Портреты гомеопатических препаратов (часть 1) (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Кэтрин Р. Култер Портреты гомеопатических препаратов (часть 1)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Через две сотни лет после открытия гомеопатии она по-прежнему остаётся необъяснённой до конца, и тому есть основательная причина. Даже если не принимать во внимание противоречие относительно эффективности микромолекулярных доз сильнодействующего вещества, эпистемологический смысл гомеопатии настолько ошеломителен, что его невозможно с легкостью воспринять. Гомеопатическая доктрина является вызовом некоторым из наших самых принципиальных посткартезианских представлений о природе биологического и психологического функционирования и их взаимодействия.

Парадигма здорового тела, поддерживаемая биологией и медициной, всё ещё в значительной мере рассматривает его как психохимическую машину, реагирующую и успешно адаптирующуюся к опасностям нашей среды по отношению к её функционированию. Когда эта машина частично или полностью не выдерживает такого внешнего воздействия или выходит из строя по возрасту, то, как предполагается, за этим следует болезнь.

Однако экспериментальные и клинические данные гомеопатии ясно свидетельствуют, что то, что мы называем здоровьем и болезнью, взаимно исключают друг друга. Они меняют лица одной и той же целостности, две стороны одной монеты: конституциональный тип и модель архетипической формы. Те же самые динамические поля, присущие различным веществам, вызывают болезнь, а равно также и здоровье.

Более того, сами эти поля являются изначально присущими самому организменному процессу как нашему собственному, так и всей планеты. Динамика каждого сущего вещества, будь то минерал, растение или животное, т. е. всего, что является составной частью нашего организма так же, как и всей вселенной, в которой мы обитаем, способна порождать модели болезни по своему подобию и выздоровление посредством той же подобности, если применять терапевтические дозы соответствующего вещества. Тенденция к заболеваниям «встроена» в физическое существование. Болезнь — это один из аспектов быть живым, аспект конституциональной наследственности какой-то определенной личности.

То же самое можно сказать и о выздоровлении. Оба процесса являются элементами «принципа индивидуализации», стремления к индивидуализации, и всё это выражается в совершенно особых психосоматических терминах. Психологическое состояние рассматривается прежде всего, если не исключительно, при помощи психологии и психоанализа в терминах обусловленности окружающей средой и воздействием развития, среди которых на первом месте стоит неадекватная или открыто разрушающая наследственность.

Однако дело ещё и в том, что специфические конституциональные состояния (которые также являются потенциальными моделями болезни), включают психологические черты и являются врожденными. Это свидетельствует о том факте, что психологические модели до определенной степени существуют как часть общей конституции и в какой-то мере они, меняясь, формируются под воздействием внешней среды.

Отсюда следует, что формирование личности ребенка зависит не только от родителей и окружающей среды, но и от его собственных индивидуальных способностей реагировать на соответствующие внутренние или внешние воздействия своим, только для данного конституционального типа характерным способом. Ребенок Natrum muriaticum или Lycopodium тихонько отойдет и промолчит там, где ребенок Sulphur среагирует сверхактивно, а Hepar sulphur или Arsenicum album — с яростью или беспокойством соответственно. Но следует учитывать и то, что окружающая среда, вызывая беспокойство или ярость, также может формировать соответствующие Arsenicum album или Hepar sulphur конституциональные состояния.

В любом случае физические симптомы, указывающие на какой-либо препарат, могут насторожить опытного врача, и он попытается выявить присутствие специфических психологических предрасположенностей, пусть ещё дремлющих или неопознанных.

У меня нет необходимости подробно рассматривать здесь значение такого соматопсихического конституционального восприятия обучения и психотерапии. Гомеопатия может дать нам необходимую информацию в отношении склонностей и ограничений для данного человека, которую мы не сможем получить никакими другими путями. При взаимодействии воспитательных и психотерапевтических мер можно избежать патогенетических крайностей, поскольку гомеопатическая коррекция не вызывает патологических изменений, что неизбежно бывает при лечении психотропными препаратами.

И наконец, если определенные соматопсихические черты или их обострения для каждого индивидуума предопределены как часть его конституциональной структуры, то человек может быть излечен только в пределах собственного индивидуального конституционального типа. Не может существовать средний стандарт или определение здоровья, которые подходили бы каждому. Норма для одного человека является патологией для другого и наоборот. Здоровье и болезнь — это не более как относительные стандарты хорошей адаптации и выживания.

При перечислении психических (или эмоциональных) симптомов как важнейшего критерия для выбора соответствующего лекарства гомеопатия и подразумевала вышеупомянутые соображения. Всяческие систематические исследования в глубину всё ещё находятся в зачаточном состоянии.

Можно надеяться, что эта книга явится стимулом для новых исследований взаимосвязей между конституциональными и внешними факторами, а также для подтверждения изложенных здесь клинических данных.

Гомеопатия прокладывает мосты между расколом тело — психика. В прошлом врач, ориентированный на лечение тела, обычно не обращал внимания на состояние психики и её изменение при заболевании. С другой стороны, психологу не хватало адекватных специфических данных для связи биологических факторов с динамикой психики. Настоящая книга представляет собой прежде всего (но не только) описание психологических черт. В этом заключается её достоинство, так же как и продуманное ограничение: знакомство с основными положениями гомеопатической медицины — само собой разумеющийся факт.

По этой причине в заключение я не могу не сделать общие предостережения начинающим гомеопатам и врачам, не имеющим достаточного опыта. Адекватный выбор лекарства не может быть с уверенностью сделан на основе одной только психологической картины. Ещё существует слишком много недостаточно чётко проведенных демаркационных линий, возможностей временных смещений и перекрывающих друг друга данных. Не имеет значения, собираетесь вы оказывать соматическую или физическую помощь. И в том, и в другом случае следует учитывать основные и ведущие соматические и психические симптомы.

Эдвард Уитмонт, д-р медицины, «Центр обучения Юнга», Нью-Йорк

ВВЕДЕНИЕ

Любая система медицинской практики берет своё начало от набора определенных допущений относительно здоровья и болезни. Гомеопатия, которая представляет собой набор правил, которыми руководствуются при назначении лекарств больным людям, исходит из допущения, что то, что называется «процессом болезни», представляет собой особую форму реакции организма на вредные раздражители во внешней или внутренней среде, т. е. повторную попытку организма установить состояние здоровья. Врачи-гомеопаты характеризуют эту реактивную способность каждого индивидуума как «защитные способности», «жизненная сила» или «естественная способность к выздоровлению организма».

Частично отрывки теоретического анализа в данном введении адаптированы из работы Харриса Л. Култер «Гомеопатическая медицина».

Представление о самоизлечивающей способности организма имеет первостепенное значение для гомеопатической терапии, поскольку требует специальной интерпретации симптома. Независимо от того, насколько неприятен и даже болезненен симптом, он всё равно остаётся видимым проявлением реактивной способности организма. И поскольку эта реакция всегда направлена на излечение, гармонию и равновесие в функционировании организма, симптомы являются признаками процесса излечения. Состояния, известные как «болезни», фактически являются различными способами восстановления здоровья самим организмом. Симптомы указывают врачу путь, по которому организм борется с каким-либо стрессом. Следовательно, симптомы являются лучшими указателями для выбора лечения. Первейшей и важнейшей задачей врача является стимулирование собственных защитных механизмов больного организма, и именно лечебная медицина поддерживает присущие организму, но временами недостаточно развитые или находящиеся в зачаточном состоянии механизмы оздоровления. Гомеопатическая система медицины позволяет врачу оказывать систематическую поддержку этим самооздоравливаюшим усилиям организма.

Гомеопатия была основана Самуилом Ганеманом (1755–1843, род. в Мейсене, Саксония). Он был талантливым сыном в бедной, но образованной семье (его отец работал художником на фарфоровом заводе в Мейсене, и этот замечательный фарфор славится и по сей день). После получения образования Ганеман начал карьеру врача, но он всё больше разочаровывался в том, чему он был обучен. В конце концов он совершенно отказался от медицины и в течение нескольких лет зарабатывал себе на жизнь переводами работ по химии и по другим вопросам с английского, французского и итальянского языков для того, чтобы содержать свою большую и быстро растущую семью.

При переводе «Вопросов медицины» Уильяма Куллена он сделал открытие, которое полностью перевернуло и переориентировало его жизнь. Оставшись неудовлетворённым объяснениями Куллена о том, как действует перуанская кора (хинин), излечивая малярию, Ганеман решил испробовать вещество на себе и проследить за его действием. Он обнаружил, что у него возникли симптомы малярии: озноб, сонливость, сердцебиение, дрожь, слабость всех конечностей, пульсация в голове, краснота щек, жажда, жесткость суставов и т. д. Это открытие подействовало как катализатор для изменения его медицинских воззрений и дало рождение науке гомеопатии.

Если хинин (хина), вызывающий симптомы малярии у здорового человека, может излечивать малярию, то это значит, что она действует как подобное лекарство, излечивая больного за счет способности вызывать такие же симптомы у здорового. После повторения подобных экспериментов с другими веществами, Ганеман обобщил это наблюдение в «закон подобия», т. е. все вещества — животные, растительные и минеральные — излечивают свои подобные, похожие состояния. Отсюда появилось название «гомеопатия» — от греческих слов «гомойос патос», означающих «подобная болезнь».

Ганеман сформулировал этот принцип подобия всего на несколько лет раньше, чем Эдвард Дженнер обнаружил, что оспу можно предупредить и её вирус ослабить путем предварительной прививки «подобной» болезни — «коровьей оспы». Ганеман приветствовал открытие Дженнера как хороший пример действия закона подобия, в то время как большинство ученых поносили его, называя «надувательством».

Затем Ганеман создаёт метод для подтверждения лечебного действия лекарств (для того, чтобы использовать их в качестве симилиумов). Вот где особенно ярко проявился его гений. Суть этого метода заключалась в том, что вещества назначались здоровым лицам на несколько дней или недель по определенной системе. Эти пробы показали, что каждое вещество в природе способно вызывать целый набор симптомов, специфических для себя, если его назначать таким образом здоровому человеку. Например, Belladonna назначается гомеопатически в тех случаях, когда у пациента расширены зрачки, сильные приливы крови к голове со стучащими, пульсирующими болями, высокая температура с горящей покрасневшей кожей, возбужденное состояние сознания, сухость во рту и горле, судорожное скручивание мышц. Любой врач узнает в этих симптомах признаки отравления белладонной (красавкой). Но когда случай заболевания характеризуется такими симптомами, тогда очень малые дозы этого смертоносного пасленового будут действовать как лекарство.

Как только врач-гомеопат получает полный и исчерпывающий список физических, эмоциональных и психических симптомов пациента, он сравнивает их со списками симптомов в гомеопатических учебниках и выбирает лекарство исходя из всего количества симптомов пациента. В соответствующий момент наступает излечение даже от хронических заболеваний, если имеется точное соответствие между симптомами пациента и симптомами назначенного лекарства, которое действует лечебным образом и называется «симилиум», т. е. самое похожее вещество.

Другими словами, врач-гомеопат лечит скорее не болезнь в целом, а комплекс симптомов индивидуума, у которого может быть сердечное заболевание, артрит, мигрень, цистит, грипп, дисменорея, бессонница и обычная простуда.

В гомеопатии выражение «конституциональное лекарство» обозначает лечебное вещество, которое включает в себя всю сумму признаков физического, эмоционального и психического состояния пациента. Говорят, что у пациента фосфорный, силиковый, пульсатилловый или какой-нибудь ещё тип в соответствии с конституциональным лекарством, которое наибольшим образом приближается к картине его заболевания. Для того, чтобы установить это конституциональное средство, врач должен записать не только болезненные ощущения, симптомы, патологию и тому подобное, но также и то, как пациент выглядит и как ведет себя, когда чувствует себя здоровым, что он говорит, как реагирует, каковы его темперамент и склонности, сильные и слабые стороны. После того, как эти сведения собраны, организованы и оценены, врач соотносит их с лекарством, которое наиболее близко выражает «целостность» пациента.

Этот метод назначения лекарства для всей общей природы исследуемого индивидуума называется «конституциональным прописыванием» лекарства, и он может контрастно отличаться от назначений, сделанных на основе только симптомов заболевшего человека. Было установлено, что некоторые из конституциональных средств показаны чаще, чем другие, они называются «полихрестами», обозначая лекарства широкого действия. Другой ряд полихрестов, таких как Aconitum, Arnica, Belladonna, Bryonia, Chamomilla, Hypericum, Gelsemium, Rhus toxicodendron и др., назначается чаще других (хотя ни в коем случае не исключительно только они) для лечения специфических острых состояний, таких как травмы, боли в ушах, высокая температура, прорезывание зубов у детей, инфекционные заболевания дыхательного тракта и острые вирусные состояния.

Особое значение при гомеопатическом назначении лекарства имеют специфические, присущие только данному лицу, симптомы, такие, которые проявляются только у этого человека и не проявляются у другого при тех же самых обстоятельствах. Точно так же, как необычные симптомы являются ключом к уникальности определенной личности, так и эти симптомы в пробах являются ключом к уникальности определенного лекарства. Важны мелкие различия в «зависимостях» данного случая: какие условия во внешней окружающей среде или в субъективных предпочтениях пациента облегчают его боли в спине, кашель или витилиго, какие их усугубляют? В какой сезон или при какой температуре он чувствует себя наилучшим или наихудшим образом? Что он предпочитает пить: горячее или холодное, пьет маленькими глотками или залпом? Как ему удобнее спать: на боку, на спине или на животе, должна ли его голова при этом быть высоко или низко? Когда наступает пик его энергии: утром, днем или вечером? В какое время дня у него самая низкая точка энергии по его ощущениям? Обнаружено, что лекарства можно отличать одно от другого на основании зависимостей и что эти зависимости часто могут быть ключом к правильному назначению. Эта способность проводить тонкие различия между пациентами и, на первый взгляд, похожими процессами болезни, т. е. «индивидуализировать» каждый случай, является естественным результатом изучения всей природы личности, лежащим в основе гомеопатического лечения.

Для того, чтобы сохранить индивидуальные черты каждого случая во всей их чистоте, Ганеман рекомендовал врачам записывать симптомы и ощущения собственными словами пациента, а не нейтральным «научным» языком. Следуя его предписаниям, настоящий текст стремится отобразить языком непрофессионала те детали выбранных гомеопатических полихрестов, которые наилучшим образом передают их индивидуальность, делают их «личности» более легко узнаваемыми для врача и помогают ему углубить понимание их природы.

Эти лекарства являются строительными блоками гомеопатической науки, и их картина остаётся всегда действенной. Их контуры были очерчены мастерами прошлого в записях проб и лечении, составляя основу гомеопатической литературы. Но как и все классики, они требуют нового толкования со стороны последующих поколений. Данная книга рассматривает поведение и психику девяти конституциональных типов в состоянии здоровья и болезни, как это проявляется пациентами: их манерами, голосом, речью, жестами, выражениями, мыслями, чувствами, надеждами, страхами, вкусами и физическими симптомами.

Гомеопатия отвергает любые врожденные различия между физическими, эмоциональными и психическими симптомами, принимая допущение, что все процессы в организме взаимосвязаны. Всякая попытка лечить орган или часть тела должна быть лечением всего организма. Физические болезни (за исключением несчастных случаев и ранений) несут в себе психический аспект, и пропись лекарства должна опираться на рассмотрение обеих этих категорий симптомов. Поддерживая этот истинно холистический подход, каждая глава в настоящей книге описывает взаимосвязь физических, эмоциональных и психических проявлений пациента при рассмотрении их в динамике их взаимодействия.

Слово «портреты» в названии книги использовано намеренно. Портретист отбирает определенные черты для того, чтобы выявить истинный характер своего объекта. То же самое можно сказать и о настоящих описаниях гомеопатических полихрестов. Они скорее дают выборочную, чем всеобъемлющую картину. Некоторые черты усилены, некоторые черты разработаны подробнее, некоторые нюансы выдвинуты на первый план, поскольку они кажутся наиболее характерными для описываемого типа. Конечно, характеристики различных лекарств могут пересекаться и действительно пересекаются, как об этом свидетельствуют частые ссылки на другие лекарства, приводимые в скобках в тексте, особенно в тех местах, где даются сравнения и различия лекарств. Не существует также и абсолютных величин в картине лекарств: Silicea не обязательно зябнет, а Sepia может излучать жизнерадостность и веселье, Natrum muriaticum может не любить соль, а Arsenicum album может совершенно не испытывать беспокойство по поводу своего здоровья. Но у каждого конституционального типа есть свои определенные выделяющиеся черты.

Для удобства описаний и во избежание утомительных разъяснений во всём тексте используется мужской род для обозначения представителей обоих полов, за исключением тех случаев, когда пол указывается специально.

Для пояснения и иллюстрации этих положений в книге часто приводятся примеры из истории и литературы. Известные личности, или то, что мы о них знаем, или известные герои литературных произведений часто, кажется, дают портреты конституциональных типов в концентрированной форме, и, поскольку они являются знакомыми составными частями нашего культурного наследства, всякое упоминание о них вызывает у читателя множество ассоциаций, которые ясно фокусируют внимание на специфических чертах индивидуальности лекарства. Они, таким образом, служат архетипом. Первым примером может служить Natrum muriaticum — тип верности в дружбе, проиллюстрированный отношением доктора Ватсона к Шерлоку Холмсу. В конечном счете, каждый врач формирует свои собственные ассоциации.

Однако редкий человек представляет собой гомеопатический тип в чистом виде. Редко кто охватывает один тип в течение всей своей жизни. Описывая Самуила Ганемана как Sulphur и стараясь подчеркнуть эти черты в его личности, мы неизбежно упростили сложную его природу, которая проявляла также черты Arsenicum album, Lycopodium и других типов.

Врачу следует уделять пристальное внимание взаимодействию моделей различных лекарств у одного и того же пациента. Большинство людей проявляет черты, изменяющиеся в пределах двух, трех или четырех лекарств в течение своей жизни, когда одна характеристика заменяется другой. Тело и личность человека подвергаются влиянию внешних стрессов: физическим или эмоциональным травмам, работы и призвания, стрессов и напряженностей супружества или их отсутствию — всё это накладывает свой отпечаток и вызывает изменения и превращения в физической, эмоциональной и психической жизни человека. Следует учитывать также наследственность и период развития ребенка, а также расовые и национальные особенности. Все они влияют на общую конституциональную картину человека. Все эти сложные вопросы рассматриваются в соответствующих местах текста. Нижеприводимый материал должен быть полезен не только врачам-гомеопатам, но и широкому кругу нуждающихся в лечении и тем, кто лечит аллопатически, и кто при соответствующей подготовке может использовать гомеопатические лекарства в качестве полезных дополнений к собственным методам облегчения физических и психических страданий человечества. Они помогают делать человеческие операции менее опасными и ускоряют выздоровление. Мануальные терапевты и хиропрактики сообщают, что их лечение идёт более эффективно при сопутствующем назначении гомеопатического средства, о том же говорят дантисты и ветеринары.

Педиатры и семейные врачи постоянно обнаруживают, что назначение конституционального лекарства, когда пациент находится в добром здравии, помогает предупредить острые или хронические заболевания в будущем. Особенно в области психиатрии психотерапевты, а также психологи, которые занимаются клиническими и аналитическими исследованиями человека, найдут, что гомеопатическое средство вызывает глубокие внутренние изменения у пациента, подверженного страхам, неврозам, беспокойству ума и моральной неразберихе или страдающего от мании, депрессии, импульсов к самоубийству и даже при состояниях «пограничных» психических заболеваний. Он может облегчить свои беспокойства и другие неполадки в течение дней и недель, а не в течение месяцев и лет.

Подходит время более широкого признания гомеопатических принципов врачами и общественностью. Этот подход к излечению при использовании ботанических, биологических и химических веществ только в очень незначительных количествах, подход, который подчеркивает необходимость холистического лечения индивидуума и который укрепляет врожденные защитные и восстанавливающие свойства, имеет огромный резонанс в настоящее время, когда ортодоксальная медицина использует всё более сильнодействующие препараты, и во всё больших дозах, и зачастую много разных одновременно. Те из практикующих врачей, которые стремятся добиться «наилучшего здоровья» для своих пациентов, которые желают, чтобы «все части организма работали восхитительно, гармонично и жизнеспособно в отношении и ощущений, и функций, так, чтобы наш природный, наделённый логикой разум мог свободно пользоваться этим живым и здоровым инструментом для более высоких целей существования» (Ганеман, «Органон врачебного искусства», § 9), эти врачи могут убедиться, что их усилиям будет способствовать применение гомеопатических препаратов.

CALCAREA CARBONICA

CALCAREA CARBONICA

Calcarea carbonica — это карбонат извести глубокого действия, получаемый из среднего слоя раковины устрицы. Этот моллюск вызывает в воображении несколько образов. Прежде всего, само животное — это что-то холодное, бледное, мягкое, бездейственное. Во-вторых, его раковина — твердая, непроницаемая, прикрепленная к скале, укрывающая абсолютно беззащитное существо, находящееся внутри раковины. И в-третьих, внутри этого, ничем другим не примечательного, существа развивается жемчужина изысканной и тонкой красоты, возникающая в результате постоянно происходящего затвердевания слоев вокруг раздражающей крупинки песка. Запомним эти три образа: сама устрица, раковина и жемчужина — и рассмотрим, как они связаны с типом Calcarea carbonica.

УСТРИЦА

По внешнему виду Calcarea carbonica представляет собой то, что известно как «лейкофлегматический тип» (Геринг), описанный в гомеопатической литературе как человек со светлым, бледным, одутловатым лицом. Это флегматичный, предрасположенный к дряблости, неповоротливый и тучный тип со слабыми мышцами. Лицо может быть пухлым и обрюзгшим с толстой кожей и висящими щеками, поэтому под кожей совершенно скрыта вся костная структура. У Calcarea carbonica характерное рукопожатие. Кажется, что в руке нет кости, не чувствуется твердого ответного пожатия, когда пациент протягивает свою вялую, холодную и влажную руку доктору.

Некоторые опытные врачи, такие как Марджери Блэки, уверяют, что уже одно только рукопожатие может указать на конституциональное лекарство. Она упоминает крепкое, благородное пожатие Lycopodium, которому оказали помощь; сухое, холодное пожатие Arsenicum; руку Silicea, грубую и потрескавшуюся, с очень отросшими ногтями; руку Hepar sulphur, которая так же холодна и влажна, как у Calcarea carbonica, но не такая вялая; и потное рукопожатие Thuja.Такому индивидууму всегда холодно, временами очень холодно, несмотря на его полноту, которая должна была бы его согревать. Или у него мерзнут какие-то определенные места, а иногда и «единичная» часть тела (Нэш). Но это холод, ощущаемый снаружи, и от него можно избавиться, надев теплую одежду или в теплой комнате, в отличие от холода, испытываемого Arsenicum, холода, который может быть настолько пронизывающим, что человек ощущает, «как будто у него по жилам течет ледяная вода» (Геринг) и что он никогда не согреется, независимо от того, сколько он на себя наденет одежд или как близко он придвинется к огню. Кожа Calcarea carbonica очень часто увлажнена обильным потом на шее, голове, на верхних частях тела, иногда с кислым запахом. У ребенка после сна влажная голова может иметь легкий запах творога или более сильный запах старого сыра.

Вялость или «инертность» (Геринг) является ключевой характерной чертой. Вспомните бездейственную устрицу, самого пассивного представителя семейства моллюсков, которая открывает и закрывает раковину для того только, чтобы принять внутрь пищу, или для воспроизводства. Та же малоподвижная натура видна и у типа Calcarea carbonica, который живет безмятежно, как в летаргическом сне, и его нелегко взволновать и нелегко сдвинуть с места, он удовлетворяется выполнением самого минимума. Фактически «усилия приводят его в состояние изнеможения — как умственно, так и физически» (Берике).

На физическом уровне у Calcarea carbonica замедленный метаболизм, вялое, застойное кровообращение и общая нехватка выносливости и упругости. Он чувствует себя хуже от любого возбуждения и напряжения (Rhus toxicodendron, Arnica), и даже незначительные физические усилия заставляют его потеть и задыхаться. Такие дети, например, не переносят поездок в машине, по морю и по воздуху, как будто быстрое движение в транспорте равносильно физическому усилию. Малейшие затраты сил для поднятия вверх, такие как поднимание по лестнице, по холму, по трапу и т. д., вызывают у него одышку, сердцебиение или обильный пот, совсем непропорционально действительно затраченным усилиям. Он «не может долго стоять или ходить; он должен сесть на стул и соскользнуть пониже, потому что он слишком вялый» (Гутман). «Просто мало отважности у этой тяжести», — как выразилась одна пациентка о самой себе, которая полностью выдыхалась от мытья пола, или от десяти — пятнадцатиминутной уборки листьев граблями, или от поднимания на два лестничных пролета. Это может быть вызвано неправильным обращением со своим телом: этот тип зачастую малоподвижен, с нескоординированными движениями, а следовательно, и устает быстро. Тайлер попадает в точку, когда, резюмируя картину, говорит: «У Calcarea carbonica всё медленно и с опозданием, и тяжелое и слабое». Этому едва ли можно удивляться, если учесть, что источником большинства беспокойств этого конституционального типа являются дисфункции гипофиза и щитовидной железы (Берике).

Особенностью типа Calcarea carbonica, вызывающей его бездейственность, является то, что он чувствует себя лучше, когда у него запор. У него нет позывов, но кажется, что он чувствует себя вполне удобно, даже когда его кишечник срабатывает один раз в неделю. В противоположность этому после опорожнения кишечника (своего рода усилие!) он оказывается вспотевшим, чувствует себя уставшим и опустошенным («ослабевшим», Кент) или испытывает ухудшение таких специфических симптомов, как кашель, головная боль, головокружение или боли в груди и спине. Фактически упражнения могут усилить его запоры: зачастую его кишечник работает наилучшим образом, когда он ведет сидячий образ жизни.

Ещё одним симптомом «ухудшения при приложении усилия» у мужчин типа Calcarea carbonica является крайняя слабость иили раздражительность после полового акта. В то время, как у него нет проблем во время самого акта (фактически его сексуальное желание может быть «значительно повышенным», Ганеман, или даже «чрезмерным», Геринг), он оказывается не только физически исчерпанным на целый день или более, но и невыразимо депрессивным и раздраженным. У женщин усилие или возбуждение может вызывать раннее начало месячных: «самое незначительное волнение… грозит возвратом менструации или вызывает маточное кровотечение… (или)… дисменорею» (Геринг). В общем, женщина Calcarea carbonica даёт картину слишком ранних, обильных, длительных (и) или болезненных менструаций со склонностью к фибромам.

Другие конституциональные типы (Kali carbonicum, Lycopodium) также испытывают слабость после полового акта; а Sepia и Natrum muriaticum впадают в депрессию. Но у Calcarea carbonica упадок сил и отсутствие настроения держатся необычайно долго.

Даже на вкус личность типа Calcarea carbonica выбирает нестимулирующую пищу. Он предпочитает пищу с невыраженным вкусом и может не любить насыщенный вкус или острую пищу. Он любит крахмалистую, жирную пищу и молочные продукты; ему нравятся картофель, все виды паст, хлеб с маслом, гороховое масло, взбитые сливки, мороженое, молоко и сыр (несмотря на то, что последние четыре из перечисленных продуктов могут быть с трудом им переносимы), и у него часто наблюдается «отвращение к мясу» (Кент) — этому символу энергии и стимулирования. Следовательно, он может быть прирожденным вегетарианцем, чей вкус может удовлетворяться умеренной пищей (такой, какая другим может казаться безвкусной). Как сказал один пациент: «Я считаю запеченные размягченные продукты и сваренное пшено с соусом тамари восхитительной пищей».

Однако именно среди представителей данного типа есть люди с эксцентричными вкусовыми привязанностями, как те дети, которые очень любят и едят странные продукты, такие как мел, глина, карандашный грифель, сырой картофель, кочерыжки капусты и другие «неперевариваемые продукты» (Кент). У них довольно часто встречается такая особенность, как желание есть песок. Они заталкивают песок в рот пригоршнями, что-то выплевывая, но глотая остальное с видимым удовольствием (Silicea).

Сильная зависимость от луны, встречаемая у Calcarea carbonica, влечет за собой ряд интересных символических ассоциаций. Такие болезни, как бронхиальные кашли, гельминтозы, недержание мочи, экзема и эпилепсия, усугубляются, прежде всего, в период полнолуния (Богер), когда луна светит ярче всего (т. е. проявление усилия), и во-вторых, в период новолуния (Беннингхаузен), т. е. период усилий для нового роста.

С характерной многонаправленной полярностью, в противоположность вялости и инертности, у типа Calcarea carbonica проявляется и возбудимость в виде склонности к конвульсиям и расстройствам с припадками (гиперэлектрическая деятельность или повышенная возбужденность некоторых клеток мозга). Хорошо известно, что «недостаточность кальция ведет к беспокойству, судорогам в мускулатуре и в конечном счете к конвульсиям» (Гутман), и поэтому приготовленный гомеопатическим путем кальций является бесценным в лечении как детей, так и взрослых от тяжелых и легких форм врожденной эпилепсии и других видов припадков. Это лекарство можно принимать одно или вместе с другими, нужными для лечения других прямых симптомов у пациента, как промежуточное конституциональное средство (см. многочисленные сведения по эпилепсии в работе Геринга «Основные симптомы Calcarea carbonica» в разделах «Сознание» и «Нервы»). Несмотря на то, что существуют и другие прекрасные лекарства против эпилепсии (например, Sulphur, Silicea, Ailanthus и Lachesis), наш опыт показывает, что именно Calcarea carbonica может быть прописана чаще всего.

На уровне сознания, так же как и на физическом уровне, любое усилие приводит человека этого типа в состояние слабости. Это проявляется в таких симптомах как «вытягивание правой стороны головы от размышлений» (Геринг), «при очень коротком усилии в разговоре он чувствует, что его ум как будто парализован» (Ганеман); «после напряжения ума наступает приступ дрожи» (Геринг), чтение и письмо могут породить волны жара, приливающие к его голове, сердцебиение, головные боли или временное расстройство зрения (Natrum muriaticum). Последние два из перечисленных симптомов проявляются также при просмотре кино или телевизионной программы, даже если у пациента хорошее зрение. Очевидно, для Calcarea carbonica это тоже иногда является формой приложения усилий.

Временами вялость ума отражается в его рабочих или учебных привычках. Ему требуется целый день или более для того, чтобы закончить работу, на которую у другого типа людей уйдет пара часов. Лекарство подходит для тех юношей, которые вечно меняют школы, никогда не находя такую, которая подходила бы для их специфических требований. Пациенты признают, что посещали не менее шести различных колледжей, не сумев адаптироваться ни в одном из них. Некоторые уходили через год или через семестр посреди учебного процесса не по какой-то особой причине, а из-за неспособности закончить какой бы то ни было курс обучения («интеллект медлительный, не способный продвигаться в учебе», Геринг). Другие из них постоянно меняют область познания из-за отсутствия у них упорства, в то время как третьи вообще бросают колледж.

В основном Calcarea carbonica может сохранять качества определенной незрелости или неразвитости в течение всей своей жизни. Обычно он придаёт большое значение общению с детьми, и иногда ему с ними гораздо приятнее, чем со взрослыми. Он может оставаться неопытным, наивным, быть постоянной жертвой надувательств и все равно оставаться доверчивым и иногда невыносим, как простофиля. По сути, ему всегда хочется оставаться ребенком, так как он предпочитает детский неторопливый, защищенный, спокойный мир жадному миру соревнования у взрослых. Поэтому тема «ребенка» должна проходить по всему исследованию данного типа.

Это не говорит о том, что он не обладает полным диапазоном интеллектуальных способностей. Есть у Calcarea carbonica представители блестящего ума, так же как и медлительные типы. Но даже и для людей блестящих интеллектуальных способностей требуется толчок для действий, в противном случае их детская бессловесность, или мечтательность, или неспособность идти до конца могут помешать им реализовать их интеллектуальный потенциал. Этот тип страдает не столько от отсутствия способностей, сколько от «несклонности к работе», как говорит Геринг, и от «нерасположенности, или отвращения, или отталкивания от всякой работы… даже когда он осознает свои возможности», по словам Ганемана (т. е. от лени).

Инертность Calcarea carbonica прослеживается в «нехватке решительности» (Ганеман) и в отсутствии таких качеств, как честолюбие, энергичность и целеустремленность. Эта личность оказывается неактивной из-за своего слишком беспечного ко всему отношения, из-за своей большой отстраненности от всего, или же он может считать ненужным ни для кого старания и работу, поскольку у него самого нет к этому интереса. Таким образом, по обычным меркам он может оказаться в неудачниках (если не касаться духовных и нравственных ценностей), поскольку он не проталкивается и не борется в мире, в котором определенная степень проталкивания и борьбы необходимы.

Неспособность выдерживать умственное напряжение является хорошо известным симптомом Calcarea carbonica и подробно описана Кентом, но можно встретить и более тонкий вариант данного симптома: неспособность начинать умственную работу. Это очень интересная черта. Этот тип все откладывает, легко отклоняется от нужного пути, медлит и копается с мелочами, не способный приступить к серьезной работе, которая его ожидает. Он истрачивает всю энергию на детали, второстепенные мелкие дела, так что уже может отложить начало более крупного задания. Но когда его воображение уже захвачено работой и он загорается, тогда он, как увлекшийся ребенок, не может оторваться и работает до конца с неистощимым упорством.

Следовательно, основной проблемой Calcarea carbonica в любой области деятельности является овладение энергией для того, чтобы начать. Зная о такой своей слабости, домашняя хозяйка, например, может неутомимо трудиться весь день, боясь, что если она остановится, то уже не сможет снова начать свои домашние дела. Один такой пациент, стремящийся стать писателем, обычно начинал свой день с того, что бродил по дому, подбирая тарелки и пепельницы, звонил по пустячным делам, разбирал старые бумаги или слонялся по саду до тех пор, пока не растрачивал свою энергию до такой степени, что уже весь его остальной день был потрачен, по крайней мере, относительно серьезного писательского труда. Приняв курс данного лекарства, он стал способен сконцентрировать свою умственную энергию в достаточной степени, для того чтобы работать целый день, занимаясь сочинительством, практически не отрываясь на еду.

Однако его порыв обычно носит смягченный характер; он протекает не так вулканически и заразительно, как порывы энтузиазма Phosphorus, Sulphur или Arsenicum.

Calcarea carbonica может также представить нечто прямо противоположное традиционной картине лености, демонстрируя такие типичные для Arsenicum и Nux vomica симптомы, как «постоянное стремление к работе», «дурное настроение, беспокойство, ничто не радует, как только он прекращает работу», или «становится лучше, как только начинает заниматься интеллектуальным трудом; отвращение ко всему, когда сидит без дела» (Геринг). Даже при головных болях бывает «улучшение при выполнении умственной работы и от того, что его внимание занято работой» (Геринг). Таким образом, Calcarea carbonica иногда бывает сонным, апатичным, флегматичным, а в другое время не умеренным в работе человеком, который упорно старается преодолеть или возместить с лихвой свою основную медлительность и инертность. И в самом деле, его прилежность временами доходит до точки «чрезмерности» или «безумной работы» (Кент), когда он трудится день и ночь безостановочно.

Это лекарство с успехом прописывалось и для лечения «отсутствия аппетита от переутомления» (Богер). Такая потеря аппетита отличается от того, как это происходит с Arsenicum, по идейным причинам или из соревнования, когда нетолстый человек хочет быть ещё тоньше, или от ипохондрической потери аппетита, когда пациент уверяет себя: «Это мне не подходит… Это для меня очень плохо…» Отличается также и от невротической потери аппетита у Natrum muriaticum, которая возникает из общего протеста, или наказания самого себя, или из желания что-либо доказать миру. И наконец, отличается от потери аппетита у Ignatia, когда это происходит после эмоциональной травмы или из-за страха (Геринг). Calcarea carbonica теряет аппетит под давлением сознания, из чувства, что интеллектуально обязан. Следовательно, это лекарство вполне может оказаться необходимым для ослабленного ума, истощенного ума, переработавшегося или находящегося под стрессом сознания.

Хотя слова «переработавшийся» и «находящийся под стрессом» относительны. То, что для Calcarea carbonica является стрессом, для другого вполне может быть частью обычного образа жизни. Для этого неактивного индивидуума даже самое незначительное дополнительное усилие является слишком трудным и все кажется очень беспокойным. Приглашение близких друзей на обед или приятный визит в общество вызывает только опасение относительно того, сколько на это потребуется усилий, и влечет за собой вопрос: «Стоит ли мероприятие того беспокойства, которое вызывает?» Фактически, он даже иногда не может себе представить, что другие могут хотеть сделать то, что для него представляется трудным.

Карикатурно изображена эта черта характера Calcarea carbonica у леди Бертрам, персонажа произведения «Мэнсфилдский парк» Джейн Остин. Это добрая, мягкая, доброжелательная женщина, чья голова занята решением пустяковых проблем и чьи стремления сконцентрированны на том, как наилучшим образом избежать каких бы то ни было усилий даже за счет тех, кого она любит. В своём безмятежном эгоизме она подходит к любой ситуации исключительно с одной точки зрения: как много это ей доставит хлопот. Когда прислуживавшая ей племянница, Фанни Прайс, получила своё первое приглашение на обед, то все, о чем могла подумать леди Бертрам, это сможет ли она отпустить Фанни на вечер.

«Ну, почему миссис Грант приглашает Фанни? — сказала леди Бертрам. — Я не могу отпустить её, и я уверена, что она не захочет пойти. Фанни, ты ведь не хочешь пойти, не правда ли?… Я спрошу сэра Томаса (её мужа), когда он зайдет, смогу ли я обойтись без тебя… Сэр Томас, подождите минутку. Я должна вам кое-что сказать… Миссис Грант пригласила Фанни на обед».

«Ну, — произнес сэр Томас, как бы ожидая ещё чего-то для полного удивления.»

«Но разве я обойдусь без неё?»

«Разумеется, я думаю, ты сможешь обойтись.»

«Она всегда готовит чай, ты же знаешь, когда сестры нет дома». um. д.

С другой стороны, к лекарству Calcarea carbonica всегда прибегают в случаях настоящей эмоциональной травмы. Вместе с более хорошо известным Natrum muriaticum, Ignatia или Staphisagria это одно из самых лучших средств для лечения «результатов печали и горя» (Геринг), а также помогает в случаях «жалоб на продолжительное беспокойство» (Кент). Точно так же медленно, как этот индивидуум физически поправляется от стресса или болезни, так же ему не хватает сил для преодоления эмоциональных потрясений, для быстрого восстановления после нанесенной обиды (способность, которой в избытке у близких родственников этого лекарства — Sulphur и Lycopodium).

Временами в сознании Calcarea carbonica наступает путаница. Он не может собрать свои мысли или обнаруживает, что «путает слова и употребляет не те выражения» (Ганеман), так, например, он говорит: «Я живу в Нью-Йорке», собираясь сказать: «в Бостоне» (Lycopodium, Medorrhinum). Он не может понять ни то, что говорят другие, ни то, что он читает. При его плохой концентрации он не может «вспомнить, о чем говорили» (Ганеман), или помнить, «какие бы то ни было детали того, что прочёл, сразу же, как только положил книгу» (Борланд), или все время получает разную сумму, складывая колонку цифр (Кент). Иногда ему нужно время, чтобы понять, о чем его спрашивают, а отвечая, он может остановиться посередине предложения, потеряв нить мысли («мысли его разбегаются, у него короткая память», Ганеман). Один из них не может вспомнить, что он должен сделать или где он положил вещи; другой входит в комнату и забывает, зачем он пришел. Придя к врачу на консультацию, пациент не может вспомнить день, когда заболел, и иногда не даёт прямого ответа. Эта путаница в сознании отражается в его бессвязном, перескакивающем с предмета на предмет разговоре, в котором он заходит в область, только отдаленно связанную с рассматриваемым вопросом. Или тратит много времени, пока ответит на вопрос.

Calcarea carbonica может чувствовать (или бояться), что умственно он ниже среднего уровня («она боится, что люди могут заметить путаницу у неё в голове», Ганеман), и этот страх зачастую оказывается основным симптомом для данного лекарства. Как однажды обезоруживающе выразилась одна пациентка: «Мало кто мог бы меня когда-нибудь обвинить в том, что я была сообразительной, живой или интеллигентной». Однако точно так, как и ребенок, который кажется погруженным в свой собственный мир и не следит за разговором, а затем вдруг делает замечание поразительное и оригинальное по проницательности, так же и взрослый Calcarea carbonica со своим в какой-то мере крабообразным сознанием в конечном счете обдумывает вопрос, и его проницательный комментарий неожиданно открывает его глубокое понимание. Кажущийся простачок из сказок, который удивляет всех неожиданным решением проблемы, озадачившей более умные головы, — это Calcarea carbonica.

Однако определенная замедленность или даже недостаточность сообразительности также может существовать, и тогда он глупо посмеивается (в «Реперториуме» Кента это лекарство внесено в рубрику «смех: глупый»), делает неуместные замечания, говорит первое, что приходит в голову, создавая полное впечатление ограниченности ума. Такая женщина может слушать рассуждение о том, как гомеопатические лекарства влияют на электромагнитное поле человека, и ответить на это отклонившимся от темы монологом о том, как витамин С помог зимой от простуды ребенку её двоюродной сестры. «Ничего не входит, все только выходит», — как прокомментировал один из слушателей.

У Calcarea carbonica уязвимая натура (вспомните об уязвимости мягкого тела устрицы). Он чувствителен к критике («плачет в ответ на укоры», Ганеман), полон волнений и опасений относительно будущего или надвигающихся несчастий. Многие из его опасений связаны с состоянием здоровья: «в отчаянии от своего расшатанного здоровья» (Беннингхаузен), «опасается за своё сердце и боится болезни сердца» (Геринг), «она боится сойти с ума» (Ганеман). Однако, хотя обычно его волнения о болезни и плохом здоровье похожи на волнения Arsenicum по сути (часто Calcarea carbonica как причина лежит в основе страхов Arsenicum), по стилю они не так безумны. Он не одержим ими, как Arsenicum, но постоянно возбужден от волнующих его небольших опасностей («беспокоится по поводу каждой мелочи», Ганеман). Часто эти волнения возникают из-за недостатка веры в собственные силы. Ученик школы так сильно боится провалиться, что не в состоянии учиться, и его наихудшие предположения сбываются: неспособность, которой он боялся, становится реальностью. Мужчина типа Calcarea carbonica беспокоится о том, чтобы должным образом выполнять свою работу. Один пациент, журналист с пятнадцатилетним стажем и высокооцениваемой работой, все равно боялся критики каждый раз, когда его редактор вызывал к себе, до тех пор, пока лекарство не устранило этот специфический страх.

Calcarea carbonica проявляет также страх перед наступающим. Когда все идёт хорошо, тогда вдруг студент юридической школы, человек, преуспевающий в бизнесе, или женщина на подъеме своей профессии, неожиданно оставляет все это и уплывает прочь: «прямо в разгар своего успеха он оставляет свой бизнес… и бросает все» (Кент). Либо он теряет интерес к более крупным честолюбивым замыслам, либо сражен ответственностью и отступает. Либо оставляет все, если искушение слишком велико (Silicea).

Он может испытывать страх и страдать даже за других. Он не любит слухов и газетных сообщений о насилии («страх, вызываемый отчетами о жестокости», Геринг) и, будучи мирным человеком, отказывается смотреть фильмы о войне или читать книги, описывающие жестокость. Это в ещё большей степени относится к женщине типа Calcarea carbonica, которая не слушает новости по радио или телевидению и отказывается читать ежедневную прессу; если она узнает что-нибудь тревожное, она уже не может заснуть всю ночь, сразу же представляя себя жертвой насилия и испытывая страх, что в следующий раз это может случиться с ней. Calcarea carbonica старается избежать сенсационности в любой форме и вместо этого стремится к более трезвым, более сдержанно выраженным интеллектуальным и художественным воздействиям.

Другую сторону медали представляет собой пациентка, которая не может «говорить и думать о чем бы то ни было, кроме убийств, пожаров и крыс» (Геринг), т. е. о вещах, которые пугают её больше всего.

РАКОВИНА

Обратимся теперь к твердой, защищающей раковине, в которую заключено мягкое, беззащитное тело устрицы. Главной защитой этого слабого и уязвимого создания против вторгающегося и враждебного окружающего мира или против более сильных существ вокруг него является уход в самого себя. И действительно, это одна из основных защитных реакций у Calcarea carbonica. Для того, чтобы защитить свою чувствительную психику, он уходит в свою раковину, скрываясь от мира и игнорируя его. Он видит, что из себя представляет мир, но решает, что это не для него, и отказывается участвовать в борьбе. Результатом может оказаться неспособность адаптироваться или психологическая изолированность от других. Хотя это помогает ему создать какую-то определенную автономию, являющуюся источником его силы.

Однако он не является истинным одиночкой по натуре: множество его физических симптомов «усугубляются, когда он один» (Кент), и улучшаются, если он разговаривает или находится рядом с другими (Pulsatilla, Phosphorus. Arsenicum). Находясь слишком долго в одиночестве, он может начать разговаривать сам с собой или воображать присутствие людей и голоса: «представляет, что рядом с ней кто-то идёт, что что-то, висящее на спинке стула, — это кто-то, кто там сидит» (Геринг). Верно также и то, что, несмотря на свой уход, он не настолько закрыт и интровертирован, как Sepia или Natrum muriaticum. Он также не обязательно застенчив и робок. Внутренне у него общительный нрав, и он может обладать спокойной философской уверенностью и бесстрастностью. «Недоверчивый» или «замкнутый» — это более подходящие для него определения. Иногда, однако, он узнает как действовать более смело, как эмоционально отважиться и выйти из раковины своей замкнутой жизни.

Женщина среднего возраста с лунообразным приятным лицом и флегматичной манерой поведения, но в какой-то степени выбитая из колеи и подавленная жизненными неурядицами, пришла к гомеопату для лечения преждевременных, обильных и продолжительных менструальных периодов. У неё была также тенденция к растрескиванию кожи на руках, губах и на теле. Но ещё больше заинтересовали врача её психические симптомы. В течение многих лет она была замужем за человеком с тяжелым характером, который безжалостно её критиковал. После развода её бывший муж продолжал оказывать на неё моральное давление, для того чтобы держать её эмоционально в подчинении, но она тем не менее смогла найти человека, хорошего друга, глубоко ей преданного и потенциально возможного подходящего мужа. Что же делает Calcarea carbonica в данной ситуации? Её начинают терзать сожаления, даже нежные чувства к её прежнему супругу, сомнения, не должна ли она к нему вернуться; не будет ли так лучше для её детей и т. д.

Почему она так себя ведет в подобной ситуации? Почему она в течение двух-трех лет не освободилась полностью? Очевидно, этому мешал страх Calcarea carbonica перед новым поворотом жизни, перед необходимостью предпринять новый старт. Её старая жизнь была полна ограничений, даже была трудной, но она по крайней мере была знакомой и, следовательно, психологически менее пугающей, чем вызов, бросаемый новой любовью. Но лекарство помогло ей преодолеть «неспособность принять вызов» (Уитмонт), и она согласилась на новое замужество.

Эмоциональная замкнутость Calcarea carbonica иногда проявляется в необходимости для него ощущать физическую близость дома. Ярким примером вышесказанного может служить поведение двухмесячной девочки, довольного и спокойного ребенка, который едва ли хоть раз заплакал с момента появления на свет. Однако, когда её в первый раз взяли в гости к друзьям в конце недели, она только взглянула на незнакомую ей обстановку и разразилась таким неуемным криком, что родители были вынуждены отвезти её назад домой. Детский врач отнес этот случай в разряд совпадений или к испугу малышки чем-то новым в другом доме. Он уверял, что никакой младенец двух месяцев от роду не может понять, что его унесли из дома. Но две недели спустя, когда мама попыталась оставить её в доме няни, повторилась та же самая сцена. Она безутешно завыла ещё до того, как мать покинула комнату. Дома она, однако, вела себя по-прежнему прекрасно с любой няней. А когда десять лет спустя её отправили в летний детский лагерь, она так сильно скучала по дому, что вернулась, не выдержав и неделю. Позднее это повторилось ещё дважды. Никакие дозы Ignatia, Silicea и Capsicum (наилучшие лекарства при ощущении тоски по дому) ничего не дали. На следующий год курс Calcarea carbonica, начатый за два месяца перед отъездом из дома, позволил ей выдержать первые две несчастливые недели в лагере, пока новое окружение не стало для неё знакомым.

Потеря ориентации индивидуумами Calcarea carbonica вдали от дома похожа на поведение устрицы, которая не может быть без своей защищающей раковины; даже взрослые становятся беспокойными, несчастными, больными или чувствуют себя не в своей тарелке. Один пациент шутил по поводу своей жены Calcarea carbonica: «Когда бы мы ни уехали из дома, по дороге назад она была всегда в такой спешке, что я едва мог убедить её остановиться заправить машину!» В семьях с явно выраженным составом Calcarea carbonica, члены семьи ничего на свете не любят больше, чем посидеть вместе, наслаждаясь обществом друг друга. Они не отправляются куда-либо и не делают что-либо, но просто довольны своей размеренной, без всяких событий, жизнью и в течение недель или целых месяцев просто наслаждаются тем, что они вместе дома.

Фактически Calcarea carbonica должен любить все, связанное с домом. Ему хочется собрать вместе всю семью и домашних животных вокруг себя (этот тип зачастую очень любит животных, поскольку они не ставят его под сомнение, а у него нет полной уверенности в себе), и он может ощущать беспокойство даже при недолгом отсутствии кого-либо из членов семьи. В доме он находит ту безопасность и поддержку, которую ему не может дать ничто другое. Часто встречаемые физические зависимости этого средства: лучше чувствует себя от тепла, в закрытых душных комнатах, от жара огня, теплых напитков и хуже от холода в любой форме — служат для укрепления символической связи с домом. И несмотря на это, в характерной картине «теневой стороны» Calcarea carbonica представляет собой один из немногих типов, которые занесены в «Реперториум» Кента под рубрикой «отвращение к членам семьи».

Хотя Кент заносит их в список под рубрикой «отвращение», но точнее было бы сказать, что Calcarea carbonica имеет тенденцию заниматься самим собой. Обычно он не бывает материалистом или накопителем, разве что в отношении пищи, когда ему действительно требуется «принимать внутрь» и «накапливать». Он из тех типов, которые всегда «перекусывают»: он не страдает от всепоглощающих желаний или неконтролируемой страсти к кутежам, но у него есть постоянное стремление как-то себя порадовать чем-то вкусным. Или он забивает холодильник и морозильник до предела возможного, стремясь обезопасить себя, зная, что у него всегда все есть на всю семью. Иногда, как собака, которая не ест, но закапывает для себя кости, он держит массу продуктов в чулане или подвале, готовый к любой неожиданности (Arsenicum).

Ещё одним способом защиты у Calcarea carbonica против давления извне является его «упрямство» (Ганеман). Удивительно упрямый нрав можно встретить у самых добродушных представителей Calcarea carbonica. Такие мужья, которыми командуют жены, и жены, которые все спускают мужьям, тем не менее часто проявляют несговорчивость этого рода. Даже очень мягкого и послушного индивидуума бывает невозможно заставить стронуться с места: он просто задерживается и делает все по-своему. Как выразилась одна женщина о своём милом, добродушном муже: «Конечно, он выглядит, как добрый пудинг с кремом, но никто не в силах его заставить двигаться!»

Что-то в этой апатичной, непокорной натуре вызывает у окружающих желание его критиковать и побуждает их трогать его и стараться изменить. Но каким-то своим неактивным и полусонным путем он выдерживает даже самое сильное давление, упорно придерживаясь своих позиций. В некоторых крайних случаях он отказывается от всякой помощи и от сотрудничества с теми, кто готов ему помочь. Пытаться заставить его откликнуться — это все равно, что стараться открыть створки устрицы против её желания, и все кончается тем, что устрица прячется ещё глубже. Временами под давлением Calcarea carbonica становится раздражительным, сердитым, недовольным или ведет себя по-детски, но он очень редко бывает злым.

Его упрямство может выразиться в мелком самоутверждении. Например, начальник может попросить свою секретаршу Calcarea carbonica печатать буквы каким-то определенным образом. Не вступая в спор, но упрямо, она продолжает печатать их таким же образом, что и раньше. Начальник может говорить громко и бесноваться, но безрезультатно. Против её пассивного сопротивления он совершенно бессилен. Это неагрессивное, но решительное упрямство временами выглядит как медлительность или тупость, но это просто защитная реакция более слабого индивидуума от более сильных.

Ярким примером из художественной литературы является пассивная, вежливая Calcarea carbonica, Кэтрин Слоупер, лишенная блеска, не умеющая говорить, героиня из «Вашингтонской площади» Генри Джеймса. Мучимая сомнениями и собственной неполноценностью, сталкиваясь со своим блестящим, умным, но холодным и требовательным отцом (который считает её «такой же хорошей, как хлеб»), она в состоянии противостоять его влиянию только своим немым и пассивным образом. Её бесстрастность и спокойствие производили впечатление, что она не реагирует, что она нечувствительна (раковина), но, как пишет о ней автор, «в действительности, она была самым мягким созданием в мире» (устрица), и «впечатление, которое было произведено на неё, оставалось у неё на всю жизнь». Когда бывший её поклонник, который оставил её по материальным соображениям, возвратился к ней через много лет и старался исправить сделанное, она решительно отвернулась от него с очень простыми словами: «Я это очень переживала. Я переживала это много лет… Впечатления не проходят, когда они очень сильные. Но я не умею говорить».

Нелюбовь к давлению извне у Calcarea carbonica на физическом уровне можно обнаружить в его предпочтении свободной нестесняющей одежды. Ему не нравится ничто, что его давит, жмет или связывает. В то время, как Lachesis чувствительнее всего к тому, что сдавливает его шею, Calcarea carbonica не любит одежду, которая плотно облегает его на талии (Lycopodium) и в области под желудком, и может отдавать предпочтение подтяжкам перед ремнем.

Его взгляды часто ограничены неспособностью видеть дальше раковины своих собственных мелких интересов («тенденция ума задерживаться мысленно на мелочах», Кент). Женщина Calcarea carbonica, например, не способна поднять свой взгляд выше запутанных и очень часто мелких социальных взаимоотношений: кто с кем поссорился или что один член семьи сказал другому. Следовательно, она волнуется по поводу этих мелких размолвок (или других мелких забот), делясь ими со всяким, кто готов их выслушать, даже с абсолютно посторонним человеком. Она не предлагает решений и не обдумывает никаких эффективных способов действия, а все толкует без конца о том, что она видела или слышала, беспомощно и безнадежно. Временами в своём волнении она повторяет одну и ту же реплику в каких-то похожих выражениях, таких как: «О, я бы хотела, чтобы то-то и то-то случилось (или не случилось)!», (бесцельно, так как это уже случилось или не случилось). Она не перестает волноваться и ночью, без сна перемалывая одну и ту же беспокоющую её мысль (Pulsatilla).

В общем, этот конституциональный тип имеет тенденцию преувеличивать все личное и частное. Столкнувшись с проявлением низости, он решает, что весь мир полон низости и жестокости (Natrum muriaticum). Но, в отличие от Phosphorus, Lachesis или Sulphur, он преувеличивает события не ради производимого эффекта. В этом нет желания удивить. Он преувеличивает их значение только для себя. Когда, как замечает Кент, у врача возникает желание подсказать беспокойному пациенту: «Почему бы вам не оставить все это? Ведь все это ничего не стоит?», пациент в этих случаях очень часто является индивидуумом Calcarea carbonica. Но его инстинктивным ответом на такое обращение будет: «Что же может быть более важным, чем личные взаимоотношения и мелочи, которые делают жизнь либо приятной, либо несносной?»

Частично эта «мелочность» происходит из его по большей части консервативного сознания. Он не любит изменений, боится переворотов, держится за существующее положение и даже предпочитает однообразное существование путешествию в неизвестное.

Нижеописанные два пациента представляют в карикатурном виде консервативные тенденции Calcarea carbonica. Первый из них — мягкий средних лет мужчина с опасливым выражением лица и робкими манерами поведения, толстенький и с приятными, но неопределенными чертами дряблого лица. Если только существовал когда-либо человек, похожий на устрицу без раковины, то это именно он. Выходя из кабинета врача, он со вздохом заявил, что поздний час помешал ему купить какие-то крючки для картин, которые ему нужны. «Вы знаете, я постоянный посетитель хозяйственного магазина неподалеку отсюда, который закрывается в шесть часов». «Но здесь недалеко есть ещё один хозяйственный магазин, который работает до девяти», — уверил его регистратор. «О, я не думаю покупать где бы то ни было, кроме этого магазина, — признался он. — И продавцы там такие приятные и вежливые. А также я знаю их, а они знают меня. Думаю, я должен просто подождать до следующего раза, когда сюда приду». С такой привязанностью к знакомому окружению и недоверием к незнакомому этот Calcarea carbonica нуждается в среде, похожей на домашнюю обстановку, даже для самых простых покупок, в противном случае предпочитает обойтись без покупок.

Другим ярким примером нехватки предприимчивости и желания оставаться там, куда его забросила жизнь, характерными для Calcarea carbonica, был пожилой человек с одышкой, проработавший кассиром в банке всю свою жизнь. Он оставался в одном и том же банке, почти у одного и того же окошка более пятидесяти лет без всякого продвижения вверх или даже увеличения зарплаты (не считая автоматических увеличений). Его вполне удовлетворяла работа, и он оставался на ней надолго позднее пенсионного возраста.

Ограниченность мировоззрения Calcarea carbonica можно видеть и в его готовности погружаться в детали ради собственного интереса, не приходя ни к чему значительному в результате. Зрелый ум, как писал Аристотель, не ищет большей точности, чем изначально присущая рассматриваемому предмету. С этой точки зрения Calcarea carbonica можно считать незрелым субъектом. То и дело он придаёт большое значение тем вопросам, которые этого не заслуживают и тратит нецелесообразно умственные усилия на их разрешение: сколько нужно пройти ступенек из Капитолия до мемориала Линкольна; сколько точно граммов стали должно пойти на десятидюймовую модель Эйфелевой башни или почему в английском языке за буквой «W» следует буква «X». У него обычно наблюдаются затруднения с широкими понятиями и имеется тенденция увязать в непоследовательных мелких подробностях.

Примечательным примером того, как философские намерения Calcarea carbonica потерпели неудачу, был случай с молодым человеком, который лечился от эмоционального стресса после смерти отца. Он написал свободный стих в память отца такого содержания: «Когда я размышляю над этой картофелиной (Calcarea carbonica очень любит картофель), которую собираюсь очистить, я вспоминаю о хрупкости человеческой жизни и о моей быстропроходящей зрелости. Ведь и мой недавно ушедший отец вот так же стал бы освобождать этот овощ от кожуры, это действие теперь имеет для меня новое и более глубокое значение…» и так далее. Очевидно, он старался приписать символику жизни и смерти акту очистки картофеля, но не вполне смог этого добиться (скажем так). Джон Ките смог сформулировать философию эстетики, размышляя над греческой урной, но картофелина Calcarea carbonica оказалась просто не в состоянии передать всю огромную нагрузку символизма.

Однако докучливые интересы не превращают Calcarea carbonica в глупца, даже когда они мало чего стоят. Он может быть непредприимчивым, не уметь выражать себя в словах, временами иметь узкие взгляды или не иметь воображения («слабость воображения», Ганеман), но он не глуп, так как не выдвигает несоответствующих претензий относительно своих интеллектуальных способностей. Он чувствует собственные пределы, знает, когда не принимать участия в обсуждении вопросов, о которых мало осведомлён, и не переоценивает свои способности; следовательно, способен избежать того вида глупости, который характерен для Sulphur. Сознавая, что может сказать что-то несоответствующее, или глупое, или небезопасное, характеризующее его интеллектуальные способности, он не проявляет желания принять участие в разговоре, если только не очень хорошо разбирается в предмете обсуждения. Он редко хвастается и, конечно же, чувствует себя не в своей тарелке, оказавшись в центре внимания, даже когда того заслуживает.

Испытывающий чувства более глубокие, чем ему хотелось бы высказать, Calcarea carbonica представляет из себя человека честного, часто проявляющего довольно мрачную мудрость. В группе людей он обычно играет роль пассивного и не произносящего суждений наблюдателя, к которому остальные тянутся за поддержкой. Даже когда он разочарован поведением окружающих, он быстро отступает в ту область, где он ничего не может изменить. Его спокойное благорасположение является ценным приобретением, но если идти в этом направлении дальше, то его качество меняется, переходя в фатализм, подкрепленный присущей Calcarea carbonica бездеятельностью. «Чему суждено быть — то и будет. Что за смысл идти против судьбы?» — обосновывает он свои поступки, отказываясь делать какие-либо усилия для улучшения положения.

Прекрасно изображено, как Calcarea carbonica уползает в свою раковину, в романе русского писателя Ивана Гончарова «Обломов». Его герой, Илья Обломов, — пухлый, чувствительный и обладающий тихим обаянием молодой дворянин, не вызывающий волнения, но добродушный и с хорошими манерами. Для того чтобы описать, как он утром проснулся, встал, как обычно, надел халат, потребовалось 200 станиц (одна треть романа). Эта замедленная начальная сцена символически отражает саму природу героя и его последующую жизнь Отбивая все попытки своего активного друга, Штольца, стремящегося заставить его действовать, Обломов предпочитает лучше спать и предаваться мечтам, чем встать и взглянуть с интересом на окружающий мир. Кроме того, сцены воспоминаний в романе показывают, что он пытается заново воссоздать своё счастливое детство и праздное, мирное, беззаботное счастье, которое он испытал, когда рос на коленях у матери.

Из-за своей апатии, постоянного откладывания дел со дня на день и отказа откликнуться эмоционально, Обломов (у которого и сексуальные чувства развиты слабо) теряет женщину, которую он любит и которая любит его. Она уходит от него к энергичному Штольцу. Но он воспринимает потерю с типичным для Calcarea carbonica отказом от своих интересов и без негодования, снова погружаясь в привычную для себя инертность. В течение всей своей оставшейся жизни он удобно скрывается в приятной для себя трясине застойной жизни в стенах своего дома, пассивный и довольный своим ограниченным и довольно пустым существованием, словно устрица на скале.

Изолируя себя в своей собственной толстой раковине, Calcarea carbonica может потерять связь с внешним миром и утратить ощущение того, что является или не является социально неприемлемым. У него может проявиться подобное детскому или эксцентричное поведение. Ребенок может встать в общественном месте и громко сказать: «Мне здесь все нравятся!» Или смотря по обстоятельствам: «Я не люблю всех этих людей», и все вокруг улыбаются в ответ на такую открытую прямоту. Но у взрослого такое отступление от понимания своего места (например, когда он вступает в долгий разговор с совершенно незнакомым человеком, который остановил его, чтобы спросить дорогу), такое отклонение от общепринятых норм вызывает самую разную реакцию.

Один пациент, бывший моряк на пенсии, имел привычку вбегать на кухню в любое время дня с ведром и шваброй и, энергично моя пол, весело покрикивать при исполнении сего ритуала: «Драйте палубу, ребята! Драйте палубу!» Старый моряк, очевидно, с удовольствием воспроизводил для себя обстоятельства прошлых дней на службе. Такое поведение было терпимо дома, но, когда, отобедав у друзей в гостях, он с тем же энтузиазмом повторил весь ритуал, его жена взмолилась о помощи. Он получил дозу Calcarea carbonica 200Х, и после этого его уже можно было отговорить от мытья полов в кухне у друзей, хотя ничего не могло удержать его рвение дома. Лекарство даёт как раз необходимую дозу осознания себя в обществе.

Другой пациент лечился от продолжительного подергивания века, которое, хотя и не было болезненным или опасным, было очень раздражающим, затягиваясь на целые месяцы. Он быстро сориентировался в принципах гомеопатии, хотя и столкнулся с ней впервые, но через каждые несколько минут он вытаскивал старые карманные часы и сообщал время, как какой-то интересный факт, наполовину для себя, наполовину для информирования окружающих: «Хм, уже шестой час» или «Уже почти пять-пятнадцать». Это не было большим отклонением от нормы, просто безвредная особенность, которая у ребенка с новой игрушкой рассматривалась бы как нечто нормальное. А в данном случае это послужило тем симптомом, который понадобился для врача, чтобы подтвердить правильность выбора Calcarea carbonica. При повторном визите было видно, что не только подергивание исчезло, но и свои карманные часы он вынул только один раз, уже в конце консультации, несмотря на то, что его поглощающий интерес к точному времени был уже долгой привычкой.

Иногда эксцентричность бывает локальной, проявляясь в каких-то причудах человека (как в двух вышеописанных случаях). В других случаях эксцентричность наполняет собой все существо Calcarea carbonica. Он может оказаться среди тех, кого называют «оригиналами» в смысле, что он отличается или необычен каким-то привлекательным образом. Или другой вариант — он просто слишком простой и наивный в мирских делах.

Конечно, и другие конституциональные типы могут иметь странности: первые, кто приходит на ум, — это Natrum muriaticum и Lachesis, но они отличаются от Calcarea carbonica. Например, Natrum muriaticum хорошо отдает себе отчет в том, что действует странным образом. Он знает норму, но не способен её придерживаться, как будто побуждаемый какой-то силой противоречия действовать не как все. Позднее он начинает страдать от унижения за своё «странное, редкое и особое поведение», но бывает, что он иногда гордится тем, что отличается от других и начинает это культивировать. A Calcarea carbonica, как ребенок, не ведает о своём отклонении от нормы и поэтому никогда не смущается. Lachesis может оказаться в любом из этих двух состояний: иногда его одолевает стыд от своего собственного необычного поведения, а в другой раз он совершенно забывает об этом, и обычно его странности более ярко выражены или навязчивы, чем странности Calcarea carbonica.

Ещё одна последняя детская черта, вновь напоминающая о раковине, которая укрывает Calcarea carbonica от давления окружающего мира, — это плохо развитое ощущение времени. Не заботясь о пунктуальности, он может хронически опаздывать или, если он углубляется во что-то интересное для него, может совсем забыть о времени. «Я вот только закончу эту статью, — думает он, — и затем выполню порученное задание». И «затем» он «только» забывает. Или он по дороге на свидание собирается заглянуть на почту, чтобы отправить письмо, но на почте начинает болтать с другом… и время летит быстрее, чем он думает.

Он из тех, кто вечно откладывает то, что должно быть сделано. Взрослый никогда не напишет благодарственную записку и просто не может подойти к телефону, чтобы сделать необходимый вызов. Ребенок все тянет и тянет с мытьем посуды или стрижкой газона, хотя если берется за работу, то выполняет её хорошо. Юноша, во всем другом чувствующий ответственность, откладывает выполнение своей домашней работы и при самых лучших намерениях в мире, не может закончить контрольную или задание в назначенное время. Студенты постарше хронически приходят неподготовленными в класс и не способны вовремя сдать задания, прося об отсрочке.

У них ровно столько же времени, как и у всех остальных, но им мешает их инертность. Домашняя хозяйка затягивает свою домашнюю работу, муж — ремонт дома, до тех пор, пока их полностью не подавляет накопившаяся ответственность, и они уже не в состоянии даже приступить к работе. Потом они начинают беспокоиться обо всем том, что не сделали, а должны были, и берут на себя беспокойную и непродуктивную вину за неумение выполнять необходимое в жизни. Или терзают себя за то, что они должны делать, а не делают. Эти индивидуумы просто не способны соблюдать графики, не могут эффективно организовать свои усилия для выполнения планов по времени и срокам. Потом они оказываются в незавидном положении, когда вынуждены работать под давлением и заканчивать работу кое-как.

В старых юмористических рисунках «Панча» была изображена одна такая пара пожилых людей, спокойно сидящих у себя дома. Полуупакованные чемоданы перед ними заставляли предполагать, что они собирались в дальнее путешествие. Муж говорит жене неторопливо: «Ещё десять минут, и нам уже надо будет бежать».

Calcarea carbonica всегда опаздывает в театр, на свадьбы, на службы в церковь, на уроки, на концерты и т. д. Один пациент сообщил, что за время своего долгого супружества он и его жена только один раз пришли вовремя — это на оперу «Риголетто». В течение многих лет его натура Arsenicum старалась примириться с этим постоянным раздражением, и он шутил только наполовину, говоря, что это явилось бы основанием для развода. Но легкомысленная натура его жены все-таки переборола его беспокойство по поводу пунктуальности. Теперь он только покорно пожимал плечами, говоря: «Я понял, что это не конец света, если опаздываешь на вечер или представление». Затем добавил с мечтательным вздохом: «Но я все-таки надеюсь, что однажды до того, как умру, я смогу увидеть первый акт «Гамлета», услышать первые аккорды моих любимых фортепианных концертов и точно узнаю, что произошло в первой половине балета «Жизель». Я видел, как она воскресала, три раза, но до сих пор не знаю, почему она умерла». Таким образом, раздражительное нетерпение мужа, бывшего Arsenicum, было легче изменить при помощи гомеопатического лекарства, чем преодолеть летаргическое состояние его жены конституционального типа Calcarea carbonica.

Вообще, эти индивидуумы трудно поддаются изменениям. Врожденная медлительность процессов ещё усложняется требованиями, чтобы это лекарство прописывалось взрослым пациентам с большой осторожностью: не слишком часто (должно пройти много месяцев, прежде чем можно будет повторить курс) и не очень сильные дозы. Что касается пожилых пациентов, то сам Ганеман даёт такие инструкции: «При нарушениях у людей пожилого возраста Calcarea carbonica даже после других промежуточных лекарств едва ли можно повторить с положительным эффектом, а дозы, назначаемые между другими промежуточными лекарствами, почти всегда оказываются вредными…» («Хронические заболевания», Том 1).

Точно так же, как Calcarea carbonica появляется последним, также он и уходит последним. Как только он обосновался в гостях, он уже не видит причины уходить и все сидит и сидит. Есть пословица, что некоторые индивидуумы уходят, не попрощавшись (Natrum muriaticum — из-за неловкости или смущения, а Sulphur — из-за поспешности: как только он встал, ему хочется действовать), в то время как другим не хочется уходить. Calcarea carbonica определенно относится к последнему классу: испытывая удовольствие и совершенно не замечая времени, он будет стоять в дверях и целый час прощаться с хозяевами.

Phosphorus — это ещё один тип, который может опаздывать, но она (так как это, в первую очередь, относится к женщинам) делает это ради определенного эффекта, понимая, что её приход приобретает более драматический оттенок, если другие будут её ждать. Она не хочет выказать своё желание — пусть другие желают её прихода. Следовательно, она ориентируется во времени и использует его, в то время как Calcarea carbonica не чувствует его и не способен реагировать на крайнюю необходимость, выдвигаемую временем.

РЕБЕНОК

Мы уже видели, что Calcarea carbonica сохраняет некоторые детские черты всю свою жизнь, и это, вероятно, одно из самых эффективных гомеопатических средств для детей — превосходное для детской конституции. Многие дети начинают свою жизнь как Calcarea carbonica прежде, чем происходит трансформация в другой конституциональный тип под влиянием обстоятельств и жизненного опыта; большинство детей переживает период Calcarea carbonica в какой-то момент раннего детства.

Ребенок выглядит здоровым, с золотистыми кудрями, которые позднее распрямляются и темнеют, с круглым личиком и яркими румяными щечками. Однако чувствуется, что ему не хватает энергии. Голова большая и влажная, торс грушеобразный или с круглым животом, иногда верхняя губа у него припухлая и выступающая вперед. Есть тенденция к припуханию миндалин, увеличению шейных, пазушных и подчелюстных лимфоузлов. В течение зимних месяцев эти дети переболевают бесконечными простудами, болями в ушах, приступами бронхитов. У них может быть плохое развитие костной системы, иногда с заметным искривлением позвоночника (Calcarea phosphorica), неправильное развитие длинных костей, кривые пальцы, плохо развитые зубы и челюсть, и обычно высокая узкая зубная дуга, указывающая на необходимость в будущем обращения к ортодантисту. Неправильности строения их тела представляют параллель жестком и ассиметричной раковине устрицы, в отличие от гладких, зеркально-симметричных других двустворчатых моллюсков. У них может быть хроническая гнусавость или насморк частично по причине узости носовых проходов, а частично из-за плохой усвояемости молочных продуктов. В общем, они дают картину несовершенного кальциевого обмена и «расстройства питания» (Берике). Calcarea carbonica способствует здоровому развитию костных тканей, зубов и нервов, поддерживая соответствующую ассимиляцию и использование кальция и других питательных веществ.

У ребенка может быть капризный аппетит, он бывает очень переборчив и может ограничивать себя не только малым количеством пищи, но также и очень малым разнообразием продуктов. У одного трехлетнего пациента было всего два приемлемых блюда: один день сосиска на половинке булочки, а на другой день полбулочки с рубленным бифштексом. Другой юный пациент ел только сыр, третий только пил молоко, а четвертый — только фруктовый сок. Это было фактически все, что они ели, хотя большинство из них оставалось пухленькими. Однако во всех этих случаях прием Calcarea carbonica разбивал их скудные диеты, расширял их кулинарные горизонты и добавлял к ним некоторые фрукты, овощи, яйца, цыпленка и другие основные продукты.

Младенцы Calcarea carbonica часто являются «спокойными детьми»: мягкие, пухленькие, флегматичные, со слабой мускулатурой, у которых развитие происходит с замедленной скоростью. Физически это выражается в позднем зарастании родничка, позднем или трудном прорезывании зубов, в замедленном освобождении от коросты на голове и медленном развитии моторных способностей (особенно умения ходить) и умения управлять действием мочевого пузыря и кишечника. Каждый новый приобретенный навык, каждое новое усилие могут вызывать возвращение некоторых специфических заболеваний. Ярким примером был двадцатимесячный мальчик с замедленным умственным развитием, страдающий от повторных инфекционных заболеваний, которые неизменно переходили в бронхит и иногда в пневмонию. Каждые несколько месяцев он показывал одну и ту же картину, с набором одних и тех же заболеваний, возобновляющихся на каждой новой стадии развития: когда он научился переворачиваться в шесть месяцев, сидеть в восемь, ползать в десять, подниматься в двенадцать, сам есть из ложки в четырнадцать месяцев, ходить в шестнадцать, произносить свои первые слова в восемнадцать и так далее. После каждого такого достижения у него возобновлялся новый приступ инфекционных заболеваний. Однако после приема Calcarea carbonica больше не было повторений пневмонии, а только несколько ежегодных бронхитов, в то время как его умственное развитие пошло хорошими темпами.

То, что Calcarea carbonica поздно начинает говорить, может быть самоограничением. У него уже есть знания, но просто он не хочет, чтобы его торопили с началом говорения. Поэтому иногда неговорящий младенец начинает говорить полными фразами или целыми предложениями, показывая, что слова уже ожидали своего применения. Это в какой-то степени отличается от настоящей замедленности в обучении разговору у Natrum muriaticum и Calcarea phosphorica.

В школе ребенок может «не успевать» иногда по всем предметам, иногда только по одному; например, ему нравится математика (в ней что-то надежное в предсказуемости цифр), но он не любит читать. Он может быть сверхответственным и очень стараться успевать, но настоящий успех от него ускользает. Если ему удается добиться успеха, то только за счет непропорционально большого расхода времени на эту работу, гораздо большего, чем требуется от других детей. Или он может с легкостью бросить работу: у него слишком мало энергии для усилий, требуемых для того, чтобы сконцентрировать внимание, или ему не хватает сил завершить неприятную задачу.

Если он не уверен в себе, то не откроет рта в классе, даже для того, чтобы попросить учителя что-либо объяснить, в результате для него может оказаться трудным успевать за всеми. Если его вынуждать, то это его угнетает сразу же и он становится не в состоянии выполнить требуемое вообще. При выяснении историй детей, которые не успевают в учебе, часто обнаруживается, что причиной является слишком большое давление, оказываемое школьными требованиями. Ребенок может быть хорошо приспособлен социально, но процесс обучения его не привлекает, и он отключается от академических требований, налагаемых на него старшими. Неспособный или нежелающий соревноваться, он молча уходит в себя и оставляет борьбу. Нередко физическим проявлением страха или неприязни Calcarea carbonica к школе является необъяснимая боль в желудке, наступающая как раз перед школой или в течение школьных занятий.

Заметим, кстати, что Calcarea carbonica часто назначается детям с умственными нарушениями и эмоционально беспокойным. Она помогает при церебральном параличе и полезна в любой стадии уменьшения умственных способностей, начиная от дислексии, неспособности учиться, незначительной нехватки инициативы и устойчивости и до тяжелых случаев умственной отсталости (Baryta carbonica). Даже когда Calcarea carbonica является не единственным показанным лекарством, её часто следует назначать для того, чтобы приостановить прогрессирование болезни, Calcarea carbonica также является одним из первых средств, о которых следует подумать для назначения детям, которые все воспринимают быстро и достаточно умны, но не занимаются в соответствии со своими возможностями (другим лекарством будет Sulphur). Им может не нравиться учитель, или умственные усилия, или им мешают ограничения правил и норм. Ребенок Sulphur стремится завоевать авторитет, а Calcarea carbonica уклоняется от выполнения. Мальчики обычно находятся где-то между этими двумя типами в раннем периоде, а позднее, по мере взросления, переходят в тип Lycopodium, завершая, таким образом, хорошо известную конституциональную триаду Кента: Sulphur — Calcarea carbonica — Lycopodium (что особенно часто встречается у мужчин). В течение всей своей остальной жизни они могут попеременно тяготеть к одному из этих трех лекарств.

По Кенту, эти лекарства работают наилучшим образом в вышеуказанном порядке, и этот порядок назначений необходим для того, чтобы избежать симптоматической неразберихи, которая может спутать картину болезни («Лекции по Материй Медика Sulphur»). До этого Ганеман писал о Lycopodium «Он особенно эффективен, когда его гомеопатически назначают после предварительного приема Calcarea carbonica» («Хронические заболевания», Том I).

Как правило, ребенок типа Calcarea carbonica имеет ровный, приятный и неагрессивный характер («спокойный мягкий нрав», Геринг). Младенец, оставшись в одиночестве, всегда спокоен, ничем не занимаясь или играя с тем, что оказалось под рукой. Ребенок постарше внутренне менее сговорчив, чем Pulsatilla или даже Phosphorus, так как у него меньше желания угодить. Он более независим, чем отвечающий собеседнику, и имеет самостоятельный ум. Однако, как и два предыдущих типа, он дружелюбен и в своей основе общителен.

Calcarea carbonica можно распознать в ребенке, который замечательно довольствуется своим собственным обществом. В кабинете у врача такой ребенок смотрит без страха или пристально разглядывает какой-либо предмет или кого-то из присутствующих людей. Если младенца положить, то он с удовольствием играет с собственными пальцами рук и ног. Ребенок, начинающий ходить, ходит сам по себе, безмятежно взбираясь на стулья и колени взрослых людей, исследуя разные комнаты, спокойно, но не без воображения развлекая себя, пока его родители разговаривают с доктором. Ребенок постарше способен мирно заниматься собой часами подряд, но придерживает свой энтузиазм для себя. Он удаляется в свою комнату, чтобы поработать над каким-нибудь проектом, о котором остальные узнают только после того, как он его закончит. Но если он упустит момент старта, то ему может быть очень трудно снова начать им заниматься: недавно такой трудолюбивый и творчески настроенный ребенок будет слоняться из угла в угол весь день, не зная чем заняться.

Этот тип может проявлять удивительное самообладание. Дети старше его или брат с сестрой могут толкать маленького Calcarea carbonica повсюду, запихивать в чулан, прятать в ящики или даже в сушильный шкаф. Во время всего этого он остаётся невозмутимым. Он не паникует, но принимает все это обращение безропотно, даже фаталистически. Однако, если уж слишком сильно его толкать, он реагирует с неожиданно сильным сопротивлением, а затем разумно без шума удаляется с места действия.

Если разрешить свободно побродить ребенку Calcarea carbonica, начинающему ходить, то видно, как он своеобразно реагирует на препятствия. Вместо того, чтобы плакать, топать или требовать от взрослых помощи, он начинает толкать, тянуть, ворчать и напрягаться, пытаясь сделать по-своему или удалить помеху с пути. Приятно наблюдать, как он спокойно разрешает свои трудности вместо выражения скандальных вспышек нетерпения. Нижеследующее демонстрирует эту черту.

Девочка всего двух лет от роду захотела привлечь внимание матери, которая в тот момент отдыхала. Будучи решительной по характеру, она подошла и положила головку на кровать к матери и тихонько прошептала: «Мамочка?» Ответа не последовало. Тогда она изменила тон на более повелительный, но ещё шепотом позвала: «Мамочка!» Опять никакого ответа. Тогда она попыталась обратиться более официальным образом: «Мама?» Её мама продолжала притворяться спящей, надеясь, что ребенок оставит её в покое, но вместо того, чтобы оставить попытки или закричать, привлекая внимание, последовала длинная пауза. Затем ребенок попытался позвать мать по уменьшительному имени: «Бекки?» Молчание продолжалось, за чем последовало с некоторым сомнением: «Ребекка?» Поскольку глаза мамы были по-прежнему закрыты, она прибегла к обращению, которым пользовалась домашняя работница-испанка: «Сеньора!» Ещё одна пауза и, наконец, в отчаянной последней попытке: «Миссис Н., пожалуйста!» В этот момент побежденная мать сдалась.

Этот физически неловкий и эмоционально спокойный ребенок, который едва умел говорить, изобрел оригинальный способ добиться ответа, не устраивая сцены. Даже родители не имели и отдаленного представления, что ей известны различные формы обращения. Дети Calcarea carbonica часто разрешают свои проблемы таким оригинальным изобретательным путем.

Спокойная независимость ребенка видна и в его удивительной способности даже в очень юном возрасте описывать симптомы своей болезни (Блэки). Одним таким драматическим примером может служить семилетний ребенок, мальчик с мышечной дистрофией, настолько далеко зашедшей, что ему требовалось не менее получаса, чтобы утром встать с постели, и 15 минут, чтобы встать из сидячего положения на полу (так он обычно смотрел телевизор). Временами он мог подниматься по лестнице только на ягодицах, передвигая себя со ступеньки на ступеньку в сидячем положении. Значительное улучшение в результате гомеопатического лечения в данном случае в значительной мере зависело от способности мальчика точно сообщать о своих симптомах и успехах: «Вставание из сидячего положения улучшилось примерно на 60 %, а подъем по лестнице только на 30 %», — сообщал он с точностью и основательностью, которая значительно превосходила обычные возможности его возраста. Таким образом, врач точно знал, назначить ему повторно лекарство или нет и когда его сменить, например, его пациенту периодически требовался курс Rhus toxicodendron 30X в промежутках между назначением его конституциональных лекарств.

Подобные же отличные результаты были достигнуты при лечении детей с неспособностью учиться, «медлительных учеников», которые были такими же точными наблюдателями своего улучшения или его отсутствия, что очень помогало врачу при назначении лекарства. При правильном назначении Calcarea carbonica и других средств, они начинали успевать в учебе и, в конце концов, могли присоединиться к ученикам своего класса.

Временами то, что кажется «медлительностью», в действительности является склонностью данного типа действовать на другом, менее соревновательном плане — на уровне ощущений и чувств.

Опоссум «Пого», симпатичный герой известной комической серии рисунков 1950-60-х годов Уолта Колли, является представителем Calcarea carbonica. Наивный, непрактичный и мирный, но вполне осведомленный, он находится в центре событий своего комического мира. Он типичный Calcarea carbonica с его вежливостью, его привлекательной скромностью, спокойной чувствительностью и причудливым и оригинальным или философски безропотным взглядом на мир. Когда его заставили выдвинуть свою кандидатуру на избрание Президентом, он произнес: «Если я и выдвигаю кандидатуру, я все равно не буду избран. Если я и буду избран, то я не буду назначен на пост» (перефразируя более едкое замечание генерала Шермана. «Если я и выдвигаюсь, то не пройду; но если меня изберут, — я все равно не буду служить») Основной ролью Пого в жизни болота Окефеноки является разрешение бесконечных конфликтов и страстей (что типично для негероического героя Calcarea carbonica), успокоение всего вокруг и приглашение всех к себе на обед (этот тип бывает исключительно гостеприимным).

Итак, он представляет собой маленькую автономную единицу, которая может вырасти в оригинального, независимого и легко довольствующегося малым взрослого человека. И дома, и в школе он все ясно видит и чутко реагирует должным образом, если способствовать его развитию собственным спокойным и вдумчивым путем («он все выполняет наилучшим образом, когда его оставляют в покое и разрешают действовать самостоятельно», Уитмонт), но в пределах упорядоченного окружающего мира. Ребенок типа Sulphur подходит к проблемам прямо и реагирует предсказуемым образом, но Calcarea carbonica — идёт своим кружным путем и часто привносит что-то новое, какой-то оригинальный поворот, обнаруживая, что он понимает, что происходит, даже если ему на восприятие события требуется время. Он, как та черепаха из поговорки — тот трудяга, который может победить быстрого зайца (Phosphorus) на финише. Временами, однако, эта независимость превращается в уход в себя из общества. Изолируя себя от других, он уходит в мир фантазии со своими «воображаемыми друзьями», выдумывая истории, которые тянутся день за днем; не обращает внимания на остальных детей в классе и полностью полагается на свои внутренние ресурсы общения и развлечений.

С «теневой» стороны Calcarea carbonica, как ни удивительно, может оказаться ужасно трудным ребенком с очень плохим поведением.

Что будет главной защитой уязвимого ребенка от взрослых, которые его окружают и управляют им? Он медленнее, чем они, менее ярко себя выражает, физически слабее, более зависим. Что ему делать, чтобы отстоять свои позиции? Один способ — это закатывать скандалы. Раковина устрицы является превосходным лекарством для сдерживания вспышек воплей у неуправляемых, непослушных, «своенравных» (Геринг) детей, чей норов неуправляем и не позволяет им уживаться дома и в школе.

Конечно, не всякий ребенок, устраивающий скандалы, нуждается в этом лекарстве. Даже и в дурном поведении различные конституциональные типы сохраняют свою индивидуальность, и среди них необходимо делать различия. Calcarea carbonica устраивает постоянные скандалы или серию скандалов периодически, казалось бы, из ничего. Если устранить одну причину, то он найдет что-нибудь ещё, о чем можно покричать. Следовательно, его скандалы происходят постоянно и по незначительным причинам или без всякой видимой причины.

Неуправляемость и непослушание детей типа Sulphur обычно соединяется с энергичными действиями и решительностью. Они вспыхивают внезапно, становятся красными и горячими, вопят и топают ногами. Но причину легко установить, и как только она устранена, скандал утихает так же быстро, как и загорелся. Инцидент забыт, дурное настроение исчезает, а через пять минут ребенок уже вернулся к нормальному состоянию.

Hepar sulphur более злобен: ребенок может задираться без причины и быть жестоким, может сбросить со стола или со стула приятеля, который его ничем не обидел, может даже из окна — вполне хладнокровно, так сказать, поскольку жертва ничем не вызвала такие чувства. Ребенок Tuberculinum тоже может прибегать к физическому насилию во время вспышек раздражения, но не нападает без причины. Он имеет особую склонность употреблять слова насилия, выкрикивая все грязные слова, какие он только может вспомнить; даже трех или четырехлетний ребенок несмотря на свой ограниченный запас слов может приложить героические усилия в этом отношении, изображая звуками выделения из различных органов, в т. ч. половых.

Ребенок Belladonna, теряя над собой контроль во время вспышек гнева, может кусать, пинать и иногда рвать на себе одежду, он может даже дойти до конвульсий. Примечательно, что Belladonna представляет собой серьезное дополнение к Calcarea carbonica.

Ребенок Nux vomica тоже может вести себя дико, пиная взрослого по голени, но менее безумен, чем Belladonna; он может испортить окружающим жизнь своими ежедневными проявлениями раздражительного, несговорчивого нрава, которые в некоторых случаях переходят в скандал. В то время, как ребенок Lycopodium может быть упрямым и бунтовать, скандалы являются довольно редким из его способов, к которым он обычно прибегает для утверждения собственной воли: «ребенок непослушный, хотя и не злой» (Аллен).

Natrum muriaticum проявляет необычайную ярость скорее с бурным рыданием, чем с воплями и пронзительными криками; если не остановить, то оно может перейти в настоящую истерику. Взрыв начинается с кажущегося пустяка, но в действительности является результатом долго копившихся обид, реальных или мнимых. Отсюда и тяжесть гнева, который долго не проходит. Скандалы Phosphorus являются способом привлечения внимания, в значительной степени отражая повышенную драматизацию ситуации ребенком. Даже в самые опасные моменты он бросает взгляд на того, кто наблюдает за ним, чтобы оценить производимое впечатление и решить, как играть следующую сцену. Скандал он заканчивает мгновенно, если чувствует, что в нем нет больше толку.

Совершенно удивительно наблюдать за скандалом Lachesis. Что-то вдруг срывается в этом всегда управляемом ребенке, и он переполняется яростью — он царапает и бьет себя и окружающих и словами, и физически (для более подробного рассмотрения плохого поведения см. соответствующие главы).

Ребенок Calcarea carbonica тоже может быть настоящей чумой. На работе он мешает своим родителям говорить, постоянно их перебивая, плача, клянчит, пронзительно кричит и создаёт невыносимый шум и волнения. Дома его требования совершенно неприемлемы и он совершенно не считается с другими. Но большинство таких трудных детей можно привести в себя, и они будут вести себя как цивилизованные существа, если им назначить повторные дозы Calcarea carbonica.

Для максимального извлечения пользы для детей прием этого средства следует повторять часто. Это подчеркивает Борланд: «Можно потерять момент, если следовать правилу: никогда не назначать повторно лекарство, при условии, что идёт улучшение. Сначала я давал только одну дозу Calcarea carbonica 10M и при условии, что ребенок продвигается в выздоровлении медленно, но стабильно, не снижая темпов улучшения, я не видел причин повторять назначение лекарства в течение шести и более месяцев. Но у обычного ребенка, без острых форм заболевания, всегда есть тенденция к улучшению, далее если он совсем не принимает лекарства, а конституциональное лекарство должно ускорять выздоровление. Поэтому я начал назначать Calcarea carbonica гораздо с меньшими интервалами времени» («Типы детской психики»). Сам Ганеман писал о Calcarea carbonica: «Для ребенка можно назначать несколько последовательных доз, если лекарство остаётся показанным: и чем младше ребенок, тем чаще ему можно прописывать это лекарство повторно «(«Хронические заболевания», Том I).

Но ровный по характеру и по природе своей «хороший» ребенок не имеет желания закатывать скандалы, поэтому он прибегает к другому способу добиваться своего — к упрямству. «Хочу и буду!» или «Не хочу и не заставите меня!» — настаивает Calcarea carbonica, как упрямый осел, и роет землю каблуком. Он не будет обедать и не будет одеваться, и его невозможно уговорить. Если на него оказывают давление в школе, то он проявляет спокойное, но упорное сопротивление. Один четырехлетний мальчик, типичный Calcarea carbonica, с большой вспотевшей головой, со смешной выступающей «припухлой» (Кент) верхней губой, круглыми голубыми глазами, маленьким поросячьим носиком и с необычайно привлекательной комбинацией дружелюбия и независимости был приведен к врачу-гомеопату по поводу его несговорчивого поведения в детском саду. Когда его спросили о причинах такого поведения, он ответил просто: «Из-за моей учительницы. Она меня нервирует!» И, действительно, она оказалась того назойливого энергичного типа, который никак не соответствует неторопливым и независимым манерам мальчика. Более флегматичные дети могут уставиться бессмысленным взглядом в глаза такому учителю, могут стать норовистыми. Или для противостояния давлению честолюбивых, но бесчувственных родителей и учителей они ведут себя иногда так, как будто они тупые, стоят с отвисшей челюстью и непонимающим взглядом, притворяясь более медлительными, чем они есть на самом деле. Эти дети защищаются, «отключаясь» самыми различными путями.

Чувствительность ребенка типа Calcarea carbonica выражается в его разнообразных страхах: страх оставаться одному, страх темноты, страх ложиться спать. Он подвержен «ночным кошмарам», просыпаясь с криком от ужасных лиц и пугающих существ, которых он видел во сне (Ганеман). Или он демонстрирует какую-нибудь в высшей степени специфическую фобию. Один ребенок боится пауков и только пауков, другой — муравьев, а третий — гусениц. Боится не насекомых, грызунов или пресмыкающихся вообще, хотя этот более общий страх тоже можно встретить («ребенок боится всего, что видит», Геринг), но один какой-то вид. Бесстрастная на вид маленькая девочка, страдающая в течение многих месяцев от диареи и анемии в хронической форме, по мнению врача, нуждалась в лечении лекарством Calcarea carbonica. Частично врач смог это установить по её непонятной боязни божьих коровок. Она могла без страха подходить к самой большой собаке или погладить крупное животное в зоопарке, она стоически рассматривала змей и мышей, но имела такое отвращение к безобидным маленьким божьим коровкам, что начинала паниковать даже при виде их изображений. Её родители были вынуждены срезать все пуговицы с её купального халата с изображением божьих коровок и оторвать аппликацию божьей коровки с кармана её платья, потому что у девочки они вызывали ночные кошмары.

У этих детей последствия испуга могут не проходить в течение долгого времени. Один из них дошел до конвульсий, когда из ящика на него выпрыгнула мышь, и они тянулись у него много лет после происшедшего. Другая четырехлетняя история эпилептических приступов началась от вида змеи, проглатывающей лягушку. Оба этих случая были преодолены лечением препаратом Calcarea carbonica повторными и сильнодействующими дозами (если болезнь начать лечить раньше, чем она перейдет в хроническую форму, то можно было бы назначить Ignatia; это одно из лучших средств против истерии и конвульсий, вызываемых страхом, Кент). Часто ребенок не может заснуть после непроходящего впечатления от какого-нибудь пугающего события, увиденного на экране, прочитанного в книге или просто услышанного в разговоре; ужасные впечатления от рассказов про привидения могут вызвать не только ночные кошмары (Pulsatilla), но даже преследовать его в дневное время.

Calcarea carbonica не может видеть непосредственные результаты насилия: его расстраивают физически обезображенные люди или те, кто передвигается на инвалидной коляске. Его выводят из душевного равновесия даже изображенные, увиденные по телевидению в мультфильмах и в сериях комических рисунков, изуродованные и деформированные фигуры людей. Один ребенок постарше хотел получить даже пониженную оценку на экзамене по английскому языку, лишь бы не заниматься анализом произведения, в котором описывается грубое и насильственное обращение с детьми. Она написала на экзаменационном листке: «Я не могу ответить на данный вопрос, потому что я отказываюсь читать или писать об этом презренном и зловещем романе». Такое непослушание вызвало необходимость для родителей послать ряд объяснительных записок в школу и от врача тоже с разъяснениями, что её упрямое поведение там, где речь идёт о чтении неприятных вещей, должным образом соответствует её состоянию здоровья.

Ребенок сверхчувствителен к повседневным небольшим огорчительным инцидентам, которые оскорбляют его чувство справедливости и правильности поведения (Natrum muriaticum). При его твердых принципах и добром сердце он не может понять, что заставляет других вести себя неразумно или быть беспричинно низкими. Не имеет значения, что их поведение не касается его лично. Он ужасно огорчается, что Сьюзи не пригласила Сару на день рождения или что Джейми, который всегда дружил с Эриком, вел себя с ним сегодня гадко. Его больше трогают эти мелкие размолвки в бесконечных детских распрях, чем сами принципы. Джейми и Эрик в конце концов уже помирились и занимаются другими делами, а Calcarea carbonica все беспокоится об этих конфликтах и недобром поведении. Это Чарли Браун (герой комических рисунков из журнала «Пинатс») в нашем мире: любящие, но медлительные, непрактичные и поэтому всегда до некоторой степени жертвы. Они зачастую последними «схватывают» и никогда не способны по-настоящему поспевать за жизнью, которая с шумом проносится мимо них. В одной из серий рисунков Чарли Браун смотрит в замешательстве на неистовую активность детского мира вокруг него и жалуется: «Я никогда не знаю, что происходит!» Этот «мотив неудачи» Calcarea carbonica ярко представлен в действиях такой личности: никогда не выиграл ни одной игры в бейсбол, никогда не мог набраться смелости и подойти к хорошенькой рыженькой девочке, никогда не смог запустить змея и никогда не научится не доверять проделкам Люси.

Ещё одной стороной уязвимости такого ребенка является чувствительность к критике. Учителю или родителям может показаться, что он воспринял её вполне хорошо, — с пассивностью моллюска, из которого изготавливают лекарство, — но на более глубоком уровне он уязвлен. Он не чувствует себя немедленно разрушенным (как Pulsatilla) и не впадает в приступы возмущения и самооправданий (Arsenicum, Natrum muriaticum). Он реагирует медленно. Но боязнь провала и отсутствие инициативы у взрослого Calcarea carbonica могут корнями уходить непосредственно в такую критику, имевшую место в его раннем детстве.

В других случаях можно ясно увидеть, что он сразу же и заметно огорчен критикой и обижается на самые незначительные замечания. Когда ребенку говорят, чтобы он убрал свою комнату или жевал с закрытым ртом, он воспринимает это как нанесение оскорбления его существованию. Его также легко устрашить, и он боится насмешки (Борланд). Даже когда люди смеются вместе с ним, ему кажется, что смеются над ним. Даже те, у кого самый мягкий характер, приходят в ярость от невинного поддразнивания, в то время как такие типы, как Phosphorus и Sulphur, любят внимание и присоединяются к смеху. Но Calcarea carbonica ощущает, что он не такой сообразительный и не может хорошо выразить свои мысли так, как другие дети, и боится, как бы другие не потешались на его счет. Он не будет плакать, цепляться, искать сочувствия (Pulsatilla), но скорее уйдет побитым и молчаливым и откажется в дальнейшем от повторных попыток.

Однако раковина устрицы может укрепить способность ребенка функционировать в окружении, полном враждебности и стрессов. Она внедряет мысль в слабого о возможности выстоять, в ненадежного — о способности завершить работу, в пугливого вселяет готовность предпринять действие и быть отважным (Silicea). Она помогает также ребенку воспринимать критику и не быть уязвленным, насмешку — не разрушаясь, и, как и Natrum muriaticum, крайне уязвимых наделяет способностью лучше воспринимать несправедливости жизни. Следовательно, для некоторых детей это средство служит щитом против грубости мира, в то время как для других оказывается раздражителем, который выталкивает их из страхов и чувствительности и наделяет смелостью противостоять в борьбе, помогает им подготовиться к взрослой жизни.

ЖЕМЧУЖИНА

Самой прекрасной способностью устрицы является умение создавать совершенную, блистающую жемчужину, но если песчинку критики не внедрить в аморфный организм, то жемчужина не будет образована. К тому же, если у ребенка Calcarea carbonica не будет в детстве необходимого раздражителя, то он может остаться не вполне развитым взрослым, навсегда незрелым и незавершенным, или чрезвычайно медленно найдет своё призвание: поздно закончит свою учебу, устроит свою карьеру, влюбится и женится или установит своё место в обществе.

Некоторые натуры — сообразительные, лукавые уличные мальчишки — могут достичь зрелости самостоятельно. Забрось их в мир, и они расцветут. У них мотивированное поведение, смекалка, изобретательность. Они извлекают урок из всего того опыта, который им доставляет жизнь. Это неприхотливые дикие цветы, которые выживают при дороге, или травы, которые по весне пробиваются сквозь щели тротуаров города. Но Calcarea carbonica — это цветок оранжереи, который требует заботливого и систематического ухода. Он не может развиваться сам по себе, но требует упорядоченного и предпочтительно индивидуального руководства извне.

Все это в самой яркой форме можно видеть на примере образования Вольфганга Амадеуса Моцарта и Хелен Келлер. Оба были одаренными и восприимчивыми личностями Calcarea carbonica, которые откликались на постоянные побуждения извне: их неутомимые учителя, Леопольд Моцарт и Анни Салливан (по типу Arsenicum), были этими побуждающими силами. Уже стали легендарными рассказы о том, как они тратили свою большую энергию в течение долгого периода жизни на развитие талантов своих питомцев, постоянно и непреклонно направляя их к великим достижениям.

Темперамент Моцарта, требовавший особенно настойчивого раздражителя для правильного развития, рано проявил признаки принадлежности к Calcarea carbonica. Начиная с его непереносимости всех молочных продуктов, даже молока матери и кормилицы, что потребовало диеты из овсяной каши с самого рождения и сделало чудом сам факт его выживания. Его неспособность поглощать и усваивать кальций была отражением нездорового детства и позднее проявилась в его внешности. Его слабая костная структура видна в деформации головы с её круглым выпуклым лбом, скошенным подбородком и нездоровыми навыкате глазами в запавших глазных впадинах. Будучи с детства независимого нрава, он все же подчинялся авторитету родителей и позволял, чтобы его честолюбивый отец руководил каждым его шагом. Но к восемнадцати годам Вольфгангу уже надоело быть под этим надзором, и он был готов к разрыву. Однако к этому времени он был уже вполне сформирован и получил нужный толчок к действию, так что вполне мог двигаться в нужном направлении самостоятельно. В этом отношении его обучение можно сравнить с противоположным ему, относительно беспорядочным, музыкальным обучением Бетховена (Sulphur), являющимся в основном результатом самообразования гения.

Какие бы черты других конституциональных типов ни проявлял Моцарт, став взрослым человеком, и вопреки всем различным мифам о нем, он определенно сохранял типичную для Calcarea carbonica незрелость в том смысле, что оставался эмоционально юным, наивным в финансах, не думал о будущем, оставался ребенком по поведению вплоть до эксцентричности.

Хелен Келлер была приземистой, с пухлым личиком, вьющимися белокурыми волосами и полными румяными щеками. С самого раннего детства она была подвержена инфекционным заболеваниям ушей и горла с высокой (как у Belladonna) температурой. Одно из таких заболеваний лишило её зрения и слуха, когда ей было всего восемнадцать месяцев от роду. В течение пяти лет с начала её болезни и перед появлением её учительницы она не проявляла особой любознательности или ума, единственным интересующим её предметом была еда. Она мало продвинулась в понимании того темного, молчащего мира вокруг неё, в котором она обитала, и не только не подавала намека на присутствие того гения, которым она впоследствии стала (изучила несколько языков, окончила с отличием Радклифский колледж, писала и ездила с лекциями по всему миру — достижения, которых никогда раньше не добивался ни один глухой и слепой), но даже считалась умственно отсталой. Она была также необычайно упрямой и своевольной, а те буйные скандалы, которые она устраивала, были печально известны. Когда Анни Салливан приняла её впервые, она начала громко реветь и продолжала так в течение многих часов и дней, упрямо сопротивляясь всеми возможными для неё путями. Будучи типичной представительницей типа Calcarea carbonica, она сначала соображала медленно, хотя ей было почти семь лет. Ей потребовалось много недель, прежде чем она поняла взаимосвязь между внешним миром и теми впечатлениями, которые оставляла у неё на руке учительница. Однако, получив толчок к движению, она уже никогда не останавливалась в течение всей своей жизни в постоянном наращивании знаний, находясь под систематическим руководством энергичной Анни Салливан.

Очевидно, гений не вырастает из бесплодного зерна и талант должен быть в наличии от рождения, но гений — это результат выращивания. Истории Моцарта и Хеллен Келлер показывают, каких высот может достичь талантливая натура Calcarea carbonica при постоянном наблюдении и настойчивом индивидуальном руководстве.

Даже талантливый и честолюбивый индивидуум этого типа иногда показывает картину замедленного развития. Как устрица незаметно, слой за слоем, добавляет для образования жемчужины, так и Calcarea carbonica работает медленно, «с трудом и сознательно складывая камень за камнем» (Уитмонт). Если это писатель, то потратит всю свою жизнь на написание одного романа или единственного сборника рассказов, в то время как некоторые обещанные произведения так никогда и не увидят свет. Где-то в пути они становятся жертвами летаргии и праздности своего собственного создателя. Типичным в этом отношении является добрый старый директор школы, доктор Стронг, в «Дэвиде Копперфилде» Диккенса, с его детской простотой и бесхитростностью, с бесконечным «Словарем корней греческих слов», который, как это бывает у Calcarea carbonica, никогда не будет написан после буквы «Д». Характерно и его рукопожатие, которое Диккенс остроумно описывает: «… и затем он подал мне руку, с которой я не знал, что делать, и которая сама тоже ничего не делала».

Как можно ожидать, такая конституциональная картина встречается у потомков очень сильных или известных личностей, которые их затемняют, заслоняют свет и, хотя и несознательно, мешают им развивать свой собственный характер или найти свои пути. Сын, который автоматически становится преемником своего отца в деле или в профессии, не взирая на то, есть у него или нет какие-либо природные данные для этого, или который вполне доволен жизнью в тени своего отца, часто бывает личностью Calcarea carbonica.

Привлекательный образец этого типа можно встретить в рассказе О. Генри «Раскрепощение Билли», в котором очаровательный старый Lycopodium, экс-губернатор, который долгое время был сановником маленького городка, где он и живет, постоянно продвигает вверх по служебной лестнице своего интеллигентного, но мягкосердечного сына, юриста, который никогда не был женат и, фактически, отклонил предложение занять важный правительственный пост, чтобы иметь возможность ухаживать за отцом. С типичным для О. Генри поворотом сюжета, ситуация была исправлена, когда экс-губернатор был представлен Президенту США во время разъездной агитационной кампании как»… человек, который имеет честь быть отцом самого выдающегося гражданина, известного и почетного юриста, самого всеми любимого жителя города и образцового южанина — достопочтенного Вильяма Б. Пембертона».

Его часто удовлетворяет оставаться человеком «деятельности» вместо того, чтобы быть человеком «действия», дилетантом, который отказывается стать профессионалом из-за строгости, которой требует профессия. Или он может менять одно занятие за другим, никогда не занимаясь ни одним из них серьезно. У него может быть необученный и своеобразный ум, который остался недисциплинированным и ненаправленным, его талант растрачивается на сиюминутные интересы и никогда не используется на крупные или продолжительные предприятия. Он представляет собой спонтанно и подсознательно действующего творческого ребенка, который находит яркие краски в повседневной жизни и понемногу участвует в привнесении счастья в этот мир. Однако, что очень примечательно для Calcarea carbonica, он безразличен к тому, что его возможности остаются нереализованными. Другие типы будут бороться до изнеможения, а он останется отрешенным, не имея стремления начать создавать жемчужину из своих врожденных талантов. Предоставленный самому себе, он не находит причин для того, чтобы бороться и напрягать ум, искать новые формы и накапливать опыт, как того требует развитие таланта, но вполне удовлетворяется отпущенными ему природой данными.

Лекарство, однако, может изменить эту картину. Один человек в возрасте за тридцать лет лечился препаратом Calcarea carbonica от экзематозных сыпей. Он был одаренным художником, и актером, и пел вполне прилично, так что мог войти в состав театральной труппы, но отклонял все эти возможности из отвращения к дисциплине, требуемой для обучения («У меня всегда была аллергия на формальное обучение!»). Вместо этого он зарабатывал себе на жизнь, развешивая драпировки из тканей для декорирования интерьеров, обслуживая вечера и перебиваясь мелкой плотницкой работой. Во время лечения он вдруг решил поступить в архитектурную школу, где впервые в своей жизни начал упорно трудиться. Ещё будучи студентом этой школы, он выиграл конкурс, проводимый в масштабах страны, на проект строительства церкви. Возможно, что его решение возобновить учебу было всего лишь совпадением, но таких «совпадений» происходит довольно много во время гомеопатического лечения, и это подтверждает способность данного средства выявить и направить в нужное русло индивидуальные природные данные Calcarea carbonica.

Даже при отсутствии гомеопатического средства, действующего как раздражитель, как песчинка в раковине, этот тип человека, ощущая необходимость в более строго распланированном руководстве, может обдуманно ставить себя в рамки строгой систематической дисциплины. Женщина среднего возраста жаловалась на частые сердцебиения и хронические приливы крови к груди. Её симптомы были таковы: сдавленное дыхание и не проходящий частый сухой кашель по ночам. Многие физические симптомы указывали на тип Calcarea carbonica, но ни один из психических, как казалось на первый взгляд. Её действия были мотивированными, деловыми, властными и энергичными. Под конец её спросили, не прерывала ли она когда-либо учебу и не бросала ли школу. Она, наверное, подумала, что врач способен на ясновидение, поскольку оказалось, что она бросила колледж после первого года учебы и работала в течение шестнадцати лет мелким служащим, когда её значительные природные таланты пропадали впустую. В конце концов, стремясь к определенному интеллектуальному порядку («Проплыв по течению почти тридцать пять лет, я вдруг поняла, что из ничего я не почерпну ничего»), она вернулась в школу, нашла своё истинное призвание, завершила курс обучения и получила ученую степень в рекордное время. На этом фоне типично замедленно развивающегося Calcarea carbonica доктор почувствовал полную уверенность, прописывая ей лекарство из раковины устрицы, как её конституциональное средство.

Это внезапное стремление к жесткой дисциплине и способность подчинить себя обдуманно определенному порядку встречается даже у молодых. Один десятилетний пациент в тех случаях, когда он оставался без наказания за своё дурное поведение, торжественно вручал своим родителям щетку для волос, говоря: «Вы должны отшлепать меня, и посильней. Я знаю, что вел себя скверно и не должен остаться без этой трепки». Другой мальчик, немного постарше этого, тоже типа Calcarea carbonica, который обычно ел в больших количествах десерты и конфеты, решил не делать этого в течение Великого поста, чтобы просто убедиться, сможет ли он это выдержать. Очевидно, что-то в нем стремилось испытать себя, и когда пост закончился, он сообщил, что ему было приятно ограничивать себя и что он намерен повторить все это на следующий год. И девочка четырнадцати лет, чей внешний вид и поведение наводили на мысль, что она относится к конституциональному типу либо Pulsatilla, либо Calcarea carbonica, страдала от повторяющихся случаев ночного недержания мочи, что её родители относили на счет учебы в поздние часы. Она сама объяснила, что поздние занятия она посвящает сочинению сонетов, секстин, ронделетов и сатирических поэм по курсу композиции в английском языке. Когда её спросили, было ли ей задано освоить эти трудные формы стихосложения и все ли ученики её класса делают то же самое, она ответила, что им разрешили написать стихи в любой форме по выбору: «Большинство в классе пишут современным стилем или белым стихом. Я обычно тоже так делала, но это очень просто. Теперь я выбрала эти чётко упорядоченные формы, чтобы сделать своё задание более трудным». И потом добавила уже от себя: «Пытаясь найти рифму и придерживаться ритма, я обнаружила, что мне приходится искать новые мысли и новые слова, благодаря чему я открываю новые представления, о которых я раньше никогда не догадывалась, что они у меня есть!» Почти исключено, чтобы Pulsatilla подвергала себя такому строгому и трудному испытанию добровольно. В то время как большинство детей извлекает пользу из упорядоченного окружения, Calcarea carbonica является одним из немногих, кто активно стремится к этому (так же Natrum muriaticum, в то время как самодисциплинированность присуща типу Arsenicum от рождения), и случаи недержания мочи у этой девочки были вылечены благодаря правильности выбора врачом конституционального лекарства.

Это лекарство традиционно и по праву считается долгодействующим («имеет продолжительное действие», Ганеман). Врач делает как минимум двухмесячный перерыв перед тем, как решить дать другую дозу. Показателен в этом отношении такой случай: женщина шестидесяти лет, гомеопатически лечила гипофизарную опухоль. Опухоль, давившая постоянно на мозг, вызывала сильные головные боли, различного рода шумы в ушах и постепенно надвигающуюся дымку, застилающую зрение, которую пациентка сравнила с вуалью на глазах. К счастью, она не прошла никакого аллопатического лечения, поскольку опухоль её считалась неоперабельной и не подлежащей лечению облучением. Хотя общая картина её психического состояния не выглядела специфически свойственной Calcarea carbonica, из её снов выплывала картина особого страха к змеям. Как только она погружалась в сон, у неё возникали ужасные сновидения, почти как галлюцинации: ей виделись огромные, толстые, агрессивные змеи, ползающие повсюду по её постели, и ещё десятки их извивались по полу, готовые напасть. Конечно, такие сны приводили прежде всего к мысли о Lachesis (Богер) и о Lac caninum (Кент), но ни по каким другим симптомам пациентка не подходила к этим двум типам. Следующим лекарством, которое можно было предположить, было Calcarea carbonica (см. Кент, «Реперториум»: «Мании»), и оно больше соответствовало её физическим симптомам: истории недержания мочи до подросткового возраста, дисменорее со слишком преждевременными и слишком обильными кровотечениями, с удалением матки из-за фибромиомы, замедленному обмену веществ, требовавшему приема препарата щитовидной железы в течение последних двадцати лет, и вуали перед глазами («видение сквозь дымку с перьеобразными образами перед глазами, как будто смотришь сквозь кисею», Геринг). Одна доза Calcarea carbonica в потенции 200Х уменьшила шум в ушах, принесла значительное облегчение головных болей и общего самочувствия. Дымка перед глазами осталась, но галлюцинации со змеями претерпели заметные изменения. «Теперь большие змеи остаются внизу, — проинформировала она нас. — Больше они не забираются ко мне на постель». Поскольку улучшение продолжалось, то она получила во второй визит пропись на безвредное успокоительное лекарство, а когда вернулась через четыре недели, то сообщила, что змеи, хотя все ещё и были на полу у постели, но уже стали меньше и не пугали. Головные боли исчезли, хотя «вуаль» перед глазами не изменилась. Ей снова было назначено безвредное успокоительное лекарство.

В следующее своё посещение она сообщила, что уже не осталось никаких змей вокруг неё по ночам. «И даже если они появляются у меня во сне, то поспешно убегают прочь с дороги. Теперь они меня боятся!» Ей было назначено успокоительное в третий раз, и после следующих шести недель она доложила: «Если змеи сейчас и появляются иногда во сне, то они не крупнее улитки, совершенно безвредные, и меня они больше совсем не беспокоят». Но её зрение хотя и стабилизировалось, оставалось без улучшения. Поскольку у неё больше не было головных болей, врач заключил, что опухоль, по крайней мере, приостановила свой рост и, возможно, уменьшилась. Но оказалось, что глазные нервы необратимо нарушены и улучшение не наступило при дальнейшем назначении больной Calcarea carbonica и других лекарств. При осмотре её через несколько лет она по-прежнему чувствовала себя хорошо и состояние здоровья было стабильным. Должно быть, первые оказывающие продолжительное воздействие дозы Calcarea carbonica завершили основную часть того, что можно было улучшить в её состоянии здоровья.

Интересно, что ужасные видения со змеями начались за несколько месяцев до появления головных болей и затуманивания зрения, и можно предположить, что, если бы лекарство было назначено в это время, то оно, возможно, остановило бы развитие опухоли и последующее нарушение глазных нервов.

Хотя традиционно считается, что лекарство это действует замедленно, сила воздействия гомеопатических средств широкого диапазона перекрывает те пределы, которые им обычно приписываются, и Calcarea carbonica — даже на хроническом и конституциональном уровне — может иногда действовать с поразительной скоростью. Вышеупомянутый банковский служащий, застывший у окошка своей кассы, страдавший одышкой, высоким кровяным давлением, хроническим запором и разнообразными болями в спине и ногах, через пятнадцать минут после приема этого лекарства имел приступ диареи, фактически не успев выйти из своей конторы. И в то же время он ощутил беспокойное покалывание в пальцах рук и ног, чего он уже не испытывал много лет. После этого у него наступило улучшение во всех отношениях, и он продолжал себя так чувствовать в течение многих месяцев.

Картину признаков Calcarea carbonica могут легко затемнить более мощные средства. Но более пристальное исследование открывает спокойную Calcarea carbonica в глубине, которая противодействует находящейся на поверхности агрессивности Sulphur, нервной раздражительности Nux vomica, напряженности Arsenicum, повышенной возбудимости Lachesis или переменчивости Phosphorus.

Даже худощавому, гибкому, смуглому, быстрому и энергичному индивидууму может быть необходимо это средство, которое иногда скрыто у человека с высоко мотивированным и продуктивным поведением и у которого выражены типичные физические симптомы, но отсутствуют психические показания к назначению Calcarea carbonica. Чем это можно объяснить? Прежде всего тем, что Calcarea carbonica (как и Sulphur), как известно, может действовать на более глубоких уровнях, чем другие средства широкого диапазона, помогая излечить другие конституциональные типы. Оно может пробиться к началу появления симптомов, беспокоящих пациента, к неразрешенным детским страхам и проблемам подростка и вызвать дремлющие психические симптомы, чего не может Sulphur (воздействие которого часто ограничивается только выводом на поверхность дремлющих физических симптомов). Исследование состояния пациента в детстве может практически дать картину ясно выраженной Calcarea carbonica, лежащей под слоем сегодняшнего типа Sulphur или Lycopodium (у мужчин) или Phosphorus и Natrum muriaticum (у женщин). Подробно расспросив человека, можно обнаружить, что в своё время он бросал школу или колледж, что в определенный момент он налагал на себя обязательство закончить курс обучения, или узнать о каких-то жестких дисциплинарных ограничениях, к которым стремится его натура. И, кроме того, Константин Геринг (по национальности чех) считает, что большинство славян нуждается в этом лекарстве.

Герой романа Достоевского «Идиот», князь Мышкин, представляющий собой квинтэссенцию русского типа личности, воплотил в себе многие черты характера, рассмотренные в этой главе. Благодаря таланту Достоевского, его наблюдательности художника он смог показать очень ярко выраженные черты типа Calcarea carbonica у эпилептика Мышкина. Будучи интеллигентным и чувствительным, он в то же время слишком наивен в своей доброте, слишком необычен по манерам и эксцентричен по поведению (в начальной сцене он заводит философский разговор с изумленным лакеем и говорит с ним, как с равным). Его мягкость, дружелюбие и очарование типичны для Calcarea carbonica, но все неясно выражено и не сформировано. Никто не знает, что делать с его простодушием, которое переплетается с несомненно глубокой восприимчивостью. И ещё он похож на ребенка: его врач говорит ему, что он всегда будет оставаться ребенком в душе и по характеру, несмотря на то, что у него лицо и тело взрослого мужчины. Хотя Мышкин смеётся над этими словами, но признает, что хорошо себя чувствует в обществе детей и его угнетает компания взрослых. Он похож на ребенка и своей моральной чистотой, и отсутствием понимания силы сексуальной страсти как существенного фактора в человеческих отношениях. Потому что Мышкин, как медленно развивающаяся жемчужная раковина, по существу лишен страсти и не способен на глубокое сексуальное чувство, он становится причиной трагедии в жизни двух женщин, которых любит.

Его натуре Calcarea carbonica соответствует и то, что артистическая чувствительность направлена на красоту такой незначительной области искусства, как каллиграфия. Например, он подробно рассуждает по поводу «росчерков пером»: «Росчерк — это рискованная вещь! Росчерк требует необыкновенно хорошего вкуса, но если в этом добиться успеха, если найти нужные пропорции, ну, тогда такой почерк вне всякого сомнения, настолько хорош, что в него можно влюбиться!»

Восприимчивость к красоте как к силе, способной совратить, конечно, не характерна для Calcarea carbonica, а вот преувеличенная увлеченность Мышкина росчерками, украшающими буквы при письме сверху и снизу, указывает на его тип Calcarea carbonica (подобное у Silicea).

Следовательно, врачу не нужно забывать о глубоких слоях Calcarea carbonica в конституции человека. В других, более очевидных, случаях его не трудно распознать в застенчивом, несколько ленивом, медлительном, легко утомляющемся, временами умственно пассивном, иногда эксцентричном индивидууме. И когда впечатление, произведенное пациентом, неопределенно из-за нечеткости данного индивидуума либо из-за аморфности конституционального типа; когда его восприимчивость или чувствительность соединяются с заметной простотой манер; когда весь его характер неярко развит, а потенциал не реализован; когда все его существо плачет по руководству, порядку и дисциплине, для того чтобы не быть таким летаргически заторможенным, быть более чётко сформированным и более чётко выраженным, — тогда врач должен думать о сильнодействующей Calcarea carbonica. Правильно назначенная, по инструкциям Ганемана и других мастеров, эта скромная серая раковина обычной устрицы может по праву считаться одним из прекраснейших даров природы для гомеопатического лечения людей.

LACHESIS

LACHESIS

Lachesis — это один из самых сложных конституциональных типов. Хотя эта личность даёт картину ярких физических и психических симптомов, тем не менее, чтобы понять её психологию и побуждения, требуется опыт. Но если эта картина ясна, то её уже трудно пропустить и не заметить.

Лекарство производят из яда крупнейшей бразильской гадюки сурукуку, одной из самых ядовитых и агрессивных змей в западном полушарии (отсюда её устрашающее название — «властелин леса»). У неё ядовитые зубы длиной в 2,5 сантиметра, и если её разозлить, то она преследует человека и атакует его, что мало какие из змей могут сделать. «Отец американской гомеопатии» Константин Геринг открыл это средство в 1828 году и назвал его Lachesis, по имени одной из трех богинь судьбы в греческой мифологии, которые отмеряют нити жизни человека.

В настоящее время двухметровая змея сохраняется в Филадельфийской Академии естественных наук, занесенная в регистрационные журналы под номером 7039 и внесенная в списки как «Lachesis Mutus, найденная в Суринаме доктором Герингом».

Он испытал это средство на себе и своих учениках, выявил более 3800 симптомов и, принимая дозы этого яда все более высокой концентрации, дошел до того, что левая рука была парализована уже на всю жизнь. Для того, чтобы получить те бесценные сведения о психических симптомах этого лекарства, которыми мы сейчас располагаем, Геринг с характерной для немцев старательностью принимал неразжиженные формы (тинктуру) этого яда, заставляя свою жену оставаться у его постели в течение нескольких дней с блокнотом в руках и записывать каждое его слово, сказанное им в бреду.

В течение нескольких десятилетий после этого препарат Lachesis во всем мире изготавливался из единственной, сделанной Герингом, порции яда этой змеи. Так продолжалось до 1903 года, когда фармацевты-гомеопаты в Америке решили, что они не могут продолжать разводить это вещество до бесконечности и заказали вторую гадюку сурукуку в Бразилии. Когда животное появилось, то оно произвело сенсацию в гомеопатическом мире: «Лахезис прибывает в Америку!» — такими были заголовки в гомеопатических журналах. Были опубликованы фотографии змеи, сделанные в различных ракурсах, а её привычки и физические размеры были описаны так любовно, как если бы это была звезда экрана!

Интерес и волнения были оправданы. Средство сразу же произвело сильное впечатление на гомеопатов. Драматические свойства его воздействия захватили воображение врачей и заслужили уважение; во всем гомеопатическом мире с тех пор Lachesis был признан одним из самых полезных и часто прописываемых полихрестов.

РАЗДВОЕННОСТЬ

Описание психических симптомов, сделанное Герингом, с самого начала охватило черты значительной напряженности натуры, борющейся с самой собой, а также неустойчивое настроение и поведение этого типа: «совершенное счастье и жизнерадостность сменяются угасанием духовности; чувствует себя животным, в то время как силы разума спят: сладострастное раздраженное состояние, с которым она борется». Полвека спустя исследование Кентом Lachesis дало нам описание более продвинутой психической патологии: «Ничто не выступает более выразительно, чем самосознание, самомнение, зависть, ненависть, месть и жестокость этого типа. Все это, конечно, является… неправильной формой любви к самому себе. Разум, запутавшийся до безумия. Все виды безумия…»

Позднее Уитмонт дал глубокий и проницательный анализ личности Lachesis, которая стремится выразить свои инстинктивные побуждения, пробивающиеся даже в условиях сильного их угнетения; в этих случаях заблокированные энергии находят выходы-заменители в каком-то психическом сверхвозбуждении или физической сверхактивности.

Делая свои построения на фундаменте, заложенном этими тремя мастерами, мы выбрали присущий этой натуре дуализм как основную тему нашего портрета Lachesis: то есть его склонность следовать противоположным поведенческим тенденциям или импульсам и конфликтным эмоциям и влияние этой борьбы на организм.

У Sulphur полярность лекарства обычно распределяется среди разных индивидуумов, которые либо «эгоистичные», либо «великодушные» типы; у Phosphorus полярность может проявляться у одного и того же лица, но в разные периоды времени — противоположность со временем, трудностями или ухудшением здоровья; у Lachesis полярность может существовать у одного и того же человека и почти в одно и то же время. Две силы внутри одного человека постоянно в состоянии войны («чувствует себя так, как будто у него две воли», Кент): участие против воздержанности, высокомерие против скромности, любовь против ненависти, вера против цинизма — каждое из этих стремлений старается преодолеть свою противоположность.

Разделенная психика больше всего смущает саму личность, которая никогда не может рассчитывать на стойкость своих чувств и своего поведения. Ощущая, что его настоящее настроение может быть перевернуто другим скрытым под ним противоборствующим течением, он боится непостоянств и резких перемен, которые он не способен контролировать.

Картина осложняется борьбой за превосходство среди трех уровней его существа — сознательного, эмоционального и чувствительного. Lachesis может быть высокоинтеллектуальной личностью, обладающей тонким проницательным умом. Например, мужчина часто бывает настолько же сильным интеллектуально, как и Sulphur, но «его ум не плетет паутину философских абстракций, это неотделимый от жизни импульс, неотделимое либидо», — приходит к выводу Уитмонт.

Приятный средних лет человек с мягкими манерами проходил лечение от длительных и жестоких болей в ушах с тошнотой и рвотой. Общие симптомы указывали на несколько лекарств, но трудно было получить ясную картину самих головных болей, поскольку в течение длительного периода они подавлялись аллопатическими обезболивающими средствами. Для того, чтобы помочь себе в выборе similium, врач попросил пациента рассказать о себе. Он проявил умеренное и внимательное отношение к себе и работе, которое не давало ключевых симптомов. По крайней мере, в нем не было ничего «странного, редкого или особенного». Затем его спросили, как он чувствует себя в жизни, достиг ли он того, чего желал, и сумел ли себя выразить? Только он начал рассказывать, как старается преодолеть свою неотвязную чувственность, на поверхность сразу всплыл Lachesis.

«Моя внешняя жизнь — это не я. Моя внутренняя жизнь — то, как я чувствую и думаю, — не хочет быть мною. Я занимаюсь религией, но в действительности я не знаю, верю ли я в неё. И если уж об этом зашел разговор, то я вообще ни во что не верю. Я живу постоянно в состоянии психологической сумятицы, борясь со своими чувственными инстинктами, которые одновременно мне нужны и ненужны. Фактически, — заключил он, — я не знаю, которая из моих сутей является в действительности мною — та, правильная, которой я живу, или та сладострастная, которую я подавляю?» (напоминает афоризм Оскара Уайльда: «Настоящей жизнью человека часто является та, которую он не ведет»).

Была прописана доза Lachesis 200X, и это средство пациент продолжал принимать во всевозрастающих дозах в течение нескольких месяцев до тех пор, пока почти полностью не освободился от головных болей. Однако наиболее интересным при этом для врача было то, что лекарство постепенно и почти незаметно помогало этому человеку примирить своё обеспокоенное «я» с самим собой. «Сейчас у меня больше мира с самим собой, — были его собственные слова, — больше самоодобрения и меньше мучений из-за моих неконтролируемых, летящих вскачь мыслей». Восстановилась если и не полная гармония, то, по меньшей мере, какое-то сосуществование между его доминирующим и подчиненным эго.

Любой конституциональный тип может бороться со своими инстинктами, чтобы добиться своего более высокого нравственного уровня. Lachesis отличается в этом:

1) напряженностью борьбы;

2) её неослабевающим характером (она может тянуться, не утихая, в течение всей жизни взрослого человека);

3) его осознанием этой борьбы.

Фактически острое осознание потенциала, заложенного в его скрытом «Я», может в экстремальных случаях вынудить Lachesis признаться в совершении преступлений, которых он не совершал, или в каких-то злых умыслах или грехах, в которых он не принимал участия («делает признания в чем-то, чего никогда не делал», Кент). Это необоснованное чувство вины заставляет предполагать, что на каком-то уровне человек ощущает потребность в нравственной раскрепощенности. Он знает, что находится в каком-то неустойчивом равновесии и что в случае, если подвернется возможность, он может не устоять перед искушением совершить какое-то предосудительное действие. Несмотря на то, что такое желание подавлено, его интенсивность делает его почти эквивалентным самому действию (это основной постулат мистического мировоззрения, заключающийся в том, что мысль есть действие, поскольку она задает действие движению). Поэтому Lachesis принимает на себя вину за свои мысли, в то время когда расстроенный ум ошибочно принимает пугающую возможность действия за реальность.

СОН И ТЕМПЕРАТУРА

Один симптом, предполагающий подавленность каких-то качеств личности, — это доминантная зависимость Lachesis ухудшение ото сна. Сон — это состояние, когда подсознание преобладает над сознанием, и эмоции, которые Lachesis обычно не признает, инстинкты, как правило, находящиеся в спокойном состоянии, а также сновидения, которыми он не может управлять, — все это поднимается на поверхность. Руководства подчеркивают, что он, вероятно, чувствует себя хуже утром («чувствует себя необычайно печальным, несчастливым и расстроенным, просыпаясь утром; тревожится, воспринимает все с плохой стороны», Геринг), а также просыпаясь среди ночи или даже после короткого сна днем. Он может с неохотой ложиться спать, боясь, что когда его дыхание замедлится или спустя некоторое время, он может проснуться, задыхаясь и хватая ртом воздух в приступе астмы или тахикардии, в сильном волнении или с сильной головной болью, усилившейся болью в парализованной конечности (при нервно-мышечных дегенеративных заболеваниях) или с увеличившимся чувством дискомфорта от чего угодно, что у него в данный момент болит.

Этим людям может требоваться очень мало сна. После того, как они полночи провели общаясь, участвуя в возбуждающем разговоре, что-то изучая или читая («без малейших признаков сонливости или усталости», Аллен), поспав несколько часов, они чувствуют себя полными энергии и не проявляют признаков усталости. Однако некоторые из них жалуются на «сонливость и невозможность заснуть» (Геринг), на бессонницу до 1 часа или до 2 часов ночи по причине возбужденного состояния ума; на неспособность снова заснуть, если проснулся среди ночи, или на то, что страдают от «упорной бессонницы, сопровождающейся беспокойством… или дрожью и тряской» (Геринг). Некоторые наиболее упорные случаи бессонницы, при которых пациент может буквально в течение месяцев обходиться без сна (!) или «не спит ночью, спит только минуту или две каждый раз в течение дня» (Геринг), бывают только у Lachesis.

Ключевым симптомом этого конституционального типа является то, что «умственный труд выполняется лучше всего ночью» (Геринг). Ночь — это время, когда Lachesis пребывает в самом бодрствующем состоянии сознания и в действительности становится самим собой с обострившейся до предела проницательностью, а его творческая энергия достигает пика. Это контрастирует с картиной Arsenicum album, который лучше всего работает утром и не способен действовать ночью. Достоевский как самый чистый Lachesis-мужчина, который когда-либо существовал, придерживался режима дня, характерного для этого типа, сидя всю ночь напролет (когда подсознание наиболее активно) и работая бешеными рывками с почти демоническим вдохновением для того, чтобы сохранить непосредственность и яркость своих внутренних видений. Конечно, он был вынужден писать под давлением обстоятельств, так как его романы выходили сериями, но Чарльз Диккенс, который тоже писал свои романы к жестко установленным срокам, придерживался совершенно иного расписания: имея дело скорее с внешними своими особенностями, чем с подсознанием (как у Достоевского), он садился каждый день после завтрака и писал без перерыва до двух часов дня, в типично неизменной дисциплинированной манере Natrum muriaticum.

Картина подавленной индивидуальности ещё более усиливается температурными зависимостями лекарства. Любая форма жара, которая расслабляет подавляющие силы, так же как и тело, усугубляет симптомы этого типа: «ухудшение от горячей ванны» (вызывает сердцебиение, головную боль или слабость), «от теплого южного ветра» (Кент) или от жаркой комнаты. Особенно «пребывание на солнце может вызвать сильные головные боли» (Геринг, Кент), часто сосредотачивающиеся позади левого глаза.

Эта чувствительность к жаркой температуре может быть одной из причин ярко выраженной сезонной зависимости. Из всех лекарств Lachesis стоит на первом месте по «ухудшениям весной» (Кент, Богер). Как змея сбрасывает весной старую шкуру, чтобы заменить её новой, так и индивидуум Lachesis часто претерпевает кризисные состояния здоровья и чистку (симптомы, подобные аллергическим состояниям, появляются или ухудшаются) в это время года, когда погода становится теплее, перед тем как набрать новые силы.

И наоборот, ему становится заметно лучше от придающей энергию прохлады и свежего воздуха, к которым он стремится, от «холодной воды» (Геринг) и от любой деятельности, которая находится под контролем сознания, такой как разговор, письмо, физические упражнения или еда.

АЛКОГОЛЬ И ПИЩА

Алкоголь, как и сон, выдвигает на первый план спящие инстинкты и подсознание. Поэтому Lachesis часто чувствителен к крепким напиткам («хуже от алкогольных напитков», Геринг), на него действуют отрицательно даже очень маленькие дозы (например, от приема причастия в церкви). Они могут вызывать головные боли и учащенные сердцебиения, которые не дают ночью заснуть, нос у него краснеет, или краснеют переносица и щеки, или неприятно вспыхивает от приливов крови лицо. Он может также ощутить при приеме алкоголя, что кожа натянулась или шелушится, или могут ухудшиться существовавшие до того симптомы. Arsenicum album также может быть чувствителен к алкоголю, но обычно это у него принимает форму сенной лихорадки: чешутся глаза, уши, нос или небо, голова тяжелая от застоя крови. Поэтому пациент часто воздерживается от алкоголя либо просто из предосторожности в отношении здоровья, либо из принципа, потому что алкоголь способен вызвать нежелательные побуждения, которые он старается держать под контролем, и может ослабить его контроль над ними. Иногда не довольствуясь полным своим воздержанием, он может превращаться в сторонника движения за трезвость, рассматривающего выпивку как нравственный проступок.

Интересно, что другой стимулирующий напиток, кофе, который может быть таким пагубным для многих конституциональных типов, вполне нормально переносится Lachesis («есть желание пить кофе, против которого не возражает», Геринг). Может быть, это происходит от того, что кофе стимулирует сознанием интеллект человека таким путем, который можно скорее назвать «трезвой интоксикацией», чем воздействием на подсознание. Фактически кофе может облегчить головные боли, дисменорею и другие нарушения, и некоторые пациенты продолжают его пить в течение всего курса лечения гомеопатическими конституциональными средствами без какого-либо отрицательного действия на лекарство, в то время как алкоголь, без сомнения, мешает. Это действие кофе на пациентов Lachesis контрастно отличается от его действия на подавляющее большинство других препаратов, на которые кофе влияет больше, чем небольшие дозы алкоголя.

Как можно ожидать, полярная противоположность существует и среди пациентов Lachesis: они могут быть сверхчувствительными к кофе (Ignatia, Nux vomica), у них возникают «головные боли от запаха кофе» (Богер) (также и у Natrum muriaticum и Tuberculinum), или они не могут заснуть после ложки кофейного мороженого.

Поскольку алкоголь является одним из главных выходов подавленных эмоций, инстинктов и сексуальной энергии, то неудивительно, что Lachesis может проявлять склонность к алкоголизму. Хотя Nux vomica и Sulphur более известны как хронические алкоголики, среди больных «белой горячкой» можно часто встретить пациентов типа Lachesis (Геринг), особенно среди людей, борющихся с алкоголизмом, которые то держат себя под контролем, то сдаются. Это также хорошее средство для тех, чье физическое состояние было разрушено алкоголизмом («бывшие пьяницы», Нэш), и оно даже с успехом прописывалось травмированным супругам алкоголиков, у которых что-то стиралось под влиянием неустойчивого алкогольного состояния сознания.

Детям алкоголиков часто требуется Natrum muriaticum.

Кроме этого, человек типа Lachesis демонстрирует классическую картину того, как расстроенные эмоции находят выход в еде, что явно недостаточно освещено в гомеопатической литературе. Женщины особенно любят всякие празднования и наедаются до отвала. «Я не могу остановиться, когда ем», «Я никак не могу наесться», «Мне ужасно хочется чего-нибудь сладкого», «Когда я уже съела достаточно, этого уже очень много всегда» — такие фразы можно слышать от них постоянно. Pulsatilla тоже любит попраздновать, и эти два типа отличаются от Calcarea carbonica, который всегда скорее перекусывает, чем празднует. Одним из более здоровых увлечений является любовь к свежим фруктам или холодным фруктовым сокам: «лучше, когда ест фрукты; вообще чувствует себя лучше, когда ест» (Геринг).

Ненасыщаемый голод может быть вызван сахаром, мучными и другими продуктами, и иногда Lachesis может контролировать свой аппетит только при помощи жесткой соковой диеты в течение определенного периода времени или полного воздержания в случае привязанности к алкоголю. Жесткий контроль, сменяющийся полной несдержанностью, является типичной моделью поведения Lachesis. Он налагает на себя строгие ограничения, ощущая, что в противном случае его аппетиту не будет предела. Боясь рисковать, он отступает в безопасное место.

Но эта склонность к полной несдержанности может быть обуздана с помощью гомеопатического лекарства, которое способно умерять аппетиты увлечений. Почти как побочный эффект лечения некоторых специфических физических нарушений пациенты начинают отучаться от своих былых чрезмерностей. Они возвращаются к врачу и сообщают, что их пагубная привязанность будь то к алкоголю, табаку, кофе, сахару или чему бы то ни было ещё, стала меньшей без каких-либо усилий или сознательных действий в этом направлении с их стороны.

ВЫДЕЛЕНИЯ

Ещё одним проявлением подавленных эмоций Lachesis, ищущих себе физического выхода, является симптом «улучшение от появления выделений» (Кент) или от «свободных секреций» (Богер): насморка, белей, кровотечения (кровотечение из носа облегчает головную боль или приступ астмы), менструации, дефекации («я просто люблю, когда кишечник срабатывает», «я никогда не чувствую себя так хорошо, как после хорошего испражнения»). В эмоциональном плане слезы облегчают слишком сильную радость («плач от счастья», Кент). И обратное: «пациент страдает от плохих последствий выделений» (Берике).

Эта зависимость чаще всего встречается у женщин типа Lachesis, у которых бывают сильные боли в спине и головные боли перед менструацией, а также задержка жидкостей, плаксивость, депрессии, возрастающая или неконтролируемая раздражительность и злость, которые проходят, как только начинается истечение. Пациентки живо описывают своё нетерпение перед началом месячных, а некоторые более пылкие натуры рассказывают, как они в своих молитвах благодарят Бога за каждую менструацию.

Обычно милая, чувствительная и преданно любящая женщина может полностью измениться по характеру за неделю или примерно около того перед появлением месячных: «Я сама не своя. Мне кажется, я схожу с ума и не могу собой управлять» («Я поступаю как сумасшедшая» или «Я полностью теряю контроль над собой» — это ключевые фразы Lachesis при описании предменструальных состояний психики); «Я становлюсь агрессивной по отношению к мужу, тираню детей и грубо оскорбляю всех, если что-нибудь делается не по-моему. Я либо становлюсь нелепо расточительной и под влиянием сиюминутного желания трачу деньги в количествах, которые мы не можем себе позволить, на одежду и сладости, которые я очень люблю, либо я чувствую себя бедной до такой степени, что отказываюсь пригласить на обед наших хороших друзей». Такое поведение может чередоваться с молчаливой мрачностью или тяжелой депрессией. Встречается множество вариантов подобного предменструального состояния, оканчивающихся одним и тем же счастливым образом — началом менструации и исчезновением всех психических и физических симптомов как по мановению волшебной палочки.

Заметное улучшение в этой ежемесячной модели неполадок часто можно наблюдать уже после первого приема дозы Lachesis. Как рассказала одна из пациенток при повторном посещении врача: «В этом месяце я даже и не думала о приближении моих месячных. Я была жизнерадостна и чувствовала себя свободно до того самого дня, когда я чихнула и мои месячные пошли, и только тогда я их в первый раз ощутила».

Это лекарство часто необходимо в случаях гормональных изменений и нарушений менопауз. С прекращением нормальных менструальных выделений (форма подавленного выделения), организм ищет другие выходы, особенно в форме приливов крови (поддельный прилив крови к голове), разрывающих головных болей, повышенного давления или тяжелых кровотечений.

За этим может также следовать увеличение веса, нарушения терморегуляции с участками чрезмерного ощущения жара или холода, режущие боли в груди и в яичниках, особенно слева. Потому что Lachesis — это левостороннее лекарство, так же как Lycopodium — правостороннее. Хотя существуют и исключения (такие как при ишиасах), но кисты, опухоли, высыпания на коже, головные боли и другие неполадки в подавляющем большинстве бывают левосторонними (Sepia и в меньшей степени Phosphorus), и любая боль или симптом, «идущие слева направо» (Кент), являются ключом к назначению Lachesis.

В климактерический период сексуальный инстинкт получает последний стимул перед затуханием, что приводит к всплыванию на поверхность нарушенных эмоций, таких как подавленные или неудовлетворенные желания. В этой ситуации «жизненные силы и эмоции производят что-то подобное взрыву вулкана» (Уитмонт). Сексуальная энергия, высвободившаяся неконтролируемым образом, может вылиться в неразумное поведение женщины (снова «Я начинаю поступать, как сумасшедшая»), а в некоторых экстремальных случаях — к настоящим психическим разрушениям. И наконец, это лекарство незаменимо для тех женщин, которые никогда не чувствовали себя хорошо после климактерического периода.

Точно так же, как Lachesis чувствует себя лучше после физических выделений, так и его симптомы улучшаются и он чувствует эмоциональное облегчение после «психической разгрузки». Сильно разозлившись или пребывая в глубокой депрессии, человек может выговориться (или отписаться). Часто самое лучшее — это дать ему высказаться, и, когда все сказано, снова наступит необходимое спокойствие. В отличие от подобного состояния у Natrum muriaticum, которому может стать хуже после выражения гнева или печали, так как, высказывая их, он растравляет свою страсть, которой раньше не ощущал (у пациента в смятенном состоянии духа эта черта позволяет определить его similium). Однако в гневе Lachesis способен проявлять необычайную злобу и быть крайне язвительным, саркастичным и оскорбляющим (Arsenicum album, Nuх vomica).

Его смертельно ранящий и неуправляемый язык, тенденция срезать людей и не оставлять ничего несказанного часто указывают на это лекарство. Ему трудно научиться тому, что лучше не давать языку выражать чувства в некоторых случаях, что слова должны и скрывать мысли, точно так же как и передавать их. Но в этих случаях пациент оправдывается тем, что злые и оскорбительные слова не обдуманы заранее, но сказаны спонтанно и помимо его воли. Он может бороться с этой склонностью, но все равно иногда беспричинно бестактные или ранящие замечания срываются у него с языка в моменты ослабления контроля. «Что-то просто вынуждает меня», «Я не могу не сказать то, что захотелось сказать», «Я просто не контролирую себя» — признания, характерные для человека этого типа.

БОЛТЛИВОСТЬ

Здесь речь пойдет о хорошо известной характерной черте Lachesis — болтливости. Инстинкты и эмоции, не получившие нормального физического выхода, могут быть заменены чрезмерным многословием. Нескончаемый поток слов является классическим признаком эмоционально не выразившей себя и творчески не реализованной личности. Сверхактивность сознания компенсирует «сильно подавленные эмоции» (Уитмонт), и то, что подавлено, находит облегчение «в необычайном желании быть общительным» (Аллен). Эта черта более ярко выражена у женщин, возможно, потому, что до недавнего времени сексуальные и творческие энергии женщин находились в более угнетенном состоянии, чем у мужчин.

Lachesis часто выражает свои мысли таким бешеным потоком слов, как будто спешит сама их поймать, прежде чем они от неё ускользнут. Начав говорить, она уже не в состоянии контролировать скорость, не способна замедлить речь: «торопливая речь» (Беннингхаузен), «много и быстро говорит» (Геринг). Пациентка может говорить настолько быстро, что врач просит её замедлить речь, поскольку язык говорит быстрее, чем ухо способно воспринимать, и уж, конечно, быстрее, чем рука может писать. Начав говорить, она едва ли может остановиться: «хочет говорить все время» (Геринг). Если тема представляет для неё особый интерес, тогда уже совершенно невозможно остановить поток слов и ассоциаций. Врач может распознать Lachesis в пациентке, которая, сидя прямо, смотрит на него прямым и проницательным взглядом и, не позволяя прервать себя, не только выливает полный перечень симптомов, но также делает отступления в различные, связанные с предметом разговора и не связанные с ним, темы: её семья, работа, теории по гомеопатии, мнение о последней прочитанной книге или путешествии, недавно совершенном, — все идёт одно за другим, одна мысль наталкивается на другую. Простой вопрос, например, улучшился ли какой-либо определенный симптом, вероятнее всего, вызовет поток объяснений и отступлений в ответ.

Она может утомить собеседника даже по телефону. Болтливость у мужчины обычно бывает менее выраженной. Хотя и он временами спешит в разговоре, его речь выглядит не как каскад воды, обрывающейся с горы, а как ровная струя воды из крана: к чему-то понуждающий голос, который говорит… и говорит… (также Sulphur).

Индивидуумы обоих полов могут использовать в речи драматические эффекты. Оратор, который зажигает слушателей своей эмоционально заряженной речью; проповедник, который проникает прямо в сердце слушателей; учитель, сообщающий знания на грани экстаза, или просто человек, который уносится на крыльях собственного красноречия, говорит с необычайной легкостью и передает слушателю страстную убежденность, — все они часто бывают Lachesis. В то время как Natrum muriaticum привлекает высоким нравственным содержанием, Phosphorus очаровывает своей отзывчивостью, Arsenicum album вызывает уважение своими знаниями, Pulsatilla будит инстинкты защитника или родителя, а Sulphur приводит в трепет своими громадными фундаментальными знаниями, Lachesis околдовывает своего вольного или невольного слушателя своей живой и образной речью, своим творческим подходом к теме.

В дополнение к выразительности в разговоре Lachesis следует упомянуть пациентов с дефектами речи. Как замечает Геринг, это лекарство помогло многим при заикании, запинании, неспособности произносить некоторые согласные звуки или свободно двигать во рту языком. Или когда пациент, не будучи алкоголиком, неразборчиво, как алкоголик, глотает слова и произносит их с трудом: «тяжелый язык, делает ошибки и запинается, только частично заканчивает слова» (Кент) (так же и Natrum muriaticum). Существует также несколько интересных наблюдений, связанных со ртом: привычка быстро высовывать язык и облизывать верхнюю губу во время разговора или стремительно выбрасывать его наружу и втягивать внутрь (Кент); иногда он сплевывает, когда говорит, а иногда в уголках рта у него собираются маленькие капельки слюны.

Или проявляются какие-то гипнотические качества в движениях его губ и рта во время речи.

Иногда ум Lachesis работает так быстро («быстро мыслит», Кент) и язык так быстро за ним поспевает, что в разговоре он хорошо понимает движение мысли другого, торопится закончить его предложения за него и буквально «вынимает» слова у него изо рта. Эта привычка может раздражать собеседника. Даже если Lachesis восприимчив и точен, его собеседнику иногда хочется закричать: «Дай же мне самому сказать, что я хочу, Бога ради!»

Но не всегда быстрый поток слов указывает на глубокий ум. Бегущие неорганизованные мысли могут свидетельствовать скорее об интеллектуальной и психической сумятице человека, потерявшего контакт с действительностью. Маниакальные состояния с одержимостью бесконечно говорить часто требуют назначения Lachesis. Или поток слов, идущий почти без последовательности, может представлять собой автоматические реакции человека недалекого ума.

«Эмма» Джейн Остин даёт один из прекраснейших литературных примеров такого недалекого Lachesis в лице «несвязно говорящей» (Геринг) с неосознанными ассоциациями милейшей, болтливой, патетически благодарной и располагающей к себе мисс Бэйтс — старой деве средних лет, чья жизнь была наполнена финансовыми трудностями, низким социальным положением и необходимостью постоянно заботиться о больной матери. В нижеприводимом отрывке мисс Бэйтс только что пришла на обед в сопровождении своей племянницы, Джейн Фэцрфакс.

«Как только дверь распахнулась, можно было услышать слова (мисс Бэйтс): «Очень вам обязана — никакого дождя. Ничего примечательного. Я не думаю о себе. Очень толстые башмаки. А, Джейн… Ну! Это в самом деле замечательно, отлично придумано, честное слово. Ничего не требуется. Вообразите себе только — так хорошо освещено, Джейн, Джейн, взгляни, ты когда-нибудь видела что-то подобное?.. Премного вам обязана за экипаж! Отличное время — Джейн и я абсолютно готовы. Нигде не найти таких соседей. Я сказала своей маме, честное слово. Благодарю вас, моя мама прекрасно себя чувствует. Ушла к м-ру Вудхаузу. Я заставила её взять шаль, ведь по вечерам прохладно. Моя дорогая Джейн, ты уверена, что не промочила ноги? Конечно, капнула одна-две капли, но я так боюсь. Но м-р Франк Черчилль был так чрезвычайно предупредителен, — там был коврик, на который можно было встать. — Я никогда не забуду его необычайную вежливость».

Писанина мисс Бэйтс также отражала склонность Lachesis оставлять предложения незавершенными. Как язык змеи, который быстро перебрасывается с одной стороны на другую, так её сознание перебрасывается от одной мысли к другой в несвязанных друг с другом фразах: «быстрая смена темы, быстро перескакивает с одной мысли на другую» (Геринг). Слово в предыдущем предложении напоминает ей новую мысль, и она импровизирует, внезапно отклоняясь от темы, а затем может вернуться, а может и не вернуться, чтобы закончить первоначальную мысль: «полуоконченные предложения; она принимает как должное, что вы поймете сказанное» (Кент). Иногда Lachesis теряется среди множества заманчиво маячащих тем разговора и останавливается, спрашивая сама себя: «Так о чем это я? Что я собиралась сказать?»

Пациентка типа Phosphorus описывала свои мучения в маленьком туристическом агентстве, где она работала: хотя ей нравилось встречаться с новыми людьми и проводить свой отпуск не в сезон, она находила, что с её начальницей трудно иметь дело: «Она великодушно и вполне хорошо ко мне расположена, но отсутствие всякой последовательности в её речи делает почти невозможным уследить за её мыслями. Она говорит: «Не забудьте позвонить м-ру Нортону, которому нужны билеты в… О, между прочим, вы оформили тот полет в Венесуэлу для того приятного человека, который… Он напоминает мне, не забыть бы… Ах, нет! Я думаю, что вы уже позаботились о том, чтобы… Нет!» Мне кажется, я уже стала большим специалистом по угадыванию незаконченных предложений, хотя только на днях я заказала м-ру Нортону билет в Париж вместо Багамских островов. Могла бы гомеопатия чем-то помочь в случае с ней?» Врач посоветовал, чтобы она предложила своей начальнице дозу Lachesis IM, и во время повторного визита пациентки глаза её сияли от восторга; она сообщила, что лекарство сработало изумительно. Теперь её начальница никогда не оставляет ни единой фразы незаконченной. Сделаем скидку на энтузиазм Phosphorus, но много раз единственная доза этого лекарства изменяла говорливость пациента или его бессвязную манеру говорить пусть даже не так радикально, как об этом заявила наша пациентка Phosphorus.

Бывают другие случаи, когда пациентка настолько жестко следует одной теме, что её невозможно отклонить от выбранного ею курса. Она, кажется, даже не слышит, когда её собеседник вставляет некоторые замечания в поток разговора, даже если он это делает в ответ на её явный вопрос. Когда спрашивает её о чем-то во время разговора у него в кабинете, пациентка либо просто продолжает говорить, не отвечая, либо говорит: «Дайте я сначала закончу то, что хотела сказать», — и только потом соглашается строить разговор так, как врач ведет опрос.

В итоге можно сказать, что следует вспомнить змеиный яд в любом случае чрезмерно поспешной речи или непрерываемого словесного потока, будь то от алкоголизма, предменструального синдрома, угнетенной эмоции или сексуальности, маниакального состояния или начала климактерического периода (время, в которое молчаливая до этого женщина становится внезапно болтливой) или просто в случае, когда здоровый, общительный, жизнерадостный человек не в меру болтлив.

Существует также и лаконичный тип Lachesis, хотя его и не так легко распознать. Это человек, который молча воспринимает все происходящее вокруг, только периодически вставляя свои точные замечания. «Как внимательно наблюдающая за всем змея» (Гутман), она лежит спокойно, свернувшись в кольцо, но готова поразить цель. Ясно выраженная направленность речи при скромном поведении, лаконичная манера, скрывающая острый ум, или способность ребенка использовать слова с глубоким проникновением в их смысл (с остротой, похожей на «змеиные зубы») — все это может указывать на наличие Lachesis в картине (так же и Arsenicum album).

Хотя более обычно, что этот ребенок сверхактивен, любит прыгать и любит бесконечно болтать, но его желание спокойно слушать и наблюдать также характерны для данного типа. Застенчивость, сдержанность и чувствительность маскируют жадный любознательный ум и стремление учиться и познавать, особенно посредством разговоров с другими людьми. И если уж он начал говорить на интересующую его тему, то обычно немногословный ребенок может потоком выливать все, что он знает, в неудержимом порыве хорошо сформулированных фраз.

Геринг был первым, кто отметил чувствительность Lachesis к языку, не раз упоминая о пациентке, которая «строит речь из тщательно выбранных фраз, пользуется экзальтированным (или возвышенным) языком, необычайно разборчива в выборе слов, часто поправляет себя после употребления слова и заменяет его другим со сходным значением». Он писал о пациентах с нарушенной психикой, но глубокое осознание языка и внимательность в употреблении слов можно наблюдать и у здорового, с интеллектуальными наклонностями индивидуума.

Пациенты подтверждают, что существуют симптомы «плачут при чтении» и «плачут, читая нежные поэтические строки» (для первого из этих симптомов Кент, что несколько удивительно, внес в списки только два змеиных яда, Lachesis и Crotalus horridus (гремучая змея — правосторонний Lachesis), а для второго симптома — только Lachesis), что говорит о тонком понимании красоты языка даже в большей степени, чем сентиментальный отклик Pulsatilla на её содержание.

СЕКСУАЛЬНОСТЬ

Сексуальные побуждения обычно очень сильно выражены и у мужчин, и у женщин («влюбчивость, располагают к любви, сексуальное желание вызывает сильное волнение», Геринг), со «множеством сладострастных мыслей» (Аллен), и пациенты свидетельствуют о необычайной, доставляющей удовольствие сексуальной активности своих партнеров Lachesis. Но если эта повышенная сексуальность не находит удовлетворения, то она может стать навязчивой идеей. Без успокаивающего действия нормальной сексуальной жизни может наступить глубокая депрессия (Natrum muriaticum, Staphisagria). Встречаются и такие случаи, когда пациент может сочетать маниакальное поведение с сексуальной страстью «чрезмерно экзальтированный до предельного уровня; совершенно ненасытный и свободный от всех запретов» (Геринг).

Этот конституциональный тип занимает также видное место во всех сексуальных расстройствах и отклонениях, включая гомосексуализм («отвращение мужчин к женщинам», «влюбляется в представительницу своего пола», Кент), ненормально сильное притяжение пожилых мужчин к подросткам и очень молодым девушкам или пожилой женщины к мужчинам, которые годятся ей в сыновья.

Временами от пациентов Lachesis исходит аура контролируемой или сдерживаемой сексуальности: «тяжелый запах подавляемой… и знойной… чувствительности» (Уитмонт). Она может выражаться во взгляде: совершенно особый, проникающий, побуждающий (а временами лишающий самообладания) взгляд из-под полуопущенных век, который немедленно воспринимается противоположным полом. У человека с подавленной сексуальностью (то ли по собственному выбору, то ли под давлением обстоятельств) все ещё активное сексуальное чувство может быть обнаружено по преувеличенному неодобрению всей этой темы. Он или она сверхчувствительны к ссылкам на секс и к косвенным намекам на него, питают отвращение к плоским шуткам и к грубым выражениям (Natrum muriaticum) и могут даже считать секс деградацией — чем-то, что тянет людей вниз к животным инстинктам («отвращение женщины к замужеству», Геринг).

Средних лет или пожилая женщина, ведущая добродетельную жизнь, может быть чрезмерно озабочена нравственностью других людей, горячо утверждая, что свободная сексуальная мораль и неразборчивость являются причиной падения общества. Если ей посоветовать не беспокоиться о сексуальном поведении других, а поступать самой так, как она считает правильным, то она сочтет это бессердечным. Как может кто-то не беспокоиться? Но, по сути, крайнее неодобрение сексуальности Lachesis или его пуританская забота о «нравственных образцах» часто отражает извращенное внимание к этой теме и страх перед своей собственной подавленной сексуальностью. Это осуждающее отношение может также скрывать под собой подсознательное сожаление, тревожное чувство, что жизнь проходит мимо неё, отказывает ей в чем-то несомненно жизненно важном.

По библейской и мифической традициям змея символизирует и сексуальность, и царство высшего знания: «змея — это образ изначальной, автономной и безличной жизненной энергии, лежащей в основе и созидающей существование и сознание… стремление испытать вкус жизни, познавать и расти через ощущение жизни» (Уитмонт). Таким образом, секс, содержащий в самом себе зерно духовного развития, для дуалистического сознания Lachesis приобретает черты религии, и этот человек ищет в сексуальной страсти тайну и жар откровения, обычно содержащиеся в религии. Поэтому Lachesis сразу же приходит на ум, когда пациент имеет склонность смешивать религию и секс.

Историческим примером неспособности судить, где кончается духовная любовь и начинается сексуальность, кажется, было отношение Генри Ворда Бичера, брата Гарриет Бичер-Стоу (написавшей «Хижину дяди Тома») Он был основателем и почитаемым пастором Плимутской церкви в Бруклине, в Нью-Йорке. Это был вдохновенный пастырь своей паствы, обладающий прекрасным риторическим талантом и многими высокими идеалами: он ещё за десятилетие до Гражданской войны в Америке провозглашал молитвы со своей кафедры за отмену работорговли и собирал деньги для того, чтобы покупать свободу сбежавшим рабам. Но со своим избытком христианской любви он соблазнил привлекательных жен своих двух лучших друзей и преданных финансовых сторонников. Последовавший за этим грандиозный скандал потряс все американское общество, и по его делу проходило несколько нескончаемых судебных процессов.

Какими бы ни были взгляды людей на сексуальные грешки, но они, без сомнения, представляют собой истинно свойственное Lachesis смешение между религиозной и сексуальной любовью — когда любовь к богу, любовь к человечеству и любовь к противоположному полу начинают незаметно переходить одна в другую и становятся уже не различимы.

РЕЛИГИЯ И ВЕРОВАНИЯ

Lachesis является по сути своей религиозной натурой и нуждается в какой-то сильной вере или духовном обязательстве как в подходящем выходе для его переливающейся через край эмоциональной энергии и восприимчивости к «экстазу» или в экстремальных случаях — к состояниям, «похожим на транс» (Геринг). Господь — это почти конкретное живое присутствие, с которым он устанавливает связь, это также и практическое руководство к морали и этике в бесконечной борьбе его духа, и те из них, у кого есть склонность к философии, ничто не любят больше, чем жаркие дискуссии о «природе Бога», или «о добре и зле», которые тянутся до самого утра.

Когда его спрашивают, делится ли он своими проблемами с другими или решает их сам (обычный вопрос в гомеопатии), Lachesis отвечает чаще, чем другие конституциональные типы: «Ни то, ни другое. Я делюсь ими с Богом, и не нуждаюсь больше ни в ком», или какие-то другие слова с этим же смыслом. Его стойкость при болезни или в других испытаниях часто происходит из его непоколебимой веры. Lachesis — это часто человек большого ума с исключительно тонкой психикой и высокими нравственными позициями или даже праведный по природе, который хорошо чувствует парадоксы и слабости человеческой натуры. Он прошел испытания огнем и вышел победителем из своей внутренней борьбы и сомнений, достигнув уровня сострадания и ясности духа, на который мало что может повлиять.

Случается и обратное: психические и эмоциональные проблемы Lachesis часто происходят от неправильно истолкованного и неправильно применяемого религиозного горячего устремления. Его осаждают религиозные страхи («страх быть проклятым», Геринг), ужас попадания под влияние Сатаны («думает, что находится под контролем сверхъестественного», Кент), или видит только зло вокруг и убежден, что Бог накажет каждого, включая его самого, за грехи.

У некоторых индивидуумов Lachesis сила веры соседствует с узостью взглядов, в результате его мировоззрение приобретает «догматический» характер (Беннингхаузен), жесткий или даже «фанатический» (Борланд). Женщина, последовательница какой-нибудь маленькой религиозной секты, которая энергично навязывает свою веру и стиль жизни окружающим, выражает импульсы, свойственные конституциональному типу Lachesis, так же как и мужчина средних лет, в прошлом сибарит и повеса, а теперь пресыщенный своими несдержанными поступками, который подчиняет себя строгой религиозной дисциплине для того, чтобы управлять своими уже неприемлемыми более чертами характера, а также и тот индивидуум, который обратился к религии из-за своего глубокого горя и разочарования; и тот, кто вырос в строгой религиозной атмосфере и порвал с ней, однако продолжает сохранять черты укоренившегося в нем догматизма.

Поскольку наличие сильного импульса, направленного в одну сторону, заставляет ожидать, что такой же сильный импульс может быть направлен и в другую сторону, то неудивительно, что самых пылких и воинствующих атеистов можно встретить среди личностей типа Lachesis довольно часто — тех, кто сильно и цинично ненавидит все, связанное с религией (а Lachesis может ненавидеть более яростно, чем любой другой тип, за исключением, может быть Natrum muriaticum), её институтами, или самого Бога. Даже во время первого визита к врачу пациенты выражают горькое сожаление по поводу своей прошлой причастности к религии и пользуются малейшим предлогом, чтобы вернуться в разговоре к своему больному вопросу. Фактически на определенном уровне уже едва ли имеет значение, за религию он или против, поскольку страстное отрицание также фокусирует его внимание и чувства, как это делает вера.

Обученный иезуитами Вольтер, самый яркий представитель Просвещения XVIII столетия (чью натуру Lachesis легко рассмотреть по его пространным письмам и комментариям его современников на тщательно подготовленном публичном выступлении, в какое ему нравилось превратить свою жизнь), который провел большую часть своей жизни в нападках на Церковь и своим острым языком и злым пером или обрушиванием громов и молний на само существование нравственного или милосердного Господа выдавал этой своей одержимостью, длящейся всю его жизнь, свою завороженность, характерную для типа Lachesis, этим предметом. История о том, что он на смертном одре умолял о последнем отпущении грехов, может быть всего лишь легендой, но, во всяком случае, такой поворот вполне соответствовал бы его природе.

Таким образом, Lachesis может быть либо исключительно преданным и набожным последователем своей религии, либо, если у него сильно выражены черты независимости и анархии, может яростно отстаивать точку зрения, что организованная Церковь и религия, которой доверено сохранять искренние религиозные порывы, фактически гасят спонтанную и наполненную смыслом связь человека с Богом, так как сводит откровение к догме, а мистическое познание к обрядам и ритуалам.

Протест Мартина Лютера, который привел к протестантской Реформации, можно в свете сказанного рассматривать как страстную реакцию Lachesis против интеллектуализации Фомой Аквинским прямой связи человека с Богом и против слишком церковно сильной формализации веры человека в церковные службы.

Такая же глубокая эмоциональность отмечается в убеждениях и верованиях Lachesis, не связанных с религией.

Например, у Зигмунда Фрейда всю жизнь был ужас ко всему, что связано с религией, и в его сознании место религии заняла сексуальность. Он излагал свои взгляды с догматизмом, не допускающим никаких отклонений от его истинной доктрины (см. главу «Зигмунд Фрейд» в книге К. Юнга «Воспоминания, мечты и раздумья»). По сути, фрейдовская насыщенная сексуальностью психология с её представлением о том, что религия, духовность, культурная и творческая деятельность в основном являются преобразованиями сексуальных неврозов или подавленной сексуальности, носит окраску истинно Lachesis.

Действия и реакции Lachesis могут быть вызваны воинственной ненавистью к какой-либо определенной идеологии, идее или даже к индивидууму. Школьница, например, может питать сильную нелюбовь к кому-нибудь из педагогов, членов семьи или соучеников. Это происходит без видимых причин; этот человек, может, и не причинил ей никакого вреда, просто выглядит так, как будто её острая эмоциональность ищет себе какой-то отрицательный выход, за неимением положительного выхода. Неудивительно поэтому, что подсознательно ей может нравиться тот, кого она ненавидит, как кажется, явной и ярко выраженной ненавистью, хотя она не может признаться в этом даже самой себе. Поэтому, например, она может проявлять сильную антипатию к какому-либо предмету в школе или к какой-то внешкольной деятельности. Затем на следующий год она делает типичный для Lachesis поворот и выходит на первое место или просто выдвигается на первый план по тому самому предмету или той самой отвергаемой деятельности.

Следовательно, Lachesis нужно постоянно новое зерно для её эмоциональной мельницы. Если в её личной жизни не хватает страсти или религии, то эта яркая натура будет искать себе взамен нравственное возмущение или справедливое отчаяние.

К гомеопату пришла женщина с жалобой на птеригиум, все более захватывающий глаз. Нарост в виде желтой пленки распространялся от внутреннего угла глаза и уже захватил добрую четверть его поверхности. И хотя это заболевание не слишком хорошо известно американским медикам на сегодняшний день, но ярко выраженная сезонная зависимость пациентки, весеннее обострение признаков астмы и сенной лихорадки, а также её психическая природа быстро указали необходимое средство.

Она могла говорить о своих заболеваниях без ненужного волнения (Lachesis часто проявляет стойкость даже перед лицом самых серьезных заболеваний). А что её действительно расстраивает, как выяснилось во время разговора, так это гибельное состояние в мире. Каждое утро она набрасывается на «Нью-Йорк тайме», жадно прочитывает его от корки до корки, а затем предается отчаянию относительно будущего. Допустим, «Нью-Йорк тайме» (или любое другое средство массовой информации) переполнено важными и серьезными сообщениями, но если это её волнует настолько сильно, то почему она продолжает все это читать? Особенно если она практически ничего не может изменить? Однако, охваченная ужасом, увлеченная и возмущенная, она все продолжает читать.

Прописанное лекарство было Lachesis 200X, и ей было рекомендовано воздержаться на месяц от чтения всяких новостей, особенно напечатанных в «Нью-Йорк тайме» Сначала она возражала этому предложению, заявляя, что лишение её этого любимого стимула само по себе сделает её больной, но в конце концов она согласилась принять совет врача.

Через два месяца её птеригиум исчез и она отучилась от своей привязанности к «Нью-Йорк тайме» (теперь она могла читать её или не читать) и больше не рассматривала мир с позиций неминуемой опасности Армагеддона В целом у неё уже был более здоровый взгляд на жизнь, она уже спокойно воспринимала вещи, которые она не в сипах изменить и приберегала свою энергию на то, что могла сделать.

Напряженность чувства типа Lachesis или убежденность встречаются даже у высокоинтеллектуальных и высокообразованных людей. Выпускник Оксфорда, который работал в отделе новостей на радиовещании, пришел искать помощи у гомеопатов по поводу ярко выраженного опоясывающего лишая (герпес зостер) на голове, шее и теле с жестокими невралгическими болями. Ranunculus bulbosus является лекарством почти специфическим для таких состояний, и это средство действительно в значительной мере улучшило его симптомы, но опоясывающий лишай продолжал появляться вновь, несмотря на дополнительную помощь от приема Sulphur, и поэтому врач вынужден был искать дальше. К счастью, пациент представлял почти законченный портрет конституционального типа. Высыпания были левосторонними, он боялся ложиться спать, потому что часто просыпался от усиливающихся ночью болей; кроме того, он был «ночной» личностью, предпочитающей работать в самые поздние смены. Но, будучи Lachesis, он после этого мог хорошо себя чувствовать.

Для подтверждения этой картины более глубокими психическими симптомами пациента попросили рассказать о его хобби или интересах, не связанных с работой. Оказалось, что он одержим нравственно-политическим вопросом — не наступит ли падение западного общества и не вынуждено ли оно будет подвергнуться сталинской форме репрессий (или какому-либо эквивалентному эпизоду) для того, чтобы приобрести политическую зрелость и нравственное понимание, гарантирующие жизнеспособность и эффективную демократию. «Разве не может человечество, — жаловался он, — учиться на примерах истории, чтобы не быть обреченными самим её повторить?»

Врач попытался его успокоить: «Возможно, этот пессимистический политический анализ не применим к Западу, который, пережив свой Ренессанс, Реформацию, гражданские войны и Техническую революцию, не имеет необходимости снова получать тяжелые политические уроки недавней русской или китайской истории». Но это возбудило его ещё больше. Успокаивающие фразы — это не то, в чем он нуждается. Возражать решительному Lachesis или спорить с ним бесполезно; скорее стоит способствовать тому, чтобы он высказался и смягчил силу гнева или возмущения, которые накопились у него внутри. Во всяком случае, пациент был убежден, что западное общество должно претерпеть «Падение» для того, чтобы быть духовно готовым к просвещенной Демократии («Искуплению»).

Такое страстное красноречие было довольно странным для сдержанного, корректного англичанина, для которого врач был совершенно посторонним человеком, даже если это и требовалось для подтверждения его выбора Lachesis в качестве конституционального лекарства.

Через две недели лечения его опоясывающий лишай полностью прошел, но, что произошло с его политическими тяжелыми опасениями и взглядами, неизвестно, поскольку, излечившись, он уже не зашел к врачу, а позже уехал в Англию Чистый Lachesis не является упорным ипохондриком. Его видение охватывает более широкие перспективы, чем его здоровье, и если его удачно вылечить, то он уже держится в стороне от врачей.

Этот пациент продемонстрировал побуждающее качество убеждений Lachesis. Этот тип может находиться под таким сильным впечатлением какой-либо определенной идеи, что может даже отбрасывать всякую возможность разногласия. Он забывает, что надо принимать во внимание тот факт, что разные люди по-разному готовы к откровениям в разные периоды своей жизни или что они могут быть связаны своей собственной определенной философией и, следовательно, быть закрытыми для других.

Его собственное мнение должно быть, всегда было и всегда будет правильным для всего человечества, и он продолжает применять его к человечеству на манер Прокруста.

Мы уже упоминали Достоевского и Фрейда как образцы типичного сознания Lachesis. Они соответствуют картине этого типа и по силе чувства, доходящего, по сути, до откровения. Оба ощущали себя провидцами и на самом деле отважились вступить в неисследованные до того области души, открывая новые горизонты представлений о подсознательном и предвосхищая глубокий интерес двадцатого столетия к психологии. Работы обоих авторов являются своего рода интеллектуальным соблазном и демонстрируют явно побуждающий субъективный стиль, типичный для Lachesis, заставляющий думать, что предлагаемые теории охватывают всю истину, а не просто её какой-то отрезок.

Интеллектуальная сила Sulphur, как хотелось бы напомнить, основывается на аналитической объективности его стиля.

Оборотной стороной портрета этого абсолютиста глубокой веры и убеждений является хронический скептик. Постоянно ощущая две полярные силы внутри себя, этот подтип Lachesis остро осознает свою двойственность и вытекающую из неё нейтральность всего явления. Типичным представителем этой разновидности является Гамлет, чей изощренный ум разбирает и исследует побуждения, действия и идеи в своих страстных нравственно-философских поисках и находит успокоение в относительности всего: «нет ни добра, ни зла, а только то, как мы все это понимаем».

Из-за своей склонности постоянно пересматривать собственные побуждения этот человек может рассуждать примерно следующим образом: «Когда я помогаю своему товарищу, я выгляжу милосердным в глазах людей, но внутренне я собой горжусь. Возможно, я делаю это скорее, чтобы извлечь похвалу, а не из истинной доброты. И точно так же, когда я делаю что-нибудь достойное порицания, то позднее я искренне раскаиваюсь и, следовательно, становлюсь нравственно лучше. Поэтому я не знаю уже, что лучше, — когда делаешь добро и гордишься этим или когда поступаешь неправильно, но раскаиваешься в сделанном». А затем, при новом повороте мыслей: «Однако я действительно не знаю, на самом ли деле я скромен и раскаиваюсь, когда я это делаю, или я только занимаюсь притворством, поступая скромно…» и т. д. Этот замкнутый круг совершенно бесплоден, этот самоанализ бесполезен (психологически он изнуряет) и ведет к тому, что стремления приобретают характеристику своей противоположности и хорошо выражены символом змеи, кусающей себя за хвост.

Таким образом, пациент Lachesis может начать размышлять своим раздвоенным умом, не подвергает ли он себя ненужной печали, создавая себе трудные ситуации или воздерживаясь от разрешений как-то поступать из преданности какому-то высшему идеалу, и не было ли бы у него здоровье получше, если бы он был более эгоистичным и больше бы думал о себе.

Нравственная сумятица и интеллектуальный конфликт едва ли типичны для какого-либо другого конституционального типа. Но когда взрослый человек рассматривает свою религию, призвание или жизненный опыт, сомневаясь в своих идеалах, супружестве или собственных суждениях («возникают внезапные сомнения относительно истин, в которых до тех пор был вполне убежден», Аллен), тогда нужно предполагать патологию Lachesis. Даже люди, не принадлежащие типу Lachesis, часто нуждаются в этом средстве, когда сталкиваются с каким-либо тяжелым разочарованием или переоценкой собственных жизненных путей. Вот почему это лекарство считается средством для «зрелых» людей и почему многие пациенты (особенно женщины) нуждаются в нем в определенный момент в середине жизненного пути.

Для разрешения своих нравственных или интеллектуальных неясностей некоторые индивидуумы начинают придерживаться строгих поведенческих рамок или тщательно ограничивают пределы своих размышлений и истин. Lachesis может разрешить свои нравственные конфликты, отказавшись от интеллектуальной гибкости, эмоциональной податливости, и осознания этого парадокса, не желая признать или осознать то, что расходится с его убеждениями.

К концу жизни Достоевский следовал политике старательного ограничения своих размышлений. Обеспокоенный разрушительным влиянием своих произведений, он полностью перестал писать беллетристику.

Идеи и нравственные заповеди его романов странным образом обращались против самих себя, допуская полярно противоположные толкования того, что он в действительности намеревался выразить, и подрывали устои тех нравственных ценностей, которые он защищал. Вместо того, чтобы продолжать писать второй том задуманной трилогии «Братья Карамазовы», для которой уже был завершен полностью детально разработанный план, он все больше уделяет внимание работе с «Дневником автора», в котором поднимает сложные философские вопросы, так тонко освещенные в его романах, но в ясной, даже упрощенной и фанатической форме. Он умер совершенно внезапно через год или около того от легочного кровотечения, — состояние, при котором Lachesis является одним из основных лечащих средств (также как и Crotalus horridus; Кент). Можно ли эту внезапную смерть толковать как трагический пример «отрицательного эффекта от подавления (психических) разгрузок», от того, что его гению не было позволено выражать себя в полную силу?

Или Lachesis может поступать противоположным образом: не имея строгих моральных обязательств, может впасть в релятивизм и цинизм в ещё большей мере. Он может, к примеру, решить, что институты цивилизации по своей сути не представляют никакой ценности или даже приносят зло. Так институт супружества, теоретически установленный для того, чтобы сохранять любовь, служит только для разрушения её искренности и самопроизвольности (сравните с точкой зрения Lycopodium), в то время как недостатки общественных институтов, которые он поддерживает, заключаются не в административных или законодательных дефектах, которые можно в конце концов исправить (точка зрения Lycopodium), и не в индивидуумах, представляющих эти институты, которых можно заменить (точка зрения Natrum muriaticum), но в самой своей природе: они скорее стремятся утвердиться навсегда, чем охранять ценность того, ради защиты чего они были первоначально установлены.

Этот нигилизм Lachesis — его прирожденная «внутренняя подозрительность» (Кент) и недоверие — являются, в значительной мере, проекцией его собственных внутренних противоречий в масштабе всего мира. Если человек слаб, эгоистичен и легко поддается коррупции (как ему известно, поскольку такова одна из сторон его личности), то как эти черты не будут заложены в функционировании институтов, в которых, как печально известно, отбросы поднимаются наверх или где важность и обезличенность большинства стирает все то, что нравственно и этично в индивидууме?

Третья разновидность типа колеблется между крайностями интеллектуальной неподатливости и скептицизмом, когда обе эти черты существуют одновременно у одной и той же личности. Эта раздвоенная психика с её неустойчивыми сменами отношений и поведения похожа на маленькую морскую лодочку, которую качает и бьет под сильным ветром то вправо, то влево, пока она старается удержаться на плаву и прокладывает путь в гавань.

РЕБЕНОК

Только сознание взрослого человека может участвовать в нравственном конфликте, осознать парадокс или оценить интеллектуальный релятивизм, а дети типа Lachesis могут быть слишком развитыми по сравнению со своими ровесниками, обычно не задающимися нравственными или интеллектуальными вопросами. Эти дети (особенно девочки, которые взрослеют быстрее, чем мальчики) часто говорят, что «родились старыми», потому что с раннего возраста, хорошо это или плохо, но они обладают чем-то похожим на мудрость змеи.

Самым молодым представителем этого конституционального типа, которого лечили Lachesis, была четырехлетняя девочка с тяжелыми вспышками раздражения.

Конечно, это средство находит применение и при острых заболеваниях уха, больного горла, фурункулах и т. д. у детей.

Обычно мирная девочка вдруг подверглась какой-то непонятной трансформации и выступала против своих братьев и сестер, как настоящая змея. Когда её упрекали за это, она нападала на родителей, выкрикивая им ядовитые слова: «Вы все животные и ничего больше, только дикие животные. Вы даже хуже животных. Животные по крайней мере любят своих детей и не наказывают их так, как вы. Вы не просто животные, вы настоящие звери!» (Обратите внимание, как она различает по смыслу эти два слова). Она была вне себя, и так могло продолжаться неделями. В какой-то момент, когда её непослушание и яркий негативизм поведения заставили родителей пригрозить ей, что Санта Клаус, наверное, не будет в этот раз ею доволен, она отреагировала вызывающим заявлением: «Мне все равно! Я ненавижу папу, маму, бога и Санта Клауса!» Однако внутренняя борьба была вполне заметна: «Я хочу быть хорошей. Одна часть у меня хочет быть хорошей и изо всех сил старается, но что-то во мне заставляет меня быть плохой. Я ненавижу эту плохую сторону, но ничего не могу поделать…» — рыдала она, как если бы какая-то внутренняя сила толкала её на это разрушительное поведение.

Поскольку это похоже на описанный Герингом симптом: «чувствует себя, как будто в руках некой странной силы; чувствует, как если бы она была околдована и не может избавиться от чар», или таким описаниям Кента: «она слышит команды… которые она должна выполнять», то девочка получила дозу Lachesis 10M. Её родители сообщили, что через час после этого она вышла из своей комнаты и объявила спокойно и просто, что её вспышка раздражения прошла и что теперь она будет хорошо себя вести («Я уже буду хорошей всегда»). И действительно, она сдержала своё слово и её вспышки раздражения больше не возвращались. Какой бы ни была природа разрушительной силы, от которой следовало очиститься, но одна доза Lachesis сделала это вполне эффективно.

Второй случай представляла собой девятилетняя девочка, которую привели к гомеопату по поводу носовых кровотечений и чрезмерных кровотечений при небольших порезах и царапинах (Lachesis, как и Phosphorus, имеет предрасположенность к геморрагическому диатезу). Подобный же случай диких вспышек раздражения был излечен одной дозой гомеопатического лекарства Tarentula hispania. Кроме выраженной борьбы сознания при странной взрослости пациентки, она ещё и бросалась бешено из одного угла в другой, как паук. Эти два сильнодействующих яда, казалось, почти очистили одержимых детей.

«Подобно всем змеиным ядам, Lachesis разлагает кровь, делая её более жидкой; поэтому становится заметной склонность к кровотечениям» (Берике).

Она была соблазнительная, миловидная, сильно наряженная девочка. Phosphorus по внешности и поведению, но под этой внешне привлекательной оболочкой проскакивали серьезные дефекты поведения, которые проявлялись и дома, и в школе. В классе она была интриганкой, подбивая других нарушать правила, и когда тех часто ловили на месте преступления, она сама умно избегала наказания. Она думала с ненавистью, даже оскорбительной, изобретала способы, как рассердить своих родителей (однажды написала на их подарки в день рождения) независимо от ждавших её последствий. Она также воровала деньги, драгоценности или часы и даже мучила свою собаку, кусая её за хвост, пока та не взвыла от боли.

Это не Phosphorus, а Lachesis испытывает своё окружение: «Что будет, если я укушу собаку за хвост? Могу ли я украсть? Что будет, если я разозлю родителей?» Мальчик Sulphur крадет, чтобы проверить свои нервы и похвастать своим мужским характером или для удовлетворения своего инстинкта накопителя; девочка Lachesis крадет, не говоря никому об этом, и испытывает себя, способна ли она на «зло» (собственные слова Lachesis), и сможет ли она улизнуть потом. Когда эту пациентку упрекнули в том, что она беспричинно мучила беззащитную собаку, она ответила в своё оправдание: «Я не совсем уж плохая. Собака жирная, старая и полуслепая, и никто в семье не обращал на неё внимания до тех пор, пока я не поступила с ней плохо. Теперь все её жалеют и обращаются с ней лучше». В возрасте всего девяти лет она не имеет глубокого дуалистического понимания того, что всякое действие содержит в себе свою противоположность: так же как и хорошее действие несёт в себе заряд зла, так и жестокий поступок может нести потенциал добра.

Кроме того, настороженные глаза этой девочки имели выражение, свойственное Lachesis, как и быстрый, брошенный в сторону взгляд (Lachesis также может долго наблюдать исподлобья или из под полуопущенных век). Её пронизывающий взгляд был полон недоверия («подозрительный взгляд», Кент).

Курс лечения во все возрастающих дозах произвел глубокие изменения в этой девочке, отклонив от зла дерзкую и отчаянную энергию в сторону конструктивной учебы.

Третий случай представляет собой совсем иную грань этой конституциональной картины. Одиннадцатилетняя девочка пришла лечиться от головной боли, возникающей после уроков, и упорного нарушения деятельности мочевого пузыря: частая потребность в мочеиспускании, когда она ложилась спать, с незначительным отхождением мочи (ей нужно было вскакивать по десять раз в течение первых двух часов сна). В её симптомах не было ничего специфически свойственного Lachesis, а также и никакое другое лекарство не приходило на ум. Правда, у неё были «нарушенные участки» восприятия жара и холода (Нэш) и она всегда то сбрасывала одежду, то надевала целый ворох, но некоторые зависимости противоречили этому лекарству. Это был один из тех безнадежно нехарактерных случаев.

В остальном это была девочка послушная и чувствительная, и она получила по очереди Pulsatilla, Calcarea carbonica, Natrum muriaticum, Sepia, Nux vomica, Sulphur и Tuberculinum — все без успеха. Её головные боли и нарушения мочеиспускания тянулись месяц за месяцем. Поэтому врач попытался более глубоко вникнуть в её психические симптомы, возвращаясь к разговору о школе. При лечении ребенка многое можно установить по её или его манере обсуждать или не обсуждать предмет. В первые семь посещений девочка была более похожа на Natrum muriaticum и Calcarea carbonica: сдержанная в своих ответах, мрачная и нежелающая выдавать много информации. Но на восьмой раз она сняла с себя контроль, и все, что она слышала или учила, начала передавать просто и точно.

Особенно характерным для Lachesis было увлечение девочки нравственными проблемами, возникшими в процессе изучения средневековой истории: тот парадокс, что идеи христианства имели и благодатное, и вредное влияние одновременно, нравственная двусмысленность крестоносцев. Её мучил вопрос, было ли это время в конечном счете прогрессивным для европейской цивилизации, распространявшим культуру, знания, цивилизованное поведение, или это было время прогресса, взрастившего невежественное суеверие?

Все эти действительно сложные вопросы ребенок ощущал и старался понять — так что неудивительно, что у неё были головные боли после уроков! Кроме того, так как она ясно сформулировала эти вопросы (часто под поверхностной застенчивостью этого типа кроется огромный запас знаний), даже если они были сначала сформулированы её учителем, все это говорило в пользу её сознания Lachesis. Она получила высокопотенцированную дозу этого лекарства, и её состояние улучшилось. В дальнейшем дозы Lachesis окончательно и полностью излечили её.

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С ДРУГИМИ И ЛЮБОВЬ

Классическая гомеопатическая литература, которая по необходимости описывает черты характера нездоровых пациентов, подчеркивает их недоверчивость, ревность, злобу, тщеславие и ненависть, проявляемые Lachesis во взаимоотношениях с людьми. Но поскольку наш портрет стремится показать черты здорового представителя типа Lachesis, а также его привлекательные аспекты, то дружелюбию, великодушию и благородству этого типа на наших страницах будет отдано равное внимание.

Преданность и самоотречение этого типа людей проявляется в очень высокой степени. Врачи и няни с полной отдачей работают с пациентами, отнимающими столько сил, совершенно жертвенным образом, что поразительно наблюдать! Сыновья и дочери заботятся о своих больных родителях с непревзойденной требовательностью. Альтруизм этих смелых душ содержит мало самосожаления (Pulsatilla), мало стремится к протеевым эффектам (Phosphorus), даже ещё меньше руководствуется обиженной обязательностью (Natrum muriaticum). Они выполняют свой долг с ангельским смирением, и, кажется, даже не имеют мыслей о признании, поскольку их поддерживает убежденность в том, что Бог даёт им силы и помощь. Другие, следующие своим внутренним нравственным принципам, проявляют благородное самоотречение во многих личных делах. Одна пациентка, сама едва-едва обеспеченная, была твердо убеждена в том, что наследство, оставленное ей её покойным мужем, должно по праву принадлежать его детям от первого брака, и передала все полученное им.

Если их хвалят за поступки, то они едва понимают, что имеется в виду, воспринимая как должное свои поступки и не думая, что возможно ещё какое-нибудь другое поведение. Такая самая бескорыстная преданность может быть направлена на дело, которое они неукоснительно продвигают за счет своих собственных интересов.

Lachesis — верный друг в личных взаимоотношениях и очень подчеркивает это качество. Если уж он выбрал друга, партнера или протеже, то всегда будет стремиться безгранично сохранять эти взаимоотношения и во всем способствовать другу, а в профессиональной и деловой жизни он играет заметную роль в сплоченности коллектива. Преданность женщины выливается в форму успешного содействия в получении образования детьми или карьере мужа (Arsenicum album), но она также исключительно гостеприимна и добра к любому, кого она выбрала себе в друзья. Однако она может требовать такой же преданности и от других, временами до такой степени, которая может грозить разрушить эти взаимоотношения, поскольку у других людей может не быть её эмоциональной энергии или желания отдать взамен так же много, как отдает она.

Женщина типа Lachesis может обладать той же мягкостью манер, что и Pulsatilla, и эмоциональной чувствительностью Phosphorus. Она не говорит ничего недоброго никому и сверхвнимательна к другим, всегда поддерживая их самоуважение. Её либеральность и дружелюбие могут быть даже в некоторой степени неразборчивыми по отношению к людям, и она обращается практически с каждым с равной эмоциональной щедростью, и иногда она даже угнетает своей добротой.

Но хотя она и «мягкая», но не «слабая». Она может дать отпор, если её на это спровоцировать, особенно когда угрожают её интересам. Нежная, покорная Pulsatilla стремится избежать конфликта, в то время как Lachesis, змея, встает прямо перед опасностью и готова ударить.

Несмотря на большое различие между этими типами их проекция в людях в значительной мере пересекается. Общая картина представляет нам нежную, тихо разговаривающую женщину, которая приходит лечиться от головных болей, менструальных расстройств или неспособности выносить солнце. Её физические симптомы в равной степени распределены между симптомами Pulsatilla и Lachesis. В дискуссии, последовавшей за ознакомлением с пациенткой, два врача, женщина и мужчина, решали, которое из двух средств должно быть выбрано. Врач-мужчина, в большей степени откликнувшийся на женственность пациентки, настаивал, что следует назначить Pulsatilla для этой милой женщины, в то время как врач-женщина ощутила скрытую «бдительность» и заявила, что под этой мягкой внешностью скрывается Lachesis. Решающим в таком случае может быть симптом, определяющийся ответом на вопрос, как бы она себя повела, услышав критику в свой адрес или встретив противоборство, особенно дома. Pulsatilla, вероятнее всего, отошла бы и поплакала, чувствуя острую обиду за себя. Lachesis бы с яростью дала отпор, не думая отступать и не сдерживая свои эмоции.

Однако следует учитывать и обратное. Так как в отношении к пациенту у врача также сильно срабатывает элемент субъективности (вспомним, например, что мужчина прореагировал на Pulsatilla в женщине, в то время как женщина с большей готовностью выбрала Lachesis) и, так как пациент в свою очередь подвержен изменениям настроений или реагирует на давление, оказываемое окружением на его натуру, то ясно, что физические симптомы и зависимости являются более «объективными». Они, следовательно, приобретают первостепенное значение в данном случае и указывают наилучшим образом на соответствующий пациенту similium.

Часто бывает соединение крайней резкости манер Lachesis с почти ясновидческим проникновением в чувства других и чувствительностью по отношению к ним. В такие моменты кажется, что понимание и её поведение скорректированы. Она может быть прямолинейной и сильной, как это традиционно принято ожидать от мужчин, а её острый ум способен нанести удар. В разговоре она может быть резкой, может продолжать свою линию разговора и не отвечать собеседнику. Но в конце концов, по тем шагам, которые она сама делает, чтобы поддержать разговор, становится ясно, что, хотя и кажется, что она не слушает, она прекрасно понимает заботы другого, и её отступления и кажущееся отсутствие интереса к предмету, о котором идёт речь, — все было не совсем случайно.

Итак, хотя и не всегда мягкий, но великодушный, творческий и «жизнерадостный» (Кент) Lachesis может быть необычайно привлекательным.

Двойственный характер натуры Lachesis создаёт неясность, двусмысленность, которая не поддается простому анализу: это личность, об «истинной» природе которой два человека не могут сойтись в едином мнении.

Милый, великодушный и внимательный человек вдруг превращается в коварного обманщика, а затем снова становится милым и добрым. Женщина, которая некоторым кажется ураганом энергии и шумной суматохи, другими воспринимается как мягкий летний ветерок. Или добродушный, любящий и рассудительный член семьи становится мстительным и неразумным при резкой смене своего обычного настроения. Девочка-подросток может проводить часы со своей отстающей подругой, помогая учить уроки, а затем при малейшем поводе она может напасть на подружку с яростными словами. Враждебные силы, которые в ней дремали, внезапно стали преобладающими. Такое поведение для её жертвы, которая не является Lachesis, совершенно непонятно: что могло побудить её «лучшую подружку» действовать подобным образом? Данный конституциональный тип, между прочим, формирует крепкие подростковые (и взрослые) дружеские связи, и в отношении своих подруг она является большой собственницей, неотделимой от них, защищающей их и настаивающей на их непоколебимой преданности. Её поведение и ревность выглядят так, что можно подозревать, что она действительно «влюблена в представительницу своего пола» (мальчики типа Lachesis реже проявляют подобную собственническую позицию по отношению к своим мальчикам-друзьям).

Как правило, несогласия, ссоры и размолвки не выбивают человека этого типа из колеи, как это бывает с другими. Подобно Sulphur, он может отставить все личные неприятности в сторону и перейти оптимистически к другим делам.

Фактически Lachesis получает заряд энергии в конфликтах и иногда может стремиться к ним. Воинственная конфронтация, подобная вышеупомянутым сильным страстям, только льет воду на его всегда работающую мельницу эмоций и только побуждает его идти ещё дальше, к более высоким достижениям.

Личность Lachesis с высокими идеалами может пытаться подавить свои инстинкты мстительности и коварства. Одна дружелюбная и открытая пациентка типа Lachesis, скрывающегося под внешностью Pulsatilla, рассказала врачу, что она ненавидит сплетни и интриги больше всего, потому что ей известна их сила влияния на людей, их способность приносить вред людям. Когда она была молодой девушкой, она легко перессорила свою семью друг с другом, и в настоящее время ненавидит эту свою коварную черту и поклялась себе, что никогда больше не позволит своему язвительному и такому влияющему на всех языку распускаться. «Временами я чувствую, что это очень трудно, — заключила она, — но сейчас, как только желание становится сильным и настойчивым, я просто принимаю дозу Lachesis, и это побуждение испаряется».

С другой стороны, высокопотенцированная доза Lachesis может вызывать к жизни дремавшие до того времени эмоции и манеры поведения. Один добрый мужчина, пациент с тихой речью, страдавший от артритных болей, рассказал врачу, что после приема первой дозы Lachesis в течение нескольких недель делал исключительно низкие замечания всем вокруг. «Когда-то я был остроумно злым с инстинктивным стремлением душить, но я думал, что все это в прошлом. Это просто страшно, — добавил он, — как легко быть саркастичным, указывать на слабости людей, а затем смеяться над ними. Лучше поскорее найдите какое-нибудь противоядие или уж верните мне мой артрит!»

Зная свои способности действовать исподтишка, Lachesis крайне подозрителен и в отношении действий других: «он приписывает самое отвратительное значение самым невинным вещам» (Аллен). Не доверяя никому, он подозревает, что и другие собираются нанести ему вред и замышляют его крушение: «воображает, что его преследуют враги, которые пытаются навредить ему» (Геринг). Например, шестнадцатилетняя девочка, проходившая курс лечения от менструальных нарушений (сильные мигрени за 2 дня до начала менструаций и прерывистый поток), сообразительная и привлекательная, старающаяся быть сверхотличной в учебе и во внеучебных мероприятиях, не могла говорить ни о чем другом, кроме интриг, мстительности и зависти к её успехам со стороны подруг. Это все явственно отражало её собственные чувства и поведение, которые в самооправдание она спроецировала на своих одноклассниц. Змеиный яд излечил её физические страдания и изменил её параноидальное отношение к окружающим.

Многие типы проявляют подозрительность (см. эту рубрику у Кента), но если подвести итог, то имеются различия, за которые можно восхищаться гомеопатией. Arsenicum album и Lycopodium в основном подозревают других в отсутствии понимания и компетентности, доверяя только себе. Pulsatilla подозревает отсутствие искренности у того, кто выражает заботливость: «Вы говорите, что вам не все равно, но так ли это на самом деле?» Lachesis более подозрителен относительно поведения других и всегда боится предательства.

Включая в свой спектр качеств прямые противоположности, этот тип может соединять в себе слепое упрямство с холодным и ясным расчетом, сверхнеистовую интеллектуальную страстность и холодную точную логику. У женщины острый «мужской» ум сочетается с эмоциональной женственностью или диктаторская прямота перемежается с приступами болезненной «нерешительности» (Кент). В критические моменты она начинает колебаться или медлить, демонстрируя беспомощность, слабость, зависимость (как Pulsatilla или Sepia), или самовластно меняет свои решения. Она стремится получить совет, однако отказывается поступить в соответствии с ним.

Но если у Pulsatilla или Sepia нерешительность представляет собой проявление слабости, является признаком того, что человек не распоряжается своей судьбой, то у Lachesis это может быть формой управления. Литературным примером может служить королева Англии Елизавета I, которая использовала свою нерешительность для укрепления своей власти и удержания трона.

Она никак не могла решить, выйти ли ей замуж и, если выйти, то за кого; советчики и подданные впадали у неё в немилость и теряли её расположение; она постоянно не могла решить, предпринять ли ей решительные шаги против римских католиков и королевы Шотландии Марии; какую позицию занять в религиозных конфликтах, успокаивая обе стороны; подписывать ей соглашение с другими странами или объявлять им войну. Она без стыда и самовольно отрекалась от своего слова в личных отношениях и в государственных переговорах. Это колебание доводило её советников до отчаяния, но помогло ей выжить и как личности, и как правителю в опасные и раздираемые конфликтами времена.

Дальнейшее исследование дихотомии показывает способность этого типа быть одновременно и открытым, прямым, и предательским. С одной стороны, у него есть определенные принципы, и выраженная интеллектуальная цельность подсказывает ему занимать твердую позицию, когда этим принципам брошен вызов. Даже если он случайно и бывает не верен этим принципам в некоторых мелких делах, то в крупных делах и в отношении важных для него ценностей какая-то существенная часть его натуры остаётся верной и не поддается коррупции: «Сам себе я могу противоречить, но истине — не могу», — это высказывание Монтеня выражает сознательное кредо данного типа.

Вольтер, печально прославившийся своей лживостью и отсутствием угрызений совести в личных взаимоотношениях, неустанно боролся за политическую справедливость, свободу личности и свободу убеждений и слова; он был несгибаем в борьбе со всякой формой деспотизма, обскурантизма, предрассудков или близорукого невежества; он неустанно защищал тех, кого угнетали во всех странах, например, подвергавшихся гонениям гугенотов и крепостное крестьянство.

Lachesis может быть честным до мелочей; некоторые даже производят впечатление, что как-то агрессивно честны или резки, возможно, из стремления преодолеть внутреннюю нечестность, которая постоянно угрожает всплыть на поверхность. С другой стороны, Lachesis на самом деле может опровергать свою честность в значительной степени. Эти его «я не умею лгать», «я всегда говорю правду», «я никогда не обманываю» скрывают определенную хитрость, которая иной раз удивляет самого говорящего. Его ум идёт таким извилистым и неустойчивым путем, что он с удивлением обнаруживает, что поступает порой как-то не так, как намеревался.

Однако Lachesis может быть и законченным лжецом. С сильным и «живым воображением «(Геринг) он может оказаться в положении, когда одна ложь влечет за собой другую, и он попадает в состояние интеллектуального опьянения. Простые факты теряют своё значение, и правдивость заменяется правдоподобием в его захватывающих речах. Такие артистические порывы — это не только способы облегчения неугомонных энергий или дремлющих в кем инстинктов, требующих интеллектуальной активности, но также и отражение какой-то «артистической гордости» (Кларк) и убеждения, что всякая история, которую стоит рассказать, заслуживает того, чтобы её рассказать хорошо! Случаи рассказываются с тщательно подобранными деталями, полные оттенков «достоверности», которые только правда может дать, но которые в его случае являются всего лишь плодами тонкого воображения.

Однако, невзирая на то, что Lachesis может, пуская в ход свой раздвоенный змеиный язык, прибегнуть к лицемерию или ко лжи, он не обманывает себя. Будучи в тесном контакте со своим подсознанием, он мало в чем обманывается, отличаясь в этом от Lycopodium, а также и от Phosphorus, который, начиная очаровывать другого, очаровывается сам своей версией реальности. «Змея сама знает» — гласит старинная поговорка, и Lachesis вполне прекрасно знает, что есть что. Он не всегда выбирает действие в соответствии со своим знанием, но оно у него есть.

Типичным чувством самоосознания обладала одна уравновешенная пациентка, женщина среднего возраста, которая обратилась к гомеопатам с жалобами на хроническое заболевание горла.

Расположенное примерно на полпути между мозгом (интеллект, логика, самоконтроль) и сердцем (страсти, инстинкты, неуправляемость), т. е. символически в том месте, где вступают в конфликт разум и эмоции, горло является одним из самых уязвимых мест этого типа (у Геринга в его «Ключевых симптомах» симптомы на 8 страницах). Комок в горле — синдром, испытываемый пациентами в условиях сильного эмоционального напряжения, — может считаться физическим проявлением разумных попыток пациента контролировать поднимающуюся страсть, злобу или истерику (Ignatia, Natrum muriaticum): «Комок в горле — это обычная реакция горла, когда пациент испытывает затруднения в удерживании контроля над собой при наплыве эмоциональных и особенно сексуальных сил» (Уитмонт).

Упомянутая пациентка в детстве болела тонзиллитами и рассказала о своих таких типичных для Lachesis симптомах, как чувствительная к прикосновению гортань, улучшение от еды и ухудшение от горячего питья, боли, отдающие в ухо при глотании, ощущение перехватывания в горле, как от комка («когда я глотаю, то чувствую, что стараюсь проглотить целую гору!»), боль начинается слева и передвигается направо. Психически, однако, она не проявляла признаков раздвоенности сознания или подавленности эмоций. Она была похожа на Phosphorus по своей чувствительности и доброжелательности и на Lycopodium по своей приятной холодноватой сдержанности и отстраненности.

Но когда ей задали вопросы о её личной жизни, она проявила типичную для Lachesis честность и отсутствие иллюзий. Например, когда её спросили, общительна ли она и дружелюбна, она ответила: «Я думаю, что меня можно считать общительной, поскольку люди приходят ко мне со своими печалями, может быть, потому, что я умею слушать. Хотя мой муж говорит, что я не могу быть хорошим слушателем, т. к. я сама слишком много болтаю». И на вопрос, не слишком ли её муж к ней критичен, сказала: «Немного. Но вы взгляните на меня, мне 55 лет, я толстая, у меня нет никаких талантов и нет привлекательности. Вряд ли можно упрекать его в том, что он находит какие-то незначительные недостатки у меня». Фактически её муж был чрезмерно брюзжащий и неприятный господин, который постоянно создавал всяческие затруднения в её жизни, однако за время своего лечения она никогда об этом не упоминала. Когда её спросили, эгоистична она или великодушна, пациентка ответила: «Мне нравится считать себя великодушной, и я играю роль великодушного человека. Однако случайно я была неприятно поражена собой, проявив то, что я бы назвала крайней степенью эгоизма. Когда я чувствую себя собственницей чего-либо или кого-либо или чувствую нарушение границ моей территории, то меры, принимаемые мной в защиту, могут быть на самом деле совершенно устрашающими». И наконец, когда её спросили, считает она себя терпимой или критичной по отношению к людям, она ответила: «Трудно сказать. Я постоянно удивляюсь тому, как мои друзья и моя семья ведут себя. Совсем не так, как я бы себя повела. Но, посмею сказать, и они также часто удивляются тому, как я себя веду».

Её честное понимание себя и отсутствие самообольщения оказались в данном случае ключевыми симптомами для выбора Lachesis.

Даже подросток, сталкиваясь с неприятной правдой о себе, может сказать: «Сначала я разозлился и полностью отрицал то, что мне сказали. Но затем я попытался понять, почему человек мне сказал, что я вел себя высокомерно, и что конкретно он имел в виду, говоря мне это. И теперь я вижу, что он имел все основания это утверждать, если понимать мое поведение определенным образом. Так что я действительно ему благодарен за то, что он мне указал на это. Я теперь могу работать над собой, чтобы измениться…» и т. д.

Но человека может также и разрушить сознание своей подсознательной стороны. Здоровые на вид пациенты могут выражать страх потерять рассудок под давлением чрезмерного самоконтроля: «Я всегда в раздоре сам с собой, всегда сдерживаю себя; я не знаю, как долго я ещё таким образом выдержу». Ничто в поведении этих людей внешне не указывает на подобную угрозу, но Lachesis сам ощущает с тревожной ясностью угрожающие сигналы потери контроля и боится поворота в своей неустойчивости.

У пациента, находящегося на грани нервного срыва, страх потерять рассудок сопровождается чувством собственной ненужности, совершения какого-либо преступления, ужасом перед греховностью мира или своей чрезмерной сексуальностью.

Одна женщина призналась в почти неудержимом стремлении вести себя развязно или унижающим её образом проявлять свои эмоции и сомневалась, будет ли она в состоянии выдержать порыв, если он на неё нахлынет. Мужчина, который ни в коей мере раньше не беспокоился о своём антиобщественном поведении, вдруг сумел преодолеть причину этого поведения. Он боится, что его энергии, если взорвутся, будут направлены во все стороны. В тот момент, когда чаша весов покачнется от самосдерживания до «степени разрушения самоконтроля» (Уитмонт) и пациент осознает, на какой тонкой ниточке держится его равновесие, тогда Lachesis чудесным образом придет на помощь и наладит тонкое равновесие сознания (также Ignatia). И это как раз тот момент, когда этот тип можно наилучшим образом наблюдать и понять, когда обе стороны природы человека становятся очевидными.

Способность Lachesis испытывать противоположные чувства часто проявляется в любви. Страстная натура может переходить от любви к ненависти с большей внезапностью и силой, чем кто-либо другой, — повернувшись на 180 градусов в течение минуты, а затем снова вернувшись в исходное состояние. Можно было бы сказать, что противоположные эмоции сосуществуют, за исключением тех моментов, когда чувство, преобладающее в данный момент, настолько полностью овладевает человеком, что не оставляет уже места ни для какой амбивалентности. И потом, эти чувства не обязательно должны быть противоположными, поскольку все они исходят из одного источника напряженности (и Достоевский, и Фрейд, например, настаивали на близости, если не на фактическом тождестве, любви и ненависти).

Не все индивидуумы типа Lachesis колеблются между этими двумя чувствами. Например, он может быть одним из самых преданных мужей в течение всей супружеской жизни, направляя всю силу эмоциональной и сексуальной натуры на одну женщину (Natrum muriaticum). Примером такого отношения было поведение одного пожилого пациента, жаловавшегося на недиагностированную, неспецифическую боль в паху, но здорового во всем остальном. Он прошел через множество проверок, которые ничего не смогли установить, за исключением боязни рака где-то в отдаленном уголке сознания. Для того, чтобы определить similium, гомеопат вынужден был сориентироваться в психических симптомах пациента. Среди всего прочего он сказал, что в течение всех долгих лет супружества он ни на одно единственное мгновение не сожалел, что женился на своей жене. Фактически он просыпался каждое утро и ложился спать каждый вечер, «благодаря Бога за удачное супружество». Это было очень трогательно и, очевидно, было правдой, поскольку его жена для него была чем-то подобным религии. Но он был также большим собственником в отношении неё, не позволяя ей сказать даже хорошего слова о другом мужчине. Услышав все это, врач прописал ему Lachesis 200 X. Боль прошла через две недели, и никто так никогда и не узнал, что было причиной её появления.

Эта картина однонаправленной преданности даже в ещё большей степени соответствует женщине. Она может быть страстно влюблена в своего партнера всю свою жизнь, даже в самые тяжелые моменты жизни (можем вспомнить, что она была верной женой, которая защищала даже своего мужа-алкоголика). Однако она сама не такой человек, с которым всегда легко жить, поскольку бывает собственницей до несоответствующей степени и подвержена испытывать необоснованные чувства («сумасшедшая», Геринг) ревности («настолько же глупо, насколько неотразимо», Кент). Она подозрительно относится к любому письму или телефонному звонку, которые получает её партнер, и испытывает страх, что он её обманывает каждый раз, когда приходит домой с опозданием. Даже если она не устраивает допрос и не делает сцен, она терзается и испытывает неутихающий ужас перед изменой, которая не даёт ей покоя. И если она думает, что ею пренебрегают или изменяют ей, то скромность и самоотверженность любви быстро превращаются в свою противоположность — невыносимое унижение и неконтролируемую ревность. Эти черты могут возникать только в предменструальный период, когда она действительно может не вполне отвечать за свои поступки. Раненый Lachesis может тогда, подобно Медее в её ярости, действовать под влиянием бешеного импульса или говорить что-то ядовитое, не думая о последствиях. Романтическая ревность может вызвать даже эпилептические судороги (Берике, Кент).

Эта хорошо известная ревность ни в коем случае не ограничивается сексуальной любовью, но распространяется и на друзей, братьев и сестер, коллег и даже на родителей, вызывая головные боли, сенную лихорадку, астму, дисменорею, кожные сыпи и другую патологию. У одной девочки-подростка, которая страдала жестокими приступами сенной лихорадки, проявлявшимися только дома, удалось проследить ревность к своей молодой симпатичной матери, которая захватила все внимание отца. Картины ревности, превратившейся в дружбу, затем претерпевшей крутой поворот в противоположную сторону, часто говорят о наличии Lachesis в природе конституционального типа.

Этот индивидуум может также испытывать собственнические чувства в отношении своих идей и может быть ревнивым по отношению к профессиональным успехам соперника. Множество различных форм и вариантов ревности могут быть значительно облегчены с помощью этого лекарства.

Историческим примером сказанного может послужить беспричинное открытое обвинение в суде своего друга графа Эссекского Френсисом Беконом, служившим у графа много лет советником и от которого он получил множество благодарностей. Это, без сомнения, вызвано ревностью к успехам графа у королевы Елизаветы, в то время как он, Бекон, этого успеха не добился. В своём трогательном ответе на уничтожающие обвинения Бекона во время суда за измену, Эссекс воскликнул защищаясь: «Я призываю м-ра Бекона выступить против м-ра Бекона». Он вызвал в тот момент придавленную верную и благородную сторону своего бывшего друга и ментора засвидетельствовать против восторжествовавшей в тот момент предательской стороны. Интересно, что завораживающий и всегда ускользающий лорд Бекон с его быстрым взглядом, был описан своими современниками, как человек со «змеиным характером» и со «взглядом гадюки».

Временами, однако, то, что выглядит ревностью, оказывается на самом деле злостью или возмущением тем, что его коллега сошел со своего прямого пути и зашел на его территорию. Lachesis требует верности не только личной, но и идеологической, а также и солидарности (типичными в этом отношении были взаимосвязи Фрейда, и его высоко ценили ученики Карла Юнга).

ВЛАСТЬ

В основе многих мучительных взаимосвязей Lachesis (в значительной мере в основе его физических патологий) лежит ущемленная или сверхчувствительная «гордость» (Геринг). «Высокомерный» (Кент) или тщеславный индивидуум стремится получить признание за какие-нибудь необыкновенные достижения в жизни. Если он не может сделать ничего примечательного в положительном плане, то он может в своей безысходности сделать это в отрицательном направлении. Так, например, тема мщения часто возникает в его речи, и честный индивидуум может признаться: «Я собираюсь обмануть его так же, как он обманул меня, и так же загнать его в угол» или «Я поставлю её в зависимость от меня и она пожалеет о том, что она сделала. И если я отпущу её, то это будет в самом крайнем случае».

Он может быть устрашающим врагом, когда чувствует угрозу или ищет возможности утвердить себя («злобный, мстительный», Кент). Мужчина на четвертом десятке лет, страдающий от постоянного чувства давления в синусной области, был, по его мнению, несправедливо понижен в должности в корпорации, которую он помогал устанавливать. Он был талантлив и мог без труда найти себе работу в соперничающей фирме, но решил остаться в своём подчиненном положении чтобы дать выход своим мстительным порывам в том виде, в каком ему представится возможность: «Я собираюсь их снова заставить уважать меня», — сказал он врачу, и его взгляд при этом был тяжелым и опасным. Ему был прописан Lachesis 10M, и пациенту было назначено прийти ещё раз через месяц. К этому времени его синусит прошел (в течение нескольких дней в большом количестве из синусов выливалась тягучая, зеленая, пахнущая гнилью слизь), но что было ещё важнее, так это то, что его энергия была направлена теперь на конструктивные решения. Он решил оставить старую фирму и основать свою собственную, в которой он все сможет делать сам. Врач-гомеопат не знал, было ли ещё что-нибудь кроме лекарства, что могло повлиять на его отношение и вызвать такие изменения, но изменения были.

Этот пациент показал ещё один аспект этого типа. В то время, как он был «эгоистичен» (Кент) и полон презрения на своей прошлой работе, на своём новом месте он стал добрым и терпеливым, скромным и непритязательным. Заметим в скобках, что вид «скромности» у наделенного властью, выдающегося или влиятельного человека часто скрывает за собой незаурядную гордость, спрятанную от глаз или находящуюся под контролем личности, у которой доминируют стороны Lachesis или Arsenicum album; Sulphur и Lycopodium открыто празднуют свою власть. Доминирующая у данного индивидуума жажда власти, будучи удовлетворена, превратилась в свою противоположность и разбудила его величие. Лорд Актон писал; «Власть разлагает, а абсолютная власть разлагает абсолютно», однако Lachesis, получив власть (будь то в мире в широком масштабе или в семье), часто демонстрирует обратное: контроль над собой, цельность и скромность в отношениях с теми, кем он руководит. Эти качества могут перевесить все другие, но не могут стереть его первоначальные эгоистические импульсы. Когда Lachesis не занимает положение, дающее ему власть, он может быть мятежным, намеренно высокомерным, делая то, что ему нравится, может презрительно относиться к руководству и готов пренебрегать правилами и установками.

Учительница английского языка искала помощи у гомеопатов «от перехватывающих и спазматических болей» сердца (Геринг), а также от разрывающих и пульсирующих головных болей.

«Некоторые симптомы ценны тем, что их ассоциации часто повторяются, и когда таковые появляются, то сопутствующие им взаимосвязи приобретают большое значение. Сердечные симптомы часто связаны у Lachesis с головными болями… Слабый пульс или пульсация, ощущаемая по всему телу, более или менее тесно связана с сильными головными болями у Lachesis„(Кент, «Лекции по гомеопатической Materia Medica, Lachesis»).

В момент посещения врача она не работала, но была уверена, что найдет работу. «У меня никогда не было неприятностей в этом отношении», — уверила она врача. И это не было удивительно: она излучала интеллигентность, жизнерадостность и явную склонность вдохновлять других благодаря своим обаятельным манерам. Но она никогда не могла проработать на одном месте более трех лет. Причины, которыми она это объясняла, были таковы: неразумные руководители, завистливые коллеги, неудовлетворительные условия контрактов или её особенный беспокойный характер: «Я похожа на растение в горшке, которое требуется пересаживать каждые несколько лет». Дальнейшие вопросы и умение читать между строк показали несколько иную картину. В первый год она была общей любимицей, белокурый ребенок, обожаемый всеми. На второй год она уставала от предписанных планов преподавания и начинала учить так, как ей нравится, а не так, как требовалось. Она блестяще изображала попеременно просящие и угрожающие интонации наставников: «Мы хотим поменьше ваших отклонений от курса, мадам, и побольше слов английской грамматики, побольше Мельвиля и Мильтона. Наши дети должны быть способны поступить в лучшие колледжи, как это уже стало традицией в нашей школе в течение последних семидесяти лет». Но она игнорировала указания, продолжая обучение по своему вдохновению, анализируя произведения авторов, как ей заблагорассудится, афишируя свою власть и влияние на студентов, восхищавшихся ею, и все время щеголяя отношением, типа: «Мне безразлично, что вы или кто-либо ещё думаете обо мне» («презрительное настроение, когда никто не наносил ей обиды», Аллен). Она вела себя настолько вызывающе, даже самовольно, что её увольнение было предрешено. И в то же время, её преданность к своему призванию и ученикам были ясно видны. Она просто не могла вынести, чтобы каким бы то ни было образом её понуждали или ей давали указание в работе.

Многие конституциональные типы не очень хорошо переносят власть, урезание их свободы или давление со стороны другого человека выполнять или соглашаться. Но у Lachesis нетерпимость психологических ограждений находит свою физическую параллель в чувствительности к давлению на любую часть тела и особенно вокруг горла (Гутман указывает, что горло змеи — это действительно единственно уязвимая его часть, «любой сильный захват вокруг шеи делает самую ядовитую змею беспомощной»). Женщина не любит плотных платьев и украшений на шее и носит блузы и платья с открытым воротом или постоянно оттягивает свитер со стоячим воротником, как будто стараясь уменьшить в этом месте давление. Мужчина ослабляет галстук и расстегивает ворот рубашки: «не терпит рубашку или ворот рубашки на шее» (Геринг).

По интригующему совпадению у Геринга врожденная его нелюбовь к плотно прилегающей к шее одежде была ещё усилена во время его исследований Lachesis; с тех пор эта черта считается одним из ключевых симптомов.

Даже постельное белье, закручивающееся около шеи, может вызвать у Lachesis нервозное состояние, неудобство или удушье (у Lycopodium и Calcarea carbonica нелюбовь к давлению физически проявляется в нежелании носить пояс или плотные одежды вокруг талии или гипогастральной части). Но иногда пациент, у которого «живот чувствителен даже к простому весу одежды» (Геринг), не возражает против тугого пояса, потому что сильное давление не ухудшает самочувствия. По сути, многие из его симптомов и болей получают облегчение от сильного давления (Bryonia, Ignatia); больное горло, например, чувствует себя лучше от проглатывания твердой пищи, чем от простого глотания или глотания горячей жидкости, которое усиливает боль. Ухудшение от легкого прикосновения или «сверхчувствительность к прикосновению» (Кент) в соединении с улучшением от сильного надавливания всегда заставляет предполагать Lachesis.

Уитмонт замечает, что этот физический симптом символически отражает скрытое состояние психики: «Когда на вас давят или ударяют психологически, вы отклоняетесь, но когда пользуются мягкими методами, то вы бываете «тронуты». Ваши чувства превозмогают вашу защиту и выдвигаются на первый план. А это то, чего не может себе позволить личность типа Lachesis с её подавленными жизненными чувствами и эмоциями… Но сильное давление улучшает, потому что вы реагируете на это собранностью и готовностью принять давление…» Аналогию здесь можно провести с упоминавшимся уже ухудшением в весеннее тепло, которое должно ухудшать состояние больше, чем жара лета. Дело в том, что более мягкое воздействие действует хуже, чем сильное. По мере того, как погода становится теплее, просыпаются определенные инстинкты в классической «сенной лихорадке», в то время как Lachesis «собирается с силами» и выставляет защиту от жары летнего времени.

На интеллектуальном уровне, эта положительная реакция на давление может объяснить, почему он хорошо работает в жестко установленные сроки. В противоположность Calcarea carbonica, Pulsatilla или Silicea, которые реагируют на давление соответственно «разладом», плачем или застенчивым отступлением, «сильное давление» и эмоциональный стресс стимулируют психику Lachesis и проявляют его наилучшие качества. Arsenicum album и Natrum muriaticum также реагируют на сильное давление, но оно должно быть соответствующего, от регулированного и непредсказуемого характера, в то время как Lachesis реагирует наилучшим образом на спорадическое интенсивное давление.

Примечательно, что Гарриет Бичер-Стоу, у которой также была явная черта Lachesis в характере, как и у её брата, написала свою единственную значительную вещь под сильным давлением крайне затруднительных обстоятельств: болезни, финансовых трудностей, эмоциональных испытаний, когда она была в состоянии работать только по ночам, после исполнения всех своих семейных и домашних обязанностей. Как она сама потом признавалась, эта история пришла к ней «почти ощутимым видением» не просто под вдохновением, но была «продиктована Богом» (в характерном для Lachesis «состоянии, подобном трансу»). Конечно, её последующие девять романов, написанные в сравнительно легких условиях, после «Хижины дяди Тома», который принес ей удачу и известность, ничем не примечательны.

Не очень необычное проявление у Lachesis непереносимости ограничения — это сопротивление женщины замужеству с человеком, которого она преданно любит и с которым она может быть сексуально связана, просто из страха психологических ограничений, налагаемых супружеством. Таким образом, симптом «отвращение к супружеству» может отражать отвращение, но не к сексу, а к эмоциональной закрепощенности брачной связи.

Как и соответствует человеку, который любит власть, Lachesis может проявлять увлечение деньгами, как символом власти. Ему нравится говорить о богатстве, больше о богатых людях, чем о деньгах как таковых (например, о ценах вещей), и он увлечен достатком других почти так же, как своим собственным. Но он не цепляется за своё богатство (Arsenicum album, Sulphur) и не осторожен с деньгами (Sepia, Lycopodium). В его понимании деньги должны быть потрачены, а не накоплены. Он может быть примером либеральности и внезапного великодушия, даже может проматывать своё состояние частично по той причине, что это даёт ему ощущение власти. Женщина Lachesis может совершать расточительные покупки одежды. Хотя все женщины любят тратить деньги на одежду, но у Lachesis это может быть чрезмерным и неконтролируемым.

Деньги существуют также для того, чтобы ими рисковать, отсюда Lachesis более склонен, чем другие типы, увлекаться азартными играми. Даже в домашних карточных играх он всегда играет с риском, ставя в залог свою кучу фишек. В отличие от него, стремящийся к соперничеству, но осторожный Arsenicum album играет с напряженной и суровой серьезностью, даже когда на карту поставлены всего несколько центов.

ЖИЗНЕННАЯ СИЛА

Несмотря на скептицизм, нравственный релятивизм и внутренние конфликты, личности типа Lachesis проявляют такую неиссякаемую жизнеспособность, что окружающие называют их «напряженными», «сверхвозбужденными», «склонными к наркомании», «одержимыми» не только в сексуальном смысле, но также за их знания, опыт, понимание, страсть к делу или к вере, страсть к самой жизни!

Невероятная энергия этого типа проявляется физически и эмоционально, как уже упоминалось: сильная пульсация во всем теле или в какой-то его части, учащенное сердцебиение и кровь стучит в висках, малая потребность во сне, сильная привязанность, сильное сексуальное устремление («эмоциональная и сексуальная заряженность» Уитмонт) и психически на высоком уровне интеллектуальной активности: разум действует быстро, «огромная сила оригинальности… в любой умственной работе… пишет с величайшей свободой и большой силой обо всем, что знает» (Аллен); когда пишет, не успевает ему в голову прийти одна идея, как тут же возникает его творческая энергия, которая приобретает электрическое свойство: «состояние экзальтации, которое вызывает желание исполнять интеллектуальную работу» (Кларк). В повседневной жизни, чем больше он делает, тем больше у него появляется энергии. На работе он может выполнять такой объем работы, что, когда он уходит на другое место или на пенсию, требуется три человека для выполнения этого. Ему не бывает плохо, он не замедляет темпов, и кажется, что в его дне больше часов, чем у других людей.

Например, знакомая всем фигура — это школьная учительница конституционального типа Lachesis, которая не только обожает свою работу, но никогда не устает от одного и того же предмета, придавая ему каждый год новое интересное освещение, что возможно только благодаря её неугасимому энтузиазму. Ей всегда нужно так много сказать, что она никак не может закончить урок точно в срок. Если ей нужно проверить тридцать работ, то она отдаст их на следующее утро. Ей придется не спать всю ночь, проверяя работы, но на следующий день в классе она вновь полна динамизма, как всегда не выказывая признаков сонливости, и, кажется, уделяет беспредельное внимание даже самому требовательному ученику. Lachesis в полной боевой готовности работает на полную мощность, а наблюдателю приходится только удивляться, откуда берется вся его энергия.

Вольтер, который работал по 18–20 часов в день (и ночь) над своими разнообразными литературными произведениями и над корреспонденцией, которая доходила до тысячи писем, и который диктовал так быстро, что его секретарша едва успевала за ним записывать, в возрасте 64 лет сказал о себе: «Я такой же гибкий, как угорь; такой же живой, как ящерица, и такой же неутомимый, как белка». И таким он ещё оставался не менее двадцати лет (но, без сомнения, его энергия требовала ежедневного подкрепления в виде почти сорока чашек кофе в течение всей его жизни).

Когда энергия Lachesis, страстность и плодотворные идеи получают правильный выход, тогда его творческие достижения трудно превзойти. Однако довольно часто, несмотря на все его способности, ему не хватает истинного умения проводить разграничение, потому что он старается сделать огромное количество работы, начинает множество вещей; ему нужно быть занятым, «без постоянства» (Аллен).

Его творчество хаотично («не может ничего исполнить упорядоченным образом», Аллен), а его вдохновение проявляется спорадическими взрывами, так что и качество его работы неравномерно оригинально, но недостает системы. Это контрастирует с упорядоченным постоянным совершенствованием Arsenicum album уровня исполнения.

Эта неугасимая жизнеспособность видна и в кабинете у врача. Пациенты с ужасающими болезнями или личными трагедиями, которые опустошили или подавили бы обычную психику, все равно встречают жизнь с необычайной яркостью, энергией и духом, совершенно непокорившимися. Фактически трудно поверить, что они чувствуют себя так плохо, как об этом говорят. Так же, как и Phosphorus, Lachesis может быть гораздо сильнее болен, чем можно предположить по нему. Не только их жизнеспособность не уменьшается перед лицом опасности («Мне кажется, что весь год я был как будто в состоянии войны, но все равно я чувствую себя прекрасно»), временами кажется, что чем сильнее испытания, тем мощнее они вызывают у этих людей маниакальную реакцию на стресс. В общем, и психическое, и физическое заболевание у Lachesis приобретает определенные свойства беспокойного сверхвозбуждения: пациент все время насторожен, «хочет быть где-то далеко» (Кларке), делая что-либо более, чем обычно, разговаривает все время, а это импульсы, генерирующие энергию.

В действительности, его динамизм может передаваться другим. Его энергия так мощна, его жизнеспособность так сильна, что он не может управлять ею конструктивным образом и не может направлять её так, чтобы не наносить себе вреда («Иногда меня пугает, как много у меня энергии. Я не знаю, что с ней делать, как ею управлять!»). Пациенты, которым требуется Lachesis, описывают усиление их честолюбия, ощущения власти и стремления к совершению действий и даже чувствуют потребность в усиленном контроле своих импульсов.

Однако «теневая» сторона этой жизнеспособности тоже встречается у пациента, демонстрирующего «полнейшее отупение, апатию, уныние, недостаток понимания, пресыщение жизнью и стремление к смерти, безнадёжность, отвращение к жизни» (Геринг); а также отвращение ко всякой интеллектуальной деятельности; «медлительный, не способный завершить свою обычную работу, не способный к абстрактному мышлению; что-то вроде потери идей» (Аллен). Это выглядит так, как будто всю его энергию кто-то выключил. На физическом плане Lachesis помогает при серьезных нарушениях в иммунной системе.

Повышенное утверждение жизни у Lachesis может извращенно перейти в мощные саморазрушительные силы, приобретя формы алкоголизма, наркомании, неумных решений подорвать свой собственный успех как раз тогда, когда все идёт прекрасно; или «внезапных и непреодолимых импульсов к самоубийству» (Геринг), которые неожиданно возникают сразу после вполне беззаботного взгляда на жизнь, царившего всего час назад. Или этот человек начинает разрушать свои взаимоотношения с другими бесконечными требованиями или сверхсобственническими притязаниями. Страшась потерять друзей или тех, кого любит, он сворачивается кольцом вокруг них, вызывая у них желание избежать его слишком тяжелых и всеохватных эмоций, и, в конечном счете, это приводит к тому, чего он больше всего боялся.

БЕССТРАСТНОСТЬ И ЮМОР

Эта особая жизненная сила Lachesis играет свою роль в создании удивительной ауры бесстрастности, которая окутывает его, как если бы на каком-то определенном эмоциональном уровне события перестали на него влиять так, как они влияют на других. На все проявления у него как будто нет ни чрезмерной уязвимости Natrum muriaticum, ни сверхвосприимчивости Phosphorus, ни цепкой зависимости Pulsatilla, ни эмоциональной хрупкости Ignatia, ни слабохарактерности Silicea, ни характерной для Arsenicum album агонии по поводу потери контроля над своим здоровьем и судьбой. Эти факторы, которые врач извлекает почти насильно, обычно отсутствуют у Lachesis, чьи несчастья интеллектуально интригуют, но не требуют сердечного участия. Он не вызывает жалости, потому что не требует её!

Это не то, что он не чувствителен к эмоциональным травмам или страданиям. Наоборот, это лекарство часто применяется в случаях «жалоб, возникающих в результате длительной печали или горя, разочарования в любви, после обиды, потери и т. д.» (Геринг).

Хотя в подобных случаях больше известны действия Natrum muriaticum, Ignatia и Staphisagria, но никогда не нужно забывать и о Lachesis. Этот индивидуум страдает и может нести тяжелые физические или психические потери, но при этом выглядит так, как будто между ним и его несчастиями поддерживается дистанция; он проявляет какое-то философское принятие той участи, которая ему назначена в неизбежных водоворотах и потоках этого мира. Такое принятие испытаний и трагедий, как будто он является наблюдателем в драме, а не участником своей собственной жизни, — это частично тот источник, из которого он черпает способность выстоять перед трудностями; а пафос некоторых особенно смелых, прошедших через тяжелые испытания, душ имеет какое-то свойство «светиться» и «нести чистоту», которые придают этому пафосу объективность и отстраненность. Со временем врач вырабатывает в себе чувствительность и начинает отличать эту «бесстрастность» Lachesis от отстраненности и эмоциональной отчужденности Lycopodium, при которых события просто не задевают и не травмируют Lycopodium. Их не нужно путать.

Уитмонт полагает, что частые случаи заболевания раком во время и после климактерического периода у женщин могут быть расплатой за неосуществленные жизненные потребности: «Lachesis — это наказание за непрожитую жизнь» у женщин правильной «викторианской» морали. Подавляя свои сексуальные потребности, они лишали себя нормального эмоционального развития, что приводило к ненормальному развитию в форме опухолей. Без сомнения, Lachesis — главное средство от рака в среднем возрасте у женщин, и, как установлено, часто источником болезни является нарушение сексуальных чувств.

Беспристрастный подход к себе благоприятствует юмористическому отношению к окружающему, и, несмотря на несчастья какой-то ситуации или болезнь, у Lachesis часто юмористический оттенок примешивается к патетическому. Даже испытывая истинное сочувствие и желание помочь, врач может почувствовать, что не может удержаться от улыбки при той необычайной картине, почти карикатуре, которую ему рисует пациент (или ещё чаще пациентка).

Иногда пациентка сама способствует этому впечатлению, подчеркивая комическую сторону своих неудач и усиливая абсурдность впечатления. Она может обдуманно создавать дистанцию между собой и своими несчастьями, пользуясь юмором (возможно, со своей уязвимой гордостью стараясь обеспечить себе положение, когда смеются вместе с тобой, а не над тобой). Одна пациентка сказала о себе: «Меня зовут Мисс Странная. Я родилась в апрельский День Дураков, и абсурдность отметила меня как свою родственницу. Моя жизнь — это одна длинная пародия на то, что подразумевалось быть жизнью». Затем она продолжала с юмором рассказывать о целой серии необычайных несчастных случаев и причудливых бед, которые, казалось, следовали за ней по пятам во все времена. Возможно, её характер формировал эти несчастья, или, может, это её склад ума так по-особому настроен отмечать и выделять все смешное из всего разнообразия ежедневной вереницы дел, или, может быть, наоборот, бесконечная цепь неудач и нелепых несчастий оставили свою печать в воображении Lachesis. Во всяком случае, судьба, кажется, нередко дарует этим людям больше, чем эта доля полусмешных и полутрагических приключений.

И действительно, юмористы и сатирики часто демонстрируют черты характера Lachesis («тенденция насмехаться, смешить и иронизировать», Геринг), поскольку этот тип быстро схватывает абсурдность ситуаций, отмечает все смешное в поведении окружающих и воспринимает слабые места в их речах. Это может быть балагур, чье неумное остроумие выдает одну шутку за другой с юмористическими комментариями по поводу происшествий в повседневной жизни, компенсируя трудности или даже трагедию в жизни. В конечном счете, юмористический и трагический взгляд на вещи дополняют друг друга для того, чтобы выразить убеждение в никчемности и суетности мирских дел. Следовательно, мрачность или горькое отношение к миру может лежать в основе его юмора. В то время как юмор Lycopodium или Arsenicum album исходит из их владения и управления ситуацией, насмехающийся Lachesis больше выглядит жертвой, человеком, потерпевшим поражение каким-либо образом и для которого юмор остался единственным выходом из непереносимой и неизменяемой ситуации. И наоборот, явно серьезный человек, который всегда «посмеивается исподтишка» (Хаббард) и всегда готов бросить лаконичное юмористическое замечание, также может быть Lachesis. Марк Твен, чей юмор так часто носит оттенок «мизантропии» (Кент) или горького пессимизма («Почему мы смеемся, когда кто-то родился, и плачем, когда кого-то хороним? Не потому ли, что это произошло не с нами?»), — это прекрасный пример типа Lachesis в его личности и в его литературных произведениях. Страстная внутренняя борьба, которая преобладала надо всем в его полной трагедий и комедий жизни, сделала его циником и закоренелым моралистом, как можно ожидать, выступающим больше всего против своего скрытого «я».

Он не выносил морализирования в других и не раз критиковал своих коллег-авторов за это. Однако многое из написанного им тоже испорчено слишком сильным и слишком страстным проповедыванием, более подходящим для церковной кафедры, чем для прессы. И в то же время, как это и должно быть в духе Lachesis, он с неустанным юмором подвергает дознанию все этические установки времени и общества, в которых живет.

Мало где ещё в литературе можно встретить более очаровательное изображение двусмысленности общепринятой морали, чем это сделано в сцене, когда Гекльберри Финн, чувствуя, что должен выдать чернокожего Джима как беглого раба, обнаруживает, что «его образованное, но деформированное сознание» борется с «его трезвым сердцем» (Твен), и кончает тем, что обманывает преследователей, указав им неправильное направление.

«Они ушли, а я сел на плот, чувствуя себя плохо и низко, потому что я хорошо знал, что поступил плохо, и я видел, что для меня бесполезно стараться научиться поступать правильно; организм, который не начал правильно жить, когда был маленьким, не сможет проявить себя как надо, когда придет крайняя необходимость. Он не сможет, не найдет ничего, что бы поддержало его в работе, и, таким образом, он терпит поражение. А потом я подумал минутку и сказал себе: «Постой, предположим, ты бы сделал правильно и выдал бы им Джима, разве ты бы чувствовал себя лучше, чем сейчас? Нет, — сказал я, — я бы чувствовал себя точно так же, как сейчас. Ну, тогда, — говорю я, — какой смысл учиться, как поступать правильно, когда это тоже неспокойно поступать правильно, а плата все равно та же самая?» Меня заело. Я не мог на это ответить. Так что я решил т беспокоиться больше об этом, но после этого поступать всегда так, как мне будет удобнее в тот момент».

Кроме того, Твен высмеивал литературную сентиментальность (см. главу о Pulsatilla), но сам он не был в этом полностью неповинен, особенно в своих поздних произведениях. И, кроме того, будучи истинным американцем-демократом, питающим отвращение ко всему, что имеет привкус классовых привилегий, ему ничто не нравилось так сильно, как быть принятым аристократическими королевскими семьями при дворах Англии и России, когда он посещал эти страны. Он презирал жадность к богатству и в многочисленных своих произведениях осуждал «проклятую человеческую расу» за её почитание денег. Но сам он, тем не менее, был очарован богатством и решил жениться на самой богатой наследнице Нью-Йорка, где он жил, Эльмире. То, как он добивался согласия своего будущего тестя, — это просто классика.

Твен: «Вы не заметили ничего между вашей дочерью и мной?»

Тесть: «Нет, не заметил».

Твен: «Ну, взгляните повнимательнее, и вы заметите».

Кроме того, у него была характерная для Lachesis неспособность устоять против азартной игры или против ввязывания в некоторые планы быстрого обогащения, которые неизбежно заканчивались неудачей. Он тратил деньги щедро и был великодушен к друзьям, которые остались друзьями в нужде, познав в жизни несколько крупных удач.

Мало кто мог бы превзойти Твена в лаконичности и остроте стиля:

«Одежда делает человека, раздетый человек оказывает мало или совсем не оказывает влияния на общество», «Сообщения о моей смерти были сильно преувеличены», «Музыка Вагнера лучше, чем это звучит» или, когда его попросили высказать мнение относительно идеи христианства о рае и аде, он ответил: «Мне лучше не высказывать своё мнение. У меня есть друзья в обоих местах».

Он также в ответе и за самые плохие страницы литературы среди крупных писателей. Так как эмоциональный хаос, характерный для Lachesis, может, как мы помним, захватить и область интеллекта, и ущерб, причиненный им, усложняется неспособностью данного типа вести себя с осторожностью. Поэтому иногда Твен бывал многословен и повторялся, без конца втолковывая свои любимые мысли типичным для Lachesis беспорядочным образом, колеблясь туда-сюда между гениальными страницами и писаниями второразрядной прозы. Даже в пределах одного и того же произведения блестящие отрывки тонут среди занудного многословия и невыразительности.

Временами странное смещение патетического и смешного у Lachesis происходит совершенно непреднамеренно. Обычным примером может служить подруга или родственница, вносящая всюду путаницу и предлагающая свою помощь слишком охотно и некомпетентно, и все это под сопровождение нескончаемого или абсурдного потока болтовни. Эти несчастные определенно «отталкивают людей», несмотря на свои лучшие намерения. Более сознательные из таких пациентов замечают: «Мои друзья избегают меня. Я, кажется, не могу ни с кем общаться у себя на работе. Хотя я работаю лучше, чем другие люди, я не получаю никаких продвижений по службе. Таким образом, я поняла, что что-то во мне вызывает все это. Видимо, для меня существует проблема общения». Строго говоря, это проблема личности. Они удивляют других слишком большой напряженностью, слишком большой болтовней, слишком сильным вмешательством и навязыванием себя.

Кроме того, слишком сильное напряжение, неутихающий внутренний конфликт, который человек не может ни осознать, ни проконтролировать, одиночество, незамужняя жизнь и т. п. могут вызвать легкое «умственное расстройство» (Геринг). Эти люди способны осуществлять свою функцию в обществе, но остаются все же несколько странными. Их аура «бесстрастности» точно отражает недостаточность «контакта с реальностью и с самим собой, когда они глупо смеются» (Кент) или говорят и отвечают, почти как автоматы. Вся эта интеллектуальная и эмоциональная энергия, к сожалению, никогда не находит адекватного дела для приложения своих сил и оборачивается сама против себя, вызывая психическую потерю равновесия.

В заключение хочется ещё раз сказать, что большая часть дисгармонии Lachesis возникает по причине борьбы между его внутренними противоборствующими «эго». Внутри его раздвоенной психики удовольствие борется с нравственностью и интеллектуальным самоограничением, скептицизм — с преданностью, эмоции — с логикой. Военные действия нелегко утихомирить, и поэтому врач вынужден иметь дело с раздвоенной и мучающейся личностью, ищущей какой-то «единичности» в себе, какой-то цельности, в пределах которой он мог бы все разрешить или, по крайней мере, смягчить конфликты и столкновения своей дуалистической натуры.

Настоящая гармония может ускользать от него, пока он не найдет твердую опору в какой-то достойной вере, призвании или науке, дающей более высокое соединение духовности и интеллекта. А пока гомеопатическое лекарство может помочь пациенту найти в сумятице какую-то действенную устойчивость между слишком жестким контролем и чрезмерным потаканием себе, между подавлением и чрезмерным возбуждением. И тогда обе стороны натуры, каждая из которых стремится одержать верх, не будут уже находиться в состоянии постоянного противоборства, но смогут сосуществовать в более мирном, пусть временами и ненадежном, состоянии перемирия.

LYCOPODIUM

LYCOPODIUM

Lycopodium представляет собой пучки мха, споры которого имеют форму волчьей лапы, откуда и происходит его греческое название «лико» — волк и «подос» — нога. Мох — это одна из старейших выживших растительных форм жизни на земле, существовавшая ещё с силурийского периода (около 350 миллионов лет тому назад). Мох выжил, несмотря ни на какие геологические и климатические катаклизмы. Ассоциации, вызываемые мхом, — это безмятежность и устойчивость. Его приятный зеленый цвет ласкает глаз и умиротворяет дух, его упругая мягкость приятна на ощупь, а его не поддающаяся времени живучесть говорит о его несокрушимой природе.

Поскольку мы ищем соответствие между характерами растения и человека (просто с целью лучшего запоминания), то обнаруживаем, что Lycopodium обладает приятным и самостоятельным характером, успокаивает своим самообладанием и сдержанностью и, по крайней мере, внешне выглядит хладнокровным и выдержанным. Он, таким образом, является противоположностью Sulphur, Lachesis и некоторых других типов. Кроме того, он — натура жизнеспособная, проявляющая умение адаптироваться к изменяющимся условиям окружающей среды, не претерпевая видоизменений.

Склад ума у него непростой, распознать его и определить нелегко. Очень часто его внешность имеет мало общего с тем, что под ней скрывается. Это станет очевидным, когда мы попытаемся уловить постоянное состязание между силой и слабостью, образом и реальностью его конституционального типа.

Анализ, приводимый ниже, фокусирует внимание на четырех примечательных характерных чертах Lycopodium его жизнеутверждающей самооценке, непоколебимой жизнеспособности, невозмутимой непредубежденности, и — на его ахиллесовой пяте — тенденции обманывать себя. Последний раздел исследует, как эти черты сходятся воедино и отражаются в его отношении к здоровью и болезни.

РАЗНООБРАЗИЕ ЧЕРТ

Классическая картина описания черт Lycopodium в гомеопатической литературе такова: пациент худощавый со слабо развитой мускулатурой; волосы подвержены раннему поседению и полысению; линии глубоких складок на лбу (оттого что много думает и беспокоится); кожа лица вялая, бледная, может быть желтоватого или землистого цвета, с преждевременными морщинами; ему не хватает жизненной теплоты; озабоченное выражение лица часто делает его старше, чем он есть на самом деле — ребенок похож на умудренного опытом маленького старичка, а молодой человек может выглядеть значительным, но несколько поблекшим. Интеллект может быть развитым за счет тела. Но бывают и обратные случаи: умственная недоразвитость, раннее старение, ослабление умственных способностей, слабая память. И наконец, индивидуум может быть описан как меланхоличный, замкнутый, склонный к безнадежности, недоверчивый, подозрительный, имеющий тенденцию все воспринимать с плохой стороны, чрезмерно раздражительный, мизантропический, трусливый и т. д. Все эти черты встречаются у данного типа, и их следует распознавать, если они есть.

Однако Lycopodium, который благосклонно относится к современной гомеопатической практике, очень часто не соответствует этой картине ни с первого взгляда, ни при более глубоком исследовании. Поэтому настоящая глава будет рассматривать так называемый «отличающийся от исходных показателей тип» и представит новые аспекты этого лекарства.

Lycopodium был распознан и с успехом назначен огромному числу пациентов, которые были сильны физически, привлекательны внешне и хорошо сложены, демонстрируя собой жизненную силу, что не совпадало с представлениями об этом типе. У обоих полов цвет лица может оставаться светлым, а кожа гладкой даже до преклонного возраста. Женщина очень часто бывает красивой и с хорошей осанкой. У мужчин этого типа крупные и хорошо выраженные черты лица. «Красивый», «имеющий четкие черты лица» — вот слова для описания внешности Lycopodium, точно так же, как для Pulsatilla подходит слово «миловидный», для Phosphorus — «привлекательный», а для Arsenicum album — «аристократичный».

В этом описании Lycopodium среди прочих читатель узнает и специфический американский тип, известный как БАСП («белый, англосаксонец, протестант»).

Зачастую мужчины этого типа остаются долговязыми, но при той худощавости, которая носит скорее оттенок жесткости, чем хрупкости (последнее характерно для Arsenicum album и Phosphorus). Те, кто с возрастом набирает вес, делают это элегантно, становясь представительными и осанистыми. Кажется, что вес только прибавляет достоинства и солидности их осанке. Часто их сильный интеллект можно распознать по выразительным бровям. Это их отличительная черта. Следует ожидать наличие этого типа у любого пациента с высоким выпуклым лбом или с широкими красивыми бровями, с глубокими складками на лице и без них или у того, у кого существует привычка «хмурить брови» (Кент).

В психоэмоциональном плане Lycopodium устойчив и уравновешен, с ясным отношением к жизни и здоровыми наклонностями. Он сдержан в своих увлечениях и ведет размеренный образ жизни. Он редко погружается в самообвинения ипохондрика и невротика. Его поведение практически во всех аспектах умеренное. Он редко перенапрягается эмоционально, придерживая, как правило, кое-что про запас. В Lycopodium можно ощутить скрытое течение спокойной силы.

Одной из причин кажущегося расхождения традиционной картины с её различными вариантами может быть то, что в известной триаде Кента Sulphur — Calcarea carbonica — Lycopodium темперамент Lycopodium соседствует с двумя другими типами. Варианты типов Lycopodium возникают из-за смещения акцентов внутри триады. Некоторые из них ближе к Sulphur и проявляют уверенность, самоутверждение, интеллектуальность, энергию, неустрашимость, жизнеспособность. Другие ближе к Calcarea carbonica и полны плохих предчувствий, более медлительны, с лежащим в основе слоем нерешенных опасений, вынесенных ещё с детства. Дополнительным фактором, ответственным за расхождения в картине этого типа, может явиться просто возраст. Сильный в своей основе индивидуум остаётся здоровым до среднего возраста и позднее и поэтому редко появляется у врача до наступления изменений в здоровье. Только когда он зашел уже слишком далеко, испытывая свою природу, и она уже разрушена, появляется картина ослабленного физического и психического здоровья. Человек, который четыре или пять десятков лет игнорировал вопросы своего здоровья, пугается и проявляет все признаки классических опасений и неблагополучия. До этого момента он старательно избегает встреч с врачом.

Фактически Lycopodium появляется у гомеопата в качестве прицепа. Обычно бывает так: усердно лечившаяся жена (мотор), пыхтя, как паровоз, тянет за собой на прием к гомеопату целый поезд машин: её детей, родителей, друзей, родственников. И наконец, может быть, после двадцати машин, где-то в конце, движется прицеп — её неохотно едущий муж. Таким образом, благодаря бульдозерной энергии Arsenicum album, или настойчивому энтузиазму Natrum muriaticum, или мольбам жен Pulsatilla, которые тянут своих скептичных, упирающихся и в основе своей здоровых мужей Lycopodium в кабинет врача, гомеопаты имеют возможность наблюдать их до того, как у них расстроится здоровье, и оказать им профилактическую помощь.

САМООЦЕНКА

Первой ярко выраженной характерной чертой Lycopodium является его высокая самооценка. Она видна в том спокойствии, с каким себя держит человек, в его самообладании, в котором ощущается его явно высокое мнение о себе. Он доверяет своим суждениям, представляя, что во всех случаях жизни ему известно все наилучшим образом. Поскольку он — человек сдержанный, то не всегда будет заявлять об этом, но такая мысль у него присутствует. Полушутливая жалоба пациента: «Ох, что за судьба всегда быть правым, когда окружающие так заблуждаются!» — приоткрывает истинное умонастроение Lycopodium.

Он считает себя примером умеренности и благоразумия, которому другие должны были бы следовать. Он убежден, что мир был бы намного лучше, если бы в нем существовали более правильно мыслящие и более правильно поступающие люди, такие как он сам. Sulphur может обладать подобной самоуверенностью, но он не настолько категоричен в отношении своей правоты. Lycopodium вкладывает в понятие правоты моральную необходимость, в то время как «я всегда прав» у Arsenicum album несёт в себе оттенок агрессивности, который не характерен для Lycopodium.

Несомненно, что временами его высокая самооценка является только фасадом (то, что Гутман называет «внешней сверхкомпенсацией»), прикрывающим чувство несоответствия, как у Calcarea carbonica. Под внешней крепостью лежит страх некомпетентности («отсутствие уверенности в собственных силах», Ганеман), иногда оправданный, иногда беспочвенный. Но даже в этих случаях его неуверенность отличается от неуверенности Calcarea carbonica тем, что покрыта слоем самоутверждения (иногда даже вызывающим поведением), в то время как Calcarea carbonica ведет себя скромно и робко. Но у Lycopodium, имеющего большие различия в своих проявлениях, такая безусловно высокая самооценка не является прикрытием. Его юношеские опасения (характерные для Calcarea carbonica) разрешены, и его ощущение уверенности и силы представляет собой внешнее проявление настоящего самоуважения интеллектуально и эмоционально цельного индивидуума.

Фактически же сила Lycopodium рождается в основном из его высокой самооценки, которую он использует для приумножения уважения окружающих. Сам его характер, поведение, уверенность — все вызывает уважение, и, будучи психологически проницательным в отношении того, как добиться, чтобы нравиться и быть уважаемым, он этого достигает. Он вежлив и любезен, с определенным обаянием (в противоположность более экспансивному обаянию Phosphorus и Sulphur), которое неизбежно заставляет других покориться его воле.

Его высокая самооценка хорошо обоснована и проявляется с раннего возраста, особенно у мальчиков, как это можно наблюдать из ниже приводимого случая. Художественно одаренный десятилетний мальчик проходил лечение по поводу мокнущей экземы, особенно заметной у него на руках. Он был сыном довольно крупного государственного чиновника, и сам был честолюбив и стремился к славе. Однажды отец шутливо его подбодрил: «Продолжай рисовать, Генри, и в один прекрасный день ты станешь известен как талантливый сын своего выдающегося отца, Джозефа Н.»

«Нет, отец, ты смотришь на все не с той стороны, — был довольно холодный ответ, — скоро ты будешь известен как талантливый отец своего выдающегося сына-художника Генри Н.» За юмором совершенно явно просматривались серьезность и самоуверенность.

Со своей уверенностью и умением ориентироваться в ситуации подрастающий Lycopodium может оказаться опытным не по годам, не теряющим самообладания даже в стрессовых ситуациях. Эта черта может быть продемонстрирована одним юным пациентом, учеником шестого класса. Его учитель английского языка объявил, что у него украден журнал с оценками кем-то из учеников и что теперь он вынужден будет произвольно решать, какую оценку кому поставить. На деле же сам учитель положил журнал не на своё место, и журнал не был возвращен. Мальчик получил в дневник более низкие оценки, чем у него были. Удивленный, он показал свои сочинения и контрольные учителю, подтверждающие, что у него были все оценки не ниже 4 и 5 баллов, но учитель, исходя из своих каких-то соображений, не изменил последнюю оценку.

После первого справедливого гнева и разочарования, которые по свидетельству родителей продолжались всего несколько минут, мальчик пожал плечами и сказал: «Ну, какого черта!», и на этом все кончилось. Позднее он объяснил врачу: «Я знаю, что у меня были все 4 и 5 и что я хорошо учился в этом году, так что мне расстраиваться, если учитель ставит мне «тройку»? Я полагаю, что он хочет таким способом мне отомстить. Ну, конечно, я не был ангелом в классе в этом году». У него хватило самоуважения и твердости, чтобы не огорчаться ещё одной несправедливостью в жизни или тем, что его работу не ценят. Такая реакция человека является прямой противоположностью ярости Natrum muriaticum при подобном обращении, который спустя месяцы и даже годы все ещё будет вспоминать со страстью и возмущением несправедливость, которую ему учинили.

Между прочим, этот ученик лечился от нарушения процесса пищеварения, которое специфически проявлялось в необычно дурно пахнущих газах от крахмалистой и мучной пищи, любимой этим пациентом. Следует упомянуть, что одной из основных конституциональных слабостей Lycopodium является работа печени и сопутствующее ей плохое пищеварение. Он страдает от вздутия живота и мучительного послеобеденного чувства распирания, громкого урчания в животе и склонности к зловонным, иногда болезненным газам, неспособности их выпустить, жгучей отрыжки, пресыщения от еды всего после нескольких глотков пищи и от чувства переполнения, которое не проходит даже после рвоты. (См. «Перечень около 300 симптомов нарушений пищеварения» Ганемана). Несмотря на такие желудочно-кишечные симптомы, он может иметь такие же, как у Sulphur, характерные черты любителя обильно, даже чрезмерно поесть («принятие пищи разжигает его аппетит», Кент), или он может проснуться среди ночи, чтобы перекусить, иначе он не заснет. Он чувствует себя лучше от горячей пищи и может настаивать на том, чтобы ему разогревали подаваемые блюда. Он переносит очень горячее питье, выпивая чай и кофе горячими, как кипяток, не обжигая рот. Иногда Lycopodium любит конфеты. Один трехлетний пациент требовал, чтобы ему сыпали сахар в каждую ложку, отправляемую в рот, и избавился от этой привычки только после того, как ему был прописан Lycopodium. Высокая самооценка у Lycopodium укрепляется ещё и ощущением, что он «родился под счастливой звездой». Создается впечатление, что жизнь содействует такому его убеждению. Он с легкостью преуспевает в учебе, в личных отношениях и вообще во всем, что он делает. Он доверяет своей удаче, надеется на все лучшее, и при его природных способностях и возвышенных устремлениях все задуманные им предприятия имеют тенденцию сбываться. Если же они не срабатывают, то не беда. Легко восстанавливающийся и здравомыслящий, он возрождается, как Феникс из собственного пепла, и продолжает осуществлять какие-нибудь новые планы (Sulphur). Все это укрепляет кажущуюся физическую и психологическую устойчивость, повышающую и без того высокое мнение о самом себе. Это также становится основанием типичного для Lycopodium высокомерия, которое в раннем возрасте может существовать в скрытой форме, но в более позднем возрасте становится очевидным. Совсем иным проявлением его высокой самооценки может быть нежелание спорить или вести переговоры. В то же время он может быть и драчливым, вроде Sulphur, может любить интеллектуальные состязания, но он не любит препирательств на бытовом уровне, которые сопровождаются потерей достоинства. Lycopodium настолько непоколебимо верит в свою правоту, что очень часто даже отказывается обсуждать предмет. Посередине спора, и, особенно если противник выдвигает сильный аргумент, он встает и уходит. Так же, как посланник государства, игнорирующий вызов противника, он ощущает момент, когда стоит уклониться от непродуктивного поединка и с честью отступить. A Natrum muriaticum поступает противоположным образом, настаивая на битве, и, даже проигрывая сражение, ведет его до конца.

Если же Lycopodium снисходит до участия в споре, то может проявить себя как мастер уклончивых ответов, умно избегая прямой конфронтации на территории противника. Он ловко отступает с вражеской позиции, уклоняясь от центральных вопросов, отклоняя доводы или меняя предмет обсуждения. Таким образом, он втягивает противника глубже на свою территорию, где ему намного легче противостоять (как это было в ужасной кампании Наполеона в России), и хотя он все-таки иногда признает ошибочность своих доводов, но в действительности он так не думает. Его тон передает джентльменское отношение: «Ну, ладно, ладно, пусть будет по-вашему, если вы так настаиваете», подразумевая под этим, что если вторая сторона настолько неразумна, то он сам великодушно отступает.

Один мужчина — вежливый, интеллигентный, привлекательный, и по виду идеально надежный муж для любой женщины — лечился от подагры. После курса Lycopodium его жена зашла отблагодарить врача, но не за лечение, а за то, что впервые за долгие годы услышала от своего мужа какой-то конструктивный аргумент. «Я начинаю понимать, что за удача для женатых людей иметь возможность что-либо обсуждать», — таков был её вывод. Очевидно сей решительный джентльмен в прошлом не проявлял желания обсуждать что-либо, что могло бы представить его в невыгодном свете или помешать ему поступить, как ему хочется. «Этот разговор должен был закончиться уже десять предложений тому назад, я отказываюсь слышать ещё хоть слово на эту тему», — обычно настаивал он, используя классическую тактику Lycopodium отказа вести военные действия, и на каждый убедительный довод жены отвечал величественным молчанием. Теперь он уже спускался с высот своей гордости и неуязвимости и проявлял желание рассмотреть их разногласия, а она уже не чувствовала прежнего отчаяния, когда ей некому было говорить и нечему возразить.

Точно так же, как Lycopodium старается избежать споров, он старается избежать разрыва отношений. Несогласие и споры с другими ниже его достоинства. Это бросает тень на его образ человека, который может поладить с кем угодно, понять любого и быть уважаемым всеми. Он склонен медлить в разрыве с семьей, близкими, друзьями и подчиненными. Даже после печального развода для его самоуважения очень важно сохранить дружеские отношения с бывшей женой и её родственниками. Вопреки ожиданиям, способный Lycopodium-предприниматель неохотно увольняет некомпетентных работников, он скорее их оставит, чем разорвет взаимоотношения и вызовет плохие чувства. Как профессионал он тоже пытается улучшить отношения после любого несогласия в деле со своим противником или соперником, пригласив на дружескую выпивку или для обсуждения вопросов в тактичной и успокоительной манере. Ни один другой тип не преуспел больше в разделении личных и деловых отношений. Он может участвовать в жарких дебатах с оппонентом в суде, в залах заседаний или в прокуренных комнатах политической жизни и будет смеяться и шутить с ним же часом позже. Подписав прекращение огня, он откладывает профессиональное соперничество и честно наслаждается обществом своего противника.

Это привлекательная черта, Lycopodium готов простить прошлые разногласия и не затаивает чувства обиды, как это делает Natrum muriaticum. Обладая здоровым отношением: «Ну, что за важность — вода в запруде?», он смотрит вперед, подыскивая возможность начать все заново. Его сознательная и подсознательная философия состоит в том, что гораздо больше можно добиться исправлением, чем ломкой, умиротворением, чем враждой. Считая, что простить — это мудрость, а забыть — это наивысшее достижение, он ставит своей целью поддержание общественной гармонии, стараясь простить и забыть.

Иногда умиротворительные импульсы приводят уверенного в своей правоте Lycopodium к тому, что он даже извиняется, что он делает очень красиво. Pulsatilla в своём желании избежать несогласия тоже приятно извиняется. Разница состоит в том, что Lycopodium проявляет миролюбие частично по плану и настаивает на своих условиях, в то время как естественно миролюбивая Pulsatilla действует по велению сердца и говорит искренне: «Я извиняюсь. Поступай, как ты хочешь. Сделай по-своему. Я буду с тобой».

Pulsatilla и Lycopodium представляют собой контраст тем конституциональным типам, которые совсем не умеют извиняться, особенно Sepia и Natrum muriaticum. Для их чувствительной гордости это просто мучение. Они скорее отойдут от других или пойдут на риск разрыва отношений, чем перенесут унижение извинения. Для Lycopodium это легче, потому что его извинение является в меньшей степени признанием своей вины, а в большей степени представляет один из аспектов его собственной высокой оценки. Он извиняется прежде всего для того, чтобы положить конец ссоре и поддержать равновесие, и не обязательно потому, что считает себя виноватым. Таким образом, он эффективно абстрагируется или придаёт возвышенный характер, превращая своё извинение в акт благородной жертвы за дело мира. Он может извиниться также и из практичности — чтобы отвести дальнейшие или более серьезные практические претензии к себе по вопросам, в которых, как он чувствует, он может оказаться не совсем правым.

Этот индивидуум любит похвалу и комплименты, потому что они подтверждают его ощущение собственной ценности. Он не смущается и не приходит в замешательство, а принимает их со спокойным достоинством, как что-то причитающееся ему по праву. Он в своих комплиментах вежлив и обходителен и временами, когда хочет, может говорить необычайно лестные вещи. Он ожидает лести в ответ и охотно впитывает её независимо от того, насколько явной она может быть (любой из супругов Lycopodium должен знать, что лесть является одним из способов сделать его или её счастливым).

Даже когда ему ставят в заслугу то, чего он не заслуживает, Lycopodium весьма охотно принимает это. Он осознает, что похвала незаслуженна (он все-таки не дурак), но не возражает. При этом он рассуждает примерно следующим образом: «Если другим доставляет удовольствие думать обо мне лучше, чем я есть, то зачем их разочаровывать? Пусть они так думают, они от этого не пострадают. Я — тем более, и всем вокруг будет немного веселее». Таким образом, то, что он принимает незаслуженные похвалы, получает логическое обоснование как доброта по отношению к окружающим. Представители многих типов отклонили бы незаслуженную похвалу, предпочитая правду заслугам. Lycopodium, как правило, предпочитает заслугу правде.

Если, например, он слышит комплименты по поводу ремонта в доме, он может высказываться с приятным для окружающих неодобрением в свой адрес: «Я помог, чем мог» или «Это было совсем нетрудно, хотя я и в самом деле умею обращаться с инструментами». Это очень тонкие ответы: Lycopodium обычно точно знает, что сказать, а о чем не говорить, чтобы сохранить свой образ, своё лицо. Он, конечно, может забыть упомянуть, что ремонт не был фактически закончен и что потребовалось нанимать профессионального ремонтника. Он не лжёт, но не говорит всей правды.

Одна привлекательная женщина лечилась от нарушений менструального цикла и неприятных симптомов, не имевших определенного характера. Её физические и психические симптомы колебались между патогенезами Natrum muriaticum и Lycopodium. Для того, чтобы решить, какие из них преобладают в данный момент в картине её здоровья, врач спросил её о музыкальной карьере её детей (зная, что они всегда подавали надежды): «Вы такой художественно одаренный человек (она была графиком и дизайнером), должно быть, музыкальный талант идёт с вашей стороны в семье». Врач хорошо знал, что музыкально одаренным был её муж, но она улыбнулась самой милой из улыбок, заставляющей думать, что это суждение правильное, но что она слишком скромна, чтобы согласиться, и прибавила: «Ну, я играю немного» (действительно, она играла «немного» и не более того). Natrum muriaticum в подобных обстоятельствах, по всей вероятности, отклонил бы комплимент, настаивая, что музыкальность идёт со стороны семьи мужа. Ответ пациентки явно указывал, какое ей необходимо лекарство, а последовавшее за этим улучшение её менструального цикла подтвердило, что выбор средства был правильным.

В целом, отношения с миром у Lycopodium выглядят полными веры и гуманности, но в его открытых и приятных манерах часто скрыты осторожность и недоверие: он мало кому верит, кроме себя самого («недоверчивый, подозрительный», Ганеман). В душе он — скептик, который мало чего ожидает от ошибающихся и хрупких смертных. Это недоверие частично является результатом его высокой самооценки. Он убежден, что другие не могут делать все почти так же хорошо, как он сам, и всегда полагается на свои знания и умения выполнять работу наилучшим образом. По сути, хорошо известный симптом Lycopodium «опасение» («боязнь не выдержать стресс, ужас перед выступлением перед аудиторией и тревожные опасения перед самым выступлением в спектакле», Кент) часто отражает ощущение угрозы его высокой самооценке в большей степени, чем отсутствие уверенности. Он знает, что он действительно может и должен выступить хорошо и что он подготовлен, но боится, что его подведет память или что он каким-либо образом потеряет своё лицо (сохранение своего лица является для него самой главной заботой). Настоящим убеждением в неспособности выступить как надо отличаются больше Calcarea carbonica или Silicea. И хотя компетентный Lycopodium может в конце концов выступить прекрасно («стоит уверенно, с душой делает свою работу, уносится прочь в счастливом самозабвении… Все это радостно и плавно», Тайлер), в следующий раз он все равно опасается не меньше, как бы не опозориться.

Однако осторожность и скептицизм не делают его бесплодным пессимистом. Наоборот, они делают его прагматичным. В отношениях с людьми он не стремится слишком высоко, но ставит вполне реальные цели, зная ограниченные возможности людей (Бисмарк был прекрасным представителем людей этого типа; скептически и прагматически понимая ограниченность окружающих его людей, он делал вывод: «Никому не следует рассматривать слишком близко, как делаются законы и колбаса»). Он старается работать с материалом, имеющимся под рукой, и не желает лучшего, подсознательно следуя философии, что «синица в руках лучше, чем журавль в небе». В этом он сильно отличается от Arsenicum album и Natrum muriaticum, которые ищут абсолют в своих взаимоотношениях с людьми и питают возвышенные надежды, но, стремясь к журавлю в небе, часто оказываются с пустыми руками.

То, что этот тип людей воспринимает окружающих такими, какие они есть, без ненужной критики, очень способствует его социальной живучести. Окружающим нелегко его разочаровать или обидеть (Natrum muriaticum), отсутствие у него старания добиться от них соответствия какому-то нереальному стандарту (Arsenicum album) помогает ему. По сути, он терпим к посредственности и даже неполноценности тех, кто его окружает. В противоположность Arsenicum album, он редко подталкивает других делать лучше или совершенствовать себя и за пределами своей семьи не пытается (Natrum muriaticum) изменить кого-либо. Благодаря этому, окружающим легко сосуществовать с Lycopodium, ощущая, что тот не ждёт от них большего, чем они могут или желают дать. Его более приземленные, реалистичные оценки способствуют установлению ровных и легких взаимоотношений.

Отрицательной стороной его скептицизма и недоверия может быть то, что эти качества ведут к недооценке способностей и понимания других. Это одна из причин того, почему этот вежливый и приятный индивидуум проявляет «высокомерие» и «властность» (Геринг). Он не только знает наилучшим образом обо всем, но хочет, чтобы все подчинялись его мнениям, временами внедряя мысль, что все несогласные — либо мошенники, либо дураки. Он многократно недооценивает своих конкурентов, свою родню, семью и даже друзей и в то же время преувеличивает своё собственное влияние и способности. Это одна из его своеобразных интеллектуальных слабостей. Обычно его высокомерие выходит на поверхность только при более близком знакомстве. Первоначально он проявляет тонкость в общении, которая смягчает его высокомерие обаянием и скрывает его под дружелюбием. Однако именно сам Lycopodium страдает больше всех от этого недостатка, присущего героям греческой трагедии, от высокомерия: этой гордой интеллектуальной близорукости, которая затемняет понимание.

В конечном счете, его высокая самооценка проступает и в снисходительном отношении к собственным недостаткам. Он воспринимает собственную ограниченность, как и ограниченность окружающих, и ждёт, что и они будут воспринимать его с такой же снисходительностью. Сознавая, что он не является совершенством, даже будучи убежден, что он — «хороший человек», он думает о себе: «Ну и что? А кто совершенен?» и не задерживает внимания на этой мысли и не беспокоится о своих недостатках. Богом у Lycopodium является Христос всепрощающий, который относится к человеческим слабостям с сочувствием, а не карающий суровый библейский Иегова. Даже будучи неверующим, он чувствует, что какая-то «сила» свыше благосклонно наблюдает за ним и без осуждения расположена к нему. Это делает его жизнерадостным, и он с уверенностью стремится получить все лучшее в жизни.

Не обязательно, однако, что Lycopodium представляет собой тип эксплуататора. Хотя он может соперничать и быть завистливым в отношении своего положения, он обладает очень острым чувством ответственности на службе и искренне стремится хорошо выполнять свою работу. Он гордится хорошо выполненной работой, которая полезна для людей, и часто безраздельно посвящает себя этой цели. По существу, он достигает таким путем самого большого ощущения безопасности и глубочайшего удовлетворения, даже полного слияния своей личности и цели. Но при этом работа должна производиться на его условиях, предпочтительно, чтобы она давала власть и престиж.

ЖИЗНЕСПОСОБНОСТЬ

Так же, как легко восстанавливающийся мох сообразуется с очертаниями ландшафта и с изменяющимися условиями окружающего мира, неустрашимо продвигаясь по своему пути, так и жизнеспособность Lycopodium («громадная цепкость к выживанию», Гутман) коренится в его решительной и одновременно приспосабливающейся натуре, которая позволяет ему легко адаптироваться в течение изменяющихся времен и обстоятельств, в то время как он следует своей собственной политике.

Фактически он имеет в своём распоряжении все необходимое для политики и дипломатии. Инстинктивно придерживаясь принципов реальной политики, он любит держать власть в своих руках и, даже когда хочет кому-нибудь угодить, требует, чтобы его чествовали и признавали за ним лидерство («говорит с командными нотками», Геринг).

Под рубрикой «любовь к власти» Кент называет одного Lycopodium, но сюда следует также добавить Arsenicum album, Nux vomica, Lachesis и Sulphur.

Временами эта потребность затеняется его замкнутыми и вежливыми манерами (железную руку хорошо маскирует бархатная перчатка), но, тем не менее, она существует. Кроме того, Lycopodium инстинктивно знает, как добиться желаемой цели, пойдя на компромисс. Он проявляет умеренность, осторожность, даже скрытность (держит карты во время игры близко к себе) и настороженный скептицизм.

Подвижная психика позволяет ему приспосабливаться к текучести меняющихся обстоятельств, не разрушая его сознания. Будучи вынужден изменить своё мнение, он оправдывает себя словами: «Что я сказал вчера — было вчера. Сегодня это иначе». Следовательно, сегодня он может убегать рядом с зайцами, а завтра преследовать их с охотничьими собаками, так как его самой большой преданностью является преданность собственной живучести. Таким образом ему удается оставаться жизнерадостным: когда обстоятельства меняются, он не смущается, как Phosphorus, не чувствует себя разбитым, как Lachesis, или потерянным, как Natrum muriaticum.

На ум приходит французский дипломат и государственный деятель Талейран, как квинтэссенция того, что представляет собой жизнеспособный Lycopodium Епископ при монархии Бурбонов, посол при жирондистах, великий канцлер при Наполеоне и министр иностранных дел при вновь восстановленном правлении Бурбонов, он едва ли был образцом постоянства Требуется незаурядная психическая гибкость, не говоря уже о дипломатических способностях и такте, чтобы удерживать высокое положение при четырех различных формах французского правления, не лишившись своей индивидуальности. Однако на Конгрессе в Вене после наполеоновских войн именно Талейран продемонстрировал наиярчайшим образом несравненные способности Lycopodium — умеренность и проницательность государственного деятеля. Несмотря на яростную оппозицию самому его присутствию, французский посланник незаметно и упорно добивался расположения других стран-участниц, пока они боролись друг с другом за власть и превосходство, убедив их всех в том, что целая и процветающая Франция будет их политическим преимуществом, и таким образом отстоял Францию перед Конгрессом без территориальных потерь и без утраты её престижа. В более поздние годы его жизни, слыша упреки в свой адрес по поводу слишком большой уступчивости принципов, Талейран заявил, что никогда не покидал ни одно правительство прежде, чем оно само себя не покидало, но просто делал это немного раньше, чем другие.

Жизнеспособность Lycopodium захватывает даже такую область, как стиль его поведения. Он прекрасно чувствует, какое он производит впечатление, и способен менять манеры и разговор применительно к условиям. Внимательный к внешнему виду, он культивирует образ добродушного, общительного человека, легкие манеры которого не вызывают антагонизма. Какими бы ни были недостатки Lycopodium, мало кому не нравятся его стиль поведения и внешний вид.

В большинстве профессий Lycopodium поднимается до самого верха, добиваясь общественного или интеллектуального признания. Он честно наслаждается, формируя политику или работая в первых рядах ответственных и авторитетных лиц. Отсюда следует, что такие индивидуумы в значительной степени представлены среди руководителей бюрократических организаций, школ, колледжей и других политических и общественных институтов. И это не удивительно. Они внушают доверие, обладая компетентностью, силой характера, находчивостью в общении, надёжностью и приспособляемостью, требуемой на этих престижных постах. Манеры Lycopodium настолько привлекательны, что их заслуги очевидны для всех. Человечество, в основном, не возражает, чтобы его вели вперед личности типа Lycopodium.

Данный тип не только создаёт хороший образ, но и поддерживает его, даже перед лицом несчастья.

Хорошим примером в этом отношении может служить Роберт Л. Ли, который выходил триумфатором даже из поражений. История не могла бы ему приписать более заслуг, далее если бы он выиграл Гражданскую войну, а не проиграл её. Это было результатом не только того, что его способности генерала и вдохновенного вождя были неоспоримы, но и результатом его умения благородно переносить поражение. С настоящим патрицианским достоинством он не оглядывался назад в ярости и возмущении или с чувством ущемленности, которая возникает на месте отторжения идеализированного прошлого (как было с большинством его товарищей по Конфедерации), но умно и сознательно старался примириться с изменившимися условиями. Его успокаивающее влияние и дипломатическое искусство помогло Югу подчиниться Реконструкции и снова встать на ноги (по иронии судьбы именно победивший Грант закончит свою жизнь скандально и в немилости). Он сохранил уважение всех и прожил свою жизнь в атмосфере благосклонности к нему.

Следовательно, Lycopodium является жизнеспособным в том смысле, что он предприимчив и хорошо отвечает на создавшуюся ситуацию. Он проявляет также определенную, как у мха, неразрушимость, которая помогает ему действовать должным образом даже во враждебных условиях. Опыт и события, которые опустошают других, его не опустошают. Эта способность выживать там, где другие не способны выжить, выражена ясно у пациентов с травмирующим детством, таким как сиротство, не любящие родители или родители-алкоголики, когда они становились жертвами тяжелых разводов или когда приходилось переживать войну. Хотя другие типы сохранили на всю жизнь травмирующие эмоциональные шрамы, нанесенные подобными ситуациями, у Lycopodium не осталось длительных эмоциональных ран от перенесенных в детстве несчастий. Такие ситуации могут даже укрепить его и научить, как выстоять против суровой необходимости, диктуемой жизнью.

Однако у Lycopodium жизнеспособность одной личности зачастую достигается за счет другой. Более жизнеспособный нарушает территориальное право менее жизнеспособного, заставляя его страдать. Lycopodium ненавязчивым, незаметным образом может угнетать более слабую личность близкого ему человека, особенно супругу или детей. Возможно, он подсознательно ищет себе партнера более слабого, чем он сам, по характеру, одаренности или здоровью. Избегая более сильных представителей, над которыми он не мог бы господствовать, он выбирает нежных, держащихся в тени или болезненных супругов, которые полностью согласны следовать за мужем и готовы исполнять роль «жены» в супружестве. Он способен добиться самой необычайной преданности такого рода: его жена живет почти исключительно его нуждами, и оба партнера довольны. Одна женщина на вопрос о том, как её супружеская жизнь продержалась так долго, ответила: «Это произошло благодаря тому, что мы оба влюблены в одного и того же человека вот уже тридцать пять лет». Несомненно, её муж был Lycopodium. Неприятности начинаются только тогда, когда его жене надоедает играть вторую скрипку и она начинает требовать признания своих собственных прав.

Очень часто их жены относятся к мягким сговорчивым типам Pulsatila или даже более часто к обязательным, умеющим долго страдать Natrum muriaticum. He следует, однако, упускать из виду, что те из них, кто реагирует на своего надменного и уверенного мужа или на стрессы семейной жизни проявлением обратной стороны картины Lycopodium, т. е. «неуверенностью, зависимостью, печалью со склонностью плакать, нерешительностью и застенчивостью» (Ганеман и Геринг) или «попеременно то плачут, то смеются; смеются в серьезные моменты… непроизвольно… во время обеспокоенности» (Кент), и кто по виду похож на Pulsatila или Natrum muriaticum, в действительности нуждаются в том же самом лекарстве, что и их мужья.

Во всех сферах жизни Lycopodium внимательно относится к людям более низкого развития, чем он сам, и окружает себя такими людьми. По отношению к людям знающим и более способным он может быть надменным и критичным, даже несправедливым, в то время как стоящие ниже его вызывают у него великодушные порывы и позволяют ему играть роль спасителя. Ему очень нравится чувствовать себя щедрым, понимающим, прощающим и терпимым по отношению к ошибающимся и более слабым смертным. И те, кто ниже его по развитию, тоже, конечно, ничем ему не угрожают. Они ничем не вызовут у него неуверенность в себе, и маловероятно, чтобы они удивились какой-либо его ошибке или слабости (сознательно или бессознательно Lycopodium всегда защищает впечатление своей силы и непобедимости). Они соперничают в меньшей степени и не искажают его «имидж». Заурядность и некомпетентность окружающих позволяют ему ярче сверкать.

Когда одного такого человека спросили, почему он всегда делает скидки некомпетентным людям, окружающим его, и никогда — людям компетентным, пациент ответил: «Я понимаю, что не могу влиять на компетентных людей, так что я о них не забочусь, а вот тех, кого я не могу изменить полностью, но могу улучшить, тех я критикую».

Это довольно точная оценка на одном каком-то уровне, но она не включала в себя менее похвальные мотивы — его нелюбовь к соревнованию и необходимость поддерживать позицию превосходства при общении с другими людьми.

Несмотря на свою хитрость и политическую смекалку, Lycopodium легковерен. Его может ввести в заблуждение внешность человека. Он на удивление неправильно оценивает людей. На него можно произвести впечатление упоминанием имен, хвастовством, лестью и самовосхвалением, а также непосредственно «знаменитостью». И обратное — он может не рассмотреть настоящую ценность скромного человека. Но его плохое знание людей в конце концов срабатывает ему на пользу: «блестящий» во всех отношениях, с точки зрения Lycopodium, человек может оказаться на более низком уровне, чем ожидалось от него, но и в этом случае он лучше служит интересам Lycopodium, чем тот, кто является настоящим золотом.

Ещё одной гранью этой личности является его угнетение близких ему людей. Совершенно несознательно он может способствовать или даже создавать ощущение своей второсортности в других. Сама его компетентность и внешняя сила воспитывают противоположные качества у окружающих. В конечном счете, нелегко быть все время рядом с человеком, который всегда в себе уверен, всегда управляет, всегда дружелюбен и обаятелен на людях, всегда выдержан и всегда прав. При столкновении с таким количеством жизнеспособности можно извинить людей за то, что они перестают с ним бороться.

По этой же причине, несмотря на то, что он может выглядеть образцовым мужем или родителем — надежный, ответственный, уравновешенный, редко пьет или играет, — он иногда распространяет непреодолимую атмосферу угнетения, с которой особенно трудно бороться. Часто можно встретить Lycopodium, женатого на хронически больной женщине. Или на женщине, которая была до замужества способной и уверенной, а в браке стала беспомощной и нерешительной, не способной заменить пробку предохранителя или вести домашние счета. Даже её забота о детях или покупки в гастрономе становятся бестолковыми, когда рядом с ней муж, показывающий или подразумевающий, что он все это выполняет гораздо лучше. На более серьезном уровне дети у него не действуют в соответствии со своими возможностями и остаются безынициативными и заурядными, несмотря на прекрасное образование и на все «преимущества». В противоположность этому у пессимистичной Sepia, беспорядочного Lachesis или невротического Natrum muriaticum вырастают творческие, интересные и счастливые дети, так как их не подавляет образ родителя.

Поскольку большая часть такой диалектики развития является подсознательной, она не только скрыта от взгляда постороннего человека, но и остаётся обычно нераспознанной в течение долгого времени в соответствии с теми принципами, на которых она основывается. Сам Lycopodium не осознает того влияния, которое оказывает, а ближайшие члены семьи только неясно ощущают нечто, что лишает их инициативы. Психологически высокомерный индивидуум может действовать настолько незаметно, как мягкое одеяло мха, что никто из семьи не догадывается, что что-то затрудняет им дыхание. В произведениях Генри Джеймса, чья элегантная проза, бесконечно тонкий ум и предрасположенность к отчуждению заставляют думать о наличии в нем ярко выраженных некоторых черт Lycopodium, часто анализируются случаи, когда один индивидуум развивается и расцветает благодаря сознательной или бессознательной жертвенности другого.

На открытом или сознательном уровне этот человек, который является таким внимательным коллегой, таким хорошим товарищем, таким обаятельным знакомым, может быть жесточайшим диктатором дома; одна из ярчайших черт Lycopodium — его тенденция скорее защитить посторонних, чем близких людей. У него есть и склонность к скандалам («легко возбуждается, досадует и злится», Ганеман; «ищет ссор», Геринг; и у Аллена в списке свыше 50 пунктов разных видов «плохого настроения, капризов, раздражительности» Lycopodium), которые часто направлены против тех, кто от него зависит, и тех, кто не хочет или не может ему ответить. Как признавался со стыдом один из пациентов: «Единственный человек в мире, с кем я себя низко веду, — это моя жена». И если он не может придираться к своей жене, то будет цепляться к детям. Этому типу нужна их полная покорность и безусловное одобрение для укрепления своего высокого мнения о собственной ценности и смягчения скрытой неуверенности. Будучи политическим зверем, он даже семью воспринимает в политических терминах. Чувствуя себя в безопасности, он считает семью и отцовство противовесом власти и основанием для продолжительных и тонких политических переговоров. Если его авторитет не слишком твердо установлен, то он прибегает к любым не очень-то тонким приемам для его достижения.

Один пациент Lycopodium, который производил впечатление милого и добродушного во всех отношениях человека, лечился у гомеопата от почечных колик с кровью и песком в моче. Однако позднее врач узнал, что дома этот пациент ведет себя совсем иначе. Он любезен и достаточно добр до тех пор, пока делает все, что ему хочется, и пока ему беспрекословно подчиняются, но выходит из себя, если встречает возражение, ожидая, что члены семьи проявят свою преданность, принимая его взгляды безоговорочно. Он не может вынести никакого возражения ни по какому поводу: ни по большому, ни по малому. Он настаивал на том, что будет указывать, кому в семье чем заниматься из домашних дел и в какое точно время, какую одежду должна носить его жена и какую пищу должны приготовить. Любое действие, выполненное не точно в соответствии с его указаниями, превращалось в вопрос и повод для неудовольствия (Nux vomica). Однако в процессе лечения по мере улучшения работы почек отношение к семье у этого пациента начало меняться. Он уже меньше прибегал к политическим маневрам и реже выдвигал на первое место свои вкусы. Его жена с благодарностью рассказывала врачу, что теперь вся семья может уже свободно «дышать» около отца, в то время как раньше она и дети чувствовали, что задыхаются. Однако в разговоре с врачом пациент совсем не раскрыл эту сторону своего характера и такие его черты не послужили указанием для назначения ему лекарства. Это просто ещё одна иллюстрация тому, как конституциональное лекарство может позитивно действовать на всех уровнях.

В связи с вышеприведенным случаем следует отметить, что Lycopodium может ставить моральные рамки даже в отношении художественных, кулинарных и других вкусов. Если ему не нравится беллетристика (что зачастую и бывает), то те, кто её любят, будут поставлены в положение, в котором почувствуют себя виноватыми: «Почему ты снова читаешь этот фривольный роман? — спрашивает он. — Ведь ты могла бы сделать что-нибудь полезное по дому или, по крайней мере, читать что-нибудь нужное, вроде газеты». Если его жена делает стрижку или одевается в соответствии со своим, а не с его вкусом, то она оказывается неженственной, упрямой и ненужно непримиримой. Если ему нравятся бобы и чечевица (что часто и бывает и что он ест с чувством своей безупречной правоты), то люди, которым не нравятся бобы и чечевица, воспринимаются им как люди, у которых не хватает какой-то существенно важной добродетели.

Без сомнения, забота и обаяние Lycopodium могут быть направлены и на членов семьи, а не только на посторонних. В таких случаях внешность этого индивидуума соответствует его сути. Но довольно часто эти черты все-таки перемешаны с вкраплениями «диктаторства» (Геринг) и слабыми признаками превосходства. Они просто привнесены в этот конституциональный тип воспитанием.

Манера держаться высокомерно частично отражает глубокое, вильное, консервативное направление его ума: «Не переносит никаких изменений, отвращение к любому новому начинанию, отвращение к появлению в любой новой роли» (Кент). Он неохотно меняет работу и место жительства, даже когда это ведет к выгодной замене существующей ситуации на что-то лучшее. Он предпочитает жить там, где он всегда жил; несмотря на изменение моды носить то, что он всегда носил; делать то, чем он всегда занимался (в отличие от Tuberculinum, который постоянно ищет перемен) Это качество основано, прежде всего, на осторожности, а не на инерции, как это бывает, например, у Calcarea carbonica Он действует с осторожностью в большинстве случаев: «Что если окажется, что все хуже, чем выглядит на самом деле? — интересуется он — Здесь я, по крайней мере, знаю, чего ожидать». Некоторые считают этот тип «трусливым» (Кент) или «малодушным» (Геринг), но, хотя эти черты тоже встречаются, Lycopodium следует отнести скорее к осторожным, консервативным, осмотрительным или действующим с оглядкой.

Хорошо известный симптом «раздражение по мелочам» (Берике) часто точно описывает его необоснованную раздражительность по поводу малейших отклонений от повседневного уклада. При больших потрясениях Lycopodium может проявлять замечательное хладнокровие. Он спокойно воспринимает тяжелые полные перевороты в жизни. Во время кризиса он великолепен: хладнокровен, надежен, на него можно опереться. И именно незначительные перемены выбивают его из колеи: «Эй, не двигай стол! Хорошо было так, как он стоял. Мне все равно, что в новом месте он лучше освещен». Он один из нескольких конституциональных типов, которые будут активно выходить из себя по поводу выброшенной старой тряпки для мытья посуды, уже изношенной и в дырках. Sulphur может хранить её из экономии, но у Lycopodium другие причины, хотя он и не любит быть расточительным, но именно внутренний консерватизм и цепкость за существующее положение заставляют его волноваться, что он потеряет что-то, к чему привык. «Мне нравится эта старая тряпка. Я знаю, что у неё дырки, но могу мыть и так. Я не хочу менять кухонную тряпку на данном этапе своей жизни. Почему (обращаясь к виновнику раздражения) ты её выбросила? И почему все всегда делают мне назло?»

Все это может показаться не соответствующим заявлениям о его жизнеспособности и приспособляемости. Но это часть его сложного целого. Он действительно легко адаптируется на интеллектуальном или абстрактном уровне: его психика легко воспринимает изменяющиеся идеи и обстоятельства в мире и в целом. Но он неизменно неподвижен в своих методах и упорно консервативен во всем, что касается его лично (привычки, диета, здоровье, семья и т. д.).

Что ещё делает жизнь с ним очень трудной, так это отношение к деньгам. Несмотря на все его хорошие качества, к деньгам он относится с осмотрительностью, часто ненужным образом бережливо. Он обычно без нужды экономен («скупой, жадный», Геринг), даже если его заработки вполне достаточны и надежны, и временами (как у Arsenicum album и Sepia) у него проявляется скаредная жилка. После длительного путешествия он тратит часы на то, чтобы добраться до дому со станции в утомительном общественном транспорте, появляясь уставшим и раздраженным, но ни за что не потратит несколько долларов на такси. Даже зарабатывая вполне прилично, он ненавидит тратить деньги на няню для детей, чтобы немного освободить жену Sulphur и Arsenicum album делают то же самое, но Lycopodium более настойчив или намекает порицающим взглядом, что это не относится к трате денег, это моральная обязанность матери оставаться со своим ребенком все время. Он может скудно питаться не по необходимости, но потому, что ему не нравится тратить деньги на питание. Зимой он воздерживается от покупки свежих фруктов и овощей или запрещает жене делать такие покупки для семьи; когда он остаётся один, он может месяцами жить на крупе или бобах, купленных по оптовым ценам. Все такие приобретения он хранит где-нибудь в подвале, где со временем они покрываются плесенью и в них заводятся жуки. Затем он тщательно и старательно перебирает то, что ещё осталось от испорченных продуктов. Он может потратить часы на мелкий домашний ремонт (который можно сделать за минуты) старой кривой пилой, просто чтобы не покупать новую. Таким образом, это мужчина (изредка женщина), который экономит на копейках и теряет в рублях. Основным различием между бережливостью Lycopodium и такой же чертой у Arsenicum album и Sulphur является то, что он не любит говорить о деньгах столько, сколько говорят они. Он обычно менее заинтересован в приобретении материальных благ.

Мы сконцентрировали внимание на описании мужчины Lycopodium (так как этот тип в большинстве случаев распространен среди мужчин), но многое из того, что уже сказано, в равной степени относится и к женщинам. Будучи дружелюбной и милой с посторонними, она тоже может вести себя как «диктатор» (Кент) или незаметно оказывать удушающее влияние на близких. Она также «не может терпеть ни малейшего возражения и немедленно выходит из себя от раздражения» (Ганеман). Следовательно, чтобы не ошибиться в диагнозе, врачу следует поинтересоваться семьей пациента. Если у пациента выражены черты угнетенности, если дети в некотором роде не того калибра, что родители, или жена хронически больна, в то время как муж здоров и силен, или если муж кажется подавленным и имеет неосуществленные желания без видимых на то причин, в то время как его жена остаётся безмятежно спокойной, следует подумать о Lycopodium. При помощи этого средства гомеопат может оказаться в состоянии помочь не только главе семейства, но и косвенным образом всем остальным членам семьи.

ОТСТРАНЁННОСТЬ

Lycopodium ощущает необходимость быть на расстоянии от других почти во всех случаях и почти любой ценой. Вдали от суматохи жизни ему нравится плыть где-то поверх борющегося человечества, оставаясь невозмутимым и нерушимым, наблюдая сверху из своего величественного уединения. Он ведет себя заинтересованно, готов посоветовать и помочь, но отказывается участвовать эмоционально. Он понимает, что его жизнеспособность зависит в определенной степени от его отстраненности и немного больше от эмоциональной сдержанности.

Он старается сохранить расстояние между собой и мелкими мирскими заботами до такой степени, что когда возникает проблема (связанная то ли с домашними заботами, то ли со здоровьем, то ли с работой, с общественной или личной жизнью), он не встречает её прямо в лоб. Он может даже отказаться признать, что такая проблема существует, отвергая все, что может нарушить его отстраненность. Он прячет голову в песок, игнорируя все, что не хочет видеть, и рассчитывая, что проблема исчезнет.

Один из способов оставаться в отдалении ото всех — это юмор. Остроумие — это общественный заменитель эмоций, и использование юмора является классическим способом сохранения эмоциональной и интеллектуальной отстраненности. Говоря о друге или родственнике, который является Lycopodium, пациенты обычно сообщают: «Он держит меня на расстоянии своими шутками», или «Он довольно приятный человек, но постоянно отстраняется при помощи своих шуток, которые уводят от важности всего, что я говорю или делаю», или «Он всегда превращает в шутку чувство или проблему, важную для меня, и тем самым пропускает мимо все важное, и тогда уже у него нет необходимости решать что-либо серьезно». «Все ему кажется смешным» (Кент), потому что в действительности ему ни до чего нет дела.

Ему нравится поддерживать отношения с людьми в легкой, шуточной форме, и он часто отличается умением вести легкую беседу или умный короткий разговор. Хотя Кент описывает Lycopodium как человека, которому нравится окружение только знакомых людей («ужасается присутствию новых лиц»), мы можем увидеть, что, подобно Sulphur, он любит большие сборища людей, где незнакомые лица выплывают и исчезают и где он может переброситься остроумной шуткой с «важным лицом» или с теми, кто может оказаться нужным в его карьере, в то время как эмоциональные затраты при этом остаются незначительными. Это очень отличает его от вкусов Natrum muriaticum, который любит только небольшие компании, где присутствуют только близкие друзья и родные, в интимной обстановке которых каждый может участвовать в глубоких, «полных смысла» беседах.

Интересно, что Беннингхаузен в списке под рубрикой «стремится к компании» первым, т. е. нуждающимся в самой высокой степени, ставит Lycopodium, но не определяет, к какой именно компании — близких или незнакомых.

Его юмор можно охарактеризовать как «сложный, путанный» или «сухой, бесстрастный», отражающий его врожденный ум, любезность и изощренность. Примерами в литературе могут служить изощренный юмор и едкая сатира «Красного и черного» и «Пармской обители» Стендаля. Временами он использует раздражающий тон человека, который отчужден от себя, видит себя насквозь и знает, но не ждёт, что и другие могут это чувствовать. Он вполне охотно делает неодобрительные замечания в свой адрес, но не позволяет другим смеяться над ними. Хорошо сознавая, что такое власть, и прекрасно понимая, что остроумие — это власть, он предпочитает владеть этим оружием сам. На шутку, сказанную другим, он улыбается неохотно, с характерной для Lycopodium настороженной улыбкой или полуулыбкой или произносит свою собственную контршутку, а затем уже смеётся.

«И палки, и камни могут кости сломать мне, но, называя имена, не поранишь меня» («хоть горшком назови, только в печку не ставь») — это хорошо известная народная пословица, но именно слова ранят самым сильным образом, особенно слова, сказанные в насмешку, и Lycopodium старается не оказаться мишенью для юмора других людей. Это одна из причин для его осторожности и сдержанности, его неоткрытости в манерах. Это объясняет также, почему он временами уклончив и не желает прямо или полно отвечать на вопросы. Это в меньшей степени вызывается его скрытностью, а в большей — осторожным нежеланием выказать что-либо в себе или в своих поступках, могущее показаться смешным.

С другой стороны, он не возражает против самокритики. В своей отстраненности он не так легко уязвим для обид. Уколы и даже обиды, которые ранили бы других, скатываются с него, как с гуся вода, — неотъемлемая часть его кажущейся неуязвимости. Если только критика исходит не от его ближайшего окружения и не требует от него изменения его жизни и если только поверхность устоявшихся привычек не возмущена серьезным образом, то он от неё отворачивается, пожав плечами, или рассматривает критику как здоровый опыт (Sulphur). Он может даже приветствовать её как своего рода внимание («Я не возражаю против того, что ты говоришь обо мне, если ты правильно произносишь мое имя»).

Это все создаёт впечатление о нем, как о добродушном человеке, с которым легко общаться; и если только он не слишком злой от природы и не делает все по-своему, то он таков и есть. Но по-настоящему общительный, легкий в отношениях, сговорчивый Lycopodium — это редкость.

Его настроения могут быть изменчивыми, попеременно он то «весело смеётся над пустяками», то «меланхоличен и в плохом настроении» (Геринг). Мужчины особенно часто могут быть резки и вспыльчивы, хотя их раздражение более управляемо, чем у Sulphur, а вспышки не так часты. И здесь снова видим, что этот тип расположен где-то между двумя соседними лекарствами в триаде Кента: между вспыльчивым и взрывным Sulphur и Calcarea carbonica с более умеренным характером, которому нелегко прийти в возбуждение. У Lycopodium частично присутствуют черты обоих этих типов. Будучи более холодным и имея большее самообладание, чем Sulphur, Lycopodium чаще демонстрирует «мрачную сдержанность» (Беннингхаузен); если его спрашивают, что случилось, то он редко высказывается, ещё реже жалуется, но его страдальческий тон говорит о том, что вопрос нежелателен. Или он может смягчить свой или чужой гнев, прибегнув к шутке, и таким путем разъединить чувство и накал ситуации. Но если этот не быстро впадающий в гнев индивидуум наконец возбуждается, то уже пылает, как факел («яростная злоба», Ганеман), проявляя удивительную безрассудность, с криком защищая себя до состояния, подобного паранойе, и злобность более сильную, чем у Sulphur. Однако его злобность ограничивается обычно одними словами. Он скорее злобен словесно, чем яростен физически. И обычно этот тип настолько хорошо контролирует себя, что посторонним не показывает эту сторону своей натуры.

Приятная манера держаться и любезное обращение могут быть своего рода отстраненностью и заменителем сильных эмоций. Если человек может создать необходимую видимость внимательности к людям, то нет нужды эмоционально во всем участвовать. В этой области Lycopodium проявляет совершенное мастерство. И в общении, и в профессии он может со вниманием и интеллигентно выслушать рассказ о проблемах другого человека, не перенапрягая себя эмоционально и не принимая все слишком близко к сердцу. Сама его сдержанность придаёт человеку уверенность; и за его самообладанием и сдержанными высказываниями ощущается, что он может дать больше, если найдет нужным, в то время как Natrum muriaticum или Phosphorus выдают сразу все, что у них есть, и, таким образом, истощают свои запасы.

То, что Lycopodium остаётся полностью отчужденным, что его искренний интерес существует только пока идёт разговор, становится очевидным, когда через несколько дней он совершенно забывает то, что ему говорили. Если тот же человек повторяет ему то же самое с самого начала, то это для него оказывается новостью. Хотя его память может встряхнуться, и он может подумать: «Хмм… Подумать только! Как интересно! Но что-то это мне напоминает. Ну, где же я это уже раньше слышал?» Он будет искренне недоумевать. Это инстинктивное установление эмоциональной дистанции между собой и другими может объяснить, почему, когда его память начинает сдавать, то первое, что он забывает, это имена людей (Sulphur). А также (тоже как Sulphur) «может должным образом судить и говорить об отвлеченных материях, о чем-нибудь возвышенном, но путается в повседневных понятиях» (Ганеман). Он забывает, о чем говорил не менее трех дней тому назад. Сравнительно молодой и интеллектуально сильный индивидуум может повторяться в разговоре, как старик. Но в отличие от Sulphur, он повторяется дословно: разговорный стиль Lycopodium остаётся в определенной степени гибким и разнообразным. В своём величественном отчуждении и эмоциональной сдержанности Lycopodium напоминает Луну, которая светит вокруг, но не даёт настоящего тепла. Это особенно остро ощущается в семейной жизни, где кажется, что человек делает правильные жесты любви и привязанности, которые не исходят из этих сильных чувств. Пациенты жалуются на большую холодность их супругов Lycopodium, употребляя такие фразы: «Он притворяется, что любит, но на деле это не так». «Он всегда не на месте, когда я нуждаюсь в нем эмоционально», «В его прекрасных словах мало смысла» или «У него ко мне нет глубоких чувств, да, кажется, и ни к кому», «Я иногда спрашиваю себя, знает ли он, что такое любовь». Все это не обязательно точный анализ, но манера Lycopodium всегда что-то держать в запасе, не отдаваться полностью, производит, как можно понять, подобное впечатление.

Один из классических рассказов О. Генри, «Гарлемская трагедия», в юмористическом плане изображает разочарование одной жены по поводу холодности её мужа Lycopodium. Две женщины обсуждают своих супругов, и одна из них с гордостью показывает свой синяк под глазом и новую блузу, обе вещи подарены её мужем (вторая последовала за первой в качестве утешения) И вот она советует своей подруге довести мужа до ярости, так чтобы в ответ на провокацию он сделал что-то волнующее. Подруга, придя домой и занявшись стиркой, набросилась вдруг на своего удивленного, ничего не подозревающего мужа, читавшего в это время газету, с бранью, упрекая его в том, что ей без конца приходится выполнять скучную домашнюю работу. Затем она внезапно нападает на мужа с побоями. Наконец, рыдая, она снова приходит к подруге. «Ну, что было? Ударил он тебя в ответ?» — с нетерпением спрашивает та её. «О, боже, — рыдает вторая, — он никогда меня пальцем не тронул… он… он… стирает белье».

Её муж понял (или подумал, что понял) справедливость её упреков и отреагировал мило, как джентльмен, не подозревая, что в действительности она добивалась сочувствия, понимания, и, прежде всего, определенного проявления любви.

Lycopodium-мужчина, который хорошего мнения о себе как о муже, часто искренне удивляется неудовлетворенностью своей жены. «Что на неё нашло? Я хорошо обеспечиваю семью, веду себя благоразумно, верю в необходимость семьи. Чего ещё она требует?» — спрашивает он. Действительно, он часто является опорой семейной жизни. «Возможно, я не полностью отвечаю её представлениям, но все же я для неё надежная гавань, укрывающая от ветров», — говорил один из пациентов Lycopodium в ответ на жалобы своей эмоциональной и возбудимой супруги. Он говорил не без основания. Сама его отчужденность и отдаленность составляли тот балласт, который не давал их семейной лодке опрокинуться.

Однако негативной стороной этих качеств может быть то, что Lycopodium может оказаться лишенным эмоций, и его полная отдаленность позволяет мужчине (или женщине) спокойно оставить семью («уходит от детей», Ганеман) и, как кажется, даже не оглянуться. У Кента в его «Реперториуме» эта черта Lycopodium помещена в разделе «Сознание» под тремя рубриками: «Уход», «Отказ» и «Безразличие к детям». Кажется, что его природа не принимает на себя вину за то, за что вину чувствуют другие конституциональные типы в подобных ситуациях. «Что сделано, то сделано, — думает он или она. — Сейчас у меня новый поворот и начало новой жизни».

Привлекательная, очаровательная, преданная жена, Джоани Кокес, из сатирического произведения «Дунзбери» (которая в итоге становится юристом), казалось бы, действует не в соответствии со своим характером, так легко, почти без всякой травмы, бросая своих детей, не будь она в своей основе типом Lycopodium.

Возможно, Lycopodium поступает таким образом потому, что с самого начала у него не было глубоких чувств. Например, после разрыва супружества, муж может настаивать на том мнении (к великой обиде и удивлению жены), что их совместная жизнь никогда не была хорошей и что он, во всяком случае, её никогда по-настоящему не любил. Он имеет в виду, говоря так, что как только первоначальная страсть прошла, он не испытывал больше любви на достаточно глубоком уровне.

Но наиболее часто жалобы его супруги звучат следующим образом: «О, он достаточно хороший муж, надежный, приятный в большинстве случаев, и многие бы сказали, что у меня нет причин быть недовольной. Но ему, кажется, нравятся все в равной степени, включая и меня, а мне бы хотелось чувствовать, что я для него значу что-то большее». И в самом деле Lycopodium не любит делать различий между людьми, инстинктивно считая сравнения чем-то «отталкивающим». Каждый имеет достоинства и недостатки, и поэтому все находятся в большей или меньшей степени на одном и том же уровне. Он представляет себе людей собирательно, бесстрастным образом, не стремясь кого-либо определенно выделить по какой-то особой симпатии или антипатии. Это напоминает типичную ситуацию с детьми, когда двое детей показывают матери свои рисунки и просят её решить, кто нарисовал лучше. Естественно, она отвечает, что оба нарисовали хорошо, даже в том случае, когда один нарисовал лучше другого. В своём отказе признать различия между людьми, Lycopodium проявляет своё заботливое, но в определенной степени, покровительственное отношение к миру взрослых.

Кроме того, мужчина может быть особенно неразборчивым в своём восхищении женщинами. Если представительница противоположного пола просто хорошенькая, он тут же решает, что она хорошая и интеллигентная; а если она добавит немного лести в своём обращении к нему, то она, безусловно, становится великолепной. В общем, он питает неясное уважение к слабому полу, часто демонстрируя привлекательное поведение защитника. В то же время он убежден в превосходстве мужчин. Фактически галантные манеры Lycopodium часто скрывают неискоренимый мужской «шовинизм», четкое ощущение, что женщины имеют ясно предназначенное для них место в этом мире, которое в основном заключается в том, что они не должны соревноваться с мужчинами, поскольку у них нет для этого соответствующих способностей. В семье эта черта может проявляться как явное предпочтение по отношению к сыновьям, как минимум, гораздо большее уважение к желаниям сыновей, чем к желаниям дочерей.

Возможно, это отношение является причиной ещё одной жалобы жен Lycopodium на то, что их партнеры их «не уважают». Однако скорее дело не в отсутствии уважения, а в том, что они уважают себя и свой секс больше.

То же самое может быть верно и в отношении женщин Lycopodium, которые инстинктивно играют ту же роль, что и их двойники-мужчины. Под любезным обращением с мужчинами у них глубоко укоренилось убеждение, что мужчинам нужно льстить, обращаться к ним с юмором и выказывать внешние признаки уважения, но что у женщин чувства глубже, более сильная интуиция и понимание.

Возможно, причиной такого отношения, что «все равны», является его поглощенность работой и то, что он в значительной мере удовлетворяется вниманием к своей персоне, но у него остаётся мало времени или желания для проявления глубокого интереса к другим отдельным индивидуумам, а в особенности к членам собственной семьи, чтобы воспринимать их как отдельные самостоятельные личности с их собственными правами. Он любит их потому, что это его жена и дети, но привязывается к ним меньше из-за их личных характеров и особенностей, а в большей степени из-за родства с ними. Он воспринимает как должное их любовь, внимание и заботу, они, в свою очередь, ощущают, что он любил бы и других на их месте точно так же.

Поэтому совершенно нечаянно отстраненность Lycopodium становится причиной его пренебрежения индивидуальностью или особыми потребностями других людей, даже тех, к кому он питает привязанность, что заставляет думать о нехватке у него теплоты и чуткости. Он может, например, таким образом отозваться о страхе своего маленького сына перед темнотой: «Когда мне было столько лет, сколько Сэму, мне никогда не требовалось, чтобы в холле ночью горел свет, так почему ему этого хочется? Я считаю, что его страх — чепуха и каприз». Или о своей дочери: «Почему Нэнси не нравится школа? Что с девочкой? Если эта школа была вполне нормальной для меня, то она должна быть нормальной и для Нэнси. Нет, конечно, я не собираюсь разрешить ей менять школу».

В том, как Lycopodium воспринимает любовь вне супружества, образ Луны отступает и даёт дорогу более традиционной картине любви Lycopodium, соответствующей происхождению этого лекарства. Споры мха, используемые в давние времена для изготовления факелов, вспыхивают ярко, когда их зажигают, но сгорают быстро. Подобным же образом страсть Lycopodium вспыхивает внезапно («необычный сексуальный импульс», Ганеман), но живет недолго, загораясь, чтобы быстро угаснуть. Его потребность в уединении и эмоциональной дистанции и его в основном холодная натура делают для него трудной задачу удержать сексуальную страсть в I течение продолжительного периода времени. Таким образом, если после нескольких лет преданного супружества он начинает вдруг блудить, то происходит это, оттого что короткие романы удовлетворяют его физические потребности без соответствующих эмоциональных затрат.

Ещё одним фактором в этом стремлении Lycopodium очаровывать является желание произвести впечатление и услышать в ответ лестные слова, что требует такой преданности, которую ни одна женщина не способна дать. Однако дополнительное восхищение собой, которого он ищет, не обязательно требует сексуального проявления. Коллеги, студенты, последователи, прихожане, пациенты и вообще публика — все могут помочь удовлетворить его большую потребность в поклонении.

У мужчин обычно имеется множество разных сексуальных жалоб, начиная с импотенции и сексуальных капризов в середине жизненного пути («уменьшение сексуальной потребности и сил», Ганеман), до сильного желания и заторможенного исполнения (страх, что неадекватность может особенно повлиять и затруднить сексуальные отношения с женщиной, которую он по-настоящему любит), до неудержания эрекций, преждевременной эякуляции и до холодности в половых органах. Во многих отношениях Lycopodium по отношению к мужской половой системе является тем же, чем Sepia — для женской. Оба средства охватывают широкий спектр функциональных и психологических нарушений.

Отстраненность Lycopodium простирается на отношения не только супружеские и сексуальные: на родственников, коллег и даже друзей. Живой портрет дружбы подростка со своим одноклассником Lycopodium можно увидеть у Джона Ноулза в его «Отстраненном мире». Семнадцатилетний Финеас показан со всей присущей этому типу эмоциональной безмятежностью и спокойной отчужденностью, которая в равной степени незаметно очаровывала и учителей, и одноклассников.

Скрытая враждебность, которую он вызывает у своего лучшего друга (главного героя романа), соперничащего с ним за авторитет в классе, возникает из сложной смеси эмоций, которые нередко вызывает Lycopodium у окружающих. Существует обида на его природный талант и присущий ему стиль, его великодушие и явную отстраненность от мелочных чувств соперничества и на сравнительную легкость, с которой он добивается успеха во всем, за что HH возьмется, в то время как другим для этого нужно напрягать все силы и упорно работать. И существует обида на его спокойную уверенность в себе и свободу, с которой он относится к другим и нуждается в них меньше, чем они в нем.

Вот что производит впечатление психологической неуязвимости Lycopodium. Это не значит, что у него нет увлечений или нет чувств: он может быть тронут, например, принимая подарок, или «даже тронут до слез, когда его благодарят» (Геринг), поскольку он умеет испытывать благодарность. Он хороший друг, на которого можно положиться, и, общаясь с ним на социальном или профессиональном уровне, человек чувствует внимание, заинтересованность, часто настоящую доброту. Но подсознательно он посылает сигналы. «Пожалуйста, не слишком близко, не слишком много эмоций. Вы мне нравитесь, но сохраняйте должную дистанцию». Он не позволят другим проникнуть в глубины своих сокровищ, и, следовательно, остаётся в итоге недосягаемым.

Фактически он сбивает с толку тех, кто пытается к нему приблизиться. Хотя кажется, что он провоцирует других на установление более близких отношений, он в то же время поддерживает огорчающее их расстояние, через которое они не могут перекинуть мостик. Он постоянно их избегает, оставаясь вне пределов досягаемости для них. Его общительная и в то же время отстраненная натура нашла своё символическое отражение в ключевом симптоме, описанном Кентом как желание присутствия рядом кого-нибудь, но в соседней комнате и выдвигающих минимальные требования: «Не хочет, чтобы с ним разговаривали или чтобы его вынуждали что-либо делать, не хочет тратить никаких усилий». В сущности Lycopodium не переносит слишком большой близости даже тех, кого он любит, и когда его отчужденность оказывается под угрозой, он становится раздражительным, критичным, саркастичным, едким или неразговорчивым.

Не то чтобы у него не было настоящей привязанности, но его эмоции с большей охотой устремляются по каналам интеллектуальных свершений, чем человеческого общения. Например, пациент типа Lycopodium признался, что у него на глаза наворачиваются слезы, когда бы не перечитывал «Второе Инаугурационное Обращение» Линкольна. Чувства при этом присутствуют, но в отдаленных областях человеческой личности.

Временами Lycopodium демонстрирует скудное соображение по отношению к чувствам других людей. Отказываясь рассмотреть их искренние побуждения или желания, он довольствуется восприятием I внешнего проявления и может полностью не видеть истинного положения вещей в личных взаимоотношениях. Вместо того, чтобы попытаться понять или построить общую картину всего, что лежит в основе любой глубокой человеческой связи, он всегда пытается составить представление, исходя из поверхностных внешних данных. И хотя он может обладать интуитивным пониманием того, как нужно взаимодействовать с людьми, в целом он не пытается распознать глубины их сознания. Чувства других людей — это их собственная забота, точно так же как его состояние — это его личная забота. Он ожидает, что другие, точно так же как и он, владеют своими эмоциями. Как и многие личности конституционального типа Sulphur, он не занимается внутренним наблюдением и не склонен к самоанализу и исследованию своей души. Если врач предлагает ему, чтобы он понаблюдал за собой и исследовал, что возникает в его душе, он с охотой занимается этим в течение двух минут. Затем ему становится скучно, и, отказываясь поколебать спокойную поверхность своего внутреннего мира, он ловко меняет предмет.

Потребность Lycopodium в отстраненности является основополагающей для карьеры, которую он выбирает, и ролей, которые он играет.

Он работает хорошо в рамках крупных организаций не только потому, что его привлекает главенство и власть, но и потому, что по своей природе он с уважением относится к институтам как таковым. Это важный ключевой показатель его натуры. И интеллектуально, и инстинктивно он признает необходимость в институтах для защиты завоеванных трудом достижений и идеалов. В отличие от Lachesis с его врожденной склонностью к анархии, который ощущает коррумпированность институтов и их тенденцию к разрушению самих тех ценностей, для сохранения которых эти институты были созданы, Lycopodium признает их как хранилища наших самых высоких ценностей цивилизации.

Только сверхъестественное давление на эту личность может погнать его в ряды анархистов, революционеров, диссидентов, протестующих или фанатиков с дикими глазами. Он консерватор, который не верит в радикальные перемены. Даже если он поддерживает какие-то необычные идеи, он остаётся почтительным и ортодоксальным, глубоко чувствуя важность закона и порядка. Скорее, чем ломать традицию и ниспровергать институты, он будет инстинктивно искать нужные реформы для работы в существующих рамках, улучшая административные или законодательные процедуры или изменяя правила организации путем упорядочивания.

Кроме того, Lycopodium хорошо функционирует в пределах института, так как он предоставляет ему каналы, по которым чувства и импульсы направляются контролируемым, сдержанным и управляемым образом. Через эти каналы он может проводить свою энергию на службу другим и при этом оставаться в значительной мере отстраненным от всех.

Любой институт снимает излишек эмоций и благотворных импульсов таким образом, что способствует их сохранению. Напряженность и спонтанность любви преобразуется и смягчается институтом брака, помогая этой безудержной и всепоглощающей эмоции продлиться дольше. Религиозные институты смягчают экстаз и трудно удержимые мистические переживания ритуалами и службами и превращают пылающую веру в догму. Спорадическая напряженность художественного творчества и ученическое вдохновение становятся более систематическими и долговременными под воздействием институтов обучения. Правительственные институты устраняют интенсивность потенциально анархичной личной свободы посредством правил и порядка. Закон смягчает страсть, превращая в справедливость. Все это очень подходит Lycopodium. Как в сексе, так и в области своей профессии его холодноватая натура делает его не желающим или не могущим жить в состоянии постоянного эмоционального накала и заинтересованности (в противоположность Lachesis). Институты предоставляют ему уважаемые, достойные и разумные замены накала и напряженности чувств, которых его натура старательно избегает. В то же самое время институты дают ему структуру для постоянного сохранения ценностей, которые он так глубоко чтит и необходимость в которых так очевидна для его консервативных и практических инстинктов.

Мы уже отмечали ранее, что Lycopodium хорошо действует как дипломат или политический деятель, когда его прагматические инстинкты и несколько скептическая манера поведения оказываются для него полезными. Как можно предполагать, его склад ума тоже хорошо приспособлен для занятий юриспруденцией, дисциплиной, которая предоставляет его гибкому уму широкие возможности интеллектуальных рискованных решений, требуя при этом определенной отстраненности. Юристы и судьи обязаны превосходно уметь то, что Lycopodium делает инстинктивно: взвешивать, балансировать, идти на компромисс, рассматривать интересы противостоящих групп и фракций или, поворачивая и заново переоценивая факты, добиваться действенных решений.

Наш великий Верховный судья, Оливер Уэнделл Холмз, служит прекрасной иллюстрацией данного конституционального типа и его склада ума. Прежде всего, у него были тонкие черты лица Lycopodium, которые становились с течением времени все более красивыми и полными достоинства, типичная обаятельная манера держаться, тонкий ум и изощренный вкус. С другой стороны, его даже ближайшие друзья (такие как братья Джеймз) рассказывали о его заметной холодности и нечувствительности в личных взаимоотношениях.

Как и подобает Lycopodium, Холмзу нравилось бывать в обществе и чувствовать к себе интерес как к знаменитости в элегантном доме бостонских браминов и в домах выдающихся жителей Вашингтона, демонстрируя здесь почти неустанную энергию в утонченных коротких беседах, с особым удовольствием смакуя собственные удачные реплики и остроты. Когда восхищенная толпа бостонских леди спросила у него, каково его мнение об Эмиле Золя, чьи рискованные романы в то время шокировали пуританскую Новую Англию, Холмз лаконично ответил: «Помогает совершенствоваться, но скучно». Или, когда в возрасте восьмидесяти лет он прошел по улице мимо привлекательной молодой женщины, он со вздохом сказал своему товарищу: «Ах, если бы мне снова было семьдесят!» Каждое такое удачное словцо он затем передавал своей жене, неизменно признательной ему, которая обычно оставалась дома, не имея ни сил, ни желания идти с ним в ногу в общественной жизни.

Даже в своём ухаживании и женитьбе Холмз остался верен своему типу. В течение двенадцати лет он принимал как должное теплую и непоколебимую дружбу Фанни Диксвелл, ни разу не подумав, что она, возможно, его любит. Он восхищался ею как личностью и любил её как очень хорошего старого друга, но держал её на расстоянии, в неопределенности и ожидании. Когда же ему, в конце концов, указали на его бесчувственность и отчужденность и таким образом разбудили его ощущение честной игры, Холмз немедленно решил исправить свою невнимательность, сделал Фанни предложение и женился на ней. Во всех отношениях его пятидесятилетняя супружеская жизнь оказалась счастливой. Причин для разногласий почти не существовало: Фанни была бездетной и хронически болела. Постоянно оставаясь в тени у мужа, она полностью посвятила своё внимание его желаниям и требованиям.

Холмз также продемонстрировал жизнеспособность конституционального типа своим необычайно продуктивным и длительным пребыванием на посту Судьи. Он заседал в Верховном Суде почти тридцать лет, пользуясь огромным влиянием до самого дня выхода на пенсию в возрасте девяносто одного года! Типичным для Lycopodium был главный парадокс жизни Холмза. Его продуманная и независимая объективность, юридическая непредубежденность и интеллектуальная уравновешенность подтолкнули его посвятить большую часть своей долгой карьеры поддержанию принципов американской народной демократии, которую он лично, будучи по натуре и по воспитанию близким к элите, сильно не одобрял.

По своей комбинации обязательности и достоинства, ответственности на службе и чувству языкового стиля (его книга «Основной закон» — один из прекраснейших образцов изложения закона на английском языке), смеси заботы о человечестве и личной сдержанности и отстраненности Холмз является блестящим представителем личности типа Lycopodium.

На службе священником и на других организованных духовных службах Lycopodium всегда стремится получить лидерство и часто достигает значительного положения — как епископ, старший, гуру. Каждая организованная религия для своего эффективного функционирования нуждается в том, чтобы во главе её иерархии находились такие любезные, отстраненные, общительные и политически проницательные руководители типа Lycopodium. Таким образом, это не тот одинокий вития, который в любую погоду проповедует Слово Божие с импровизированной трибуны посреди шумной улицы. Это недостойное положение он уступает своим братьям: Natrum muriaticum и Sulphur. В основном это не Св. Августин, нескончаемо борющийся с Богом и Диаволом (Lachesis и Sulphur). Lycopodium не нужно бороться за спасение. Так как Бог уже твердо на его стороне, его совесть не ставит перед ним проблем.

В повседневной жизни он прямолинеен и прозаичен в отношении религии. Он и не религиозен, и не атеист, чист и прост. Один пациент поведал нам в типично бесстрастной манере о себе: «Я был воспитан как католик, но, когда мне было 16 лет, у меня появились сексуальные желания. Моя религия учит, что эти мысли грешны, и поскольку для меня было невозможно не иметь такие мысли в том возрасте, то я оставил католичество. Я, по сути, не поссорился с Церковью или религией, но просто легче было оставить религию, которая налагает тяжелые требования. Однако кто знает? В один прекрасный день, когда я буду стар и слаб, я, может быть, вернусь к вере моих отцов. Посмотрим.»

Если он религиозен, то безмятежен и сдержан в отношении религии, принимая веру как данность человеческой натуры, мало в чем сомневаясь и не занимаясь поисками души. С годами, однако, у него развивается такая же, как у Sulphur, склонность к религиозной меланхолии «с сомнениями относительно своего спасения» (Геринг) и вообще начинают проявляться более традиционные симптомы Lycopodium: «уныние, пресыщение жизнью, стремление к одиночеству» (Ганеман, Геринг). Если ему не хватает природного благочестия, то он просто теряет интерес к духовной сфере и даже не может понять этого стремления у других.

И наконец, что и неудивительно, Lycopodium занимает высокие должности в медицине, особенно в аллопатической. Он от природы владеет всеми необходимыми качествами для работы в этой области медицины: соответствующими манерами, почти ощутимой уверенностью в себе и своих возможностях, заинтересованностью, проявляемой с достоинством и хладнокровной сдержанностью в трудных ситуациях. Он обладает непревзойденным умением найти подход к больному и способностью вызвать доверие у пациента. И его отчужденность также служит для него хорошую службу в данной профессии, позволяя ему воспринимать с невозмутимым спокойствием даже тех докучливых пациентов, с которыми другие врачи оказываются в большом затруднении. Он инстинктивно чувствует, как распределить свою энергию и сохранить резервы при том эмоциональном расходе, требуемом в общении с больными людьми, и теми, кто отказывается помочь себе интеллигентным образом. Таким образом, он менее, чем другие добросовестные типы, склонен сжигать себя или приходить в уныние на трудном пути оказания помощи страдающему человеку.

САМООБМАН

Четвертая яркая характерная черта Lycopodium, самообман, естественным образом возникает из его высокого мнения о себе, его жизнеспособности и отстраненности. Для сохранения этих трех качеств индивидуум Lycopodium прибегает к самообману. Мало кто из представителей других типов настолько сведущ в том, как пропустить нежелательные явления и скрыть от себя то, что они не хотят признать. («Никто другой не слеп в большей мере, чем тот, кто не хочет видеть!»). Arsenicum album и Nux vomica, встав перед проблемой, спрашивают себя: «Вот проблема. Ну, как же мне её решить?», а Lycopodium в этом случае говорит: «Вот проблема. Ну как же мне её избежать?» Таким образом, дело не в том, что он не ощущает необходимости, а скорее в том, что он отказывается видеть то, что ему неприятно и неприемлемо.

Это отношение преднамеренной слепоты нашло отражение в поведении лорда Горацио Нельсона, который, будучи капитаном в Балтийской кампании, получил сигнал с флагманского адмиральского корабля не вступать в бой с противником. Нельсон приставил подзорную трубу к своему слепому глазу и заявил: «Я не вижу приказа». Он начал бой и выиграл его.

Путем игнорирования фактов, которые мешают замыслам, Lycopodium старается забыть, что есть на самом деле и чего нет. В этом участвует его плохая память, поскольку у него хорошая память на то, что укрепляет его настоящую политику, но, кажется, упускает все то, что не служит этому. Эта черта признавания только такого количества реальности, какое он может воспринять без ущерба для своей отстраненности и желаний, помогает ему оставаться безмятежным и жизнеспособным.

Изъян этого качества, однако, вполне очевиден. Мы уже упоминали раньше, как Lycopodium подправляет трудные ситуации, вместо того, чтобы найти их решение на более глубоком конструктивном уровне, точно так же он проявляет меньше желания, чем, возможно, любой другой конституциональный тип, признавать неприемлемую правду о своём характере, стиле жизни или отношении. Он соглашается прислушиваться к советам домашних или психотерапевтов, но только до того момента, когда он начинает понимать, что появилось нечто неприятное для его самовосприятия и, следовательно, отрицается его моральная, эмоциональная или интеллектуальная адекватность, тогда он уходит сразу в сторону. «Мне не нужны советы. Возможно, они требуются моей жене, но не мне. И я больше не хочу обсуждать наши проблемы», — протестует он, отказываясь углубляться в вопрос. В этом отношении с ним нужно обращаться с чрезвычайной деликатностью и тактом, или он больше не вернется к продолжению курса лечения.

Иногда пациенты обращаются к врачу-гомеопату, умоляя спасти её или его семейную жизнь, а их спутник жизни Lycopodium проявляет настоящее или поддельное удивление, что существуют какие-то трудности: «Какие проблемы? У меня нет проблем. Мы никогда не ссоримся. У нас вполне благополучный брак». Однако его жена говорила, что он уже в течение месяцев является импотентом, хронически неверен, чрезвычайно замкнут и постоянно критикует её; или муж жалуется, что жена ведет себя как диктатор или высмеивает его исподтишка, командует всем в доме.

Lycopodium не любит признавать правду, даже когда он явно не прав. Или его желания повысить самооценку слишком сильны, чтобы он мог быть правдивым, и он вынужден преувеличивать свои заслуги. Недовольный тем, что он недостаточно сведущ в своей области, он отказывается признать существование пределов его возможностей или слушать советы других. Типичным примером может служить то, как интеллигент гордится умением починить автомобиль, как механик, а в действительности, когда бы он ни пытался подтвердить это починкой собственного автомобиля, после этого его нужно было везти в гараж к профессиональным механикам на починку. Удивительно, но он часто больше гордится этим мелким и в значительной степени несовершенным умением, чем тем, в котором его настоящие способности находят яркое подтверждение. Зачастую трудно различить Sulphur и Lycopodium в этой тенденции скрыть или найти сверхкомпенсацию для своих неадекватных проявлений. Возможно, Lycopodium более осторожен, чем шумный и явно хвастливый Sulphur, но зато, стремясь произвести впечатление на других, он обманывает себя. Это особенно относится к мужчинам. Женщины Lycopodium обычно имеют слишком много достоинства, чтобы преувеличивать достижения (как это делает Phosphorus или Lachesis) или открыто хвастаться (как Arsenicum album).

Его самообман проявляется ещё и другим образом. В то время, как он считает себя образцом уравновешенности и умеренности во всех отношениях, сам он в этом не слишком-то преуспевает. В делах, которые задевают его лично, он может быть настолько же субъективным и неразумным («капризный», Геринг), как и любой другой. Например, он может слепо защищать кого-то, кто ему нравится, даже когда проступки и некомпетентность этого человека явно видны. В действительности его преданность тем, кому он взялся помогать, часто бывает более похвальной, чем его суждения.

Родитель-Lycopodium будет защищать плохое поведение своего любимого ребенка, самым явным образом обманывая себя (Sulphur). Например, мать ребенка, которого исключили из четвертой частной школы, у которого уже в государственной школе начались неприятности, заявила: «Что плохо в этом городе, так это то, что здесь нет школ, где бы понимали маленьких мальчиков. Они просто не знают, как с ними обращаться». Она даже и не подумала, что причиной мог быть её сын. Эта женщина принимала профилактический курс лечения от образования камней в почках: один камень уже был удален, и она ожидала, что могут начаться боли в области почек. Благодаря тому, что у неё ещё было ожирение при незначительном потреблении пищи, наряду с другими пищеварительными симптомами Lycopodium, врач решил прописать ей это средство в потенции 10 M в качестве её конституционального лекарства (чередуя его с курсом Berberis 30 X при специфических почечных симптомах).

Во время этого лечения гомеопатическое средство вновь продемонстрировало свой благотворный «побочный эффект». По мере улучшения здоровья исправлялось и её понимание. Пригласив своего мужа, с которым до тех пор она не советовалась, чтобы он помог, она впервые предприняла новый рациональный курс в отношении своего сына. А до того времени, пока она не продемонстрировала свою тенденцию к самообману, она выглядела вполне уравновешенной и в значительной степени разумной во всех отношениях.

Когда лечение направлено на психические аспекты или назначается конституциональное лекарство, тогда, как правило, используются высокие дозы; но одновременно с ними чередуются более слабые дозы родственных средств или средств для лечения каких-либо специфических физических симптомов. Было установлено, что этот метод использования более слабых доз, но чаще в дополнение к требуемому конституциональному средству, является очень эффективным в некоторых неподдающихся лечению случаях и при упорно повторяющихся симптомах. Прекрасную трактовку выбора и использования нужных доз в гомеопатических прописях можно встретить у Блэки («Пациент, не лечение», стр. 97-101).

Это типично для данного лекарства. Самообман Phosphorus или Sulphur вполне очевиден для каждого, кто занимается изучением человеческой природы, но самообман Lycopodium спрятан глубоко под слоями сдержанности и уравновешенности поведения и всплывает на поверхность только при определенных условиях. Таким образом, несмотря на некоторые значительные пробелы в восприятии Lycopodium, для постороннего человека он может казаться вполне прекрасно разбирающимся в обстановке, исключительно трезвым и делающим справедливые заключения. Он наиболее сведущ в том, как представить свои мысли и поступки в самом благоприятном свете независимо от истинных его побуждений, и создаёт впечатление, что прекрасно отдает себе отчет в том, о чем говорит, когда на самом деле это не так.

Расскажем о таком типичном самообмане Lycopodium в случае, который произошел однажды на обеде у друзей (на встречах с друзьями, где он старается произвести впечатление на других, он часто обнаруживает свои истинные намерения, и врач может наблюдать черты характера, которые невозможно разглядеть в условиях офиса, в которых Lycopodium может ввести в заблуждение своим видом незыблемой честности и привлекательным сдержанным поведением). Один из гостей скромно объяснил восторженно внимающей группе слушателей, как он, стремясь к духовному самосовершенствованию, проделывает различные дисциплинирующие упражнения, необходимые ежедневные медитации, полностью бросил курение и значительно умерил потребление спиртного и мяса. «Например, я совсем не ем никакого тяжелого мяса, которое тянет вниз высокие устремления», — сказал он в заключение.

Хозяйка, случайно услышавшая последнее замечание, воскликнула: «Как жаль! Сегодня я приготовила особый, вкусный ростбиф. Если бы я только знала, я бы вместо этого…»

«Пожалуйста, — поспешил её успокоить Lycopodium, — когда я обедаю не дома, я ем все, что мне подают. Последняя вещь, чего я бы не хотел, так это причинять неудобство хозяйке или налагать свои диетические ограничения на кого-нибудь ещё». Это было сказано с таким тактом и чувством, что каждый инстинктивно ощутил: «Да, это истинная забота о других. Этот человек — настоящий джентльмен».

Когда Lycopodium сказал, что ест все, что ему подадут, он действительно имел в виду все, поскольку он несколько раз подкладывал себе ростбиф и поглощал его с видимым удовольствием. Можно было только предположить после всего этого, что он только что объявил о том, что он скромно жертвует своим духовным совершенством ради того, чтобы не причинять затруднений хозяйке. Единственное, что мешало трактовать его слова таким образом (что выяснилось позднее), был тот факт, что он повторял свои выступления на других званых обедах: тот же разговор о самодисциплине и «тяжелых мясных блюдах» и те же несколько порций свинины, баранины или говядины. Возможно, под «тяжелыми мясными блюдами» данный представитель типа Lycopodium имел в виду мясо слона, жирафа или гиппопотама!

Однако самой удивительной была реакция его друзей. Нимало не сомневаясь, что он и на самом деле весьма воздержан, как он им заявил, они продолжали верить его словам вместо того, чтобы верить его поступкам, и продолжали с восторгом говорить о его строгих диетических правилах. И когда им напоминали, что он все-таки ест тяжелые мясные блюда, даже по несколько порций, они оправдывали его, расценивая все как скромность и вежливость. Временами вдохновенный Lycopodium настолько искусен в создании и демонстрировании образа, что люди даже не замечают, что король голый. Этот вид самообмана более сложен, чем простая ложь или лицемерие. Так как он удовлетворяет у Lycopodium некоторую глубоко лежащую эмоциональную необходимость и поддерживает его жизнеспособность, то он искренне верит, что то, что даёт ему преимущество, что бы это ни было, хорошо и правильно, в то время как все, что для него отталкивающе и некрасиво, должно считаться неправильным и неистинным.

Он зачастую держится за свой самообман по той простой причине, что он не хочет измениться или, может быть, нет необходимости в изменении. Он доволен сам собой, преуспевает по всем человеческим стандартам и хочет оставаться таким, какой он есть: самообманывающимся по некоторым вопросам, в чем можно не сомневаться, но продуктивным и жизнеспособным членом общества. В конечном счете, приятный самообман может доставлять гораздо меньше страданий, чем иногда приносит опустошающее самосознание Lachesis или Natrum muriaticum. По сути, неразрушимость Lycopodium отражает целостность его натуры, которая прекрасно вооружает его для осуществления жизненных задач. Как и для пучков мха, которому для выживания не требуются модификации.

Временами, однако, он проявляет искреннее желание углубить своё понимание окружающего мира. Это особенно заметно в средние года его жизни, когда его природная целостность начинает ослабевать. Тогда он начинает терять уверенность в своей силе и энергии или начинает чувствовать расхождение между общественным собственным образом и тем, что он есть на самом деле, и постоянно погружается в сомнения. «Я ощущаю, что коврик, на котором я стоял всю свою жизнь, кто-то вытягивает у меня из-под ног», «Очевидно, основание, на котором я построил свою репутацию, никогда не было прочным», «Все построение моей жизни внезапно рушится», «Я не знаю, что случилось, но внезапно вся моя уверенность полностью рассеялась», «Неужели моя профессия — это все, что у меня есть?», «Мне интересно, я что — «пустой» внутри человек? Я слишком придаю значение внешнему виду и не наполняю его эмоциональным содержанием» — все эти высказывания характерны для Lycopodium. Этим пациентам можно помочь гомеопатическими средствами, так как они обладают большой положительно направленной волей. Но что трудно, так это заставить его признать расхождение его представлений с действительностью. Как только Lycopodium признал слабость, он сознательно и интеллигентно начинает её исправлять.

Самообман Lycopodium не следует путать, хотя он и осложняется этим его специфическим пониманием, что есть «правда». Он именно такой индивидуум, который вместе с Понтием Пилатом мог бы спросить: «Что такое Истина?», предполагая, что на вопрос этот не существует ответа. Он скептик и релятивист: для него истина — величина переменная, а сегодняшняя правда — это завтрашняя ошибка.

Однако из этого не следует автоматически, что он циник или занимается самообслуживанием своих собственных интересов. Просто это значит, что у него есть понимание истины, присущее дипломатам, политикам или юристам. Он ощущает, что истина может существовать только для данной ситуации, для данной личности и в данный момент. В противоречивых, спорных вопросах он может легко переключать свою точку зрения на противоположную, служа адвокатом дьяволу и полностью противореча той позиции, которую занимал неделю тому назад, всего ради сохранения интеллектуального равновесия. Он инстинктивно понимает, что ни одна из сторон не права ни в одной из своих крайностей, но истина проходит где-то посередине, и что продвижение и понимание возможны только в том случае, если придерживаться какого-то среднего курса.

Следовательно, Lycopodium не доверяет крайностям любого рода — интеллектуальным, идеологическим, эмоциональным или тем, которые связаны с эстетическими оценками или качествами личности. Сам он сдержан и собран и ожидает, что и другие будут вести себя подобным же образом. Его смущает эксцентричность Calcarea carbonica, раздражает беспорядочное поведение Lachesis, беспокоит несдержанность эмоций у Phosphorus, он нетерпим к разнообразным особенностям Natrum muriaticum. Ему нравится, когда окружающие ведут себя в соответствии с общепринятыми нормами как в обществе, так и частной жизни. Талейран провозгласил инстинктивную нелюбовь Lycopodium к отклоняющемуся от норм поведению, когда инструктировал своих коллег перед дипломатическими переговорами на Конгрессе в Вене: «Прежде всего, не слишком много рвения!»

Lycopodium считает также, что правда должна быть гибкой, чтобы оставаться жизнеспособной. Для того, чтобы быть влиятельным, человек должен принять его идею об истине и придерживаться средней линии во все времена. Каждый должен в некоторой степени поступиться правдой ради конечной цели. Поэтому Lycopodium не всегда стремится говорить «объективную правду». Он предпочитает говорить людям то, что они хотят услышать, что они готовы слышать, или то, что, как он полагает, они обязаны услышать; и спрашивать его о том, говорит ли он правду, это значит задавать ненужный вопрос. Он говорит и не говорит. Он честно полагает, что цель оправдывает средства. Если ему бросают упрек, то он открыто признает изменчивость своих суждений, объясняя, что времена и условия меняются и что, следовательно, он вынужден видоизменять свои мнения. Любой, кто занимает положение начальника в обществе, действует по этому принципу в какой-то степени, но у Lycopodium эта позиция инстинктивна и отражает в целом все его побуждения, поступки и взаимоотношения как личные, так и профессиональные.

И временами то, что кажется обманом, на самом деле является крайней степенью осторожности и осмотрительности. Он не лжив, просто, говоря о чем-либо, он не выдает информации больше, чем необходимо в данной ситуации.

ПАЦИЕНТ

Наконец-то мы подошли к предмету, который должен особенно интересовать врача-гомеопата: отношение к болезни и поведение во время неё у Lycopodium.

Хотя отношение, описанное здесь, гораздо ярче выражено у мужчин, чем у женщин, но у них оно тоже проявляется.

Как правило, он проявляет «мало доверия к врачам и их лекарствам» (Геринг) и предпочитает игнорировать физические слабости. Болезнь принижает его высокую самооценку и вторгается в его отстраненность. Его раздражают собственные слабости и даже слабости членов его семьи, он не терпит плохого здоровья. Он может отказаться признать существование симптомов или болезней просто потому, что его нельзя тревожить. Он не может найти на это время и уделить этому внимание. Он думает, что его тело будет служить ему хорошо всегда, как это и было раньше. Для него типично представление, что ему не понадобится медицинская помощь и что сильная личность может превозмочь болезнь усилием воли. Обычно он произносит фразы такого плана: «Это все в сознании… Позабудь про это и оно пройдет… Я не верю в докторов, я вполне здоров без их помощи… Мой собственный организм позаботится об этом».

Он также представляет собой такого пациента, из которого трудно извлечь описание симптомов. За исключением его основной жалобы, у него больше нет никаких. Это энергичный молодой человек, который не может помнить, когда он в последний раз был болен, но у него хронический катар с постоянно появляющейся слизью; или это энергичный пожилой человек, выглядящий и действующий гораздо моложе, чем соответствует его возрасту, но со случайно появляющейся бурситной болью в правой лопатке. Или это сильный и здоровый ребенок, который по какой-то причине плачет перед тем, как помочиться. Или это исключительно здоровая женщина с варикозным расширением вен, особенно на правой ноге, или с большой кистой на правом яичнике (правосторонность большинства жалоб Lycopodium или возможные симптомы, распространяющиеся с правой стороны тела на левую, являются важной отличительной чертой данного типа, подобно тому, как левосторонность присуща Sepia и Lachesis). Однако ничто больше не беспокоит Lycopodium, ничто совершенно! Этот индивидуум не имеет представления о зависимостях и не может ответить на вопрос о том, когда у него бывают ухудшения и улучшения, что ему нравится и что не нравится. Он ест любую пищу и пьет любые напитки. Его не беспокоит смена погоды или времени года, ему нравятся в равной степени жаркое лето и холодная зима. Он не чувствителен к перемене настроений у самого себя и у окружающих, и мало что может его рассердить или встревожить (по крайней мере, он так говорит). Единственная зависимость, которую он осознает (типичная для Lycopodium) — это упадок сил в конце дня: с 4 до 8 часов дня — ухудшение симптомов, понижение жизнеспособности или непреодолимая сонливость. Иногда это единственный физический показатель, который удается извлечь врачу, за исключением основной жалобы, с которой пациент пришел. Во всех других отношениях, как и мох, из которого происходит это лекарство, мало что в окружающей среде способно потревожить этого индивидуума.

В результате этого, он может чувствовать своё превосходство по отношению к правилам обычной жизни. И действительно, он может пренебрегать основными предосторожностями в отношении диеты и здоровья, но все равно оставаться бодрым и здоровым. Примером тому может послужить один престарелый холостяк-Lycopodium, который из соображений экономии существовал в течение двадцати лет на полуфабрикатах кухонных смесей и концентратов, но вызывал врача только раз в несколько лет от изредка подхватываемого гриппа, во всем остальном оставаясь вполне здоровым. Бывают и случаи, когда в противоположность этому, слишком перенапрягая свой организм, Lycopodium ломается физически и психологически в среднем возрасте. Тогда сравнительно рано он может потерять свои сексуальные и интеллектуальные способности (не может прочесть то, что написал; делает ошибки при письме; пропускает слова, буквы или слоги; теряет мысли и не способен ухватить мысль; не способен найти необходимое слово и использует неправильные слова для правильной мысли — говорит «слива», имея в виду «грушу» («ослабление памяти», Ганеман, Геринг), или в то время как всем кажется, что его здоровье находится в «прекрасном состоянии», без каких бы то ни было угроз с этой стороны, он может умереть от сердечного приступа или другого внезапного и захватывающего большую часть организма состояния. Причиной может быть какой-то миазматический изъян — врожденный дефект, который всплывает на поверхность с возрастом, но зачастую он неосмотрительно проживает и истощает тот запас здоровья, которым отличается этот конституциональный тип.

Sulphur, особенно мужчина, тоже может продемонстрировать такое малое количество симптомов, которое может быть ему присущим или может просто отражать его неспособность наблюдать за собой. Эти оба трудных типа иногда, как кажется, едва ли знают, что значит болеть, даже что значит испытывать боль; проживая жизнь, они не испытывают никогда даже хотя бы головную боль. Один Lycopodium, пациент лет семидесяти, уверял, что ощущал боль только один раз в своей жизни — это когда его выстрелом ранило в руку во время Второй мировой войны. Однако именно эта характеристика, т. е. отсутствие симптомов, если она установлена, может послужить руководством для назначения лекарства.

Мужчина около 45 лет обратился за помощью к гомеопату по поводу необычного онемения или пареза в нижней части тела. Это началось за год до того с онемения большого пальца правой ноги. Онемение поднималось вверх по ногам до паха, а в момент обращения к врачу дошло до пояса. Он мог двигать конечностями, но ходьба требовала усилий, поскольку он был вынужден концентрировать внимание на том, как произвести каждый следующий шаг. Кроме того, его сексуальная деятельность была разлажена. Сначала ему был прописан Phosphorus, затем — Conium (из-за восходящей системы симптомов), но безрезультатно. Тщетными оказались поиски других симптомов. Онемение не ухудшалось ни от ходьбы, ни от сидения, ни тогда, когда пациент ложился, а также ни утром, ни вечером. Состояние не улучшалось ни от жары, ни от холода, ни от сильного давления, ни от мягкого поглаживания. И у него не было никаких других жалоб. «Во всем остальном я чувствую себя просто хорошо», — настаивал он. Это послужило ключом, и ему была назначена высокопотенцированная доза Lycopodium, заставившая онемение отступить вниз по телу до большого пальца правой ноги, откуда оно и возникло. Ещё одна доза спустя три месяца устранила это ощущение и в пальце, и на этом было закончено лечение.

Ещё один удивительный случай «отсутствия симптомов» у Lycopodium. Посещение кабинета врача началось с заявления пациента о том, что он абсолютно здоров.

«Тогда зачем же вы пришли?» — возник справедливый вопрос.

«Это из-за моей жены. Она сказала, чтобы я пошел к врачу».

«Ну, значит вам посчастливилось иметь удачную конституцию» (пациент согласно наклоняет голову, скромно признавая неоспоримость этого факта). «Однако давайте посмотрим, может быть нам удастся обнаружить некоторые симптомы или слабости…»

«Но у меня нет симптомов, уверяю вас, я абсолютно здоров».

«Согласен. У вас может не быть никаких симптомов, но у каждого, по крайней мере, существуют некоторые физические особенности, которые являются неотъемлемой частью его конституции. Давайте просто попытаемся сосредоточить внимание на некоторых из них…»

При таком успокаивающем расспросе Lycopodium расслабляется и начинает отвечать, признавая: «Да, у меня в течение нескольких лет трескается кожа между пальцами ног, но это потому, что я это получил в армии. У меня никогда этого не было раньше». Также у него был постоянный кашель зимой, «но он никогда не бывает сильным, не обессиливает и ничего такого. Это может быть от того, что я в детстве как-то болел пневмонией». У него также метеоризм, который начинается через час после еды, «но я это унаследовал от отца, у которого это было ещё хуже, чем у меня». И хотя его жена заявляет, что он по утрам раздражителен и не в духе, «это вполне нормально, если учесть тот факт, что я просыпаюсь в 4 часа утра и после этого мне трудно заснуть снова». Или у него могут появляться случайные незначительные боли внизу спины или между лопатками. «Однако ничего серьезного, они даже нерегулярно появляются, так что я бы не назвал это симптомом».

Расспрос продолжается в таком же духе с добавлением алиби или оправдания на каждый симптом, и пациент все время убеждает себя в том, что его симптомы — некоторым образом не его собственные симптомы и что, в конечном счете, он не виноват в какой-то слабости своего телосложения.

Откуда эта несознательность или отрицание симптомов? Почему для Lycopodium необходима уверенность в безупречности своего телосложения и физической непобедимости? Конечно, имеется и определенный страх перед болезнью, но такие факторы, как угроза его достоинству, его высокой самооценке или желание эмоциональной отстраненности, также играют свою роль.

Каждый, кому довелось иметь дело с Lycopodium во время его болезни, знает, насколько это необщительный пациент («упрямый и заносчивый, когда болен», Берике). Он забывает принимать лекарство, которое ему назначено, и не может сообщить о новых симптомах или хотя бы в общих чертах рассказать о произошедших изменениях. «Не надо меня все время спрашивать о том, как я себя чувствую, доктор. Это Ваше дело знать как. В конце концов, это же Вы — врач!» Если настаивать на том, чтобы он рассказал о симптомах, он раздражается: «Знаете, я никогда не замечаю такие вещи. Я не интересуюсь своими симптомами».

«Ну, начните интересоваться. Замечайте!» — побуждает врач.

«Для меня уже поздно начинать сейчас. Вы замечайте», — таков его джентльменский ответ.

Даже если он в конце концов принимает помощь гомеопата, он может решительно отказаться сделать малейшую уступку в помощь действию лекарства. Один из пациентов страдал хронической бессонницей в ранние утренние часы. Для лечения этих и других симптомов ему была прописана доза Lycopodium и было рекомендовано воздержаться от потребления кофе. В течение недели он спал лучше, но затем возобновил прием кофе, его бессонница возвратилась, и он попросил, чтобы ему прописали больше лекарств. Было предложено, чтобы он снова прекратил пить кофе, что было бы лучше, чем снова принимать конституциональное лекарство, на что он ответил:

«Что за ерунда! Вы должны дать мне лекарство, которое позволит мне пить кофе вечером и несмотря на это ночью спать, в противном случае, что за смысл принимать ваши лекарства? Если бы я захотел, я бы и сам бросил пить кофе, для этого мне не нужен врач!»

«Тем не менее, вы должны дать нам время, и если это разрушает ваше здоровье, то возможно…»

«Кофе того стоит. Я отказываюсь прекращать его пить!» — был несокрушимый ответ.

Этот конституциональный тип даже приравнивает физическую слабость к моральным недостаткам. Он чувствует, что человек, который живет «правильно», не должен болеть. «Посмотрите на меня, — думает он инстинктивно, когда слышит о болезнях других. — Я живу правильно и чувствую себя вполне хорошо. Если бы другие были больше похожи на меня, то они, может быть, были бы в добром здравии». Все это может не быть сказано вслух, может быть на уровне подсознания, но высокомерная мысль: «Я здоров, потому что я веду добродетельную жизнь» является определенной формой утверждения собственной правоты, присущей Lycopodium.

Наступают, однако, времена, когда он больше не в состоянии закрыть глаза на неприятные факты своего физического и психического здоровья, когда ему необходимо отказаться от этого страусового отношения. Выплывают на свет неприятные предостережения и опасности, описанные в книгах. Если уж поверхностная оболочка его физической непобедимости дала трещину, Lycopodium может впасть в панику и довести свою болезнь до кризиса.

Теперь он будет обострять любое незначительное недомогание до состояния, угрожающего жизни. Если у него во рту появляется небольшая ранка, то это должна быть ранняя стадия рака; если появились симптомы заболевания респираторной системы, то это должен быть кашель, сопутствующий органическому заболеванию сердца; неподвижность шеи с незначительными головными болями должна быть «хроническим менингитом» (как определил это один из пациентов); головокружение, вызванное гриппом, и тошнота превращаются в гиперемию сердца. Большинство из его панических страхов отражают его представление о болезни как о «кризисе», требующем (как он думает) радикальных лечебных мер.

Попутно следует отметить, что пациент Lycopodium (за исключением тех, которые работают в медицине, или тех, кто долго болел) может быть исключительно невежествен в отношении анатомии и физиологии. В отличие от Arsenicum album, Natrum muriaticum или Sulphur, информированных в области медицины, Lycopodium обычно не имеет представления, где у него находится печень (он указывает на желудок), или желудок (указывает на брюшную полость), или даже где находятся почки (которые, как он полагает, находятся недалеко от мочевого пузыря).

Эта тенденция преувеличивать свою болезнь, если уж она появилась, имеет и другие корни в психологии Lycopodium. Ему не нравится терять достоинство, подвергаясь унижению мелких заболеваний, которые помещают его в ту же плоскость безвестности, что и других, терпящих страдание, смертных. Ему хочется иметь болезнь, достойную вызвать его самоуважение. Он знает, что иногда даже такие личности несомненной правоты, как Иов, подвергаются испытаниям, причиняемым разрушительными болезнями.

Исходя из этого, он иногда подсознательно, а иногда вполне сознательно, идёт на удаление органа («Давайте избавимся от него и покончим раз и навсегда!») или на некоторые другие способы энергичного вмешательства скорее, чем поинтересуется профилактическими мерами или другими, более медленными процессами излечения и постепенного укрепления тела. Конституциональное лечение Lycopodium может изменить отношение пациента к этому, несмотря на его натуру, но ещё до такого превращения он создаёт для гомеопата непреодолимую ситуацию. Если излечение требует длительного времени, то он настаивает на том, что лекарство не оказывает действия, и уклоняется от продолжения лечения; если гомеопатическое средство срабатывает быстро, то он решает, что, по сути, ему не требуется лекарство и что в конце концов его сильная конституция сама о себе позаботится. Если продолжительность курса лечения не очень длительная и не короткая, а где-то между этим, то он яростно хочет, чтобы лекарства «уже решили как-то, либо им работать, либо не работать».

Такое личное недоверие к медицине забавно проявляется у самого врача-гомеопата Lycopodium Он глубоко уважает лекарства сами по себе. Он знает ценность установленных конституциональных делений и выписывает соответствующие средства, добиваясь хороших результатов для своих пациентов. Но для себя он не может ничего сделать в этом направлении. Он откладывает прием средства на потом, на завтра… Тем самым он выдает своё потаенное нежелание, удобно для себя забывая недавнее намерение. Одного из таких врачей, печально известного пренебрежительным отношением к своему здоровью, спросили, почему он не хочет, чтобы ему сделал назначение хотя бы его товарищ по работе. «Лекарства — это для слабых и со слабым сознанием, — был его ответ, — и таких множество вокруг. А сильная личность, такая как у меня, не нуждается в конституциональных лекарствах». Такой ответ был типичным для Lycopodium с его комической политикой избегания решения серьезных проблем. Его легкомысленный и высокомерный ответ содержал гораздо больше, чем крупицу его истинных ощущений.

Это не удивительно с точки зрения его общего недоверия к медицине, но здесь принимают участие и другие факторы. Гомеопатия, как мало какая другая наука, требует от пациента отказа от его отстраненности, сознательного отношения к собственному физическому и эмоциональному состоянию, своей доли участия в наблюдении и сообщения о симптомах. В то время как Arsenicum album в восторге от того, что работает рука об руку с врачом, и при своём властном характере он даже пытается сам вести лечение. Властность Lycopodium срабатывает в обратном отношении. Он возмущается тем, что его как пациента заставляют упорно трудиться, как того требует гомеопатическое лечение. Он ни в малейшей степени не желает пристального внимания врача и готов полностью соглашаться с его выводами. Он платит хорошие деньги за специализированные врачебные знания и ждёт, что врач решит сам, точно так же, как если врач придет к нему за его профессиональной помощью или советом в его области, он примет на себя полную ответственность и не потребует, чтобы клиент ему помогал. И не для него сегодняшняя медицинская философия «сделай все сам», когда каждый по-дилетантски занимается лечением, этой своего рода холистической стряпней.

И, наконец, при его консерватизме неортодоксальность гомеопатии заставляет его нервничать. «Почему ты хочешь, чтобы я пошел к гомеопату?» — подозрительно пытает он свою жену. «Почему я не должен посещать моего обычного врача? И, что такое гомеопатия, в конечном счете?» (последний вопрос задается уже после того, как это ему объясняли дюжину раз). Как и у мха, для которого требуется несколько лет для развития спор и десятилетие с половиной для достижения полного созревания, для Lycopodium требуется долгое время для восприятия действительно новой идеи. Он упрям, «не поддается лечению» (Геринг) и непроницаем для предложений: большинство из очевидных фактов им не воспринимается. Однако рано или поздно, когда приходит его время, этот медленно изменяющийся индивидуум начинает соглашаться. И когда он созрел, чтобы воспринять новую идею, он становится таким же несгибаемым на новом пути.

Незабываемо поведение одного пациента типа Lycopodium, проходившего курс гомеопатического лечения от серьезного заболевания, и может служить наглядным примером, при помощи которого можно кратко перечислить снова некоторые характерные черты личности типа Lycopodium. Почувствовав сжимающую боль возле печени, он поспешил к специалисту и вернулся с полным сознанием собственной значимости. «Врач по внутренним заболеваниям говорит, что у меня камни в мочевом пузыре и что весь желчный пузырь должен быть вырезан и чем скорее, тем лучше. И, возможно, поджелудочная железа тоже, так как она явно в плохом состоянии». Его поведение ясно показывало, что сама идея о таких радикальных мерах произвела на него огромное впечатление и что он считает её подходящей для сильного человека, которого посетила сильная болезнь.

Он договорился об операции, а тем временем последовала вспышка инфекционного заболевания, и его врач колебался, продолжать ли лечение такого ослабленного и температурящего пациента. В этот момент его жена решила обратиться за помощью к гомеопатам, и пациент (несмотря на его «никогда не доверял тем маленьким белым пилюлькам») получил классическое назначение Chelidonium 200 X для симптомов в острой форме вместе с тинктурой Chelidonium и Hydrastis для приема с водой через определенные промежутки времени.

Через 24 часа температура спала и плохие ощущения ослабли, хотя сам пациент настаивал, что лекарство «не работает». Для Lycopodium, однако, это часто означает, что он не полностью излечился.

«Потерпите ещё 24 часа, и мы изменим назначенное лекарство», — предложил врач.

«Ну, гомеопатия, может быть, действует на других, но не действует на меня». (Ещё один типичный для Lycopodium вывод). «Не стоит ли мне вернуться к моему обычному врачу? И как долго я должен принимать эти отвратительные пилюли? Вкус у них просто ужасный!» (значит: слегка горький).

На следующий день боль и признаки инфекционного заболевания практически исчезли, и пациент торжествующе заявил при посещении гомеопата: «Ну, теперь я готов для удаления желчного пузыря».

«Ну, зачем же его удалять, если вы чувствуете себя хорошо?»

«Когда-то мне придется его оперировать. Не предлагаете же вы мне снова испытать такой же приступ, не так ли? В любом случае, от чего я отказываюсь, так это принимать вашу мерзкую смесь и дальше».

Его натуре Lycopodium просто не терпелось подвергнуться операции, так чтобы ему не приходилось беспокоиться или когда-нибудь думать снова о его желчном пузыре. При содействии его преданной жены этот кризис был как-то преодолен, и он хорошо восстановил здоровье. Но если бы была малейшая возможность возвращения старой болезни, его бы не удержали от ножа хирурга.

После нормально прошедшего выздоровления он прокомментировал события у врача: «Я вам благодарен за вашу работу, но я ненавижу эти побочные эффекты ваших лекарств».

«О каких побочных эффектах вы говорите?» — удивился врач.

«Ваши лекарства изменили мой характер и вынудили меня изменить мой стиль жизни задолго до того, как я к этому был готов. Когда я устаю, они заставляют меня хотеть отдохнуть, в то время как я привык продолжать работу и не спать. Когда я голоден, я вынужден есть, вместо моего обычного проглатывания какого-нибудь напитка, как это было раньше. Я люблю кофе и мог выпить до десяти чашек в день, а теперь мне достаточно одной. Я привык утверждать себя в доме, а теперь обнаруживаю, что я — уважающий себя человек — иду на соглашения с моей женой и дочерью, как обычный ягненок. Что вы сделали с моей в прошлом такой сильной конституцией и характером?»

Гомеопатические лекарства дают тройной эффект, воздействуя на прошлое, настоящее и будущее пациента. Lycopodium может достичь тех времен в прошлом, когда пациент ещё не потерял силу и уверенность в себе, и может помочь ему вернуть их; он может придать ему смелости противостоять и преодолеть опасности и несоответствия в настоящем, наполнить смыслом то, что уже стало просто фасадом силы и способности; и, наконец, действуя на будущее, лекарство может предохранить хороший ум и психические способности от ухудшения, наступающего с возрастом. Вот таким образом сильнодействующее средство из пучков мха даёт возможность пациенту конституционального типа Lycopodium, производящему впечатление человека необычайной силы, высокоинтеллектуального, уверенного и спокойного, проявить эти качества в реальной жизни.

PHOSPHORUS

PHOSPHORUS

Это гомеопатическое лекарство изготавливают из светящегося элемента, фосфора, являющегося единственным нерадиоактивным веществом, способным светиться. Его название происходит от греческих слов «фос», что означает «свет», и «форо», имеющего значение «приносить» или «нести», то есть все слово значит «приносящий свет» или «носитель света», «светоносный».

Как этимология, так и ассоциации, вызываемые этим элементом, дают подходящий ключ к пониманию личности типа Phosphorus.

Каждый, кому довелось побывать на берегу океана ночью, видел крапинки сверкающего фосфора, кружащиеся в пене и искрящиеся на волнах. Этот неспокойный элемент пленяет ваше воображение, и подобным же образом Phosphorus приковывает к себе взгляд. Он привлекает своей искрящейся обаятельной манерой поведения и своим умным живым лицом.

Обычно люди этого типа имеют хрупкое телосложение. Женщина — стройная и грациозная, а мужчина — элегантный, нервный, подвижный. Представители обоих полов имеют четкие, изящные черты лица и чистую, тонкую кожу, которая легко вспыхивает от сильных эмоций, охватывается жаром, когда Phosphorus «живо схватывает мысль» (Ганеман). В некоторых редких случаях цвет лица носит оттенок «фарфоровой бледности» (Борланд) и даже оттенок прозрачности. Волосы тонкие и мягкие, с естественным блеском. Если волосы коричневые, то оттенок у них каштановый; у блондинов же волосы отливают рыжим цветом, а у черноволосых они блестящие, гладкие. Люди типа Phosphorus часто бывают рыжеволосыми.

Однако самой удивительной чертой лица у данного типа являются глаза. Окаймленные бровями правильной формы, с удлиненными ресницами, они светятся мягким сиянием или пленительно искрятся, что притягивает к ним окружающих их людей. В этом останавливающем, обнимающем взгляде их глаз иногда вспыхивает озорство или юмор, ведь они с такой готовностью замечают все вокруг и просто кружатся от волнения.

ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Эмоционально Phosphorus доброжелателен, отзывчив и чувствителен к волнам, идущим от другого человека. Все его поведение выдает готовность установить добрые отношения с собеседником, он моментально чувствует, как наилучшим образом добиться взаимопонимания. Обладая тонкой интуицией, при общении с другими людьми он незаметно, добрыми словами, мягкой похвалой или трогательным вниманием, а временами почти чрезмерной щедростью, располагает их к себе. Когда требуется помощь, он оставляет все, чем в этот момент занят, чтобы первым явиться на зов. Женщина сразу же положит своего ребенка на колени к соседке, поскорее окончит работу или отменит важное свидание, чтобы явиться туда, готовая помочь. На деле же этот тип людей любит волнение забот, возникающих при всяких небольших затруднениях. Занятый фермер, каждая минута промедления для которого во время сева стоит ему многих долларов, останавливает свою работу и предоставляет своё время и оборудование в помощь соседу для того, чтобы откачать воду из его залитого подвала. Потратив час, с одобрением наблюдая операцию по спасению, он будет настаивать, чтобы хозяин пострадавшего дома обязательно позвал его, если снова понадобится помощь.

Такая же экспансивность и импульсивность проявляются в его разговоре. Он необычайно отзывчивый слушатель, искренне разделяющий счастье и глубоко сочувствующий в беде своему ближнему. Он сам хорошо говорит, его почти всегда легко слушать, он редко утомляет, сам он всегда помогает в разговоре: «Да, я знаю, что ты сейчас испытываешь. Ты не мог поступить иначе, у тебя не было выбора. То же самое случилось со мной, когда…». И он продолжает рассказывать что-нибудь забавное или иллюстрирующее случай, что заставляет другого верить, что его рассказ тоже интересен и хорошо воспринимается. В кабинете у врача такой пациент наклоняется вперед на стуле, даже опирается рукой на стол, чтобы быть как можно ближе к доктору, и его внимательные глаза тоже пристально следят за врачом. Он может начать с вопроса, как дела у доктора, как работа, семья. На уровне сознания эта дружелюбная натура действительно проявляет заботу искренне, но, снискав к себе расположение, он тем самым обеспечивает себе также взаимное особое внимание врача. И будучи очарован, тот, как правило, отзывается с большой теплотой: «А как вы себя чувствуете? Что привело вас сегодня сюда?»

Phosphorus — общительная личность, и ему необходимо ощущать, что люди вокруг него невредимы, здоровы и счастливы. Он любит говорить о своём «множестве близких друзей» (только исчезающий, всегда отзывчивый Phosphorus имеет множество «близких друзей») и очень редко серьезно критикует других, сильно отвлекаясь и скорее сочувствуя их безрассудствам, слабостям и несоответствиям, чем осуждая их. Вместо раздражения и расстройства жизненные неудачи, нелепости и противоречия только увлекают его. Значит, характер у него бодрый, жизнерадостный и оптимистичный, если только не оказывать на него слишком большого давления. Его (и особенно «её») нервная, возбудимая натура может сломаться под тяжестью большого давления или неудачи. Уитмонт сравнивает этот тип с хрупким бутоном, который «расцветает в солнечном свете благоприятных обстоятельств, но увядает в темноте и холоде отталкивания».

Phosphorus необычайно впечатлителен и восприимчив к эмоциональной среде. Недобрые и неприятные чувства могут буквально сделать его больным, вызывая дрожь в желудке, головные боли и сердцебиение. Даже приятные эмоции действуют на него подобным же образом. Его бросает в дрожь, он возбуждается, участвуя в интересном разговоре, при чтении хорошего романа или «под впечатлением после посещения театра» (Геринг). Он до такой степени проникается чувствами других, что зажигается их энтузиазмом и присваивает и выражает, хотя и временно, их вкусы, веру и образ жизни. Например, ребенок и юноша точно знают, кем они хотят быть в жизни, вот только они изменяются каждые полгода в соответствии с тем, что их окружает. Или его попадающая под влияние натура приобретает те же самые болезни, что мучают его друга. Если друг описывает, как у него болит плечо, то вскоре Phosphorus ощущает ту же самую боль. Довольно часто такой пациент жалуется врачу: «Я не хочу быть таким чувствительным ко всему. Меня разрывает на все стороны, я реагирую на все, что меня окружает, хочу я того или нет. Я просто какой-то открытый нерв…»

Нэш утверждает, что ни одно лекарство не оказывает более сильного воздействия на нервную систему, чем Phosphorus.

Его впечатлительность проявляется также в его психических и телепатических способностях — «состояния ясновидения при повышенной чувствительности» (Беннингхаузен). Это именно тот тип людей, которые видят ауру и знакомы с чувством, что они уже раньше знали человека, которого видят впервые, или узнают знакомое место, которое впервые посещают. Некоторые из них ощущают болезнь или смерть родных или друзей ещё до того, как им об этом сообщат. Или его интуиция точно подсказывает ему, что его друг только что получил хорошие новости, и он ему звонит узнать, что это за известия. Он часто знает заранее, что ему скажет человек (Lachesis) или догадывается о содержании письма, ещё его не распечатав. Некоторые получают знаки предупреждения как в состоянии бодрствования, так и во сне. Другие из них пересказывают (с изумительными подробностями) свои встречи с миром духов. Если известно, что в доме проживает призрак, то Phosphorus непременно расскажет подробно о внешности или поведении невидимого жителя, а не так как все остальные, кто слышит только скрип половиц.

Человек любого конституционального типа может испытывать необычные душевные состояния, иметь тонкую интуицию или соприкосновения со сверх естественным, но Phosphorus просто культивирует эту сторону своём натуры. Ему нравится считать себя наделенным экстрасенсорным восприятием. Но хотя в некоторых случаях он и проявляет замечательное предвидение, он в то же время преспокойно забывает те случаи, когда ему случалось ошибаться.

Врачам неоднократно встречались пациенты с такой тенденцией приписывать любым аспектам жизни и всякому естественному явлению духовные признаки. Была, например, одна студентка в колледже, которая ощущала кислый вкус во рту и страдала от болезненной жгущей отрыжки или просто сильных неприятных ощущений, начинающихся через полчаса после приема пищи. Она заявляла, что причиной её болезни является то, что у поварихи студенческого общежития всегда на сердце печаль и злость, и это отражается на блюдах её приготовления. Пациентка никогда не общалась с ней и даже никогда не видела эту предполагаемую несчастную личность, но настаивала на правильности своих предположений. Phosphorus часто демонстрирует подобный тип пищеварительного устройства, особенно после того, как пища в желудке нагревается. Пациентка получила дозу Phosphorus в потенции IM, и вскоре её пищеварение улучшилось до той степени, когда она смогла уже воспринимать пищу без всяких неприятных ощущений. Но она это объяснила тем, что ежедневно молилась о душе поварихи, и её молитвенное заступничество произвело глубокую духовную трансформацию в душе этой женщины, и то, что она готовит, теперь уже проникнуто вибрациями счастья, а не зла.

Эта эмоциональная чувствительность отражается параллельно и на физическом плане. Phosphorus «чрезвычайно чувствителен» (Ганеман) к своему окружению: к определенным запахам (особенно к запахам духов и табака), к ослепительному или любому сильному свету (глаза у него болят, он видит ореолы вокруг объектов, черные пятнышки или плывущие видения перед глазами, красные или зеленые мерцания и т. д.). При его неустойчивой циркуляции крови он необычайно чувствителен к изменениям температуры и атмосферного давления, и его называют «человеком-барометром» (Беннингхаузен). У него обостренный слух, и он сверхчувствителен к шуму. Он вздрагивает от резкого слова или внезапного звука, криков и удара грома; он не выносит громкой музыки. Если он живет в шумной обстановке, то он не может заснуть без того, чтобы в его комнате не жужжал всю ночь напролет вентилятор, заглушая другие звуки.

Его нервная и возбудимая натура восприимчива к различным страхам: к темноте, в которой ему чудится, что «что-то выползает из каждого угла» (Кент), к болезни — «тревожится о неблагоприятных последствиях своей болезни» (Ганеман), к надвигающимся несчастьям, «как будто с любимым произошел несчастный случай» (Ганеман), к будущему и смерти (Arsenicum, Calcarea carbonica). Иногда это более общий неопределенный ужас: он беспокоится «без какой-либо воображаемой причины» (Ганеман). С его беспокойным состоянием ума он страдает от бессонницы или спит неглубоким сном и видит много тревожных снов (Ганеман перечисляет около шестидесяти симптомов снов и сновидений). Phosphorus склонен также к «лунатизму» (Кент).

Одним из ключевых симптомов является необычайный страх бури. Он ощущает электрические изменения как ни один другой конституциональный тип; выглядит так, как будто он сам производит достаточно своего собственного электричества, и ещё добавочное количество выбивает Phosphorus из равновесия. Некоторые препараты имеют симптом «ухудшение состояния перед грозой», когда падает барометрическое давление (Sepia, Arsenicum, Lachesis, Gelsemium и другие), но когда гроза уже началась, он чувствует себя лучше, даже слегка в веселом настроении. Однако во время грозы он также «беспокоен» (Ганеман) или чувствует себя хуже (Natrum carbonicum). Он впадает в панику при вспышках молнии и дрожит от ударов грома. Некоторые пациенты признаются, что от страха они заползают под кровать или под стол, а одна пациентка даже пыталась убедить своих взрослых детей сделать то же самое.

В одиночестве все его страхи ещё более обостряются. Оставшись одиноким, он впадает в панику — «огромное беспокойство и раздражительность от одиночества» (Ганеман), с дрожью и «чувством беспомощности» (Кент); поэтому как ведущий отмечен симптом «улучшение от компании» (Богер). Его страхи, как воображаемые, так и конкретные, могут быть ослаблены: даже физические боли смягчаются в присутствии других, у кого он всегда «ищет ободрения» (Блэки).

Мало кто реагирует на ободрение с такой благодарностью и доверием, как Phosphorus. Когда одному из пациентов сказали, что в лечении язвенного колита ему, вероятно, поможет гомеопатия (у него были типичные для этого заболевания кровавый понос и «ощущение, как будто анус остаётся открытым после опорожнения» (Ганеман), тот немедленно воскликнул: «Я просто знаю, что гомеопатия меня излечит… Я уже чувствую полное доверие к вашим возможностям. Знаете, эта зажимающая спазмирующая боль в животе уже исчезла» — и он продолжал в этом же духе, благодаря врача за лечение ещё до того, как ему выписали первый рецепт. Phosphorus умеет восполнять убежденностью и доверием то, чего ему не хватает в знаниях и опыте.

ИСКРЫ И СЕБЯЛЮБИЕ

Существуют два чётко выраженных типа Phosphorus. У первого типа спокойная утонченная индивидуальность, из которой исходит мягкое сияние. Он дружелюбен, полон сочувствия и в некоторой мере застенчив или сдержан, даже в тех случаях, когда человек ему нравится. Он всегда там, где он нужен, а в других случаях отступает в свой собственный мир интеллектуальных и художественных увлечений. Второй тип представляет собой более ярко выраженную динамичную личность: «живой» (Кент), искрящийся, подобно шампанскому, переполненный энергией. Он фактически выглядит так, как он себя чувствует: сияющий, «в хорошем расположении духа, с приятным ощущением тепла во всем теле, все он воспринимает в положительном свете» (Ганеман). Так же, как и сам элемент, непроизвольно, сам по себе испускающий свет, эта личность выбрасывает искры из какого-то внутреннего, кажущегося неисчерпаемым источника света. Впечатление приобретает новые грани, если Phosphorus обладает художественными данными, а это бывает довольно часто и выражается как активно, так и в скрытой форме. Он обладает нервной чувствительностью художника и повышенной впечатлительностью, наблюдательностью и живым воображением, которое придаёт художественный оттенок любой его деятельности или занятию.

Эти художественные наклонности могут проявиться ещё в раннем возрасте. Двухлетнего мальчика привели к гомеопату по поводу повторяющихся инфекционных заболеваний груди, обычно начинающихся с заболевания горла и затем распространяющихся на грудь и сопровождающихся тяжелым мучительным кашлем. У врача мальчика посадили на стул и попросили не крутиться, пока обсуждается его история болезни, осложненная тяжелой туберкулезной наследственностью (у Phosphorus часто проявляется слабость груди и другие симптомы наследственного туберкулезного диатеза). Как только он проявлял признаки беспокойства и делал движение, как будто собирается соскользнуть со стула, ему тут же приказывали строгим родительским тоном, а слова произносились с типичной для южан медлительностью: «Ся-адь на ми-есто!» Не устраивая сцены, ребенок начинал тянуть слоги: «Ся-адь на ми-есто», повторяя их, как попугай. Затем он начал упражняться с различными звуками. Затем с самыми сияющими глазами и самым лукавым видом (так как он внимательно следил за реакцией взрослых) он начинал импровизировать с интонацией, с которой были произнесены эти слова, пробуя различную высоту голоса и различный ритм до тех пор, пока не получилась чудесная маленькая песенка. Таким вот изобретательным путем он развеселил себя, родителей и врача в соответствии с тем, что ему подсказала его одаренная натура Phosphorus.

Phosphorus рожден для счастья и имеет высокоразвитое чувство юмора. Его легко развеселить, он сразу подмечает смешную сторону вещей и готов посмеяться над собой. В то время как Calcarea carbonica, Pulsatilla или Natrum muriaticum могут почувствовать себя уязвленными, когда их дразнят, Phosphorus подхватывает эстафету юмора с непринужденной веселостью и искренне ценит оказанное внимание. Из своего существования он извлекает максимум восторга и радости жизни: «жизнерадостный, веселый, в хорошем расположении духа, он поет и дрожит от возбуждения» (Ганеман). Он знает, как развеселить себя и как развеселить других, он знает также, как принимать гостей, зачастую проявляя прекрасные способности к мимикрии и умение импровизировать. Его воображение может быть таким неотразимым, а разговор таким искрометным, как и фосфор моря. Литературным примером тому может служить образ Галлея Джимсона, проходящего практику озорного художника, героя книги Джойса Кэри «Лошадиная узда», чья кипучая изобретательность придаёт его собственной жизни и унылому существованию соседей живость и красочность.

Подобно кузнечику из басен Эзопа, который стрекочет и прыгает все лето, не думая о будущем, Phosphorus живет сегодняшним днем, как будто никогда не наступит завтрашний день, в отличие от трудолюбивого муравья-Arsenicum, предвидящего заранее, что может понадобиться в будущем, и все лето готовящего запасы на зиму. Эти черты характера делают его ещё привлекательней, но могут также отражать и его слабость, демонстрируя непостоянство его натуры. И, действительно, в нем есть что-то пустое и отражающее поверхностный блеск. Однако отсутствие интеллектуальной глубины возмещается зачастую взаимодействием его впечатлительной психики и эмоциональной восприимчивостью. А он, как мы увидим, более сложен, чем можно предположить по его кажущейся открытости и ясности его натуры. Рассматривать его — все равно что вглядываться в глубокий водоем: все вполне различимо даже в глубине, но игра мерцающего света и воды не даёт полной ясности.

Его врожденная экспансивность и удовольствие, которое он получает, делая окружающих счастливыми (он не может чувствовать себя счастливым, если окружающие не счастливы тоже), заставляет его распространять своё тепло и сочувствие не только на друзей, но даже и на вновь приобретенных знакомых, людей, которые его, по сути, мало интересуют, которым он уделяет внимание просто в силу своей дружелюбной натуры. У него в арсенале все средства выражения доброжелательности и способность наилучшим образом передавать свою заботу. Утешая или поддерживая кого-либо, он инстинктивно находит нужные слова и жесты. Он кладет сочувственно руку на плечо, или обнимает за талию, или утешает в беде, держа человека за руку. Или просто во время разговора кладет ладонь на руку собеседника, создавая более близкий контакт. Временами даже сам его голос гипнотизирует, его тон глубокий, доверительный, с затаенным дыханием, почти ласкающий, он устанавливает близость собеседников. На самом деле Phosphorus сам нуждается в физической близости и демонстративно ведет себя нежно. Ребенок просто увивается вокруг родителей, бормоча им ласковые слова. Phosphorus нравиться, когда его сжимают в объятиях и целуют — «целует всех», и чувствует себя лучше, когда его «трут»(Ганеман), к нему прикасаются, массируют. Если он не может заснуть от нервозности или возбуждения, то лучше всего его можно успокоить, если потереть ему спину (такой же беспокойный или страдающий бессонницей Arsenicum лучше всего реагирует на горячее питье).

Он демонстрирует также исключительные, успокаивающие людей или оздоравливающие их свойства как профессиональные, так и личные. Для няни-Phosphorus, например, стоит только войти в палату, как больные уже чувствуют себя лучше. Её сочувствие и оптимизм, просто её присутствие, уже сами по себе как будто обнимают человека, не говоря уже о её инстинктивном ощущении того, что требуется больному. Этот тип личности может я а же соревноваться в своём желании помогать. Однако можно кое-что ещё добавить об этом стремлении соревноваться, как в случае с двумя добросердечными сестрами-Phosphorus, которые изо всех сил и с любовью старались быть обязательными (и любимыми) дочерьми по отношению к своим престарелым родителям. Привыкнув быть щедрым, добрым и внимательным, Phosphorus хочет оставаться постоянно самой яркой звездой, готовится получить за это вознаграждение и упорно трудится для достижения этой цели. У врача в кабинете не один, а многие Phosphorus-пациенты восклицали: «Удивительно, как много я сделал для других!», и это говорилось только наполовину в шутку.

В итоге, при его любящей натуре и восприимчивой манере поведения, при его желании видеть самое лучшее в людях и при его способности заставлять человека относиться к самому себе положительно этот конституциональный тип может достичь понимания с многими, а не только с некоторыми избранными. Такой особый талант Phosphorus.

Фосфорная искра возникает не только от желания откликнуться на призыв другого или от любви к жизни, но также от любви к самому себе. Он считает себя более чувствительным и утонченным, свою интуицию более развитой, считает себя более интересным собеседником, более талантливым, более духовным, чем другие. Он может быть вполне очарован самим собой и рассматривать собственную персону как центр, вокруг которого вращаются другие, или как Прометея наших дней, чьи таланты обогащают человечество, подобно огню, уворованному у неба. Он может заявить врачу: «У меня особые отношения с детьми. Я могу увлечь их делать все лучше, чем любой другой учитель». Или: «Я талантлив в любом виде искусства, какое бы я не выбрал, но я одарен больше всего в…». Один 75-летний пациент-Phosphorus, который лечился от ревматических болей, чье жизнерадостное настроение всегда, когда бы он ни появился, поднимало настроение врачу, заявил: «Одно могу сказать, я всегда был наилучшим из мужей. Я человек, с которым так легко и приятно быть рядом, как ни с кем другим, и в течение пятидесяти лет со мной моя жена была счастлива и наше супружество было удачей. А сейчас оно достигло совершенства». И так оно, без сомнения, и было. Но врач, который был знаком с его женой, подозревал, что определенная заслуга в долговечности их брака принадлежит ей.

Phosphorus не добивается преимущества агрессивным путем, но все-таки умудряется привлечь к себе внимание. Однако, как правило, он это делает так тонко, что другие едва ли понимают, что происходит, или делает это настолько весело, что другие не возражают, особенно в тех случаях, когда он приглашает их присоединиться к каким-нибудь положительным эмоциям по отношению к ним самим. Кроме того, даже хвастаясь, он может лукаво подчеркнуть своё тщеславие юмористическим замечанием. Таким образом, хотя в нем и уживается внутреннее высокомерие (почти неосознаваемое им самим), но даже когда он хвастается, он почти всегда делает это неоскорбительно. Его непосредственность, почти невинность и чарующая манера позволяют ему делать и говорить то, что у других бы воспринималось как высокомерие и дурной вкус.

Любовь к себе следует считать положительной чертой (как Доуфин в «Генрихе IV» В. Шекспира говорит своему отцу: «Любовь к себе, мой сеньор, гораздо меньший грех, чем пренебрежение к себе»). Но доведенная до крайности, она оборачивается своей отрицательной стороной, а именно, ограниченностью нарциссизма. Одним из таких пациентов была привлекательная женщина тридцати с лишним лет, певица, которая жаловалась на боль и сухость в гортани, на хрипоту и грубость голоса, на то, что голос переходит в шепот от перенапряжения; она также сообщила, что хрипота усиливалась по вечерам. Но даже несмотря на то, что симптомы её физического состояния не очень точно соответствовали картине Phosphorus, состояние её сознания указывало на то, какое ей требуется лекарство. Во время консультации она упомянула, что у неё совсем недавно была помолвка. Поздравляя её, врач спросил о женихе. «Он совершенно особый человек, — сказала она, — он совершенно не похож на других и отличается от всех! Только вчера он сказал мне, что он никогда бы не поверил раньше, что можно быть такой женственной, как я, и в тоже время такой динамичной, и что это удивительное сочетание отражается даже на моем исполнении. Что его в действительности увлекает во мне, так это то, как я…». И она продолжала в том же духе до тех пор, пока врач не узнал о ней очень многое и не узнал почти ничего о её женихе.

То, что она о себе говорила, в значительной степени является правдой, без сомнения. У неё было типично фосфорное кокетство, и она знала, как вызвать восхищение мужчин. Но при таком неприкрытом эгоцентризме не было ничего удивительного, что её помолвка, уже третья в течение многих лет, быстро распалась.

Этот тип людей вполне может переоценивать свою внешность, но так, что это вызывает скорее заинтересованность, чем неприязнь. Они одеваются со вкусом, временами вызывающе ярко, их одежда отражает их художественную, богемную жилку, присущую данному типу. Ребенку нравится носить яркую или необычную одежду в школе для того, чтобы произвести эффект. Мужчина — это своего рода щеголь. На танцах или в гимнастическом зале женщина занимает положение поближе к зеркалу так, чтобы любоваться собой в течение всего занятия, получая, таким образом, дополнительное удовольствие от урока. Нарциссизм Phosphorus может, в действительности, проявиться в любви к зеркалам. Люди этого типа, как мужчины, так и женщины, заводят их огромное множество по всему дому. Они объясняют это тем, что зеркала усиливают свет или расширяют пространство, но подсознательной причиной тому является желание любоваться собой в любой комнате дома.

Подобным же образом можно подозревать, что Phosphorus является компонентом любой личности, чей дом переполнен собственными фотографиями в различных позах, за разными занятиями, в разные периоды жизни.

Другой, возможно, неосознанной формой тщеславия является то, что привлекательная женщина говорит в пренебрежительном тоне о своём большом весе или о каких-нибудь незначительных физических недостатках: «Ненавижу свой вздернутый нос… мои пухлые руки… мои короткие ноги…» и таким путем привлекает внимание к своим определенным чертам и вызывает протест собственного утверждения или старается смягчить своё мнение. Женщина Phosphorus необычайно боится старости. Она не способна отнестись философски к тому, что теряет свою привлекательность. В противоположность ей женщина Lachesis боится старости из-за потерянных возможностей, а Arsenicum ужасается старости из-за страха наступающих болезней.

ВЕЧНЫЙ РЕБЕНОК

Стремясь активно или неявно привлечь к себе внимание, Phosphorus с ранних лет умеет удерживать это внимание. Он притягивает как внешним видом, так и манерой поведения, так что даже прохожие не могут удержаться: «Какой очаровательный ребенок!», «Взгляните только на его глаза!» Это вырывается инстинктивно, когда они смотрят не отрываясь с восхищением на ребенка, чья живость, грация, очарование и жизнерадостное настроение вызывают внимание.

Подросток часто прекрасно осознает этот эффект, который он производит, и может смотреть исподлобья или краешком глаза, чтобы понаблюдать, какое он оказывает воздействие. По его осознанному выражению лица ясно, что, хотя он действовал вполне искренне, тем не менее он понимает обаятельность своих манер. На приеме он очень внимательно следит за реакцией врача на перечисление симптомов не только его собственных, но и симптомов его родителей. Он всегда чётко представляет, какое он производит впечатление, заботясь о том, чтобы говорить нужные слова в нужное время.

Phosphorus может проявлять нетерпение, желая получить вознаграждение сразу же, сию минуту, и, натолкнувшись на препятствие, может выказать сильное раздражение. Но он легко успокаивается и резко обрывает свою вспышку, как только понадобится, показывая, что действие было проведено в значительной степени демонстративно. Иногда он встает перед зеркалом понаблюдать за собой, как он кричит и свирепствует, искренне восхищаясь собственным представлением.

Он не позволяет печали тянуться долго и не переносит обид. Как ванька-встанька, он снова поднимается как ни в чем не бывало, улыбаясь даже после получения выговора. Если его в наказание отослали в его комнату, то он поет или свистит бессознательно во время своего заключения, а затем появляется неунывающий и жизнерадостный, как будто ничего не случилось. Натура чувствительная, он чувствует позор, но старается это скрыть, и чем лучше ему это удается, тем скорее он снова вызывает к себе хорошее расположение других. Таким образом, с его необычайной для подростка психологической проницательностью, он получает прощение, сам проявляя любовь и забывая обиды по отношению к наказавшему. Даже при болезни Phosphorus не теряет своей жизнерадостности. Несмотря на своё недомогание, он ведет себя так живо, так весело болтает, что родители едва могут его унять. Во время консультации у врача его внешность может обмануть и скрыть серьезность его состояния. С другой стороны, во время болезни некоторые дети этого типа становятся прилипчивыми, как Pulsatilla, пытаясь найти ободрение в физическом общении и близости и приставая, как банный лист, к родителям.

Ребенок также обладает счастливой способностью превращать работу в игру. Школа для него — один долгий карнавал, и он даже из домашних заданий делает игру. Старшие должны напоминать ему, чтобы он угомонился, перестал иллюстрировать математику или упражнения по орфографии и чтобы он лучше учил историю, а не представлял её в лицах (Sulphur). Если его просят выполнить какую-нибудь утомительную работу по дому, он не спорит и не устраивает сцену, а просто ловко исчезает. Или в другом случае, когда он не может избежать своих обязанностей, он подходит к ним творчески: мальчик, убирая комнату, художественно переставляет мебель в ней, а девочка, накрывая на стол или убирая комнату пылесосом, украшает её цветами.

Что касается учебы, юный Phosphorus любит все, что пленяет его воображение, например, когда ему рассказывают или читают истории, и не любит ничего, что требует усилий для достижения, ничего, что не «интересно», в то же время ему хочется быть во всем первым, не прилагая для этого серьезных усилий. Чего бы он не пытался достичь, он должен «понять» это с первого раза. Потерпев неудачу или наткнувшись на препятствие своим стараниям, он впадает в истерику, топая ногами, крича или швыряя свои инструменты в полном отчаянии. Благодаря своей сообразительности («острой памяти», Геринг), быстрому впитыванию информации ему и без упорных занятий удается быть хорошим, но не отличным учеником.

Осваивая игру на каком-нибудь музыкальном инструменте, он учится весьма охотно, но до определенного момента. Ухватив кое-что из изучаемого, он теряет полную сосредоточенность и полагается на свою внутреннюю музыкальность, которая помогает ему на уроке или репетиции. Эта модель поведения, когда ученик при недостаточной подготовке полагается на вдохновение, может порой использоваться до самого повзросления. И хотя в его исполнении могут быть технические неточности, может быть неправильная интерпретация или чрезмерно свободное обращение с материалом, Phosphorus очаровывает своих слушателей до такой степени, что им кажется, что он исполняет лучше, чем это есть на самом деле. У него, действительно, есть чутье, и его удовольствие от собственного исполнения заразительно, так что слушатели не могут не откликнуться.

Дети типа Phosphorus редко бывают злыми и не задирают других. Пусть они не обязательно ангелы, но они одерживают верх в забавах, а не путем злонравия. Их озорство проявляется в поддразнивании, подстраивании шуточек другим или в том, что они морочат голову взрослым. Дети, которым нет ещё и года, не умеющие ещё ходить, могут уползти и спрятаться в чулане, в то время как взрослые ищут и с тревогой зовут их, они сидят затаившись и гукают от удовольствия от собственной сообразительности. Если ребенок постарше отвечает по телефону и тот, кто звонит, принимает его за того, к кому он обращается, то ребенок не упустит этой чудной возможности и сыграет самым убедительным образом ту роль, которая была ему предоставлена по оплошности.

Как-то священник позвонил своей прихожанке, чтобы просить её позаботиться о подготовке цветов к Пасхе, и, приняв по ошибке голос её юного сына за её голос, он начал объяснять причину своего звонка.

«Я с радостью окажу вам помощь, — послышался быстрый ответ — но мне кажется, что в этом году ради разнообразия мы должны украсить алтарь как-то по-другому, может быть, какими-нибудь овощами».

«Овощами?» — в смятении переспросил священник.

«Да, наш весенний лук уже взошел, ранний редис и спаржа уже появляются — я думаю, они будут прекрасно выглядеть в церкви».

«Но, мой друг, о чем вы говорите? Нельзя нам брать лук и редис для украшения к Пасхе!»

«Не понимаю, почему бы и нет. Овощи тоже творение Бога. И пора нам уже ломать эту традицию. Людям уже надоели одни и те же лилии каждый год».

И только услышав смех на том конце провода, совершенно сбитый с толку священник догадался, в чем дело.

В действительности, именно те дети, которые не скрывают своих чувств (а явно честные личности очень часто являются Phosphorus), могут быть самыми убедительными в притворстве. Когда им нужно ускользнуть от неприятной ситуации, они смотрят вам прямо в глаза в тот момент, когда сами плетут полнейшую небылицу. С их воображением, которое всегда наготове, они знают, как перекрутить факты или экспромтом состряпать объяснение, почему у него не выполнено домашнее задание или другие обязанности. Ощущая чужую доверчивость, они ускользают с самой возмутительной ложью в противоположность ребенку Natrum muriaticum, который выглядит виноватым даже тогда, когда он не виноват, и которого всегда ловят на малейшей его выдумке; просто вокруг него отсутствует та аура правдивости, которая окружает Phosphorus. Вы просто чувствуете, что он должен говорить правду с этими его широко открытыми глазами, глядящими прямо на вас. Но это ни в коем случае не так! Чем более невинным выглядит Phosphorus, тем более виноватым он обычно бывает. Он просто отработал на практике свою детскую игру и поднял её на уровень искусства.

У ребенка может быть очень изобретательный ум. С известным риском для себя учительница шестого класса попросила девочку типа Phosphorus произнести пятиминутную речь без подготовки на тему: «Почему я так долго не могла понравиться своей учительнице?» Сообразительная девочка сразу почувствовала абсурдность заданной темы и, преисполненная смущением за себя и за учительницу, ответила: «Можно ли мне, пожалуйста, отказаться от этого задания и получить более низкую оценку? Хотя я, действительно, не понимаю, почему моя симпатичная личность не понравилась вам сразу, но ведь не мне судить о ваших оценках и вкусах». Это было сделано живо и очаровательно, в типичной для Phosphorus манере, никого не обижая, и в то же время позволило ей выйти с честью из довольно неприятной ситуации.

Дети старшего возраста являются теми самыми людьми, с которыми всегда происходит что-то необыкновенное. В жизни так много всего того, чем им хочется понаслаждаться и испытать. Очень часто королевой класса бывает девочка типа Phosphorus, выбранная как за свои прекрасные качества, так и за свою привлекательную внешность. Мальчики типа Phosphorus пользуются большой популярностью, при этом они не обязательно бывают лидерами; они просто дружелюбны и энергичны. Перечисляя свои приключения, юноша может преувеличивать свою роль, но его готовность поделиться с другими волнующим опытом, так же как и своими печалями, почти всегда очаровывает. Друзья и посторонние люди реагируют на его экспансивное поведение, и унылое существование многих оживлено шутовскими проделками веселого Phosphorus.

Все его волнение и притворство способно при этом подорвать его здоровье, и юноша начинает страдать от головных болей, бессонницы и нервозности, или наступают более глубокие расстройства — он теряет эмоциональную устойчивость и логическую связь (что будет рассмотрено ниже). Ребенок младшего возраста может даже заболеть от ожидания или волнения перед такими счастливыми событиями, как Рождество, участие в школьной пьесе или перед днем рождения. Или же не может заснуть и чувствует переутомление от возбуждения ещё долго после того, как совершилось такое счастливое событие.

Даже у взрослого Phosphorus может надолго оставаться та непосредственность, которая встречается обычно только у детей. Он несёт в себе свободный дух («свобода духа», Ганеман), который беспечно и с легким сердцем перелетает с места на место, — Питер Пэн, который отказывается взрослеть. Эта эмоциональная юность имеет счастливую параллель на физическом плане: как мужчины, так и женщины могут выглядеть значительно моложе своих лет, сохраняя сияние глаз, румянец, хороший цвет волос и бодрую живую манеру общения более молодых людей. И, как дети типа Phosphorus, могут оставаться жизнерадостными и хорошо выглядеть даже во время самых серьезных заболеваний.

Однако взрослые могут быть «капризными» (Ганеман) или, как ребенок, думать только о себе, о своих нуждах и настроениях и не способны выдержать какую бы то ни было ответственность. Но этот тип не является эмоционально поверхностным: он испытывает яркие и настоящие чувства. То, о чем он заявляет, он искренне ощущает в настоящий момент, но ему может не хватить эмоциональной устойчивости для удержания этих чувств под влиянием эмоционального стресса. И высокое чувство долга или сознание вины не удерживают его от проступков.

Женщина тридцати с небольшим лет пришла к врачу с хроническим головокружением в легкой форме, сопровождающимся слабостью и периодическими невралгическими головными болями. Поскольку в её случае могли бы подойти сразу несколько лекарств, так как в остальном она здорова, то врач сконцентрировал внимание на том, чтобы получить ясную картину её психики и сориентироваться в выборе лекарств по подобию. У женщины был открытый и доверительный характер, и вскоре она призналась, что для неё очень скучны семейные и хозяйственные обязанности. «Никто не хочет, чтобы я делала то, что я хочу делать, но все хотят, чтобы я делала то, что я не хочу делать; я хочу быть свободной делать то, что я хочу и когда я хочу», — воскликнула она насмешливо голосом испорченного ребенка, хотя её мать и муж постоянно помогали ей по дому за счет своих собственных интересов и обязанностей. Затем она добавила проницательно: «Я и в самом деле была бы лучшей бабушкой, чем матерью, какая я есть. Мне бы приводили детей не для того, чтобы я их воспитывала, учила и заботилась о них, а для того, чтобы я их забавляла, любила и баловала. Затем бы их забирали до того времени, пока мне снова не захотелось бы их видеть». Потенцированный Phosphorus не только вылечил физическое недомогание пациентки, но и, несмотря на стремления её свободной натуры, помог ей с большей легкостью принимать её обязанности матери и жены.

У одиннадцатилетнего мальчика такое нежелание чувствовать себя скованным или урезанным в жизненных удовольствиях проявилось совершенно другим образом. Пользуясь огромной популярностью среди своих сверстников, он всегда у них выбирался старостой, однако всегда отказывался занимать эту должность. Причина заключалась в том, что ему больше всего хотелось всем нравиться. В его обязанности старосты входила бы необходимость следить за дисциплиной соучеников и наказывать их за плохое поведение, чего ему никак не хотелось делать. Он предпочитал оставаться любимцем, и ни у кого не вызывать зависти или обиды. Ему также нравилось озорство, а став старостой, он вынужден был бы отказаться от возможностей поозорничать. В общем, он предпочитал оставаться ребенком, понимая ответственность взрослого человека. Ничего нельзя возразить против такого понимания собственной натуры. Многие люди типа Phosphorus, находящиеся в меньшем согласии с самими собой, не отклонили бы честь занять общественную должность, даже если им не нравятся требуемые при этом обязанности. Желая танцевать, но при этом не желая платить скрипачу, они терпят неудачи в работе.

Довольно удивительно то, что люди вокруг Phosphorus не только потакают ему, но кажется, что они тайно сговорились содействовать его незрелости. Его веселое общество, его открытая благодарность и живой отклик тем, кому он снисходительно позволяет развращать себя, воодушевляют их потакать ему и заботиться о нем, временами во вред себе. Но то, что так привлекательно у юноши, может потерять своё очарование с течением времени. Окружающих может утомлять взрослый человек, который движется по жизни с детской солипсической позицией и рассчитывает, что кто-нибудь другой позаботится о нем и выручит его из любого трудного положения.

Phosphorus бывает необязательным при назначении встреч и свиданий. С наилучшими в мире намерениями он идёт, но где-то по дороге его уводит в сторону, или его впечатлительный разум попадает под влияние более срочных дел, и он забывает первоначальное обязательство. Он также не способен довести дело до конца. Несмотря на блестящее начало и умение вдохновить окружающих (удивительно трудно отказаться и не пойти с Phosphorus) очень часто все его начинания кончаются ничем («малая выносливость», Уитмонт). Либо он теряет интерес и сосредоточенность, либо заявляет, что у него нет времени закончить начатую работу, подкрепляя это убедительными доводами. Но любому понятно, что у него всегда находится время заниматься тем, что ему по-настоящему нравится; вопрос состоит в том, что он считает более необходимым.

Та же самая картина повторяется в течение всей его жизни: первоначально — энтузиазм, сильное начало, впечатляющий жест, затем отход с полдороги при благих намерениях, осуществленных кое-как. Обычно он обещает больше, чем может дать, вызывая разброд в рядах своих последователей и тех, кто его поддерживал, всех, с кем он рвался вперед. Он также неоправданно соглашается на все, о чем его просят, потому что он действительно собирается это сделать. Его сердце занимает правильную позицию. Однако, несмотря на самые благородные импульсы, он оказывается наделе нерадивым.

Иногда, однако, он может оказаться хорошим управляющим, подходящим образом использующим своё доброжелательное воображение для достижения преимуществ, не имея намерения принимать участие в выполнении работы. Типично для этой личности заявление: «Я на самом деле хотел бы вам помочь, и вы можете рассчитывать на меня в любое другое время. Но сегодня я просто не могу. Я должен идти…», и так далее. Когда это происходит неоднократно, тогда истинная природа его доброты становится очевидной. А иногда ненадежного Phosphorus настолько уносят желание и благие намерения, что он заявляет, что он уже выполнил какую-то работу, которая, совершенно очевидно, никогда не была сделана. Пациент, которому отчаянно хотелось поддержать благотворительное представление, для хорошего дела зарезервировал двадцать пять мест, настаивая на том, что именно такое количество людей уже пообещали прийти; но в день концерта он появляется в сопровождении всего двух своих приятелей, а двадцать два места пропадают впустую.

Гомеопатическое лекарство, однако, может помочь умерить эту ненадёжность. Одна пациентка обычно забывала встретить своих племянников на вокзале, когда они возвращались из интерната домой, хотя сама охотно предлагала это сделать. Ребята оставались брошенными без помощи в незнакомом городе, не зная, что делать и куда идти. После полезного для организма лечения Phosphorus повторяющейся бессонницы (описанной пациенткой в характерной манере: «Я не могу спать, когда я счастлива, не могу спать, если мне грустно, и не могу спать, когда мне ни весело, ни грустно, и я не понимаю, в каком я настроении») она стала почти такой же надежной и пунктуальной, как Arsenicum.

Ещё одной формой, в которой Phosphorus проявляет свою ненадёжность, является обращение с деньгами, со своими собственными и с чужими. Непосредственно он сам щедр как в отношении денег, так и в отношении своей собственности, с готовностью отдавая своё пальто восхищенному другу, нуждающемуся родственнику или даже постороннему человеку. Границы его щедрости, в общем, устанавливаются только размерами его кошелька, так как он, по существу, не заботится о деньгах. Если у него их не хватает, то он их одалживает. Если они у него есть, то текут, как вода и он делится ими с другими. Если же он не может одолжить, то обходится как-то и без денег. Он может забыть вернуть одолженные деньги, но считает, что и другие так же беспечны или безразличны к деньгам, как и он сам. Фактически он может с презрением отнестись к тому, кто ему дал в долг и поминает давнюю историю: «Как странно помнить такие ничтожные меркантильные подробности, когда вокруг происходит столько всего интересного в жизни!»

Человек типа Phosphorus может сделать что-нибудь из ряда вон выходящее для того, чтобы вернуть благоприятное расположение к себе, часто с каким-нибудь подкупающим или драматическим жестом. Одна женщина задолжала своему врачу значительную сумму денег. Поскольку она была кормильцем семьи и, будучи свободным художником, не имела права на медицинское обеспечение, врач не требовал возврата долга. В один прекрасный день она нашла хорошую работу, и деньги начали поступать, но вместо того, чтобы расплатиться со всеми своими долгами, она пригласила врача вместе с другими своими друзьями (предположительно с теми, кому она задолжала деньги) на шикарный обед в хорошем ресторане, за которым последовал вечер в театре. Таким образом, все её деньги были растрачены так же быстро, как и заработаны, в то время, как её долги остались неоплаченными. Таким путем она продемонстрировала склонность Phosphorus к жесту. Гораздо более эффектно пустить пыль в глаза друзьям и считаться «Леди-щедрость», чем долго и нудно возвращать долги, а заодно и дешевле — Phosphorus может быть практичным в ощущении того, что весело и выгодно.

АРТИСТ

Phosphorus имеет темперамент артиста. По-настоящему в основе его общительности лежит потребность в аудитории, состоящей из одного человека или из тысячи — все равно, которую он готов веселить и любить, и отдать всего себя. Его потребность оценки и внимания окружающих вызывает к жизни все его лучшие качества натуры и даёт ему ощущение жизни. «Сыщик Снупи» из комической ленты — прирожденный артист Phosphorus с его нескончаемыми импровизациями, когда он представляет из себя спортсмена, писателя, вожака, начальника разведчиков, прокурора, летчика-аса Первой мировой войны и т. д.

У Phosphorus есть также заразительная любовь к себе. Например, после завершения одного из своих коротких примитивных рассказов Снупи-Писатель показан восторженно шевелящим пальцами на ногах и восклицающим: «Это прекрасно, когда ты написал что-то действительно хорошее!» или «Ну! Как я это сделал!». Даже развлекая других, Phosphorus сам для себя ценная аудитория.

Такая психология артиста была продемонстрирована семилетней девочкой, пришедшей в себя с помощью гомеопатического Opium после нескольких недель бессознательного состояния при тяжелой травме головы. «Посмотрите на меня! Посмотрите на меня!» — были её первые слова, она улыбалась и хлопала в ладоши от восторга, когда доктора и няни в тревоге смотрели на неё, склонившись над её постелью. Даже в критический момент своей жизни она чувствовала вдохновение от присутствия аудитории, и в дальнейшем, начиная с этого момента, она оставалась звездой больничной палаты. Такое поведение доказало врачу, что её основным лекарством должен быть Phosphorus для того, чтобы поставить её на ноги и поддержать на долгом пути к выздоровлению.

Высокий процент актеров и других исполнителей в искусстве показателен для Phosphorus. Они преобладают не только благодаря своей врожденной артистичности, естественности поведения на сцене и любви к публике, но также благодаря тому, что никогда не устают играть. Другие конституциональные типы при такой же одаренности быстро устают, наблюдая свою драматическую игру, пение или игру на музыкальном инструменте и слыша аплодисменты. Они оставляют свою изнуряющую карьеру исполнителя и переходят на работу учителем, продюссером или управляющим. Они даже могут оставаться любителями, так как не выносят блеска рампы. С Phosphorus все иначе. Его натура получает новую порцию энергии от аплодисментов, и, подобно Arsenicum, он остаётся и дальше царить на сцене или экране.

Многое от этого типа было у замечательного пианиста Артура Рубинштейна, который украшал своим исполнением концертные залы в течение свыше 75 лет и ушел со сцены только из-за своей слепоты. Его кипучая, склонная к развлечениям натура раскрывается в описаниях его автобиографии, в которой с нескрываемым увлечением самим собой он описывает любовно, с подробностями каждую гурманскую трапезу, каждое вино и каждую женщину, которыми ему довелось наслаждаться в течение его удивительно плодотворной жизни. Когда он говорит о своих многочисленных увлечениях, читатель быстро улавливает, что этот великий артист был в основном влюблен в себя. Phosphorus в нем даёт живые комментарии и приводит забавные анекдоты, но в книге обнаруживается типичная для Phosphorus слабость: неиссякаемый поток слухов, известные имена и смешные случаи, которые, развлекая читателя, оставляют при этом ощущение, как будто он перепил много чаю и переел сладкого — пресыщение без питательности.

У человека с ярко выраженной склонностью к развлечениям одним из методов привлечения внимания публики является самодраматизация. Мы уже обращали внимание, как дети типа Phosphorus драматизируют свои вспышки раздражения. Взрослые тоже вносят во все элемент драматизма романтики либо преувеличивают почти до размеров катастрофы даже такие бытовые мелочи, как сбежавшее на плите молоко, а уж более значительные события их жизни приобретают почти вселенское значение. Милый и экспансивный мистер Микоубэр в «Дэвиде Копперфилде» Диккенса является таким комически драматичным Phosphorus. Всегда на грани какого-то финансового краха, всегда выдвигающий какой-то новый и грандиозный план, со своей высокопарной речью и неунывающей натурой (называющий себя «разбитые остатки все ещё существующей упавшей башни») он без конца либо стоит перед лицом какого-то нового кризиса, либо погружается в драматическое отчаяние. Не имеет значения какое: где бы ни появился м-р Микоубэр — внимание всегда приковано к нему.

Отрицательной стороной является то, что Phosphorus, склонный к театральным представлениям, может дойти до истерик, эксгибиционизма и навлекать на себя опасности и создавать трудности с тем, чтобы пользоваться вниманием и сочувствием окружающих. Втайне такой человек гордится своим неуместным поведением и способностью вызывать волнения в жизни окружающих. Одна юная девушка была подвержена именно таким периодическим истерическим взрывам. Чувствуя, что её игнорируют, она начала отчаянно плакать: «Ох, я такая эгоистка, со мной так трудно, такая совсем безнадежная. Неудивительно, что никто меня совсем не любит. Но мне, правда же, хочется измениться, мне хочется стать лучше. Я ненавижу своё поведение…» Она все плачет и причитает в таком же духе, возбуждаясь все больше и больше, вынуждая всех собраться вокруг неё и уверять её в том, что ей хочется услышать. Вскоре эти продолжительные приступы стали утомительными для окружающих, поскольку она была из большой семьи и получала больше внимания, чем ей причиталось. Одна доза Phosphorus в потенции IM фактически избавила всех от этих эгоистических спектаклей. Хотя она по-прежнему оставалась Phosphorus и временами ещё могла влететь в дом со стонами от двойной, реальной и воображаемой боли: «Я отравилась! Я умру! Я съела, наверное, целый галлон (3,78 л) шоколадного мороженого (одно из самых сильных желаний, выраженных у этого типа), а теперь моя печень горит! Я просто представляю себе эти огромные черные дыры, которые, должно быть, шоколад сделал в ней, если это то, что происходит с печенью…» — она продолжала драматизировать в духе театрального спектакля и получала удовольствие от происходящего (как сообщили родители). Всё ещё склонная к чрезмерностям, она уже во всех отношениях была эмоционально более управляемой.

Врач-гомеопат не стремится изменить характер пациента своими лекарствами, но скорее, умерив его проявления, улучшить его. Ноты остаются теми же самыми, но теперь пьеса играется хорошо, а не как попало, как было раньше.

Таким образом, Phosphorus — это добрый, интуитивный, очаровательный, притягивающий и артистичный тип, он любит людей и жизнь, обладает чувством юмора. Однако, несмотря на все вышеперечисленные качества, именно тот, кто умеет так прекрасно помогать и развлекать людей, часто оказывается неспособным держать своё собственное хозяйство в порядке. Иногда кажется, что он «намазывает» себя так, что становится слишком тонким, или «растягивает» себя чрезмерно. Другие конституциональные типы, даже те, у которых дающая натура, инстинктивно знают, как экономить собственные ресурсы, оставляя кое-что для себя. Но импульсивный Phosphorus мало понимает, как стать умеренным эмоционально: постоянно отдавая и чрезмерно натягивая ресурсы, он оставляет мало времени на приобретение.

Одной из поразительных параллелей между физическими и психическими симптомами, часто встречающимися в гомеопатической практике, является то, что переливающиеся через край потоки чувств и эмоций Phosphorus коррелируют со склонностью к кровотечениям («переливающийся через край поток крови»). Лекарство, таким образом, помогает при носовом кровотечении, меноррагии, профузных менструациях, кровотечении из прямой кишки, кровотечении из легких, гематурии (кровотечение из мочевых путей), а также при кровотечении из воспаленных геморроидальных узлов, маточных фибромиом и желудочно-кишечных язв. Берике предполагает, что оно должно оказывать благоприятное действие при гемофилии, а также что оно зарекомендовало себя как незаменимое средство при послеоперационных кровотечениях. Оно помогло при лечении ребенка с кровотечением после удаления гланд; когда остановить кровотечение уже не могли никакие обычные средства, ему дали Phosphorus 200X в воде и в течение двух часов каждые 20 минут ему смачивали губы до тех пор, пока кровотечение не было остановлено.

Человек типа Phosphorus с более развитым чувством самосохранения знает, как отдохнуть и вновь зарядиться энергией. Он сочетает периоды своей общительности с отшельническими наклонностями и спокойными моментами жизни. Но остальные представители данного типа чувствуют постоянную потребность всегда быть очаровательными, приятными и откликаться на все, проводя свою жизнь в общественном действии. Поэтому несмотря на то, что они выглядят вполне преуспевающими в глазах света, они растрачивают свою энергию и слишком часто становятся просто развалинами физически и эмоционально, живя на пилюлях от бессонницы и транквилизаторах (как и Ignatia).

Одним из таких пациентов был актер средних лет, страдавший от затянувшейся желтухи, который уже не смог восстановить свои силы, цвет лица и состояние духа после приступа острого гепатита, случившегося за много месяцев до этого. В этом не было ничего неожиданного, поскольку вдобавок к его напряженной карьере он ещё вел интенсивную светскую жизнь, в то время как его ужасные привычки переедать и слишком много пить параллельно с этим подрывали те остатки его здоровья, которые у него ещё оставались. Однако он заявлял, что ему необходим стимул, для того чтобы быть на высоте артистически и психологически перед выступлениями. Оговорившись однажды, он сказал, что его печень «просто отказала» ему, имея в виду, что она износилась. Но каждый мог легко вообразить истощенную, озлобленную, терпящую дурное обращение печень, решившую в немом протесте отказаться функционировать. В отличие от более сильного типа Sulphur, который может быть неистощимым социально и продуктивным профессионально без каких-либо видимых отрицательных эффектов, Phosphorus имеет более хрупкое телосложение, и если поджигает свечу с обеих концов одновременно, то ему приходится расплачиваться дорогой ценой за слишком напряженную и слишком беспорядочную жизнь.

Лечение этим лекарством при снижении жизненных сил в какой-то степени замедляло темп социальной деятельности, позволяя ему направить значительную часть энергии на работу в искусстве. Он не стал отшельником, но изнуряющая необходимость участвовать в общественной жизни, как нож у горла, была от него отстранена, не умаляя при этом его актерских способностей ни в малейшей степени.

ИНТЕЛЛЕКТ И ПОНИМАНИЕ

Phosphorus редко бывает учёным книжного академического склада. Хотя его изначальные интеллектуальные способности нисколько не хуже, чем у других, и даже лучше, чем у многих: его склад ума в основном является интуитивным и образным. В случаях, когда этот тип интеллекта не соединен в тесный сплав с глубокими интеллектуальными склонностями Sulphur или Lycopodium, с твердым упорным умом Natrum muriaticum или с критической точностью Arsenicum или Lachesis, сам Phosphorus может считаться атлетом легчайшей весовой категории («лишенный интеллектуальной твердости», Уитмонт). Подобно бабочке, перелетающей с цветка на цветок, он собирает со всего вершки, с удовольствием схватывая здесь и там, в отличие от настоящих ученых червей, которые подолгу копаются в академических залежах в поисках новых данных и затем прилежно формируют свой собственный интеллектуальный кокон (Sulphur). В общем, этот конституциональный тип слаб в дисциплинах, требующих подчинения вдохновения или интуиции концептуальному пониманию, и иначе, чем это делается в театральном искусстве, где он может поступать с определенной степенью свободы, ему не нравится подчинение свободы и непосредственности его воображения какому-либо строгому методу или системе.

Некоторые демонстрируют броский эклектизм, с увлечением повторяя, как попугаи, чужие мысли, что помогает им выглядеть умнее, чем они есть на самом деле. Их ум настолько подвижен и отзывчив, так чувствительно настроен на длину волны другого, что делает неясным тот факт, что понимание основ такой личностью неполноценно. Однако Phosphorus с более сильным интеллектом, оставаясь в основном популяризатором идей, может ввести в действие свою интуицию и появиться со своими оригинальными открытиями, исполняя роль Энгельса при Sulphur-Марксе.

Зачастую он отличный преподаватель, получающий по анкетам студентов прекрасные отзывы. Вдохновленный аудиторией, он, в свою очередь, вдохновляет её, заражая других своим энтузиазмом. Он обладает таким бесценным для учителя качеством, как дар внушения, при помощи которого он стимулирует своих учеников мыслить. Такой прекрасный актер, каким является Phosphorus, участвует в разговоре всем своим существом: глазами, жестами, тоном голоса — таким образом, что общение выходит за пределы простых слов. Даже когда преподаваемый им предмет не разъясняется с помощью логики и интеллекта, даже если, как это иногда случается, его мысли беспорядочны и отрывочны, какое-то инстинктивное и интуитивное понимание у него остаётся истинным и правильным; слушатели ощущают, что он пытается передать им и что именно он имеет в виду.

Несмотря на его интуитивную сообразительность, пределы понимания Phosphorus могут быть сильно ограничены. Доверчивый и до определенной степени наивный, он может обманываться внешним видом вещей, не способен извлечь урок из опыта и снова и снова заблуждается в оценке людей и событий.

Частично это происходит потому, что он своеволен и упрям и не принимает во внимание советов. Он ввязывается в непрактичные авантюры и не выносит, когда кто-то пытается его удержать («впадает в ярость, когда ему перечат», Геринг). Он проявляет то, что называется «железная прихоть», то есть сильное стремление в соединении с неудержимой решительностью действовать по первому желанию («Я буду делать то, что мне хочется делать, и никто не сможет меня остановить!»).

Сегодня безумно оптимистичный в отношении какого-то нового проекта, завтра оставляющий его, легко попадающий под влияние новейшей моды, так что может заработать штраф, или слишком быстро проявляющий энтузиазм и принимающий идеи тех, кто ему особенно нравится, он переключается с легкостью с одного увлечения на другое. Ему хватает проницательности в его особой области или призвании, но когда он отправляется в плавание по чужим морям, там его суждения беспомощно путаются. Его впечатлительная психика возбуждается очень многими и разными стимулами, а его великодушная натура видит очень много хорошего в очень многих вещах. Например, пациент придерживается сначала одного вида медицинской терапии, затем другого, то легального, то граничащего с шаманством. Arsenicum также имеет эту тенденцию, но его более систематический ум приводит его к поддержке того, что он находит удовлетворительным. Phosphorus следует любому или всем видам лечения, начиная с предсказателей судьбы и лечения наложением рук и кончая инжирным соком и миндальной диетой, на которых он настаивает с огромной убежденностью в том, что, каким бы ни был метод, которому он следует в настоящий момент, этот метод обеспечивает излечение при всех болезнях, начиная «от обычной простуды и до рака». Любая терапия, принимаемая им, в свою очередь, становится для него скорее ответом на все человеческие болезни, чем просто ответом на некоторые из них.

Философ Уильям Джеймс, чья привлекательная деятельная натура включала в себя ярко выраженную жилку Phosphorus, был именно таким энтузиастом определенных видов терапии, если не сказать, что он был ипохондриком. Он путешествовал по миру в поисках различных видов лечения для своих ускользающих болезней. Однако именно присущая Phosphorus открытость и эклектичность заставила его выступать против ограниченности сторонников аллопатии и защищать гомеопатию в обращении, направленном законодательным органам штата Массачусетс. Пусть он не полностью понимал гомеопатию, но его прекрасная интуиция помогала ему представить её глубинную истинность, и он побудил врачей заняться её исследованиями (см. Хэририс Л. Култер, «Разделённое наследство», том III).

Таким образом, энтузиазм Phosphorus — это очень сильное и заразительное качество, но, как почти всякий энтузиазм, он оказывается нестойким («легко впадающий в энтузиазм, но без настойчивости», Уитмонт). Живой, испытывающий чувства, связанные прежде всего с происходящим в данный момент, он воспринимает свои мимолетные и проходящие чувства как всю истину. Он не использует способность памяти накапливать информацию на будущее или как интеллектуальный багаж в дополнение к эмоциям, как это и должно быть. Полностью забывая свои предыдущие увлечения, он приветствует каждое новое как открытие и следует ему без оглядки. Этот тип людей с трудом может усвоить, что инстинкты, импульсы и энтузиазм скорее следует контролировать, чем поощрять.

Такая личность при лечении в психиатрии демонстрирует ещё одну сторону неспособности Phosphorus что-либо познать. Несмотря на годы лечения, его мысли могут оставаться такими же спутанными, как и всегда, при незначительном успехе в самопознании или понимании. Возможно, он воспринимает психиатра скорее как аудиторию, чем как источник просвещения, скорее как возможность поговорить о себе, чем изменить себя. Или, может быть, у него просто нет желания бросать тень на собственный блестящий образ, усваивая неприятные истины. Никому не нравятся эти истины, но именно Phosphorus отвечает им полным отрицанием (Lycopodium). В то же время, поскольку его действия и манера поведения вполне открыты и ясны и он редко пытается замаскировать свою натуру, он кончает тем, что обманывает себя гораздо больше, чем другие.

Забавным примером нежелания индивидуума признавать свои слабости или неудачи может послужить один пациент-пианист, совершавший с концертами небольшие поездки, который постоянно лечился у гомеопата для того, чтобы чувствовать себя в хорошей форме. Будучи весьма одаренным, он был темпераментным исполнителем, но никогда не мог признаться в том, что иногда плохо выступал. Когда ему не удавалось проигнорировать отрицательные отзывы, он все сваливал на пианино (не настроено или плохого качества), на оркестр (недорепетировали) или на дирижера (сбивался с темпа). Или (уже как последняя возможность) обвинял публику и критиков в неспособности оценить его новаторское исполнение.

Но гомеопатическое средство может расширить понимание индивидуумом самого себя и способствовать его самооценке. Хорошим примером тому может послужить женщина, которая лечилась от постоянных бронхитов и у которой был, как она называла, «могильный кашель»: глубокий, глухой, судорожный и звучащий так, как будто он действительно исходит из глубин подземного мира. Phosphorus — это только одно из нескольких прекрасных средств для избавления от длительно текущих грудных болезней (к ним относятся Tuberculinum, Sulphur и Calcarea carbonica). Её физические симптомы соответствовали в определенной степени каждому из этих препаратов, но когда она начала рассказывать о своём недавно распавшемся браке, подобие стало очевидным. Она перечисляла с большой убедительностью, какой прекрасной женой она была для своего с тяжелым характером мужа, какой всегда привлекательной и благородной он (да и другие мужчины тоже) её считали, пока он не покинул её так неожиданно. У неё почти не было попыток поискать в себе возможные причины для его ухода. Так как и другие симптомы вполне соответствовали Phosphorus, ей была выписана доза этого лекарства в потенции IM и назначено прийти через три недели ещё раз. Когда она снова появилась, кашель у неё прошел и здоровье улучшилось, но кроме этого, возросло её понимание. Она сказала, что серьезно думала (очевидно, впервые в своей жизни с удрученной улыбкой) и пришла к выводу, что с ней тоже было не так легко ужиться. Теперь она поняла, что выдвигала слишком много требований к мужу. Исчезли её бесконечные обвинения и самооправдания. Она преодолела свой эгоцентризм и стала способной принимать во внимание точку зрения другого человека.

У Phosphorus путаница в мыслях может идти от его сверхвпечатлительного воображения. Он не только слишком охотно верит во всё, что бы ему ни сказали, но ещё и убеждает себя в том, что все его фантазии — чистая правда. Его собственное понятие реальности настолько близко его ощущениям и желаниям, что оно становится неотразимо правдоподобным и Phosphorus путает его с фактом.

Пациента с симптомами сенной лихорадки безуспешно лечили Arsenicum и Natrum muriaticum, когда во время третьего посещения, он упомянул что приобрел электронное приспособление для направленного противодействия вредным радиоволнам в воздухе. Действие было таким оздоровительным (как он говорил), что, когда он утром вынес его включенным в метро, люди собрались толпой вокруг него, инстинктивно привлеченные его оздоравливающими излучениями. Это было необычайно интересно! Ведь он, казалось, не обратил внимание на тот факт, что в метро утром в часы пик люди столпились бы вокруг него, даже если бы он нес головку выдержанного лимбуржского сыра. Услышав этот рассказ, врач прописал ему Phosphorus и получил гораздо более обнадеживающие результаты.

Иногда Phosphorus совсем непредумышленно далеко уносится своим активным воображением. А иногда он приукрашивает действительность сознательно. Он не может устоять перед соблазном изобразить случай немного более красочно, чтобы доставить слушателям удовольствие или сделать своё заявление более интересным. Один пациент временами утверждал, что «всю ночь напролет не сомкнул глаз», а в другое время говорил, что он спит «беспробудно, как убитый, так что это просто пугает». Он давал разные варианты в разные посещения. Очевидной причиной для таких изменений в его изображении от хорошего сна к плохому была слишком тусклая картина действительности. Или он охотно изображает свою предполагаемую чувствительность к телепатии приемлемым для себя образом. Ведь гораздо более драматично описать склонности и действия ясновидения, внутренних голосов или действия, продиктованные духами, чем сказать, что ты что-то сделал или чего-то не сделал просто по своему желанию. И какими бы ни были лежащие в основе мотивы, когда факты не оправдывают его ожиданий, то воображение, всегда прячущееся за кулисами, ждёт своего выхода на сцену.

Что должен делать врач, когда пациент не говорит ему правду? Поскольку гомеопатическое назначение всегда опирается на точное описание пациентом симптомов заболевания, то неправильное изображение симптомов должно оказаться помехой. Обычное предположение, что пациент говорит правду (если он пришел за помощью, то почему бы ему не говорить правду?), не является адекватным, если учитывать склонность Phosphorus и некоторых других типов (особенно Lycopodium и Natrum muriaticum) скрывать факты от врача. Все, что можно в данном случае порекомендовать, это чтобы врач научился распознавать, принимать во внимание и использовать это как симптом, поскольку различные типы людей скрывают или искажают факты по разным причинам. Natrum muriaticum скрывает преднамеренно, по личным мотивам, стараясь защитить себя (он не хочет, чтобы врач выведал тайны его сознания); Lycopodium вводит в заблуждение, чтобы поддержать свой образ человека сильного или добродетельного, т. е. чтобы спасти лицо; Phosphorus зачастую просто путает или не осознает того, что происходит у него в сознании.

Не удивительно, что Phosphorus с сильным интеллектом при его живой фантазии, высокоразвитом воображении и артистическом таланте становится хорошим писателем. В одной только английской литературе такие писательницы, как Джейн Остин, Эмилия Бронте, Вирджиния Вульф и Кэтрин Мэнсфилд и такие писатели, как Чарльз Диккенс и Джойс Кэри, поэт Джон Ките — все имели ярко выраженные черты характера Phosphorus (гении поэзии, которые обычно рано взрослеют и черпают вдохновение скорее из своей интуиции и эмоций, чем из интеллектуального развития и опыта, часто проявляют черты, присущие этому препарату). В беллетристике, где переплетение фантазии и действительности сублимируется в более высокую реальность, образное мышление Phosphorus, которое в повседневной жизни может быть далеко не достоверным, служит созданию художественной правды.

Возьмем хотя бы один пример — физическая и эмоциональная картина личности Джейн Остин (из того немногого, что мы знаем о её уединенной жизни) вполне соответствует типу Phosphorus. Современники говорили о её утонченной внешности, её тонких чертах лица, необыкновенных блестящих глазах и живой манере. Она была прирожденным мимическим актером и рассказчиком, развлекая свою семью актерским чтением отрывков из своих романов. У неё проявлялась тенденция Phosphorus терять сознание от внезапных чувств (как это случилось, когда она узнала, что её семья переезжает из её любимого дома в г. Бас). Кроме того, она умерла от Аддисоновой болезни, при которой Phosphorus всегда был одним из главных средств (Берике).

Элизабет Беннет из романа Остин «Гордость и предубеждение» является самой замечательной из героинь типа Phosphorus. Её живость и сообразительность, энергия и очарование отражают этот элемент во всем его блеске с наилучшей стороны так же, как её психическая утонченность и остроумие, её здоровый оптимизм и её жизнерадостный отказ отчаиваться под влиянием огорчительных отношений и обстоятельств. Отзывы самого автора о её героине являются также вполне типичными для самооценки человека типа Phosphorus. «Мне следует признаться, что я считаю её таким восхитительным созданием, какое ещё никогда не появлялось в литературе, и как бы я могла вынести тех, кому она не нравиться… я не знаю».

Кроме того, язык в романе «Гордость и предубеждение» соответствует этому типу людей: одухотворенный, живой, искрометный, остроумие выражено особым ярким стилем. Сама Остин самокритично заметила: «Работа несколько слишком яркая, легкая и искрящаяся: ей не хватает тени, её стоило бы растянуть здесь и там добавлением длинных глав здравого смысла». В действительности же, эмоциональная тонкость и глубина романа, воздействие его многослойной иронии иллюстрируют образный талант Phosphorus, достигший высочайших вершин гениальности.

ЛЮБОВНАЯ СТОРОНА ЖИЗНИ

Потеря перспективы, недостаточное ощущение пропорций, спутанность мыслей и гипертрофированное развитие воображения проявляются иногда в любовной стороне жизни Phosphorus, особенно у женщин. Их стремление с энтузиазмом воспринимать окружающее находит здесь широкое поле деятельности, и у Phosphorus есть тенденция наделять тех, кого они любят, более ценными качествами, чем есть на самом деле. Подобно Титании из произведения Шекспира «Сон в летнюю ночь», которая выпила любовный напиток, заставивший её видеть красоту даже в ослиной голове, она наделяет предмет любви тем, что она хочет в нем видеть. Хотя это нельзя считать необычным для людей в состоянии влюбленности, но у эмоционально восприимчивого Phosphorus это состояние является источником самых необычайных иллюзий по сравнению с большинством других людей.

Эти пациенты перечисляют достоинства тех, в кого они влюблены в настоящий момент, с такой искренностью, которая не совсем равноценна точности (говорит на восьми или девяти языках, виртуозно играет на дюжине музыкальных инструментов, оказывает решающее, хотя и тайное, влияние на события в мире и т. д.). И то же самое происходит в области других, не романтических отношений. Phosphorus часто стремится быть очарованным другом, сотрудником, родственником или ребенком, проектируя на тех, кого любит, свою доброжелательность, благородство и талант. Не способная видеть его недостатки, она связывает с ним надежды, которые он не способен оправдать, и эти преувеличенные ожидания оказывают полностью отрицательный эффект на отношения.

Влюбленный Phosphorus редко помнит о том, что раньше уже испытывал подобные чувства к другому человеку. Каждый раз у него первый раз, «настоящее чувство», и каждый раз это навсегда. Молодой человек этого типа обнаруживает большой аппетит к эмоциональным стимулам и физически сильным ощущениям и имеет склонность сильно увлекаться, иногда в раннем возрасте втягиваясь в романтические приключения. Даже уже в более солидном возрасте такие индивидуумы бывают романтичными (Tuberculinum, Ignatia) и придерживаются мысли о том, что он «влюблен» со всеми сопутствующими влюбленности эмоциональными парениями и заботами, поскольку он старается поддерживать напряженность страсти. История нескольких браков (трех или более) или многочисленных связей сразу же заставляет предполагать наличие этого лекарства, так же как и юношеские увлечения, непостоянство в любви, которое держит человека в состоянии смятения, или постоянное чувство «весенней лихорадки».

Во время лекции о Natrum muriaticum, в которой подчеркивалась его строго моногамная натура, юная студентка-Phosphorus подошла к докладчику и увлеченно заявила: «Теперь мне ясно, я — Natrum muriaticum, я абсолютно моногамна по натуре». «Это странно, — ответил тот, — я знаю Вас уже пять лет, и в течение этого времени Вы с легкостью сменили нескольких молодых людей». «Да, — ответила она, при этом её выразительные глаза сияли, — но это всегда был один человек в это время».

«Нимфомания» и «сатириазис» — вот слова, используемые в медицине для описания сексуальности Phosphorus, а также «необузданная страсть», «неистовое сексуальное возбуждение, стремится удовлетворить свои сексуальные инстинкты безразлично с кем», «бесстыдная эротомания» (Ганеман, Геринг). Эти выражения гораздо более сильные, чем большинство встречающихся в жизни случаев (хотя один пациент действительно утверждал, что в постели он «сущий дьявол»), но элементы того, что Геринг называет очень метко «чрезмерная влюбчивость», могут быть обнаружены у пациентов Phosphorus («Какая-то часть меня хотела бы бежать за каждой встречной привлекательной женщиноймужчиной»).

Девушка может постоянно привлекать внимание мужчин, как мед привлекает мух, своими откровенно соблазняющими манерами. Миленькая Кати с кудрявой головкой в «Большом городе» Ринга Ларднера с призывом «Добро пожаловать», украшающим её кастрюльку, влюбляющаяся в каждого встреченного ею молодого человека, является комичным поверхностным представителем личностей типа Phosphorus. Более серьезным изображением сексапильных черт этого типа является портрет Наташи Ростовой у Толстого в «Войне и мире». Автор прекрасно уловил её непосредственность и сексуальность, будь то игра с куклой, когда она была ещё девочкой, или её участие в охоте на лису, когда она уже стала молодой женщиной, или её восхищение звездами в ночи, или её отклик на попытки опытного соблазнителя завлечь её. И конечно же, этот сексапил присущ не только женщинам. Мужчины типа Phosphorus имеют те же соблазняющие манеры и отклик во взгляде, которые сразу же распознаются представителями противоположного пола.

Однако сексуальные побуждения только частично являются причиной нестабильности в браке у этого типа, и он ищет новое наслаждение. Эгоцентризм и себялюбие также играют свою роль: где ещё можно лучшим образом удовлетворить потребность в восхищении и стать центром жизни другого человека, как не в любовных взаимоотношениях? Однако, когда первоначальная всеохватывающая страсть поклонника увядает, когда любовь неизбежно занимает своё место в ряду повседневных забот, Phosphorus может восстать против эмоционального однообразия супружеской жизни и стремится вновь вернуть прошлый чувственный подъем разнообразием чувственных стимулов (Флобер подвел итог романтическим исканиям своей героини Эммы Бовари, являющейся Phosphorus, когда писал, что «она нашла в адюльтере всю серость супружества»).

В романе «Анна Каренина» Толстой с ещё большей глубиной исследовал любовную психику своей героини, также являющейся Phosphorus. Её попытки сохранить приподнятость романтической любви обречены на провал. Когда её любовник Вронский не отвечает больше с прежней страстью, когда она перестаёт быть центром его мыслей и жизни, она не способна переключиться на более спокойный уровень любви. Она преувеличивает, принимая естественное угасание прежнего страстного поклонения Вронского за отказ. Её подавленность растет, она колеблется между безоглядной любовью и необоснованными требованиями, уже надоевшими способами, как это свойственно типу Lachesis. Всё время она старается сохранить в неприкосновенности их первоначальную всепоглощающую страсть и негодует на Вронского, когда ей это не удается. Будучи, однако, пылким Phosphorus, для которого необходимо не только отдавать любовь, но и получать её, она не способна жить в эмоциональном разладе, который сама же и создала (в отличие от Lachesis, который вполне способен), а её подсознательная эмоциональная неустойчивость проявляется в её разочаровании. Потеряв контроль над своими чувствами и поступками, Анна погружается в отчаяние. В смятении, потеряв рассудок, она лишает себя жизни, бросившись под поезд. И хотя картина осложняется незаконностью отношений, чувством вины перед любимым сыном и тяжелым моральным и социальным осуждением, которые подавляют её, поведение Анны во всей этой любовной связи и способ разрешения проблемы являются типичными для Phosphorus.

В основе литературного замысла Толстого лежало первоначальное намерение, как это видно из его записных книжек, изобразить Анну как злую соблазнительницу, которая справедливо наказана за свои моральные прегрешения. Но по мере написания романа, её мягкость, очарование и добрые порывы (т. е. её натура Phosphorus) начали изменять первоначальный замысел и приобретать свою собственную жизнь, и она добивается скорее симпатий и сочувствия читателей, чем осуждения.

Пациенты обычно допускают подсознательно такую мысль: «Я так привлекателен, такой любящий и уступчивый, что это просто глупо ограничивать себя всего одной личностью. Я хочу отдать себя многим». Конечно же, исполнительское искусство, в особенности театр и кино, представляют собой идеальную возможность для выражения таких возвышенных чувств.

«ТЕНЕВАЯ» СТОРОНА

Эта впечатлительная натура, такая способная на экстаз и душевный подъем, подвержена также и депрессиям. И как это ни удивительно по отношению к тому, что было сказано об искре, Phosphorus также способен испытывать тоску (средство, которое должно быть внесено в «Реперториум» Кента под этой рубрикой). Само его бурное кипение и радость жизни, его постоянная потребность быть в компании людей, временами кажется подсознательным стремлением защититься против угрюмо нависающего призрака скуки.

Может быть именно поэтому Phosphorus представляет собой одно из лучших средств для юношеского переходного возраста. Его психическая картина полностью отражает эмоции гуляющего по берегу человека, неспособность сосредоточиться на учебе и расфокусированную, ненаправленную энергию. Это средство подходит также для сильного и кратковременного юношеского энтузиазма, потребности в эмоциональном возбуждении, для избежания тоски, которая так легко на него находит. Физически он подходит для худого, сутулящегося, узкогрудого, хрупкого и анемичного юноши, силы которого не в состоянии поддержать его быстрорастущую оболочку и который беспокоен и неугомонен несмотря на свою слабость. Он обожает мороженое, шоколад и всё, что имеет пикантный или соленый вкус (это присуще Phosphorus в любом возрасте): он любит холодные сладкие напитки для быстрого пополнения энергии и для облегчения того, что сжигает его изнутри (Sulphur). Дозы этого лекарства, назначаемые ему время от времени в трудный период юношества, могут значительно облегчить напряжение этого периода.

Периоды «упадка» у Phosphorus могут быть естественной реакцией на его состояния «подъема». Живя, как он это делает, в состоянии экзальтации («экстаз и возбужденное воображение», Геринг) и, подобно Эзопову кузнечику, впитывая жизнь и счастье, разлитые вокруг него, он в какой-то момент вынужден опуститься на землю. И когда это случается, он погружается в глубины «отвращения к жизни», «глубокого упадка духа» и в «отчаяние самоубийцы» (Геринг), «печаль и угнетенность; пресыщение жизнью; безутешная печаль» (Ганеман). Другие конституциональные типы также страдают от плохого настроения и сильной депрессии. Но если Natrum muriaticum ещё надевает маску бодрости, будучи в состоянии депрессии; Lachesis сохраняет определенную жизнеспособность, несмотря на свои печали; Arsenicum в состоянии отчаяния все-таки наилучшим образом понимает и говорит врачу, что нужно делать; Nux vomica редко бывает слишком сильно «в упадке», чтобы прекратить злиться и раздражаться, или Sepia, чтобы прекратить жаловаться, то Phosphorus отказывается от всего, неохотно посещает собрания людей, которые так сильно раньше любил («мизантропия», Беннингхаузен), «вялый, не расположенный что-либо делать» (Ганеман); или, потеряв все амбиции, впадает в «апатичное безразличие» (Геринг).

Хотя мы основное внимание сосредоточили на описании жизнерадостного Phosphorus с чертами экстраверта, гомеопат не должен забывать его «оборотную сторону» медали, так часто присутствующую у лекарств, используемых против множества симптомов полихрестов. Эти основные конституциональные средства так богаты на симптомы, так широко их действие, что они охватывают свои противоположности (то, что Джанг назвал «теневой стороной»). Иногда их полярность распределяется между различными пациентами, в другом случае её можно отыскать в двойственности одного индивидуума: сегодня строго направленного в одну сторону, а завтра в равной степени сильно направленного в противоположную. Возраст, безусловно, принимает участие в появлении полярности у Phosphorus. При столкновении с трудностями и ухудшении здоровья, кипучая, сверкающая сторона его характера становится тусклой и возникает другая, «теневая» сторона уныния.

Женщина сорока пяти лет пришла лечиться от усиливающихся симптомов сердечного заболевания. У неё были сердцебиения, сопровождаемые беспокойством о приближающейся смерти. Ей становилось хуже ночью, когда она ложилась в постель, особенно лежа на левом боку. Временами она ощущала тяжесть в груди, как будто (как она говорила) по ней скакали дикие лошади и она пыталась ими управлять. Все это было типично для Phosphorus. Но, значит, сознание у них такое похожее!

Она действовала в раздражении (Sepia), воображала то, чего не было (Natrum muriaticum) и плакалась (Pulsatilla). Тогда врач расспросил её мужа о её молодости. В действительности, она была раньше счастливой девушкой с блестящими глазами, и позднее она была человеком, который с удовольствием бывает на вечеринках, жизнерадостной и необычайно привлекательной для противоположного пола. В настоящее время от того, что было, осталось мало. Одухотворенная личность Phosphorus была похоронена где-то глубоко под коростой, образовавшейся под влиянием её тяжелой жизни и развивающейся болезни. Но, как можно было ожидать, в процессе лечения по мере улучшения симптомов её сердечной болезни она стала более жизнерадостной и вернулось кое-что из её былого оптимизма.

Другой случай несколько отличается от рассказанного: эгоцентричная и словоохотливая женщина средних лет принимала Lachesis при артрите пальцев рук. Лекарство смогло устранить боли и неприятные ощущения в пальцах, но не смогло устранить неподвижность и боль последних двух пальцев её левой руки. Очевидно, что ей требовалось другое конституциональное средство. При очередном визите она, войдя в кабинет, заявила врачу (женщине), которая занималась ею: «Доброе утро! Мои любовные дела великолепны! У меня два любовника, которые каждый в отдельности не совсем удовлетворяют меня, но в общем я чувствую себя прекрасно! Ну, а теперь вы расскажите мне о своих любовниках!» Это была совершенно новая сторона её натуры. Более легкая, готовая к приключениям черта её личности проявилась, и она впервые была готова слушать другого. Lachesis расчистил путь назад к её юным годам Phosphorus, после того как были сняты с неё позднейшие наслоения, возникшие под влиянием житейских забот. Теперь все признаки указывали на Phosphorus, который и разрешил все проблемы.

ПОТЕРЯ СВОЕГО «Я»

Подобно беспокойному элементу, из которого готовится лекарство, человек типа Phosphorus может казаться неустойчивым и беспокойным, без связи с реальностью (милый, но неустроенный или «облупившийся» Зонкер Харрис со странички юмора Дунсбери представляет собой личность типа Phosphorus). Требующее концентрации и направления, его сознание, кажется, витает где-то в более высоких слоях атмосферы. Даже глаза его зачастую показывают, что сам он где-то далеко, и имеют неземной блеск того, кто смотрит выше, поверх того, что видят обычные смертные. Или смотрит как человек, который удостоен знать нечто особое, необычное.

Эта нестабильность Phosphorus может происходить из-за отсутствия у него чётко определенного центра натуры типа Phosphorus, той сердцевины или поля притяжения в психике, которое тщательно просеивает, сортирует и интерпретирует информацию и впечатления, так, чтобы наполнить их смыслом. У летучего Phosphorus, постоянно откликающегося на все окружающее, основное «я» — избирающее, связывающее, объединяющее начало — не является цельным. Психика такого индивидуума представляет собой своего рода губку. Благодаря своей обостренной ответной реакции он впитывает почти непроизвольно различные впечатления, которые захватывают и бомбят его из внешнего мира. Его захватывает всё в равной мере. Не существует центра, к которому можно было бы отнести впечатления, они остаются рассеянными в течение всей его жизни, не соединяясь в определенную структуру («большой поток идей, которые ей трудно организовать», Ганеман), а сам человек оставляет впечатление, что он и сам с собой находится в разладе.

Разумеется, любой конституциональный тип, переживающий стресс, травму или изменение, может быть или казаться неустойчивым, но у Phosphorus это состояние имеет тенденцию быть хроническим. Он обычно живой ребенок, чья интуиция слишком быстро срабатывает для того, чтобы его ум успел ею управлять, а его впечатления не имеют концептуальной структуры, способной наполнить их смыслом. Таким образом, когда его охватывают интуитивные чувства и эмоции, у него не остаётся времени, чтобы придать им разумный порядок. Уитмонт описывает его как «плывущую соломинку, почти беспомощную жертву внешних воздействий и внутренних эмоций».

У многих беспокойных и несобранных пациентов ключевым симптомом Phosphorus является зависимость от времени дня. Сумерки, этот неясный период между днем и ночью, является нижней эмоциональной точкой для такого типа людей: «множество беспокойств с наступлением вечера; печаль в сумерки» (Ганеман), «беспокоен в сумерки» (Геринг). Сумерки могут вызвать также обострение и физических симптомов, хотя иногда встречаются случаи и противоположной зависимости, при которой отмечается «улучшение симптомов в сумерках» (Кент).

Со своим безошибочным инстинктом Толстой изобразил, как подавленность и истеричность Phosphorus у Анны Карениной достигала своего ежедневного предела в сумерки; это также было время, когда она совершила самоубийство.

Уитмонт уподобил также состояние духа Phosphorus «внутренним сумеркам» — полубезболезненный образ действий, при котором индивидуум находится не полностью в мире сознания, но где-то в состоянии неопределенности между сознанием (свет) и подсознанием (тьма). Это мироощущение вызывает к жизни такие инстинктивные («сумеречные») состояния, как ясновидение, яснослышание и экстаз.

В соответствии с этим, Phosphorus оказывается классическим лекарством от «вредных последствий анестезии» (Гуэрнсэй), «сумеречной зоны» сознания. Он облегчает состояние при рвотах, головных болях и умственных расстройствах, которые могут последовать за анестезией. Он помогает также тем пациентам, которые не могут полностью прийти в себя после процедуры.

Неустойчивость этого типа усиливается его склонностью всё преувеличивать, даже придавать другой оборот разным сторонам своего окружения для того, чтобы соответствовать представлениям других, и он проходит по жизни, исполняя разные роли. Его бесконечный поиск всё новых духовных и эмоциональных стимулов, усилия понять, кто он есть на самом деле, могут вовлечь его в постоянную психологическую неопределенность, ведущую в хроническую запутанность относительно подлинности его собственной личности. Как и многие прекрасные артисты, он колеблется в выборе, какую роль ему играть в личной жизни («Я не знаю, кто я… Я и вправду не знаю, о чем я думаю и что чувствую… Я такой хамелеон, что никогда не смогу собрать воедино свои действия… У меня такая склонность связывать себя с личностью другого человека, что я теряю контакт с самим собой… Что есть реальность? Может быть, я живу в мире фантазии?…» — это характерные для Phosphorus высказывания). Поэтому знаменитый симптом Phosphorus «сильное желание быть в компании» (Беннингхаузен) в меньшей степени следует рассматривать как необходимость типа Pulsatilla в ежедневной поддержке, а скорее как ужас потери собственной личности в одиночестве (своего «Эго»). Присутствие других людей даёт ему почувствовать почву под ногами и «помогает укрепить в его сознании привычный реальный мир против нападения из более темных (подсознательных) слоев сознания» (Уитмонт).

В своих коротких рассказах писательница Кэтрин Мэнсфилд, которая и сама была многоликой личностью (в своём богемном существовании она перепробовала множество жизненных стилей и увлекалась различными религиозными направлениями), резюмирует всё вышесказанное о личности Phosphorus. В ответ на известный совет Полония своему сыну Лаэрту (в «Гамлете» Шекспира): «И превыше всего — это быть правдивым с самим собой…», Мэнсфилд пишет: «Правдивым с самим собой — с которым собой?»

Разумеется, не все, кто представляет собой частично актера, частично зрителя, наблюдающего за собственной игрой, теряют ощущение собственной личности. Примером тому может служить Бенджамен Дизраели, дважды премьер-министр Англии, длительный период бывший лидером партии консерваторов, в котором нашли своё воплощение множество черт Phosphorus, описанных в настоящей главе.

Его темперамент был такой же летучий, как и сам элемент: «Загадочное явление для своих современников и загадочное явление сегодня для нас» — как заметил один историк. Частично причиной тому являлась многогранность его личности, а частично его постоянное исполнение разных ролей. Он начал жизнь как автор, написав несколько модных романов, а в более поздний период жизни он, казалось, действует, исходя из ролей своих собственных героев. Он ухаживал за степенной и бесстрастной королевой Викторией с пышной галантностью, с подчеркнутым целованием рук, посылая ей записки с нежными словами признательности за получаемые от неё букеты полевых цветов, в которых называл эту толстую приземистую женщину своей «волшебной королевой». Однако она отвечала на эту лесть и ухаживание с беспрецедентной терпимостью и расположением.

В то же самое время, смеясь над собственной игрой, он всегда отдавал себе отчет о том месте на большой политической сцене, которое занимал. Таким образом, он озадачивал окружающих, которые не могли различить, является ли он политическим гением или подобно искрам сверкает на поверхности, в то время как он сам исполнял свои роли с полной серьезностью. Его личная жизнь также демонстрирует типичные для Phosphorus черты. Он был известным франтом, одевался в рубашки с рюшами и нарядные жилеты, с полным сознанием и даже нарциссически культивируя собственную манерность и внешний вид. Даже став уже подобным мумии восьмидесятилетним стариком, он все ещё заботился о своей внешности, крася, умащая и тщательно укладывая локонами то немногое, что осталось от его волос. Он демонстрировал искрометное остроумие своей природы Phosphorus (о сопровождающем его всю жизнь сопернике он сказал: «Гладстон не имеет ни одного искупающего себя недостатка»), но казался интеллектуально поверхностным, в основном только сладкое и ничего существенного. В юности он пережил серию романтических любовных историй, но затем, поняв, что они мешают его политическим амбициям, женился на вдове старше его на пятнадцать лет, которая не была особенно красива, умна, ни даже особенно богата. Когда удивленные друзья спрашивали его о причинах такого союза, он объяснял это чувством благодарности, «этим редчайшим человеческим достоинством». Действительно, на раннем этапе его карьеры она оказывала ему финансовую помощь и помогала своими политическими связями, у неё было доброе сердце, и, что самое важное, она абсолютно обожала Дизраели. Их счастливое супружество продолжалось более тридцати лет, так как она давала ему то, к чему сильнее всего стремился Phosphorus: постоянное, полное и безусловное поклонение. Другие конституциональные типы часто думают, что им тоже это нужно, но достигнув этого, часто разочаровываются.

Политическая и личностная устойчивость Дизраели, несмотря на характерный для Phosphorus склад ума, несомненно свидетельствует о наличии в его натуре черт Arsenicum — типа, который всегда знает, что в его интересах и что он собой представляет. Фактически эти два лекарства и были использованы врачом-гомеопатом, который лечил жестокую астму почтенного политического деятеля в течение его нескольких последних лет жизни.

Временами потеря ощущения собственной личности Phosphorus приводит его к самообману, описанному в гомеопатической литературе как «восторженное мнение о самом себе», «преувеличенная оценка собственной значимости» или, как более ярко выраженный вариант вышесказанного, «эгомания и мегаломания». Следы этих симптомов можно встретить у тех пациентов, которые, ощущая в себе мириады потенциальных возможностей, переоценивают значение успехов в каких-то небольших делах, принимая одну ласточку за целое лето.

Он ощущает себя талантливым («Как у вас дела с доверием к себе?» — спрашивает врач такого пациента. В ответ он слышит: «Никаких проблем. У меня этого с избытком»), и зачастую это так и есть, но он принимает эти возможности за свершение, путая фантазию того, что может сделать, с той реальностью, которую он на самом деле осуществил. Таким образом, когда он производит впечатление глупца, это происходит не по причине его медлительности или простоватости (Calcarea carbonica), но из-за переоценки своих возможностей. И таким же образом, когда одаренный Phosphorus терпит в жизни неудачу, это происходит скорее всего оттого, что он перестарался, а не так, как у Sulphur от ничегонеделанья и ожидания, что весь мир упадет к нему на колени. Phosphorus действует с решительностью и энергичностью для достижения желаемого и полон плодотворных идей, часто демонстрируя большую изобретательность, но ему не хватает системы и выдержки. Хотя он и ощущает свои способности, он не знает, как ими распорядиться, каким образом следовать этап за этапом к задуманному или к тому, что правильно подсказывает интуиция.

Вот почему временами талантливый Phosphorus оставляет неудовлетворительное впечатление. Он тот; кто запускает фейерверки, которые начинаются с огромного взрыва и больших обещаний, но затем, когда все пребывают в ожидании ослепительной игры красок, производит несколько холостых ударов и дымовое шипение разряда. Однако по мере того, как лекарство начинает действовать в физическом плане, понемногу меняется и отношение пациента. Он начинает рассматривать свои попытки более трезво и предпринимает более реалистические шаги для их завершения.

Один человек лет тридцати пяти лечился от жгущей боли в левом бедре, которую он ощущал даже при ходьбе на самые короткие расстояния. В одном существенном аспекте симптомы этого больного отличались от качеств элемента фосфора: последний испускает свет без жара, в то время как больной часто демонстрировал симптомы, ассоциируемые с «ощущением горения» в пораженных местах тела — голове, желудке, суставах, горле, груди (Sulphur и Arsenicum). Он не знал, как они возникают и говорил: «Ну, просто это происходит». Phosphorus имеет родственную связь с костной тканью и используется в гомеопатии для лечения таких заболеваний, как рахит, боли в костях у подрастающего поколения и острые жгучие ночные боли у взрослых; его применяют при артритах, болях в челюстях, костных шпорах, костных наростах на корнях зубов, остеомиелите и туберкулезном поражении костей — все это хорошо описано в классических текстах. Поэтому на ум естественно приходила возможность использовать это лекарство. Кроме того, этот пациент был типичным Phosphorus по внешности и по манере держаться: он был хорошо сложен, с тонкими чертами лица, живыми и выразительными. У него даже было таинственное выражение, что иногда встречается у данного типа людей. И хотя он работал в государственной конторе, по-настоящему его интересовала фотография и он планировал стать кинооператором.

Это желание выглядело обоснованным. Очевидно, у него был талант, и одна из его работ была отобрана для показа на местной художественной выставке. Ну, а затем, играя глазами, он стал рассказывать, что собирается потребовать полного контроля художника над каждым фильмом, над которым бы он работал, и будет настаивать на том, что сам будет писать сценарий, играть главную роль, будет директором фильма, а также осуществлять съемки. Тем временем он потратил большую часть своих сбережений на расходы для собственной рекламы, которые, по его расчетам, должны были принести ему миллионы, но которые на деле послужили только для накопления всё больших и больших долгов. Стало очевидным его «восторженное мнение о самом себе», характерное для типа Phosphorus, подтверждающее его физические симптомы, и Phosphorus был лекарством, назначенным ему.

Несколькими неделями позднее боль в бедре значительно уменьшилась; теперь он ощущал боли только после продолжительной ходьбы, а со временем они исчезли совсем. Однако ещё более обнадеживающими были ясные признаки того, что его неустойчивый характер стабилизируется. Когда ему предложили работу помощника режиссёра в небольшой телевизионной программе, он принял предложение (а не отверг его, как он это сделал бы раньше). Начиная с этого момента, он уверенно продвигался к своей цели стать кинематографистом.

Возможно, он достиг бы подобных результатов со временем и без лекарства, но, очевидно, это потребовало бы больше времени и не пошло бы так далеко. Данный случай послужил ярким свидетельством тонкого и глубокого действия гомеопатического лекарства на психику пациента.

Путаница и беспорядок в основе психики Phosphorus может вредить его отношениям с другими людьми. Потому что, несмотря на свою чувствительность, отзывчивость и теплоту, несмотря на свою «нежность» (Ганеман) и талант к дружбе, он на удивление склонен создавать острые личные отношения и может отталкивать друзей, родственников и доброжелателей.

Часто разрыв может не иметь видимой причины, и никто из участников истории не может понять, почему это произошло, а менее всего сам Phosphorus, который искренне сбит с толку, даже до точки расстройства, до физического заболевания («головные боли от возбуждения эмоций и злости», Кент). Однако, хотя теоретически он хотел бы участвовать в поддержании добрых отношений (частично оттого, что ему не нравится ущемлять чувства людей), он незаметно переводит вину на других. Он требует, чтобы они его принимали на его собственных условиях: «Я таков, каков есть. Я не могу измениться, и другие должны принимать меня таким». Только Natrum muriaticum сравнится с Phosphorus (хотя и по совершенно другим соображениям) в этой бескомпромиссной настойчивости, чтобы его любили и принимали, как он есть, со всеми недостатками и всем прочим.

Он часто использует путаницу, сопровождающую разрыв отношений, играя на чувстве виновности, слабостях и чувствах другого для того, чтобы добиться своего, не производя впечатления, что он этого добивался. Например, при разрыве супружества такой супруг (или супруга) жалуются: «Я пятнадцать лет прожила с моим мужем (или женой), терпя его (её) капризы и эгоцентризм, однако, именно я чувствую себя виновником и вынуждена (вынужден) удовлетворять все его (её) требования, независимо от того, насколько они обоснованы. Почему это так?» Ответ таков: мы встречаемся в данном случае с прекрасной интуитивной способностью Phosphorus поддерживать психологическое преимущество. Это часто ведет к запутыванию вопроса, вместо его спокойного обсуждения. Он постоянно противоречит сам себе или говорит одно, а поступает совсем иначе, так что окружающие совершенно перестают понимать его позицию.

Как уже упоминалось ранее, Phosphorus является специалистом по части извлечения помощи для себя и (подобно Pulsatilla) вызывает желание других заботиться о нем. До тех пор, пока они находятся под его очарованием и пляшут под его дудку, он благодарен и обязателен, тепло хвалит их характер, одежду, детей, их внешний вид и вкус. Но как только танцы прекратились, он становится вздорным, придирчивым и капризным, «требовательным и неблагодарным» (Геринг). Если его желаниям препятствуют, то он может прибегнуть ко лжи и клевете. Проявляя разрушительные качества элемента («гневливый: когда его раздражают, впадает в ярость и злобу», Ганеман), он становится «злобным и мстительным» (Кент), создаёт врагов, затем крикливо трубит об их виновности, особенно умело вынося обвинения в адрес тех, кому он задолжал. По злой иронии, этот удивительно благодарный тип человека не способен ещё и выносить собственную задолженность (мы помним, что ему нравится самому помогать, быть тем, кому должны окружающие) и может поссориться и разорвать отношения с тем, кому должен, чтобы избежать своей задолженности. Ведь как бы то ни было, по отношению к врагу нет моральных обязательств.

Но за исключением таких крайних случаев, Phosphorus не выносит таких недобрых чувств (в отличие от Natrum muriaticum) и не допускает, чтобы злое настроение долго тянулось после размолвки. И, как правило, он не порывает с людьми раз и навсегда. Будучи по натуре любящим и желая вернуть себе расположение других, он с радостью откликается на попытки к примирению. Или сам начинает делать такие попытки, искренне утверждая, что не таит злых чувств, и стараясь избежать распада старой дружбы.

Этот конституциональный тип распознается в пациенте, который является привлекательным, внушает к себе симпатию и проявляет теплоту к другим, у которого экстравертированные манеры человека, желающего быть любимым и могущего добиться расположения; такого, который развил в себе и нашел хорошее применение своего положительного и замечательного отношения к людям и к жизни. У него может быть спокойное обаяние или яркое живое свечение, но от него всегда исходят те особые сочувствие и отзывчивость, характерные для типа Phosphorus, которые всегда ставят сострадание выше, чем справедливость, а великодушие — выше истины.

Он может, однако, страдать от тенденции преувеличивать эмоции, от недостатка сдержанности, смешения реальности с фантазией и неуверенности относительно собственной подлинности. Его воображение преобладает над его пониманием, его неустойчивость управляет суждениями; он верит в то, во что ему хочется верить, им управляет каприз, и он не способен видеть дальше себя. Таким образом, несмотря на все его таланты и многообещающие возможности, в жизни он не умеет использовать свой потенциал.

Однако врач-гомеопат знает, что многие из этих пациентов могут быть научены, могут измениться и обрести устойчивость. Для того, чтобы помочь им найти твердую основу в жизни и определить их направление, врач выписывает им гомеопатически приготовленный и действенный Phosphorus.

PULSATILLA

PULSATILLA

Лекарство Pulsatilla изготавливается из лугового анемона, Pulsatilla pratensis, растения из семейства лютиковых, которое растет на равнинных лугах центральной и северной Европы и общеизвестно под названием «ветреница», анемон. Это маленький и хрупкий цветок с гибким стебельком, клонящимся то в одну, то в другую сторону, в зависимости от того, в какую сторону сильнее дует ветер. В подавляющем большинстве случаев этот конституциональный тип встречается среди женщин и детей и представляет собой тип человека, как правило, хрупкого телосложения и миловидного, чаще всего с приятным цветом лица, со светлыми или светло-каштановыми волосами и чьи физические данные могут легко изменяться по таким показателям, как потеря или увеличение веса; при ожирении фигура у представительницы этого типа принимает скорее привлекательные, округленные формы, а не становится дряблой или бесформенно толстой, как у Calcarea carbonica.

Как цветок сгибается в разные стороны под ветром, так и симптомы Pulsatilia переменчивы: боль переходит с одной части тела на другую, перемещается с сустава на сустав очень быстро, проявляется то с одной, то с другой стороны тела, так что «у неё нет двух одинаковых простуд, двух одинаковых опорожнений кишечника, двух похожих приступов» (Аллен). Циркуляция крови неустойчивая, лицо, как у Phosphorus, легко вспыхивает и краснеет, тонус у неё переменчив, и бывает, что за несколько минут человек из веселого и живого может превратиться в усталого и павшего духом. И так же, как порывы ветра, боли возникают внезапно и затем либо резко прекращаются при первом движении, либо постепенно утихают. Часто пациенту приносит облегчение легкое движение — хождение или раскачивание туда и сюда.

Не раз это средство с успехом назначалось при болях от паховой грыжи, при которых ключевым симптомом служила привычка пациента для облегчения боли раскачивать из стороны в сторону согнутые приподнятые колени.

Такой нежный цветок, как Pulsatilla, не может вынести ни жары нагретой комнаты, ни духоты закрытого помещения и требует для сохранения сил и хорошего самочувствия свежего воздуха. Она никнет на солнце, а в теплую погоду имеет тенденцию слабеть и становиться раздражительной, но прохладный ветерок быстро восстанавливает её ослабевший дух. В то же самое время она легко замерзает, и ей нужно хорошо укрываться, чтобы согреться. И наконец, как цветок, растущий преимущественно на сухой песчаной почве, так и тип Pulsatilla мало нуждается в воде; она не испытывает жажды, и даже когда рот у неё пересох, она может долгое время обходиться без воды. Она фактически должна напоминать себе о том, что нужно напиться.

Однако самым поразительным является психологическая природа этого лекарства. В данной главе мы рассмотрим подробно пять основных психологических свойств этого конституционального типа: нежность, зависимость, приветливость, гибкость и легко возбудимый эмоциональный отклик. Большинство пациентов Pulsatilla демонстрируют определенные комбинации этих ключевых свойств.

НЕЖНОСТЬ

Этот человек приятен в общении и привлекает с первой же встречи. Она «мягка», «имеет хороший характер», «покорна» (Ганеман) и внимательна к чувствам окружающих. Дети с готовностью откликаются на все, и с ними «легко общаться» (Борланд), как и со взрослыми людьми этого типа. Почти у всех у них приятные манеры, отражающиеся в их милых чертах лица, улыбках и жестах или в мягком и приятном голосе. Во многих случаях их приятная внешность сочетается с такой же добротой сердца. Деликатность в чувствах, внимание к другим, мягкость, которая удерживает её от того, чтобы сказать что-либо, что может задеть как-то чувства других, — все это отражает природную нежность Pulsatilla.

Традиционно рассматриваемое как женское лекарство (Кент указывает, что Pulsatilla нужна в любом доме, где есть молодые девушки) и на приводимых страницах упоминаемое в женском роде, оно без сомнения может назначаться как конституциональное лекарство также и мальчикам, и мужчинам, которые проявляют характерные для этого типа мягкость и приятные манеры.

Этот тип можно встретить в лице «хорошего», обязательного ребенка, который ищет одобрения и любви. Она не склонна спорить, её нелегко разозлить, поскольку она по сути своей не агрессивна. Она больше стремится дружить со своими братьями и сестрами и лучше обращается с другими членами семьи, чем ребенок, в конституции которого не имеется свойств Pulsatilla. Она помогает по дому и с удовольствием выполняет роль «маминой маленькой помощницы» в ответ на ласку и любовь. Даже взрослая Pulsatilla с её сильнейшей потребностью быть любимой многими остаётся близкой другим членам семьи.

Этот ребенок знает также, как продемонстрировать свою любовь (Phosphorus). Он подходит с объятиями и поцелуями («проявляет любовь поцелуями и ласками», Геринг), забирается на колени, сворачивается калачиком и сидит тихо, не крутясь и не надоедая. Со своей физической потребностью быть близко к тем, кого она любит, она инстинктивно вырабатывает мягкие, приятные манеры обращения и в результате часто бывает любимицей в семье. Если вспомнить детский стишок, то Pulsatilla — это девочка, которая «в пятницу родилась», которая любит и отдает.

В понедельник кто родился, тот лицом уродился (Tuberculinum);

Кто во вторник родился — грациозным явился (Phosphorus);

А ребенок среды — для несчастья-беды (Natгium muriaticum, Sepia);

Кто рожден четвергом — тот пойдет далеко (Calcarea carbonica);

А кто в пятницу придет — тот любовь нам отдает (Pulsatilla);

А ребенок во субботу — на тяжелую работу (Arsenicum album);

А кто родился в воскресенье — у того всю жизнь веселье.

Если девочке типа Pulsatilla делают замечание, то она ужасно волнуется о том, чтобы исправиться. Она в раскаянии кладет головку маме на плечо, обвивает ручками шею и со слезами просит прощения. Никакой другой тип не способен просить прощения так трогательно, как Pulsatilla, потому что она абсолютно чистосердечна, лишена поддельной гордости и не выдерживает недоброжелательности. Она стремится, чтобы её простили, так, чтобы не страдать, не быть лишенной любви, которая ей так необходима.

У неё сильно развиты инстинкты миролюбивости, и уже с детских лет она понимает важность сотрудничества в любой групповой ситуации, будь то школа, семья или игра. Когда в группе ребят делят пирог и один кусочек получается самым маленьким, то с самым милым видом Pulsatilla соглашается на него, говоря: «Я возьму этот кусочек, я совершенно не возражаю!» А поскольку она любит сладости и всякие конфеты, то это с её стороны настоящая жертва.

Таким образом, и взрослые, и дети по природе своей являются примиряющей стороной и, где возможно, стараются избежать ссоры. Они делают все, что в их силах, чтобы поддерживать хорошие взаимоотношения и избегать каких бы то ни было неприятностей. Если разрыв всё же происходит, то Pulsatilla возвращается к прежнему, чтобы восстановить равновесие, и даже берет на себя вину, поскольку счастливое её состояние зависит от настроения окружающих («чувствительна к любому социальному влиянию», Кент). Только Lycopodium приближается к её уровню по стремлению ладить с другими во всех случаях. Но Lycopodium делает это из принципа и часто снисходительно, в то время как Pulsatilla держится на равных с людьми и делает это от чистого сердца.

Нежность Pulsatilla и желание угодить другим не исключает лежащей в основе этого способности заботиться о своих собственных интересах: просто она очень рано начинает понимать, что сахар ловит больше мух, чем уксус. Ей не нравится суетиться, и она с удовольствием перекладывает даже простейшие заботы на других. Не сомневайтесь в том, что она красиво отблагодарит тех, кто ей помогает, предложив взамен свою признательность как хорошее и законное платежное средство. Таким образом, она не считает, что эти знаки внимания делаются как что-то само собой разумеющееся, а благодарит за них. По этой причине другие не возражают против того, чтобы ей помогать, иногда даже не замечая тех требований, которые она к ним предъявляет. Вследствие всего этого Pulsatilla удается проплыть по жизни любимым и балованным ребенком. Если умело владеть нежностью и мягкостью, то они оказываются высокоэффективными средствами для достижения желаемого.

Иногда Pulsatilla эгоистично ждёт, что другие будут заботиться о ней постоянно, думая, что её не ценят, если этого не делают, и бывает ревнивой, проявляя собственнические инстинкты в отношении чужого внимания и любви к себе («жадная и хочет всё получить для себя», Ганеман). Ничего не делающие женщины могут отказаться пойти на работу для того, чтобы помочь увеличить доходы семьи, хотя вполне способны выполнить такую работу. Возможно поэтому Pulsatilla — это единственное средство, занимающее одно из первых мест (за исключением Sulphur) в «Реперториуме» Кента под рубрикой «эгоизм».

Значит, несмотря на приятную внешность и манеры, она не всегда «сахар». Под внешней мягкостью кроется жизнеспособность лугового анемона, гуляющего под ветром, но с корнями, держащимися в земле. Этот тип вызывает в памяти басню Лафонтена «Дуб и лоза», в которой герои спорят о том, кто из них сильнее, когда внезапный порыв ветра с корнем вырывает могучий дуб, в то время как униженно склонившаяся лоза остаётся невредимой. Гордые и кажущиеся сильными натуры могут быстрее сломаться, чем податливая, покорная Pulsatilla.

Традиционное изображение аристократической женщины довоенного Юга представляет именно такой характер: владелица плантаций, женщина с мягким выговором, внешне сама мягкость, но внутри упругая сталь. Нежная, «робкая» (Ганеман), деликатная Мелани Уолкес из «Унесенных ветром» с её любящей натурой, с её чётко проявляемой смелостью, представляет собой блестящий литературный пример Pulsatilla, в которой соединены нежность и сила. Английская литература XIX-го столетия переполнена этими мягкими, покорными, миловидными героинями неопределенной судьбы, превращая женщину типа Pulsatilla во что-то вроде литературного стереотипа (стоит только вспомнить галерею героинь Диккенса: Ада Клэр, Люси Манетт, Пэт Миглз, Дора Спенлоу, Мадлен Брэй и другие).

Как бы ни раздражали порой эти нежные литературные героини, тем не менее, их достоинством является то, что они отражают важную истину относительно Pulsatilla: отсутствие у неё чувства только своей собственной правоты и горечи обид. Под давлением обстоятельств она не становится злой или ожесточенной, потому что она не высокомерна и не считает себя во всем всегда правой. Она понимает действия других, как бы сильно они не отличались от её собственных, а понять — значит простить. Инстинктивно понимая, почему люди думают и ведут себя так, как они это делают, она также инстинктивно их прощает. Другой её привлекательной чертой является отсутствие агрессивности. Даже если она раздражена, то она всё равно чувствительна и скорее «задета» (Кент), чем воинственна.

В повседневной жизни мягкость Pulsatilla часто проявляется в её работе. Работать с ней или для неё — это удовольствие, так как она открыта всяким предложениям и откликается на нужды коллег и подчиненных. В худших случаях её податливость и отсутствие жесткого направления ведут к неэффективности и растрате усилий. В лучших случаях доброжелательная атмосфера на службе приводит к высокой производительности, отражая способность Pulsatilla передавать другим ответственность, заботиться о других и уважать их мысли. Эти качества играют большую роль в создании согласия и успешного сотрудничества. Её мягкость проявляется также и в её желании и способности делать приятное тем, кого она любит. Жена чрезмерно требовательного мужа отвечает своему грубоватому супругу в успокаивающем тоне: «Конечно, милый» или «Ты совершенно прав, дорогой», «Как ты скажешь, мой милый, так и будет». Чем более суровым бывает он, тем более внимательной становится она, как будто стремясь компенсировать его неприятный характер. Только она может выносить такого супруга в течение долгих лет и ещё сохранять равновесие в семейной жизни. Ирония заключается в том, что её покорность становится причиной его ещё более грубого и вспыльчивого поведения (временами, без сомнения, мягкой Pulsatilla бывает муж у жены с тяжелым характером).

Однако эта обязательная женщина не всегда бывает раздавлена в личной семейной жизни. Один ярко выраженный муж-тиран признавался: «Я не знаю, как это происходит: моя жена — сама покорность, она никогда не настаивает и никогда не спорит, но она как-то умудряется сделать все, что она захочет, и я вынужден с этим согласиться». А более мягкий и отзывчивый супруг настолько попадает под власть своей жены, что вынужден жаловаться: «Она настолько все перекручивает, что я всегда оказываюсь потерпевшей стороной». Даже самая нежная Pulsatilla обладает тихим упрямством, которое полностью все превосходит. Кроме того, несмотря на то, что настоящая глава в основном рассматривает здоровый и общительный тип Pulsatilla, обратный вариант этого типа тоже заслуживает, по крайней мере, короткого упоминания. Классические тексты приводят следующие симптомы: «замкнутость, сильно не в духе, злится; не хочет ни с кем разговаривать, весь день в плохом настроении и недовольна без причины; очень капризна и злится на все; угрюма и в меланхолии; очень сердится на все; даже на саму себя», Ганеман, Геринг и др.).

ЗАВИСИМОСТЬ

Второй примечательной и основной чертой Pulsatilla является её зависимость. Так же как и цветок, растущий пучками, так и человек-Pulsatilla должен быть окружен людьми. Не так, как Phosphorus, чтобы иметь слушателей и для стимула; не как Lycopodium или Sulphur, чтобы на кого-то производить впечатление; не как Natrum muriaticum, чтобы было кому помочь и проинструктировать; и не как Arsenicum album, чтобы кем-то управлять, но так, чтобы было на кого опереться. Она по природе своей не является слабой, но ищет поддержки точно так же, как плющ не может расти, не цепляясь за стену или за дерево. Некоторые из её самых тяжелых страхов связаны с одиночеством: «быть одной, особенно по вечерам» (Кент), быть покинутой («чувствует себя заброшенной», Кент), не иметь, кого любить или к кому обратиться за поддержкой и защитой. Её типичное признание: «Мой худший страх — это страх возвращаться домой вечером в темный пустой дом». Это средство определенно следует добавить к списку «Реперториума» Кента под рубрикой «ощущение беспомощности».

У детей эта зависимость проявляется в действительном цепляний: ребенок цепляется за мамину юбку в присутствии людей, разглядывая мир из этого надежного укрытия. Даже дома она не может сделать двух шагов, чтобы отойти от мамы. «Мамочка, я тебя так люблю, что буду ходить за тобой весь день», — пищит она своим тоненьким голоском, хвостом следуя за матерью, пока та выполняет свои повседневные домашние дела. И плачет, когда мама должна уйти и оставить её. При проявлении крайних случаев (когда болеет или когда требуется назначение Pulsatilla как конституционального лекарства) она может буквально прилипать к матери и отказывается отцепиться; начинает хныкать, если не видит матери или когда её не могут взять на руки.

Поведение мальчика типа Pulsatilla похоже на поведение девочки: боится темноты, боится оставаться один даже на минутку, легко может заплакать и захныкать. Хотя они обычно перерастают эту стадию, определенная мягкость может у них оставаться в течение всей жизни. Некоторых родителей раздражает это цепляние, и они спрашивают врача, можно ли это изменить при помощи лекарства, но других родителей вполне удовлетворяет такой ребенок, который во всем остальном вполне «хороший» и послушный.

Временами, действительно, зависимость Pulsatilla мешает ей повзрослеть. Её привлекательные детские качества происходят частично из её заметной, почти ощутимой потребности в поддержке. Со своей доверчивой беспомощностью она является третьим из наших конституциональных типов, которые сохраняют детские черты («имеет довольно инфантильный характер», Ганеман). Вторым, как мы помним, является Calcarea carbonica, сохраняющий детскую несформированную и неразвитую психологию, и ещё Phosphorus с его погруженностью в себя самого и со своей незакрепощенностью. Эти три типа представляют собой контраст конституциональным типам с более зрелыми чертами характера — Sepia, Lycopodium и Lachesis, которые даже в детстве временами кажутся взрослыми и умудренными не по годам.

Важным симптомом является: «первый серьезный разлад здоровья начинается в период взросления» (Берике), что неудивительно, если учесть природную зависимость типа. Половая зрелость — это первая ступень настоящей психологической эмансипации от семьи, к чему Pulsatilla совсем не стремится. Она доверяет своим всеведущим родителям и не борется с ними за утверждение собственной независимости.

Во время своего сопротивления взрослению она приобретает множество самых различных необъяснимых незначительных болей: на прошлой неделе у неё болело колено, вчера — голова, сегодня — боли в груди, завтра — в животе. Таким образом, она продолжает полагаться на поддержку родителей, временами превращаясь даже во что-то вроде симулянта. Начало многих её устоявшихся позднее болезней, таких как хроническая головная боль, заболевания мочевого пузыря, аллергия или болезненные менструации, как можно проследить, уходит в годы перед взрослением или в первые годы полового созревания.

У детей сопротивление взрослению проявляется одним сравнительно необычным симптомом: страхом смотреть вверх. Не акрофобией — страхом смотреть вниз с высокого места, что встречается у многих типов, а вертиго или страхом смотреть вверх на что-либо высокое: горы, высокие дома, облака, небо или куполообразные потолки церкви, поскольку высота и простор ассоциируются с ростом и независимостью.

У других типов (Argentum nitricum, Phosphorus) встречается этот же самый симптом, но у ребенка типа Pulsatilla он особенно ярко выражен (Борланд).

Однажды этот симптом наблюдался в удивительном случае у взрослого человека. Женщина тридцати пяти лет недавно начала ощущать ужас перед небоскребами в городе, где она жила, впадая в панику или ощущая слабость, теряя равновесие и, если ей не оказать поддержку, падая, когда бы ей не довелось взглянуть вверх на небо. Это стало настолько серьезным, что она уже не могла одна выйти на улицу. Её история болезни показала, что в детстве у неё была защищенная жизнь, а затем она вышла замуж за человека с властным характером (Pulsatilla склонна ставить себя в положение психологической подчиненности). Однако недавно они развелись по обоюдному согласию, и она впервые в своей жизни оказалась без кого-либо, от кого она должна была зависеть в отношении эмоциональной или другой поддержки. Не требовалось особых способностей, чтобы сделать вывод, что её страх смотреть вверх является отражением её страха перед новой для неё независимостью. Однако после нескольких доз Pulsatilla 10M она уже смогла выходить одна на улицу, спокойно и без страха.

По мере подрастания и взросления детская зависимость от родителей начинает перемещаться на человека противоположного пола. Pulsatilla привлекательна для мужчин будучи необычайно женственной девушкой, чье поведение полностью льстит мужскому «я». Она не таит в себе угрозы, а её явное стремление найти поддержку заставляет мужчину чувствовать себя сильным и необходимым. Мужчины инстинктивно хотят её добиться, удержать и защитить.

Снова и снова в семье с несколькими девочками природа, кажется, благоволит к нежной, самозатушевывающейся Золушке — миловидной Pulsatilla с её зависимым (хотя и неосознанным) поведением, льстящим мужчинам, привлекательной для них более, чем её сестры с более сильным интеллектом или характером. Фактически случается, что сразу несколько мужчин хотят защитить её. Тот полевой цветок, каким она является, склоняется то в одну сторону, то в другую, не зная, кого выбрать, и сожалея, что не может выйти замуж не за одного, а сразу за всех. Очень часто она выходит замуж за самого настойчивого воздыхателя, покоряясь самой сильной воле.

Поскольку каждый конституциональный тип включает в себя свои противоположности, Pulsatilla тоже может проявить «болезненный ужас перед противоположным полом» (Берике), «боязнь противоположного пола; отвращение к супружеству; считает, что опасно знаться с людьми другого пола» (Кент), или у мужчин — «отвращение к женщинам; сердцебиение при виде женщины; страх перед женщинами» (Кент). Но хотя это и может встретиться, врач гораздо чаще обнаруживает, что Pulsatilla, откликающаяся на свои простые чувственные потребности, легко привлекает внимание мужчин. Восприимчивая и с добрым сердцем, она вполне способна влюбиться чистосердечно в течение одного года в трех мужчин. Фактически, как только одна связь прерывается, она сразу же вступает в другую, даже если таковая ей не очень подходит.

Мягкосердечная вдова, мать Дэвида Копперфилда, которая неразумно выходит замуж за имеющего недобрую репутацию м-ра Мэрдстоуна, и мать Гамлета, королева Гертруда, которая даже с ещё меньшей логикой повторно выходит замуж: менее, чем через месяц после смерти любимого мужа, просто доказывают типичную для Pulsatilla готовность идти за поддержкой и близостью к первому же сильному мужчине, который окажется рядом с ними.

Эта цепляющаяся привязанность может привести молодую девушку к романтической или сексуальной связи гораздо раньше, чем типичную Calcarea carbonica или Natrum muriaticum, которые в этом отношении развиваются позднее. Но если она нашла опору в семейной жизни, то она полностью удовлетворена и остаётся преданной женой и хорошей матерью, которая счастлива видеть вокруг себя своих детей. Чего Pulsatilla больше всего хочет в жизни, так это выйти замуж и иметь детей.

Такая зависимость от противоположного пола не является чисто женской монополией. Мужчина, который требует поддержки одной, а иногда двух сильных женщин, чтобы продвигаться в жизни, часто является Pulsatilla. Но женщины обычно не возражают против такой поддержки, хотя у других мужчина, слишком явно ищущий сочувствия своим личным проблемам и беспомощный, когда его машина выходит из строя, или явно не способный даже упаковать несколько ящиков при случающихся эмоциональных неразберихах при переездах в доме, может вызвать раздражение. Мягкая натура сына, мужа или брата в основном вызывает у женщин к действию все их защитные материнские инстинкты.

Таким образом, мужчина-Pulsatilla тоже что-то даёт взамен той поддержки, которую он ищет у женщин. Как и женщина, он даёт любовь и предлагает возможности для хороших теплых отношений как членам семьи, так и друзьям, коллегам или возлюбленной. Много от этого типа было, например, у Феликса Мендельсона. Рожденный в семье, в которой ему была обеспечена легкая, защищенная и привилегированная жизнь, он был любимцем своей доброй семьи и прославился мягким нравом (что нашло отражение в его необычайно лиричной музыке). Он хорошо ладил с семьей, друзьями и даже со своими коллегами-музыкантами. Мемуары его современников описывают его как человека неизменно мягкого и неэгоистичного, что поразительно для композитора такой величины, и фактически он уникален с этой точки зрения среди великих композиторов. Кроме того, три замечательные женщины заботились о нем всю его жизнь: мать, сестра и позднее его жена. Он был настолько привязан к ним, что смерть его матери вызвала у него заболевание, которое сильно его ослабило, пока вскоре известие о смерти его сестры не вызвало повторно болезнь и удар, от которого его слабая конституция уже никогда не оправилась. Он умер в раннем возрасте — в 38 лет.

Многие долгие и счастливые супружества существуют благодаря тому, что одним из супругов в них является Pulsatilla. Существует известная шутка о супружестве, когда один из супругов говорит: «Моя супруга делает нашу семейную жизнь возможной, в то время как я делаю её ценной». Говорящим это вполне может быть Phosphorus или Lycopodium, но именно покорная натура Pulsatilla часто делает существование брака возможным, т. е. длительным. Lycopodium мог бы тоже заявить о том, что играет подобную же гармонизирующую роль в семье, с той только разницей, что он не сказал бы правду, в то время как Pulsatilla говорит правду.

Однако при своей зависимости Pulsatilla может выдвигать тяжелые требования в отношении времени, заботы и эмоциональных трат друзей, родных и знакомых. В семейных, любовных и даже дружеских взаимоотношениях она ищет все больше и больше поддержки до тех пор, пока через какое-то время окружающие не начинают чувствовать себя пленниками. Сначала ей протягивают руку помощи и сочувствия под влиянием импульсивного желания: «Бедняжка, давай я тебе помогу», что она с удовольствием позволяет. Но с течением времени это становится утомительным. Со своей нежной привязанностью она обвивает их цепями из бархата, но, тем не менее, цепи остаются цепями, и те, кто хочет вырваться из них и лишить её поддержки, чувствуют себя виноватыми. Потребность Pulsatilla в поддержке настолько сильна и реальна, что у других нет желания заставлять её нести ответственность за себя, даже если защита, которой она добивается, не обязательно служит её наилучшим стремлениям. Они боятся, что плющ не сможет долго существовать, не разрушив себя, без опоры на стену.

У взрослого такая зависимость может принять форму готовности подчиниться полностью власти другого человека — мужа, родителя или другого авторитетного человека, который принимает на себя управление её физическим и духовным состоянием и предоставляет взамен максимум безопасности. Она чувствует себя счастливой или, по крайней мере, довольной, проживая в группе людей, в коммуне, в большой семье, деля свою жизнь и обязанности с другими, и является хорошим участником для избранного ею сообщества. Благодаря своей гибкости, она легко придерживается установленных правил. Так как она инстинктивно понимает необходимость терпимости и отношения отдать-взять, она с готовностью присоединяется к решениям группы и живет или работает в согласии с другими. Это контрастирует с тем, что происходит с Phosphorus и Natrum muriaticum, которые охотно участвуют в групповых ситуациях, но которыми они, вероятнее всего, будут разочарованы, либо уменьшится их энтузиазм, либо они рассорятся с руководством или другими членами группы. Или иногда они просто становятся беспокойными и переходят к другим вещам: Phosphorus создаёт новый интеллектуальный или чувственный стимул, а Natrum muriaticum ищет лучшего решения своих вечных нерешенных проблем.

Благодаря этой своей зависимости Pulsatilla является одним из гомеопатических типов, которые благотворно действуют на большинство остальных, начиная с индивидуальной психотерапии и кончая групповыми обсуждениями. Её натура не только восприимчива к руководству, но она также хорошо реагирует на конструктивную критику, и её основательная честность не даёт сбоев. Кроме того, она нуждается в ком-то, кто бы выслушивал её жалобы. Она чувствует себя гораздо лучше после того, как немного похнычет и прольет немного слез. У Кента в «Реперториуме» под рубрикой «улучшение после плача» это лекарство не отмечено, а должно быть внесено туда крупными буквами. Рассказав все другому или выплеснув в общих чертах все свои проблемы («Был долгий сердечный разговор с самой собой и ещё с пятьюдесятью другими людьми»), она восстанавливает утраченное эмоциональное равновесие. И как можно ожидать, Pulsatilla всегда одна из первых среди тех, кто предлагает свои услуги в качестве подопытной морской свинки, когда на уроках по гомеопатии просят добровольцев для практического изучения на себе случаев заболеваний.

Хотя труды по гомеопатии утверждают, что она может быть мизантропкой, «подозрительной» (Ганеман), «бояться всех, не доверять никому» (Геринг), практика убеждает, что она в подавляющем большинстве случаев доверяет людям и восприимчива к их словам (Phosphorus); она искренне верит, что люди могут ей помочь, что, конечно, так и есть.

В одном интересном случае заболевания аменореей, это безоговорочное доверие определило выбор Pulsatilla, а не Natrum muriaticum. Женщина в тридцать с небольшим лет, как и все женщины в её семье, страдала от преждевременного прекращения менструаций: у неё были приливы, неустойчивые колебания настроения, время от времени она покрывалась пятнами, и в течение нескольких лет не было регулярных менструаций. Она беспокоилась также и о своём кровяном давлении, которое колебалось в диапазоне нормальное-повышенное, и о сердце, которое давало время от времени о себе знать несильными сердцебиениями.

Когда она пришла к врачу и услышала его заверения, что она не должна слишком беспокоиться о давлении и о сердцебиениях, её реакция была неудержимой. «О, я благодарю Вас за то, что Вы это сказали! — выдохнула она с искренним облегчением. — Вы так добры, а мне так полегчало! Даже Ваши слова настолько успокаивают, что мое сердцебиение уже проходит…» В этот момент её лекарство стало очевидным. Одна доза Pulsatilla 50M, несмотря на её наследственность, оказалась одним из тех «простых, эффективных и длительных лечений» (Ганеман), которые являются отличительными признаками хорошего гомеопатического назначения. Её менструации восстановились и оставались регулярными в течение долгих лет.

Но то, что Pulsatilla полагается на других, может также заставить её цепляться за свою болезнь и быть ипохондричной для того, чтобы получить поддержку от тех, кого она любит. Она может даже испытывать болезнь из сочувствия. Например, мать может заболеть, когда болен её ребенок, а ребенок — когда болеет брат или сестра; или муж может заболеть, если его жена чувствует себя нехорошо. Такой пациент не ищет эффективного лечения, поскольку оно прекратило бы сочувствие, внимание и суету, на которые он полагается. Она часто демонстрирует, например, историю летучих артритных болей, указывающих на Pulsatilla. Врач прописывает лекарство и говорит ободряющее: «Я думаю, что мы сможем решить вашу проблему без особого труда. Просто принимайте эти гранулы, воздерживайтесь от кофе и давайте встретимся снова через четыре недели». И разве пациентка чувствует себя счастливой? Фактически нет. Она даже чувствует тревогу, слыша этот обычный тон голоса. Она ничего не говорит прямо, но начинает сомневаться: «Да, но… Вы уверены… Вы не думаете, что может быть… Я слышала о докторе, который… Что если мой муж считает, что лучше…?» В такой момент врач ощущает, что подсознательно она не готова лишиться своей болезни.

Эти пациенты могут приходить к гомеопату и уходить от него, даже если результаты лечения были хорошими. Иногда им не нравятся редкие назначения гомеопатом лекарств и поощрения полагаться на себя в перерывах между посещениями. Даже при улучшениях они неожиданно прекращают лечение и ищут другого врача, который предлагает более длительную эмоциональную поддержку. В своей «беспокойной заботе о здоровье» (Ганеман) и в инстинктивном нежелании рисковать всем (нуждаясь в обширной постоянной поддержке) они лечатся у нескольких врачей одновременно. Все это делается не быстро, не систематически и контрастирует с отчаянными усилиями Arsenicum album, с систематическим упорством Natrum muriaticum или с готовностью Phosphorus.

Если Pulsatilla возвращается к гомеопатам через год, то может сказать, что чувствует себя не так хорошо, как тогда, когда принимала гомеопатическое лекарство. «Я думаю, что было бы лучше, если бы я осталась у вас. Я полагаю, что мне необходимо было бы вернуться». Затем умоляющим ребяческим тоном: «Вы меня примете, если я вернусь к вам?» Конечно, её принимают снова. Но она может снова не устоять. Колеблясь в своих терапевтических привязанностях, она является одним из немногих типов (ещё Phosphorus и Lycopodium), которые пренебрегают лечением во время очевидного улучшения или даже после несомненного излечения.

Женщина, чья четырехлетняя дочь была вылечена гомеопатическими средствами от хронического заболевания верхнего дыхательного тракта и инфекционных заболеваний ушей, после продолжительного и безуспешного аллопатического лечения снова вернулась к прежнему врачу. Когда её спросили, зачем она снова подвергла свою дочь лечению антибиотиками, она сказала: «Да, гомеопатия ей помогла, но помните, мы ведь изменили её диету в то время и перестали давать ей молоко, которое, возможно, имело к её болезни какое-то отношение… Или, может быть, она уже перерастает период детских заболеваний, как педиатры и предсказывали». Когда ей указали на то, что несмотря на эти резонные замечания её дочь снова принимает антибиотики, она сказала: «Ах, да, но это только второй раз в этом году, а сейчас уже кончается март. Да, в прошлом году зимой ей, действительно, несколько раз требовалась Belladonna, и я не хочу, чтобы она и дальше зависела от Belladonna, как и от антибиотиков…» Возможно, настоящей проблемой для неё было то, что в прошедшую зиму она видела меньше сочувствия и внимания от семьи, друзей и соседей относительно её дочери, чем было раньше, когда её дочь болела. Поскольку у неё не было другой причины привлечь внимание и помощь от других (Pulsatilla правдива и не изобретает проблем в качестве приспособления для привлечения внимания), она предпочитает истинную ситуацию: больной ребенок и законные претензии на сочувствие.

В то время, как такое поведение было экстремальным даже для Pulsatilla, многие из этих пациентов держатся за свои болезни, как за способ добиться эмоциональной поддержки от окружающих.

И наконец, зависимая Pulsatilla сильно стремится к сочувственному одобрению. Иногда скучающий ребенок нуждается всего лишь в том, чтобы его похвалили и вызвали к жизни его природные живость и сообразительность. Там, где другие конституциональные типы для продвижения вперед нуждаются в препятствиях (Sulphur, Lycopodium), в критике (Nux vomica), в вызове (Natrum muriaticum), в строгой дисциплине (Arsenicum album) или в систематических направляющих инструкциях (Calcarea carbonica), там ребенок или взрослый Pulsatilla расцветают только при постоянном одобрении. Ей даже необходимо, чтобы другие формулировали её мнение, поскольку она покорна, легко попадает под влияние и всегда колеблется в своих мыслях и чувствах («имеет множество постоянно меняющихся идей в голове», Ганеман). Это можно наблюдать и у студентки, которая не может решить вопрос относительно выбора своего основного предмета. Она решает в последний момент в зависимости от того, какой профессор ей нравится больше, или от того, чья личность ей кажется наиболее интересной. Она не доверяет своим собственным интеллектуальным способностям, и ей не хватает веры в своё собственное суждение. Какими бы ни были её природные способности, она получает ощущение безопасности из убеждений и уверенности других.

ПРИВЕТЛИВОСТЬ И ДРУЖЕЛЮБИЕ

Рассмотрим здесь третью замечательную черту, характерную для Pulsatilla, — приветливость. Она по своей природе дружелюбна и хорошо расположена к другим. Она не утверждается и не навязывает свои идеи другим, но предпочитает подчеркивать значение окружающих, с готовностью вникая во все детали их жизни и всегда с восторгом слушая об их детях, доме, здоровье и хобби. После застенчивости вначале («застенчивого нрава», Геринг) она затем ведет себя естественно и без усилий, заставляя других чувствовать себя удобно в её одобряющем присутствии (Phosphorus). Очень часто её мужским партнером бывает Sulphur (несмотря на различие в их поведении) в отношении дружелюбия, т. к. он тоже ведет себя одинаково со всеми друзьями и знакомыми, равно ценя всех так же, как он относится к своим маркам, монетам и другим коллекционным предметам.

Важность человеческих отношений для Pulsatilla можно было бы понять из её ответов, если бы на консультации ей задали вопрос, что бы она сделала, если бы имела неделю свободного времени и перед ней не стояла бы проблема денег. Pulsatilla часто отвечает, что, прежде всего, хотела бы посетить друзей, а затем поискать, что бы ей ещё сделать. Иначе поступили бы другие конституциональные типы, их ответы включали в себя самые разнообразные варианты: поехал бы путешествовать и посетил бы новые места (Tuberculinum), отправился бы в веселый поход за покупками по магазинам (Lachesis), провел бы вечер в опере или в театре (Phosphorus), отправился бы с близким другом в глушь или арендовал бы дачный домик для семьи (Natrum muriaticum), просто бы остался дома и, наконец-то, имел бы время, чтобы заняться своей музыкой, рисованием или литературной работой (Arsenicum album), провел бы время на море (Medorrhinum) и, наконец, закопался бы на неделю в библиотеке Конгресса (ученый Sulphur).

Эти различия, конечно, не так чётко разграничены. Многие из типов добавляли к своему первому желанию намерение посетить близких людей (друзей) вечерами (например, Sulphur без ученых наклонностей хотел бы устроить бодрую вылазку на природу или заняться чем-нибудь веселым с группой друзей). Человек ведь не что иное, как общественное создание, просто Pulsatilla с её зависимым характером более открыто это демонстрирует.

Pulsatilla любит компании любого сорта: и молодых и старых, и скучных и интересных, и тех, с кем трудно, и спокойных, и жадных и щедрых. И она общается не только с людьми. Она с восторгом ухаживает за животными, птицами, рыбами и растениями, поскольку они все создают компанию.

Пятилетнего мальчика привели к врачу по поводу хронического заболевания ушей. Он был шумным, охрипшим маленьким парнишкой, во внешности и в манерах которого не было ничего от Pulsatilla. Мальчики-Pulsatilla обычно стройные, мягкие в обращении, как правило, со светлыми волосами. Так что было удивительно услышать от его матери, что во дворе на площадке он обычно защищает очень маленьких детей, и его знают по кличке «ангел-хранитель», обязанности которого он выполнял, ожидая своей очереди на удар по мячу или во время перерывов в игре с мячом. Если какого-нибудь малыша начинали дразнить или плохо с ним обращаться, то у мальчика на глаза наворачивались слезы, и хотя он и не вступал в драку (дети-Pulsatilla избегают физических стычек), но уже весь остальной день крутился около обиженного, чтобы его защитить, если ещё понадобится. Этот симптом указывал на Pulsatilla, которая и помогла избавиться от заболевания ушей. Мимоходом заметим, что если бы он был в большей степени Sulphur (каким он казался на первый взгляд и который и в самом деле был его вторым лекарством), то он бы покраснел, разозлился и начал бы драться с обидчиком или, как минимум, погнал бы обидчика за квартал от места происшествия.

Этот мальчик не был ни в коей мере похож на девочку и не был нежным. Просто у него было желание Pulsatilla защищать маленьких и более слабых. Хотя, и это понятно, такая черта чаще проявляется у девочек (которые часами сидят и занимаются куклами), многие мальчики, без сомнения, подавляют в себе это стремление заботиться из боязни, что их будут считать неженками, девчонками. Таким образом, во многих мальчиках, которые явно любят водить компанию с малышами или которые легко входят в роль заботливой и терпеливой мамы по отношению к младшим, Pulsatilla является возможным лекарством, даже если во всем остальном он на неё не похож и является смуглым, крепким и сильным.

Талант Pulsatilla в общении с другими является её несомненным достоинством и сильной стороной. Но её покорный нрав и отказ ссориться имеют прагматическую основу. Она старается изо всех сил создать круг друзей, на которых она могла бы опереться в минуту несчастья; ей необходимо знать, что они есть, всегда готовые откликнуться, когда она обратится за помощью или с желанием поплакать на плече у друга. Таким образом, следует избегать разладов, поскольку они отрезают некоторую часть её защитной системы. Некоторые черты инфантильности, упоминавшиеся ранее и частично происходящие из зависимости, также могут отражать её инстинктивное стремление быть общительной. Зрелость как в понимании, так и в решении проблем обычно является результатом того, что человек был одинок в какой-то период жизни. Избегая этого необходимого условия для зрелости, она замедляет процесс взросления. Но жизнь — сама великий учитель, и временами она заботится об этом. Полностью полагающаяся на себя, независимая Pulsatilla обычно была вынуждена провести какое-то время самостоятельно, выдерживая тоску по дому в интернате или в колледже, раннюю потерю или расставание с родителями, одинокое детство или какое-либо длительное заболевание. Пройдя испытания, как это бывает, она уже теряет черты инфантильности, но по-прежнему остаётся её детская по сути мягкость и доверчивость. Гомеопатические средства оказывают эквивалентное укрепляющее и способствующее взрослению действие, помогая дружелюбной Pulsatilla стать менее зависимой от других.

Общительность в разговоре — один из способов установить этот конституциональный тип. Хотя и менее одаренная, чем Phosphorus, богатым воображением, она проявляет такую же общительность и болтливость без ненужной агрессивности. Она обладает естественной культурной манерой и инстинктивным чувством когда говорить и когда послушать. Иногда, однако, она может все говорить и говорить о чем-то непринуждено, но настойчиво, и её трудно отвлечь от её «прихотей и представлений» (Кент). У врача она может без конца возвращаться к одному и тому же незначительному симптому, который особенно её тревожит. Там, где речь идёт о вопросах здоровья, она не различает, где важные, а где незначительные признаки. Для неё все в равной степени важно.

В гомеопатии самые сильные или болезненные симптомы не обязательно являются главным критерием для выбора лекарства. Летучие и как кажется непоследовательные симптомы часто более важны, чем яркие, постоянные и болезненные. При астме, например, зуд подбородка, предшествующий приступу, гораздо более важен для обнаружения средства, чем следующая за ним неспособность дышать. Pulsatilla с легкостью различает эти важные «странные, редкие и особенные» симптомы, которые врач всегда так усердно ищет: «Да, доктор, я чувствую, что мой язык очень велик для рта. Как вы считаете (открывая рот пошире), он не шире, чем обычно?» — это ключевой, решающий симптом в медицине в случаях тяжелой экземы рук, для которой никакие другие специфические или характерные симптомы найти невозможно.

«Наиболее удивительные, единичные, необычные и особенные (характерные) признаки и симптомы заболеваний — это, в основном, единственное, что должно постоянно учитываться» (Ганеман, «Органон врачебного искусства», § 153).

Многие из этих решающих симптомов можно найти в разделе «Ощущения» у Геринга, в котором перечисляется около двухсот симптомов, включая и наиболее общие, типа «ощущение… что голова как будто под давлением; как будто уши лопнут от чихания; как будто язык обварили», а также и такие необычные, как «будто холодную воду вылили вниз по спине; как будто свод неба покрыт какой-то слизью или вспух; как будто червь заползает мне в горло».

Обычно такого пациента трудно остановить при перечислении симптомов. При её доверчивой натуре она буквально придерживается указания гомеопата рассказать о себе все и рассказывает иногда в неожиданно интимных подробностях. Это особенно характерно для более молодых пациенток, которым нет ничего приятнее, чем «вывесить все» на всеобщее обозрение. Но даже достойные пожилые женщины могут проявлять ту же самую детскую непосредственность при описании симптомов, которая несёт на себе печать их натуры Pulsatilla.

Многие из конституциональных типов проявляют сходную дотошность, если не самоуглубленность, в передаче симптомов, но у каждого своя собственная манера их описывать. У Pulsatilla манера дружеской, ненавязчивой общительности, которая всегда остаётся в высокой степени личностной.

Например, она может описывать артритную боль так: «Болезненная жесткость в правом колене, изредка стреляющие боли, которые становятся сильнее, если нога вытянута прямо или если я какое-то время ею не двигала». И добавляет: «Ох, я надеюсь, что Вы сможете мне помочь!..» В то время как Sulphur-ученый описал бы то же состояние так: «Исследование моего правого колена путем многократного рентгеновского просвечивания показало умеренные остео-артритные изменения, захватывающие весь коленный сустав; что касается срединного отдела, то доктор говорит, что нижнее бедренно-коленное сочленение…» И Pulsatilla, и Sulphur в своих описаниях контрастируют с манерой передачи Arsenicum album, которая включает в себя как технические, так и личные описания. Даже несмотря на то, что Arsenicum album может быть не менее хорошо информирован с научной точки зрения, чем Sulphur, и также будет ссылаться на авторитет предыдущего лечащего врача, но он в своих высказываниях не настолько безличностен. В то же время Arsenicum album более критичен и агрессивен, чем Pulsatilla. «У меня сильная артритная боль в суставе правого колена, которая по ночам становится совершенно невыносимой, как будто меня избивают… Последний врач, у которого я был, говорит, несмотря на то, что его мнение заслуживает доверия, что там нет следов распухания или излияния за исключением разрывающей боли, которая сопровождает остео-артритную жестокость…» Некоторые пациенты Natrum muriaticum проявляют стоическую сдержанность, а другие описывают свои физические симптомы под сопровождение экстраординарной эмоциональной откровенности. Манера Sepia «безотрадная и жалобная»; у Nux vomica и словоохотливого Lachesis — бурная и убедительная; у Calcarea carbonica — точная, с некоторыми нотками безнадежности. У Lycopodium — отстраненное, тщательное и сдержанное раскрытие каждого симптома за исключением моментов, когда он паникует, и тогда его беспокойство сходно с беспокойством Arsenicum album. Phosphorus тоже рассказывает все неофициальным тоном, как и Pulsatilla, и тоже с удовольствием описывает свои симптомы, но то, что Pulsatilla описывает нудно, то Phosphorus описывает живо, например: «Все мое правое колено так болит, как будто тысяча маленьких чертенят раскаленными пинцетами щиплют меня за мои многочисленные прегрешения. А если я пошевельнусь хоть чуть-чуть, то они удваивают свои усилия, уже прямо горячими щипцами…»

Кроме того, общительность Pulsatilla может заставить её, не окончив разговор, уйти от врача. Ей бы хотелось продолжить визит и поговорить о семье, о своих планах на отдых, о своих странных снах и так далее. Она принадлежит к одному из тех конституциональных типов, которые вскоре после посещения врача заходят ещё раз, чтобы спросить с некоторыми опасениями: «Как Вы считаете, Вы действительно сможете помочь мне вылечиться?» или «Вчера я почувствовала легкую тошноту после того, как съела за обедом немного жареной рыбы — это нормально?» (Pulsatilla должна избегать жирной, тяжелой или жареной пищи, которую её пищеварение плохо переносит, и если она поест слишком много или слишком поздно, то будет плохо спать или у неё будет бессонница). И в этом случае её манера тоже будет отличаться от манеры других типов, которые вероятнее всего зайдут снова, — от Arsenicum album, Natrum muriaticum. Pulsatilla ждёт одобрения и более близкой связи с доктором, а другие оба, в то время как им тоже необходимо повторное подтверждение, полны беспокойства о том, что они забыли какой-то «важный» симптом, который врач должен узнать, или о том, что они неправильно поняли некоторые важные наставления. Sulphur может зайти снова недели через две с методическим перечнем симптомов, сходным со списком, что не забыть сдать в стирку.

С другой стороны, Pulsatilla может быть пациенткой, которая постоянно колеблется в отношении понимания своего состояния и необычайно переменчива в описании своего здоровья. Её отчет настолько все перемешивает, что и после часовой беседы врач не может ничего установить. Она не может чётко представить свои симптомы, не может подтвердить, есть или нет улучшение, и противоречит сама себе по многим вопросам. На вопрос, как её дела, она может ответить:

«Я не уверена, мне и лучше, и хуже, я не могу описать… Я, практически, не могу сказать, как я себя чувствую. Насколько лучше я должна себя чувствовать, чтобы сказать «лучше»?» (это состояние соответствует природе физических симптомов Pulsatilla: неспецифические неопределенные боли, которые появляются и исчезают)». Однако врач, назначивший лечение, может различить улучшение, несмотря на неспособность пациента это заметить.

ГИБКОСТЬ

Четвертой характерной чертой Pulsatilla является гибкость, которую она проявляет двумя различными способами: нерешительностью и приспособляемостью Ганеман писал о ней: «…мало подходит для человека, который быстро принимает решения», — это мягко говоря о хронической нерешительности Pulsatilla. Подобно луговому анемону, который гнется то в одну, то в другую сторону под действием любого ветерка, этот индивидуум склоняется то в одну, то в другую сторону, обнаруживая врожденную неспособность принимать решения как по важным, так и по мелким вопросам. Даже когда она принимает какое-то решение, ей трудно его придерживаться («изменчива, подвержена колебаниям», Кент), и ежедневные проблемы, которые требуют решений, её изматывают и нервируют.

При выборе мороженого, игрушечной машины или куклы, ребенок испытывает агонию нерешительности и в конце концов начинает плакать от трудности задачи: «Почему я должна выбрать только одно?» Для разрешения этих вечных сомнений взрослым приходится смягчаться и за счет справедливости по отношению к другим детям покупать для Pulsatilla больше, чем одну, например, игрушку. У врача в кабинете девочка, которая любит конфеты, попадает в затруднительное положение, когда её спрашивают, какие конфеты она любит больше всего. А когда ребенку действительно требуется назначить лекарство, так это тогда, когда её изменчивость переходит в капризность («ребенку хочется то того, то другого даже в хорошем настроении», Геринг).

Нерешительность Pulsatilla можно видеть и у ребенка, который не может сесть за уроки на завтрашний день не из-за лени, а в основном из-за необычайного «колебания» (Ганеман), который предмет приготовить первым — математику или историю, английский или французский? Она рассматривает все за и против по каждому предмету и заканчивает тем, что не учит ни один из них, пока не получит твердый приказ: «Начинай с математики». Тогда она начинает работать послушно, почти с благодарностью. Не следует, однако, упускать из виду, что нежелание ребенка выполнять домашние задания — это симптомы Pulsatilla: «головные боли у школьниц» (Кент), «утомление от умственной работы» (Геринг) и «особенно сильнее нерасположена к умственному труду вечерами, чем в другое время суток» (Ганеман). Нужно помнить, что у этого лекарства строго выражено вечернее ухудшение психических, а также и физических симптомов.

При её послушании, сговорчивой натуре, нежелания принимать решения относительно того, что делать, и изменять их, Pulsatilla всегда создаёт впечатление, что она скорее действует по воле других людей, чем управляет своей собственной жизнью («её легко вести и легко убедить», Кент). Например, одна семнадцатилетняя пациентка, которая была принята в два лучших колледжа страны, не могла решить, в который из них поступить. Она все взвешивала и анализировала, решала и перерешала, пока, наконец, в последний день приема она не взмолилась, чтобы родители решили за неё. Другая юная пациентка нерешительного нрава была приглашена двумя молодыми людьми на выпускные балы в университете. Колеблясь со слезами на глазах, которое из приглашений ей принять, она прибегла к необычному, но типичному для этого типа решению отказать им обоим. Пытаясь воспользоваться средством профилактически, на следующую весну ей была прописана доза Pulsatilla 10M за месяц до танцевального вечера. Когда она получила в этот раз четыре приглашения, она уже была заранее вооружена. Хотя у неё был обычный испуг («Все мальчики такие хорошие»), она разумно решила принять одно предложение, которое было сделано первым.

В нерешительности Pulsatilla повинна её доброта: она не хочет задеть или обидеть тех, кому отказывает, будь то молодой человек, пригласивший её на университетский бал, или приемная комиссия в колледже. Как ни странно, но среди мальчиков или молодых людей это может быть «доброжелательный» Sulphur, который пропустит школьный танцевальный вечер скорее, чем решит, которую из нескольких девушек выбрать, и, следовательно, обидеть всех остальных.

Иногда у Pulsatilla остаются колебания в отношении двух мужчин ещё долго после замужества. Даже тот, которого она выбрала правильно, может через 10–15 лет удивляться её выбору. Она уклоняется от ответа не из-за сожаления (Pulsatilla не имеет сожалений), а больше из-за своей способности откликаться эмоционально на другого. Иногда её внутренние колебания всплывают на поверхность сильным сожалением: «Ну, почему я не могу быть с ними обоими?»

В повседневной жизни её уход от принятия решений можно легко разглядеть, например, во время похода за покупками. Она перебирает в руках не менее двадцати явно идентичных персиков, рассматривая каждый со всех сторон, перед тем, как выбрать четыре из них. Или после того, как потратила очень много времени, взвешивая достоинства различных видов рюмок, она спрашивает продавца: «Которые вы посоветуете купить: короткие, приземистые или высокие?» Опытный продавец, который привык к покупателям типа Pulsatilla, доверительно выберет один из типов и приведет убедительные доводы в его пользу. Иногда она следует совету, а иногда поступает совсем иначе, но, по крайней мере, она делает выбор, получив стимул, услышав авторитетное мнение. Однако, спустя некоторое время, она будет сомневаться в разумности своего решения. Что-то в её характере просто ненавидит это окончательное решение купить.

То же самое происходит в ресторане, где Pulsatilla должна выбрать из списка соблазнительных блюд. Меню оказывает на неё наихудшее действие, поскольку она не только долго не может решить, но потом ещё несколько раз меняет своё решение. В этом случае тоже хорошо, если кто-нибудь сделает для неё заказ, и она, в основном, в таких случаях бывает довольна и чувствует облегчение: ей приятно, когда её кто-нибудь в чем-то убеждает.

Arsenicum album может перебрать столько же персиков, пересмотреть столько же рюмок и рассмотреть так же подробно меню, но он это сделает эффективно. Он знает, чего хочет, и не нуждается в совете другого человека. Кроме того, Arsenicum album может провести целый день, выбирая какой-то особый шарф, и не найти такого, который был бы совершенно таким, как надо. Pulsatilla совсем другая: она находит несколько шарфов, которые такие, как надо, но склоняется к тому, чтобы купить сначала один, потом другой. Её колеблющаяся натура видна также и в играх. Она может быть опасной за игрой в бридж. В игре, где сомнения над каждой картой, с какой пойти, выдает карты игрока противнику, даже мягкая и выразительная женщина может довести своего партнера до апоплексического удара. Это её удивляет, поскольку она играет, в основном, для компании и чтобы участвовать в приятном разговоре, редко проявляя стремление выиграть или посоревноваться.

Ещё одна игра не для неё — это шахматы — полностью интеллектуальная и ассоциативная, требующая многих твердых решений.

Примечательным исключением здесь, однако, была одна Pulsatilla, лечившаяся от сенной лихорадки, которая любила играть в шахматы со своими партнерами в других странах по почте. Она могла проводить целые дни, обдумывая ход, и дополнительно целые недели, мучаясь над тем, какой ответ можно дать на потенциально возможные ходы противника. Хорошая игра, как она потом призналась с удовольствием, может тянуться хоть целый год (другой стороной пациента была Calcarea carbonica).

Вильям Джеймз писал в «Психологии»: «Нет никого несчастнее того человека, для которого ничто не привычно, кроме нерешительности». Но это ни в коем случае не является правдой. Это говорил мужчина Sulphur-Phosphorus, который не мог вообразить приятные мучения, получаемые женщиной-Pulsatilla от сомнений как таковых. Это то же самое восхитительное чувство, которое Phosphorus получает от одиночества, Natrum muriaticum — от выполнения морального долга, а Arsenicum album — от чрезмерного рвения.

Её нерешительность временами напоминает Буриданова гипотетического осла из средневековой философии: оказавшись на равном расстоянии от двух охапок сена равной величины, он остаётся неподвижно на месте, не способный решить, которую из двух начать есть, и в конце концов (вот бедняга!) умирает от голода. Подобным же образом нерешительная Pulsatilla не находит причин выбрать один колледж, одно мороженое, одного поклонника. Но, к счастью, она не умирает от голода. Человек-Pulsatilla может и обязательно объявляет в голос о своей проблеме таким образом, каким осел это сделать не мог, и неизменно находится кто-нибудь, готовый помочь.

Фактически она может счастливо прожить свою жизнь, доверяя мнениям других и полагаясь на их решения своих проблем. Полная и безоговорочная доверчивость делает очевидной необходимость принять на себя ответственность. В этом она отличается от Phosphorus и Natrum muriaticum, которые выбирают сами, руководствуясь интуицией или под влиянием порыва. Порыв может оказаться неудачным, а интуиция ошибочной, но они не боятся им отдаться. Pulsatilla также отличается и от Sulphur и Arsenicum album, которые в основном отлично знают, чего они хотят от жизни, и направляются кратчайшим путем, чтобы достичь цели. Отличается также и от Calcarea carbonica и Lycopodium, которые тоже не так агрессивны в приобретении того, что им нужно, но в равной степени хорошо знают о том, что им в настоящий момент необходимо. Только Sepia и Lachesis могут быть так же нерешительны, но их нерешительность носит характер случайности и очень остра, принимая форму внезапной утраты веры в себя и неспособности взять на себя инициативу в каком-либо важном вопросе. У Pulsatilla нерешительность хроническая, иногда более явная, иногда менее, но она всегда есть.

Эта черта, менее явно выражена у мужчин, но нижеследующий пример показывает, что она обнаруживается и у них. Врач собирался практиковать гомеопатию, но не мог заставить себя сделать последний шаг. Он изучал эту науку по книгам, посещал лекции и семинары и был полностью убежден в эффективности данной доктрины. Но он продолжал колебаться: «Должен я или не должен? Когда будет наиболее подходящий момент? Где начать работу? Почему я не должен продолжать делать то, чем уже давно занимаюсь?» Он рассматривал все за и против по каждому пункту и выбирал более двух лет, пока доза Pulsatilla в потенции 50М не дала ему необходимый толчок. Через несколько месяцев он открыл свою практику.

Примечательным был один случай в ветеринарии с лошадью-чемпионкой по скачкам с препятствиями, которая внезапно начала отказываться прыгать, останавливаясь перед препятствием. Это был не пугливый жеребец, а просто нерешительный, и доза Pulsatilla высокой потенции восстановила его прежнюю чемпионскую форму.

Pulsatilla может быть хронически не способной сказать «нет». Её нерешительность заставляет её поступать вопреки её лучшим убеждениям или молча терпеть те явления, которые её опыт подсказывает ей избегать. Таким образом, она в жизни скорее реагирует, чем активно принимает решения и придерживается их.

Однако после неоднократного принятия лекарства, пациенты заявляют, что они чувствуют себя более уверенно во многих вопросах и более определенны в отношении разных идей, в большей степени способны контролировать свою жизнь, эмоционально менее зависимы и лучше принимают решения.

Стоит упомянуть одну из разновидностей нерешительного типа: это индивидуум, который всегда уклоняется от ответа и просит, чтобы его направляли, но который фактически очень редко воспринимает совет, который так упорно искал («иногда он хочет делать одно, иногда другое, а когда ему дают что-нибудь выполнить, он ничего не выполняет», Ганеман). Давать совет Pulsatilla — это все равно что торопить амебу: кажется, что она покорна, но она снова превращается в колеблющуюся, но упрямую бесформенность.

Эту черту можно было наблюдать у пациента, который (зеркальное отражение обычной гибкости Pulsatilla) на чем-то зациклился (например, «у меня в капоре пчела»), а именно на каком-то иррациональном страхе и убеждении, с которого его не сдвинуть, несмотря на все доказательства противного (как та мама, которая боялась, что её дочь попадет в зависимость от Belladonna. Она продемонстрировала эту произвольность в определении, чтобы к ней привязать свои понятия). Pulsatilla слушает, но не спорит, улыбается, выглядит так, как будто её убедили, но отказывается сдвинуться хоть на йоту там, где дело касается её чувств. Довольно часто эти прихоти концентрируются на вопросах здоровья, особенно (по замечанию Кента) на диете. Если она возымела мысль о том, что некоторые вполне безвредные для здоровья продукты, такие как яйца, творог, мускусная дыня или гороховое масло не подходят в пищу человеку, то уже ничто её не разубедит. Спорить по поводу этих убеждений — это все равно что пытаться заставить её поменять религию.

Одна мама не разрешала своему трехлетнему сыну есть никакие молочные продукты. Хотя он был болезненным и нервным, с плохо развитой костной структурой, она настаивала на том, что ничто, изготовленное из коровьего молока, не может годиться в пищу ребенку. В некоторых случаях такое антимолочное отношение может быть оправданным и заслуживать уважения, если применять этот принцип последовательно. К сожалению, эта же мама позволяла своему сыну поедать мороженое сколько душе угодно, утверждая, что оно даёт ребенку необходимый для него кальций и другие минеральные соли (во всем этом трудно было усмотреть логику).

Однако после лечения Pulsatilla она оставила это нерациональное представление и позволяла своему уже боле здоровому сыну кушать полезные молочные продукты.

Таким образом, даже нерешительная Pulsatilla, убеждённая в своей правоте, может проявлять мягкую, но настойчивую решительность, которую, как и упрямство Calcarea carbonica, сдвинуть иногда труднее, чем страстные порывы Lachesis, злость Natrum muriaticum, скандальность Sulphur или сильные и бескомпромиссные мнения Arsenicum album.

Прямым результатом нерешительности Pulsatilla является её привлекательная приспособляемость. В её натуре мало тяжелых черт и педантичности. Она проявляет эмоциональную гибкость, чутко реагируя на нюансы чувств, ощущая прелесть интересных мыслей и не требуя их разъяснения. Кроме того, она никого не осуждает, что замечательно демонстрирует ту открытость в её ранее упоминавшейся дружелюбной терпимости к людям всех типов и к любым стилям поведения. Это часто находит у неё отражение в её хорошем отношении к людям, т. е. она либо находит что-то хорошее, что бы сказать о человеке, либо не говорит ничего. Она принадлежит к одному из наименее критичных типов.

Не делая поспешных и отрицательных, оценок, она остаётся гибкой в отношениях с окружающими. В трудных или ухудшающихся отношениях, когда она не может решить, что предпринять, она позволяет всему идти своим чередом и верит, что все образуется. И действительно, все зачастую приходит в норму, оправдывая таким образом её позицию. Поэтому Pulsatilla живется легче, чем тем, кто ссорится поспешно, рвет сгоряча отношения и, подумав, раскаивается в этом. То же самое относится и к другим жизненным стрессовым ситуациям. Приспособляемость позволяет ей плыть с приливом и принимать перекрестные течения, вместо того, чтобы с ними бороться, как обычно способны поступать более уверенные в себе и независимые натуры.

Интеллектуальная и эмоциональная гибкость Pulsatilla отражена также в широком диапазоне того, что ей нравится, что ей по вкусу. Она замечательный ценитель различных форм искусства, начиная с композиторов-классиков и живописцев и кончая гончарным искусством, ручными изделиями и макраме.

Восприимчивая к достоинствам всего, она откликается на каждое произведение одним и тем же открытым образом.

Если её спросить, какой вид искусства ей нравится больше всего: музыка, изобразительное искусство или литература, то она ответит, что ей нравится все, и даже будет сильно удивлена вопросом. Как можно предпочесть один вид искусства другому? Если её спросить, какую музыку она больше любит: классическую или современную, то она даёт тот же слегка недоуменный ответ: «Ну, конечно же, мне нравится и та, и другая!» Она очень отличается от интеллектуально-критических типов, у которых сильные симпатии и антипатии; формы искусства либо совпадают с их особыми предпочтениями, либо не совпадают.

Различия в этом тоже могут быть нечеткими. Иногда Pulsatilla высказывает определенные предпочтения, в то время как критичные Arsenicum album, Sulphur или Lycopodium заявляют, что ценят все. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что эти типы все же питают антипатию к некоторым отдельным жанрам или формам искусства (камерная музыка, балет, и т. д.) или проводят определенные градации в соответствии со своими католическими вкусами: «Я ценю всех великих художников, но поскольку несколько лет тому назад я прошел стадию французского импрессионизма, то сейчас начинаю ценить ранние итальянские школы.»

Pulsatilla настроена на любую художественную длину волны, как бы она ни отличалась от её собственной. Приспосабливаясь к настроению другого человека, она легко устанавливает связь с любым художественным видением.

Не следует думать, что она не делает различий. У неё прирожденный хороший вкус, как об этом свидетельствует её естественная аристократическая манера держаться. Её дом уютен и привлекателен с растениями, картинами и с оптимистичным подбором красок, которые сочетаются с общим впечатлением непоказного вкуса. То же самое можно сказать и о её платье: не обязательно эффектное или по последней моде, но элегантное и «со вкусом».

Если она творческий художник, то её, как правило, влечет к лирике, а не к эпическому. И она создаёт тонкие, ювелирные работы, прекрасным примером которых может служить роман Вирджинии Вулф «Миссис Дэллоуэй». Весь поток этого туго связанного узла и эмоционально равномерной цепи ассоциаций романа носят оттенок Pulsatilla по мере того, как читатель проживает картины и звуки дня в Лондоне, сотканного из размышлений и чувств небольшой группы героев, вокруг которых вращается действие. Особенно сама миссис Кларисса Дэллоуэй, как видно по характеру её сознания, представляет собой яркое воплощение данного типа. Она должна быть рядом с людьми, от доброго мнения которых она зависит и к общению с которыми она стремится. Остро ощущая, что думают и чувствуют окружающие, она откликается сочувствием и добротой каждому — своей семье, знакомым, слугам и даже незнакомым (продавщице из цветочного магазина), желая чтобы все они были счастливы, так чтобы и она сама могла быть счастлива. По этой же самой причине она эгоистично отвергает всякое вторгающееся в её жизнь несчастье (как, например, в лице обидчивого и патетически непривлекательного воспитателя дочери), которое угрожает её комфортабельной цивилизованной жизни и даже более того, её старательно культивируемой безмятежности.

В манере Pulsatilla она ценит страстные порывы, деятельную натуру и иронический ум своего отвергнутого поклонника-Phosphorus Питера Велша и не менее ценит эмоциональную чуткость, цельность натуры и чувство долга своего сдержанного мужа-Natrum muriaticum. Таким образом она полагается на любовь и одобрение обоих. Кроме того, со своими тонко переменчивыми настроениями, миссис Дэллоуэй чутко откликается на все внешние впечатления: небо, цветы, бой часов, картину вздымающейся занавеси — все они подчеркивают, в основном, атмосферу романа как мир Pulsatilla.

ЭМОЦИОНАЛЬНОСТЬ

Пятой чертой, характеризующей Pulsatilla, является эмоциональность, отмеченная сомнениями, жалостью к себе и сентиментальностью. Будучи менее тонко уравновешена и менее впечатлительна, чем Phosphorus, она разделяет некоторые из его страхов: темноты, остаться одной, не быть любимой, болезни, затруднений в домашних делах. Как это и бывает у чувствительных натур, она может лежать ночью без сна, с беспокойством обдумывая какую-нибудь мысль, не оставляющую её разум (Calcarea carbonica), и затем проснуться утром уставшей и неосвежившейся. Второй точкой эмоционального спада за сутки (первая наступает с вечерним ухудшением) является утро: «очень недовольна, долго плачет по утрам после сна, треволнения по поводу домашних забот по утрам; беспокойство по утрам после сна» (Ганеман).

Pulsatilla удачно назвали «флюгером среди лекарств» (Берике) из-за её колеблющейся, легко покоряющейся натуры и её переменчивых, иногда «прихотливых» (Ганеман) или «капризных» (Геринг) настроений. Пассивная в один момент, оживленная в другой, в хорошем здравии в какой-то час, несчастная в следующий. Её «легко затронуть до смеха и слез» (Геринг). Она может переключиться от улыбок к плачу и снова к улыбкам в быстрой последовательности или даже плакать и смеяться одновременно (Ignatia).

Её «предрасположенность к плачу» (Ганеман) у всех на виду. У врача в кабинете слезы легко наворачиваются у неё на глаза, и она позволяет им свободно течь, в то время как сама рассказывает врачу о своих проблемах («плачет, рассказывая о своих симптомах», Кент). Это не Natrum muriaticum, который неохотно раскрывается и разражается неуправляемыми рыданиями, вопреки всем усилиям сдержаться. Это и не плач от ярости, злости или возмущения, как у Arsenicum album, Lachesis и (опять же) у Natrum muriaticum. У Pulsatilla это склонность к более мягкой форме плача («мягкое, покорное выражение печали», Геринг) натуры, отказывающейся бороться. Реже встречается «тенденция к внутренней молчаливой печали» (Ганеман), но её не следует упускать из виду.

Проявление такой нежной эмоциональности натуры было продемонстрировано однажды отцом и матерью, любящими и заботливыми родителями, которые пришли к врачу, чтобы обсудить проблему, что делать с сыном, уже не раз получавшим замечания от школьного учителя за плохое поведение в классе. Как иногда бывает у детей со скромными родителями, он был на удивление агрессивен по отношению к сверстникам и учителю, подтверждая ироническое заявление Юнга о том, что величайшее влияние на ребенка оказывает непрожитая жизнь его родителей. И отец, и мать со слезами на глазах рассказывали о последнем замечании, полученном сыном от учителя (и ничего более серьезного). В подобных обстоятельствах другие конституциональные типы могли бы спорить, проявлять злость, игнорировать обвинение или не признавать его, заменить учителей или даже наказать ребенка. Но плакать! — это была Pulsatilla.

Иногда она даже может использовать свои слезы в стратегических целях, обезоружить противника сознательно или подсознательно. В домашних ссорах, например, она разражается слезами и принимает всю вину на себя: «Да, во всем виновата я. Я знаю, я не права как всегда. Я ничего не могу сделать как надо, я безнадежна!» Все это заставляет противника только разуверить её в том, что она не одна виновата и т. д.

Руководимая своими чувствами, Pulsatilla в основном неинтеллектуальна. Конечно, как и у других конституциональных типов, некоторые из них более, а некоторые менее умны, но в основном она действует в глубоко личной и неинтеллектуальной манере. Например, миссис Дэллоуэй не может припомнить, был её муж на комиссии по оказанию помощи албанцам или армянам — для неё это одно и то же (вспомните о жене Дизраели, ещё одной Pulsatilla, которая заявила, что никогда не могла запомнить, кто был первым: греки или римляне). Что мы здесь рассматриваем, так это основные действующие принципы природы индивидуума, её доминантный аспект. Нижеприводимая классификация Юнга человеческих личностей на четыре типа демонстрирует то, что Pulsatilla полностью совпадает с эмоциональной категорией, Natrum muriaticum в значительной степени так же, как Phosphorus, — это прежде всего интуитивный тип, а Lycopodium и Sulphur — интеллектуальный, Pulsatilla не интересуется фактами, статистикой, научными идеями или теориями. Её разум чувствует себя лучше, решая проблемы повседневной жизни и человеческих взаимоотношений. Как уже отмечалось, её нерешительность, зависимость и неавторитетная натура приводят скорее к тому, что она становится восприимчивой к мыслям других, чем к самоуверенности. Психически она скорее податлива, чем независима. В лучших случаях она открытый, податливый человек.

В худших случаях это приземленный человек, изрекающий банальные истины. Между этими крайностями находится средний интеллект, содержащий социально приемлемые идеи и приятный и внимательный взгляд на окружающее. Возможно, ей несколько не хватает оригинальности.

В разговоре она стремится прежде всего установить приятный и удобный контакт (Phosphorus); интеллектуальное содержание, фактическое содержание, которым обмениваются в разговоре, может иметь для неё второстепенное значение. Под влиянием своих эмоций она постоянно переводит абстракции и обобщения в плоскость повседневной личной сферы — с точки зрения своих мыслей, чувств, предпочтений.

Если кто-либо при ней говорит о возросшем в мире насилии, то она заметит, что, действительно, к её Дженни все больше пристают в парке те, кто с ней играет. Или рассуждая на тему о достоинствах и недостатках интернатов и обычных школ, она выскажется: «Я бы никогда не послала моего сына в интернат. Он не тот мальчик, которому это нужно. Кроме того, я чувствую, что мы много даём ему дома».

В коллективе при обсуждении характера Офелии и его загадочной роли в пьесе Шекспира девочка, типичная Pulsatilla, хорошенькая, с приятными манерами, нежным голосом, подняла руку и вызвалась ответить: «Я в самом деле могу рассказать об Офелии».

«Да, — попросил ободряюще руководитель, желая вытянуть мысли из застенчивой, молчавшей до тех пор девочки, — каким образом?»

«Ну, мой последний приятель был точно такой же, как Гамлет! Давайте я расскажу, как он…» — и она продолжала описывать их отношения с такими интимными подробностями, что руководитель пожалел, что её спросил.

Phosphorus также имеет тенденцию переводить объективные данные в субъективные выражения. Однако, в отличие от более общепринятых понятий Pulsatilla, она пользуется при описании забавными и приукрашенными воображением наблюдениями, которые, хотя и косвенно, проливают свет на предмет дискуссии.

Значит, во всех вопросах: религии, политики или социальных отношений — Pulsatilla стремится переводить крупные проблемы на свой субъективный уровень. Например, её религиозное чувство может содержать сравнительно немного интеллектуальных или моральных вопросов. По её понятиям религия должна удовлетворять прежде всего эстетико-эмоциональные нужды. Она идёт на церковную службу, чтобы немного помолиться, послушать красивую музыку и слова в привлекательном окружении, а затем встречается с друзьями. Религия — это ещё один вид поддержки, в которой нуждается её натура.

Оборотной стороной нарисованной картины, встречающейся гораздо реже и потому не требующей подробного рассмотрения, являются случаи, описанные в «Materia Medica» как религиозная мания: «с фиксированными религиозными понятиями и злоупотреблением изречениями из Библии» (Кент), «с угрызениями совести» (часто в связи с её или его сексуальностью) или «в отчаянии по поводу спасения души» (Геринг). Здесь она перекликается с Sulphur у мужчин и Lachesis у женщин. В подобных случаях эти два средства могут дополнить и завершить терапевтическое действие Pulsatilla.

Эмоциональность Pulsatilla проявляется в тенденции жалеть себя, которая может носить и очень слабый характер, и вырастать до самых крайних степеней.

Нотка жалости к себе может быть даже расслышана в плаче младенца. Он явно жалостливый и отличается от сердитого визга ребенка типа Sulphur или Calcarea carbonica, а также от раздраженного плача Hamamelis. Как указывает Кент, ворчливый плач Hamamelis вызывает желание отшлепать ребенка, а жалостливый плач Pulsatilla действует так, что хочется её успокоить и приласкать.

Позднее ребенок может стать плаксой, который много плачет, хнычет или жалостливо воет по поводу малейшей царапины не столько из-за боли, сколько из жалости к себе или из желания, чтобы его перебинтовали, поцеловали и посуетились вокруг. Ребенок немного постарше «легко падает духом» (Геринг); чувствует, что его недостаточно любят; обижается, если его дразнят, и сразу начинает потихоньку плакать, как только получит замечание или рассердит кого-либо.

Жалость к себе у Pulsatilla видна в её легкой ранимости в годы взросления, когда она обижается, если кто-то смотрит на неё не так, и воображает, что другие говорят и смеются над ней у неё за спиной: «боится всех, воспринимает всех врагами» (Геринг). У молодой девушки, которая ищет сочувствия у слушателя, пересказывая свои затруднения в обществе (что у неё нет друзей, что никто её не любит), легко набегают слезы на глаза. Ту же обидчивость можно наблюдать и у взрослой женщины, «плачет, если её перебивают(!); воображает и боится, что ею пренебрегают» (Кент), «воспринимает с плохой стороны то, что говорят другие» (Ганеман). Затаив свои печали и скорбя о жестокости мира и его неспособности понять её несчастье, она может поглощать неограниченное число утешений и ухаживаний.

Временами даже сам голос у неё выражает жалость к себе. Нежно и слегка вопрошающе: «Вы поможете мне? Мне так нужна поддержка», — говорит представительница этого конституционального типа по телефону. Раз узнав эти особые умоляющие или жалобные, даже просящие модуляции голоса, их трудно не заметить, поскольку они так же характерны для Pulsatilla, как рукопожатие Calcarea carbonica и Arsenicum album или глаза Phosphorus и Natrum muriaticum. Жалость к себе приводит Pulsatilla к тому, что она обижается там, где другие могут только посмеяться. Восприимчивые пациенты, зная об этой своей чувствительности, просят врача: «Пожалуйста, дайте мне побольше моего конституционального лекарства. В прошлом месяце я была в странно плохом расположении духа. Вокруг нет юмора, нет ничего, кроме туч да слез, и я постоянно обижаюсь на поддразнивания и шутки мужа и детей». Позднее, после принятия Pulsatilla, она может сказать: «Я приняла лекарство и в течение суток все изменилось. Или, скорее, ничего не изменилось, кроме моего отношения ко всему. Сейчас я нахожу мир увлекательным вместо того, чтобы воспринимать его печальным и приносящим обиды».

Нижеприводимый случай обрисовывает несколько примечательных черт характера Pulsatilla, включая и последнюю, о которой идёт речь.

Пациент описывает тенденцию своей жены предлагать (при её собственной нерешительности) сбивающее с толку количество блюд гостям, приглашенным на обед: «Подать вам овощи сейчас или позже? А как относительно салата: на отдельной тарелке или с мясом? Положить вам подливки на картофель или вы возьмете сами?.» Случай был рассказан с юмором и не зло, но жена обиделась и жалобно запротестовала: «Я только старалась, чтобы всем было хорошо, дать им то, что они хотели».

«Но людям не нужно так много разных блюд, — настаивал муж. — Они предпочитают, чтобы им подали еду на тарелках и чтобы им не нужно было без конца решать, что они хотят: кофе или другой напиток, обычный чай или из трав, простую или растительную соль. Просто дай им что-нибудь, и большинство из них будет довольно». «Ох, — заныла Pulsatilla. — Мне кажется, что я никогда не смогу сделать все как надо. Но я буду стараться. И если ты только поможешь мне вместо того, чтобы всегда критиковать, это будет намного проще….»

Подсознательная жалость к себе может проявиться и при последующих посещениях врача; в неосознанном желании цепляться за свою болезнь Pulsatilla охотно описывает то, чего ещё не хватает. Примечательно, что эти пациенты сначала рассказывают врачу о своих незначительных болях, чтобы вызвать у врача сочувствие, и только под конец разговора они могут обрисовать своё общее улучшение здоровья. Некоторые из них будут даже многословно перечислять всё, из-за чего они себя так плохо чувствовали перед тем, как начали принимать лекарство, вместо того, чтобы сосредоточить внимание на том, насколько лучше чувствуют они себя теперь. У врача может возникнуть сомнение относительно правильности его назначения, пока он не спросит прямо, не улучшились ли самые главные симптомы. Одна ярко выраженная пациентка типа Pulsatilla, которую постоянно госпитализировали по поводу тяжелых язвенных поражений в полости рта, зашла через две недели после назначения гомеопатического средства и пожаловалась на то, что у неё появляются признаки заболевания гриппом в легкой форме. Врач вынужден был отдельно спросить о том, каково состояние её полости рта, и только тогда узнал, что рот полностью очистился.

Pulsatilla-ипохондрик, отчитываясь о том, как идут дела, постоянно вставляет в свою речь маленькие «но», чтобы безошибочно определить улучшение, которое она в то же самое время признает с