В "Будокане" (fb2)


Настройки текста:



В "БУДОКАНЕ"

Рассказ

© Alastair Reynolds. At Budokan. 2011.


Где-то над Охотским морем пришел кошмарный сон — я снова, как пять лет назад, убегаю от свихнувшихся машин. Тогда они крушили все подряд, а теперь гонятся за мной, все четверо, с громким топотом по сужающемуся переулку. Они слишком велики, чтобы втиснуться в этот переулок, но податливая материя сна каким-то образом им это позволяет, и они постепенно догоняют меня, размахивая топорами и палками, а не огромными массивными гитарами и исполинскими барабанными палочками, как это было на самом деле. Я утыкаюсь в конец переулка и начинаю карабкаться по шаткой пожарной лесенке, которая превращается в крутые железные ступени. Я бегу, но мои конечности словно погружены в кисель. Тут один из роботов настигает меня, отрывает от лестницы стальными пальцами — такими большими, что ими можно гнуть балки, — поднимает в воздух и разворачивает, стискивая, пока я не оказываюсь лицом к лицу с Джеймсом Хетфилдом из «Металлики».

— Ты подвел нас, Фокс, — говорит Джеймс. Голос его похож на рокот землетрясения, а лицо настолько широкое, что ударами такой головы можно разваливать небоскребы. — Ты подвел нас, подвел фанов, а больше всего ты подвел себя. Надеюсь, тебе стыдно, приятель.

— Я не хотел… — жалобно оправдываюсь я, потому что не хочу, чтобы робот — копия Джеймса Хетфилда — сдавил меня насмерть.

— Эй, приятель. — Он начинает трясти меня, держа в металлическом кулаке, как обмякшую тряпичную куклу.

— Мне очень жаль. Все должно было получиться иначе…

— Приятель!

Но это не Джеймс Хетфилд. Это Джейк, мой партнер по «Морбид менеджмент». Он стоит возле кресла с бутылкой «Джека Дэниелса» в руке, а другой трясет меня, чтобы я проснулся. И смотрит сверху вниз на своего жалкого, всхлипывающего партнера.

— Что, снова?

— Угадал.

— Старик, пора выкинуть это из головы. Никто не погиб, и уже никто не хочет тебя убить. Держи.

Он протягивает бутылку, и я делаю большой глоток.

— Где мы сейчас? — спрашиваю я, еще не придя в себя.

— Примерно в трех часах полета.

— От посадки?

— От взлета. Нам лететь еще часов восемь-девять, смотря какой будет ветер.

Я возвращаю бутылку.

— И ты разбудил меня?

— Не мог больше видеть, как ты мучаешься. Кто это был? Ларс?

— Джеймс.

— Тебе надо успокоиться. Я разговаривал с ними на прошлой неделе. — Джейк по-приятельски тыкает меня в плечо. — Они на тебя зла не держат. Кто старое помянет, тому глаз вон. Они даже попросили несколько контрамарок на шоу в Штатах, только чтобы мы обеспечили места, куда можно подъехать на колясках. Парням не терпится познакомиться с Дереком.

Я вспоминаю вчерашнее шоу. Последний вечер нашей работы в токийском «Будокане»[1].

Благодаря Дереку все места были распроданы на четыре недели вперед. И мы могли бы остаться еще на месяц, если бы не гастроли в Европе и Америке.

— Кажется, у нас все-таки получилось, — говорю я.

— Похоже, тебя это удивляет.

— Были сомнения. Не с музыкальной точки зрения. Но сварганить такое шоу? Добиться реальной прибыли? В этом я не был уверен.

— Потому-то я и взял тебя снова на борт. Ты дружишь с числами и не упускаешь мелочей. И ты выпутался из всех проблем.

— Пожалуй. — Я поерзал в кресле, разминая ноги. — Ты… э-э… заглядывал к Дереку после шоу?

Джейк кивнул как-то подозрительно быстро:

— Дерек в порядке. Отстрелялся без промаха.

Что-то не так, только я не могу понять, что именно. Причем с того момента, как мы оказались в самолете. Как будто что-то не дает Джейку покоя, но он не хочет со мной поделиться.

— Убойное шоу по всем параметрам, — говорю я.

— Лучшее за все гастроли. Все прошло как по маслу. Освещение, задняя проекция…

— И не только технически. Один из работяг сказал, что «Вымирание» было исполнено изумительно.

Джейк энергично кивает:

— Так же изумительно, как всегда.

— Нет, он имел в виду, что исключительно изумительно. То есть круче и лучше, чем во время любого предыдущего шоу.

Улыбка на лице Джейка застывает.

— Я это тоже слышал, приятель. Исполнено было прекрасно. Четко. Так, как нам это нравится.

— А у меня создалось впечатление, что там было нечто большее, чем… — Я замолкаю, сам не знаю почему. — Ты уверен, что нам ничего не нужно обсудить?

— Абсолютно.

— Ладно. — Я улыбаюсь, но между нами остается нечто нерешенное, какая-то напряженность. — Тогда я, пожалуй, схожу поглядеть, как дела у нашего большого парня.

— Конечно, сходи.

Я расстегиваю ремень и иду вдоль рокочущего и вибрирующего фюзеляжа «Антонова». Это Ан-225, самый большой из когда-либо созданных самолетов, построенный пятьдесят лет назад для советской космической программы. В мире их всего два — и обоими владеют «Морбид менеджмент» совместно с «Гладиус биомех». Шоу с Дереком настолько сложное, что мы проводим сборку одного сценического комплекта, когда второй еще в работе. Поэтому «Антоновы» и прыгают по всей планете, под завязку набитые сценическими лесами, батареями прожекторов и динамиков, стопками экранов, инструментами, — пятьсот тонн всякой всячины для современного рок-концерта. Даже клетка с Дереком — лишь крошечная часть всего груза.

Я прохожу мимо двух гитарных техников и работяг, играющих в карты, пересекаю проход между контейнерами, затем мимо складного столика, где Джейк развернул свой лэптоп, просматривая запись концерта. А чуть поодаль возвышается клетка. Она привязана, чтобы не сдвинулась при болтанке, и местами оцарапана при погрузке. Мы закрашиваем царапины желтой краской перед каждым шоу, чтобы все блестело и выглядело как новенькое. Я провожу рукой по каркасу из стальных трубок.

Даже странно теперь вспоминать, насколько я был поражен и испуган, когда Джейк впервые повернул выключатель. Сейчас впечатления другие. Я знаю Дерека намного лучше, чем тогда, и понимаю, что многое в его поведении… просто игра. Он такая лапочка. Прирожденный шоумен. В том, что такое имидж и расчет времени, он смыслит больше любой рок-звезды, с кем мне доводилось работать.

Дерек заканчивает обед. У него всегда хороший аппетит после концерта, а дорожки кокаина и несовершеннолетние фанатки его, к счастью, интересуют меньше всего.

Он замечает мое присутствие и фиксирует меня злыми желтыми глазами.

Вопросительно рычит, словно спрашивает: чем могу помочь?

— Просто зашел тебя проведать, друг. Говорят, ты сегодня сорвал бурю аплодисментов. Растрогал кое-кого «Вымиранием». Да и «Восходом млекопитающих» тоже. Мы получили столько запросов на скачивание, что нам, может быть, даже придется брать за это плату, чтобы компенсировать накладные расходы.

Дерек задумчиво рыкает, как будто никогда на эту тему не размышлял.

— Вот я и решил, что надо тебе об этом сказать. — И я постукиваю костяшками пальцев по клетке. — Ну, вроде как отдать должное. Тому, кто это заслужил.

Дерек смотрит на меня еще несколько секунд, потом возвращается к еде.


* * *

Джейк отыскал меня в самолете. Было это пять лет назад, сразу после тех самых событий. Я набрал в зале ожидания десяток бутылочек водки и оприходовал их после взлета, надеясь оставаться без сознания, пока сверхзвуковой самолет не выпустит шасси, а между мной и тем хаосом в Лос-Анджелесе не окажется целый континент. Но мои надежды не оправдались. Стюард все-таки разбудил меня и заставил выбирать между двумя вариантами обеда: курицей со вкусом мамонта или мамонтом со вкусом курицы.

— Принесите мне мохнатого слона, — решил я. — И еще водки.

— С водой и со льдом, сэр?

— Просто водки.

Мамонт действительно оказался неплох — наверняка не хуже, чем была бы курица, — и я старался им насладиться, насколько позволяло мое состояние, когда в правом верхнем углу поля зрения появился символ входящего звонка. Секунду-другую я размышлял: может, не отвечать? О чем со мной сейчас могли говорить, кроме как о кошмаре, который я оставил в Штатах, когда роботы сошли с ума? Но я все же ответил — у меня никогда не хватало решимости не отвечать на вызов. Скорее всего, это мой адвокат. Конечно, если у меня еще есть адвокат.

— Ладно, выкладывай. Кто пытается подать на меня иск, о какой сумме идет речь и что мне надо сделать, чтобы от них отделаться?

— Фокс?

— А кто же еще? Ты отыскал меня в списке пассажиров, да?

— Это Джейк, старина. Я тут узнал о твоих недавних неприятностях.

В тот момент водка помогла мне сгладить удивление.

— И ты, и весь мир.

Джейк изобразил обиду:

— Ты хотя бы сделай вид, что рад меня слышать, приятель. Мы ведь давненько не общались.

— Извини, Джейк. Последние несколько дней были не лучшими в моей жизни, понимаешь?

— Рок-н-ролл, друг мой. Надо катиться дальше, и все неровности сгладятся. Разве не так мы всегда говорили?

— Не помню. А мы так говорили? — Внутри меня закипело раздражение. — Знаешь, с того места, где я сейчас сижу, не очень-то заметно, что у нас когда-то было много общего.

— Язвишь, приятель. А я вот тебе звоню, чтобы сделать предложение. И это предложение может вытащить тебя из ямы, в которой ты оказался.

— Что такое?

— Пора возродить «Морбид менеджмент».

Я быстро оценил перспективы. «Морбид менеджмент» скончалась по веской причине. Мы исчерпали все возможности совместной работы. И что еще хуже, после разрыва у меня осталось очень скверное мнение о Джейке Эддисоне. Джейк всегда был хвостом, вертевшим конкретной собакой, и я всегда поддерживал его идеи. Но сам он не поверил в единственную за всю мою карьеру блестящую мысль.

Мы начинали как обычные продюсеры рок-групп. Большинство из них мы создавали сами — с прицелом на имидж и продаваемость. Вся проблема с рок-группами в том, что у музыкантов начинают появляться собственные идеи. О творческой независимости, артистической достоверности, сольных карьерах. О том, что они во всем разбираются лучше нас. И раз за разом наши источники дохода разлетались, унесенные вихрем амбиций. Надо было придумать кое-что ненадежнее.

И мы сделали это. «Упыри» стали первой рок-группой мертвецов. Конечно же, вы о них слышали — а кто не слышал? И еще, должно быть, знаете, что мы по ночам выкапывали трупы и высасывали мозги у выходящих в тираж поп-исполнителей. Или что у нас играли зомби, управляемые гаитянскими жрецами вуду. Стоит ли говорить, что это полная чушь. Все было законно, основано на контрактах и юридически безупречно. Мы поддерживали тела живыми с помощью простых имплантатов в ствол мозга, благодаря той же технологии управляли рок-группой на сцене. Должен признать, что в парнях и девушках на сцене было нечто франкенштейновское — мертвые глаза, добавленные для эффекта шрамы и хирургические швы, шаркающая походка, — но в этом и заключалась изюминка.

Подростки сходили по ним с ума. Продажи взлетели выше крыши и превратили «Морбид менеджмент» в предприятие с оборотом в миллиард долларов.

Но успех не мог длиться вечно. Роковой слабостью «Упырей» была легкость клонирования: любой, имеющий доступ к моргу и хорошему юристу, мог влезть в этот бизнес. Мы поняли, что надо двигаться дальше.

И занялись роботами.

Прежде чем уйти в менеджмент, мы с Джейком играли хэви-метал, и оставались в приятельских отношениях с «Металликой». Группа все еще успешно гастролировала, да вот только музыканты не становились моложе. А тем временем целая толпа имитаторов удовлетворяла фанатский спрос на более молодую версию группы — такую, какой она была лет двадцать или тридцать назад. Но как бы ни были хороши имитаторы, им никогда не добиться полной убедительности. Требовались — и могли заполнить свободную нишу — настоящие двойники, полностью неотличимые от прототипов и способные воспроизвести любой момент их карьеры. И никогда не уставать от этой работы, не требовать повышения гонораров.

Вот мы их и сделали. Связались с лучшими японскими специалистами и изготовили различные инкарнации «Металлики». Каждый робот был идеально точной копией одного из музыкантов в какой-то конкретный период его карьеры. После обработки тысяч часов концертных записей, компьютерные программы заставили этих роботов вести себя с потрясающим реализмом. Они двигались, как люди. Они говорили, как люди. Они потели и дышали. И если не подойти вплотную и не посмотреть им в глаза, вы ни за что бы не догадались, что смотрите не на человека.

Мы заказали достаточно роботов, чтобы перекрыть все рынки, и отправили их в турне. Успех оказался бешеный. Настоящая «Металлика» на этом тоже хорошо заработала, а через несколько месяцев мы уже продавали лицензии на свой концепт. Мы не успевали подсчитывать барыши, но помня о судьбе «Упырей», уже думали о будущем. О следующем прорыве.

Тогда-то меня и озарила та идея.

Я опять куда-то летел, мне было скучно, и я смотрел новости. Показывали роботов, демонтирующих русскую атомную станцию, где в прошлом веке расплавился реактор. Эти роботы были размером с Годзиллу, но внешне довольно гуманоидными. А командовали ими с другого края планеты: инженеры в костюмах телеуправления чувствовали себя так, как будто надели на себя этих роботов. И разбираемый реактор казался им чем-то вроде кукольного домика.

В голове у меня вспыхнул образ. У нас уже есть «Металлика» из роботов. А что мешает сделать «Металлику» из гигантских роботов?

Еще до приземления я выяснил все о компании. Регистрируясь в отеле, я уже знал, что они смогут, в принципе, выполнить заказ с требуемым реализмом. То есть нет никаких технических препятствий для создания Джеймса Хетфилда или Ларса Ульриха ростом в двадцать или тридцать метров. Технология имеется.

На следующее утро я изложил идею Джейку. Я полагал, что он поймет ее гениальность. Признает необходимость выйти за рамки нашей нынешней модели бизнеса.

Но Джейку идея не понравилась.

Потом я часто гадал, почему он не согласился. То ли масштабирование уже сделанного показалось ему недостаточно радикальным? Или у него хватило проницательности разглядеть возможность катастрофы — если роботы сломаются и сойдут с ума? Или просто потому, что это была моя идея, а не его?

Не знаю. Уверенно могу лишь сказать, что именно тогда я понял: «Морбид менеджмент» пришел конец. Если Джейк не захотел меня поддержать в тот единственный раз, когда у меня появилась собственная идея, я больше не смогу с ним работать.

Поэтому я ушел. Создал свою компанию. Продолжил переговоры с производителями гигантских роботов и втихую договорился с «Металликой» о правах на использование копий большого размера.

Ладно, все это плохо кончилось. Но сама-то идея была хороша. А стадион всегда можно отстроить заново.

— Ты еще на связи, приятель?

— Да, слушаю. — Я молчал так долго, что Джейк подумал, будто я прервал разговор. Пусть эта скотина немного поволнуется, почему бы и нет? Самолет завершал полет по баллистической траектории и с нарастающим ревом начал входить в атмосферу. — Через несколько секунд мы потеряем связь. Говори.

— Не по телефону. А теперь слушай и запоминай. — И он назвал мне адрес — какое-то промышленное здание на окраине Хельсинки. — Ты ведь летишь в Копенгаген? Садись на Магнитку, и к вечеру будешь в Хельсинки.

— Этого мало. Мне нужны подробности.

— Хочу познакомить тебя с будущим рок-н-ролла, Фокс. Со своим маленьким приятелем по имени Дерек. Вы друг другу понравитесь.


* * *

Этот гад все-таки подцепил меня на крючок.

В Хельсинки была зима, холодный вечер наступил рано. От станции магнитной дороги я поехал на такси прямо в промышленное захолустье, угрюмый район бетонных складов и низких офисных блоков. Над огороженными погрузочными площадками и почти пустыми автостоянками сияли прожекторы. За линией складов в доках топали шагающие краны, подхватывая и перемещая грузовые контейнеры, словно те были цветными кубиками. Гигантские роботы. Я никак не хотел вспоминать об этих долбаных гигантских роботах, особенно сейчас, когда Интерпол мог в любой момент выписать ордер на мой арест. Но я сообразил, что здесь меня начнут искать не так уж скоро. На окраине Хельсинки, отпустив такси, я вообразил себя последним живым человеком, бредущим по безвоздушной улице какой-то огромной заброшенной лунной базы.

Нужное здание было блокировано мощным барьером, установленным поперек въезда. Сквозь забор оно выглядело полузаброшенным: заросли сорняков под стенами, в нескольких видимых окнах нет света, уличные фонари вокруг то ли разбиты, то ли выключены. Может, какая-то подстава? Не в стиле Джейка. Да если бы Джейк и хотел со мной за что-то поквитаться, то выбрал бы что попроще, а не заманивал в этот унылый район.

Я нажал кнопку переговорника, почти не надеясь, что кто-то ответит, и не зная, как объяснить свое появление, если все же ответит. Но голос, раздавшийся из сетки переговорника, был знакомым и невозмутимым:

— Рад, что смог приехать, старина. Заходи и присаживайся. Спущусь через минуту. Мне не терпится показать тебе Дерека.

Барьер отъехал в сторону. Я прошел по мокрому бетону погрузочной площадки к служебному входу. Теперь, присмотревшись, я увидел, что это место не такое уж заброшенное. Меня отслеживали камеры, бесшумно поворачиваясь под навесами от дождя и снега. Я спустился на ступеньку, толкнул дверь и оказался в некоем подобии вестибюля. За полуприкрытой противопожарной дверью в глубину здания уходил тускло освещенный коридор. Другого освещения не было, если не считать красного глазка кофейного автомата, побулькивающего рядом со столиком и несколькими стульями. Я налил себе чашку кофе и добавил ложку сливок. Когда глаза привыкли к полумраку, я разглядел на столике несколько глянцевых брошюр и узнал логотип «Гладиус биомех» с меч-рыбой. Я слышал об этой фирме. То, чем они занимались, меня здорово пугало. Как только начинаешь играться с генетикой, мир превращается в ходячую, говорящую и отбивающую чечетку устрицу. Я погладил одну из анимированных картинок и понаблюдал, как кот поедает обед, сидя за столом на высоком стуле и держа в мохнатых человекоподобных лапках нож и вилку, а вокруг обедает вся семья. «Теперь ваш домашний любимец может обедать вместе с вами гигиенично!»

Противопожарная дверь распахнулась. Я торопливо положил брошюрку, устыдившись, как будто меня застукали с порнографическим журналом. В дверном проеме стоял Джейк — силуэтом на фоне тусклого света, в кожаной куртке до колен, волосы по-прежнему до плеч.

— Мы собираемся заняться бизнесом с домашними животными? — сухо и лаконично предположил я.

— Не совсем. Хотя в какой-то момент могут возникнуть варианты и в этом направлении. А сейчас нас ждет все тот же рок-н-ролл. — Он показал на дверь, через которую вошел. — Хочешь познакомиться с Дереком?

Я вылил остатки кофе в мусорную корзину:

— Наверное, не стоит заставлять его ждать.

— На этот счет не волнуйся. Он никуда не денется.

Я вышел в коридор следом за Джейком. За два года он изменился, но не сильно. Волосы чуть поседели и, пожалуй, поредели. Джейк так и не расстался с эспаньолкой и тщательно поддерживал на щеках недельную щетину. Все так же ходил в ковбойских сапогах из змеиной кожи, не видя в этом ничего смешного.

— Так в чем, собственно, дело?

— Я же сказал: новая возможность. Пора снова отправить в путь «Морбид менеджмент». Вопрос лишь в том, сможем ли мы поднять дело на новый уровень?

Я улыбнулся:

— Мы. Как будто мы уже договорились.

— Договоримся, когда увидишь Дерека.

Мы подошли к боковой двери — сплошной листовой металл. Джейк прижал ладонь к считывателю, подставил глаз сканеру, потом толчком открыл дверь. Через проем хлынул резкий свет.

— Эта дверь у тебя, как в банковском сейфе, а с улицы я вошел свободно.

— Дверь здесь не затем, чтобы кого-то не пускать.

В огромном зале без окон свободно разместился бы десяток грузовиков. Вдоль низкого потолка из белых пластиковых плиток тянулись осветительные ленты. Стены почти сплошь были заставлены серыми металлическими шкафами, в которых я распознал промышленные морозильные камеры. Вдоль зала тянулись длинные ряды лабораторных столов — с компьютерами, стеклянной аппаратурой и похожими на игрушки автоматическими приборами. Гудели центрифуги, пощелкивали и попискивали термостаты и хроматографы. Я увидел, как механическая рука быстро и четко опускает пипетку в стойку с пробирками, то ли беря образцы, то ли дозируя что-то в каждую. Я заметил логотип с меч-рыбой на корпусе робота. «Гладиус биомех».

— Видимо, ты богаче, чем я думал, — сказал я.

— «Гладиус» предоставил оборудование и технологии, — пояснил Джейк. — Для них это риск. Но они расчитывают на высокую прибыль.

— И ты сам управляешься с биотехнологической лабораторией?

— Старина, да я с трудом могу рассчитать чаевые в баре. Это ты у нас можешь заменять калькулятор. Каждые несколько дней сюда приезжает кто-то из «Гладиуса» и проверяет, все ли в порядке. Но тут мало что приходится настраивать. Все автоматизировано. И это очень кстати: чем меньше народу знает, тем лучше.

— Кажется, теперь я один из посвященных. Не хочешь показать, ради чего все это было затеяно, или мне надо догадаться самому?

— Сюда, — Джейк подошел к стоявшему отдельно белому кубу размером с домашнюю стиральную машину и с похожей панелью управления, набрал на клавиатуре код и отодвинул крышку. — Давай, — поманил он меня, — загляни.

Я заглянул внутрь и понял, что это какой-то инкубатор. Изнутри его освещали синие лампы. Я ощутил исходящее из инкубатора тепло. На дне, посередине подстилки из соломы и земли, лежали яйца. Большие, с футбольный мяч каждое, и одно из них слегка подрагивало.

— Кажется, один уже вот-вот вылупится, — заметил Джейк. — Для этого я здесь и сижу. Система предупреждает, когда детка готова появиться на свет. Несколько дней их надо кормить с рук, пока они не смогут питаться самостоятельно.

— Пока кто не сможет питаться самостоятельно?

— Динозаврики, приятель. Кто ж еще? — Джейк вернул на место крышку и снова набрал код на клавиатуре. — Если конкретно, Т-рексы. Ел когда-нибудь рекса?

— Такие деликатесы не входят в мой ценовой диапазон.

— Тогда, поверь мне на слово, ты ничего не потерял. К тому же все становится на один вкус, когда польешь мясо соусом для стейков.

— Значит, мы теперь будем выпускать деликатесы из мяса динозавров. И ради этого ты меня сюда затащил?

— Не совсем.

Джейк подошел к соседнему шкафу — это был такой же белый инкубатор, — набрал код и сдвинул крышку. Снял с крючка на боку кухонную рукавицу-прихватку в цветочках, надел на правую руку и сунул ее в освещенный синим светом инкубатор. Я услышал писк и шуршание, затем Джейк вытащил руку, аккуратно удерживая маленького динозаврика — размером с пластиковую игрушку для ванны и даже такого же ярко-зеленого цвета, но, безусловно, живого. Он извивался, стараясь вырваться, размахивал хвостиком и дрыгал сильными задними ножками. Передние «ручки» тщетно царапали защищенный рукавицей большой палец Джейка, а уже пробившиеся зубки-булавочки пытались его укусить. Глаза у малютки были широко расставленные, с белым ободком и очаровательно воинственные.

— Как видишь, он уже боец, хотя и маленький, — сказал Джейк, поглаживая головенку рекса свободной рукой. — А эти зубки могут сильно укусить даже сейчас. Через пару недель он сможет тебе палец оттяпать.

— Мило. Но я все еще не понимаю, в чем тут смысл. И почему он такой зеленый?

— Я немного поигрался с пигментацией, вот и все. И еще сделал шкуру люминесцентной. Настоящие динозавры смотрятся скучновато. А это не очень хорошо для рекламы.

— Рекламы чего?

— Господи, Фокс! Посмотри на передние лапы. Может, увидишь подсказку.

Я посмотрел на передние лапы и ощутил дрожь… сам не знаю, отчего. Не совсем отвращение, не совсем трепет. Некая смесь и того, и другого.

— Я не специалист по динозаврам, — медленно проговорил я. — И еще меньше — по рексам. Но разве у них должно быть четыре пальца, и еще отставленный большой?

— Природа такого не предусмотрела. Но природа не думает о будущем. — Джейк снова погладил голову динозаврика. Тот вроде бы постепенно успокаивался. — В «Гладиусе» мне сказали, что это довольно просто. Есть такие штуковины, они называются «гены Нох», которые встречаются практически у всех живых существ, от дрозофил до обезьян. Они как большой набор переключателей, управляющих развитием конечностей, вплоть до количества пальцев. Мы всего лишь щелкнули несколькими переключателями и получили динозавров с человеческими руками.

Руки напоминали изящные отливки, сделанные из того же зеленого пластика, что и все тело рекса. На них даже виднелись крохотные ноготочки.

— Ладно, это очень ловкий фокус, — согласился я. — Хотя немного и отдает жутью. Но я все равно не понимаю, в чем тут смысл.

— А смысл в том, приятель, что без таких пальчиков и большого пальца трудно играть на электрогитаре.

— Что за бред! Ты вывел этих тварей, чтобы они играли музыку?

— Ну, до этого рексу еще долго, сам понимаешь. И одними пальцами тут не обойтись. Видел когда-нибудь «моторного гомункулуса», Фокс? Это карта функций человеческого тела, показывающая, какой объем мозга отведен под каждую задачу. Очень похожа на человечка с огромными руками. Все просто: для того чтобы управлять парой рук, требуется намного больше мозговых клеток, чем ты можешь представить. Так вот, нет никакого смысла давать динозавру человеческую руку, если одновременно не снабдить ее необходимыми нейронными «проводами». Поэтому начинать пришлось, как говорили древние, ab ovo, с яйца, манипулируя развитием мозга, вмешиваясь в его архитектуру на стадии зародыша, когда там все очень пластично. Этому малышу две недели, а число нейронов уже на тридцать процентов больше, чем у нормального рекса. И уже начинается реальное иерархическое расслоение мозговых модулей. У среднего ящера мозг похож на арахис, а у этого уже постепенно развивается некое подобие лимбической системы, как у млекопитающих. Черт, я бы испугался, если бы не проделывал это сам.

— И ради такой благородной цели…

— Вот только не вешай на меня мораль, приятель. — Джейк вернул динозаврика в инкубатор. — Мы их едим. Мы платим за то, чтобы войти в большой парк и стрелять по ним из противотанковых гранатометов. А я даю им шанс играть рок. Так что в этом плохого?

— Наверное, это зависит от того, есть ли у динозавра возможность выбора.

— А когда ты заставляешь пятилетнего малыша учиться играть на пианино, у него есть выбор?

— Ну, это совсем другое.

— Ну да, потому что заставлять кого-нибудь играть на пианино жестоко и необычно. Согласен. А на электрогитаре? Это же освобождение, дружище. Это все равно что вручить кому-нибудь ключи от космоса.

— Но это же чертовы рептилии, Джейк.

— Правильно. А ты заставлял музицировать трупы или гигантских роботов. Так в чем разница?

Тут он меня уел и, судя по самодовольному лицу, это понял.

— Ладно. Я признаю, что у тебя есть маленький динозавр, который теоретически может играть на гитаре, если кто-нибудь сделает ему маленькую гитару. Но это же совсем не то, что реально на ней играть. Что ты с этим собираешься делать? Просто сидеть и ждать?

— Мы его научим. Так же, как учат собаку делать разные трюки. Медленно, по одному элементу. За маленькие вознаграждения. И создадим репертуар, одну вещь за другой. Ему совершенно не нужно понимать музыку. Он лишь должен научиться издавать последовательность звуков. Думаешь, мы с этим не справимся?

— Мне бы потребовался стимул.

— И ты его получишь. Динозавры живут ради мяса. Ему не нужно понимать, что он делает, ему лишь надо ассоциировать одно с другим. И речь идет о тяжелом металле, а не о Рахманинове. Не такая уж трудная задача, даже для рептилии.

— Ты уже все продумал.

— Думаешь, «Гладиус» согласился бы вложиться, не будь у меня бизнес-плана? Это сработает, Фокс. Все сработает, и ты будешь в этом участвовать. До победного конца. Мы будем продвигать рок-турне, в котором соло-гитаристом и вокалистом выступит настоящий хищный динозавр.

Не стану отрицать, энтузиазм Джейка оказался заразительным. И всегда был таким. Но когда я так в нем нуждался, когда пришел к нему со своей большой идеей, он меня бросил. Даже сейчас я все еще чувствовал боль того предательства.

— Может, как-нибудь потом, — сказал я, покачивая головой и как бы с сожалением улыбаясь. — В конце концов, впереди еще долгий путь. Не знаю, насколько быстро эти зверюги растут, но никого не потрясет выступление рок-звезды ростом по колено, даже если это хищник. Может, когда Дерек подрастет и действительно научится что-то играть…

Джейк как-то странно на меня взглянул:

— Чувак, давай кое-что проясним. Ты еще не видел Дерека.

Я посмотрел ему в глаза:

— Тогда кто… это? И для чего… все это?

— Часть следующей волны. И с яйцами то же самое. В мире не хватит залов для всех, кто захочет увидеть Дерека. Поэтому мы сделаем много Дереков. Пока рынок не достигнет насыщения.

— И ты думаешь, Дереку это понравится?

— А его никто и спрашивать не станет. — Джейк смерил меня взглядом, пытаясь решить, насколько мне можно доверять. — Итак: ты готов познакомиться с большим парнем?

Я неопределенно пожал плечами:

— Пожалуй, я уже созрел.

Джейк остановился у другого шкафа — это оказался холодильник — и вытащил оковалок мороженого мяса толщиной с бедро.

— Понеси его пока, старина, — попросил он.

Я взял мясо в охапку. Мы вышли из лаборатории через другую дверь, затем прошли коротким коридором до следующей, за которой оказалось темное и гулкое помещение, что-то вроде ангара для самолетов.

— Жди здесь, — велел Джейк и отошел куда-то в сторону. Я услышал глухой звук, как будто повернули большой пакетный выключатель, и под потолком одна за другой зажглось множество ламп. Хоть мне и пришлось щуриться, привыкая к яркому свету, мысленно я поаплодировал тому, как Джейк проводит презентацию. Он ведь знал, что я приеду, поэтому легко мог оставить эти лампы включенными. Но отрицать его талант импресарио я не мог. Кстати, это оказались не обычные прожектора, а управляемые компьютером поворотные сценические софиты, способные менять цвет. Программу для компьютера Джейк ввел заранее. Теперь прожектора раскачивались и вращались, рисуя меняющиеся узоры на стенах, полу и потолке огромного ангара. Однако они до последнего момента не освещали то, что находилось в середине. Когда же лучи сошлись в этой точке, я почти представил, как в этот момент обезумеет толпа зрителей.

Так будет открываться шоу. Так оно должно открываться. Я смотрел на Дерека.

Он стоял в ярко-желтой клетке размером с четыре грузовых контейнера, составленных в блок. И я был рад этой клетке и тому, что ее явно спроектировали с большим запасом прочности. В клетку толстыми питонами уходили электрические кабели. На крыше завращались оранжевые стробоскопы — просто так, потому что они смотрелись круто. А в центре стоял Дерек.

В детстве у меня был игрушечный Т-рекс, подаренный отцом, и я подсознательно ожидал, что Дерек будет стоять, как та игрушка: туловище расположено более или менее вертикально, а ноги и хвост образуют треугольник, принимающий на себя основной вес. На самом деле рексы стоят совсем по-другому. Как и все ныне возвращенные рексы, Дерек держал туловище почти горизонтально, уравновешивая хвостом переднюю часть тела и голову. Почему-то мне это всегда казалось неправильным. А две ручки при такой позе выглядели еще более жалкими и бесполезными.

В отличие от давешнего детеныша, Дерек был не ярко-зеленым, а более привычного тускло-коричневого цвета. Фактически, если не считать человеческих ладоней и пальцев, внешне он ничем не выделялся. Просто еще один хищный динозавр.

Дерек смотрел на нас, и я слышал его хрипловатое дыхание, напоминающее очень медленно работающие кузнечные мехи. По отношению к общим размерам глаза у него были намного меньше, чем у малыша. И уже не такие милые. Это был прирожденный хищник — настолько большой, что мог проглотить меня целиком. — Он гигантский.

— Вообще-то, он довольно маленький, — возразил Джейк. — У рексов масса тела не увеличивается линейно. В детстве они растут быстро, потом держат вес около двух тонн до возраста примерно четырнадцати лет. Затем делают второй рывок и способны дорасти до шести тонн. Конечно, на новых Дереках мы сможем этот процесс немного ускорить. — Тут он взял у меня мясо и прошептал: — Следи за нейронным дисплеем. Мы напичкали Дерека имплантатами, как только он вылупился, — мы ведь собираемся работать с его мозгом в реальном времени. — Он повысил голос. — Эй! Мясной мозг! Смотри, что я тебе принес!

Мясо Дерека откровенно заинтересовало. Голова отслеживала Джейка, когда тот подходил к клетке, а желтоватые глазки перемещались с плавной настороженностью камер слежения. Изо рта потекли струйки слюны. Ручки делали слабые хватательные движения, как будто Дерек не до конца сознавал, что между ним и мясом находится клетка и немало пустого пространства.

Я увидел на нейронном дисплее розовое пятно.

— Включился режим «охотник-убийца», — пояснил Джейк, ухмыляясь. — Он сейчас как самонаводящаяся ракета. Уже ничто не помешает ему добраться до еды, кроме разве что другого рекса.

— Может, его надо почаще кормить?

— Такого понятия как сытый рекс не существует. И я его кормлю. Сам подумай, как иначе я заставлю его работать? — Он снова повысил голос. — Ты знаешь правила: здесь бесплатной еды не бывает. — Он положил мясо на пол и потянулся к предмету, которого я сперва не заметил — свисающей на проводе желтой коробочке с крупными кнопками. Джейк нажал одну из них, и над нами, гудя мотором, заскользила по рельсам балка мостового крана. Она остановилась над клеткой и начала опускать свой груз — ярко-красную электрогитару «Гибсон», привинченную задней стороной корпуса к телескопической раме. Гитара опустилась в просвет на крыше клетки (небольшой, чтобы Дерек через него не выбрался), остановилась перед ним и чуть поднялась, оказавшись на уровне его рук. Одновременно спустился и микрофон, замерев на уровне пасти Дерека.

— Ладно, приятель, ты знаешь, что надо делать.

Джейк нажал другую кнопку, и из динамиков, спрятанных где-то в ангаре, хлынули быстрые рифы тяжелого металла. Мощность звука была не стадионного уровня — это, наверное, привлекло бы слишком много внимания, — но все же достаточно громкой, чтобы дать понять, как это все будет во время настоящего шоу.

И тут Дерек начал играть. Он терзал пальцами струны, выдавая… ну, музыкой это назвать было нельзя. В основном шум. Визжащие, судорожные взрывы скрежещущего металла, не имеющие никакой гармонической связи с тем, что исходило из динамиков. Но одного я не мог отрицать — это работало. На фоне записанной музыки, светового шоу и того факта, что перед нами настоящий динозавр, играющий на электрогитаре «Гибсон», можно было смириться с кое-какими шероховатостями.

Черт, я даже не пытался это критиковать. Я был поражен, ошеломлен. Причем еще до того, как Дерек разинул пасть и начал петь. Вообще-то, его «пение» сводилось к непрерывному реву, от которого кровь стыла в жилах, — но именно таким ему и полагалось быть, и оно стало идеальным контрапунктом к гитаре. Теперь осветились другие участки его мозга, а область «охотник-убийца» стала гораздо менее яркой, чем прежде.

И еще. Сейчас, когда я заметил изменения на дисплее, в его исполнении появилось нечто большее, чем вызывающие мигрень визги гитары, прослоенные чудовищным ревом. Пусть Дерек не извлекал конкретных нот и аккордов, а вокализация не была структурной или музыкальной, но все его действия совпадали по ритму с остальной музыкой — басовыми и ударными вставками и сольными партиями второй гитары. Никакого случайного шума. Дерек подыгрывал, делал свой вклад, позволяя остальной группе делить с ним свет прожекторов.

В рок-группах мне доводилось видеть фронтменов и похуже.

— Ладно, пока хватит, — решил Джейк, выключая музыку и нажимая другую кнопку, чтобы поднять гитару и микрофон. — Будем работать, Дерек. Тебе еще пахать и пахать.

— А он хорош.

— Это надо понимать как одобрение?

— Он может играть рок. Сомнений нет.

— Он не просто играет рок, — сказал Джейк. — Он и есть рок. — Тут он повернулся и улыбнулся. — Так что, старина? Мы снова в бизнесе или как?

«Да, — подумал я. — Кажется, мы снова в бизнесе».


* * *

Я возвращаюсь в пассажирский салон «Антонова», размышляя о долгих часах дозвукового полета, которые меня ждут. Снова прохожу мимо столика Джейка, и на этот раз нечто на экране старого, потрепанного лэптопа из бывших военных моделей, все еще камуфлированного под песок пустыни, цепляет мой взгляд.

На компьютере запущена какая-то стандартная программа редактирования видео, и в одном из окон я вижу стоп-кадр сегодняшнего шоу. Под окном шкала времени и звуковая дорожка. Я щелкаю по курсору на шкале и отвожу его влево, ближе к началу, наблюдая, как Дерек в ускоренном темпе терзает струны гитары. Список «песен» от выступления к выступлению не меняется, поэтому я точно знаю, на какой минуте он начнет играть «Вымирание». Я не испытываю вины за то, что пропустил концерт — кому-то ведь нужно заниматься бухгалтерией, — но сейчас мы в воздухе, надо как-то убить время, а мне, как минимум, любопытно послушать его в спокойной обстановке. Что такого выдающегося было в сегодняшнем исполнении по сравнению с предыдущими шоу?

И почему Джейк даже слышать не хотел о том, что «Вымирание» было сегодня сыграно изумительнее, чем обычно?

Мне нужны наушники, чтобы расслышать хоть что-то на фоне гула шести моторов «Антонова». Я тянусь за ними, но тут сзади нависает Джейк.

— А я думал, ты пошел проверить, как там наш большой парень.

Я оборачиваюсь. Он все еще держит бутылку.

— Уже сходил. И передал ему, что слышал, как он сегодня отлично поработал. А теперь хочу сам в этом убедиться. Никак не найду то место, откуда…

Он наклоняется и убирает мою руку с компьютера.

— Ничего не надо искать. Я уже все разметил.

Он сует мне виски, нажимает несколько клавиш — они настолько истертые, что букв и цифр почти не видно, — и на экране опять появляется Дерек. По темно-красному оттенку света и фильму с врезающимися астероидами и извергающимися вулканами на сценическом экране я понимаю, что это начало «Вымирания».

— Так из-за чего такой восторг?

— Надень наушники.

Я надеваю наушники. Джейк прокручивает запись, пока не попадает на переход между вторым и третьим куплетами. И запускает воспроизведение на нормальной скорости. Ударные грохочут отбойными молотками, басы такие мощные, что вибрируют кости, и тут вступает Дерек, выпуская на волю шквал безумного звука: шея выгнута дугой, глаза сужены до щелочек — он извергает раздирающий гортань рев чистой первобытной ярости.

Начался третий куплет. Джейк нажимает паузу.

— Вот ты и увидел, — говорит он.

Я снимаю наушники.

— Не совсем уверен.

— Тогда тебе надо послушать предыдущее исполнение. И то, что было до него. И каждое чертово исполнение этой песни, записанное до сегодняшнего вечера.

— Ты так думаешь?

— Да. Вот тогда ты и поймешь, — и Джейк смотрит на меня с абсолютной серьезностью, как будто собирается раскрыть один из самых мрачных и таинственных секретов Вселенной. — Сегодня все было иначе. Он вступил раньше. Опередил свое обычное начало. А после этого играл дольше обычного и добавил этот вокальный выпендреж.

Я киваю, но все еще не вижу общей картины:

— Ну ладно, он облажался. Ну, случается. Надо плюнуть и забыть, сам же говорил. Ведь шоу все равно было хорошим. Все так говорят.

Но Джейк качает головой:

— Ты не врубился, старина. Это не ошибка. Это намного хуже. Это усовершенствование. Его импровизация.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Могу. — Он нажал другую клавишу, и на экране появилось окно нейронной активности Дерека. — Я это извлек из записи, сделанной во время концерта. Примерно в тот момент, когда он начал отступать от сценария. — Его палец указал на три ярких пятна. — Видишь эту активность? Эти пятна и раньше появлялись, по одному или два. Но еще ни разу одновременно.

— И это что-то означает?

Он тычет пальцем по очереди в каждое из пятен:

— Задняя премоторная зона коры. Она активируется, когда мозг планирует последовательность движений тела. Когда ты поскальзываешься на льду, именно эта часть мозга заставляет тебя размахивать руками, чтобы не упасть. — Следующее пятно. — Передняя часть поясной извилины. Это твои базовые сложные решения, модуль их принятия. Погнаться мне за этим мясом или за другим? — Палец перемещается к третьему пятну. — Внутренняя лобная извилина или передняя премоторная зона. Тут мы уже глубоко в структуре мозга млекопитающего — у нормального рекса здесь не было бы вообще ничего такого, что можно было бы хоть как-то назвать. Знаешь, когда активируется эта зона у тебя и меня?

— Как ни странно, но я не невролог.

— Я тоже им не был, пока не занялся Дереком. Это очень крутое пятно, старик. Именно оно включается, когда ты слышишь речь или музыку. А когда все три этих зоны срабатывают разом? Это вообще уникальная сигнатура. Она означает, что он не просто играет музыку. Это значит, что он ее сочиняет на ходу.

Несколько секунд я даже не знал, что и сказать. Я не сомневался в его правоте. Джейк знает шоу — и мозг Дерека — наизусть. Он знает каждый момент, когда Дереку положено вступать и играть. Дерек, пропустивший такой момент или начавший раньше… такого просто не должно быть. А Дерек, каким-то образом сумевший отклониться от программы и сделать так, чтобы песня прозвучала лучше, — это, мягко говоря… не совсем то, что нравится Джейку.

— Я не люблю импровизации, — говорит он. — Это признак творческого беспокойства. Не успеешь опомниться, и…

— Контракты на сольные записи, непомерные райдеры и автобусы для частных экскурсий.

— Я-то думал, что мы избавились от такого дерьма, — скорбно добавляет Джейк. — Ну, когда перешли на покойников. Затем на роботов. Затем на динозавров. А оно продолжает возвращаться, чтобы нас укусить. Талант всегда верит, что знает, как сделать лучше.

— Может, так оно и есть.

— Это Т-рекс знает?

— Ты дал ему достаточно ума, чтобы исполнять рок. К сожалению, этого уже более чем достаточно, чтобы не желать подчиняться приказам. — Я делаю глоток из бутылки. — Но посмотри и на светлую сторону. Что самое плохое из всего, что может случиться?

— Он вырвется на волю и сожрет нас.

— А еще?

— Не знаю. Если он начал проявлять признаки… креативности… то для нас это полная и окончательная задница. Нас на каждом концерте задолбают активисты по борьбе за права животных.

— А если мы просто дадим ему волю? Позволим самому решать. Я что хочу сказать: дело ведь не в том, что он не хочет играть, верно? Ты же видел его на сцене. Это ведь то, для чего он был рожден. Так какого черта на этом останавливаться? Ты же как раз для этого и снабдил его такими мозгами.

— Хотел бы я разделить твой оптимизм.

Я оглядываюсь на клетку. Дерек смотрит на нас, прислушиваясь к разговору. И я гадаю, много ли он способен понять. Возможно, гораздо больше, чем мы думаем.

— Мы или сохраним над ним контроль, или не сохраним. В любом случае, мы сотворили чудо. — Я протягиваю ему бутылку. — В основном ты. Это ведь была твоя идея, а не моя.

— Но, чтобы ее запустить, понадобились мы оба, — говорит Джейк, прежде чем глотнуть из бутылки. — И… черт, может, ты и прав. Это и есть самое великолепное в рок-н-ролле. Его алхимия. Священное пламя. Как только начинаешь его контролировать, это уже не рок-н-ролл. Так что нам сейчас есть, что праздновать.

— До самой посадки.

Я отбираю бутылку и поднимаю тост за Дерека, который все еще смотрит на нас. Трудно сказать, что происходит за этими глазами, но в одном я точно уверен — за ними не пустота. И на краткое и восхитительное мгновение меня охватывает счастье не только из-за того, что я просто живу, а живу во Вселенной, где есть место для прекрасных монстров.

И тяжелого металла, разумеется.

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ


Примечания

1

«Будокан» — арена в центре Токио, построенная в 1964 году для соревнований по дзюдо на Олимпийских играх. За пределами Японии «Будокан» более известен как место, где проходили масштабные концерты множества музыкантов и рок-групп. (Здесь и далее прим. перев.)

(обратно)

Оглавление

  • В "БУДОКАНЕ"
  •   Рассказ