, с лицом, как у Софи Лорен, только более худощавым. В целом гостья была очень привлекательна.

Брижжит Вандам, хозяйка «Кремальеры», большая охотница до мальчиков-слуг, знала о том, какое впечатление она производит на мужчин. И ей это нравилось. Оставив без внимания Кудерка, чья невыразительная фигура наводила на нее скуку, она остановила влажный взгляд на Малко.

— Похоже, что моя еда не очень-то хороша, месье, мне очень жаль. Что бы вы хотели взамен?

Это было делом рук Бобо. Он сказал себе, что, если Малко отказался от чернокожей, может быть, он хочет белую женщину?

Он попал в яблочко. С тех пор как Брижжит заметила Малко в тюремной машине, она поклялась, что непременно с ним познакомится. Каждый вечер она садилась за столик Никоро и, превозмогая отвращение перед мерзкой физиономией, пыталась выразить своим взглядом нечто, напоминающее желание…

Брижжит была хитра и не атаковала его напрямую, она лишь все чаще намекала на загадочных белых заключенных. А когда из тюрьмы пришел мальчик-слуга предупредить ее, что заключенные грозят объявить голодовку, Брижжит набросилась на комиссара, кончавшего завтракать:

— Мне совершенно необходимо сходить и посмотреть, что там происходит. Это очень важно для моей репутации, вы же знаете…

Так как Никоро колебался, она добавила:

— Я сразу же приду к вам в кабинет сообщить о результатах своего визита, если хотите…

Комиссар растаял. Впервые он останется с ней наедине…

Никоро быстро нацарапал на салфетке несколько слов для Бобо и протянул ее Брижжит.

— Будьте осторожны, — предостерег он. — Это опасные люди.

Но Брижжит была уже наверху, приводя в порядок прическу и сбрызгивая себя духами. Вовсе не ради визита к Никоро.

Малко вновь обрел манеры светского человека. Он склонился над рукой затрепетавшей Брижжит:

— Дорогая мадам, я счастлив с вами познакомиться, тем более что ваша еда всегда превосходна. Это ошибка нашего бравого Бобо. Присаживайтесь.

Она, жеманясь, послушно устроилась на краю постели, скрестив ноги. В глубине души Брижжит похвалила свое женское чутье: вблизи золотистые глаза были еще более обаятельны. Необъяснимое очарование исходило от этого человека.

— Но, в конце концов, что же вы натворили? — спросила она.

Малко вкратце рассказал ей о происшедшем, упомянув вскользь о своем столкновении с Аристотелем. Глаза Брижжит засверкали. Он вспомнил лицо, увиденное им мельком из тюремной машины.

— Какой подлец этот Никоро! И подумать только, что он крутится вокруг меня уже полгода! Это он раздобыл мне договор с тюрьмой на питание для особых заключенных. Если он думает, что это может заставить меня изменить свои взгляды… Сегодня вечером я увижу его. Я покажу ему, где раки зимуют! И если этого окажется недостаточно, то у меня есть несколько друзей в правительстве.

— Осторожнее, — сказал испуганно Кудерк.

Брижжит уже встала. Ее грудь, казалось, заполняла всю камеру. Она посмотрела на Малко взглядом собственницы.

— Надеюсь вскоре увидеть вас у себя, месье…

— Малко. Малко Линж.

— Вы прекрасно говорите по-французски для иностранца.

Малко скромно опустил золотистые глаза, вызвав смятение в душе Брижжит. Выходя, она так вильнула бедрами, что вызвала невообразимый восторг у обитателей восьмой камеры, что выразилось в потоке непристойностей на суахили, не имеющих аналогов ни на каком другом языке. Брижжит, понимавшая суахили, покраснела, польщенная.

Ее визит приободрил Малко. Теперь у него появилась союзница. Брижжит не успокоится, пока не вызволит его из тюрьмы, чтобы затащить к себе в постель. Что, честно говоря, он находил довольно похвальным намерением.

В этот день больше не произошло никаких событий. Кудерк охотился на тараканов, а Малко читал старые журналы. В восемь часов появился, сгибаясь под тяжестью огромного подноса, мальчик-слуга из «Кремальеры».

Это был колоссальный тюрбо со сладкими бататами, посыпанный кайенским перцем и сопровождаемый бутылкой великолепного шампанского. Под одной из салфеток лежала записка, написанная крупным смелым почерком: «Скоро мы отпразднуем ваше освобождение!»

Этой ночью Малко заснул спокойно.

Когда комиссар Никоро зашел в «Кремальеру» пообедать, ему с трудом удалось скрыть свое ликование.

Прежде всего, Брижжит действительно пришла к нему в кабинет. Естественно, она осталась стоять. Но когда он провожал ее до двери, рука его очутилась на ее обтянутом шелком бедре, и она ничего не сказала. Никоро испытал такую же острую радость, как в тот день, когда, еще будучи мальчиком, он совершил первое изнасилование.

Все устраивалось великолепно.

Немного везения, и он сможет заработать большие деньги, оказать услугу Ари-Убийце и спать с Брижжит.

Все произошло почти так, как он предвидел.

Как только он закончил обедать, Брижжит подошла и, мурлыкая, как кошка, села за его столик.

Она завела разговор о Малко и Кудерке.

Никоро понимающе и благосклонно слушал. Когда она замолчала, он по-отечески положил руку ей на плечо. Как бы невзначай его пальцы спустились и через шелк блузки погладили ее грудь. Брижжит не сдвинулась с места, перенося это стоически, моля про себя святого Игнатия, чтобы ее не стошнило.

Что касается Никоро, испытываемая им сильнейшая радость превратила его в ангела.

— Мужчины, которых вы пожалели, совершили очень серьезные преступления, — объяснил он. — Но исключительно для того, чтобы доставить вам удовольствие, я попытаюсь добиться для них смягчения участи, возможно, освобождения под честное слово…

— Именно так, — горячо поддержала Брижжит. — Они смогут жить у меня. Я выступлю в качестве поручителя.

— Против них ведь нет прямых улик, а? Не так ли? Но все же в их машине обнаружены труп и алмазы.

— Вы так могущественны, комиссар…

Никоро прямо-таки наслаждался. Его пальцы продолжали скользить по груди Брижжит; Она стыдливым движением оттолкнула его руку и встала.

— Ну, так я на вас рассчитываю?

— Да, да, — сказал Никоро. — Я пересмотрю этот случай с особой доброжелательностью.

Вопреки своим привычкам, он оставил царские чаевые и вышел, насвистывая. Его оттопыренные уши подрагивали от удовольствия. В любом случае его клиенты созрели. Но было бы гораздо лучше заставить Брижжит верить, что это она спасла их.

Малко еще не кончил бриться, когда Бобо открыл дверь камеры, впуская высокого негра, одетого в зеленовато-синий костюм. Негроидные черты в его лице проявлялись не сильно: губы довольно тонкие, а плоский нос не слишком приплюснут. Пушистые волосы негра были коротко подстрижены. Он протянул Малко руку с крупными пальцами:

— Я Патрис Мобуту, ваш адвокат, назначенный министром юстиции.

— Не слишком-то рано, — сказал Малко. Тот сел на кровать и положил портфель.

— Только благодаря усердию комиссара Никоро мне удалось быстро ознакомиться с вашим делом.

Он говорил на правильном французском, но медленно, сопровождая речь манерными жестами.

— Ваше дело серьезно, очень серьезно. Малко вскипел:

— Послушайте, вы же прекрасно знаете, что я не убивал того беднягу. От этого дела за версту несет провокацией. Я требую немедленного освобождения.

Патрис Мобуту вытащил кипу бумаг из папки и просмотрел их.

— Из материалов следствия вытекает, что Управление безопасности не располагает против вас пока ни единым прямым свидетельством. За исключением факта обнаружения трупа, а также алмазов в багажнике вашей машины. Кроме того, жертвой оказался человек, с которым вас связывали мошеннические дела. Это, несомненно, тяжелые улики против вас.

— Нелепо. Когда кого-либо убивают, не катают его в своей машине.

— Если только вы не собирались спрятать труп в джунглях. Если бы его обнаружили в Бужумбуре, то немедленно началось бы следствие.

— Я вам повторяю, что все это нелепо. Патрис Мобуту вздохнул:

— Если бы вы были человеком с известной репутацией. Если бы вы могли представить коммерческие рекомендации какой-нибудь фирмы, которая может за вас поручиться… Чем вы занимаетесь, месье Линж?

Ай, дело принимало неприятный оборот. Малко ответил осторожно:

— Я занимаюсь разными делами. В США и Австрии.

— Что вы делаете в Бурунди? Хороший вопрос.

— Послушайте, — сказал Малко, притворно расслабившись, — вы мой адвокат, могу же я сказать вам правду.

— Конечно, — подбодрил его Патрис.

— Это правда, я приехал сюда в надежде купить алмазы. Но я не убивал этого несчастного. На меня повесили это дело.

— У вас есть подозрения?

Малко заколебался, но это было так же опасно, как молчать.

— Да. Некто Ари-Убийца. Торговец алмазами. У него могло быть желание таким образом от меня избавиться.

Патрис Мобуту разочарованно покачал головой:

— Я знаю, о ком вы говорите. Но это честный гражданин, и ваши обвинения не подкреплены никакими фактами. К тому же вы признаетесь, что сами занимаетесь торговлей. Нет, я считаю, что нам нужно отказаться от этой версии. Я представлю ваше дело министру и думаю, что единственный выход — попросить выпустить вас на свободу под залог. Но для этого вы должны располагать значительной суммой, потому что залог немаленький.

— Сколько?

— Я не знаю. Такого случая у нас еще не было. Но, судя по моему опыту, несколько сотен тысяч франков.

Назвав сумму, адвокат стыдливо опустил глаза. Малко внутренне взорвался. Значит, комиссар пронюхал о наличии вклада в банке и устроил всю эту комбинацию, чтобы прикарманить деньги. Чистая работа.

Поддайся сейчас Малко своему порыву, он схватил бы адвоката за шкирку и выкинул его из камеры. Но только, откажись он от сделки, Никоро продолжит игру и обвинение останется в силе…

— Я располагаю в настоящее время такой суммой, — спокойно сказал Малко. — Но я требую освободить месье Кудерка вместе со мной.

Мобуту кивнул:

— Я думаю, это возможно. Завтра я зайду к вам. Э… а в какой форме вы держите свои деньги?

Как будто он этого не знал!

— На текущем счету в Восточноафриканском банке. Наличными.

Мобуту нахмурился:

— А! Придется поторопиться. Приближается конец месяца.

— И что же?

Адвокат выглядел искренне обеспокоенным. Он объяснил:

— Вы заметили, что этот банк расположен в стороне от города? Без нападения не проходит и месяца, и всегда в последних числах. Конечно, в этом замешаны кассиры. Это могло бы задержать нас.

— Почему вы не смените их?

— Мы меняем их, меняем. Но люди из банды устанавливают с новичками связь, грозят им перерезать горло, если они откажутся помогать. Время от времени одному из них действительно для острастки перерезают горло.

Хоть стой, хоть падай! Но это могло оказаться и правдой. Все было возможным в этом гротескном мире. Мобуту сложил свои бумаги в портфель и поднялся:

— Сейчас я отправлюсь к министру…

— Но, — сказал Малко, — меня еще не допрашивал ни следователь, ни ваш комиссар Никоро…

Адвокат произнес с многозначительным видом:

— Вы, конечно, можете следовать обычной процедуре, что, возможно, приведет к вашему освобождению, но я бы вам делать этого не советовал. Это заняло бы несколько месяцев. Судьи перегружены работой…

— Идите к вашему министру, — смирился Малко. — Но передайте ему, что я не собираюсь платить впустую.

Мобуту откланялся, вышел и, важно ступая, удалился. Кудерк сказал:

— Все это попахивает взяткой… бакшишем, если вам так больше нравится.

— Конечно, но другого способа выйти отсюда не существует.

— С Никоро нужно быть начеку, — предупредил Кудерк, — он обманщик.

День тянулся медленно. К счастью, их развлекло представление. Один из задержанных, фокусник, стащил у Бобо два магазина от автомата и требовал в качестве выкупа пива или еды.

Препирательства заняли часть дня.

Каждый раз, когда Бобо приближался, замахнувшись автоматом, чтобы поколотить виновного, тот кричал тонким голоском:

— Эй, не дерись, я пожалуюсь на тебя капитану, и ты пропал…

И переговоры начинались снова. Обмен состоялся в шесть часов. Выкупом послужили два ящика пива и большая миска проса. Но фокусник, чтобы избежать взбучки, оставил себе в залог три патрона.

Брижжит появилась вместе с обедом. На этот раз она не спросила разрешения у Никоро, Бобо не посмел ей отказать в посещении тюрьмы. На ней были белые брюки в обтяжку и кружевная блузка, через которую просвечивал бюстгальтер. Заключенные пришли в неистовство до такой степени, что начали делать совершенно неприличные жесты в сторону решетки камеры. Равнодушная к их вульгарному оживлению, Брижжит спросила:

— Есть новости?

Малко рассказал о визите адвоката. Хозяйка ресторана нахмурилась. Чертов Никоро! Настоящий тутси. Готов с живого кожу содрать!

Малко не собирался лишать ее иллюзий. Но ему было тревожно.

— Я бы очень хотел, чтобы передача этих денег состоялась при свидетелях, — сказал он.

— Конечно, — ответила Брижжит. — Я буду свидетельницей. У меня здесь прекрасная репутация.

Все ее щедрое тело дышало любовью. Должно быть, прежде, чем прийти сюда, она заставила поработать одного или двух своих мальчиков-слуг, так как вокруг ее глаз легли широкие темные круги. Она почувствовала томление, взглянув на то место на своей руке, которого коснулись губы Малко.

Пока мужчины ели, Брижжит сидела на кровати рядом с Малко, касаясь его бедра своим. Она с сожалением ушла в десять вечера. Запах ее духов всю ночь заполнял камеру, отгоняя комаров и прочих насекомых.

Патрис Мобуту пришел в тот же утренний час, что и накануне. На этот раз на нем был желтый костюм.

Он торжественно объявил:

— Министр удовлетворил вашу просьбу. Вы оба будете освобождены под залог при условии, что не покинете Бужумбуру и дадите обещание регулярно являться к комиссару Никоро.

Дело стронулось с мертвой точки.

— Когда? — спросил Малко.

— Как только деньги будут переданы.

— Кому?

Адвокат сделал удивленное лицо:

— Но… мне.

Малко покачал головой:

— Нет, мне нужны гарантии. Я уже был незаконно арестован, теперь я не хочу быть вдобавок ограбленным.

Мобуту принял вид глубоко оскорбленного человека и заговорил вдруг с африканским акцентом:

— Месье, вы не очень вежливы, министр не будет этим доволен.

— Я очень хочу дать деньги, — сказал Малко, — но не раньше, чем нас освободят.

Тот воздел руки к небу:

— Но это невозможно… Тем хуже, я скажу министру…

Он уже открыл дверь…

Кудерк окликнул его, и начался торг. Наполовину на суахили, наполовину на французском. Малко следил за дискуссией, растянувшись на кровати. В конце концов было решено, что Никоро подпишет приказ об освобождении и они все вместе отправятся в банк.

Там будет их ждать Брижжит Вандам. Передача залога произойдет в кабинете директора банка в присутствии молодой бельгийки.

Мобуту наотрез отказался разрешить Малко встречу с пресловутым министром юстиции. Очевидно, тот просто ничего не знал.

Адвокат ушел, пообещав вернуться в два часа.

Пока мальчик-слуга убирал камеру, Малко и Кудерк собирали свои вещи. Ровно в два явился Патрис Мобуту. Бобо, широко улыбаясь, сердечно прощался. Малко пожал множество черных рук, просунутых через прутья решетки восьмой камеры, и они очутились на улице.

Кошмарная тюремная машина ждала перед дверью. Когда Малко узнал, что им предстоит пересечь на ней весь город, он наотрез отказался.

— Раз так, я возвращаюсь в тюрьму, — заявил он.

Он начал привыкать к африканскому стилю. Мобуту пояснил: по закону они еще считаются заключенными. Если передача залога не состоится, их придется везти обратно в тюремной машине.

Наконец был найден компромисс. Малко и Кудерк сели в машину Мобуту, а тюремная машина поехала за ними пустая.

Банк находился в лесной чаще к северу от столицы, по дороге в аэропорт. Это было небольшое современное двухэтажное здание из стекла и бетона, спрятавшееся за группой манговых деревьев. Брижжит Вандам ждала у входа. По такому случаю на ней была огромная розовая шляпа и в тон ей шелковое платье, не слишком скрывавшее ее царственные формы.

Исполненный сознания собственного достоинства Патрис Мобуту повел процессию в кабинет директора.

Последний, метис тщедушного вида, на протяжении всего разговора не спускал глаз с груди Брижжит. Он потребовал от Малко дюжину подписей, прежде чем передал ему пачку ассигнаций.

Еще более торжественный, чем обычно, Мобуту вытащил из портфеля приказы об освобождении и положил их на стол.

— Вы свободны, но не имеете права покидать Бужумбуру до нового распоряжения, — напомнил он. — Ваши паспорта остаются в Управлении безопасности, и, должен предупредить, вы будете находиться под надзором полиции…

Затем он быстро схватил ассигнации, пересчитал их с ловкостью крупье и засунул в портфель. Адвокат покинул кабинет, чуть ли не танцуя на ходу, и сел в свою машину.

— Ну вот! — сказала весело Брижжит. — Теперь остается только откупорить бутылку шампанского…

— У вас найдется сейф? — спросил Малко.

— Да.

Он протянул ей приказы об их освобождении, усеянные печатями и замысловатыми подписями.

— Спрячьте их в надежное место. Мне бы не хотелось, чтобы эти дикари передумали.

Брижжит засунула бумаги в сумку, и они вышли из кабинета.

У бельгийки был белый «шевроле» с откидным верхом. Как приятно снова ощутить кожу сидений после смрада «белого дома».

По дороге в город Малко размышлял: два дня в Элизабетвиле, два дня потеряно в Бужумбуре, восемь дней в тюрьме.

Как медленно, должно быть, тянется время для космонавтов. Для ЦРУ тоже. Только бы Аллан Пап не потерял надежду. Иначе Малко останется наняться в судомойки к прекрасной Брижжит. Тем более что это освобождение под залог не внушало ему доверия.

Единственный выход — как можно скорее покинуть Бужумбуру. Но для этого ему нужна Брижжит. А у него сложилось впечатление, что она сделает все возможное, чтобы его задержать…

— Я очень хотел бы получить свой паспорт, — громко сказал он, — и покончить с этой дурацкой историей.

— Мы повидаемся с президентом, — ответила Брижжит. — Это очень хороший человек. Я знаю его.

С этими обнадеживающими словами Брижжит привезла их на площадь Независимости. Весь персонал «Кремальеры» ждал на тротуаре.

Это было словно возвращение блудного сына из дальних краев. Брижжит была счастлива.

Глава XI

В приемной президента молодая негритянка кормила очаровательного младенца, обнажив пышную грудь в форме груши на обозрение посетителей. Малыши гонялись друг за другом под ногами у стражников, развалившихся на диване.

— Семья президента переехала в королевские апартаменты, — прошептала Брижжит Малко. — Их тридцать семь человек, и еще не все приехали из джунглей.

Это сообщение развеселило его. Вот правительство, которое поддерживает семью!

После освобождения из тюрьмы Малко не вернулся в «Пажидас», зато был нежно принят прекрасной Брижжит, поселившей их с Кудерком на третьем этаже своего дома и давшей им трех мальчиков в услужение.

Обед в честь освобождения был великолепен: шампанское, импортное мясо и даже свежий салат. Брижжит недавно исполнился тридцать один год. Черное муслиновое платье, почти прозрачное спереди, не скрывало пышную грудь.

Во время обеда ее нога отыскала под столом ногу Малко.

У Малко и Кудерка были отдельные комнаты. Допив шампанское, Малко сослался на усталость и попросил разрешения уйти в свою комнату. Он заметил, что дверь его комнаты не запиралась.

Долго ждать ему не пришлось. Дверь открылась, как только он разделся.

Брижжит держала в руках поднос с бутылкой шампанского и двумя бокалами. Она поставила поднос на стол и без лишних церемоний сама расстегнула «молнию» на платье.

— Кружево такое тонкое, — сказала она. — Ты на нем «молнию» не найдешь.

От ее роскошного тела исходила животная чувственность, которая не оставила Малко равнодушным. Впрочем, он не имел выбора. Брижжит уже лежала в его постели.

Последовала лавина стонов и судорог. Смятый, исцарапанный, разбитый, выжатый Малко думал о тщедушных мальчиках-слугах, познававших любовь с помощью вулканоподобной Брижжит Вандам. Но оказалось, что это еще не все: внезапно Брижжит вцепилась в края кровати и, изогнувшись дугой, испустила долгий крик, разнесшийся по всему дому. Малко зажал ей рот рукой.

— Слуги услышат, — прошептал он.

Она открыла глаза. В ее взгляде читались кротость и умиротворенность.

— Они привыкли. Хотя обычно я так громко не кричу.

Эта бурная и запоминающаяся ночь скрепила нежную дружбу Брижжит и Малко. На следующий день Брижжит встала на рассвете, чтобы организовать встречу с президентом Букоко. Она считала, что он единственный мог полностью реабилитировать Малко.

Ни гнусный Аристотель, ни комиссар Никоро не давали о себе знать. Эта тишина вызывала беспокойство. Ведь официально Малко был привязан к Бужумбуре. Без паспорта невозможно улететь на самолете, а все дороги из столицы перекрыты полицейскими кордонами из-за приверженцев монархии, базирующихся в настоящее время в Конго.

Время шло, космонавты, очевидно, ждали…

Особенно беспокоили Малко отношения с Ари-Убийцей. По мнению Ари, Малко слишком много знал и о торговле алмазами, и об убийстве Жиль. И навряд ли грек позволит Малко безнаказанно уехать. Необходимо, чтобы президент поверил Малко. В противном случае он был бы обречен на крайнее решение: заткнуть Брижжит рот кляпом и сбежать на ее машине.

Совершенно недостойно джентльмена.

— Президент сейчас вас примет.

Секретарь отвел в сторону свою детскую ладошку, предложив Малко и Брижжит присесть на диван. Затем он исчез в просторах королевских апартаментов.

Жизнь во дворце била ключом. Гражданские и военные запросто болтали друг с другом во всех закоулках. Малко увидел даже, как одна негритянка сняла портьеру, аккуратно ее сложила и преспокойно унесла, несомненно для того, чтобы украсить свою хижину.

Но когда Брижжит поднялась после целого часа ожидания, чтобы выяснить, в чем дело, она натолкнулась на двух десантников, охранявших кабинет президента. Вооруженные до зубов, они наставили на нее чешские автоматы и вращали непонимающими глазами в ответ на любой вопрос.

Брижжит вернулась на место огорченная и очень злая.

— У него, наверное, важные переговоры, — промолвила она.

Прожив десять лет в Африке, Брижжит стала разговаривать, как негры.

— Или произошел новый государственный переворот.

— Или он уехал в деревню, и нам не осмеливаются об этом сказать.

Во всяком случае, пока они находились здесь, никто не переступал порога охраняемой двери.

— Все-таки при короле было гораздо лучше, — вздохнула Брижжит. — По крайней мере это был забавный парень. Почти каждый день он раскатывал по городу в своем желтом «кадиллаке» с перьями в волосах. Дворец всегда стоял открытым: король обожал, когда вокруг него толпились люди. Правда, когда он выпивал слишком много пива, то развлекался стрельбой по камергерам из большого револьвера. Но он плохо стрелял, и это вызывало только смех.

— Все это не устроит наших дел.

В это время мимо проходил секретарь. Брижжит остановила его и начала бурную дискуссию на суахили. Тот исчез и через несколько минут вернулся.

— Он говорит, что нас примут, — перевела Брижжит. — Подождем.

Что они и сделали.

В пять часов голодный, как волк, и разъяренный Малко встал.

— С меня хватит. Твой президент издевается над нами. Придем завтра.

Они могли бы просидеть во дворце всю ночь. Никто не обращал на них внимания. Брижжит, расстроенная, настаивала, что стоит подождать еще несколько минут.

И вдруг секретарь появился вновь. Брижжит бросилась к нему.

Он покачал головой:

— Президент сегодня больше не принимает, бвана. Слишком много работы для государства. Приходите завтра, бвана.

Он кивнул и удалился, проникнутый сознанием своей значительности. Вот так!

Малко и Брижжит спускались по аллее, когда их нагнал молодой лейтенант, уроженец племени тутси.

— Это он мне устроил встречу, — шепнула Брижжит Малко.

Она гневно взглянула на лейтенанта и строго спросила о чем-то на суахили. Тот ответил нежным, почти женским голосом:

— Это не моя вина, мадам Брижжит. Если вас не смогли принять, то лишь потому, что господин президент немного выпил.

Из его путаных объяснений выходило, что президент прошлой ночью напился так, что теперь пребывал в бесчувственном состоянии, перебив все, что возможно, в своем кабинете.

— Это, конечно, злой дух сотворил, — заключил лейтенант. — Президент не пьет ничего, кроме пива, и то немного.

Для Малко было бы предпочтительнее, чтобы президент продолжал следовать своей привычке к воздержанию. Стоит запою продлиться неделю, и все государство развалится.

Малко и Брижжит вернулись в «Кремальеру» в подавленном настроении. По прогнозам лейтенанта, как только президент протрезвеет, он доставит себе удовольствие принять их и даже пригласить на частную вечеринку.

Очарование прекрасной Брижжит играло здесь, конечно, не последнюю роль. Можно быть сколько угодно националистом, но в колониализме есть и немало приятных сторон.

Оставалось ждать завтрашнего дня.

Малко и Мишель Кудерк завтракали на террасе «Кремальеры», когда старая машина Управления безопасности остановилась перед рестораном. Никоро и Бакари вышли из нее и направились к ним.

— Иди поищи Брижжит, — приказал Малко. — Мне не нравятся эти птицы.

Кудерк исчез в глубине ресторана. Никоро вежливо поприветствовал Малко и уселся на свободный стул перед ним. Вид у него был важный и чопорный.

— Что вас привело, комиссар? — холодно осведомился Малко. — Вы меня, наконец, оправдали окончательно?

Мерзкая физиономия Никоро нахмурилась:

— Увы, нет! Наоборот.

— Как наоборот?

Бакари приблизился и стал позади Малко. Кудерк вернулся с Брижжит, которая надвинулась на Никоро, как военный фрегат.

— Что происходит, комиссар? Ты все еще ищешь неприятностей для моих друзей?

Внезапно она обратилась к нему на «ты», как в старые добрые колониальные времена.

Подчинившись, негр вынул из кармана бумагу и подал ее Брижжит.

— Я в этом не виноват, — сказал он скорбным голосом. — Мне доставили новое показание по этому делу, очень серьезное для этих господ.

Малко вырвал у него бумагу и прочел. Он почувствовал, как волосы встали дыбом на его голове. Свидетель рассказывал самым подробным образом, что он видел, как Малко и Кудерк избивали шофера такси на удаленной дороге в индийском квартале. Испугавшись, он спрятался, чтобы ему тоже не досталось. Малко взглянул на подпись: Аристотель Полидис.

— Конечно, если бы это был африканец, — тихо сказал Никоро, — вы бы могли меня обвинить в мошенничестве. Но это белый!

Брижжит взяла бумагу.

— Почему этот новоявленный свидетель объявился только теперь? — иронически спросил Малко.

— Он колебался, боясь скомпрометировать собрата по расе, — не сморгнув пояснил Никоро. — Но воспоминания о бедняге, убитом у него на глазах, не давали ему спать, и, по его мнению, необходимо, чтобы правосудие свершилось…

Тут раздался оглушительный хохот Брижжит, которая дочитала до подписи.

Она позеленела от злости и, пронзая Никоро взглядом голубых глаз, прошипела:

— Ари-Убийца? Он тебе так сказал? Ты, должно быть, плохо слышишь. Он может проспать двенадцать часов после того, как разрежет родную мать на мелкие кусочки.

— Господа, — сказал Никоро, — вы снова арестованы.

За спиной Малко Бакари поигрывал кольтом. Брижжит попыталась спорить:

— Ты не уведешь их, Нико? Негр встал:

— Это закон, мадам Брижжит. Сегодня утром министр вынес им обвинение. Теперь есть свидетель, они должны предстать перед судом.

— Но это фальшивый свидетель, эта дрянь Ари, — заорала Брижжит.

— Суд решит, — произнес Никоро с важным видом. — Но дело этих господ существенно осложнилось. Существенно.

— Верните мне мои деньги, — потребовал Малко. — Потому что я больше не нахожусь на свободе под залог.

— Невозможно. Вы заключенный и обвиняемый. У обвиняемого не может быть денег. Пока деньги будут находиться в полицейской кассе. Если вас оправдают, вам вернут их за вычетом судебных издержек.

Уперев руки в бедра, Брижжит взорвалась:

— Подожди немного, я повидаюсь с президентом Букоко. Я расскажу ему, что ты тут состряпал вместе со своим греком. Меня-то он послушает.

Бакари подтолкнул Малко рукояткой револьвера. Тому пришлось встать.

Через десять минут они снова очутились в своей комфортабельной камере. Но на этот раз все оказалось гораздо серьезнее. Малко разгадал комбинацию Никоро. Тот не мог позволить ему остаться на свободе. Аристотель нашел элегантный способ избавиться от конкурента. Его свидетельское показание можно было бы выставлять в музее фальши. Маленькое произведение искусства… Если Брижжит не добьется встречи с президентом, то блестящая карьера Малко может закончиться на спортивной площадке в Бужумбуре — излюбленном месте казней.

У Малко не было ни малейшего желания обрести себе могилу в Бурунди. Это слишком далеко от Австрии и его замка. Предки его перевернулись бы в гробах, узнав, что их потомок покоится в сердце Черной Африки.

Кудерк, привычный завсегдатай «белого дома», уже спал.

Малко же никак не удавалось заснуть.

Он обдумывал ситуацию со всех сторон, но не видел выхода. Даже с помощью Брижжит улизнуть из Бужумбуры было бы непросто, а без нее они и подавно не смогли бы выбраться из города. Однако Брижжит, с одной стороны, не торопилась, стремясь «размягчить» Малко, насколько это было возможно, а с другой — свято верила во вмешательство президента.

Малкой окинул взглядом потрескавшиеся стены, где ползало множество огромных тараканов, и вздохнул. Это было безобразно и грустно, но это пока еще была жизнь.

Комиссар Никоро прибыл в «Клуб избранных джентльменов» чуть после шести. Аристотель был уже там. Он утопал в кожаном кресле со стаканом виски в руке, его маленькие покрасневшие глазки искрились от веселья.

— Все в порядке? — спросил он.

— Так точно, месье Ари.

Никоро придвинул соседнее кресло и заказал свой обычный «Фернет-Бранка». Ари-Убийца сдвинул брови:

— В дальнейшем я могу на тебя положиться, проклятая макака?

Сказано это было достаточно любезным тоном. Впрочем, Никоро воспринял это как должное.

— Как на самого себя, месье Ари.

— Ладно.

Они замолчали. В клубе, кроме них, никого не было. Грек допил виски и сказал спокойно:

— Итак, остается уладить только маленькое дельце.

У Никоро промелькнуло нехорошее предчувствие, но он прикинулся дурачком:

— Что еще, месье Ари?

— Когда ты мне отдашь сорок тысяч долларов, которые свистнул?

На этот раз молчание затянулось. Никоро думал. Ни за что не хотелось ему отдавать Ари деньги. Нужно было выиграть время.

— Послушай, — сказал Аристотель теперь уже с угрозой, — я раскусил твои хитрости, скотина. Если бы ты мне сразу ответил, мы разделили бы все пополам. Но тебя нужно проучить. К тому же из-за тебя убита моя пантера. Считай, что ты счастливо отделался, раз я не требую с тебя возмещения убытков.

Он встал:

— Поторопись принести деньги. Я не намерен повторять дважды.

— Не могу до суда, месье Ари.

— Так поспеши с судом. Пока.

Под его тяжестью заскрипел пол, и он хлопнул за собой дверью.

Глава XII

Над народным судом красовался транспарант, на котором черными буквами было написано:

«Не будем выставлять себя на посмешище. На нас смотрит мировая общественность».

Транспарант появился во время первых политических процессов после революции, и его оставили на всякий случай, потому что «мировую общественность» составлял президент Букоко.

Малко, несмотря на свое положение, не мог не улыбнуться при виде этой надписи. Смесь комедии и драмы действовала на нервы. Временами Малко казалось, что он участвует в каком-то гигантском розыгрыше… Увы! Суд был совершенно реален и настроен явно недоброжелательно.

Он находился в маленьком зданьице, расположенном в парке президентского дворца. Тем легче было провести заседание при закрытых дверях.

Положение оказалось скверным. Прошло уже четыре дня, как их повторно арестовали. На этот раз Никоро не терял времени даром.

Брижжит Вандам пустила в ход все средства. В посольствах нечего было делать. Ей вежливо ответили, что это уголовное преступление, и о вмешательстве во внутренние дела независимого государства нечего и думать. В крайнем случае можно было бы сообщить в Комитет по правам человека, оплатив каблограмму.

Работая на ЦРУ, Малко как никто другой, знал, что ничего нельзя сделать. То, что с ним случилось, входило в статью риска его профессии. «Печально, — сказал бы Дэвид Вайс, — это был полезный человек». Никогда, даже ради спасения его жизни, они не открыли бы, что Малко работает по их заданию.

Что касается Букоко, он не подавал признаков жизни. Брижжит так и не удалось с ним встретиться. Разумеется, президент боялся Никоро и не собирался действовать наперекор его планам относительно белого, которого он даже не знал.

«В конце концов, пока есть жизнь, есть и надежда», — говорил себе Малко.

Один из конвоировавших жандармов пнул его ногой, чтобы заставить встать. Председатель суда входил в зал.

Вместо тоги он носил бубу, расшитое священными бурундийскими барабанами, и белую шапочку. Оба заседателя тоже были в бубу. Им, казалось, безмерно скучно все происходящее. У них были яйцеобразные головы, невыразительные лица, коротко подстриженные курчавые волосы.

Зал оказался почти пустым. Несколько молодых людей в зелено-белой форме молодежной организации, пришедших посмотреть на Кудерка, горстка чернокожих зевак, оповещенных по арабскому «телефону», и участники заседания.

В первом ряду сидела Брижжит Вандам. Изумрудная блузка облегала ее пышный бюст. Глаза сверкали, она не сводила взгляда с Малко. Костюм болтался на нем, он плохо побрился, но его золотистые глаза по-прежнему привлекали внимание.

Позади Брижжит Аристотель жевал зубочистку, его огромная, жирная туша чуть не раздавила крошечный стульчик. Маленькие красные глазки были полны иронии и удовлетворения. Надел Ари-Убийца свой вечный костюм цвета розового дерева, измятый и в пятнах.

Никоро прибыл последним, затянутый в желтый мундир, делавший его похожим на канарейку. Он расположился рядом с Брижжит, поздоровавшись с ней, но бельгийка его проигнорировала.

Ни в одной из газет о процессе не сообщалось, и лишь двое полицейских в гражданском охраняли двери суда. Никоро не стремился к рекламе.

Секретарь суда, тщедушный человечек, одетый по-европейски в рубашку и брюки, поднялся и монотонным голосом начал читать обвинительный акт. Малко содрогнулся, услышав о подробностях своих злодеяний. Несчастный Кудерк находился не в лучшем положении. За стеклами очков он щурил глаза, как сова, вытащенная на яркий свет.

Чтение обвинительного акта закончилось. Председательствующий обратился к Малко на великолепном французском:

— Обвиняемый, вам есть что заявить?

— Я невиновен. Против меня затеяна махинация, сказал Малко. — Если вы осмелитесь осудить меня, это будет пародией, за которую вы ответите перед цивилизованным миром.

Председатель пожал плечами и жестом подозвал Никоро. Тот зашел за барьер и спокойно сел рядом с председателем суда. Они долго совещались на суахили. Брижжит навострила уши, пытаясь понять, о чем они говорят.

Она молча послала воздушный поцелуй Малко.

Неожиданно Малко овладела полная апатия — он потерял интерес к процессу. Было два часа дня, удушливая жара наполнила помещение. Охваченный дремотой Малко отдал бы что угодно за возможность лечь где-нибудь в тени.

Председатель постучал маленьким молоточком по столу. Малко встал, чтобы избежать пинка жандарма. Никоро скромно занял свое место за барьером, отделяющим публику.

— Обвиняемые признаны виновными и приговариваются к смертной казни, — произнес председатель твердым голосом.

По спине Малко пробежал ледяной холод. Теперь это было серьезно. Брижжит, разъяренная, как тигрица, искала взгляд комиссара, поспешившего надеть темные очки.

Среди судей произошло замешательство. Обнаружилось, что никто не знает, как осуществить казнь осужденных. Сложившаяся ситуация была совершенно недопустимой. Началась оживленная дискуссия.

Заседатель, сидевший слева, предложил просто перерезать им горло. Сославшись на большой собственный опыт в совершении ритуальных жертвоприношений, он даже вызвался исполнить собственноручно это неприятное дело.

Председатель, заботящийся о соблюдении приличий, склонялся к повешению. Он привел в пример конголезцев, умеющих делать из этого один из самых захватывающих спектаклей. К сожалению, в Бужумбуре не оказалось виселицы.

В конце концов все согласились на расстрел. Это имело свои плюсы, так как могло оказать влияние на тех, кто еще не примкнул к революции. Председатель прочистил горло и объявил:

— Согласно закону, осужденные будут расстреляны на этой неделе.

Два жандарма сопровождали Малко и Кудерка до тюремной машины. Брижжит шла следом. Ее изумрудная блузка касалась Малко. От нее исходил легкий и приятный запах духов.

— Этого не будет, — бормотала она. — Эта скотина Никоро мне поклялся, что вас выпустят.

Жалкое утешение. Кудерк плакал. Малко, совершенно взбешенный, даже не испытывал страха. Он мечтал броситься на охрану, чтобы разом со всем покончить. Но присутствие Брижжит удержало его. В ней он чувствовал надежного союзника. Хотя он и не представлял себе, что она может сделать…

— Мы погибли, — простонал Кудерк. — На этот раз они не отпустят нас…

В тюрьме бравый Бобо принял их с приличествующим случаю выражением лица и нескрываемым интересом к перстню с печаткой на руке Малко. Он отвел заключенных в камеру. Но едва он закрыл зверь, как за окошком раздался какой-то шум.

— Пест!

Малко вскочил и выглянул наружу. Брижжит, присев на корточки, прильнула к решетке. В такой позе Малко увидел ее маленькие белые трусики, но он даже не обратил на это внимания.

Его рука коснулась руки молодой женщины. Она прошептала:

— Это дерьмо, Нико, запретил посещения. Я вернусь вечером, когда стемнеет. Надеюсь что-нибудь разузнать. Мужайтесь.

Она встала и исчезла.

Время тянулось страшно медленно. Кудерк сидел на постели и играл с жирным тараканом. Малко смотрел через окошко, как день склоняется к вечеру. Машинально он прислушивался к монотонной речи заключенного из соседней камеры, молящегося на суахили.

Им принесли обед, но они к нему не притронулись, отдав все в восьмую камеру на другой стороне коридора.

Малко прислушивался в малейшим звукам с улицы. Только бы Брижжит вернулась! Это была их единственная связь с внешним миром, их единственная союзница.

Около десяти часов в коридоре послышался шум. Ключ в замочной скважине повернулся. Черная испуганная физиономия Бобо, начальника охраны, появилась в дверном проеме; за ним шла Брижжит, сменившая изумрудную блузку на полотняное платье, облегавшее ее, как перчатка.

— Поторопитесь, — сказал Бобо. — Комиссар строго запретил все посещения.

— Ладно, ладно, Бобо, — ответила Брижжит.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней изнутри, глаза ее блестели.

— Вас собираются расстрелять завтра утром, — объявила Брижжит.

Кудерк подавил стон, и Малко почувствовал, как дернулась его голова.

— Нужно выиграть время, — проговорила она испуганно. — Я сейчас пойду к Никоро. Чего бы мне это ни стоило, я добьюсь, чтобы он отсрочил казнь.

Малко покачал головой:

— Спасибо, Брижжит, но это ничего не даст, кроме того, что доставит ему удовольствие. У него есть серьезные причины избавиться от меня.

Брижжит потерянно смотрела на него.

— Но что же нам тогда делать?

— Со стороны Бобо…

— Нет. Мне стоило неимоверного труда сюда войти. Если бы речь шла об обычных Заключенных, тогда конечно. Но в этом случае он слишком боится Никоро, чтобы дать вам сбежать.

В камере установилось тяжелое молчание, прерываемое лишь монотонным речитативом соседа.

— Тем хуже, — сказал Малко устало. — Не вмешивайтесь больше в это, Брижжит. Вы сделали все, что могли. Есть вещи, которые от нас не зависят.

Она топнула ногой:

— Это слишком глупо!

— Что?

— Если бы это произошло через восемь дней, республики больше бы не существовало, и вместо вас здесь сидел бы Никоро.

— Как это так?

Она придвинулась к Малко и заговорила совсем тихо