Ребекка - английский и русский параллельные тексты (fb2)




Дафна Дюморье. Ребекка

Daphne du Maurier Rebecca Дафна Дюморье Ребекка Chapter one Глава I Last night I dreamt I went to Manderley again. Прошлой ночью мне снилось, что я вернулась в Мэндерли. It seemed to me I stood by the iron gate leading to the drive, and for a while I could not enter, for the way was barred to me. Мне чудилось, будто я стою у железных ворот перед подъездной аллеей и не могу войти. There was a padlock and chain upon the gate. Путь прегражден, на воротах - цепь и замок. I called in my dream to the lodge-keeper, and had no answer, and peering closer through the rusted spokes of the gate I saw that the lodge was uninhabited. Я позвала привратника, но не получила ответа, и, прижавшись лицом к ржавым прутьям, увидела, что сторожка покинута. No smoke came from the chimney, and the little lattice windows gaped forlorn. Из трубы не поднимался дымок, забранные решетками окошечки зияли пустотой. Then, like all dreamers, I was possessed of a sudden with supernatural powers and passed like a spirit through the barrier before me. Затем, как это бывает во сне, я вдруг преисполнилась чудодейственных сил и, словно бесплотный дух, проникла сквозь преграду. The drive wound away in front of me, twisting and turning as it had always done, but as I advanced I was aware that a change had come upon it; it was narrow and unkempt, not the drive that we had known. Передо мной уходила вдаль извилистая подъездная аллея, петляя по сторонам, как и в прежние времена, но чем дальше я шла, тем сильнее меня охватывало чувство, что она стала другой: узкой, запущенной, ничуть не похожей на самое себя. At first I was puzzled and did not understand, and it was only when I bent my head to avoid the low swinging branch of a tree that I realised what had happened. Сперва я была в недоумении, ничего не могла понять, и лишь когда мне пришлось наклонить голову, чтобы не наткнуться на низко свисавшую ветку, догадалась, что произошло. Nature had come into her own again and, little by little, in her stealthy, insidious way had encroached upon the drive with long, tenacious fingers. Природа вновь вступила в свои права; незаметно подкрадываясь, наступая шаг за шагом, она вторглась в аллею, схватила ее длинными цепкими пальцами. The woods, always a menace even in the past, had triumphed in the end. Деревья, издавна угрожавшие ей, наконец одержали победу. They crowded, dark and uncontrolled, to the borders of the drive. Темные, вышедшие из-под узды, они подступали к самым ее краям. The beeches with white, naked limbs leant close to one another, their branches intermingled in a strange embrace, making a vault above my head like the archway of a church. Склонились друг к другу буки с белыми обнаженными сучьями, их ветки сплелись в диковинном объятии, образуя надо мной свод, подобный церковной аркаде. And there were other trees as well, trees that I did not recognise, squat oaks and tortured elms that straggled cheek by jowl with the beeches, and had thrust themselves out of the quiet earth, along with monster shrubs and plants, none of which I remembered. Были тут и другие деревья, которые я не узнавала, - приземистые дубы и корявые вязы, стоящие бок о бок с буками; они проросли из безмолвной земли рядом с чудовищным кустарником и другими растениями, ни одно из которых я не могла припомнить. The drive was a ribbon now, a thread of its former self, with gravel surface gone, and choked with grass and moss. Аллея стала узкой лентой, ниточкой в сравнении со своей прежней шириной, гравий исчез, она заросла травой и мхом. The trees had thrown out low branches, making an impediment to progress; the gnarled roots looked like skeleton claws. Загораживая дорогу, протянулись вперед низкие ветви; узловатые корни были похожи на лишенные плоти когтистые лапы. Scattered here and again amongst this jungle growth I would recognise shrubs that had been landmarks in our time, things of culture and grace, hydrangeas whose blue heads had been famous. Там и сям среди этой дикой поросли я узнавала кусты, служившие ориентирами в былые дни, прелестные гортензии - плод садовничьего искусства, - голубые головки которых некогда были столь знамениты. No hand had checked their progress, and they had gone native now, rearing to monster height without a bloom, black and ugly as the nameless parasites that grew beside them. Теперь ничья рука не сдерживала их рост, и они одичали, вытянулись до устрашающей величины, но больше не цвели и стояли темные, уродливые, как безымянные паразиты, что росли возле них. On and on, now east now west, wound the poor thread that once had been our drive. Все дальше и дальше, то на восток, то на запад, вилась жалкая ниточка, бывшая некогда подъездной аллеей. Sometimes I thought it lost, but it appeared again, beneath a fallen tree perhaps, or struggling on the other side of a muddied ditch created by the winter rains. Порой она совсем терялась, но возникала опять -за упавшим деревом или по другую сторону топкой вымоины, оставшейся после зимних дождей. I had not thought the way so long. Я не думала, что дорога так длинна. Surely the miles had multiplied, even as the trees had done, and this path led but to a labyrinth, some choked wilderness, and not to the house at all. I came upon it suddenly; the approach masked by the unnatural growth of a vast shrub that spread in all directions, and I stood, my heart thumping in my breast, the strange prick of tears behind my eyes. Видно, мили умножились, как и деревья, и эта тропа вела в глухое место, в лабиринт, а не к дому... Я вышла к нему внезапно - подход был скрыт противоестественно разросшимися огромными кустами, торчащими во все стороны, -и застыла: сердце гулко билось в груди, слезы щипали глаза. There was Manderley, our Manderley, secretive and silent as it had always been, the grey stone shining in the moonlight of my dream, the mullioned windows reflecting the green lawns and the terrace. Передо мной был Мэндерли, наш Мэндерли, затаенный и безмолвный, как встарь, серый камень поблескивал в лунном свете моего сна, высокие, узкие трехстворчатые окна отражали зеленую траву и