Рискованное приключение (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Кристен Эшли Рискованное приключение

Глава 1 Перерыв

Я посмотрела на часы на приборной панели арендованной машины, а затем снова на снег.

Я уже на двадцать минут опаздывала на встречу с управляющим. Я беспокоилась не только потому, что опаздывала, но и потому, что, когда я наконец доберусь до места, ему придется ехать домой в такую метель. Ситуация на дороге ухудшалась с каждой секундой, водяная пленка в некоторых местах превратилась в черный лед, а в других — покрылась снегом. Оставалось надеяться, что управляющий живет недалеко от коттеджа.

Опять же, возможно, он привык к такой погоде, раз уж живет в маленьком горном городке в Колорадо. Возможно, для него это пустяки.

Но меня такая погода пугала до чертиков.

Я поборола желание взглянуть на указания, которые выучила в самолете (а если быть точнее, то еще до того, как села в самолет) и которые лежали рядом с моей сумочкой на пассажирском сиденье. Было непонятно, далеко ли еще до места, и что еще хуже, я тащилась со скорость вполовину меньше разрешенной.

Это не считая усталости от смены часовых поясов и от того, что последние семнадцать часов я провела в дороге, в самолете и в продуктовом магазине.

И не считая того, что вчера (или позавчера — никак не понять из-за смены часовых поясов) у меня в носу возникло то непонятное ощущение, которое говорит о приближении простуды или еще чего похуже, и оно никак не проходило.

Не говоря уже о том, что наступила ночь, а с ней пришла снежная буря, которая усиливалась с каждым мгновением. Все началось с небольшого снега, а теперь я видела едва ли на пять футов вперед. Перед вылетом я смотрела прогноз погоды — предполагалось, что следующие несколько дней небо будет ясным. Скоро апрель, до него осталось два дня. Откуда могло взяться столько снега?

Интересно, что думает Найлс. Хотя он, наверное, ничего не думает, потому что, скорее всего, спит. С другой стороны, если бы он отправился в путешествие в одиночку или даже с друзьями (что вряд ли, потому что друзей у Найлса немного), я бы не спала. Я бы волновалась и беспокоилась, добрался ли он до места назначения целым и невредимым. Особенно, если бы у него в носу были такие же ощущения, как у меня, о чем я ему рассказала перед отъездом.

Надо признаться, что он не говорил мне позвонить, когда я доберусь до коттеджа целой и невредимой. Он вообще мало что говорил, даже когда я сказала, что, перед тем как мы выберем церковь и назначим дату свадьбы, мне нужен двухнедельный перерыв. Подумать о наших отношениях и о нашем будущем. Собраться с мыслями. Устроить небольшое приключение, немного встряхнуть свою жизнь, вымести паутину, затянувшую (с каждым днем все больше и больше) мою голову и все остальные грани моей скучной, спокойной, предсказуемой жизни.

И еще надо признаться, что вне зависимости от того, куда я ехала и чем занималась, кажется, Найлса не волновало, доберусь ли я туда целой и невредимой. Он не звонил, даже если я уезжала в командировку и меня не было несколько дней. А когда звонила я, он, кажется, не обращал на это внимания. А в последнее время (я пару раз проверяла), когда я не звонила и спокойно возвращалась домой, иногда на несколько дней позже, он не обращал внимания и на то, что я не звонила.

Неприятное течение моих мыслей изменилось, когда я заметила нужный поворот. Я обрадовалась: значит, я уже близко, осталось совсем немного. Если бы ночь была ясной, то, судя по указаниям, я бы доехала за пять минут. Я аккуратно повернула направо и сосредоточилась на все ухудшающейся видимости. Поворот налево, потом еще раз направо и сразу в горку, на которую, по моим опасениям, моя машинка могла не забраться. Но тут я увидела его, словно сияющий маяк, который зажгли специально для меня.

Дом в форме буквы «А», в точности такой, каким он выглядел в интернете, за исключением сосен вокруг, гор на заднем плане и яркого солнца. Конечно, все это (кроме солнца ночью), наверное, тоже было, просто я не могла видеть.

Он прекрасен.

— Давай, детка, давай, ты сможешь, — проворковала я машине. Мысль о том, что мое путешествие подходит к концу, наполнила меня облегчением. Я наклонилась вперед, словно пытаясь придать машине ускорения, чтобы преодолеть подъем.

Удача запоздало улыбнулась мне (и машине), так что мы добрались до почтового ящика с наполовину засыпанной снегом надписью «Максвелл». Ящик означал начало подъездной дорожки, ведущей к фасаду дома. Я снова повернула направо и аккуратно подъехала к джипу «Чероки», припаркованному перед домом.

— Слава Богу, — прошептала я, остановила машину и поставила ее на ручник. Мой мозг тут же перешел к следующему пункту.

Встретиться с управляющим, получить ключи и указания.

Освободить машину от чемоданов и многочисленных пакетов с двухнедельным запасом продуктов — полезных, которыми я и питалась обычно, и не очень, которые я обычно не употребляла.

Убрать скоропортящиеся продукты в холодильник.

Постелить кровать (если надо).

Принять душ.

Принять лекарство от простуды, которое я купила в магазине.

Позвонить Найлсу и оставить хотя бы голосовое сообщение.

Спать.

Больше всего мне хотелось спать. Кажется, я никогда не была такой измотанной.

Чтобы уменьшить количество ходок от машины до крыльца, я схватила сумочку, вылезла из машины и закинула на плечо еще одну сумку. Потом вынула из багажника столько пакетов, сколько сумела удержать в руке. Надо быть осторожной: снег засыпал подъездную дорожку и пять ступеней, ведущих к крыльцу, которое шло вдоль всего фасада, а у меня сапоги с высокими каблуками. К тому времени как я добралась до крыльца, я уже пожалела о своем выборе обуви, хотя и слишком запоздало. Но я же смотрела прогноз погоды и думала, что мне ничего не грозит.

Не успела я шагнуть на крыльцо, как стеклянная входная дверь открылась, и в дверном проеме показался мужчина. Его силуэт вырисовывался на фоне света из дома, а лицо скрывалось в тени.

— Ой, здравствуйте. Мне очень-очень жаль, что я так опоздала. Меня задержала буря, — поднимаясь на крыльцо, торопливо объяснила я свою вполне объяснимую неучтивость (понятно, что в такой снег любой разумный водитель будет осторожен).

Мужчина отошел в сторону, выпустив наружу яркий свет, на секунду ослепивший меня.

Я остановилась, чтобы дать глазам привыкнуть к свету, и услышала:

— Какого хрена?

Я моргнула, сфокусировалась и уставилась на мужчину. Он выглядел совсем не так, как должен был, по моим представлениям, выглядеть управляющий.

Высокий. Очень высокий и широкоплечий. С темными, почти черными, волнистыми волосами. Они были густыми и выглядели так, словно стилист только что закончил укладывать это совершенство. Мужчина носил клетчатую фланелевую рубашку с закатанными до локтей рукавами, из-под которых виднелись длинные рукава белой футболки, потертые джинсы и толстые носки на ногах. Загорелая кожа на безупречном лице, способном вызвать бурю восторга у слепого, которому удалось бы дотронуться до него. Сильная челюсть, лоб, прекрасно очерченные скулы — невероятно. Хотя, по моему мнению, ему не мешало бы побриться еще пару дней назад.

— Мистер Эндрюс? — спросила я.

— Нет, — только и ответил он.

— Я… — начала я и замолчала, не зная, что сказать.

Я глянула по сторонам, потом обернулась назад на свою машину, на «Чероки», затем осмотрела дом. Картинка точно такая же, как на сайте. Верно?

Я снова посмотрела на мужчину:

— Извините. Я ожидала увидеть того, кто присматривает за домом.

— Присматривает?

— Да, мистера Эндрюса.

— Вы про Слима?

Слима?

— Э-м-м… — ответила я.

— Слима здесь нет.

— Вы здесь, чтобы передать мне ключи? — спросила я.

— Какие ключи?

— От дома.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, потом пробормотал: «Дерьмо» — и вернулся в дом, оставив дверь открытой.

Не зная, что делать, я постояла на крыльце, а потом решила, что, возможно, открытая дверь означает приглашение последовать за ним. Что я и сделала. Я закрыла дверь ногой, потопала по коврику, чтобы сбить снег с сапог, и осмотрелась.

Полностью открытое пространство. Полированное дерево. Великолепно. Обычно на интернет сайтах изображения мест отдыха выглядят лучше, чем на самом деле. Здесь же все было наоборот. Никакое фото не могло бы адекватно передать красоту этого дома.

Слева находилась гостиная. Широкий и длинный диван с покрывалами. Рядом с диваном, лицом к окнам, стояло огромное кресло, в котором уютно (и крепко обнявшись) могли устроиться два человека, а перед ним пуфик для ног. Между креслом и диваном находился крепкий, грубо отесанный стол, а прямо перед диваном — еще один стол, пониже, но с большой квадратной столешницей. Помещение освещала лампа на маленьком столе. Ее основание было сделано из ветви дерева. В углу комнаты, рядом с окнами стоял торшер, сделанный из более длинной и толстой ветви, с бегущими бизонами на абажуре. За решеткой огромного, сложенного из камня камина, чей дымоход исчезал в скате крыши, весело горел огонь. Сзади в нише стояло бюро с убирающейся крышкой, а перед ним старомодный вращающийся стул. В углу располагалось кресло-качалка, а рядом еще один включенный торшер с основанием в виде бревна. Винтовая лестница вела на второй этаж, который нависал над первым и был огорожен перилами. Внизу, под полом второго этажа, были еще две двери, одна из которых, как я знала, вела в совмещенный санузел, а другая, скорее всего, в кладовку.

Согласно фотографиям второго этажа, которые я видела на сайте, там находилась двуспальная кровать, а также гардеробная и фантастическая ванная комната с небольшой сауной.

Справа от меня располагалась кухня, возможно, не самого современного дизайна и технического оснащения, но далеко не ветхая. Гранитные рабочие поверхности образовывали букву «П». Одна сторона шла вдоль боковой стены дома, вторая была двойной — низкая и широкая столешница, а над ней барная стойка — и выходила в жилую зону. Перед барной стойкой стояли два стула. Множество шкафчиков с блестящими дверцами из некрашеной сосны. Утварь из нержавеющей стали. Еще одна ниша, в которой находилась раковина, слева от нее — холодильник. И обеденный стол на шесть мест рядом с окнами, тоже из некрашеной сосны. В центре стола стоял большой стеклянный подсвечник в виде керосиновой лампы, наполненной серовато-зеленым песком, в котором была закреплена толстая сливочно-белая свеча. Над столом висел светильник, также сделанный из ветвей.

— У вас есть документы?

Я была настолько поглощена осмотром и мыслями о красоте этого места и о том, что этот потрясающий дом стоил долгих недель сомнений в правильности своих действий и семнадцати часов изматывающего путешествия, что испуганно вздрогнула и уставилась на мужчину.

Он стоял в кухне и держал в руках радиотелефон. Я направилась к нему, положила пакеты с продуктами на барную стойку и принялась копаться в сумочке в поисках бумажника. Достав бумажник, я вынула подтверждающие бумаги.

— Вот, — сказала я, вручив их мужчине. Он взял документы, одновременно набирая номер большим пальцем.

— Какие-то проб… — начала я, но его взгляд метнулся ко мне, и я замолчала.

У него были серые глаза. Ясные, светло-серые глаза. Я никогда не видела таких глаз. Особенно в обрамлении длинных и густых черных ресниц.

— Слим? — сказал мужчина в телефон. — Да, у меня тут женщина… — Он опустил взгляд на документы. — Мисс Шеридан.

— Миз[1], — автоматически поправила я, и его ясные серые глаза вернулись ко мне.

Несмотря на сложившуюся ситуацию, я отметила, что у него на удивление привлекательный голос. Низкий, очень низкий, но не мягкий, а резкий, почти хриплый.

— Миз Шеридан, — прервал он мои размышления, подчеркнув «миз» тоном, который я бы не назвала приятным. — Она ищет ключи.

Я ждала, что Слим — который, подозреваю, и был мистером Эндрюсом, отсутствующим управляющим, — объяснит этому потрясающему мужчине, что у меня подтвержденная, заранее оплаченная бронь на две недели с довольно солидным залогом на маловероятный случай ущерба. Я также ждала, что Слим скажет этому потрясающему мужчине об очевидно имевшей место ошибке и посоветует ему освободить помещение, чтобы я могла разгрузить машину, убрать в холодильник скоропортящиеся продукты, принять душ, поговорить с Найлсом и, что самое важное, лечь спать.

— Да, ты облажался, — сказал потрясающий мужчина в трубку и закончил разговор словами: — Я разберусь.

Затем он нажал отбой, бросил трубку на столешницу и сообщил мне:

— Слим облажался.

— Э, да, начинаю понимать.

— Внизу на горе есть гостиница, милях в пятнадцати отсюда.

Кажется, я открыла рот, но не уверена, поскольку мой мозг отказался мыслить. Потом я спросила:

— Что?

— Гостиница в городе. Чистая, неплохие виды, хороший ресторан. Вниз по горе, откуда вы приехали. Выезжаете на шоссе, поворачиваете налево, около десяти миль.

С этими словами он отдал мне бумаги, подошел к двери, открыл ее и встал, придерживая ее и пристально глядя на меня. Я осталась на месте, потом посмотрела сквозь треугольные окна на снежный вихрь и снова на потрясающего, но — как я с опозданием заметила — неприветливого мужчину.

— У меня бронь, — сказала я.

— Что?

— Бронь, — повторила я, потом объяснила по-американски: — Заказано заранее.

— Да, Слим облажался.

Я растерянно покачала головой:

— Но я внесла предоплату за две недели.

— Я же сказал, что Слим облажался.

— И залог, — добавила я.

— Получите возврат.

Я моргнула и спросила:

— Возврат?

— Да, возврат. Вам вернут деньги.

— Но… — начала я, но замолчала, когда он громко вздохнул.

— Слушайте, мисс…

— Миз, — снова поправила я.

— Неважно, — коротко сказал он. — Произошла ошибка. Я здесь.

Такого не случалось уже довольно давно, но, кажется, я начинала сердиться. Опять же, я больше семнадцати часов провела в дороге, находилась в другой стране, в другом часовом поясе; на улице поздно, темно, идет снег, на дорогах опасно; в моей машине лежат продукты на сотни долларов, некоторые из них испортятся, если их не положить в холодильник, а в гостиницах нет холодильников, по крайней мере больших холодильников; я устала, у меня начинается простуда. Так что меня можно простить за то, что я рассердилась.

— Что ж, я тоже, — ответила я.

— Да, вы тоже, только это мой дом.

— Что?

— Я владелец дома.

Я снова растерянно качнула головой.

— Но он же сдается.

— Когда меня нет. Когда я дома, он не сдается.

Происходящее наконец-то дошло до меня.

— То есть вы хотите сказать, что моя подтвержденная бронь на самом деле не подтвержденная и вы отменяете сделку в самую что ни на есть последнюю минуту?

— Именно это я и говорю.

— Я не понимаю.

— Я говорю по-английски, мы с вами разговариваем на одном языке. Я вас понимаю.

Я снова был сбита с толку.

— Что?

— Вы англичанка.

— Я американка.

Он нахмурился, и от этого стал выглядеть немного страшно, в основном потому, что его лицо при этом потемнело.

— Ваша речь звучит не по-американски.

— И тем не менее.

— Неважно, — буркнул он и махнул рукой в сторону открытой двери. — Вам вернут деньги в понедельник утром.

— Вы не можете так поступить.

— Я только что это сделал.

— Это… Я не… Вы не можете…

— Слушайте, миз Шеридан, уже поздно. Чем дольше вы будете стоять и болтать, тем больше времени вам понадобится, чтобы доехать до гостиницы.

Я посмотрела на снег, потом опять на мужчину.

— Снег идет, — выдала я очевидное.

— Поэтому я и говорю, что вам лучше отправиться в путь.

Секунду я пристально смотрела на него. Потом секунда превратилась в десяток.

— Поверить не могу, — прошептала я.

А потом мне больше не надо было задумываться о том, сержусь ли я, потому что я была очень зла и слишком устала, чтобы думать о дальнейших словах.

Я сунула бумаги в сумочку, схватила свои пакеты, подошла к мужчине и, задрав голову, сердито уставилась на него.

— А кто вернет мне деньги за бензин? — спросила я.

— Мисс Шеридан…

— Миз, — прошипела я, подавшись к нему, и продолжила: — И кто вернет мне деньги за авиабилет из Англии, где я живу, хоть мой паспорт и синий?

Не дав ему ответить, я спросила:

— И кто возместит мне испорченный отпуск в прекрасном доме в горах Колорадо, до которого я добиралась больше семнадцати часов — и надо сказать, что добиралась до места, которое полностью оплатила, но не получила никакого удовольствия?

Мужчина открыл рот, но я все говорила:

— Я летела через океан и большую часть континента не для того, чтобы остановиться в чистой гостинице с хорошими видами. Я сделала это, чтобы остановиться здесь.

— Послушайте…

— Нет, это вы послушайте. Я устала, у меня болят носовые пазухи, на улице снег. Я уже много лет не ездила во время снегопада, особенно такого. — Подняв руку с пакетами, я ткнула пальцем в темноту. — А вы меня выпроваживаете, в десятом часу вечера, отказавшись исполнить договор.

Пока я говорила, раздраженное выражение его лица сменилось таким, которое я не смогла определить, а потом он неожиданно усмехнулся, и я разозлилась еще больше, увидев, что у него прекрасные белые, ровные зубы.

— Болят носовые пазухи? — переспросил он.

— Да, — рявкнула я. — Болят носовые пазухи. Сильно. — И я опять, на этот раз сердито, покачала головой. — Хотя какая вам разница? Забудьте. Я слишком устала для этого.

И я действительно устала, слишком устала. Я подумаю о том, что делать дальше, завтра.

После этого я несколько театрально протопала в ночь, подумав, что это и есть ответ. Таким образом вселенная говорила мне, что не стоит рисковать. Надо выйти замуж за Найлса. Принять надежность, несмотря на то, что она была очень скучной и, если признаться самой себе, глубоко в душе заставляла ощущать себя такой одинокой, как никогда в жизни.

До оцепенения одинокой.

Но кого это волнует?

Если это и есть приключение, то оно отвратительно.

Я бы лучше сидела перед телевизором вместе с Найлсом (вроде того).

Я открыла багажник, сложила обратно пакеты с продуктами, а когда попыталась его закрыть, то не смогла.

Все потому, что потрясающий, но неприветливый мужчина стоял рядом с моей машиной и крепко держал дверь багажника.

— Пустите, — потребовала я.

— Возвращайтесь в дом. Мы что-нибудь придумаем, по крайней мере на эту ночь.

Он сумасшедший? Что-нибудь придумаем? То есть мы оба будем ночевать в доме? Я даже не знаю его имени, и кроме того, он гад.

— Спасибо, нет, — высокомерно отрезала я. — Пустите.

— Возвращайтесь в дом, — повторил он.

— Пустите, — повторила я в ответ.

Он наклонился ближе.

— Слушайте, Герцогиня, на улице холодно, идет снег, а мы стоим здесь и, как идиоты, спорим о том, чего бы вам хотелось. Возвращайтесь в чертов дом. Можете спать на диване.

— Я не собираюсь спать на диване. — Тут я вскинула голову и спросила: — Герцогиня?

— У меня очень удобный диван, а беднякам не приходится выбирать.

Я решила не обращать внимания на последнюю фразу и повторила:

— Герцогиня?

Он вытянул свободную руку в мою сторону и заговорил, оглядывая меня с ног до головы:

— Шикарные шмотки, шикарная сумочка, шикарные сапоги, шикарный акцент.

Наконец его глаза остановились на моем лице, и он твердо закончил:

— Герцогиня.

— Я американка! — заорала я.

— Точно, — ответил он.

— В Америке нет герцогинь, — просветила я его.

— Это так.

С какой стати я тут распинаюсь про аристократию? Я вернулась к своей цели.

— Пустите! — снова крикнула я.

Он полностью проигнорировал мой крик и заглянул в багажник.

А затем задал, как мне показалось, безумный вопрос:

— Продукты?

— Да, — огрызнулась я. — Я купила их в Денвере.

Он посмотрел на меня, ухмыльнулся, и я снова подумала, что это безумие какое-то, когда он пробормотал:

— Глупейшая ошибка.

— Вы отпустите уже, чтобы я могла закрыть багажное отделение и уехать?

— Багажное отделение?

— Багажник!

— Англичанка.

Думаю, в этот момент я зарычала, но не знаю точно, поскольку уже так завелась, что глаза заволокло красным.

— Мистер… — Я остановилась, а затем продолжила: — Как-вас-там…

— Макс.

— Мистер Макс.

— Нет, просто Макс.

Я наклонилась к нему и рявкнула:

— Неважно!

А затем потребовала:

— Отпустите машину.

— Серьезно?

— Да, — отрезала я. — Серьезно. Отпустите. Машину.

Он отпустил машину и сказал:

— Как хотите.

— Я хочу отправиться назад во времени и не нажимать «забронировать» на этом глупом сайте, — пробубнила я, захлопнув багажник, и зашагала к водительской двери. — Идиллический коттедж в горах Колорадо. Да ни черта подобного. Больше похоже на самый кошмарный буран в горах Колорадо.

Я забралась в машину и захлопнула дверь, но точно знаю, что перед этим услышала, как он хохотнул.

Даже будучи разозленной, я все-таки не была глупой, поэтому осторожно сдала назад по подъездной дорожке. Наверное, я действовала, как старушка за рулем, но мне было все равно. Я хотела убраться с его глаз, подальше от прекрасного, но недоступного дома и поближе к кровати, в которой смогла бы по-настоящему выспаться. И мне не хотелось, чтобы это оказалась больничная койка.

Я вывернула на дорогу и поехала быстрее (но все же не очень быстро), ни разу не взглянув в зеркала на утраченный коттедж.

Адреналин все еще бежал по венам, и я все еще была зла как никогда. По моим подсчетам, я находилась недалеко от главного шоссе, когда наехала на скрытую под снегом замерзшую лужу, потеряла управление и скатилась в кювет.

Когда сердце перестало кувыркаться у меня в груди, а комок в горле больше не угрожал моей жизни, я глянула на снег перед машиной и буркнула:

— Прекрасно.

Потом добавила:

— Великолепно.

А потом я разразилась рыданиями.

* * *

Я проснулась. По крайней мере я так думала.

Я увидела много света и мягкую бежевую наволочку. Но мне казалось, что мои глаза увеличились раза в три. Я чувствовала, как опухли веки. Голова словно была набита ватой. В ушах создалось забавное ощущение, как будто они стали огромными тоннелями, способными пропустить поезд. Чертовски болело горло. И наконец, тело казалось таким тяжелым, что мне бы потребовались все силы, только чтобы сдвинуться хотя бы на дюйм.

Я сделала усилие и сумела приподняться на локте. Тогда я сделала еще одно усилие и убрала волосы с глаз.

Я увидела яркий, солнечный день через верхнюю часть треугольного окна, отгороженного перилами. Я видела снег, много снега, и сосны, тоже много. Если бы я не чувствовала себя так ужасно, я бы поняла, как прекрасна была открывшаяся мне картина.

Осторожно, поскольку моя набитая ватой голова еще и кружилась, я осмотрелась вокруг и узнала спальню на втором этаже дома с интернет-сайта.

— Я сплю, — пробормотала я. Голос охрип, и было больно говорить.

Также мне нужно было воспользоваться ванной комнатой, дверь в которую я видела перед собой.

Я собрала остатки своей подходившей к концу энергии, чтобы свесить ноги с кровати. Встав, я покачнулась, потому что поняла, что мне очень плохо. Потом я покачнулась еще раз, когда посмотрела на себя.

На мне была огромная мужская футболка. Красная. Вернее, красной она была когда-то давно. Теперь она была бледно-красной. На левой стороне груди был нарисован какой-то мультяшный персонаж, похожий на лохматого человечка, игравшего на пианино, над которым полукругом было написано «Бар моего брата».

Я оттянула воротник футболки и уставилась на свое тело. Полностью обнаженное, за исключением трусиков.

Отпустив воротник, я прошептала:

— О Боже.

Что-то случилось.

Последнее, что я помню, как укладывалась спать на заднем сиденье арендованной машины, накрывшись свитерами, и надеялась, что кто-нибудь наткнется на меня рано утром.

Я безуспешно пыталась вытащить машину из кювета, но сдалась, потому что устала и плохо себя чувствовала. Я решила не бродить по неизвестной местности в поисках главного шоссе или кого-нибудь достаточно глупого, чтобы сесть за руль в слепую метель. Вместо этого я решила переждать.

Я также думала, что не смогу заснуть, особенно в машине, в кювете, во время метели, да еще после такой разборки с неприветливым, но безумно привлекательным мужчиной. Так что я приняла лекарство, смягчающее кашель, в надежде пересилить подступающую простуду, накрылась свитерами и улеглась на заднее сиденье.

Определенно, проблем со сном у меня не возникло.

А теперь я была здесь.

В коттедже.

Одетая только в трусики и мужскую футболку.

Может быть, это и есть мой самый кошмарный буран в горах Колорадо. Странные вещи случаются с женщинами, которые путешествуют в одиночку. Странные вещи, означающие, что этих женщин больше никто никогда не увидит.

И все это полностью моя вина. Я хотела сделать перерыв. Хотела приключение.

Я подумала, что мне следует бежать со всех ног. Но сложность в том, что я больна и мне очень нужно в ванную.

Я решила первым делом сходить в ванную, а уж потом думать, как выбираться из моего личного фильма ужасов.

Сделав свои дела (ванная — чтоб ее! — оказалась грандиозной, в точности как на фото) и помыв руки, я вышла в спальню и увидела, что потрясающий, но неприветливый мужчина, также известный как Макс, поднимается по винтовой лестнице.

Как всякая глупая, безмозглая героиня любого ужастика я застыла на месте и поклялась себе: если выберусь отсюда живой, то больше никогда не стану смеяться над глупыми, безмозглыми дурочками в фильмах ужасов, как всегда поступала до этого.

Мужчина вошел в комнату и посмотрел на меня.

— Ты проснулась, — заметил он.

— Да, — настороженно ответила я.

Он взглянул на кровать и снова на меня.

— Я позвонил в «Трипл А». Они приедут и вытащат твою машину.

— Хорошо.

Он склонил голову на бок, разглядывая мое лицо, и спросил:

— Ты в порядке?

— Да, — соврала я.

— Выглядишь не слишком хорошо.

Тут же свою уродливую голову подняла еще одна глупая, идиотская женская черта, и я оскорбилась.

— Спасибо, — язвительно фыркнула я.

Кончики его губ приподнялись в улыбке, и он сделал шаг ко мне.

Я сделала шаг назад.

Заметив мою реакцию, он остановился и нахмурился:

— Я хотел сказать, что на вид не скажешь, что ты хорошо себя чувствуешь.

— Я в полном порядке.

— И по голосу не скажешь, что ты хорошо себя чувствуешь.

— Это мой нормальный голос, — снова соврала я.

— Прошлой ночью он был не таким.

— Сейчас утро. Я только что проснулась. По утрам у меня такой голос.

— Твой утренний голос звучит так, будто у тебя дерет горло и заложен нос.

— У меня аллергия, — продолжала врать я.

Он посмотрел в окно и снова на меня:

— На снег?

Я тоже посмотрела в окно и снова перевела взгляд на мужчину, когда он продолжил:

— В таком холоде не выживет ничего, способного вызвать у тебя аллергию, Герцогиня.

Я решила сменить тему разговора, однако слегка забеспокоилась, поскольку чувствовала, что у меня начинает кружиться голова.

— Как я здесь оказалась? — спросила я.

Он снова склонил голову набок и спросил:

— Что?

Я показала на себя пальцем и сказала: — Я, — затем показала на пол: — Здесь.

Как я здесь оказалась?

Он посмотрел на пол, куда я показывала, покачал головой и пробормотал:

— Дерьмо.

Потом поднял глаза на меня и сказал:

— Ты была без сознания. Никогда такого не видел. Подумал, что ты притворяешься.

— Простите?

Он сделал еще один шаг в мою сторону, а я сделал еще один шаг назад. Он снова остановился, посмотрел на мои ступни и почему-то усмехнулся. Потом снова поднял глаза на меня.

— Я немного подождал и позвонил в гостиницу, чтобы проверить, зарегистрировалась ты или нет. Они сказали, что нет. Тогда я позвонил в пару других гостиниц. Там тебя тоже не было. Поэтому я отправился следом, решив, что ты, возможно, попала в беду. Так и оказалось. Я нашел твою машину в кювете, а тебя — спящей на заднем сиденье. Принес тебя и твои вещи в дом. Ты была в полной отключке. — Он повернулся и показал на мой чемодан, который лежал в уютном кресле в другом конце комнаты, а потом снова повернулся ко мне. — Положил тебя в кровать, сам спал на диване.

У меня определенно кружилась голова. Не только из-за болезни, но и из-за его слов. Поэтому, чтобы не свалиться и не выглядеть полной дурой, я обогнула его, подошла к кровати и села, или, если быть честной, плюхнулась на нее.

Потом я подняла глаза на мужчину и спросила:

— Вы уложили меня в кровать?

Он развернулся лицом ко мне. Его брови были нахмурены, и он больше не выглядел веселым.

— Тебе нехорошо, — заявил он.

— Вы уложили меня в кровать? — повторила я.

Он посмотрел меня в глаза и ответил:

— Да.

Я потянула за футболку и спросила:

— И это вы надели ее на меня?

Его ухмылка вернулась, но на этот раз она была другой. Совсем другой, и от ее вида мое головокружение только усилилось. Потом он сказал:

— Да.

Я вскочила на ноги, но с моим зрением случилось что-то забавное, я поднесла ладонь ко лбу и шлепнулась обратно на кровать. Он вдруг оказался на корточках передо мной, говоря:

— Господи, Герцогиня.

— Вы меня раздели, — обвинила я.

— Ложись, — приказал он.

— Вы меня раздели.

— Да, а теперь ложись.

— Вы не можете меня раздевать! — закричала я, но слишком громкие слова зазвенели у меня в голове, голова закружилась, и я едва не упала на спину, но успела опереться на руку.

— Могу, уже сделал. У тебя нет ничего, что я не видел бы раньше. А теперь ложись.

Я начала подниматься со словами:

— Я ухожу.

Он выпрямился и положил ладони мне на плечи, надавив вниз. Моя попа опустилась на кровать, и я посмотрела на него, неожиданно ощутив такую усталость, что едва могла поднять голову.

— Ты никуда не пойдешь, — объявил он.

— Вы не должны были меня переодевать.

— Герцогиня, больше повторять не буду. Ложись.

— Мне нужно идти.

Не успела я выговорить «идти», как он поднял мои ноги и положил на кровать. Я больше не могла удерживаться в сидячем положении и тоже упала. Он накрыл меня одеялом.

— У тебя в сумках лекарство. Я принесу. И тебе надо поесть.

— Мне надо идти.

— Еда, лекарство, потом поговорим.

— Послушайте…

— Сейчас вернусь.

С этими словами он ушел, и у меня даже не было сил поднять голову и посмотреть куда. Я решила достать из чемодана одежду и выбираться отсюда. Потом я решила, что сначала ненадолго закрою глаза. Они слишком болели, да еще это солнце и снег. Слишком ярко, надо дать глазам отдохнуть.

А потом я, кажется, вырубилась.

* * *

— Нина, ты со мной? — услышала я смутно знакомый, глубокий хриплый голос, который, казалось, шел откуда-то издалека.

— Откуда вы знаете мое имя? — спросила я, не открывая глаз. Если бы я не так сильно устала, то меня бы сильно встревожил скрипучий звук собственного голоса.

— Ты со мной, — пробормотал этот смутно знакомый, глубокий хриплый голос.

— Горло болит.

— Похоже на то.

— И глаза болят.

— Могу поспорить.

— И все тело болит.

— У тебя температура, Герцогиня.

— Так я и знала, — буркнула я. — Я же в отпуске. Всю свою чертовски скучную жизнь я здорова как огурец. Стоило мне уехать в отпуск, и я сразу заболела.

Я услышала очень даже привлекательный смешок, а затем:

— Милая, мне нужно, чтобы ты приподнялась, приняла ибупрофен и попила.

— Нет.

— Нина.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Водительские права, кредитки, паспорт.

Я слегка приоткрыла веки, но на это потребовалось слишком много сил, так что я снова их закрыла.

— Вы копались в моей сумочке.

— Да, у меня в кровати больная женщина. Подумал, что лучше знать, как ее зовут.

Я попробовала перевернуться, но это тоже требовало слишком много сил, поэтому я оставила попытки и сказала:

— Уходите.

— Помоги мне.

— Устала, — пробормотала я.

— Милая.

Он дважды назвал меня милой. Найлс никогда не называет меня милой, любимой, дорогой или еще как-то. Он даже Ниной меня редко называет, а ведь это, черт возьми, мое имя. На самом деле, если подумать, Найлс вообще мало со мной разговаривает, но сейчас у меня не было сил думать об этом.

Я почти заснула, когда почувствовала, что мое тело осторожно подняли и устроили на мужских коленях, а потом поднесли к губам стакан.

— Выпей, — приказал все тот же смутно знакомый, глубокий хриплый голос.

Я выпила. Стакан убрали, и я услышала:

— Открой рот, Герцогиня.

Я сделала, как мне велели, и почувствовала что-то на языке. Стакан вернулся.

— Проглоти.

Я проглотила и дернула головой: таблетка больно оцарапала мое воспаленное горло. В результате мой лоб оказался прижатым к чьей-то шее, а щека покоилась на мягкой ткани.

— Ох, — прошептала я.

— Извини, милая.

Меня снова положили на кровать головой на подушку. Я заснула еще до того, как меня накрыли одеялом.

* * *

Я проснулась, почувствовав, как моей шеи коснулось что-то холодное, слишком холодное.

— Нет, — прохрипела я.

— Ты вся горишь, малышка.

Я не горела. Я мерзла, мерзла так сильно, что меня трясло. Настоящий человек-землетрясение.

— Очень холодно.

Я поморщилась — слова царапали горло.

Холод оставил мою шею и прижался ко лбу.

— Нина, у тебя есть туристическая страховка?

Я попыталась сосредоточиться, но не смогла и переспросила:

— Что?

— Если жар не спадет, мне придется отвезти тебя в больницу.

Я молчала, по большей части потому, что старалась согреться. Я подтянула одеяло повыше и закуталась в него.

— Нина, послушай, у тебя есть туристическая страховка?

— Бумажник, — сказала я. — В сумочке.

— Хорошо, милая, отдыхай.

Я кивнула и закуталась еще плотнее, но никак не могла согреться.

— Мне нужно еще одно одеяло.

— Милая.

— Пожалуйста.

Прохладная ткань осталась у меня на лбу, но я почувствовала, как мою шею обхватили сильные пальцы и спустились к плечу. Потом я услышала тихое «Твою мать», и с меня стащили одеяло.

— Нет! — слабо вскрикнула я.

— Держись, малышка.

Матрас прогнулся от солидного веса, устроившегося у меня за спиной. Макс всем телом прижался ко мне, а я поудобнее устроилась в его твердых теплых объятьях. Меня продолжало трясти. Он вытянул руку, и его ладонь отыскала мою. Я обеими руками вцепилась в нее.

— Так холодно, Макс.

— Борись, Герцогиня.

Я кивнула в подушку и сказала:

— Постараюсь.

Дрожь не давала мне уснуть, а Макс крепко держал меня, прижимаясь своим телом.

Мне показалось, что прошло несколько часов, прежде чем дрожь начала стихать. Я тихонько окликнула:

— Макс?

— Я здесь, — раздался хриплый и сонный ответ.

— Спасибо, — прошептала я.

И соскользнула в сон. Я так устала, словно только что выиграла грандиозную битву.

* * *

У меня на лбу опять лежала влажная ткань, закрывая волосы.

— Макс?

— Жар спал.

— М-м-м, — промычала я, снова проваливаясь в сон.

Мое падение прервали слова:

— Помоги мне, Нина.

— Хорошо, — прошептала я, и меня перевернули на спину, а потом подняли в сидячее положение.

— Подними руки.

Я сделала, как просили, и с меня сняли футболку.

— Ты вспотела, Герцогиня, скоро станет лучше.

— Хорошо.

— Держи руки повыше.

— Хорошо.

Я почувствовала, как на мои руки и голову надели другую футболку, почувствовала, как ее расправили у меня на животе и боках. Я упала вперед и ощутила, что уперлась лбом во что-то мягкое и твердое. Твердое мужское плечо, покрытое мягкой тканью.

— Можешь опустить руки.

— Хорошо.

Я уронила руки, обняла мужскую талию и прижалась поближе. Я почувствовала, что меня тоже обняли в ответ, и еще мне показалось, что по моей спине легко прошлась мужская ладонь.

— Ты милая, когда болеешь.

— Да?

— И безбашенная, когда сердишься.

— Да?

— Да.

— М-м-м.

— Не знаю, какая мне нравится больше, — пробормотал он.

Я не ответила, потому что опять провалилась в сон.

Глава 2 Снова человек

Я проснулась от безумно яркого света и через несколько секунд вспомнила, где нахожусь.

Дом.

И Макс.

— О Боже, — пробормотала я в подушку, открыла глаза и перевернулась на спину. Мой затуманенный мозг наполнился воспоминаниями.

Я не была уверена, что помню все до секунды, но того, что я помнила, оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя униженной. Такого унижения я не испытывала никогда в жизни.

Нужно убираться отсюда. Немедленно.

Я откинула одеяло, свесила ноги с кровати и встала. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы не упасть. Немного кружилась голова, и нос был еще чуть-чуть заложен, но в остальном я снова чувствовала себя человеком.

Настолько человеком, что готова была сбежать.

Я подошла к перилам и посмотрела вниз, потом налево и направо. Макса не было ни в кухне, ни в гостиной.

Я выглянула в окно. Снег, сосны, неровные бело-зеленые горные вершины, пронзающие голубое небо, — захватывающий пейзаж. Великолепный вид, куда ни глянь.

Я заметила, что кто-то расчистил подъездную дорожку и большую площадку перед домом. Ведущая к шоссе дорога и само уходящее вдаль шоссе тоже были очищены от снега. Перед домом стояла моя арендованная машина, сияя на солнце так ярко, что слезились глаза. Она выглядела так, словно и не попадала под снегопад.

«Чероки» нигде не было.

— Макс? — позвала я, но голос прозвучал очень слабо. Я прочистила горло и позвала громче:

— Макс?

Ничего.

Слава Богу, его нет дома.

Понимая, что мне надо пошевеливаться, я продолжала стоять на месте. Необходимо столько всего сделать, а я не знала, с чего начать.

У меня всегда была ужасная привычка воспринимать любую проблему — неважно, насколько большую — целиком. Чарли всегда советовал мне разделять большую проблему на маленькие и решать их постепенно.

Я посмотрела на кровать и на свой чемодан.

Душ. Первым делом душ. Потом одеться и поесть, какой-нибудь быстрый перекус, чтобы восполнить энергию. Вода — уменьшить обезвоживание. И кофе. Мне нужен кофеин. Потом я напишу Максу записку с благодарностью, погружусь в машину и уеду отсюда. Спущусь с горы и проведу две недели в Денвере.

Я ведь и не бывала в Денвере по-настоящему — только в аэропорту и продуктовом магазине. Но он казался милым местечком. Живут же там люди, значит, есть, куда пойти. Кинотеатры. Магазины. Музеи. Найду, чем заняться. Может быть, в Денвере у меня получится разобраться в своей жизни.

Решено: Денвер.

Я достала из сумки нужные принадлежности, отнесла их в ванную и вернулась к чемодану за одеждой.

Тут я взглянула на кровать и отвлеклась, решив, что, наверное, нужно сменить постельное белье. Никто не захочет спать в кровати после больного человека. Может быть, при первой встрече Макс и повел себя как козел, но он не был козлом, когда я болела. Он заслуживал чистого белья.

Так что я стянула шоколадного цвета пододеяльник с большого пухового одеяла, сдернула простынь и оставила их на полу около кровати. Рекламное объявление в интернете сообщало, что в доме имелась стиральная машина с сушкой. Я загружу в нее белье после того, как приму душ, а потом напишу Максу в записке, где их найти, чтобы он не подумал, что я прихватила их с собой. Не то чтобы он мог решить, что я стала бы воровать его простыни, но кто знает. Люди иногда творят странные вещи в арендованном жилье.

Я зашла в ванную и замерла перед зеркалом, увидев свое отражение.

— О Боже, — прошептала я.

Бледное лицо с фиолетовыми синяками под глазами. Но хуже всего были волосы. Настоящая катастрофа.

Мне не часто везло в жизни, но единственная вещь, с которой мне повезло, — это мои волосы. Они были густыми и хорошо выглядели практически в любое время дня и ночи, даже когда я только что проснулась или не мыла их пару дней. В юности я несколько раз неудачно делала химическую завивку, но, как правило, мои волосы выглядели великолепно независимо от длины, формы стрижки, а если честно, то и от цвета. В настоящее время мой естественный русый цвет оживляли светлые пряди, а волосы отросли довольно длинными.

А сейчас они были влажными, спутанными и ужасными.

Прогнав из мыслей страшное видение, я почистила зубы, умылась и шагнула под душ. Это отняло у меня много сил. Я только что перенесла сильную лихорадку и Бог знает сколько времени не ела. Наверное, мне лучше отдохнуть и совершенно точно нужно найти несколько минут, чтобы съесть банан или что-то еще. Но я понятия не имела, где Макс. Надеюсь, он на работе. Это даст мне достаточно времени закончить нужные дела и сбежать.

Я вышла из душа, нанесла на тело лосьон и духи и расчесала волосы, упиваясь ощущением чистоты. Душ может творить чудеса. Такие мини-чудеса. Особенно душ Макса, отделенный от ванны, облицованный красивым кафелем под бежево-коричневый мрамор и достаточно большой для двух человек.

Я надела белье и недавно купленные джинсы. Когда я показывала их Найлсу, он только покачал головой. Найлс не понимал джинсы и прочие вещи, которые я купила для своего сельского приключения-перерыва в Колорадо, думая, что они помогут мне выглядеть, как местные жители. Найлс носил костюмы на работу и вельветовые брюки с кашемировыми джемперами, когда отдыхал дома. Я ни разу не видела его в джинсах, тем более потертых и поношенных.

Эти джинсы я купила на Парк-стрит в Бристоле, в магазинчике подержанной одежды, который специализируется на винтажной одежде из Америки. Джинсы были потертыми, с разрезом на заднем кармане, из которого торчали белые нитки. Я считала, что они выглядят хиппово. А еще они сидели на мне, как влитые, и хорошо смотрелись на моей несколько великоватой попе. Так что я в них просто влюбилась.

К джинсам я подобрала широкий коричневый ремень и сиреневую кофточку с длинными узкими рукавами, закрывающими запястья, и широким вырезом лодочкой, из-за чего она иногда сползала с одного плеча.

Затем я собрала свои вещи и вышла из ванной. И сразу учуяла запах готовящегося бекона и заметила, что кто-то убрал грязное белье.

Я медленно закрыла глаза.

Наверное, мне не следовало тратить время и снимать белье с кровати, хоть это и было бы невежливо.

И, наверное, можно было обойтись без лосьона и не стоять под сильными горячими струями душа целых пять минут, просто позволяя воде омыть меня и вернуть обратно к жизни.

Что ж, Макс дома, и у меня не осталось выбора, кроме как поблагодарить его лично. Нет, мне придется посмотреть в глаза высокому, потрясающему обладателю хриплого голоса Максу Не-знаю-его-фамилии, который видел меня почти голой и заботился обо мне, пока я болела, и поблагодарить его лично.

«Давай уже, покончи с этим, — сказал бы Чарли. — С неприятными делами лучше разбираться поскорее, чтобы они не мешали двигаться дальше».

Чарли, как всегда (если бы только он был здесь, но, к сожалению, его не было), прав.

Я вздохнула, бросила футболку Макса на кресло, убрала свои туалетные принадлежности в сумку и босиком направилась к винтовой лестнице.

Когда я спустилась в гостиную, Макс стоял у плиты спиной ко мне. В этот раз он был без рубашки, в футболке винного цвета, которая превосходно на нем сидела. Даже слишком превосходно. Под футболкой с легкостью угадывались мускулы, и их, кажется, было много. На нем снова были потертые джинсы. Сзади его волнистые волосы выглядели такими же совершенными, как и спереди. Возможно, еще более совершенными. Возможно даже, его волосы были воплощением совершенства.

Я была в пяти шагах от бара, когда он повернулся ко мне, держа в руке вилку.

Его серые глаза нашли меня и осмотрели с головы до ног. Макс улыбнулся, и я замерла.

— Она жива, — произнес он своим необычно привлекательным, хриплым голосом.

Его глаза и голос ощущались почти физически, как прикосновение. Приятное прикосновение. Я почувствовала, как к щекам прилила кровь, и дотронулась до своих волос. Обнаружив, что они все еще мокрые и зализанные назад, я уронила руку и, опустив голову, пробормотала:

— Извини.

— За что? — спросил Макс, и я снова посмотрела на него.

— За…

— Ты ввела себе вирус гриппа?

— Нет.

— Иногда дерьмо случается, — сказал он и повернулся обратно к плите.

Что ж, надо признаться, дерьмо определенно случалось. Хотя в последнее время не так уж много. Я изо всех сил старалась его избегать, но когда-то в моей жизни было много дерьма. И я знаю, что оно случалось до сих пор, потому что мои друзья рассказывали, когда у них что-нибудь происходило.

— Все равно, я просто…

— Садись, — приказал Макс, бросил вилку на столешницу и пошел к холодильнику.

— Прости?

Он открыл холодильник, но смотрел при этом на меня.

— Садись.

— Я подумала, что…

— Тебе нужен сок, — заявил он и достал из холодильника пакет клюквенного сока, подозрительно похожий на тот, что я купила в Денвере.

— Правда. Мне просто надо…

Макс закрыл холодильник и взглядом пригвоздил меня к месту.

— Герцогиня, сядь на стул.

Что тут скажешь?

Я не знала, но все равно начала:

— Макс…

— Посади свою задницу на стул или это сделаю я.

Он серьезно?

— Макс, мне нужно…

— Поесть.

— Прости?

— Тебе нужно поесть. Ты два дня ничего не ела.

Тут я забыла про его некоторую грубость и несомненную склонность командовать и вскинула голову, удивленно расширив глаза.

— Что? — прошептала я.

— Ты была в отключке два дня.

Я посмотрела в окно, словно природа могла подсказать мне, правда это или нет, а потом обратно на Макса.

— Два дня?

— Да.

— Сегодня вторник?

— Да.

— О Боже, — прошептала я.

— Нина, сядь.

Я была так потрясена потерей целых двух дней своего приключения-перерыва, что без слов подошла и села на стул. Макс налил стакан клюквенного сока и поставил его на стойку передо мной.

— Кофе, — пробормотала я, — пожалуйста.

— Понял.

— Два дня, — прошептала я клюквенному соку, прежде чем сделать глоток.

— Ты что-нибудь помнишь? — спросил Макс, и я бросила на него быстрый взгляд. Он стоял спиной ко мне и наливал кофе в кружку.

И что мне теперь делать?

Сказать, что я помню, как он заботился обо мне? Как давал мне лекарство, заставлял пить, вытирал лоб? Как лежал рядом со мной и обнимал, пока не прошла дрожь, переодевал меня, гладил по спине? Сказать, что я помню, каким он был добрым?

Поскольку я не собиралась даже думать об этом (никогда), то решила соврать.

— Что-нибудь помню? — повторила я за ним.

Макс повернулся и принес мне кофе.

— Да, ты была не совсем в себе. Ты что-нибудь помнишь?

Я благодарно кивнула, когда он поставил передо мной кружку с кофе, и подтвердила:

— Я действительно ничего не соображала. Так что нет, я ничего не помню.

Несколько секунд он смотрел на меня, а потом кивнул головой на кружку и спросил:

— Добавить сливки?

— Сливки?

Он усмехнулся:

— Да, Герцогиня, сливки. Они есть в Англии?

— Мы не называем их сливки.

— А как же вы их называете?

— Как есть. Молоко.

— Хорошо, добавить молоко?

— Да.

— Сахар?

— Один.

— Один что?

— Один сахар.

Все еще улыбаясь, Макс покачал головой и пошел к холодильнику. Достал пластиковую бутыль молока емкостью в один галлон[2] и поставил ее на столешницу передо мной. Затем он достал огромный нераспечатанный мешок сахара. Если не ошибаюсь, его я тоже купила в Денвере. После чего Макс поставил мешок рядом с молоком, достал из выдвижного ящика ложку, вручил ее мне и вернулся к бекону.

Открывая мешок с сахаром, я заметила:

— Не думаю, что смогу съесть бекон.

— Бекон для меня. Ты будешь овсянку.

— Ох.

Я смотрела, как Макс добавил к бекону на сковороде два яйца, а потом достал из шкафчика пачку овсянки быстрого приготовления.

Я положила в кофе ложку сахара и уставилась на бутыль с молоком. Потом на свою кружку. Потом на молоко. И снова на кружку. Как же мне налить немного молока из этой огромной бутылки, ничего не расплескав?

И тут я услышала:

— Милая, ты собираешься взглядом заставить молоко налиться в кружку?

Я посмотрела на него и спросила:

— У тебя есть молочник?

Макс откинул голову и разразился смехом, который тоже оказался глубоким и хриплым.

Я уставилась на него. Что смешного?

— Что смешного? — спросила я, когда он справился со своим бурным весельем.

— Я не устраиваю чаепитий, Герцогиня, — ответил он, продолжая улыбаться, как будто я его очень позабавила.

Не уверена, что мне нравится, что он называет меня Герцогиней. Ладно, сейчас он делал это довольно мило и странным образом привычно, даже несколько интимно. Но вот насчет того, как он произнес это два дня назад, я не уверена. Как будто смеялся надо мной, только теперь он, кажется, думает, что я в курсе шутки.

— А ты не можешь перестать называть меня Герцогиней? — предложила я.

— Не могу, — ответил Макс, подошел ко мне, поднял бутыль и плеснул солидную порцию молока в мою кружку, отчего кофе с молоком вылился и растекся по столешнице. Потом он развернулся и добавил молоко в овсянку.

— Меня зовут Нина, — сказала я.

— Я знаю.

— Ты можешь звать меня Нина.

— Я буду звать тебя Ниной тоже.

— Вместо Герцогини.

Макс убрал молоко в холодильник, подошел ко мне, взял мешок с сахаром и посмотрел на меня, прежде чем вернуться к овсянке.

— Тебе требуется молочник, чтобы попить кофе. Ты определенно Герцогиня.

Я решила не обращать внимания. Через полчаса он никак не будет меня называть, потому что я буду в машине на дороге в Денвер.

— Неважно, — пробормотала я и глотнула кофе.

Потом я стала смотреть, как он кладет сахар в овсянку. Одна ложка. Две. Три. Четыре.

— Это для меня? — поспешно спросила я, когда он собрался положить пятую ложку.

Макс повернулся и посмотрел на меня:

— Да.

Он готовил для меня овсянку, и я не хотела выглядеть неблагодарной, так что сказала:

— Э, думаю, четырех ложек достаточно.

Мне бы хватило двух, а если честно, то и одной ложки, но я согласна на четыре.

— Как прикажешь, — весело ответил он.

На это я тоже решила не обращать внимания.

Макс поставил овсянку в микроволновку и вернулся к сковороде. Он ловко перевернул яйца, вытащил вилкой бекон и, не промокнув жир, положил его на тарелку, которую я раньше не заметила. На тарелке уже лежали два тоста с маслом и виноградным джемом.

Не успев остановить себя, я тоскливо проговорила:

— Я так скучаю по виноградному джему.

Макс повернул голову ко мне, и на его лице застыло такое выражение, словно я одновременно и забавляла его, и немного смутила.

— Ты скучаешь по виноградному джему?

Я сделала глоток клюквенного сока, взглянула на микроволновку, но ничего не ответила. Разговоры с Максом требовали сосредоточенности и отнимали много сил, а в данный момент у меня не осталось ни того, ни другого. Все это странно. Он вел себя так, словно я жила здесь целый год и мы были близкими друзьями. Как будто это не он два дня назад практически выгнал меня из своего дома. Как будто я ему нравлюсь.

Вы же не станете поддразнивать человека, который вам не нравится. По крайней мере так говорила мне мама много лет назад, когда я возвращалась домой и жаловалась на мальчишек, которые меня дразнили. Она говорила, что мальчики дразнят девочек, которые им нравятся. А если уж жизнь чему меня и научила, так это тому, что моя мама редко — если вообще когда-нибудь — ошибается.

Макс тоже решил не настаивать на ответе и вместо этого переложил яичницу на тарелку, выключил конфорку, передвинул сковородку на другую и подошел ко мне. Держа тарелку на весу, он принялся за еду.

— Сегодня тебе нужно отдохнуть, — сказал он.

— Да, — согласилась я. Я буду отдыхать, но только когда найду гостиницу в Денвере.

Расправившись с беконом, Макс загадочно произнес:

— Наверху в стену между спальней и ванной встроен телевизор. Тебе надо только раздвинуть двери. Тоже самое под ним, чтобы добраться до DVD. Там же есть диски. Пульты управления лежат на тумбочке около кровати.

Он наколол на вилку кусок яичницы, а я уставилась на него:

— Извини?

— Если захочешь воспользоваться компьютером, то пароль «Шауна444».

— Э-м-м… — пробормотала я и повторила: — Извини?

Запищала микроволновка. Макс поставил тарелку и повернулся к ней, говоря:

— Через «у».

Ничего не понимаю.

— Через «у»?

Он открыл микроволновку, достал из нее миску, подошел ко мне, достал из выдвижного ящика ложку, сунул ее в миску и поставил миску передо мной.

— Шауна. Через «у». Ш-а-у-н-а. И 444. Без пробела.

— Но…

— Компьютер стоит на бюро, — продолжил он, снова взяв тарелку и подняв ломтик бекона. Но прежде чем он откусил, его взгляд уперся в окно позади меня.

— Макс, я думаю…

— Ты накупила еды на целую армию. Найдешь что-нибудь на обед.

О Боже. Он думает, что я останусь здесь?

— Макс…

Его взгляд вернулся ко мне.

— На всякий случай поешь чего-нибудь легкого. Лучше, чтобы у тебя в животе не было ничего тяжелого, если болезнь вернется.

— Может, нам стоит…

Я услышала, как хлопнула автомобильная дверь, и замолчала. Обернувшись, я увидела, что рядом с «Чероки» стоит один из спортивных кроссоверов, к тому же красный, что делало его еще более спортивным. По ступенькам вприпрыжку поднималась молоденькая девушка с густыми вьющимися темными волосами. На ней был розовый пушистый жилет, голубая водолазка в крошечный розовый горошек и бледно-голубые джинсы в обтяжку. А еще мохнатые сапожки с большими помпонами впереди, которые раскачивались, пока она прыгала по ступенькам. Девушка была хорошенькой. Очень хорошенькой.

Нет, она была прелестной. Воплощение девушки с лыжного курорта.

И она была очень юной. Намного младше меня. И, подозреваю, намного младше Макса.

Мне тридцать шесть. Ему должно быть примерно столько же, возможно чуть больше или меньше, но не сильно.

Девушка выглядела на двенадцать. Хотя, раз уж она может водить машину, наверное, ей шестнадцать.

Она остановилась на крыльце и преувеличенно радостно помахала нам рукой, подпрыгивая на носочках. Но даже такое преувеличенное движение выглядело прелестно, словно было для нее естественным. Наверное, так и есть, потому что, скорее всего, она состоит в какой-нибудь группе поддержки.

Боже милосердный.

— Бекка, — пробормотал Макс. Я посмотрела на него, а он сложил кусок тоста пополам и сказал: — Я ненадолго уеду.

Потом он откусил тост и повернулся к раковине.

— Я…

— Эй! — раздался от двери звонкий и радостный девичий голос.

Я обернулась. Бекка уже была внутри и закрывала дверь. Потом она так же вприпрыжку подошла к барной стойке. Помпоны раскачивались из стороны в сторону.

— Привет, Бекка, — поздоровался Макс.

— Привет, Макс, — откликнулась Бекка, потом повернулась ко мне и все так же звонко и радостно сказала: — Привет.

— Здравствуй.

— Ты, должно быть, Нина, — заявила она, и я, кажется, застыла, открыв рот.

Откуда она меня знает?

Она осмотрела меня.

— Она хорошенькая, — сказала Бекка, обращаясь, подозреваю, к Максу, поскольку никого другого в доме не было. Потом она посмотрела обратно на мня, и ее взгляд остановился на моей груди. Все так же звонко, радостно и даже громко она провозгласила: — Мне нравится эта кофточка! Где ты ее взяла? Я хочу такую же.

— Я…

— Ты можешь отправиться по магазинам, Бекка, но будет чудом, если ты найдешь такую, — сказал Макс, и она посмотрела на него. — И если сможешь позволить ее себе.

Я взглянула на Макса и ответила, немного резко из-за того, как прозвучали его слова:

— Она не настолько дорогая.

— Раз уж ей ради покупки придется сесть на самолет и отправиться в Англию, то дорогая.

Тут он прав.

— Англия, — выдохнула Бекка, но даже это получилось у нее звонко и радостно.

— Э… да, — сказала я.

— Я забыла. Макс говорил Минди, что ты англичанка.

Минди? Кто такая Минди? И почему Макс говорил ей обо мне?

— Я не англичанка, — сказала я Бекке.

— Мне нравится твой акцент, — с придыханием продолжила она.

— Вообще-то, у меня нет акцента.

— Он клевый! — воскликнула она и посмотрела на Макса. — Правда клевый?

— Клевый, — согласился Макс, но, судя по голосу, он не считал мой акцент клевым, он старался не рассмеяться.

Только я хотела посмотреть на него и проверить, действительно ли он пытался сдержать смех, и спросить, что смешного, как мое внимание снова привлекла Бекка.

— Господи, мне бы так хотелось жить в другой стране, — заявила она. — Тебе так повезло.

Мне? Повезло? Англия красива, но…

— Хотя мне бы хотелось жить где-нибудь, где нет дождей, — решила Бекка.

— Дождей там хватает.

— А если бы я там жила, через сколько времени у меня появился бы акцент? — спросила она.

— Эм… Точно не знаю, — ответила я.

— Мне пришлось бы практиковаться, — решила она.

Я подумала о том, как звонкая, радостная и прыгучая американская девочка из группы поддержки едет в Англию практиковаться в акценте, и постаралась не содрогнуться.

— Пойду обуюсь, — сказал Макс и обогнул столешницу.

— Макс, — окликнула я, но он не остановился.

— Я быстро, — сказал он, даже не обернувшись.

— А в Англии вся одежда такая клевая, как эта кофточка? — спросила Бекка.

— Э… не совсем, — ответила я и попросила: — Ты не могла бы подождать секунду?

Я подняла один палец, соскочила со стула и поторопилась следом за Максом, который поднимался по винтовой лестнице.

Когда я вошла в спальню, он сидел на кровати и надевал ботинок.

— Макс…

— Чистое белье в гардеробной, — перебил он меня.

— Хорошо, но…

Он натянул второй ботинок.

— Не знаю, сколько времени это займет, так что чувствуй себя как дома.

— Я уезжаю, — выпалила я.

Макс поднял голову и посмотрел на меня:

— Что?

— Я еду в Денвер.

— Нет, не едешь, — сказал он, и от этого твердого и неожиданного ответа я моргнула.

— Не еду?

— Не-а, — сказал Макс и встал. Он казался очень высоким и очень большим. Конечно же, он был таким и на кухне. Но кухня представляла собой большое ярко освещенное пространство, а спальня такой не была. Она больше походила на ярко освещенный, уютный кокон, и очень высокий и очень большой Макс, казалось, заполнил его целиком, не оставив места для меня.

— Но… Я еду.

Макс подошел по мне, и я едва поборола порыв отступить, в основном потому, что позади меня была винтовая лестница. Я и так уже провела в этом доме два дня, болея, и мне совсем не хотелось сломать здесь шею.

Макс остановился в шаге от меня и сказал:

— Не едешь.

Я тряхнула головой и спросила:

— Почему?

— Тебе нужен отдых.

— Я отдохну в Денвере.

— Поездка в Денвер — это не отдых.

— Хорошо, тогда я найду гостиницу в городе и переночую там, а завтра поеду в Денвер.

— Этого ты тоже не сделаешь.

— Почему нет?

— Потому что нет.

Я начинала злиться. А злилась я не часто, в основном потому, что устроила свою жизнь так, что в ней не происходило ничего, вызывающего злость. Но сейчас я определенно злилась.

— Почему? — спросила я.

— Нина, мне надо кое-что сделать, у меня нет времени на это.

Нет времени на это? На что?

— На что?

— На препирательства.

Я больше не злилась, теперь я была смущена.

— А мы… препираемся?

— Ты не в форме. Той ночью ты держалась лучше.

— Лучше?

Вместо ответа он повторил:

— Мне надо идти.

— Макс… — начала я, но он стал меня обходить, так что я инстинктивно схватилась за его руку, обхватив пальцами бицепс.

Макс остановился, но мое тело замерло, а взгляд опустился на его руку.

Мышцы под моими пальцами напоминали сталь. У Найлса не было стальных бицепсов. Его бицепсы были мягкими и слабыми. Может быть, кому-то не нравится прикасаться к стальным мышцам, но мне понравилось. Очень понравилось.

— Нина, — позвал Макс. Я вздрогнула и отдернула руку.

— Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты был так добр ко мне… во время болезни, и… за все, но я правда должна уехать.

— Почему?

— Почему?

— Да, почему?

— Ну, потому что.

— Потому что что?

Он сумасшедший? Я не понимаю. Почему он хочет, чтобы я осталась? Два дня назад он не хотел, чтобы я оставалась. Почему мы вообще это обсуждаем?

— Ты дома, — напомнила я.

— Да?

— И мы не можем жить здесь вместе.

— Почему?

Я ничего не ответила, просто не знала, что ответить на такой дикий вопрос. Но потом придумала и сказала:

— Я тебя совсем не знаю.

Макс только ухмыльнулся, и от этой ухмылки мне стало очень не по себе, но каким-то странно приятным образом.

— Герцогиня, я видел тебя почти голой.

После этого мне стало не по себе еще больше, но уже совсем не приятным образом. А еще я вытаращила глаза, покраснела и почувствовала, как заколотилось сердце. И подскочило давление.

— Да, действительно, видел. Против моей воли, — напомнила я.

— Это было не против твоей воли.

Я наклонилась к нему и рявкнула:

— Я была без сознания!

— А вот и она, — пробормотал он. И выглядел при этом дико довольным.

— Кто? — опять рявкнула я.

Он проигнорировал мой вопрос и унизительно сообщил:

— Когда я последний раз видел твое тело, малышка, ты сама подняла руки.

Я и правда это сделала, я помню.

— Нет, — соврала я.

— Да.

— У меня была высокая температура! — еще громче сказала я.

— Но ты это сделала.

Я взмахнула рукой.

— Ладно, хорошо. Ты видел меня голой. Но это не значит, что мы друг друга знаем.

— И я спал с тобой. — Я открыла рот, а Макс спросил: — Помнишь?

— Нет, — прошептала я, но я помнила.

— Ты не отпускала меня.

О Боже. Это я тоже помнила.

— Повторяю тебе: у меня была высокая температура.

— Неважно, что у тебя было. Если ты заботишься о человеке, если спишь с ним, то ты его знаешь.

— Нет.

— Да.

— Нет!

Он качнулся на пятках и сказал мне:

— У тебя довольно скучная жизнь, так что тебе вдруг пришло в голову уехать в отпуск, сделать перерыв, потому что дома у тебя жених, которому на тебя наплевать.

Я вскинула голову и уставилась на Макса. Я не помню, чтобы рассказывала ему об этом. Не помню, чтобы вообще что-либо ему рассказывала. Особенно о Найлсе.

— Ему не наплевать на меня, — прошептала я.

— Тогда почему твой сотовый не звонил два дня? — спросил он.

— Я…

— И почему ты уже полчаса как проснулась, но еще не позвонила ему? — продолжал Макс.

Черт!

Макс наклонился ко мне, и я с немалым восхищением увидела, что выражение его лица стало мягче. У него и так потрясающее лицо, но когда оно смягчается, то становится совсем другим. Еще лучше.

— Герцогиня, ты находишься на другом конце света, больная, а твой мужчина с тобой так и не связался? Пусть даже он не знает о твоей болезни, но, если мужчине не наплевать, он звонит.

К сожалению, он прав.

Поэтому я стояла и смотрела на него, не зная, что сказать.

А вот Макс не выглядел неуверенным. Он взял меня за руку, поднял мою ладонь и большим пальцем провел по кольцу с бриллиантом.

— Будь я твоим мужчиной и окажись ты на другом конце мира, милая, я бы позвонил, — тихо сказал он.

— Найлс очень сдержанный человек, — прошептала я.

— Найлс мудак, — ответил Макс, и я нахмурилась.

— Ты его не знаешь.

— Я знаю мужчин и знаю, что он мудак, а не сдержанный.

Я собралась с мыслями, вырвала свою ладонь из его и рявкнула:

— Да? И откуда ты знаешь?

— Потому что я видел тебя голой, видел тебя милой, видел тебя неуверенной и видел тебя в ярости. Так что я знаю только одно: если бы ты находилась на другом конце света от меня, я бы позвонил.

— Видимо, у нас с Найлсом другие отношения, — злобно огрызнулась я, но слова Макса задели меня сильнее, чем я думала.

— Ты взяла перерыв?

— Что?

— Если бы ты сказала мне, что тебе нужен перерыв в отношениях, во-первых, я бы ни за что не допустил этого, во-вторых, я бы не дал тебе причин захотеть перерыва, и в-последних, если бы ты все равно уехала, я бы, черт возьми, позвонил.

Я склонила голову набок и почувствовала, как мое тело наполняет тепло, на этот раз не из-за высокой температуры.

— Ты бы не допустил?

— Чертовски верно.

— Эрго, ты не мог бы быть моим мужчиной.

— Эрго?

— На латыни это значит «следовательно».

— Неважно, — буркнул он. — Мне нужно идти.

— Подожди, — рявкнула я. — Ты можешь думать, что знаешь меня, но я была в бреду. Я тебя не знаю.

— Узнаешь.

— Не узнаю.

— Так ты собралась уезжать? — сменил тему Макс.

— Собралась, — объявила я, обрадовавшись, что мы вернулись к этому вопросу.

Макс достал из переднего кармана джинсов ключи от арендованной машины, позвенел ими у меня перед носом, а потом сжал их в кулаке и сунул обратно в карман.

— Сложновато тебе будет спускаться с горы пешком, таща на себе этот огромный чемодан, который весит чертову тонну, дорожную сумку, сумочку с документами и до хрена продуктов, — сообщил он.

— Отдай ключи, — огрызнулась я.

— Я бы предложил тебе отнять их, милая, но у меня нет времени на игры.

При этих словах мой рот снова открылся, а Макс ухмыльнулся, легко потрепал меня по подбородку (да, потрепал меня по подбородку) и пошел прочь.

Я так и стояла, уставившись на место, где он только что находился, а услышав, как открылась входная дверь, побежала к перилам.

— Макс! — заорала я.

— Потом, Герцогиня, — крикнул он, подняв руку и даже не оглянувшись.

Но Бекка оглянулась. Она сочувствующе поморщилась и помахала пальцами. Значит, она все слышала. Я совсем забыла о том, что она внизу.

Потом я смотрела, как Макс, уже надевший черную кожаную куртку, обнял Бекку за плечи, и думала о том, кто такая Бекка, и что она значит для Макса, который только что наверху шутливо пререкался и, если я не ошибаюсь (а я думаю, что не ошибаюсь), флиртовал со мной в своей грубой, самодовольной манере мужчины с гор.

Они коротко поговорили около ее машины и разделились. Бекка села в свой красный спортивный кроссовер, а Макс забрался в черный «Чероки», и они уехали.

Я посмотрела вниз и увидела на барной стойке свой клюквенный сок, кофе и нетронутую овсянку.

Потом я посмотрела на пейзаж за окном.

Реклама в интернете утверждала, что отсюда до ближайшего города пятнадцать миль. Тихое и уединенное место, идеально подходящее для спокойного, расслабляющего, безмятежного отпуска.

И кошмарное место, если вам нужно пройти пятнадцать миль пешком до города с чемоданом, дорожной сумкой, женской сумочкой и до хрена продуктов.

«Разбей проблему на части», — посоветовал Чарли у меня в голове, и я кивнула, как будто он был здесь, рядом.

Потом я спустилась вниз, разогрела овсянку и кофе, уселась на стул и приготовилась решать проблему по частям.

Глава 3 «Бургеры Баффало»

Закончив есть, я вымыла посуду, протерла столешницы, нашла в гардеробной чистое белье и застелила кровать. На первом этаже я обнаружила вход в подсобку. На полу лежало грязное белье. Стиральная и сушильная машины тоже оказались на месте, как и было сказано в рекламном объявлении, но еще и куча разного мужского барахла, в котором просто необходимо было навести порядок.

Барахло я трогать не стала, а белье загрузила в стиральную машину.

Я сложила свои сумки и решила, что оставлю продукты Максу. Пусть устроит вечеринку с Беккой и неизвестной Минди. Мне все равно. Я ухожу.

Потом я налила себе еще одну чашку кофе и отыскала телефонный справочник. Очень тонкий. Никогда не видела таких тонких справочников.

Я поняла почему, когда стала искать такси. Там была всего одна компания. Но мне достаточно и одной.

Я подошла к телефону, сняла трубку с базы и набрала номер.

— «Трифти», — ответил женский голос.

— Здравствуйте. Меня зовут миз Шеридан, и мне нужно такси до города.

Повисла пауза.

— Нина?

Я вздрогнула и застыла с трубкой около уха.

— Алло? — позвал голос.

— Эм-м… да?

— Та самая Нина?

— Откуда вы знаете, кто я?

— Ну-у, звонил Макс, сказал, что позвонит леди по имени Нина с необычным акцентом и захочет заказать такси. Ты леди с необычным акцентом, и ты заказываешь такси. Я уже принимала звонки от людей с британским акцентом, правда не много. Так что я угадала. Ты Нина?

Я подумала, успею ли добраться до Денвера, а потом до Англии, прежде чем кто-нибудь обнаружит труп Макса. Потом я подумала, станет ли кто-нибудь затевать экстрадицию, если узнают, что это я его убила. Слишком много бумажной волокиты ради одного большого, властного негодяя с гор. А потом я задумалась: если Макс такой большой, то как же его убить?

В итоге я решила: отравление.

И только после этого ответила:

— Да, я Нина.

— Макс сказал, что ты свалилась с гриппом, девочка. Тебе нужен отдых, — посоветовала женщина.

— Я думала снять номер в гостинице в городе.

Она вздохнула мне в ухо, но ничего не сказала.

— Что? — спросила я.

— Детка, если бы Холден Максвелл посадил меня на карантин в своем доме, да еще и сидел со мной, я бы не стала искать никаких гостиничных номеров.

Я нахмурилась:

— Кто такой Холден Максвелл?

— Кто такой Холден Максвелл? — повторила она.

— Да. Кто такой Холден Максвелл?

— Детка, ты с ним живешь.

Его зовут Холден? Что за имечко? Не удивительно, что он называет себя Макс.

Я решила не спрашивать, откуда у Макса такое имя, и не объяснять, что не живу с ним, а просто сказала:

— На самом деле его здесь нет, так что я одна на карантине.

— О, он вернется.

В этом я не сомневалась.

— Поскольку вы, полагаю, знаете, где он живет, не пришлете ли вы сюда такси? — спросила я.

— Не-а, — ответила она.

Я потрясенно замолчала, а потом повторила немного более сердито:

— Не-а?

— Не-а.

— Почему нет?

— Потому что Макс говорит, что тебе нужен отдых.

Да, определенно, яд.

— Я заплачу по двойному тарифу.

— Тебе все еще нужен отдых.

Мои глаза снова заволокло красным, но я постаралась не сорваться и предложила:

— По тройному.

— Тебе нужен отдых.

— Послушайте…

— Приезжай в город вместе с Максом, когда выздоровеешь. Я угощу тебя пивом.

Она и правда только что сказала, что угостит меня пивом? Когда мы успели перейти от заказа такси к пиву?

— Что? — спросила я.

— Меня зовут Арлин. Приходите в «Собаку». Покажу тебе город, известный только местным.

— Но…

— Мне пора. Отдохни, слышишь?

И она повесила трубку.

Я уставилась на трубку, из которой раздавались короткие гудки. Потом отключила ее и поставила на место.

В рекламном объявлении не было ни слова о том, что жители этого городка с приветом. Ни одного слова. Если бы было, я бы точно не нажала «забронировать».

Я еще раз просмотрела телефонный справочник. Других такси не было. Было три фирмы по прокату, но они занимались квадроциклами и снегоходами. Это мне не поможет.

Так что либо мне придется идти пешком, когда мне хочется спать, либо я застряла здесь.

А это значит, я застряла.

А это, в свою очередь, значит, что мне нужно поспать, чтобы набраться сил и с ясной головой спланировать убийство Холдена Максвелла.

Но сначала мне нужно сделать еще одно дело.

Я взяла свою сумочку, достала сотовый телефон и увидела, что батарейка почти села. Также я увидела много сообщений от друзей и ни одного от Найлса.

Я поднялась по винтовой лестнице, вытащила из дорожной сумки зарядник и конвертер, подключила их к телефону и воткнула в стену. Потом я протянула провод и устроилась с телефоном на кровати. Открыв список контактов, я выбрала номер Найлса.

Он ответил после третьего гудка.

— Алло.

— Найлс?

— Нина?

Я попыталась понять, что чувствую, слушая его голос по телефону, но не смогла. Это не было облегчение или приятная близость, а просто… что-то знакомое.

Потом я попыталась понять, что чувствую, не слыша в его голосе облегчения, когда я наконец-то позвонила с другого конца света. Как будто я просто вышла в магазин и звоню спросить его, что он будет на ужин. В этом я тоже не смогла разобраться.

— Привет. Я на месте, — сказала я.

— Здорово.

— Я здесь уже…

— Слушай, — перебил он, — я убегаю на встречу.

— Что?

— У меня назначена встреча.

Я покачала головой:

— Найлс, я только хотела сказать тебе, что была больна.

— Да, ты говорила, что у тебя начинается синусит.

— Ну, все оказалось хуже.

— По голосу ты кажешься здоровой.

Действительно. Каким-то чудесным образом, я чувствовала себя довольно хорошо, разве что устала. Горло не болело, и я не кашляла, хотя нос был немного заложен.

— Сейчас мне уже лучше.

— Хорошо. — Он казался рассеянным. — Меня ждут.

— Ладно, — сказала я. — Хочешь, я перезвоню позже?

— Позже?

Теперь он казался растерянным, как будто не знал, что означает «позже».

— Позже, вечером, когда ты будешь дома.

— Я работаю допоздна.

— Да, но твое «допоздна» — моя середина дня.

Я услышала, как он вздохнул и ответил:

— Если хочешь.

Если хочу?

Я опять злилась, и что самое удивительное, злилась на Найлса. Я никогда не злилась на Найлса. Он никогда не делал ничего, что могло бы меня разозлить, в основном потому, что он вообще ничего не делал.

— Найлс, я на другом конце земного шара.

— Прости?

— Я на другом конце земного шара, — громче повторила я.

— Я не понимаю.

И он действительно не понимал. Потому что не относился к тому типу мужчин, которых беспокоило, когда их невесте был необходим перерыв в отношениях, да еще на другом конце света.

Интересно, что он подумает, если я скажу, что остановилась в прекрасном доме с захватывающими видами вместе с потрясающим мужчиной, который видел меня голой (почти), готовил мне завтрак, дразнил меня, флиртовал со мной и с которым я вроде как спала?

— Ты здесь? — спросил он.

— Здесь.

— Мне надо идти.

— Конечно.

— Если хочешь, перезвони позже.

— Хорошо.

— Ты в порядке?

Нет, не в порядке. Но я не стала этого говорить.

— Устала.

— Отдохни, ведь именно за этим ты туда поехала.

Нет, не за этим. Я поехала, чтобы сделать перерыв.

— Хорошо, — повторила я.

— Поговорим позже.

— Хорошо.

— До свидания.

— Пока.

И он повесил трубку.

Я уставилась на телефон, потом выключила его и положила на прикроватную тумбочку. Потом я откинулась на кровать и закусила губу, чтобы не расплакаться.

Чарли никогда не встречал Найлса, но мне бы этого хотелось. Чарли всегда хорошо разбирался в людях. Он бы постарался выразиться помягче, но не стал бы скрывать свое мнение.

Проблема в том, что я не считала, будто мне нужно мнение Чарли.

Я поднесла к лицу левую ладонь, а правой прикоснулась к кольцу.

Я была в взволнована, когда Найлс сделал мне предложение, потому что была влюблена в него. Он был надежным, спокойным, предсказуемым, и он по-своему любил меня.

Он никогда не станет мне изменять. А такое со мной бывало в прошлом, когда в моей жизни случалось дерьмо. Он никогда не будет грубым и не станет оскорблять меня, только чтобы сделать мне больно или потому что пьян, что тоже бывало со мной в прошлом, когда я еще не стала осторожной и в моей жизни случалось дерьмо. И он никогда не ударит меня в гневе, что, к сожалению, тоже со мной бывало.

Ну и что, что он не очень нежный? Ну и что, что он не держит меня за руку, не обнимает меня и не прижимает к себе во сне? Ну и что, что он не зовет меня милой или малышкой и не придумывает прозвищ вроде Герцогини?

Он основательный, у него хорошая работа. Он много работает и мало отдыхает. У него не много друзей. Он не любит куда-либо выходить. Он любит сидеть на диване и смотреть телевизор вместе со мной. Или DVD. Ему достаточно этого. И он по-своему любит это — смотреть телевизор вдвоем со мной.

И мне достаточно… почти. В этом нет ничего захватывающего, но это хорошо. Это значит, что меня больше не обидят. Правда, в надежности, спокойствии и предсказуемости есть много преимуществ.

Но будет ли мне достаточно этого на всю оставшуюся жизнь?

«Ты знаешь ответ, Фасолинка», — услышала я голос Чарли у себя в голове. Вздрогнув, я подскочила и осмотрелась по сторонам, но никого не увидела.

Время от времени я слышала голос Чарли, но это были воспоминания о том, что он говорил, или уверенность, что он сказал бы именно так. Он никогда не обращался ко мне сам.

— Может быть, этот перерыв не самая хорошая идея, — прошептала я. — Может, это была плохая идея.

Чарли не ответил. Никто не ответил.

Так что я решила: раз уж я слышу голоса, то хорошо бы поспать.

* * *

— Нина.

Я открыла глаза и увидела лицо Макса совсем близко. И еще я почувствовала его пальцы на своем бедре. Я лежала на боку в его кровати, а он сидел возле меня.

— Господи, ты спишь мертвым сном, — пробормотал он и поднял голову, но его ладонь осталась на моем бедре.

Я заметила, что экран телевизора светится синим, а солнце уже не такое яркое. Темнело, а значит, уже поздно.

Не до конца проснувшись, я немного повернула голову на подушке, чтобы посмотреть на Макса, и спросила:

— Что?

— Я думал, что так было из-за болезни, но ты и сейчас спишь, как мертвая, — сообщил мне Макс, потом поднял другую руку и откусил кусочек печенья с шоколадной крошкой.

Я прищурилась:

— Это мои печеньки?

Он прожевал, потом сказал: — Да, — и положил остатки печенья в рот.

Я приподнялась на локте:

— Но они мои.

— Милая, они в моем доме, так что это моя законная добыча.

— Вижу, что вся эта затея с совместным проживанием не сработает, — сказала я, и он усмехнулся.

— Это чертовски вкусное печенье, малышка, но его тут больше трех десятков. Ты собралась съесть все?

— Да, — отрезала я.

— Значит, ты съешь все, кроме четырех.

— Ты съел четыре?

— Да, — ответил он, не обращая внимания на мой тон и смертельно опасное выражение на лице, и продолжил: — Я голодный. Поехали поужинаем.

— Поужинаем?

Неожиданно его ладонь переместилась с моего бедра на плечо, и он провел пальцем по моей коже. Я поняла, что моя кофточка съехала вниз и дернула ее на место, потом села, прислонившись к изголовью.

Рука Макса упала на кровать с другой стороны от моих бедер, так что он навис надо мной и сказал:

— Да, поужинаем. Я отвезу тебя в город и угощу бургером.

— Ты отвезешь меня в город, чтобы угостить бургером?

Он склонил голову набок и спросил:

— Ты собираешься повторять все, что я скажу?

— Нет.

— Хорошо. — Макс поднялся с кровати, взял меня за руку, прежде чем я успела ее отнять, и дернул вверх, так что я не могла ни сопротивляться, ни игнорировать его. — Собирайся. Отправляемся, как только ты будешь готова.

Потом он повернулся и пошел к лестнице.

— Я не поеду в город с тобой, — объявила я.

Он развернулся:

— Почему?

— Потому что ты позвонил в такси и велел им не присылать машину.

— И?

— И хотя я в восторге от предложения Арлин угостить меня пивом и от возможности увидеть город глазами местного жителя, но я-то хотела такси.

Он снова усмехнулся:

— Арлин дружелюбная.

— Я думаю, Арлин немного чокнутая.

— Дорогая, дружелюбная не значит чокнутая. Это значит дружелюбная.

— Она была бы дружелюбной, если бы отправила такси.

Макс кивнул головой в сторону кровати и заметил:

— Ты поспала.

— Да.

— И выглядишь лучше.

Я боролась с желанием дотронуться до своих щек, выиграла эту битву и спросила:

— И что?

— А то, что ты отдохнула, за исключением выпечки. Тебе это было нужно.

— Макс, что мне нужно, так это…

Он опять отвернулся и пошел к лестнице:

— Поговорим за бургерами.

— Макс.

— Бургеры, — сказал он и начал спускаться вниз.

— Макс!

Он не ответил.

О Боже, до чего же он раздражающий.

Он голоден? Он хочет бургеров? Он хочет поговорить за бургерами? Я тоже голодная. На самом деле я умираю от голода. Так что поговорим за бургерами.

Я подошла к чемодану и вытащила из него фен и косметичку. Если Макс хочет поехать в город и поговорить за бургерами, то ему придется подождать, пока я не уложу волосы и не сделаю макияж. Я никуда не хожу без прически и макияжа.

К сожалению, утром я не поспала. Я пыталась, но сон не шел. Так что я испекла печенье. Потом пришло время обеда, так что я приготовила обед. Потом я положила простыни в сушилку, убралась на кухне и пробовала почитать, но так устала, что поднялась наверх и раздвинула дверцы, за которыми скрывались телевизор и DVD. У Макса был большой выбор криминальных фильмов, вестерны, ужасы, несколько шпионских детективов и много боевиков. Я выбрала фильм про шпионов и устроилась на кровати. Когда фильм закончился, я спустилась вниз и сложила сухие простыни, потом снова поднялась наверх и включила следующий фильм про шпионов, за которым, очевидно, и заснула.

Теперь наступило время ужина.

Я нанесла на волосы немного кондиционера и занялась макияжем. Конечно, не по полной программе, поскольку я находилась в горах Колорадо, а если судить по отсутствию косметики на Бекке, девушки в горах Колорадо не делают макияж по полной программе. Я остановилась на легком макияже. Может быть, я и выглядела лучше, но еще не совсем здоровой, так что мне требовалась небольшая помощь.

После этого я вышла из ванной, убрала свои вещи в чемодан (чтобы на всякий случай быть готовой к побегу), воспользовалась духами, надела золотые сережки-кольца, несколько звенящих золотых браслетов и обернула шею сиреневым шарфом, отделанным золотой нитью, позволив длинным концам свисать спереди. Потом я надела носки, натянула коричневые сапоги на высоких каблуках и зашагала вниз по лестнице.

— Готова, — произнесла я, спустившись с последней ступеньки.

Макс стоял на кухне и, похоже, разбирал почту. И ел печенье.

— Ты ешь еще печеньку, — обвинила я.

Он поднял голову и осмотрел меня с головы до ног, а потом сказал:

— Герцогиня, ты провела наверху целый год. Если бы не печенье, я бы умер с голоду.

Я подошла к барной стойке и уперлась в нее ладонями:

— Я была наверху не год.

— А показалось годом.

— Не год.

Его глаза осмотрели мое лицо, и он сказал уже мягче:

— Однако оно того стоило.

Этот голос и эти слова вызвали у меня странное чувство, но я не хотела сейчас в нем разбираться.

Так что я спросила:

— Мы идем?

Макс усмехнулся и ответил:

— Да.

Затем положил в рот оставшееся печенье и бросил почту на стол.

— Ты не знаешь, где мое пальто? — спросила я.

— В гардеробной, — ответил Макс по пути в столовую. Там он снял со спинки стула свою кожаную куртку.

Я подошла к дверям, которые заметила еще в первый раз, и наугад открыла одну из них. Я угадала правильно. За дверью находилась большая кладовка с крючками на стене и кучей мужского барахла. Мое коричневое кашемировое пальто с широким воротником-шалью и поясом висело на крючке. Я надела пальто и перекинула волосы за спину. Макс стоял у открытой входной двери.

— Ты выглядишь так, будто собираешься на встречу с королевой, — сказал он, дав мне понять, что даже несколько приглушенный мой образ все равно шикарнее, чем нужно для обычного городка в горах Колорадо.

— На встречу с королевой не ходят в джинсах, — объяснила я, выходя за дверь и застегивая пояс.

— Тебе виднее, — тихо произнес он.

Я подавила рычание и направилась к «Чероки».

Нажатием кнопки на пульте, Макс открыл замки, но не подошел, чтобы открыть мне дверь. Не удивительно. Он не походил на мужчину, который открывает дверь женщине. Найлс тоже такой. И к тому же Найлс не водит машину. Не умеет, не собирается учиться и не беспокоится по этому поводу. Во-первых, водить умею я, что я и делаю, когда мы едем куда-нибудь вместе. Во-вторых, до поезда можно добраться и на такси, а уж поезда ходят почти всюду. А потом, доехав на поезде, можно взять такси до нужного места. В любом городе, даже маленьком, есть больше, чем только Арлин у «Трифти».

Я залезла в машину, села и пристегнулась.

— Я бы хотела, чтобы ты позвонил Арлин и отменил бойкот на такси для Нины, — сказала я, как только Макс завел мотор, быстро — так, что у меня волосы встали дыбом, — в три приема развернулся и направил джип по дороге.

— Ты куда-то собираешься?

— Возможно, мне захочется куда-то поехать, а без ключей от арендованной машины это затруднительно.

— Посмотрим.

— Не посмотрим, а позвони ей.

— Я не особенно люблю, когда женщины указывают мне, что делать.

— Макс…

— Или кто-либо другой, — закончил он, и я повернулась к нему, не веря своим ушам.

— Ты не любишь, когда женщины — или кто-либо — указывают тебе, что делать, но сам фактически украл у меня машину и велел единственной в городе службе такси не возить меня, что, по сути, и называется «указывать мне, что делать».

— По сути да, — любезно согласился он.

— Я… я… я даже не знаю, что сказать.

— Тогда не говори ничего.

— Я решила тебя отравить, — едко сообщила я.

Он разразился смехом, повернув направо в конце дороги. Я уставилась вперед через лобовое стекло, скрестив руки на груди.

— Я вовсе не собиралась тебя веселить.

— Невозможно.

Я повернулась к Максу:

— Не собиралась!

— Давай уточним: я ухаживал за тобой, пока ты болела, а ты в благодарность решила меня отравить?

— Ты держишь меня в заточении.

— Милая, ты арендовала дом на две недели. Вряд ли это можно назвать заточением.

— Я арендовала дом, который должен был быть свободным.

— Раз уж ты заболела, то тебе повезло, что это не так.

Тут он прав.

— И сегодня там никого не было, кроме тебя, — продолжил он.

И тут он прав.

Я решила молчать.

Это тоже было не самой хорошей идеей, потому что Макса молчание, кажется, устраивало, а вот мои мысли никак не могли успокоиться. Сначала я думала о том, что же Макс делал целый день. Потом думала о том, что же он делал целый день с Беккой. Потом стала размышлять над тем, почему он вообще был с Беккой. Потом задумалась о том, кто такая Бекка. Все это никоим образом меня не касалось, но я хотела спросить, даже понимая, что меня это не должно волновать. А потом я поняла, что меня это волнует, и задумалась о том, что бы это значило.

Мы въехали в город. Он оказался оживленнее, чем я ожидала от маленького городка в горах вечером четверга. И еще он оказался симпатичным. Когда я ехала через него в метель, да еще учитывая мое состояние, то не очень-то внимательно его разглядывала. Из рекламного объявления в интернете я знала, что это был старый город золотодобытчиков, который по прошествии стольких лет продолжал существовать, в последнее время благодаря туристическому бизнесу из-за близости популярных горнолыжных спусков, а также из-за местных магазинчиков, ресторанов и собственной прелести. Строения выглядели старыми — конечно, по американским стандартам, а не по английским. Тротуары были сделаны из досок и снабжены деревянными перекладинами, к которым можно было привязать лошадь. Немало магазинчиков показались мне интересными. Если я когда-нибудь получу обратно ключи от своей машины, то обязательно отправлюсь их исследовать.

После того как зарегистрируюсь в гостинице, которую я приметила, пока мы ехали по городу.

— Ты можешь ходить в этих сапогах? — спросил Макс, нарушив тишину в машине.

— Да.

— Я хочу сказать дольше, чем несколько шагов.

— Да, — ответила я резче.

— Просто спрашиваю, Герцогиня, поскольку нам придется припарковаться немного дальше.

— Я справлюсь.

Мы остановились, хотя я не знала, насколько это было «немного дальше» от места, куда мы направлялись. Тем не менее припарковался Макс так, что со стороны пассажирской двери оказалась огромная куча снега, который явно сгребли с дороги. Так что я даже не могла открыть дверь.

Я посмотрела через окно на кучу снега, а потом снова на Макса.

— Думаю, что у меня не получится открыть дверь.

Он ответил не сразу. Просто открыл свою дверь и вышел из машины.

Потом наклонился, протянул мне руку и сказал:

— Перелезай.

— Перелезать?

— Перелезай через сиденье.

— Ты серьезно?

— Похоже, что я шучу?

Нет, не похоже, чтобы он шутил.

Мне оставалось выбрать: сидеть в «Чероки», пока он будет есть бургер, или перелезть через водительское сиденье.

На самом деле, выбора не было, так что я тяжело вздохнула, отстегнула ремень безопасности, закинула на плечо сумочку и полезла.

Едва я положила руку на водительское сиденье, как Макс подхватил меня подмышки и вытянул из кабины. Машинально я вцепилась в его плечи, а он прижал меня к себе, одной рукой обняв меня за талию, а другую положив мне на поясницу, и позволил мне соскользнуть вдоль его тела вниз. Когда мои ноги коснулись земли, я оказалась вплотную к Максу. Совсем вплотную. С головы до ног.

Он все не отпускал меня, так что я закинула голову и сказала:

— Думаю, я справилась.

— Ты вкусно пахнешь, — ответил он.

— Что, прости?

— Ты вкусно пахнешь, — повторил он.

Я попыталась оттолкнуть его руки, но безуспешно.

— Макс…

— Ты звонила ему?

Я моргнула и в замешательстве покачала головой:

— Извини?

— Своему мужчине. Звонила ему?

Что-то странное шевельнулось у меня внутри. Я не знала, что именно, но точно знала, что в этом я тоже не хочу разбираться.

— Да.

— Сказала, что болела?

— Да.

— Что он ответил?

Я убрала ладони с плеч Макса, положила их ему на грудь и слегка надавила, тихо сказав:

— Макс, не думаю, что это тебя касается.

— Да, — также тихо ответил он, — я так и знал.

— Что? — растерянно спросила я, но Макс отпустил мою талию, положил ладонь мне на живот и немного отодвинул меня. Потом он захлопнул дверь, запер машину, взял меня за руку и двинулся вперед широкими шагами.

— Макс… — окликнула я, но замолчала.

Мы поднялись на тротуар, и Макс спросил:

— Что?

Я решила не обострять ситуацию и ответила:

— Ничего.

Мы быстро шли рядом, держась за руки. На это я тоже решила не обращать внимания. Макс часто вел себя как козел, но он вылечил меня, а еще его ладонь была большой, сильной и теплой, а вечер был холодным.

Я увидела, что впереди перед дверями толпятся люди, как будто ждут, чтобы их впустили. Когда мы проходили мимо окон, я заметила, что ресторан выглядит грубовато, но при этом гостеприимно. И там было полно народу.

Макс открыл дверь, около которой стояли люди, провел меня внутрь и не отпускал мою руку, пока мы шли к стойке администратора.

Девушка-администратор без грамма косметики на лице была одета в футболку, которая оповещала всех о том, что она поклонница группы Grateful Dead. Копна медно-рыжих кудрей была небрежно собрана у нее на затылке.

У нее также была пара необычных, больших сережек-колец из витого серебра. Они были изумительны.

Девушка подняла глаза, и ее лицо моментально посветлело, когда она заметила Макса и крикнула:

— Макс!

— Привет, Сара, — ответил Макс.

Ее взгляд переместился на меня, она осмотрела меня с головы до ног, и ее лицо застыло, совсем немного, но тем не менее. Мне это показалось странным.

Макс остановился перед стойкой, но руки моей так и не отпустил.

— Есть столик?

— Да, — тут же ответила Сара, и я оглядела переполненный ресторан. Потом я посмотрела назад, потом по сторонам. Все свободное пространство занимали люди, ожидающие столики, и люди на улице тоже ждали.

Еще я заметила, что эти люди были одеты почти как я, только немного попроще. Но они явно были не местными, а отдыхающими и носили одежду для отдыха.

Очевидно, местным не нужно было ждать столик.

Сара взяла что-то из-под администраторской стойки, повернулась и пошла по ресторану. Макс потянул меня за руку, и мы последовали за Сарой. Она отвела нас в дальний конец зала, где были свободные сидения, которые вытирал уборщик. Он торопливо прошел мимо нас, улыбнувшись и сказав:

— Привет, Макс.

Сара шлепнула на стол белые бумажные подложки, завернутые в салфетку столовые приборы и пластмассовый стаканчик с восковыми мелками.

Потом она повернулась к Максу и спросила:

— Как обычно?

— Да, — ответил он, подведя меня к диванчику, который стоял спиной к стене и лицом к залу, и закончил: — Два.

— Поняла.

— Подождите, — окликнула я, когда она собралась уходить.

— Да?

— Мне нравятся ваши сережки, — сказала я. — Они потрясающие.

Мгновение девушка казалась удивленной, а потом подняла руку к уху и сказала:

— Спасибо.

— Вы недавно их купили? В смысле, где я могла бы купить такие?

Она изучающе посмотрела на меня и ответила:

— Да, на этой улице. Я купила их год назад, но там все время есть.

— Спасибо, — улыбнулась я.

— Сара, это Нина, — представил меня Макс, и она кивнула мне.

— Привет, Нина.

— Привет.

— Он называется «Карма», — сказала она.

— Что?

— Ювелирный магазинчик. У них много прекрасных вещей. «Карма».

— «Карма». Спасибо.

— Без проблем, — ответила она, потом повернулась и ушла.

Не успела я понять, что происходит, как Макс уже посадил меня на диванчик. Я не успела даже снять пальто и сумочку. И так же быстро Макс сел рядом со мной.

— Макс, — начала я, но он не слушал. Он стягивал свою куртку и в процессе дважды врезался в меня рукой. Потом он перекинул куртку через стол на противоположный диванчик, повернулся ко мне и сказал:

— Пальто.

Я вжалась спиной в угол, сняла с плеча сумочку, и Макс, забрав ее у меня, тоже перекинул ее через стол. Я смотрела, как она летит и приземляется на куртку Макса.

— Ты только что бросил мою сумочку, — сообщила я ему.

— Да, — ответил он и потребовал: — Пальто.

Я уставилась на него, размышляя, что спор насчет пальто, а также насчет того, что я бы предпочла, чтобы Макс сидел не рядом со мной, а напротив, только отдалит мой ужин. Так что, все также вжавшись в угол, я стянула пальто. Макс взял его и тоже перекинул через стол.

Настоящий джентльмен.

— Макс…

Он повернулся и наклонился ко мне, положив одну руку на стол, а другую — на спинку дивана. Из-за этой неожиданной близости его крупного тела, из-за воздействия его ясных серых глаз, а также оттого, что все еще была зажата в углу, я замолчала.

— Расскажи мне, Герцогиня, как получилось, что американка разговаривает таким образом?

Я еще секунду смотрела на него, а потом пробормотала:

— Это долгая история.

Макс через плечо осмотрел ресторан, повернулся ко мне и заметил:

— А здесь и не фаст-фуд.

— Плохо, учитывая, что я голодная.

— Итак, американский паспорт и английский акцент, — подсказал он, не обратив внимания на мое замечание.

— Англичане говорят, что у меня американский акцент, — сообщила я.

— Они ошибаются.

— Вообще-то, они правы.

Он покачал головой:

— Ты не ответила на мой вопрос.

Я вздохнула и сказала:

— Я живу там уже некоторое время.

— Сколько?

— Очевидно, довольно долго, чтобы обзавестись легким акцентом.

— Легким?

— Да.

— Не таким уж и легким, малышка.

Я пожала плечами, оглядела стол и сдалась:

— Как скажешь.

Потом я стала раскладывать подложки и столовые приборы для себя и для Макса, при этом стараясь не думать о том, что почувствовала, когда он назвал меня малышкой. К несчастью, не думать у меня не получилось, и я решила, что это было приятно.

Когда я закончила готовить стол к ужину, Макс спросил:

— Сколько тебе лет?

Я посмотрела ему в глаза и сообщила:

— Неприлично задавать такой вопрос женщине.

— Да ну?

— Да.

— Почему?

— Просто неприлично.

— Ты старше, чем выглядишь?

— Возможно.

По крайней мере я надеюсь, что это так.

— Можно предположить?

Я напряглась и провозгласила:

— Ни в коем случае.

Он усмехнулся и подвинулся ближе:

— Назови хотя бы приблизительно.

— Старше, чем Бекка, но моложе, чем твоя мать.

Его рука, лежавшая на спинке диванчика, коснулась моего плеча. Я опустила взгляд, и увидела, что ворот кофты снова соскользнул. Я поправила ворот и прикрыла плечо. Макс убрал ладонь, а я сердито уставилась на него.

— Довольно большой разброс, — заметил он, но я только пожала плечами, и он продолжил: — Ты выглядишь на тридцать… — (что ж, неплохо) —…а ведешь себя как будто тебе девяносто.

Я замерла, а потом подалась к нему:

— Я не веду себя как будто мне девяносто.

— Милая, если бы такое было возможно, то я бы предположил, что ты родилась два века назад.

— Что это значит?

— Это значит, что ты зажатая.

Я наклонилась ближе и гневно ответила:

— Я не зажатая!

Он снова усмехнулся:

— Абсолютно зажатая.

— Я не зажатая, — повторила я.

— Даже не знаю, как понимать твою противоречивость, — сказал он, оглядывая меня.

— Что это значит? — спросила я, хотя прекрасно знала, что не стоило этого делать.

Его глаза вернулись к моим.

— Это значит, что выглядишь ты одним образом, а ведешь себя по-другому.

Я наклонилась еще ближе:

— А это что значит?

Макс тоже наклонился, так что мы оказались почти нос к носу.

— Это значит, что женщина в таких джинсах, такой кофточке и таких сапогах в глубине души не может быть зажатой.

— Вот именно, я не зажатая, — рявкнула я и вздрогнула, когда на стол со стуком поставили две бутылки пива.

Я подняла глаза и увидела официантку с подносом подмышкой. Она была в белой футболке и джинсах. Пепельная блондинка с убранными в хвост волосами и симпатичным свежим личиком без макияжа.

— Привет, Макс, — сказала она.

— Привет, Труди, — ответил Макс.

— Привет, — обратилась она ко мне и улыбнулась.

— Привет, — ответила я без улыбки.

Ее улыбка стала еще шире, и, не оставив нам меню, Труди отошла.

Я смотрела на пиво, а Макс, к счастью, отодвинулся от меня, взял обе бутылки, одну поставил передо мной и сделал глоток из другой.

— Это для меня? — спросила я. Он посмотрел на меня поверх бутылки и опустил руку.

— Да.

— Я этого не заказывала.

— Я заказал.

Он? Когда?

Я решила не спрашивать и сообщила:

— Я не пью лагер.

— Что?

Я кивнула головой на пиво:

— Я сказала, что не пью лагер.

— Что ты пьешь?

— Эль, биттер, стаут.

— То есть ты не пьешь американское пиво, а пьешь английское.

— Бывают и не американские лагеры. Хейнекен. Стелла. Бекс. На самом деле, — поучительно продолжила я, — думаю, лагер изобрели немцы. Думаю, вообще пиво изобрели немцы.

Вообще-то, я не знала наверняка, просто предположила.

— Господи, — пробормотал Макс, уронив голову.

— Что?

Он снова посмотрел на меня:

— Герцогиня, ты способна спорить о чем угодно.

— Нет, не способна.

— А теперь ты споришь о споре?

Я решила промолчать.

Макс повернулся и крикнул:

— Труди!

Труди, стоявшая у другого столика, обернулась, подняв руки с блокнотом и карандашом и крикнула:

— Что?

При этом прервав туристов за столиком прямо посреди заказа.

— У вас есть эль? — спросил Макс, и я вжалась в сиденье.

— Эль? — переспросила Труди.

— Эль.

— Да, конечно.

— Принесешь Герцогине бутылку, хорошо? — крикнул он, кивнув в мою сторону головой.

Труди посмотрела на меня, улыбнулась и крикнула:

— Конечно.

В это же время я наклонилась вперед и прошипела:

— Макс!

Он снова повернулся ко мне и спросил:

— Что?

— Не называй меня Герцогиней при Труди.

Он ухмыльнулся и ответил:

— Хорошо, ты говоришь, сколько тебе лет, а я не называю тебя Герцогиней при Труди.

Я подняла глаза к потолку и вопросила:

— За что? Господи, почему я? Что такого я сделала?

Я почувствовала, как пальцы Макса легли мне на шею, и, опустив голову, увидела, что он придвинулся ближе. И он не просто придвинулся ко мне, его лицо смягчилось, а сам он выглядел веселым. Необыкновенное сочетание. Настолько необыкновенное, что я перестала дышать.

Его глаза опустились на мои губы, и мои легкие начали гореть.

— Господи, до чего же ты милая, — пробормотал он.

— Макс! — услышала я мужской крик. Макс повернул голову на голос, и я наконец выдохнула.

— Твою мать, — вполголоса проворчал Макс.

Я посмотрела в зал и увидела, что к нам направляется высокий худой мужчина с красивым открытым, немного мальчишеским лицом и светло-каштановыми волосами. Он улыбался.

Рядом с ним шла высокая женщина, стройная и очень красивая какой-то холодной красотой. Безупречная кожа. Длинные черные волосы, идеально прямые и блестящие, разделенные строгим пробором и собранные в такой же строгий низкий хвост. На ней тоже не было косметики. Она была одета почти так же, как Бекка этим утром, только ее меховой жилет был не таким пушистым и был приглушенного серо-зеленого цвета, а под ним была не водолазка, а трикотажная сине-голубая кофточка с длинным рукавом. И женщина, и мужчина держали в руках по бутылке пива. «Курз светлое», если быть точной.

Женщина пристально смотрела на Макса и не улыбалась.

Потом ее взгляд переместился на меня, и по какой-то непонятной причине выражение ее лица сделалось ледяным.

— Макс, не знал, что ты вернулся в город, — дружелюбно заметил мужчина, когда они дошли до нашего столика.

Макс встал и пожал ему руку:

— Гарри.

Гарри посмотрел на меня и поздоровался:

— Привет.

— Здравствуйте, — ответила я.

— Нина, это Гарри, — сказал Макс, а потом дернул головой в сторону женщины, и я заметила, что он тоже не улыбается. — А это Шауна.

Шауна? Шауна через «у», как в пароле на компьютере Макса? Не удивительно, что она так холодна.

О Боже!

— Здравствуйте, Шауна, — сказала я, стараясь скрыть удивление и неловкость.

Она скользнула по мне взглядом и сказала стене рядом со мной:

— Здравствуйте.

— Сколько же здесь народа сегодня, — сказал Гарри, оглядываясь назад. — Наш столик еще убирают. Не возражаете, если мы пока посидим с вами?

И сразу, не дав Максу ответить, он отодвинул нашу одежду и мою сумочку в сторону и сел на диванчик напротив нас. Лицо Шауны так напряглись, что я подумала, оно сейчас треснет. Но Гарри просто взял ее за руку и потянул за собой, не заметив ее состояния. Хотя, возможно, он не знал, что имя его спутницы было паролем на компьютере Макса. И всего, что из этого следовало.

Я подняла глаза на Макса и увидела, что его губы сжались в жесткую линию, а лицо стало пугающе мрачным, как в ту ночь, когда мы впервые встретились. Однако он ничего не сказал и сел рядом со мной.

— Итак, Нина, вы вернулись вместе с Максом? — спросил Гарри.

— Вернулась? — переспросила я.

— Да, — сказал Гарри, слегка глуповато улыбаясь.

— Эм-м… — ответила я на его сбивающий с толку вопрос единственным возможным образом. — Нет.

— Нина арендовала дом, — объяснил Макс Гарри, и тот кивнул.

— Да, дом великолепный, — отозвался Гарри и глотнул пива.

— Да, — согласилась я, не зная, что еще делать в такой ситуации, и надеясь, что сосульки, которые Шауна явно желала метнуть в меня своим взглядом, все-таки не появятся.

— Сложно поверить, но Макс сам его построил, — сказал Гарри.

Я оставила попытки не смотреть на Шауну, делая вид, что не стараюсь не смотреть на нее, и взглянула на Гарри.

— Простите?

— Дом. Макс сам построил его с нуля, — сообщил Гарри, и я посмотрела на Макса.

— Сам? — выдохнула я. На самом деле выдохнула. Но слова Гарри меня удивили. И впечатлили.

— И спроектировал тоже, — продолжил Гарри, прежде чем Макс, повернувшийся ко мне, смог ответить.

— Нет, — холодно вставила Шауна, и я снова посмотрела на них.

— Ну, Руди помог, — улыбнулся Гарри, видимо, невосприимчивый к ее ледяным манерам. — Он просматривал чертежи.

— Руди архитектор, — сказала мне Шауна, сделав ударение на последнем слове. — Он не просто помог.

Я решила, что Шауна похожа на стерву.

— И все-таки, — сказала я, — построить дом — это…

— Он не один его построил, — перебила меня Шауна.

— Да, было бы сложно установить такие окна в одиночку, но остальное… — сказал Гарри.

Шауна посмотрела на Гарри:

— Проводку делал не он.

Гарри посмотрел на Макса:

— А я думал, что ты сам ее делал.

И снова не успел Макс ответить, как Шауна вставила:

— Не всю.

Прежде чем будет сказано что-то еще, я, глядя на Шауну, быстро и твердо сказала:

— Неважно. Даже вложить один-единственный камень в создание этого прекрасного дома — это впечатляюще. Он совершенен.

Шауна посмотрела мне в глаза, и между нами началось соревнование кто кого пересмотрит, которое прервал Макс, обнявший меня за плечи и притянувший к себе. Мы с Шауной одновременно отвели глаза, я оттого, что возмутилась такой фамильярности со стороны Макса, Шауну же это явно взбесило.

Я откинула голову назад, чтобы посмотреть на Макса, и увидела, что он наклонился, чтобы посмотреть на меня.

— Ты считаешь мой дом прекрасным? — тихо спросил он.

Нечто в его глазах поразило меня, нечто настойчивое и завораживающее, отчего весь ресторан отошел на второй план.

— Ну… да, потому что так и есть, — также тихо ответила я.

— Ой, да вы англичанка, — вмешался Гарри, и я вблизи увидела, как Макс сжал челюсти и перевел взгляд на Гарри.

Я тоже посмотрела на Гарри, но в отличие от Макса я была благодарна — в основном ради собственного душевного равновесия — за то, что Гарри нарушил наш маленький момент. Это был приятный момент, и от него по моему телу разлилось тепло, хотя я знала, что мне не следует чувствовать ничего подобного.

— Не совсем, — сказала я Гарри. — Просто у меня небольшой акцент, потому что я там живу.

— Ничего себе! — воскликнул Гарри. Он так удивился, что откинулся на спинку сиденья. — В самом деле?

— Да.

Глаза Гарри перебегали с меня на Макса, и он спросил:

— Как же вы познакомились, если вы живете в Англии?

— Это длинная история, — ответил Макс своим хриплым голосом, так что сразу становилось понятно, что ни сейчас, ни потом он не собирается рассказывать эту долгую историю Гарри и особенно Шауне.

Гарри запоздало понял намек и спросил меня:

— Чем вы занимаетесь в Англии?

— Я стряпчий.

— Кто? — спросил Гарри.

— Так англичане называют поверенных, — объяснила я и почувствовала, как ладонь Макса сжала мое плечо.

— Клево! — воскликнул Гарри. — Типа «Соблюдайте порядок в суде!» и «Возражаю!», да?

— Не совсем. Я не адвокат, я стряпчий. Я нечасто выступаю в суде.

— Как-как? — спросил Гарри, выглядел он при этом прелестно растерянным.

В этот момент я решила, что хоть Гарри немного нелепый, но он мне нравится.

— В Англии все по-другому, — объяснила я. — Я не судебный юрист, я не очень часто выступаю в суде, а когда выступаю, то обычно по незначительным делам, например, мелкие претензии. В основном я пишу письма и все такое.

— Вот это облом, — уныло пробормотал Гарри.

Я усмехнулась:

— Это хорошие письма, а некоторые даже очень длинные.

Макс хохотнул, Гарри улыбнулся, а Шауна продолжила попытки метать из глаз ледяные кинжалы.

Неожиданно взгляд Шауны переключился на Макса, и она спросила:

— Ты разговаривал с Доддом?

По какой-то причине этот вопрос нарушил добродушный настрой Гарри, и он тихо произнес:

— Шауна.

Но в это же время Макс ответил:

— Нет.

— Тебе следует поговорить с ним, — посоветовала Шауна.

— Да, ты уже говорила мне долбанную сотню раз, — сказал Макс угрожающе, не слишком явно, но так, чтобы предупреждение было понятно.

Шауна проигнорировала его, посмотрела на меня и ни с того ни с сего заявила:

— Эту землю Максу оставил его отец.

— Правда? — спросила я, озадаченная таким поворотом разговора.

— Это отличная земля. Красивая, — постарался разрядить обстановку Гарри. — Целых тридцать акров благословенной земли.

— Да, — ответила мне Шауна, наплевав на усилия Гарри. — Он ее не купил или что-то еще.

Обнимавшая меня рука Макса напряглась, прижав меня ближе, а я промолвила единственный ответ, пришедший мне в голову:

— О.

— Он бы не смог, учитывая, что она стоит миллионы, а их у него нет, — продолжила Шауна.

Я удивленно моргнула. Не только оттого, что Макс оказался владельцем земли, стоившей миллионы долларов, но и оттого, каким неприятным образом Шауна это сообщила. Гарри шикнул:

— Шауна.

— Ему нечем платить налоги, вот почему он сдает дом, — добавила Шауна, а я все смотрела на нее.

Макс напрягся всем телом, я села ровнее, а Гарри прошипел:

— Шауна!

Та пожала плечами, скользнув взглядом мимо Макса, как будто боялась посмотреть ему в глаза, и сказала:

— Я просто сказала. Она с ним, ей нравится этот дом, ей лучше быть в курсе.

— Может, мы… — попыталась я сменить тему, но Шауна собралась с духом и посмотрела на Макса.

— Видела тебя с Беккой сегодня.

Это было обвинение. Я поняла это, потому что ее взгляд скользнул ко мне, чтобы посмотреть на реакцию.

И, честно говоря, с меня хватит. Шауна не похожа на стерву, она самая настоящая стерва. Думаю, я еще никогда не встречала большей стервы.

— Да, Бекка такая лапочка, — выдала я, прижимаясь к Максу, но не сводя глаз с Шауны. — Мы познакомились сегодня утром. Она заглянула, когда Макс готовил мне завтрак.

Когда я упомянула, что Макс готовил для меня завтрак, волна холода, исходившая от Шауны, градусов на десять понизила температуру во всем ресторане. Чудо, что меня не затрясло от холода.

Не обращая внимания на ледяное выражение ее лица, я подняла глаза на Макса. Он сердито смотрел на Шауну, и, чтобы привлечь его внимание, я положила ладонь ему на грудь. Его грудь оказалась такой же твердой, как и его бицепсы, и меня охватило внезапное желание и дальше ощущать эту твердость, но, к счастью, эти мысли прервал Макс, когда опустил голову и посмотрел на меня.

Да, его лицо выглядело мрачным и пугающим. Он злился, возможно даже был в ярости.

Об этом я тоже постаралась не думать и тихо сказала:

— Не хочу показаться неблагодарной, но овсянка была… слишком сладкой.

Он не понял, скорее всего потому, что был слишком зол.

— Слишком сладкой?

Я сильнее надавила на его грудь, прижалась еще ближе и прошептала:

— Слишком сладкой. Четыре ложки сахара? Эм-м…

Я замолчала, но лицо Макса прояснилось, и он усмехнулся.

— Завтра сделаю с тремя, Герцогиня, — прошептал он в ответ.

— Лучше с одной.

Он поднял брови.

— С одной?

Я кивнула, и он обнял меня сильнее и притянул выше, а сам наклонился вперед, чтобы его лицо оказалось близко к моему. Все так же шепотом он сказал:

— Если тебе так нравится, значит, так я и сделаю.

Я была поглощена созерцанием того, как двигаются его губы, и собственными ощущениями от твердого тела, прижатого к моему, и крепко обнимавшей меня руки, так что почти пропустила момент, когда Шауна издала странный горловой звук.

Но я его услышала. И Макс тоже.

Я посмотрела ему в глаза и улыбнулась. И он улыбнулся в ответ. На таком близком расстоянии его улыбка и глаза были не просто необыкновенными, они были великолепными.

Звонкий удар поставленной на стол бутылки заставил меня вздрогнуть. Я повернулась.

— Эль, — объявила Труди, широко улыбаясь и глядя на меня. Она кивнула головой на только что принесенное пиво и посмотрела на Гарри. — Столик готов, Гарри.

И не удостоив Шауну взглядом, Труди повернулась и опять ушла, так и не оставив меню.

— Оставляем вас одних, — сказал Гарри, и я заметила, что он больше не выглядит беззаботным. Он казался бледным и немного напуганным.

И поэтому я произнесла то, чего мне, возможно, произносить не следовало. Но по неизвестной причине я не смогла промолчать.

Хотя нет, я знаю причину. Потому что Шауна оказалась гораздо большей стервой, а Гарри — хорошим человеком, и она сама напросилась. Не только за то, что она сказала, и за то, что явно, но каким-то безобразным образом, желала Макса, но и за то, что вообще была с Гарри. Я не знаю его, но точно знаю, что он заслуживает лучшего.

Так что я устроила голову на плече у Макса, обняла его за талию и предложила:

— Почему бы вам не поесть с нами? Было бы здорово узнать кого-нибудь из здешних жителей.

Гарри побледнел еще больше, Макс крякнул, и я подумала, что он пытается удержаться от смеха, а Шауна сузила глаза.

— Мы лучше пойдем за свой столик, — пробормотал Гарри. — Вы двое выглядите так, что вам нужно побыть наедине.

— Уверены? — любезно спросила я.

— Да, — ответил Гарри.

— Что ж, может быть, мы встретимся как-нибудь в другое время, — предложила я и посмотрела на Шауну. — У Макса есть ваш телефон? Я вам позвоню.

Прежде чем Шауна успела ответить, за моей спиной заговорил Макс, но его голос звучал так забавно, как будто он уже еле-еле сдерживал смех.

— У меня есть ее телефон.

Я слегка подпрыгнула и, постаравшись как можно лучше изобразить Бекку, радостно воскликнула:

— Здорово!

— Увидимся, — сказал Гарри, и они с Шауной поднялись с мест.

Шауна ничего не сказала.

Уходя, Гарри вяло помахал нам рукой, и я помахала в ответ. Шауна даже не взглянула в нашу сторону.

Они отошли на пять футов, когда Макс привлек мое внимание, повернув меня лицом к себе, так что я оказалась почти у него на коленях.

— Отличное представление, Герцогиня, — произнес он, обнимая меня второй рукой. Он все еще веселился.

Я уперлась ладонями в его грудь и тихо сказала:

— Макс, представление закончилось.

Он не обратил внимания на мои слова и продолжал держать крепко.

— Однако в этом не было необходимости.

Я перестала упираться ему в грудь и посмотрела ему в глаза:

— Извини, я знаю, что ее имя — пароль от твоего компьютера, но она просто… не очень хорошая.

— Она стерва, — прямо сказал Макс.

— Ну… — протянула я и многозначительно замолчала.

— А ее имя является паролем от моего компьютера, потому что она его подключала и устанавливала пароль.

Я склонила голову набок:

— Так вы с ней…

Макс перебил меня.

— Да, я ее трахал… — От такой прямоты я поморщилась, но Макс продолжил: —…но это закончилось некоторое время назад.

— Тебе следовало сменить пароль.

— Не было никакой срочности, у меня просто не дошли руки.

— Я сделаю это, — предложила я.

Он сильнее обнял меня и усмехнулся:

— Что же ты выберешь?

Не успев одернуть себя, я выпалила:

— Онаадскаястерва666.

Макс разразился смехом, и прижал меня к себе.

Успокоившись, он посмотрел на меня:

— Милая, это как-то длинно.

— Возможно, но ты его не забудешь.

Он приблизил свое лицо к моему и сказал:

— Думаю, не забуду.

Я осознала, где нахожусь и что собираюсь сделать, поэтому снова уперлась ему в грудь.

— Пусти меня, — прошептала я.

— Мне нравится, когда ты здесь, — прошептал он в ответ. Я почувствовала дрожь внизу, и это было так приятно, что я задохнулась.

— Мне нужно в дамскую комнату, — немного приврала я. Мне не нужно в туалет, мне нужно высморкаться.

— Чтобы сбежать и напомнить себе быть зажатой? — напрямую спросил Макс, и я нахмурилась.

— Нет. Мне надо высморкаться.

Он в недоумении посмотрел на меня и сказал:

— Сморкайся здесь.

Я не собиралась сморкаться за столом у него на глазах.

— Я забыла носовые платки. — На этот раз я точно соврала.

Макс усмехнулся и заявил:

— Обманщица.

Что? У него рентгеновское зрение и он видит мою сумочку насквозь?

— Я не обманываю, — ответила я, и его лицо снова приблизилось ко мне.

Он обнял меня сильнее и прошептал:

— Тебе это нравится так же сильно, как и мне.

Я не успела ничего ответить, потому что Макс ослабил хватку и встал с диванчика. При этом он потянул меня с собой и поставил на ноги.

— Поторопись, еду принесут через минуту, — сказал он, отпуская меня.

Я посмотрела на стол, потом снова на Макса.

— Но мы еще не сделали заказ.

— Сделали.

— Но я даже не видела меню! — громче сказала я.

— Тебе принесут бургер с мясом бизона и сыром джек и луковые кольца, как и мне.

Я коротко покачала головой. Не уверена, что делала это раньше, но в присутствии Макса я, кажется, постоянно качала головой.

— Но…

— Иди сморкайся, Герцогиня.

— Но…

— Ты вегетарианка?

— Нет.

— Тогда доверься мне.

Я подалась к нему и прошипела:

— Ты невыносим.

Он наклонился ко мне и, ухмыляясь, ответил:

— А ты чертовски хорошенькая.

— Не называй меня хорошенькой, когда я злюсь! — воскликнула я уже в полный голос.

Глаза Макса посмотрели куда-то над моим плечом, потом снова на меня, и он спросил:

— Ты хочешь, чтобы весь ресторан был в курсе нашего разговора?

Я посмотрела в ту сторону, куда он показал глазами, и увидела, что за нами наблюдает множество людей: Труди, Сара, Гарри, Шауна и другие посетители.

Я повернулась обратно к Максу и зыркнула на него так сердито, что от моего взгляда могла бы раствориться краска на стенах, но на Макса это, кажется, не произвело ни малейшего впечатления. Тогда я сбежала (да, сбежала, но меня можно простить, потому что, определенно, бежать было самое время) в направлении, как я наделась, туалетов.

К счастью, я предположила верно.

Оказавшись внутри, я высморкалась, помыла руки и посмотрела в зеркало, пожалев о том, что не взяла сумочку, чтобы обновить помаду.

Потом я глубоко вдохнула через нос, оперлась ладонями о раковину и прошептала своему отражению:

— Что я творю?

«Живешь полной жизнью, Фасолинка», — раздался Чарли в моей голове. Его голос звучал довольно, и в зеркале я увидела, как мои глаза широко открылись.

Потом я оглянулась назад. Потом заглянула под двери кабинок у себя за спиной. В помещении никого не было, кроме меня.

— Я схожу с ума, — пробормотала я. — Схожу с ума в заснеженных горах, совсем как Джек Николсон в «Сиянии». Только здесь нет жуткого отеля.

Мне никто не ответил, потому что никого не было.

Я решила, что лучше не оставаться одной. Когда я одна, я начинаю слышать голоса. Голос Чарли. Я очень хотела слышать голос Чарли. Я бы заплатила каждый пенни, что у меня был, продала бы все, что имею, заключила бы сделку с дьяволом, только бы услышать его. Но я не хотела слышать его в своей голове.

Я вернулась в зал, по пути улыбаясь Саре и Труди. Гарри избегал смотреть мне в глаза, а Шауна все так же пыталась убить меня взглядом. Потом я посмотрела на Макса.

Он встал с диванчика, жуя луковое кольцо.

— Вижу, ты решил меня не ждать, — сказала я, садясь на место и не отрывая глаз от его губ.

— Расслабься, Герцогиня, я съел одно кольцо, — ответил он, усаживаясь рядом со мной.

— Как скажешь, — буркнула я, глядя на еду, которой было очень много. Одним только бургером можно было накормить четверых. Все лежало в красной овальной пластмассовой корзинке и было завернуто в тонкую белую вощеную бумагу.

И выглядело крайне аппетитно.

Я потянулась за кетчупом.

— В Англии есть бургеры? — спросил Макс.

— Да, — ответила я, выдавливая кетчуп рядом с луковыми кольцами. Я решила не рассказывать ему, что английские бургеры не то, о чем станешь писать домой.

— Бургеры из бизона?

— В заведениях для гурманов — да, — ответила я, макая кольцо в соус.

— Детка, — позвал Макс, и я посмотрела на него, не донеся луковое кольцо до рта.

— Приготовься к потрясению, — закончил он, усмехнувшись, и повернулся к своей порции.

А я вернулась к своей.

Он не ошибся, все и правда оказалось поразительно вкусным.

* * *

— Спать, — сонно пробубнила я, заходя в дом и снимая пальто, пока Макс включал свет.

— Милая, я же говорил, что не нужно заказывать мороженое с шоколадным сиропом, — сказал он у меня за спиной, и я услышала, как он закрыл дверь.

Он был прав. И не прав. Я более чем наелась бургером и луковыми кольцами, но потом увидела, как политое горячим шоколадом мороженое на подносе Труди скользит мимо меня к кому-то другому, и не удержалась. В Англии нет такого мороженого, во всяком случае там оно не такое, как дома.

И вообще, я в отпуске.

И все-таки мороженое с горячим шоколадом, определенно, оказалось лишним.

Но сонной я была не из-за мороженого, а из-за того, что последние два часа мы провели в баре под названием «У Дрейка» в квартале пути от ресторана. Там мы слушали, как друг Макса Джош играл на гитаре и пел, Макс пил «Будвайзер», а я «Фэт Таер». Джош играл хорошо, очень хорошо, и в конце концов я привалилась к Максу, он обнимал меня одной рукой, а я положила голову ему на плечо. Знаю, мне не следовало так близко прижиматься к нему и класть голову ему на плечо, но я ничего не могла с собой поделать. Мне было так уютно, пиво было вкусным и расслабляющим, звучала приятная музыка, а я была наевшаяся и уставшая.

Я повесила пальто и сумочку на крючок в гардеробной, закрыла дверь и повернулась к Максу.

— Кто сегодня занимает кровать? — спросила я. Макс подошел ко мне и встал почти вплотную, но я так устала, что у меня даже не было сил отступить.

Он положил ладонь мне на затылок и притянул меня к себе. Сопротивляться у меня тоже не было сил.

Макс поцеловал меня в лоб.

Я моргнула, когда этот нежный поцелуй обрушился на меня, как товарный поезд. Это было так приятно, лучше, чем любой поцелуй в моей жизни. И при этом поцелуй был даже не в губы.

— Иди наверх, — тихо сказал Макс мне в лоб, убрал ладонь и отошел, снимая куртку.

Я уставилась на его спину и решила, что завтра я точно убираюсь отсюда. Возможно, я даже не поеду в Денвер, а буду гнать до самого Канзас-Сити.

Однако я не собиралась отказываться от сна в его кровати, настолько я устала.

Так что, не дав ему возможности передумать, я крикнула:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Герцогиня, — крикнул он в ответ, бросая куртку на стул в столовой и не глядя на меня.

Я повернулась и, насколько позволяли мои уставшие ноги, заторопилась вверх по лестнице.

Отыскав в чемодане свои туалетные принадлежности, я умылась, нанесла на лицо увлажняющий крем, почистила зубы и переоделась в ночную сорочку. Свои вещи я оставила в ванной, решив, что упакую их утром.

Я открыла дверь, проверила, свободен ли путь, и юркнула в кровать.

Но даже несмотря на усталость, я не думала, что засну быстро. Внизу горел свет, Потрясающий Макс был дома, он угостил меня ужином, мороженым с горячим шоколадом и по меньшей мере четырьмя бутылками пива во время нашего почти свидания, хотя мы и вернулись домой вместе. И я наслаждалась нашим свиданием, даже когда мы спорили. В особенности, когда мы спорили.

Уже через считанные минуты я спала без задних ног.

Вот почему я не почувствовала, как через пятнадцать минут Макс скользнул в кровать рядом со мной.

Глава 4 Утес

Я проснулась, открыла глаза и поняла, что, во-первых, стоит глубокая ночь, темная, едва освещенная лунным светом, а во-вторых, я выспалась и готова начать новый день. Наверное, это из-за того, что дома я уже была бы на ногах.

Потом я поняла, что голова моя лежит не на подушке. Щекой я ощущала гладкую кожу и твердые мышцы. Я лежала на плече Макса, прижавшись к его боку, положив руку ему на живот и закинув согнутую ногу ему на бедро. Макс обнимал меня рукой, положив ладонь мне на талию.

О Господи!

Я не стала размышлять о том, что он здесь делает, а подумала о том, как мне убраться.

Я перекатилась на спину, потом на бок, гадая, получится ли у меня достать ключи от машины из джинсов Макса и стащить чемодан вниз, не разбудив его.

Я частично сползла с кровати, когда почувствовала за спиной движение, и мой живот обвила сильная рука. У меня вырвался тихий удивленный вздох, и меня потащило назад. Я впечаталась в теплое и твердое тело Макса, а он прижался к моей спине и согнул колено, прижав свое бедро к моим.

— Макс, — прошептала я.

Ответа нет.

— Макс, — прошептала я погромче.

— М-м-м?

Я почувствовала, как он уткнулся лицом в мои волосы, и застыла, когда его ладонь скользнула вверх по моему животу и его пальцы обхватили мою грудь.

Я задержала дыхание и замерла. Макс больше ничего не сказал и не двинулся.

— Макс, — едва слышно прошептала я, потому что голос мой тоже, видимо, застыл.

И снова никакого ответа, только крепкое тело, сильнее прижавшееся к моей спине.

Он спал, но так и не отпустил мою грудь.

Я могла бы — и должна была — вывернуться из его рук и сбежать от него и из его дома, возможно, закатив истерику между первым и последним.

У него нет никакого права удерживать меня, забирать ключи от машины, командовать и забираться ко мне в постель, пока я сплю, даже если он заботился обо мне во время болезни и готовил мне овсянку.

Но меня никогда раньше так не обнимали, ни разу в жизни, и я не могла не заметить, насколько это приятно. Очень приятно. В постели, в объятиях высокого, сильного, красивого мужчины. Невероятно.

И даже больше. Я старалась не думать об этом, не позволить подобным мыслям зацепиться в моем сознании, но в кровати Макса, в его руках я не только не была одна (очевидно) — я не была одинокой. Я чувствовала себя в тепле, в безопасности, под защитой его большого тела, окружавшего мое. И это было прекрасно.

На самом деле, с тех пор как я вошла в его дом, за исключением времени, проведенного на заднем сиденье арендованной машины, я не ощущала одиночества. Даже во время моей болезни, когда я просыпалась, Макс был рядом, а если его не было, то я знала, что он поблизости. Даже вчера, когда я оставалась одна в доме. Слишком давно я не испытывала этого надежного чувства от осознания того, что мое одиночество не будет долгим, что оно закончится до того, как на смену ему придет отчаянная тоска.

Больше того. Его рука на моей груди, согнутое колено, прижатое к моему, — это было так сексуально и заставляло меня чувствовать себя сексуальной. Я не чувствовала себя такой уже некоторое время — довольно долго, слишком долго — и я скучала по этому чувству.

Когда мы с Найлсом встретились, у нас были нормальные отношения во всех аспектах. Но когда я согласилась на свадьбу, по какой-то причине все изменилось. Секс случался все реже и реже, и мы не были близки уже несколько месяцев. Больше, чем несколько. На самом деле, слишком долго.

Мы с Найлсом не жили вместе. Ему нравилась его современная квартира с тремя спальнями и с видом на реку в Бристоле. Оттуда он мог пешком дойти до работы и практически в любое нужное ему место.

Мой дом был огромным и слишком просторным для меня, но я любила свой просторный дом на четыре спальни. В основном потому, что он принадлежал Чарли. Но от моего дома Найлс не мог ходить пешком на работу. Ему пришлось бы ехать на автобусе, на что он никогда бы не согласился. А такси каждый день стоило бы слишком дорого. В отличие от меня, Найлс был адвокатом и зарабатывал действительно хорошие деньги, не говоря уже о том, что его семья занималась финансами. И все-таки такси каждый день — это слишком.

Чарли купил дом очень дешево и начал его ремонтировать, а когда его не стало, я взяла на себя миссию завершить его дело и сделала это. Я не могла продать его потому, что это был дом Чарли, и потому, что я много вложила в него. Но Найлс не собирался переезжать ко мне.

Мы находились в тупике. Найлс говорил мне выставить дом на продажу и переехать к нему, а я сопротивлялась. И пока я сопротивлялась, мне пришлось закопать обиду. Ведь если бы Найлс был внимательнее, если бы он прислушался, он бы знал, как много этот дом значит для меня. И тогда мне не пришлось бы сопротивляться.

Более того, в последнее время мы с Найлсом редко виделись на неделе. Иногда я ездила к нему и готовила ужин. Но большинство выходных мы проводили вместе. Обычно я приезжала к нему и оставалась ночевать, просто спать.

Но он не обнимал меня, когда мы спали. Мы не занимались любовью. И он не клал руку мне на грудь тем бессознательным, но таким собственническим жестом, как сейчас Макс.

И хотя я очень старалась не думать обо всем этом, велела себе двигаться, выбираться отсюда, убегать от Макса, говорила себе, что лежать в руках этого мужчины — безумие, я ничего не могла с собой поделать.

Яркий лунный свет лился в окно, а я лежала в темноте, в объятьях Макса, и решила позволить себе минутку безумия.

Он спал, он не понимал, что делает, что я позволяю ему делать. Я, напротив, не спала и ни за что не смогла бы заснуть снова. Я ускользну от него позже, после того, как позволю себе это безопасное убежище, это чувство — быть желанной и даже (если чуточку притвориться, а я решила так и сделать) любимой, чувство противоположное одиночеству.

Я расслабилась и устроилась поуютнее. В ответ его пальцы на моей груди машинально сжались, и он сильнее прижался ко мне. Мое тело вмялось в матрас, зажав под собой ладонь Макса, а его грудь прижалась к моей спине.

Я закрыла глаза. Так еще лучше.

Я скользнула рукой по его стальному предплечью и позволила себе еще одно запретное удовольствие, обхватив пальцами его сильное запястье.

Так я пролежала довольно долго, наверное, несколько часов, иногда погружаясь в дрему, иногда просыпаясь. Просыпаясь, я старалась запомнить свои чувства в ту минуту, снова и снова, и мне было так хорошо, что я каждый раз разрешала себе еще немного, самую капельку. Я отодвинусь позже.

Рассвет только начал подсвечивать дом, когда я снова погрузилась в полудрему, которая оказалась больше чем дремой.

Я крепко заснула.

* * *

Я проснулась от яркого солнечного света и на миг растерялась.

Похоже, я не просто заснула, а мы с Максом передвинулись обратно в первоначальное положение: он на спине, а я почти на нем.

Я почувствовала, как меня передвинули, но глаза не открыла. С невообразимой осторожностью, с которой со мной не обращались никогда раньше, он выскользнул из-под меня и положил меня так, чтобы моя голова оказалась на подушке. Потом он натянул одеяло на мое плечо, и я услышала, как он ушел.

С минуту я просто лежала и осознавала, что большой, жесткий, властный Макс может так двигать меня, дотрагиваться до меня, и не только может, но и делает.

Потом я прислушивалась к звукам в ванной, где включались и выключались краны. Макс вышел из ванной, открыл ящик комода, потом закрыл его. Потом я почувствовала, что он покинул второй этаж.

А потом меня настигла реальность.

Проклятье! Какая же я идиотка.

Я прислушалась к звукам с первого этажа, там текла вода в раковине. Тогда я откинула одеяло и побежала в ванную.

Я почистила зубы, сначала щеткой, потом зубной нитью, умылась. При этом я не могла думать ни о чем, кроме того, какая же я идиотка. Я должна была воспользоваться возможностью и сбежать. Определенно, Макс спал очень крепко. Я могла бы уехать.

Я забрала из ванной все свои принадлежности и как попало запихала все в чемодан. Потом принялась лихорадочно копаться в вещах, подбирая одежду для побега от Макса.

Я так сосредоточилась на этом, что не услышала, как он поднялся на второй этаж, и вздрогнула, когда его рука обвилась вокруг моей талии.

— Доброе утро, Герцогиня, — произнес он мне в волосы и прижался к моей спине.

Я замерла и начала:

— Макс…

— Кофе, — перебил он.

— Макс… — снова начала я, потянув за его руку, и он отпустил меня.

Я шагнула в сторону, повернулась к нему и открыла рот, чтобы высказать все, что надумала (хотя и не знала, что именно, потому что в тот момент не думала ни о чем), но он поймал мою ладонь. Потом, когда я сделала шаг назад, он, к моему удивлению, заставил меня повернуться, подняв мою руку у меня над головой, словно мы находились на танцевальном паркете. Когда я оказалась спиной к нему, он остановил меня и прижал ладонь к моему животу, мою спину к своей груди и повернул меня в сторону лестницы.

— Кофе, — повторил он, подталкивая меня своим телом вперед, пока я продолжала держаться за его руку.

Он был сильнее меня и намного больше, так что я больше не пыталась вырваться, а сосредоточилась на сражении, которое могла бы выиграть.

— Ты спал со мной, — обвинила я.

— Да, — ответил он как ни в чем не бывало.

Да. Как ни в чем ни бывало. Я знала его фактически один день!

— Ты забрался ко мне в кровать, когда я спала.

— Да, — снова ответил он. Мы дошли до лестницы, и он отпустил меня, но положил руки мне на талию и направил меня вниз.

— Макс! — рявкнула я.

— Кофе, — в очередной раз сказал он.

Теперь его ладонь лежала у меня между лопатками, и он не останавливался. Я была вынуждена спуститься по лестнице, или Макс столкнул бы меня вниз.

Серьезно, он такой раздражающий!

— Я бы хотела одеться, — рявкнула я.

— Ты одета.

— На мне ночная сорочка.

— Это одежда.

— Это ночная сорочка, — сказала я, шагнув с последней ступеньки и резко развернувшись к нему.

Макс схватил меня за руку и направился на кухню. Я пыталась выдернуть руку, но он был сильнее и определенно собирался выполнить миссию напоить меня кофе.

На кухне он подвел меня к кофеварке, которая уже начала наполняться, повернулся и за руку притянул меня ближе. Только тогда он отпустил мою ладонь, но обнял меня за талию, притянув еще ближе к себе.

Я посмотрела на него и открыла рот, чтобы выдать ему все, что думаю, но он успел первым.

— Овсянка с одной ложкой сахара или удовлетворить твою жажду тостов с виноградным джемом?

Я так глубоко вдохнула, что почувствовала, как мою грудь распирает от теплого и сладкого чувства.

Мужчины не запоминают таких вещей, как замечание о том, что ты скучала по виноградному джему. Особенно если оно тихо сказано мимоходом. Чарли бы запомнил, но он не был обычным мужчиной. Он был Чарли. Такого, как он, больше не будет.

Найлс не помнил таких вещей. На самом деле, на этот перерыв в отношениях и поездку в Колорадо меня сподвиг такой случай. Однажды ночью я никак не могла заснуть, на следующее утро без сил выползла на его кухню, и Найлс, что ему не свойственно, предложил налить мне чашечку кофе. Когда я благодарно согласилась, Найлс спросил меня, как я его пью.

Мы были знакомы два года, я просыпалась в его доме столько раз, что и не сосчитать, завтракала с ним, ужинала, обедала и ужинала с ним в доме его родителей, а он даже не знал, как я пью кофе, не проявлял даже толики внимания. Тогда-то я и поняла, что мне надо подумать о нашей ситуации и быстро.

— Герцогиня? — окликнул Макс, и я моргнула, пытаясь побороть разлившееся в груди тепло.

— Тост с джемом, — прошептала я.

— Понял, — сказал он и отпустил меня, но поднял руку и провел пальцами по моей челюсти, так что я продолжала ощущать его прикосновение даже после того, как он убрал руку. Осталось покалывание, очень приятное покалывание.

Макс повернулся к стойке и выдвинул из стены тостер, потом открыл шкафчик и достал хлеб.

— Подумал, что сегодня покажу тебе утес, — сказал он. Я стояла и смотрела, как он кладет ломтики хлеба в тостер. У меня в голове было пусто.

Ну как пусто, за исключением мысли о том, что Макс был в пижамных штанах с завязками в темно-синюю и темно-серую клетку на светло-сером фоне. И еще на нем была сера футболка, плотно обтягивающая его грудь и бугрящиеся бицепсы.

Я никогда не задумывалась о мужской пижаме. Только Макс мог заставить пижаму — обычные пижамные штаны и футболку — выглядеть так чертовски привлекательно.

Потом мои мысли переключились на ночную сорочку, которую я тоже купила специально для поездки. Хлопковая, бледно-розовая, на тоненьких бретельках, длиной до середины бедра, с плотно облегающим грудь лифом и низким вырезом на спине, открывающим лопатки. Подол и лиф были отделаны тонким кремовым кружевом.

Потом мне стало интересно, что Макс думает о моей сорочке и обо мне в ней.

Потом я заметила, что он не очень-то обращает внимание, потому что достает масло и джем. Я расстроилась, потому что вдруг поняла, что мне хочется, чтобы ему нравилась я в своей новой, хорошенькой, маленькой сорочке для приключения в Колорадо. Обычно я не ношу сорочки, а ношу пижамы, вроде тех, что была на Максе, но только в более девичьем стиле.

Макс посмотрел на меня и окликнул:

— Эй! Нина?

Я вздрогнула и спросила:

— Что?

Он усмехнулся:

— Детка, ты проснулась?

— Эм-м…

— Садись.

— Но…

— Садись.

— Хорошо, — пробормотала я, подумав, что это хорошая идея, вышла с кухни и села на стул.

Тост выскочил из тостера, Макс достал тарелку, положил на нее тост, намазал его маслом (больше, чем необходимо) и положил сверху джем (довольно много, но я не собиралась жаловаться).

Потом он повернулся, подвинул тарелку ко мне и вернулся к кофеварке.

— Нина, утес, — напомнил он.

— Прости?

Макс налил кофе в кружку, положил сахар и достал из холодильника молоко.

— Я хочу, чтобы ты отправилась со мной на утес.

— Какой утес? — спросила я, наблюдая за тем, что он делает. Я поднесла тост ко рту и откусила кусочек.

Виноградный джем. Амброзия.

— Он находится на границе моей земли. Хочу показать тебе.

Макс плеснул молоко в кофе, размешал, развернулся и поставил кружку передо мной.

Я потеряла нить разговора и уставилась на кофе.

Один раз. Он один раз наливал мне кофе. И он запомнил, как я его пью.

Найлс делал это сотни раз, но так и не потрудился запомнить.

— Господи, Нина, — произнес Макс, и было похоже, что он смеется.

Я тряхнула головой и посмотрела на него. Точно, смеется.

— Что смешного?

— Ты. С утра ты похожа на зомби.

Я почувствовала, как мои брови нахмурились, и сказала:

— Нет, не похожа.

В ответ мне досталось: «Детка» и усмешка.

Он повернулся к кофеварке, налил другую кружку, черный, без сахара, сделал глоток и положил еще хлеба в тостер.

— Оденься потеплее, — велел он, снова повернувшись ко мне и прислонившись к столешнице. — И возьми с собой камеру, если есть.

— Камеру?

— Виды на утесе. Тебе захочется сфотографировать.

Я решила, что мне необходим кофеин, так что оставила тост и сделала глоток из кружки, а потом еще один, потому что Макс делал отличный кофе.

Собираюсь я на какой-то утес вместе с ним?

Нет, не собираюсь.

И все-таки мне хотелось. Я никогда не была на утесе в горах Колорадо. Наверное, я вообще не была ни на каком утесе. На самом деле я даже не очень-то представляла себе, что такое утес.

И потом, у меня же приключение, верно? Я живу полной жизнью, выметаю паутину, получаю новые впечатления. Я могу поселиться в гостинице в городе или уехать в Денвер и после того, как Макс покажет мне свой утес.

— Хорошо, — сказала я, сделав еще глоток кофе, и откусила вкуснейшего тоста с маслом и джемом.

Ладно, я и так уже была идиоткой. Могу побыть таковой еще несколько часов, чтобы посмотреть утес. А потом, после того как разрешу себе побыть идиоткой, я снова стану умной, здравомыслящей и рациональной. Но быть умной, здравомыслящей и рациональной — скучно. Я уже долго была такой и заслужила перерыв.

— Это было легко, — заметил Макс.

Я откусила еще кусочек и посмотрела на него:

— Что?

Он медленно покачал головой и пробормотал:

— Ничего, дорогая.

Потом он глотнул кофе, а его глаза уставились мне за спину, брови нахмурились, и я увидела, как напряглось его тело.

Это было занятное, даже захватывающее, но несколько пугающее зрелище. У Макса было мощное тело, и видеть, как он мгновенно настороженно подбирается, — удивительно.

— Какого хрена? — буркнул он. Я отвела глаза от его тела, повернулась на стуле, все еще держа тост в руке, и посмотрела в окно.

Рядом с «Чероки» парковался зеленый армейский внедорожник с полицейскими мигалками на крыше и большой звездой на двери.

От этого вида мое тело тоже напряглось.

— Полиция? — спросила я, хотя это было очевидно.

— Да, — тихо проговорил Макс, но я расслышала, что он двигается.

Из внедорожника вышел мужчина в джинсах, плотной байковой рубашке, стеганом жилете и ковбойских сапогах. На поясе у него висели значок и пистолет. Мужчина был среднего роста, с проседью в черных волосах, с небольшим пивным животиком над огромной пряжкой ремня, но все еще выглядел подтянутым. Он посмотрел на дом и направился к ступенькам.

Макс открыл дверь прежде, чем мужчина дошел до нее. Я застыла на стуле, глядя на происходящее.

— Мик, — поприветствовал Макс мужчину.

— Макс, — ответил тот, входя.

— Что случилось? — спросил Макс.

Взгляд Мика упал на меня, и я медленно осознала, что на мне только коротенькая бледно-розовая ночная сорочка.

Мик посмотрел обратно на Макса, явно не удивившись тому, что у того на кухне сидит женщина в коротенькой бледно-розовой сорочке, и объявил:

— Кое-что произошло.

Спасаясь от холодного воздуха, Макс захлопнул дверь и выпрямился, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

— Что?

Мик прочистил горло, и его взгляд вернулся ко мне.

— Это Нина Шеридан, — сообщил ему Макс.

— Приветствую, мисс Шеридан, — сказал Мик.

Я решила не исправлять его на «миз» и предложила:

— Прошу, зовите меня Нина.

— Хорошо, Нина, — ответил Мик со смущенной улыбкой, и мне стало еще больше не по себе от этого утреннего визита полицейского.

— Что случилось? — снова спросил Макс, и я подумала, что мне, наверное, лучше побежать наверх и надеть кардиган, халат, еще джинсы и лыжный костюм (хотя его у меня не было).

Мик прошел ближе ко мне, но повернулся лицом к Максу.

— Должен задать тебе несколько вопросов, — сказал он, и я решила не ходить одеваться. То, как он это сказал, заставило меня остаться на месте.

— Каких вопросов? — спросил Макс, тоже подходя ближе. Но он прошел прямо ко мне и встал за моим стулом, так что я спиной чувствовала его тепло.

Мик воспринял это как приглашение проходить дальше, что он и сделал, остановившись в трех футах от нас.

— Мне нужно знать, где ты был прошлой ночью в районе двух-трех часов.

Я замерла и уставилась на Мика, заметив, что ему неуютно, правда он этого и не скрывал.

— В чем дело? — спросил Макс, и по его голосу я поняла, что происходящее ему не нравится и он тоже этого не скрывает.

— Макс, просто ответь, — тихо сказал Мик.

— В кровати, — коротко сказал Макс своим хриплым голосом. Мик быстро взглянул на меня, а потом снова на Макса.

— Спал? — спросил он.

— Да.

— Извините, Нина. — Взгляд Мика вернулся к моему лицу, перед этим на долю секунды опустившись на мою сорочку, и он продолжил: — Вы можете это подтвердить?

— Что происходит? — повторил Макс.

Но в ту же секунду я быстро произнесла:

— Да, могу.

— Вы уверены? — спросил меня Мик.

— Конечно, уверена, — твердо сказала я.

— Вы тоже спали? — продолжал давить Мик, и я выпрямила спину.

— Мик. — Макс явно терял терпение. — Какого хрена?

Но я снова быстро произнесла:

— Нет, я не спала.

Мик открыл было рот, но я продолжила:

— Я прилетела из Англии и еще не привыкла к смене часовых поясов. Я проснулась около двух часов утра — в девять по своему времени — и не могла заснуть до рассвета. Все это время Макс был со мной.

Мик заметно расслабился и кивнул.

— Теперь ты расскажешь мне, в чем дело?

Терпение Макса лопнуло, кажется, он рассердился.

Мик перевел взгляд на Макса:

— Кертис Додд был убит сегодня рано утром.

Я услышала, как Макс втянул воздух, и, хотя я не знала, кто такой Кертис Додд, мои глаза распахнулись.

— Шутишь? — тихо произнес Макс.

— Если бы, — ответил Мик.

Потом Макс спросил:

— Убийство?

— Да.

— И ты приходишь ко мне?

Теперь Макс не казался сердитым, он таким и был. Я не только слышала, но и чувствовала это.

— Спокойно, Макс. Таков порядок. Все знают, что вы с Доддом не ладите, — успокаивающе сказал Мик.

— Ага, как и большинство горожан, — ответил Макс.

— Поэтому моим помощникам придется навестить много народа. Ты у меня уже третий этим утром, — пояснил Мик.

Ну, хоть что-то.

— Что произошло? — спросила я в надежде сменить тему и разрядить ситуацию.

— Додда застрелили, — ответил Мик.

— Где? — спросил Макс.

— В его доме. Кто-то вломился внутрь, — ответил Мик.

Макс приблизился ко мне, так что его тело коснулось моей спины. Я чувствовала, что с ним творится что-то странное.

— Где была Битси? — продолжил Макс осторожно, возможно даже обеспокоенно.

— Навещала сестру. Она не любит наплыв туристов во время весенних каникул. Слишком много детей, пьяные подростки. — С Максом что-то происходило. Я не знала, что именно, но то же самое происходило и с Миком. Ему снова почему-то было неуютно, но по другой причине, чем раньше, и он поторопился продолжить: — Ты же знаешь, каждый март-апрель она уезжает в Аризону на пару месяцев.

Я почувствовала, как Макс расслабился.

— Тогда кто его нашел?

Мик переступил с ноги на ногу, и я поняла, что он принялся бы поправлять воротник, если бы не думал, что это его выдаст.

— Вообще-то, Додд был не один, — пробормотал Мик.

— Твою мать, — раздраженно буркнул Макс. — Шауна.

Я удивилась и посмотрела на кивнувшего Мика, а потом через плечо — на жесткое, сердитое лицо Макса.

— Шауна сказала, что Додд услышал взломщика и отправился проверить, а потом она услышала выстрелы. К счастью для нее, убийца, кажется, не знал о ее присутствии в доме. Просто убил Додда и скрылся. Услышав выстрелы, она дико испугалась, так что прошло некоторое время, прежде чем она набралась смелости выйти из спальни, обнаружила Додда и позвонила в полицию. Она была весьма напугана. До сих пор напугана.

— Ясное дело, — проговорил Макс, как будто ему действительно было ясно, как сильно она напугана, но его это мало волновало.

— А как же Гарри? Я думала, что она с Гарри, — глупо спросила я, глядя поверх плеча на Макса. Он посмотрел мне в глаза, положил ладонь мне на талию и легонько сжал. Это стало достаточным ответом. Шауна изменяла милому глуповатому Гарри. Тогда я прошептала: — Бедный Гарри.

— Да, бедный Гарри, — ответил Макс тихим голосом.

Я перевела взгляд на Мика и добавила:

— И бедный… э-э… Кертис Додд.

Секунду Мик смотрел на меня, а затем его лицо озарила искренняя веселая улыбка, и он поднял глаза на Макса.

— Полагаю, Нина здесь новенькая, — заметил он.

— Да, — ответил Макс.

— Прошу прощения? — спросила я, и Мик посмотрел на меня.

— Во всех четырех округах есть только два человека, которые, узнав об убийстве Кертиса Додда, сказали бы: «Бедный Кертис Додд». Вы и Шауна. Вы потому, что не были с ним знакомы, а Шауна потому, что спала с ним.

— Ох, — пробормотала я и подумала, что же за человек этот Кертис Додд.

— Хочешь кофе? — спросил Макс, и Мик покачал головой.

— Мне предстоит трудный день. Пора ехать.

— У вас в машине есть термос? — спросила я, и Мик посмотрел на меня.

— Да.

— Если вы его принесете, мы нальем вам горячий кофе.

Выражение лица Мика изменилось. Он взглянул на Макса, потом снова на меня, улыбнулся и уже мягче сказал:

— Очень любезно с вашей стороны.

— Ну, не совсем с моей. Кофе варил Макс. Хотя я думаю, что он воспользовался моими запасами. Кажется, Макс не слишком понимает, что такое раздельное хозяйство.

У Мика вырвался короткий удивленный смешок, а его глаза метнулись к Максу.

Макс же сдвинулся вбок и обнял меня за плечи одной рукой, заметив:

— Вот увидишь, Мик, Нина — это что-то.

Я откинула голову назад и посмотрела на Макса:

— Что это значит?

— Расслабься, Герцогиня, — усмехнулся он. — Это комплимент.

— Что-то непохоже, — возразила я.

Макс наклонился ко мне, так что его лицо оказалось совсем близко:

— И тем не менее.

Мик откашлялся, и я решила не продолжать. Ругаться на людях — невоспитанно, особенно если это незнакомые люди.

Я посмотрела на Мика и напомнила:

— Офицер, ваш термос.

— Зовите меня Мик.

Я сомневалась, что когда-нибудь увижу его снова, но улыбнулась и вежливо сказала:

— Хорошо, Мик.

Мик отправился за термосом, а я подошла к кофеварке. Макс остался стоять рядом с моим стулом и наблюдал за Миком.

— Ты в порядке? — окликнула я.

— Шауна гребаная сука, — ответил Макс.

Это правда, поэтому я не стала комментировать.

Макс повернулся ко мне:

— Битси, жена Додда, она инвалид.

Я моргнула и спросила:

— Что?

— Инвалид. Автомобильная авария. Десять лет назад. Парализована ниже пояса.

— О Господи, — прошептала я. Наш диалог прервал вернувшийся Мик.

— Спасибо. Пришлось встать задолго до рассвета. Думаю, следующие несколько дней кофе станет моим единственным спасением, — заметил он, подходя ко мне.

Я налила ему кофе, стараясь не обращать внимания на то, что так и не надела что-нибудь из одежды и до сих пор оставалась в коротенькой хлопковой сорочке.

Мик вел себя так, будто ничего и не заметил. Полагаю, будучи полицейским, он видел и не такое. Он сказал, что пьет кофе с двумя кусками сахара и глотком молока. Я все добавила и попрощалась с ним. Макс проводил Мика до двери, попрощался и стоял там, пока Мик шел до машины. Макс закрыл дверь, только когда Мик завел двигатель, махнул рукой и начал разворачиваться.

Макс вернулся в кухню, подошел ко мне и взял свою кружку. Потом он прислонился бедром к столешнице, я сделала тоже самое и подняла лицо к нему.

— Битси? — спросила я с любопытством. — И Шауна?

— Битси милая. Мы знакомы с детства. Она всю жизнь живет в городе, ее все любят. Шауна… — Он не стал договаривать. Я понимающе кивнула, и Макс продолжил: — Додд богат. Шауна это любит. Гарри тоже весьма состоятелен, но не так, как Додд.

— Ты тоже богат, — сказала я, и он посмотрел на меня.

— Это не так, Герцогиня, — честно сказал он.

— Если верить Шауне, ты сидишь на земле, которая стоит миллионы долларов.

Я заметила, как его лицо стало замкнутым.

— Да, если ее продать.

— И Шауна хотела, чтобы ты это сделал, — предположила я.

— Да.

— Додду, — снова предположила я.

— Да.

Я была права: Шауна та еще стерва. Наверное, даже хуже, чем стерва, но я не знала таких слов.

— Запутанная паутина, — прошептала я.

— Тогда я от нее и отделался, чтобы распутаться.

Я посмотрела ему за спину, на пейзаж за окнами.

Ничего не стояло между ним и этим великолепным видом, и я поняла, что на тридцать акров вокруг не было ничего.

Как сказал Гарри, благословенная, нетронутая земля.

Я посмотрела на Макса.

— Что Додд хотел сделать с твоей землей?

— Он рассматривал парочку вариантов. Гостиница с отдельными домиками или небольшой элитный жилой комплекс.

Я почувствовала, как скривились мои губы. Взгляд Макса упал на мой рот, и он сделал две вещи. Разразился смехом и обвил рукой мою талию, снова притянув наши тела друг к другу, но в этот раз не просто близко, а вплотную.

— Макс… — прошептала я, положив ладони на его руки.

Он перестал смеяться, но все еще улыбался, глядя на меня.

— Я тоже так подумал, Герцогиня.

— Что? — спросила я, потеряв нить разговора из-за ощущения его бицепсов под своими пальцами и его прижавшихся ко мне бедер.

— Твое лицо. Планы Додда. Именно так я о них и думал.

— Ох.

Он отпустил меня, повернулся к кофеварке и приказал:

— Доедай тост и одевайся. Забудь это дерьмо, мы отправляемся на утес.

Мне потребовалось время, чтобы отодвинуться от него, но наконец я это сделала, вернулась на свой стул и доела тост. Потом я подошла к кофеварке, чтобы долить себе горячего кофе, пока Макс доедал свой тост, уставившись в окно. Его мысли были где-то далеко.

Допив кофе, я поднялась наверх, застелила кровать, достала свои принадлежности из чемодана и заперлась в ванной, готовясь быть идиоткой и отправиться с Максом на утес.

* * *

— Прости? — крикнула я, стараясь перекричать шум снегохода, на котором сидел Макс.

— Забирайся! — прокричал он в ответ, и я уставилась на снегоход.

— А мы не можем пойти пешком? — громко спросила я.

— Нет.

— А поехать на машине?

— Нет.

Я сделала шаг назад.

— Может…

— Герцогиня… твою мать… залезай.

Я подняла взгляд на его лицо и огрызнулась:

— Ты такой нетерпеливый!

— Жизнь коротка, — прокричал он. — Не хочется тратить ее на то, чтобы сидеть и ждать, пока ты заберешься сюда.

— Я никогда не ездила на снегоходе, — заорала я в ответ.

— Значит, сегодня твой день.

— Не думаю, что хочу ехать на снегоходе, — поделилась я.

Он пробормотал что-то, чего я не расслышала, что-то сделал со снегоходом и шум прекратился. Потом он слез.

Пока я была в ванной, Макс через дверь прокричал, что я смогу найти его в подсобке, когда наконец буду готова. Из подсобки на улицу вела задняя дверь, и я обнаружила, что позади дома находится заросший соснами и осинами склон. Среди деревьев стоял сарай, в котором находились квадроцикл со снегоочистительным плугом, другой квадроцикл без плуга, что-то, похожее на закрытый брезентом автомобиль, и еще что-то, похожее на закрытый брезентом мотоцикл. Еще там был снегоход, хотя к тому времени, как я вышла, снегоход стоял снаружи.

Макс подошел ко мне, так что мне пришлось закинуть голову, и потребовал:

— Объясни.

— Здесь нет ремней безопасности, — сказала я, и он сжал губы, не знаю, то ли от раздражения, то ли пытаясь сдержать смех.

— Нет, — ответил он, когда перестал сжимать губы, — здесь нет ремней безопасности.

— А нам не следует надеть шлемы или еще что?

Макс подошел еще ближе, и я уже было шагнула назад, но его ладонь легла мне на шею, пальцы скользнули вверх, зарывшись в волосы. Макс был в кожаных перчатках, но прикосновение все равно было приятным. Таким приятным, что я замерла на месте.

Макс приблизил свое лицо к моему и прошептал:

— Что тебя беспокоит, малышка?

Я вздохнула и, непонятно почему, честно ответила:

— Мне просто страшно.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Но…

— Нина, обещаю. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Я посмотрела ему в глаза, и увидела, что они серьезны. Он не дразнил меня, не раздражался, не бесился и не считал меня трусишкой. Он… просто был серьезен.

— Хорошо, — прошептала я.

— Ты садишься?

Я кивнула, и он улыбнулся.

Потом он отпустил меня. Я натянула кремового цвета вязаную шапку с косами и такие же варежки. С ревом ожил двигатель снегохода. И напомнив себе, что я приехала сюда за приключением, а езда на снегоходе определенно была приключением, по крайней мере для меня, я забралась на него.

Макс сел прямо, протянув руки назад, взял мои запястья и подтянул меня ближе, пока я не прижалась к его спине, а мои бедра не обняли его. Потом он положил мои руки себе на талию, и не успела я отодвинуться, как мы поехали. В ту же минуту все мысли об отодвинуться вылетели у меня из головы, и я крепче вцепилась в Макса.

Сначала я была в ужасе, сердце подскочило к горлу, да так там и осталось.

Потом сквозь страх я поняла, что Макс уже ездил по этой дороге, он знает, что делает и куда едет, и я принялась смотреть по сторонам.

Потом страх испарился, по мере того как мимо проносились деревья, а холодный ветер хлестал меня по щекам. Мое тело было прижато к твердому телу Макса, и я успокоилась.

Мы выехали на тропу, бежавшую по склону горы вдоль реки, и мне открылись невероятные пейзажи. Настолько потрясающие, что я не замечала крутой спуск, начинавшийся у самого края тропы, по которой мы ехали. Вместо этого я положила подбородок на плечо Макса и упивалась видом. Все мысли улетучились из моей головы. Не существовало ничего, кроме спины Макса, прижатой к моей груди, моих рук вокруг его талии и этого чудесного вида.

Наша поездка закончилась неожиданно. Мы доехали до утеса над рекой. Казалось, что земля сбоку просто обрывалась, открывая захватывающую панораму. Макс остановил снегоход и выключил зажигание.

Макс сел прямо, но я не убирала рук с его талии, потому что он оказался прав. Вид отсюда был поразительный, и я застыла в изумлении. Это одна из самых прекрасных вещей, что я когда-либо видела. Кроме того, снег и стоявшая вокруг тишина в сочетании с пейзажем и шумом бегущей рядом реки были одним из самых прекрасных впечатлений в моей жизни.

— Здесь красиво, — прошептала я, все еще прижимаясь щекой к его плечу.

— Да, — согласился он. Его тихий хриплый голос вырвал меня из оцепенения, и я подняла голову, отодвинулась и слезла со снегохода.

Я подошла ближе к обрыву и остановилась, долго впитывая вид, прежде чем достать из кармана свою маленькую цифровую камеру. Я начала фотографировать, зная, что мои попытки бесполезны. Ни один фотограф не мог бы уловить это. Это нужно было видеть своими глазами.

Макс подошел ко мне сзади, и я не могла избежать его, не сорвавшись с обрыва, так что он обнял меня одной рукой и притянул к своей груди. Не успела я запротестовать, как он заговорил.

— Папа все время водил нас сюда, — тихо сказал он.

Я уставилась на пейзаж. Что-то в тоне Макса заставило меня опустить камеру.

— Нас? — спросила я, хотя при этом сказала себе, что я не просто идиотка, а гораздо хуже. Мне не следует спрашивать, меня это не должно волновать, мне не следует знать.

Но я хотела знать.

Его рука вокруг моей груди напряглась, прижав меня ближе.

— Ками обычно ныла всю дорогу. Говорила, что хочет остаться с мамой, а это значило, что она хочет остаться со своими друзьями в городе.

Не успев прикусить язык, я спросила:

— Ками?

— Моя сестра.

— Ваша мама не приезжала сюда с вами?

Я смотрела на открывающийся вид и думала: кто в здравом уме не захочет сюда приехать; а заодно мысленно пинала себя за вопросы, не желая, чтобы Макс делился со мной, и не желая побуждать его к этому. Он был замечательным сам по себе, я не хотела слушать истории из его жизни.

— Они с папой развелись.

— Ох, — сказала я и заставила себя не вдаваться в подробности.

Однако Макс был в настроении поговорить.

— Мне было шесть лет, Ками четыре. И мама, и папа жили в городе, но мы виделись с папой только через выходные, если случайно не встречали его в городе. Или когда его вызывали в школу.

— Мои родители тоже развелись, — сказала я и захлопнула рот. Мне не нужно знать о нем, а ему, определенно, не нужно знать обо мне.

— Сколько лет тебе было? — спросил он.

— Мало, — уклонилась я от прямого ответа.

Его рука напряглась сильнее, а пальцы сомкнулись вокруг моего плеча. Ему не нравилось, что я избегаю ответа.

— Сколько, Герцогиня?

Я вздохнула и повторила: — Мало, — но прежде чем он заговорил, я продолжила: — Очень мало. Так мало, что я вообще не помню их вместе.

— Это тяжело, малышка, — прошептал он, а я не сказала ему, что это не так. Я не сказала, что исчезновение отца из моей жизни было счастливым случаем, потому что через некоторое время он в нее вернулся.

Я решила сменить тему и заметила:

— Прекрасно, что ваш папа смог дать вам это.

Я обвела рукой панораму.

— Да, за исключением того, что она перешла ко мне, когда он умер.

Я вздрогнула и повернулась в его объятиях.

— Прости?

— Я унаследовал эту землю после его смерти.

Его лицо ничего не выражало, и это выдавало глубину эмоций, которые он старался спрятать.

— Мне жаль, — прошептала я.

— Это случилось давно, милая.

— Все равно жаль.

Он крепче обнял мои плечи, а вторую руку положил мне на талию.

Я слегка отодвинулась, и Макс позволил мне, но лишь немного.

— Но я хотела сказать другое, — продолжила я. — Прекрасно, что он, пока был жив, смог дать вам это, что привозил вас с сестрой сюда.

Макс кивнул и посмотрел поверх моей головы:

— Это было папино любимое место. Он хотел построить на этой земле дом. Всю свою жизнь. Он не мог этого сделать, но говорил все время. Но он никогда не трогал это место. И мне тоже велел этого не делать.

Было что-то впечатляющее и трогательное в том, что Макс построил дом на этой земле, как хотел его отец, не говоря уже о том, что он сделал это собственными руками.

— Твоя сестра тоже получила землю? — спросила я, и его глаза на мгновение опустились на меня, прежде чем снова вернуться к пейзажу.

— Нет.

— Он все оставил тебе?

— Да.

— Ничего себе.

Он убрал руку с моего плеча, запустив ее в мои волосы под шапкой, а второй рукой обнял меня за талию.

— Ей досталось все остальное: его городской дом, машина…

— Земля лучше, — объявила я, хоть и понятия не имела, какие у его отца были дом и машина. Это мог быть особняк и «Мазерати», но земля все равно лучше.

Макс усмехнулся, глядя на меня, и согласился:

— Да.

Потом он продолжил, глядя мне за спину с отсутствующим выражением:

— Она разозлилась, хотя ей всегда было наплевать на это место. Но она знала, сколько оно стоит.

Я сжала губы, чтобы перестать спрашивать.

Но Максу и не требовались мои вопросы. Он снова посмотрел на меня:

— Она бы продала землю, папа знал это. Он даже написал об этом в завещании, объясняя свою волю. Так что он отдал ее мне.

— Он поставил условие, чтобы ты ее не продавал?

Макс покачал головой.

— Просто знал, что я никогда этого не сделаю. — Его глаза снова устремились мне за спину. — И я никогда не продам.

— Я бы тоже не продала, — прошептала я и прикусила губу, напоминая себе, что пора прекратить разговоры, в основном потому, что Макс смотрел на меня, и его лицо смягчилось, но взгляд стал настойчивым, что отозвалось глубоко во мне приятным, теплым, счастливым образом.

— Она принадлежит моей семье с тысяча восемьсот девяносто второго года, — сказал он.

Я распахнула глаза:

— Правда?

— Да, Герцогиня, — усмехнулся он.

Я открыла рот, чтобы заговорить и положить конец нашей откровенной беседе, от которой я получала слишком много удовольствия, а я знала, что не должна позволять себе этого. Но тут мы оба услышали:

— Макс!

Макс убрал руку с моей талии, но вторая рука на моей шее скользнула вокруг моих плеч, и он встал рядом со мной, глядя на тропу.

— Привет, Коттон, — сказал Макс.

Коттон был похож на Санта-Клауса. Густые седые волосы, пушистая белая борода, немного длинноватая, и большое славное пузо. Но он не носил красный костюм. Он носил джинсы, огромную куртку и теплые сапоги.

— Приветствую, — сказал Коттон, глядя на меня. Он был в десяти футах от нас, но я видела, что нос и щеки у него красные, как у Санты.

— Здравствуйте.

— Коттон, это… — начал Макс, но Коттон его перебил.

— Да, я знаю. Нина.

— Что… — начала я, но Макс сжал мои плечи.

— Труди — внучка Коттона, — объяснил Макс.

— Ох, — пробормотала я.

— Маленький городок, — заметил Коттон, подходя ближе, — много разговоров. Привыкнете.

— О… — медленно сказала я, — …кей.

Я не была уверена, что пробуду здесь достаточно долго, чтобы привыкнуть, но решила не сообщать об этом Коттону.

— Дайте мне вашу камеру, я сфотографирую вас вдвоем, — кивнул Коттон на мой фотоаппарат.

Я напряглась. Наше с Максом фото на его утесе? Не думаю. В основном потому, что сама мысль о том, чтобы иметь фото с Максом вместе на этом прекрасном утесе, заставила меня захотеть этого так сильно, что я могла почувствовать на вкус, и я знала, что это неправильно, неправильно, неправильно.

— Эм-м… Все в порядке, я уже сделала несколько фотографий.

— Герцогиня… — сказал Макс, но Коттон его перебил.

— Дай мне камеру, девочка.

— Все нормально, правда, — сказала я.

— Нина, это Джимми Коттон, — вполголоса сообщил мне Макс. Я застыла на месте и вылупила глаза.

Когда ко мне вернулась способность говорить, я прошептала:

— Кроме шуток?

— Да, кроме шуток, — смеясь, ответил Макс.

Я уставилась на Санту.

Джимми Коттон, великий американский фотограф. Я была на трех его выставках: одна в Смитсоновском институте, одна в Музее Виктории и Альберта и одна в Метрополитен. Он был национальным достоянием, а перед его картинами преклонялись все, включая меня. Я каждый год покупала его календари, а один из плакатов, купленных в Смитсоновском институте, вставила в рамку и повесила дома в коридоре.

А еще он был затворником, никогда не появлялся на выставках, не давал интервью, успешно избегая мира, который его боготворил. Я никогда не видела его фотографий, даже когда он был молод. Я знала, что он живет в горах Колорадо — на большинстве его фотографий были горы, — но я и понятия не имела, что он живет именно здесь.

— Я… Мне… так приятно познакомиться с вами, — забормотала я, чувствуя себя глупой и застенчивой одновременно. — Я видела ваши выставки в Смитсоновском институте и одну в музее Виктории и Альберта и…

— V&A? — спросил он, прищурившись.

— Да. Она была впечатляющей. Она была… поразительной.

— У меня дома есть некоторые фото, что показывали в V&A. Я пороюсь в сарае, заверну одну и принесу к Максу.

Я почувствовала, как у меня отпала челюсть, но ничего не могла с собой поделать.

Макс засмеялся и сжал мою руку:

— Дай ему камеру, милая.

На автомате я подняла руку с камерой. Джимми Коттон подошел, взял мою дурацкую маленькую цифровую камеру в свою талантливую руку и сделал несколько шагов назад. Я была настолько ошарашена тем, что Джимми Коттон держал мою камеру, что даже не сопротивлялась, когда Макс повернул меня так, что я прижалась к его боку, одной рукой обнял меня за талию, а другой за плечи. Моя щека легла на его плечо.

— Улыбнитесь, — сказал Джимми Коттон — сам Джимми Коттон! — держа мою камеру, и я счастливо улыбнулась, оттого что не кто иной, как сам Джимми Коттон фотографирует меня (не говоря уже о том, как приятно было находиться в объятиях Макса).

— Хорошее будет фото, — произнес Джимми Коттон, повозившись с моей камерой, прежде чем подойти и вручить ее мне.

Я взяла ее, думая, что могу умереть на месте и сделаю это счастливой, потому что Джимми Коттон только что меня сфотографировал. Хотя это значило бы, что у меня не будет возможности распечатать эту фотографию и герметично упаковать.

— Слыхал про Додда? — спросил Коттон Макса. Макс продолжал обнимать меня за плечи одной рукой, касаясь пальцами моей шеи, но вторую руку опустил.

— Да.

— Проснувшись сегодня, я подумал, что солнце светит ярче, — проворчал Коттон, и я тихо хихикнула от удивления.

— Он был козлом, — поведал мне Коттон.

— Начинаю понимать, — ответила я.

— Утром Мик приезжал ко мне. Повезло, что Нина еще не привыкла к смене часовых поясов и сказала ему, что не спала и была со мной в постели, когда все произошло.

Лицо Коттона застыло, и он спросил:

— Какого черта Микки творит? Спрашивать тебя об алиби?

Я все еще находилась под впечатлением от того, что Макс рассказал Джимми Коттону (из всех людей) о том, что я была с ним в постели, но Макс, кажется, не заметил моего недовольства, хотя я была уверена: оно было таким сильным, что его нельзя было не почувствовать.

— Ни для кого не секрет, что мы не ладили.

— Ни для кого не секрет, что ты не относишься к тем мужчинам, которые совершают подобное.

— Коттон… — начал Макс.

— Особенно ты, — продолжал Коттон.

— Джимми…

— Особенно по отношению к Додду, — продолжил Коттон и посмотрел на меня. — Десять лет назад у Макса была гораздо более веская причина нажать на курок и грохнуть этого козла. — Теперь он посмотрел на Макса. — И Микки это знает.

— Он просто делает свою работу, — сказал Макс, но я была заинтригована тем, что сказал Коттон. Я слышала фразу «десять лет назад» совсем недавно и вот сейчас, что казалось мне любопытным совпадением.

К сожалению, Коттон очень злился, и мне никак не удавалось вставить хоть слово, чтобы попросить его объяснить.

— Большая наглость — приехать к тебе.

— Я был не первым, к кому он приехал.

— И не последним, — сказал Коттон, глядя на меня. — Додд никому не нравился. Черт, Микки мог и ко мне приехать.

— У тебя нет оружия, Коттон, ты пацифист и против насилия, помнишь? — напомнил ему Макс.

— Если и был человек, способный поколебать самого убежденного пацифиста и противника насилия, то это Кертис Додд, — ответил Коттон.

Макс хохотнул. Я ждала, что они скажут что-нибудь еще, но оба мужчины замолчали.

Мне оставалось или спросить, а я уже говорила себе, что не желаю знать, или промолчать. Мне пришлось приложить усилие — очень уж хотелось узнать про десять лет назад, про Макса и Кертиса Додда, — но я промолчала.

— Ну, я пойду. Вам, двоим голубкам, не нужен старик, портящий настроение.

— Вы не портите настроение, — быстро ответила я, и он улыбнулся.

— Любые разговоры портят это, — сказал он, кивая головой на вид за моей спиной. — Это нужно переживать в тишине или, еще лучше, с кем-то, кто много значит для тебя. — Почему-то при последних словах его глаза скользнули к Максу, прежде чем он снова посмотрел на меня и закончил: — Поэтому мне лучше идти.

Я не стала рассказывать, что едва знаю Макса и поэтому он ничего для меня не значит (по крайней мере я убеждала себя в этом), но Коттон уже попрощался с Максом и повернулся.

— Для меня было честью встретиться с вами, Коттон, — окликнула я его. Он остановился и обернулся.

А потом задал странный вопрос:

— Да? Почему?

— Потому что… — Под его внимательным взглядом я почувствовала себя смешной и запинаясь закончила: — Вы Джимми Коттон.

— Обычный человек.

— Человек, который умеет обращаться с камерой.

— Таких полно, — снисходительно сказал Коттон. Он явно не принадлежал к тем людям, которые рады похвалам такого непрофессионала, как я. Хотя, полагаю, он вообще не радовался похвалам от кого бы то ни было.

— Извините, — сказала я негромко, но достаточно, чтобы он услышал, — но я была на многих выставках, и только ваша заставила мое сердце болеть, потому что оно не могло постичь красоту, которая предстала моим глазам.

Рядом со мной замер Макс, а Коттон так глубоко вдохнул, что его грудная клетка расширилась.

— Так что, — тихо продолжила я, — вы не просто человек, который умеет обращаться с камерой. Не для меня. Вы Джимми Коттон, чьи фотографии сделали это со мной, и я очень признательна. И поэтому для меня большая честь встретить вас.

Несколько секунд он смотрел на меня, постепенно теряя идеально отрепетированный вид брюзгливого старика. Его лицо смягчилось. Он коротко кивнул мне, махнул рукой, повернулся и пошел в обход утеса.

Я смотрела, как он уходит, и, подозреваю, Макс тоже.

Я смотрела дольше, потому что почувствовала, как Макс сильнее обнял меня, пытаясь привлечь мое внимание.

— Готова ехать обратно? — спросил он, когда я подняла глаза.

— Нет, — выпалила я. Он вопросительно поднял брови, а я медленно выдохнула и предложила: — Можно мы еще покатаемся на снегоходе?

Он усмехнулся и предложил:

— Хочешь, я научу тебя водить его?

Я отрицательно затрясла головой, и его усмешка превратилась в улыбку.

— Не все сразу, — сказала я.

— Хорошо, Герцогиня, — ответил он и повел меня к снегоходу. Макс возил меня еще довольно долго, и надо признать, что я наслаждалась каждой секундой.

* * *

После обеда я сполоснула тарелки на кухне и сказала себе, что сейчас самое время снова стать умной, здравомыслящей и рациональной.

Пока мы ездили по горам на снегоходе, Макс показал мне еще множество видов и несколько своих любимых мест. Все они были прекрасными, но не настолько зрелищными, как утес. Я сделала несколько фото, один раз даже сняла Макса, надеясь, что он не заметит, хотя и говорила себе, что не следует этого делать. Он осматривал долину, его красивый профиль был уже не таким напряженным и… ну, красивым. Слишком красивым, чтобы не запечатлеть его на фоне раскинувшейся позади долины. Так что я сняла его и сделала это быстро, притворившись, что снимаю всего лишь долину.

Потом мы поехали домой, и я приготовила поздний обед, пока Макс ставил снегоход в сарай и разжигал огонь в камине в гостиной.

Мы ели сэндвичи из белого хлеба с креветками, авокадо и майонезом. Я сидела на стуле, а Макс стоял напротив меня около столешницы. Мы оба молчали. Макс казался вполне довольным, чего не скажешь обо мне.

Когда он закончил есть, я предложила:

— Если ты включишь компьютер, пока я убираюсь на кухне, то я изменю тебе пароль.

— Здорово, — пробормотал он, одним глотком допил колу и обогнул барную стойку. Я почувствовала, что он приблизился ко мне, и уже собиралась повернуться к нему, как он положил ладонь мне на шею и поцеловал в макушку. Его пальцы слегка сжали мою шею, а потом отпустили, и он пошел дальше, не сказав ни слова.

Я так и сидела, не шелохнувшись, не уверенная, что думать о такой естественной способности Макса к нежности почти в любом проявлении: словесном, физическом, лицом и глазами. Я осознавала, какие чувства это вызывало во мне, опасные чувства, и понимала, как угрожающе легко будет привыкнуть к этой нежности. Я просто не знала, что об этом думать.

Да, настало время быть умной, здравомыслящей и рациональной и убираться отсюда, пока я не позволила своему разуму решить, что именно я хотела бы думать об этом.

Я загрузила посуду в посудомоечную машину, протерла столешницы и взяла свою диетическую колу.

Когда я дошла до ниши, Макс сидел у бюро, экран компьютера ярко светился.

— На что ты хочешь его сменить? — спросила я. Макс встал со стула и придержал его для меня. Я села, а он остался стоять рядом со мной.

— Думаю, «онаадскаястерва666» будет напоминанием о Шауне, — сухо проговорил он.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться, и подняла глаза на Макса.

Тогда я разжала губы и спросила:

— Так что ты хочешь?

— Без разницы.

— Должно быть что-то, что ты запомнишь.

— Нина, честное слово, без разницы. Это может быть один-два-три-четыре.

Я в ужасе замотала головой и сообщила:

— Это не может быть один-два-три-четыре. Такой пароль слишком легко угадать.

— Учитывая, что я проверю электронную почту раз в три месяца, удаляю большинство писем и время от времени смотрю прогноз погоды, тут нечего взламывать.

Я вздохнула и объяснила:

— Да, но ты сдаешь дом, и другие люди могут использовать твой компьютер, чтобы смотреть порно, а может, и еще какие-нибудь мерзости.

Он ухмыльнулся:

— Мерзости?

Я постаралась не обращать внимания на его усмешку, которая говорила, что он считает меня прелестной, — а также на чувства, которые она вызывала во мне — и продолжила:

— Мерзости. Мерзости, из-за которых у тебя могут возникнуть проблемы. Ты смотришь телевизор?

— Нечасто.

— Так вот, какой-нибудь педофил может снять прекрасный домик в горах и наслаждаться, взломав твой «один-два-три-четыре» пароль.

— Господи, дорогая.

— Больные люди повсюду. Только посмотри «Мыслить как преступник».

— Думаю, я обойдусь, если это их основная тема.

— Он на самом деле хорош, — сообщила я, развивая тему, потому что мне нравился этот сериал. Так что я забылась и не держала рот на замке. — Там есть очень умный, гениальный парень. Он очарователен. И очень бойкая, крутая леди. И еще прикольная компьютерщица, которая носит чудную одежду. У нее всегда идеальная помада. И они почти всегда ловят плохого парня.

Макс снова усмехнулся, глядя на меня, и сказал:

— Похоже, я пропускаю что-то интересное.

— Оно того стоит. Из-за одной только помады Пенелопы Гарсиа и всяких штук, которые она вставляет в волосы, поверь мне, — поделилась я.

Я замолчала, когда заметила, что его глаза заблестели, а тело затряслось. Судя по его лицу, он определенно считал меня прелестной.

Не глядя на него, я уставилась на экран компьютера и принялась за дело, переключаясь между окнами в поисках меню, которое позволит мне изменить пароль.

— Какая у тебя любимая цифра?

— Счастливый номер — три.

Я медленно вдохнула через нос. Моя любимая цифра.

И Чарли.

— Хорошо, тогда три и что-нибудь еще, — подсказала я.

— Просто придумай, Нина.

— Дай мне, от чего оттолкнуться.

— Просто придумай, а я запишу и спрячу где-нибудь.

Я посмотрела на него:

— Макс…

Он перебил:

— Три-герцогиня-три.

Не уверенна, но мне показалось, что от лица отлила вся кровь.

Не отводя глаз от экрана, я спросила:

— Прости, что?

— Три-герцогиня-три. Это я не забуду.

— Но…

— Вводи, детка.

— Но, Макс…

— Вводи.

Я сидела, не шевелясь, и поэтому Макс наклонился ко мне, одним пальцем ввел пароль и повторил для подтверждения, потом его ладонь накрыла мою на мышке и он нажал «ОК».

Не убирая своей руки с моей, он повернулся ко мне и сказала:

— Так хорошо.

— Мне надо уехать, — выпалила я, и он свел брови.

— Что?

Я вытянула ладонь из-под его руки, и Макс выпрямился. Я отъехала назад и встала со стула, повторяя:

— Мне надо уехать.

Потом я протянула руку ладонью вверх и попросила:

— Могу я получить назад ключи от машины?

Все еще хмурясь, он спросил:

— Куда ты собралась?

— В город.

— По магазинам?

— В гостиницу.

Он шагнул ко мне:

— Герцогиня.

Я сделала шаг назад. Он остановился, его лицо снова потемнело, а брови сошлись у переносицы.

— Что за фигня?

— Спасибо, ну, за сегодняшний день, и за вчерашний вечер, и за все, но мне нужно уехать.

— Почему?

Почему? Причин так много, что если я начну перечислять все, то к концу нам обоим стукнет восемьдесят.

— Так надо.

— Назови причину.

— Макс…

— Хотя бы одну, — сурово потребовал он.

— Хорошо, — сказала я, чтобы поскорее покончить с этим. — Возможно, я неправильно понимаю то, что здесь происходит, но если это не так, то, наверное, мне стоит напомнить тебе, что я ношу кольцо другого мужчины.

— Тебе не надо напоминать мне, Герцогиня, тебе надо напоминать себе.

Вот черт.

Я чувствовала, что начинаю сердиться.

— Что, прости? — тихо спросила я.

— Ни одна женщина не носила моего кольца на пальце, когда я прошлой ночью лег с тобой в кровать.

— Да, точно. — Я наклонилась к нему. — Хорошо, что ты заговорил об этом.

— Потому что ты злишься, что я это сделал?

— Да!

— Тогда почему, проснувшись в два часа, ты осталась в постели со мной до утра?

Я уставилась на него, не находя слов, потому что то объяснение, которое у меня было, я ни за что не собиралась ему говорить. С опозданием я поняла, что, наверное, мне не следовало разглашать эту маленькую деталь, хотя она и обеспечила ему твердое алиби.

Поэтому я просто заявила: «Я уезжаю» — и начала обходить его, но он быстро шагнул влево, схватил меня за талию и притянул к себе.

— Убери руки! — рявкнула я, но Макс только сильнее обнял меня, теснее прижав к себе.

— Мы оба хотим посмотреть, что из этого получится, — заявил он. Я прищурила глаза и уперлась ладонями ему в грудь.

— Этого?

— Того, что есть, что происходит между нами, тобой и мной.

— Нет!

— Нет?

— Нет.

Он скользнул взглядом поверх моей головы и произнес:

— Господи, сколько можно врать?

— Я не вру!

Он снова посмотрел на меня, качая головой:

— Да, Нина, ты врешь.

— Ты меня даже не знаешь!

— Я знаю достаточно, чтобы хотеть узнать больше.

— Что ж, ты не можешь узнать больше. Я уезжаю.

— Ты остаешься.

— Ты не можешь держать меня здесь.

— Могу.

— Это…

— И ты хочешь остаться.

Я недоверчиво закачала головой и воскликнула:

— Как же ты меня бесишь!

— И тебе нравится каждая гребаная секунда.

Я высокомерно хмыкнула и снова попыталась оттолкнуть его. Он скользнул ладонью вверх по моей спине, притягивая меня ближе, зажимая мои ладони между нашими телами, пока я смотрела, как он склоняется ко мне.

Кажется, я знаю, к чему все идет.

— Макс, — предупредила я, приготовившись дать отпор.

— Помолчи, — тихо приказал он. — Я должен кое-что доказать, милая.

— Макс! — рявкнула я.

— Давай проверим, насколько хорошо нам может быть, — пробормотал он, глядя на мои губы, и я поняла, что он собирается меня поцеловать.

— Макс, не смей…

Но его пальцы зарылись в мои волосы, обхватив затылок и не давая двигаться, пока его рот обрушился на мой, обрывая мои возражения.

И учитывая, что мой рот был уже открыт, Макс не преминул воспользоваться этой возможностью и скользнул языком внутрь.

Я застыла, когда его язык коснулся моего.

А потом мои руки вцепились в его рубашку, и мое тело расплавилось.

Это было прекрасно. Просто прекрасно. Нет, не просто прекрасно. Лучше, чем прекрасно. Я люблю целоваться, и, видит Бог, мне так не хватало поцелуев.

Я закрыла глаза, слегка повернула голову — и все, я потерялась.

А потом Макс поцеловал меня по-настоящему, и я потерялась настолько, что даже не хотела, чтобы меня нашли.

Это было не просто прекрасно.

Это было головокружительно. Целовался он так же потрясающе, как и выглядел. Может быть, даже больше, а это о многом говорит.

У меня поджались пальцы на ногах, я провела ладонями по его груди о обвила руками его шею. Я прижалась к нему всем телом, в животе взорвались фейерверки, прежде чем он самым восхитительным образом ухнул вниз. Я ощутила покалывание между ног, еще более восхитительное, упоительное. И учитывая все это у меня не осталось выбора, кроме как открыться ему.

Что я и сделала.

И когда я открылась, Макс брал, и брал, и брал. А я давала, и не волновалась, что он может выпить меня досуха. На самом деле я хотела этого.

Наконец его рот оторвался от моего, и он поднял голову. Я слегка нажала пальцами, которые запустила в его волосы, на его затылок, и он хрипло прошептал:

— Боже, милая.

— Еще, — выдохнула я, не открывая глаз, и его рот вернулся. Он дал мне то, чего я желала, и мне нравилась каждая чертова секунда.

Где-то на задворках сознания я поняла, что Макс двигается и тянет меня с собой в сторону дивана, и обрадовалась этому. Мне не терпелось добраться до дивана и получше изучить Макса и позволить ему изучить меня, когда зазвонил телефон.

На втором звонке Макс поднял голову и прекратил наше движение.

— Не отвечай, — почти умоляюще произнесла я.

— Я должен, Герцогиня. — Его голос все еще был хриплым, и казалось, что ему не хочется отвечать на звонок. Когда его рука покинула мою талию, а ладонь коснулась моей щеки, я открыла глаза и поняла, что ему действительно не хочется, но он должен.

— Оставайся такой, — приказал он, поцеловал меня в лоб и, отпустив меня, зашагал к телефону, стоявшему на бюро.

Я смотрела, как он подошел к телефону и ответил:

— Да?

Я потрясла головой, пытаясь прояснить мысли, но все еще ощущала на себе руки Макса, его губы, язык, его густые мягкие волосы под своими пальцами, его твердое тело, прижатое к моему, и я хотела, чтобы все это вернулось. Я не могла стряхнуть с себя это желание, хотя и пыталась. Такое чувство, что оно было во мне от природы, оно было моей сущностью и предназначением, и не было способа от него избавиться.

— Сейчас? — спросил Макс скептически и немного раздраженно, хотя и постарался это скрыть. — Хорошо, да, успокойся. Я буду через пятнадцать минут. — Я уставилась на него, а его глаза нашли мои. На его лице уже не было желания, как пять секунд назад, в нем читались напряжение и нетерпение. — Да. Я же сказал, что позабочусь об этом, значит, позабочусь. — Еще одна пауза, во время которой он не отводил от меня взгляда, и он тихо сказал: — Не волнуйся, я приеду. Через пятнадцать минут.

Потом он нажал отбой, и меня передернуло от звука. Ко мне возвращался здравый смысл, но Макс был уже передо мной, мешая этому процессу.

— Мне надо уйти.

Я просто кивнула.

— Я не знаю, когда вернусь.

Я опять кивнула.

— Герцогиня, ты со мной?

— Да, — прошептала я.

— Я забираю ключи от твоей машины, — сообщил он.

— Хорошо, — тут же согласилась я.

Он взял мое лицо в ладони, наклонил мою голову назад и приблизился. Я увидела, что его лицо снова стало спокойным, казалось, он испытывает облегчение.

— Я доказал, да?

О да, он доказал.

— Да, — снова прошептала я.

— Мы продолжим, когда я вернусь.

Я не ответила. Я не знала, что он имел в виду: продолжим разговор или продолжим наше движение в сторону дивана, чтобы я могла стать еще большей идиоткой, вдобавок ведущей себя как визгливая сучка.

— Нина?

— Кажется, это что-то важное.

— Так и есть, иначе я бы ни за что не поехал. — Он притянул мою голову ближе. — Я потом объясню.

— Тебе лучше идти, — сказала я.

Его ладонь спустилась по моей шее, а большой палец погладил мою челюсть.

— Веди себя хорошо, — прошептал он.

— Постараюсь, — прошептала я в ответ. Его глаза осмотрели мое лицо, потом он наклонился и коснулся моих губ легким сладким поцелуем — таким же, каким целовал меня в лоб, но намного лучше — и отпустил меня.

Я смотрела, как он идет в кладовку, исчезает за дверью и вновь появляется, натягивая парусиновую куртку. Он посмотрел на меня и приказал:

— Не засыпай.

— Хорошо.

Он поднял подбородок и вышел за дверь.

Я подошла к компьютеру. Мне хотелось посмотреть, как Макс уезжает, но не хотелось, чтобы он заметил, что я смотрю.

Я подвинула стул к бюро, села и открыла интернет браузер, чтобы войти в электронную почту.

Я слышала, как уехал «Чероки», пока печатала адрес сайта, имя пользователя и пароль. Когда я нажала «Написать», вокруг стояла тишина. И еще более глубокая тишина, когда я печатала адрес Найлса.

Следующие два часа я провела, составляя письмо своему жениху, в котором подробно объяснила, что значит перерыв в отношениях; что он не знает, какой кофе я пью; что он не понимает, как больно мне было, когда он попросил меня продать дом Чарли; какой одинокой я себя чувствую, даже когда он рядом; что он не занимается со мной любовью, он не ласковый; что я не ощущаю себя желанной и не испытываю желания; меня очень сильно беспокоит, что, хотя я говорила ему об этом и даже писала электронные письма, до него, кажется, не дошло. Но большую часть времени заняла та часть, в которой говорилось, что у нас ничего не получится. Потом я написала, что позвоню ему через несколько дней и мы поговорим. Потом я перечитала письмо, поправила, снова прочитала, кое-что добавила, еще раз прочитала, кое-что изменила и нажала «Отправить».

Текст исчез, а я уставилась на экран со списком электронных писем.

«Молодец, солнышко», — прошептал мне на ухо Чарли.

Это прозвучало печально, но гордо.

Я заплакала.

Глава 5 Чарли

Я открыла глаза и заморгала от яркого солнечного света. Пахло жареным беконом.

Я лежала одна в кровати Макса. Он, очевидно, был внизу и готовил завтрак.

Я перекатилась на спину и уставилась в потолок.

После того как я отправила письмо Найлсу, я выплакалась. Я пересела в кресло рядом с диваном, прижала к груди диванную подушку и свернулась в уютный кокон, пока отпускала часть своей жизни, которая когда-то была для меня очень важна. На самом деле я думала, что она станет моим будущим, но оказалось, что больше она не так важна. Успокоившись, я вытерла лицо и подбросила в камин другое полено. Потом я смотрела на горящее полено и пыталась разобраться в своих мыслях. У меня не получилось. Когда стало поздно, я приготовила ужин на одного человека, а на десерт съела печенье. Потом я читала, пока не стало еще позже. Когда стало совсем поздно, я надела ночную сорочку, включила кино, забралась в кровать и опять заснула во время просмотра.

Теперь настало утро, и Макс был дома.

А он говорил, что, когда вернется, мы продолжим.

Лежа и глядя в потолок, я решила, что должна придумать, как сообщить ему, что я не готова продолжать что бы то ни было. Я не была готова к тому, что происходило в его доме во время моего приключения в Колорадо. И я не была готова исследовать то, что происходит между нами.

Я хотела этого всей душой. Хотела сильно, почти до боли.

Но я только начала привыкать к переменам в своей жизни. На самом деле вчера, глядя на огонь в камине, я поняла, что еще до этого перерыва знала: у нас с Найлсом ничего не получится. И еще я поняла, что знала это уже давно. Или я его разлюбила, или наша любовь умерла от скуки. Но еще до отъезда где-то в глубине души я знала, что мне просто нужна дистанция, чтобы принять это решение, и эта дистанция придаст мне мужества его исполнить.

Поэтому я не могла — и не хотела — совершать колоссальный поворот обратно к старой Нине. К Нине, которая жила с открытым сердцем, отрывалась, любила приключения и риск. И которая в результате оставалась с растоптанным сердцем и замороченной головой.

Не уверена, что хочу и дальше перестраховываться и быть умной, здравомыслящей и рациональной каждую секунду и в каждой сфере своей жизни.

Но я уверена, что давно усвоила урок и не собираюсь возвращаться к прошлому.

Я осознала, что не могу жить так, как жила с Найлсом.

Но не могу и вернуться к той, кем была когда-то. В конце этого пути меня ожидало лишь разбитое сердце. Черт, да весь путь был просто вымощен разбитыми сердцами.

А на Холдене Максвелле было прямо-таки написано: «Разбитое сердце».

Я вылезла из кровати, прошла в ванную, сделала свои дела и, решив сохранять приличия перед лицом предстоящего разговора, принялась копаться в чемодане, пока не отыскала нежно-зеленый шерстяной халат с капюшоном. Он больше походил на большой кардиган без пуговиц длиной до икр. Он был роскошным и стоил целое состояние.

Я надела халат, завязала пояс и отправилась вниз на встречу с Максом. Спустившись по лестнице, я увидела его на кухне и остановилась как вкопанная.

Макс стоял спиной ко мне в одних только пижамных штанах. Моим глазам предстали его плечи, мышцы спины, гладкая загорелая кожа, и я ослепла от такой красоты. Просто чудо, что я устояла на ногах.

Как только я об этом подумала, Макс повернулся ко мне.

При виде его груди, которая оказалась еще лучше спины, я втянула воздух и прошептала: «О Боже».

— Привет, малышка, — сказал Макс, явно не услышав меня (к счастью), и направился в мою сторону.

Пока он шел, я продолжала стоять, не шелохнувшись.

Макс остановился передо мной, наклонил голову, обхватил ладонью мой подбородок и приподнял мое лицо.

— Хорошо поспала? — тихо спросил он, и я кивнула. — Просыпалась в девять по своему времени? — продолжил он, и я покачала головой. — Извини, что задержался допоздна. — Я пожала плечами, и он усмехнулся. — Вижу, со мной опять Нина-зомби.

— Эм-м… — пробормотала я.

Все еще усмехаясь, он покачал головой, а потом наклонился и коснулся губами моих губ. У меня поджались пальцы на ногах.

— Присмотришь за беконом? — спросил он, подняв голову. — Я пойду чего-нибудь надену.

— Хорошо, — прошептала я.

— Наверное, тебе лучше выпить кофе, прежде чем подходить к шипящему жирному бекону, — посоветовал он, все еще веселясь.

— Хорошо, — так же шепотом повторила я.

— Господи, — пробормотал он, следя своими ясными серыми глазами за тем, как его большой палец гладит мою щеку, — ты такая милая.

Я сглотнула. Он отпустил меня и ушел.

Я осталась стоять на том же месте и поняла, что официально попала в беду. Если я не могу соображать при виде его обнаженной груди, то как я скажу ему, что мы не будем исследовать то, что между нами происходит.

Особенно если он будет продолжать прикасаться ко мне и называть меня малышкой.

Я сумела взять себя в руки и даже сделать шаг, когда открылась одна из дверей на первом этаже. Я вздрогнула от удивления и негромко вскрикнула.

В гостиную вышла девушка, молодая женщина, как Бекка. Густые, непослушные, вьющиеся, почти курчавые, светлые волосы с рыжеватым отливом. Симпатичное круглое личико. Васильково-голубые глаза. Красивые, стройные, длинные, почти бесконечные, ноги.

И наконец, самое важное, она была одета в рубашку, которую вчера носил Макс.

Меня как будто в живот ударили.

— Забыл тебе сказать, — окликнул Макс сверху, наверное, потому что услышал мой крик. — Минди здесь.

— Привет! — радостно воскликнула Минди и, подпрыгивая — правда, подпрыгивая — подошла ко мне. — Ты Нина, верно?

— Верно, — сказала я, снова замерев на месте, но на этот раз по другой причине.

— Клево! — воскликнула она, с необыкновенной дружелюбностью взяла мою ладонь одной рукой, а другую положила мне на предплечье и дважды подпрыгнула.

— Мне э-э-э… надо присматривать за беконом, — сказала я ей.

— Ой, конечно, — ответила она, неожиданно смутившись от моей реакции на ее общительность.

— По утрам Нина похожа на зомби, Минс, — крикнул Макс, и я поняла, что он все слышит. — Может, ты посмотришь за беконом, дорогая?

Минс? Дорогая?

— Клево! — снова крикнула она, как будто приглядывать за беконом — это ее заветное желание, и отпустила мои руки. — Сделаю.

С этими словами она повернулась и наполовину поскакала, наполовину заскользила в сторону кухни в своих светло-голубых носках с темно-синими сердечками.

Я последовала за ней с гораздо меньшим восторгом.

Нет, совсем не трудно будет сообщить Максу, что мы не станем исследовать то, что между нами происходит. Он хочет, чтобы я стала участницей его гарема? Нет. Только не я. Я не собираюсь становиться членом этого клуба, куда определенно входила Минди, которую он привез домой, когда я находилась под его чертовой крышей, и, возможно, Бекка. Не говоря уже о когда-то входившей в его состав ужасной, стервозной обманщице Шауне.

Ни за что. Ни. За. Что.

Я подошла к шкафчику над кофеваркой и достала кружку, а Минди принялась помешивать бекон на сковороде. Я налила себе кофе, добавила сахар, подошла к холодильнику и плеснула немного молока. И пока я это проделывала, меня продолжали тревожить мысли.

Он спал с ней на диване, пока я была наверху, в его кровати? Он крупный мужчина, но диван широкий и длинный. Минди тоже высокая, но она худая. Им пришлось бы тесно обняться, но это реально.

Они занимались этим, ведь Макс знает, что я сплю как убитая?

А может быть, его не волновало, что я могу услышать?

Как не волновало, что я могу подумать о его пристрастии к юным девушкам?

Хотя у него, кажется, не было предрассудков: он явно желал меня, да и Шауна на вид была примерно одного со мной возраста. Может быть, он спит со всеми? Может, поэтому Сара, администратор в ресторане, смотрела на меня таким странным тяжелым взглядом, когда я вошла? Может быть, ему также нравились пышногрудые рыжие поклонницы группы «Grateful Dead» с потрясающими сережками?

Так я кипятилась и потягивала кофе, когда Минди повернулась ко мне:

— Так ты живешь в Англии?

— Да, — коротко и резко ответила я. Ну и пусть. Может, ее и устраивает такое положение дел, поскольку Макс великолепный мужчина и обладает фантастическим домом, но она молода, она еще научится.

— Тебе там нравится? — спросила она.

— Да, — снова ответила я и увидела Макса в джинсах и темно-синей футболке, которая облегала его так же, как и серая, которая была на нем вчера с пижамными штанами. Другими словами, слишком хорошо облегала.

Мне захотелось швырнуть в него кружкой, но я подавила этот порыв, в основном потому, что Макс ничего для меня не значил. Я едва его знала. И такие сильные эмоции я испытывала, потому что только вчера порвала со своим женихом по электронной почте. Мои эмоции не имели никакого отношения к Максу.

Макс подошел к плите и коснулся ладонью талии Минди. Мои глаза сузились.

— Дальше я сам, детка, — тихо сказал он, и меня снова будто ударили в живот, когда он назвал ее деткой.

Минди прыгнула в сторону, обошла столешницу и уселась на мой стул.

— Герцогиня, — окликнул Макс, и я перевела взгляд на него, — нальешь Минди кофе, хорошо?

Он хочет, чтобы я налила Минди кофе?

Мне снова захотелось швырнуть в него кружку.

Макс ничего не замечал. Я поняла это, потому что он повернулся к Минди и спросил:

— Ты добавляешь сахар или сливки?

— Много молока и две ложки сахара, — заказала Минди, и я пошла налить ей кофе. Главным образом потому, что мне нужно было хоть чем-то занять руки, чтобы не нанести Максу телесных повреждений.

Пока я выполняла ее заказ, Минди обратилась по мне:

— Нина, а ты когда-нибудь хотела переехать домой?

— Домой? — спросила я, наливая кофе.

— В Америку.

— Нет, — соврала я. Я хотела. Все время хотела. Я постоянно тосковала по дому. Но проблема в том, что Англия тоже была моим домом, и я знала: если я вернусь в Штаты, то буду скучать по своему второму дому. Так что я в любом случае проиграла бы.

И в этот ужасный момент я поняла, что такова история всей моей жизни.

— Правда? — спросила она.

— Правда, — ответила я, наливая «много молока».

— Она скучает по виноградному джему, — пробормотал Макс. Я проигнорировала и его, и воспоминание, которое вызвали его слова, и вручила Минди кружку с кофе.

— О, спасибо! — воскликнула она, словно я сделала что-то удивительное, хотя она видела, как я наливала ей кофе. — А почему ты скучаешь по виноградному желе?

— В Англии такого нет, — ответила я и направилась к холодильнику.

— А чего еще у них нет? — спросила Минди с искренним любопытством.

— Много всякого, — ответила я, не развивая тему.

Я достала из холодильника йогурт и ягоды, взяла со столешницы ветку бананов и оторвала один. Потом я вытащила нож из подставки рядом с плитой. Я собираюсь позавтракать, и если Макс не отдаст мне ключи, то я устрою такую сцену, что придется вызывать Мика, хорошего полицейского, и уж тогда-то я, черт возьми, получу свои ключи.

— Ты в порядке? — тихо спросил Макс, когда я проходила мимо него, и я почувствовала на себе его взгляд.

— В полном, — ответила я, не глядя на него, и достала из шкафчика миску.

На секунду повисла тишина, а потом Минди спросила:

— Почему ты переехала туда? В Англию.

Не задумываясь, потому что это и не имело значения, ведь очень скоро я уеду отсюда, я ответила:

— Я, в общем-то, большую часть жизни переезжала то туда, то сюда.

— Но… — сказала Минди моей спине, пока я нарезала банан в миску, — Макс говорил, что ты американка.

— Я родилась здесь, — сказала я банану. — Моя мама американка, а отец англичанин. Они развелись, когда я была еще ребенком, и отец переехал туда.

Я закончила с бананом, выкинула шкурку в мусорное ведро под раковиной и принялась мыть ягоды.

— Значит, ты возвращалась туда, чтобы видеться с отцом? — предположила Минди.

— Нет, отец не вспоминал о моем существовании, пока не женился снова. Его вторая жена родила ребенка, моего брата. — Я выключила воду и встряхнула ягоды в пластиковом контейнере, чтобы избавиться от излишков воды. — Он хотел, чтобы его сын знал свою сестру.

— Тогда ты и стала ездить? — предположила Минди.

— Да, мне было около семи.

— Здорово, что у тебя есть брат, — счастливо объявила Минди за моей спиной, и мои глаза машинально закрылись, когда я снова ощутила удар в живот, на этот раз другой, но тем не менее знакомый, что случалось со мной довольно часто за последние три года, но всегда было больно.

— Да, здорово, — сказала я и открыла глаза, потом повернулась к миске и положила в нее немного ягод из контейнера.

Отставив контейнер в сторону, я подняля глаза на Макса и заметила, что он внимательно следит за мной, старательно сохраняя спокойное выражение лица, но глаза его были встревоженными.

— Где мои мюсли? — спросила я.

— В шкафчике с овсянкой, — ответил он, и я повернулась в ту сторону.

— У меня есть брат, — поделилась Минди. — Мы очень близки, но сейчас он живет в Сиэттле. Это и плохо, и хорошо, потому что иногда он вмешивается в мою жизнь. Понимаешь, о чем я?

Да, я понимаю, что она имела в виду. Если бы ее брат знал, что у нее отношения с этим горным ловеласом, которому столько лет, что он мог бы быть ее намного более старшим братом, то ее настоящий, проживающий в Сиэттле брат вмешался бы в ее жизнь.

Но я этого не сказала, а сказала:

— Конечно.

— Ты близка со своим братом? — спросила она.

Я насыпала мюсли к ягодам, поставила коробку и ответила:

— Я переехала в Англию насовсем из-за него.

— Да? — подтолкнула Минди.

— Да, — сказала я, выкладывая в миску йогурт и не выбирая слова, даже не задумываясь, почему вообще заговорила об этом. — Он служил в армии, и его послали в Афганистан. Там ему взрывом оторвало ноги. — Я услышала, как ахнула Минди, и ощутила, как от Макса исходит нечто, но сейчас я была невосприимчива, как будто находилась в каком-то другом мире. — Мой отец, которого не назовешь хорошим человеком, отвернулся от своего золотого мальчика, когда узнал, что он больше не… — Я запнулась, но потом продолжила: —…золотой.

Я покачала головой от воспоминания, которое до сих пор приносило боль, и закрыла йогурт крышкой.

— Его невеста порвала с ним, и ему было трудно привыкнуть к новой жизни. Так что я переехала в Англию, чтобы помочь.

Пока я перемешивала фрукты с мюсли и йогуртом, на кухне стояла тишина. Повернувшись к Максу и Минди, я увидела, что они оба вылупились на меня. Вернее, вылупилась Минди, а Макс пристально наблюдал за мной.

Тишину нарушила Минди, тихо сказав:

— Боже, Нина, мне так жаль. Сейчас он в порядке?

— Нет, — резко ответила я, глядя прямо на нее. — Чарли так и не привык. Три года назад он совершил самоубийство.

— Срань господня, — выдохнула Минди, и я увидела, как побледнело ее лицо.

— Так оно и есть, — сказала я.

— Минс, будь добра, поднимись наверх и надень одну из моих футболок, чтобы поехать в город, хорошо? — сказал Макс, Минди перевела взгляд на него и тоже заметила, что он наблюдает за мной. Она вздрогнула и спрыгнула со стула.

— Да, точно… футболку… — И она замолчала, переводя глаза с Макса на меня.

— Просто оставь нас ненадолго, ладно? — приказал Макс, не отводя от меня взгляда.

Она не ответила. Или, возможно, ее ответом стало то, как она подскакивая поскользила прочь.

Я посмотрела на Макса и принялась за свой завтрак.

— Что это было? — спросил Макс, не двигаясь в мою сторону.

— Что? — спросила я в ответ с набитым ртом, даже не задумываясь о том, что разговаривать с набитым ртом невежливо.

— Ты два дня закрываешься от меня, а теперь делишься трагедией и делаешь это вот так? — спросил Макс, и я поняла, что он выглядит сердитым. — Что происходит? — потребовал ответа он.

— Минди спросила, — объяснила я, когда проглотила.

— Не надо было говорить ей так, — ответил Макс.

— Ох, извини, Макс, — сказала я, мой голос звенел от язвительности. — У нее что, тонкое душевное устройство? Мне нужно было уберечь ее от этого?

— Да, было бы неплохо, учитывая, что три недели назад ее изнасиловали, а ее парень оказался гребаным мудаком.

Я почувствовала, как каждая клеточка моего тела застыла, и уставилась на него.

— Что? — прошептала я.

— Три недели назад Минди изнасиловали. Они с Бекки были в Денвере. Ездили в клуб, или чем там сейчас занимается молодежь, и разделились. Минди изнасиловали. Парня так и не нашли. Она вернулась домой, а ее парень, с которым они живут, начал вести себя как козел. А потом и еще хуже. Броуди, ее брат и мой лучший друг, который живет в Сиэттле, попросил меня вернуться и присмотреть за сестренкой, потому что он не может.

О Боже!

Минди, которая носила голубые носки с синими сердечками, которая ходила пританцовывая и которая дважды подпрыгнула, когда познакомилась со мной, изнасиловали.

— Так что, Нина, — прервал мои размышления Макс, — я еще раз спрашиваю: что это было?

— Я думала… — Я покачала головой, отвела взгляд и закрыла глаза, чувствуя себя стервой, потому что повела себя как стерва. Потом я снова посмотрела на Макса и прошептала: — Неважно.

— Нет, важно. Потому что она мне как сестра. Она расскажет Броуди, и у него сложится не слишком лестное мнение о тебе. Это распространится по городу и дойдет до Сиэттла, и люди станут думать, что я взял в постель еще одну Шауну.

— Я…

Он перебил меня:

— Мне все равно, что подумают люди, но мне не все равно, что подумает Минди и что подумает Броуди.

— Я…

— Господи… — пробормотал Макс, отворачиваясь, и я заметила, что он снял бекон с огня, но тот продолжает плавать в жире, а Макс продолжил, будто разговаривая сам с собой: — Неужели я в тебе ошибся?

Я воспользовалась предоставившейся возможностью.

— Да, — сказала я, и он снова посмотрел на меня. — Я скандальная стерва. — Макс уставился на меня, а я продолжила: — Наверное, я не привыкла к смене часовых поясов, поэтому ты и думал, что я милая… или… неважно. На самом деле я такая. Я все время веду себя так, как сейчас. — Макс ничего не сказал, просто смотрел на меня, так что я неблагоразумно продолжала: — А теперь я акклиматизировалась. Так что теперь я волей-неволей буду стервой почти по любому поводу.

Макс склонил голову набок, и его лицо страшно потемнело, прежде чем он повторил:

— Волей-неволей?

— Да, — моментально ответила я, — по любому поводу.

— То есть ты хочешь сказать, что ведешь себя как стерва по отношению ко мне и к Минди, чтобы обманом вынудить меня отдать тебе ключи от машины, чтобы ты могла сбежать, потому что чертовски напугана тем, что происходит между нами?

Нет, я говорила не это. По крайней мере сначала.

Я посмотрела на него в попытке продумать свой следующий ход, но он выглядел очень злым, так что мне трудно было думать.

Тогда я осторожно сказала:

— Нет.

Макс направился ко мне, я отступила назад и уперлась в столешницу. Он не остановился, пока не подошел вплотную. Макс забрал у меня из рук миску, отставил ее в сторону, положил ладони на столешницу по обе стороны от меня и наклонился ко мне.

— Позволь мне кое-что объяснить, Герцогиня, — сказал он низким, тихим и очень сердитым голосом. — Стервы — настоящие стервы — не употребляют слов «волей-неволей».

— Ох, — ответила я единственное, что пришло мне в голову.

— Ты говорила с ним? — спросил Макс, и я растерялась, посчитав, что он решил сменить тему.

— Говорила с ним?

— Да.

— С кем?

— С ним, — выдавил Макс. Я поняла, что он сменил тему, напряглась, но не ответила. Тогда Макс сказал низким угрожающим голосом: — Нина.

— Вроде того, — быстро прошептала я.

— Вроде чего?

— Я написала письмо.

— Ты написала письмо, — повторил он, не веря, что я послала своему жениху письмо о разрыве, и даже в своем состоянии я вынуждена была признать, что звучало это не очень хорошо.

— Я… — Я замялась. — У меня лучше получается формулировать мысли, если я их запишу. Чтобы быть уверенной, что они звучат именно так, как я хочу, и я не… — Я облизнула губы. — И сделать так, чтобы не… — Мне было нелегко, но я продолжила: — Я сделала это, чтобы… было не так больно.

Его лицо потеряло сердитость, и он пробормотал:

— Малышка.

— Ты не мог бы отойти? — тихо спросила я.

— Нет.

— Макс, пожалуйста.

Он не послушался и спросил:

— Это правда произошло?

Я вскинула голову и тоже спросила:

— Электронное письмо?

— Твой брат.

Я вздрогнула всем телом и отвела глаза.

— Нина, посмотри на меня. — Когда я этого не сделала, он взял меня за подбородок и заставил меня посмотреть на него, или он сделал это, чтобы внимательно рассмотреть меня, что он и делал некоторое время, прежде чем сказать:

— Что еще ты прячешь за этим гребаным щитом?

На самом деле он не хочет знать. Если бы он хотел, то узнал бы, почему я сделала скоропалительные выводы насчет него и Минди с Беккой, и узнал бы, какой бардак творится у меня в голове. Я хотела сбежать от него, но не хотела, чтобы он знал о моих заморочках, и очень заморачивалась по этому поводу.

Я не ответила, и его пальцы скользнули с моего подбородка в волосы.

— Сожалею о твоем брате, милая.

Я сжала губы и почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

— Я тоже, — прошептала я.

— Вы были близки, — объявил он. Я кивнула, и когда он открыл рот, чтобы заговорить, я его опередила:

— Пожалуйста, не надо. Прошу, Макс, не надо. Ты не можешь быть таким хорошим, только не по отношению к Чарли. Ты не можешь быть хорошим. Все хорошие люди… Когда люди такие хорошие…

Я замолчала и наклонила голову, чтобы спрятать лицо.

Пальцы Макса в моих волосах надавили на мой затылок, и он притянул меня к себе, так что я уперлась лбом ему в грудь.

— Ладно, Герцогиня, я не буду хорошим.

Я положила ладони ему на живот и толкнула. В горле стояли слезы, и я выдавила:

— Ты хороший!

— Милая…

Я сжала в пальцах его футболку и потребовала:

— Прекрати!

Он повернул мою голову, так что я прижалась щекой к его груди, а второй рукой обнял меня и притянул к своему телу, которое тряслось.

— Малышка. — В его голосе слышался смех. — Я ничего не делаю.

У меня перехватило дыхание, и при этом звуке Макс крепче обнял меня и погладил по голове.

— Я скучаю по нему, — прошептала я. Не знаю почему, но я даже не задумывалась об этом, слова вырвались сами.

— Вижу.

Я прерывисто вздохнула, потом еще раз, третий вдох вышел лучше, и я сказала Максу:

— Теперь можешь меня отпустить.

— Повторяю, мне нравится, когда ты в моих руках.

— Макс…

Он оттянул мою голову назад и, когда я посмотрела на него, объявил:

— В следующий раз мы поговорим о твоем папе.

— У меня нет папы.

Он нахмурился и сказал:

— Ты упоминала его раньше.

— Нет, я упомянула моего отца, — доходчиво объяснила я. — У меня нет папы.

— Хорошо, тогда мы поговорим о твоем отце.

— Нет, потому что я никогда не говорю о нем.

— Нина.

— Макс.

— Меня не было достаточно долго? — окликнула Минди, и Макс повернулся. Я встала на мысочки, чтобы посмотреть поверх его плеча. Минди остановилась у столешницы. — Упс, вижу, что не достаточно.

— Достаточно, — быстро сказала я.

— Я могу уйти обратно.

Я снова уперлась в живот Макса, он отпустил меня и встал рядом.

— Все в порядке, — сказала я.

— Точно? — спросила она.

— Определенно, — ответила я.

Она перевела глаза на плиту и заметила:

— Макс, бекон весь в жире.

— Я разберусь, — сказал ей Макс.

Минди протанцевала вокруг столешницы, послав Максу радостную улыбку, и я восхитилась этой девушкой, изнасилованной три недели назад. Восхитилась, хотя одновременно это знание ухнуло в мой живот, как в помойную яму.

— Я сделаю, — предложила Минди, и я увидела, что она была в одной из футболок Макса и явно в собственных джинсах, потому что они сидели идеально.

— Тебе нужна рубашка? — спросила я, и Минди посмотрела на меня, вытягивая бумажное полотенце из держателя.

— Вчера ночью я облилась пивом… — начала она, но Макс перебил.

— Дэймон облил тебя пивом, — объявил он, и глаза Минди метнулись к нему.

— Дэймон? — спросила я, взяв свою миску.

— Ее мудак парень, — пробормотал Макс, доставая тарелку и вручая ее Минди.

— Просто он… — начала Минди, но Макс опять перебил ее.

— Мудак, — объявил Макс.

Она погрустнела и положила на тарелку бумажное полотенце.

Я решила вмешаться.

— Почему он… В смысле, как он умудрился облить тебя пивом?

— Выплеснул прямо на нее, — ответил Макс, а Минди опустила голову и выложила бекон со сковородки.

— Выплеснул пиво прямо на тебя? — спросила я Минди, не в состоянии осмыслить подобное. По крайней мере в моей нынешней жизни с Найлсом, который даже не пил пиво, а только изредка джин с тоником или вино за ужином, и которому в голову не пришло бы обливать кого-то какой-либо жидкостью.

В моей прошлой жизни существовали козлы, которые могли облить женщину пивом, хотя и не делали подобного. Однако, они, наверное, не стали бы обливать женщину, которую недавно изнасиловали.

— На самом деле, он не… справляется… — запинаясь, начала Минди.

Макс положил ладонь ей на шею и тихо сказал:

— Она знает, Минс, я ей рассказал.

Минди кивнула, но не подняла головы от бекона, и я подавила новый порыв швырнуть в Макса миской, потому что ему, может, и не понравилось мое стервозное отношение к Минди, но он и сам не очень-то хорошо справлялся с ситуацией.

— Он не справляется с тем, что произошло с тобой, — сказала я Минди, и она кивнула, переложив последний кусок бекона со сковородки. Я продолжила: — Мужчины по большей части идиоты. Во всяком случае, — сменила я тему, — наверху, на кресле лежит мой чемодан. Можешь порыться в нем и выбрать любую кофточку, какую захочешь.

Минди повернула голову ко мне и окинула взглядом мой халат.

Потом она начала:

— Я не могу…

— Почему нет? Не можешь же ты носить это. — И я кивнула головой на футболку Макса. — Она тебе слишком велика.

Так оно и было. Минди тонула в футболке, совсем как я, но я-то надевала эти футболки в постель, что было приемлемо.

А хорошенькая девушка, которую недавно изнасиловали? Нет.

Ей нужно вспомнить, что она может выглядеть хорошенькой.

— Но твоя одежда слишком хороша. Бекка сказала…

Я съела еще ложку фруктов, йогурта и мюсли и, улыбнувшись, спросила:

— У тебя какой-то вирус, поражающий кожу, или что-то еще?

Она усмехнулась и ответила:

— Нет.

— Тогда иди и выбери себе что-нибудь.

Минди посмотрела на потолок, потом на меня и спросила:

— Есть что-то, что нельзя брать?

— Нет.

— Ты уверена?

— Да.

— Ты уверена, что уверена?

Я покачала головой, но улыбнулась и пообещала:

— Я уверена, что уверена.

— Клево! — крикнула она, бросила вилку и, подпрыгивая, заскользила из кухни.

Я съела еще ложку. Макс следил глазами за Минди, но я не могла ее видеть, поскольку стояла спиной. Однако я точно знала, когда она скрылась из вида, потому что глаза Макса вернулись ко мне.

А потом он и сам подошел.

Поскольку я уже стояла около столешницы, отступать мне было некуда.

Макс снова встал вплотную ко мне, забрал у меня из рук миску и ложку, положил ложку в миску и поставил их на столешницу.

Я проглотила еду и потребовала:

— Ты не мог бы прекратить забирать у меня миску? Я пытаюсь позавтракать.

Говоря это, я смотрела на миску, хотя мне следовало смотреть за Максом. Потому что, когда я повернула голову к нему, он положил ладонь мне на шею, а его рот обрушился на мой.

На этот раз я правда пыталась не отвечать. Я знала, насколько хорошо это может быть, так что думала, что сумею устоять.

Я ошибалась.

Его язык коснулся моих губ, и они открылись, как будто жили собственной жизнью, а потом я оказалась в его объятьях. Макс углубил поцелуй, и мои ладони скользнули вокруг его шеи, а пальцы зарылись в волосы. Я встала на цыпочки и вжалась в его тело, а он прижал меня к столешнице.

Мне было так же хорошо, как и вчера, а значит, мне может быть хорошо каждый раз.

А это плохо.

Макс оторвался от меня, но не отошел. Его ладонь вернулась и легла мне на шею, своим лбом он коснулся моего, и наше тяжелое дыхание смешалось.

— Вчера ночью, когда лег в кровать, я попробовал тебя разбудить, но ты, как обычно, крепко спала, так что в итоге я не решился, — прошептал он.

— Хорошо, — прошептала я в ответ, на самом деле ничего не соображая, потому что мой разум сосредоточился на сосках, которые затвердели и стали болеть, на животе, который куда-то исчез, и между ног, где болело еще сильнее.

— Минди спала на диване, — продолжил Макс.

— Ох.

— Сегодня ночью никакой Минди, — закончил он, и я поняла, что мой живот не исчез, потому что сжался очень приятным образом.

— Ох, — выдохнула я на этот раз, и увидела, как в его глазах появилась улыбка.

Он провел большим пальцем по моей челюсти.

— Ты так целуешься, сладкая, что мне не терпится выяснить, что еще ты можешь.

Я так целуюсь? Это Макс у нас хорошо целуется

Но я этого не сказала, а просто задрожала.

И пробормотала:

— Эм-м…

— Мужчины — идиоты? — перебил меня Макс.

— По большей части, — прошептала я в ответ, и услышала — и почувствовала — как он хохотнул.

— Эй! Я знаю! — закричала Минди где-то не очень близко, но у Макса в доме все было не слишком далеко.

Макс закрыл глаза, повернул голову в сторону, а следом, к моему сожалению, и тело.

Я торопливо схватила свою миску.

— Что? — спросила я, когда Минди появилась на кухне.

— Ты, я и Бекки можем отправиться в город по магазинам сегодня днем, а потом мы отведем тебя поужинать.

— Отличная идея, — сказала я ей.

— У нас планы, — произнес Макс рядом со мной, и я заметила, как погрустнела Минди.

Я посмотрела на Макса и сделала большие глаза. Он понял намек, посмотрел на Минди и вздохнул.

— Если ты привезешь Нину домой в целости и сохранности, то можете погулять подольше, — сказал он.

— Клево! — провозгласила Минди.

— Здесь кто-нибудь вообще работает? — спросила я.

— Мы с Беккой работаем в «Собаке» по вечерам, — сказала Минди, подходя к остывшему бекону и беря кусочек. — Сегодня у меня выходной, а Бекка работает, но ей еще не скоро начинать. — И Минди принялась жевать бекон.

Я заметила, что Макс не ответил на мой вопрос.

— Ты не против пожить у Бекки? — спросил Макс, и Минди кивнула. — И сегодня утром мы перевозим к ней твои вещи? — продолжил Макс, Минди откусила еще бекона и кивнула. — И ты расстанешься с Дэймоном?

— На неделю, Макс, — сказала она. — Вчера ночью мы договорились, что это будет неделя.

— Ты продержишься неделю, — ответил Макс, в точности как старший брат. Хотя я не могла сказать с уверенность, потому что у меня не было старшего брата, только мертвый младший, но я могла предположить, поскольку, даже будучи младшим, Чарли иногда говорил очень похожим тоном.

Минди посмотрела на меня и закатила глаза.

Да, определенно, старший брат.

— Минди. — В голосе Макса слышалось предупреждение.

Хорошо, возможно, несколько пугающий старший брат. Чарли никогда не был пугающим.

— Я продержусь неделю, — ответила она.

— И заставишь Дэймона согласиться на неделю, — надавил Макс.

— Ла-а-адно, — нетерпеливо протянула Минди, и, взглянув на Макса, я увидела, что он улыбается, а взглянув на Минди, поняла, что ее это раздражает.

— Мне нравится, как на тебе сидит эта кофточка, — встряла я. — Ты должна оставить ее себе.

Раздражение исчезло с личика Минди, и она посмотрела на меня:

— Я не могу.

— Можешь.

— Но…

— Днем в городе я найду ей замену. Похоже, там есть несколько отличных магазинов.

— Они потрясные! — воскликнула Минди. — Жду не дождусь, когда покажу их тебе.

— Я тоже, — ответила я, зачерпывая ложкой свой завтрак. Когда я взяла ложку в рот, Макс обнял меня за шею одной рукой и притянул к своему боку.

— Минс, сделай мне яичницу и тост к этому бекону, — приказал Макс. Минди закатила глаза, но отправилась к тостеру. Я попробовала вывернуться из-под руки Макса, но она не сдвинулась.

— Передай мне кофе, Герцогиня, — приказал мне Макс. Я встретилась взглядом с Минди и тоже закатила глаза. Она захихикала, а я протянула руку и передала Максу его кружку.

Так что в итоге я закончила завтрак прижатой к боку Макса, он обнимал меня за шею, пока Минди делала яичницу и тост, и пил кофе.

И я не только не сказала ему, что мы не станем исследовать нашу ситуацию, я позволила ему снова меня поцеловать, рассказала ему про Чарли и договорилась провести день и поужинать с его, по существу, младшей сестренкой, которую изнасиловали всего несколько недель назад.

Да, я официально в беде.

* * *

Я приняла душ в ванной на первом этаже, перетащив туда все свои принадлежности. Там я и одевалась, пока Макс принимал душ наверху, а Минди сидела на сиденье унитаза и увлеченно болтала, словно никогда не испытывала ничего, кроме огромного счастья, и жила в мире золотых дождей, исполняющих желания фей и танцующих лепреконов, которые осыпали всех богатствами.

Когда я закончила, что заняло — если судить по нетерпеливому, но веселому поведению Макса — слишком много времени, мы все забрались в «Чероки» и поехали к Минди, где упаковали ее вещи. Насколько я поняла, это были почти все ее вещи, поскольку у них с Дэймоном мало что было, за исключением посуды и мебели.

Неся коробку к «Чероки», я встретила Макса, который направлялся внутрь.

— Не слишком ли эм-м… много вещей для одной недели? — спросила я тихо, чтобы Минди случайно не услышала.

Макс приложил палец к губам, подмигнул и, забрав у меня коробку, пошел обратно к джипу.

Закончив погрузку, мы поехали на другой конец города, где Бекка помогла нам поднять коробки на два лестничных пролета в свою квартирку на третьем этаже.

После того как мы устроили Минди на новом месте, Макс отвез нас на обед в маленькое, простенькое, но симпатичное кафе на берегу реки. Мы заняли столик у окна, и Макс сел рядом со мной. Минди и Бекка болтали за всех, так что у меня не было времени даже подумать, не то чтобы вставить хоть слово. Хотя это не помешало мне подумать о том, как приятно, когда Макс сидит рядом со мной, а его рука лежит на спинке дивана за моей спиной, не нарочитый, но такой собственнический жест. И еще я смогла напомнить себе, что не должна об этом думать, хоть и не могу перестать это делать.

Ярко сияло солнце, и похолодание совсем прошло. Сегодня было теплее градусов на десять, а может, и на все пятнадцать, и снег таял так быстро, что сточные канавки превратились в потоки. Вода сверкала на солнце, а снег делал день настолько ярче и радостнее, словно этот город владел собственной магией.

И видя все это, я не могла не подумать, что, возможно, Минди на самом деле жила в зачарованном мире. Конечно, до того, как ее изнасиловали.

Когда мы вышли из кафе, Минди провозгласила:

— Отлично, а теперь время для девочек! Никаких мальчишек.

— Можно подумать, я захотел бы ходить по магазинам, — буркнул Макс, положив руку мне на плечи и притянув к себе.

— Верно, так что уматывай, — приказала Бекка.

Макс ухмыльнулся и сказал:

— Она сейчас вернется.

Потом он подвел меня к джипу, положив ладонь мне на живот, втолкнул меня внутрь и последовал за мной. В кабине он скользнул пальцами в мои волосы, положил вторую руку мне на талию и начал целовать меня прямо там, на городской улице, при свете дня.

Да, целовать меня. С языком.

Я не сопротивлялась — в основном потому, что сосредоточилась на том, что боролась с реакцией собственного тела на его прикосновения и его поцелуи и, к сожалению, проигрывала.

Когда он поднял голову, я смутно осознала, что он не отпустил меня.

— Ты выдержишь эту безумную парочку? — спросил он, и я посчитала ужасно несправедливым, что он был в состоянии дышать и стоять ровно. Мои же колени ослабли, а дыхание стало забавным.

— Думаю, да.

— Не позволяй им затащить тебя в неприятности.

— Хорошо.

Его лицо приблизилось еще на несколько сантиметров, и он прошептал:

— Присмотри за ней, ладно? У нее случаются… — Он замолчал. — …плохие моменты.

При этом неприкрытом свидетельстве его беспокойства за Минди, что мне очень понравилось, моя ладонь сама по себе выскользнула из его волос и легла на его челюсть.

— Я присмотрю за ней, — пообещала я.

Его прекрасные глаза смотрели в мои несколько секунд, показавшиеся мне минутами, потом он коснулся моих губ одним из своих сладких, быстрых поцелуев и вытащил меня из джипа.

— Увидимся дома, — сказал он.

— Хорошо.

Он потрепал меня по подбородку и начал обходить «Чероки».

Мне стоило огромного усилия собраться с мыслями, чтобы не смотреть на него, как влюбленная идиотка, а пойти обратно к Минди и Бекке. Проезжая мимо нас, Макс просигналил, и я помахала ему, надеясь, что при этом не выгляжу, как влюбленная идиотка.

— Думаю, ты ему нравишься, — сказала Бекка, потом посмотрела на Минди, которая смотрела на меня, и они обе захихикали.

— Мне срочно нужно потратить деньги, — пробормотала я.

— Ага, мне тоже, — сказала Минди, взяла меня под руку, и мы отправились по магазинам.

Магазины в городе оказались не просто отличными, а очень отличными, и, учитывая, что мне больше не нужно было тратиться на свадьбу, на которую я откладывала деньги с того момента, когда Найлс сделал мне предложение больше года назад, я пустилась во все тяжкие. Я накупила столько всего, что Бекке и Минди пришлось помогать мне нести сумки. Я отыскала сережки, как у Сары, и в приступе щедрости купила каждой из нас троих по паре, хотя они и оказались намного дороже, чем я ожидала — в основном потому, что в них было много серебра и они были прекрасно сделаны. Бекка и Минди пытались возражать, но я им не позволила. Подвергшаяся насилию девушка и заботящаяся о ней подруга просто нуждаются в новых, дорогих, тяжелых, прекрасно сделанных серебряных сережках. Это следует сделать законом.

Мы встретили практически всех знакомых Бекки и Минди, потому что нас постоянно останавливали то в магазинах, то на тротуаре, за чем следовало множество представлений и болтовни. Я была диковинкой, потому что некоторые уже слышали обо мне, а Макс был явно популярен в городе, так что любой, кто с ним связан, автоматически становился объектом внимания, особенно приезжая с английским акцентом. Другим Бекка и Минди спокойно говорили: «Нина с Максом», — после чего я опять же становилась объектом пристального внимания.

После того как любопытство насчет меня было удовлетворено, разговоры чаще всего заходили о Кертисе Додде и о том, кто мог совершить убийство, и очень часто они щедро перемежались комментариями о том, что на самом деле никто не станет по нему скучать. Иногда встречались и язвительные замечания насчет Шауны, которая, очевидно, был очень непопулярна. Много осторожных взглядов были направлены на Минди, которой было трудно их выносить, судя по румянцу, появлявшемуся на ее щеках. Когда такое происходило, или Бекка, или я становились поближе. Иногда, если Минди начинала шаркать ногой или обгрызать кожу вокруг ногтей, я брала ее за руку. Когда я так делала, Минди крепко держалась за меня, и я чувствовала подступающие слезы, но крепко держала ее в ответ.

Мы проходили мимо фото-магазина, где печатали цифровые фото, и я попросила девушек зайти туда, потому что мне до смерти хотелось увидеть сделанный Коттоном снимок распечатанным, а не на маленьком экранчике на камере. Войдя внутрь, я увидела, что магазинчик казался храмом, посвященным Джимми Коттону: стены были увешаны его работами. Пока фото печатали, мы ждали, равнодушно глядя на ненужное нам оборудование для фотосъемки. Когда фотографии были готовы, я расплатилась, и мы остановились в нескольких футах от прилавка, чтобы их рассмотреть.

Я дошла до снимка Коттона и стала разглядывать его, потрясенная тем, что этот человек может сделать с помощью цифровой камеры. Композиция получилась великолепно: большую часть снимка занимали утес, река и горы, а мы с Максом стояли сбоку.

Но несмотря на красоту пейзажа, все мое внимание привлек именно Макс.

Не удивительно, ведь Макс невероятно фотогеничен. Он естественно и привычно улыбался в камеру.

Удивительным оказалось то, что рядом с его сильной мужской красотой, улыбающаяся я тоже выглядела естественно и привычно. Моя бежевая шапка, светлые волосы и бледная, разрумянившаяся от ветра кожа, являли эффектный контраст с его темной привлекательностью.

И мы выглядели не так, будто только что встретились и едва знали друг друга. Мы выглядели так, словно всегда знали друг друга и нам было уютно в объятиях друг друга.

Мы даже выглядели, как будто были созданы друг для друга.

Я не осознавала, что положила одну руку ему на живот, а другой обнимала его спину, а еще я заметила, что вписывалась в его бок, как будто Бог специально создал меня, чтобы я там помещалась. Ладонь Макса лежала на моей шее, пальцы в перчатке были едва видны сквозь пряди моих волос, и странным образом выглядела так, будто он заявлял свои права на меня — просто-напросто я была его.

— Как же мне нравится эта фотка! — воскликнула Минди, стоя рядом со мной и глядя на фото. Бекка тоже подошла поближе.

— Ух ты, потрясный снимок, — выдохнула она. — Макс красавчик, а у тебя самые прелестные глаза из всех, что я видела.

Я распахнула глаза и, оторвавшись от фотографии, посмотрела на Бекку:

— Что, прости?

Бекка посмотрела на мое лицо:

— Самые прелестные глаза, Макс тоже так сказал.

Я моргнула и подняла брови, меня окатило приятной теплой волной.

— Что, прости? — повторила я

— Макс сказал, что у тебя самые прелестные глаза, которые он видел.

О Боже!

— Он так сказал? — прошептала я, и Бекка усмехнулась.

— Да, вчера, когда эм-м… — Ее глаза скользнули к Минди и вернулись ко мне. — Он сказал это вчера, когда мы разговаривали о тебе. Он сказал, что ты милая, когда злишься, и у тебя самые прелестные глаза из всех, которые он видел.

О. Мой. Бог.

Я снова взглянула на фото и впервые в жизни стала внимательно рассматривать свои глаза. На фотографии их не было видно, но я знала, что они у меня глубоко посаженные. Орехового цвета — больше коричневые, чем зеленые. Я никогда особенно не задумывалась о своих глазах, разве что желая, чтобы они были больше и шире, чтобы можно было наносить больше теней, но даже сейчас, сосредоточившись на них, я все равно была невысокого мнения.

— У тебя и правда очень красивые глаза, — мягко сказала мне Минди. — Я сразу заметила.

— Я… они… эм-м… — начала запинаться я.

— Действительно необычные, поразительные, бросающиеся в глаза, прости за каламбур, — ухмыляясь, сказала Бекка.

— Можно мне копию этой фотографии? — спросила Минди так же мягко, и я внимательно посмотрела на нее.

Она вглядывалась в фото, и ее лицо стало таким же нежным, как голос.

— Конечно, дорогая, — тихо ответила я, и ее глаза метнулись ко мне.

— Спасибо, — прошептала она.

Я подошла к прилавку, вручила продавцу карту памяти и фотографию и попросила сделать еще одну копию.

Потом я повернулась к Минди и сказала ей:

— Самое лучшее в этом фото, кроме вида, то, что сделал его Джимми Коттон.

— Джимми Коттон не делает случайные снимки, — сообщил мне продавец с недвусмысленным гневом.

Удивленная вмешательством в наш разговор и его тоном, я повернулась к нему и спросила:

— Простите, что?

— Джимми Коттон… — Он махнул на меня фотографией. — …не делает случайные снимки. — Он показал рукой на стены магазина. — Он мастер.

— Да, согласна, но вчера он случайно встретил нас на утесе и сфотографировал.

— Цифровой камерой? — возразил продавец, теперь его тон был полон насмешки, как будто цифровые камеры были изобретением дьявола.

— Э… — Я посмотрела на карту памяти и ответила: — Да.

— Джимми не снимает на цифру.

— Эм-м… — начала я, но услышала, как Минди прошептала позади меня:

— Утес?

Я повернулась к ней и сказала:

— Да.

Она вырвала снимок из руки сотрудника и внимательно посмотрела на него.

— Боже, я смотрела на вас с Максом и не заметила, что вы на утесе.

— Да. Макс возил меня туда вчера, — сказала я, и ее глаза метнулись ко мне.

— Ух ты, — выдохнула Минди.

— Прости?

— Ух ты, — сказала она громче.

— Что "ух ты"?

— Ух ты, Макс возил тебя на утес. — Удивление покинуло ее лицо, и оно осветилось, потом она улыбнулась огромной и ослепительной улыбкой. — Он возил тебя на утес.

— Да, — протянула я, смутившись.

— Это важно? — спросила Бекка, подходя ближе.

— Утес — самое любимое место Макса в мире, — ответила Минди.

— Кажется, оно ему очень нравится, — заметила я, и Минди хихикнула.

— Да, можно сказать, что «оно ему очень нравится», — ответила Минди, продолжая хихикать. — Броуди говорил мне, что Макс любит это место. Это его особенное место, и он не делится им с кем попало. Он даже Броуди долго не возил туда. Он не возил меня туда до моего шестнадцатилетия, а ведь он знает меня с самого моего рождения.

У меня возникло странное ощущение: мне было приятно, но в то же время мне стало неуютно после такой новости.

— Правда? — спросила я.

— Да, — сказала Минди, улыбаясь.

— Ух ты, — прошептала Бекка.

Это было самое верное слово.

— Я не знаю, что делать с этой информацией, — сказала я Минди и Бекке.

— Я спрошу у Броуди, что тебе делать с этой информацией, — с готовностью предложила Минди, и мою грудь сдавило.

— Нет, не делай этого.

— О да, сделай это, — воодушевилась Бекка. — Я тоже хочу знать.

— Нет, не делай, — повторила я.

— Ты должна, — сказала Бекка. — Это может оказаться очень важно.

— Да. — Глаза Минди сияли от восторга и счастья. — Мне нравится, и Броуди тоже понравится. — Ее сияющие счастливые глаза остановились на мне. — Может, он даже приедет, чтобы заценить тебя.

Кошмар какой-то.

— Эм-м… это меня несколько пугает, — сказала я ей, и она засмеялась, взяла меня под руку и прислонилась лбом к моему плечу.

— Мой старший братец клевый, он тебе понравится. Он потрясный, — сказала она и подняла голову.

Я посмотрела в ее беззаботные глаза и не решилась лопнуть ее мыльный пузырь.

— Отлично, — пробормотала я, и она усмехнулась.

— Двадцать пять центов, — сказал продавец у нас за спиной, помахивая фотографией.

— Четверть доллара за снимок Джимми Коттона? Вот удача! — провозгласила Бекка, думаю, в основном, чтобы позлить клерка.

Если это было ее целью, то она ее достигла, и мы втроем вышли из магазина под тяжелым взглядом разгневанного продавца. Бекка и Минди давились смехом.

А я?

Это было забавно, смех девушек оказался заразным, и я тоже расхохоталась.

Но это не значит, что я не тряслась от страха.

* * *

Мы сидели за столом, накрытым красно-белой клетчатой скатертью. В центре стояла огромная пицца с грибами и пепперони. Чтобы съесть ее, нам понадобилась бы помощь семьи из пяти человек, и все были бы сыты. И тут Минди начала разговор.

— Ладно, на самом деле это меня не касается, но поскольку я знаю Макса с рождения, то вроде как и касается.

Я посмотрела на нее поверх своего пива, зная, что мне это не понравится, потом опустила пиво и спросила:

— Что тебя не касается?

Она кивнула головой на мою руку:

— Этот бриллиант у тебя на пальце.

Я оказалась права: мне это не понравилось.

— Минди… — начала я.

— Я знаю, вы знакомы очень мало, но иногда все случается быстро, и ты просто знаешь, что это правильно. И кажется, у вас это взаимно, — мягко сказала она. — Но все же оно не от Макса.

Кажется, что у нас с Максом взаимно? Все случается быстро, и ты просто знаешь, что это правильно?

Я не стала зацикливаться на этих мыслях и тихо ответила:

— Да, оно не от Макса.

— Значит, это наследство или что-то вроде? — спросила она, и я глубоко вдохнула.

— Нет, — произнесла я на выдохе.

— Тогда от кого оно? — настаивала она.

Я посмотрела на Бекку. Она поднесла ко рту кусочек пиццы и запустила в него зубы, но ее глаза метались по помещению, глядя на что угодно, кроме нас с Минди. Если бы у нее во рту не было пиццы, она бы свистела.

Потом я посмотрела на Минди и приняла решение.

— Его зовут Найлс.

— Найлс? — спросила она, и я поняла, что имя ей не понравилось.

Найлс вполне нормальное имя, хотя, конечно, оно не подошло бы мужчине, живущему в американских горах, как Макс, или Броуди, или Дэймон.

— Найлс, — повторила я.

— Ладно, итак, — продолжила Минди, и я заметила, что ей понадобилось для этого немало смелости. И хотя мне не хотелось, чтобы она продолжала, но я понимала, почему она это делала, учитывая, что она была явно близка с Максом и беспокоилась о нем. — Если ты носишь кольцо Найлса, то почему ты живешь наверху в доме Макса?

— Это долгая история.

— У нас есть время.

— Минс, — шепнула Бекка.

— Нет, все в порядке, — сказала я, даже не знаю, почему, ведь все было далеко не в порядке.

А потом вдруг стало, и за пиццей с пивом я рассказала двум двадцатичетырехлетним девушкам (я выяснила их возраст) все о моей жизни, о Найлсе, о Чарли, о моей поездке в горы и об электронном письме.

Однако я не рассказала им о Максе.

Когда я замолчала и взяла еще один кусок пиццы, Бекка выдохнула:

— Ничего себе, ты столько пережила.

— Да, именно «ничего себе», — прошептала я куску пиццы.

— Значит, ты больше не с Найлсом? — спросила Минди.

Я прожевала пиццу, проглотила и облизала губы, а потом прошептала:

— Думаю, я уже некоторое время была не с ним.

Потом я почувствовала, что неожиданно на глаза навернулись слезы.

— Ох, Нина, — прошептала Минди и обвила пальцами мое запястье.

Я повернулась к ней и положила свой кусок на тарелку, Минди убрала руку, а я глотнула пива.

Потом я поделилась:

— Знаете, самое забавное, что мне не больно от его потери, совсем не больно. — Я понизила голос, перевела взгляд с одной на другую и спросила: — Я плохой человек?

— Нет, — тут же сказала Бекка.

— Я думаю, что и он уже некоторое время был не с тобой, — сказала Минди и продолжила: — Судя по твоему рассказу.

Я кивнула и сказала:

— Просто мне грустно, потому что я хорошо к нему отношусь и не хочу причинять ему боль.

— Не думаю, что ему будет больно, — пробормотала Бекка, и я посмотрела на нее.

— Прости?

Бекка сжала губы, взглянула на Минди и сказала мне:

— Он кажется довольно непонятливым. Не хочу говорить как стерва и все такое, но, судя по твоему рассказу, не уверена, что он заметит твой уход.

Надо признать, эта мысль имела право на существование, потому что я отправила письмо вчера, а Найлс часто проверяет почту, однако я до сих пор ничего не получила от него. Я обещала позвонить через несколько дней, но я же с ним рассталась. Как сказал Макс, если мужчине не наплевать, он звонит.

И даже если я пообещала позвонить через несколько дней, если бы Найлса беспокоило, что я рассталась с ним, он бы позвонил, наплевав на мое обещание.

Следовательно, кажется, Бекка права.

И все же я начала:

— Просто он…

— Бестолковый, — твердо сказала Минди.

— Но…

— Послушай, Нина, — вмешалась Бекка, — ты красивая, ты элегантная, ты милая, ты потрясающе одеваешься. — Она снова глянула на Минди и продолжила с мудростью, неожиданной для своего возраста. — Я постоянно вижу такое. Хорошая женщина соглашается на что-то, что кажется ей подходящим, в твоем случае это надежность. Но это не правильно. Этот Найлс, может, и хороший парень, но он не тот. Хорошо, что ты поняла это до того, как стало слишком поздно.

«Она права», — сказал Чарли у меня в голове, и я выпрямила спину.

— Я видела, ты посмотрела на меня, — сказала Минди Бекке немного обиженно, так что я не успела задуматься о том, что Чарли снова был у меня в голове; или о том, что они обе только что мне сказали; или о том, что в этом был смысл, и глубоко в душе я почувствовала облегчение от того, что две малознакомые девушки двадцати четырех лет заверили меня, что я поступаю правильно. Вместо этого я сосредоточила внимание на Минди и Бекке.

— Я посмотрела, — честно призналась Бекка Минди.

— Просто Дэймону сейчас нелегко, — сказала ей Минди.

— Ага, ты говорила это уже миллион раз, — ответила Бекка.

— Потому что так и есть.

— Девочки, — вмешалась я.

Они не обратили на меня внимания.

— Для Нины этот Найлс, он скучный и бестолковый. — Бекка посмотрела на меня. — Нина и Найлс? Даже не звучит. А вот Нина и Макс… — Она усмехнулась. — Звучит здорово.

— Бекка, — сказала я, но она уже смотрела на Минди.

— Она согласилась на его предложение, потому что хотела надежности. А теперь она поняла, что надежность — это еще не все. Для тебя Дэймон красавчик, и он… ну, только это у него и есть. Он красавчик. В основном же, он козел.

— Он не козел, — ответила Минди.

Бекка посмотрела на меня:

— Он козел.

Не знаю, правильно или нет, но я добавила:

— Кажется, Макс невысокого мнения о нем.

— Максу никогда не нравятся мои парни, как и Броуди, — сказала мне Минди.

— Может быть, это потому, что они все козлы? — предположила Бекка.

— Они не козлы, — ответила Минди.

Бекка снова посмотрела на меня:

— Все красавчики. И все козлы.

— Внешность не главное, — посоветовала я Минди.

— Тебе легко говорить, — пробубнила она. — У тебя есть Макс. Он самый горячий из всех парней.

Тут она права.

— Ты обязательно найдешь… горячего и хорошего, — подбодрила я, хотя и не была уверена, что мне следовало это говорить. Исходя из моего опыта, эти два качества не слишком хорошо сочетались. Найлс был неплох. На самом деле он довольно хорошо выглядел, даже не обладая мощным телосложением и потрясающей привлекательностью. И он был хорошим. Просто он был… Непонятливый.

— Опять же, тебе легко говорить, — сказала мне Минди. — У тебя есть Макс. Он красавчик, и он хороший.

Подозреваю, что и тут она права, хотя по этому вопросу суд присяжных еще совещался.

— Минди… — начала я, но она перебила меня. Я заметила, что она покраснела, ее глаза погасли, а плечи поникли. Полагаю, это означало один из «плохих моментов».

— Мы можем не говорить об этом? — спросила Минди, и по ее серьезному тону я поняла, что не ошиблась.

— Послушай… — начала Бекка, но Минди и ее перебила.

— Я спросила, мы можем не говорить об этом?

Я посмотрела на Бекку, которая смотрела на меня. Я кивнула в сторону Минди, и Бекка пожала плечами.

— Хорошо, милая, мы не будем об этом говорить, — сказала я Минди.

— Мне надо выпить, — ответила Минди. — Идемте в «Собаку».

— Мы пьем здесь, — напомнила я.

— В «Собаке» веселее, — сказала мне Минди.

Предполагалось, что после обеда я вернусь домой к Максу. К Максу, его рукам, его губам, его языку, к его мускулистой спине и потрясающей груди и к огромной кровати.

— Можно и в «Собаку», — решила я.

— Класс! — воскликнула Бекка. — Через полчаса начинается моя смена. Мы посадим вас за один из моих столиков и сможем продолжить наш девичник, даже когда я буду работать.

— Мне надо позвонить Максу, — сказала я, копаясь в сумочке в поисках телефона. — У кого-нибудь из вас есть его номер?

— Конечно, — сказала Минди, но я все еще копалась.

Потом я поняла, что оставила телефон на прикроватной тумбочке и Найлс может позвонить, пока Макс дома.

Проклятье!

Я оставила сумку висеть на стуле и повернулась к столу:

— Вообще-то, я забыла телефон.

Минди уже набирала номер Макса на своем телефоне, потом она вручила его мне.

— Возьми мой, уже набирается.

Я взяла телефон, посмотрела на девушек, пробормотала извинения, поднялась и немного отошла от столика.

— Да? — ответил Макс.

— Макс?

— Герцогиня?

— Да.

— Все в порядке?

— Эм-м… Мы собираемся в «Собаку».

На другом конце повисла тяжелая тишина.

— Что?

— За ужином у нас состоялся… не очень простой разговор. Минди нужно выпить.

— Минди за рулем, и она должна привезти тебя сюда. Ей не нужно пить.

— Поверь мне, Макс. Думаю, ей нужно выпить.

Секунду он молчал и спросил уже мягче:

— Настолько плохо?

— Не совсем, — честно ответила я. — Просто если мы не совершим отвлекающий маневр, то может стать плохо.

— Мне нужно приехать?

Хорошо, возможно, он хороший.

— Я позвоню тебе, если окажется, что нужно.

— Хорошо, Герцогиня, — ответил он. — Кстати, о звонках. Твой телефон здесь. — Я задержала дыхание, а он продолжил: — У тебя пара пропущенных вызовов. Экран пишет, что от твоей мамы.

— Ох…

Мама. Она знала, что я здесь. Я должна была позвонить ей и рассказать про ситуацию с Найлсом. Но столько всего произошло, что я забыла.

— Хочешь, в следующий раз я отвечу и дам ей номер Минди? — предложил Макс.

— Нет, все в порядке. Я позвоню ей завтра.

— Как скажешь, милая.

Да, доказательства явно говорили о том, что Макс хороший.

— Мне лучше идти.

— Да, иди. Новый план: ты веселишься, Минди веселится, а я приеду забрать вас обеих около одиннадцати. Достаточно времени для отвлекающего маневра?

Доказательства становились неопровержимыми.

— Тебе необязательно приезжать. Я не буду пить и отвезу Минди домой.

— А как ты доберешься сюда?

— Ну, я могу остаться у Минди с Беккой, и одна из них привезет меня завтра утром.

Совсем другим, твердым, почти непререкаемым тоном он заявил:

— Детка, этого не будет.

— Макс…

— Увидимся в одиннадцать.

— Макс…

— Веди себя хорошо.

— Макс!

Бесполезно, он повесил трубку.

Я закрыла телефон Минди и вернулась к столику.

— У Макса новый план, — объявила я, когда обе девушки посмотрели на меня. Я села и посмотрела на Минди. — Он хочет, чтобы мы повеселились. Он трезвый водитель и заберет нас в одиннадцать.

— Круть! — воскликнула Бекка.

— Клево! — одновременно с ней воскликнула Минди.

На этот раз я искренне улыбнулась им. Действительно, если посмотреть, то я провела сними весь день, посетила отличные магазины, ела вкуснейшие бургеры из бизона, каталась на снегоходе, видела прекрасные пейзажи, встретила Коттона, который сфотографировал нас с Максом, разобралась в своих отношениях с Найлсом — что стало облегчением, хотя и грустным, Может, мое приключение в Колорадо и началось ужасно и все еще приводило меня в замешательство, но оно выходило совсем не плохим.

* * *

— Готовый! — крикнула Арлин, заливаясь хохотом. — Это просто пьяный.

— А что тогда значит «нажравшийся»? — возразила я.

Она подумала, склонив голову набок, кривовато ухмыльнулась и провозгласила:

— Тут ты меня подловила.

— Ха! — воскликнула я, и мы обе рассмеялись.

Я оказалась права, когда, покидая пиццерию, думала, что мое приключение в Колорадо выходило неплохим. Сейчас оно становилось еще лучше.

В «Собаке» было весело. Бар находился за незаметным поворотом главной дороги в Богом забытом месте. Чтобы найти его, нужно точно знать, где искать, поэтому он почти полностью был набит местными.

А он был именно набит. Даже для четверга здесь было людно, почти битком. Играла громкая музыка, подавали холодное пиво. Было здорово.

Арлин, моя противница из такси, подошла к нашему с Минди столику приблизительно через сорок пять минут после нашего прибытия. Она представилась и, не дожидаясь приглашения, уселась на стул за нашим маленьким, высоким, круглым столиком. По моим предположениям, она была старше меня лет на пятнадцать или около того. Небольшого роста, кругленькая, но с самыми изящными руками и ступнями, которые я когда-либо видела. У нее были коротко стриженные волосы с химической завивкой, окрашенные в своеобразный персиковый оттенок, который, думаю, должен был быть рыжеватым блондом, но промахнулся с тоном.

И она оказалась прикольной.

— Какие еще слова у них есть? — спросила Минди, наклонившись ко мне.

Уже некоторое время я рассказывала им о разнице между британским английским и американским английским, и они считали это захватывающим.

— Ну… — пробормотала я, отпив еще пива, которому я уже потеряла счет, поставила бутылку на стол и объявила: — Хлам.

— Мусор, ты уже говорила это, — сообщила мне Арлин.

— Забитый! — воскликнула я.

— Что? — захихикала Минди.

— Это значит, что у тебя заложен нос.

— Мне нравится! Забитый! — сказала Арлин, почти крича.

— Еще они говорят «отморозил голову», когда у тебя простуда, — рассказала я и продолжила: — Панталоны — это у них брюки, а не трусы. Безрукавки называют жилетками, майки — безрукавками, а халаты — домашними платьями!

— Мы вообще на одном языке разговариваем? — спросила Арлин, и я улыбнулась.

— Не очень, — ответила я. — Но в основном все понятно. Однако никогда, никогда не говорите, что вам въехали в зад. Никогда, — посоветовала я. — Люди, конечно, ничего не скажут, но они подумают очень неприличные вещи, и совсем не про машины.

Мы все громко захохотали, как будто смотрели комедию.

— Ты мне нравишься, — объявила Арлин, широко усмехаясь. — В жизни не думала, что скажу подобное, но, возможно, ты нравишься мне даже больше, чем Анна, а она была приколистка.

— Анна? — спросила я, вытирая выступившие от смеха слезы.

— Жена Макса, — ответила Арлин.

Я перестала смеяться. Ее слова обрушились на меня, словно я была мультяшным персонажем и стояла на дне пропасти, а мне на голову рухнула наковальня.

У меня даже не было возможности вылезти из-под нее, потому что, к моему потрясению, неожиданно Минди с силой выдернули из-за стола.

— Эй! — крикнула Арлин, вскакивая со стула, и я обернулась.

Высокий и симпатичный темноволосый юноша с пугающе бугрящимися бицепсами, которые выглядели не привлекательно мощными, а просто пугающими, крепко держал Минди за предплечье.

— Большой, плохой Макс забрал тебя сегодня, да? — ухмыльнулся он Минди в лицо и тряхнул ее.

Я тоже вскочила со стула, а Арлин подошла к Минди и молодому человеку.

— Дэймон, оставь ее, — приказала она.

— Пошла ты, Арлин, — отрезал он, и она оскорбленно отпрянула.

— Ты ешь этим ртом, Дэймон Мэтьюс? — строго спросила она.

— Это тебя не касается.

— Что ж, — тихо сказала я, подойдя ближе, — зато меня касается.

Он обернулся ко мне осмотрел с головы до ног:

— Да? А ты кто такая?

— Я Нина Шеридан, — заявила так, словно говорила, что меня зовут Супердевушка.

Это не произвело на Дэймона никакого впечатления.

— Ну и что?

— Она женщина Макса, — заявила Арлин, что явно не понравилось Дэймону.

— Твою мать, — тихо пробормотал он, не отводя от меня прищуренных глаз. — Этому козлу всегда достается самое сладкое.

Прежде чем кто-либо из нас успел ответить на такое грубое замечание, подошла Бекка:

— Что тут происходит?

Дэймон обернулся к ней:

— Ты тоже отвали, сука.

— Ты обозвал меня сукой? — закричала Бекка, моментально выйдя из себя от ярости, и я шагнула ближе, надеясь разрядить ситуацию.

— Послушай, Дэймон… — начала я, но он пихнул Минди и потащил ее к выходу.

— Есть разговор, — сказал он ей, не обращая на меня внимания.

— Дэймон, я говорила тебе, что нам нужен перерыв на неделю, — тихо сказала Минди, упираясь ногами и пытаясь вывернуть руку из его хватки. Дэймон остановился и сердито уставился на нее.

— Забавно. Тебя поимели в Денвере, и у нас вдруг перерыв.

Минди замерла, Бекка замерла, Арлин замерла.

У меня же, напротив, третий раз в жизни глаза заволокло красным, и я стала действовать.

— Убери от нее руки, — потребовала я, подойдя вплотную к Дэймону.

— Пошла ты, — бросил он мне в лицо.

— Убери от нее руки! — заорала я.

Он наклонился ко мне и отрезал:

— Пошла на хрен.

Я оказалась нос к носу с ним.

— Убрал руки. Быстро!

Дэймон отпустил Минди и толкнул меня в плечо с криком:

— Сука! Пошла! На хрен!

Я отшатнулась на шаг, но так разозлилась на то, что он сказал Минди, и даже не думала, что, юноша или нет, он больше меня, и у него были страшные бицепсы. Я подняла обе руки и изо всех сил толкнула его в грудь.

Он отступил на два длинных шага, а я заорала:

— Вот так, козел, вали отсюда!

Не задерживаясь, он шагнул вперед и наотмашь ударил меня тыльной стороной ладони, костяшки его пальцев с ошеломляющей точностью впечатались в мою скулу.

Меня швырнуло в сторону, и я согнулась пополам, поднеся ладонь к лицу, мои волосы взметнулись и рассыпались вокруг головы, а в глазах замигали звезды.

Я все еще пыталась проморгаться, когда услышала крик Минди:

— Макс!

— Посмотри, как там Нина, — приказал хриплый, до жути яростный голос Макса.

Почувствовав на себе руки Арлин, я выпрямилась и увидела, как Макс одной рукой сделал то, для чего мне понадобились две. Он положил ладонь на грудь Дэймона, и тот отлетел назад. Макс догнал его и снова толкнул, и Дэймон снова отлетел.

— Это тебя не касается, Максвелл, — рявкнул Дэймон, попытавшись уклониться от руки Макса. Но ладонь Макса снова ударила в грудь Дэймона, как будто магнит притянулся к стали, и Дэймона унесло назад, прямо к двери.

— Ты в порядке? — спросила Арлин, но я ответила единственное, о чем могла думать:

— Макс.

— Идем! — крикнула Бекка, схватила меня за руку, и мы вместе с Минди и Арлин бросились к двери, через которую Макс вытолкал Дэймона наружу.

Следом за нами вышла целая толпа.

Я даже не заметила, потому что, добежав до стоянки и протиснувшись между двумя машинами на открытое место, увидела, как кулак Макса попал в лицо Дэймона, и тот упал на четвереньки.

— Достаточно? — холодно спросил Макс, и Дэймон повернул голову, чтобы посмотреть на него.

Потом он встал на ноги, поднял кулаки и произнес два слова из своего — по моим предположениям, довольно скудного — словарного запаса:

— Пошел ты!

Размахнувшись, он бросился вперед, но Макс увернулся и ответил мощным апперкотом по ребрам Дэймона, отчего тот отлетел назад на несколько шагов.

Макс подошел к нему и нанес еще два удара, слева, а потом справа — оба опять по ребрам, и еще один в лицо, так что Дэймон снова упал на четвереньки.

— Достаточно? — повторил Макс, возвышаясь над ним.

Дэймон закашлялся и коснулся одной рукой ребер, но затем поднялся на ноги.

— Дэймон, не вставай, парень, — посоветовал какой-то мужчина.

— Давай, Максвелл, — по глупости поддразнил Дэймон, подзывая его пальцами.

— Не глупи, — ответил Макс.

— Да пошло оно, — сказал Дэймон и снова бросился на Макса, слишком медленно поднимая кулак. Макс легко отвел выпад и нанес два быстрых удара в живот Дэмону, заставив того шумно выдохнуть. Затем Макс ударил его в подбородок, Дэймон отлетел назад и приземлился на спину.

— Не вставай! — крикнул еще один из мужчин.

— Достаточно? — спросил Макс, стоя над ним.

Дэймон попытался пнуть Макса по ногам, но тот спокойно отошел на шаг.

— Мудак! — выплюнул Дэймон, брызгая слюной. Из разбитой губы текла кровь.

— Я спросил: тебе достаточно?

— Достаточно этой дырки, Минди? — издевательски спросил Дэймон, и Макс, во время драки бывший расслабленным, напрягся всем телом.

— Ах ты гад! — закричала Бекка, я посмотрела налево и увидела, как Арлин и еще одна леди держали ее, а она пыталась вырваться и броситься на Дэймона. Повернув голову направо, я увидела, что побледневшая Минди пристально смотрит на Дэймона и Макса. Ее сердце явно было разбито.

Я подошла к Минди и обняла ее. Она тут же прильнула ко мне, обняла меня в ответ и уткнулась лицом в мое плечо.

— Тебе хватит, — решил Макс и отвернулся от Дэймона. Его глаза нашли Минди и меня, и хотя я знала, что он злился не на меня, но выражение его лица заставило меня задрожать.

— В джип, — отрезал он.

Я кивнула:

— Я сбегаю за нашими сумочками.

— Я принесу их, — сказала помогавшая Арлин леди и ушла в бар.

За спиной Макса Дэймон поднялся на ноги.

— Макс, он встал, — проинформировал один из мужчин, и Макс, находившийся уже в двух футах от нас с Минди, развернулся.

— Возвращайся завтра, козлина, и забирай ее барахло. Она мне не нужна, — сказал Дэймон Максу, вытирая губу тыльной стороной ладони.

Минди издала горестный звук, и я крепче обняла ее.

— В договоре аренды стоит только ее имя, Дэймон. Так что, думаю, это тебе надо забрать свое барахло. Я приеду, и ты отдашь мне ключи, — ответил Макс.

— Я не собираюсь съезжать, — возразил Дэймон.

— Значит, завтра, когда ты вернешься с работы, твое барахло окажется в снегу, — сказал ему Макс.

— Тронешь мое барахло, и у нас будут проблемы, — пригрозил Дэймон.

— А сейчас у нас их нет? — спросил Макс очевидное.

Дэймон злобно глянул на него и снова пригрозил:

— Это еще не конец.

— Остынь, Дэймон, угомонись, — посоветовал кто-то, но Максу явно надоело.

Он подошел обратно к Дэймону, и тот постарался не показать трусости. Это ему удалось, поскольку он не отступил, но все равно выглядел немного напуганным.

— Ты уже много раз унизил мою сестру и ударил мою женщину. Каким образом во всей этой истории ты оскорбленная сторона? — спросил Макс негромко, но так, чтобы все услышали.

— Наши с Минди отношения тебя не касаются, — огрызнулся Дэймон.

— У вас с Минди нет отношений, — ответил Макс.

— Твоя женщина первая подняла на меня руку, — обвинил Дэймон, но его голос звучал при этом, будто он плакался.

— Она носит каблуки, парень, но в ней всего метр семьдесят. Ты выше ее на пятнадцать сантиметров и тяжелее по крайней мере на сорок пять килограмм, — ответил Макс. Кажется, он слишком великодушно отнесся к моему весу, но я не собиралась его поправлять — в основном потому, что он не закончил. — И наконец, она женщина. Женщин нельзя бить, даже в гневе. — Дэймон злобно смотрел на него, и Макс продолжил: — Поскольку у тебя идет кровь, я буду щедрым и замечу, что тебе следует извлечь урок из произошедшего. Если мужчина обижает твою женщину, ты спрашиваешь с него, а не устраиваешь разборки со своей женщиной. — Дэймон все так же смотрел, так что Макс спросил: — Ты меня понял?

На что Дэймон буркнул:

— Да иди ты.

Макс стоял ко мне спиной, так что я не видела его лица, но он и не разговаривал. Подозреваю, что он просто смотрел на Дэймона, пытаясь понять, действительно ли тот настолько тупой. Решив, что так и есть, Макс покачал головой, развернулся и пошел к нам.

— Вот ваши сумки, — сказала леди, которая бегала за ними, и вручила их мне.

— Спасибо… — сказала я, глядя на нее.

— Дженна.

— Спасибо, Дженна, — прошептала я. Она кивнула, и я повела Минди к джипу.

Пока мы шли, джип мигнул фарами, так что я поняла, что Макс идет следом за нами. Я помогла Минди сесть на заднее сиденье, бросила наши сумочки рядом с ней, направилась к пассажирской двери и заметила стоявшего там Макса.

— Ты в порядке? — спросила я, глядя на него, но он не ответил.

Он пальцами взял меня за подбородок и поднял мое лицо, чтобы осмотреть при свете фонарей. Я заметила, что его лицо осталось таким же пугающим, и оно стало еще страшнее, когда он увидел мою скулу.

— Макс, я в порядке, — прошептала я, хотя теперь, когда суматоха улеглась, скула безумно болела.

— Надо как можно быстрее приложить лед, — пробормотал Макс.

— Минди лучше остаться у тебя. Этот человек… Я ему не доверяю, — все так же шепотом сказала я.

— Да, — тихо ответил он. — Она останется с нами. Садись, я поговорю с Беккой. Хочу, чтобы сегодня ночью она тоже осталась где-нибудь. Сейчас вернусь.

— Хорошо.

Он отпустил мой подбородок, провел костяшками пальцев по моей щеке и пошел к Бекке.

Я села в машину и повернулась к Минди:

— Ты останешься у Макса, хорошо, дорогая?

— Да, — сказала она, глядя в окно.

— Минди, солнышко, посмотри на меня.

Она не повернула головы.

— Он ударил тебя.

— Я в порядке.

— Он ударил тебя. Я видела. Бекка видела. Макс видел. Все видели.

— Солнышко, я в порядке.

Она молча заплакала. Я поняла это, потому что ее тело содрогалось от рыданий, так что я перелезла через передние сиденья к ней поближе и обняла ее.

Макс сел в машину и повернулся к нам. Даже в полутьме я видела, что его лицо все еще сердито. Минди не подняла головы и не перестала плакать.

— Я поеду здесь, с Минди, ладно?

Он посмотрел на Минди, которая уткнулась лицом мне в шею, кивнул и тихо сказал:

— Пристегнись, Герцогиня.

Я кивнула в ответ, пристегнула сначала Минди, потом себя, и всю дорогу до дома Макса обнимала ее дрожащее от плача тело.

Глава 6 Что-то новое

Меня слегка толкнули, но мне было уютно и тепло, я все еще спала, так что решила не реагировать. Еще я слышала знакомую мелодию и решила на нее тоже не реагировать.

Потом я услышала, как низкий хриплый голос тихо сказал: «Да?» — но решила не реагировать и на это.

Я слушала, как голос так же тихо продолжил:

— Да, она здесь, но она спит.

Пауза.

— Да, хотите, чтобы я попросил ее перезвонить?

Во время следующей паузы сон начал ускользать от меня, и до моего сознания дошло, что низкий хриплый голос принадлежит Максу, я лежу в его кровати и это из-за его тела мне так уютно и тепло, а знакомая мелодия — это рингтон на мамин номер.

Тогда я распахнула глаза и рывком поднялась на локте. Мое бедро все еще было перекинуто через Макса, а ладонь скользнула вверх по его ребрам.

Ясные серые глаза Макса встретились с моими.

— Она проснулась, — произнес он в мой телефон.

Мое дыхание участилось.

— Подождите, — сказал он, полагаю, моей маме и протянул телефон мне. — Хочешь поговорить с мамой?

Я убрала ладонь с его ребер и выхватила у него телефон. Потом я глубоко вдохнула и приложила телефон к уху.

— Мама?

Тишина на линии.

— Мам, ты тут?

Снова тишина, а потом:

— Фасолинка, ты в постели с мужчиной, у которого потрясающий голос?

Я крепко зажмурила глаза, повернулась и села, подтянув колени к груди.

— Мам, — сказала я и открыла глаза.

— Вот это да, солнышко… вот это да!

— Мам, э-э-э…

Я повернулась и посмотрела на часы, которые показывали семь часов тридцать две минуты утра. При этом я увидела и Макса. Он лежал на спине, закинув руку за голову, отчего четко обозначились мышцы. Одеяло прикрывало его до пояса, оставляя открытой моему взгляду голую грудь, от великолепия которой у меня чуть не выжгло сетчатку. С ласковым выражением лица он смотрел на меня. Пока я разглядывала его, ощущение жжения переместилось с моей сетчатки гораздо ниже, и я отвернулась, сказав:

— Мам, сейчас рано. Давай я перезвоню попозже?

— Я так понимаю, что ты все решила насчет Найлса без меня, — отметила она очевидное.

— Да.

— И, кажется, учитывая сложившуюся ситуацию, ты решила правильно.

Я снова закрыла глаза, потом открыла их и сказала:

— Мам, правда, мы можем поговорить позже?

— Он знает про Найлса? — спросила она, намекая, что не желает разговаривать позже. Мама такая мама.

— Кто?

— Незнакомец, взявший трубку.

— Да, он знает.

— Ты быстро действуешь, солнышко, — заметила она и спросила: — Как его зовут?

— Кого? — прикинулась я дурочкой, поскольку Макс не двинулся с места, чтобы дать мне поговорить в уединении.

Маме не понравилось, что я прикидываюсь дурочкой, — впрочем, ей это никогда не нравилось — и она почти провизжала:

— Мужчину, который взял трубку!

Я начала вылезать из-под одеяла, чтобы отойти, раз уж мама была настроена на разговор. Но у Макса имелось свое мнение на этот счет, и он обвил мою талию рукой еще до того, как я успела откинуть одеяло. Потом он прижался грудью к моей спине и обнял меня второй рукой тоже.

Я повернула голову и сердито зыркнула на него через плечо. В ответ он наклонил голову и поцеловал мое плечо. У меня перехватило дыхание.

— Нина! — окликнула мама.

— Я тут, — ответила я, отворачиваясь обратно.

— Как его зовут?

— Макс, — ответила я, и почувствовала, как Макс крепче обнял меня и уткнулся лицом мне в шею.

Я прикрыла телефон ладонью, повернулась и, когда он посмотрел на меня, рявкнула:

— Ты прекратишь? Я разговариваю с мамой!

Макс улыбнулся и положил подбородок мне на плечо. Я зарычала и отвернулась.

— …там? — крикнула мама мне в ухо.

— Я тут.

— Что происходит? С тобой все хорошо?

— Ничего. Все хорошо.

— Ты сообщила об этом Найлсу?

Я попробовала вывернуться из рук Макса, но безуспешно — что неудивительно, учитывая их стальную природу, — успокоилась и сказала:

— Я отправила ему письмо по электронной почте.

Руки Макса сжались, а мама отреагировала точно так же, как и он вчера.

— Отправила письмо по электронной почте? — недоверчиво спросила она.

— Знаю, мам. Но ты же знаешь, что у меня лучше получается формулировать, когда я пишу.

Сначала она не отвечала, а потом спросила:

— Когда?

— Мам, мы можем поговорить об этом потом?

— Моя дочь находится в дикой местности с незнакомым мужчиной с потрясающим голосом, она только что полностью изменила курс своей жизни, и ты хочешь поговорить об этом потом?

Я вздохнула. Может, это и раздражало, но такова уж моя мама, так что я ответила на предыдущий вопрос:

— Пару дней назад.

— Что он ответил?

— Кто?

— Найлс! — крикнула мама.

— Не знаю. Ничего, поскольку он не написал ответ.

— Электронное письмо, — пробормотала она, — сумасшествие.

— Мам…

— Он не звонил?

— Нет.

— Что за парень, — снова пробормотала она.

— Я… Уж такой он есть.

Повисла небольшая пауза, а потом мама сказала:

— Я знаю, он тебе нравился, Фасолинка. Но я думаю, что ты приняла правильное решение.

— Мам…

— Я хочу сказать, что, написала ты или нет, он должен был позвонить. Это ведь не так, словно ты после пары свиданий сказала: «У нас ничего не получится». Сначала ты улетаешь на другой конец мира, чтобы взять перерыв, и он позволяет тебе это сделать, что, по моему скромному мнению, немыслимо. А потом ты разрываешь помолвку!

Звучит очень знакомо.

— Мам, я знаю.

— Будь он хоть немного мужчиной, он уже был бы у твоего порога.

— Хорошо, мам, но…

— Хотя, думаю, это было бы не слишком хорошо, учитывая обстоятельства.

— Мам, можно я скажу?

Определенно, нельзя, поскольку она продолжила.

— Просто, я думаю… — Ее голос смягчился. — …что это к лучшему. Это показывает тебе дорогу. Показывает, что ты выбрала правильный путь. Я знаю, как сильно ты волновалась, и рада, что ты нашла правильный путь.

Я глубоко вдохнула, выдохнула и сказала:

— Спасибо, мама.

— А теперь расскажи мне об этом новом, — велела она, и я, словно наяву, увидела, как она поудобнее устраивается на стуле и подносит к губам чашечку кофе, приготовившись слушать сплетни.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что он здесь, рядом.

В ответ на это Макс еще раз сжал меня.

— Скажи ему уйти.

— Он не относится к тем мужчинам, которым можно указывать, что делать, — поделилась я и услышала смешок Макса.

— Тогда ты отойди куда-нибудь.

Я снова вздохнула и призналась:

— Не могу.

— Почему?

— Потому что он не пустит.

Еще один смешок.

Мама помолчала и тише продолжила:

— Он не пустит?

— Он также не относится к тем мужчинам, которые отпускают тебя, если хотят, чтобы ты была рядом.

— О Боже, — выдохнула мама.

— Давай я перезвоню позже?

— А он тебя отпустит? — спросила она, кажется, смеясь.

— Мам, пожалуйста.

— Хорошо, но выбери удачное время. Я хочу знать все грязные подробности.

— Хорошо.

— Я люблю тебя, солнышко.

— И я тебя.

— Фасолинка? — окликнула она, когда я уже убирала телефон от уха.

— Да?

— Ты не переживаешь насчет Найлса?

— Нет, мамочка, — мягко сказала я.

— Ты счастлива с Максом?

— Пока не знаю.

Еще одна пауза, а потом:

— Поговорим позже.

— Спасибо.

— Пока, солнышко.

— Пока, мама.

Я нажала кнопку отключения, глубоко вдохнула и повернулась к Максу, чтобы высказать ему все, что думаю.

— Поверить не могу! — прошипела я.

— Милая, — пробормотал он так, словно ему весело.

Весело!

— Я тебе не милая, — рявкнула я и бросила телефон на прикроватную тумбочку. Он проехал по тумбочке и упал на пол. Но мне было все равно, потому что я была сосредоточена на Максе. — Что это было?

— Я хотел послушать, что ты скажешь.

— А не важно, что я хотела одна поговорить со своей мамой?

— Ты сможешь поговорить с ней одна потом, когда я поеду разбираться с квартирой Минди.

— Но я хотела сейчас, — сердито сказала я.

— Да, но потом будет неинтересно. А сейчас было интересно.

— Зачем ты вообще ответил на звонок? — резко спросила я.

— Герцогиня, она звонила уже три раза. Я не хотел, чтобы она беспокоилась.

Это здравая мысль, но я не собираюсь это признавать.

— Ты невозможен!

— Кажется, ты уже говорила мне это, — усмехнулся он.

— Наверное, потому что это правда.

— Боже, ты такая милая.

— Не называй меня милой!

Неожиданно я оказалась на спине, а тяжелое тело Макса навалилось сверху, вдавив меня в матрас.

От удивления я моргнула. Макс коснулся моего лица, дотронулся до скулы.

— Болит? — спросил он, явно решив закончить наш разговор и двигаться дальше.

— Нет, — соврала я. Скулу немного дергало, и она казалась припухшей, но ничего серьезного.

Я уперлась ладонями в грудь Макса и слегка толкнула, на что он не обратил никакого внимания и провел пальцем по моей скуле. Потом посмотрел мне в глаза и сообщил:

— Малышка, тут синяк и небольшая припухлость, но выглядит не плохо.

— Спасибо за информацию, — высокомерно ответила я, — а теперь слезь с меня.

Макс убрал руку и уткнулся лицом мне в шею.

— Перестань дуться, — тихо приказал он мне на ухо.

— Слезь с меня.

— Нет, — сказал он и поднял голову, так что его лицо оказалось близко к моему. — Мы вдвоем в моей постели, никто не спит и не бредит. Думаю, нам стоит воспользоваться ситуацией.

Я распахнула глаза, хотя мое тело приятно отреагировало на его предложение.

— Минди внизу, — прошептала я, а Макс усмехнулся, придвинувшись еще ближе.

— Я не собираюсь тебя трахать, милая, только пообниматься, — прошептал он в ответ.

— Макс…

— Герцогиня, заткнись и поцелуй меня.

— Макс!

— Хорошо, тогда я тебя поцелую.

Что он и сделал. И это оказалось настолько хорошо, что я забыла о своей злости, и мои руки скользнули по гладкой коже и крепким мышцам его груди, но вдруг Макс поднял голову и посмотрел в сторону.

— Твою мать, что еще? — буркнул он. Я попыталась понять, что же вызвало такое чудовищное изменение обстоятельств, но не успела этого сделать, как Макс посмотрел на меня. — Кто-то едет по дороге.

— Кто? — глупо спросила я, ведь, лежа на мне, Макс не мог видеть дорогу, и, насколько знаю, он не ясновидящий.

— Не знаю, — ответил он, не став указывать мне на глупость моего вопроса.

Макс оттолкнулся от кровати и встал, потом сдернул с меня одеяло, взял меня за руку и поставил на ноги.

— Надень халат, Герцогиня, — мягко сказал он. Это был приказ, но ласковый. — Эта рубашка хорошенькая, но, думаю, будет лучше, если единственными, кто ее видел, останемся мы с Миком. И Мику повезло только один раз, ага?

Он не стал ждать моего ответа, в основном потому, что это и не был вопрос.

Я неподвижно стояла, пока он доставал из комода свежую футболку, натянул ее, потом повернулся и начал спускаться по лестнице, и я потеряла его из вида.

По какой-то причине мне понравилось его желание, чтобы я надела халат. По какой-то причине понравилось настолько, что у меня поджались пальцы на ногах, как будто этот ласковый приказ был одним из его поцелуев. И мне понравилось, что он сформулировал его как предложение, даже если оба мы знали, что это приказ. Приказ не потому, что он решил покомандовать, а потому, что ему важно, чтобы я не выставлялась напоказ. В конце концов мне решать, что я буду делать, но он ясно дал понять, чего хочет, и я знала, что он почувствует, если я это проигнорирую. И все-таки он не вел себя как козел по этому поводу, а просто дал мне понять, чего хочет, способом, полагаю, свойственным настоящим мужчинам из Колорадо.

Или, возможно, свойственным только Максу.

Не говоря уже о том, что он считает мою ночную рубашку симпатичной.

— Что случилось? — услышала я вопрос Макса, вздрогнув, вышла из своего ступора и побежала в ванную.

Закончив свои дела, я вышла из ванной и услышала голоса, но не смогла разобрать слова, так что я схватила халат, накинула на себя и спустилась по лестнице, завязывая халат по дороге.

Минди, опираясь на руку, смотрела из-за спинки дивана на Мика, еще одного мужчину и Макса, которые стояли в кухне. Она выглядела сонной и прелестной.

Я глянула в сторону кухни, поймала взгляд Макса и пошла к Минди.

— Доброе утро, солнышко, — сказала я.

— Что здесь делают Мик и Джефф? — спросила она сонным голосом.

— Почему бы тебе не подняться наверх и не полежать еще?

— Все в порядке? — спросила она, не отводя глаз от полицейских.

— Не знаю, они только что приехали. Хочешь пойти наверх?

Она покачала головой и пробубнила:

— Они должны оставить его в покое. Могли бы знать, как он отреагирует на визит полиции.

Потом она посмотрела на меня и сказала:

— Он сильный мужчина, и все произошло много лет назад, но такое никогда не забывается, никогда.

Я не имела ни малейшего понятия, о чем она говорит, но у меня было такое чувство, что на самом деле я и не хочу этого знать. Но прежде чем я приняла решение, спрашивать или нет, Минди откинула одеяло, и я взяла с кресла ее одежду.

— Я поднимусь наверх переодеться, — сказала она, натягивая футболку Макса, в которой спала, пониже на бедра, продолжая сидеть, и я поняла: она не хочет, чтобы мужчины ее видели.

Я передала ей одежду и, выпрямившись, повернулась лицом к кухне.

— Прошу прощения, джентльмены, — окликнула я и, когда все посмотрели на меня, продолжила: — даме требуется небольшая услуга. Не могли бы вы отвернуться?

Все мужчины посмотрели на затылок Минди, она повернулась и помахала им рукой. Мик и Джефф помахали в ответ, а Макс улыбнулся мне. Мик с Джеффом отвернулись от гостиной, а Минди встала и побежала к лестнице, шепнув:

— Спасибо, Нина.

Я смотрела, как она поднимается, а потом прошла в кухню и сказала:

— Отбой.

Мужчины повернулись ко мне, и, когда я вошла на кухню, Макс заявил свои права на меня. По-другому и не скажешь. Заявил права на меня. Он обнял меня за плечи и притянул к своему боку.

— Нина, ты помнишь Мика? А это Джефф, — представил Макс, и я кивнула Мику и Джеффу.

— Здравствуйте, джентльмены, — поприветствовала я.

— Нина, — сказал Мик.

— Приятно познакомиться, — улыбнулся Джефф.

Мик посмотрел на мою скулу, а потом на Макса.

— Мэтьюс? — спросил он.

— Ударил ее в «Собаке», — ответил Макс.

— Гребаный мудак, — пробормотал Джефф и посмотрел на меня. — Ой… простите.

— Все в порядке, поскольку прошлой ночью он доказал, что ваше мнение о нем — правда, — сказала я Джеффу, и по какой-то причине моя фраза вызвала три мужских смешка, отчего закрученная у меня в животе пружина расслабилась. Если бы их визит грозил Максу неприятностями, вряд ли бы они смеялись.

— Слышал, вчера в «Собаке» случилась драка, — заметил Мик.

— Дэймон подал жалобу? — спросил Макс, и я напряженно замерла.

— Нет. Судя по тому, что я слышал, достаточно народа стало свидетелями удара по его мужественности. Думаю, он не стремится распространяться по этому поводу, — ответил Мик, и я расслабилась.

— Ты его отделал? — с энтузиазмом спросил Джефф Макса, потом снова повернулся ко мне и пробормотал: — Ой… простите еще раз.

Я послала Джеффу улыбку «все в порядке», но не была уверена, стоит ли Максу хвастать насчет потасовки на стоянке «Собаки» перед полицейскими, так что я открыла рот, чтобы заговорить, но Макс меня опередил.

— Провел пару ударов, но самое лучшее, что Нина его толкнула, и он отлетел самое меньшее на пять футов, — ответил Макс.

Эти слова вызвали еще больше мужских смешков, и я не знала, как на это реагировать, но решила не обращать внимания и сменила тему.

— Кто-нибудь хочет кофе? — спросила я, и Макс сжал мое плечо.

— Было бы здорово, — ответил Мик, а Джефф кивнул.

Я уже двинулась к кофеварке, когда Макс тихо сказал:

— Спасибо, малышка.

Мне так понравились эти два слова и то, как он их сказал, что я, не думая, посмотрела через плечо и улыбнулась в ответ.

— Минди в порядке? — спросил Джефф, когда я взяла кофейник и двинулась к раковине.

— Пока поживет здесь, — ответил Макс.

— Теперь она расстанется с Мэтьюсом? — продолжил Джефф с чем-то большим, чем простое любопытство, а я выключила воду и пошла обратно к кофеварке, по дороге разглядывая его. Он был выше Дэймона, с более светлыми волосами, несколько стройнее, но в хорошей форме, и, возможно, не слишком красивым, однако и непривлекательным его не назовешь. На самом деле, его очевидно устраивало, кем он был и как выглядел, в отличие от Дэймона, поэтому Джефф выглядел гораздо привлекательнее.

Гм-м-м.

— Думаю, да, — сказал Макс. Когда я взглянула на него, он тоже внимательно рассматривал Джеффа.

— Хорошие новости, — пробормотал Джефф. Я подняла крышку кофеварки и залила воду внутрь.

— Значит, Битси вернулась? — спросил Макс, явно возвращая беседу к первоначальной теме.

— Да, — ответил Мик.

— И вы приехали… — подтолкнул Макс, и Мик поднял руку к шее.

— Я бы не стал просить… — начал он.

— Я вам нужен, — загадочно перебил его Макс.

Мик опустил руку, а я вернулась к шкафчикам, отыскав во втором вкусный кофе, который купила в Денвере.

— Да, Макс. Я знаю… — сказал Мик.

Макс снова перебил его:

— Она в порядке?

— Убитый муж-обманщик и перспектива провести всю жизнь в инвалидном кресле в одиночестве? — спросил Мик и сам же ответил: — Нет.

— Я заеду к ней сегодня, — сказал Макс, и непохоже, чтобы ему нравилась эта идея, потому что, подозреваю, он знал, что этот визит не принесет ему радости. Это было еще большей загадкой, ведь из его слов про Битси я поняла, что она ему нравится. Я засыпала кофе в фильтр.

— Спасибо, Макс, — пробормотал Мик.

— У вас есть зацепки? — спросил Макс.

— Похоже, убийство заказное, — ответил Мик, и я удивилась, что он поделился подобными сведениями.

— Заказное?

Макс тоже казался удивленным, хотя, наверное, не тем, что Мик поделился.

— Судя по исполнению. Никакой суеты, вошел и вышел. Додд умер до того, как упал на пол, — рассказал Мик. — Ничего не трогал, ничего не взял, ничего не оставил.

— Есть зацепки насчет того, кто мог нанять убийцу? — продолжил Макс.

— Зацепки? Нет. Список подозреваемых длиной в милю? Да, — ответил Мик.

Я включила кофеварку и достала кружки. В это время пришла Минди и скользнула на стул.

— Привет, Мик, — поздоровалась она, скользнула взглядом поверх головы Джеффа и уставилась на столешницу. — Привет, Джефф.

— Минди, дорогая, — поприветствовал Мик.

— Привет, Минди, — мягко сказал Джефф. На самом деле все его лицо смягчилось, и я взглянула на Макса. Макс наблюдал за Джеффом, но потом посмотрел на меня. Я выпучила глаза и дернула головой в сторону Джеффа и Минди. Макс покачал головой и усмехнулся.

— Кофе будет готов в два счета, — объявила я, прислонившись бедром к столешнице.

— Очень любезно с вашей стороны, Нина, — сказал Джефф, и я радостно улыбнулась ему.

— Вам, ребята, наверняка нужно подкрепиться, — предположила я. — Минди делает отличную яичницу с беконом. Хотите?

Минди вскинула голову, и мой взгляд скользнул к Максу, который смотрел в пол, но я видела, что он сжимает губы.

— Я не позавтракал, — слишком небрежно ответил Джефф.

— О, это просто ужас, — заметила я, сделав вид, что эта новость прозвучала катастрофично, и посмотрела на его руки. — У вас нет жены, чтобы наполнить живот перед трудным днем богоугодного занятия борьбой с преступностью?

Макс вскинул голову и издал сдавленный звук. Надеюсь, он давился от смеха, потому что считал меня милой.

— Нет, — с усмешкой ответил Джефф.

— У такого симпатичного парня? Это просто чудо. Ведь это чудо, Минди? — окликнула я и посмотрела на нее. Ее глаза стали огромными, а лицо горело.

— Э-э… да, — пробормотала она.

— Идем, солнышко, приготовим завтрак местным героям, — позвала я. Минди неохотно слезла со стула и направилась в кухню.

— А вы, мальчики, присядьте, пока мы быстренько сделаем для вас завтрак, — сказала Мику и Джеффу. Они поплелись из кухни, Минди приплелась на кухню, а Макс подошел ко мне. Он специально потянулся в шкафчик за сахаром, закрывая меня от Джеффа, Мика и Минди, но когда он поставил пакет с сахаром на столешницу, то приблизил рот к моему уху.

— Ты сейчас нагнала столько чуши, Герцогиня, что нам не разгрести, — прошептал он.

Стараясь выглядеть как можно невиннее, я откинула голову назад и спросила:

— Что, прости?

— Прости, как же! — пробормотал он, усмехнувшись, закрыл шкафчик, обошел меня и встал возле раковины, прислонившись бедрами к столешнице и скрестив руки на груди.

— Итак! — весело крикнула я Мику и Джеффу, которые теперь сидели на стульях. — Имея город, в котором полно подозреваемых и один наемный убийца, что вы делаете, чтобы поймать виновного? — И прежде чем Мик заговорил, я повернулась и спросила: — Джефф?

— Эм-м… — пробубнил Джефф.

Вместо него ответил Мик:

— Извини, Нина, обычно мы не обсуждаем детали ведущегося расследования.

— Ох, верно, — расстроенно пробормотала я, пока Минди, достав из холодильника яйца и бекон, проходила мимо меня. Потом я предложила: — Я бы проверила банковские записи. Наемный убийца, наверное, стоит много денег.

— Хорошая идея, Нина, — тактично сказал Джефф, поскольку, уверена, они уже подумали об этом.

— Ой! — крикнула я, достав из шкафчика хлеб. — Знаю! Проверьте, не продавал ли кто-нибудь что-нибудь ценное. Ну, знаете, например, машину.

Мик широко улыбнулся:

— Тебе нужна работа?

Не успела я ответить, как вмешался Макс:

— Милая, я думаю, они в состоянии справиться.

Я красноречиво глянула на Макса, положила хлеб в тостер и пошла к холодильнику за молоком, раздумывая, на какую тему еще можно было бы заговорить, чтобы дать возможность Джеффу сказать что-то интересное.

— А кстати, почему все так сильно не любят этого Кертиса Додда? — пробормотала я, закрывая холодильник, и не заметила, как Мик с Джеффом обменялись взглядами.

— Он застройщик, — ответил Мик моей спине, пока я наливала кофе.

— Да? — спросила я, когда он больше ничего не добавил.

— Жители любят свой город таким, какой он есть, Нина, — сказал мне Джефф. Я вручила Максу его кофе, черный, и повернулась, чтобы отнести кофе Мику.

— Что это значит? — спросила я Джеффа, потом улыбнулась и поинтересовалась: — И какой кофе вы пьете?

— Черный с одной ложкой сахара, — ответил он.

— Вы видели новые дома по дороге сюда, милях в двадцати от города? — спросил Мик, пока я возвращалась к кофеварке.

— Вроде того. Шел снег. В Англии не часто идет снег, так что я немного волновалась и сосредоточилась на дороге, — объяснила я, наливая кофе Джеффу и Минди.

— Они принадлежат Додду. Даже в двадцати милях от города они изменили ландшафт и экономику, — сказал Мик. — Затем он построил пару торговых центров рядом с домами, что еще больше изменило ландшафт и экономику.

— Дома большие, в них живет много людей. У них есть деньги, чтобы тратить. Иногда это хорошо, а иногда не очень, — вставил Джефф.

Я дотронулась до спины Минди и поставила ее кофе рядом с плитой. Минди старательно жарила бекон, словно стоит ей отвлечься от этого занятия, он вспыхнет и сожжет нас в адском пламени. Я развернулась и отнесла кофе Джеффу.

— Деньги принесут пользу городу, — заметила я. — Разве нет?

— Да, владельцам магазинов, прибавится рабочих мест. Но остальные жители живут так, как и жили. Когда не с чем сравнивать, им нравится такая жизнь. Когда город захлестнут толпы людей на дорогих машинах и в дорогой одежде, у них появится причина ее недолюбливать, — сказал Джефф.

Я кивнула и вернулась к кофеварке. Наверное, этим и объяснялась замкнутость Сары, когда она увидела мою «дорогую одежду».

— Здешние жители любят маленький город, торговлю с туристами, приветливых людей, — объяснял Мик, пока я делала себе кофе. — Теперь город разросся, и уже не все знают друг друга, и больше не все приветливы.

— И преступность растет, — добавил Джефф. — Мелкие правонарушения, ничего серьезного, но чем больше людей, тем больше нарушений. За последние десять лет нам пришлось добавить в штат трех офицеров, чтобы справляться с этим.

Я повернулась и прислонилась к столешнице, глотнула кофе и сказала:

— Понимаю.

— Ну вот, теперь вы понимаете, к тому же эти жилые комплексы всего пара из того, что построил Додд. Он строил в четырех округах и изменил их все. На расстоянии двадцати миль вокруг города он построил двадцать жилых комплексов, четыре торговых центра и планировал построить еще.

— Разве торговые центры не должны быть… в центре? — спросила я.

— Торговые центры Додда находятся в пустынных местах, хотя и близко к дороге. Совсем не то, что ожидаешь увидеть, когда едешь по прекрасному штату Колорадо, — ответил Мик.

— Опять же понимаю.

— И людям здесь не просто нравится жить в маленьком городке. Многие из них живут здесь, потому что они его любят и чертовски гордятся прекрасным штатом Колорадо, — продолжал Мик.

— Если это так непопулярно, то как он получил разрешение на строительство? — спросила я.

— Не могу сказать, — ответил Мик.

— Взятки? — предположила я.

Мик кивнул, но ответил:

— Не могу сказать.

— Правда? — прошептала я, вытаращив глаза на Мика.

Мик продолжал кивать, и Джефф усмехнулся, когда Мик повторил:

— Я правда не могу сказать.

Я улыбнулась Мику. В это время из тостера выскочил готовый тост, и я пошла к холодильнику за маслом.

— Кто-нибудь хочет джем? — спросила я.

— Мне не надо, — сказал Мик.

— Нет, — ответил Джефф.

— Ненормальные, — пробормотала я, и Макс засмеялся.

Я достала тарелку, вынула тост, вставила в тостер следующую порцию хлеба и стала намазывать маслом готовый тост, спросив:

— Минди, дорогая, ты работаешь сегодня вечером?

— Да, — ответила она, и я посмотрела на Джеффа.

— Знаете, Джефф, — обратилась я к нему, и его взгляд, направленный на попку Минди, метнулся ко мне. Я решила не заострять внимание на том, что застала его за разглядыванием Минди, и попросила: — Я понимаю, что много прошу, учитывая, сколько ответственности ложится на вас во время работы…

— Нина, — тихо пробормотал Макс, но я продолжила.

— Потому что знаю, как важна ваша работа…

— Нина, — снова пробормотал Макс, но я не обратила на него внимания.

— Но если бы вы могли сегодня вечером присмотреть за Минди в «Собаке», я была бы вам очень признательна.

Минди, с вилкой в руках, резко развернулась и уставилась на меня.

— Без проблем, — быстро сказал Джефф.

— Я… — прошептала Минди и повернулась к Джеффу, не глядя ему в глаза. — Все хорошо, Джефф. Ты не должен. Я в порядке.

— Не должен, но сделаю, — ответил Джефф, и лицо Минди вспыхнуло.

Я улыбнулась. И тут мою талию обвила стальная рука и дернула назад, так что моя спина врезалась в стену из твердого Макса.

— Прекрати, — прошептал Макс мне на ухо.

Я вывернула шею, чтобы посмотреть на него, и прошептала:

— Почему?

— Я правда в порядке, — сказала Минди Джеффу, и я снова посмотрела на кухню.

— Да, — твердо ответил Джефф. — Мы проследим, чтобы так было и дальше.

Моя улыбка вернулась. Стальная рука сжала меня так крепко, что выдавила воздух из легких. Я тихонько, но счастливо пропыхтела, когда Минди застенчиво улыбнулась Джеффу, заправила прядь волос за ухо и повернулась обратно к сковороде.

Макс расслабил руку, но я осталась стоять рядом с ним и услышала, как он спросил:

— Что я говорил, Мик?

Глаза Мика перебегали с меня на Макса и с Минди на Джеффа.

— Да, Макс, — усмехнулся Мик, глядя на нас с Максом. — Ты был прав, Нина — это что-то.

— Я все еще не понимаю, что это значит, — пожаловалась я.

— Поверь мне, — продолжая усмехаться, сказал Мик. — Это определенно комплимент.

— Ладно, — пробормотала я, — тогда, думаю, все в порядке.

Из тостера выскочил очередной готовый тост.

* * *

Я застилала постель наверху и слышала, как Минди убирается на кухне после завтрака, когда Макс поднялся по лестнице, проводив Мика и Джеффа до машины. Я коротко взглянула на него и продолжила разглаживать покрывало, а потом принялась поправлять подушки.

— Все в по… ой!

Я замолчала, когда меня обняли за талию, подняли и перевернули, так что я упала на спину, увлекая за собой Макса. Я рухнула на кровать, его крупное тело рухнуло на меня, выбив воздух из легких, но у меня не было времени обдумать свое положение, потому что Макс меня поцеловал.

Он целовал меня крепко и долго. Мое тело плавилось под ним, пальцы зарылись в его волосы, а рука скользнула под футболку на спине. Когда он оторвался от меня, я тяжело дышала.

— Что это было? — спросила я, задыхаясь.

— Я мог или зацеловать тебя, или выпороть. Первый способ тише, учитывая, что Минди в доме.

При этих словах весь восторг от поцелуя с Максом, от его сильного тела в кровати рядом с моим, от мышц его широкой спины под моей ладонью испарился. Я вопросительно подняла брови:

— Прости?

— Твой замысел, детка, был милым, и ты чертовски забавно это устроила, но девочку изнасиловали три недели назад, а прошлой ночью ее мужчина публично доказал, что он мудак.

— Да, — тихо огрызнулась я, чтобы не услышала Минди, — я была там.

— Да, так что сводить ее с первым же попавшимся парнем не самая хорошая идея.

— Этот первый попавшийся парень носит значок, пистолет и смотрит так, будто хочет построить вокруг нее крепость, чтобы больше никто не мог ее обидеть.

Макс поднял голову и спросил:

— Что?

— Другими словами, Макс, он влюблен в нее.

— Надо быть слепым, чтобы не заметить этого, Нина. И кстати, в первую очередь именно по этой причине Мик привез его с собой, поскольку спокойно мог решить свое дело со мной в одиночку или мог просто позвонить мне, но они оба знали, что Минди здесь. И тем не менее, это не самая хорошая идея.

— Ошибаешься, — мягко возразила я.

— Нет, не ошибаюсь.

Я была так зла, а Макс так рассердил меня, что я даже не задумалась над своими следующими словами. Я просто произнесла их и таким образом непреднамеренно много открыла Максу.

— Поверь мне, я знаю: когда тебя обидел мужчина, очень важно сразу же понять, что существуют и хорошие мужчины, иначе можно обнаружить себя слишком далеко на пути одиночества, так что никогда не отыщешь обратной дороги. — Лицо Макса изменилось. Он не сердился, просто хотел донести до меня свою мысль, но сейчас его взгляд стал напряженным и очень встревоженным. Однако я тоже хотела донести до него кое-что, что считала важным, поэтому продолжила: — Я не говорю, что он исцелит ее раны, а через месяц будет ждать ее в церкви у алтаря, и что они вместе состарятся. Я просто хочу сказать, что он кажется хорошим парнем, а их не очень-то много вокруг, и Минди необходимо любое напоминание о том, что даже такую редкость можно найти.

— Тебя обидел мужчина? — спросил Макс, и я растерялась от его вопроса, потому что решила, что он надумал сменить тему.

— Что?

— Тебя обидел мужчина? — повторил он, и я поняла свою ошибку.

— Я женщина, — быстро нашлась я. — Такое случается.

— Как тебя обидели?

Это же Макс, значит, он не отстанет.

— Как это обычно бывает. А теперь слезь с меня, мне надо помочь Минди.

— Как тебя обидели?

— Макс, слезь.

— Нина, ответь мне.

Я молча смотрела на него и обдумывала, что делать. Потом я решила: «Какого черта? Я уже все перепробовала, почему бы просто не рассказать правду?»

И все же я попробовала воду, прежде чем нырнуть.

— Ты не собираешься вставать, пока я не отвечу, да?

— Да, — моментально ответил он.

Я кивнула:

— Хорошо, Макс, ты прав, это случалось.

— Что?

Я подняла ладони и принялась загибать пальцы:

— Мой первый парень изменил мне с моей самой главной соперницей — королевой выпускного бала, ни больше ни меньше. Это было унизительно. Второй парень был просто козлом. Третий и четвертый — оба изменяли. Четвертый — с моей лучшей подругой. Пятый воровал у меня. Не много, но этого достаточно, когда у тебя воруют. Шестой много пил и становился грубым, и ему было все равно кому грубить. А поскольку мы много времени проводили вместе, большая часть грубостей доставалась мне. Седьмой меня бил. Восьмой парень сделал мне предложение и за два прошедших дня ни разу не позвонил, так что я сообщила ему, что между нами все кончено. Слава Богу, меня не насиловали, но и так достаточно для одной девушки, как думаешь?

— Седьмой бил тебя? — тихо спросил Макс.

— Дважды.

— Бил?

Я напряглась под его телом, которое, как я с опозданием поняла, было твердым, как скала. Когда до меня дошло, каким тоном он говорит, я осознала, что опять ошиблась. Мысленно я сделала заметку, что стратегия рассказывать обо всем, возможно, тоже не верная.

— Два раза, — прошептала я, глядя в лицо растущей ярости Макса.

— Что произошло? — потребовал он, повышая голос.

— Макс, — я все еще шептала.

— Что произошло? — Макс становился все громче.

— Мама рассказала Чарли, Чарли прилетел в Штаты и навестил его, а я улетела на длительные каникулы в Англию, пока мама забирала мои вещи, — тихо ответила я.

— Твою ж мать… — пробормотал Макс.

— Макс…

— Твою ж мать! — заорал Макс, и я в ужасе смотрела, как он отстранился от меня, поднял руку и впечатал кулак в кровать.

— Макс, — выдохнула я, едва дыша, и его рука тут же легла на мою щеку. Его лицо было жестким, но голос звучал неожиданно нежно.

— Малышка, я никогда не сделаю тебе больно, — прошептал он, и мои глаза наполнились слезами.

— Не надо…

— Никогда.

— Все в порядке? — спросила Минди, и я повернула голову, а Макс поднял глаза на стоявшую на верхней ступеньке Минди.

— Дай нам минуту, дорогая, — сказал ей Макс.

— Все в порядке? — повторила Минди.

— Все хорошо, солнышко, — мягко сказала я. — Мы спустимся через минуту.

— Макс? — окликнула она. Ее лицо побледнело.

— Мы спустимся через минуту.

Секунду она изучала нас, потом прошептала: «Хорошо» — и побежала вниз по лестнице.

— Так вот откуда этот щит, — сказал Макс. Я повернула голову обратно и посмотрела ему в глаза.

— Макс…

Его взгляд стал рассеянным, и Макс пробормотал:

— Твою ж мать.

— Макс, это был мой выбор, вообще-то, я тоже виновата, — сказала я ему, и его глаза посмотрели на меня с такой настойчивостью, что у меня перехватило дыхание.

— Не смей, — приказал он.

— Что, прости?

— Не смей себя обвинять. Изменники, воры, насильники — это их проблемы. Начнешь себя обвинять, и у тебя не останется выбора, кроме как закрываться щитом.

— Макс…

— Тот парень, с которым ты сейчас рассталась, он пьет?

— Нет.

— Говорит тебе гадости?

— Макс…

— Говорит?

— Нет!

— Поднимает на тебя руку, теперь, когда брат не может тебя защитить?

— Конечно нет.

— Ему просто наплевать.

Этого я не могла отрицать.

— Макс, пожалуйста, встань.

— Путь одиночества, — сказал он, и я не ответила, но он и не ждал ответа, а продолжил: — Ты это ненавидишь.

— Я…

— Поиски.

— Макс, пожалуйста…

Его рука, лежащая на моем лице, скользнула мне в волосы, и он наклонился ближе.

— Я знаю. Они мудаки, потому что сделали то, что сделали, и сделали это по отношению к хорошей женщине. Я кое-чему научился в жизни, Герцогиня. И одно из самых важных: если ты нашел хорошую женщину, ты ее бережешь.

— Прошу тебя.

— Если у нас все получится, Герцогиня, я буду тебя оберегать.

— Не надо.

— Умру ради этого, — пообещал он.

Вдох застрял у меня в горле, когда его слова обернулись вокруг моего сердца, и я наполовину застонала, наполовину всхлипнула.

— Это я выучил, — закончил Макс.

— Пожалуйста, замолчи.

— Ты мне не веришь? — спросил он.

— Можем мы помолчать?

— Ты так далеко ушла по этому пути, что не можешь найти обратной дороги.

— Макс…

— Малышка, проснись и посмотри вокруг, этот путь привел тебя прямо к моему гребаному порогу.

Больше я не выдержу. Я закрыла глаза и отвернулась. Если я не могу сбежать от него физически, придется сбежать от него мысленно. Макс погладил большим пальцем мою скулу, прямо под синяком, и его следующие слова прервали мое мысленное бегство.

— Надо было врезать ему сильнее.

Я сглотнула слезы и прижалась щекой к кровати.

— Если бы я знал, что мужчина поднимал на тебя руку, я бы так и сделал.

Я покачала головой, но так и не повернулась к Максу. Он замолчал, но продолжал гладить пальцем мою скулу, потом провел по волосам и вниз по шее.

— Вижу, тебе достаточно, — прошептал он, и я кивнула.

Макс встал с меня, и через секунду я тоже стояла перед ним. Я открыла глаза и запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. Он положил обе ладони мне на шею.

— Мне надо в город, — сказал он. — Это даст тебе время.

Я снова кивнула.

— Хочу знать, где Дэймон, до того, как Минди вернется в город. Мне придется оставить ее с тобой.

— Мы справимся, — заверила я его, и он прислонился своим лбом к моему.

— Нина, сегодня вечером мы разберемся с Минди, и я хочу, чтобы ты поговорила со мной.

— Макс…

— Подумай об этом, милая.

Я прикусила губу и сказала:

— Хорошо.

— Хорошо. — Он провел большим пальцем по моей челюсти, потом притянул меня ближе и коснулся губами моего лба.

— Я вернусь как можно скорее, — пробормотал он, поцеловал меня в лоб и вышел, не оглядываясь.

Как только Макс скрылся из вида, я побежала в ванную, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и подняла ладони к лицу. Они дрожали.

Я закрыла глаза и постаралась ни о чем не думать.

«Он мне нравится», — произнес Чарли у меня в голове.

— Замолчи, — прошептала я.

«Нина», — позвал Чарли.

— Я сказала, замолкни.

«Солнышко, видишь свет?» — спросил он.

— Пожалуйста, — взмолилась я.

«Фасолинка, это не поезд», — сказал Чарли.

— Заткнись.

«Ты почти выбралась», — закончил он.

Я закрыла глаза, соскользнула вниз по двери, прижала колени к груди и положила на них голову.

В дверь постучали, и я вздрогнула.

— Нина? — окликнула Минди.

— Я сейчас!

— Ты в порядке?

— В полном. Просто хочу принять душ.

Она помолчала и сказала:

— Хорошо.

Я подождала, не вернется ли Минди, чтобы постучаться или сказать что-нибудь еще, и не появится ли Чарли снова в моей голове.

Когда этого не произошло, я отправилась в душ.

* * *

Чувствуя необходимость подготовиться к тому, что произойдет дальше, я не только приняла душ, но уложила волосы и накрасилась. Потом я надела джинсы и фиолетовый свитер из тонкого трикотажа с вырезом-лодочкой. На спине вырез был глубже, а на плечах свитер держался с помощью тонких тесемок.

Одетая и готовая встретить следующее испытание, я спустилась по лестнице и увидела сидящую за компьютером Минди. От оживленной, пританцовывающей девушки не осталось и следа, случившееся вчера вечером полностью истощило ее внутреннюю жизнерадостность.

Прошлым вечером она проплакала всю дорогу до дома Макса, потом взяла себя в руки, пока мы заходили, но снова расплакалась, когда Макс принес лед для моей скулы.

— Иди наверх, милая, — прошептал Макс, прикладывая лед к моему глазу. — Укладывайся в кровать и держи лед сколько сможешь. Я успокою Минди и скоро поднимусь.

Учитывая ситуацию, я не стала спорить с ним насчет «успокою Минди» или, что важнее, насчет встречи в кровати. Во-первых, поскольку Минди спала на диване, ни мне, ни Максу больше негде было лечь. Во-вторых, я знала, что сейчас Макс был нужен Минди, а мои возражения по поводу спальных мест только задержат его. Поэтому я сделала, как мне было сказано, легла в кровать и прислушивалась к их тихому разговору, пока не уснула.

Глядя на Минди, уныло тыкающую в клавиши, я поняла, что несмотря на вчерашние слезы, у нее продолжался очень затянувшийся «плохой момент», и я должна сделать все возможное, чтобы заставить его закончиться.

Минди повернула голову и послала мне слабую улыбку, но она выглядела неживой. Минди снова повернулась к экрану.

Я подошла к ней и замялась, потому что из-за всего, что произошло, мне казалось, что мы знаем друг друга очень давно, но на самом деле это не так. Но потом решилась и нежно перекинула ее волосы через плечо.

— Милая, мне нужно проверить электронную почту и сделать несколько звонков. Если хочешь, прими душ, а я, когда закончу, сделаю тебе чистку лица, — предложила я, погладив ее длинные вьющиеся волосы и спину.

Минди повернула голову ко мне:

— Чистку лица?

— Да, дома я каждые выходные делаю себе чистку лица. Я все привезла с собой. Это фантастика. Твоя кожа еще никогда не была такой нежной. — Я положила ладонь ей на щеку. — Обещаю.

— Ты в порядке? — прошептала она голосом, дрожащим от эмоций, или от страха, или от всего вместе.

— Все хорошо, — соврала я, потому что… все… не хорошо.

— Макс так говорил…

— Он в порядке.

Минди потрясла головой, сбросив мою руку.

— Кажется, он разозлился, — сказала она и была права. Мало того, это было значительное преуменьшение. — Я никогда не слышала, чтобы он так кричал, никогда не видела его с таким лицом. Даже вчера вечером, когда дрался с Дэймоном, он держал себя в руках.

Я сжала губы, не зная, как объяснить ей, но потом решила сказать правду.

— Ты знаешь, что случилось с тобой несколько недель назад?

Ее глаза расширились, а губы сжались, потом она сглотнула и кивнула.

— Однажды, солнышко, тебе придется рассказать хорошему мужчине о том, что с тобой произошло, и он поведет себя, как Макс, потому что захочет защитить тебя.

Я смотрела, как она вздрогнула и прошептала:

— Тебя тоже изнасиловали?

Я быстро покачала головой и сказала:

— Били.

— Ох, Нина.

Она все еще шептала, но теперь в ее глазах стояли слезы. Я наклонилась к ней поближе и снова коснулась ее лица ладонью.

— Мы, девушки, крепкие, милая. Мягкие снаружи, но глубоко внутри мы крепкие. Сейчас тебе так не кажется, но ничего из этого тебя не сломает.

Ее заметно трясло, но она сказала:

— Хорошо.

— Обещаю.

— Хорошо.

— Иди в душ, солнышко, возьми мои средства. — Когда она замялась, я продолжила: — Душ творит чудеса. — Я провела костяшками пальцев по ее щеке и улыбнулась. — А чистка лица еще лучше.

Она кивнула и повторила:

— Хорошо.

Я отодвинулась, Минди поднялась и пошла к лестнице, а я села за компьютер.

— Нинс? — окликнула она меня новым прозвищем, которое мне сразу же понравилось.

Я посмотрела и увидела, что она была уже на середине лестницы и смотрела на меня.

— Да, моя прелесть? — ответила я.

— Ты рассказала Максу про… то, что произошло с тобой?

— Прости, я выбрала неудачное время. Но так случилось.

— Я рада, — сказала она. — Я рада, что ты доверила ему это, и рада, что именно поэтому он повел себя так, потому что он меня напугал, но больше я не боюсь, что он повел себя так с тобой.

Теперь задрожала я, но постаралась не обращать на это внимания и сказала:

— Если тебе нужно переодеться, просто покопайся в моем чемодане.

— Мы оставили все твои покупки в моей машине, — напомнила она и пробормотала: — Невезуха.

Я повернулась к компьютеру и, когда наверху включился душ, задержав дыхание, проверила почту.

От Найлса ничего.

Проклятье.

Я взглянула на лестницу. Я слышала шум воды, но он был сильно приглушен — подозреваю, что я его слышала только потому, что прислушивалась. Макс построил надежный дом.

Я наклонилась вперед, достала из заднего кармана телефон и позвонила Найлсу. И попала на голосовую почту.

— Найлс? — сказала я в телефон, когда услышала сигнал. — Это Нина. Я звоню, потому что подумала, что мы могли бы поговорить. Нам нужно… закончить все. — Господи, какая же я идиотка. — Я перезвоню позже.

Потом я завершила звонок и набрала номер мамы.

— О Господи! — сказала она вместо приветствия. — Я думала, ты никогда не позвонишь.

— Привет, мам.

— Тебя выпустили из тюрьмы по имени Макс? — спросила она весело. Я закрыла электронную почту и отправилась через весь дом за кофе.

— Я не была в тюрьме по имени Макс.

— Он кажется интересным.

Теперь она говорила с любопытством.

Я сменила тему и сообщила:

— Я только что звонила Найлсу.

Секунду мама молчала, а потом спросила:

— И?

— Попала на голосовую почту, оставила сообщение.

— Ты проверяла электронную почту?

— Да.

— И?

— Ничего.

— Ох уж этот парень, — пробормотала она.

— Все нормально. Когда я вернусь домой, мы с ним поужинаем или что-нибудь еще, все обсудим и закончим, как двое взрослых людей.

— Да, это будет что-то новенькое для вас обоих — поговорить друг с другом и разорвать помолвку, находясь в одной комнате, а не при помощи электронной или голосовой почты.

— Мам.

— Нина, я просто рада, что ты сделала выбор и двигаешься дальше. И кстати…

Пока мы разговаривали, я подошла к кофеварке и налила себе кофе. Потом убрала молоко в холодильник и перебила маму:

— Мам…

— Солнышко, выкладывай.

Я взяла кружку, прислонилась бедром к столешнице, глотнула кофе и объявила:

— Я не хочу говорить о Максе.

— Почему нет?

— Потому что я не хочу думать о Максе.

— Почему?

— Потому что не знаю, что о нем думать.

— Хорошо, расскажи мне все про Макса, а я скажу тебе, что о нем думать.

— Мам.

— Нина.

— Мам, — сказала я тверже.

— Нина. — У нее получилось намного тверже. — Послушай меня, разреши мне кое-что объяснить. Ты моя дочь, и я тебя люблю. Много лет назад я поняла, что мне нужно позволить тебе принимать решения самостоятельно и совершать собственные ошибки, а самой сидеть и смотреть, как ты на них учишься. Ты такая же, как я, солнышко. Ты учишься на собственном опыте, а не на том, что говорят тебе другие люди. Но это единственный случай, когда я хочу, чтобы ты выслушала меня. Не повторяй моей ошибки. Не закрывайся от чего-то, что может оказаться хорошим. Научись снова рисковать, Фасолинка.

Я посмотрела в окна на окружающий пейзаж и сделала еще глоток кофе.

После моего отца мама не желала искать другого мужчину. Примерно через три недели после моего рождения она выяснила, что он ей изменил, потом он ушел от нее к другой женщине, а потом ушел и от той и уехал из страны. Это ее опустошило.

И ожесточило.

Он был любовью всей ее жизни, она его обожала, и его предательство уничтожило ее.

И только шесть лет назад она встретила Стива. В первый год знакомства они постоянно встречались, но она настаивала, что он просто друг. Потом она сдалась и следующие два года называла его спутником. Теперь она зовет его мужем, и я не помню, чтобы она когда-либо была счастливее.

— Ты его даже не знаешь, — тихо сказала я в телефон, глядя на горы.

— Я знаю, что у него потрясающий голос.

У него почти все потрясающее, по крайней мере насколько я успела узнать.

— Да, верно.

— И я знаю, что ему хватает воспитания ответить на проклятый телефон, когда звонит твоя мать.

— Мам…

Ее голос стал нежнее, когда она закончила:

— И я знаю, что он разговаривает очень тихо, когда думает, что ты спишь.

Мой живот расплавился, а глаза закрылись.

— Мам, — прошептала я.

— Милая, жизнь приготовила тебе достаточно препятствий, перестань ставить собственные, и пусть все идет, как идет.

Я открыла глаза и выпалила без всякой причины:

— Он построил дом.

— Что?

— Своими руками.

— Правда?

— На земле, которую ему оставил отец. Его отец всегда хотел построить здесь дом, но умер, так что это сделал Макс.

— Ух ты, — прошептала она.

— Знаю, — прошептала я в ответ.

— Ты сейчас там?

— Да.

— Он красивый?

— О да.

— Где Макс?

— Уехал в город по делам.

— Значит, ты просто снимаешь там жилье?

— Нет, я сняла его дом. Произошла путаница с бронированием, я приехала, а он оказался дома, но у меня начался серьезный грипп, и Макс заботился обо мне, пока я болела, и… ну… потом я просто…

Она перебила меня и спросила:

— Ты нашла его в интернете?

— Да.

— Дай мне адрес сайта, — потребовала она.

— Прости?

— Сайт, Фасолинка, хочу посмотреть фотографии.

Я задумалась, хочу ли, чтобы мама увидела фотографии дома Макса, и решила, что хочу. Я продиктовала ей адрес сайта, но предупредила:

— Фотографии не слишком хороши. Это место намного лучше.

— Ой, вздор, фотографии всегда лучше.

— Поверь мне, мам. — Я осмотрела дом. — Они не передают всего.

Потом я воскликнула:

— О! А еще в городе живет Джимми Коттон. И когда Макс показывал мне свою землю, мы встретили Коттона, и он нас сфотографировал.

— Не может быть! — восторженно взвизгнула мама, поскольку это она отвела меня на мою первую выставку Коттона в Метрополитен, и она любит его работы почти так же, как я.

— Может!

— Ты должна отправить мне фото. Отправь его на почту Стива.

Мама не пользуется интернетом и электронной почтой. По крайней мере так она говорит всем тоном превосходства. А значит, она все время пользуется почтой Стива, если судить по огромному количеству анекдотов, женских советов и задушевных историй.

Я задумалась, хочу ли, чтобы мама увидела наше с Максом фото, сделанное Коттоном, и решила, что хочу.

— Отправлю попозже.

— Чудесно.

Я услышала, как наверху открылась дверь, и сказала:

— Минди вышла из душа, мне надо идти.

— Минди?

— Младшая сестра лучшего друга Макса. У нее сейчас некоторые… трудности, и Макс ей помогает. Я обещала ей чистку лица, мне пора.

— Хорошо, милая.

— Я люблю тебя, мам.

На заднем фоне я услышала щелканье клавиш, и мама рассеянно ответила:

— И я тебя люблю… э-м-м, как называется город, в котором ты находишься?

— Гно-Бон[3].

Пауза.

— Гно-Бон?

Я засмеялась:

— А как ты думаешь, почему я его выбрала? Я просто должна была остановиться в месте под названием Гно-Бон.

— Мне нравится! — воскликнула она.

Ей понравилось бы еще больше, если бы она видела магазины.

— Нинс? — позвала Минди. — Ты хочешь делать чистку наверху или внизу?

— Наверху! — крикнула я и сказала маме: — Мам, мне правда пора идти.

— Я люблю тебя, солнышко.

— И я тебя. Пока.

Я завершила звонок и прокричала Минди:

— Нам понадобится полотенце и мочалка!

— Поняла! — крикнула она в ответ.

— Хочешь еще кофе?

— Да, если не возражаешь!

— Хорошо!

Я положила телефон на столешницу, налила Минди кофе и взмолилась, чтобы чистка лица могла пробуждать жизнерадостность в недавно изнасилованных двадцатичетырехлетних девушках с разбитым сердцем. Кажется, эта трудная задача досталась мне.

* * *

— Твоя мама, какая она? — спросила Минди уже после чистки, сидя в кресле-качалке, которое она подтащила поближе к бюро, где я возилась с купленным кард-ридером. Я отправляла маме нашу с Максом фотографию, которую сделал Коттон, и фото Макса, которое я сделала тайком.

— Она немного чокнутая, — ответила я.

— Как ты?

Удивившись, я повернулась к ней и сказала:

— Я не чокнутая.

— Вчера ты потратила кучу денег на одежду и прочую ерунду, потом съела больше пиццы, чем любая из моих знакомых, потом хохотала так, что чуть не свалилась со стула, а потом ты не испугалась Дэймона, хотя никто, если только он не такой большой, как Макс, не решается с ним спорить. Даже Арлин, а она очень резкая, — ответила Минди, излагая свои доводы, и подвела итог: — Ты чокнутая.

— Ну, я же в отпуске, — ответила я высокомерно. Высокомерие и отпуск были моей единственной защитой. Я проверила, загрузилось ли приложение к письму для мамы, и нажала «Отправить».

— Ты не в отпуске, ты чокнутая, — сказала Минди, и могу поклясться, что я услышала в ее голосе улыбку, поэтому я посмотрела на нее и увидела, что она на самом деле улыбается.

Возможно, помогла чистка лица, но, думаю, в большей степени дело было в моей чокнутости. Неважно. В любом случае я испытала облегчение.

— Значит, наверное, я чокнутая, — сказала я, проверяя входящие письма, на случай если Найлс написал. Но он ничего не написал, так что я закрыла электронную почту.

— Клево! — воскликнула Минди, пока я выключала компьютер. Она спрыгнула с кресла и побежала к окну. — Макс вернулся домой обедать. Класс!

При мысли о том, что Макс приехал обедать домой, мое сердце пропустило удар, а в животе запорхали бабочки.

— Черт! — вдруг прошипела Минди и бегом вернулась ко мне.

Я потрясенно наблюдала, как она бросилась на пол с моей стороны дивана, свернулась клубочком, насколько позволял ее высокий рост, и протянула мне руку, как будто она сидела в окопе, а я стояла снаружи, когда вокруг свистели пули.

— Быстрее, иди сюда. Может, она нас не увидит! — продолжала шипеть Минди.

Я посмотрела на окна и увидела, как рядом с моей арендованной машинкой остановился сверкающий роскошный черный внедорожник «Лексус».

— Кто?

— Ками! — громко прошептала Минди. — Быстрее!

Я посмотрела на Минди:

— Ками? Сестра Макса?

— Да. Она страшная. Быстрее, пока она тебя не увидела.

С неожиданным любопытством я снова посмотрела в окно и увидела, как из внедорожника вышла женщина. Она закрыла дверь машины, повернулась и посмотрела на дом.

— Но…

— Нинс, иди сюда!

Слишком поздно. Ками заглянула в дом, быстро отряхнулась и остановилась, глядя в мою сторону. Я уверена, что она меня заметила.

— Она меня видела.

— Черт!

Я встала со стула.

— Поднимайся, красавица. Это же сестра Макса. Как на может быть страшной?

Не то чтобы Макс не мог быть страшным. Мог, и еще как. Но он бывал страшным по другим причинам. Женщины не бывают такими. Хотя я и не поделилась этими мыслями с Минди.

Я смотрела, как сестра Макса поднялась по ступенькам, не отрывая от меня взгляда. У нее были такие же волосы, как у Макса, красивые и волнистые, только длиннее. Но она не обладала таким ростом, и у нее было как минимум пятьдесят (а может, и больше) лишних фунтов[4], чем позволяло ее телосложение. И еще она, кажется, была в плохом настроении.

— Кажется, она не в настроении, — пробормотала я, стараясь не шевелить губами.

— Отлично, — пробормотала в ответ Минди.

Я пошла к двери навстречу входящей Ками.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Привет, Ками, — сказала Минди позади меня, и Ками вздрогнула, потом ее глаза, прищурившись, остановились на точке у меня за спиной, и я поняла, что Минди выпрямилась.

— Минди, — сурово сказала Ками, и ее глаза — не ясные и серые, а темно-карие, обрамленные обычными, лишенными косметики ресницами, совсем не такими фантастическими и эффектными, как у ее брата, — вернулись ко мне. — Вы, должно быть, Нина.

Я улыбнулась и остановилась перед ней:

— Слухи расходятся быстро, как я понимаю.

— Вы англичанка, как и говорят, — заметила Ками с такой интонацией, словно говорила: «Вы демон из преисподней, как и говорят».

Я почувствовала, как напряглись мышцы шеи.

— Ну, в некотором…

Она перебила меня, оглядываясь вокруг:

— Макс здесь?

— Нет, он в городе, — сообщила Минди, вставая рядом со мной.

Я попыталась направить беседу в правильное русло и протянула руку:

— Вы Ками, сестра Макса.

Она уставилась на меня, потом на мою руку и, утомленно вздохнув, пожала ее. При этом ее рука осталась вялой, словно дохлая рыбина.

— Да. — Ками выпустила мою руку и посмотрела на Минди. — Когда Макс вернется?

— Без понятия, — ответила Минди.

— Что ж, — начала она, подошла к обеденному столу и открыла огромную дизайнерскую кожаную сумку. — Передайте ему, что я заезжала и оставила для него документы.

Она рывком вытащила несколько бумаг и шлепнула их на стол.

— Документы? — спросила Минди, когда Ками повернулась к нам спиной.

— Документы, — повторила Ками. — Керт мертв, но это не значит, что работа остановилась, а Треву все еще требуется прораб, и они все еще хотят Макса. Они предлагают полный пакет льгот, добавили неделю к его отпуску и еще пять тысяч долларов. Надо быть дураком, чтобы не согласиться и не прекратить ездить туда-сюда, как будто ему двадцать два и у него ветер в голове.

Не уверена, что мне нравится сестра Макса, и я уже пожалела о том, что не легла на пол за диваном, как Минди.

— Ками, Макс не станет работать на Додда, — мягко сказала Минди, и я удивленно посмотрела на нее.

— Да? Тогда хорошо, что Додд мертв. У Макса больше не будет отговорок, — ответила Ками.

Теперь я была уверена, что сестра Макса мне не нравится.

— Броуди говорит, что Макс зарабатывает намного больше на заказах вне города, — сказала ей Минди.

— Они предложили больше денег.

— Думаю, им нужно предложить еще больше, чтобы он согласился, даже если Додд умер. Это все равно будет работа на Додда, — напомнила Минди.

Ками покачала головой, глядя в пол и пошла к двери, бормоча:

— И зачем я затеяла этот разговор?

— Не хотите ли, — снова попыталась я быть вежливой, — остаться на чашечку кофе? Мы как раз собирались готовить обед.

Ками остановилась у двери и посмотрела на меня.

— Спасибо, но… нет. — Кажется, она старалась не скривить губы, пока оглядывала меня с головы до ног. — Я, пожалуй, пропущу распитие кофе с еще одной из женщин Макса. Посмотрим, сколько вы продержитесь. Тогда и подумаем насчет кофе.

— Ками! — гневно прикрикнула Минди. Она выпрямилась, явно рассердившись и вновь обретя смелость.

— Должна вас предупредить, он плейбой, — сказала мне Ками, не обращая внимания на Минди.

— Он не такой! — вступилась за Макса Минди.

Ками посмотрела на Минди, и сейчас ей явно с трудом удалось не скривиться.

— Можно подумать, ты знаешь.

— Я знаю его лучше, чем ты.

— Это вряд ли, — свысока ответила Ками.

В ответ на ее тон Минди решила нанести смертельный удар в понимании двадцатичетырехлетней девушки, и у нее получилось.

— Я и тебя знаю лучше, чем ты думаешь. И я знаю, что ты просто ревнуешь, потому что его все любят, а тебя считают стервой, и все думают, что он красивый, а ты нет, и что с тобой никто не захочет спать, даже если ты очень постараешься.

Ками наклонилась ближе и рявкнула:

— Минди Смит, заткни свой рот!

— Заставь меня! — огрызнулась Минди.

— Дамы, перестаньте, это… — начала я.

— Ты тоже можешь заткнуться, стильная штучка, — сказала мне Ками.

Я выпрямила спину и спросила:

— Вы только что назвали меня стильной штучкой?

— Да, у тебя какие-то проблемы?

Голос Ками стал противным, и она явно жаждала драки.

— Нет, — холодно ответила я, решив, что не стоит устраивать драку с сестрой Макса в его же доме, — кроме того, что это глупо. — Она открыла было рот, но я заговорила первой и сделала это с ледяной вежливостью. — Пожалуйста, не беспокойтесь. Мы проследим, чтобы Макс получил эти документы. Хорошего дня.

После этого я развернулась и пошла на кухню, прислушиваясь к шагам Минди за спиной.

— Не говори, что я тебя не предупреждала, — сказала Ками мне в спину.

— Осторожнее на спуске, эти дороги коварны, — ответила я и открыла шкафчик. Мне ничего не было нужно оттуда, просто открытая дверца скрыла мое лицо от Ками. Когда Минди подошла ближе, я повернулась к ней и вытаращила глаза. Она захихикала.

Мы услышали, как хлопнула дверь, потом я закрыла шкафчик, и мы с Минди смотрели, как Ками протопала вниз по ступенькам, села в свой внедорожник, резко развернулась и слишком быстро умчалась по дороге.

Я повернулась к Минди и спросила:

— Это и правда произошло?

Минди повернулась ко мне и ответила:

— Я же говорила.

Я снова посмотрела на окна и пробормотала:

— Как она может быть родственницей Макса?

— Мама Макса тоже не лучше, хотя с возрастом она стала помягче.

Не самая хорошая новость.

— А ты молодец, — сказала Минди, улыбка расцвела на ее лице и засветилась в прекрасных голубых глазах.

— Прости? — спросила я.

— Вела себя с ней, как Снежная Королева, не показывая слабости. Это было шикарно, — похвалила Минди.

— Эм-м… — Я не знала, что сказать, но похвала была мне странным образом приятна, так что я закончила: — Спасибо.

— Ладно, — сказала Минди, закрыв тему и обратившись к более приятным вещам. Она повернулась к холодильнику, открыла его и спросила у полок: — Что на обед?

— Я думала сделать сэндвичи с тостами, кусочками курицы, сыром «Монтерей Джек» и авокадо.

Мое предложение было встречено тишиной.

Я обернулась и увидела, что Минди уставилась на меня и спросила:

— Правда?

— Правда. А что?

— Потому что звучит чертовски потрясно.

Я улыбнулась и сказала:

— Так и есть.

Потом прошла мимо нее к холодильнику за сыром и курицей.

— Включай плиту, дорогая, давай готовить обед.

— Клево! — воскликнула она и пританцовывая пошла к плите.

Я подняла глаза к потолку и про себя произнесла: «Спасибо».

А потом достала сыр и курицу.

* * *

Я стояла у плиты, помешивая нарезанные овощи, которые жарились на сковороде с оливковым маслом, когда стены осветились автомобильными фарами. Я отвернулась от плиты и посмотрела на подъездную дорожку.

«Чероки». Макс дома.

Вверх по спине поднялась приятная дрожь, и я посмотрела в окно на угасающий свет заходящего солнца.

Час назад приехала Бекка с моими покупками и новостями о том, что Макс дал зеленый свет на возвращение Минди в город. Мы немного поболтали и выяснили две вещи: первое — Бекка все еще сердится на Дэймона за то, что он «вел себя как мудак», а второе — она следующая в очереди на чистку лица.

Потом девушки уехали, а я проверила электронную почту. От Найлса по-прежнему ничего не было, и я отправила ему еще одно письмо с вопросом, все ли у него в порядке.

Потом я разобрала покупки, срезала этикетки, сложила одежду и достала молочник и сахарницу, которые купила в городе. Фантастическая керамика ручной работы от местного мастера. Они были больше, чем обычные молочники и сахарницы, необычной приземистой формы с необычными изогнутыми ручками, терракотовые снаружи, а изнутри и по краю покрытые глазурью сливочного цвета. Совершенство. Я купила их для кухни Макса. Маленький глупый подарок, но таким образом я хотела сказать ему «спасибо, что заботился обо мне, пока я болела». Ему не нужны были молочник и сахарница, наверное, он никогда не будет ими пользоваться, но они будут отлично смотреться на его кухне.

Так что я отнесла их на кухню, помыла, вытерла, наполнила и поставила молочник в холодильник, а сахарницу рядом с кофеваркой.

Потом я села за обеденный стол и написала друзьям парочку открыток, которые тоже купила вчера.

Потом я занялась ужином.

Чего я не сделала, хотя мне и следовало, так это не разобралась с беспорядком у себя в голове.

В форме для запекания лежал нарезанный кубиками лосось, королевские креветки и порезанные на четвертинки вареные яйца. Картофельное пюре (сдобренное толикой английской горчицы) в накрытой полотенцем миске было готово отправиться туда же. Ингредиенты для сырно-горчично-сливочного соуса стояли рядом с плитой, чтобы я могла добавить их, когда овощи будут готовы.

Я услышала, как открылась дверь, и тихонько втянула воздух, потом посмотрела через плечо.

— Привет, детка, — сказал Макс, стряхивая куртку и направляясь в мою сторону.

— Привет, — ответила я и повернулась обратно к овощам, помешивая их, хотя в этом не было необходимости.

Я услышала шуршание, когда он повесил свою куртку на стул, и почувствовала, что он подошел ближе, сдвинул мои волосы на одну сторону и прижался губами к моей шее. На этот раз дрожь пробежала по позвоночнику вниз.

— Пахнет вкусно, — пробормотал Макс, поднимая голову.

— Рыбная запеканка.

— М-м-м.

Боже, этим хриплым голосом у него даже «м-м-м» получалось великолепно.

— Извини, что меня не было так долго, — продолжил он.

Я добавила к овощам сливки и спросила:

— Освободил квартиру Минди?

— Не нашел Дэймона. Но выяснил, что у домовладельца есть кладовка, так что я вытащил его вещи и сложил в кладовку, а домовладелец поменял замки на двери Минди.

Мне не понравилось, что Минди осталась одна, даже с новыми замками, так что я повернулась к Максу и заметила:

— Звучит не очень надежно.

— Да, но Минди какое-то время поживет у Бекки, по крайней мере пока мы не будем знать, что Дэймон больше не появится. И после того, как я заехал к Битси, я отправился в участок и поговорил с Миком и Джеффом. Они будут приглядывать. Не говоря уже о том, что Бекка побеседовала со всеми соседями и велела им поднимать тревогу, как только Дэймон появится в поле зрения.

— Это звучит надежнее, — пробормотала я. Макс улыбнулся, а я вернулась к сковородке и принялась помешивать овощи со сливками.

Потом я почувствовала, как он провел кончиками пальцев по моей обнаженной спине, задевая волосы. Дрожь вернулась, на этот раз вместе с мурашками. Я снова повернулась к Максу. Не успела я заговорить, как Макс перевел взгляд с моих плеч на лицо и прошептал:

— Мне нравится этот свитер, милая.

На меня вдруг накатила стеснительность, почти парализовав, и я выдавила:

— Эм… спасибо.

Усмехнувшись, он отошел и спросил:

— Хочешь пива.

Я повернулась к еде и приказала себе собраться, а Максу ответила:

— Я собиралась пить вино.

— Я достану.

Я еще раз помешала сливки, увидела, что они начали закипать, и выключила плиту. Передвинув сковородку на холодную конфорку, я добавила в соус оставшиеся ингредиенты, перемешала и пошла к форме для запекания.

— Ты привезла три бутылки вина, какое ты хочешь? — спросил он, сунув голову в холодильник.

— Пино Гриджо.

— Есть, — сказал он, и я услышала, как он достал бутылку с полки.

— Как Битси? — спросила я, все еще помешивая соус и следя за тем, чтобы весь сыр растворился.

— Зла, испугана, потрясена, — ответил он. Я услышала, что он двигается по кухне, потом на столешнице рядом с миской появился бокал для вина, а Макс встал рядом со мной, держа в руках бутылку и штопор.

— Она будет в порядке?

— Будет, через какое-то время. Она не идет на сотрудничество, не хочет говорить с полицией.

Я удивленно посмотрела на него:

— Не хочет?

— Нет.

— Почему?

— Она зла, испугана, потрясена, — повторил Макс, и я подумала, что если бы моего мужа застрелил наемный убийца, пока я отдыхала в Аризоне, а он при этом был в постели с местной Снежной Королевой, то я бы тоже не хотела сотрудничать.

— Поэтому им был нужен ты?

Он посмотрел на меня и вытянул пробку из бутылки.

— Да.

— Не понимаю, — сказала я, потому что действительно не понимала.

— Мы близки, — только и сказал он, и я решила не расспрашивать насчет его близких отношений с Битси, женой мертвого человека, который, судя по разговорам, был его главным врагом.

Это было странно, очень странно, но в данный момент я испытывала другие странные, но приятные ощущения, находясь на одной кухне с Максом, словно мы делали это каждый вечер уже лет десять, как минимум. Я не решилась устраивать допрос о его взаимоотношениях с незнакомой мне Битси.

Вместо этого я спросила:

— Теперь она станет говорить с полицией?

— Завтра я везу ее в участок.

Я кивнула и вылила соус на лосося и креветки.

— Заезжала твоя сестра.

— Да, я слышал. Минди позвонила. Сказала, что вы справились вдвоем, но последний удар нанесла ты.

Я подошла к раковине и положила в нее сковородку.

— Я бы так не сказала.

— А как бы ты сказала?

— Ну, для начала, все было не так драматично.

— Ками всегда драматична, так что, думаю, ты приуменьшаешь. — Макс налил мне вино и поставил бутылку на столешницу. Кажется, его не напрягала ситуация с Ками. Я подошла к форме для запекания и сняла полотенце с миски с картофельным пюре. Макс подвинул бокал ко мне и пошел к холодильнику, спрашивая на ходу:

— Она действительно вела себя так стервозно, как говорит Минди?

Я втянула воздух и стала выкладывать пюре поверх залитой соусом рыбы, не зная, что ответить.

— Она была… не слишком приветлива.

Макс вздохнул и открыл бутылку пива.

— На нее иногда находит.

Само собой.

— Она принесла тебе документы, — сказала я.

— Ты их посмотрела? — спросил он, и мои глаза метнулись к его лицу.

— Конечно нет.

Макс усмехнулся, подошел ко мне и прислонился бедром к столешнице.

— Почему нет?

Я покачала головой и переспросила:

— Почему нет?

— Да, почему нет? Я бы посмотрел. И потом, ты же юрист, было бы хорошо, если бы ты на них взглянула, — произнес он и сделал глоток пива.

— Ты думаешь согласиться на работу? — спросила я, снова удивившись.

— Ни за что, — не задумываясь, ответил он.

— Тогда зачем тебе нужно, чтобы на них взглянул юрист?

— Просто хочу знать, где именно они собираются меня надуть.

— Ками сказала, что они предлагают больше денег.

— Да, я уверен, что так и есть. Но это не значит, что там не написано чего-нибудь мелким шрифтом.

Я вернулась к пюре.

— Звучит так, будто они не очень хорошие люди.

— Так и есть.

— Тогда поему твоя сестра хочет, чтобы ты на них работал?

— Если я больше буду дома, значит, буду чаще помогать ей присматривать за мамой.

Я закончила выкладывать пюре, Макс это заметил, забрал у меня миску и понес ее в раковину.

— Твоя мама в порядке?

— Да, — сказал он, споласкивая миску и сковородку. — Просто ей одиноко, а она этого не любит. — Макс выключил воду и вернулся ко мне. — После того как я закончил с делами Минди, поговорил с Битси и заехал в участок, я навестил маму. Поэтому и задержался. Она хотела поговорить, потом попросила, чтобы я проверил раковину на кухне. Половину вечера я провел, слушая ее ворчание, а вторую половину в хозяйственном магазине и лежа на спине под ее раковиной.

Я смотрела на пюре, распределяя его поверх рыбы, и думала о том, что говорит о Максе его забота о Минди, Битси, о маме.

— Хорошо, что ты заботишься о маме.

— Хорошо, но не весело.

Я посмотрела на него и мягко сказала:

— Прости.

— Все нормально, — тихо ответил он, потом поднял руку и дотронулся до моей сережки. Разбирая покупки, я надела новые серьги, так мне не терпелось увидеть, как они будут смотреться. Увиденное мне понравилось, и я их оставила.

— Ты их надела.

— Да.

Макс усмехнулся и обогнул меня.

Я схватила форму и поставила ее в уже разогретую духовку, закрыла дверцу и поставила таймер. Макс вернулся, когда я вновь взяла бокал и сделала глоток вина.

Когда я проглотила вино, Макс забрал у меня бокал, поставил его на столешницу и взял мою правую руку. Опустив голову, он смотрел на наши руки, но продолжал говорить. Я смотрела, как его ладони гладят мою.

— Заходил в «Карму», чтобы купить серьги, которые тебе понравились, но мне сказали, что ты уже побывала у них. Там была Дженна, местный ювелир, которая их делает. — Затаив дыхание, я смотрела, как Макс надел что-то на мой безымянный палец, повернул и снял. — Она сказала, что у нее есть подходящие кольца. Она не часто их делает, обычно только на заказ, поэтому они не продаются в магазине. Она сбегала домой и занесла одно к моей маме. — Он надел кольцо на мой средний палец, покрутил его, потом обнял пальцами мою ладонь, задержав большой палец на кольце, и тихо сказал: — Подходит сюда.

Я опустила глаза на кольцо, которое оказалось таким же тяжелым, широким и изумительным, как мои сережки. Оно было великолепно и идеально сидело, закрывая почти всю фалангу от основания пальца до косточки.

Я продолжала изучать кольцо и все, что это значило, в основном тот факт, что Холден Максвелл был очень внимательным (что я уже знала) и делал обдуманные и щедрые подарки.

Глаза защипало от подступивших слез, и я подняла голову, чтобы посмотреть на него.

— Макс, — прошептала я.

Его пальцы коснулись моей щеки, потом скользнули в волосы, и он спросил:

— Тебе нравится?

Я кивнула, хотя «нравится» — неподходящее слово. Кольцо мне больше чем нравилось.

Макс смотрел мне в глаза, его лицо стало нежным, но он ухмыльнулся, прежде чем сказать:

— Тогда ты собираешься меня поцеловать или как?

Я должна была ответить «или как».

Но не ответила. Не смогла.

Кольцо было прекрасным, оно было особенным, а поступок Макса впечатляющим.

Так что вместо того, чтобы ответить «или как», я сделала нечто не умное, не здравомыслящее и не рациональное. Я поднялась на носочки, запустила пальцы в его волосы, а другой рукой вцепилась в крепкий бицепс.

Макс наклонился ко мне, обняв ладонью затылок, а вторую руку положив мне на талию.

И я поцеловала его, сначала дотронувшись языком до его губ, а потом, когда он открыл их мне навстречу, скользнув внутрь, ощущая вкус пива и Макса и думая, что это самый прекрасный вкус в жизни.

Макс зарычал мне в рот, наклонил голову и обнял меня обеими руками, перехватывая инициативу. Так было лучше, намного лучше, мне захотелось запустить вторую руку в его волосы и прижать его голову к своей, чтобы он понял: я не хочу, чтобы он останавливался.

Возможно, никогда.

Возможно, мне никогда не захочется, чтобы он останавливался.

Мы продолжали целоваться на кухне. Не знаю, сколько прошло времени, да мне было все равно. Мне просто нравилось целоваться с Максом на его кухне, отчасти потому, что я люблю целоваться, но большей частью потому, что Макс очень хорошо это делал.

Но потом он поднял голову и, к сожалению, остановился.

— Полагаю, кольцо тебе нравится, — пробормотал он, на его губах заиграла улыбка.

— Да, — выдохнула я, не в силах не то что улыбнуться, а просто устоять на ногах. Мне повезло, что Макс все еще обнимал меня.

— Боже, до чего ты хорошенькая, — продолжал бормотать он.

Я была не в состоянии даже сформулировать ответ.

А потом мы оба услышали громкий и настойчивый стук по стеклу. От этого звука я вздрогнула, а Макс плотно сжал губы. Он повернулся, увлекая меня с собой, и мы увидели, что за дверью стоит Джимми Коттон.

Джимми открыл дверь, просунул верхнюю часть туловища в дом и потребовал:

— Прекрати обжиматься с Ниной, Макс, и выходи помочь мне.

После этого он скрылся, оставив дверь открытой. Макс повернулся обратно ко мне, он не выглядел счастливым. Его слова подтвердили мое предположение.

— Клянусь Богом, если это не прекратится, я кого-нибудь убью.

Похоже, он серьезно.

— Ты не можешь убить Джимми Коттона. Он национальное достояние, — сообщила я ему.

— В данный момент, — ответил Макс, отпуская меня, — он заноза в заднице.

Я смотрела, как Макс подошел к двери, включил свет на крыльце и вышел, закрыв за собой дверь. Я не знала смеяться мне, визжать или пересчитывать счастливые звезды. Я не стала делать ничего из этого, а достала противень и упаковку теста для рогаликов, открыла ее и принялась раскатывать тесто.

Я сворачивала рогалики, когда дверь открылась и вошел Макс, в ту же секунду встретившись со мной глазами. У него было забавное выражение лица, он нес что-то похожее на большую раму, завернутую в простую коричневую оберточную бумагу.

Я продолжала заниматься рогаликами, но задержала дыхание, глядя на упаковку. Не говоря ни слова, Макс поставил ее на пол, прислонив к стене между дверями, развернулся и снова вышел.

Я не отрывала глаз от рамы, машинально сворачивая рогалики, пока Макс с Коттоном вдвоем вносили огромную раму, завернутую в такую же бумагу.

Мое сердце замерло.

— Иди-ка сюда, девочка, — приказал Коттон, когда они поставили раму рядом с меньшей. Она оказалась такой большой, что заняла почти все место под лофтом.

Я молча вытерла руки полотенцем и подошла ко входу, все еще не сводя глаз с рам. Я встала рядом с Максом.

Коттон достал перочинный нож, открыл его, аккуратно поддел бумагу у края большей рамы и вскрыл упаковку. При этом он все время бормотал:

— Хотел это сделать, еще когда был жив твой отец. Очень ругал себя, когда он умер. У Холдена не было здесь жилья. Он хотел бы, чтобы она висела у него дома, раз уж он жил в городе.

Потом Коттон сорвал бумагу, и мы увидели огромную черно-белую панораму, которая открывалась с утеса. У меня перехватило дыхание. Горы, поднимающиеся по берегам реки, которая тянулась вдаль, в открывавшуюся долину, позади которой снова вздымались белые пики.

Не думая, я нашла рукой руку Макса и переплела наши пальцы. Макс в ответ крепко сжал руку. Некоторое время никто не произносил ни слова, и я поняла, что Коттон внимательно смотрит на нас. С трудом подбирая слова, я заговорила.

— Это… это… — Я посмотрела на Коттона. — У меня нет слов.

Коттон повернулся, оценивающе посмотрел на фотографию и пробормотал:

— Да, мне и самому нравится.

Я не удержалась от смеха:

— Нравится?

Коттон усмехнулся:

— Да, симпатичная.

Потом он посмотрел на Макса:

— Она будет здорово смотреться здесь, в доме.

Я почувствовала, как Макс напрягся, а его рука в моей дернулась.

— Что? — спросил он.

— Дарю тебе, парень, — ответил Коттон.

— Я не могу… — начал Макс, но Коттон махнул рукой.

— Можешь и примешь, — перебил его Коттон. — Я стар. Хочу быть уверенным, что, когда я умру, мои фото будут там, где нужно. Это должно быть здесь.

О Господи.

— Коттон… — снова начал Макс, но Коттон повернулся ко второй картине, продолжая говорить.

— А эта для Нины.

Я распахнула глаза, и на этот раз моя рука дернулась в ладони Макса.

— Простите? — прошептала я.

Коттон не ответил. Вместо этого он провел ножом по бумаге и сорвал ее.

— Музей Виктории и Альберта, — сказал он, поворачиваясь обратно ко мне, но я продолжала смотреть на фотографию.

Я помнила ее. Это было фото крупным планом. Валун на склоне горы, тоже черно-белый, как все работы Коттона. Валун изобиловал трещинами, бегущими в разных направлениях, почти завораживающими, и на нем рос одинокий, но совершенно прекрасный цветок.

— Коттон, — прошептала я.

— Эта мне тоже нравится, — заявил Коттон, критически оглядывая фото.

— Я не могу ее принять, — сказала я, и он посмотрел на меня.

— Почему нет? — спросил он, искренне недоумевая.

— Я… Это…

Почему нет? Он сумасшедший?

— Она стоит целое состояние, — объяснила я.

— Знаю, — ответил Коттон. — Получил с десяток предложений, и все давали, как ты и сказала, целое состояние. Но все они мне не нравились. Не хотелось, чтобы она висела там, где будут эти люди.

— Но… — начала я.

— Мне нравится знать, что она будет висеть у тебя, — перебил меня Коттон.

После этих слов, которые потрясли меня до глубины души, я отпустила Макса, прижала ладони к щекам и воскликнула:

— О черт! Я сейчас заплачу!

И заплакала. Просто разрыдалась. И в ту же секунду оказалась в объятьях Макса. Я обняла его и прижалась крепче, спрятав лицо у него на груди и плача, как дурочка.

Через несколько мгновений я услышала, как Коттон пробормотал:

— Женщины.

Потом он куда-то прошел и спросил:

— Что на ужин?

Щекой я почувствовала, что Макс напрягся всем телом. Я подняла голову и посмотрела на Макса. Мои слезы высохли, когда я увидела, что он уставился в сторону кухни, и, несмотря на то что Коттон только что подарил нам свои бесценные шедевры, выражение лица Макса было кровожадным.

Я проследила за его взглядом и увидела, как Коттон садится на стул.

— Дай-ка мне пива, Макс, у меня был очень длинный день, — окликнул Коттон, наклонился, чтобы посмотреть на рогалики, и развернулся на стуле. — То, что надо! Рогалики!

— Коттон… — начал Макс, но я крепко сжала его руками. Макс замолчал и посмотрел на меня.

— Он только что подарил нам свои работы, — сказала я. — Мы можем угостить его ужином.

— Да, я не ел домашней еды с тех пор, как умерла Алана, по крайней мере вкусной. — Коттон шумно втянул воздух носом и объявил: — А что бы тут ни готовилось, пахнет вкусно.

— Рыбная запеканка, — сказала я, и Коттон улыбнулся.

— Я люблю рыбу.

Я определенно услышала, как Макс тихо зарычал.

Я еще раз сжала его и отпустила. Он тоже отпустил меня, но медленнее. Вытерев слезы с лица, я вернулась к рогаликам.

Макс принес Коттону пиво, а я насыпала в миску замороженный горошек и собиралась поставить ее в микроволновку, когда стену осветили автомобильные огни.

— Да вы, блядь, шутите, — прохрипел Макс, стоя спиной к раковине с пивом в руке. С несчастным выражением лица он смотрел на подъездную дорожку.

— Макс популярен, — заметил Коттон.

— Я заметила, — ответила я, тоже выглядывая в окно.

Я смотрела, как кто-то понялся по ступенькам, и узнала Арлин, только когда она подошла к двери. Она не спускала с нас глаз и не позаботилась постучаться, а просто вошла в дом.

— Привет всем, — сказала она, направляясь прямо в кухню, словно жила здесь. — Привет, Коттон.

— Привет, Арлин. Что стряслось? — поприветствовал Коттон.

— Не сбросишь хоть немного веса, все будет трястись, — ответила Арлин, остановилась у входа на кухню и посмотрела на меня.

— Выглядит не плохо, — отметила она.

— Э-э-э, — пробормотала я, — привет, Арлин.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Макс вместо приветствия.

— Дэймон ее ударил, я должна проверить, посмотреть, в порядке ли она, — объяснила Арлин Максу и повернулась ко мне. — Думала, что будет хуже, он сильно тебя ударил. По крайней мере со стороны выглядело так.

Макс излучал неприязнь, и я шагнула ближе к нему. В ответ он обвил мою талию рукой и притянул меня спиной к себе.

— О чем ты? — спросил Коттон, и Арлин повернулась к нему, подошла к барной стойке и облокотилась на нее.

— Вчера вечером в «Собаке» Дэймон Мэтьюс ударил Нину по лицу, — ответила Арлин таки тоном, словно сообщала: «Вчера вечером я ела ужин из полуфабрикатов и смотрела новости».

— Что? — воскликнул Коттон, посмотрев на меня и на мою щеку. — Это правда?

— Ага, — ответила Арлин, прежде чем я успела заговорить, а потом повернулась к Максу и приказала: — Принесешь мне пива, Макс? — И, тут же повернувшись обратно к Коттону, продолжила: — Дэймон заявился в «Собаку» и грубо обращался с Минди, Нине это не понравилось, и она вступилась за Минди. Он ее толкнул, она толкнула его в ответ, а он ударил ее по лицу.

Во время рассказа Арлин Коттон смотрел на меня и больше не выглядел счастливым.

— Ты толкнула Дэймона Мэтьюса?

— Он… грубил.

— Девочка, этот парень уже родился грубым, — сказал мне Коттон. — Но он еще твердый как скала и норовистый. О чем ты думала?

В этом месте к разговору присоединился Макс, сказав опасным голосом:

— Он не должен был ее трогать.

— Да, согласен, не должен, — быстро ответил Коттон. — Но это же Дэймон Мэтьюс. Он не должен был делать половину из того, что натворил.

— Нина этого не знала, — ответил Макс.

— Она могла просто посмотреть на него и понять, что к нему лучше не лезть, — возразил Коттон.

— Коттон, он не должен был ее трогать, вот и все, — закончил Макс, и в комнате стало тихо.

Тишину нарушила Арлин, сообщив:

— Макс избил его на стоянке.

Коттон посмотрел на Макса и спросил:

— Сильно?

Но вместо Макса ответила Арлин:

— Думаю, этот урок он забудет не скоро. Об этом говорит весь город. Это как будто одновременно настало Рождество и день рождения — Додд умер, а Макс выбил дурь из Дэймона.

Коттон хохотнул, а я воскликнула:

— Арлин!

Она посмотрела на меня, подняв брови:

— Что? Я только сказала то, что все думают.

Потом она пересела на другой стул и посмотрела на рогалики, лежащие на противне.

— Фантастика! — воскликнула она. — Рогалики! Хватит еще на одного?

— Твою ж мать, — пробурчал Макс у меня за спиной.

— Конечно, — сказала я Арлин, и она улыбнулась.

Коттон наклонился поближе к Арлин и театральным шепотом сообщил:

— Мы мешаем Максу.

— Плевать, — так же театрально прошептала Арлин и обернулась к Максу. — Макс, пиво? — Потом она повернулась обратно к Коттону и спросила: — Что с картинами?

Коттон что-то ответил, но мое внимание привлек Макс.

— Думаю, Герцогиня, — пробормотал он мне на ухо, — что я все-таки отдам тебе ключи от твоей машины. Но только мы оба сядем в нее, уедем с этой чертовой горы и поселимся в гостинице.

Я прикусила губу, вывернула шею, чтобы посмотреть на него, и улыбнулась. Макс отпустил меня, я принесла Арлин пиво, поставила рогалики в духовку, достала из микроволновки миску и добавила туда горошка.

* * *

— Тебя отнести наверх? — услышала я голос Макса и с трудом разлепила глаза.

— Прости? — прошептала я, не до конца проснувшись.

— Никогда не видел ничего подобного. Если ты заснула, то тебя не разбудить, — сказал Макс, взял меня за руку и потянул из кресла.

Я моргнула и осмотрелась.

Последнее, что я помню, поужинав и выпив пиво — я к неудовольствию Макса выпила три бокала вина, — мы с нашими незваными гостями перешли в гостиную с тарелкой выпечки. Макс разжигал камин, а Арлин и Коттон ели мои печенья и развлекали меня.

Мне не хотелось признавать, но я думала, что Макс терпел их и позволили им остаться, потому что знал: мне было весело с Арлин и Коттоном. С Арлин просто потому, что она сама веселая, а с Коттоном потому, что он много где побывал, много чем занимался, встречал много разных людей и был почти таким же прекрасным рассказчиком, как фотографом. Я столько не смеялась с тех пор…

Вообще-то, с прошлого вечера с Арлин и Минди в «Собаке».

Но до вчерашнего вечера я не смеялась много лет. Это было еще до того, как умер Чарли, точнее до того, как его ранили.

Арлин и Коттон заняли диван, а я устроилась в кресле. Когда Макс закончил с камином, он, к моему удивлению, сел ко мне в кресло, подвинув меня вбок.

Я оказалась права, когда, увидев кресло в первый раз, подумала, что там могут поместиться двое, но очень тесно прижавшись. В уюте, тепле и безопасности, выпив три бокала вина и потягивая четвертый, я свернулась в кресле рядом с Максом. Маленький рай в отдельно взятом кресле. Макс положил скрещенные ноги на оттоманку и обнял меня за плечи. Я забралась в кресло с ногами и положила руку Максу на живот (для удобства — убеждала я себя). Опустив голову ему на плечо, я слушала, смеялась и пила вино, в камине горел огонь, а Макс сидел рядом. Так я и заснула.

И большей частью продолжала спать сейчас, даже стоя на ногах.

Закончив осматриваться, я поняла, что Арлин с Коттоном ушли, а свет горел только наверху. Я посмотрела на Макса и пробормотала:

— Я заснула.

— Да, малышка, — усмехнулся Макс и потянул меня за руку к лестнице, ведущей в спальню.

Я не спорила. В тот момент мне нужна была кровать Макса, и меня не волновало, если он тоже будет в ней. Честно говоря, так даже лучше.

Я достала из чемодана ночную рубашку, поплелась в ванную, переоделась, умылась, почистила зубы, увлажнила лицо и, оставив одежду на полу, вернулась в спальню.

К тому времени, как я все закончила, Макс уже лежал в постели. Его сторона была ближе к ванной. У меня едва хватило сил на обычные дела, так что их просто не осталось на то, чтобы обходить кровать. Я и не стала. Под пристальным взглядом Макса я подошла к кровати с его стороны, и он откинул одеяло.

Я видела только мощную сильную грудь, четко очерченный пресс и пижамные штаны. Раем было не кресло, а кровать. Я перелезла через Макса и плюхнулась на свою сторону. Макс накрыл нас одеялом, выключил прикроватную лампу и повернулся ко мне. Как будто это было самой естественной вещью, он обнял меня и просунул колено между моих ног, а я закинула ногу ему на бедро, обняла его за талию и подвинулась ближе к его теплому и твердому телу.

— Тебе понравился вечер, дорогая? — тихо спросил он мне в макушку.

Поскольку я почти спала, то не следила за словами, и честно ответила:

— Это лучший вечер с тех пор, как Чарли ранили.

Макс сильнее обнял меня, а я теснее прижалась к нему.

— Какой он был? — все так же тихо спросил Макс.

— Чарли? — сонно спросила я.

— Да.

— Самый лучший брат на свете, — прошептала я.

— Я так и понял, — пробормотал Макс, и я услышала в его голосе улыбку.

— Ты похож на него, — сонно сказала я, не заметив, как Макс напрягся всем телом. — Он всегда говорил то, что думал. Он не выбирал выражения, но это не значит, что он не был добрым. Он был умным. Он заботился о своей маме, о своей невесте. Он был внимательным. Если что-то было для него важно, он об этом заботился. Если кто-то был ему дорог, он это показывал. Я никогда не сомневалась в том, что он сильно любил меня. — Я вздохнула и продолжила: — Он был хорошим человеком.

— Хорошо, что у вас были такие отношения, — прошептал Макс.

— Да.

— Значит, со временем ты поймешь, когда встретишь такое.

— Мгм, — пробормотала я, не вникая в его слова, потому что уже почти заснула.

— Герцогиня?

— Да, милый?

Я не заметила, что он снова напрягся, а потом его рука скользнула вверх по моей спине и легла на волосы.

— Спи, малышка.

Я сделала, как мне было сказано.

Глава 7 Любовь его жизни

— Нина, милая, просыпайся, — услышала я голос Макса, и меня нежно потрясли за бедро.

Борясь со сном, я повернула голову и моргнула. Макс, в одних пижамных штанах, почему-то сидел на краю кровати и выглядел смущенным.

— Что? — спросила я, все еще сонная, но смутно встревоженная его смущением. Думаю, я еще ни разу не видела, чтобы Макс смущался.

— Малышка, — тихо сказал он и закончил тремя словами, от которых моя сонливость тут же исчезла, а голова, образно говоря, взорвалась: — Твой отец здесь.

Я резко приподнялась на локте и повторила, на этот раз громче:

— Что?

Не дав ему возможности ответить, я откинула одеяло, встала с кровати и затопала (что в этот раз было, безусловно, простительно) к лестнице.

— Нина, — окликнул Макс, но я не остановилась, а сердито рванула вниз по ступенькам.

Найлс позвонил моему отцу. Он не стал разговаривать со мной. Он поговорил с моим отцом.

В этом и есть суть того, что Найлс меня не слушает. Я говорила ему, что отцу нет места в моей жизни, но отец продолжает в ней присутствовать и делает это, общаясь с Найлсом. У Найлса замечательные отношения с семьей, и поэтому он никогда не понимал, почему я отказываюсь разговаривать с отцом. В основном потому, что Найлс никогда не слушал моих многочисленных объяснений по этому поводу.

И теперь отец здесь. Здесь. Он бросил все и пролетел полмира, чтобы сунуть нос в то, что его не касается. И я знаю, почему он это сделал. Так что не только его присутствие здесь, но и причины его присутствия привели меня в бешенство.

Я спустилась с лестницы, завернула за угол и увидела отца. Он стоял прямо, в дорогом костюме, начищенных до блеска ботинках и пальто из верблюжьей шерсти. Его волосы с легким намеком на седину были аккуратно подстрижены, щеки — гладко выбриты, а лицо выглядело на десять лет моложе, чем на самом деле. И хотя я знала, что он недавно совершил то же путешествие, что и я, он выглядел свежим как огурчик.

Он не посмотрел на меня, когда я приблизилась, а продолжил внимательно рассматривать фотографии Коттона.

— Папа, — рявкнула я.

— Это работы Коттона? — спросил он, все еще не глядя на меня.

— Папа! — рявкнула я громче.

— Эта была в Музее Виктории и Альберта. Я помню этот кадр. Очень необычный, но идеальный для этой картинки.

— Папа! — заорала я.

Тогда он повернулся ко мне, окинул взглядом меня в ночной рубашке и посмотрел мне за спину. Я обернулась и увидела Макса, уже в джинсах. Он заканчивал натягивать футболку, но был босиком. И снова отец не поздоровался со мной и никак ко мне не обратился. Вместо этого он заговорил с Максом:

— Могу я поговорить со своей дочерью наедине?

Макс не ответил, вернее, я не дала ему ответить, потому что протопала к двери.

— Нет, не можешь, — заявила я и открыла дверь, стоя на холодном воздухе, ворвавшемся внутрь, и глядя на отца. — Но ты можешь уйти.

— Нина, — сказал отец.

— Уходи, — ответила я.

Он подошел ко мне и остановился:

— Нам надо поговорить.

— Нам не о чем разговаривать.

— Мне позвонил Найлс.

— Да, я догадалась.

— Поэтому нам и надо поговорить.

— Нет, не надо, — повторила я.

Отец не стал дальше разговаривать со мной и посмотрел на Макса:

— Так вы не возражаете?

Макс смотрел на меня, но когда отец обратился к нему, перевел глаза на него, широко расставил ноги, скрестил руки на груди и сказал:

— Возражаю.

Если бы я не была так возмущена, то бросилась бы к нему и крепко поцеловала. К сожалению, я была возмущена.

— Папа, уходи, — потребовала я.

— Нина, послушай меня, — сказал отец, вместо того чтобы уйти. — Ты губишь свою жизнь.

Я покачала головой:

— Нет. Я губила, но все говорит о том, что больше это не так.

Отец посмотрел на Макса, потом быстро оглядел гостиную и посмотрел на меня, задержав взгляд на синяке. Его брови приподнялись, и с едва скрытой насмешкой он спросил:

— Серьезно?

— Уходи, — повторила я.

— Это на тебя не похоже.

— Ты меня не знаешь, — сказала я правду.

— Найлс хороший мужчина, много работает. Он из хорошей семьи.

— Ты хочешь сказать, что у него есть деньги.

— Я хочу сказать, что он хороший человек, и напомнить тебе, что в прошлом ты не слишком удачно их выбирала. На самом деле, ни разу.

У меня зачесались ладони от желания ударить его, что было удивительно, поскольку, не считая Дэймона, я никогда не вымещала свой гнев на людях. Я сумела справиться с собой.

— Уходи.

— Ты повторяешь свои ошибки, Нина, и как твой отец….

При этих словах мои глаза снова заволокло красным, и я заорала:

— Да как… ты… смеешь?!

Отец слегка наклонился ко мне и ответил:

— Я говорю правду ради твоего же блага.

— Ты говоришь про Макса, про человека, которого даже не знаешь.

— Да, но я знаю тебя.

— Нет, не знаешь! — закричала я.

— Подумай об этом, Нина. О своей жизни и о том, чего ты себя лишаешь.

— Уходи, — огрызнулась я.

— Это… — Он повел вокруг рукой. — …неприлично. Позволь тебе напомнить, что ты помолвлена.

— Нет, я разорвала помолвку.

— Меньше недели назад ты была помолвлена с Найлсом, а теперь стоишь в одной ночной сорочке, с синяком на щеке, в присутствии незнакомого мужчины.

Настала моя очередь наклониться к нему, что я и сделала, оскалившись и угрожающе подчеркивая каждое слово:

— Во-первых, Макс не незнакомый мужчина, потому что это его дом. Во-вторых, ты серьезно? Ты собираешься рассказывать мне о приличиях?

— Нина…

— Извини, но не ты ли трахал всех вокруг, когда мама была беременна мной?

— Нина, ради Бога, сейчас речь не об этом.

— Да? То есть это нормально — спать с другой женщиной, когда твоя жена ждет ребенка, а потом бросить ее и ребенка через несколько недель после родов?

— Ты выросла с матерью и слышала только ее версию.

Я захлопнула дверь, скрестила руки на груди и выставила вперед одну ногу.

— Что ж, думаю, это будет интересно. Поведай, папа, каким образом нормально, что ты изменил маме, когда она была беременна, бросил нас, когда я родилась, и мы не слышали о тебе ни слова в течение семи лет? Скажи мне, что тут нормального?

— Нина…

— И еще, — перебила я, — просвети меня, каким образом все это нормально, а то, что я рассталась с Найлсом и живу своей жизнью — которая, должна добавить, тебя не касается, и ты не можешь этого отрицать, ведь на похоронах Чарли я сказала, что больше никогда не хочу тебя видеть, — скажи, каким образом это не нормально?

— Я рад, что ты заговорила о Чарли, — сказал отец.

— Да, скажи на милость, папа, почему ты рад, что я заговорила о Чарли?

— Подумай, Нина. — Он снова повел рукой вокруг, специально указав на Макса, посмотрел мне в глаза и сказал уже с откровенной насмешкой: — Подумай, что сказал бы Чарли.

Я не думала, в голове не осталось ни одной мыли, настолько огромной была моя ярость. В два длинных шага я подошла к отцу и со всей силы хлестнула его по выбритой щеке. Его голова дернулась в сторону, но внезапно мои запястья схватили, опустили вниз и скрестили передо мной, а моя спина оказалась прижатой к Максу, который оттащил меня прочь.

— Вон, — зарычал Макс.

— Не смей, — прошептала я отцу одновременно с рыком Макса.

— Убирайтесь, — повторил Макс.

— Нина… — начал отец, поднеся руку к щеке. На его лице застыло потрясение.

— Если бы Клэри не была такой хорошей женщиной, я бы подумала, что Чарли подменили при рождении. И сам Чарли подумал бы также, — заявила я.

Отец сузил глаза:

— Он был моим сыном.

— Ты забыл об этом, когда ему оторвало ноги! — закричала я.

— Убирайтесь, — приказал Макс. — Сейчас же, пока я вас не выставил.

Отец проигнорировал Макса и сердито уставился на меня:

— Чарли бы…

Но я его перебила:

— Ты понятия не имеешь о том, что сделал бы или не сделал Чарли. Чарли был хорошим до глубины души. А ты даже не знаешь, что это значит. Не смей говорить мне, что сделал бы Чарли.

Отец открыл было рот, но Макс его опередил:

— Я не стану повторять дважды.

При этой угрозе отец взглянул поверх моего плеча, потом снова на меня и сказал:

— Я остановился в гостинице в городе, Нина. Это не конец. Нам надо поговорить спокойно, если у тебя получится.

Макс перестал удерживать меня, но немного отодвинул назад, обошел и направился к отцу. Отец взглянул на него и быстро пошел к двери. Он открыл ее, остановился в проеме и посмотрел на меня.

— Я буду в гостинице.

— Приятного отдыха, — едко огрызнулась я.

Отец еще мгновение смотрел на меня, а потом вышел за дверь.

Я не стала смотреть, как он уходит, а протопала на кухню. Там я схватила со столешницы телефон и включила его.

— Нина, — сказал Макс, подходя ко мне, и его ладонь легла мне на поясницу.

Я не посмотрела на него, просто подняла палец вверх, а другой рукой принялась пролистывать список контактов, нашла Найлса и нажала вызов.

— Солнышко, тебе не кажется, что лучше сначала успокоиться? — предложил Макс, и я почувствовала успокаивающее тепло его тела, но продолжала смотреть на камин в другом конце комнаты, словно могла зажечь там огонь одним взглядом.

Я не ответила Максу. Я не желала успокаиваться. Я хотела закончить это и хотела высказать все, что думала.

Я услышала один гудок, потом второй, на третьем Найлс ответил.

— Алло.

— Отец только что был здесь.

— Нина?

Нина? Он больной?

— Да, Нина! — заорала я в телефон. — Кто еще из американцев станет тебе звонить и с едва сдерживаемой, но очевидной яростью сообщать, что ее только что навестил отец?

— Послушай, я понимаю, что ты возмущена, но…

— Да, я возмущена, Найлс. Я очень возмущена и, если ты скажешь мне, что должен идти на совещание, клянусь…

— Совещания нет, но меня ждет клиент…

— Да без разницы! — крикнула я. — Клиент не важнее необходимости выслушать меня, а я, Найлс, хочу, чтобы ты — хоть раз в жизни — меня послушал. Между нами все кончено. Ты понимаешь? Кончено!

Его ответ был поразительным:

— Мы поговорим, когда ты вернешься домой.

У меня перед глазами заплясали цветные пятна, но я все же сумела рявкнуть:

— О нет, не поговорим. Мы больше никогда не будем разговаривать. Все, что я оставила у тебя дома, можешь отдать на благотворительность.

— Я действительно хочу поговорить об этом, просто сейчас не подходящее время.

— Я знаю, что сейчас не подходящее время, — сказала я. — Это вторая причина, по которой между нами все кончено. Я, черт возьми, недостаточно важна, чтобы у тебя нашлось время меня выслушать. Первая причина — на случай если тебе интересно — даже когда ты слушаешь, ты не слышишь.

— Я слушаю.

— Да? Если ты слушал, тогда почему мой отец прилетел в Колорадо и устроил этим утром полную бесконечной любви беседу отца с дочерью?

— Он просто беспокоится, что ты делаешь неверный…

— Он беспокоится не об этом, Найлс. Он беспокоится о моем доступе к твоему трастовому фонду и о престиже, который потеряет, когда не сможет связывать свою фамилию с твоей семьей.

— Это не справедливо.

— Это не только справедливо, это чертова правда.

— Ты всегда была слишком строга к нему.

Мое зрение заполнили сверкающие белые вспышки, я отняла телефон от уха, подняла глаза к потолку и возопила:

— О Господи! Почему я вообще об этом разговариваю?

Пальцы Макса впились мне в бедро, и он пробормотал:

— Милая.

Я снова не ответила Максу, просто прижала телефон обратно к уху и сказала:

— Между нами все кончено.

— Кто это? — спросил Найлс, но я и ему не ответила. Я опустила телефон, завершила звонок и бросила его на столешницу.

— Нина, малышка, посмотри на меня, — увещевал Макс, сжимая мою талию, но я вывернулась из его рук, стянула с пальца кольцо Найлса и со всей силы швырнула через комнату.

Я слышала позвякивание, когда кольцо приземлилось на пол, но просто-напросто снова взяла телефон.

Макс взял меня за руку, обвив запястье сильными пальцами и остановив, так что я наконец подняла на него глаза. На его лице читалась противоречивая смесь беспокойства и веселья.

— Герцогиня, думаю, он все понял.

— Ошибаешься, — сообщила я ему. — Найлс не обращает внимания на мои слова, а когда обращает, слышит только то, что хочет услышать. И вообще, я звоню не ему, я звоню маме.

Макс посмотрел на меня, сжал мое запястье и отпустил, пробормотав:

— Я сделаю кофе.

— Добавь в мой текилы, — огрызнулась я. Он сжал губы и отошел.

Я нашла на экране телефона мамин номер и нажала вызов. Она ответила после второго гудка:

— Ты сегодня ранняя пташка.

— Отец только что был здесь.

Абсолютная тишина.

Потом мама взвизгнула:

— Что?

— Да. Он. Только что. Был. Здесь. Рассыпал благожелательность и любовь у порога Макса. Странно, что после его дивного визита тут еще не летают ангелочки, рассыпая розовые лепестки, а в окна не врывается радуга.

Я услышала, как закрылся кран, а Макс хохотнул.

Я повернулась и сердито глянула на него, а он улыбнулся мне и открыл кофеварку, чтобы залить воду.

— Что он там делал? — спросила мама.

— Найлс ему позвонил.

— Ради всего святого, зачем он это сделал?

Голос мамы звучал ошарашенно, и не без оснований.

— Не знаю. Потому что это Найлс?

Мой голос звучал взбешенно, и тоже не без оснований.

— Это… это… я даже не знаю, что это такое, — запинаясь, пробормотала мама.

— Дальше — лучше.

— О нет.

Теперь она казалась встревоженной.

— Отец сказал, что остановился в городе. Он сказал: «Это не конец».

— О нет.

Теперь она была в панике.

— О да.

— Что ты будешь делать?

Мама была на грани истерики.

— Ну, здание гостиницы довольно красивое, так что я предпочла бы его не взрывать.

Макс снова хохотнул, и я снова зыркнула на него, пока он включал кофеварку.

— Если такой вариант не подходит, то что ты станешь делать? — спросила мама.

— Игнорировать его.

— Его трудно игнорировать.

— Да, но по жестокой шутке судьбы, я его дочь. В упрямство можно играть вдвоем.

Мама помолчала и тихо сказала:

— Солнышко, я волнуюсь.

— Почему?

— Потому что я получила фото.

— Какое?

— Которое ты отправила по электронной почте, — сказала она. — Ты выглядишь счастливой, а он, Макс… он… красивый. — Без сомнений, тут она права. — И, солнышко, он тоже выглядит счастливым.

Мой гнев отступил, а по телу разлилось тепло.

— Мам…

— Я не видела тебя такой… — Она запнулась. — Черт, не думаю, что когда-нибудь видела тебя такой.

— Мам…

— Я не хочу, чтобы твой отец все испортил.

— Но…

— А он испортит. Если сможет, он это сделает.

— Все будет хорошо.

— Ты уверена? Потому что я нет.

— Мам, думаю, сегодня утром я выразилась достаточно ясно.

— Как? Потому что, если этот человек вбил что-то себе в голову…

Я наблюдала за Максом, который достал кружки и только что обнаружил новую сахарницу. Он усмехнулся и подвинул ее к себе. Я смотрела на это и не видела. Потому что внутри у меня застыло что-то уродливое и неприятное.

— Я его ударила, — прошептала я. Услышав мой тон, Макс поднял голову и посмотрел на меня.

— Что, прости? — спросила мама мне в ухо, но я продолжала смотреть Максу в глаза.

— Я его ударила, — сказала я больше Максу, чем маме.

— Ты дарила Лоуренса? — спросила мама, но я уставилась на Макса, который в два шага оказался рядом, когда я опустила руку с телефоном.

— Я ударила его, Макс, — прошептала я.

Он положил ладони мне на бедра, обнял меня, притянул к себе и прошептал:

— Милая.

— Я не такая, — сказала я. — Я не… Я никогда…

— У тебя были чрезвычайные обстоятельства, — мягко перебил меня Макс.

— Это не извиняет…

Одной рукой он по-прежнему обнимал меня, а вторую ладонь положил мне на шею.

— Герцогиня, мне не нравится это говорить, но твой отец — мудак.

— Но…

— Мне было трудно удержаться и не ударить его.

— Но…

— Он был у меня в доме, вел себя так, хотя никогда меня не встречал, и не выказал тебе ни капли уважения.

— Но это не значит…

— А потом приплел твоего брата.

— Знаю, и все же…

Макс крепче обнял меня, наклонился и сказал:

— Ты не причинила ему вреда, малышка, и честно говоря, он получил по заслугам.

— Ты не считаешь меня… — начала я, и он снова сжал меня.

— Нет, я считаю, что ты — это ты, и большая часть мне нравится.

Я почувствовала, что напряжение внутри отпустило, сменившись теплом, но все же прищурила глаза и спросила:

— Большая часть?

— Герцогиня, напомни мне никогда не выводить тебя до такой степени. Ты — нечто, когда сердишься, но сущий дьявол, когда злишься всерьез.

Я начинала понемногу «злиться», когда услышала далекий смех, раздающийся из телефона. Мои глаза расширились, и я прижала телефон к уху.

— Мама, Боже, прости меня, я забыла…

Все еще смеясь, она перебила меня и спросила:

— Он зовет тебя Герцогиней?

Макс наблюдал за моим разговором, и неожиданно я смутилась.

— Он называет меня так, потому что считает, что у меня акцент.

— Солнышко, потому что он у тебя есть.

— Нет у меня акцента! — рявкнула я на маму, а Макс откинул голову и громко расхохотался.

Я сердито уставилась на него. Он просто поцеловал меня в лоб, а потом, продолжая смеяться, отпустил меня и направился к холодильнику.

— О Боже, — выдохнула мама мне в ухо, — у него потрясающий смех.

Тут она тоже права.

— Мам…

— Он мне нравится.

Я почувствовала, как мои глаза снова расширились, и громко напомнила ей:

— Ты же его не знаешь!

Макс держал в руке молочник. Он повернулся ко мне и показал молочник, качая головой с таким видом, будто снова собирался засмеяться. Над молочником, моим разговором или чем-то еще, что посчитал смешным, — я не знала, и в тот момент мне было все равно.

— Он все равно мне нравится, — сказала мама мне в ухо.

— Мам…

— Мне нравится, как он разговаривает с тобой.

Мне тоже нравится. И все-таки я сказала:

— Мам…

— И, как я поняла, он был с тобой, когда приходил Лоуренс.

— Был.

— Все время?

Я подумала и поняла, что так и было. Все время. За исключением первых нескольких секунд, пока быстро одевался, Макс был со мной. Он поддерживал меня все время, какую-то часть даже в буквальном смысле.

— Все время, — сказала я тише.

— И он назвал Лоуренса на букву «м», — сказала мама, и я не удержалась от смешка, как и мама.

— Да, назвал, — сказала я.

— Мне не может не понравиться мужчина, который считает, что Лоуренс на букву «м».

И тут она права.

— Мам…

— Что он делает сейчас?

Я посмотрела, как Макс наливает кофе.

— Делает кофе.

— Стив тоже делает для меня кофе, — удовлетворенно сказала она. — Почти каждое утро приносит мне кофе в постель.

Глядя в пол, я сказала:

— Это мило, мама, и я очень рада, что у тебя это есть. Ладно, хватит о грустном. Как Стив? У него все хорошо?

— Это же Стив, у него не бывает плохих дней, Господь его любит.

— И ты тоже, — мягко сказала я.

— Да, солнышко, мне повезло, что я проснулась и увидела, что у жизни еще есть что мне предложить.

— Мам…

— Надеюсь, сегодня ты тоже проснулась.

— Мам…

— Иди пей кофе со своим Мистером Колорадо, — поторопила она. — Отпускаю тебя.

Я вздохнула и, увидев на полу рядом с собой босые ступни Макса, подняла глаза. Он поставил на столешницу возле меня кружку с кофе, встретился со мной взглядом и сделал глоток из своей кружки.

Я посмотрела на свой кофе — именно такой, как я люблю — и снова вздохнула.

— Спасибо, что выслушала, мама.

— Все будет хорошо, — заверила она меня тверже, чем я ожидала, учитывая, что всего несколько минут назад она почти впала в истерику, узнав о приезде отца.

— Я знаю, — заверила я ее в ответ.

— Скажи ему, что я влюбилась в его дом. Он прекрасен.

Я посмотрела в сторону и пробормотала:

— Я ему передам.

— Я люблю тебя, солнышко.

— И я тебя, мама. Пока.

— Пока.

Я коснулась экрана и завершила звонок.

— Что ты мне передашь? — обратился ко мне глубокий, хриплый голос Макса, и я посмотрела на него.

Я положила телефон, взяла кофе, сделала глоток и ответила, все еще смущаясь:

— Ей понравился твой дом.

— Что?

— Она считает, что он прекрасен.

— Откуда она знает, как выглядит мой дом?

— Я дала ей адрес сайта.

Макс усмехнулся, поднял руку и заправил мне волосы за ухо. Жест был таким нежным, что вызвал во мне еще больше тепла, одновременно заставив задрожать. Такие противоречивые ощущения на мгновение лишили меня здравого смысла, и я выпалила:

— Ты ей понравился.

Макс опустил руку и нахмурился:

— Что?

— Ничего, — пробормотала я и двинулась было в сторону. — Если ты хочешь расторгнуть…

Но Макс обвил мою талию рукой и притянул обратно.

Когда я подняла голову, чтобы посмотреть на него, Макс спросил:

— Я ей понравился?

Я решила поведать ему самое простое объяснение:

— Ей нравится, что ты зовешь меня Герцогиня.

— Своеобразно.

— Мама немного чокнутая.

— Не удивительно, — пробормотал он и, когда я прищурилась, продолжил: — Она тоже становится буйной, когда злится?

Я задумалась и честно ответила:

— Да, наверное, даже хуже.

— Стив — это ее мужчина? — спросил Макс.

Я кивнула.

— Бедняга Стив, — пробормотал он, и я усмехнулась.

Лицо Макса изменилось, стало таким нежным, как мне нравилось, но появилось что-то еще, что-то большее. Я ощущала эти глубокие изменения и задержала дыхание в предвкушении. Макс притянул меня еще ближе, так что нижние части наших тел соприкоснулись, и спросил:

— Ты в порядке?

Я кивнула, но он крепче сжал меня рукой.

— Нина, я серьезно, зрелище было чертовски напряженным. Ты в порядке?

И тут я осознала, что еще было в его лице, а когда осознала, то поняла, почему не узнала сразу. Единственным мужчиной, который когда-либо смотрел на меня с таким выражением, был Чарли, а он был моим братом, так что ему просто положено было смотреть на меня так в подобных случаях.

Яростное стремление защитить, прикрытое трогательной смесью заботы и привязанности.

Это вселило в меня такую надежду, что я не выдержала и опустила голову. Наклонившись вперед, я уперлась лбом в грудь Макса и вцепилась пальцами в его бицепс.

— Я очень сильно ненавижу своего отца, — прошептала я в грудь Макса, и его ладонь скользнула с моей талии вверх по спине и легла на тыльную сторону моей шеи.

— Есть за что, милая. Теперь я понимаю, почему ты не разговариваешь о нем.

Я кивнула и призналась:

— И я ненавижу, что ты видел меня такой.

Макс сжал мою шею и потянул немного назад.

Когда я посмотрела на него, он спросил:

— Почему?

— Это некрасиво, — тихо ответила я с дрожью в голосе, которую не могла контролировать и которая выдавала мой страх. Я не желала в нем признаваться, но скрыть не сумела. — И плохо.

Ладонь у меня на шее сжалась, Макс поставил свою кружку на столешницу и обнял меня второй рукой.

Потом приказал:

— Обними меня, малышка.

Я решила, что пора заканчивать разговоры, и предложила:

— Макс, нам нужно готовить завтрак.

Макс твердо посмотрел на меня взглядом, который ясно говорил, что он не собирается повторять приказ, так что я, вздохнув, тоже отставила кружку, просунула свои руки под его и обняла.

— В том, что я видел, не было ничего некрасивого.

— Но я вышла из себя, — объяснила я.

— Ты защищалась и защищала память брата. Ты не стала терпеть его оскорбления. — Макс наклонился еще ближе и прошептал: — Это не плохо, малышка, это прекрасно.

Мои глаза наполнились слезами, а тело прижалось к Максу, и единственное, о чем я думала, было: «Заткнись, Макс, ты заставишь меня расплакаться».

Слегка наклонив голову, он улыбнулся и коснулся моих губ легким поцелуем, после чего, к сожалению, отодвинулся.

— У меня были другие планы на это утро, Герцогиня. И хотя меня убивает снова их откладывать, я не хочу торопиться. Придется отложить, сначала мы отвезем Битси в участок, а потом к ней домой.

Возможно, он произнес не много слов, но каждое из них пугало меня, потому что я прекрасно знала, что он имеет в виду под «планами». Я не разобралась, какое напугало меня больше всего, так что выбрала самое безобидное.

— Мы? — спросила я.

— Что мы?

— Мы отвезем Битси?

Он слегка дернул головой, словно мой вопрос его удивил, и ответил:

— Да. А что?

— Я думала, что останусь дома, почитаю, может, придумаю план, как усыпить и похитить отца, чтобы отвезти его в соседний штат и бросить возле полицейского участка с запиской, что это он убил Джона Кеннеди и хочет сознаться.

— Несмотря на такое стоящее времяпрепровождение, ты поедешь со мной к Битси.

— Может быть, Битси не хочет, чтобы я приезжала, — вяло предположила я, ведь Битси жила в городе, а почти каждый житель проявил изрядное любопытство по отношению ко мне.

— О, Битси хочет, чтобы ты приехала. Это была ее идея, — сообщил мне Макс.

Неудивительно. Этого я и боялась.

Я вздохнула и спросила:

— Каковы мои шансы избежать этого?

— Нулевые, — последовал короткий и ожидаемый ответ.

— Здорово, — пробормотала я, глядя на его горло.

Макс крепче обнял меня и окликнул:

— Герцогиня.

Я откинула голову и посмотрела на него.

— Ты ей понравишься, — прошептал он.

Пока я обдумывала эти слова, он меня поцеловал. Я забыла про отца, Найлса, Битси и слова самого Макса. Забыла обо всем, кроме того, что его губы касались моих, его язык был у меня во рту, и он творил им поразительные вещи, он обнимал меня, а я обнимала его.

Кажется, Максу нравилось целоваться на кухне, и я была только рада позволить ему это. Воспользовавшись тем, что мои руки обнимали его, я подняла его футболку и скользнула под нее ладонями. И занялась исследованиями. Мне слишком понравилось то, что я чувствовала. Понравилось настолько, что я тихо застонала Максу в рот и прижалась ближе.

Если бы я была в состоянии соображать, то, возможно, поняла бы, что Макс собирался немного пообниматься на кухне. Но когда я прижалась к нему, поцелуй стал более глубоким и диким. Макс сжал в кулаке мою сорочку и поднял ее, а второй рукой накрыл мою попу.

Слишком долго у меня этого не было, и что намного важнее, никогда я не ощущала ничего подобного. На самом деле, мне было так хорошо, что я снова застонала, утратив способность стоять на ногах, вжалась в Макса и впилась ногтями в его спину.

Макс зарычал мне в рот. Я прижалась к нему бедрами. Его ладонь, лежавшая на моей попе, скользнула вверх и снова вниз, только на этот раз в трусики.

Так было бесконечно приятнее.

— Макс, — выдохнула я ему в губы. Мне очень нравилось, где была его рука.

— Черт, Герцогиня, — прорычал Макс и повторил: — Черт.

Его ладонь двигалась по моей попе, и я подалась вперед, коснулась губами его шеи и лизнула ее.

Макс прижался губами к моему уху, и его голос звучал еще более хрипло, когда он спросил:

— Ты мокрая?

Я ничего не соображала, поэтому растерянно спросила:

— Прости?

— Ты намокла для меня?

От этих хриплых слов я всем телом задрожала в его объятиях, и если бы уже не была мокрой, то после этих слов точно стала бы.

— Да, — честно прошептала я ему в шею.

— Черт, — тихо произнес он мне на ухо.

— Макс, — снова выдохнула я, не имея ни малейшего понятия, почему это прозвучало, как мольба.

К сожалению, Макс остался глух к моей мольбе. Я поняла это, потому что он вытащил руку из моих трусиков и крепко обнял меня. Уткнувшись лицом в мою шею, Макс долго прижимал меня к себе.

Наконец он тихо сказал:

— Как закончим в городе, сразу возвращаемся домой, и, клянусь Богом, если кто-нибудь приблизится к дому, я его застрелю.

Я немного откинулась назад, Макс поднял голову, но не опустил руки. Как и я.

— У тебя есть оружие? — спросила я.

— Да, — ответил он. — Это тебя напрягает?

Я немного подумала и поняла, что никогда не задумывалась об оружии, так что ответила:

— Не знаю. На самом деле я никогда не задумывалась об оружии.

— Я возьму тебя пострелять, — моментально решил Макс.

А вот это меня напрягало.

— Не думаю…

— Позже.

— Макс… — запротестовала я.

— Завтра.

— Макс…

Он сжал меня в объятьях, и его лицо стало привлекательно развратным.

— Может быть, послезавтра.

— Макс! — рявкнула я, теряя терпение.

Он усмехнулся и сменил тему:

— Ты купила молочник, малышка.

Я решила позволить ему сменить тему, потому что она была безопаснее и с меньшей вероятностью могла меня рассердить. Сегодня я назлилась как минимум на неделю вперед. А может, и на год.

— Это подарок, — сообщила я Максу, — за то, что ты заботился обо мне, когда я болела.

— Ты купила мне в подарок молочник?

— Да, — сказала я. — И сахарницу.

Он покачал головой, словно восхищаясь, и заявил:

— Мой подарок лучше.

— Прости?

— Кольцо.

Я тут же сняла свою ладонь с его спины, положила ее ему на грудь и посмотрела на кольцо, которое он подарил мне и которое я не снимала.

Потом я посмотрела на Макса и сказала:

— Да, согласна, это кольцо намного лучше, чем молочник, даже в комплекте с сахарницей.

Макс откинул голову и засмеялся, потом скользнул рукой вверх по моей спине и крепко обнял меня, зажав мою ладонь между нами.

— Ты хочешь сказать, что тебе не нравится мой подарок? — спросила я, когда он перестал смеяться.

— Мне намного больше понравится тот, что ты подаришь мне сегодня днем, — ответил он, и я снова задрожала. Макс приблизил ко мне лицо, и я заметила, что он прячет усмешку. — Иди в душ, милая, я займусь завтраком.

— Я могу приготовить завтрак.

Макс покачал головой:

— Ты будешь собираться сто лет. Поэтому даю тебе фору.

Он не ошибся. Я не относилась к тем женщинам, которые готовы выходить из дома, приняв душ и воспользовавшись дезодорантом. Хотя мне не требовалось «сто лет».

Но все равно я не стала спорить, а посмотрела поверх его плеча и буркнула:

— Неважно.

Макс еще раз сжал меня и отпустил, потом взял свою кружку и повернулся к холодильнику.

— Что ты хочешь: овсянку, тост, мюсли? — спросил он.

— Тост.

Он открыл холодильник и повернулся ко мне:

— Джем?

— А ты как думаешь?

Макс улыбнулся, кивнул головой на потолок и сказал:

— Душ. Когда ты спустишься, все будет готово.

— Спасибо, Макс.

Он сунул голову в холодильник и пробормотал так, словно его слова не имели огромного значения:

— Для тебя все что угодно, малышка.

«Для тебя все что угодно, малышка».

Так просто.

«Для тебя все что угодно, малышка».

Не дав этим словам угнездиться в моей душе, я схватила свою кружку и почти бегом поднялась по лестнице.

Я быстро застилала кровать, когда со мной заговорил Чарли. «Что я говорил, Фасолинка?» Временами меня это раздражало, но должна признать, что Чарли редко ошибался.

— Думаю, может быть, — прошептала я себе под нос, но и сама прекрасно слышала надежду в собственном голосе, — всего лишь может быть, ты прав, Чарли.

Чарли не ответил, и я продолжила разглаживать одеяло, взбивать подушки, а потом отправилась в душ.

* * *

Мы ехали по городским улицам, и я смотрела в окно, размышляя, что, возможно, довольно скоро соглашусь на еще один бургер из бизона, когда Макс задал вопрос:

— Найлс богатый?

Я повернулась и посмотрела на него:

— Что, прости?

— Найлс. Он богат?

Что-то принялось терзать когтями мои внутренности, почти разрывая.

— Он хорошо зарабатывает, — небрежно ответила я, снова отвернувшись к окну. — Однако его родители богаты.

— Твой отец кажется богатым человеком.

Я втянула воздух носом и сказала:

— Отец тоже богат, но родители Найлса на порядок богаче.

Несколько секунд Макс молчал, а потом мягко сказал:

— Я тут подумал, Герцогиня, что сегодня тебя могут вычеркнуть из отцовского завещания.

Коготь свернулся и выскользнул прочь, напряжение внутри ушло, а я пробормотала:

— Не большая потеря.

Макс взглянул на меня и констатировал:

— Ты тоже хорошо зарабатываешь.

Коготь вернулся и отомстил.

— Я не богата.

— Нина, я не очень в этом разбираюсь, но твоя сумочка на вид стоит больше, чем мой диван.

— Не больше, — торопливо и резко ответила я.

— Ты знаешь, сколько стоит мой диван?

— Если тебе не удалось заполучить огромную скидку, то он не стоит меньше, чем моя сумочка, — ответила я.

Макс снова взглянул на меня и сказал:

— Хорошо, расслабься.

— Я расслаблена, — соврала я.

— Ты сильно напряглась, — безошибочно заметил он.

— Нет, — снова соврала я.

— Тебя напрягает, что ты зарабатываешь больше меня?

— Я не знаю, так ли это.

— Милая, ты юрист.

— И что?

Он не ответил на мой вопрос, а вместо этого спросил:

— Ты можешь практиковать в Штатах?

Я снова посмотрела в окно и проинформировала его:

— Я получила допуск к практике и работала здесь до того, как переехала в Англию. Работала в маленькой фирме, и у меня все еще есть лицензия на практику в Америке. Когда я переехала в Англию, мне пришлось пройти курс переподготовки.

— Тогда все в порядке, — пробормотал Макс себе под нос, но я услышала.

Я оглянулась на него и спросила:

— Что все?

Он опять не ответил на мой вопрос, но вернулся к одному из своих.

— Ты не ответила на мой вопрос.

Я растерялась:

— На какой?

— Тебя напрягает, что ты зарабатываешь больше меня?

— Если это на самом деле так, то почему это должно меня напрягать? — спросила я в ответ.

— Мне важно знать.

— Почему?

Он взглянул на меня и недоверчиво повторил:

— Почему?

— Макс, поскольку ты мужчина и ты поднял эту тему, то я спрошу: тебя это напрягает?

— Нет, — моментально ответил он.

— Тогда почему ты спрашиваешь?

Мы выехали из города и свернули в район малоэтажной застройки.

— К такой жизни привыкаешь, — ответил Макс.

— Какой жизни?

— К жизни, которую ведешь, когда живешь с богатым человеком.

Я не смогла удержаться от смеха.

— Герцогиня, не уверен, что это смешно, — сказал Макс.

Я покачала головой и посмотрела в лобовое стекло.

— В действительности это вовсе не шампанское с икрой на яхте. У Найлса нет яхты, а я никогда не пробовала икру. Большую часть времени Найлс смотрит телевизор.

Макс снова повернул, выехав из жилого района и начав подъем на склон.

— Телевизор?

— Телевизор, — повторила я.

— Кажется, в горах будет интереснее, детка.

Это уж точно. Хотя я не понимаю, зачем он вообще об этом заговорил.

Некоторое время мы поднимались в гору, потом Макс свернул на дорогу, ведущую к огромному, претенциозному, почти подавляющему дому, который возвышался над городом.

— Могу я спросить, почему мы это обсуждаем?

Макс остановил машину перед домом, выключил зажигание и отстегнул свой ремень безопасности. Потом он отстегнул мой ремень и повернулся ко мне, положив локоть на руль.

— Почему?

— Да, — сказала я. — Почему?

Он выглядел слегка озадаченным и немного раздраженным.

— Ты прикалываешься?

Я в замешательстве свела брови:

— Нет.

— Герцогиня, как думаешь, что между нами происходит? — спросил он, хлопнув ладонью по рулю. Теперь он казался немного раздраженным и недоверчивым.

Коготь давно пропал, теперь мои внутренности охватило нечто другое. Это чувство не было неприятным, но тем не менее откровенно пугающим.

— Макс.

Он снял руку с руля, обнял мою шею ладонью и притянул к себе, одновременно подавшись в мою сторону. Когда наши лица сблизились, он заговорил.

— Тебе придется о многом подумать, но сегодня ты доказала, что справишься, поэтому скажу прямо. Я говорил серьезно, когда я сказал, что хочу посмотреть, что у нас получится — особенно, если сегодняшний день окажется хотя бы вполовину таким, как я думаю. И я чертовски уверен, что не собираюсь заниматься всякой херней через океан и не собираюсь бросать свою землю. А это значит, что ты переезжаешь сюда. Если тебе нужно туда ездить, мы будем ездить так часто, как сможем, но ты будешь здесь, со мной, на моей земле. Да?

— Что, прости? — прошептала я. Теперь я была ошарашена, так ошарашена, что не могла дышать, пока пыталась все осмыслить. Макс нетерпеливо покачал головой.

— Я не согласен на всякую фигню на расстоянии, — объяснил он.

— Фигню на расстоянии? — все еще шепотом повторила я.

— Нина, если мы действительно будем вместе и нам будет хорошо так же, как сейчас, пока мы не вместе, то я не позволю тебе спать в кровати через полмира от меня.

— Нам хорошо сейчас?

Да, я все еще шептала.

— У тебя когда-нибудь было лучше?

— Нет, — не раздумывая, сказала я.

Выражение его лица смягчилось, и он непонятно пробормотал:

— Да.

Я моргнула и начала запинаться:

— Ты имеешь в виду, что хочешь, чтобы я… я… переехала к тебе?

Макс улыбнулся и ответил:

— В этом весь смысл, Герцогиня. Не хочу, чтобы я жил у себя, а ты — в доме в городе.

— То есть, ты, по сути, просишь меня переехать в Колорадо?

— Никаких «по сути».

— Но я живу в доме Чарли, — прошептала я и затаила дыхание.

Макс сделал совсем не то, чего я ожидала бы от мужчины. Его лицо смягчилось еще больше, улыбка пропала, и Макс пробормотал:

— Твою ж мать.

— Макс…

— Ты не хочешь его продавать, — проницательно сказал он.

— Это все, что у меня осталось от брата.

Макс долго смотрел мне в глаза, потом тяжело вздохнул, сжал ладонью мою шею и объявил:

— Мы что-нибудь придумаем.

Это так сильно меня удивило, что я не поняла, что он сказал.

— Прости?

— Мы что-нибудь придумаем.

— Что мы придумаем?

— Не знаю, что-нибудь.

— Макс…

Он привлек меня еще ближе и сказал неожиданно яростно и ожесточенно:

— Послушай меня, Герцогиня. Когда ты находишь что-то хорошее, что-то серьезное, то отыщешь и способ решить проблемы. Если дом твоего брата важен для тебя, значит, мы что-нибудь придумаем.

— О Боже, — выдохнула я. Подозреваю, именно это выдохнула бы любая женщина, осознавшая, что влюбилась в Мистера Колорадо, которого едва знала, и это понимание обрушилось на нее, словно грузовой состав.

— Что? — спросил Макс.

— Ничего, — быстро ответила я, стараясь скрыть свою реакцию.

Несколько секунд он вглядывался в мое лицо с такой проницательностью, что я почувствовала себя незащищенной, а потом мягко сказал:

— Трещина.

— Что, прости?

Он довольно улыбнулся и закончил:

— В твоем щите.

Да, я была права. Более чем незащищенной.

Я не успела ничего ответить, а Макс дотронулся губами до моих губ и пробормотал:

— Поговорим вечером.

Потом он отпустил меня, повернулся и вылез из «Чероки». Я вылезла следом, но гораздо медленнее, в основном потому, что у меня дрожали ноги.

Я обошла джип спереди и подняла глаза на экстравагантный дом. Прямо перед входной дверью сидела женщина в инвалидной коляске и ждала нас. Она разглядывала меня, пока я шла к Максу, он взял меня за руку и повел вверх по ступенькам.

Я была немного удивлена. У женщины были блестящие густые волосы, не светло-, но и не темно-коричневые с симпатичными и естественными на вид рыжеватыми прядями. Она была модно одета в прелестный нежно-желтый свитер, джинсы и ботинки. Наметанным глазом я отметила, что все было высшего качества. Она не выглядела так, будто жила в этой коляске. Казалось, будто она только что присела в нее, чтобы отдохнуть. Подходя ближе, я заметила, что у женщины легкий здоровый загар и она улыбается нам с Максом. Ее улыбка была слабой, но искренней и дружелюбной.

Когда мы с Максом подошли к ее коляске, женщина протянула мне руку и сказала:

— Нина, подозреваю, ты в курсе, что я много о тебе слышала.

Я улыбнулась в ответ.

— Да, догадываюсь. А ты Битси, — поздоровалась я, принимая ее руку.

Она ответила твердым рукопожатием и отпустила мою руку.

— Да, я Битси, новоиспеченная вдова, — ответила она, и я поняла, что, несмотря на здоровый загар и улыбающееся лицо, она выглядит усталой. Ее слова не были сердитыми, просто правда с оттенком безнадежности, который она не пыталась скрыть, и от этого они звучали душераздирающе.

— Мне очень жаль, — тихо сказала я.

— Ты, я и Шауна Фонтейн — единственные в городе, кому жаль, — ответила она с жестокой честностью, но все еще без горечи, скорее с печальным пониманием. Потом она положила ладони на колеса коляски, посмотрела на Макса и продолжила: — Эй Макс, не возражаешь, если мы на секундочку зайдем внутрь, перед тем как отправляться?

Не дожидаясь ответа, Битси ловко развернула коляску и заехала в дом.

Макс взглянул на меня, потянул меня за руку, и мы вошли следом за Битси. Когда мы оказались во внушительном холле, Макс отпустил меня и закрыл дверь.

— Не хочу показаться невежливой, Нина, — объявила Битси, снова развернув свою коляску к нам. Ее голос звучал несколько неуверенно. — Но не могла бы ты подождать минутку в гостиной, пока я поговорю с Максом? Мне просто надо…

Я перебила ее, давая понять, что нет необходимости объяснять мне что-либо и она может делать, что нужно:

— Все в порядке. Я подожду.

— Спасибо, — снова улыбнулась Битси. На ее лице отразилось облегчение, когда она объехала меня справа, а мы с Максом последовали за ней. По пути она продолжала говорить. — Хочешь кофе, или газировку, или что-нибудь еще?

— Нет, спасибо, все хорошо.

Она махнула рукой в сторону комнаты и сказала:

— Чувствуй себя как дома. Мы не надолго, обещаю.

После этого она посмотрела на Макса и покатила коляску к двери.

— Скоро вернусь, — пробормотал Макс, потрепал меня по подбородку и пошел следом за Битси.

Я смотрела, как они уходили, а потом, стараясь не думать о том, что произошло в «Чероки» (в последнее время это вошло у меня в привычку — не думать, зная, что разумнее было бы все-таки разобраться в себе, а ведь это, черт возьми, явилось главной причиной, по которой я решилась на это путешествие), подошла к окнам, тянувшимся от пола до высокого потолка, и заинтересовалась видом.

Вид отсюда отличался от вида из дома Макса, учитывая, что мы находились с противоположной стороны города и на горе напротив. Также этот вид был менее эффектным, потому что дом стоял не так высоко на горе, что ограничивало перспективу.

Было в нем еще что-то странное, отчего мне стало слегка неуютно. Стараясь понять это странное ощущение, я принялась разглядывать пейзаж.

Я видела весь город. Короткую Мэйн-стрит длиной всего в пять кварталов. Я знала это, потому что проезжала по ней. Дороги, ведущие из города, деловые здания, а следом за ними дома.

Слева, сразу за городом находилась равнина с двумя бейсбольными полями, граничащими друг с другом. По обеим сторонам от скамейки запасных были видны небольшие трибуны. Рядом располагались два футбольных поля, разделенных открытыми трибунами. С двух сторон от комплекса стояли маленькие белые торговые лотки. Наверное, летом там проводились соревнования Малой лиги[5], а осенью футбольные матчи.

Справа, тоже частично за пределами города, располагалась школа. Не слишком большая, но и не маленькая. Рядом было еще одно футбольное поле с большим количеством трибун для зрителей. По периметру поля шли беговые дорожки. С другой стороны от школы располагалось бейсбольное поле. На каждом поле было много огней, большие торговые лотки, и оба поля выглядели внушительнее.

Было ясно, что в городе любят спорт и поддерживают детей.

Я знала — видела на маленьких пластиковых подставках на столах, — что по пятницам и субботам в «Собаке» играют живую музыку. В баре «У Дрейка», куда Макс водил меня в вечер Шауны, Гарри и бургеров из бизона, акустические концерты проходят по четвергам. Я видела афиши, сообщавшие жителям городка о фильмах, идущих в кинотеатре, который, как рассказала мне Бекка, находился в соседнем городе. На досках объявлений на зданиях висели рекламные листовки, что в музыкальном театре показывают мюзикл «Оклахома!». Значит, театр тоже должен быть недалеко. Также я знала, что примерно в тридцати милях от города располагался торговый центр с многозальным кинотеатром. На сайте, где я нашла дом Макса, сообщалось, что в городе проводятся два фестиваля: небольшой фестиваль музыки и искусства в начале лета и большой осенний фестиваль в честь сбора урожая и Хеллоуина. В этих краях также проводилось множество других фестивалей.

Рестораны, магазины, кинотеатры, музыкальный театр, спорт, фестивали, Денвер всего в двух часах езды, близость к большим и маленьким лыжным курортам, пешеходные и велосипедные маршруты по горам — в Гно-Бон однозначно было, чем заняться. На самом деле, сам городок казался симпатичным островком спокойствия в центре всего этого.

Я как раз размышляла о том, что хочу узнать, на что похож осенний фестиваль, не говоря уже о фестивале музыки и искусства, когда до меня дошло, что же было не так с видом.

Я поняла, что не только я могу видеть весь город, но и из любой точки города можно увидеть этот огромный великолепный дом на склоне.

На самом деле, я не успела осмотреть весь город, но судя по тому, что я видела, дома здесь были небольшими, некоторые старыми, построенными довольно давно. Другие дома, поновее, но не слишком, выглядели так, словно их построили несколько десятилетий назад, но не в последние несколько лет. Все дома можно было описать как уютные, но ни один не назовешь роскошным. В городе была парочка жилых комплексов, как у Минди с Беккой, которые выглядели новыми, но в основном город не разрастался, и вполне ясно можно было определить уровень дохода его жителей.

Этот же дом, как и его расположение, буквально кричал: «Смотрите на меня!» Он требовал внимания, полагаю, с целью утереть людям нос своей явной дороговизной, постоянно возвышающейся над остальным населением. О нем невозможно было забыть, потому что невозможно было его избежать.

Дом не был старым, значит, Кертис Додд построил его именно на этом месте по тем причинам, о которых я подумала.

По мне пробежал холодок. Подозреваю, это решение Додда не пользовалось популярностью, да еще и не очень лестно говорило о нем самом. Я отвернулась от окна и стала осматривать огромную комнату. Даже мебель и элементы декора отличались чрезмерностью. За такой диван, как у Битси, можно купить десять моих сумочек или пять диванов Макса.

Я подошла к длинным рядам полок, идущим вдоль несущей стены, и решила отвлечься от своих мыслей, разглядывая стоявшие там многочисленные фотографии в рамках.

Судя по тому, что я увидела, дом и его отделка не были идеей Битси. Глядя на фотографии, можно было предположить, что Битси предпочла бы отделку, как я. На полках стояло множество фотографий со счастливыми улыбающимися людьми, которые явно заботились друг о друге и которых Битси любила. На некоторых снимках она была здорова, стояла и улыбалась или смеялась в окружении любимых людей. На других — сидела в своей коляске, но все равно улыбалась и смеялась, что я была рада увидеть.

Я решила, что восхищаюсь Битси. Чарли так и не достиг этого. После того, как потерял ноги, он улыбался, но уже никогда так, как до ранения. Битси, кажется, примирилась с жизнью в инвалидной коляске и продолжала наслаждаться ею. Больше того, похоже, она не возражала против воспоминаний о прежней жизни.

Я остановилась, увидев фотографию Битси с мужчиной. Она была сделана много лет назад, потому что оба они выглядели юными и оба стояли. Должно быть, это ее муж, ныне покойный Кертис Додд.

Его вид меня удивил. Мне почему-то казалось, что Кертис должен быть невысоким, возможно, лысеющим, вертлявым, с подлыми глазками. Но он был вроде Макса, разве что не настолько красивым и высоким. Но он явно относился к мужчинам из Колорадо. Немного грубоватый, со светлыми, почти золотистыми волосами и загорелым лицом. Он улыбался в камеру, немного странно, почти смущенно, как будто ему было неуютно, что его фотографируют, и он хочет произвести наилучшее впечатление. Битси, напротив, самозабвенно улыбалась, явно счастливая, обнимая его за шею обеими руками и прижавшись щекой к его щеке. Ее не волновало, что подумают люди, и единственное, о чем они могли подумать, глядя на это фото, что она влюблена в мужчину, которого обнимает.

Я принялась просматривать другие снимки, пытаясь отыскать на них Кертиса, но эта фотография оказалась единственной, на которой они были вместе, и единственной фотографией Кертиса вообще.

В поисках фото Кертиса я дошла до последней полки, скользя взглядом по немногочисленным книгам и безделушкам, расставленным между фотографиями, и остановилась как вкопанная.

Три фотографии стояли на отдельной полке, нижней, на уровне глаз Битси, как на почетном месте. На других полках фотографии стояли плотно, чтобы поместилось побольше, и окружали Битси постоянным напоминанием о том, что она любима, и о тех, кого она любит. Эти три стояли отдельно, они были разного размера и вставлены в рамки, которые явно показывали, что эти фото очень важны.

Я наклонилась ближе, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы не схватить одну и не поднести ее к глазам. Но я не смела прикоснуться к ним, не смела подать мозгу сигнал, что они настоящие.

Макс. Макс и Анна.

Столько всего произошло, что я забыла о том, что сказала Арлин тем вечером в «Собаке». Это просто вылетело у меня из головы.

У Макса была жена, ее звали Анна, и она была красавицей. Невероятной красавицей. Она очень подходила ему в своем абсолютном совершенстве.

Блондинка с длинными непослушными волосами, с безупречной фигурой и великолепными сияющими глазами.

Моментальный снимок. Макс, Анна, Кертис и Битси стояли в ряд, обнимая друг друга за талию, и улыбались в камеру. Даже Кертис выглядел расслабленным и спокойным. Лучшие друзья, весело проводящие время на свежем воздухе, на пикнике или барбекю.

В центре стояла большая фотография. Более официальная. Свадьба Макса и Анны. Макс в смокинге, Анна в простом белом платье, которое смотрелось на ней изумительно, с вплетенными в длинные волосы маргаритками, которые выглядели изысканным украшением. Макс и Анна были изображены в полный рост на улице, за ними виднелась река. Они стояли лицом друг к другу, Макс наклонился вперед, а Анна откинула голову. Они обнимались и улыбались так широко, что это было видно даже в профиль. Счастливые. Исключительно счастливые. Оба выглядели молодыми, наверное, лет на двадцать. Перед ними лежала жизнь, полная любви и волшебства.

Но именно последняя фотография завладела моим сердцем, вернув коготь, что терзал меня изнутри. Крупный план. Макс обнимает Анну за плечи. Она положила голову ему на плечо. Оба смотрят в камеру и смеются, явно влюбленные и безумно счастливые.

За их спинами был утес Макса.

Что-то застряло у меня в горле, а глаза едва не вылезли из орбит, и я с неожиданным отчаянием пошла вдоль полок, снова рассматривая прочие фотографии.

Ни Анны, ни Макса.

Вернувшись к почетной полке, я посмотрела на маленький снимок. Битси, молодая, стоящая на ногах, улыбающаяся. Одной рукой она обнимала Кертиса, а другой Анну.

Снова к остальным полкам. Битси в инвалидной коляске, ни Анны, ни Макса.

— О Боже, — выдохнула я, догадавшись.

Фраза Минди о том, что Макс никогда не забудет, что значит визит полиции. Неистовая клятва Макса умереть, защищая того, кого любишь. Кертис, Битси, Анна и Макс, обнявшиеся, счастливые, лучшие друзья. А теперь Макс оказался одним из первых подозреваемых, допрошенных в связи с убийством Кертиса.

Произошло что-то, из-за чего Битси попала в инвалидную коляску, а Анна ушла навсегда. И я уверена, что это каким-то образом связано с Кертисом Доддом.

На ум пришел недавний разговор с Максом в его джипе и поразил меня, выжигая, словно удар молнии.

«У тебя когда-нибудь было лучше?» — спросил меня Макс.

«Нет», — ответила я.

А он пробормотал: «Да».

Его «да» не значило, что он чувствует то же самое. Он не соглашался с тем, что у него не было ничего лучше. Он просто знал, что у меня не было.

Потому что у него было. Он был женат на ней. Веселая, прекрасная, навечно молодая Анна со светлыми волосами и способностью заставить даже маргаритки выглядеть утонченно.

И он ничего мне не сказал. Ни слова.

Все это время он заставлял меня раскрыться, а сам ничего не рассказал. Он говорил об отце, о сестре, о матери, о своей земле, но ни слова не сказал о том, что был женат на своей самой большой любви и она умерла.

Это, черт побери, слишком важная часть истории, чтобы о ней умалчивать.

Я услышала приближающиеся голоса и быстро пересекла комнату, сделав вид, что изучаю панораму за окном. Я стояла спиной ко входу и смотрела в окно, но ничего не видела. Сердце билось неровно, а ком в горле так и не прошел.

Конечно, только я могла найти потрясающе красивого мужчину с великолепными волосами, привлекательным голосом, способностью выразить свою привязанность так, что ты чувствуешь заботу, со склонностью к защите, отчего ты чувствуешь себя в безопасности, и наконец с мертвой женой, которая была любовью его жизни.

Значит, мне уже никогда не быть ею. Мне никогда не стать самой большой любовью Холдена Максвелла.

Однако, если мы решим попробовать, как хочет Макс, то с каждой секундой становилось яснее, что он может стать любовью моей жизни.

— Прости, Нина, — окликнула меня Битси, и я сглотнула ком в горле, выдавила улыбку и повернулась к ней. — Это заняло больше времени, чем я думала.

— Все в порядке, — сказала я, как можно радостнее, но мой голос прозвучал высоко и фальшиво. Чтобы скрыть это, я продолжила: — Из твоего окна красивый вид.

Битси подъехала ближе и посмотрела в окно.

— Да, — сказала она, словно не до конца убежденная в этом, потом посмотрела на меня и улыбнулась своей несколько печальной, но искренней улыбкой. — У Макса лучше.

Я кивнула, потому что она сказала правду.

— Давай покончим с этим, — объявил Макс, и я вздрогнула, услышав его хриплый голос. Мои глаза метнулись к нему.

Макс посмотрел на Битси и спросил:

— Хочешь я загружу коляску с электроприводом?

— Нет, сегодня я полна энергии и не собираюсь далеко. Этой хватит, — ответила Битси, выезжая обратно в холл. — Я только возьму пальто, и поедем.

Я облизала губы и, не отрыва взгляда от пола, направилась к входной двери.

— Герцогиня, — окликнул Макс, когда я проходила мимо него.

Я остановилась и посмотрела на него, стараясь не выдать своих чувств.

— Да? — спросила я.

Макс склонил голову набок, внимательно глядя на меня, и спросил:

— Ты в порядке?

— Все хорошо, — солгала я, вдруг испытав ненависть, нет, даже отвращение, к тому, что, зная меня всего неделю, он с такой легкостью может чувствовать мое настроение.

— Милая, — мягко сказал Макс, не поверив мне.

— Все хорошо, — повторила я, но он подошел ближе и зацепил пальцем шлевку на моих джинсах, успешно и даже нежно остановив мое движение к двери.

— Нина, — сказал он, и я подняла глаза, желая, чтобы мне не нравился его палец в моей шлевке. — Она привыкла. Она уже давно приспособилась.

— К чему? — спросила я.

— К инвалидной коляске.

Я моргнула, догадавшись, что Макс решил, будто мое настроение изменилось оттого, что Битси напомнила мне о Чарли. Уже не раз я убеждалась в этой способности Макса быть чутким и неожиданно возненавидела и ее тоже.

— Хорошо, — пробормотала я, отпрянула от него и пошла к двери, которую уже открывала одетая в пальто Битси.

— Господи, как же хорошо поехать куда-нибудь не в этом дурацком фургоне, — заметила Битси и посмотрела на меня, объяснив горечь в своих словах. — Мне нравится «Чероки».

— Тогда ты должна сесть впереди, — сказала я, воспользовавшись этим поводом, чтобы не сидеть рядом с Максом, даже в его машине. Мне нужно побыть на расстоянии, подумать, осознать то, что я узнала в доме Битси, и решить, что это значит для меня.

— О, все в порядке… — начала Битси.

— Я настаиваю.

— Правда…

Я снова оборвала ее, сказав:

— Оттуда лучше видно.

Она подарила мне еще одну улыбку и «спасибо», выехала из двери и, спустившись по наклонному съезду, остановилась у пассажирской двери джипа.

Макс открыл дверь и поднял Битси без усилий, как будто делал это раньше не один раз. Я взяла коляску и откатила ее к багажнику, думая о том, какой Макс сильный и внезапно возненавидев это тоже. Битси была стройной, хотя и не худышкой, и выглядела здоровой, невзирая на инвалидную коляску. Но разглядывая фото, я заметила, что стоя Битси была одного роста с Анной, а Анна была примерно моего роста, значит, Битси вовсе не легкая как перышко.

Я потянула сиденье по центру и сложила коляску, как делала это постоянно для Чарли, при этом продолжая думать об Анне. Она была блондинкой моего роста, а также, если верить Арлин, забавной. Она не походила на меня. Я не страшная, но точно не обладаю ее красотой и очевидной живостью, но у нас есть что-то общее.

Может быть, Макс решил, что наконец-то нашел замену. Не настоящую, настоящей уже никогда не будет, но очень похожую.

— Я сам, Герцогиня, — сказал Макс, когда я подняла дверцу багажника, чтобы погрузить туда коляску.

— Верно, — пробормотала я и обошла его, чтобы сесть позади Битси. Не глядя на Макса, я залезла в джип и пристегнулась.

— Хорошо, что ты приехала, Нина, — сказала Битси в машине. — Я знаю, что ты в отпуске, и, вероятно, это последнее, что ты хотела бы делать.

Не поспоришь.

Макс сел в машину, и я заметила, что сделал он это, не сводя с меня своих ясных серых, слишком умных глаз. Я уставилась в окно.

— Прошу, не беспокойся. Я в порядке, — сказала я Битси, не отрываясь от окна.

— Просто дело в том, — начала Битси, пока Макс включал зажигание и сдавал назад, — что мы с Максом очень давно дружим. Я слышала о тебе, и мне стало любопытно. Сама же я не могу приехать к тебе, не устроив из этого большой выход.

— Правда, все хорошо, — снова заверила я ее. — Не каждый день девушке приходится ехать в полицейский участок. Я приехала за приключением, и вот оно.

Она тихонько посмеялась над моей неудачной шуткой, но без особого веселья.

— Да уж, большое приключение, а?

Я не ответила. Вместо этого, чуть помедлив, я подалась вперед и положила ладонь на ее плечо. Битси замерла, но я сжала ее плечо пальцами и села обратно.

До участка мы ехали в молчании. Оно не было уютным, поскольку каждый погрузился в свои мысли, а они не были приятными. Однако, к счастью, поездка оказалась не долгой.

Макс помог Битси, и она поехала в участок. Я молчала и держалась позади.

— Пойду найду Мика, — сказал Макс, когда мы все оказались внутри, и двинулся вперед, как обычно, беря все под контроль. Битси с видимым облегчением поехала к стоящим в ряд стульям. Я пошла следом, и Битси остановилась рядом с одним из стульев, дав мне знак садиться.

— Все это так глупо, — пробормотала она, когда я села.

Она опустила голову, но сквозь ресницы смотрела на стойку регистрации.

— Что именно? — тихо спросила я.

— Мне следовало разрешить Мику приехать в дом и поговорить со мной там. — Битси посмотрела на меня, и я заметила, что выражение ее лица изменилось: маска упала, выпустив горе на поверхность.

— Я просто не могла, — прошептала она.

— Все хорошо, — заверила я ее.

— Мой дом и так уже место преступления, — продолжала шептать Битси. — Я не могу зайти в подсобку. Дверь заклеена желтой лентой.

Эти слова заставили мое сердце обливаться кровью, а живот сдавило спазмом. Не раздумывая, я накрыла ее руку ладонью. Битси развернула свою руку, и прижала свою ладонь к моей, переплетя наши пальцы.

— Поступай так, как тебе лучше, — сказала я ей.

— Я больше не хочу ничего этого в своем доме.

— Значит, делай так.

Битси посмотрела на стойку регистрации, потом снова на меня.

— Прости, Нина. Максу и так есть, чем заняться. Минди, ты и все дела, с которыми ему приходится разбираться, когда он в городе. Не нужно мне добавлять к этому.

Я сжала ее ладонь и сказала:

— Думаю, он не возражает.

Она посмотрела поверх моего плеча и ответила:

— Он никогда не возражает.

Да, она права. Определенно, Супер-Макса вполне устраивало заботиться о половине города, такой он был замечательный. Неожиданно я возненавидела и это тоже.

Битси сжала мою ладонь, снова глядя на меня.

— Обещаю, Нина, со смертью Кертиса это не превратится в привычку. За мной есть кому присмотреть, у меня много друзей, семья, продукты мне приносят на дом, одна девушка приходит убираться в доме и все такое, знаешь.

— Все в порядке, — пообещала я. С чего она взяла, что должна объясняться со мной по этому вопросу? Хотя, с другой стороны, она живет в этом городе, а почти все здесь, включая Макса, считают, что между нами что-то происходит и мы будем вместе.

— Тебе следует знать еще кое-что, — сказала Битси, привлекая мое внимание. — Вчера ко мне заходил Гарри. Он разбит. — Битси покачала головой. — Мы не будем это обсуждать, но он сказал, что познакомился с тобой. И Шауна тоже.

— Да, — подтвердила я. Битси заглянула мне в лицо, и я догадалась, что она прочитала там все, что я думаю о Шауне, потому что наши глаза встретились и мы обе поняли, что наше мнение о Шауне Фонтейн сходится.

Битси сжала мою ладонь и продолжила:

— Гарри рассказал мне, что Шауна тебе наговорила. Ты должна знать, что это не правда.

— Прости?

— Макс. Он берется за работу вне города, потому что ему платят очень хорошие деньги. Он никогда не уезжает надолго. На три месяца, иногда на шесть или восемь, но не часто. И он никогда не берется за крупные проекты, которые длятся годами. Он любит быть дома и иногда, даже если работает, возвращается на выходные.

Я кивнула. Битси продолжала крепко держать меня за руку.

— Он сдает дом не потому, что нуждается в деньгах, как сказала Шауна. У него есть деньги. Он не только хорошо зарабатывает, но у него еще… знаешь, — Битси помолчала и закончила: — …немного отложено.

Я не знала и не успела спросить — хотя я не стала бы, — как она продолжила.

— Просто он умный. Если его долго не будет, то почему бы не сдать дом? Он получает за него очень много. Он знает, что может назначить высокую цену, и делает это. Я бы тоже так делала. В смысле, а кто не стал бы? Его дом великолепен.

Я не хотела разговаривать о финансах Макса, особенно учитывая причину этого разговора, так что я ответила:

— Конечно.

Я надеялась, что она успокоится, и мы закончим на этом, но Битси кивнула и продолжила говорить.

— Еще одно… — Битси замолчала и сжала мою руку, не успокаивающе, а судорожно — инстинктивная реакция, говорившая совсем о другом. Объяснение этому нашлось, когда она тихо и быстро произнесла следующие слова, и я поняла, чего ей стоило сказать их. — Остерегайся Шауну. Я знаю, почему она была с Кертисом, и знаю, почему она была с Гарри. Судя по тому, что рассказал Гарри, думаю, ты и сама догадалась. Поэтому тебе следует знать, что с Максом она была по другой причине. Она очень долго желала заполучить его, прежде чем ей удалось, и она не скрывала этого. И когда я говорю «очень долго» — это так и есть. — Она снова замолчала, чтобы я осознала ее слова, а потом закончила: — Она все еще хочет его, может, даже больше теперь, когда она его потеряла.

Учитывая, что совсем недавно я решила как можно быстрее вернуться в Англию и больше никогда в жизни не приезжать в Колорадо, в предупреждении Битси не было необходимости. Но я не стала сообщать ей об этом, поскольку она предупреждала меня из добрых побуждений.

— Спасибо, Битси, — сказала я и правдиво добавила, зная, что она не поймет истинного значения: — Шауна меня не волнует.

Битси улыбнулась мне своей слабой улыбкой, печаль не покинула ее лица, но Битси не позволила ей поглотить себя. Это тоже восхищало. Битси последний раз сжала мою ладонь и отпустила ее.

— Хреново, — начала она, снова глядя на стойку регистрации. Я проследила за ее взглядом и увидела, что к нам идут Макс и Мик. — Наконец-то он нашел кого-то, и все во время этого дерьма. — Я почувствовала, что она снова посмотрела на меня, и встретилась с ней глазами. Битси улыбнулась. — Но мы должны узнать друг друга поближе.

— Я бы хотела, — тихо сказала я, хотя и знала, что этого не случится.

— Я тоже, — воодушевилась Битси, и я почувствовала себя виноватой, видя, как она радуется.

— Битси, — поприветствовал Мик, остановившись перед нами. По привычке я осталась сидеть. Так я делала, когда был жив Чарли: оставалась на одном уровне с ним, чтобы не заставлять все время смотреть на меня снизу вверх, чтобы не напоминать о том, что он потерял.

— Привет, Мик, — ответила Битси.

— Как дела, Нина? — спросил меня Мик.

— Интересно, — ответила я, и он улыбнулся.

— Макс, ты побудешь со мной, пока меня будут допрашивать? — спросила Битси и обратилась ко мне: — Извини, Нина, наверное, надо спросить у тебя. Ты не против?

Я покачала головой и улыбнулась:

— Я просто пойду возьму кофе или что-нибудь еще.

— Спасибо, — тихо сказала она, кивнула Мику и поехала по коридору. Мик пошел за ней.

Макс остался со мной, и я встала.

— Битси хочет, чтобы ты был с ней, — напомнила я ему.

— Что-то происходит, — прямо сказал он, внимательно глядя на меня.

— Тебе лучше идти, — поторопила я его, уходя от разговора. — Принести тебе кофе?

Макс подошел ближе и, наклонив голову, смотрел на меня, но не прикасался.

— Что случилось? — спросил он.

— Битси я тоже принесу кофе. Ты знаешь, какой она любит?

Макс снова зацепил пальцем шлевку на моих джинсах и тихо сказал:

— Герцогиня, я не буду спрашивать дважды.

Господи. Серьезно. Он невыносим.

— Все хорошо.

— Ты врешь.

Я прищурилась и дернулась назад, но он держал крепко, так что я решила не рвать шлевку, а повторила:

— Я сказала, все хорошо.

— Вранье.

Я подалась к нему и прошипела свою ложь:

— Ладно, Макс. Я собираюсь выйти за кофе, а мой отец в городе. Не хочу наткнуться на него и получить еще одну сцену, на этот раз на людях.

Макс подтащил меня ближе, и его лицо расслабилось.

— Останься в участке, — предложил он. — Я попрошу Мика, чтобы он отправил кого-нибудь принести тебе кофе.

— Кофе из участка? — спросила я в притворном ужасе.

— Да, Герцогиня, — усмехнувшись, ответил Макс. — Как думаешь, твой организм это выдержит?

— Нет, — снова соврала я.

Усмешка Макса стала шире, и он пробормотал:

— Боже, до чего ты милая.

Я втянула воздух, чувствуя, как эти слова ударили меня под дых, и напомнила ему:

— Макс, тебя ждут.

— Оставайся здесь. Если хочешь кофе, после мы выпьем кофе вместе с Битси. Ей понравится.

— Макс, я уже два раза сказала, я буду в порядке.

Макс покачал головой и подтянул меня еще ближе, неподобающе близко для публичного места, почти так же — но не совсем — близко, как во время поцелуя на кухне.

— После того как ты объяснила, — сказал он, — мне тоже не нравится мысль о том, что ты можешь наткнуться на своего отца, а меня не будет рядом. Поэтому я хочу, чтобы ты осталась здесь. Да?

Я решила, что, наверное, лучше сдаться, потому что Макс не отстанет, а мне настоятельно требовалось побыть от него подальше. Чего мне не требовалось, так это дальнейших указаний на причины, по которым он легко мог бы стать самой большой любовью любой женщины.

Так что я решила уступить, но не слишком легко. Поэтому я тяжело вздохнула и раздраженно сказала:

— Ох, ладно.

Макс снова усмехнулся, отпустил мою шлевку, но провел рукой вверх по спине и положил ладонь мне на шею, слегка сжал ее, а потом развернулся и пошел прочь.

Не прошло и пяти минут, как леди, представившаяся как Джейн, принесла мне кофе. Сделав глоток, я поняла, что кофе был именно таким, как я люблю.

Да. Макс совершенно невыносим.

* * *

Мы возвращались домой.

После визита в полицейский участок, Макс отвез нас пообедать. Снова в то маленькое кафе у реки. Но на этот раз было достаточно тепло, и мы сидели снаружи, рядом со стремительным, разбухшим от тающего снега потоком. После обеда мы отвезли Битси домой, где она настояла на том, чтобы мы остались и выпили по кружке домашнего латте, который она приготовила на великолепной кухне. Кухня Битси была снабжена дополнительными рабочими поверхностями, построенными так, чтобы она могла до них дотянуться. Латте, кстати, оказался очень вкусным.

Во время обеда Битси оставалась тихой и задумчивой, я дважды замечала, что ее глаза наполнялись слезами, пока она наблюдала за рекой, хотя она так и не позволила им пролиться. Мы с Максом тоже молчали. Я молчала потому, что не знала, о чем говорить, и была поглощена собственными мыслями, а Макс, думаю, молчал потому, что решил оставить ее в покое. После возвращения домой Битси немного оживилась, но я подозреваю, что она просто не хотела, чтобы мы уходили, и я ее не виню. Находиться наедине со своими мыслями и в моей-то ситуации было невесело, а уж в ее стало бы настоящей пыткой.

Теперь я рассматривала проносившийся мимо прекрасный пейзаж и размышляла о том, что вселенная решила осчастливить меня и подарила мне свободного от любых обязательств Макса. Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к подобной красоте? И в то же время меня беспокоило, Макс считает, будто вечер мы проведем, развивая наши отношения дальше.

Я пыталась придумать план, чтобы избежать этого, но засомневалась, что даже при наличии плана сумею его исполнить, если Макс прикоснется ко мне и — упаси Боже — поцелует.

— Герцогиня? — окликнул Макс, и его теплая и сильная ладонь накрыла мою.

— Да? — ответила я, отвела глаза от окна и стала смотреть вперед, но не на него.

— О чем задумалась, милая?

Его голос звучал мягко, и он притянул мою руку к себе, так что тыльная сторона кисти легла на его твердое бедро.

До этой минуты я не трогала его бедра, но, конечно, они тоже были твердыми и манили прикоснуться. Я решила, что это очень раздражает, хотя мой мозг зафиксировал потрясающие ощущения.

Но я также решила не сопротивляться такому положению дел и оставила свою ладонь в руке Макса, при этом солгав в ответ на его вопрос, хотя сама считала, что просто не говорю всей правды.

— О Битси.

Макс пожал мою ладонь и сказал:

— Она будет в порядке.

— Она любила его.

— Да.

Я закусила губу и произнесла очевидное, потому что Макс знал лучше, чем кто-либо:

— Значит, она не будет в порядке.

Сейчас было вполне подходящее время — на самом деле, даже более подходящее, чем любое другое, — рассказать о своей умершей жене. Но Макс этого не сделал. Он просто повторил:

— Да.

Скотина!

— Я поговорю с ней попозже, после похорон, может, через несколько недель, — продолжил он. — Уговорю ее продать этот дом. В нем слишком много воспоминаний, и он слишком велик для нее. Он был слишком велик для них, даже когда Керт был жив.

— Угу, — буркнула я.

Макс еще раз сжал мою ладонь и положил ее себе на бедро, чтобы переключить передачу на повороте. Я убрала ее, сцепив руки на коленях и надеясь, что он не станет прикасаться ко мне снова.

— Мы присмотрим за ней. Она справится, — сказал Макс.

— Угу, — повторила я, надеясь, что под «мы» он подразумевает Чудо-Макса и горожан Гно-Бон, а не нас с ним, потому что этого никогда не будет.

Это еще одно решение, которое я приняла, и я пришла к нему во время молчаливого обеда. Именно поэтому я знала, что оставаться наедине со своими мыслями не весело.

Я не смогу жить дальше так, как жила с Найлсом.

Но я также не смогу жить, зная, что всю жизнь — даже если она будет хорошей — занимаю второе место.

Нет, это даже не продлится всю жизнь, потому что со временем, как и все мои решения, закончится катастрофой. Мне хватило катастроф с козлами, ворами, обманщиками и драчунами. Я не хочу катастрофы с разбитым сердцем, которую предвещал Макс.

Мне нужно быть чьей-то большой любовью, какой мама стала для Стива. Они оба долго ждали, мама — после короткого брака, который завершился разбитым сердцем, а Стив — после долгого брака без любви, который окончился, когда его жена умерла от инфаркта за два года до их с мамой встречи. Надеюсь, мне не придется ждать так долго, как маме, но в глубине души я знаю, что нужно дождаться того особенного человека, который будет испытывать ко мне такие чувства. Только ко мне одной, и тогда, отвечая на эти чувства, я буду знать, что я в безопасности.

Во время моих раздумий Макс молчал, но перед следующим поворотом спросил:

— Ты все еще думаешь о своем отце?

— Нет, — ответила я, на этот раз правдиво. Отец — последний, о ком я думала, что являлось единственной удачей ужасных перипетий моего дня.

— Об этом парне, Найлсе? — продолжал Макс.

— Нет, — снова ответила я правду.

Макс снова замолчал, повернул машину и заметил:

— Тебя беспокоит что-то еще, детка.

Не успела я ответить, как Макс резко втянул воздух. Я повернулась к нему, потом проследила за его взглядом и тоже резко втянула воздух.

Во-первых, перед домом была припаркована субару. Прислонившись спинами к ее багажнику, стояли Минди и высокий мужчина. В волосах у обоих сияло солнце.

Во-вторых, на краю расчищенной площадки перед домом стояла моя арендованная машина, довольно сильно разбитая.

— Какого хрена? — бросил Макс, поворачивая на подъездную дорожку. Он подъехал к дому и остановился позади моей машины.

Не глядя на меня, Макс вышел из джипа. Я последовала за ним, тоже не отрывая взгляда от своей машины.

Она почти полностью была покрыта краской из баллончика, включая окна. Стоп-сигналы разбиты, осколки пластика рассыпались по гравию площадки. Все четыре шины были спущены. Боковые зеркала были разбиты и, пьяно покачиваясь, свисали на проводах.

— Похоже, у тебя есть враг, — произнес высокий мужчина, подходя к нам вместе с Минди.

Я посмотрела на него. У него были рыжевато-каштановые волосы, чем-то знакомые голубые глаза и загорелая кожа. Он почти так же красив, как Макс. И теперь, когда я стала экспертом в этой области, я заметила, что он тоже был абсолютным Мистером Колорадо: в футболке, джинсовой куртке, потертых джинcах и ботинках. Он не сводил с меня глаз.

— Я… — начала я.

— Нинс, мне так жаль, — перебила меня Минди, встав рядом с мужчиной. От волнения она закусила губу, ее глаза покраснели, как будто она плакала.

Заметив ее покрасневшие глаза, я позабыла о незнакомце и спросила:

— Ты в порядке?

Она покачала головой и объявила:

— Это сделал Дэймон.

— Что сделал? — глупо спросила я, чувствуя, как часто забилось сердце и зачесались ладони.

— Милая, твоя машина, — ответил Макс, и я повернулась к нему.

— Моя машина? — повторила я, не в состоянии избавиться от мыслей о том, что Дэймон добрался о Минди в городе и сделал что-то, что заставило ее плакать. Интересно, где Макс хранит свое оружие?

Макс кивнул головой в сторону арендованной машины и одной рукой обнял меня за плечи.

— Дэймон, это он сотворил такое с твоей машиной.

Я посмотрела на машину, а потом обратно на Минди.

— Ты видела, что это он? — спросила я.

— Нет, — ответила она.

Уже мягче я продолжила:

— Милая, ты вообще его видела?

— Нет, — повторила она.

— Он тебе звонил?

— Нет.

— Тогда с чего ты взяла, что это он?

— Просто это, — она показала на машину, и ее дыхание сбилось, так что ей пришлось глубоко вдохнуть, чтобы скрыть это, — именно то, что он сделал бы. — Ее глаза наполнились слезами, и она закончила: — Мне очень жаль, Нинс.

Минди закрыла лицо ладонями и залилась слезами. Я вывернулась из-под руки Макса и обняла ее.

— Солнышко, — проворковала я, — это не страшно. У меня полная страховка на машину.

Ну, на самом деле, это страшно, потому что теперь я не смогу сбежать от Макса, если только не сумею каким-нибудь образом удрать на его «Чероки» среди ночи, но Минди я этого не сказала.

Об этом я буду беспокоиться позже, хотя, надеюсь, не слишком поздно. Сейчас приходилось беспокоиться за Минди, потому что она начала икать и так и не отняла ладони от лица.

— Да, но это так на него похоже, — сказала она сквозь пальцы.

— Тут ты права, и все же, если бы он этого не сделал, я бы просто выкинула деньги за страховку на ветер. Мне следует найти его и поблагодарить за то, что эти расходы оправдали себя.

Миди дернулась, опустила руки и посмотрела на меня.

— Что? — прошептала она.

Я оглянулась через плечо на машину и снова посмотрела на Минди.

— Серьезно, Минди, он действительно оправдал мои расходы. То есть он тщательно поработал. Как думаешь, милая? — поддразнила я.

У нее вырвался удивленный смешок, но она его проглотила, а я улыбнулась и отвела ее волосы с одного плеча. Потом я взяла ее лицо в ладони и большими пальцами стерла слезы.

— Ладно, возможно, ты прольешь еще немало слез по этому неандертальцу, прежде чем забудешь его, но, пожалуйста, не делай этого из-за меня. Хорошо? — нежно сказала я.

— Ты не злишься?

О, я злилась. Дэймон Мэтьюс уничтожил все надежды на побег, и он действительно оказался большим мудаком. Но Минди не нужно было знать ничего этого.

— Я считаю, чем больше он представит доказательств тому, что ты можешь найти человека намного лучше него, тем лучше.

— Она мне уже нравится, — раздался рядом глубокий голос рыжеволосого мужчины.

Я отпустила лицо Минди и шагнула назад, глядя на него.

— Броуди, — представился мужчина и протянул руку. Его глаза (глаза Минди, вот почему они показались мне знакомыми) лучились нескрываемым любопытством.

Я перестала дышать.

Броуди. Брат Минди. Лучший друг Макса! Несомненно, приехал «заценить меня». Почему все становится только хуже? Почему?

— Нина, — представилась я в ответ, в чем точно не было необходимости, и пожала протянутую руку.

Его пожатие оказалось твердым, сильным и долгим. Долгим, потому что он не отпустил мою руку. Моя ладонь потонула в его, как и в ладони Макса.

— Ты хорошенькая, — сказал мне Броуди.

— Эм-м… спасибо? — ответила я вопросом, попытавшись тихонько и вежливо отнять свою руку, но встретила твердое и невежливое сопротивление.

— Верно, — сказал он, все еще глядя на меня, но у меня сложилось впечатление, что он разговаривал с кем-то другим, и его следующие слова доказали мою правоту. — У нее чертовски прекрасные глаза.

Я не поняла, обращался он к Максу или к Минди, но не стала спрашивать, да и не до того мне было, потому что я снова перестала дышать, ведь он так и не отпустил мою руку, так что я думала о более срочных вещах.

— Эм-м… — пробормотала я.

— Не хочешь ее отпустить? — предложил Макс. В его голосе слышался юмор, смешанный с намеком на то, что его слова не были предложением.

— Не очень, — послышался безумный и настораживающий ответ Броуди, и он сильнее сжал мою ладонь.

— Броуди, — хихикнула Минди, — хватит валять дурака.

Но Броуди, очевидно, был в настроении «валять дурака» и не отпустил меня. Вместо этого он заметил:

— Я думал, что вы, англичане, замкнутые.

— Я не… на самом деле…

— Но ты милая, — перебил он меня.

— Эм-м…

— Ты умеешь готовить? — спросил он, все еще держа мою руку в своей.

— Готовить? — переспросила я.

— Я слышал, что английская еда отвратительна.

Я снова потянула руку, снова встретила сопротивление и ответила:

— Думаю, так считают американцы, которые приезжают в Англию и едят американскую еду. Английская еда очень вкусная. А вот американскую еду англичане готовить не умеют.

— Ага, Арлин сказала, что вчера вечером ела здесь какую-то рыбную запеканку, которую приготовила Нинс, и она говорит, что это невероятно, — вставила Минди.

Броуди посмотрел на Макса:

— Арлин ужинала у тебя?

Макс встал рядом со мной и ответил:

— Ей приглянулась Нина.

После этих слов Броуди откинул голову и, по не понятной мне причине, расхохотался.

— Броуди, — сказал Макс, на этот раз в его голосе не было и следа юмора, — может, ты уже отпустишь ее?

Броуди отпустил мою руку. Любой бы отпустил, услышав подобный тон. Я шагнула назад и врезалась плечом в Макса, он тут же обнял мою талию рукой.

— Расслабься, брат, я просто стараюсь быть дружелюбным, — сказал Броуди.

— Слишком дружелюбным, — ответил Макс.

— Такой уж я, — Броуди посмотрел мне в глаза, — дружелюбный.

— Я заметила, — ответила я.

— Арлин? — спросил Броуди.

— Мы слегка напились с Арлин в «Собаке», перед тем как Макс надрал задницу Дэймону, — рассказала Минди.

— А, — кивнул Броуди, догадавшись, — Арлин проводила священный ритуал. Ты должен напиться с ней в «Собаке». Обычно Арлин злобная, как черт, но теперь, Нина, ты с ней, и тебя не отпустят.

— Звучит не слишком хорошо, — заметила я.

— Арлин хороший человек, если ты ей нравишься. Но когда ты ей нравишься, она постоянно вмешивается в твои дела.

— Мамочки, — пробормотала я, и Броуди снова расхохотался.

Макс крепче сжал мою талию и спросил:

— Вы догадались позвонить в полицию по поводу машины Нины?

— Да, минут пятнадцать назад. Они уже едут, — ответил Броуди.

— Мику надо было разместить пост рядом с домом. На этой неделе он бывает тут чертовски часто, — пробормотал Макс.

— Зачем Микки приезжать сюда? — спросил Броуди, и я почувствовала, как Макс напрягся.

— Минс? — окликнул Макс, и она кивнула, так что Макс ответил одним словом, которое, очевидно, должно было все объяснить: — Додд.

Оно и объяснило, поскольку Броуди кивнул.

— Ты нужен им, чтобы помочь с Битси, — предположил Броуди.

— Да, и ему было нужно мое алиби, — сообщил Макс.

Добродушный любитель поддразнивать исчез, и густые рыжеватые брови Броуди опасно сошлись у переносицы.

— Какаго хрена?

«Ну вот, опять», — подумала я.

— Броуди, все хорошо. Он беседовал со многими людьми, — заверил его Макс.

— Да, но ты? — продолжал сердиться Броуди.

— Может, зайдем в дом? — вмешалась Минди. — Мне нужно выпить газировки или еще чего-нибудь.

— Да, — сказал Макс и убрал руку с моей талии, но я почувствовала, как он зацепил пальцем заднюю шлевку моих джинсов и подтолкнул меня вперед.

— Сомневаюсь, что Микки поедет смотреть на испорченную машину, когда ему нужно расследовать убийство, — сказал Броуди, поднимаясь рядом с нами по ступенькам. — Наверное, отправит Джеффа или Пита. Я все-таки поговорю с ним по поводу его визита к тебе насчет алиби.

— Забудь, — тихо, но твердо сказал Макс, вставляя ключ в дверь. — Он просто делает свою работу.

Макс открыл дверь и подтолкнул меня вперед, но я успела увидеть, как Минди с Броуди переглянулись.

— Я принесу напитки, — объявила я, решив не зацикливаться на этом и сказав себе, что все эти тайны больше не мое дело и никогда не были. — Минди, тебе диетическую колу?

— Да, Нинс, — ответила она и, пританцовывая, направилась к стулу.

Я стряхнула с плеча сумочку и плюхнула ее на обеденный стол.

— Броуди, тебе что?

— Пиво.

— Макс, тебе? — спросила я, вешая куртку на спинку стула.

— Пиво, милая.

Я кивнула и пошла на кухню. Минди опустилась на стул. Броуди подтянулся и уселся на столешницу напротив. Макс занял свое обычное место, прислонившись бедром к кухонной раковине. Я взяла напитки и банку диетической колы для себя и села на стул рядом с Минди. Устроившись, я повернулась к Максу и поняла, что не ошиблась, почувствовав на себе его взгляд. Он внимательно наблюдал за мной, и мне показалось, что ему не по душе такое расстояние между нами, да еще и столешница.

— Я остановился в городе, в квартире Минс, — сказал Броуди, и Макс посмотрел на него. — Собираюсь найти Дэймона и поговорить с ним, чтобы закончить дела.

— На сколько тебя отпустили? — спросил Макс.

— В среду должен вернуться.

— Мы с Броуди решили, что сегодня вечером все идем в «Петуха», — объявила Минди, дважды подпрыгнув на стуле от счастья, и Макс сначала посмотрел на нее, прежде чем перевести взгляд на меня. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, что он решил посмотреть на меня, а не отправился сразу за оружием, и плохо, потому что он не выглядел счастливым.

— Мы заказали столик, и Минди договорилась с Бонни, что та заменит ее сегодня в «Собаке», — добавил Броуди.

Минди повернулась ко мне и пояснила:

— В «Петухе» потрясающие стейки, и тебе придется нарядиться!

— Эм-м… — пробормотала я, ощущая жар от взгляда Макса и тяжесть его разочарования.

— Я надену туфли на каблуках и тот абсолютно фан-тас-ти-чес-кий топ, который нашла в фирменном магазине. Он дизайнерский, но на него пришили не ту этикетку, и он достался мне почти даром. Тебе понравится.

— Это здорово, милая, мне не терпится его увидеть, — сказал я Минди, и взглянула на Макса. Он, в отличие от Минди, был не в восторге от идеи идти в «Петуха» и, в отличие от меня, спокойно мог обойтись без дизайнерского топа Минди.

— Что ты наденешь? — спросила Минди.

— Ох, — пробормотала я, отводя взгляд от Макса, — найду что-нибудь.

— Если ты ничего не привезла, то можешь поехать со мной в город и поискать у нас с Беккой в шкафу! — закончила она, явно в восторге от идеи совместного девчачьего копания в шкафу.

— Эм-м… — снова пробормотала я.

— Уверен, она что-нибудь найдет, — вмешался Макс.

— Но, может, она… — начала Минди.

— Она что-нибудь найдет, — повторил Макс.

— Но девушкам надо…

— Минс, детка, она что-нибудь найдет, — твердо сказал Броуди, и Минди перевела взгляд с одного мужчины на другого, а потом посмотрела на меня.

— Хорошо, — прошептала она и, сделав большие глаза, усмехнулась мне.

Я усмехнулась в ответ и повернулась к Максу. Он посмотрел на Минди, потом на меня и перевел взгляд на окно.

— Пит, — сказал он, отходя от раковины, и я развернулась на стуле. К дому приближался внедорожник с мигалками на крыше и звездой на боку.

— Оставим вас разбираться с этим. Столик заказан на шесть тридцать, — сказал Броуди. — Встретимся в городе или сразу в «Петухе»?

— В «Петухе», — ответил Макс.

— Понял, — ответил Броуди и вместе с ним пошел к входной двери, все еще держа в руках бутылку пива.

— Милая, — окликнул меня Макс, взявшись за дверную ручку, — тебе лучше принести документы на аренду машины.

— Хорошо, — ответила я, слезла со стула и пошла к лестнице.

— До встречи, Нинс, — крикнула Минди, пока я поднималась наверх.

— Да, дорогая, до встречи, — прокричала я в ответ.

— Рад был познакомиться, Нина, — окликнул Броуди.

— И я, — отозвалась я.

С этими словами я добралась до второго этажа и направилась к своей сумке.

Единственное, что я могу сказать о Дэймоне и его выходках, — он обеспечил мне идеальную возможность избежать планов Макса на вторую половину дня.

Но все-таки он козел.

* * *

Я сидела на своей стороне кровати и заканчивала разговор с агентством по аренде автомобилей, когда Макс поднялся наверх, проводив Броуди, Минди, а потом и офицера по имени Пит.

Познакомившись с Питом, я решила: если бы я осталась тут, а у Минди ничего не вышло бы с Джеффом, то я бы попробовала свести ее с Питом. Он был не таким симпатичным, как Джефф, но тем не менее оказался милым.

К сожалению, маловероятно, что я узнаю, как сложится будущее Минди, поскольку так же маловероятно, что она станет поддерживать со мной связь, когда я покину Макса и Гно-Бон.

Я старалась не думать о том, как сильно это меня расстраивало, и вместо этого напомнила себе, что едва ее знаю. Я не поверила сама себе ни капельки, что не помешало мне мысленно повторять это в надежде, что оно уложится у меня в голове.

— Это было бы прекрасно, — сказала я в телефон, когда Макс подошел и встал прямо передо мной. — Отлично, тогда увидимся. До свидания.

«Совсем не отлично», — подумала я, дотрагиваясь до экрана, чтобы закончить звонок. Поскольку была уже вторая половина субботнего дня, агентство никого не пришлет до понедельника. А это значит, что для встречи с представителем агентства мне придется подниматься на гору, если только Макс не разрешит ему забрать машину без меня, поскольку я буду, если все получится, жить в гостинице и, скорее всего, прятаться в номере, чтобы не столкнуться с отцом, несомненно, свернувшись клубочком с семью упаковками бумажных платочков и оплакивая свое ужасное везение — ведь Макс никогда не будет моим.

Как получилось, что неделю назад я вела скучную, предсказуемую жизнь, в которой ничего не происходило, а теперь она превратилась в полный бардак? Я не думала менять свое решение по поводу Найлса, но изменила отношение к своему приключению в Колорадо и к любому другому приключению, о котором по глупости и безрассудству могу задуматься в будущем.

Поэтому в понедельник, после того как закончу с агентом по аренде автомобилей, я каким угодно образом отправляюсь в Денвер, меняю билет и лечу прямиком домой.

Больше я этого не выдержу.

Я положила телефон на прикроватную тумбочку и подняла глаза на Макса:

— Они пришлют кого-нибудь в понедельник.

— Хорошо, — ответил он, стоя так близко, что мне пришлось закинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Сколько времени тебе потребуется, чтобы собраться в место вроде «Петуха»?

Странный вопрос. Мне не доставало информации, чтобы ответить на него. К тому же нам и так есть что обсудить.

И все-таки, вместо того чтобы заговорить о вещах, которые нам нужно было обсудить, я посмотрела на часы на тумбочке. Четыре тридцать. Потом я посмотрела на Макса.

— Когда мы должны выйти?

— Через час.

— Туда добираться целый час?

— Да. Сколько времени тебе понадобится, чтобы собраться?

— Не знаю. Насколько шикарное это место?

— Для Колорадо шикарное.

Хм-м-м.

— Минут тридцать-сорок пять.

Макс поверх моей головы посмотрел на часы и пробормотал:

— Немного, но хоть что-то.

А потом он наклонился вперед, взял меня под мышки, поставил колено на кровать и подвинул меня еще дальше, так что я оказалась на спине, а Макс сверху.

Черт. Именно этого я и не хотела.

Хотя, когда вес Макса вжал меня в кровать, я могла думать только о том, что хочу именно этого.

— Макс…

— Тихо, Герцогиня, у нас нет времени на разговоры.

— Макс… — снова попыталась я, но он приблизил свои губы к моим.

— Тихо, — повторил Макс и поцеловал меня.

Я уперлась ему в плечи и дернула бедрами в надежде сбросить его с себя. Но Макс был большим, тяжелым и, определенно, настойчивым. Так что мои надежды разбились, а Макс остался на месте и провел языком по моим губам. Как бы сильно ни нравилось мне это ощущение — а оно мне нравилось, — я все же попыталась отвернуть голову. Тогда его язык оказался на моей шее. Приятно.

— Макс.

— Что?

— Я должна сказать тебе кое-что.

— Да?

Я открыла было рот, но Макс провел языком по моей шее, потом за ушком, а его рука пробралась под свитер.

— Макс, — выдохнула я, потому что ощущать его язык за ухом мне нравилось даже больше, чем на шее, но выдох получился громким.

— Что, малышка? — тихо сказал Макс своим хриплым голосом мне на ушко, и я невольно задрожала. Теплая и сильная ладонь Макса скользнула по моему животу и сомкнулась на груди.

О Боже.

Запредельно хорошо.

— Макс… — снова выдохнула я, на этот раз гораздо тише. Я не могла сосредоточиться, поскольку все внимание отвлекали его рука и язык.

— Я здесь, Герцогиня.

Макс продолжал говорить мне на ушко, но потом прикусил мочку, а большим пальцем провел по моему соску.

О… Боже…

Мои руки задвигались сами по себе. Одна скользнула вниз по спине Макса, а вторая зарылась в его волосы.

— Нина? — позвал Макс и провел пальцем обратно.

— М-м? — только и смогла произнести я, почувствовав, как затвердели соски.

Макс поднял голову, еще раз провел большим пальцем по соску, и я невольно дернула бедрами, на этот раз не от желания столкнуть его.

— Теперь ты позволишь поцеловать тебя? — спросил он, веселясь.

— Угу, — ответила я, не в состоянии выговаривать слова, потому что теперь его большой палец очерчивал круги около моего соска, отчего мне было неописуемо хорошо.

— Хорошо, — тихо сказал он и поцеловал меня.

Он целовал меня долго, при этом стянул мой лифчик вниз и вернулся к моему соску, перекатывая его двумя пальцами. Ощущения стали еще приятнее и острее, не просто хорошо, а великолепно.

Я запустила пальцы одной руки в волосы Макса, прижимая его лицо к себе и отвечая на поцелуй, а другой рукой вытянула футболку из джинсов и принялась кончиками пальцев неторопливо исследовать его спину, гладкую, но твердую, как и сам Макс, нежный, но сильный.

Я потерялась в его фантастическом поцелуе, в ощущениях, которые испытывала, прикасаясь к его коже, к его мышцам, в пульсации между своих ног. Я даже не заметила, что его ладонь оставила мою грудь, пока он не сдвинул свои бедра и не пробежал пальцами по молнии на моих джинсах.

— Макс? — прошептала я ему в губы, когда он положил ладонь мне между ног и слегка сжал. Мои бедра сами по себе приподнялись ему навстречу, и я выдохнула:

— О Боже.

— Хочу дотронуться до тебя, сладкая, — сказал Макс мне в шею своим глубоким и еще более хриплым голосом.

— Хорошо, — тут же ответила я, не совсем понимая, что он имеет в виду, поскольку он уже и так трогал меня повсюду, но я буду только счастлива, если он продолжит.

Макс не стал ничего объяснять и задерживаться.

Он расстегнул пуговицу на моих джинсах, потом молнию и скользнул рукой внутрь. Он не только не стал задерживаться, но и не стал возиться с моими трусиками, а проник пальцами прямо в них, к влажной, чувствительной плоти, и в ту же минуту, как он прикоснулся ко мне, каждый нерв в моем теле словно прошило током.

— Боже, мне нравится, — проскрипел Макс мне в шею, продолжая двигать пальцами.

В тот момент я не могла ясно мыслить, но подозреваю, что мне это нравилось гораздо больше.

Макс вернулся к моим губам, а его пальцы остановились, обнаружив добычу. Он слегка надавил, и я моментально застонала ему в рот, мои бедра приподнялись навстречу его руке, подтверждая, что он попал, куда нужно, и поразил цель с восхитительной точностью.

— Тебе нравится? — спросил Макс возле моих губ.

— Да, — выдохнула я, а он надавил чуть сильнее и начал обводить мой клитор, так что я снова выдохнула: — Да.

Разрядка быстро приближалась. Макс был хорош, его палец творил чудеса, а я уже давно не испытывала подобного, слишком давно, целую вечность. Я убрала руку с его спины и дотронулась до его живота, потом до паха, почувствовав, какой он твердый, и это вызвало новый прилив влажности у меня между ног.

Макс резко отодвинул свои бедра и вытащил руку из моих джинсов.

— Нет, — прошептала я, открыв глаза, когда его прекрасные касания прекратились.

Макс взял мое запястье и завел его мне за голову, где перехватил второй рукой. Потом он снова прижался ко мне, и моя вторая рука, та, которая была у него в волосах, оказалась в ловушке между кроватью и его боком.

— Что… — начала я.

Он снова скользнул рукой в мои джинсы, сказав:

— Не я, малышка, ты.

— А… — опять начала я, но остановилась, когда он возобновил игру между моих ног, так что я больше не могла говорить, я могла только чувствовать.

— Ты такая нежная, Герцогиня, — пробормотал Макс. Он смотрел на меня, и его красивые глаза стали еще прекраснее сейчас, когда потемнели от желания.

— Макс… — задыхалась я, двигая бедрами ему навстречу и пытаясь вытянуть запястье из захвата. Пальцы в его волосах сжались в кулак. Я опять быстро приближалась к пику, слишком быстро, и это было так хорошо, так чувственно.

— Не хочу торопиться, когда буду трахать тебя, — сказал мне Макс охрипшим голосом, не отрывая взгляда от моего лица.

Я закрыла глаза и выгнула шею, когда восхитительное давление усилилось. Его палец остановился, но потом скользнул внутрь.

— Да, — прошептала я, не открывая глаз.

— Господи, детка, — прорычал Макс.

— Еще, — умоляла я, и он дал мне то, о чем я просила, скользя пальцем внутрь и наружу, насколько позволяло пространство. Но это было хорошо, тесно, близко, сокровенно. Большой палец Макса снова дотронулся до моего сладкого местечка и стал кружить, пока его палец трахал меня.

Я была уже близко, когда Макс обрушился на мои губы.

— Не могу дождаться, когда окажусь в тебе, — тихо сказал он, и я открыла рот, выпуская стон и впуская его язык. В ту же секунду я кончила — сильно, сильнее, чем когда-либо раньше, и долго, настолько долго, что в эти напряженные, чудесные мгновения мне казалось, будто они никогда не закончатся, и мне не хотелось, чтобы они заканчивались.

Мой оргазм был намного прекраснее любого из тех, что я испытывала в жизни.

Восхитительный.

Потрясший меня до основания.

Я медленно приходила в себя, мне казалось, что мое тело превратилось в теплую золотистую жидкость. Макс не убрал свою руку, его пальцы продолжали скользить в моей влажности, нежно изучая, так, как мне нравилось. Чутко и ласково, как и сам Макс. Он гладил языком мою нижнюю губу, а его рука все еще держала мое запястье у меня над головой.

Открыв глаза, я увидела, что Макс наблюдает за мной.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он, не отнимая своих губ от моих.

Великолепно. И безумно страшно. По какой-то причине я выпалила именно последнее.

— Мне страшно.

Пальцы Макса остановились, и он накрыл меня ладонью, нахмурившись и немного подняв голову. На его лице читалась озадаченность пополам с весельем.

— Что?

«Что я наделала?!»

— Макс, — прошептала я, — я…

— Да, — перебил он меня, когда понял, о чем я. Он понял не совсем правильно, но частично был прав. — Милая, если ты кончишь сильнее, чем сейчас, когда я трахну тебя, ты просто выскочишь из кожи вон.

— Макс…

Он нежно поцеловал меня и сказал:

— Боже, Герцогиня, это было охренеть как прекрасно.

— Макс…

— Я едва не кончил, просто глядя на тебя.

В животе приятно потяжелело.

— Макс, — выдохнула я, но он отпустил мою руку, аккуратно вытащил свою руку из моих джинсов, уложил меня на бок, обнял и уткнулся лицом мне в шею.

— Когда я дотронулся до тебя ты уже была мокрой, а перед тем как кончить, и вовсе потекла. Мне хочется тебя попробовать, — произнес он мне в шею, и мой желудок ухнул вниз.

— Макс…

Он поднял голову и усмехнулся, так широко, будто собирался засмеяться, и еще сильнее сжал меня в объятьях. — Малышка, ты все время зовешь меня, но я же здесь, рядом.

Он смотрел на меня, ожидая, что я заговорю, а я поняла, что не знаю, что сказать.

Поэтому я сказала:

— Мне жаль.

Макс вскинул голову, и его борьба с весельем стала еще заметнее. Даже его голос дрожал от сдерживаемого смеха, когда он спросил:

— Что?

— Я… ну, ты не… я не… — Я крепко зажмурилась, потом открыла глаза и сказала: — Все случилось очень быстро.

— Это хорошо, учитывая, что у нас мало времени.

— Но… — начала я, но Макс поцеловал меня, и я замолчала.

— Мне нравится, что ты так реагируешь на меня, Герцогиня.

— Это так, я реагирую…

Я почувствовала, как он улыбнулся прямо мне в губы, и увидела, что эта улыбка отразилась и в его глазах, и это было так чудесно, что я замолчала.

— О да, ты реагируешь на меня.

Я решила, что, возможно, мне вообще стоит перестать разговаривать. Я не контролирую ни свои мысли, ни свое тело и, кажется, все равно не смогу закончить фразу.

Так что я наклонила голову и уткнулась лицом в шею Макса, обняв его за талию.

— Как быстро ты можешь съесть стейк? — спросил Макс у моей макушки.

— Прости? — спросила я у его горла.

— Тебе нужно сделать это за рекордное время, дорогая. Я хочу вернуться домой и получить свое, но заметил, что когда ты устаешь, то практически впадаешь в кому.

Я запрокинула голову, нахмурилась и запротестовала:

— Я не впадаю в кому.

Он ничего не ответил, просто поднял брови.

— Вчера ночью я в одиночку выпила почти бутылку вина, — напомнила ему я.

— Да, а позавчера?

— Ты был с Минди.

— Я зашел сюда за футболкой для Минс через пять минут после того, как ты поднялась, и ты спала как убитая.

— Нет.

— Да, детка. Я забрал лед у тебя из руки, а ты даже не поморщилась.

А я-то думала, куда подевался лед.

Я решила, что лучше перестать говорить об этом, ведь, кажется, мои доводы не выдерживали никакой критики. Я отпустила его талию, уперлась ладонями ему в грудь и толкнула.

— Мне нужно собираться.

Макс поднял голову, взглянул на часы и крепко обнял меня, зажав мои руки между нашими телами.

— У нас есть еще двадцать минут, — тихо сказал он и снова уткнулся лицом мне в шею, положил руку мне на попу и притянул мои бедра к своим.

Я вцепилась в его футболку, пытаясь бороться с реакцией собственного тела, и, подняв голову, посмотрела на часы. Потом я прижала ладони к груди Макса и воскликнула:

— У нас нет двадцати минут! Я уже должна собираться.

Макс провел языком вверх по моей шее, потом вдоль челюсти и ответил:

— Ты можешь потом собраться побыстрее.

— Макс! Понятия «макияж» и «побыстрее» не сочетаются между собой.

Макс поднял голову и посмотрел на меня:

— Тогда смой его. С утра ты выглядишь такой же хорошенькой, как сейчас.

Я поняла, что мои глаза расширились от ужаса от одной только мысли о подобном, и объявила:

— Я совсем не готова выходить без макияжа в натуральном стиле Колорадских гор, как это делают красавицы от природы, которые, кажется, населяют Гно-Бон.

Макс усмехнулся и повторил:

— В натуральном стиле Колорадских гор?

Я решила не заглатывать наживку и рявкнула:

— Макс, отпусти меня.

Я была уверена, что он продолжал дразнить меня, когда спросил:

— Уверена, что не хочешь еще немного поваляться и пообниматься?

Однако, даже зная, что он дразнится, я помедлила, раздумывая над этой идеей, потому что она казалась привлекательной и более чем заманчивой.

Это стало ошибкой, которую я осознала, когда Макс расхохотался и быстро поцеловал меня, прежде чем встать с кровати вместе со мной.

Макс поставил меня на ноги, и я сосредоточилась, стараясь придать твердости своим ногам, похожим на желе. Макс быстро и умело застегнул мои джинсы, потом положил ладонь мне на затылок, притянул к себе и поцеловал в лоб.

Потом он отвернулся и пошел к лестнице, спрашивая:

— Принести тебе бокал вина?

Как же меня раздражает, что он такой заботливый.

— Да, — крикнула я в ответ.

— Герцогиня, — позвал он снова, когда я уже добралась до ванной. Я остановилась и посмотрела на лестницу, мне были видны только его торс и голова. — Возможно, это место и шикарное для Колорадо, но все-таки надень джинсы.

И он продолжил спускаться по лестнице. Я была благодарна ему за эти слова, потому что ненавижу быть одетой слишком нарядно. Это было бы ужасно.

Но это тоже было заботливо с его стороны, что снова меня раздражало.

* * *

Я внимательно оглядела себя в зеркале в ванной комнате Макса и прошептала:

— Что же ты делаешь, Нина Шеридан?

Отражение ничего не ответило, что меня несколько разочаровало, потому что Чарли тоже пропал, а мне нужен был совет.

Я взяла винный бокал с выложенной плиткой полочки и вышла в спальню. Посмотрев на часы, я увидела, что близится время старта, так что я поторопилась к чемодану, поставила бокал на прикроватную тумбочку и принялась искать свой клатч для выходов.

Я собиралась практически на автопилоте, потому что если позволю себе задуматься о том, что произошло в кровати, то не знаю, что сотворю. Например, попрошу Макса позвонить Броуди и Минди и сказать им, что мы пойдем в «Петуха» как-нибудь в другой раз, или найду Макса и скажу ему, что он умело пользуется руками, ртом и прочим и я никогда не покину его дом до самой смерти, или обниму его и шепну на ушко, что влюбляюсь в него.

Но поскольку ни один из этих поступков не казался мне здравым, то я продолжила действовать на автопилоте.

Однако именно автопилот привел меня к новой неудаче. В результате я умылась и нанесла макияж для выходов, который был насыщеннее и, вероятно, слишком нарядным для гор Колорадо. Я также завила волосы, не слишком сильно, просто чтобы придать локонам четкость и легкую волну. Затем я надела ободок, сделанный из трех тонких золотистых кожаных косичек, отвела волосы с лица и распределила косички на макушке, создав прическу в стиле греческих богинь. Я надела длинный белый сетчатый топ с глубоким вырезом на спине. Топ красиво облегал мои бедра (на самом деле, он облегал все). Снизу был пришит непрозрачный белый топ, полностью расшитый маленькими золотистыми пайетками. Опять же, возможно, это слишком роскошно для гор Колорадо, но у меня не было ничего другого. На случай, если мне вдруг потребуется шикарный наряд, я привезла золотистые босоножки на тонкой шпильке, которые подходили к топу. Так что единственное, что я могла сделать, чтобы сделать наряд менее броским, — это приглушить золото у себя в волосах, на теле и на ногах, поэтому я не стала добавлять никаких аксессуаров, кроме новых серебряных сережек и подаренного Максом кольца.

Я отыскала свой клатч в виде конверта из бежевой замши, сдержанный и не золотой, и достала бежевый палантин, в котором присутствовал блеск, но не бросался в глаза. Затем я воспользовалась духами, взяла пустой бокал и направилась к лестнице.

— Макс? — позвала я, спустившись вниз, и огляделась. Его не было ни на кухне, ни в гостиной.

Может быть, он устал ждать и уехал без меня? Хотя сомневаюсь, что дело в этом. Наверное, он занят какими-то своими, Максовыми, делами. Рубит дрова. Строит сарай. Спасает ребенка, попавшего в беду, или лезет на дерево, чтобы снять котенка. Что-то в этом роде.

Положив клатч и палантин на обеденный стол рядом со своей сумочкой, я пошла к раковине и помыла бокал, поставила его на сушилку для посуды и вернулась к своей сумочке.

Я нанесла на губы блеск и начала перекладывать из сумки в клатч все, что могло мне понадобиться, когда услышала, как Макс зашел с задней стороны дома.

Я повернулась к нему и увидела, что он надел свою черную кожаную куртку и сменил потертые джинсы на не такие потертые, добавив к ним толстый черный ремень, черные ботинки и темно-синюю рубашку в бордовую и темно-серую полоску. Густые темные волосы были отброшены со лба, и для меня оставалось загадкой, как у него получается делать это так идеально, потому что я не нашла никаких продуктов для укладки в его ванной.

Я готова была его съесть и почувствовала, как набухли груди. Когда взгляд Макса упал на меня, он внезапно остановился.

— Я готова, — крикнула я с фальшивой живостью и, пытаясь скрыть свою реакцию на его великолепие, занялась своим клатчем.

Я застегивала клатч, когда услышала шаги Макса по деревянному полу и почувствовала, что он подошел ко мне и остановился за спиной. Он обвил меня руками, так что его ладонь обняла мою левую грудь, и зарылся лицом мне в шею.

Я застыла.

— Ладно, Герцогиня, — прорычал он, — я не стану ворчать по поводу долгого ожидания, если в итоге получу такое.

Мои соски затвердели, а его комплимент отозвался глубоко в сердце.

— Макс, — прошептала я.

— Невероятно прекрасно, — пробормотал он, коснувшись носом моего уха, и от его сладких речей у меня по коже побежали мурашки.

Мой взгляд уловил какой-то проблеск, и я обратила внимание на наше отражение в окне. Макс стоял, все еще уткнувшись лицом в мою шею, его большое тело в темной одежде окружало меня: мои светлые волосы, мой блестящий топ, а я находилась в уюте и безопасности его рук.

Мне так сильно понравилось увиденное, что я неосознанно накрыла его руки ладонями.

— Мы опоздаем, — тихо сказала я, не в состоянии оторвать взгляд от нашего отражения, не в состоянии остановить то тепло, которое охватило меня от его слов, не в состоянии вспомнить все причины, почему он был таким хорошим, таким чудесным, но не годился для меня. Я могла вспомнить только причины, почему он такой хороший и чудесный, и застрять на них.

Макс большим пальцем погладил мою грудь, и я вжалась в него спиной.

— Макс, стейки. Я голодна, — соврала я. Конечно, мне хотелось есть — мне редко когда этого не хотелось. Но я бы предпочла остаться здесь, в объятиях Макса, возможно, до конца жизни.

Макс поднял голову, но крепко сжал меня в объятиях, поцеловал в висок и отпустил.

— Стейки, да, — пробормотал он безо всякого энтузиазма и взял меня за руку. Я подхватила свою сумочку и палантин, и Макс потянул меня к кладовке.

— Я не слишком шикарно одета? — спросила я, с трудом одной рукой оборачивая плечи палантином, поскольку держала в ней клатч. Макс открыл дверь, отпустил мою вторую руку и достал мое пальто, потом закрыл дверь и посмотрел на меня. Под его жарким взглядом я перестала дышать. Тогда он односложно ответил:

— Нет.

Макс встряхнул мое пальто и расправил его, пока я соображала, что он держит пальто для меня. Я повернулась к нему спиной и сунула руки в рукава. Макс накинул пальто мне на плечи, и его руки скользнули вперед, обнимая меня. Мужчины и раньше помогали мне надеть пальто, но не так. Как и все остальное, Макс делал это лучше, намного лучше.

Он отпустил мое пальто, взял меня за руку и потянул к двери.

Мы стояли на крыльце, пока Макс закрывал дверь, когда он пробормотал:

— Не убирай этот топ далеко.

— Что, прости? — спросила я, глядя на его профиль, на что Макс резко развернулся ко мне и внезапно обхватив рукой мою шею, притянул меня к себе. Мне пришлось поднять руки, чтобы избежать падения, и я уперлась в твердую стену его груди.

— Этот топ, — повторил Макс, наклонившись ко мне, и я поняла, что его голос звучит забавно. Он был напряженным и хриплым, как недавно в кровати, и я поняла почему, когда Макс снова заговорил. — Сегодня ночью, когда я буду тебя трахать, я хочу, чтобы ты была голой. Но позже я хочу, чтобы ты была сверху в этом чертовом топе.

Мои колени ослабли, и сжавшиеся пальцы той руки, в которой не было клатча, царапнули грудь Макса, а я просто уставилась на него, не в силах функционировать, потому что потерялась в его глазах, и в то же время я остро осознавала реакцию собственного тела, и мне нравилось оба этих состояния так сильно, что ни для чего другого просто не осталось места.

— Детка, если ты не отойдешь, Минди и Броуди будут ужинать одни.

— Хорошо, — прошептала я, но не двинулась с места.

Мы оба так и стояли, не шевелясь и глядя друг на друга, в холодной ночи на крыльце.

Макс дернул ртом и поторопил:

— Герцогиня.

Я вздрогнула и отпрянула, пробубнив:

— Точно.

Макс положил руку мне на плечи и повел меня к пассажирской двери «Чероки», по дороге нажав кнопку открывания дверей. Макс открыл пассажирскую дверь, подождал, пока я сяду, а потом закрыл ее.

Я пристегивала ремень безопасности, а Макс обходил капот джипа, когда я осознала, что он подал мне пальто и открыл мне дверь.

Я в беде. Чудо-Макс становится еще чудеснее. А я-то думала, что это невозможно.

Черт.

Макс сел в машину, пристегнулся, завел джип и сдал назад. Мы выехали с подъездной дорожки на трассу, а я пыталась взять себя в руки, вспоминая все причины, по которым Макс означал для меня катастрофу в будущем. Я обдумывала это во время обеда и помню, что убедила себя. Однако потрясающий оргазм и слова Макса, кажется, возвели невидимую стену, и мой разум оказался не в состоянии вернутся к этим мыслям.

Макс нашел мою ладонь, переплел наши пальцы, потянул мою руку к себе и положил ее на свое твердое бедро.

— Похоже, Броуди — хороший парень, — нарушила я молчание, поддавшись внезапному порыву и нежеланию копаться у себя в голове.

— Да, — ответил Макс, не вдаваясь в подробности.

— Давно вы дружите?

— Сколько я себя помню, — ответил Макс. — В детстве мы были соседями. Его родители развелись. Отец переехал и женился второй раз. Его мама тоже вышла замуж и родила Минди. Его мама и отчим до сих пор живут рядом с моей мамой.

— Ох.

Макс отпустил мои пальцы, но повернул мою руку и положил ладонью себе на бедро. Я беззвучно втянула воздух при этом интимном жесте, а Макс переключил передачу на повороте, потом снова набрал скорость и снова переплел наши пальцы.

Тогда я поняла. Таким образом Макс показал мне, что не хочет, чтобы я убирала руку, когда ему приходится убрать свою.

Да, я права: Макс становится еще чудеснее, а я в беде.

Я сглотнула, и меня одолели взявшиеся ниоткуда мысли. О том, что его сестра рассказала, что он бабник. О его непонятных отношениях с Шауной. О его талантливой руке у меня между ног. О его неспособности, а возможно, и нежелании делиться важными фактами из жизни.

Последняя мысль заставила меня вспомнить свадебное фото Макса и Анны.

Все это напомнило мне о том, что однажды Макс был женат и это закончилось некоторое время назад, довольно долгое, как я поняла.

Однако, по моим предположениям и намекам Ками, он был довольно занят.

Но ничего из этого он мне не рассказывал, хотя и потребовал, чтобы я рассказала ему все.

— Дома у Битси я видела фотографии, — выпалила я, когда Макс остановил машину на перекрестке с главной дорогой. Он опять положил мою ладонь себе на бедро и смотрел по сторонам, готовясь к повороту.

— Да? — рассеянно спросил он, и я убрала свою ладонь.

Макс перестал смотреть по сторонам, повернулся ко мне и, схватив мою руку, вернул ее на место, прижав ладонью к своему бедру.

— Мне нравятся твои прикосновения, милая, — тихо объяснил он.

Я оставила руку на месте, потому что мне понравилось его объяснение, возможно даже больше, чем ему мое прикосновение. Я сделала это, хотя мой инстинкт самосохраниения уже начал просыпаться, и, похоже, я сделала это не только потому, что мне понравилось его объяснение, но и потому, что мне нравилось прикасаться к нему.

Макс снова сосредоточил внимание на дороге и, воспользовавшись возможностью, повернул направо. Набрав прежнюю скорость, Макс снова переплел свои пальцы с моими.

— Там были твои фотографии, — вернулась я к теме разговора, и Макс сжал мою ладонь.

— Не удивительно, — беспечно ответил Макс. — Битси любит фотографии, а мы с ней знакомы очень давно.

— Сколько?

— Со школы.

— Вы так долго дружите?

— Да.

— Там была фотография с тобой и Кертисом Доддом, — сказала я. — Вы выглядели как друзья.

Я думала, что он поймет, к чему я веду, и, может быть, расскажет. Но он этого не сделал, во всяком случае не рассказал ничего важного.

— Да, мы дружили, много лет назад. Броуди, Керт и я вместе тусовались в старших классах. Мы все играли в мяч.

— В мяч?

— В футбол.

— Ох.

Макс ничего не добавил. Я решила подождать и дать ему такую возможность, но он ею не воспользовался.

— Что случилось? — мягко спросила я, полагая, что уже знаю, и приготовившись к удару.

— Много всякого дерьма, — ответил Макс. — После школы у нас с Кертом был общий небольшой бизнес в строительстве. Керт хотел двигаться в другом направлении, что он потом и сделал, и он хотел, чтобы я работал с ним. Он был настойчив и в конце концов решил надавить на меня. Мне это не понравилось: ни то, что он стал давить, ни то, что он планировал делать, и я знал, что городу это тоже не понравится. Я попытался его отговорить. Он не послушал.

Макс замолчал, а я снова стала ждать, что он продолжит. Но он этого не сделал.

— Но вы с Битси остались близкими друзьями, — заметила я.

— Да, — ответил он и стал гладить большим пальцем руки тыльную сторону моей ладони.

Мне понравилось ощущение, до такой степени, что я лишилась способности сложить слова и рассказать ему, что видела его свадебное фото.

— Есть идея, — сменил тему Макс.

— Идея?

— Да.

— Что за идея?

— На следующей неделе я познакомлю тебя с Джорджем.

— С Джорджем?

— Городской адвокат, он у нас один. Когда я общался с ним в последний раз, он говорил о расширении, хотел найти партнера. Много новых людей, он не успевает работать.

Мое сердце забилось быстрее, и я тихо сказала:

— Макс…

Но Макс продолжал говорить. Ясно, что, пока я думала о будущей катастрофе, Макс думал совсем о другом.

— Лучше всего сдавать дом зимой. Мой дом пользуется спросом. Я повысил арендную плату, и все равно он забронирован на весь сезон. Зимой строительство тоже замирает, сложнее найти работу. Мы с тобой можем улететь в дом твоего брата после Дня благодарения, а вернуться в феврале-марте. Тебе достаточно этого времени?

Он планировал наше будущее.

И это звучало как хороший план, продуманный план, великодушный план. Макс давал мне то, в чем я нуждалась: время в доме Чарли, время в Англии, моем втором доме. Это был идеальный компромисс, если мы потянем его финансово.

И все-таки я тихо напомнила:

— Макс, мы знакомы всего неделю.

Он сжал мою ладонь и спросил:

— И?

Я посмотрела на него и недоверчиво повторила:

— И?

— Да, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги, — и?

— Мы едва знаем друг друга, — без необходимости объяснила я.

— Я видел твоего отца, слышал твою историю со всеми теми мудаками, и я нравлюсь твоей маме, — сказал он, и все это, конечно же, было правдой. — Я видел тебя злой, больной, милой, тебе нравится мой дом, и можно с уверенностью утверждать, что нас влечет друг к другу.

— Да, но…

— Без «но», просто «да».

— Да, но это безумие.

Макс взглянул на меня и спросил таким тоном, будто начинал сердиться:

— С какого хрена это безумие?

— Макс, мы знакомы всего неделю, — повторила я.

— Тебе нравится город?

— Да, он красивый.

— Тебе нравятся Минди, Арлин, Коттон, Бекка, Битси?

— Конечно.

— Ты им тоже нравишься.

Надо признать, это приятно, потому что мне они понравились очень сильно.

Однако ради здравого смысла я продолжала стоять на своем и объяснила:

— Макс, такие решения не принимаются поспешно.

Его рука сжала мою ладонь почти до боли.

— И что? Хочешь сказать, что нужно сидеть и ждать, позволить жизни проходить мимо, пока ты раздумываешь, принимать ли решение, которое нужно было принять сразу, и надеяться, что не случится какого-нибудь дерьма типа аварии, в которой ты потеряешь ноги, а то и хуже — свою жизнь.

От этих слов, от смысла, который я прочитала за ними, холод разлился у меня в груди, так что я только и смогла, что выдохнуть:

— Макс…

Наверное, он меня не услышал, потому что продолжил:

— Скажем, ты просто потеряешь ноги, и тогда у тебя будет вся оставшаяся жизнь, чтобы думать о тех месяцах, которые ты не прожила, а потратила зря.

Это мне известно слишком хорошо.

И все же я прошептала:

— Макс…

Но он знал, что мне это известно, и его голос смягчился, он все еще сердился, но старался быть нежным.

— Думаю, что ты понимаешь, о чем я, Герцогиня, учитывая, через что ты прошла со своим братом.

— Я только что закончила предыдущие отношения, — объяснила я, хватаясь за еще один довод, несмотря на его неубедительность.

— Ты не только что закончила отношения, Нина. Они закончились уже некоторое время назад, просто ты осознала это только здесь.

Господи, как же меня раздражало, что он такой умный.

Я попыталась выдернуть свою ладонь, но безуспешно, так что расслабилась, но повернула голову к окну и резко попросила:

— Давай не будем об этом.

— Почему? Потому что ты знаешь, что я прав?

Я повернулась обратно к нему и громко обвинила, так громко, что мои слова зазвенели в кабине.

— Ты слишком торопишься!

— Я нашел то, чего хочу. А когда это случается, то не стоит страдать херней, Герцогиня. Никогда.

И хотя от его слов у меня в животе приятно потеплело, разум напомнил мне о том, что Макс невыносим.

— Может быть, вы, Супер Мистер Колорадо, дадите мне передышку, чтобы я могла разобраться в себе, прежде чем решу развернуть свою жизнь на сто восемьдесят градусов. Или я прошу слишком много? — язвительно поинтересовалась я.

— Ты хочешь не передышку, детка. Ты хочешь время, чтобы починить свой щит и держать меня на расстоянии. А поскольку я полагаю, что сегодня забрался дальше, чем к тебе в трусики, то ответ будет «да, ты просишь слишком много».

Я снова попыталась выдернуть руку, и снова безуспешно, тогда я сдалась и рявкнула:

— Господи, до чего ты невыносим.

— Вы с Найлсом спорили? — вдруг спросил Макс.

— Нет.

— Никогда?

— Нет! И прекрати спрашивать про Найлса, — потребовала я.

Он проигнорировал мое требование и спросил дальше:

— Ему было все равно, не доставало огня или он настолько ленив, что мирился с твоей дурью?

Я сердито затрясла головой и переспросила:

— С моей дурью?

— Да, детка, с твоей дурью.

Я сложила одну руку на груди — не много, но, думаю, достаточно, чтобы обозначить свою позицию — и заявила:

— Я не буду это обсуждать.

— Так я и думал, — сказал Макс. Он уже не казался раздраженным, а наоборот, забавлялся. — Им всем было все равно, не хватало огня, и все были чертовски ленивы.

Я уставилась в окно, не в силах ответить, потому что он был прав во всех отношениях.

— Бедняжка Нина, — тихо сказал Макс, поднял мою руку и поднес ее к губам, потом вернул ее к себе на бедро и так же тихо продолжил: — Тебе, наверное, было безумно скучно с ними.

Я повернулась к нему и объявила:

— Несмотря на то, что Броуди твой друг с детства и ты, несомненно, хочешь, чтобы я произвела на него приятное впечатление, я честно предупреждаю тебя, что с данного момента я официально с тобой не разговариваю.

Это заставило Макса расхохотаться. Я отвернулась от него, закипая от злости.

Макс еще раз сжал мою ладонь и сказал:

— Приступай, Герцогиня. Броуди — твой с той самой минуты, когда ты сегодня днем обняла Минди. Ты можешь поджечь «Чероки» на стоянке возле «Петуха», и все равно будешь ему нравиться.

— Не подавай мне идеи, — буркнула я.

— Я думал, ты со мной не разговариваешь.

Я захлопнула рот, еще раз попыталась выдернуть руку, проиграла и, сдавшись, продолжила дуться, а Макс продолжил посмеиваться, считая все это забавным.

Совершенно.

Невыносим.

* * *

«Петух» оказался огромным красивым зданием, расположенным высоко на склоне горы, к которому вела извилистая, продуваемая ветром дорога. Внутри горел свет. В здании было так много окон, что его можно было видеть насквозь.

Оставшуюся часть поездки мне удалось сдержать обещание и не разговаривать с Максом. Он же, со своей стороны, доказал, что может быть невыносимым еще одним способом, так как не подавал вида, будто это его хоть немного беспокоит. На самом деле, через пять минут тишины он отпустил мою ладонь и включил MP3 плейер, и кабину заполнил рок семидесятых. Старый добрый рок семидесятых, и я сердито подумала, что и в музыке у него хороший вкус — еще одна вещь, которую я нашла невыносимой.

Я, конечно, воспользовалась возможностью и убрала свою руку.

На это Макс, конечно же, схватил меня за руку, притянул ее к себе, взял мою ладонь в свою и положил ее обратно.

Я не сопротивлялась. Макс сильнее меня, и я бы только почувствовала себя униженной, проиграв.

Теперь же у него не было выбора, и ему пришлось отпустить меня, чтобы припарковать машину. Как только Макс выключил зажигание, я отстегнула ремень, открыла дверь, выпрыгнула из джипа и зашагала к двери ресторана так быстро, насколько позволяли мои босоножки на высоком каблуке.

Мое быстрое продвижение было приостановлено, когда на мои плечи легла рука Макса, и он притянул меня к себе с такой силой, что я врезалась в его твердое тело. Моя рука автоматически легла ему на пояс — ради удобства, убеждала я себя. Я не стала возражать, а Макс ничего не сказал. Поэтому оставшуюся часть пути мы прошли вместе.

Макс открыл двери и пропустил меня внутрь, и я увидела, что внутри были не только окна, но и блестящее светлое дерево. Очень высокий потолок, несколько со вкусом подобранных работ Коттона, оленьи рога, много удобных на вид диванчиков, больших и маленьких, и не слишком много столов. Стулья не обычные, ресторанные, а уютные кресла с высокими спинками, так и приглашавшие присесть.

Я решила, что место мне нравится. Заметив Минди и Броуди, я улыбнулась, но Макс остановил меня, развернул к себе лицом и наклонился к моему уху.

— Тебе стоит кое-что знать, Герцогиня.

Я откинула голову, Макс немного отстранился, и я молча уставилась на него.

Макс посмотрел на мое лицо, потом мне в глаза и, усмехнувшись, продолжил:

— Когда я впервые тебя увидел, то подумал, что ты очень хорошенькая, с чертовски красивыми глазами, но не мой тип, высокий класс — высокие затраты. Потом ты рассердилась — и все. Даже если бы ты не попала в кювет, ты все равно оказалась бы в моей постели. Так что, если ты думаешь, что меня оттолкнет такое поведение, то ты ошибаешься, малышка.

Я не знала, что с этим делать и как реагировать, но Макс не дал мне возможности, потому что снова прижал меня к своему боку и повел к Минди и Броуди.

Когда мы остановились и Макс помогал мне снять пальто, я громко объявила:

— Вам следует знать, что мы с Максом поссорились и во время ужина я не буду с ним разговаривать. Надеюсь, это не испортит никому вечер.

Минди вытаращила глаза, а Броуди несколько секунд рассматривал меня и расхохотался. Макс — вот козел — посмеивался у меня за спиной. Потом он положил ладонь мне на поясницу и подтолкнул меня к нашему дивану. Я смотрела, как он передавал нашу верхнюю одежду официантке в белой рубашке с длинным черным галстуком, в черных брюках и длинном белом фартуке. Потом он сел рядом со мной и сразу же положил руку на спинку дивана позади меня. Я сняла палантин с плеч и положила его рядом с собой вместе с клатчем.

— Что ж, — все еще улыбаясь, начал Броуди, — это сделает и без того проблемный вечер еще более интересным.

— Что? — спросил Макс, и Минди, сидевшая напротив меня, наклонилась вперед.

— Ками здесь, — прошептала она.

Я тоже наклонилась вперед и прошептала в ответ:

— О Боже.

— Хуже того, — объявил Броуди, — Шауна тоже здесь.

Минди кивнула мне, а я повторила в еще большем смятении:

— О Боже.

— И… внимание! — сказала Минди. — Гарри!

— Вот дерьмо, — пробормотал Макс, и мне потребовалось все самообладание, чтобы не начать оглядываться.

— Где? — спросила я у Минди.

— Мы сидим в центре, — принялась объяснять Минди. — Ками — на один час, Шауна — на пять, а Гарри — на девять.

— Мы окружены, — в ужасе пробормотала я.

— Ага, — согласилась Минди и откинулась на спинку дивана.

Макс обнял меня за плечи одной рукой, а второй рукой взял меня за подбородок и повернул к себе. После чего сделал странное предложение:

— Как насчет поцелуев?

— Что, прости? — злобно ответила я, из-за этого странного предложения позабыв о том, что не разговариваю с ним.

— Это разозлит Шауну, — ответил Макс. — Думаю, Ками тоже.

Идея того стоила, так что я обдумала ее. Это было ошибкой, потому что Макс рассмеялся, прижал меня ближе к себе и поцеловал крепко, но недолго, все еще продолжая смеяться.

Он оторвался от меня, но избежал моего острого язычка, потому что вернулась официантка и спросила:

— Принести вам что-нибудь выпить?

— Мартини с водкой, с одной оливкой, хотя, пожалуй, можно и без вермута, — заказала я. Официантка кивнула и записала заказ. Макс приобнял меня, привлекая мое внимание.

— Герцогиня, ты на высоте.

— И?

— И ты уже выпила бокал вина дома. Стоит быть осторожной со спиртным, если ты не привычна к высоте.

— Я буду в порядке.

— Ты не была в порядке, когда выпила бутылку вина вчера вечером. Ты вырубилась.

— Я устала, и было поздно. А сейчас только половина седьмого.

— Было не поздно. Было девять вечера.

Я свела брови и спросила:

— Правда?

— Да, милая, правда.

Вот это новость. Мне казалось, что было намного позже.

— Ох, — пробормотала я.

— Я просто прошу: не переусердствуй, — сказал Макс и сжал мое плечо.

— Хорошо, — согласилась я, и Макс повернулся к официантке.

— «Курз», — заказал он, официантка кивнула и удалилась.

— Макс, да ты счастливчик, раз молчание Нины продлилось всего две секунды. Большинство моих знакомых женщин способны держаться несколько дней, — сказал Броуди Максу, но при этом смотрел на меня, и я поняла, что он меня поддразнивает.

— Не совсем так, она молчала почти всю дорогу сюда, — поведал Макс.

— Я никогда не могу долго молчать, слишком завожусь, — добавила Минди.

— Кстати, из-за чего же вы поссорились? — громко спросил Броуди.

— Не из-за чего, — тут же ответила я.

— Из-за переезда Нины сюда, — одновременно со мной сказал Макс.

— Макс! — рявкнула я, повернувшись к нему.

— Ты переезжаешь сюда! Потрясающе! — громко завизжала Минди, так что многие посетители посмотрели на нас.

На самом деле, когда я смущенно окинула ресторан взглядом, то увидела Шауну, которая, судя по глазам, метавшим в меня ледяные кинжалы, слышала каждое слово.

Она была с другим мужчиной, таким образом еще больше тыкая Гарри носом в свое предательство, но я, несмотря на неловкость, изобразила на лице неожиданный восторг, подняла руку и помахала ей.

Она отвернулась.

— Господи, ты такая забавная, — тихо сказал Макс, и я посмотрела на него, а потом заметила, как Минди и Броуди, наблюдавшие за Шауной, повернулись к нам. Минди хихикала, а Броуди ухмылялся.

В этот момент нам принесли меню, а следом за ним и напитки.

Мы сделали заказ и наслаждались корзинкой вкусного, еще теплого хлеба, когда к нам подошла Ками. Она остановилась у нашего столика, глядя на Броуди и не сказав ни слова приветствия своему брату, Минди или мне.

— Броуди, ты дома, — заявила она, как будто своим прибытием Броуди навлек на Гно-Бон черную тучу чумы и смерти.

— Ага, — подтвердил Броуди очевидное, но тоже не поприветствовал Ками.

Ками посмотрела на меня и сказала:

— Нина, поздравляю. Вижу, ты продержалась неделю.

Я открыла было рот, но Макс меня опередил.

— Ками, притормози, — вздохнув, велел он.

Ками перевела взгляд на брата.

— Нина передала тебе документы? — спросила она таким тоном, будто думала, что я разорвала их, облила бензином и подожгла.

— Да.

— Ты поговоришь с Тревом?

— Нет.

— Макс, — прошипела она, привлекая его внимание. Надо сказать, внимание это было пугающим. Настолько пугающим, что я невольно отодвинулась от Макса.

— Я не собираюсь повторять, Ками, этому не бывать.

— Значит, мне самой придется все время заботиться о маме.

— Она не инвалид.

— Она заноза в заднице.

— А ты не поддавайся.

— Тебе легко говорить. И делать, поскольку ты почти никогда здесь не бываешь.

— Может, мы поговорим об этом позже, не во время встречи с Броуди, которого я редко вижу?

Ками не собиралась быть такой щедрой и потому спросила:

— Ты и нас с мамой редко видишь. Неужели Броуди важнее семьи?

— Да, Ками, если бы Броуди подошел к моему столику в приличном ресторане, начал грубить моей женщине и доставать меня, тогда он не был бы важнее. Но поскольку он не смешивает меня с грязью, он важнее.

Ками покраснела, а я посчитала, что мне просто необходимо побыстрее глотнуть мартини. Посмотрев на Минди, я заметила, что она выглядит бледной, ее глаза широко распахнуты, но в то же время она едва сдерживала смех.

Похоже, Ками нашла новый объект для своих гадостей, потому как перевела взгляд на меня, и я порадовалась, что успела сделать глоток мартини. Потом она снова посмотрела на Макса и спросила:

— Ты собираешься морочить ей голову, как Шауне?

Минди ахнула. Броуди втянул воздух сквозь зубы и сел ровнее. Макс просто сел ровно.

— Осторожнее, Ками, ты меня разозлишь, — предупредил Макс, подчеркивая каждое слово.

— Она в курсе? — спросила Ками, либо не понимая, либо игнорируя тон Макса. — Она знает, как ты поступил с Шауной?

— Она знает, что мы с Шауной были вместе. Она знает, что теперь мы не вместе, — ответил Макс. — Если хочешь продолжать этот разговор, поговорим на улице.

— Ты не хочешь, чтобы она знала, — ответила Ками, и Макс встал с дивана, но Ками повернулась ко мне. — Он ее обманул, повел покупать кольцо, а потом отшил, ничего не объяснив. Просто все закончил, — И Ками звонко щелкнула пальцами.

— Где ты услышала этот бред? — зло спросил Броуди.

— Мне рассказала Шауна, — ответила Ками.

— Шауна наврала, — заявил Макс, положив ладонь на руку Ками. — Давай закончим в другом месте.

Ками вырвала свою руку, сделала шаг назад и обвинила:

— Мы с Шауной дружим целую вечность, и ты так поступаешь с ней?

Что ж, это объясняло ее отношение к Максу и заявление насчет того, то он бабник. Шауна обманула Ками, а Ками, насколько я успела ее понять, повелась.

Я посмотрела на Минди, и она выпучила глаза, как бы говоря: «Вот видишь!»

— Ками… — начал Макс, но она все не унималась.

— Это тоже самое, как если бы я пудрила мозги Броуди.

— Ни за что на свете, — пробормотал Броуди, передернувшись от отвращения при такой мысли, и теперь настала моя очередь бороться со смехом, что я и сделала с помощью большого глотка мартини.

Ками злобно зыркнула на Броуди, потом повернулась к Максу и нанесла смертельный удар:

— Или когда ты все испортил между мной и Кертом.

При этой интересной новости я вскинула голову и уставилась на Ками.

— Ой-ой, — пробормотала Минди.

— Ками, да твою ж мать, — выругался Макс.

— Господи, Ками, это было двадцать лет назад, — вставил Броуди.

— А вот и нет, — огрызнулась Ками.

— Хочешь поговорить здесь? Отлично, — заявил Макс и сложил руки на груди. — Это Керт испортил ваши отношения, а не я. Он всегда хотел Битси, Ками, даже когда был с тобой. Ему представился шанс, и он им воспользовался. Правда жестока, но это так. Керт мертв, Битси сломана, а тебе самое время с этим смириться.

— Битси не сломана. Она, может, и прикована к этому креслу, но будет купаться в деньгах Керта всю оставшуюся жизнь.

Услышав это отвратительное замечание, я почувствовала настоятельную необходимость вмешаться — не знаю, почему, ведь это было бы безумием. Но я это сделала.

— Вот корова, — заявила я, и Ками, прищурившись, посмотрела на меня.

— Как ты меня назвала?

— Корова. Такое выражение используют в Англии, говоря о женщине, которая злится и канючит.

— Что значит «канючит»? — шепотом спросила Минди, и я, не отводя глаз от Ками, ответила:

— Стенает, жалуется, ноет, ворчит.

Ками подалась вперед и прошипела:

— Нахалка.

— Нет, нахалами в Англии называют наглецов и хамов, что ты и продемонстрировала, подойдя к нашему столику и начав канючить.

— Нина, — пробормотал Макс. Он больше не казался рассерженным, а совсем наоборот. Ками — его сестра, и, если он не хочет, чтобы я с ней препиралась, это его дело. Все равно я уже высказала свое мнение.

Так что я откинулась на спинку дивана, осушила свой бокал и объявила:

— Мне нужен еще один мартини.

— Ты бросил Шауну, чтобы в итоге связаться с такой? — спросила Ками, указывая на меня рукой.

Если для меня последней каплей стало замечание Ками насчет Битси, то для Макса ею стал выпад в мою сторону.

— Я бросил Шауну, потому что она трахалась со мной и с Кертом, перестраховывалась и пыталась уговорит Керта оставить Битси, чтобы заполучить его, если не удастся заполучить меня. И я бросил ее, потому что она, решив, будто добилась своего, большую часть времени вела себя как стерва и считала, что держит меня за член и может мною управлять. У нее не получилось, ей это не нравилось, так что она стала еще стервознее. Когда я наконец расстался с ней, она переключилась на Гарри, которого смогла ухватить за член, в то же время тратя его деньги и изменяя ему. Теперь, когда ты получила объяснение и устроила сцену, иди к хренам на свое место. И, клянусь Богом, Ками, если ты не перестанешь устраивать представления, я перестану с тобой видеться. Ясно?

О Господи. Я осознала, что Макс еще был довольно терпелив, когда вел себя как Мистер Колорадо. Но когда его терпение заканчивалось, он не стеснялся в выражениях.

— Раскомандовался, как всегда, — ответила Ками, но не поспешила уйти.

Макс покачал головой. Он закончил. Я поняла это, когда он сел рядом со мной и, посмотрев на Броуди, заметил:

— Напомни мне поблагодарить тебя за такую охрененную идею. Стейки в «Петухе». Гениально, блядь.

— Я тут ни при чем, — усмехнувшись, пробормотал Броуди.

Я окликнула официантку и, когда она посмотрела на меня, подняла свой пустой бокал и обвела им стол, показывая, чтобы она принесла выпивку всем нам.

— Забыла сказать, мне нравится твой топ, Нинс, — сказала Минди.

— Да, дорогая, и твой тоже красивый. Тоже забыла сказать, — ответила я.

— И эта штука у тебя в волосах, — продолжила Минди. — Потрясно.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Ками издала раздраженное, не подобающее леди хмыканье и затопала прочь. Когда растаял след ее злобного присутствия, Макс обнял меня одной рукой и предложил:

— Может, нам стоит запереть Ками в одной комнате с твоим отцом и посмотреть, кто кого?

Я посмотрела на Макса и объявила:

— Отец ее сделает.

Макс усмехнулся:

— Детка, Ками не так проста.

— Я вижу, но сегодня утром отец действовал не в полную силу. Наверное, сказалась разница во времени.

Все еще усмехаясь, Макс тихо сказал:

— Не лучшая новость, Герцогиня.

— О чем вы? — спросила Минди, и мы с Максом повернулись к ней.

— Отец Нины — мудак, — прямо ответил Макс.

Теперь пришла очередь Броуди спрашивать:

— Что?

Я объяснила:

— Мой бывший жених рассказал моему отцу, что я здесь, и отец забеспокоился, что потеряет социальный статус, который надеялся заполучить в результате моего брака. Поэтому он прилетел сюда, чтобы сказать мне, что я совершаю большую ошибку, и сделал это сегодня утром в очень грубой форме, умудрившись оскорбить Макса, которого даже не знает, прежде чем Максу пришлось выставить его из дома. Однако отец не уехал из города, а это значит, что он остановился в гостинице в Гно-Бон, где, скорее всего, вынашивает злобные планы против Макса, против меня, против нас обоих, против городка Гно-Бон и всех его жителей, а может даже и против всей страны.

Минди и Броуди молча уставились на меня.

— Как я уже говорил, — подвел итог Макс, — отец Нины — мудак.

— Ого, у вас и правда был трудный день, — мягко сказала Минди.

Она не знала и половины.

— Поэтому я заказываю себе еще мартини, — ответила я с задорной улыбкой.

Макс приобнял меня, но, когда я повернулась к нему, он смотрел на Броуди. Когда он заговорил, в его голосе безошибочно читалось полное одобрение.

— Ты бы видел ее сегодня утром, Броуди. Боже, она его прожевала и выплюнула. Я думал, придется доставать швабру и мыть пол.

Броуди усмехнулся, но ответил:

— Брат, не уверен, что это хорошее предзнаменование для тебя.

— Я не мудак, — ответил Макс. — Я заметил, что смертоносные удары Нина оставляет только стервам и мудакам. Со мной она ручная, даже когда злится.

Я, прищурившись, повернулась к нему и переспросила:

— Ручная?

Макс посмотрел на меня и тихо сказал:

— Милая, для меня твои коготки, словно у котенка.

Минди захихикала. Броуди засмеялся. Я еще сильнее прищурилась. Но тут прибыли наши закуски.

* * *

Я прикончила второй мартини и наслаждалась последними глотками восхитительного красного вина, которое нам подали к невероятно вкусным стейкам с жареными грибами и фаршированным картофелем. Перед этим в качестве закуски я съела запеченный камамбер, который оказался просто великолепным. И тут случилось очередное происшествие.

Шауна.

Броуди заговорил первым, как только заметил, что она остановилась рядом с нашим столиком.

— Серьезно? — недоверчиво спросил он.

Шауна не обратила на него никакого внимания. Она смотрела только на Макса.

— Макс, можно тебя на секунду? — вежливо спросила она совсем другим голосом, чем тем вечером, когда мы ели бургеры из бизонов. Сегодня ее голос был более низким, чувственным, завлекающим.

— Нет, — коротко ответил Макс, и я счастливо отметила, что он остался равнодушен к ее манящей чувственности.

Шауна наклонилась и тихо сказала:

— Милый, пожалуйста.

К сожалению, несмотря на просьбу Макса быть поосторожнее со спиртным, я уже была несколько нетрезвой. Поэтому, когда Шауна назвала Макса милым, я была не в состоянии обдумать свою реакцию: например, не обращать внимания.

Вместо этого мое счастье от равнодушия Макса к Шауне растворилось, я выпрямила спину и, глядя на Минди, громко спросила:

— Она только что назвала Макса милым у меня на глазах?

— Твою ж мать, — пробормотал Макс, положил руку мне на талию и крепко прижал к себе.

— Думаю, да, — прошептала Минди, снова побледнев. Она внимательно наблюдала за мной, словно была не уверена: броситься через стол и прижать меня к месту или вступить в бой вместе со мной.

Я повернулась к Шауне и сказала ей:

— Ты только что назвала Макса милым.

— Извини, Нина, это займет всего одну минуту, — сказала Шауна, которая сегодня решила не разыгрывать холодную, бессердечную, лживую адскую стерву. Сегодня она была приторно-сладкой снаружи, безуспешно стараясь спрятать натуру бессердечной и лживой адской стервы.

— Нет, это не займет минуту, Шауна, потому что ты сейчас же уйдешь.

— Нина, милая, — тихо сказал Макс.

Продолжая смотреть на Шауну, я подняла ладонь и важно заявила:

— Все под контролем.

Макс сильнее сжал руку и сказал:

— Шауна, в гневе Нина непредсказуема. Тебе же будет лучше, если ты уйдешь.

— Макс, это действительно важно, — ответила Шауна.

— Давай вернемся к тому, что ты назвала Макса милым, — предложила я.

— Нина, еще раз извини, но мне и правда нужно поговорить с Максом, — настаивала Шауна.

— Может быть, я и согласилась бы на это, если бы ты не назвала его милым прямо… у меня… на глазах. Теперь ты получишь его только через мой труп.

— Малышка, успокойся, — сказал Макс, еще раз сжимая меня.

— Вырвалось по привычке, — сказала Шауна, и на секунду ее черты высокомерно застыли: ее слова должны были напомнить мне, что она наслаждалась Максом, даже если недолго. В следующее мгновение Шауна сумела спрятать Снежную Королеву и снова сказала низким и фальшиво милым голосом: — Извини, правда.

— Извинения приняты, — великодушно провозгласила я. — А теперь, пожалуйста, приближается десерт — лучшая часть ужина, не порть нам его.

Шауна снова повернулась к Максу и сказала:

— Макс, ты знаешь, я не стала бы беспокоить тебя, если бы это не было важно.

— Шауна, выкладывай и уходи, — приказал Броуди, теряя терпение.

Она не отрывала глаз от Макса:

— Это личное. Макс, пожалуйста.

Макс сжал губы, словно устав от ее игры, и заявил:

— Между нами нет ничего личного, Шауна.

— Макс, — умоляюще произнесла она, и терпение Макса тоже лопнуло.

— Да ради Бога, Шауна, Броуди в городе, и мы хотим спокойно поесть. Что за херня?

Шауна поняла, что ничего не добьется, поэтому сменила тактику и объявила:

— Я беременна.

Воздух над столом заискрился от напряжения.

Я смотрела на Макса, в груди все горело, потому что я перестала дышать, пока думала: когда он расстался с ней и есть ли вероятность, что это его ребенок. Макс медленно закрыл глаза. А потом зарычал своим смертельно опасным, глубоким, хриплым голосом:

— Повтори.

— Мы можем поговорить наедине? — повторила она.

— Нет, Шауна, почему ты говоришь об этом мне? — спросил Макс.

— Потому что это ребенок Керта.

— Офигеть, — прошептала Минди.

— Господи, — пробормотал Броуди.

— О Боже, — выдохнула я.

— Какого хрена? — выдавил Макс.

Шауна присела на корточки рядом с Максом и посмотрела на него снизу вверх.

— Макс, ты должен поговорить с Битси, — взмолилась она.

— Какого дьявола я стану это делать? — спросил Макс.

— Потому что это ребенок Керта. Потому что Керт позаботился бы обо мне и о ребенке. Он говорил мне. И потому что теперь Керт мертв, — объяснила Шауна.

— Ты, что, издеваешься? — отрезал Макс, и я поняла, что он уже не просто злится, он в ярости, и пришла моя очередь обнять его за талию.

— Мы можем поговорить об этом наедине? — снова спросила Шауна.

— Нет, Шауна. Твою ж мать, я вообще не хочу об этом разговаривать. Я даже знать не хочу об этом дерьме.

Она придвинулась ближе и накрыла колено Макса ладонью, мои глаза тут же прикипели к ней.

— Керт позаботился бы обо мне, ты знаешь, что это так. Я не смогу растить ребенка одна.

— Ты с ума сошла? — спросила я, и Шауна перевела взгляд на меня.

— Что? — спросила она.

— С ума сошла? Рехнулась? Чокнулась? Спятила? Помешалась? — объяснила я, с каждым словом повышая голос.

— Конечно нет, — огрызнулась она.

— Тогда, во-первых, убери руку с ноги Макса, — рявкнула я в ответ, и она отдернула руку, как будто обожглась. — Во-вторых, проваливай и найди кого-нибудь другого, кто будет настолько бессердечным, чтобы помогать тебе в твоих попытках вымогать деньги у Битси. Тебе должно быть известно, что Макс никогда не станет этого делать.

— Это ребенок Керта и деньги Керта, и Макс знал Керта и знает Битси, а всем известно, что Макс справедливый.

— А ты спала с Кертом, когда он был женат на Битси, — возразила я. — Судьба жестока, но поднявший меч, Шауна, должен быть готов умереть от него.

Шауна прищурилась, и ее лицо снова приняло холодное выражение.

— Что это значит?

— Это значит, что ты играла с огнем и обожглась. Смирись. А теперь, честно, просто уходи.

— Это не твое дело, — огрызнулась она, вставая. Ее маска исчезла, и глаза Шауны снова метали в меня ледяные кинжалы.

— Что, прости? Я сплю в постели Макса. Сегодня его рука была в моих джинсах. Но это ты назвала Макса милым, ты у меня на глазах положила руку ему на ногу, и ты подошла к нашему столику, нарушила приятный вечер и вывалила на нас весь этот вздор. Так что это мое дело. Проваливай.

— Мы говорим о невинном ребенке, — ответила Шауна.

— Мы говорим о том, что ты все еще пытаешься добыть золото, хотя жила иссякла, да еще имеешь наглость подойти к Максу в приличном ресторане и втянуть его в это!

— Что здесь происходит? — послышался мужской голос, и посмотрела поверх плеча Макса, надеясь увидеть управляющего или кого-нибудь в этом роде, но там стоял Гарри.

— Просто отлично, — буркнул Броуди.

Макс встал с дивана:

— Все хорошо, Гарри, Шауна уже уходит.

Не обращая внимания на Макса, Гарри сердито уставился на Шауну и спросил:

— Почему ты достаешь Макса с Ниной?

— Гарри… — Шауна вернулась к приторному умоляющему тону.

— Думаешь, что сможешь дурачить Нину, как дурачила Битси и меня? — громко спросил Гарри. Я рассматривала его и пьяно подумала, что он выглядит не таким глуповатым, когда злится.

— Может отойдем в сторонку? — с наигранной скромностью спросила Шауна.

— Нет, уже все в этом гребаном ресторане знают, что ты шлюха, чего тут скрывать?

— Просто отлично, — повторил Броуди и тоже встал. — Гарри, мужик, серьезно, пойдем проветримся.

— Да, — ответил Гарри. — Мы проветримся, когда Шауна уйдет.

— Гарри, — позвала я. — Почему бы тебе не взять стул и не выпить с нами?

Гарри посмотрел на меня, потом снова на Шауну.

— Буду рад, Нина, и с удовольствием посижу с вами, как только Шауна свалит отсюда.

— Шауна, у тебя проблемы?

Теперь к нам подошел и мужчина, с которым ужинала Шауна.

— Охо-хо, — прошептала Минди, и я повернулась к ней, широко открыв глаза.

— Все хорошо, Роберт, — ответила Шауна.

— Тебе надо сесть и остыть, — неблагоразумно посоветовал Роберт Гарри, причем сделал это несколько угрожающе.

— Да? Надо? — все так же громко спросил Гарри. — Теперь она трахается с тобой? Потому что тебе лучше знать, что неделю назад она трахалась со мной, Кертисом Доддом и Бог знает, с кем еще.

— Я уже сказал, тебе надо остыть, — повторил Роберт, шугнув вперед, и Броуди поднял руку, чтобы удержать его.

— Парни, вам лучше выйти на улицу, — велел Макс, становясь рядом с Гарри.

— Будь осторожен, Роберт, — заявил Гарри. — Она отлично сосет, но она женщина и способна делать много дел одновременно, так что при этом ее рука окажется у тебя в бумажнике.

Я ахнула, Минди хихикнула. Появился управляющий, но слишком поздно, потому что Роберт стряхнул руку Броуди, размахнулся и ударил Гарри в челюсть. Гарри отлетел назад.

Послышались визги, когда Гарри приземлился на стол и опрокинул его на бок, во все стороны разлетелись бокалы, тарелки и солонка с перечницей. Гарри выпрямился, повернулся и, согнувшись, бросился на противника. Он ударил Роберта в живот плечом, и тот, пролетев шесть футов, врезался в другой столик. Бокалы опрокинулись, тарелки попадали, а посетители бросились в стороны, когда Роберт рухнул на стол и тут же оттолкнулся от него. Гарри не удержался на ногах, вцепился в Роберта, и они оба упали на пол, где принялись бороться и наносить друг другу удары.

Я встала на колени на диване и наблюдала за ними, так же, как и Минди.

Драка длилась недолго. Вмешались Макс и Броуди. Макс схватил Гарри сзади за воротник и джинсы, поднял его на ноги и оттолкнул. Броуди проделал тоже самое с Робертом, отпихивая его в противоположную сторону.

— Козел, сволочь! — орал Гарри. Его рубашку заляпал сок от стейков, кетчуп, хрен, а также, похоже, вино, масло и сметана. Макс упирался рукой ему в грудь, оттесняя к двери.

— Гарри, остынь, — оборвал его Макс, продолжая толкать в грудь. Гарри, спотыкаясь, двигался назад. — Выйдем.

Я смотрела, пока дверь не закрылась за спиной Макса. Гарри судорожно развернулся лицом к ступенькам, Макс подтолкнул его в поясницу, и они скрылись из поля зрения. Я посмотрела в другую сторону — Роберт и Броуди вышли через стеклянную дверь на задний дворик. Шауна тоже испарилась.

— Ничего себе, — выдохнула Минди, и я повернулась к ней. Она широко улыбалась. — Нинс, детка, встречи с тобой — сплошное веселье.

Я неуверенно улыбнулась ей и краем глаза уловила какое-то движение. Я придвинулась к краю дивана и схватила нашу суетящуюся официантку за запястье.

— Я знаю, что вам нужно убраться, но когда вы закончите, можно мне амаретто со льдом? Большой.

— Конечно, — рассеянно пробормотала та.

— И себе сделайте один, — сказала я. — Запишите на наш счет.

Она посмотрела на меня.

— О, спасибо.

Я махнула рукой, встала с колен и села на диван.

— Без проблем, — пробормотала я, глубоко вздохнула и повернулась к Минди. — Как думаешь, нам когда-нибудь удастся провести вечер без драки?

— Эта была веселее, чем прошлая, — высказалась Минди.

— И правда, — согласилась я.

— И все-таки это может надоесть, — улыбнулась Минди.

— И это правда.

— Я никогда не пила амаретто. Его не часто заказывают в «Собаке». Стоит попробовать?

— В жизни обязательно надо попробовать амаретто, — сообщила я. Слишком драматично, но это правда.

— Значит, да.

Я улыбнулась, и она улыбнулась в ответ.

* * *

Мы стояли рядом с «Чероки», меня слегка качало, а Броуди вспоминал прошедший вечер.

— Больше всего мне понравилось, когда Нина сказала Шауне, что была в твоей кровати и твоя рука была в ее джинсах. Просто отпад!

— Броуди, попрощайся, — велел Макс.

— Да я просто сказал, — ухмыльнулся Броуди.

— А мне понравилось, когда Нина начала называть все эти слова про сумасшедшую, — добавила Минди, перебирая события нашего наполненного весельем вечера. — Я даже не знала, что для этого существует так много слов.

— Я еще забыла «взбесилась», — сообщила я Минди.

— Я просто должна пожить в Англии. Вы так потрясно разговариваете, — воскликнула Минди.

— И двинулась.

— Клево!

— А еще тронулась, сбрендила и свихнулась, — продолжила я.

Макс открыл пассажирскую дверь и положил руки мне на бедра.

— Нина, пожелай спокойной ночи.

— Спокойной ночи! — сказала я, и Макс развернул меня к двери и поднял, так что у меня не осталось выбора, кроме как забраться в машину.

— Спокойной ночи, Нинс! — крикнула Минди.

— Да, Нинс, до встречи. Макс, брат, будь осторожен, — сказал Броуди.

— Всегда, — пробормотал Макс и захлопнул мою дверь.

Макс исчез из вида, но внезапно за окном появилась Минди. Я улыбнулась ей, а она прижала ладонь к стеклу. Я подняла руку и прижала ладонь к окну со своей стороны. Она слабо улыбнулась, я не совсем поняла, чему именно, потом она убрала руку и отошла.

Мурлыкая под нос, я пристегнула ремень безопасности. Макс сел рядом. Я думала о том, какой милой была Минди, и о мраморном чизкейке, который недавно съела, запивая его амаретто.

— Хорошее настроение? — спросил Макс, заводя машину.

— Мне нравится Минди, — объявила я.

— Думаю, ты ей тоже нравишься, Герцогиня. Вы — два сапога пара.

Не слишком прислушиваясь к его словам, я продолжила:

— Чизкейк просто вкусняшка.

— Ты пьяна? — спросил Макс, положив руку на спинку моего сиденья и повернувшись, чтобы смотреть в заднее стекло, пока сдавал задом.

— Я навеселе, но не пьяная.

Макс развернулся обратно и поехал по дороге.

— Каковы шансы, что ты не вырубишься по дороге домой?

Я помахала рукой и заявила:

— О, я буду в порядке.

— Ага, — пробормотал Макс.

— Может, послушаем музыку? — попросила я, и Макс включил плейер.

Пять минут спустя я спала мертвым сном.

Глава 8 Стряпня

— О! Мой! Бог! Мне нравится твой дом! — услышала я мамин крик.

Стряхнув с себя странный сон, я открыла глаза навстречу утреннему солнцу, заливавшему спальню Макса. Его подушка была пуста. Почему мне снилась мама, я не…

— А ты красавчик! — воскликнула она.

Мое сердце сбилось с ритма, а глаза распахнулись.

— Нет, — прошептала я, откинула одеяло и застыла, увидев себя. На мне не было ничего, кроме белых кружевных трусиков.

Я мысленно вернулась к прошлому вечеру, когда проснулась на руках у Макса, пока он нес меня из машины в дом. Я сказала ему, что смогу дойти сама, и он поставил меня на ноги у подножия винтовой лестницы. Спотыкаясь, я поднялась наверх, разделась, оставив только нижнее белье и босоножки, и рухнула на кровать лицом вниз.

Так и есть.

О.

Мой.

Бог.

— Мне здесь нравится! — завопила мама, выдернув меня из тревожащих мыслей и заставив пошевеливаться. — Стив, я хочу переехать сюда.

Я услышала мужское бормотание, одновременно увидела на полу вчерашнюю рубашку Макса и схватила ее. Я натянула рубашку и бросилась к лестнице, на ходу застегивая пуговицы.

Спустившись вниз, я увидела, что мама стоит перед окном, раскинув руки в стороны, словно призывая горного бога солнца благословить ее. Макс, в одних пижамных штанах, стоял в нескольких футах от нее и улыбался. Стив стоял рядом, насколько позволяли ее раскинутые руки, и тоже улыбался. В отличие от веселой улыбки Макса улыбка Стива была снисходительной.

— Благословенная земля! — громко провозгласила мама.

— Мама, что случилось? — спросила я, подходя, и мама резко развернулась.

— Фасолинка! — взвизгнула она, бросившись ко мне, и крепко обняла.

Почувствовав мамины руки, я позабыла удивление от ее неожиданного приезда, и обняла ее в ответ.

— Как хорошо, — прошептала я ей в волосы.

— О да, солнышко, замечательно, — так же шепотом ответила мама.

Она собрала мои волосы и отвела их за спину.

— Мне нравится такая длина, — заметила она, осматривая меня с ног до головы особенным «маминым взглядом».

— Спасибо, ты хорошо выглядишь, — заметила я, осматривая ее «дочерним взглядом». Мама выглядела подтянутой и здоровой. Загорелая кожа, идеально прокрашенные светлые волосы, аккуратно собранные сзади в симпатичный хвост у основания шеи. Элегантные, изящные и модные брюки и водолазка.

В этом была вся мама.

— Плавание три раза в неделю, работа в саду, гольф и хорошая диета. И увлажнение утром и вечером, Фасолинка, не забывай.

— Не забываю.

— Знаю, солнышко, у тебя безупречная кожа, всегда была. Однако, Нина, — пожурила она, прищурившись, — тебе не следует ложиться спать, не сняв макияж. Уж этому-то я тебя научила.

— Дай-ка большому вредному отчиму обняться или хочешь ее только для себя? — раздался рядом звучный голос Стива. Я шагнула назад и посмотрела на него.

Стив был высоким и крупным мужчиной. С годами он стал немного мягче, но сохранил худощавое телосложение и широкие плечи. Его волосы полностью поседели, но его это не волновало, в основном потому, что они оставались густыми, серебристо-серыми, что очень ему шло. В отличие от мамы, которая был одета как на обед с подругами, Стив надел джинсы, удобные ботинки и байковую рубашку. Он работал техником-ремонтником и, пока не ушел на пенсию, обслуживал комплекс из восьми домов.

Он также был привлекательным мужчиной.

— Привет, Стив, — сказала я, шагая в его крепкие медвежьи объятья.

— Рад видеть тебя, куколка, — сказал он мне в макушку.

— Я тоже, Стив.

— Ох! — воскликнула мама, и Стив отпустил меня, но оставил одну руку у меня на плечах.

— Нам надо поближе познакомиться, чтобы я тоже могла обнять тебя, — обратилась мама к Максу.

В этот момент я вспомнила, что должна удивиться маминому неожиданному приезду, и вдобавок ужаснулась.

— Мам! — рявкнула я, и она повернулась ко мне.

— И я должна обнять его, когда он без рубашки. Меня устроит сейчас, — объявила мама.

— Кстати говоря, — пробормотал Макс, широко усмехнувшись, но направившись к лестнице. — Пойду оденусь. — Проходя мимо меня, он сказал: — Детка, можешь поставить кофе?

— Э-э… да, — ответила я.

Его глаза остановились на моей рубашке, и я заметила, как они потеплели, прежде чем он отвернулся и пошел наверх.

— Нина, солнышко, какой дом, какой вид, какой мужчина. Боже мой! — воскликнула мама.

— Нелли, дорогая, у этого дома открытая планировка, Макс может тебя слышать, — предупредил Стив.

— И что? Мы теперь одна семья. Ему придется ко мне привыкнуть, — постановила мама и промаршировала на кухню. — Я сделаю кофе и соберу завтрак, а ты, Фасолинка, иди умойся и увлажни лицо.

Я все еще находилась под впечатлением от маминых слов насчет одной семьи, так что мой протест получился слабым.

— Мама, я займусь кофе. И, может быть, мы встретимся в городе и позавтракаем, чтобы ты могла рассказать мне, что вы здесь делаете.

— Ой, вздор! — Мама уже открывала и закрывала шкафчики в кухне. — Это слишком долго, мы позавтракаем здесь, — объявила она. — Я сделаю блинчики. Нет! Свою знаменитую болтунью. Мне кажется, Макс любит яйца.

Я решила, что продолжать разговор — значит, дать маме повод еще больше смутить меня, так что я усмехнулась Стиву, вывернулась из-под его руки и побежала к лестнице, сказав:

— Вернусь через секунду.

Я поднялась наверх, когда Макс выходил из ванной в темно-синей футболке Хэнли и джинсах. Я замерла на месте.

— Мне так жаль, — громко прошептала я.

Макс подошел ближе и склонился ко мне.

— Да? Почему?

— Моя мама… она… ну, моя мама, — продолжала шептать я.

— Милая, когда я услышал стук в дверь, то ожидал увидеть твоего отца. Чертовски приятнее видеть твою маму, которая улыбалась, махала рукой и подпрыгивала.

Я закрыла глаза и представила маму, которая, не сомневаюсь, делала именно так.

Макс обнял ладонями мою шею и окликнул:

— Герцогиня.

Я открыла глаза и повторила:

— Мне жаль.

Нажав на шею, Макс подтянул меня ближе к себе.

— Единственное, о чем тебе нужно сожалеть, — это о том, что ты вырубилась вчера вечером. Хотя, малышка… — Я увидела, как потеплел его взгляд. — Это компенсируется тем, что вырубилась ты в чертовски сексуальных туфлях, а теперь одета в мою рубашку.

— Что?

Я потерялась в его глазах и не понимала его слов, которые по большей части пугали меня.

— Не сильно, конечно, но это помогает.

— Что? — повторила я, все еще пытаясь сладить с утренним потрясением и, конечно, жарким взглядом Макса.

Он подался еще ближе и прошептал:

— Я собираюсь трахнуть тебя и в этой рубашке тоже.

Я медленно осознавала его слова.

— И в тех туфлях, — продолжил он, словно раздумывая, — хотя не одновременно.

Мои колени ослабли, и, чтобы устоять на ногах, я ухватилась руками за пояс Макса. Мне это удалось, когда я зацепилась большими пальцами за шлевки на его джинсах, и я поняла, почему Макс так делает со мной.

— У тебя есть сестры? — почему-то спросил Макс, и я покачала головой. — Братья, кроме Чарли? — продолжил он, и я снова покачала головой. — Двоюродные братья или сестры?

— Несколько, — прошептала я.

Макс усмехнулся:

— Значит, завтра можно ожидать их?

Мои родственники такие же чокнутые, как и мама, и если она позвонила моим ненормальным тетушкам, то такая вероятность существует. Поэтому вместо ответа я уткнулась лицом в его футболку.

— Вижу, что со мной опять Нина-зомби, — сказал Макс, касаясь моих волос губами. — Приводи себя в порядок, дорогая. Я спущусь вниз и прослежу, чтобы твоя мама не поселилась в сарае.

Я вскинула голову и прошептала:

— О Боже, Макс, не говори ей, что тебя есть сарай. Я серьезно, она задумается об этом и уже завтра вызовет строителей, чтобы обсудить перестройку.

Продолжая ухмыляться, Макс поцеловал меня и пообещал:

— Мой рот на замке.

Потом он отпустил меня и пошел к лестнице.

Я забежала в ванную и торопливо выполнила все утренние процедуры. С одеванием я решила не заморачиваться, так как не хотела оставлять Макса с мамой надолго. К тому же рубашка Макса закрывала намного больше, чем моя ночная рубашка или даже одна из его футболок, а гостями были всего лишь мама и Стив. Мама со Стивом жили в Аризоне, так что Стив видел меня в пижамах и в купальниках с тех самых пор, как был повышен до звания спутника.

Я сбежала вниз по лестнице, закатывая рукава и слушая, как мама гремит на кухне и одновременно что-то рассказывает.

— …тогда она принялась спорить — с ведущим, на телевидении — и отчитала его за высокомерное, унижающее женщин поведение.

О Господи. Мама рассказывала «Ужасную историю про школьную команду по «Брэйн рингу».

— Мам, — вмешалась я.

— Тихо, солнышко, я рассказываю Максу про «Брэйн ринг».

Я зашла на кухню. Макс стоял на своем обычном месте около раковины, Стив — возле одного из стульев, а мама — перед столешницей в окружении, кажется, всего содержимого кухонных шкафов.

У меня не было времени спрашивать о мамином набеге на продуктовые запасы, нужно было остановить рассказ про «Брэйн ринг».

— Я поняла, мам, и хочу, чтобы ты этого не делала.

Она замерла и посмотрела на меня, подняв брови.

— Никогда не пойму, почему ты стесняешься той истории.

— Сколько причин тебе назвать? — спросила я.

— Три! — не растерялась мама.

Я подняла руку и принялась загибать пальцы:

— Первая — я сделала это по местному телевидению, и все видели. Вторая — меня выгнали из команды и временно исключили из школы. И третья — то, что я вообще играла в «Брэйн ринг».

— Мужчинам нравятся умные девушки, — ответила она.

— Да, именно это ты мне и говорила, когда меня не приглашали на свидания до конца восьмого класса.

Мама наклонилась вперед и сказала:

— Тебя не приглашали на свидания до конца восьмого класса, потому что глупый мальчишка Фланнери бросил тебя ради той ужасной Сипович.

Мама повернулась к Максу и добавила:

— У нее было слишком много волос, вечно трясла ими повсюду, и она была распущенной.

Мама сказала правду. У Перри Сипович было слишком много волос, которыми она постоянно трясла повсюду, и она, определенно, была распущенной.

— В любом случае, — мама повернулась обратно к столешнице и принялась на первый взгляд беспорядочно передвигать продукты, — я гордилась своей Фасолинкой, которая оказала сопротивление этому ужасному телеведущему. Он-то считал себя Божьим даром, но все видели, что он носит парик. И он был женоненавистником. Он не давал Нине ответить ни на один вопрос, а она была единственной девушкой среди всех школьных команд. Так что я рада, что она его отчитала. — Мама обернулась к Максу и закончила: — Тогда-то я и поняла, что она станет отличным юристом. Ее приняли во все колледжи, куда она подала документы.

— Мама, хватит, — сказала я, направляясь к кофеварке.

— Но тебя приняли, — пробормотала мама, посмотрела на Макса и повторила: — Ее приняли.

Я посмотрела на Макса и закатила глаза. Он улыбнулся.

— Кто хочет кофе? — спросила я.

— Я! — выкрикнула мама, как будто я не стояла рядом с ней.

Доставая кружки из шкафчика, я через плечо обернулась к Стиву:

— Стив?

— То, что нужно, Нина.

По дороге к холодильнику за молоком я взглянула на Макса:

— Макс?

— Да, малышка.

Когда я вернулась к столешнице и встала рядом с мамой, она наклонилась ко мне и громко прошептала (хотя если бы она прошептала тихо, Макс все равно услышал бы, потому что стоял всего в полуметре от нас):

— Мне нравится это «малышка». Он аппетитный.

— Перестань называть Макса аппетитным при Стиве.

— О, Стив не против, — отмахнулась мама.

— Ладно, тогда перестань называть Макса аппетитным при Максе.

Мама отклонилась назад, чтобы за моей спиной посмотреть на Макса, и сообщила ему:

— Нина бывает немножко зажатой.

Макс разразился смехом.

— Мама! — воскликнула я.

Мама повернулась ко мне, широко открыв глаза:

— Но это правда!

Я подняла глаза к потолку и воскликнула:

— Господи! Можно мне получить машину времени? Пожалуйста. Я просто хочу вернуться на тридцать пять лет назад, вылезти из своей коляски и потеряться в глуши, чтобы меня воспитывали бродячие собаки.

Мама снова отклонилась назад и сказала Максу:

— А еще она иногда слишком драматизирует.

Она вернулась к своему занятию и пробормотала:

— Впрочем, это хорошо, у нее всегда было превосходное воображение.

Я вручила Максу его кружку и понесла кофе Стиву, по дороге заметив:

— Мам, я нравлюсь Максу и так, понятно? Тебе не нужно его уговаривать, учитывая, что я стою у него на кухне в его рубашке.

— Хорошо, — огрызнулась мама и снова посмотрела на Макса. — Сварливой она тоже бывает.

Я закрыла глаза и уронила голову. Моя молчаливая политика продлилась полсекунды, прежде чем вокруг моей талии обвилась рука, и я оказалась прижата спиной к груди Макса.

— Бери свой кофе, Герцогиня, и оставь маму в покое, — приказал Макс мне на ухо.

Я наклонилась вперед и взяла свой кофе.

— Да пожалуйста, — пробормотала я и, посмотрев на маму, поняла, что не могу оставить ее в покое, так что я спросила: — Кстати, что ты делаешь?

— Я в настроении что-нибудь состряпать, — ответила мама, и я напряглась всем телом.

— Мам… — начала я, и меня поддержал Стив.

— Нелли, не уверен, что это хорошая идея, — предостерегающе сказал он низким голосом.

— Моя стряпня самая лучшая, — заявила мама Стиву.

— Ты стряпаешь методом тыка. И в основном попадаешь мимо, — сказала я ей.

Ошеломленная мама резко развернулась ко мне.

— Тебе понравилось мое суфле из голубики и ревеня.

— Мам, я соврала. По вкусу было похоже на рвоту.

Я почувствовала, как Макс затрясся всем телом, но мне пришлось проигнорировать это, поскольку мама оскорбленно ахнула:

— Оно не было похоже на рвоту!

— Пожалуйста, просто позволь мне сделать тосты.

Мама оскорбилась еще больше, если такое возможно, и воскликнула:

— Что Макс подумает, если мы будем кормить его тостами?

— Мама, ты тут в гостях, — напомнила я.

— В любых обстоятельствах я — мать, а дети не должны питаться тостами. Никогда.

— Тут она тебя уела, Герцогиня, — прошептал Макс.

Я развернулась и подняла к нему лицо:

— Макс, ты не ребенок.

— Пока мы живы, вы всегда будете детьми, куколка, — вставил Стив. Я посмотрела на него и ссутулила плечи.

Но я не могла отступить молча и потому буркнула:

— Все против меня.

— Смирись, солнышко, — пробормотала мама, повернулась к разложенным на столе продуктам и продолжила, подняв руки и разминая пальцы: — Что ж, я думаю… что-нибудь клубничное.

Я решила пить кофе и позволить событиям развиваться без моего участия.

Только тогда я осознала, что опираюсь спиной на Макса, а его рука все еще обнимает меня за талию. Я не чувствовала себя странно или неуютно. На самом деле, я чувствовала себя естественно и совершенно уютно. Я поняла, что мне нравится.

— Боже мой! — неожиданно закричала мама. Я вздрогнула и посмотрела на нее. Она держала в руках новый молочник, который я купила Максу. — Макс, это чудо. У тебя очень хороший вкус.

— Это Нина купила его для меня, — сообщил Макс. Мамино лицо просияло, и, широко распахнув счастливые глаза, она повернулась к Стиву.

— Ты слышал, Стив, дорогой? Нина купила Максу молочник, — сказала она таким тоном, что прозвучало будто: «Ты слышал, Стив, дорогой? Нина только что призналась Максу в вечной любви, и завтра утром хирурги соединят их, как сиамских близнецов».

— Я слышал, любимая, — сказал Стив, усмехнувшись в ответ на мамино явное счастье, хотя я сомневаюсь, что Стив пришел в восторг от молочника.

— Прелесть, — пробормотала мама и поставила молочник, а затем принялась открывать и закрывать шкафчики, продолжая бормотать: — Теперь миски.

— Макс, — окликнул Стив. Я повернулась к нему, и, подозреваю, что Макс тоже, поскольку Стив продолжил: — Ненавижу вклиниваться в обычное безумие воссоединения Нелли с Ниной, но нам надо поговорить про этого козла Лоуренса.

Вот она, причина их визита. Я могла бы догадаться, если бы у меня было время подумать.

Мама накладывала что-то в миску, но наклонилась ко мне и заявила:

— У Стива есть план. У Стива всегда есть план.

Потом она подмигнула мне и принялась стряпать дальше.

— Что ты задумал? — спросил Макс.

— Я думаю, что после завтрака мы оставим женщин здесь, а сами спустимся с горы и побеседуем с Лоуренсом в гостинице.

Я снова напряглась.

— Согласен, — тут же сказал Макс.

— Эм-м… Я не… — начала я, но замолчала, когда Макс сжал мою талию.

— Мы вернемся меньше чем через час, — сказал мне Макс, и я повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Макс…

— Герцогиня, — оборвал меня Макс, — это дело решенное.

У меня не было времени обдумать свое сложное положение, свой побег или внимательно изучить тот факт, что я, похоже, раз за разом позволяю своим планам нарушиться и каждый день заканчиваю в постели Макса. Однако я была весьма уверена в том, что не хочу, чтобы Макс объединялся со Стивом в попытках заставить моего отца уехать. Не знаю почему, но я считала, что это семейное дело, а Макс не входил в семью. И тоже не знаю почему, но мне казалось, что если Макс это сделает, то станет на один шаг ближе к семье. Но я точно знала, что мне хотелось, чтобы Макс был моей семьей, и я также знала, что мне не следует этого хотеть.

— Макс, мы можем об этом поговорить? — спросила я.

— Можем, но ты не изменишь моего решения.

— Макс…

Он сжал мою талию и повернул к себе лицом, подтянув еще ближе.

— Нина, разреши кое-что объяснить. Он в городе и собирается выносить тебе мозг. Вчера ты ясно высказала свою точку зрения, но он все равно считает, что может это делать. Ни один мужчина, если только он мужчина, не позволит никому доставать свою женщину, даже ее отцу. А твой отец не перестанет, пока я не объясню ему, что он не может этого делать. Так что для него же лучше понять это раньше, чем позже. Да?

— Макс, просто я думаю, что это не должен быть ты. Может, я… — Я замолчала, когда Макс еще раз сжал мою талию.

— Милая, вчера он не выказал тебе ни капли уважения и расстроил тебя. Думаешь, я позволю этому случиться снова?

— Макс…

— Не позволю.

— Макс…

— А меня ему придется уважать.

— Макс…

— Особенно, если меня поддержит твоя семья.

— Макс! — заорала я.

— Что?

— Хорошо, отправляйся к отцу.

Ну вот, я опять сдалась. Понятия не имею, почему я постоянно это делаю, разве что причина в ласковом взгляде и прекрасной улыбке, которые дарил мне Макс. Чтобы избежать их эффекта на весь свой организм, я развернулась в руках Макса и снова прислонилась спиной к его груди.

— Стив, когда вернемся, поможешь мне повесить работы Коттона? — спросил Макс, и я закрыла глаза. Стив всегда был чем-то занят, что-то делал, у него всегда был проект. Он с удовольствием поможет Максу повесить фотографии Коттона.

— Конечно, Макс, — дружески сказал Стив. Я услышала, как мама шмыгнула носом, и повернулась к ней, но она стояла, опустив голову.

— Мне нужно припудрить носик, — прошептала мама и заторопилась прочь, а Макс мягко сказал:

— Правая дверь под лофтом.

Я вздохнула, потому что знала, что мама плачет, и подозревала, что теперь у нее появится еще больше причин любить Макса.

Мы со Стивом переглянулись. Его глаза остановились на руке Макса, лежавшей у меня на талии, и снова поднялись к моему лицу. Стив медленно улыбнулся и подмигнул мне. Я улыбнулась в ответ, хотя меня охватила паника.

Если честно, я знала, почему не сбежала, даже понимая, что мне грозит катастрофа. Потому что я не хотела убегать. Теперь, если я попытаюсь, мама со Стивом, возможно, отрекутся от меня.

Вздохнув, я откинулась на Макса, и он крепче сжал руку. Я пила кофе, а мужчины сохраняли уютное молчание.

— Как думаете, мы успеем съесть по тосту, пока она не вернулась? — спросила я.

Я не угадала со временем, да еще меня подвело строительное мастерство Макса, потому что в этот момент мама открыла дверь, бесшумные петли которой меня и погубили.

— Я все слышала, — гневно сказала мама, выходя из-за угла.

— Нет, — ответил мне Макс, и Стив рассмеялся.

Я опять вздохнула и сделала еще глоток кофе.

— Не хочу показаться грубой, Макс, — начала мама, вернувшись к столешнице, — я обожаю Коттона, но произведение искусства, стоящее перед домом… эм-м… как бы это сказать? — Она помолчала и закончила тоном, который опровергал сказанное: —…довольно любопытное.

Я выглянула наружу и увидела свою испорченную машину.

Потом, скорее всего, из-за стресса, подступающей истерики и просто от того, что мама была мамой, я расхохоталась.

* * *

Когда я вышла из ванной, одетая, накрашенная, причесанная и готовая встретить новый день во всеоружии, зазвонил телефон Макса.

Макс со Стивом отправились побеседовать с отцом после «завтрака», в котором — слава Богу — в основном чувствовалась клубника, а об остальном думать не стоило. Мама сказала, что приберется на кухне, а меня отправила в душ. И вот теперь, закончив свои дела, я стояла и слушала, как звонит телефон Макса.

Я понятия не имела, как поступить: хотел бы Макс, чтобы я ответила и передала ему сообщение от звонившего? Или, может, это звонил сам Макс, чтобы сказать, что он в тюрьме, потому что мой отец — мудак и вынудил его потерять контроль, а нам с мамой теперь нужно приехать и внести залог за них со Стивом?

Пока я раздумывала, включился автоответчик, который стоял на бюро, но был слышен во всем доме. «Оставьте сообщение», — услышала я голос Макса, потом раздался гудок и голос Битси произнес:

— Макс, это Битси. Послушай, я надеялась, что ты дома. Твой мобильный не отвечает. Я хотела поговорить с Ниной. Ты можешь попросить ее…

Я подбежала к прикроватной тумбочке и, сняв трубку, нажала кнопку, чтобы ответить. Пискнув, автоответчик отключился.

— Битси? — сказала я в трубку.

— Ой, Нина, привет.

— Привет. Прости, я только что вышла из душа.

— Все в порядке. — Она помолчала и спросила: — Макс дома?

— Нет. Передать ему, чтобы перезвонил тебе?

— Нет… — Она опять замолчала. — На самом деле я хотела поговорить с тобой.

Я не знала, как на это реагировать, так что мне потребовалось некоторое время. Я подошла к перилам и посмотрела вниз. Мама сидела на ступеньках крыльца, вытянув вперед скрещенные в лодыжках ноги и запрокинув лицо к солнцу. Стоял еще один теплый денек, и снег быстро таял.

— Конечно, Битси, что я могу для тебя сделать?

— Просто… Гарри заходил. Рассказал мне про вчерашний вечер.

— Ох.

— И Броуди. Он тоже рассказал про вчерашний вечер.

Должно быть, у Битси выдалось насыщенное