КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

Молчание золотых песков (fb2)


Настройки текста:



Джон Макдональд Молчание золотых песков


Глава 1

В один чудесный апрельский день, о котором можно было только мечтать, я вот уже час стоял по щиколотку в воде в тесном трюме яхты Мейера «Джон Мейнард Кейнс» и в третий раз разбирал насос.

Гаечный ключ неожиданно выскользнул из моей руки, и я снова содрал на пальце кожу. Сам же Мейер, заслоняя собой темно-синее небо, возвышался над люком и внимательно наблюдал за моими действиями.

— Что ж, Тревис, в изобретательности тебе не откажешь, — заметил он. — Делаешь все умело и быстро. Как высокопрофессиональный механик. Да и этот маленький насос для откачки воды тебе уже знаком. Вот только никак не пойму, чего ты с ним так долго возишься?

— Тогда, может, спустишься и сам им займешься?

— Не хочу лишать тебя удовольствия, — отпрянув от люка, ответил Мейер. — Кто вызвался починить насос? Так что действуй!

Наконец насос я разобрал. Повернув лопасть, я решил, что крыльчатка вертится слишком свободно, и, потуже затянув винт, закрепил ее на валу. Заново собрав этого маленького монстра, я привинтил его к полу. Затем, выбравшись из затопленного трюма, сел возле люка и попросил Мейера нажать на кнопку. Насос ритмично заработал, и грязная вода полилась за борт.

Мейер мне зааплодировал, а я попросил его приберечь аплодисменты до тех пор, пока вся эта вонючка не выльется из его яхты. Через десять минут воды в трюме не осталось, и насос, фыркнув, отключился. Наступила тишина.

— Вот теперь можешь радоваться, — сказал я Мейеру.

— Ура, — спокойным голосом произнес он. — Огромное тебе спасибо, и еще раз ура.

Я сердито посмотрел на своего грузного друга. В его маленьких ярко-синих глазах застыло удивление. На Мейере была голубая вязаная рубашка, из ворота которой у горла густым пучком выпирали черные кудрявые волосы.

— Еще один небольшой дождь, и твоя яхта камнем пойдет на дно, — предупредил я его.

После того как прекратился дождь, Мейер вывел по мелководью своего «Джона Мейнарда Кейнса» и в темноте причалил к моей яхте «Лопнувший флеш». Он сообщил, что у него небольшие проблемы. В три часа ночи мы установили на палубе его яхты мой запасной насос и опустили заборный шланг в трюм. Яхта, служившая ему временным пристанищем, глубоко сидела в воде. Перед самым рассветом, когда вся трюмная вода была откачана, «Кейнс» поднялся до уровня ватерлинии. Теперь некоторое время Мейеру предстояло прожить в сырости.

— Да, с морем шутки плохи, — заметил он.

Я сошел на пристань и, присев на корточки у водопроводного крана, стал мыть руки. Прикрыв рукой глаза от яркого солнечного света, Мейер посмотрел на мою яхту.

— Тревис, к тебе гость, — сообщил он. — Тот самый, как его?

Я поднялся и увидел шедшего к моему «Флешу» мужчину.

— Да, точно. Это Гарри Бролл, — ответил я. — Он что, снова собрался испытывать мое терпение?

— Последний раз вы виделись с ним… два года назад?

— Не меньше.

— Думаю, на этот раз ему хватит ума, чтобы не повторять пройденного.

— Да, на то же самое он не решится. Прошлый раз ему все же удалось зацепить меня левой, но из драки Бролл вышел с поломанной рукой. Такое не забывается.

— Хочешь с ним встретиться?

— Нет, спасибо.

Футах в пятидесяти от нас Гарри повернулся и, увидев меня, предупредительно вытянул перед собой руки.

Бролл всегда был крупным мужчиной, а в последнее время стал еще больше. У него появился огромный живот и округлилось лицо. На нем был бежевый костюм, желтая сорочка и стянутый золотым кольцом пестрый шейный платок.

Держа ладони раскрытыми, он с виноватой улыбкой приблизился к нам.

— Привет, Макги. — Он протянул мне для пожатия руку.

Я молча смотрел на нее, пока он ее не убрал.

— Боже, ты на меня все еще злишься? — Он хмыкнул.

— Нет, Гарри. Только с какой стати мы должны пожимать друг другу руки?

— Послушай. Нам надо поговорить. Ты, случайно, не занят?

— О чем?

— О Мэри. Понимаю, ты не обязан идти мне навстречу, но вопрос касается… ее благополучия.

— А что с ней?

— Не знаю. Я о ней ничего не знаю.

Я внимательно посмотрел на него. Гарри Бролл выглядел очень встревоженным. Я заметил, что черные волосы на его голове заметно поредели.

— Кроме как к тебе, мне не к кому обратиться. Прошу тебя, давай поговорим. Ну пожалуйста.

— Пройдем на яхту.

— О, спасибо. Огромное тебе спасибо.

Мы поднялись на борт моей яхты и прошли в каюту. На мне ничего, кроме старых легких шорт, не было. Кондиционер приятно холодил потные плечи и грудь.

Гарри осмотрелся, кивнул и, сияя, произнес:

— У тебя на яхте просто здорово. Нравится здесь жить?

— Выпить хочешь?

— Бурбон у тебя есть?

— Найдется.

— Тогда со льдом.

Я достал бутылку и стакан и, глядя на свои грязные руки, сказал Гарри:

— Обслужи себя, а я пока помоюсь. Лед в морозильнике.

— Спасибо. А ты, Макги, как всегда, в отличной форме. Как жаль, у меня нет времени заняться собой. Надеюсь, оно скоро появится.

Я молча пожал плечами и оставил Гарри одного. Сняв шорты, бросил их в корзину с грязной одеждой и встал под душ. Меня не покидала мысль о Мэри. Когда мы с ней познакомились, она была мисс Мэри Диллон. Затем неожиданно, и даже очень, она вдруг стала миссис Гарри Бролл.

Надев часы, я увидел, что на них почти четыре. На шесть мы с Мейером были приглашены на коктейль на яхту «Джилли». Я натянул чистые брюки, белую спортивную рубашку и старые мексиканские сандалии. На пути в каюту, я зашел на камбуз и сделал себе плимут со льдом.

Бролл сидел на желтой кушетке и курил небольшую сигару, вставленную в белый пластиковый мундштук.

— Это прекрасно, когда можешь распоряжаться собственным временем, — заметил он.

Я сел в кресло напротив него, глотнул плимута и поставил стакан на кофейный столик.

— У тебя, Гарри, похоже, проблемы?

— Я очень сожалею, что прошлый раз повел себя с тобой как дурак.

— Да забудь.

— Нет, не могу. Позволь в этой связи тебе кое-что сказать. Говорят, что первый год в браке самый трудный. Верно?

— Считается, что да.

— Я знаю, что ты и Мэри были друзьями. Об этом мне нетрудно было догадаться. Вы с Мейером пришли к нам на свадьбу. Ну и всякое такое. Меня всегда интересовало, насколько близкими были ваши отношения, но я никогда не пытался это выяснить. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Да, конечно.

— Как бы то ни было, но та драка между нами произошла по чистому недоразумению. Это был единственный раз, когда мы повздорили. На свадьбе нельзя так много пить, а то сразу начинаешь нести всякую чушь. Тогда я о тебе и Мэри наговорил много гадостей. Ты ведь знаешь, какая она выдержанная. Она молча слушала, слушала, а потом врезала мне промеж глаз. Что ж, я это заслужил. Она выложила все, что было между вами. Сказала, что вы с ней плавали на этой яхте вдоль Флорида-Кис до западного побережья залива Тампа. Что вы провели с ней на яхте месяц, и она готовила для тебя, стирала твое белье и спала в твоей постели. А еще сказала, что ты гораздо лучше меня. В тот воскресный день я выскочил из дому как ошпаренный, сел в машину и примчался к тебе. И не спиртное было тому виной — выпил тогда я мало, мною двигала ревность. Я всегда отлично дрался, но чтобы так, как с тобой, никогда.

— В тот раз я получил сильный удар по голове, — заметил я.

— Да, а я и при этом повредил на руке пальцы. Вот, посмотри. Вот этот палец все еще дает о себе знать. А сколько раз ты меня ударил? Помнишь?

— Еще бы. Дважды.

— Дважды, — страдальческим голосом повторил Гарри. — О, черт!

— А я все ждал, когда из тебя весь пар выйдет. Ждал, когда ты выдохнешься.

— Ведь я тебя мог убить, — удивленно посмотрев на меня, сказал Бролл.

— У меня после той драки сильно болели руки и три дня голова разламывалась. Ты мне такие синяки наставил.

— Знаешь, чего мне стоило снова прийти к тебе и просить об одолжении?

— Да, думаю, это решение далось тебе нелегко.

— Мэри постоянно говорила, что я никак не повзрослею. Хорошо. Я теперь пытаюсь вести себя как взрослый мужчина и действовать исходя из здравого смысла. Прежде чем на что-то решиться, я все тщательно взвешиваю.

— Молодец. А при чем здесь я?

— Ты? Я пришел просить тебя поговорить с Мэри.

— Но я…

— Сделай одолжение, — прервал меня Гарри. — Передай ей, что, как только контракт по проекту «Морские ворота» будет подписан, мы с ней сразу же уедем. Вдвоем. В Испанию. Можем отправиться туда по морю или самолетом. Как она захочет. А еще скажи ей, что та канадка для меня ничего не значит. Что я ее с собой не привез. Мэри может сама в этом убедиться. И скажи, что я жду ее звонка. Мне срочно надо с ней поговорить.

— Постой-ка! Но я не знаю, где Мэри.

Лицо Бролла побагровело.

— Не мели чушь, — сказал он. — Хочешь, чтобы я проверил твою яхту?

— Послушай, олух! Твоей жены здесь не было и нет.

— А я уверен, что найду здесь ее вещи. Одежду, помаду или что-нибудь еще.

— Боже, Гарри, ты можешь устроить обыск, но все равно ничего не найдешь.

Брошенный муж откинулся на спинку кресла.

— Отлично, — сказал он. — Вы с Мэри знали, что я рано или поздно приду к вам, и успели замести следы.

— Старина, это называется паранойей. Когда она тебя оставила?

— Пятого января.

Я с удивлением посмотрел на Бролла:

— А сегодня, между прочим, четырнадцатое апреля. Что же ты так поздно отреагировал?

— Я все еще надеялся, что она вернется или хотя бы позвонит. Скажи ей, что я ее очень жду. У меня без нее все из рук валится. Мэри почти две недели ходила по дому с каменным лицом, а потом, это было во вторник, до моего возвращения, собрала свои вещи и ушла. Даже записки не оставила. Я обзвонил всех ее друзей и знакомых, но ее так и не нашел. Ты знаешь, как мне сейчас тяжело?

— Да, могу себе представить.

— А теперь каждую минуту я…

— А почему ты вдруг решил, что она должна была пойти ко мне? — прервав Гарри, спросил я.

— Я об этом много думал. Обо всем, что происходило у нас с ней в январе. Для нее самым естественным было бы отправиться к тебе. Поэтому я целую неделю следил за тобой. Но у тебя на яхте, как я понял, был приятель. Вот я и решил, что если Мэри пришла к тебе и увидела, что ты занят, то она не стала тебя беспокоить и ушла.

— Гарри, но она сюда не приходила.

— Значит, в тот вторник ты ее не видел.

— Что ты хочешь этим сказать?

Гарри подался корпусом вперед.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда скажи, где ты был в десять утра второго апреля? Это была пятница.

— Не имею понятия.

— В десять утра второго апреля вы с Мэри сошли с этой яхты, прошли к стоянке машин, сели в белый «Форд-ЛТД» с откидным верхом и уехали. Судя по номерам автомашины, она была из бюро проката. Случилось так, что один из моих друзей находился неподалеку. Увидев вас, он поехал вслед за вами. Вы направились вдоль бульвара, затем повернули на юг в сторону Майами. Дальше мой приятель не поехал, а вернулся назад. Он сразу же позвонил мне и доложил, что видел вас.

— Ты можешь хоть минуту помолчать и послушать, что я тебе скажу?

— Макги, мне все равно известно, что моя жена спит с тобой. И за это я тебя готов убить!

— Женщина, с которой я тогда ехал на белом «форде», того же роста, что и Мэри. У нее точно такая же фигура, как и у твоей жены. Она тоже брюнетка. Эта женщина давнишняя моя подруга, а автомобиль арендовала она. Собравшись в дальнюю поездку на открытой машине, она повязала голову платком и надела большие темные очки. Ее яхта стоит здесь же. Эту женщину зовут Джиллиан Брент-Арчер. Бролл, Мэри я не видел с момента вашей свадьбы. Поверь, мы с ней после того дня не встречались. А поженились вы более трех лет назад.

Гарри недоверчиво смотрел на меня.

— Макги, ты хитрец и обманщик, каких свет не видывал. Только последний дурак может поверить тебе. Так ты передашь Мэри, что я жду ее, или нет?

— Как же я могу это сделать, если даже не знаю, где…

Увидев в его мясистой руке маленький пистолет, который он выхватил откуда-то из-под своего нависшего над ремнем живота, я замер. Гарри с влажными от слез глазами смотрел на меня. Уголки его губ опустились. Глядя на ствол, который медленно описывал круги, я понял, что пистолет 25-го или 32-го калибра. У меня тотчас защекотало в мозжечке. Похоже, что Бролл и в самом деле собирался меня убить. От мучимого ревностью брошенного мужа можно было ожидать все, что угодно. Бролл нацелил револьвер мне в сердце, затем в голову и живот. Съежившись в кресле, я не мигая смотрел на него. Из-за большого расстояния между нами я не мог выбить из его руки пистолет. Было ясно, что в ближайшие несколько секунд он либо заговорит, либо выстрелит. Увидев, как побелел его указательный палец, прижатый к спусковому крючку, я понял, что сейчас грянет выстрел.

Резко оттолкнувшись от пола пятками, я перевернулся вместе с креслом, и тут же раздался выстрел, по звуку похожий на треск сухого дерева. Превозмогая боль в пятке, я перевалился на правый бок, схватил со столика массивную стеклянную пепельницу и швырнул ее в поднимавшегося с кушетки Бролла. Я метил ему в голову, но промахнулся. Теперь нас разделяло не более пяти футов. Направив дуло пистолета мне в лицо, Гарри нажал на спусковой крючок. Однако выстрела не последовало — пистолет оказался пуст.

Ощущая дрожь в коленях, я медленно поднялся. Гарри опустил руку, разжал пальцы, и пистолет упал на пол. Пятка моя сильно горела. Пуля Бролла зацепила каблук моего кожаного ботинка, и теперь в каюте пахло как Четвертого июля.[1]

Гарри сморщился и стал похож на обиженное дитя. Сделав робкий шажок, он в знак прощения протянул ко мне руки, затем плюхнулся на кушетку.

Мой стакан с напитком упал, и на полу возле столика образовалась лужа. Осторожно ступая, я обошел усыпанное осколками стекла мокрое место и вышел в коридор. Взял со стойки стакан, положил в него лед и, налив новую порцию плимута, вернулся в каюту. Гарри Бролл сидел на прежнем месте и, обхватив обеими руками голову, громко сопел. Чем он занимался все эти годы, я знал из газет. Последним из его проектов, получивших одобрение парламента, было строительство огромного жилого комплекса с большим торговым центром.

Подняв с пола опрокинутое кресло, я пододвинул его к столику и сел напротив Бролла.

— Сколько тебе лет? — спросил я.

Гарри тяжело вздохнул и, не отрывая от головы рук, пробормотал:

— Тридцать пять.

— А выглядишь на все пятьдесят.

— Отстань от меня.

— Ты как мешок с мокрыми опилками. Мягкий и тяжелый. Постоянно потеешь, и дыхание у тебя прерывистое. Да и зубы надо регулярно чистить.

Оторвав руки от головы, Гарри пристально посмотрел на меня. Лицо его было в багровых пятнах.

— Зачем ты говоришь мне такие вещи? — спросил он.

— Не будь ты таким, Мэри, возможно, тебя бы и не оставила. А потом, у тебя же самого были любовные интрижки. Ты же изменял. И наверное, неоднократно.

— О нет. Боже, да у меня на это нет ни времени, ни сил. А та канадка… Так только она одна и была. Да и то недолго.

— Значит, так. Сил и времени на любовные дела у тебя нет. А на то, чтобы стрелять в людей, есть?

— Ты сам загнал меня в угол и…

— Так ты все это время ревновал ко мне Мэри?

— Нет, но я…

— Но ты меня чуть было не застрелил.

— И слава Богу, что промахнулся. Последнее время я не в себе. Ничего не соображаю.

— И в том моя вина?

— Знаешь, стоит мне взглянуть на себя со стороны, как сразу задумываюсь, почему я стал таким. Да я сам довел себя до такого состояния. Много пью, много курю. Работа допоздна, всякие там деловые встречи, конференции. И все это ради чего, неизвестно. Чтобы стать победителем? Неужели это уж так важно? Но тебе, Макги, обманывать меня не следует.

— Да твой приятель настоящий идиот. Мэри никогда ко мне не приходила, не звонила и писем не посылала. Я даже не знал, что она тебя оставила. Послушай, я познакомился с ней много лет назад. Тогда у нее был трудный период в жизни. Гарри, в тот момент она тебя еще не знала. Даже имени твоего не слышала. Она и не догадывалась, что выйдет за тебя замуж. А мы с ней были хорошими друзьями. Мы вместе плыли на яхте по Кис и в конце концов добрались до западного побережья залива. Да, между нами была связь, но она началась только через две недели плавания. В круиз мы с Мэри отправились вовсе не для того, чтобы заниматься любовью. Просто через две недели нам показалось вполне естественным лечь вместе в постель. Никто никого не соблазнял. Она чудесная женщина. Из той поездки мне больше всего запомнилось, что мы очень много смеялись.

— Мне… Я должен переговорить с ней до тридцатого числа.

— Почему именно до тридцатого?

— Это связано с бизнесом. Должны быть подписаны кое-какие бумаги. Только тогда мои интересы в проекте «Морские ворота» будут защищены. Правда, если бы я убил тебя, то о каких делах могла идти речь?

— А когда я подам на тебя в суд, на твоих делах это разве не отразится?

— Подашь на меня в суд?

— Да, за попытку убийства.

— Ты этого не сделаешь!

— А что меня может остановить? Неумирающая любовь к тебе?

Бролл весь сжался. Его уже не мучило чувство ревности, в нем проснулся делец.

— Макги, у каждого из нас своя версия того, что здесь произошло, — сказал он. — Не забывай, что я до мозга костей торговец, и мне будет гораздо легче продать свою версию, чем тебе свою.

— И в чем же она заключается?

— Уверяю тебя, если ты о ней услышишь, то будешь поражен.

Я мог представить себе несколько вариантов версии Бролла. И вся беда в том, что ему охотнее поверили бы, чем мне. Господа, кому в суде было бы больше веры? Гарри Броллу, этому столпу делового мира, или некоему Тревису Макги, у которого связей в верхах не было?

— Такой практичный человек, как ты, Гарри, должен понимать, что, передав тебе недостоверную информацию, твой приятель поступил гнусно.

— Я знаю Мэри. Она непременно с тобой свяжется.

— Дай Бог, чтобы это произошло.

— Что?

— Друзья познаются в беде. Я уже давно здесь, но она так и не дала о себе знать.

— Она запретила тебе говорить, где она.

Я помотал головой.

— Бролл, давай я покажу тебе этот белый «форд», — предложил я. — Представлю тебя той даме, которая его арендовала и с которой я ездил в Майами.

— Заманчиво. Но у тебя много друзей, которые ради тебя готовы солгать. Причем все до одного. Так что, Макги, передай Мэри мои слова. Она во что бы то ни стало должна мне позвонить.

Мы оба встали. Я поднял с пола маленький пистолет и передал его Броллу. Поглядывая на оружие, Гарри несколько раз подбросил его на своей огромной ладони, а затем сунул в карман.

— Надо бы от него избавиться, — сказал он.

— Да, а то у тебя опять появится желание кого-то убить.

— Все дело в том, что я уже начал тебя побаиваться.

— Так я не понял, Гарри, что тебе от меня нужно?

— Попроси Мэри позвонить мне в офис. Дома я не живу. Там мне очень тоскливо.

— Хорошо, если мне впервые за эти три года доведется увидеть твою жену, я обязательно все ей передам.

Глава 2

Без двадцати шесть, то есть через пять минут после ухода Гарри Бролла, на яхту «Лопнувший флеш» поднялся Мейер, чтобы вместе со мной отправиться на коктейль, который устраивала Джиллиан на борту своего огромного тримарана. На нем были холщовые брюки в тонкую розовую полоску и такого же розового цвета рубашка.

— Боже милостивый, — увидев, во что вырядился Мейер, произнес я.

Он положил руку на бедро и медленно повернулся на триста шестьдесят градусов.

— Что, не нравится мое оперение? — спросил он. — А ты не забыл, что наступила весна?

— Повесишь на шею фотоаппарат и пойдешь впереди меня на расстоянии в пятьдесят футов. Тогда никто не догадается, что мы с тобой знакомы.

— Тьфу! — произнес Мейер и направился к бару. — И тебе не стыдно? Кстати, чего хотел мистер Гарри Бролл?

— Кто? — переспросил я. — Ах да, конечно, мистер Бролл.

— Макги, пожалуйста, не тяни резину.

— Вместо того чтобы изображать из себя манекенщицу, ты бы лучше прошел в каюту, внимательно осмотрел ее и понюхал, чем там пахнет. Увидев в пепельнице шесть гильз, ты бы невольно чертыхнулся. Тебе не стоило бы большого труда отыскать, куда попали все шесть пуль, включая последнюю, которую найти очень трудно. Она попала в каблук моего ботинка. Так вот, Гарри чуть было меня не прикончил.

Мейер от удивления попятился и, наткнувшись на стул, медленно на него опустился.

— Он сделал шесть выстрелов?

— Да, шесть.

— И все они предназначались тебе?

— А кому же еще?

Я рассказал Мейеру про нашу встречу с Броллом. Он слушал меня, а в глазах его сквозила тревога.

— Не смотри на меня как старая гончая, — сказал я ему. — Не бойся, Гарри сюда уже не вернется.

— Возможно, явится кто-то вместо него.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Тревис, за последние несколько лет ты утратил прежнюю реакцию. Немного, но все же утратил.

— Не знаю. Может быть.

— Тогда почему бы тебе не стать более осторожным?

— Осторожным?

— Не пытайся себя обмануть. Тебе следовало запустить в Бролла чем-нибудь тяжелым, оглушить и забрать у него пистолет.

— Но это же был старина Гарри Бролл.

— А ты — старина Тревис Макги, который делает вид, что меня совсем не понимает. Ты же мог сейчас лежать в луже крови.

— Ну не могу же я в каждом встречном видеть своего убийцу.

— А надо. Удивляюсь, что ты все еще жив. Не понимаю, откуда у тебя уверенность в собственном бессмертии.

— Ладно, Мейер, хватит.

— Может, на тебя апатия напала? Учти, люди живы, пока они этого хотят. Ты что, разочаровался в жизни? Тревис, если Бролл, этот неумеха, чуть было не застрелил тебя, то что ты будешь делать, когда на его месте окажется профессиональный убийца?

— Постараюсь с ним справиться.

— Но тот, кто возьмется тебя убить, не будет таким простаком, как Гарри Бролл.

— Не пойму, чего ты от меня хочешь.

— Я хочу, чтобы ты пересмотрел свои взгляды на жизнь. Тревис, может быть, настало время кое от чего отказаться. Стоит ли тебе постоянно рисковать своей шкурой?

— А на твою помощь я могу надеяться?

— Какой от меня прок! А Джиллиан разве тебе не опора?

— Ну ты и ляпнул!

— Что плохого в том, если эта женщина изменит твою жизнь?

— Ах, Мейер, самое плохое для меня это то, как я повел себя с Гарри Броллом. Ну посуди. Ведь он сумел выстрелить в меня шесть раз! Боже, что стало с моей реакцией?

— Первый раз Гарри приходит, чтобы тебя избить. Два года спустя он снова появляется, но уже с пистолетом, и ты даешь ему возможность выстрелить в тебя шесть раз. Интересно, когда он явится к тебе в третий раз, ты опять попробуешь увернуться?

— Я, как всегда, полагался на свою интуицию. Поначалу Бролл вел себя вполне нормально и никакой смертельной угрозы я не почувствовал.

— Да, на этот раз интуиция тебя подвела. Послушай, мне очень не хочется лишиться друга. Так что постарайся ходить в те места, куда могу пойти и я. Мне гораздо приятнее посылать другу поздравления к Рождеству, чем носить на его могилу цветы.

— Это потому, что…

— Помолчи. Чем говорить, лучше серьезно подумай. Кстати, нам пора двигаться.

Я только пожал плечами и тяжело вздохнул. Когда Мейер в таком мрачном настроении, как сейчас, с ним лучше не спорить. Он всерьез опасался за мою жизнь.

Проверив систему сигнализации, я запер яхту. Опускавшееся за горизонт солнце золотило стоявшие у причала «игрушки» богачей общей стоимостью в сотни миллионов долларов. Глядя на громадный, длиною не менее шестидесяти футов, новенький бертрам, который, плавно покачиваясь на воде, подходил к причалу, я невольно подумал, сколько же у нас разных мэтьюзов, бартеров, хакинсов, рибовичей и страйкеров, способных выложить такие огромные деньги.

Остановившись возле бетонного ограждения, я уперся в него локтями и посмотрел на воду. На ней, переливаясь всеми цветами радуги, плавали большие масляные пятна.

— Ну а что с тобой теперь? — спросил Мейер.

— Знаешь, все же Гарри был прав.

— Что хотел тебя убить?

— Очень смешно. Прав, что Мэри даст о себе знать. У меня предчувствие, что она придет ко мне. И это вполне логично. Последний раз, когда Мэри оказалась в затруднительном положении, я помог ей решить ее проблемы. Помог и словом, и делом.

— А может быть, она просто послала всех к чертям?

— Да, Мэри упрямая. Почище, чем Бролл. Она как-то слишком поспешно вышла за него замуж. Однако она из тех женщин, которая, даже разочаровавшись в браке, будет нести свой крест до конца. Просто так она бы от Гарри не сбежала.

— Возможно, что Бролл сделал то, чего она ему простить не смогла.

— Да, наверное, так оно и было. Похоже, что она более решительная, чем я о ней думал. Гарри признался мне, что у него был роман с какой-то канадкой. Уверял, что это была его первая и единственная измена. Мэри от этого конечно же в восторг не пришла, но она, как человек здравомыслящий, понимала, что брак их на этом не закончится. Теперь ему необходимо найти Мэри до конца апреля. В противном случае у него возникнут сложности по работе.

— Да?

— Если она к тому времени не подпишет какие-то там бумаги, то в проекте «Морские ворота» Бролл останется с носом.

— Об этом проекте мне кое-что известно. Согласно ему, на северо-восточной окраине Мартин-Каунти возле шоссе, которое тянется вдоль пляжа, возникнет жилой массив. Поскольку одному Броллу такой проект не осилить, в строительстве комплекса задействовано сразу несколько фирм.

— Откуда ты это узнал?

— Из статьи в «Уолл-стрит джорнэл» месячной давности. Местная пресса вот уже год об этом пишет. Да и в «Ньюсуик» было напечатано…

— Все понятно. Как ты думаешь, может такой человек, как Бролл, преуспеть в подобном деле?

— Это зависит от многих факторов, а не только от него одного. Здесь самое главное то, какова будет доля каждого участника сделки.

— А ты не мог бы узнать поподробнее, чем занимается Бролл и почему Мэри должна подписать какие-то бумаги?

— Думаю, что смогу. Только не пойму, зачем это тебе нужно.

— У Гарри нервы на пределе. Да и выглядит он отвратительно. Он чувствует, что может сорвать солидный куш, а если Мэри не подпишет бумаги, то он останется с носом. Не думаю, что она ушла от него только для того, чтобы ему нагадить. Это на нее совсем не похоже. Броллу не важно, останется с ним жена или снова уйдет. Для него главное — деньги. А она, между прочим, покинула дом два месяца назад. Гарри уверен, что она обязательно ко мне придет. Самое странное в этой истории то, что Мэри мне даже не позвонила. У Бролла в запасе осталось всего две недели. Вот он и явился ко мне с трясущимися руками, в потной рубашке и плохо выбритый. Время-то тает. Не столько для его брака, сколько для больших денег. Вот поэтому меня и интересуют подробности этой сделки.

— Хорошо, все разузнаю, — пообещал Мейер.

Наконец мы дошли до того места, где находились яхты размером с плавучий театр. Из-за своих огромных габаритов они не могли поместиться у причала и поэтому стояли на реке неподалеку от топливных насосов. «Джилли», тримаран, приплывший из Сан-Китца, принадлежал Джиллиан, вдове сэра Генри Брент-Арчера. Ширина его составляла чуть менее пятидесяти футов. Судно устойчиво держалось на воде в любую погоду. Настил его палубы, по размеру не уступающий теннисному корту, был выполнен из тика. Сверху палубу наполовину прикрывал огромный разноцветный тент. Как только Макги и Мейер ступили на борт тримарана, его команда, состоявшая из трех моряков, вытянулась по струнке.

Сервированный для коктейля стол располагался за белыми узорчатыми занавесками. Из динамиков установленной на яхте стереосистемы, которую Джиллиан недавно приобрела с моей помощью в Лодердейле, лилась тихая спокойная музыка. Несколько элегантно одетых гостей, разбившись на три группы, потягивали из дорогих стаканов изысканные напитки и оживленно беседовали. Заметив нас, Джилли просияла и, оставив гостей, подошла к нам.

Сколько этой женщине лет, точно сказать было невозможно. В определении ее возраста можно было легко ошибиться этак лет на двадцать пять. Причем как в ту, так и в другую сторону. Элегантная, высокая и стройная брюнетка с красивыми белыми зубами и тщательно ухоженная, она больше походила на одну из представительниц шоу-бизнеса, манекенщицу, демонстрирующую купальники, или актрису из балета на воде.

Однако внимательный и опытный патологоанатом при кропотливом изучении ее головы и других частей тела непременно обнаружил бы на них едва заметные следы тончайшей работы гениального хирурга из Швейцарии и при установлении возраста непременно бы ввел поправочный коэффициент.

У Джиллиан было красивое лицо с подвижной мимикой, которое украшали тщательно уложенные волосы, черные брови, хорошей формы нос и чувственный рот. Когда она говорила, голос ее неожиданно менял окраску — с юношеского фальцета на густой баритон, а затем обратно. Но это не действовало шокирующее на тех, кто ее слушал. Наоборот, такая смена тональности голоса придавала ей особый шарм. Джиллиан сорвала голос во время шторма, когда, плавая на маленькой яхте, они с другом перевернулись и оказались в воде. Взывая о помощи, стараясь перекричать шум волн, она перенапрягла голосовые связки.

— Мейер! — подойдя к нам, радостно воскликнула Джилли. — Дорогой, неужели это ты? Да ты великолепно выглядишь. Тревис, милый, что это с ним? Неужели влюбился? — Она подхватила нас под руки и добавила: — Проходите, мои дорогие. Познакомьтесь с теми, кого еще не знаете, и вооружитесь напитками. А то я на вашем фоне выгляжу совсем пьяной.

Представив меня и Мейера незнакомым людям, Джиллиан оставила нас, чтобы встретить новую партию гостей. Мы выпили. Солнце село за горизонт, и с моря подул тихий, но довольно прохладный ветерок. Дамы вновь накинули на плечи меховые пелерины. С наступлением сумерек палубу залило мягким светом оранжевых лампочек. Неожиданно для всех на палубе появилась буфетная стойка с напитками и закуской. Казалось, она сама собой выросла из тикового настила яхты. Музыка стала более живой и громкой.

Я оказался рядом с маленькой невзрачной англичанкой, которую звали миссис Оглби. Ее сморщенное личико было цвета спитого чая, а волосы — бледно-малинового оттенка. Пока Мейер с ее мужем, высоким и очень бледным мужчиной, обсуждали проблемные вопросы Общего рынка, мы наполнили свои тарелки едой и прошли в носовую часть яхты. Женщина присела на узкую скамейку, жестко прикрепленную к лееру ограждения, а я опустился на палубу и скрестил перед собой ноги.

— Как я поняла, мистер Макги, вы и есть тот самый американец, которого так обожает наша дорогая Джиллиан? — спросила англичанка.

Сказано это было явно с ехидцей. Я поднял на нее глаза и улыбнулся.

— А она та самая иностранка, которую я так обожаю, — ответил я.

— Правда? Как это мило! Я и Джефри очень дружили с бедным сэром Генри еще до того, как он женился на Джиллиан.

— Как я понимаю, вы от Джиллиан не в восторге, не правда ли?

Женщина со звоном положила вилку на тарелку и, наклонившись, изумленно посмотрела на меня.

— Боже, как вам это могло прийти в голову? — спросила она. — Джилли — очень милый человек. Мы с Джефри ее очень любим.

— Я и с сэром Генри был знаком.

— Неужели? Никогда бы не подумала.

— Будучи в Сан-Китц, я несколько недель гостил в их доме.

— Ну, надо понимать, он был тогда уже серьезно болен, — ехидно улыбнувшись, заметила англичанка.

Вот уж настоящая гадючка, подумал я.

— Совсем нет, — сказала я. — Тогда, миссис Оглби, мы с Генри каждое утро проплывали три мили, ездили на лошадях, катались на яхте, а по вечерам играли в шахматы.

Миссис Оглби изменилась в лице, а потом поспешно произнесла:

— Да, до болезни сэр Генри был удивительно энергичным человеком. Мы сильно удивились, когда он, пробыв вдовцом столько лет, вдруг женился на молодой девушке. Всем хорошо знавшим его этот брак показался противоестественным. Конечно, произошло это так давно, что сегодня уже трудно представить, что и Джиллиан когда-то была…

— И все-таки попробуйте представить, как бы трудно это ни было, — сказала подошедшая к нам хозяйка. — Хм, Леонора, а что у тебя в тарелке? Этого я среди закусок не заметила. Могу попробовать? Спасибо. О! Креветки? Да еще под пикантным острым соусом! Леонора, дорогая, так что тебе сегодня трудно представить?

Миссис Оглби замялась.

— Она пыталась вспомнить дату твоего бракосочетания с сэром Генри, — ответил я за невзрачную даму.

— Да, дорогая? Ничего. Я и сама забыла. То ли это произошло до того, как испанская армада двинулась к берегам Англии, то ли чуть позже. Точно не помню.

— Не говори глупостей! Я только…

— Ну конечно, ты только та самая Леонора, которая после нашего с Генри брака никак не успокоится. Тревис, я вышла замуж очень и очень давно. Тогда мне было всего три года, и во время нашего венчания прихожане в костеле думали, что присутствуют на моем запоздалом крещении. Все считали наш брак противоестественным, но в четырнадцать, то есть одиннадцать лет спустя, я уже выглядела на все двадцать. Тогда все стали твердить, что мы с Генри отличная пара. Леонора, дорогая, ты с креветками уже покончила? Тогда, пожалуйста, покажи мне, где ты их обнаружила.

— Если их еще не съели, они должны быть…

— Леонора!

— Джиллиан, прошу тебя, не надо так нервничать. Я с радостью покажу тебе, на каком блюде лежат креветки.

— Дорогая, я знала, что ты мне не откажешь.

И две старые подружки, улыбаясь и весело болтая, удалились.

Двадцать минут спустя, когда я, налив себе вместо бренди виски, отходил от стола, Джилли вернулась и отвела меня в тень.

— Тревис, если в тебе осталась хоть капля разума, ты должен понимать, что ведешь себя неподобающе, — сказала она.

— Эта дама явно скучала, и я решил занять ее разговором. Только и всего.

— Милый, а ты не подумал обо мне? Кто меня будет развлекать?

— Но ты же знаешь, что я не отлучусь надолго и все равно к тебе вернусь. Я же твой верный пес и никуда от тебя не денусь.

— Все равно твой флирт с Леонорой меня задел. Будь возле меня и улыбайся, как мартовский кот. Пусть все видят, что мы счастливы.

— А что подумает Леонора?

— Подумает? Боже, да эта змея думать не способна. Злобная сплетница, которая сама мечтает о любовнике. Ее, бедняжку, гложет ненависть, только и всего. Милый, я так хочу тебя…

Глава 3

Я лежал и сквозь сладкую дремоту слышал, как о корпус судна тихо бьются волны. Чтобы узнать время, я, не поворачиваясь, скосил глаза на электронные часы на перегородке в изголовье кровати Джиллиан. Они высвечивали четыре ноль-шесть. На моих глазах вместо цифры шесть загорелась семерка. В каюте, отражаясь во всех трех зеркалах туалетного столика, тусклым светом горел ночник — розовый шар из «запотевшего» стекла, напоминавший огромную канталупу.[2]

В каюте было тепло, но не душно. Мягкий розовый свет окрашивал наши переплетенные тела и сшитое на заказ постельное белье Джиллиан — на белом фоне вьющиеся виноградные лозы.

Джиллиан лежала в странной позе — поперек меня по диагонали кровати, уткнувшись лицом в подушку. Обхватив мою шею рукой и широко расставив длинные загорелые ноги, она щекой прижималась к моему плечу. Моя правая рука была прижата ее телом к кровати, а левая, свободная, покоилась у нее на пояснице.

Я провел кончиками пальцев по бархатной коже Джиллиан. Она прерывисто задышала, повернулась и тихо, словно маленький жеребенок, чмокнула пухлыми губами.

— Кто-то меня позвал? — сонным голосом пробормотала она. — Я слышала свое имя.

— Никто. Это просто телепатия.

Джиллиан подняла голову, откинула со лба волосы и посмотрела на часы.

— Боже! — воскликнула она. — Какой сейчас год? Нет, не отвечай.

Высвободив из-под моей шеи руку, она, сладко зевнув, провела пальцами по волосам и, тряхнув головой, откинула их назад. Затем скрестила ноги и с улыбкой посмотрела на меня:

— Тревис, ты давно проснулся?

— Да нет. Я то и дело дремал.

— Наверное, все думал? О чем?

Я повыше поднялся на подушках.

— Да о разном. То об одном, то о другом.

— Расскажи, что приходило тебе в голову.

— Дай вспомнить… Ага, я думал о твоей кровати и удивлялся. Она такой формы, что идеально вписывается в сложную конфигурацию каюты и…

— У этой кровати на ножках есть маленькие рычажки. Если на них нажать, то она откидывается и убирается в стенку. Да, об удивительных ты думаешь вещах.

— Потом я услышал звук двигателя и попытался догадаться, что это работает. Насос, компрессор холодильника или…

— Ты становишься скучным. Неужели ты не думал, о чем я тебя просила?

— Возможно, думал. Но недолго. Удивлялся, почему ты выбрала меня.

— О, если бы мы наверняка знали, почему нам нравится тот человек, а не другой, было бы слишком неинтересно. А у нас с тобой это началось четыре года назад. Да-да, именно тогда я и полюбила тебя.

Сэр Генри Брент-Арчер, у которого в то время вымогали крупную сумму денег, вышел на меня по совету одного из своих друзей. Я отправился на Виргинские острова и прожил в его похожем на дворец доме целых три недели. Там я научился ловить миног, вырывать у них острые зубы и делать украшения. Именно в тот период красивая супруга сэра Генри и завладела моим сердцем. Она, кстати, это быстро поняла.

— Но я делал все, чтобы подавить нахлынувшее на меня чувство.

— Что, дорогой, так я была тебе противна?

— Не ты — ситуация, в которой оказался. Мне нравился сэр Генри. Кроме того, занимаясь решением его проблемы, я был его гостем, а в чужом доме нормы поведения надо соблюдать. Их не печатают на машинке и не приклеивают к двери комнаты, в которой останавливается гость. Они и так всем известны: не дразни собак, не приставай к прислуге, не злоупотребляй ездой на лошадях, не читай дневник хозяина, не кради у него серебряной посуды, не пользуйся его зубной щеткой и не спи с хозяйкой. Поэтому, поселившись у вас, я, естественно, взял на себя определенные обязательства.

— Поверишь или нет, но за весь период замужества я впервые обратила внимание на другого мужчину.

— Охотно верю.

— Я была очень благодарна сэру Генри. Он появился в моей жизни в самый трудный для меня момент. Родители погрязли в долгах, а я с его помощью спасла их. Я быстро согласилась стать его женой. Он мне всегда нравился, а вот полюбила я его, только когда похоронила. В ту странную ночь я лежала в постели и слышала, как бешено колотится сердце. Я поднялась с кровати, подушилась любимыми духами, набросила на себя коротенький кружевной халатик. Затем, крадучись, словно грабитель, прошла по коридору и, войдя в твою комнату, юркнула к тебе под одеяло. И тут неожиданно чьи-то руки подняли меня и отнесли к двери. Поставили там на ноги и, шлепнув, как младенца, по голой попке, вытолкали обратно в коридор. Я не знала, смеяться мне или рыдать. Поэтому сделала и то, и другое.

— Джилли, тогда ты не понимала, что делаешь.

— Нет, дорогой, я все прекрасно понимала. Выбор сделан. Тебе остается только немного расслабиться. А почему бы и нет? Разве я все это время давила на тебя? Нет, ты должен сам решить, что делать. У меня от тебя никаких секретов нет. Я имею в швейцарском банке счет на восемьсот тысяч фунтов стерлингов. Мой годовой доход на ваши доллары составляет порядка ста пятидесяти тысяч, а налоги с них взимают мизерные. У меня на берегу залива чудесный дом с пляжем, яхты, машины и лошади. Я уже немолода, но постоянно слежу за собой. У меня хорошая наследственность, поэтому я буду выглядеть как сейчас еще много лет. Правда, в одно прекрасное утро я проснусь морщинистой старой ведьмой, но это наступит не скоро. Единственное, о чем я тебя прошу, дорогой, — стань в моем доме постоянным гостем. Люби меня. У нас с тобой много общего. Мы смеемся над одним и тем же, нам нравятся одни и те же вещи. В прошлый раз, да и сейчас, я убедилась, что у нас… полная сексуальная совместимость. Дорогой, ну пожалуйста, соглашайся! Мы будем путешествовать, когда ты пожелаешь, поедем туда, куда ты скажешь. Мы будем общаться только с теми людьми, которые тебе приятны. Ну пожалуйста!

— Джилли, ты потрясающая женщина…

— Но? Черт возьми, ты все равно против! Но почему? Сам-то хоть знаешь?

Да, я знал, но объяснять ей это мне совсем не хотелось. На Западе таких пар в клубах яхтсменов и теннисных клубах можно увидеть огромное количество. Мужчина, немного или гораздо моложе своей овдовевшей подруги, либо состоял с ней в браке, либо путешествовал на правах любовника. Как правило, загоревший и неплохой спортсмен, он одевался по-молодежному и был интересным собеседником. Он много пил, но, оставаясь в отличной физической форме, прекрасно справлялся со своими обязанностями. Если его дама открывала сумочку и, нахмурясь, заглядывала в нее, он тут же протягивал ей свою пачку сигарет, которые всегда оказывались ее любимыми. Если же женщина все же успевала достать сигареты, молодой человек, даже если он и находился в двадцати футах от нее, через секунду подскакивал к ней и элегантно подставлял под сигарету пламя зажигалки. Затем, отыскав пепельницу, ставил ее рядом с локтем дамы. Стоило ей после заката солнца лишь легонько подернуть плечиком, как он мгновенно срывался с места и бежал на яхту или в гостиницу за меховой накидкой. Мужчина знал, как правильно наложить на ее тело крем для загара, какие платья у нее на застежках-«молниях» и как аккуратно их застегнуть. Знал он также, до какого уровня нужно заполнить ванну и какой температуры должна быть вода, чтобы его подруга осталась довольной. Он мог сделать ей массаж, сварить ароматный кофе, не хуже опытного секретаря принять сообщение по телефону, аккуратно вести ее финансовые дела и вовремя напомнить ей, что пора принять лекарство. На все его действия она реагировала примерно так: «Спасибо, мой дорогой. Как это мило с твоей стороны. Любимый, ты такой заботливый».

Такая сладкая жизнь может продолжаться бесконечно долго. Однако время — удивительная штука. Оно похоже на порывистый ветер, который способен ворваться в дом и захлопать в нем всеми дверями. Жизнь такому мужчине в сладость, пока женщина довольна им, но она превращается в сущий ад, когда женщина разгневана.

— Просто я привык к тому, как живу сейчас, — ответил я.

— К своему образу жизни? — переспросила Джилли и, протянув руку, нежно провела кончиками пальцев по глубокому шраму на моем бедре.

Затем, склонившись надо мной, она коснулась того места, куда когда-то вошла пуля, прижалась ко мне и поцеловала меня в висок. Там, под прядью выгоревших под солнцем волос, у меня скрывался второй шрам.

— Тревис, а в чем заключается твой образ жизни? — произнесла Джилли. — В постоянных попытках перехитрить хитрецов и, улыбаясь, нести им всякий вздор? Ты же постоянно играешь со смертью. Дорогой, сколько же можно так рисковать и полагаться только на удачу? А ты не думаешь, что фортуна может повернуться к тебе спиной?

— Но я парень ловкий.

— Не совсем. Возможно, что ты уже и не так быстр, как прежде. Милый, ты слишком давно этим занимаешься, и реакция у тебя уже не та. Сколько лет тебе приходится возвращать людям то, чего терять они не должны? Пойми, настанет день, когда на тебя выйдет какой-нибудь мрачный коротышка, выхватит из кармана пистолет и спокойно застрелит тебя.

— Ты что, ведьма? Можешь предсказывать будущее?

Джилли, упав на меня, вцепилась мне в шею.

— О нет, дорогой, я не ведьма! — воскликнула она. — Тебе столько лет приходилось ходить по лезвию ножа, а теперь с этим надо кончать. Я хочу, чтобы оставшиеся годы своей жизни ты посвятил мне. Или тебе это очень противно?

— Нет, Джилли. Нет, дорогая. Просто я…

— Ну хотя бы месяц. Я даже согласна на неделю. Всего на одну коротенькую недельку. Или…

— Что значит «или»?

Джилли легонько прикусила мочку моего левого уха, а потом, отпустив ее, сказала:

— Учти, у меня великолепные зубы и очень сильные челюсти. Дорогой, если опять скажешь «нет», я лишу тебя уха.

— Да, это ты можешь.

— Ты же обожаешь блефовать. Попробуй это сделать со мной.

— Нет уж, спасибо. Хорошо, на неделю согласен.

Джилли с облегчением вздохнула и, сняв руки с моего горла, воскликнула:

— Вот и чудесно! Время на переезды, естественно, в зачет не идет. Итак, мы можем выехать… послезавтра.

— Не знаю.

— Что значит «не знаю»?

— Я только что вспомнил, что у одной моей давнишней приятельницы могут возникнуть проблемы. Если такое произойдет, то за помощью она обязательно обратится ко мне.

Джилли отползла от меня и села.

— У приятельницы? — сдвинув брови, переспросила она.

— Не морщи лоб. От этого появляются морщины.

— Так это, значит, она?

— Да, она. Уважаемая замужняя дама.

— Если она такая уважаемая, то как она может быть твоей подругой?

— Мы общались с ней еще до того, как она вышла замуж.

— И наверняка были любовниками.

— Фи, дорогая. Это слишком громко сказано.

Я перехватил кулак Джилли в пяти дюймах от своего глаза.

— Подлец, — произнесла она.

— Хорошо. У нас с ней была любовь, от которой мы буквально сходили с ума.

Джилли загадочно посмотрела на меня.

— Ты абсолютно прав, дорогой, — сказала она. — Это не мое дело. А какая она? Я имею в виду ее внешние данные.

— Вообще-то она очень похожа на тебя, Джилли. Высокая стройная брюнетка. На ее кожу отлично ложится загар. У нее длинные красивые ноги, тонкая талия. Сейчас ей должно быть лет этак… двадцать восемь или двадцать девять. Шила у нее в одном месте, как у тебя, правда нет. Она спокойный, сдержанный человек. Любит готовить, заниматься уборкой, стирать и гладить. Может спать по десять-одиннадцать часов в сутки.

— Ты чертовски здорово запомнил все, что с ней связано. Не так ли?

Я улыбнулся. Личико Джиллиан в обрамлении копны растрепанных волос было серьезным. Розовый свет ночника освещал ее гибкое загорелое тело.

— Ты что, смеешься надо мной, мерзкий поганец?

— Ну что вы, леди Джиллиан.

— Я совсем не леди Джиллиан. Не называй меня так. Если же ты смеешься не надо мной, то причины для твоей гадкой улыбочки я не вижу.

— Успокойся, дорогая.

Джилли попыталась обиженно поджать губы, но у нее это не получилось, и она с хохотом упала на меня:

— Тревис, я долго на тебя сердиться не могу. Хоть ты и обещал мне неделю, но за эту свою подружку-брюнетку ты еще поплатишься.

— Каким же образом?

— На пути в Сан-Китц мы непременно попадем в шторм.

— Но я морской болезнью не страдаю.

— И я тоже, любовь моя. А если бы хоть один из нас ею страдал, то мой замысел сорвался бы.

— А что ты задумала?

— Дорогой мой, во время шторма на этой кровати удержаться невозможно. Нас на ней во время качки будет постоянно подбрасывать. Как на строптивой лошади. Вот тогда я и посмотрю, сможешь ли ты удовлетворить меня в такой ситуации или нет. Я заставлю тебя так потрудиться, что ты навечно забудешь о подруге давних дней. Как ее зовут?

— Миссис Бролл. Мэри Бролл. Мэри Диллон-Бролл.

— Значит, ты уверен, что, если у нее возникнут неприятности, она к тебе обязательно придет. А не слишком ли ты самонадеян?

— Возможно.

— Но какие у нее могут быть проблемы?

— Да с мужем. Он ей изменял. Узнав об этом, она собрала вещи и ушла из дома. Произошло это в январе.

— Боже, почему же тогда она сразу к тебе не прискакала?

— Видишь ли, год назад она уже приходила ко мне. Очень возможно, что она больше не решится просить меня о помощи.

— Она тебя все еще любит?

— Не думаю. Понимаешь, Мэри — такой человек, который способен вступить в связь только с тем мужчиной, которого действительно любит.

— Какой же ты все-таки негодяй.

— Это еще почему?

— Все никак не поймешь, почему она снова не посетила такую известную «клинику доктора Макги», где каждой несчастной всегда окажут помощь. Дорогой, твоя гордость задета. Я подозреваю, что твоя Мэри нашла себе другого доктора.

— Если даже это и так, то она все равно известила бы меня о своих проблемах. Боюсь, с ней что-то случилось.

Джиллиан зевнула и потянулась.

— Как часто говорит один из ваших вонючих политиков, позвольте мне все расставить на свои места. Мой дорогой, у нас своя жизнь, и если кто-то из твоих бывших пациентов вновь к тебе заявится, то я возьму метлу и выгоню его на улицу.

— Так, может быть, все, что я теперь должен делать, ты напечатаешь на бумаге и дашь мне три копии?

— Ну ничем тебя не пронять! Боже мой, да неужели я сторожевая собака?

— Нет. Ты красивая, сексуальная, шикарно одевающаяся, снова сексуальная, удивительная, еще раз сексуальная, очень богатая вдовствующая леди.

— Вокруг которой вьются солидные мужчины, — продолжила Джиллиан. — Причем каждый из них с хорошим положением в обществе и с серьезными намерениями. Не то что ты, Макги, пошлая, ленивая развалина.

— Вот и подцепи себе одного из этих солидных.

— Нет проблем. Они так галантно ухаживают за мной. Из кожи лезут, чтобы сделать мне что-то приятное. Но за всем этим стоят мои деньги. Поэтому в их поведении много нервозности. От волнения руки у них холодные и потные. Если я нахмурюсь, их бросает в дрожь. Дорогой, неужели ты не можешь быть со мной поласковее? Ну хоть чуточку!

— Ты имеешь в виду вот так?

— Ну… Я не совсем это имела в виду… Я хотела сказать, поласковее в более широком смысле этого слова… А ты… Кажется, я тебя об этом не просила… А!.. А!.. Да, милый, конечно же об этом…


Сквозь узкие щели в потолке в каюту проникал молочно-белый утренний свет. На электронных часах высвечивалось шесть тридцать один. Буквально через секунду единица поменялась на двойку. Джиллиан теплой спиной прижималась к моему животу, и мне было необыкновенно уютно. Подбородком я касался ее темени, а моя правая рука лежала на ее талии.

С Джилли Брент-Арчер мне скучно не будет, подумал я. Может быть, мне и в самом деле махнуть с ней куда-нибудь на острова? Не слушать напыщенных речей политиков, не видеть серо-коричневого неба и моря, настолько загрязненного, что в нем смогли выжить только мелкие рыбешки. Природа медленно умирает, но все делают вид, что этого не замечают. Если в прежние годы море само выбрасывало на берег всякий мусор, то теперь оно с этой грязью уже не справляется. Тревис, хватит дышать выхлопными газами и мокнуть под кислотными дождями. У тебя же всего одна жизнь, и никто, кроме тебя, о твоем здоровье не позаботится. Так, может быть, пришло время подумать о себе? А этот лакомый кусочек, который спит, прижавшись к тебе? Женщина, о которой можно только мечтать. Возможно, тебе придется иногда исполнять ее капризы. Но ты же от этого не умрешь. Разве ты не знаешь, на что идут многие, чтобы обеспечить себе красивую жизнь? Отойдешь на время от дел, а потом снова ими займешься.

Я осторожно вытащил из-под Джиллиан затекшую руку и слез с кровати. Джиллиан во сне недовольно захныкала. Укрыв ее большой разноцветной простыней, я оделся, выключил ночник и, поднявшись на палубу, захлопнул за собой крышку входного люка.

Вернувшись к себе на яхту, я надел плавки, а чтобы не замерзнуть на прохладном утреннем воздухе, облачился в халат и отправился на общественный пляж. Проходя по пешеходному мосту, перекинутому через шоссе, я увидел поднимавшееся над морем солнце. На пляже по мокрому песку прыгали ранние птицы и что-то клевали. При накате волны они, взмахнув крыльями, поднимались в воздух, а затем снова садились. Вдоль берега легкой трусцой бежал старик. От напряжения его лицо было перекошено. Толстая девочка в коричневом платьице искала в песке ракушки.

Войдя в море, я принялся мощно работать руками и ногами и вскоре покрыл расстояние в несколько десятков ярдов, затем немного передохнул и так же быстро поплыл назад. Вернувшись на «Флеш», я съел завтрак, состоявший из большого стакана апельсинового сока, яичницы из четырех яиц, вермонтского сыра и кружки черного кофе, и, завалившись на койку, тут же отключился.

Глава 4

Проснулся я около двенадцати часов дня и тут же вспомнил о Бролле. Вчерашняя наша встреча показалась мне дурным сном. Шесть выстрелов, которые он произвел в меня, были настолько тихими, что никто на соседних яхтах их не услышал. Дверь в каюту в тот момент была плотно прикрыта, работал кондиционер. Кроме того, ни одна из пуль не попала в стекло.

Обшарив помещение, я обнаружил след пятой пули. Затем на потолке увидел отметину от шестой — той самой, которая, к счастью, только чиркнула по каблуку ботинка.

Тогда, перевернувшись вместе с креслом, я сделал перекат вправо, опрокинул журнальный столик и тем самым заставил Бролла на мгновение растеряться. Поскольку в тот момент я оказался слева от него, ему пришлось стрелять, прижав руку с пистолетом к груди. В таком положении прицельно вести стрельбу невозможно. В результате две пули попали в пол, одна в кресло, одна в столик, одна в потолок и одна в стереоусилитель.

А что было бы, если Гарри в меня все же попал, подумал я. В лучшем случае лежал бы на больничной койке с дренажными трубками и, несмотря на обезболивающие препараты, все равно бы чувствовал боль.

Да! Ты, мистер Тревис Макги, сумел увернуться. Но особенно не обольщайся — судьба ведет счет до семи. Не забудь, что у тебя был шанс попасть тяжелой пепельницей в голову Бролла, но руки твои были мокрыми от пота, и ты промахнулся.

Возможно, Мейер был все же прав. Я всегда полагался на свое чутье и быструю реакцию. На этот раз интуиция меня подвела: у меня и мысли не было, что Гарри задумал меня убить. Выходит, я уже далеко не тот, что был раньше. Теперь, если на месте медлительного и нервного Гарри Бролла окажется более опытный стрелок, встреча с ним может стать для меня фатальной.

Потеряв уверенность в своих защитных реакциях, я, столкнувшись лицом к лицу с очередным противником, мог и дрогнуть. В таких ситуациях малейшее колебание смерти подобно.

Так что поступить в постоянные любовники к красивой и богатой женщине еще не самое страшное.

Более того, занятие самоанализом стало меня настолько угнетать, что впору было прибегнуть к помощи геритола или кортизона.

Отсоединив от простреленного усилителя провода и соединения, я, сгибаясь под его тяжестью, направился к месту парковки «мисс Агнес». Так ласково я называл свой старенький «роллс»-пикап синего цвета. Уложив усилитель на сиденье машины, я поехал в ремонтную мастерскую Эла. Эл был худощав, всегда угрюм, немногословен, но зато здорово разбирался в технике.

Он сам вытащил из машины усилитель, отнес его в заставленную аппаратурой мастерскую и, с трудом отыскав свободное место, поставил на полку. Увидев в передней панели пулевое отверстие, Эл потрогал его пальцем, а затем, открутив двенадцать филлипсовских винтов, снял переднюю панель. Заглянув в корпус усилителя, он сунул в него два пальца и извлек сильно деформированную пулю.

— Так, — задумчиво произнес Эл, — кому-то твоя музыка явно не понравилась.

— Да. Сплошная дешевая лирика. Ну что, возьмешь на неделю?

— Хорошо.

— А что предложишь взамен?

— Да вот возьми «фишера». Он проще в обращении.

Сняв с полки подержанный, но, судя по всему, в хорошем состоянии стереоусилитель фирмы «Фишер», Эл поставил его на стойку, занес в журнал серийный номер и фамилию клиента.

Разместив «фишера» на переднем сиденье машины, я поехал искать, где работает Гарри Бролл. Я как-то был неподалеку от его конторы, но о том, где точно она находится, не имел представления. Поэтому справки о фирме «Бролл интерпрайзес» мне пришлось навести на бензоколонке. Как мне объяснили, она располагалась в стороне от шоссе Дэви-роуд западнее Лодердейла, за парком, в котором росли карликовые пальмы и сосны. Как оказалась, весь завод железобетонных конструкций, которым владел Гарри Бролл, за исключением административного здания, был обнесен высоким забором, по верху которого проходили три ряда колючей проволоки. К одним его воротам подходила железнодорожная ветка, вторые предназначались для въезда автомашин и прочей самоходной техники. Через забор просматривался корпус смесеприготовительного отделения, цех, в котором изготавливались железобетонные конструкции, и склады готовой продукции. Рядом с ними возвышались огромные груды песка, гравия, щебня, а также штабели пиломатериалов и железобетонных балок. На заводе имелся свой машинный парк и ремонтная мастерская. Несмотря на то что был четверг, я, оказавшись возле завода в половине второго дня, смог насчитать на его территории всего десять легковых автомобилей. Четыре из них стояли перед офисом фирмы, продолговатым блочным зданием с плоской крышей. Трава на заводском дворе пожелтела от жаркого солнца, а добрая половина карликовых пальм, высаженных вдоль строений, засохла. На площадке, находившейся неподалеку от административного здания, стояло огромное количество грузовиков и разного рода оборудования. Ни одного человека среди этого скопища техники я так и не увидел. Казалось, завод полностью вымер.

Часть огромных пластмассовых букв над фасадом офиса отвалились, и от названия фирмы осталось только… «… РОЛЛ И…ТЕРП…АЙЗЕС».

Я медленно ехал мимо завода, и мне хотелось только одного — разыскать Гарри и еще раз попытаться убедить его, что Мэри я не видел больше трех лет. Конечно же я понимал, что он все равно останется при своем мнении, а потому в конце концов развернул машину и поехал обратно.

И тут я вспомнил о Мейере. Интересно, удастся ли ему через своих знакомых получить информацию о Гарри Бролле? Каково его финансовое положение и насколько реально участие фирмы «Бролл интерпрайзес» в строительстве жилого комплекса? Можно себе представить, как старается Бролл не упустить такого выгодного дельца. Надо обязательно рассказать Мейеру о том, что на его заводе стоит полная тишина.

Когда я вернулся на Байя-Мар и не нашел там Мейера, меня охватило беспокойство. Чтобы разогнать тревожные мысли, я занялся делом: установил взятый у Эла усилитель на тумбочку, подсоединил к нему проигрыватель, деку и две колонки и включил стереосистему. Убедившись, что с «фишером» все в порядке, я вырубил музыку и стал взад-вперед ходить по каюте. Мысль о друге не давала мне покоя. Я задавал себе одни и те же вопросы, но ответа ни на один из них не находил.

Отыскав в справочнике телефонный номер «Бролл интерпрайзес», я позвонил в фирму. Девушка на другом конце провода ответила мне, повторив набранный мною номер.

— Мисс, — обратился я к ней, — может быть, вы сможете мне помочь. Мне срочно нужен домашний адрес миссис Гарри Бролл.

— Извините, а с какой целью?

— Вас беспокоят из обувного магазина. Дело в том, что еще в ноябре миссис Бролл сделала у нас заказ, но так за ним и не пришла. Туфли, которые она заказала, классической модели, без всяких там выкрутасов, и я думаю, что она бы от них не отказалась. Я уже который день звоню ей домой, но там никто не отвечает. Поэтому я и подумал, не переехали ли они.

— Подождите, пожалуйста, — произнесла девушка.

Минуты через полторы я снова услышал ее голос:

— Мистер Бролл говорит, что вы можете доставить этот заказ к нам в контору. Вы знаете, по какому адресу мы находимся?

— Да, конечно. Огромное вам спасибо. Буду у вас, скорее всего, завтра.

Попрощавшись с секретарем, я для проверки позвонил по домашнему телефону Гарри Бролла, проживавшего в доме номер 21 по улице Блу-Герон. Через пару секунд телефонистка со станции казенным голосом ответила:

— Набранный вами номер временно отключен.

Я злобно покосился на телефонный аппарат. Сомнений в том, что Бролл поменял адрес, у меня не осталось — ведь должен же он где-то жить. Нового телефона секретарша не дает, а старый временно отключен.

Ну, Макги, думай, сказал я себе. Возможно, что вся почтовая корреспонденция направляется Броллу в офис. А заказы на спиртное, лекарства, запчасти для автомашины, счета на оплату коммунальных услуг и за пользование кабельным телевидением?

— Мистер Бролл, мне будет проще искать, если вы сообщите номер вашего счета, — мелодично и с придыханием пропела в трубку дама.

— Извините, мисс, я его не помню, а квитанции на оплату у меня с собой нет. А вы не можете установить его по моему месту жительства. Последний счет вы выслали по адресу: улица Блу-Герон, 21. Если долго ждать, то я могу перезвонить вам завтра. Понимаете, квитанции у меня дома, а сам я сейчас на службе.

— Минутку, пожалуйста. Сейчас посмотрю в алфавитном указателе.

Я прождал долгих пять минут, прежде чем вновь услышал голос любезной дамы.

— Простите, что заставила вас ждать, — извинилась она.

— Ну что вы, мисс! Это я виноват, что забыл свой собственный номер.

— Итак, мистер Бролл. Бэ-эр-о-эл-эл? Гарри Бролл?

— Совершенно верно.

— Куда, вы сказали, был выслан счет?

— Дом 21, улица Блу-Герон. Это мой домашний адрес.

— Хм… Мистер Бролл, я что-то ничего не пойму. Все счета вам должны высылаться в почтовое отделение, ящик 5150.

— Возможно, я получил чужой счет. Я и сам удивился, когда его получил. Сумма уж больно странная.

— Сэр, вы платите ежемесячно за одну телефонную линию шесть долларов и двадцать четыре цента. Естественно, до того, как вам отключили телефон, вы платили больше. У вас же четыре розетки.

— Извините, а вы не проверите, по какому адресу значится мой новый телефон. Хотелось бы удостовериться, что он правильный.

— Да, конечно, сэр. Оушен-бульвар, дом 8553, квартира 61. Все верно?

— Абсолютно. Но мне кажется, последний счет был на одиннадцать долларов и несколько центов.

— В таком случае, мистер Бролл, верните нам его. Отправьте в нашем конверте. Только в левом нижнем углу сделайте пометку: «Отдел по работе с клиентами». Для мисс Локлин.

— Хорошо. Я так и сделаю. Огромное вам спасибо, мисс Локлин. Вы мне так помогли.

— Ну что вы. Это моя работа.


Было уже четыре часа, а Мейер еще так и не появился. Я не стал дожидаться его, сел в свою «мисс Агнес» и отправился на Оушен-бульвар. Ехал я осторожно и держался в крайнем правом ряду, поскольку городок был буквально наводнен отдыхающими. В надежде красиво загореть они часами жарились на солнце, и некоторые из них были почти черными. Те же, кто в первый день сильно обгорал, до конца отпуска ходили красными, словно вареные раки.

Пляж простирался вдоль побережья Атлантического океана на несколько миль и весь был заполнен отдыхающими. Сколько же на нем атлетически сложенных парней, стройных длинноногих красавиц с чувственными губами и соблазнительными формами, подумал я. И все как один красивые и загорелые.

Проехав общественный пляж, я увидел в стороне от дороги высокую белую стену. За ней, загораживая собой полнеба, высились корпуса жилых зданий. Настоящее гетто, подумал я, глядя на громаду бетонных коробок. Звуконепроницаемое и изолированное от остального мира. А сколько же в нем напихано всевозможных устройств! Какие только системы безопасности здесь не предусмотрены! И все это сделано для того, чтобы создать его обитателям максимальный комфорт.

У двенадцатиэтажного здания под номером 8553 я остановил машину. Называлось оно «Каса-де-Плайя» и напоминало гигантский свадебный торт. Построенное в форме буквы «С», оно обеспечивало всем своим жителям вид на океан. Я слышал, что земля здесь шла по четыре тысячи за фут. С учетом длины здания можно было сказать, что только участок под его строительство обошелся участникам проекта в восемьсот тысяч долларов.

Определить общую стоимость такого сооружения труда не составляло. Восемьсот тысяч за землю, двести тысяч на подготовку площадки и ее благоустройство плюс расходы на возведение двенадцатиэтажного дома с тридцатью квартирами на каждом этаже, начиная со второго, и пятнадцатью фешенебельными апартаментами на крыше. Таким образом, общее число квартир, выставляемых на продажу, составляло триста пятнадцать. Само здание вместе с установленным в его жилых помещениях оборудованием тянуло на девять миллионов. Теперь, помня о том, что цена напрямую зависела от площади и этажа, можно было подсчитать, сколько в среднем могла стоить такая квартира. С учетом примерно трех тысяч трехсот долларов на все строительные, накладные расходы и комиссионные за продажу продавец ее до выплаты всех налогов через год сразу бы становился миллионером. Если же он в среднем назначал цену в сорок тысяч долларов, а на десять процентов квартир покупателей не находил, то через год вместо миллиона получал дефицит в двести тысяч.

Мейер говорил, что после переговоров о покупке квартир некоторых потенциальных покупателей хватал удар.

Поставив «мисс Агнес» на стоянку, я обогнул небольшой торговый центр и направился к «Каса-де-Плайя». Подойдя к зданию ближе, я на его рекламном щите прочитал следующее:

«Каса-де-Плайя» предлагает вам новый стиль жизни. Квартиры уникальной планировки. Цена — от 38 950 долларов до 98 950. Пляж. Бассейн. Гостиничное обслуживание. Полная звукоизоляция. Автоматическая система пожаротушения. На каждом этаже охрана. Отсутствие домашних животных и детей до пятнадцати лет. Для потенциальных покупателей устраивается показ. «Бролл интерпрайзес».


Как только за моей спиной закрылись огромные стеклянные двери, я почувствовал себя отрезанным от остального мира. Ни шум волн, ни рокот машин сюда не проникал. Я стоял на толстом пружинистом ковре и ощущал запах свежей краски и антисептика.

Пройдя мимо лифтов, я увидел в алькове вестибюля небольшой столик с табличкой, на которой крупными шрифтом было напечатано: «Джинни Доулан, дежурный менеджер по продаже квартир». За столом, низко склонив голову и прикусив нижнюю губу, сидела худощавая женщина. Она сосредоточенно ковыряла иголкой подушечку своей ладони.

— Заноза? — спросил я.

Женщина подпрыгнула на стуле дюйма на четыре.

— Ох, как вы меня напугали, — переведя дух, произнесла она.

— Я этого не хотел.

— Знаю. Извините. Да, это заноза.

— Вам помочь?

Женщина внимательно посмотрела на меня, видимо пытаясь понять, кто я такой. Курьер, ремонтник, юрист или клиент, готовый купить оптом все нераспроданные квартиры?

— Знаете, стоит мне что-то взять этой рукой, как я сразу чувствую боль.

Я подвел женщину к большому окну, выходившему на бетонную стену, усадил на диван и, взяв за тонкое запястье, осмотрел ее ладонь. В том месте, куда вошла заноза, была кровь, а вокруг сильное покраснение. Сквозь розовую прозрачную кожу проглядывала тонкая темная заноза. До моего прихода женщина уже пыталась извлечь ее иголкой и пинцетом, но у нее ничего не получилось. Прокалив иголку в пламени зажигалки, я расширил ею ранку. От боли женщина стиснула зубы и шумно втянула ртом воздух. Вооружившись пинцетом, я ухватил занозу за кончик и выдернул.

— Какая же длинная, — показывая Джинни Доулан занозу, удивленно произнес я. — Такую можно и на память оставить.

— Огромное вам спасибо, — поблагодарила она. — А то мне было так больно.

— А есть чем обработать ранку?

— Йодом. Он в аптечке.

Мы подошли к рабочему столу Джинни, и она, выдвинув ящик, достала темный пузырек. Когда йод попал на ранку, она вновь охнула.

— Может, мне и бактерицидный пластырь приклеить? — спросила она.

— Обязательно. А еще забинтовать ладонь, а руку подвесить.

Худощавой и энергичной Джинни Доулан было под тридцать. Говорила она быстро, обладала подвижной мимикой и гибким, выразительным голосом. Именно это и делало ее привлекательной. У нее были рыжеватые волосы и сильно подведенные серо-зеленые глаза. Из-за короткой верхней губы, не способной прикрыть крупные зубы, рот Джинни был полуоткрыт. И это придавало ей еще большую решительность.

— Прежде чем задать вам вопрос, мисс Доулан…

— Миссис Доулан, — последовала краткая реплика. — А вообще-то называйте меня Джинни. А вас как?..

— Джон. Просто Джон, пока я от вас кое-что не узнаю.

— Джон? Так вы шпион?

— Совсем нет. Просто хочу узнать, кого вы, Джинни, представляете.

— Представляю? Я продаю здесь квартиры дуракам, способным выложить…

— От чьего имени?

— От фирмы «Бролл интерпрайзес».

— Я с Гарри знаком. Кстати, как его дела? Квартиры покупают?

Джинни, сдвинув брови, замерла, а потом с усмешкой ответила:

— Конечно покупают. Если бы вы обратились к риэлтору, то он все равно направил бы вас ко мне. В таком случае нам пришлось бы выплатить ему комиссионные, а вам предложить квартиру уже по более высокой цене. Раньше мы пользовались услугами риэлторов, но они плохо справлялись со своей работой. Думаю, поэтому мистер Бролл и отказался от посредников. Мистер Просто Джон, а мне сегодня удастся продать вам одну из наших фешенебельных квартир?

— Меня зовут Макги. Тревис Макги. А на ваш вопрос я сразу ответить не могу. Дело в том, что я подыскиваю квартиру не для себя. Вначале мне хотелось бы осмотреть квартиру с двумя спальнями и двумя ванными комнатами. Это поможет мне сориентироваться.

Джинни достала из ящика стола табличку с надписью «Буду через десять минут» и прислонила ее к телефонному аппарату. Затем она заперла стол и повела меня на восьмой этаж. По дороге к лифтам Джинни без умолку тараторила. Когда мы шли по коридору восьмого этажа, ее рот также не закрывался. Она расхваливала райские условия, в которых будут проживать жильцы этого дома, удобную планировку квартир и уверяла, что те, кто приобретет такое жилье, жалеть не станут.

Наконец Джинни широко распахнула передо мной дверь одной из квартир. Пока я ходил по комнатам, она следовала за мной на расстоянии полутора ярдов и непрерывно болтала. Неожиданно женщина замолкла и удивленно посмотрела на меня.

— Послушайте, а почему вы молчите? — спросила она. — Неужели у вас ко мне нет никаких вопросов?

— Ну что я могу сказать? Планировка очень удобная. Оборудование — весьма приличное. Все здесь мне нравится, кроме мебели и коврового покрытия. От их расцветки меня, простите, просто тошнит.

— Интерьером квартир занимался очень дорогой дизайнер.

— Неужели?

— Да. Не знаю, но многие от его работы в восторге.

— Неужели?

— Да. Некоторые покупатели просили нас ничего здесь не менять. Даже настаивали.

— Ах даже так?

— По правде говоря, мне и самой не очень нравится. Уж слишком все здесь вычурно.

— А что-нибудь попроще у вас имеется?

— Да. Тремя этажами ниже. Если хотите, можете посмотреть.

Мы спустились на пятый этаж. В квартире, в которую мы вошли, было безукоризненно чисто и пусто. Джинни открыла раздвижные стеклянные двери, мы вышли на балкон и облокотились на перила ограждения.

— А сейчас, Джинни, я хотел бы задать вам несколько вопросов, — сказал я. — Если я буду удовлетворен ответами, то, возможно, ваше предложение заинтересует мою знакомую. Только не водите ее на восьмой этаж.

Затем я провел классический опрос, как и полагается в подобных случаях. Является ли их фирма владельцем этого жилья или она взяла его в долгосрочную аренду? На сколько потянет контракт на техническое обслуживание квартиры? Сколько будут стоить коммунальные услуги? Можно ли будет сдавать квартиру во временное пользование другому лицу?

— Каково общее количество квартир в вашем доме?

— Включая апартаменты на крыше, двести девяносто восемь, — ответила Джинни.

— А сколько еще непроданных?

— О, совсем мало.

— Сколько же?

— Ну… если вам скажу, то Гарри меня зарежет. Но раз уж вы оказали мне хирургическую помощь, и шрам на моей руке тому подтверждение, секрет вам я все же открою. На сегодняшний день удалось продать тридцать шесть. Я работаю здесь полтора месяца. Знаете, нам с Бетси удалось продать всего две.

— Значит, дела у Гарри Бролла идут неважно?

— А ваша знакомая, Тревис, будет жить одна?

— Возможно. Думаю, что ей у вас понравится. У нее в Сан-Китц свой дом. Это на Виргинских островах. Приезжает она сюда часто, не менее четырех раз в год, вот и задумалась, не купить ли ей здесь квартиру. Вероятно, на период своего отсутствия она захочет сдавать ее своим друзьям. Правда, бесплатно. Дело в том, что деньги для нее не проблема.

На лице Джинни Доулан появилась грустная мина.

— Как это мило с ее стороны, — сказала она. — Так вы приведете ее к нам?

— Если не подыщу ничего лучше, то приведу.

— Имейте в виду, квартиры на этом этаже идут по пятьдесят пять тысяч девятьсот пятьдесят, включая цветную кухонную мебель и…

— Я понял, дорогая.

— Ну, тогда пора закругляться, иначе я вас совсем заболтаю.

Джинни Доулан заперла квартиру, и мы спустились на первый этаж. Выйдя из лифта, она взглянула на часы:

— Хм. Через десять минут мои мучения закончатся. За рабочий день я успела прочитать полкниги, написала четыре письма и была прооперирована.

— Миссис Доулан, я бы хотел прописать вам одно очень действенное средство. Если не возражаете, мы можем вместе пройтись до ближайшей аптеки. Хочу убедиться, что вы его примете.

Женщина внимательно посмотрела на меня и все поняла.

— Хорошо, — ответила она. — Такая «аптека» находится в нашем торговом центре «Монти» за отделом упаковки.

Глава 5

В «Монти» укромного уголка отыскать не удалось. Его залитый солнечным светом бар располагался на террасе. Посетители, сидевшие за ярко-оранжевыми столиками, оживленно болтали. Возгласы приветствий и позвякивание льда в стаканах время от времени заглушал дружный хохот. Пробираясь к свободному столику на двоих, стоявшему у самой стены, я то и дело слышал: «Эй, Джинни!», «Привет, Джинни!». Я понял, что это любимое место служащих, которые, закончив работу, приходили сюда немного расслабиться. В здании центра находились сберегательная касса, отделение банка, контора страховой компании, салон-парикмахерская и магазинчики.

— Как обычно, Джинни? — спросила подошедшая к нам официантка. — Хорошо. А что твоему другу?

Вскоре она принесла для Джинни Доулан порцию водки, а для ее «друга» — пиво.

В знакомой обстановке Джинни почувствовала себя абсолютно свободной, язык у нее совсем развязался. Я узнал, что они с подругой Бетси приехали во Флориду из Колумбуса, штат Огайо, в середине января, чтобы развестись с мужьями. У той и другой семейная жизнь не сложилась. До этого Джинни служила в рекламном агентстве, снимала копии с документов и обносила руководство кофе и чаем. Однако скоро ей это надоело. Бетси Букер в Колумбусе работала зубным врачом и работу свою ненавидела. Она принадлежала к той категории людей, которые в любой обуви очень быстро натирали себе мозоли. Муж ее служил пожарным, а муж Джинни был бухгалтером.

Из разговора я вскоре понял, что Джинни на Бетси немного обижена и виной тому — Гарри Бролл. Я пытался выяснить, в чем именно причина ее недовольства, но Джинни, уклончиво ответив на мой вопрос, сменила тему. Когда я сообщил ей, что занимаюсь спасением чужого имущества, Джинни понятливо кивнула.

Наконец я все же решил приоткрыть ей свои карты:

— Если моей знакомой понравится ваша квартира, то мне с Гарри Броллом разобраться будет намного легче. Надеюсь, что нелестные слова, сказанные в его адрес, вас не покоробят. Понимаете, этот напыщенный и самодовольный малый настолько противен, что мне будет приятно, если он понесет убытки.

— Макги, вы же сказали, что он вам друг!

— Я сказал, что знаю его. Неужели же я похож на человека, способного с ним дружить?

— А я разве похожа на человека, способного защищать его интересы?

Протянув через стол друг другу руки, мы обменялись рукопожатиями. После этого Джинни сказала, что у ее подруги дурной вкус: Бетси вот уже два месяца ходит у Бролла в любовницах.

— Поначалу мы с Бетси арендовали квартиру на четвертом этаже. Окна ее выходят на шоссе, и в ней две спальные комнаты. А потом она перебралась к Броллу на шестой, в квартиру 61. Думаю, что ей порядком надоело бегать ко мне переодеваться. Чтобы сменить платье, ей приходилось каждый раз спускаться на два этажа и проходить через весь коридор.

— Вас это раздражает?

— Да как вам сказать? Просто мне больно видеть, что она ведет себя как последняя дура. Бетси — эффектная блондинка, у нее точеная фигурка, но вся беда в том, как мне кажется, что она не может быть без парня. И дело вовсе не в ее сексуальной озабоченности. Просто ей необходимо, чтобы по ночам рядом с ней кто-то находился, чтобы она могла слышать его дыхание. Бетси говорила, что Бролл собирается сорвать на каком-то деле приличный куш и что после развода со сбежавшей от него женой он на ней женится.

— Неужели такое возможно?

— С ним? Да никогда в жизни!

Далее Джинни рассказала, как противен ей Бролл, и сообщила о нем ряд нелицеприятных подробностей. Их она почерпнула из надежного источника — от горничной с шестого этажа. В ноябре прошлого года, когда здание было готово к эксплуатации, Гарри Бролл взял себе квартиру номер 61 и установил в ней телефон с незарегистрированным номером. Более того, почтовая корреспонденция в его квартиру не доставляется.

— Понятно, что он сам так распорядился, — заметила Джинни. — Таких мужей, как Гарри Бролл, столько, что ими хоть пруд пруди. Горничная говорит, что его канадская баба вселилась к нему квартиру буквально через неделю. После этого у Бролла начались многочасовые обеденные перерывы. Но у него с этим делом вышел прокол. В один прекрасный день, а это было перед самым Рождеством, миссис Бролл нагрянула к нему на тайную квартиру и, застав его с любовницей, устроила жуткий скандал. Несмотря на то что он тут же порвал с канадкой, жена все равно от него ушла. Тогда Гарри окончательно переехал в новую квартиру. Бетси видела его дом — однажды он его ей показывал. Она говорит, что он большой и красивый. Но ей все равно не придется в нем жить. Когда она надоест Броллу, он бросит ее.

После второй порции спиртного Джинни сказала, что с нее достаточно. Расплатившись с официанткой, я отвел ее на стоянку машин и предоставил свою «мисс Агнес». Увидев почти антикварный «форд», женщина пришла в такой восторг, что мне пришлось свозить ее на пляж Помпано, а затем вернуться обратно. Высаживая Джинни из машины, я подумал, что опрометчиво назвал ей свое имя — ведь она могла рассказать о нашей встрече Бетси, а та в свою очередь — Броллу. Немного поразмыслив, я понял, что особых проблем у меня от этого не возникнет, и успокоился.

Обходя «мисс Агнес», Джинни посмотрела на меня. По ее взгляду, полному надежды, я догадался, что она была бы не против встретиться со мной опять. Подождав, пока проедут машины, она направилась ко входу в здание. Глядя ей вслед, я впервые отметил, что ноги у нее не такие уж и тонкие. Ступив на тротуар, Джинни обернулась и, улыбаясь, приветливо помахала мне рукой.


Машину свою я припарковал, когда было уже темно, затем прошел на восемнадцатый причал пристани Ф и, проверив у яхты швартовые, подтянул их.

— Не притворяйся, сукин сын, что не слышишь моих шагов, — послышался голос Джилли.

Я уловил в нем ледяной холод. Подняв голову, я увидел ее у перил яхты. Темный силуэт на фоне тускло мерцающих звезд. Свет от двух палубных фонарей падал ей на лицо.

Я тут же поднялся на борт «Лопнувшего флеша». Но едва приблизился к Джилли, как она отпрянула от меня.

— Женщина, чем сейчас я пред тобой провинился? — удивленно спросил я.

— Ты забыл про Таунсендов. Я же предупредила их, что мы придем вдвоем. И тебе это известно. Что, забыл?

— А зачем нам надо к ним идти?

— Таунсенды устраивают коктейль на яхте, а после него мы все вместе ужинаем в прибрежном ресторане. Их яхта стоит у пирса шестьдесят шесть. Дорогой, это мои старые друзья. Мадам Таунсенд — это такая маленькая толстушка с великолепными бриллиантами.

— О-о!

— А ты, похоже, уже успел изрядно подустать?

— Да вроде.

— Ничего. Быстренько переоденься, а то опоздаем на ужин. И пожалуйста, дорогой, надень на себя что-нибудь более строгое, чем вчера.

— Это та самая мадам, которая постоянно жалуется на своих слуг и не слушает, о чем говорят другие?

— Да, это она, Натали. Впрочем, и с Чарли говорить особенно не о чем. Разве что об электронике. Тревис, милый, ну поспеши же. — Сделав шаг вперед, Джилли плотно прижалась ко мне. — Чем раньше придем на чужой ужин, тем раньше освободимся, чтобы устроить свой собственный.

Стоило мне вдохнуть призывный аромат ее дорогих духов и ощутить упругость ее тела, как во мне проснулось желание. Крепко шлепнув ее по тугой попке, я сказал:

— Тогда иди извинись перед ними и быстро возвращайся назад.

— Как грубо ты себя ведешь! Ты что, хочешь остаться один?

— Джилли, дорогая, я совсем не знаю этих людей. О чем я буду с ними говорить, как, впрочем, и они со мной? Общаясь с Таунсендами и им подобными, легко деградировать.

— Тревис, это мои друзья, и я не позволю тебе так о них говорить! Ты же мне обещал.

— И ты мне тоже обещала.

— Да, но я ожидала, что ты учтешь…

— Ничего от меня не ожидай, Джиллиан. Извини, я совсем забыл о сегодняшнем вечере. Извини, что заставил себя ждать. А теперь иди к Таунсендам и приятно проведи время.

— Ты это серьезно?

— А как же. Я что, не могу пожелать тебе приятно провести вечер?

— Негодяй! Я же хотела пойти туда с тобой!

— Извини, Джилли. Я хожу только в приятную компанию.

Постукивая каблучками, Джиллиан сбежала по лестнице, прошла по корме и, сойдя с борта яхты, растворилась в темноте. Спустившись вниз, я включил свет, налил в стакан виски и, порывшись в своих аудиозаписях, достал кассету с Айди. Вставив ее в деку, я нажал на кнопку включения и отрегулировал громкость.

В период нервных стрессов меня не раз успокаивал голос Айди. Эта певица действовала на меня словно высококлассный психиатр. Ее исполнительское мастерство было настолько велико, что казалось чудом. В репертуаре Айди имелось достаточно неудачных песен, спасти которые не могла даже она. Ее талант нещадно эксплуатировали. Она пела песни любого стиля, от кантри до рока, и делала это лучше тех певцов, которые ничего другого не исполняли. Возможно, что со временем коллекции дисков и магнитофонных кассет с ее записями станут предметом особой гордости их обладателей.

Я сел в кресло и, откинувшись, стал слушать чарующий голос Айди. Мексиканские песни о любви, которые были записаны на этой кассете, исполнялись ею в сопровождении вокального ансамбля «Трио Лос-Панчос». Причем на том испанском языке, на котором говорят мексиканцы.

Через несколько минут я был уже почти спокоен. Ну что, Джилли, подумал я, и у тебя со мной вышла осечка. Твоя попытка изменить мои привычки не удалась. Если бы я хотел поменять образ жизни, то жил бы сейчас не на яхте, а в приличном доме, имел детей, собаку, кошку, постоянно улыбающуюся жену, две машины, хорошую пенсию, доходные акции какой-нибудь очень надежной фирмы, отвислый живот и одышку.

А сколько еще обязанностей мне пришлось бы взять на себя, окажись я на Виргинских островах? Одному Богу известно! Так что, Айди, пой. Пой для меня. Ведь я только что потерял такую женщину!

Неожиданно сквозь звуки музыки я услышал сигнальный звонок. Устройство, которое я установил в целях собственной безопасности, сработало. Я насторожился. Кто-то, судя по всему, решил меня посетить. Я потихоньку выглянул в окно и увидел поднимающегося по трапу Мейера. Отключив сигнализацию, я открыл дверь каюты и убавил звук на деке до предела — слушать Айди и одновременно разговаривать с Мейером было бы кощунством.

— Всего час назад я видел здесь красивую и очень разгневанную даму. Судя по ее вечернему платью, она собиралась куда-то пойти. Однако того, кто ее должен был сопровождать, дама не застала.

— Не издевайся. Она решила идти одна.

— Кто бы сомневался.

— Я повел себя как грубый эгоист, и она порвала со мной.

Мейер вернулся в каюту со стаканом в руке и, сев в кресло, произнес:

— Ты уже целую неделю ходишь с шилом в заднице. Боже мой, Тревис, и когда ты только успокоишься?

— Когда кое-кто получит по заслугам.

— Да, эта дама тебя просто так не оставила бы.

— Мейер, черт возьми, ты на чьей стороне?

— Успокойся. Она вернется.

— Только не заключай со мной пари и не делай больших ставок.

— Да, кстати, о деньгах…

— Гарри Бролла?

— Да, о них. У меня был сегодня долгий и тяжелый день. Я опросил два десятка своих знакомых. Врал им, как только мог. Сопоставив полученные данные, я пришел к следующему выводу. Гарри Бролл — всего лишь маленький винтик в машине, название которой «Сигейт». Создана она главным образом на деньги финансиста из Квебека по имени Деннис Уотербери и средства одного нью-йоркского синдиката. В подобных сделках с земельными участками синдикат участвовал и раньше. Гарри Бролла они привлекли только потому, что он знаток местных условий. Корпорация принадлежит частным лицам. Планируется сделать ее акционерной. Цена акции пока еще не установлена, но она будет где-то на уровне двадцати шести-двадцати семи долларов. Большую часть пакета акций продаст корпорация, а почти треть — ее пайщики. Гарри займется продажей ста тысяч акций.

Я от удивления присвистнул. Получалось, что старина Гарри до вычета налогов получит на руки два с половиной миллиона долларов.

— И как скоро он сможет разбогатеть?

— Финансовый год у них заканчивается в последний день этого месяца. Проверку финансовой деятельности корпорации выполняет фирма «Дженсен, Бейкер энд компани». Но бояться им нечего, поскольку, как мне сказали, вся документация у них составлена безукоризненно. Так что разрешение на выпуск акций они наверняка получат. А произойдет это, как только будет составлен аудиторский отчет. Ты знаешь, что такое проспект фирмы?

— Это такая штука, из которой можно узнать о выпуске акций больше, чем нужно?

— Правильно. Представь себе проспект, в котором ни цена акций, ни дата их выпуска не указаны. Зато в нем содержится полная информация о фирме, ее руководителях, о том, как они приобрели пакет акций, об их преимущественном праве продавать или покупать акции, а также о финансовых нарушениях, если таковые имелись. Иногда такой проспект читаешь как увлекательный роман.

— Представляю, что будет с Гарри, если Мэри не объявится.

— Пока компания проходит регистрацию, всю информацию о ней ее учредители держат в секрете. Если она все же просочится, то им может грозить финансовый крах.

— А что Бролл хочет от Мэри? Какие бумаги она должна для него подписать? Он говорил, что если она поставит под ними свою подпись, то его интересы в проекте «Морские ворота» будут защищены.

— Мне об этом ничего не известно.

— А сможешь узнать?

— Попытаюсь. Я знаю, куда мне обратиться. Офис корпорации, создавшей проект «Морские ворота», находится на Вест-Палм. Сейчас там ведется аудиторская проверка, и завершится она тридцатого апреля. У сотрудников «Дженсена, Бейкера» я вряд ли что-то узнаю, а вот служащих «Сигейт» постараюсь разговорить. А ты чем сегодня занимался?

Рассказывать обо всем, что мне удалось выведать, было бы долго и утомительно. Поэтому я изложил Мейеру только самые значимые сведения:

— Итак, Мейер, в лице Гарри мы имеем брошенного мужа. Он растерян и невнимателен. Он сказал мне, что за женщинами не волочится, а связь с канадкой была его единственной ошибкой. Бролл просил меня уговорить Мэри вернуться. Как только она вернется, они вместе отправятся путешествовать. Он был настолько взбешен ее уходом, что попытался меня застрелить. Предположим, что Гарри убил бы меня. В таком случае его не спасли бы и те два с половиной миллиона. Свою канадку он поселил в «Каса-де-Плайя» в квартире 61. Мэри нагрянула туда и застукала его с любовницей. После этого Гарри с подружкой расстался. Некоторое время Мэри ходила злая, а потом собрала вещички и скрылась. Теперь он хочет, чтобы я помог ему вернуть ее. Предположим, Мэри решит вернуться. Она возвратится домой и увидит, что там никого нет. О новой квартире Гарри она знает и сразу же поедет в «Каса-де-Плайя». И кого она там застанет? Новую любовницу, блондинку, которую зовут Бетси Букер. Что ты по этому поводу думаешь?

— Хм… Допустим, что Бетси Букер живет в его квартире. Даже, поспешно сбежав из нее, она все равно оставит следы своего пребывания. Так что Бролл, придя к тебе, был уверен, что Мэри вернуться к нему не захочет или же не сможет. Предположим, однако, что захочет и сможет. Узнав об этом, Бролл поспешно выгоняет блондинку из квартиры либо срочно переезжает на улицу Блу-Герон. Но узнает он, что жена возвращается, только в том случае, если ему известно, где она. Конечно же у него должен быть человек, который смог бы предупредить его. Так или иначе, но, когда Бролл пришел к тебе за помощью, он сильно лукавил. Более того, никто из нормальных людей, ведя свою игру, не станет палить из пистолета. Даже из ревности. Итак, вывод напрашивается сам собой, и он, надо сказать, весьма неутешительный. Теперь рассмотрим другой вариант: Гарри с тобой был искренен. Но ему слишком хорошо в его новой квартире, и оставлять ее он не хочет. И это несмотря на то, что, вернувшись, Мэри снова посетила бы ее.

— Но Гарри совсем не дурак. Вернее, дурак, но не до такой степени.

— Так что в расчет следует принимать все варианты.

— Кстати, где мы сегодня ужинаем? Может, в венгерском ресторане?

— Ваше предложение рассмотрено и одобрено.

— Учти, там только пользование гардеробом стоит доллар.

— Гулять так гулять.

Глава 6

Как следовало бы искать Мэри? Естественно, через ее друзей и соседей. Кроме того, зная, в каких магазинах она предпочитает делать покупки, каких врачей посещает и у какого дантиста лечит зубы, выйти на ее след было бы несложно. Только для этого потребовалось бы время и терпение.

Восстановив в памяти события более чем трехлетней давности, я попытался вспомнить имена ее друзей и знакомых, а также места, в которых она часто бывала.

Итак, у Мэри была подруга, которую звали Тина Поттер. Приехав из Рочестера, штат Нью-Йорк, она часто навещала Тину и Фредди. Потом у Мэри появились постоянный источник дохода, кое-какие деньги и собственная квартира. Так что она могла и не работать. А сюда она перебралась после развода с мужем. Взяла себе девичью фамилию и вновь стала Мэри Диллон. Да, похоже, что все мои знакомые женщины, фамилии которых начинаются с буквы «Д», прошли бракоразводный процесс.

Мэри — тихая, уравновешенная молодая женщина. Мы все любили ее. А затем с ней что-то произошло. Что же это именно?

Наконец я вспомнил. Как-то ближе к вечеру ко мне на «Флеш» пришла Тина Поттер и попросила приглядеть за Мэри. Фредди, ее муж, получил назначение в Боготу. Она сказала, что поедет с ним, но при одном условии: если найдет человека, который мог бы позаботиться о ее подруге. Тогда в жизни Мэри был трудный период — несколько дней назад неподалеку от Рочестера погиб ее бывший муж. Ночью под дождем он вел машину. Асфальт был скользким, и он, потеряв на большой скорости управление, врезался в дерево.

Я вспомнил, с каким серьезным лицом Тина тогда сказала мне: «Знаешь, Макги, я думаю, что Мэри не помешало бы обратиться к психиатру. Мне кажется, что она, сама того не сознавая, уверена в том, что ее Уолли обязательно к ней вернется. Повзрослеет и вернется. И тогда у них будет все хорошо. Она до сих пор не верит в его гибель. Старается держаться, но, знаешь, для нее это может плохо кончиться. Тебя забота о Мэри не очень обременит? Понимаешь, она тебе доверяет, и разговоры с тобой смогут вывести ее из депрессии».

После отъезда Тины Поттер я много времени уделял Мэри. Мы бродили по пляжу, ездили на машине, слушали музыку. Но когда она смеялась, я всегда боялся, что ее смех вот-вот перейдет в рыдания. Она потеряла аппетит и заметно похудела. Спиртное стало сильно действовать на нее.

Я предложил ей совершить на моей яхте круиз. Так, не определяя конечной точки маршрута плавания, отправиться куда глаза глядят. Мэри уже осознавала, что я в ее жизни единственный человек, на которого она может положиться, и, долго не колеблясь, согласилась. При этом Мэри поставила два условия. Первое — все расходы на путешествие делятся поровну, второе — на яхте готовкой и уборкой занимается она.

Через пару недель плавания она стала приходить в себя. Поначалу у нее решилась проблема со сном. Спать Мэри стала по двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Обычно столько спят перенесшие операцию тяжелораненые. К ней вернулся аппетит, и она стала есть. Апатия исчезла, а ее смех уже не заканчивался слезами.

Однажды, когда мы оказались среди безымянных островов в нескольких милях от Марафона, я вынес на берег «Сигал», небольшой движок, разобрал его, прочистил, смазал, а затем снова собрал. Все это время Мэри плавала на шлюпке неподалеку от яхты. Борясь с волнами, она энергично работала веслами. Когда Мэри, мучимая жаждой, поднялась на борт «Флеша», глаза ее сияли от счастья. Перед тем как принять душ, она принесла две бутылки пива и сказала, что так хорошо ей давно не было. Мы чокнулись и выпили за прекрасный день. Улыбаясь, она посмотрела мне в глаза и неожиданно переменилась в лице. Губы ее шевельнулись, и я понял, что Мэри хотела произнести мое имя. Затем она поднялась и, плавно покачивая на ходу бедрами, медленно направилась к люку. Она явно звала меня за собой. Испытать собранный движок и убрать его можно и позже, подумал я. Внизу, в каюте, тебя ждет женщина.


Одним словом, первыми, кому я решил позвонить, были Тина и Фредди. Порывшись в шкафчике, где хранились визитные карточки и письма, я нашел адрес Поттеров годичной давности. Связавшись со справочной службой Атланты, в которой никогда не был, я узнал номер домашнего телефону друзей Мэри и по прямому коду позвонил им. Как выяснилось, Фредди незадолго до моего звонка ушел на работу, а Тина, подняв трубку, попросила меня немного подождать — ей надо было утихомирить детей. Через пару минут я вновь услышал ее голос.

— Мэри? — переспросила Тина. — Ох, последний раз я получила от нее известие на прошлое Рождество. Они прислала нам поздравительную открытку с очень коротким текстом. По нему я поняла, что Мэри в глубокой депрессии. Я тут же написала ей письмо, но ответа так и не получила. А что с ней случилось? Почему ты ее разыскиваешь?

— В начале января она ушла от Гарри.

— Меня это не удивляет. Я и до сих пор не пойму, почему она вышла за него замуж. Кстати, за Уолли тоже. Правда, у некоторых женщин есть особенность подбирать то, что другим не нужно. Например, алкоголиков. Но я думаю, что она обязательно связалась бы с нами. Хотя ты сам знаешь, какая Мэри. Обременять других своими проблемами она не любит.

— А родственники у нее есть?

— В Рочестере жила мать, но два года назад она умерла. Так что у нее никого больше не осталось. Тревис, я даже не знаю, к кому тебе обратиться. Думаю, что она у кого-нибудь из своих друзей. Или соседей.

Ничего другого сообщить мне Тина не могла. Она попросила позвонить, как только я разыщу Мэри, а потом приехать к ней в гости.

Объезжать соседей Броллов на «роллсе»-пикапе я не мог — боялся их напугать. В последнее время домашние хозяйки стали настолько пугливыми, что, увидев в дверной глазок, на чем я приехал, тотчас бы запаниковали. Главное в моем деле выглядеть респектабельно, и никакой там эксцентрики.

Взяв у Джонни Доу «плимут»-седан, я надел тщательно выглаженные брюки с острыми стрелками, скромный пиджак, рубашку спокойного цвета, однотонный галстук и с черным портфелем, в котором лежала дюжина моих визитных карточек, встал перед зеркалом. Я — Тревис Макги, вице-президент фирмы «СДТА, инк.». Такая фирма и в самом деле была зарегистрирована. Ее несколько лет назад учредил Мейер. Существование ее он поддерживал тем, что ежегодно платил в казну мизерные налоги. Мейер полагал, что его письма, на которых значилась аббревиатура фирмы, будут выглядеть гораздо солиднее.

Жарким утром в пятницу я отправился на улицу Блу-Герон, чтобы расспросить о Мэри. Предлог — чек на крупную сумму денег, который я якобы должен был ей вручить и тем самым удовлетворить предъявленный ею иск. Голубого цвета чек, с напечатанным на нем номером счета, который фактически был закрыт — на нем лежало всего-то около двенадцати долларов, — выглядел весьма впечатляюще. Это был один из бланков, которые позаимствовал Мейер у своего приятеля в магазине. Мы некоторое время спорили с ним по поводу того, какую сумму проставить на бланке, и в конце концов остановились на одной тысяче девяноста трех долларах и восьмидесяти восьми центах.

Теперь, обходя соседей Броллов, я должен был говорить им следующее: «Доброе утро, мадам. Извините за беспокойство, но не смогли бы вы мне помочь? Моя фамилия Макги. А вот моя визитная карточка. Дело в том, что у меня при себе чек, выписанный на имя миссис Бролл. Наша фирма решила удовлетворить поданную на нас жалобу. Я хотел ей его вручить и взять расписку в получении. Однако, как я понял, в их доме сейчас никто не живет. Не могли бы вы мне сказать, где можно найти миссис Мэри Бролл?»

Кривая улица, на которой стоял дом Гарри Бролла, была совсем небольшой — всего-то три коротких квартала. Некоторые из расположенных на ней зданий пустовали. Так что обойти мне предстояло не более двадцати пяти домов. За домом Бролла, стоявшим на левой стороне улицы в центре второго квартала, протекал канал. Здорово, подумал я. Прокопай от него до подъезда короткий отвод, и вот тебе выход к морю.

Все действия мои были выверены. Остановив «плимут» у дома Бролла, я подошел к входной двери, позвонил в нее и, подождав пару минут, стал обходить ближайших соседей.

— Ничем не могу вам помочь. Мы переехали сюда из Омахи три недели назад, а этот дом уже тогда пустовал. Таких домов на нашей улице много.

— Уходите! Я дверь никому не открываю. Так что оставьте меня в покое!

— Миссис Бролл? Я слышала, что они якобы разошлись. Нет-нет, мы с ними не дружим. Где ее можно найти? Понятия не имею.

Из-за четвертой двери, которую мне также не открыли, я получил ответ, вселивший хоть какую-то надежду.

— Думаю, вам следует обратиться к миссис Дресснер. Если кто и знает, где находится миссис Мэри Бролл, то это она. Они то и дело ходили друг к другу в гости. Пили вместе кофе и все такое прочее. Дом Дресснеров — следующий от нас. Его номер 29. Только не знаю, дома ли моя соседка или нет. Надеюсь, что дома.

И после второго звонка в дверь мне никто не ответил. Я уже собирался уходить, как в динамике переговорного устройства, прикрепленного к грубо оструганному дверному косяку, сначала что-то щелкнуло, а потом раздался женский голос:

— Кто там? И пожалуйста, отступите на шаг и говорите нормальным голосом. В противном случае я ваших слов не разберу.

Повторив заученный текст, я сказал, что в этот дом мне посоветовала обратиться их соседка. Меня спросили, есть ли у меня визитка. Я ответил, что есть, и просунул карточку в щель для почтовой корреспонденции. Меня удивило, почему женщина говорит с таким тяжелым придыханием.

Через пару секунд я услышал щелканье замков и звон цепочек. Наконец дверь открылась и на пороге появилась приземистая загорелая блондинка с широкими плечами и тонкой талией. На ней был длинный махровый халат в желто-белую полоску. Коротко стриженные волосы были мокрыми.

— Входите, — сказала женщина. — Я только что из бассейна. Ничего не поделаешь, таков у меня распорядок. Пройдемте на террасу. Там не так свозит, как в гостиной. А я еще не просохла.

Я заметил, что у нее широкое лукавое лицо с веснушками, светлые ресницы, такие же светлые брови и очень живые глаза. Бассейн от террасы, на которую мы прошли, отгораживала перегородка, а за раздвижными стеклянными дверями находилась гостиная. Площадка дворика, на котором росли цветы, сразу за чашей бассейна полого уходила вниз и заканчивалась небольшим бетонным причалом. Возле причала стоял вельбот.

Миссис Дресснер пригласила меня присесть за чугунный столик со стеклянной крышкой, а сама села напротив.

— Мистер Макги, повторите, что вы мне сказали, — попросила она. — Только медленно. У вас какая-то проблема с чеком?

Женщина взяла протянутый мною чек и положила перед собой. Пока я пересказывал ей свою «легенду», она молча слушала, а потом спросила:

— А какие у нее к вам были претензии?

— Миссис Дресснер, разглашать информацию о работе с клиентами не в наших традициях. А почему, вы наверняка знаете.

— Мистер Макги, могу я задать вам один вопрос, который касается лично вас?

— Да, конечно.

— Зачем вы вешаете мне на уши лапшу?

— Я… я вас не понимаю.

— Возвращайтесь к Гарри и скажите ему, что и у вас вышел прокол. Да за кого он меня принимает? Судя по всему, за полную идиотку. Так что, мистер Макги, всего вам хорошего.

— Но Гарри меня к вам не посылал. Это мне необходимо знать, где найти Мэри.

— Так кто вы тогда на самом деле?

— Скажите, вы дружны с Мэри?

— Очень, очень и еще раз очень. Вас это устроит?

— Что произошло с ней, когда погиб Уолли?

Женщина нахмурилась.

— Она буквально разваливалась по частям. Это был для нее страшный удар, — ответила она.

— А о том, с кем она плавала на яхте, вам что-нибудь известно?

— Да, известно. Она так тепло о нем отзывалась. Так что ей не за Гарри Бролла надо было выйти замуж, а за того мужчину.

— Да, тогда я серьезно думал, а не сделать ли ей предложение.

— Так это были вы?

— Да, я. Тревис Макги со своей яхтой «Лопнувший флеш». Это я плавал с ней вдоль Флорида-Кис до западного побережья залива Тампа. Учил ее, как управлять яхтой, учил читать морские карты и ориентироваться по звездам.

Женщина подперла кулаком решительный подбородок и уставилась на меня.

— Да, как раз это имя и называла Мэри. Так это вы? Тогда зачем вам понадобилось показывать мне этот дурацкий чек и нести ахинею? Теперь, когда вы знаете, что я и Мэри близкие подруги, почему бы вам не сказать мне правду?

— Я не видел Мэри более трех лет. Даже по телефону не разговаривал. Не удивляйтесь, что я пришел к вам. Это мне посоветовала сделать ваша соседка.

— Вы что, подняли на ноги всех соседей?

— Да нет. Я обходил их по одному. Видите ли, Мэри — человек очень сдержанный. Многое о себе она не рассказывает. Найти себе друзей для нее настоящая проблема. Но они ей просто необходимы. Поэтому я и решил, что у нее среди соседей обязательно должна быть подруга. Вы понимаете, подруга, а не просто знакомая.

— Да, вы правы, мистер Макги. Подруга, с которой можно поболтать, выпить кофе, поделиться секретами. От многих своих соседок я совсем не в восторге. А вот Мэри не такая… Извините, но я никак не могу отделаться от ощущения, что вы не тот человек, за которого себя выдаете. Мне все время кажется, что вы ведете какую-то игру. Вот говорю с вами, а сама думаю, уж не подослал ли вас Гарри.

— Да, Гарри ищет ее.

— Так вы и это знаете! Я думала, что этот сукин сын душу из меня вытрясет.

— Значит, он у вас был. Когда?

— Пару недель назад. Дважды приходил. Слезы с соплями мне свои демонстрировал. Все твердил, что я знаю, где скрывается Мэри.

— А вам известно, где она?

— Послушайте, Макги, я знаю, зачем она ему нужна. Он хочет, чтобы она подписала для него какие-то там бумаги. А после этого ему хоть трава не расти.

— Знайте только, что, вернувшись домой, она получит очередной удар.

— Как это?

— Увидев, что дом пуст, Мэри поедет в «Каса-де-Плайя», где у Гарри квартира. Ее номер 61. В этой квартире он живет с любовницей, разведенной блондинкой по имени Бетси Букер.

Миссис Дресснер изменилась в лице:

— И что?

— Как — что? Разве не в этой квартире Мэри застала его с канадкой?

— Только два человека могли вам это рассказать. Нет, три. Гарри, Мэри или Лайза, та самая канадка.

— А вот здесь вы ошиблись.

— А вот и нет. Я точно знаю.

— Об этом я узнал от Джинни Доулан, подруги Бетси Букер, также приехавшей из Колумбуса. Кое-что Джинни рассказала сама Бетси, кое-что — горничная. Джинни и Бетси, сменяя друг друга, работают за одним и тем же столом.

По выражению лица миссис Дресснер я понял, что она мне поверила.

— Тогда помогите мне проучить его, — сказала женщина. — Этот поганец Гарри заслуживает того! Вы же видите, что Лайза у него не единственная любовница. Просто она оказалась первой, кого Мэри застала с ним.

— А как Мэри узнала о ней?

— Ей позвонили. Она думала, что это одна из его подчиненных или девушка, которую он уволил. Когда Мэри сняла трубку, то ей на другом конце провода загробным шепотом сообщили: «Миссис Бролл, после того как ваш муж в квартире 61 „Каса-де-Плайя“ поселил некую Лайзу Диссо, его обеденные перерывы стали длиться часами. Сейчас он снова у нее. Если не верите, то можете сами в этом убедиться». Мэри тотчас села в машину и поехала в «Каса-де-Плайя». Поднявшись на шестой этаж, она стала ждать, когда выйдет Гарри. Как только дверь распахнулась, она, проскочив мимо Гарри, ворвалась в квартиру и, увидев на кровати голозадую канадку, подняла крик.

— После этого Гарри с подружкой расстался?

— Да. На следующий день его любовница съехала с квартиры. Как он сказал Мэри, уехала к себе в Канаду. Гарри умолял простить его. Сказал, что познакомился с ней, когда ездил со своими канадскими партнерами в Квебек. Там ему потребовалось напечатать текст новых соглашений, и ему в номер гостиницы прислали секретаршу. Работали они долго. Он так устал, что почти ничего не соображал. А девушка оказалась хорошенькой и легкодоступной. Все три дня, остававшиеся до его отъезда, они были вместе. Затем он вернулся домой. Через два дня канадка позвонила ему в офис из Майами. Сказала, что ради него бросила работу и приехала во Флориду. Гарри клялся, что хотел серьезно поговорить с Лайзой и убедить ее вернуться домой. Поэтому и предоставил ей свою квартиру. Судя по всему, «убеждать» ее пришлось долго — канадка прожила у него с конца ноября до наступления Рождества. Как раз в тот период Гарри в дневное время надолго отлучался из офиса, а по вечерам принимал участие в многочисленных «конференциях».

— Да, но Мэри ушла от него только пятого января.

— Это вам Гарри сказал?

Я расхохотался:

— Этот сукин сын тоже приходил ко мне. Это было вчера. Плакался в жилетку и просил помочь.

— Так вы все-таки разыскиваете Мэри для него?

— Можно я задам вам тот же самый личный вопрос, который вы задали мне?

— Хорошо, хорошо, я все поняла. Извините. Тогда почему вы разыскиваете Мэри?

— Скорее всего, из-за собственной гордости. Гарри уверен, что если у Мэри возникнут проблемы, то за помощью она обязательно обратится ко мне. Я думаю, что он прав. Мэри так бы и поступила. Если только… — Я неожиданно прервался.

— Что случилось?

— Когда, вы сказали, Гарри был у вас?

— Две недели назад.

— А какой это был день, не помните?

— Сейчас схожу на кухню и посмотрю по календарю.

Вернувшись, миссис Дресснер сказала:

— Это было менее двух недель назад. Утром в понедельник шестого апреля.

— Странно. Гарри утверждает, что меня видели с Мэри второго апреля. Он конечно же ошибается. Но если он так уверен, что я с ней встречался, то почему тогда сразу не примчался ко мне, а обратился к вам?

— Возможно, ему о вас с Мэри доложили уже после того, как он был у меня.

— А возможно, ему было нужно, чтобы вы думали, что я виделся с Мэри. Хотя, собственно говоря, зачем это ему? Ведь Гарри, когда я его видел, плохо соображал.

— А знаете, Мэри и в самом деле хотела обратиться к вам. Она сидела у меня на кухне и рассуждала, сделать ей это или нет. Было это уже после того, как она решила оставить Бролла. В конце концов Мэри сказала, что ей некоторое время нужно побыть одной, чтобы прийти в себя. Тогда я думала, что она пошлет вам письмо. Но с того времени прошло уже три месяца.

— А вам она пишет?

— Послушайте, Макги, не будьте таким любопытным.

— Хорошо, не буду. Так вам известно, где она.

— Да.

— И с ней все в порядке?

— Уверена, что да. Во всяком случае, сомнений по этому поводу у меня нет. На месте Мэри я бы поступила точно так же. Чем дальше от Гарри, тем лучше.

— Миссис Дресснер, это единственное, что я хотел от вас узнать. То, что с Мэри все в порядке, я хотел услышать от человека, которому могу доверять.

— Э, да вы все себе испортили! Вы же хотели, чтобы я рассказала вам, что мне известно о Мэри. И главное, где она.

— Знать, где она, хочет Гарри, а не я.

— Послушайте, Макги. Вы и Гарри для меня не одно и то же.

— Итак, Мэри отсюда далеко, и каждая минута свободы доставляет ей радость. Правильно?

— По крайней мере, судя по почтовым открыткам, которые я от нее получила, шутить Мэри не разучилась.

— Я вам верю. Знаете, есть люди, которые сразу внушают к себе доверие. Того, что я от вас узнал, вполне достаточно, а большего мне и не нужно.

Миссис Дресснер как-то сразу погрустнела.

— Не знаю почему, но мне верят все, — сказала она. — Наверное, потому, что все мои мысли написаны на моем лице. Так что шпионки из меня точно бы не получилось. Нет-нет, Макги, не уходите. Хотите кофе, чаю, пива или чего-нибудь покрепче? А может быть, и отобедаете?

— Нет, спасибо.

— Хотите — верьте, хотите — нет, но я всегда рада гостям. Сегодня я чувствую себя сиротой. Дэвид, мой муж, вот уже целую неделю отсутствует, а домой вернется только завтра. Да и то после полудня. И так каждый месяц. Но ничего не поделаешь, такая у него работа. Две наши маленькие дочки буквально помешаны на теннисе. Их в такую погоду дома не удержать. Черт возьми, как же я соскучилась по Мэри! Знаете, мне ее так не хватает! Нет, вы хотя бы кофе глотните. Он будет неважнецким, но вы все равно похвалите его. Мне будет приятно, и тогда я скажу вам, где Мэри. Даже если вам этого и не нужно знать.

Вернувшись с кухни, миссис Дресснер поставила на стол чашки и стала разливать кофе. Когда она склонилась над моей чашкой, узел на ее поясе развязался и халат неожиданно распахнулся. Расплескав кофе, женщина поймала полы халата, быстро запахнула их и туго подвязалась поясом. От смущения ее веснушчатое лицо моментально побагровело.

— Извините, — сказала она. — Одни кофе пьют, а я его только проливаю.

— Ничего страшного.

Миссис Дресснер взяла бумажное полотенце, вытерла им стол и долила в мою чашку кофе. Затем села напротив меня и, поджав губы, внимательно на меня посмотрела.

— Спасибо вам, — сказала она.

— За что?

— За то, что не подумали обо мне ничего плохого. Я сообщаю вам, что муж мой уехал, а дети играют в теннис. Что я в доме абсолютно одна. Затем уговариваю вас побыть еще и в конце концов едва не сбрасываю халат.

— Ерунда. И не такое случается.

— Мне нравится, как вы улыбаетесь. Одними глазами. А они у вас такие добрые. Мэри говорила мне, что вы красивый. Высокий, загорелый и очень мужественного вида. Но вы еще мощнее, чем я себе представляла. Так вот, о Мэри. Застав мужа с любовницей, она была потрясена. Дружба дружбой, но, когда испытываешь сильное эмоциональное потрясение, бежать к друзьям за советом совсем не хочется. С Рождества и до конца декабря Мэри большую часть времени провела у меня. Я давала ей возможность выговориться. Она размышляла вслух. То одно принимала решение, то другое. А я слушала ее и только поддакивала. Наконец она сказала мне: «Если я боялась расстаться с первым мужем, то от второго уйду сама». А какой ей был смысл оставаться с Гарри? Боязнь второго развода? Ну не повезло и со вторым мужем. Что тут такого? Развод — потрясение как для мужчины, так и для женщины. Но это же не смертельно. В общем, как Мэри задумала, так и сделала. Она хотела успокоиться, а потом подать на развод. Я несколько раз спрашивала, не передумает ли она, но Мэри твердо отвечала «нет». Я не удержалась и рассказала ей одну неприятную историю, связанную с Гарри. Как-то поздно вечером мы вчетвером возвращались с вечеринки, понятное дело навеселе, и мы с мужем пригласили Броллов зайти на чашку чаю. В ту ночь ожидался звездопад. О том, что он предстоит, сообщали газеты. Я очень хотела посмотреть на падающие звезды. Мы выключили на террасе свет и расстелили рядом с бассейном надувные матрасы. Лежа на них, было удобно наблюдать за ночным небом. Дэвид ушел на кухню готовить напитки. Мэри, передумав пить то, что первоначально заказала, пошла на кухню предупредить об этом Дэвида. Гарри лежал на матрасе рядом со мной. Неожиданно он повернулся на бок, придавил меня огромным животом, затем прижался толстыми губами к моим и сунул пухлую лапищу мне под юбку. Я на секунду оцепенела, а потом, собрав все свои силы, сбросила его с себя. Гарри перекатился и, как был в одежде, свалился в бассейн. Когда Дэвид и Мэри вернулись, Гарри сказал им, что случайно оступился и, не удержавшись на ногах, упал в воду. Услышав эту историю, Мэри отругала меня за то, что я так долго молчала. Дэвиду про этот случай я тоже не говорила — боялась, что он убьет Бролла. А Мэри я рассказала только потому, что она окончательно решила оставить Бролла. Материально она от него не зависела, ей было на что жить. В банке «Сазерн нэшнл бэнк энд траст» у нее имелся счет на приличную сумму. Процентов, которые она получала с этого вклада, ей вполне хватало. Думаю, что их было более чем достаточно. Мэри говорила, что она Гарри никогда больше не увидит и не услышит, а чтобы он ее не нашел, она оформила свой банковский счет на имя доверителя. Как-то удивительно теплым для начала января днем мы листали с ней проспекты небольшого турагентства. Мэри хотела поехать куда-нибудь на острова. Мы посовещались и решили, что ей больше всего подойдет Гренада. Находится она довольно далеко, почти как Тринидад — на южной оконечности гряды Малых Антильских островов. Забронировав через турагентство номер в роскошном отеле «Спайс Айленд», Мэри собрала вещи и улетела. Оттуда она и прислала мне открытки. Четыре или пять. Точно не помню. И все с шутливым текстом. И знаете, сколько они ко мне шли? Целых восемь дней! Так что Мэри и в самом деле оказалась у черта на куличках!

— Гарри сказал, что она ушла из дома пятого января. Он вернулся с работы, а ее уже не было.

— Да, Мэри так неожиданно улетела. Вообще-то она собиралась сделать это в четверг или даже в пятницу. Я, как назло, почти все эти дни отсутствовала, а она наверняка хотела со мной попрощаться. Возможно, Мэри уехала в Майами, пожила в гостинице или мотеле, дождалась своего рейса и улетела.

— Интересно, а как же она решила вопрос с машиной?

— Думаю, оставила в международном аэропорту Майами.

— Но там же платная парковка. Хранение машины обошлось бы ей в кругленькую сумму.

— Макги, женщина решила немного шикануть и пожить в свое удовольствие. Да станет она считать деньги, когда вырвалась на свободу!

— Гарри хочет, чтобы Мэри подписала для него какие-то бумаги. Вы не знаете какие?

— Понятия не имею.

— Кстати, хороший кофе.

— Да ладно вам! С чего он может быть хорошим, если у него вкус резины?

Проводив меня к выходу, миссис Дресснер прислонилась к двери спиной и вопросительно на меня посмотрела. Ее голова была чуточку выше моего локтя.

— Макги, вы меня удивили. Вы же потратили столько времени и сил, чтобы обзавестись визитными карточками, чеками.

— А мне это большого труда не стоило. Карточки и бланки чеков лежат у меня в шкафчике. Дело в том, что иногда мне приходиться заниматься поисками людей, и эта бутафория частенько меня выручает.

— А зачем вы занимаетесь поисками людей?

— По просьбе друзей и знакомых.

— И вам это нравится?

— Даже не знаю, как вам ответить.

Миссис Дресснер тяжело вздохнула:

— Думаю, вы сможете помочь Мэри. Между прочим, она тоже не знала, на что вы живете.

— Я работаю консультантом.

— Да-да, конечно же консультантом.

На подходе к машине я обернулся. Маленькая женщина, сложив на груди руки, стояла на ступеньках низкого крыльца и смотрела на меня. Улыбнувшись, она помахала мне рукой.

Глава 7

В пятницу в три часа дня я уже был на пляже. В начале четвертого ко мне присоединился Мейер. Расстелив на песке полотенце, он сел на него и, едва ли не заглушая шум волн, тяжело вздохнул.

Неподалеку от нас у самой кромки воды девять юных стройных девушек играли в игру собственного изобретения. Четыре из них находились на берегу, а остальные — в воде. Одна из играющих держала в руках биту — выброшенную морем деревяшку — и маленький желтый мячик. Если при ударе битой мяч перелетал через головы соперниц, а те не успевали… Короче говоря, играющие носились взад-вперед, пронзительно визжали и громко смеялись.

— Стая веселых птичек? — кивнув в сторону девушек, произнес Мейер.

— А может, кисок?

— Неплохо. Хм… А если умопомрачительных кисок?

— Еще лучше. Ты, Мейер, выиграл. Впрочем, ты всегда выигрываешь.

Мейер медленно почесал облезшую грудь и улыбнулся.

— Мы оба выиграли, — произнес он. — Оттого, что пришли сюда. В таком месте напряжение и усталость, накопленные за день, буквально улетучиваются. Мейер здесь отдыхает и душой и телом. А юные леди играют и резвятся. Пока. Пройдет время, и большинству из них станет не до веселья.

— Повзрослеют и станут серьезными? — спросил я. — А зачем?

— Как — зачем? Это от человека не зависит. Удивительно. Эти девушки войдут в новую жизнь веселыми и молодыми, а через год на их лица ляжет печать усталости.

Одна из стоявших на берегу девушек, проследив траекторию полета мяча, резко махнула рукой и бросилась в воду.

— Потрясающая фигурка, — не сводя с нее глаз, тихо произнес Мейер.

— Ты, Мейер, пошлый старик.

— Сам ты, Макги, пошлый. Да я до такого ребенка в жизни не дотронусь. А сказал я это без всякой задней мысли. Но ведь правда хорошенькая?

— Не то слово.

— Имени не знаю, а вот фамилия ее Кинкейд. Знаешь, как ее все называют? Хлебницей. Это потому, что у нее невероятный аппетит. Учится в колледже в Йеле и специализируется на экономике. Светлая голова. Отец ее в штате Коннектикут выращивает табак. Сюда она приехала на пятилетием «порше» с двумя подружками. Собирается этим летом поработать на экскурсионном теплоходе. Продавщицей в бутике. Дома держит собаку по кличке Ровер. Сейчас эта кличка самая распространенная. Рассказывает, что у нее был роман, но он неожиданно закончился, и теперь она уже никого не полюбит. Раньше увлекалась теннисом, но сейчас предпочитает…

— Все, Мейер, замолкни. Хватит болтать.

— Ты видел, как она махнула рукой? Мне кажется, тому, кто сидит за нами.

— Что?

— Никогда не видел такого очаровательного ребенка. А то, что я тебе о ней рассказал, я узнал от других девочек.

— Ты что, поддал?

— Нет. Но если ты не против…

Неожиданно девушки прекратили игру, бросили биту и трусцой побежали по пляжу.

— Тревис, у меня сегодня не совсем удачный день, — доложился Мейер. — Кое-что узнал, но так, ничего существенного. Деннису Уотербери лет тридцать пять. С хорошими манерами, практичный, напористый, быстрый, безжалостный и поразительно честный. Если даст слово, то непременно сдержит его.

— Слушай. Знаешь, что мне удалось…

— Подожди. Дай-ка я сначала закончу. Так вот, сто акций Бролла стоят по десять долларов за штуку, а его деньги и деньги остальных учредителей пошли на покупку земли, подготовку строительной площадки, прокладку дорог, начало строительства, подвод воды, ее очистку и так далее. Таким образом, Бролл с людьми вроде Уотербери и ему подобными может держаться на равных. Тем не менее он очень боится испортить с ними отношения. Как-никак, вложив в это дело миллион, он получает два с половиной. Великолепная перспектива, а риск — небольшой.

— Так вот, о Мэри. Я…

— Кстати. Какие бумаги она должна подписать для Гарри, я так и не выяснил. Но мне стало известно, что только не те, которые имеют отношение к акциям Бролла. Дело в том, что ни в одном документе, касающемся их, имя Мэри не упоминается. Все они выписаны на его имя.

— А я могу сообщить тебе, что Мэри жива и здорова. Сейчас она в Гренаде.

— В Испании?

— Нет. На острове.

— Дорогой мой, этот остров испанцы произносят как Гренай-да. А Гренадой он стал благодаря англичанам. Они произносят его название на свой манер. Впрочем, и другие географические названия тоже.

— Ты там был?

— Нет.

— Но ты хоть об этом острове что-нибудь знаешь?

— Нет. Только его правильное название.

— Давай поплаваем.

В пятидесяти ярдах от кромки воды Мейер догнал меня и спросил:

— Если Гарри не смог выяснить, где Мэри, то как это удалось сделать тебе?

— Вышел на того, кому это доподлинно известно. В турагентство я не обращался, а переговорил с соседкой, которая жутко ненавидит Гарри. Поначалу она решила, что меня к ней подослал он. Но мне все же удалось ее переубедить. Кофе она готовит, прямо скажу, отвратительный.

— А Гарри к ней тоже обращался?

— Да. Почти две недели назад. Плакал. Правда, к ней он нагрянул без пистолета, но вел себя грубо. По ее словам, чуть душу из нее не вытряс.

Мейер кивнул и, сделав несколько мощных гребков руками, отплыл от меня. Каждый раз, видя его плавающим в море, я вспоминаю тюленей.

Когда я вылез из воды и подошел к сидевшему на полотенце Мейеру, то сразу по его лицу понял, что он раздражен. Редкое для Мейера состояние.

— Чем-то обеспокоен? — поинтересовался я.

— Тревис, нелогичные поступки людей и их непонятные всплески эмоций меня просто бесят. Жена ушла более трех месяцев тому назад!.. Неужели он не мог выйти на ее след по банковскому счету или кредитным карточкам?

Я объяснил Мейеру, что у Мэри в банке счет на доверителя, на что он объявил, что у него в банке «Сазерн нэшнл» работает знакомый, но встретиться с ним можно не раньше понедельника.

— Думаю, не стоит, — сказал я. — Достаточно того, что мы уже знаем. Мэри на Гренаде, и Гарри Бролл ее ни за что не разыщет.

Проходя по пешеходному мостику, я посмотрел на заходящее солнце. Оно медленно опускалось за горизонт, окрашивая западную часть неба в желто-оранжевый цвет.

— Это не так уж и важно, — произнес Мейер.

— Что?

— То, что происходит с другими. Макги, взгляни на автомобили. Посмотри на людей, которые в них сидят. Посмотри на тех, кто плавает на яхтах или загорает на пляже. Все они, включая толстых детей, старух, похожих на ящериц, и красивых длинноволосых блондинок, движутся к своему концу. Причем с одинаковой скоростью. И мы с тобой, Макги, тоже. Шаг за шагом приближаемся к могиле. Все, кого мы нынче знаем и видим, постепенно перемрут, как жители Древнего Рима. Только неизвестно, когда именно.

— Боже, Мейер, да ты философ! Придется угостить тебя ужином.

— Только не сегодня — настрой не тот. Лучше я открою какие-нибудь консервы, немного прогуляюсь и пораньше лягу спать. Зачем мне своим хмурым видом портить настроение другим?

Мейер повернулся и, устало шагая, направился к своей яхте. Я понял, что он впал в глубокую депрессию. Такое с ним случалось. Правда, нечасто. Странно, подумал я, с чего это он так резко переменился?

Была пятница, вечер. Вернувшись на яхту, я приготовил себе виски со льдом, выпил одним махом до дна и, приняв душ, переоделся. Затем налил себе еще и сел в кресло. К этому времени уже окончательно стемнело. Ветер на море усилился. Мой «Флеш», недовольно поскрипывая, ударялся кранцами о бетонный причал. Неожиданно меня охватило беспокойство. Мне захотелось побыть на людях. Пока я решал, куда пойти, пришла Джиллиан.

Она держалась скованно, и вид у нее был совсем несчастный. Войдя в каюту, она виновато посмотрела на меня. Губы ее дрожали, а в глазах застыло по слезинке. Она сказала, что в компании Таунсендов ей стало жутко скучно. Что она напрасно к ним пошла, но поняла это только сейчас. Что подобных глупостей совершать больше не будет и просит ее простить, что ей очень стыдно и так далее и тому подобное.

Услышав, что я ее простил, Джилли тут же просияла, слезы мгновенно просохли, настроение стало праздничным. Зная, что прощение непременно последует, она принесла с собой в сумочке расческу, зубную щетку и другие предметы личной гигиены.

На следующее утро полил непривычный для второго месяца весны дождь.

— Как твоя подруга? — неожиданно спросила Джиллиан.

— Какая подруга? — не поняв, переспросил я.

— Которая замужем, конечно.

— A-а. С ней все в порядке. Сейчас она скрывается от своего мужа. Улетела на Гренаду.

Джилли приподняла голову:

— Правда? Этот остров был первым, куда мы с Генри поплыли после свадьбы. Гренада — одно из самых лучших мест для яхтсменов. А залив, на берегу которого стоит Сент-Джорджес, просто чудо. Дорогой, там воздух напоен запахом экзотических пряностей и дорогих французских духов. Удивительно эротический остров. Там всегда так тепло и уютно. Летом жаркое солнце. Весь он покрыт зелеными холмами, а побережье — сплошные пляжи. Ты знаешь, что остров Гренада находится почти на экваторе?

— Нет, я этого не знал.

— Может быть, и мы туда как-нибудь сплаваем?

— Можно.

— Не слышу в твоем голосе энтузиазма.

— Извини.

— Ты что, негодник, опять надумал спать?

— С тобой разве заснешь.

— Прости, что я к тебе пристаю. Просто не могу удержаться. Милый, если ты уже успокоился по поводу своей подруги, то давай сплаваем на «Джилли» ко мне домой. В понедельник снарядим яхту, а во вторник отчалим.

— Что? А, во вторник. Ну что ж, я не против.

— Ты совсем меня не слушаешь.

— Слушаю, но я очень легко отвлекаюсь.

— Ты еще кое-что делаешь легко.

— Что ты имеешь в виду?

— Дорогой мой, если будем заниматься любовью с той периодичностью, что и раньше, то наши имена занесут в Книгу рекордов Гиннесса. Смешно? Но что поделаешь, если я в дождь становлюсь жутко похотливой.

Помолчав пару секунд, Джилли прыснула.

— Над чем это ты? — спросил я.

— О, я подумала, а не отправиться ли нам на Гренаду в сезон муссонных дождей.

— О-хо-хо!

— Знаешь, когда мне очень хорошо, я всегда смеюсь. Даже безо всякой причины.


Необычно холодный атмосферный фронт принес с собой проливные дожди, которые закончились лишь в субботу вечером. Джиллиан вернулась к себе на яхту. Она сказала, что до нашего отплытия, намеченного на вторник, ей предстоит переделать кучу дел, и пообещала прийти в воскресенье после полудня. Она также предложила мне захватить с собой в дорогу кое-что из одежды и, если желаю, свои «игрушки».

Когда Джилли ушла, я заперся на ключ, постоял под горячим душем и лег спать. Проснулся я в десять часов вечера и, мучимый жаждой, выпил целый галлон воды. Потом съел фунт сыра и снова завалился на кровать.

В начале четвертого утра я открыл глаза. Сон как рукой сняло. Мне показалось, что по трапу кто-то идет. Спустя некоторое время я понял, что шаги, которые мне почудились, пришли из моего сна. Я попытался вспомнить, что же мне привиделось, но так и не смог. Однако кошмарное ощущение у меня от него осталось. Я был настолько встревожен, что уснуть больше не смог. Сердце колотилось, ноги дрожали. Я почистил зубы, натянул джинсы и старый серый свитер, обулся в спортивные тапочки и поднялся на палубу.

Стояла тихая ночь. Ни ветерка. Туман, окутавший побережье, был настолько густым, что вокруг палубных фонарей, горевших на соседних яхтах, дрожал ореол, а огни на более удаленных судах светили матово-белым светом. Слушая шелест волн, лениво набегавших на песчаный пляж, я смотрел на едва заметные силуэты яхт у причала и думал о Мейере. Вернее, о том, что он мне сказал. Неожиданно откуда-то издалека до меня донесся визг тормозов, затем глухой удар и звон стекла. Какой-то болван не справился с управлением, решил я. Хорошо еще, если он в машине один.

Через несколько минут я услышал вой сирен. Вскоре он прекратился — полицейские и карета «Скорой помощи» приехали на место трагедии.

Перестань думать о грустном, Макги, сказал я себе. Лучше подумай о том, о чем думать тебе совсем не хочется: о беззаботной жизни с богатой и красивой вдовушкой.

Взобравшись на прогулочную палубу, я сел перед штурвалом, согнув ноги, уперся пятками в приборную доску и задумался.

Тот старый кубинец слишком упростил вопрос, когда сказал, что высоконравственный поступок лишь тот, после которого ощущаешь радость. Значит, совершив аморальный поступок, должно чувствовать себя скверно. А какие чувства надо испытывать, если поступок ни высоконравственным, ни аморальным назвать нельзя?

Я и Джилли идеально подходим друг другу. Мы оба умеем сдерживать себя, поэтому серьезные ссоры нам не грозят. Меня к ней влечет, а она знает, как это мое влечение усилить. Мне нравится ее тело, его аромат, а также ее темперамент, увлечения и пристрастия. Мы карабкаемся на одну и ту же вершину, а сорвавшись с нее, будем катиться очень и очень долго. Затем, поднявшись на ноги, мы будем громко смеяться над нашей неудачей. Джилли любит заниматься сексом и считает меня великолепным любовником. Мне с ней совсем нескучно. Тогда что же меня так беспокоит?

Всего лишь одна малость. Когда я смотрю на себя в зеркало, то вижу в нем потрепанного жизнью человека. У него усталые глаза, набрякшие веки, а на губах — глупая ухмылка. Нос его кажется мне раздувшимся, а кожа на теле и лице — шероховатой, как наждак. Меня не покидает чувство, что я похож на видавшую виды торговку, предлагающую поношенные вещи.

Я выдохся. Это заметил и Мейер. О том же свидетельствует страх, глубоко засевший в моих кишках. Да, я притомился и стал бояться. Бояться, что кто-то придет ко мне с пистолетом, а я, потеряв веру в свои силы, не смогу защитить себя.

Опустив ноги на пол, я достал из кармана ключ и вставил его в приборную доску. Заводить двигатель я не собирался — просто хотел проверить, сколько осталось в баке топлива и не разрядился ли аккумулятор. Наклонив голову, я прочитал показания приборов.

Кто узнает, что ты, Макги, когда-либо существовал? Кто всплакнет на твоей могиле?

Глава 8

В воскресенье мы с Джилли не виделись. Она позвонила и сказала, чтобы я пришел к ней в понедельник вечером. Так что времени заняться своими делами у меня было достаточно.

В понедельник около половины одиннадцатого на борт «Флеша» поднялся Мейер. Я был занят тем, что наводил на яхте порядок.

— Позвонил в банк, — с ходу доложился Мейер, — и попросил того, кто мог бы дать мне номер счета на доверителя. Ответила незнакомая девушка, и я представился Форрестером из «Меррил Линч», сказал, что мы получили дивиденды, которые следует перевести на счет миссис Гарри Бролл. Что мне будто бы необходимо связаться с Нью-Йорком и выслать им чек. Чтобы предотвратить дальнейшие недоразумения с переводом денег, мне нужен номер счета их вкладчицы и имя доверителя. Что миссис Мэри Бролл живет по адресу улица Блу-Герон, дом 21. Девушка попросила не вешать трубку. Через пару минут она сообщила, что номер интересующего меня счета ТА 5391, а доверителя зовут мистер Вудро Уиллоу.

— Интересно. А как же…

— Я попросил ее связать меня с ним. К телефону подошел мужчина, я представился и сказал, что являюсь близким другом миссис Бролл и что до своего отъезда она назвала мне номер своего счета и имя доверителя. Когда я назвал номер счета и имя, мужчина подтвердил, что так оно и есть. Банковский служащий говорил со мной настороженно. Затем я сказал ему, что миссис Бролл просила у меня совета, что ей сделать, чтобы доход с ее вкладов стал максимальным.

— Ну ты и хитер, Мейер.

— Да перестань ты надраивать этот чертов диск! Лучше смотри на меня и слушай, что было дальше. Спасибо. Клерк самодовольным голосом ответил мне, что их банк — солидное учреждение, а его сотрудники достаточно компетентны, чтобы посоветовать своим клиентам, куда им вложить свои деньги. Я сказал, что мне это хорошо известно и именно поэтому я и позвонил. Я заверил его, что редко консультирую кого-либо по финансовым вопросам, а если и даю советы, то только своим старым друзьям. И конечно же бесплатно. Когда я заметил, что большинство женщин, открыв в банке доверительный счет, не знают, что с ним делать, а моя знакомая — человек настолько осторожный, что без моего совета ничего не продает и не покупает, этот Уиллоу призадумался. Я сказал, что до того, как она обратится к ним, мне хотелось бы поделиться с ней кое-какими соображениями. Понимаете, сказал я ему, миссис Бролл уехала из дому, а ее муж и соседи не знают куда. Тогда клерк сообщил, что миссис Бролл звонила ему в начале января, затем приехала в банк и сняла со счета всю накопленную сумму процентов и дивиденды тоже. А сумма вышла немаленькая. Перед уходом она предупредила, что уезжает месяца на полтора. Куда она поедет, миссис Бролл тогда еще не знала.

— Месяца на полтора?

— Да. А разговаривала она с мистером Уиллоу три месяца назад.

— Но Мэри могла и задержаться.

— То же самое сказал и клерк. Он обратил внимание на то, что миссис Бролл как-то нервно себя вела. Возможно, потому, что беспокоилась о судьбе своих накоплений. На что я ему ответил: «Да, конечно. Если она вложит снятую сумму в доходное дело, то получит хорошую прибыль. А если ее деньги прогорят? Как же тут не волноваться?»

— Ну и как он на это отреагировал?

Мейер оскалил зубы:

— Уиллоу промямлил что-то невразумительное, а потом я услышал, как заработал его настольный калькулятор. «Знаете, — сказал он, — инвестировав деньги в акции одной холдинговой компании, миссис Бролл будет иметь прибыль порядка двадцати пяти-двадцати семи тысяч в год». Ну и потом, она обещала ему еще позвонить. Ты понимаешь, что дальше терзать его вопросами было рискованно.

— Конечно же понимаю. Ну что ж, поздравляю. Тебе многое удалось узнать.

— Рискованно — не рискованно, но я все же собрался с духом и задал ему еще один вопрос.

— О бумагах, которые Мэри должна подписать для Гарри?

Мейер немного помялся, а потом ответил:

— Да. Как мне сообщил Уиллоу, для этого было бы лучше, если бы Мэри пришла в банк. Оказывается, однажды она уже нечто подобное делала, и это помогло ей прилично заработать. Так вот, Мэри на имя Бролла подписала кредитный билет. Сумма ссуды, которую она ему передавала, была внушительной. На ее оформление требовалось разрешение совета директоров банка. Чуть позже оно было получено. Кроме того, Мэри подписала доверенность, которой уполномочивала Уиллоу перевести эту сумму на личный счет Бролла. Гарри же требовалось получить ссуду до конца апреля. Однако, согласно доверенности, Уиллоу не может произвести эту банковскую операцию до тех пор, пока Мэри еще раз не подтвердит ее. Поэтому он считает, что она в ближайшее время ему обязательно позвонит. Тревис, ты всегда любил повторять: «Куй железо, пока горячо». Так вот, я решил последовать твоему совету и сказал мистеру Уиллоу, что Гарри Бролл очень нервничает и наверняка к нему уже обращался. В ответ парень громко хмыкнул и заявил, что мистер Бролл постоянно терзает его звонками. Однако он не говорит Гарри, что все документы уже готовы и единственное, что осталось получить, — это подтверждение его жены. У меня такое впечатление, что Бролл попытался на него надавить, но тот отшил его. Наконец Уиллоу понял, что наговорил много лишнего, и начал юлить. Тогда я ему прямо сказал: поскольку миссис Бролл согласия на выдачу денег мужу еще не дала, то все подписанные ею бумаги силы не имеют. Судя по всему, клерк испугался — решил, что меня подослал к нему Гарри, но я заверил его, что на Бролла не работаю. Думаю, он успокоился.

Я протер тряпкой панель управления и повернулся к Мейеру:

— Мейер, ты проявляешь невиданную настойчивость даже там, где это совсем и не нужно. Учти, что мы не знаем, хочет Мэри давать деньги Гарри или нет. Но конечно же она понимает, что, уехав из дому, поставила его в трудное положение. А что по этому поводу думаешь ты?

— Мэри не дает о себе знать больше трех месяцев. Гарри ведет себя так, как если бы он был уверен, что она возвращаться не собирается. Ты думал, что если у нее возникнут проблемы, то она непременно свяжется с тобой. Но Мэри тебе не звонит и писем не пишет. А кто видел ее в момент отъезда? Через какое бюро путешествий она улетела?

Я немного подумал, а потом ответил:

— Знаешь, когда мы с ней несколько лет назад были в круизе, нам пришлось закупать провизию. Не помню точно где, но, кажется, в Бока-Гранде. Мы тогда накупили уйму почтовых марок. Они намокли и слиплись. Мэри намочила марки в теплой воде, а когда клей смылся, она их разъединила и разложила на полотенце. Когда они высохли, она вклеила их в альбом. На яхте в целях экономии она постоянно выключала генератор, кондиционер и даже маленький транзисторный приемник, а из остатков пищи готовила потрясающие блюда. И при всем при этом Мэри совсем не скупая. Она такой человек, что, если попросить у нее последние десять центов, она у кого-нибудь займет и даст тебе тридцать пять. Просто она никогда не выбрасывает то, что может еще пригодиться. Зная такую ее слабость, я частенько подтрунивал над ней. Она со мной соглашалась, но от привычки на всем экономить так и не отказалась. Холли Дресснер сказала, что Мэри собиралась оставить свою машину в международном аэропорту Майами. Если она так и сделала, то ей за девяносто дней парковки надо будет выложить двести пятьдесят пять долларов. Может ли Мэри, даже очень расстроенная, на такое решиться? Нет, на нее это совсем не похоже. Узнав, что за стоянку машины в аэропорту надо платить два с половиной доллара в сутки, она развернулась, проехала несколько миль, договорилась с владельцем какой-нибудь бензоколонки, оставила ему свою машину, а потом, взяв такси, вернулась в аэропорт.

— Да, но это в том случае, если у нее было время.

— Если Мэри с тех пор сильно не изменилась, то могу тебя заверить, что она приехала в аэропорт за два часа до начала регистрации.

— Тогда займемся поисками ее машины?

— Холли наверняка знает, как она выглядит.

— Тревис, не хочу показаться тебе слишком умным, но почему бы нам не позвонить Мэри? Чем ехать в Майами, я бы предпочел сидеть внизу, пить твой «Туборг» и слушать, как ты ругаешься с телефонистками.

Я хлопнул себя по лбу, обозвал последними словами и спустился в каюту.

Я начал звонить в «Спайс Айленд» в половине двенадцатого. Когда на другом конце провода сняли трубку, меня уже всего трясло.

Наконец я услышал в трубке тихий женский голос:

— «Спайс Айленд». Чем могу помочь?

— Скажите, у вас остановилась миссис Бролл? Миссис Гарри Бролл?

— Простите, кто? Пожалуйста, сэр, повторите фамилию еще раз.

— Бролл. Бэ-эр-о-эл-эл.

— А, Бролл. Нет, миссис Гарри Бролл у нас не проживает.

— Это миссис Мэри Бролл. Она в вашей гостинице уже несколько недель.

— Из Флориды?

— Да, она прибыла из Флориды. Пожалуйста, соедините меня с ней.

— Извините.

— Хотите сказать, что не можете?

— Сэр, я действую согласно инструкции. Международные звонки миссис Бролл просила в ее номер не переводить.

— Но я звоню ей по очень срочному делу.

— Сожалею. Могу записать для нее ваше имя и номер телефона. Но сказать, перезвонит она вам или нет, не могу. Миссис Бролл на международные звонки не отвечает. Не хочет, чтобы ее беспокоили. Так вы назовете себя?

— Это уже не важно. Спасибо.

— Еще раз извините.

Телефонистка еще что-то произнесла, и в трубке воцарилась режущая слух тишина. Затем раздался громкий щелчок, и уже другой голос произнес:

— Код восемнадцать, связь через Барбадос. Разговор окончен.

— Послушайте! — крикнул я.

В телефонной трубке снова стало тихо. Я положил трубку на рычаг и, поднявшись с кресла, устало потянулся.

— Миссис Гарри Бролл давно живет в их гостинице, но на международные звонки не отвечает.

— Это на случай, если ей позвонит Гарри.

— Да. Она предусмотрела и это. Позвонить в гостиницу предложил ты, Мейер. Я позвонил, и теперь мы точно знаем, что она там.

— Все хорошо. Только…

— Что — только?

— Мы располагаем фактами, которые противоречат друг другу.

— Черт возьми, Мейер, что ты имеешь в виду?

— Послушай. Мэри скрывается от мужа и уверена, что все учла. Она не хочет отвечать на междугородные звонки. Как ты думаешь, во сколько ей это обходится? Она платит телефонистке и дежурному клерку не меньше чем по два местных доллара за каждый звонок. Итого — десять долларов США. Единственный человек, с которым Мэри стала бы говорить по телефону, — это ее подруга Холли Дресснер. Поэтому, даже если Мэри не хочет снимать трубку, боясь, что позвонившим окажется ее муж, вывод напрашивается сам собой: вероятность, что Гарри ее все же разыщет, есть.

— Мейер, сначала ты ситуацию упростил, а потом ее чертовски усложнил. Теперь я и не знаю, что думать.

— И я тоже. Но это моя проблема.

— Но мы в любом случае едем в Майами.


На наше счастье, мы застали Холли дома, и она нам здорово помогла.

— Машина у Мэри «фольксваген» с необычной конфигурацией корпуса. Как же такая модель называется?

— «Карманн Гиа»?

— Правильно! Ей два года, а цвета она темно-красного. Хотите — верьте, хотите — нет, но я даже помню ее номер. 1ДЗ108. Мы с Мэри часто ездили за покупками и ставили свои машины рядом. У них даже и номера похожи. У моей вместо восьмерки девятка.


В Майами мы отправились на «мисс Агнес». Миновав дорожную развязку, мы въехали в гараж международного аэропорта, проехали на второй ярус и поставили машину между двумя автомобилями — детищами Детройта. Рядом с ними моя «мисс Агнес» смотрелась как вдовствующая королева, посетившая рок-фестиваль. Невкусный гамбургер, проглоченный по пути вниз, тяжелым камнем лег на желудок.

Судя по летавшей в воздухе пыли, недалеко от аэропорта находился камнедробильный завод. Это в значительной мере упрощало задачу — машину Мэри должен был покрывать толстый слой пыли. Своей догадкой я не преминул поделиться с Мейером.

Мы долго ходили по высотному гаражу, пока на последнем его уровне я не заметил знакомый силуэт «Карманн Гиа». Белый от пыли «фольксваген» Мэри был похож на огромный, посыпанный сахарной пудрой пончик. Даже номерной знак его и тот оказался в пыли. Подойдя ближе, я по выпуклому рельефу смог различить букву «Д» и цифры «3108».

Я провел краем ладони по ветровому стеклу и заглянул в салон. Он был пуст.

Возле нас остановился полицейский седан.

— У вас проблемы? — поинтересовался вышедший из него полицейский.

— Да нет, сэр.

— Ваша машина?

— Нет. Нашей приятельницы.

Из седана вылез второй блюститель порядка.

— Имя ее назвать можете? — спросил он.

— А у вас на этот счет возникли сомнения? — улыбнувшись, переспросил я. — Этот автомобиль принадлежит миссис Мэри Бролл, проживающей в Лодердейле на улице Блу-Герон в доме 21.

— Ваша подружка?

— Просто хорошая приятельница, сэр.

— А ваш друг почему молчит?

— Но вы меня пока ни о чем не спрашивали, — ответил Мейер и полез в карман. — Я оказался здесь потому…

— Спокойно и руку вынимайте медленно, — прервал его полицейский.

— Я покажу вам листок бумаги, и если вы на него взглянете, то сможете прочитать имя владельца, номер его водительских прав и описание автомобиля.

Полицейский, тот, что стоял ближе к нам, взял протянутый ему блокнотный листок, провел по нему глазами и вернул Мейеру.

— У вас на него доверенность?

— Что? А, нет. Просто мы с другом поставили здесь машину. Зная, что миссис Бролл должна была улететь на три месяца, мы решили проверить, здесь ее машина или нет.

Полицейский-водитель снова сел за руль, взял переговорное устройство и что-то в него произнес. Через несколько секунд он вылез из машины.

— Эл, в списке не значится, — сообщил он своему напарнику. — А вы двое, предъявите документы. Только медленно. Так, хорошо. Теперь другой. Хорошо. А теперь покажите квитанцию на парковку автомобиля. Какой он у вас?

— Это очень старый «роллс-ройс»-пикап. Ярко-синего цвета. Он стоит здесь. На втором ярусе.

— Эл, я видел его. Помнишь? Еще проверял, есть ли на нем знак технического осмотра.

На этом допрос закончился и начались наставления.

— Такой антиквариат, каким является ваш автомобиль, оставлять в гараже рискованно. Уж слишком он привлекает к себе внимание. А зачем вам, собственно, нужно знать, оставила ли ваша знакомая свою машину в гараже?

— Скорее мы хотели проверить, не вернулась ли она. Если бы мы машину не нашли, то это означало бы, что она поставила ее где-то в другом месте или уже вернулась. Но мы машину обнаружили. Значит, она все еще в отъезде.

— Надолго же она уехала. Ей придется здорово раскошелиться за парковку.

Полицейские сели в седан и, не попрощавшись, уехали, даже не обернулись напоследок. Они, как я понял, время от времени объезжали гараж аэропорта и проверяли, нет ли в нем автомашин, которые числились в угоне. Ведь на украденных машинах часто совершаются разного рода преступления. Бандиты, как правило, оставляли угнанные машины в гараже, затем спускались на улицу, брали такси и прости-прощай… Или улетали самолетом. А то еще сматывались на заранее припаркованных лимузинах.

Мейер молча шел за мной. Пока мы спускались на второй ярус, он не проронил ни слова. Вдруг он остановился, я обернулся и спросил:

— Ты что, собираешься разреветься?

— Возможно. Если бы Гарри так же тревожился о Мэри, как ты, он уж давно бы обратился полицию и заявил об ее исчезновении. Описал бы, как она выглядит, и сообщил номер ее машины.

— Верно.

— И тогда машина Мэри обязательно числилась бы в розыске.

— Правильно.

— А посему, Макги, почему бы нам, раз уж мы оказались с тобой в аэропорту, не ознакомиться с рейсами самолетов?

— Хочешь, чтобы мы полетели?

— Нет, я не могу. Я обещал подготовить письменный доклад по евровалюте, и мне его нужно срочно закончить.

Глава 9

Изучив расписание вылетов, я понял, что во вторник, вскоре после полудня, мне предстоит сесть на самолет авиакомпании БВИА,[3] вылетающий на Барбадос с посадками в Кингстауне и Сан-Хуане. Ранее же предполагалось, что как раз в этот день на Гренаду я отправлюсь не самолетом, а поплыву на яхте, и не один, а вместе с Джиллиан.

Нерешительность губит человека. Проявив ее, часто получаешь удар как раз в тот момент, когда его совсем не ждешь. Вместо того чтобы сказать заранее приготовленные слова, я, подойдя к Джиллиан, выпалил:

— Джилли, дорогая, дело в том, что ситуация с моей старой знакомой резко изменилась. Я бы не хотел плыть с тобой в Сан-Китц и постоянно о ней думать. Я лечу самолетом. Так что меня не будет всего несколько дней.

— Милый, я не хочу отвлекать тебя от работы, — был мне ответ. — Кроме того, ознакомившись с прогнозом погоды, я узнала, что шторма на море в ближайшие пять дней не предвидится. Так что можешь спокойно лететь.

— А ты не обидишься?

— Дорогой, за кого ты меня принимаешь? Думая так обо мне, ты мне не льстишь. Все как раз наоборот. Я не та стерва, которая, услышав подобную новость, сразу же начнет вопить и стучать каблуками. Я уже повзрослела, дорогой, поумнела и набралась такого терпения, о котором ты даже и не подозреваешь. Я буду спокойно ждать твоего возвращения. Ведь когда ты вернешься, то всецело будешь принадлежать только мне.

— Я не задержусь.

— Тревис, милый, я отсюда никуда не уеду. Буду ждать тебя. Летишь на Гренаду?

Моя привычка всегда проявлять максимальную осторожность сработала и на этот раз.

— Нет, в Сан-Хуан.

— Ну конечно. В это время на Гренаде должно быть совсем безлюдно. Так что в Сан-Хуане твоей подруге гораздо веселее. Тревис, ты, как и прежде, будешь ее развлекать?

— Этого я не планирую. Но кто знает, в чем она нуждается.

— О да! Тревис, ты…

— Джилли, ты задаешь совсем не те вопросы. Это плохая привычка.

— Такая же плохая, как неправильно на них отвечать.

Я уже приготовился к тому, что сейчас в мой адрес посыплются упреки, но, как ни странно, Джилли, подавив гнев, на прощанье страстно меня поцеловала.


Пролетая над Кубой на высоте пяти миль, я все время думал, а не лучше было бы перед тем, как проститься с Джилли, сказать ей, что роль «штатного» любовника меня не устраивает. Чего я боюсь? Ее гнева? Или я как последний негодяй держу ее в качестве запасного варианта?

Командир экипажа любезно предложил пассажирам посмотреть на простирающуюся под ними Кубу. Я, следуя давно установившейся традиции летать на международных рейсах только первым классом, сидел в правом ряду у перегородки и периодически поглядывал в иллюминатор. В «Боинге-727», принадлежавшем БВИА, места, куда вытянуть ноги, было предостаточно.

День выдался чудесный, а Куба, над которой я летел, своими очертаниями мало чем отличалась от других островов. Наш самолет шел вдоль ее южного побережья. Море на мелководье было окрашено в разные цвета: от бежевого у песчаного берега до темно-синего на глубине.

— Сэр? — раздался рядом со мной чистый девичий голос.

Оторвавшись от иллюминатора, я повернул голову и увидел в проходе крохотную стюардессу-брюнетку с высоким лбом и кожей чуть посветлее молочного шоколада. Еще поднимаясь в самолет, я обратил внимание на ее потрясающе стройные ноги.

— Вы летите…

— На Барбадос.

— Ах да. Спасибо, сэр. Вам что-нибудь принести?

— Прошлый раз на БВИА подавали очень вкусный апельсиновый сок. У вас он еще…

— Да, сэр, есть.

— Тогда, пожалуйста, сделайте мне его с водкой.

— Да, сэр. Сейчас принесу.

Стюардесса просияла, повернулась и, крутанув подолом короткой юбки, пошла по проходу.

Да, и в островных государствах происходят перемены, подумал я. Их консервативные политики и бизнесмены из белых постоянно твердят, что с расовыми предрассудками давно покончено, что черные и белые имеют одинаковые права и живут в любви и согласии. Но если внимательно присмотреться, можно заметить, что на наиболее престижную работу все же охотнее принимают мулатов. Особенно это заметно на женских профессиях: негритянка в должности стюардессы, кассирши в банке, продавщицы дорогого магазина или официантки приличного ресторана — большая редкость. И это несмотря на то, что на островах живет огромное количество чернокожих. Зато почти каждая уборщица, рабочий на тростниковых плантациях или в прачечной — представители черной расы. Черных на Багамских, Антильских, Подветренных и Наветренных островах процентов семьдесят пять-восемьдесят. Остальные же двадцать процентов — это население с более светлой кожей. Так что чем ты белее, тем лучше тебе там живется. А о блондинах и говорить нечего — они пользуются особым почетом и уважением. А как обстоят дела на Кубе, где сразу после революции было провозглашено равенство рас? Так же как и во всем регионе Карибского бассейна — процветает скрытая дискриминация. Чернокожие кубинцы, процент которых меньше, чем на других островах, согласны на все, что обещает им равные права в области образования, медицинского обслуживания и при устройстве на работу. А чтобы обещать равноправие своим гражданам, не обязательно быть ни Кастро, ни Хрущевым, ни Мао. За обещания чернокожие на Кубе готовы воздвигнуть монумент даже зеленому марсианину.

Наглядным свидетельством расовых предрассудков, сохранившихся на островах, являлась и эта стюардесса. Когда она разговаривала со мной, белым человеком, ее неправдоподобно голубые глаза смотрели на меня заискивающе.

Возьмем для сравнения американскую стюардессу. Того же цвета кожи и летающую, скажем, на местных авиалиниях. У нее на голове замысловатая африканская прическа, на создание которой требуется и время, и невероятные усилия парикмахера. Она улыбнется мне, как того требует инструкция, но не более. При этом глаза у нее останутся холодными как лед. И все это из-за того, что американская стюардесса видит во мне не двуногое существо, живущее на той же планете, что и она, а символ угнетения.

И это очень плохо, поскольку моя единственная вина перед ней только в том, что в отличие от нее я белый. Как ни прискорбно, но расовые предрассудки по-прежнему дают о себе знать. Даже волки, и те более снисходительны к сородичам и с большей добротой относятся к своим детям.

Вернувшись с напитком, стюардесса вжала свое очаровательное колено в свободное кресло, наклонилась и, положив на узкий сервировочный столик салфетку, поставила на него стакан. «Миа Круикшанк», — прочитал я на приколотом к ее груди значке.

— Миа? — произнес я.

— Да, сэр?

— У вас очень красивое имя.

Стюардесса забавно скривила губы:

— Оно лучше, чем мое настоящее — Мириам.

— Да, действительно лучше.


Мы летели над голубыми водами Карибского моря со скоростью почти девятьсот футов в секунду. Это начальная скорость пули, вылетающей из кольта 45-го калибра. Об этом нам бодрым голосом сообщил командир экипажа. Совершив посадку сначала в Кингстауне, а затем в Сан-Хуане, самолет взял курс строго на юг. Пассажиров на его борту заметно поубавилось. Из-за бюрократизма, проявленного сотрудниками обоих промежуточных аэропортов, вылеты нашего самолета каждый раз задерживались.

Миа то и дело приносила мне напитки и закуски. И каждый раз, видя друг друга, мы радостно улыбались.

Когда самолет приземлился в маленьком аэропорту Санта-Лючии, мы вышли с ней наружу и встали на верхней площадке трапа. Солнце уже садилось.

— Вы, сэр, остаетесь на Барбадосе или летите дальше?

— Завтра утром вылетаю на Гренаду.

— О, это прекрасный остров. Но и Барбадос тоже очень красивый. Жаль, что вы его так и не увидите.

— Я на нем останавливаться не собирался.

— Знаю. Ничего не поделаешь — по-другому на Гренаду не добраться. Из Майами мы прибываем на Барбадос или Тринидад слишком поздно, и пассажиры на последний рейс до Гренады не успевают. А где вы на Барбадосе остановитесь?

— Пока не знаю. Номер в гостинице я заранее не бронировал.

— Да, конечно. Курортный сезон уже закончился, и гостиницы здесь полупустые. Хотя в этом году и в разгар сезона было много свободных мест. Мы еще никогда так мало пассажиров на Барбадос не перевозили.

— А в чем причина?

Девушка с опаской посмотрела по сторонам и подошла ко мне ближе.

— Я не богачка и не владелица отеля, — понизив голос, сказала она. — Но они-то должны понимать, что творят. Сэр, представьте, что вы в курортный сезон с супругой прилетели на Барбадос. Вам нужно остановиться в гостинице всего на одну ночь, а завтра рано утром лететь дальше. В отеле «Хилтон» вам предложат самый скромный номер, который в сутки стоит семьдесят долларов США плюс десять процентов за обслуживание, итого семьдесят семь долларов. Даже в отеле «Холидей», сэр, такой же номер обойдется вам в пятьдесят пять плюс десять процентов. Всего шестьдесят долларов и пятьдесят центов.

— И это без питания? Вы, должно быть, шутите.

— О нет. Видите ли, сэр, в здешних отелях всем клиентам предлагают обслуживание только по классу «улучшенный американский». Он включает в себя завтраки и обеды. И это несмотря на то, что клиенты, успев выпить только кофе и проглотить булочку, рано утром из гостиницы съезжают. Это же чистой воды грабеж. И такой порядок, сэр, заведен на всех островах. Но хуже всего, пожалуй, на Барбадосе. Здесь владельцы отелей словно с цепи сорвались. Они не понимают, что жадность их в конце концов погубит. Ой, я, наверное, наговорила вам много лишнего.

— Не бойтесь, Миа, я в турагентстве о нашем разговоре не расскажу.

— Спасибо, сэр. — Стюардесса задумалась, а потом, нахмурив брови, добавила: — Не знаю, как вам это объяснить. Понимаете, ситуация на островах просто жуткая. Поэтому и туристов с каждым годом становится все меньше и меньше.

— Да, печально.

Миа посмотрела мне прямо в глаза:

— Семьдесят семь долларов США — это более ста пятидесяти наших долларов, или, как мы их называем, биви. Прислуга на Барбадосе в месяц получает семьдесят пять биви. Так что должна она чувствовать, убирая одноместный номер, проживание в котором стоит больше ее двухмесячной зарплаты? Сэр, того, кто снял его, она ненавидит. Поэтому о каком качестве уборки может идти речь. И что мы в результате имеем? В гостиницах беспорядок, официанты работают из рук вон плохо, никто не улыбается клиентам. Туристы, видя это, начинают злиться. Они платят большие деньги и рассчитывают на хорошее обслуживание. А его нет. Обслуга от своей работы удовлетворения не получает, а туристы жалеют, что сюда приехали. Вот поэтому на Барбадосе их с каждым годом становится все меньше и меньше. А чем меньше их приезжает, тем меньше у местных жителей работы. Все взаимосвязано. Я постоянно думаю, что же надо сделать, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Как разорвать порочный круг? Сэр, неужели владельцы отелей не понимают, что убивают курицу?

— Какую курицу?

— Которая несет золотые яйца, — ответила девушка и посмотрела на часы.

По трапу поднимался сотрудник аэропорта.

— Ну, сэр, мне пора.

Едва я успел вернуться на свое место, как Миа принесла мне завершающий стакан с напитком. Наведя порядок в салоне самолета, она переоделась, подошла ко мне и дала несколько полезных советов. Она сообщила, что доехать на такси до ближайшего отеля под названием «Крейн-Бич» стоит пять биви, что номера в отеле маленькие и без особых изысков, но зато великолепная кухня и чудесный пляж. Девушка также предупредила, что обслуживающий персонал в отеле грубый и официанты наглые.

— Сэр, когда приедете в «Крейн-Бич», то не платите им ту сумму, которую они назовут, — посоветовала она. — Курортный сезон на острове уже закончился. Так что дайте им десять долларов США и ни цента больше. Правда, вам станут показывать расценки и говорить, что они официальные, но вы не верьте. Поднимите их на смех. После этого у вас примут десять долларов и предоставят номер. Рано утром поймать такси у отеля сложно. Поэтому разорвите доллар пополам и дайте его таксисту, доставившему вас в отель. Скажите, что вторую половинку он получит завтра утром. Тогда он точно за вами приедет. Да, и никому в отеле не давайте чаевых. Если же их у вас потребуют, сошлитесь на то, что услуги включены в стоимость проживания.

Я был тронут заботой стюардессы и, поблагодарив ее, сказал:

— Надеюсь, у меня будет шанс рассказать вам, что и как у меня получилось.

— Ну, если только вы полетите обратно нашей авиакомпанией. А как долго вы пробудете на Гренаде, сэр?

— Несколько дней. Не знаете ли, где мне там лучше всего остановиться?

— О нет, сэр. Для этого я слишком плохо знаю этот остров. Но вы летите туда не в отпуск, а по делам. Верно?

— А как вы догадались?

— Я легко могу отличить туриста от бизнесмена. Удачи вам, сэр.


На следующее утро таксист, забравший меня из аэропорта, подъехал к отелю за три минуты до назначенного времени. Увидев меня возле ворот с единственным чемоданом в руке, он широко улыбнулся. Моя идея с половинками доллара очень ему понравилась. Она позволяла каждому из нас быть уверенным, что один другого не подведет. Прежде чем тронуть машину, таксист достал липкую ленту, склеил ею долларовую купюру и сунул себе в карман. Его звали Освальд. Это был худой старик. Когда он улыбался, во рту у него поблескивали золотые коронки. Свой видавший виды «плимут» таксист вел очень осторожно, но не из-за боязни кого-нибудь сбить — он опасался поломать машину.

На Гренаду я вылетел ЛИАТ, дочерней компанией БВИА, и через сорок минут должен был прибыть на остров. Самолет представлял собой старый «Авро» с двумя мощными реактивными двигателями фирмы «Роллс-Ройс». Из экономии места ряды кресел в нем были близко придвинуты друг к другу. Стюардесса оказалась очаровательной, а пилот — суперменом, так что мы, как ни странно, сумели взлететь и, что самое удивительное, приземлились.

В маленьком грязном аэропорту Гренады мне для получения багажа вновь пришлось предъявить свои водительские права.

А затем началась увлекательная поездка на такси. Остров Гренада небольшой — всего двадцать одна миля в длину и двенадцать в ширину, а его аэропорт находится в максимальном удалении от Сент-Джорджеса, столицы острова. Утренняя поездка на такси заняла ровно час, и это несмотря на то, что таксист гнал машину как угорелый. Всю дорогу я инстинктивно давил правой ногой в пол машины — да так сильно, что в конце поездки уже ее не чувствовал. Таксиста звали Альберт Оуэн. Это имя я прочитал на визитке, которую он мне дал. У него был «шевроле», собранный в Австралии, с подвеской от австралийского «аутбэка». По жутким дорогам он сумел накатать на нем пятьдесят три тысячи миль. Сколько же ему пришлось сменить за это время тормозных прокладок, одному только Богу известно. Движение здесь, как и на всяком острове, левостороннее, а средняя ширина проезжей части немногим больше одного ряда. Никаких обочин, а за поворотом встречного транспорта не увидеть. На дороге то и дело попадаются большие камни, глубокие рытвины, дети, собаки, свиньи, ослы, велосипедисты, автобусы и мотоциклисты. Так что на протяжении всего пути Альберт постоянно сигналил, резко выворачивал руль то в одну сторону, то в другую, давил на тормоза, жал на газ. При этом, поглядывая на меня через плечо, лихой таксист кивал головой то вправо, то влево и возглашал: «Это, cap, ба-на-новые деревья, а рядом с ними миндаль. Вон, cap, плантации сахарного тростника. Вон там, за маммеей, cap, растут кокосовые пальмы, мускатный орех. У нас выращивают много видов пряностей».

Когда из-за поворота неожиданно выскочил небольшой грузовичок и на полной скорости рванул на нас, Альберт каким-то чудом успел от него увернуться. Причем зазор между нашими машинами составлял не более дюйма. Проскочив мимо грузовичка, таксист долго хохотал, а потом сказал:

— Этот дурак-водитель чуть было нас не протаранил.

Как ни странно, но в нас так никто и не врезался. Интересно, что бы чувствовал Альберт, окажись он утром на шоссе Пальметто-Тернпайк, которое ведет в Майами, подумал я. Скорее всего, растерялся бы. А что стало бы с таксистом из Майами на горной дороге, по которой каждый день ездит Альберт? Да он через пару минут с диким воплем врезался бы в придорожное дерево.

О том, что дорожные происшествия здесь все же случаются, свидетельствовали торчавшие из кустов остовы искореженных машин.

На вопрос Альберта, забронирован ли для меня номер в гостинице, я ответил, что нет. Он пообещал, что с этим проблем у меня не будет. Некоторое время назад на острове ощущалась острая нехватка пресной воды. Как только ее запасы оскудели, многие туристы сразу же уехали. Теперь подачу воды восстановили, но приезжих даже для апреля все еще мало.

Отель «Гренада-Бич», в который меня доставил Альберт, находился в самом центре местечка Гранд-Ансе, расположенном к югу от города. Вдоль изогнутого полумесяцем берега моря на две мили тянулся песчаный пляж.

Я попросил таксиста подождать меня, и тот, убедившись, что ему за это будет заплачено, тотчас согласился. Оставив чемодан в машине, я направился к отелю. Войдя в него, я миновал открытый холл и слева от него увидел бар. Едва я приблизился к стойке, как передо мной тут же вырос бармен в красном пиджаке. Сладко зевая, он приготовил мне ромовый пунш с молотым мускатным орехом и спросил, в каком номере я остановился. Я заплатил ему за великолепный пунш, дал на чай несколько местных биви, чем вызвал его ослепительную улыбку, и спросил, есть ли в баре телефон. Он ответил, что есть, и сам вызвался позвонить для меня в отель «Спайс Айленд». Набрав номер отеля, в котором остановилась Мэри, бармен передал мне трубку.

— Скажите, пожалуйста, в каком номере проживает миссис Бролл? — спросил я. — Миссис Мэри Бролл.

— А… Она занимает коттедж номер 60. Мне вас с ней соединить?

— Нет, спасибо, — поблагодарил я и повесил трубку.

Маленькими глотками я допил потрясающе вкусный напиток и подумал: как странно, сколько сил было потрачено, чтобы выяснить, где скрывается Мэри, а теперь, убедившись, что не ошибся, боишься в это поверить.

Мое появление на Гренаде должно было оказаться для Мэри сюрпризом. Я уже представлял себе, как она удивится, увидев меня, как бросится мне на шею…

— «Спайс Айленд» от вас далеко? — спросил я бармена.

— В том направлении, сэр, — показав рукой, ответил он. — Очень близко. От нас — в двух минутах ходьбы.

Однако пешком добираться до отеля, в котором остановилась Мэри, я не стал — жарким апрельским днем в тропиках в брюках, спортивной рубашке, носках и ботинках, я выглядел бы как монашка на пляже нудистов. Покинув отель, я разыскал дремавшего в тени Альберта и сказал, что мы едем в «Спайс Айленд».

Перед отлетом я долго обсуждал с Мейером план действий, и мы решили, что я должен действовать под вымышленным именем. На острове, где вряд ли кого мог заинтересовать очередной турист, риск моего разоблачения практически сводился к нулю.

Расположившись на заднем сиденье машины Альберта Оуэна, я переложил все имевшиеся у меня деньги в другой бумажник и стал Гевином Ли. В компании — просто Гев, а официально — мистер Ли. Мейер считал, что если брать себе новое имя, то оно должно иметь те же гласные звуки, что и настоящее. Так легче на него реагировать.

Я намеревался сам занести чемодан в отель, но Альберт этому воспротивился. Сказал, что это не положено. У стойки дежурного администратора меня встретили весьма радушно. Показали расценки, сказав, что я сам могу выбрать категорию обслуживания, и схему расположения гостиничных коттеджей. «Мистер Ли, мы советуем взять один из тех, что с бассейном. Они указаны на этой схеме. Вот здесь». — «Как насчет последнего в правом ряду? Его номер… Извините, не могу разобрать его номер. 50-й? Спасибо». — «К сожалению, коттедж уже занят. Нет, не все коттеджи заняты. Только 50-й, 57-й и 58-й. Тогда возьмите тот, что посередине». — «Под каким он номером? Ага, 54». — «В нем, как видите, две спальные комнаты, садик с бассейном огорожен стеной. Так вы согласны? Отлично. Какую категорию обслуживания выбираете? Европейскую? Хорошо». — «Сколько это будет стоить?» — «Двадцать восемь долларов США плюс десять процентов за обслуживание и пять налог. Итого тридцать два доллара тридцать четыре цента в сутки».

— Годится, — ответил я. — Плачу сразу за трое суток. Потом снова к вам подойду и сдам конверт с деньгами на хранение. Их я взял больше, чем нужно.

Расплатившись с Альбертом, я предупредил его, что дня через три мне снова придется воспользоваться его услугами, и пообещал позвонить ему.

Швейцар провел меня вдоль коттеджей, вытянувшихся в ряд ярдов на двести пятьдесят, и подвел к калитке с номером 54. Войдя в дом, он продемонстрировал работу кондиционера, показал, на какие нажать кнопки, если мне потребуется в номер еда и напитки.

Затем швейцар ушел. Я вышел в тенистый сад и, подойдя к пальме, стукнул по ее стволу кулаком.

Черт возьми, Мэри, неужели я тебя наконец-то нашел?

Глава 10

Ряд расположенных гармошкой и примыкавших друг к другу коттеджей тянулся вдоль пляжа под небольшим углом. Такой архитектурный прием в строительстве обеспечивал постояльцам отеля полное уединение.

Расстояние от коттеджей до пляжа составляло более ста футов. На участке перед каждой калиткой росли пальмы, виноград и миндаль. Тут же с одинаковым интервалом друг от друга стояли навесы, под которыми отдыхающие могли принимать воздушные ванны.

Я надел плавки, вышел за калитку и, пройдя пятьдесят футов, расположился под навесом. Отсюда мне хорошо было видно калитку с номером 50. Я посмотрел на часы. Они показывали начало первого. Тропическое солнце было настолько горячим, что даже мой устоявшийся загар не мог предохранить кожу от ожогов. Надо смазаться кремом и почаще прятаться в тень, подумал я.

Без двадцати час калитка открылась, и из нее вышла молодая женщина, среднего роста и с красивой фигурой. Белая лента на лбу стягивала ее длинные черные волосы. На вид ей было меньше тридцати. С того расстояния, которое нас разделяло, точнее определить ее возраст я не мог. Она была в огромных солнцезащитных очках и в не предназначенном для купания махровом бикини. Кожа ее оказалась темнее, чем у Мии Круикшанк. Так загореть можно было только после долгих часов пребывания под солнцем и постоянного применения кремов.

Вслед за ней из калитки появился моложавого вида мужчина. Смеясь, он что-то сказал женщине, и та весело рассмеялась в ответ. Мускулы так и играли под его загорелой кожей. На нем были белые плавки чуть шире бандажа. Сделав несколько шагов, женщина развернулась, подошла к калитке и проверила, заперт ли замок. Затем она порылась в пляжной сумочке и, видимо убедившись, что ключ при ней, вместе с мужчиной направилась к центральному зданию отеля.

Сердце у меня упало, во рту появился горький привкус. Ты должен убедиться, что это она, сказал я себе. Ошибки здесь быть не должно. Как при анализе на биопсию. Если это не Мэри, то без радикальной хирургической операции здесь не обойтись.

Подождав пять минут, я пошел за ними. Они сидели в тени бара за столиком, потягивали прохладительные напитки и смеялись без умолку. Веселая парочка. Я подошел к стойке, сделал бармену заказ и, кивнув в сторону женщины, спросил у него, не она ли Луиза Джефферсон. Услышав мой вопрос, бармен немного растерялся, сказал, что знает только, какой номер она занимает, и попросил меня немного подождать. Он прошел в конец барной стойки, взял листок бумаги, на котором был помечен сделанный женщиной заказ, и вернулся ко мне.

— Мэри Д. Бролл, коттедж номер 50, — сообщил бармен и протянул мне листок.

— Большое спасибо. Значит, я все же ошибся, — сказал я и, подмигнув ему, добавил: — Но с ней, я полагаю, не мистер Бролл?

Бармен понимающе улыбнулся.

— Нет, не мистер Бролл, — ответил он. — Это ее друг. Они вместе всего неделю. Насколько мне известно, он работает на чьей-то яхте. Это единственное, что я о нем слышал. Здесь знакомства завязываются легко.

Я взял в руки стакан, прошел вдоль стойки и остановился в десяти футах от их столика. Сев на тумбу, я развернулся к ним лицом и восхищенными глазами уставился на женщину. А она вполне заслуживала того, чтобы ею восхищались.

Увидев, что я пристально на нее смотрю, женщина надела очки и, наклонившись над столиком, что-то сказала своему знакомому. Тот поставил стакан, повернул голову и смерил меня суровым взглядом. Я в ответ ему улыбнулся и слегка кивнул. Его волосы, золотистые с рыжеватым отливом, были подстрижены под Принца Храброго, а лицо, грубое и надменное, никак не соответствовало ни его прическе, ни телу пляжного мальчика. Я никогда не задумывался над тем, какой длины волосы должен носить мужчина. Сам же постоянно стригся электрической машинкой «Сирс», снабженной комплектом насадок. Бока и верх я снимал, стоя перед зеркалом, а затылок обрабатывал на ощупь. Я предпочитал очень короткую стрижку. Так что во время драки ухватить меня за волосы было невозможно. Кроме того, длинные волосы требовали постоянного ухода. После каждого купания их следовало расчесывать, прикрывать от палящего солнца, а чтобы они не пересыхали, постоянно пользоваться лосьонами. Мог ли я, живя на яхте, себе это позволить? Конечно же нет. А так, с коротким ежиком, я всегда выглядел опрятно. Впрочем, если мужчина носит длинные золотистые волосы и похож на крестоносца или участника Гражданской войны, что в том плохого? Пусть сам решает, какой длины волосы ему носить.

Мужчина за столиком продолжал смотреть на меня в упор, а я продолжал ему улыбаться. Наконец он резко поднялся, развернул широкие плечи и для большей устойчивости расставил ноги.

— Слушай, шеф, ты с этим завязывай, — недовольно произнес он. — Хватит смущать даму.

— Это она пожаловалась? Да что ты! Она просто пошутила. Мы с Луизой не первый год знакомы. Она знает, что я обожаю на нее смотреть. Ей и самой нравится, когда на нее смотрят. Правда, дорогая?

— Кончай, я сказал. Никакая она тебе не Луиза.

Я слез с тумбы.

— Нет, ее зовут Луиза Джефферсон! — воскликнул я и, обойдя широкоплечего мужчину, пытавшего перегородить мне дорогу, подошел к столику. — Луиза, дорогая, это же я, Гев Ли. Ты что, не узнала меня?

Женщина сняла очки и внимательно посмотрела на меня.

— Да, но все дело в том, что я не Луиза. Я — Мэри Бролл.

Я сделал удивленные глаза:

— Не Луиза Джефферсон из Скарсдейла? Не жена Тома?

За своей спиной я услышал недовольное сопение и понял, что мужчина уже начал заводиться. Я прекрасно понимал его состояние. Когда проводишь время с такой привлекательной женщиной, надо быть начеку.

— Дорогая, как тебе нравится этот клоун? — спросил он. — Ты слышала, что он сказал? Том. Том Джефферсон! Слушай, шеф, давай проваливай, или я позову…

Я обернулся:

— Правда? А тебя не затруднит вести себя немного повежливее? Ее муж обожает, когда его называют Томом. А его настоящее имя… — Я повернулся к женщине: — Дорогая, как его настоящее имя?

— Но мы с вами незнакомы! — сквозь смех, воскликнула она.

Я уставился на нее изумленными глазами:

— Нет, такого быть не может. Мисс Бролл, вы себе не представляете, как вы похожи на Луизу.

— Миссис Бролл, — поправил меня мужчина.

— Извините. Миссис Бролл, не могли бы вы на секунду подняться?

— Нет, не может.

— Ну только на секундочку. — Я снова обернулся. — Мистер Бролл, что вы обидного нашли в моей просьбе?

Женщина поднялась. Я подошел к ней еще ближе и заглянул в глаза:

— Боже ты мой, я и в самом деле ошибся! Ну ведь надо, какое потрясающее сходство! Вы, миссис Бролл, чуть повыше Луизы. Да и глаза у вас потемнее.

— Все, уходи! — приказал мужчина.

— Карл, перестань, — опускаясь на стул, сказала женщина. — Ты иногда становишься таким занудой. Человек обознался. Верно? Успокойся. Ничего страшного не произошло. Простите Карла, мистер…

— Ли. Гевин Ли. Для друзей — просто Гев.

— А я ваших друзей здесь что-то не вижу, — сказал мужчина.

Женщина посмотрела на меня и виновато улыбнулась:

— Гев, это грубое животное называется Карл Брего. Карл, если не пожмешь Геву руку, то можешь уходить.

Увидев, что мужчина злобно прищурил глаза, я понял, что он задумал. Сунув руку в его широко раскрытую ладонь, я быстро отдернул ее назад. Карл, намеревавшийся сломать мне пальцы, успел схватить лишь их кончики.

— Карл, извини за недоразумение, — сказал я. — Это моя вина. А теперь позвольте мне вас обоих угостить.

Мужчина отпустил мою руку и сел.

— Шеф, а тебя, между прочим, в нашу компанию никто не приглашал.

Так, парень на меня в большой обиде, подумал я.

— А я, Карл, не собирался к вам подсаживаться. Зачем мне это нужно? Я намеревался занять свободный столик и послать вам пару стаканчиков. А ты повел себя так, будто я вам навязываюсь. Я же все прекрасно понимаю. Раз ты не мистер Бролл, значит, Мэри твоя подруга. Вы решили вдвоем пообедать, а тут еще какой-то чудак лезет к вам с разговорами. Мне бы это тоже не понравилось. Я обознался, а ты, Карл, сразу же полез в бутылку. Но я вам все же пошлю через бармена выпивку. В искупление своей вины.

Я кивнул даме и направился к самому дальнему от них столику. По пути я попросил бармена принять у них заказ за мой счет.

Ждать мне пришлось совсем недолго. Минуты через четыре, не больше, ко мне подошел Карл.

— Извините, — произнес он. — Миссис Бролл приглашает вас с нами пообедать.

Я улыбнулся и ответил:

— Хорошо. Но только в том случае, если вы, Брего, не против.

Как трудно ему ни было, но он все же сумел выдавить из себя:

— Пожалуйста, мистер Ли, присядьте за наш столик.


Во время обеда я постоянно ловил на себе злобный взгляд Карла. Сомнений не оставалось — он против меня что-то задумал и теперь выжидал. Когда я сказал, что живу в коттедже неподалеку от миссис Бролл, Карл неожиданно просиял. Я разгадал его план.

После обеда я завел разговор на тему, вызвавшую у женщины большой интерес. Нетрудно себе представить, что творилось на душе у Карла, когда он видел ее сияющие глаза.

— На острове я занимаюсь торговлей земельными участками, — сообщил я. — Собственно говоря, по этой причине я сюда и приехал. А посоветовал мне это сделать один из моих компаньонов. Сказал, что я должен все увидеть своими глазами. Вообще-то я больше предпочитаю играть на повышение курса акций. И это у меня получается пока неплохо. Не так давно я побывал во Фрипорте на Багамах. И оказался там весьма кстати. На радостях решил сделать себе маленький подарок — отправился на Багамы и купил в Нассау огромную яхту. Те, кто мне ее продал, помогли нанять команду, и мы с подругой отплыли на Гренаду. Однако вскоре у подруги началась морская болезнь. Так что мы сумели добраться только до Большого Инагуа. В Мэтью-Тауне мы сошли на берег, сели на самолет и улетели. А команду на яхте я отправил обратно в Нассау. Как мне потом сообщили, на перепродаже своей яхты я потерял порядка тринадцати тысяч долларов. А что мне оставалось делать? Не мог же я допустить, чтобы моя подруга и дальше страдала.

Темные глаза женщины вспыхнули огоньки. Я понял, что в этот момент она мысленно подсчитывала, во сколько же обошелся мне этот «маленький подарок».

— Между прочим, Карл прекрасно разбирается в яхтах, — улыбнувшись, сказала женщина. — Он служит матросом у одной очень богатой дамы. Так ведь, дорогой?

— Такая работа должна быть очень интересной.

— Он ждет, когда она вместе со своими друзьями вернется на Гренаду. Карл у нее как шофер.

— Мэри, перестань, — умоляюще произнес Брего.

— А где твое «пожалуйста»?

— Пожалуйста.

Было видно, что Карл сильно раздражен. Ненависть ко мне его так и распирала. Теперь мне оставалось только ждать, когда она выплеснется наружу.

Ветер на улице уже стих, и мы, пока дошли до калитки с номером 50, успели покрыться потом. Я украдкой посмотрел по сторонам. Никого.

— Гев, не покидайте нас, — открывая калитку, сказала женщина. — Составьте нам компанию.

— Нет, это уже слишком, — возмутился Карл.

— Слишком? — рассеянно произнесла она. — Что — слишком?

— Дорогая, этот малый все больше наглеет. Пора от него избавляться.

Женщина провела языком по губам:

— Карл, милый, почему ты такой…

— Мэри, можешь остаться. Посмотришь, как я его буду гнать.

— И направление уже выбрал? — спросил я.

— Шеф, направление выберешь сам, — злобно сверкнув глазами, ответил Карл. — Ну, мотай отсюда, а то потом пожалеешь.

— Нет, ты начинай. Только не промахнись. Покажи, на что способен.

Брего сделал отскок, выставил перед собой левую руку, а правую, согнув в локте, отвел назад. Он не понимал, что делает. Тот, кто понимает, не станет бить голым кулаком по твердой кости, голове или челюсти противника. При таком ударе перелом руки неизбежен. А сломанная кость срастается долго. Замысел Карла мне был понятен: сделать правой рукой мощнейший хук, по инерции проскочить вперед и вцепиться в меня руками. Если бы я при этом упал, он навалился бы на меня и, прежде чем я успел его сбросить, надавил бы мне пальцем на глаз. Решение мною было принято верное — благо, что на обдумывание его Карл предоставил мне достаточно времени. Сделав резкий выпад вперед, я ушел немного вправо. Это позволило мне избежать удара: кулак Брега прошел мимо цели. Я вцепился обеими руками в волосы противника и, теряя равновесие, изо всех сил потянул его голову вниз. Падая на спину, я согнул ноги, прижал колени к животу и, когда Карл уперся в них грудью, перебросил его через себя.

Перевернувшись в воздухе, Карл при падении глухо ударился спиной о рыхлый песок, крякнул и широко раскинул руки. Я вскочил и принял боевую стойку. Жадно ловя ртом воздух, Карл медленно поднялся и двинулся на меня. Перехватив его выброшенную для удара руку, я завел ее ему за спину, затем свободной рукой вцепился в его шею и изо всех сил толкнул его вперед. Не разгибаясь, Карл сделал несколько шагов, проскочил мимо женщины, ударился головой в стену и упал.

Женщина вскрикнула и прижала ко рту ладонь. Схватив Карла за лодыжку, я оттащил его от стены и поставил на ноги. Похлопав противника по щекам, я заставил его развернуться и, согнув его в спине, снова толкнул к стене.

Затем я перевернул Карла на спину и шлепками по лицу привел в чувство. Как только взгляд его прояснился, я открыл ему рот и всыпал в него горсть песка. Зайдясь в кашле, он замахал руками и поднялся на колени. Тогда я схватил Карла за волосы и запрокинул ему голову.

— Брего, кивни, если ты окончательно очухался, — сказал я.

Он кивнул.

— Хочешь, чтобы я переломал тебе кости? — продолжил я. — Сделать мне это?

Карл помотал головой.

— Эта женщина уже не твоя. Понял?

Он в ответ кивнул.

— Так что уноси свою задницу куда подальше. Если еще раз тебя здесь увижу, тебе несдобровать, — пригрозил я и ударил его ногой в бок.

С резвостью, которой я от него никак не ожидал, Карл вскочил и кинулся бежать. Сделав несколько шагов, он споткнулся и уткнулся лицом в горячий песок. Затем снова вскочил и, не оглядываясь, помчался по пляжу.

Проводив взглядом убегавшего Брего, я повернулся к женщине. Она криво улыбнулась мне и дрожащими губами произнесла:

— Я… Я думала, что ты собрался его убить.

— Убить? Мне это совсем не нужно.

— Все произошло так быстро. Я так испугалась.

— Зато теперь он сюда не вернется. Ты что, скучать по нему будешь?

— Посмотрим.

— Карл оставил у тебя какие-нибудь вещи?

— Да. Немного.

— Стоят того, чтобы он за ними вернулся?

— Не думаю. Да нет, он за ними не придет.

— Вот теперь ты снова можешь пригласить меня к себе.

Лицо у женщины даже под темным загаром порозовело.

— Ты всегда был жутко самонадеянным, — заметила она.

Я взял ее за подбородок и, приподняв ей голову, стал изучать ее лицо.

— Девушка, я ни на чем не настаиваю, — сказал я. — Если хочешь, я могу тебя отпустить. В мире полно таких, как Карл Брего. Так что решай сама.

Она повернула голову и освободила подбородок.

— Гев, если отвечу, что не хочу, то я нисколько не слукавлю. А эта Луиза Джефферсон и в самом деле существует?

— А тебе хочется, чтобы она была?

— Да нет.

— Тогда успокойся. Я ее выдумал.

— Бедняга Карл. Ты всегда добиваешься, чего хочешь?

— Я обычно добиваюсь того, чего, как мне кажется, хочу.

Женщина повела плечами и недовольно скривила губы:

— А потом ты понимаешь, что тебе этого вовсе не хотелось. И со мной бывает точно так же. Подумаешь, где-то немного потеряли, где-то немного приобрели. Так ведь?

— Хочешь быть с Брего, так оставайся ним. Я тебе ни слова не скажу.

— В таком случае я снова повторяю свое приглашение. Когда стихает ветер, на улице становится невыносимо жарко. Давай пройдем в дом.

Пока она открывала замок калитки, я смотрел на нее и думал: «Почему в ее произношении я не улавливаю канадского акцента? Ведь этой женщиной должна быть Лайза Диссо».

Глава 11

Хотя в ее саду росли другие деревья и стояла иного стиля мебель, расположение бассейна и душа было точно таким же, как и у меня. Я встал под душ, включил холодную воду и стал смывать прилипший к потному телу песок. Некоторое время женщина смотрела на меня, затем сняла с каменной скамьи огромное махровое полотенце в полоску и подошла ко мне. Я вышел из-под холодных брызг и отключил душ.

Обтираясь полотенцем, я смотрел на женщину и чувствовал, как во мне пробуждается желание овладеть ею. Каждая изогнутая линия ее медово-коричневого тела влекла.

Боже, какие же мы все-таки животные, с отвращением подумал я. Мы с Карлом только что дрались, подобно самцам-бизонам, а она, словно самка, стояла в стороне и ждала. Ждала, чтобы отдаться победителю.

Тряхнув головой, я скомкал влажное полотенце и бросил его в лицо женщины. Выйдя из оцепенения, она успела отбить его.

— Эй! — нахмурившись, воскликнула она. — Ты что делаешь?

— Подбери полотенце!

— Конечно, подберу, — ответила женщина и подняла с земли полотенце. — Что с тобой произошло? Почему ты все испортил?

— Все испортил? Да твой любовник только что собирался пустить мне кровь!

Она подошла ко мне ближе:

— Дорогой, ты меня неправильно понял. Мне этот Карл уже начал надоедать! Ты не представляешь себе, как я рада твоему появлению.

— Конечно. Только такие парни, как твой Брего, мне хорошо знакомы. Они ничего не начинают, если не уверены в успехе. А их женщины-дешевки сами провоцируют конфликты. Потому что любят, когда за них проливается кровь. Ты ничего не сделала, чтобы предотвратить эту дурацкую драку. Если бы я проиграл, ты осталась бы не со мной, а с Брего. Нет уж, спасибо!

Женщина подалась вперед. Лицо ее стало суровым.

— Да будь ты проклят! — крикнула она. — Ты вдруг ни с того ни с сего появился в баре и понес какую-то ахинею. Рассчитывал, сукин сын, что я тут же брошусь тебе на шею? Вон отсюда! И постарайся не выломать калитку!

Она уже открыла рот, чтобы произнести очередное ругательство, но я схватил ее за горло и слегка сжал его. Большим пальцем я ощутил биение сонной артерии.

Глаза женщины округлились. Уронив полотенце, она вцепилась ногтями в мою руку. Я сильнее сжал пальцы на ее горле и, когда увидел, что ее глаза стали мутнеть, ослабил хватку. Она тут же попыталась ударить меня, и мне ничего не оставалось, как снова сжать пальцы. Она уронила руки и замерла. Когда я вновь ослабил давление, женщина задышала и положила руки на мои бедра.

Я улыбнулся и притянул ее к себе:

— Дорогая, если будешь кричать и говорить мне всякие гадости, если будешь действовать мне на нервы, то я так держать тебя буду долго. Потом вот этим кулаком врежу по носу, да так, что он у тебя станет на три с половиной дюйма шире. Поняла?

— Пожалуйста, — прохрипела она.

— С таким носом тебя сразу же примут в цирк. А не захочешь работать клоуном, придется поискать хорошего хирурга.

— Пожалуйста, — снова чуть слышно произнесла женщина.

Я отпустил ее.

— Любовь моя, подними полотенце, — сказал я.

Женщина, давясь от кашля, подняла с земли полотенце и отошла в сторону. Я решительным шагом подошел к стеклянным дверям, раздвинул их и, войдя в дом в надежде найти спиртное, направился на кухню.

Вскоре я услышал, как задребезжали входные двери. Сделав коктейль, я прошел в гостиную. Там, усевшись на диван, я поставил рядом с собой стакан и, посмотрев на женщину, расплылся в довольной улыбке:

— Я тебе говорил, что способен читать чужие мысли?

— По-моему, ты сошел с ума, — с удивлением тихо произнесла она.

Откинувшись на спинку дивана, я сжал двумя пальцами переносицу и закрыл глаза.

— Итак, Мэри, сейчас я скажу, о чем ты думаешь. Ты думаешь, а не вызвать ли служащих отеля, чтобы они вышвырнули меня. Нет, дорогая, у тебя ничего не получится. Они поверят мне, а не тебе. В противном случае мне придется сбегать на пристань, разыскать твоего дружка Брего и бить его до тех пор, пока он не изложит на бумаге историю вашего романа и не подпишется под ней. Затем я отправлюсь к твоему супругу и покажу ему эту бумажку. Могу представить, как он на это отреагирует.

— Единственное, что я хочу от тебя…

— Где и когда ты познакомилась с Брего?

— На пляже. Чуть больше недели назад. У меня болит шея.

— А она и должна немного болеть! По-другому я бы с тобой не справился. Минуточку. Так что еще у тебя на уме? Та-ак. Тебя интересует, хочу ли я с тобой переспать и смягчусь ли после этого? Так вот, моя дорогая, на оба эти вопросы может ответить только время.

Женщина вышла на кухню, и вскоре оттуда донесся звон стекла. Она вернулась со стаканом в руке и села в пяти футах от меня. Взгляд ее заметно просветлел, уверенность снова вернулась к ней. Расправив плечи, она поправила на себе купальник, повертела головой и едва заметно улыбнулась:

— Все, что ты наговорил за обедом по поводу твоих вложений в землю, чушь. Ведь так же?

— А с чего это ты взяла? Да, я занимаюсь земельными участками.

— Не лги. На тебя это, Гевин, совсем не похоже. Тогда зачем ты разыграл передо мной и Карлом эту комедию?

— Мэри, предположим, что есть такой человек, который знает, где в скором времени оживится торговля или будет строиться новый аэропорт. Предположим, что мы с тобой объединились. Ты проводишь с этим мужчиной уик-энды, а в один прекрасный день он сообщает тебе, где лучше всего купить пустующий участок земли. Ты этой информацией делишься только со мной.

Она немного подумала, а потом сказала:

— Я, мистер Ли, работать с тобой не собираюсь.

— Ничего, время покажет.

— Можешь говорить что угодно, но я ни с тобой, ни на тебя работать не буду. Ты же фактически предлагаешь мне стать шлюхой.

— Ты так считаешь? А вот я бы не сказал, что это работа шлюхи. Понимаешь, лучше тебя с ней никто не справится.

— Хватит!

— Так ты остаешься с Брего? Что, нет? Тогда замолкни.

— Извини. Только не сердись.

— Так вот, Мэри. Если женщина за свои услуги получает пять долларов, то она шлюха, если пятьсот — девушка по вызову, а если пять тысяч, то она куртизанка.

— И что из этого?

— Из этого ровным счетом ничего. А вот если ты согласишься, то заработаешь не пять тысяч, а на порядок больше.

Женщина медленно провела языком по нижней губе и проглотила слюну.

— Спасибо за предложение, но у меня свои дела.

— Но так много на них ты все равно не заработаешь.

— Как сказать.

Рука, в которой женщина держала стакан, дрогнула, и часть напитка выплеснулась ей на колени.

— Давай прекратим этот глупый разговор, — вытирая рукой ноги, сказала она.

— Глупый? Только не для тех, кто осторожен и имеет нужные связи.

— Спасибо, Гев, но мне твое предложение не подходит. У меня на это не хватит духу.

Я поднялся и, держа в руке стакан, прошелся по комнате. Мне очень хотелось уломать ее, но я не знал, как это сделать. Я понимал, что женщине было приказано жить на Гренаде. Однако ей так здесь наскучило, что она, забыв про все наставления, подцепила себе Брего. А она так была похожа на Мэри: почти того же роста, да и разницы в возрасте никакой.

Все этого время я старался не думать, что же стало с Мэри. Судя по описанию внешности канадской любовницы Бролла, которое дала Джинни Доулан горничная, сидевшая в этой комнате женщина должна быть Лайзой Диссо. А если это соответствовало действительности, значит, Мэри мертва.

— Скажи, твоя фамилия по буквам Бэ-эр-о-эл-эл? — ласковым голосом спросил я.

— Да.

— Необычная фамилия. Звучит как звон колокольчика. Мэри Бролл. Мэри Бролл. Знаешь, она меня сразу насторожила.

— Почему? Хочешь еще выпить? Я сейчас принесу.

— Я вспомнил!

— Что вспомнил?

— Откуда ты приехала? Бьюсь об заклад, что ты живешь в районе Форт-Лодердейла. Точно! Пару лет назад мы образовали синдикат, и нам потребовался человек, который смог бы недалеко от Лодердейла быстро построить жилой комплекс. И такой человек нашелся. Такой грузный мужчина по фамилии Бролл. Крупный, нестарый. Как же его имя? Фрэнк? Уолли? Джерри? Нет, Гарри! Да, черт побери, конечно же Гарри. Гарри Бролл.

— Гев, но людей по фамилии Бролл больше, чем ты думаешь.

— Ну-ка, киска моя, принеси-ка свою сумочку.

— Что?

— Я сказал, принеси свою сумочку. Дорогая, старый Гевин Ли хочет взглянуть на твои документы.

Женщина глупо улыбнулась, зубы ее застучали.

— Хорошо, — справившись с волнением, произнесла она. — Тайна моя раскрыта! Ты говорил о человеке, которого я любила.

— Сколько лет вы женаты?

— Почти четыре года.

— Дети есть? Нет? Вам обоим повезло. Ну, дорогая, где твоя сумочка?

— Зачем она тебе? Я же все рассказала.

— Милая моя, если ты ее не принесешь, то мне снова придется сделать тебе больно.

— Пожалуйста, только не это.

— Тогда сходи за сумочкой.

Женщина принесла мне сумочку. Я нашел в ней водительские права и, взглянув на них, понял, что Мэри мертва: в них стояла ее подпись.

— Дорогая, возьми со стола чистый листок бумаги и распишись на нем. Затем принеси мне.

— Кто ты такой? Что тебе от меня нужно?

— Видишь ли, в Лодердейле два года назад в ресторане «Времена года» я сидел напротив Мэри Д. Бролл. Это было в декабре. За столом нас было человек десять. Обед давал Гарри. Он сделал этот красивый жест, чтобы получить подряд на строительство комплекса. Весь вечер я занимался тем, что пытался соблазнить его жену. Но она меня отшила. А у меня прекрасная память на тех, кто мне отказывает. Так что, дорогая, поставь свою подпись и покажи ее мне.

— Кто ты? — со слезами в голосе воскликнула женщина.

— Я? — На лице моем расплылась широкая улыбка. — Я тот, кто неплохо разбирается в женщинах. Такая девка, как ты, за так ничего не делает. Так что денежки, которые тебе заплатили, теперь наши. А сейчас я буду выколачивать из тебя признания. Дорогуша, а зачем тебе обманывать меня? Ведь мы же отныне партнеры. Ну, давай, рассказывай.

— Я не могу.

— Маленькой девочке, загнанной в угол, все же придется показать джентльмену свою подпись. Если же я увижу, что это не подпись настоящей Мэри Бролл, то сегодняшний день покажется тебе вечностью. А чтобы ты не нарушала покой отдыхающих, во рту у тебя будет кляп.

Вытянувшись в струнку, женщина подошла к столу, расписалась на листке бумаги и, отдав его мне, зарыдала. Затем она прикрыла лицо руками и побежала в спальню. Я взглянул на листок. На нем аккуратным почерком школьницы было выведено: Лайза Диссо.

Я скомкал листок и почувствовал себя совершенно разбитым. Поднявшись с дивана, я направился в спальню. Лайза лежала на кровати на боку, поджав к подбородку колени, и тихо всхлипывала. Постельное белье под ней было мятым и в пятнах пота.

Самый эффективный допрос — тот, в котором участвуют два следователя — один злой и грубый, второй мягкий и добрый. Злым и грубым я уже был. Теперь мне предстояло сменить роль. Я зашел в ванную комнату, намочил под краном полотенце для рук, отжал его и, вернувшись в спальню, присел на краешек кровати. Взяв Лайзу за плечо, я попытался повернуть ее лицом ко мне. Она поначалу сопротивлялась и недовольно мычала, а потом легла на спину.

Я подсел к ней ближе и провел влажным полотенцем по ее мокрому лицу. Женщина от удивления вытаращила на меня глаза и презрительно фыркнула. Такого проявления нежности она от меня никак не ожидала. Теперь ее лицо выглядело гораздо моложе. Слезы смыли с него напряжение и тревогу.

— У тебя есть чем доказать, что ты действительно Лайза Диссо?

— Н-нет.

— Ты выдаешь себя за Мэри Бролл?

— Да. Но я…

— Гарри Бролл об этом знает?

— Да.

— Это его затея?

— Да.

— А где сама Мэри Бролл?

— Не знаю.

— Лайза?

— Я не знаю, что он задумал! Его планы мне не известны!

— Лайза!

— Я здесь ни при чем. От меня ничего не зависит.

— Признайся, что Мэри мертва. Ну!

— Я не знала, что он…

— Лайза! Я слушаю.

— Да, Мэри мертва. Ее убили.

— Кто? Гарри Бролл?

Лайза испуганно посмотрела на меня:

— О нет, не он!

— Тогда кто это сделал?

— Гевин, умоляю тебя. Если он узнает, что я проболталась…

— Дорогая, ты просто чудо. Ты волнуешься о том, что якобы будет, и не боишься того, что может и впрямь случиться в ближайшие десять минут.

— Я даже не знаю, действительно ли он собирался это сделать.

— Как его зовут?

— Пол Диссо. Это… мой двоюродный брат. Мы работали с ним на одного и того же человека. В Квебеке. На мистера Денниса Уотербери. Это Пол нашел мне работу. Я секретарь. Была секретарем. А Пол бухгалтером. Он… он очень обязательный человек. Может быть, убить жену Бролла — его идея, но я точно не знаю. Мне даже не известно, знает ли он, чья она.

— Сколько все это стоило?

— Много. Правда, очень много.

— Перестань рыдать.

— Мне и самой хочется рассказать тебе все, но я ужасно боюсь.

Глава 12

Оставшаяся часть дня оказалась долгой для нас обоих. Особенно для Лайзы Диссо. Временами она пыталась схитрить, и чем больше усилий она для этого прилагала, тем круче я с ней обращался.

Наконец, собрав воедино все, что мне уже было известно и что рассказала Лайза, я сумел разобраться в этой истории. В моем представлении она выглядела так.

Пол Диссо давно мечтал иметь хоть что-нибудь от прибыли, которую получал Деннис Уотербери. На финансовых операциях и вложениях в строительство отелей, жилых зданий, в разработку нефтяных и газовых месторождений, в аренду танкеров и тому подобное его босс зарабатывал огромные суммы. Деньги к нему текли рекой. Пол, работая у Уотербери бухгалтером, имел совсем неплохую зарплату. Кроме того, ему регулярно выплачивались большие премиальные. Он был достаточно сообразительным, чтобы понять, что без собственных вложений в проекты огромных сумм ему не заработать, а если, используя свой богатый опыт и знания, заняться махинациями с бумагами фирмы, его рано или поздно все равно накроют аудиторы.

По словам Лайзы, брат не был похож на бухгалтера. Он имел приличную квартиру, разъезжал на спортивной машине, отлично бегал на коньках, был прекрасным горнолыжником. Три года назад, когда Лайзе было двадцать три года, она не могла оплатить счета. Боясь, что ее уволят с работы, она позвонила Полу. Они не виделись несколько лет. Он пригласил ее в ресторан, а после ужина они вернулись к нему на квартиру и переспали. После этого Пол оплатил все ее просроченные счета и устроил к себе на фирму. Они стали любовниками, и однажды он рассказал ей, что хочет участвовать в прибылях компании, и попросил помочь ему. О том, что ей сделать и когда, Пол обещал рассказать позже.

Вскоре он сообщил, что ей предстоит соблазнить одного несимпатичного мужчину, который является основным партнером Уотербери в каком-то там проекте, и изобразить, что она по уши в него влюблена. Пока Лайза крутила любовь с партнером шефа, Пол наставлял ее, как и что делать. В результате партнер шефа положил на ее банковский счет кругленькую сумму. Из нее Лайзе перепала всего тысяча долларов — остальное забрал Пол.

После этого они с братом провернули еще одно аналогичное дельце и на этот раз заработали чуть больше. Пол заранее предупредил, что предстоящий клиент более щедрый, чем предыдущий.

Слушая рассказ Лайзы, я думал, почему большие деньги ложились в карман ее брата, а она сама довольствовалась малым. Когда я ей задал такой вопрос, она ответила: «Потому что я его люблю».

— Третьим у меня стал Гарри, — сказала Лайза. — Я пошла к нему в отель, чтобы печатать под диктовку. Все было как и в первых двух случаях. Через десять минут после того, как я на него загадочно посмотрела и похвалила его блистательный ум, он уже помогал мне снимать лифчик. Сам он справиться не мог — так сильно у него тряслись руки. После отъезда Гарри Пол заставил меня бросить работу и поехать в Штаты. А мне этого совсем не хотелось. Брат сказал, что Бролл — тот человек, из-за которого стоит рискнуть. Ну, я сделала так, как он хотел. Прилетев в Майами, я тут же позвонила Гарри. Услышав в телефонной трубке мой голос, он аж вскрикнул. Так был рад моему звонку. Но, разговаривая со мной, он очень нервничал. Я сказала, что приехала в Майами, потому что люблю его и жить без него не могу. Что теперь моя судьба в его руках.

Гарри поселил ее в номере «Каса-де-Плайя». Примерно в то же время Пола Диссо перевели на работу в офис «Сигейт», находившийся в Вест-Палм-Бич. Он, кстати, на это и рассчитывал. У «Сигейт» была сложная ситуация с финансированием и проблемы с налогообложением, а Пол, как высококлассный специалист, должен был решать эти вопросы.

— Я как-то позвонила ему, — продолжила Лайза, — но он жутко на меня разозлился и сказал, что я должна строго следовать его указаниям. А указания были одни — всячески ублажать Бролла, что делать мне было совсем нелегко. Гарри много работал, физическую форму не поддерживал и, когда приходил ко мне, быстро выдыхался. После того как я поняла, от чего он больше всего заводится, нам обоим стало гораздо легче. Я стала притворяться, что он меня сильно возбуждает. В общем, мне пришлась по вкусу такая жизнь. Магазины, пляж, массажные и тренажерные кабинеты, парикмахерская. Совсем неплохо. За несколько дней до Рождества позвонил Пол. Он хотел точно знать, когда ко мне придет Гарри. Я ответила, что в полдень двадцать третьего и пробудет полтора часа. «Не пугайся, если к вам нагрянет миссис Бролл», — сказал он. Я спросила Пола, что он задумал, а он рявкнул на меня и сказал, чтобы я заткнулась и делала то, что мне сказали. Миссис Бролл появилась в нашем номере, когда Гарри уже уходил. Со слов Гарри я знала, как выглядит его жена, но она оказалась гораздо симпатичнее. Мы наговорили друг другу разных гадостей, а потом обе разревелись.

После скандала Гарри пришел к Лайзе расстроенный и сказал, что она ему нужна и что как только он разведется с женой, то сразу же на ней женится. Однако с разводом ему пока придется подождать, поскольку ему нужны деньги Мэри. Без ее финансовой поддержки он лишится возможности заработать на проекте «Морские ворота». Поэтому он пообещал жене расстаться с Лайзой, а ее попросил потерпеть до мая.

Четвертого января около полуночи Гарри пришел к Лайзе в отель, в который та переехала после скандала. Он был сильно пьян. Сказал, что они с Мэри подрались и что она от него уходит. Как только Гарри отключился, Лайза позвонила Полу и сообщила ему эту новость. Пол тут же приехал в отель, оставил возле него взятую напрокат машину, забрал у спящего Гарри ключи от дома и на его машине уехал. Перед тем как уехать, он велел Лайзе раздеть Гарри и как можно дольше не выпускать его из номера.

— Что собирался делать Пол, я не знала, — рассказывала Лайза. — А если бы и спросила, он все равно бы не ответил. Он был таким возбужденным. Так суетился. Вернулся он, когда на улице было уже совсем светло. Вид у него был очень уставший, но довольный. Мы вместе привели Гарри в чувство. Увидев Пола, Бролл смутился. Он знал, что мы брат и сестра, но не думал, что тот знает о наших отношениях. Затем мы все трое сели в машину Гарри и поехали к нему домой на улицу Блу-Герон. Пол постоянно твердил, что у Гарри будут большие неприятности. Когда мы вошли в дом, он велел мне оставаться в гостиной, а сам повел Гарри в спальню. Потом я услышала жуткий крик, а затем топот. Гарри выскочил из спальни и побежал к двери. Но Пол догнал его и привел в гостиную. Он уверял Гарри, что это несчастный случай, а тот с ним не соглашался. Гарри был в таком состоянии, что ничего не соображал, а Пол говорил ему, чтобы он не раскисал и взял себя в руки. Пол то и дело гонял меня на кухню за кофе.

Конечно же Пол Диссо устроил Мэри настоящий допрос и узнал от нее все, что хотел: о резервировании ею авиабилетов и гостиницы на Гренаде, о ее договоренности с доверителем в банке, о Холли Дресснер, подруге, проживающей в доме 27, — единственном человеке, который знал, куда и почему летит Мэри. Потом он съездил в банк и снял с ее счета девять тысяч двести долларов. Когда Пол приехал в дом Броллов, часть вещей Мэри уже собрала. Многие из них она купила специально для поездки на курорт. Пол велел Лайзе упаковать остальное.

— Я примерила несколько платье Мэри. Она была пошире в бедрах, чем я. Если у меня размер одежды восьмой, то у нее — десятый. Гарри совсем расклеился. Он все время плакал. Один раз набросился на меня, повалил на пол и, сев на меня верхом, дико закричал: «Да как Пол посмел это сделать!» После этого они очень долго спорили, но о чем, я почти не слышала. Лишь по обрывкам фраз поняла, что они решают, куда деть тело Мэри. Гарри кричал, что сойдет с ума, если ее труп останется дома. Предлагал сбросить его в море или в бетономешалку. Пол сказал, что для Гарри будет безопаснее всего, если труп закопать в палисаднике перед домом — тогда его никто не найдет.

Затем Пол проинструктировал Лайзу, что ей дальше делать и как себя вести, и потребовал, чтобы она все его наставления повторила. А предстояло ей следующее: пятого числа отправиться в международный аэропорт Майами, остановиться в гостинице на два дня, а седьмого по билету Мэри улететь. С собой из документов убитой она брала водительские права, где было указано место рождения, и сертификат о прививках. Она должна была сделать такую же прическу, как у Мэри, носить большие солнцезащитные очки, ходить только в ее одежде, жить на острове уединенно и время от времени посылать Холли Дресснер открытки.

— Гев, я и в самом деле жила совсем одна. Но я здесь уже так давно…

— А что будешь делать потом? Какие указания получила от Пола?

— В понедельник я должна послать в Майами телеграмму. Текст ее он мне продиктовал по телефону. Адресована Вудро Уиллоу, сотруднику банка «Сазерн нэшнл». «ССУДУ ПЕРЕВЕСТИ, КАК БЫЛО ОГОВОРЕНО В НАЧАЛЕ ЯНВАРЯ. ГАРРИ ИЗВЕЩЕН ПО ТЕЛЕФОНУ. СКОРО БУДУ. МЭРИ БРОЛЛ».

Задача Гарри заключалась в том, чтобы в тот же день, то есть в понедельник двадцать шестого апреля, связаться с Вудро Уиллоу и сообщить ему о «звонке» Мэри. Сказать, что она просила его не волноваться, поскольку телеграмму уже послала и скоро будет дома. Она якобы также назвала турагентство, через которое оформила поездку, и сказала, что миссис Дресснер знает, где она находится.

Что ж, Пол все предусмотрел. Если у Уиллоу после получения телеграммы возникнут сомнения, он может позвонить в турагентство и миссис Дресснер.

— А разве нельзя проверить, был ли Броллу международный звонок?

— Конечно можно. Поэтому я и должна была позвонить Гарри в офис в следующее воскресенье. Его секретарша в тот день как раз работает. Это будет звонок личного характера. Миссис Бролл звонит мистеру Броллу. Это на тот случай, если начнется расследование.

— Расследование чего?

— Я покидаю остров в понедельник третьего мая. Все организовать до моего отлета на Гренаду Пол не успел. Он хотел, чтобы все выглядело так, будто с Мэри Бролл на отдыхе произошел несчастный случай. В ближайшее время Пол сообщит, что делать. Пока я знаю, что мне нужно оставить все вещи здесь и вернуться в Штаты уже под своим именем. Возможно, я оставлю полотенце и сумочку Мэри на пляже, а из недостающих вещей окажутся только купальник и кепочка.

— Бролл надеется урвать жирный кусок. Но откуда возьмутся такие огромные деньги?

— Гев, как я понимаю, Гарри вложил в «Сигейт» семьсот тысяч долларов. Соглашением предусмотрено, что он не позднее тридцатого апреля должен внести еще триста тысяч. В общей сложности ровно миллион. Только вложив миллион, Гарри имеет право на продажу ста тысяч акций компании. Продав их, он получает навар в полтора миллиона. Если же он не внесет недостающие триста тысяч, то компания возвращает ему семьсот тысяч плюс проценты.

— Таким образом, Броллу нужно, чтобы в течение почти четырех месяцев все считали его жену живой?

Лайза повела плечами:

— Иначе он теряет огромную сумму прибыли.

— А сколько получит твой брат?

— Он сказал мне, что ровно миллион. Правда, не в присутствии Гарри. Но я думаю, что он намерен вытянуть из него все. — Женщина нахмурилась. — Я считаю, что Пол зарывается, и это меня пугает. Я пыталась его предостеречь, но он и слышать ничего не хочет. Знаешь, Гев, когда я была маленькой, один глухой мальчик пригласил меня в кино. Он сидел в зале и смеялся над тем, что было совсем не смешно. Вот такой и Пол.

— А Гарри тем временем объезжает друзей и знакомых Мэри и требует, чтобы они сказали, где прячут его жену.

— Не знаю. Может быть, что и так. Во всяком случае, это поможет ему снять с себя подозрения. Разговаривая с ним по телефону, я пыталась понять его состояние, но так и не смогла.

Голос ее дрогнул. Лицо Лайзы распухло от слез, веки покраснели. Этот день выдался для нее тяжелым.

— Гевин, может быть, прогуляемся по пляжу? — предложила она. — Как ты на это смотришь?

Лайза поднялась с кровати, накинула на голову пеструю косынку и, поправив волосы, надела темные очки.

— Боже, как же я устала, — сказала она. — После того, что ты со мной сделал, мне надо бы трястись от страха. Но у меня даже на это сил не осталось. Гев, теперь тебе все известно. Не знаю, куда мы катимся, но отныне все решения принимаешь ты.

Боже, чего же мне стоило добиться у нее признаний, подумал я. Бедная жертва негодяев, которая льнет к человеку, первым заронившему в ее душу сомнения. С детским личиком и хваткой леопардовой акулы. «Мистер, никто, кроме вас, меня не понимает. Позвольте я стану вашей маленькой помощницей». И это после того, как она примеряла платья Мэри в спальне, где та лежала мертвая! Очень даже возможно, что, вертясь перед зеркалом, она сокрушалась, что они на два размера шире в бедрах. А в это время в соседней комнате двое мужчин спорили, где лучше всего спрятать труп.

Глава 13

Мы шли по пляжу, залитому золотисто-оранжевым светом заката. Волны одна за другой набегали на желтый песчаный берег и плавно откатывались назад. Раскаленное тропическое солнце медленно опускалось в море. В его вечерних лучах город среди ярко-зеленых холмов, от которого мы находились на приличном расстоянии, казался игрушечным.

Мы прошли вдоль отелей «Гранд-Ансе», «Гренада-Бич» и «Холидей». Машины, свернув с шоссе, останавливались в тени виноградных лоз и миндальных деревьев. Из них выходили отдыхающие — любители вечернего купания. Жара уже спала, и с моря дул прохладный ветерок. Вдоль кромки пляжа прогуливались люди. Вдоль изогнутого дугой пляжа в паре миль от берега стояли шлюпы, кечи и многопалубные яхты. Между ними мчался быстроходный катер, тянувший за собой девушку на водных лыжах. За нашими спинами от красного диска солнца и до синей глади моря в воздухе дрожала широкая полоса марева.

— Кажется, ты собиралась мне что-то рассказать?

— Я… я… — неуверенно произнесла Лайза и, подойдя ко мне ближе, положила мою руку себе на талию. — Да, я должна это сделать. Знаешь, иногда происходит то, чего совсем не хочешь. Такое, после чего все остальное в твоей жизни для тебя уже не имеет значения. Затем проходит немного времени, и ты начинаешь сомневаться, было ли это с тобой или нет. Понимаешь, о чем я?

— Пока не очень.

— Все это время я, подобно Гарри, находилась в каком-то оцепенении. А теперь у меня ощущение, что вся эта история произошла лет десять назад.

— А тебе никогда не казалось, что Пол, убив Мэри Бролл, поступил как последний дурак? Ты ему это никогда не говорила?

Мы обошли медленно шагавшую перед нами компанию отдыхающих, и Лайза кивнула на уходящий в море бетонный волнорез. Взобравшись на него, мы прошли до его конца и сели спиной к солнцу. Лайза взяла мою ладонь, положила ее на свое загорелое бедро и задумчиво посмотрела в сторону города.

— Гев, я хотела ему это сказать, — тихо произнесла она. — Очень хотела. Но Пол должен был понимать, что одного моего участия в реализации его планов будет недостаточно. У Гарри с женой отношения и без меня были натянутыми. Поэтому я никак не пойму, зачем Полу понадобилось сталкивать лбами меня и Мэри? Зачем он велел мне, чтобы я на нее накричала? На что он рассчитывал?

Лайза этого не понимала, а ответ на ее вопрос напрашивался сам собой. Мэри наверняка рассказала бы о своих семейных проблемах Холли Дресснер. Или кому-нибудь еще. Скандал, разразившийся на квартире у Бролла, был настолько громким, что о нем стало известно даже Джинни Доулан. Узнав об исчезновении Мэри Бролл, полиция начала бы поиски и в конце концов обнаружила труп. И что тогда? Тогда подозрение в убийстве падало на Гарри. А ему в такой ситуации уже не оправдаться, даже самый опытный адвокат его не защитит.

— Лайза, ты думаешь, что Пол решил убить Мэри еще до того, как позвонил ей. Но она могла и не поехать к вам. Тогда твой брат еще не знал, какие инструкции она оставила доверителю. Она же могла уехать, не заходя в банк. Для того чтобы это знать, надо быть прорицателем.

— Понимаю. Я и сама над этим ломала голову, а потом перестала. Поняла, что бесполезно.

— Твой брат кого-нибудь уже убивал?

— Откуда мне знать? Глядя на человека, часто задаешься вопросом: убийца он или нет? Я знала, что Пол плохой и каким он может быть жестоким. Живя со мной, он подкладывал меня под других мужчин. Ни одна девушка не пойдет за Пола замуж, потому что он мерзкий. Внешне мы с ним очень похожи. Как родные брат и сестра. У него такие же карие глаза и длинные черные ресницы. Правда, один глаз немного косит. Рот тоже маленький, нижняя губа такая же пухлая и немного отстает от верхней. Впрочем, мы оба, как и все наши родственники, выглядим моложе своих лет. Несмотря на это, лицо у Пола совсем не женственное. Только когда он спит, то очень похож на девушку. Странно, правда? Разглядывая его спящим, я поражалась нашему сходству. Но Пол — крупный мужчина, почти одного с тобой роста. У него, как и у тебя, широкая грудь. Но он гораздо подвижнее тебя. Он как ртуть. Ты производишь впечатление человека заторможенного, почти что сонного. Пол не Карл Брего, с ним ты не справишься.

— Расскажи о нем побольше. Какого он возраста?

— В этом году ему исполнится тридцать семь. День рождения у него, по-моему, в июле. Да, точно, в июле. Он отличный бухгалтер. Его даже пытались переманить к себе другие компании. Кроме того, он круглый год занимается спортом. Зимой участвует в соревнованиях горнолыжников, а летом играет в теннис. У него такие сильные ноги, как стальные пружины.

— Мышцы качает?

— Да. У него дома гири, гантели, эспандер и все такое прочее. А еще кварцевая лампа, которая сама перемещается над лежаком. Пол очень гордится своими ногами. Он такой же черноволосый, как и я. Так что в те дни, когда ему вечером надо куда-то пойти, он бреется дважды. Ноги у него действительно красивые, накачанные, но на них ни одного волоска. Впрочем, и на груди, и на руках тоже. Мышцы на теле не выпирают, как у культуриста, — они у него гладкие. Но когда он их напряжет, становятся твердыми, как камень.

— Наверное, хорош в постели?

Лайза, нахмурив брови, задумалась:

— Да я бы не сказала. Если он не мог завестись, то сразу же засыпал. Он звал меня к себе, только когда был в форме. Мы жили друг от друга недалеко. Всего в пяти кварталах. Я чувствовала себя… Не знаю, как это сказать. Станком для тренинга, что ли? Так вот, десять минут Пол занимался на станке, имитирующем лодку, и восемь минут на станке «Лайза».

— Не могу представить вас вдвоем.

— Что, дорогой, так трудно?

— Ты уехала из Квебека и сменила работу по его приказу. Ты каждый раз по его звонку бегала к нему. Он велел тебе соблазнить мистера Икс и мистера Игрек, сказал, как вытянуть из них деньги, а когда ты их получила, почти все забрал себе. Он приказал тебе перебраться сюда и изобразить из себя Мэри Бролл. Какая же ты, Лайза, послушная девочка.

— Как это ни смешно звучит, но я не осмеливалась ему перечить. Мне было легче сделать то, что он просил, чем отказаться.

— А ты хоть раз сказала ему «нет»?

— Ну конечно! Еще до того, как он нашел мне работу. И произошло это у него на квартире. Пол попросил ему что-то принести, а я отказалась. «Ты что, инвалид?» — крикнул он, подошел ко мне сзади и ударил кулаком по голове. Я потеряла сознание, свалилась с кресла и разбила подбородок. Более того, у меня после этого так болела шея, что я три дня пролежала в постели. Все это время Пол был со мной так нежен, так внимателен. Буквально на цыпочках передо мной ходил. Тогда я поняла, что ему лучше не перечить. А на работе он совсем другой человек.

— А то, что ты спишь с родственником, тебя не смущает?

— Меня от этого тошнит. — Лайза кокетливо посмотрела на меня. — Так уж получилось, что мы с тобой раньше не встретились, — сказала она. — Тогда бы я боялась тебя. Правда. А сейчас ты такой хороший и чуткий, что я могу говорить с тобой буквально обо всем.

Лайза крепче сжала мою ладонь и принялась медленно водить ею по своему округлому бедру. Я почувствовал, что бедро у нее напряглось.

— Считаешь, что мне можно довериться?

Она пожала плечами:

— Не знаю. Но хочу попробовать. Одной в этой жизни так тяжело, а мне необходима опора. Я благодарна тебе за то, что не наставил синяков. Особенно ненавижу, когда бьют по лицу ремнем. Такие синяки ничем не скроешь. С девушками так обращаться нельзя. После этого стыдно выйти на улицу.

— А Пол бил тебя ремнем?

— Иногда.

— Но ты ему все равно доверяешь.

— Он же мой кровный родственник. Наверное, не следовало ему верить. У него действительно есть странности. Но их сразу не заметишь.

— Интересно, как ты поведешь себя на допросе?

— Что ты имеешь в виду?

— А вот что. После твоего возвращения в Штаты Гарри арестуют — полиция найдет труп его жены. Затем выйдут на его любовницу. То есть на тебя. Сколько потребуется времени, как ты думаешь, чтобы установить, что ты выдавала себя за миссис Бролл? Совсем немного. Как ты объяснишь следователю, почему взяла деньги Мэри, ее одежду, машину, авиабилеты и жила на острове под ее именем?

Лицо Лайзы побелело.

— Гев, зачем ты так? Я таких шуток не люблю. Мы же теперь вместе. Правда?

— Неужели?

— Чего ты от меня хочешь? Дорогой, я тебе отдам все, что только пожелаешь.

— Двоюродный брат снова обдерет тебя как липку!

— Если сможет.

Я убрал руку с ее бедра.

— А кто ему помешает? Я?

— Дорогой, прошу тебя, не морочь мне голову.

— Чем я тебе ее морочу?

— Ну… ты же сам сказал, что теперь я принадлежу только тебе. А еще ты говорил про какие-то деньги. Как я поняла, без моей помощи ты их не получишь.

— И какую же помощь ты готова мне оказать?

— Дорогой, какую скажешь.

— Поможешь разбогатеть? Каким образом?

— Это решать тебе.

— Да, но, похоже, у твоего-то ничего не выгорит.

— Что ты имеешь в виду?

— Гарри Бролл не такой идиот и ограбить себя не позволит. Заявит на Пола в полицию, расскажет всю правду, и вас обоих схватят.

— Черт возьми! Я же забыла рассказать тебе про мое письмо Полу. В нем я написала все, что он велел, а дату проставила — шестое января. Оно написано на бумаге с факсимиле Мэри Бролл. В нем говорится, что Пол был прав, когда советовал не связываться с Гарри. Что Гарри в сильном опьянении совершил нечто ужасное. Просил ему помочь, но я отказалась. Сказала, что уезжаю, а потом позвоню. Пол показал письмо Гарри, велел мне вложить его в конверт, наклеил марку и забрал с собой. На конверте я написала адрес Пола в Вест-Палм-Бич.

Солнце зашло, и стало смеркаться. Небо над нами побагровело, море приобрело серовато-синий оттенок. Мы шли обратно тем же путем, но уже гораздо медленнее.

— Гевин.

— Помолчи. Прошу тебя.

Пляж почти полностью опустел. У входа в отель «Спайс Айленд» уже не горели фонари. Птицы, устраиваясь на ночлег, с громким криком летали над деревьями. Из репродукторов лилась записанная на пленку музыка — духовой оркестр играл карнавальный марш.

Подойдя к калитке, Лайза спросила:

— Могу я пригласить тебя к себе?

— Спасибо, но мне хотелось бы посидеть на ветерке.

— Мне побыть с тобой?

— Конечно.

— Может быть, принести выпить?

— Спасибо. Мне, пожалуйста, что и раньше.

Я сел в пляжную кабинку, положил на столик ноги и задумался. Итак, получив телеграмму с Гренады, Уиллоу должен будет перевести деньги на личный счет Гарри. Если станет известно, что Мэри погибла в начале января, то ему ее триста тысяч долларов уже не видать. Поэтому он должен был сделать так, чтобы все думали, что она погибла после тридцатого апреля.

Еще тогда, сидя на пляже, мы с Мейером заподозрили, что с Мэри что-то случилось. А что было бы, если бы мы, позвонив в отель «Спайс Айленд» и получив подтверждение, что Мэри у них действительно остановилась, успокоились? Тогда никто уже не смог бы помешать Гарри и Полу осуществить свой преступный замысел. Чуть позже «раскаявшийся» муж получил бы известие о том, что его жена утонула при невыясненных обстоятельствах и что поиски тела продолжаются. Однако…

— Вот ты где спрятался, — подойдя ко мне, сказала Лайза и, протянув стакан, села напротив.

Я поблагодарил ее и убрал со столика ноги. На потемневшем небе начали загораться звезды. Я заметил, что Лайза успела подкрасить губы и причесаться. Голову она повязала пестрым платком.

— Гев, ты такой умный, сообразительный. Всегда много думаешь.

— Дорогая, именно поэтому я пока еще жив и здоров.

— Но и тебя жизнь трепала.

— Это случалось, когда ленился думать.

— А я от твоих дум тебя не отвлекаю? Как ты посмотришь, если я попрошу тебя со мной переспать?

— У нас сегодня праздник?

— Ну ты и наглец! Гевин, дорогой, я многого боюсь. Я много времени провела в одиночестве. Сейчас мне хочется на кого-то опереться, чтобы меня полюбили, говорили ласковые слова. В общем, морально поддержали. А ты что, против? Тебе же ничего не стоит сделать мне приятное. Да и времени на это много не уйдет. Просто расслабься и позволь мне…

Затянув потуже косынку, Лайза легла на песок и, вцепившись мне в плавки, потянула их вниз. Затем она закинула на меня ногу и откинулась на спину. Она явно намеревалась сэкономить мое время.

Я оттолкнул ее руку и подтянул плавки.

— Все это, конечно, хорошо и даже мило. Но большое спасибо.

Лайза тихо засмеялась и взяла стоявший возле ее ног стакан.

— Ты совсем не такой, как Карл. Если бы я сейчас кое-что не увидела, то решила бы, что ты импотент.

— Дорогая, я сейчас думаю совсем о другом. Например, пытаюсь представить себя в роли Пола.

— Ну и как, получается?

— Думаю, да. На его месте я бы сейчас плотно опекал Гарри, следил, выполняет ли он мои приказы или нет. Выяснив, что в воскресенье ты ему звонила, я утром во вторник двадцать седьмого связался бы по телефону с Уиллоу и представился ему сотрудником «Сигейт». Узнав, что ссуду в размере трехсот тысяч Бролл получил, я бы сразу занялся своей кузиной Лайзой. Ведь она ждет от меня звонка. Но я ей не звоню — хочу встретиться с ней с глазу на глаз.

— Чтобы сказать, что делать дальше?

— Гарри боится, что о смерти Мэри станет известно. Того же боится и Лайза. Я знаю, что, попав в руки полиции, они дадут показания и в гибели Мэри обвинят меня. Мне ничего не остается, как срочно вылететь на Гренаду и убить свою двоюродную сестренку. При этом я так изуродую ей лицо, что ни одна судмедэкспертиза не установит, чей это труп. Поскольку на пальцах убитой женщины будут кольца миссис Бролл, все решат, что это Мэри. Покончив с кузиной Лайзой, я забираю у Гарри все деньги, а потом в результате «несчастного случая» он тоже погибает. Так для меня будет намного безопаснее.

Я похлопал Лайзу по плечу, но она даже не шевельнулась. Затем вдруг резко подскочила, отпрыгнула в сторону и в ужасе уставилась на меня:

— Нет, Гевин, он этого не сделает! Он же мне брат!

— Не сделает?

— Никогда в жизни!

— А почему тогда ты так перепугалась?

— Услышав такое, любой испугается.

— Ты с января изображала из себя миссис Бролл. Так почему бы тебе не исполнить эту роль до конца?

— Гев, не будь таким негодяем!

— Это я-то негодяй? Я просто поставил себя на место Пола, и больше ничего. Твой кузен сообразительный малый, отличный импровизатор. Если один его план не сработает, он придумает что-нибудь новенькое. Более удачное. Неужели сама не видишь, что ему от тебя лучше избавиться? Он же прекрасно понимает, что ты для него опасна. А зачем идти на неоправданный риск?

— Замолчи!

— Дорогая, подумай об этом.

— Я уже думаю.

— Твоя смерть поможет Полу держать Гарри в узде до тех пор, пока тот с ним не расплатится. А получив деньги, он убьет его. Но сначала погибнешь ты.

Лайза одним глотком опустошила стакан.

— Тебе еще принести? — спросила она.

— Нет, спасибо.

— Пойдешь со мной?

— Нет, здесь посижу.

Глава 14

Когда Лайза вернулась, а отсутствовала она не более десяти минут, стало уже совсем темно. Под небом, усыпанным мерцающими звездами, пляж казался бархатным. За нами в окнах отеля «Спайс Айленд» ярко горели огни.

Лайза снова села рядом со мной и прижалась горячим бедром к моему колену. На этот раз на ней были строгие белые шорты и темная блузка с китайским воротником и длинными рукавами. От нее сильно пахло дорогими духами.

— Судя по твоему наряду, соблазнять ты меня больше не будешь.

Она повела плечиком, и кубики льда в ее стакане со звоном ударились о стенки.

— Я уже потеряла к тебе всякий интерес, — сказала Лайза.

— Ну, теперь ты поверила мне?

— Отчасти. И поняла, что у меня есть шанс остаться в живых. Совсем, кстати, неплохой. Если Пол и в самом деле задумал от меня избавиться, то нам придется его убить. Верно, милый?

— Твоего двоюродного брата?

— Не издевайся, пожалуйста. Конечно, убить. Ведь другого выхода у нас нет.

— Что же ты предлагаешь?

— Ты вывезешь меня в Штаты. Там притворяться Мэри Бролл я уже не смогу. Разве мне это чем-нибудь грозит?

— Нет. До тех, правда, пор, пока ты снова не станешь Мэри.

— В общем, мы с тобой начнем нашу собственную игру.

— После возвращения в Штаты? Что же мы станем делать?

— Встретимся с Гарри. Я пригрожу ему, что если он не даст нам много-много денег, то его ждут огромные неприятности. А начнет юлить, ты его побьешь.

— И сколько ты хочешь от него получить?

— Грабить мы его не будем. Оставим ему столько, чтобы он думал, что легко от нас отделался. Думаю потребовать с него полмиллиона.

— На каждого?

— Нет, дорогой. Ему же с общей суммы прибыли придется заплатить налоги. Но учти, нам придется ждать, пока Гарри не распродаст все акции. Так что деньги он получит не раньше декабря. Потом с него вычтут налоги. А это… это — полмиллиона долларов. Из его миллиона и трехсот тысяч, дорогой, мы забираем пятьсот тысяч. Гарри остается восемьсот тысяч. Нет, лучше мы заберем шестьсот пятьдесят, а ему оставим ровно половину. Так будет справедливее. Правда?

— Конечно. Гораздо справедливее. Из этой суммы ты хочешь получить половину?

— Сколько я хочу получить и сколько ты мне дашь — не одно и то же.

— Хорошо, этот вопрос мы обсудим позже.

— Дорогой, у тебя со мной проблем не будет.

— С тобой не будет, а с Полом?

Лайза допила коктейль и поддела меня бедром:

— Ну-ка, подвинься. Хочу лечь с тобой рядом. Обещаю, что на этот раз приставать не буду.

Она развернулась, легла на спину и положила голову на мое плечо. Затем, немного помолчав, спросила:

— Может быть, закажем ужин в номер? В твой или мой…

— Не знаю.

— Вообще-то я тоже не голодна. Гев, ты только посмотри на эти звезды. Они мне напоминают детство.

— А где ты его провела?

— В небольшом городке под названием Труа-Пистоль. Он стоит на берегу реки Святого Лаврентия к северу от Ривьер-дю-Лу. Это во Французской Канаде. В ней десять тысяч святых и десять тысяч церквей. Монастырская школа, униформа, вечерние службы, обряд раскаяния… Через все это я прошла. А потом, когда мне исполнилось пятнадцать, сбежала. Со своей лучшей подругой Диан Бербе. Мы перешли границу и оказались в Штатах. Нам пришлось нелегко. Надо было как-то устраивать свою жизнь. Что сейчас стало с Диан, не знаю. Иногда я вспоминаю о ней. Парень, с которым я встретилась в Детройте, помог мне избавиться от канадского акцента. Часто ходила в кино, смотрела телевизор, слушала радио и магнитофонные записи… Я теперь даже думаю на английском. Правда, когда сильно пугаюсь, сразу перехожу на французский. Другой мой знакомый направил меня в школу бизнеса учиться на секретаря. Но это было уже в Цинциннати. Я ловила попутку, а он остановил машину и отвез меня к себе домой. Вот так мы с ним и познакомились. Только он был очень старый и жил один — жена его умерла два года назад. Он предложил мне остаться, сказал, что выдаст меня за свою внучатую племянницу. Я очень хотела выучиться на секретаря и поэтому согласилась. Старик накупил мне красивых платьев. Тогда мне было уже восемнадцать. Он мне даже маленькую машину подарил. Жил на пенсию, сам готовил, убирал в доме, стирал, стелил постель. Даже вещи мои стирал и гладил. Мне он был противен. Разница в возрасте у нас составляла сорок лет. А это очень много. Когда он действовал мне на нервы, я его к себе не подпускала. Желание у него появлялось нечасто, а когда появлялось, он мне особенно не досаждал. Окончив школу, я получила сертификат и поступила на работу. При такой жизни я могла зарплату свою не тратить. Что, собственно говоря, я и делала. Как-то вечером, вернувшись домой с работы, я обнаружила его на полу в бытовке. Одна половина туловища парализована, глаз застыл, а изо рта течет пена. Он попытался что-то сказать, но жутко захрипел. Я быстренько собрала вещи, погрузила их в машину и вызвала «Скорую помощь». Проехав квартал, я остановила машину и стала ждать приезда врачей. Убедившись, что старика забрали в больницу, я сняла номер в отеле, а через неделю уволилась с работы, забрала из банка все, что успела накопить, и продала машину. В Алабаме продать машину очень легко. Затем я улетела в Канаду. В Монреале мне удалось найти хорошую работу. Я скучала по старику Харву. Да я и сейчас по нему скучаю — мне у него жилось совсем неплохо. Думаю, мне следовало быть с ним поласковее, тем более что мне это ничего не стоило.

В Монреале было интересно. Там у меня появилось много знакомых. А потом я влюбилась. Уже по-настоящему. Когда мой парень переметнулся к моей подруге, я стала делать то, что всегда делала, когда мне становилось больно: транжирить деньги. Накупила кучу туфель, одежды, париков… Я очень люблю деньги, а тратила их, чтобы сделать себе еще больнее. Знаешь, когда рядом со мной никого нет, я начинаю паниковать. Потом я перебралась в Квебек и встретила там Пола. Зря я с ним все-таки связалась — легко могла бы прожить и без его помощи. Ой, посмотри!

— Что, звезда упала?

— Да. Огромная, яркая. Да так медленно.

— Желание успела загадать?

— А стоило? Думаешь, оно сбылось бы?

— Во всяком случае, не помешало бы.

— А в следующий раз можно?

— Конечно. А вот и еще одна упала. Успела?

— Успела.

Лайза неожиданно повернулась, и ее грудь оказалась под моей ладонью. Лифчика под тонкой блузкой не было. Через секунду я почувствовал, как ее сосок стал набухать и твердеть.

— Ну, дорогой, понял, какое я загадала желание?

Обняв Лайзу за талию, я приподнял ее и тут же отпустил руки. Женщина упала на песок.

— Ой! — воскликнула она. — Сукин сын, я же прикусила язык!

— Будь хорошей девочкой и не пытайся меня соблазнить. Во всяком случае, до тех пор, пока я этого не захочу.

Лайза поднялась:

— Думаешь, тогда я подам себя на тарелочке? Гев, я вовсе не собираюсь тебя соблазнять. Просто так нам было бы приятнее лежать. И думать.

— О ком же? О старом Харве?

— Нет, дурачок, о деньгах! О больших-больших деньгах. Когда я о них думаю, то у меня внутри все закипает. Как у тебя, когда я начинаю приставать к тебе.

— В таком случае, прими холодный душ.

— Боже мой, как же ты мил со мной. Просто дух захватывает. Лучше я пройдусь по пляжу. Представлю себе, что брожу среди льдов, а вокруг бушует пурга. Это меня быстрее охладит.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Лайза подошла к кромке воды и, шлепая по набегавшим на песок волнам, побрела вдоль берега. Она шла медленно, зазывно покачивая красивыми бедрами. Я знал, чем были вызваны ее отчаянные попытки соблазнить меня. Она прекрасно понимала, что без моей помощи ей денег Бролла не видать.

— Гев, почему ты меня отвергаешь? — вернувшись, спросила она. — Неужели я так тебе противна?

— Да нет. Ты потрясающая девушка, но жутко практичная. Тебе наверняка это уже кто-то говорил. Ты не веришь мне на слово и хочешь иметь гарантии того, что я тебя не обману.

Лайза несколько секунд молча смотрела на меня, а потом произнесла:

— И все же, дружок, если передумаешь, знай, я тебя все равно жду.

— Спокойной ночи, дорогая.

Лайза развернулась и направилась к своему коттеджу.

Глава 15

На следующий день, а это был четверг, я встал рано. Пробуждение на новом месте всегда создает иллюзию нереальности. Казалось, что ни Карла Брего, ни Лайзы Диссо, выдававшей себя за Мэри Бролл и так настойчиво предлагавшей себя, вовсе не было. Накануне, как только Лайза ушла, я вернулся к себе, искупался в мини-бассейне — всего-то на два хороших гребка, — переоделся и пошел в ресторан. Там я увидел довольно приятных постояльцев отеля: бригаду фотографов, яхтсменов и несколько парочек, которые явно старались остаться незамеченными. Некоторые из них, судя по темному загару, провели здесь не одну неделю, усиленно втирая в себя крем «Джонсон энд Джонсон», кокосовое или оливковое масло. И делали они это только для того, чтобы стать живой легендой Бронкса, Скрантона или Де-Муана.

«Вы считаете, что это загар? Тогда вы еще не видели Барби и Кена. Они тоже вернулись с Гренадин. Хорошо ли они загорели? Боже ты мой! Да в темной комнате вы различите только их белые зубы да бриллианты Барби».

Я отправился в город на такси. Там взял на прокат «остин-моук». «Моук» — это маленький сморщенный джип, который, если посмотреть на него спереди, можно принять за веселого козлика. Правда, очень надежного и послушного. Рукоятка переключения скоростей, как и руль, располагается в нем справа. У него четыре скорости, небольшой двигатель с воздушным охлаждением, а педали настолько узкие, что если давить на них босой ногой, то можно и кожу содрать. Во время жаркого сезона его парусиновый верх никто не снимал. А на острове было всего два сезона: один — сухой, другой — дождливый.

Поскольку туристический сезон уже закончился, таких джипов в агентстве по прокату автомашин стояло огромное количество. Я выбрал себе тот, у которого шины были поновее. Мы с работником агентства обошли его со всех сторон. Я проверил фары, сигнал, мигалки и «дворник» (на джипе он всего один). Обсуждая условия аренды, я несколько раз успел в него влезть и вылезть. Ездить на этой марке я научился еще на Больших Каймановых островах и на Ямайке. С моим ростом я мог ездить на джипе только стоя, с широко расставленными ногами и в согнутом положении.

Мы сошлись на следующих условиях: я плачу за суточную аренду машины пять долларов США или их десять биви, если пользуюсь ею не больше недели, покупаю бензин, а когда соберусь уезжать, звоню агенту и оставляю джип у отеля «Спайс Айленд».

— В аэропорт доберусь на такси, — сказал я агенту.

— Что, по дорогам с левосторонним движением не ездили?

— Нет, ездил.

Покончив с формальностями, агент снабдил меня картой автомобильных дорог Сент-Джорджеса и его окрестностей. Убедившись, что в баке машины бензина более чем достаточно, я медленно выехал на дорогу и едва не врезался в небольшой светлый автобус. Спереди на нем было написано «НЕ БОЙСЯ МЕНЯ».

Купив еще бензина, я поехал в центр города и по дороге чудом избежал столкновения с огромным городским автобусом с короткой, но весьма убедительной надписью «БЕРЕГИСЬ!». Припарковав «моук», я вытянул затекшие ноги и вспомнил слова, сказанные мне работником агентства: «От поездки по нашему городу вы получите удовольствие».


Для обмена долларов на местные биви я выбрал «Бэнк оф Кэнада». В других банках обменный курс был смехотворно мал. Девушка, сидевшая в кассе, оказалась очень черной, очень худой и настолько неприветливой, что белому об установлении с ней чисто человеческого контакта нечего было и мечтать.

После нескольких вопросов я был направлен в огромный супермаркет под названием «Все для всех». Поскольку в моем коттедже имелась кухня со всем необходимым оборудованием и посудой, лед и напитки я мог готовить себе и сам. Я купил джин, ром, фруктовые соки производства Тринидада и пару больших стеклянных стаканов. Останавливаясь в гостиницах, я всегда покупал большие стаканы — пить из стаканов с замутненным стеклом, которые предлагались постояльцам, мне было противно. Последнее, что я приобрел, была огромная соломенная шляпа с лентой из батика. Посади любого человека в арендованный «моук» с яркой рекламой на борту, и он ничем не будет отличаться от обычного туриста. Все туристы независимо от пола, возраста или количества дополнительных линз к фотокамерам выглядят абсолютно одинаково.

Миновав Гранд-Ансе, я проехал вдоль берега моря и остановил машину неподалеку от своего коттеджа. Коробку с питьем и стаканами я сразу занес на кухню и снял с себя влажную от пота рубашку. Итак, Мэри убита, подумал я. Убита из-за денег. Я должен сделать все, чтобы ее убийца и его приспешники получили по заслугам. Я не стану извещать мистера Уиллоу о гибели Мэри. Получив триста тысяч, Гарри вместе с Лайзой попадаются на такой крючок, с которого им уже не сорваться. С Полом Диссо дела обстоят посложнее.

Итак, план моих действий следующий. Я не мешаю Лайзе следовать указаниям ее кузена — пусть звонит Гарри и шлет телеграмму в банк. Исходя из инструкций, которые она получит от Пола, я детально проработаю план нашей встречи. А где она состоится, не так уж и важно.

Я натянул плавки, надел соломенную шляпу и пошел искать Лайзу. В коттедже под номером 50 ее не оказалось. Я нашел ее на пляже. Спустив лифчик, она лежала на топчане лицом вниз. На этот раз на ней было желтое бикини. Тело лоснилось от крема. Я подошел к ней и сел на лежавшее на песке полотенце.

— Мисс, желаете кокос, арахис? Очень вкусные.

Лайза медленно повернула голову.

— Я ничего не… — лениво произнесла она. — А, это ты.

— Да, это я. Причем самолично.

Прикрывая глаза рукой, она презрительно посмотрела на меня:

— Кто тебя сюда звал?

— Как кто? Ты, — ответил я.

— Спасибо, но ты мне больше не нужен.

— Дорогая, я тебе нужен. Не для того, о чем ты подумала, а для решения своего финансового вопроса.

— Еще раз спасибо, но решу я его с Полом.

— Видишь ли, дорогая, я для тебя и твоего кузена приготовил шуточку. Прошлой ночью я написал письмо.

Забыв про спущенный лифчик, Лайза мгновенно перевернулась и приняла сидячее положение.

— Какое письмо? Кому?

— В местную полицию. Написал, что ты своими голыми титьками совращаешь отдыхающих.

Лайза быстро подтянула верхнюю часть бикини.

— А какое тебе до этого дело? Они же тебя совсем не волнуют. Так что это за письмо?

— На самом деле их два. Оба запечатаны в один конверт. Если мой адресат до десятого мая весточки от меня не получит, то вскроет второе письмо.

— И что тогда?

— Начнет действовать.

— Как?

— Сообщит кому следует, что мистер Гарри Бролл обманным путем получил ссуду. Те за разъяснением естественно обратятся в банк. К делу подключится доверитель миссис Бролл. В конце концов выяснится, что его клиентка направила телеграмму о переводе денег уже после того, как погибла. Учти, мой друг адвокат и это дело без внимания не оставит.

— Боже! А с чего ты взял, что мне нельзя доверять?

— Разве я тебе об этом сказал?

— Нет. Но ты себя вдруг так странно повел.

— Лайза, а что, если нам с тобою не повезет? Предположим, твой дорогой кузен нас обоих ликвидирует. Правда, чего он этим добьется? Денег он все равно не получит.

Лайза проглотила слюну. Вид у нее был несчастный.

— Не говори так.

Я знал, что, размышляя над возможным поворотом событий, она пытается понять, на что же ей решиться.

Я достал из-под топчана солнцезащитные очки Лайзы и протянул их ей.

— Спасибо, дорогой, — поблагодарила она. — Да, я все поняла. Тогда, может быть, рассказать Полу о твоем друге-адвокате?

— Да. Думаю, стоит. Но даст ли он мне шанс?

— Я все могу устроить. Или ты мне не доверяешь?

Я задумался:

— Отчего же. Если ты и в самом деле считаешь, что он для тебя лучший вариант, то расскажи ему обо мне. Тогда он придумает, как исправить ситуацию.

Лайза развернулась на топчане и опустила ноги на песок. На ее лице проступал пот. Капли его сливались и струйкой бежали по шее, груди, животу. Раздвинутые колени Лайзы находились на уровне ее груди, а глаза — на уровне моего темени.

Положив руки на колени, она наклонилась ко мне и воркующим голосом тихо произнесла:

— Ты так странно себя ведешь, что я боюсь неправильно тебя понять. А между нами недопонимания быть не должно. Вчера я долго ждала, когда ты придешь и извинишься.

Я внимательно посмотрел на нее. Яркий солнечный свет такой же безжалостный, как микроскоп или лабораторная лампа. Я заметил, что у Лайзы небольшой двойной подбородок, а на верхней губе у самой ноздри шрам. Что ноги и руки у нее маленькие и квадратной формы, а на животе образовалась складка.

— Дорогая, чтобы понять друг друга, мы должны тщательно подбирать слова.

— Возможно, вчера я не разобралась в тебе. Ты вел себя уж слишком эксцентрично.

— Но не эксцентричнее твоего Карла.

— Если у тебя какие-то проблемы, то поделись ими со мной. Может быть, у тебя заболевание простаты? Или ты… сильно перенервничал?

— Со здоровьем у меня все в полном порядке.

— Дорогой, может быть, у тебя есть другая, а ты не хочешь ей изменять? Я знаю, что такие мужчины тоже есть.

— Нет, я абсолютно свободен.

Лайза поджала губы, ее и без того загорелая шея потемнела еще больше.

— Я что, жирная свинья, от которой тебя тошнит?

— Ну ты и сказала! Просто я всегда следую одному правилу: десерт съедать последним.

Губы женщины дрогнули и растянулись в улыбке.

— Десерт? Дорогой, я не только десерт, но еще домашний супчик, мясо с картошкой, горячая булочка с маслом и твой любимый напиток. Но я главным образом все же мясо с картошкой.

— Есть и другая причина, заставляющая меня ждать.

— Какая же?

Я понял, что Лайза вновь загорелась желанием затащить меня в постель. Отвлечь ее от этого можно было только одним способом: неожиданно ошарашить.

— Дорогая, это очень печальная история.

— Я обожаю слушать печальные истории. Плача над ними, я получаю удовольствие.

— Ну, тогда слушай. Жила-была одна очень симпатичная блондинка. Случилось так, что мы стали с ней партнерами в одном прибыльном дельце. Обсуждение своих планов и решение стоявших перед нами проблем мы перенесли в постель. А сексом она заниматься обожала. В результате дело наше накрылось медным тазом. Это явилось для нас большим ударом — мы упустили возможность неплохо заработать. Весь месяц мы с ней не расставались. Однажды поздно вечером я пригласил ее покататься на моей яхте. Море было спокойным. Когда мы отплыли на приличное расстояние от берега, я усадил ее на перила, приставил к ее лбу кольт 45-го калибра и выстрелил. Привязав к ней запасной якорь, я выбросил ее за борт. Вот и все. Теперь можешь плакать.

Лайза разинула рот, приложила к шее руку и в страхе прошептала:

— Боже!

— Как мне удалось выяснить, эта идиотка за моей спиной затеяла игру. Она захотела получить больше, чем ей полагалось. Спала она со мной только потому, что хотела обезопасить себя. Она была настолько уверена, что я не нажму на спусковой крючок, что даже улыбалась. Ну, где же твои слезы?

— Боже!

— Лайза, это я уже слышал. После этого случая я дал себе клятву — приступив к делу, о сексе на время забыть. Она получила то, что заслуживала, но я себя после этого возненавидел. Я часто вспоминаю о ней, и каждый раз на душе у меня кошки скребутся.

— Кто ты?

— Я? Твой партнер. Ведь мы же доверяем друг другу. Не так ли? И друг друга обманывать не собираемся. Но если что… то я за себя не ручаюсь.

— Эт-то меня, Гевин, устраивает, — сказала Лайза и так сильно сдвинула колени, что получился глухой хлопок. — М-мне надо отойти. Я скоро вернусь.

— Хорошо, иди. А я, скорее всего, поплаваю.

Лайза направилась к своему коттеджу. Движения ее были скованные, поза неестественная: голова наклонена вперед, спина согнута.

Рассказ о письме, которое я будто бы написал, и трагической судьбе вымышленной блондинки явно на нее подействовали. Она была сильно напугана. Какой же ты все-таки сукин сын, Тревис, подумал я. Так испугал бедняжку, что она чуть было не описалась. Зато теперь бояться нечего: Лайза будет держаться за меня как за спасительную соломинку и наконец-то перестанет приставать. Более того, все, что скажет ей Пол, она тут же передаст без утайки.

Вечером Лайза вела себя скромнее монашки. Мы прошлись по пляжу, а с наступлением темноты направились к ее коттеджу. Едва я вошел в калитку, как на меня из кустов метнулись две черные тени. Лайза дико закричала. Завязалась драка, в ход пошли не только руки, но и ноги. Получив сильнейший удар в плечо, я упал, перекатился по земле и, ударившись о фонарный столб, вскочил.

— Стой! Арти, кому сказал, стой! — услышал я знакомый голос. — Этого малого я знаю.

— Руп, мерзавец, как ты здесь оказался?

— Выполняю просьбу приятеля. Миз, если у вас найдутся салфетки, водка или джин, принесите их сюда, буду вам очень благодарен. И пожалуйста, включите в саду свет.

Я сказал Лайзе, что все в порядке. Она включила садовые фонари, зажгла в доме свет и вернулась с бутылкой спиртного и рулоном бумажных полотенец. Руп, Арти и я продолжали тяжело дышать. После драки у каждого на лице розовели шишки.

— Мэри, — обратился я к Лайзе, — это Руперт Дарби, моряк и мой старый знакомый. Руп, познакомься, это Мэри Бролл.

— Очень приятно. Мэри, а это Арти Каливан. Мы с Арти служим на «Дульсинее»: он — матросом, я — капитаном. Арти, а этого здорового малого зовут Тревис Макги.

— Макги? — удивленно переспросила Лайза.

— Да, дорогая. Это такое шуточное имя, — сказал я. — Я его взял из одного старого стихотворения. Дело в том, что имя Трев хорошо рифмуется с Гевом, а фамилия Макги — с Ли.

Теперь, если Руп меня не поддержит, Лайзу уже ни в чем не убедить, подумал я.

— Миз Мэри, я бы мог процитировать это стихотворение, но в нем много непристойностей, — все поняв, сказал Руп. — Гева я называю Тревом, когда на него сильно сержусь. А этот мерзавец только что лишил меня одного зуба.

— Но ты ко мне заявился не один.

— А одному мне с тобой не справиться. Только я просчитался — надо было прихватить еще одного помощника.

— Ничего, вы бы меня и вдвоем уделали. Вот только не пойму, зачем вам это понадобилось.

— Да это все Брего. А ты что подумал? Он весь день твердил нам, что мы моряки и должны друг другу помогать. Карл сказал, что один здоровяк, быстрый и верткий, желая увести у него подругу, дал ему — извините, миз Бролл, — под зад коленом. Вот я и предложил Арти подплыть на шлюпке поближе к отелю и проучить этого наглого туриста. Я же не знал, что это ты, Тр… Гев. Так что, извини, приятель. Теперь я хоть спокойно засну.

Я провел пальцами по царапине на щеке и, подойдя к Лайзе, обнял ее за талию:

— Дорогая, тебе есть что передать мистеру Брего?

— Через Рупа и Арти? Да, есть. Пусть он оставит надежду расквитаться с мистером Ли.

Руп засмеялся:

— Хорошо, передам.

— А вы не передадите Карлу его вещи?

— С удовольствием.

— Тогда я их сейчас соберу. Я вас долго не задержу.

Руп послал своего молодого напарника проверить шлюпку, а когда тот ушел, мы сели с ним в тени под деревом.

— А что с твоей «Марианной»?

— Два неудачных сезона, долг банку вернуть не смог, пришлось ее продать. Но я не очень сокрушаюсь. Работаю у хороших людей, получаю прилично.

— Спасибо, что прикрыл меня.

— Да ладно. Что ж, старый капитан не сообразит, что друга надо выручать? Меня и просить об этом не надо. Я сразу понял, что к чему. А бабенка ничего. Правда, на острове есть и получше. А этот клоун Брего, наверное, первым начал?

— Да. Пришлось дать отпор.

— Трев, да ты явно скромничаешь! Представляю, как ты его здесь метелил!

— Рад, что ты доволен. А как Салли?

— Нормально. Во всяком случае, так я слышал. Она вернулась к родителям, нашла себе вдовца с четырьмя детьми. Наших трое плюс его четверо — огромная семейка!

— Жаль, что вы с ней расстались. Очень жаль.

— Конечно, обидно немного, но я ненавижу землю и все, что на ней находится. Ненавижу деревья, горы… Нет, по мне, если и умирать, так только на море. Имея права моряка, я до конца своих дней буду плавать. Знаешь, когда наша старшая утонула, Салли от горя чуть с ума не сошла. Сказала, что хватит мне плавать. Вот буду писать ей, так непременно сообщу, что видел тебя. Она обрадуется. Салли к тебе, Трев, хорошо относилась.

Лайза вернулась с бумажным пакетом и отдала его Рупу:

— Большое вам спасибо. Надеюсь, вас это не затруднит?

— Совсем нет, миз Мэри.

— Еще раз спасибо. Извините, а ваш молодой напарник всегда такой молчаливый?

— Да нет. Просто Арти нечего сказать, вот он и молчит.

Мы проводили Руперта до шлюпки, в которой уже находился Арти. Он положил в нее коричневый пакет, затем уселся сам и отчалил от берега. Рассекая волны, шлюпка медленно двинулась в сторону стоянки яхт.

— Надо же, Карл все же подослал к тебе своих ребят!

— А у них поначалу здорово получилось.

— Дорогой, они тебя здорово побили?

— Не то слово. Но ничего. Месяц в постели — и я как новенький.

— Нет, я серьезно?

— Лайза, адреналин в моей крови пока еще действует. Поэтому боль притуплена. Так что только завтра утром я пойму, здорово они меня побили или нет.

— У Рупа такие огромные кулачищи.

— Как у боксера.

— А его напарник даже очень симпатичный. Заметил?

— Мне было не до этого. Может, сходим в ресторан?

— Давай закажем еду в мой номер. Там нам будет гораздо уютнее. Напитки сами приготовим. А до тебя больше пальцем не дотронусь. Правда.

Лайза и в самом деле оставила меня в покое. После ужина прошло довольно много времени, прежде чем она подошла к дивану, на котором я сидел, и, наклонившись, чмокнула меня в щеку.

— Дорогой, по твоей щеке только что пробежала маленькая мышка, — сказала она.

— Я это почувствовал.

Лайза распрямилась:

— Знаешь, Макги, никак в тебе не разберусь.

— Макги? Это кто такой?

— Персонаж из стишка. Может, ты мне его прочитаешь?

— Сказать по правде, я его забыл.

— Он что, и в самом деле такой скабрезный?

— Да вроде бы не очень.

— Надо же, ты встретил своего знакомого. Да еще при таких обстоятельствах. Одно только странно — ведь Руп перед тем, как сюда отправиться, наверняка сказал Карлу, что ты его закадычный дружок. Нисколько не сомневаюсь, что Карл назвал ему твое имя.

— Но Ли — очень распространенная фамилия.

— Возможно. А сколько на свете Ли с такими габаритами?

— Лайза, дорогая, никак не пойму, чего ты от меня хочешь?

— Не знаю. Но мне кажется, что ты что-то скрываешь.

— Ровным счетом ничего.

— Дорогой, а что мы будем делать, когда разбогатеем?

— Красиво заживем.

— Как сейчас в «Спайс Айленд»?

— В мире много красивых отелей. В Акапулько, на Сардинии. «Королева Кристина», например.

— А где это?

— В Испании. Рядом с Гибралтаром.

Лайза села чуть в отдалении от меня, поджала губы и, предавшись мечтаниям, закрыла глаза.

— Мы туда вместе поедем? — спросила она.

— Если разбогатеем.

— Думаешь, у нас это получится?

— Во всяком случае, попытаемся.

— А ты ко всему готов?

— Что ты имеешь в виду?

— К приходу незваных гостей, например. Учти, что твой Руперт пришел не один.

— Знаешь, я не люблю обращаться в полицию и всегда полагаюсь только на себя. Так что пусть все идет своим чередом. Хорошо?

Я поставил стакан на столик, поднялся и, поморщившись от боли, согнул в колене ногу. От долгого сидения она у меня, как всегда, затекла. Потом поцеловал Лайзу в лоб и пожелал ей приятных сновидений. Она ответила, что перед тем, как заснуть, помечтает о больших деньгах. А мечтать о них, как сказала Лайза, она начала почти с пеленок.

Глава 16

Среди ночи я проснулся от жуткого сна. Он был настолько страшным, что, едва открыв глаза, я тут же забыл, что видел. Просто лежал в холодном поту и трясся.

Этот сон заставил меня вспомнить про письмо, о котором я солгал Лайзе. А оно могло бы мне здорово помочь. Нет, до утра ждать не следует, решил я. Пойти оно должно было адвокату Леонарду Сибелиусу.

Еще до рассвета оба письма были готовы. В первом, сопроводительном, я просил адвоката вскрыть второе письмо в том случае, если я до конца мая ему не позвоню.

Вложив один конверт в другой, я спрятал письма и снова лег в постель. Да, будет смешно, подумал я, если на суде защитником у Бролла окажется Ленни Сибелиус. Такой адвокат, как он, обдерет Гарри как липку, но обязательно защитит.

Едва я закрыл глаза, как тут же вспомнил про страшный сон. Что же меня в нем так напугало?

Утром в пятницу я вновь совершил увлекательную поездку в город. Заскочил на почтамт и отправил конверт заказным письмом, с доставкой и авиапочтой. Затем, проехав по однорядному тоннелю под Госпитальной горой, я очутился на Эспланаде, в центральной части города. Пароход «Королева Елизавета Вторая», из которого толпой валили пассажиры, стоял у причала. На его фоне быстроходные катера и моторки выглядели белыми водяными жуками. В этом сезоне заход «Королевы Елизаветы» на Гренаду был последним. Сойдя на берег, туристы, а их прибыло порядка двух тысяч, устремились кто на пляжи, кто в город. Те, кто отправился в город, обсуждали друг с другом обменный курс, искали несуществующие на острове магазины с беспошлинными товарами, отбивались от назойливых таксистов и глазели по сторонам.

Я смотрел и удивлялся, как мало среди туристов красивых женщин — всего лишь одна из пятидесяти заслуживала того, чтобы на нее обратили внимание. Сделав покупки, я поехал в отель. На обратном пути мне вновь пришлось проявить незаурядное мастерство водителя и железную выдержку.

В тот день, а это было двадцать второе апреля, я снова рисковал, причем не только своей жизнью, но и Лайзы тоже. Я повез ее на обед в «Красный краб». В пивном ресторанчике мы сели за стоявший в тени белый металлический столик. Официант подал нам огромные сандвичи с крабами, сильно охлажденное пиво «Туборг» и овощной салат. После обеда мы поехали обозревать окрестности и несколько раз останавливались, чтобы полюбоваться красотой залива Прикли-Бей. Взобравшись на вершину горы, мы вышли из машины и стали спускаться по каменистому склону. Внизу под нами раскинулось море. На этот раз оно было синего цвета. Его огромные волны, ударяясь о прибрежные скалы, пенились и, недовольно шурша, откатывались назад. В маленьких бухтах по песку среди камней неуклюже ползали черные крабы.

Изучив карту местности, я нашел на ней тропинку, которая привела нас к шоссе с разделительной полосой, вероятно единственному на этом маленьком острове. В трещинах его асфальтового покрытия росла высокая трава. Пройдя по шоссе, мы оказались в том месте, где несколько лет назад проводилась выставка под названием «Гренада Экспо». Как я слышал, фирм-участников съехалось на нее мало. Многие ее павильоны так и остались недостроенными, а со стен тех, что были сданы в эксплуатацию, слоями сходила краска. На территории бывшей выставки то там, то здесь из-под земли проступали бетонные фундаменты с торчавшими из них толстыми железными прутами. У входа в бывшее административное здание мы увидели мощный куст спорыша, сумевшего дорасти до уровня дверной ручки. Затем мы вышли к большому красивому отелю, пустому и заброшенному. Однако лужайка и садик вокруг него были тщательно ухожены. Видимо, владельцы или правительство старательно поддерживали этот удивительный порядок.

Затем мы сели в машину и, проехав со скоростью двадцать миль в час по узким грунтовым дорогам, оказались на краю огромного оврага. Я начал спуск. Наш «моук» бросало из сторону в сторону. Лайза, пытаясь удержаться на сиденье, хваталась руками за дверцу и громко смеялась.

Наконец мы выехали к морю. Вдоль его берега тянулась узкая полоска частного пляжа, на котором сплошной стеной росли часто посаженные миндаль, кокосовые пальмы и виноград.

Я поставил машину в тень. Пройдя по пляжу, мы увидели среди деревьев несколько довольно больших яликов. С их обшивки клочьями свисали слои красной, синей и зеленой краски. Подойдя к одной из лодок, Лайза перекинула через борт ногу, залезла в нее и достала сигарету. В темных линзах ее очков отражалось море, пляж и растущие на нем деревья. Легкий ветерок обдувал ей лицо, шевелил волосы. Вид у нее был необычайно серьезный. Затянувшись сигаретой, она посмотрела на меня и неожиданно улыбнулась:

— Никогда не думала, что долгая прогулка по жаре может доставить такое удовольствие.

— Рад это слышать.

— Знаешь, у меня сейчас удивительно праздничное настроение. Я уже давно не испытывала ничего подобного. Ты понимаешь, о чем я?

— Не совсем.

— Видишь ли, после того, как я сбежала из монастыря, меня постоянно влекло к парням, и я все свое свободное время проводила либо в постели, либо в поисках новых знакомств. Если же я оказывалась с парнем в таком вот уединенном месте, то мы тут же начинали заниматься любовью. Но с тобой мне этого совсем не хочется. Знаешь почему? Не хочу потерять ощущение праздника. Странно, но сейчас я чувствую себя снова девственницей. Единственное, что меня пугает, — так это судьба блондинки, которую ты застрелил и сбросил в море. Знаешь, она мне сегодня приснилась. Боже, Гев, неужели ты действительно это сделал?

— Тогда мне казалось, что я поступаю правильно.

Выпрыгнув из лодки, Лайза бросила окурок в набежавшую волну. Наклонившись, она подняла упавший с пальмы кокос, приложила к шее и, словно спортивное ядро, толкнула его. Лайза оказалась на удивление сильной и ловкой — кокос упал от нее на приличном расстоянии.

— Гев, это чудесное время, когда ничего не надо делать, а только ждать.

— Инструкций от своего кузена? Но это будет только после того, как ты пошлешь в банк телеграмму, а потом позвонишь Броллу.

Я заглянул в ялик и увидел на его дне опавшие листья пальмы. Под ними оказались сплющенная металлическая канистра и лопата с короткой рукояткой, которую, судя по всему, использовали как весло. Грести ею не совсем удобно, подумал я, но при отсутствии нормального весла сойдет и она.

— Ну что, возвращаемся? — спросил я Лайзу.

— Дорогой, а мы не могли бы еще хоть немного побыть туристами? Давай посмотрим на твою карту.

Мы вернулись к машине, изучили карту и решили проехать к Пойнт-Салин и осмотреть маяк. Дорога, ведущая к нему, оказалась в таком жутком состоянии, что по ней мог проехать только джип. За ближайшим поворотом я был вынужден круто повернуть руль и прижаться к придорожным кустам — нам навстречу, подпрыгивая на ухабах, неслись три такси, набитых туристами с «Королевы Елизаветы».

Не доезжая до подножия холма, на котором стоял маяк, я остановил машину. Мы прошли с Лайзой по желтому песчаному пляжу, омываемому водами Карибского моря, затем пересекли дорогу и оказались уже на берегу Атлантического океана. Затем мы снова сели в джип. Въехав на склон холма с крутизной порядка двадцати градусов, я остановил «моук» у входа в маяк.

Нам навстречу выбежал смотритель, страстно желавший стать нашим гидом. Естественно, не бесплатно. Преодолев несколько крутых маршей, мы поднялись в стеклянный фонарь. Ступеньки лестницы были узкими и высокими, и я, следуя за Лайзой, постоянно видел перед собой ее коленные впадины.

От вида панорамы, открывшейся нам с вершины маяка, захватывало дух. Зрелище было незабываемое. Такое впечатление, что стоишь перед огромным рекламным плакатом, от которого не в состоянии оторвать глаза. Туристы, сделав фотографии, нередко используют их в качестве почтовых открыток. Чтобы спокойно воспринимать такое великолепие, надо прожить среди него не один год. Узнав, что вынужден делать смотритель, чтобы маяк всегда горел, я тут же достал из кармана несколько местных биви и сунул ему в руку. Оказалось, что свет маяка виден в море на расстоянии пятидесяти миль.

На обратном пути Лайза не проронила ни слова. На подъезде к заброшенной выставке «Экспо» я посмотрел на нее и увидел, что из-под ее темных очков текут слезы.

— Что с тобой? — загнав машину в тень, спросил я женщину.

— Да не знаю я! Не знаю! И оставь меня в покое!

— Как скажешь.

Лайза сняла очки, вытерла слезы, а затем тяжело вздохнула и высморкалась. Вновь надев очки, Лайза затянулась сигаретой и выдохнула струю дыма на переднее ветровое стекло.

— Боже, какое же это чудо! — произнесла она. — Даже не верится. Маяк, свет которого виден вокруг на пятьдесят миль! Скажи, а что это за такие линзы Фреснеля?

— Их изобрел французский ученый Фреснель. Они собирают свет в один пучок.

— Уму непостижимо! Гев, я просто поражена. Представляешь, чтобы маяк не погас, этот бедный смотритель вынужден подниматься на него каждые два часа! Боже мой, кругом один обман! И этот Фреснель туда же — сделал так, что свет от крошечной лампочки можно увидеть за пятьдесят миль!

— Именно это тебя так расстроило?

Лайза сняла очки и холодно посмотрела на меня:

— Друг мой, мне говорили, что я должна петь в церковном хоре, любить Христа, молиться Богу, вести праведный образ жизни и только тогда, возможно, попаду в рай. Но меня забыли предупредить, что наш учитель пения уже после третьего урока, проведенного специально для меня, попытается меня облапить. Мне не сказали, что если я на него не заявлю, то в рай не попаду. Мне не рассказали, что, испытав буйство плоти, я могу быть изгнана из исповедальни. А этот огромный маяк, который призван спасать людей? Это же всего лишь маленькая газовая лампочка с приспособлением в виде тяжелого груза, цепей и хитроумных линз. Меня же на каждом шагу обманывают и только говорят: делай то, делай это, потому что так нужно.

— Успокойся, — ласково произнес я.

На глаза Лайзы вновь навернулись слезы, но она все же сумела сдержать себя.

— Гев, ты не будешь смеяться, когда я скажу, для чего мне нужны деньги?

— Конечно не буду.

— Я хочу исправиться. Я хочу пойти в церковь, припасть к каменному полу и молиться до тех пор, пока не изотру в кровь колени и не упаду в обморок. И больше никогда не иметь дела с мужчинами. Я хочу дать обет молчания и стать невестой Христа. Ну что же ты не смеешься?

— Не вижу здесь ничего смешного.

— Как ты думаешь, на следующей неделе я смогу перемахнуть через стену, отделяющую меня от богатства?

— Все зависит от тебя.

— Если я что-нибудь начинаю, то уже не отступаю. Главное для меня — собраться с духом. Ты своим обращением со мной заставляешь меня чувствовать себя полным ничтожеством. Ничтожеством, каким я была все эти годы.

— Никто, появляясь на свет, не знает, что ему в этой жизни уготовано. Люди делают то, что им больше всего нравится. И не важно, что именно: грабят ли банк, возводят ли часовни из пустых пивных банок, набивают ли чучела птиц или сочиняют пошлые анекдоты. Жизненный путь человек выбирает себе сам.

— До двенадцати лет я чувствовала себя чистой и непорочной. Тогда Бог любил меня. Это я точно знаю.

— Во всяком случае, ты только сама могла решить, поддаваться соблазну или всю свою жизнь бороться с ним.

Лайза снова надела очки.

— Много ты в этой жизни понимаешь. Ишь праведник какой выискался. Поехали быстрей в отель. Мое место на пляже.

Глава 17

После поездки поведение Лайзы Диссо круто изменилось. Она больше не пыталась объяснить, что с ней происходит. Теперь она относилась ко мне как к соседу, только что переехавшему в ее квартал. При встрече мы лишь обменивались легкими кивками и улыбались. Я видел, как к ней, прогуливающейся по пляжу, липли матросы и пассажиры с теплохода «Королева Елизавета», но, пройдя рядом несколько шагов, отходили. Здесь были молодые женщины и красивее, чем Лайза, но они мужчин к себе почему-то так не притягивали, как она. Я долго наблюдал за ней и наконец понял причину ее магнетизма. В легком наклоне головы и едва заметной улыбке, игравшей на ее губах, проглядывало высокомерие и презрение к окружающим. Всем своим видом Лайза как бы взывала к мужчинам: «Ну, вы, ублюдки, хотите познакомиться? Так подходите. Посмотрим, что у вас получится!»

Я не мог поверить, что делала она это специально, поскольку твердо знал, что единственным мужчиной, которого она хотела, был я. Нет, Лайза не ждала от меня любви — ей сейчас требовался тот, кто мог бы ею повелевать.

Она рано созрела и была настолько затюкана нравоучениями, что, когда ее соблазнили, посчитала себя воплощением зла и объектом всеобщего презрения. Поняв, что чистоту и невинность восстановить нельзя, Лайза сбежала из монастыря и все последующие годы предавалась разврату. Не любя себя, другого полюбить невозможно. Теперь, желая замолить хоть часть своих грехов, она была готова всю жизнь стоять на коленях и молиться.

Все это время, что я наблюдал за ней, меня не оставляла тревога. В субботу я переговорил по телефону с Мейером и попросил его побольше узнать о Поле Диссо. Для того чтобы Мейер разобрал его фамилию, я несколько раз повторил в трубку: «Детройт, Индиана, сахар, сахар, Оклахома».

— Диссо? — переспросил Мейер. — Пол Диссо?

— Да. И прошу тебя, будь с ним предельно осторожен. Он кусается.

— Мэри там? С ней все в порядке?

— Да. У нее все хорошо.

А что еще я мог ему сказать? О том, что Мэри мертва и кто в этом повинен, я обязательно должен был рассказать Мейеру, но несколько позже.


В ту же субботу я поехал на пристань, у которой стояли яхты. Пройдя по длинному пирсу, я разыскал «Дульсинею». Это была довольно широкая яхта, добротно построенная, но некрасивая. Благодаря стараниям Рупа Дарби и Арти она сияла чистотой.

Руп, встретив меня, сказал, что Арти отправился на шлюпке в Каренаг за покупками, и пригласил меня осмотреть мощные дизели яхты и установленную на ней электронику. Он пожаловался мне, что никак не может получить запчасть к одному из двигателей. Ее должны были прислать самолетом. Поскольку без этой детали выходить в море нельзя, Руп боялся, что опоздает на Доминику. А там его будут ждать владельцы яхты. Покинуть Гренаду он планировал до среды.

Я спросил его о Карле Брего, и он ответил, что тот повел яхту с одной богатой хозяйкой и ее гостями на Гренадины.

Загорелая и крепко сложенная женщина в голубых джинсовых шортах и белой майке подошла к борту «Дульсинеи» и, улыбаясь, помахала Рупу. Лицо ее, как у бывалого моряка, было обветрено, а голову венчала копна золотисто-рыжих волос. Руп пригласил ее на чашку кофе, и она с радостью приняла его приглашение. Эта женщина, которую звали Мики Ленер, оказалась капитаном и владелицей «Хеллз Белль», большой чартерной шхуны, стоявшей неподалеку от «Дульсинеи». С того места, где я сидел, это судно хорошо просматривалось. Подойдя к нам, Мики поздоровалась со мной, крепко, по-мужски, пожав руку. Говорила она с акцентом, типичным для жителей штата Мэн.

— Трев, у Мики самый прибыльный на островах бизнес.

— Да уж, конечно, — сказала женщина, и они оба засмеялись.

— Она так обожает море, что готова плавать целую вечность.

— Если долго находиться в плавании, то чувство радости начинает притупляться, — заметил я.

— Деньги за услуги она берет большие, — продолжал Руп, — сама подбирает команду и в рекламе не нуждается.

Мики и Руп вновь засмеялись.

— За сутки я беру пятьсот долларов США, а меньше чем на пять дней плавания не соглашаюсь. Меньше трех и больше пяти пассажиров на борт не беру. Стоимость услуг от количества пассажиров не зависит.

— Это довольно высокая цена, — заметил я.

— А я ее уговариваю снова повысить цену.

— Скажите, что вы все время смеетесь? — спросил я.

Мики откинула назад волосы и улыбнулась:

— Мистер Макги, просто мы с Рупом довольны жизнью.

— Еще бы ей не быть довольной. Ее дело приносит большие доходы. Берет к себе на борт пятерку преуспевающих бизнесменов лет под сорок или чуть больше. Они ловят рыбу, загорают, заключают сделки, обсуждают новые… Ну а потом сам знаешь как бывает.

Снова смех.

— Но почему все-таки вы смеетесь, а я нет?

— Да потому, что Мики берет к себе на шхуну пассажиров только мужского пола.

Так вот какова причина их веселья.

— Капитан, а ваша команда состоит только из женщин?

— Да, — ответил Руп. — И все как на подбор. Красивые, проворные и сильные, молодые буйволицы, да и только. От платиновой блондинки, окончившей Дублинский университет и говорящей на нескольких языках, до молодой красотки цвета кофе со сливками. Их у нее восемь.

— Семь, Руп. Барби мне пришлось уволить. Во время последнего плавания она вымогала у пассажира деньги. А я их всех постоянно инструктирую, как вести себя на шхуне. Закупив провизию, а покупаю я только самые высококачественные продукты и выпивку, я делю оставшуюся сумму пополам. Половину беру себе, а другую отдаю девочкам. Так что за пять дней плавания они зарабатывают больше трехсот биви. Разницы в их заработках нет. Все они, от блондинки Луизы до Эстер, чей отец занимает высокий пост в банке на Ямайке, получают одинаково.

— Мик, но тебе нужен экипаж из восьми человек.

— Знаю, знаю. В понедельник мы уходим в море на десять дней. Везем группу из четырех человек. Все — телевизионщики. Отличные парни. Это будет их третий круиз. Они старые приятели. А это значит, что мы еще не успеем выйти из залива Гранд-Мол, как мои девочки снимут с себя верхнюю часть бикини.

— А нижнюю — еще до того, как вы окажетесь напротив залива Дракона и горы Счастья.

— Возможно, дорогой. Луиза сегодня улетела на Барбадос. Сказала, что у нее там подруга, которой нравится управлять яхтой. Так что подруга Луизы может и удовольствие получить, и прилично заработать. Я беру на работу вежливых, веселых девушек и с хорошими рекомендациями. Только так мы сможем обеспечить нашим пассажирам хороший отдых.

Мики Ленер встала.

— Рада была встретиться со старым приятелем Рупа, — сказала она мне. — Надеюсь, что и вы, Тревис, сплаваете на моей шхуне. Руп уже плавал.

— В прошлом году четверых капитанов, включая меня, Мики брала в пятидневный круиз. Причем бесплатно.

— Тогда я получила отказ от запланированного ранее круиза, и мы с девочками решили сделать нашим коллегам рождественский подарок. Так что буду рада видеть вас на моей шхуне.

Спустившись на пристань, женщина обернулась, махнула рукой на прощанье и крикнула:

— Руп, скажи своему другу, какой у нас девиз.

Руп прыснул от смеха. Мики развернулась и пружинистой походкой зашагала к своему судну.

— Ты понравился Мики, — сказал Руп. — Постоянно работая с людьми, она научилась в них разбираться. Ей ничего не стоит отличить настоящего мужчину от слюнтяя.

— А про какой девиз она сказала?

— Это то, что напечатано на ее письменных бланках: «В каждом нашем круизе тебя ждет новый друг».

— Тебе на ее шхуне понравилось?

— Не то слово! У них там все по-другому. Порядки строгие. Мики следит за их соблюдением. Так что у нее не забалуешь. Девушки все как одна стройные, словно бегуньи. Лида свежие. Если тебе приглянулась одна из них, а ты ей — пожалуйста, занимайся с ней, но только в своей комнате и при зашторенных окнах. Если на девушке брюки, длинные или короткие, не важно, то это значит «Руками не трогать!». Сами девушки к пассажирам не пристают. На шхуне прекрасная еда, отличные напитки. Хочешь ловить рыбу — пожалуйста! Рыба сама идет на крючок. Вечерами девушки поют, да так, что сердце разрывается. Все довольны, всем весело. Не понимаю я эту Барби. Чего ей не хватало? Ее отец-старик может скупить половину Южной Каролины. Сама она отлично управляет яхтой и делать это любит. Работала бы у Мики в свое удовольствие, получала бы приличные деньги да еще трахалась бы, с кем хотела. Так ведь нет, за мелочевкой погналась! Знаешь, Трев, проплавал я на «Белль» всего пять дней, а отдохнул как за целый месяц! А ведь, глядя на шхуну, ни за что не догадаешься, что на ней происходит.


В воскресенье Лайза, почти не возражая, согласилась, чтобы я во время телефонного разговора находился рядом и мог слышать не только ее, но и Бролла. Она позвонила телефонистке, сидевшей на коммутаторе гостиницы, и сделала заказ на разговор со Штатами. Ждать пришлось долго. Когда раздался звонок, Лайза сняла трубку, и телефонистка сообщила, что вызываемый ею абонент на проводе. Лайза слегка повернула трубку так, чтобы и я мог слышать Гарри.

— Мэри, дорогая, это ты? — услышал я взволнованный голос Бролла.

— Да, милый. Ты меня слышишь?

— Говори громче. Ты как будто бы от меня за сотни тысяч миль. Где ты? Я так за тебя тревожился — чуть с ума не сошел.

Голос его звучал более убедительно, чем при нашей последней встрече. А как же иначе? Ведь неподалеку от него должна была находиться секретарша. Следуя наставлениям Пола, Лайза попросила Гарри, чтобы он позвонил Холли Дресснер и передал ей, что с ней все в порядке. Затем она сказала, что боится — он может разыскать ее через «Севенси», турагентство, чей офис находится в Холландейле.

— Ты ко мне вернешься?

— Да, Гарри. Думаю, что так будет лучше.

— Я тоже так считаю. Когда я тебя увижу?

— У меня гостиница зарезервирована до третьего мая. Только прошу, не встречай меня. Я еще не знаю, когда и чем прилечу. Домой доберусь на своей машине. Она стоит в аэропорту. Да, кстати. О деньгах не волнуйся. Дорогой, завтра я посылаю телеграмму мистеру Уиллоу с просьбой перечислить их на твой счет.

— А я так нервничал.

— Могу себе представить. Я хотела, чтобы ты немного поволновался.

Они обменялись еще несколькими фразами, а затем Лайза положила трубку. Она как-то странно на меня посмотрела и вытерла выступивший на подбородке пот.

— Боже, как же я волновалась!

— Знаю.

— На месте Мэри я бы этому сукиному сыну ссуды не дала. Не понимаю, кому этот звонок нужен. У Пола же и так все схвачено.

— Для Гарри его секретарша — отличный свидетель. Мэри Бролл жива и здорова, отдыхает на Гренаде, а третьего мая возвращается домой. Она подтвердит, что слышала, как миссис Бролл звонила своему мужу. Наверняка Бролл попросит ее набрать номер телефона миссис Дресснер и в присутствии секретарши переговорит с ней.

— Теперь мне уже не надо посылать открытки. Если что, то Пол меня известит. Он все продумал.

— Еще бы. Убил человека, так постарайся спрятать концы в воду.

— Как это мерзко. Знаешь, Гев, то, что ты сказал, не дает мне покоя. Действительно, избавиться от меня в интересах Пола. Поклянись, что ты обязательно его найдешь. Где угодно. Может быть, даже на другом острове. Придумай что-нибудь. Правда, я все равно не верю, что он меня убьет. Мы же с ним родня. Он мне каждую ночь снится. Будто он стоит у моей постели и смотрит на меня. А я сплю. Потом открываю глаза и вижу его странные глаза. Он смотрит на меня, а взгляд у него отсутствующий. На нем словно маска надета. Мне становится жутко страшно, и я просыпаюсь в холодном поту.

— Потерпи, Лайза. Ждать осталось совсем недолго. Завтра ты посылаешь телеграмму Уиллоу, и после этого Полу ты уже не нужна.

— Ты меня не оставишь? Правда?

Я заверил ее, что все время буду с ней и в случае чего обязательно ее защищу.

Глава 18

В понедельник я проснулся рано. Солнце из-за зеленых гор еще не поднялось. Я искупался в море. Море было спокойным. Низкие волны лениво накатывались на пляж и так же лениво откатывались назад. Я вернулся в коттедж, чтобы принять душ и одеться к завтраку.

К тому времени он конечно же успел поговорить с Лайзой и понял, что ему от меня надо срочно избавиться. Ее он наверняка связал, а затем пришел за мной. Обычно я заранее чувствую опасность, поэтому застать меня врасплох почти невозможно.

Где он прятался, я так и не понял. Возможно, в саду. Или в бытовке. А может быть, и в гостиной. Он все продумал. Увидев, что я пошел искупаться, он перемахнул через стену и оказался в саду. Калитку я запер, а вот двери коттеджа оставил открытыми. Ему нетрудно было догадаться, что с пляжа я вернусь в дом и приму душ. Естественно, что дверь в ванную комнату была распахнута. Прежде чем встать под душ, я должен был отрегулировать температуру воды. Лучший момент для нападения трудно представить: шумит вода, а я стою в одних плавках.

Я включил сначала горячую воду, затем добавил холодную и, как только распрямился, тут же получил мощнейший удар по голове. Перед моими глазами поплыли огненные круги, и я стал медленно входить в штопор.

Я догадываюсь, что было в тот момент в его руках, — гладкая коряга длиной чуть менее ярда и толщиной в полтора дюйма. По форме она напоминала большую берцовую кость. Несколько дней назад я выловил ее в море и принес в дом.

Держа над головой корягу, он осторожно вошел в ванную комнату.

Мозг представляет собой серое студенистое вещество, кровь к которому поступает по разветвленной сети кровеносных сосудов и капилляров. Серое вещество состоит из миллиардов клеток, способных вырабатывать и посылать слабые электрические импульсы. Вся эта влажная масса заключена в черепную коробку, покрытую слоем кожи с растущими из нее волосами. Последние иногда выполняют роль слабого, но все же амортизатора. Клетки мозга гибнут со скоростью, зависящей от образа жизни человека, и уже не репродуцируются. Если при ударе по голове разрушаются клетки правого полушария, то человек теряет способность слышать, говорить, читать и писать. Клетки, находящиеся в левом полушарии мозга, их функции исполнять не могут. Вживляя в мозг шимпанзе тончайшие электроды, ученые могут вызывать у животного различные ощущения. Например, удовольствие. Нейрохирурги способны сделать так, что кролик станет отчаянно храбрым, а кошка начнет бояться мыши. Приставив к вашей голове чувствительные датчики, они могут измерить интенсивность, с которой ваш мозг испускает альфа-волны. Если она высокая, то у вас высокие способности к запоминанию. У заядлых курильщиков уровень таких волн низок. Еще ниже он у людей, живущих в местах, где атмосфера сильно загрязнена. Например, в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе или Бирмингеме. Возможно, что мы зря тратим огромные деньги, посылая молодежь на учебу в Лос-Анджелес, Чикаго, а потом и в Финикс.

Так или иначе, правша, получая удар чуть правее центра головы, теряет способность мыслить. Со временем эта способность может восстановиться, а может и нет. Все зависит от силы удара. Если произошло кровоизлияние, то надежды на то, что клетки мозга восстановят свои функции, практически нет.

Если же вам все же повезет и это произойдет, то лишь через большой промежуток времени. Однако и тогда вы с неимоверным трудом сможете восстановить в памяти то, что было с вами до и после удара. Может случиться и так, что вы, включив музыкальный автомат, музыки не услышите, а если все же услышите, то без стереофонического звучания.

Забудьте о том, что часто показывают в телевизионных сериалах: парень, получивший сильнейший удар по голове, на ходу выскакивает из мчащейся на бешеной скорости машины, приходит в себя в больнице, глотает таблетку, принесенную крошкой Милли, и тут же сообщает копу, что преступник, похитивший ребенка, был мужчина-альбинос. В реальной жизни он, открыв глаза, будет долго вспоминать свое собственное имя и удивляться, почему в глазах у него двоится, а из носа постоянно что-то течет.

Очнувшись, я понял, что лежу на боку, сдавленный со всех сторон. К телу липнет мокрая от пота ткань. Левая щека упирается во что-то шершавое. Руки не шевелятся. Откуда-то издалека доносится урчание двигателя. Совсем рядом слышен тихий женский плач. В нем не чувствуется ни страха, ни боли, ни сожаления. Это даже не плач, а скорее подвывания. И вновь — темнота.

А вот еще один фрагмент. Меня трясут, толкают, переворачивают. Живот упирается во что-то твердое, чья-то рука обхватывает мои ноги, и я отрываюсь от пола. Какой-то сукин сын собрался тащить меня на себе! Я захожусь в сухом кашле, после которого меня начинает рвать. Меня тут же роняют на песок, дыхание у меня сбивается, я снова давлюсь от кашля. И теряю сознание.

Потом другие всплески воспоминаний. Одни из реальности, другие — результат видений.

Я медленно открываю глаза и постепенно начинаю осознавать, что сижу на песке, опираясь о дерево. Заведенные за спину руки туго связаны в запястьях. Я пытаюсь ими пошевелить, но не могу этого сделать. Пальцы руки тоже не действуют.

Я опускаю глаза и вижу перед собой знакомые плавки. Далее мой взгляд скользит по загорелым мужским ногам, покрытым мелкими кудряшками выгоревших под солнцем волос. Лодыжки туго стянуты прочным нейлоновым кордом толщиной в четверть дюйма. Ступни ног распухли. Ноги широко расставлены — длина корда между лодыжками составляет около двух футов. В центре треугольника, образованного на песке моими ногами и натянутым нейлоновым кордом, торчит дерево.

Я напрягаю мозг. Неужели я нахожусь здесь так давно, что оно успело вырасти? Вряд ли. Деревья быстро растут? Нет, очень и очень медленно. Отлично. В таком случае мог ли я перекинуть через него ноги? Долгая пауза на раздумья. Нет. Оно слишком высокое. Ноги у меня связаны. Кто это сделал? Я? Нет. Не мог я так затянуть корд, что он больно врезался мне в кожу. К тому же ступни распухли и кровоточат. Это сделал кто-то другой. Попробовать развязать? Но у меня связаны руки, и я даже не могу ими пошевелить. Тогда свалить дерево? Тоже не получится. Выходит, что я так и буду здесь сидеть.

Я медленно, очень медленно повернул голову влево. Я сидел в тени дерева, а когда взглянул на ослепительно белый песок, в глазах у меня зарябило. Море было спокойным.

Так же медленно я повернул голову вправо и увидел молодого кудрявого мужчину с карими глазами, длинными темными ресницами и яркими пухлыми губами. Скрестив ноги, он сидел на небольшом надувном матрасе синего цвета, на том самом, который я видел в бассейне у Лайзы. Мужчина сосредоточенно латал старую корзинку, сплетенную из пальмовых прутьев. На нем были белые боксерские трусы, а на шее болталась золотая цепочка с крестиком. На его руке я разглядел часы в стальном корпусе с сильно навороченным циферблатом.

Каждый раз, когда он, просунув упругий прутик в плетение корзины, тянул за его конец, под его гладкой кожей начинали играть мускулы.

Наконец мужчина поднялся и, повертев корзиной, внимательно ее осмотрел. Она была конической формы и грубого плетения. Ее объем составлял не более половины бушеля. Я обратил внимание на стройные и очень сильные ноги мужчины. У меня непроизвольно шевельнулись губы, и я по-вороньи каркнул:

— Пол!

Мужчина повернул голову и посмотрел на меня, как смотрят на истертую шину. Причем не глазами владельца машины, а работника автосервиса, которому предстоит эту шину сменить.

— Развяжи меня, — тихо произнес я.

Пол снова принялся разглядывать залатанную корзину. Я не мог понять, почему он мне ничего не ответил. Почувствовав резкую боль в затылке, я потерял сознание.


Почувствовав, что меня трясут, я решил, что это мама будит меня в школу. Затем меня подняли и поставили на ноги. Приоткрыв тяжелые веки, я увидел перед собой Пола. Я стоял, прислоненный к пальме, и чувствовал сильное головокружение. Опустив глаза, я увидел, что ноги мои по-прежнему связаны. «А куда делось то дерево?» — первое, о чем я подумал.

Пол оттащил меня от пальмы и повел к морю. Он вел меня осторожно, обеими руками поддерживая за плечо. Не чувствуя своих ступней, я шел по песчаному берегу короткими шажками. Солнце над головой нещадно палило. Вскоре Пол остановился и сказал: «Садись!» Обхватив меня обеими руками, он помог мне опуститься на влажный песок. Теперь по левую сторону от меня находились деревья, а справа — море. Передо мной на песке лежала перевернутая корзина, та самая, которую он чинил. Набегая на берег, морские волны слегка касались края корзины и моей правой ноги.

Пол Диссо, словно фокусник, не спеша подошел к корзине, взялся за ее дно и, приподняв, отшвырнул в сторону. На том месте, где только что лежала корзина, я увидел торчавшую из песка голову Лайзы. Она была повернута лицом к морю. Затем Пол, упершись мыском пляжного тапочка ей в висок, медленно повернул голову Лайзы в мою сторону. При этом он громко что-то сказал ей по-французски. Лайза выпучила на меня безумные глаза, широко открыла рот и дико завизжала.

Диссо присел на корточки, повернул голову Лайзы в обратную сторону, поднял ей подбородок и опять что-то сказал.

Набежавшая волна наполовину скрыла голову женщины и тут же откатилась. Лайза жадно глотнула воздуха и закашляла. Откинув со лба двоюродной сестры намокшие волосы, Пол опять произнес что-то на французском языке. Единственное слово, которое я смог понять, — это «прощай», и сказано оно был последним.

Пол направился ко мне, и тут я увидел, что с моря идет большая волна. Лайза тоже ее заметила. Она крепко сжала губы и зажмурилась. Спустя мгновение волна ударила меня в бедро и, накрыв голову Лайзы, стала медленно откатываться назад.

Пол без особых усилий поставил меня на ноги, развернул спиной к морю и, побуждая идти вперед, толкнул в лопатку.

— Она ничего не видит, — сумел выдавить я из себя.

Я имел в виду, что из-за прилипших к лицу волос Лайза следующей волны уже не увидит.

— Ничего страшного, — ответил Пол по-английски.

Английский у него оказался хорошим, но в нем угадывался французский акцент.

Увидев на отмели старую лодку, я сразу же узнал ее. Получалось, что Лайза сама показала Полу это тихое, уединенное место. Рядом с лодкой в песок была воткнута лопата с коротким черенком. Так вот чем Пол выкопал яму для Лайзы, подумал я. Затем среди стволов деревьев я сумел разглядеть силуэт своего «моука». Он стоял на грунтовой дороге почти в том же месте, где я оставлял его в тот день, когда мы вместе с Лайзой ездили к маяку.

Пол провел меня по зыбучему песку и усадил под деревом.

— Ты выкопаешь ее? — спросил я.

Он присел, взял горсть песка и начал тонкой струйкой высыпать его из кулака.

— Слишком поздно. Для нее это уже не имеет никакого значения. У Лайзы сдвиг по фазе. Мне не следовало накрывать ее корзиной. Она панически ее боялась и умоляла не делать этого. Но мне надо было убедиться, что она от меня ничего не утаила. Бедняжка так перепугалась, что напрочь забыла английский. Но с тобой я буду обращаться более осторожно.

Я посмотрел на торчавшую из песка женскую голову. Она была похожа на огромный волосатый орех, который, созрев, упал с тропического дерева и далеко от него откатился.

— Если она будет вовремя задерживать дыхание, то, возможно, протянет еще долго, — заметил Пол. — Но ей все равно не жить. И тебе тоже.

— А… Мэри?

Диссо пожал плечами:

— А что Мэри? Ей крупно не повезло. Я убеждал ее не давать денег Гарри, но она меня и слушать не хотела. Не понимаю, как она могла оставаться преданной такому подонку, как Бролл? Мне надо было, чтобы она бежала от него. Тогда он постарался бы найти недостающие триста тысяч в другом месте. А у меня такие деньги есть. Если бы я одолжил их Гарри, то выжал бы из него половину акций, и тогда бы Мэри была жива.

— Так ей не повезло?

— Она пыталась от меня убежать. В доме было темно. Я схватил ее. Мы оба упали и сильно ударились. Очень сильно. Я оказался в трудной ситуации. Мэри знала, кто я такой. Так что вызвать ей «Скорую помощь» я не мог. Она понимала, что состояние у нее серьезное, но все равно продолжала упрямиться. Пока она была еще способна говорить, мне удалось многое у нее выведать.

Пол нахмурился.

— Раньше я думал, что ничего подобного сделать не смогу, — продолжил он. — А когда сделал, то стало даже приятно.

Он поднялся и стряхнул с ладони прилипшие песчинки.

— Вот и в случае с Лайзой я испытываю то же самое. Теперь хочу проверить, смогу ли получить такое же удовольствие от убийства мужчины. Однако яму для тебя, Макги, копать я не стал.

— Макги?

— Да, Макги, мне все известно. Гарри описал тебя в мельчайших подробностях. В общем, Мэри мертва, Лайза мертва. Макги тоже умрет, но чуть позже. Сначала я узнаю от него, кому он послал письмо и о чем в нем говорится. В твоем джипе есть насос и домкрат. Можем с ними немного поимпровизировать. Как ты на это смотришь? Времени у нас много, так что спешить незачем. Все будем делать медленно и красиво.

Пол зашагал к машине, находившейся в ста футах от нас. Я прекрасно понимал, что, вернувшись, Пол устроит мне допрос. Если я буду упорствовать, то он подвергнет меня страшным пыткам.

А может, мне все-таки попробовать подняться, подумал я. Это будет первый шаг на пути к спасению, а если он удастся, то за ним последует и второй. Только бы мне добраться до воды. Я должен спешить. Знаю, с завязанными руками и ногами быстро не пойдешь. Можно упасть и потерять драгоценное время.

Я поджал под себя ноги и, скользя голой спиной по шершавому, словно напильник, стволу пальмы, начал медленно разгибать колени. Вытянувшись во весь рост, я расставил ноги и, делая короткие шаги, направился к морю. Проходя мимо торчавшей из песка головы Лайзы, я непроизвольно замедлил шаг. Набежавшая волна накрыла ее, а когда откатилась назад, я увидел, как изо рта Лайзы полилась перемешанная с песком вода.

И тут сквозь шум моря я услышал крик Пола. Я качнулся, наклонился, но набежавшая волна ударила мне в грудь, и я снова распрямился. Набрав полные легкие воздуха, я нырнул. Преодолев под водой несколько ярдов, я всплыл и тут же перевернулся на спину. Благодаря соленой морской воде на дно я не пошел, а закачался на волнах, словно деревянный плот. Я посмотрел на берег и увидел, что Пол, джип и деревья удаляются от меня со скоростью восемь миль в час. В каком направлении меня несло в море, было уже не важно — главное, подальше от берега.

Глава 19

Вскоре я почувствовал, как меня подхватило морским течением и с убыстряющейся скоростью понесло в северном направлении.

Поднявшись в очередной раз с волной, я бросил взгляд на берег, где умерла Лайза, но он уже скрылся из глаз. Тогда я повернул голову на юго-запад и увидел панораму Сент-Джорджеса. Спустя некоторое время я уже мог различать очертания пляжа Гранд-Ансе. Я прикинул, на каком расстоянии он мог от меня находиться, и пришел к выводу, что около двух миль. Мне были видны плавающие в заливе яхты и катера. Я не знал, как долго нахожусь в море, поскольку несколько раз погружался в забытье. По положению солнца на небосводе я смог определить, что сейчас уже далеко за полдень.

Направление морского течения изменилось. Мне показалось, что теперь я перемещаюсь в сторону северо-запада. Город и Пойнт-Салин уже находились от меня на одинаковом расстоянии.

Каково же было мое удивление, когда, я, выйдя в очередной раз из полуобморочного состояния, открыл глаза и увидел в миле от себя судно. Им оказалась шедшая на всех парусах большая трехмачтовая шхуна.

Я боялся поверить своим глазам. Неужели у меня начались галлюцинации?

Судя по всему, шхуна вышла из Сент-Джорджеса и взяла курс на Гренадины. Однако, отойдя от берега на достаточное расстояние, она могла перейти на другой галс и направится на Карриаку.

Я оставался на удивление спокойным, словно от того, какой курс изберет шхуна, моя жизнь абсолютно не зависела. Руки мои настолько затекли, что я их совсем не чувствовал. Меня подняло на гребень волны и развернуло. Я заработал ногами. Вернувшись в первоначальное положение, я вновь увидел шхуну. Она шла, рассекая носом волны. Даже если бы она прошла от меня всего в пятидесяти ярдах, шансов на то, что я буду замечен, практически не было.

И тут меня осенило: я должен был сделать так, чтобы меня заметили.

Неподалеку у самой поверхности воды всплыла большая рыбина. Ударив хвостом по воде, она подняла в воздух фонтанчик брызг и снова ушла на глубину. Так действуй же, приказал я себе и, чтобы меня могли заметить с шхуны, забил по воде ногами. Поднимая белые брызги, я барахтался до тех пор, пока не потерял сознание.

И тут у меня вновь начались видения. Я слышал, как хлопают на ветру паруса, скрипят мачты. Меня поднимают и несут. Кладут на что-то твердое. Я ощущаю запах бензина и рыбы. Меня выворачивает наизнанку…

Видения не отступали. Я лежу на крышке люка и всем своим телом ощущаю движение судна. Медленно открываю глаза и сквозь белую пелену вижу над собой серьезные лица девушек всех цветов — от бледно-кремового до темно-коричневого. Кто они? Пришедшие из легенд морские сирены? Они массируют мне суставы, распухшие ноги, руки и запястья. Одна из девушек поднимает мою онемевшую левую руку. Я с безразличным видом рассматриваю собственную кисть, похожую на синюю перчатку.

И вдруг я заорал. Это меня сильно удивило, потому что прежде неврастеником я себя не считал. Острая боль, пронзившая пальцы правой руки, усилилась настолько, что я потерял сознание.

Едва я открыл глаза, как снова ощутил страшную боль. И опять в правой руке. Не успела боль утихнуть, как заломило в левой руке. От нового приступа боли я захрипел. Девушки отпрянули от меня. В их глазах я увидел тревогу. На них были одинаковые блузки без рукавов, но разного цвета и белые шорты.

Затем я увидел капитана Мики Ленер. Она опустилась около меня на корточки. На ней была рубашка цвета хаки, на голове — бейсболка.

— Макги, какого черта ты оказался в море?

— Привет, Мики. Даже не знаю, что тебе и ответить.

— Тебя что, выбросили за борт?

— Да нет. Пытался спастись. Кинулся с берега, а тут подкатила волна и понесла меня в море.

Мики удивленно посмотрела на меня:

— Кинулся с берега в море? Да ведь ты же мог утонуть! Девочки, это старый добрый приятель нашего Руперта Дарби. Ну-ка, поприветствуйте Тревиса Макги.

Девушки заулыбались и хором поздоровались со мной.

— Макги, позволь представить тебе мою команду. Начинаю с Джулии — она в желтой кофточке — и дальше иду по часовой стрелке. Тедди, Луиза, Эстер, Джейни, Джойс, Марго и Валери. Тедди, скажи мистеру Вудли, что мы возвращаемся в порт. Джейни, приготовь мистеру Макги большую чашку кофе и добавь в него четыре унции рома «Фернандес». Марго, поможешь мне отвести мистера Макги в мою каюту.

От нового приступа боли я стиснул зубы.

— Мики, я могу поговорить с тобой наедине? — спросил я.

— Девочки, оставьте нас вдвоем.

Девушки ушли.

— Есть человек, жаждущий моей смерти. Если он меня не убьет, то все его планы рухнут. Так что в больнице мне лучше не появляться.

— Макги, ты мне нравишься, но я не хочу ни во что влезать. Власти делают вид, что меня вообще не существует. Их вполне устраивают те деньги, которые я им плачу. Некоторые из местных заявляют, что я заставляю черных девушек торговать своим телом. Все это чушь! В моей команде единственная с темной кожей — это Эстер. А у трех девушек кожа намного светлее. Я никого из них ни к чему не принуждаю. Поверь мне, у них полная свобода выбора. Понимаешь, я не хочу светиться. Это может плохо сказаться на моем бизнесе. Так что я стараюсь придерживаться такого правила: курицу, несущую золотые яйца, не убивать, но делать все, чтобы она не зажирела. А тебе к тому же требуется медицинская помощь. Поэтому, как только мы вернемся в порт, я передам тебя Рупу, а уж он пусть отправляет тебя в больницу. Извини, большего сделать для тебя не могу. Я везу четверых богатых клиентов в десятидневный круиз, и деньги я с них уже получила.

— Извини. Мик, но Руп уплывает на Доминику. Прошу, возьми меня с собой. Созвонись с Рупом по радиотелефону и договорись о встрече на Гренадинах. Там ты меня ему и передашь.

— Да, но…

— А не возьмешь меня, так я погублю весь твой бизнес. Ты уже никогда не сможешь устраивать круизы. Извини, но я понял, что на тебя надо давить. Иначе от тебя ничего не добьешься. Пойми, я совсем не шучу. Мне ничего не стоит официально пожаловаться на тебя твоему губернатору. Или даже госсекретарю. Могу написать про тебя в «Майами геральд». Что выбираешь?

— Все, что я могу тебе сказать, Макги, так это то, что ты мне все меньше и меньше нравишься. Отъявленный негодяй, и только.

— Да, бываю таковым. Но только тогда, когда меня вынуждают.

— Черт возьми, Макги, ты же можешь отдать концы, не доплыв до Гренадин!

— Ничего страшного. Мы же одинаково рискуем.

— Валери! Вал! Иди сюда, моя девочка. Этот сукин сын собирается умереть на наших руках. Прошу тебя, осмотри его. Макги, она раньше работала медсестрой.

Девушек с таким типом лица, как у Валери, можно встретить в Гондурасе, Китае и Испании. Внимательно осмотрев мои руки, она перевернула меня на живот и занялась моим затылком.

Осмотрев голову, она с помощью Мики перевернула меня на спину, раздвинула пальцами мои веки, посмотрела в один глаз, потом в другой.

— Ну что? — торопливо спросила ее Мики.

— Он получил сильный удар. Не знаю. Зрачки вполне нормальные, да и черепная коробка, похоже, цела. Какие могли быть последствия? Кровоизлияние в мозг, капитан.

— А как это проверить? Чем ему можно помочь?

— Возле него кто-то должен быть. Надо постоянно измерять пульс и следить за частотой дыхания. Но делать это следует в течение минуты, а результаты записывать.

— В таком случае мы устраиваем дежурство у его постели. Меняться будем через час.

— Каждая девушка пишет результаты измерений в столбик. Если она получает колонку, предположим, из цифр: 71, 70, 72, 69, 71, 69, то это нормально, а если: 70, 69, 67, 68, 66, 67, 65, то придется вызвать гидроплан. В больнице ему вскроют черепную коробку, и если сгусток крови неглубоко, то его удалят. В противном случае конец друга капитана Дарби предрешен.

— А что с руками? — поинтересовался я.

— Серьезных проблем нет, — ответила Валери. — Нервы не повреждены, омертвевшей ткани нет, циркуляция крови нормальная. Так что они у вас снова будут действовать.

Неожиданно возникшая чудовищная боль, снова лишила меня сознания.

Остаток дня я провел в полуобморочном состоянии и по-настоящему пришел в себя только утром. В каюте, где я лежал, было уже почти светло. Изящная брюнетка сидела у моей постели и, держа меня за запястье, измеряла пульс. У нее были узкое красивое лицо желтоватого цвета и обгоревший на солнце нос.

— Где мы? — спросил я.

— Минуточку, я занята, — был ответ.

— Извини. Скажи, когда закончишь.

— Вы меня сбиваете.

Наконец девушка отпустила мою руку и записала показания.

— В бухте одного из очень красивых островов под названием Систерс, — сказала она. — Это к северу от Гренады. А теперь я должна проверить частоту дыхания.

— Как тебя зовут?

— Джойс. Я здесь новенькая. А теперь помолчите.

— С Барбадоса?

Девушка удивленно посмотрела на меня:

— Откуда вы знаете?

— Я даже помню, что сказала о тебе Луиза. Она летала к тебе и рассказывала о своей работе.

Джойс покраснела:

— Да, верно. А теперь, пожалуйста, дайте мне проверить ваше дыхание.

— Проверяй, дорогая, и поскорее, а то мне пора в туалет.

Я знал, что Джойс меня без разрешения Валери никуда меня не пустит.

Когда я вернулся, хватаясь за все, что могло предотвратить падение, Валери сидела на койке и просматривала колонки цифр. Джойс стояла рядом. Увидев меня, Валери поднялась и вместе с Джойс отошла в сторону. Едва я улегся в постель, бывшая медсестра сказала:

— Теперь проверять вас будем реже. У вас еще кружится голова? В ушах шумит?

— Нет.

— В таком случае будем проверять каждые пятнадцать минут. Джойс, твоя смена заканчивается через… десять минут. Останься еще на час. Хорошо? Я попрошу Марго сменить тебя в семь тридцать. После дежурства поможешь приготовить завтрак.

— Ты отличная медсестра, — похвалил я Валери. — А как с медсестрами на островах? Их не хватает?

— Да, — немного помолчав, ответила она. — А больных страшно много. Детская смертность очень высокая.

Валери вышла. Я попытался улыбнуться Джойс, и, похоже, попытка удалась — девушка тоже улыбнулась.

— А чем ты занималась на Барбадосе?

Голос мой прозвучал словно из медной бочки.

— Это имеет для вас какое-то значение?

— Да нет. Спросил так, из чистого любопытства.

Неожиданно перед глазами все поплыло, а через пару секунд я снова увидел лицо девушки. Брови ее сдвинулись к переносице.

— Как вы себя чувствуете? — с тревогой спросила она.

— Нормально.

— По вашему виду этого не скажешь. У вас какие-то странные глаза. А работала я в одном из бутиков в Бриджтауне. Муж работал сразу в двух отелях. Если бы мы экономили, то наших заработков нам хватило бы на жизнь. Но мужу, похоже, экономить надоело, и он год назад оставил меня. Где он сейчас и чем занимается, не знаю. Ну что еще вам рассказать о себе? Во мне много разных кровей. Но в основном английская и португальская. Есть и негритянская. В курортный сезон я зарабатывала в месяц от двухсот семидесяти пяти до трехсот биви, а когда туристы разъезжались, то гораздо меньше. Денег на жизнь не хватало, и мне пришлось продавать кое-что из совместно купленных с Чарльзом вещей. Последнее, что я спустила, была небольшая парусная шлюпка. Ее сделал мой отец перед самой смертью и подарил мне на день рождения. Тогда мне исполнилось двенадцать лет.

Джойс говорила все быстрее и быстрее и уже перестала щупать мой пульс. Глаза ее были полны слез.

— Эй, не надо, — сказал я.

— Мистер Макги, я хотела сказать, что этому не будет конца. Я всегда была порядочной. У меня не осталось родственников. Один толстый политик предлагал мне небольшой дом в новом районе. За определенные услуги, конечно. Как я потом поняла, он каждые два года брал себе новую девушку. А прежней оставлял домик и небольшое, так сказать, пособие.

— Джойс, дорогая, не кори себя.

Добрые слова вызвали у девушки поток слез. Она уткнулась лбом в мой локоть и сдавленно зарыдала. Ее худенькие плечики ходили ходуном. Я нежно провел рукой по ее волосам. Как ни странно, но у меня было ощущение, что и я повинен в ее тяжелой судьбе. Я не собирался расспрашивать Джойс о ее жизни. Какие у нее проблемы, меня совсем не интересовало.

Джойс резко поднялась, повернулась ко мне спиной и высморкалась.

— Разве можно осуждать других?

— А твоя подруга Луиза рассказала тебе про эти круизы? Она предупредила, какая работа тебя ждет?

Джойс повернулась, недовольно фыркнула и опустилась на стул.

— Конечно. Она от меня ничего не утаила и все назвала своими именами. Этот десятидневный круиз станет для меня настоящим испытанием. Я должна буду стоять на вахте, помогать готовить, обносить гостей напитками, стирать, убирать и тому подобное. Но что касается отношений с мужчинами… Понимаете, меня к этому никто принуждать не будет. Здесь все зависит только от моего желания. Если я захочу пойти с кем-нибудь из пассажиров, то в первую очередь должна сказать об этом капитану Ленер. Мне здесь нравится. Пассажиры — мужчины приятные, девочки ко мне относятся гораздо лучше, чем я ожидала. Да и раздеваться полностью не надо. По-моему, голая женщина смотрится не так эротично. Конечно, на холодном ветру не разденешься, а у берега могут насекомые покусать. Кроме того, когда шхуна входит в порт, все девочки должны быть одетыми.

Джойс нахмурилась и задумчиво посмотрела на свои пальцы.

— Не могу себе представить, что, когда я буду чистить рыбу, меня ущипнет мужчина, возьмет за руку и поведет к себе в каюту. Пойду ли я с ним? Нет.

Девушка грустно улыбнулась:

— Во всяком случае, решать, продолжать ли мне работать продавщицей или упаковать вещи и переехать на Гренаду, я буду после круиза. Валери сказала, что сон вам полезен. Так, может быть, поспите?

И я заснул и спал очень долго. Тупая боль в руках, ногах и голове сну моему не мешала. Мне снилось, что на залитом солнцем пляже меня ждет закопанная в песок Лайза. Я отчетливо видел ее улыбающееся лицо.


Рано утром Мики Ленер принесла мне кофе. Она осторожно потрясла меня за плечо и, когда я проснулся, вставила в мою руку керамическую кружку.

— Ты такой соня, — сказала она.

— Ничего удивительного. Ведь мне же пришлось держаться на воде со связанными руками и ногами. Какой сейчас день и где мы находимся?

— В восемь часов утра бросили якорь в одном лье от острова Фригат. Сейчас четверг, двадцать девятое апреля.

— Четверг! А ты не могла бы связаться с…

— Когда он будет к западу от нас на расстоянии тысячи четырехсот миль, я ему позвоню. Так что не волнуйся. Мы с ним пересечемся и переправим тебя на «Дульсинею».

— Прости, я столько доставил хлопот тебе и твоему экипажу.

Мики криво улыбнулась:

— Лучше эти хлопоты, чем то, что ты обещал мне сделать.

— Обиделась, капитан?

Мики ухмыльнулась и ударила меня кулаком в бедро:

— Мои пассажиры пока не жалуются. Возможно, потому, что такого отдыха, как на моей шхуне, им никто не предложит. Да и девочкам моим понравилось быть сиделками. Оставив тебя на шхуне, я сохранила дружбу с Рупом. А ею я очень дорожу. Ты занял мою каюту, и это единственное, за что я могла бы на тебя обидеться. Кстати, как себя чувствуешь? Сил прибавилось?

Я пошевелил руками и ногами.

— Больше, чем я думал.

— Выглядишь неплохо. Так что если ты форме, то я могу прислать к тебе одну из девушек. Какая из сиделок тебе больше всего понравилась?

— Джойс.

Улыбка сошла с лица Мики.

— Ну, ты, Макги, и хитрец. Я же прекрасно знаю, что ты знаком с нашими правилами. Джойс рассказала мне о вашем разговоре.

— Просто я думал, что и она положила на меня глаз.

— К тому же ты, Макги, любопытный. Мне бы не хотелось долго держать тебя на шхуне. У меня из-за тебя могут возникнуть большие проблемы. Джойс никто понуждать не будет. Так что решать ей.

— И что она решит?

Мики Ленер встала. По ее лицу было видно, что она раздражена.

— Наверняка решит, что другие варианты хуже. Я пришлю тебе завтрак.

Завтрак принесла мне Тедди, высокая шведка из Миннесоты. Управлять яхтой она научилась на озере Сьюпериор. Девушка постоянно хихикала. Волосы у нее были цвета пеньки, а загар — не темнее макарон. Она поставила поднос с завтраком, меню которого выбрала сама, и хихикнула. На подносе были две огромные ромовые бабы, стопка тостов, большая тарелка с рыбой, зажаренной до аппетитной хрустящей корочки, большой кофейник и две керамические кружки. Она закрыла дверь каюты на щеколду, и мы приступили к завтраку. Когда все было съедено и выпито, девушка поставила поднос на стол и вернулась ко мне. Влажная впадина на ее горле, а также шея от ключицы до мочек ушей, пахла свежей корицей и душистым мылом.


Встреча с Рупом была назначена на пятнадцать минут третьего в семи милях к западу от острова Фригат. Я уговорил Мики не спускать на воду шлюпку, сказал, что, поскольку море спокойное, я без проблем доплыву до «Дульсинеи». Руп остановил яхту и спустил с ее борта лестницу. Мики, стоявшая за штурвалом, развернула шхуну и поставила ее перпендикулярно «Дульсинее». Затем я, держась за спасательный леер, перелез через борт и, немного повисев над водой, отпустил руки.

Проплыв футов пятьдесят-шестьдесят, я ухватился за поручни лестницы и поднялся на борт «Дульсинеи». Никто руки мне так не подал — Руп и Арти стояли на корме и завороженными глазами смотрели на шхуну. Нижние челюсти у них отвисли, огромные лапищи дрожали. Мики и сейчас не могла удержаться, чтобы не показать свое судно во всей его красе. Лихо развернув шхуну, она провела ее в пятидесяти ярдах от нас, затем обогнула нос «Дульсинеи» и взяла курс на северо-восток. Пока капитан Ленер маневрировала своей шхуной, ее девушки звонко смеялись, кричали и махали нами руками.

— Дура-баба, — сказал Руп. — Все морячки такие. Арти! Арти!

— Да! Ты меня? — не отрывая глаз от девушек, ответил Арти.

— Тебя, тебя. Подними на борт лестницу и на этот раз постарайся уложить ее правильно.

— Лестницу?

— Арти!

— Да слышу я! Конечно. Сейчас сделаю.

Руп включил дизельный двигатель, поставил его на полные обороты и, сверившись по карте, задал Арти курс.

Мы с Рупом спустили в каюту.

— Черт возьми, Трев, что с тобой произошло?

— Долго рассказывать.

— Чего-чего, а времени у нас навалом.

Глава 20

Руп одолжил мне денег, чтобы я смог добраться домой, а Арти — одежду: рубашку и брюки цвета хаки, которые, как ни странно, оказались мне впору. В Кингстауне на улице Сент-Винсент я купил себе соломенные сандалии, а затем увлекательно провел время на таможне и в помещении иммиграционной службы в Сан-Хуане. Предполагается, что вылетающие самолетом пассажиры должны иметь при себе документы, багаж, бумажник и зубную щетку. У меня же ничего такого не было.

Меня хотели лишить гражданства, на что я заявил представителям местной власти, что яхта, на которой я вышел в море, затонула, а установить мою личность они могут, позвонив моим знакомым. Услышав магическое имя, которое я назвал первым, чиновники сразу стали ко мне внимательны и только что не улыбались. Было воскресенье, второе мая. Я набрал по памяти номер своего знакомого. Трубку сняла его жена, а потом передала ее мужу. Он переговорил с чиновником иммиграционной службу, а когда они закончили разговор, тот пожал мне руку, назвал сэром и сказал, что никаких проблем с вылетом в США у меня не будет.

Перед тем как сесть в самолет, я снова попытался созвониться с Мейером. На этот раз он оказался на своей яхте. Услышав мой голос, Мейер залепетал дрожащим голосом: «Слава Богу. Слава Богу». Я сказал ему, что мне нужно и что он должен сделать, и попросил его не волноваться.

Погода стояла отличная — самое время лететь над Багамами и любоваться поразительной красоты ландшафтом. Мне хотелось обдумать произошедшие со мной события, но делать этого я не стал — не был уверен, что это у меня получится. Поэтому я решил во всем положиться на Мейера.

Сойдя с самолета, я прошел по первому этажу здания аэропорта и вышел на автостоянку. Мейер ждал меня возле синего «форда», который он, следуя моим инструкциям, взял напрокат. «Форд», да еще темного цвета, — очень неприметная машина. Я попросил Мейера сесть за руль, поскольку сильно сомневался в своих водительских способностях.

Мейер вел «форд», а я говорил. Мы выбрали семейный мотель, стоявший недалеко от скоростной магистрали номер 1, ведущей в Лодердейл. Мейер снял для меня номер, кондиционер в котором работал словно отбойный молоток. Свой рассказ я закончил уже в мотеле.

Я распаковал вещи, которые Мейер забрал с «Флеша», открыв каюту запасным ключом. Он даже догадался захватить с собой бутылку джина, за что я ему был крайне благодарен.

Мейер достал из морозильной камеры лед, разложил его по стаканам и налил в них джина. Стаканы были одноразового пользования, но мутные — ими пользовались по меньшей мере пятеро постояльцев мотеля.

Я сел на кровать и стал потягивать прозрачный спиртной напиток с привкусом можжевельника. Мейер молча расхаживал по комнате, потом остановился и сказал:

— Одно мне не совсем ясно. Ты действительно все описал Ленни Сибелиусу и просил его распечатать второй конверт, если не объявишься до конца мая?

— Да. Но я назвал Лайзе дату десятое мая, а письмо Ленни написал уже после нашего разговора. Естественно, я не сказал ей, кому оно адресовано.

— Она тебе поверила?

— Даже не сомневаюсь. А потом Лайза все рассказала Полу, и конечно же он ей поверил, как она мне. Но к тому времени, как Лайза узнала про письмо, Пол в отношении нас зашел уже слишком далеко, чтобы иметь с нами дело. Следующей его задачей было заставить меня заговорить. И он мог бы это сделать. Мейер, ты знаешь, какой я упрямый, но Пол подверг бы меня таким пыткам, что я бы их не выдержал и раскололся. Я боюсь Диссо. Кстати, что ты о нем узнал?

— Начинал скромно. Очень смышленый и надежный работник. Высокообразованный. Вернулся в свою деревню и работал три года на человека, который ему помог. Затем в одной из компаний Уотербери. Пол Диссо произвел на Уотербери хорошее впечатление, и тот взял его к себе в головную контору, которая находится в Квебеке. Диссо тридцать шесть лет, холост, консервативен, набожный католик. Он не пьет и не курит. Вероятно, сумел скопить некий капиталец. Видный мужчина. Следит за собой. Отличный горнолыжник, превосходно играет в теннис.

Мейер вновь заходил по комнате, а я приложился к стакану. Из тарахтящего кондиционера тонкой струйкой потекла вода.

Наконец Мейер остановился передо мной и тоном лектора произнес:

— Может быстро понять, что является причиной, а что следствием. Трезвый ум — перед тем как рискнуть, все взвесит. Он наверняка понимает, что тот, кому ты послал письмо, человек компетентный. И так уж неуязвим разработанный им план? Надежно ли он защищен? Нет. Чтобы доказать его вину, следствию даже Гарри Бролл не потребуется. Если станет ясно, что Бролл получил ссуду обманным путем, то как это отразится на предложении акций «Сигейт»? Уотербери может запретить выпуск акций, а Дженсен, Бейкер и прочие будут рекомендовать покупателям аннулировать свои заявки. И все это произойдет, если твое письмо действительно существует. Пол Диссо уже ничто не сможет изменить. Ты понял, к чему я клоню?

— Думаю, да.

— Без продажи акций населению «Сигейт» начнет лихорадить. Что бы я сделал, оказавшись на месте Диссо?

— Забрал бы у Гарри триста тысяч?

— Конечно. Но мосты ни в коем случае сжигать бы не стал. Убил бы Гарри, поскольку он единственный из оставшихся в живых свидетель, взял на работе отпуск, уехал туда, где достать меня невозможно, и залег на дно. Если твоего письма не существует, если оно чистейшей воды блеф, вернулся бы после того, как срок истек, и продолжил начатое.

— А теперь послушай меня. Если Диссо уже скрылся, то я получаю от Сибелиуса свое письмо и мы ждем появления Пола. Если же он никуда не уехал и пока еще не избавился от Бролла, мы увозим Гарри в безопасное место и долго беседуем с ним о Мэри и Лайзе.

— Диссо, уезжая, не станет хлопать дверью. На всякий случай он оставит ее приоткрытой. Навешает Уотербери на уши лапшу и только потом скроется.

— А мы можем переговорить с Уотербери с глазу на глаз?

— Тревис!

— Что ты на меня так удивленно смотришь?

— Представь себе ситуацию: Гарри мы не находим, Пол никуда не уезжает, пакет акций, предназначенный для Бролла, все еще у «Сигейт». Как же тебе тогда удастся доказать Уотербери, что Диссо преступник? Даже труп Мэри, который может быть обнаружен и опознан, еще не доказательство его вины. Так что разговором с Уотербери мы ничего не добьемся. Он даже вряд ли уволит Пола.

— Мейер, у Пола длинные и сильные ноги.

— Тревис, не старайся убедить меня, что ты идиот.

— А еще длинные черные ресницы и яркие губы.

— Перестань!

— Возможно, мне хочется с ним потанцевать. Даже на ушко ему пошептать. Но я не хочу, чтобы Пол снова вышел на меня. Сам знаешь, человек он предельно осторожный. Он прекрасно понимает, что если я не утонул, то обязательно вернусь в Штаты. Поэтому я и просил тебя сделать так, чтобы тебя на моей яхте никто не увидел. Я что, поступил как перестраховщик?

— Нет.

— Мейер, не дай ему возможности выйти на тебя. Мы должны отсюда уехать. И я предлагаю тебе совершить потрясающий круиз.

— Круиз! Круиз?

— Это будет ни на что не похоже. Но о нем расскажу позже.

— Да уж, пожалуйста. А вот сообщений о гибели Мэри Бролл с Гренады пока еще не поступало.

— Ничего удивительного. Судя по всему, труп Лайзы еще не обнаружен. А в гостинице ее отсутствие никого не насторожит: проживание, как и питание, у нее оплачено вперед. Пока труп Лайзы не найден, администрация гостиницы будет считать, что Мэри Бролл отсутствует временно. Ее могли пригласить в гости на какую-нибудь яхту, взять в поездку по острову, а если у нее появился еще и любовник, то она может появиться в гостинице аж через неделю. Гренада — такой остров, на котором есть где расслабиться.

— В прошлую среду я звонил мистеру Уиллоу. Он сказал, что в понедельник получил от миссис Бролл телеграмму, в тот же день позвонил ее мужу, а во вторник перевел ссуду на его личный счет. Я знал, что эта новость тебя заинтересует, и попытался до тебя дозвониться. Звоню в среду — тебя нет. Звоню в четверг, пятницу, субботу — результат тот же. Можешь себе представить, как я обрадовался, услышав твой голос.

— Пол послал телеграмму от ее имени. Уверен, что при этом у него даже сердце не екнуло, — сказал я и, посмотрев на свое левое запястье, тут же перевел взгляд на наручные часы Мейера. — Итак, сегодня воскресенье, время — пять после полудня. Единственное, что мы сейчас сможем сделать, — это заняться поисками Гарри.

— И как ты собираешься это делать?

— Могу тебя заверить, что Пол из моей башки не все выбил. Кое-что в ней осталось. Так что позволь мне в ней немного порыться.

Я представил себе рыжеватые волосы женщины, ее светло-зеленые глаза, живое, энергичное лицо, стройную фигуру и гибкое тело. Затем я заставил женщину пройтись по кругу и улыбнуться. Да, это — Джинни Доулан, Оушен-бульвар, 8553.

Обойдя кровать, я снял трубку со стоявшего на тумбочке телефона, узнал по справочной номер Джинни и позвонил ей.

— Кто это? — сонным голосом произнесла она.

— Макги. Парень, у которого синий «роллс»-пикап.

— Ой! Это ты! А я уже начала точить на тебя зуб. Где ты? Попроси меня приехать к тебе, затем в ожидании моего ответа минуты три попотей и выбегай меня встречать. Хорошо?

— Это я сделаю позже. Когда угодно, только не сейчас.

— Что с тобой? Ты болен?

— Да, Джинни. Но не настолько, чтобы не смог к тебе приехать. Никто не должен знать, что я в городе. На это есть довольно веские причины.

— О’кей. В таком случае вопросов я тебе не задаю. Буду ходить по комнате и бормотать себе под нос: «Что же могло случиться с этим отъявленным потаскуном?»

— Джинни, ты настоящая леди.

— А кто в этом сомневался?

— Мне надо знать, продолжает ли Гарри встречаться с Бетси. Если их любовный роман не закончился, то где они встречаются?

— Этого даже Али Макгро по звездам не определит. А вот я знаю. Жизнью Бетси не совсем довольна. На прошлой неделе она была особенно раздражительной. В среду рано утром, часов эдак в пять, Гарри позвонили. Звонок ее разбудил, но она тут же заснула. Потом он растолкал ее, а когда она открыла глаза, то увидела, что он уже одет, а в руке у него дорожный чемодан. Гарри сказал, что срочно вылетает в командировку. Бетси несколько раз спросила, куда и насколько, но он ей так и не ответил. Она несколько раз звонила ему в офис, но ей постоянно отвечали, что его нет. Бетси даже подъезжала к зданию офиса, но его машины там не увидела. Возможно, что Гарри и в самом деле уехал в командировку. Единственное, что вызывает подозрение, — так это поспешность его отъезда.

— За последнее время хоть одну квартиру в доме купили?

— Твоя подруга точно нет. Она даже и не объявлялась. Возможно, ее вообще не существует.

— Ты очень подозрительная.

— Если бы ты знал моего мужа, то понял бы почему. Он даже в телефонную будку мог войти через одну дверь, а выйти через другую.

— Джинни, я тоже очень трусливый.

— Прекрасно. К таким мужчинам я уже привыкла.

— Я тебе скоро позвоню.

— Хорошо, дорогой. До свидания.


После разговора с Джинни Доулан мы с Мейером продолжили разгадывать наши «кроссворды». Гарри не мог не понимать, что, если у Диссо возникнут серьезные осложнения, дни его сочтены. Если в то утро звонок был от Пола, то Бролл, определенно, кинулся в бега. С другой стороны, Диссо знал, насколько труслив Гарри. Почувствовав, что ему грозит опасность, он сразу бы сбежал. Поэтому Диссо должен был делать все, чтобы не вспугнуть его.

— Отгадка кроется в деньгах, — напомнил Мейер. — Поэтому первое, что я завтра делаю, — так это еду в банк. Не думаю, что триста тысяч перешли на счет «Сигейт». У меня такое подозрение, что их вообще в банке нет.

— А как ты об этом узнаешь?

Мейер как-то не по-доброму улыбнулся:

— Вскрытие черепа мистеру Уиллоу я, скорее всего, делать не буду, а вот встряхнуть попробую. У банковского доверителя информацию о капиталах его клиентов просто так не вытянешь.

— Я еду с тобой.

— Полагаешь, что ты…

— Просто надеюсь, что по дороге в банк ты заедешь в супермаркет «Счастливый Сэм» и накупишь мне разных сладостей.

— А на обратном пути, чтобы ты не плакал, куплю тебе пиццу и пиво?


Вестибюль банка «Сазерн нэшнл бэнк энд траст компани» занимал половину первого этажа здания, недавно построенного на улице Бискейн. По площади он не уступал трем футбольным полям. Посетители, находившиеся в его конце, казались карликами. Ковровое покрытие, устилавшее пол вестибюля, было толстым и мягким, и каждая функциональная зона операционного зала отличалась от другой цветом — коралловым, кремово-желтым, бирюзовым. Фирменными цветами банка были бледно-синий и золотой. Его сотрудницы носили короткие жакеты этой расцветки, на кармашках которых были вышиты затейливые вензеля начальных букв банка. Точно такие же вензеля, только иных размеров, были вышиты на ковровом покрытии, выложены мозаикой на стенах и вытравлены на канцелярских принадлежностях. Служащие-мужчины носили сине-золотые блейзеры. Сотрудники банка должны были быть улыбчивыми и приветливыми, и с этой задачей они вполне успешно справлялись. Я бы нисколько не удивился, узнав, что у банка есть еще и свой гимн.

Мейер высадил меня в одном квартале от СНБ и поехал искать место для парковки «форда». Добравшись пешком до банка, я, не дожидаясь Мейера, вошел в него. На мне были яркие бермуды, широкополая соломенная шляпа с красной лентой, большие очки с бледно-оранжевыми стеклами, а на шее висела фотокамера-«мыльница».

Едва я вошел, как тут же от стены отделился охранник и, подойдя ко мне, подчеркнуто вежливо спросил: «Могу ли я вам чем-нибудь помочь?» Я ответил, что у меня здесь встреча с невысокого роста женщиной, которая должна была прийти в банк и обменять дорожные чеки, а потом спросил, где такие операции производятся. Охранник указал рукой в дальний конец зала. Никто, кроме него, внимания на меня не обратил. Туристами интересуются только тогда, когда им хотят что-то всучить. В остальных случаях они для окружающих не больше чем деревья в парке.

Я продолжал идти по мягкому ковру, понимая, что если остановлюсь, то тут же набегут охранники и начнут предлагать свою помощь. Когда появится Мейер, я не знал. Он предупредил меня, что сначала зайдет в кредитный отдел к мистеру Уиллоу, а потом вдруг вместе с ним спустится на первый этаж. А еще я не останавливался потому, что хотел убедиться, что Пола Диссо в банке нет. Иногда его лицо полностью исчезало из моей памяти, а потом всплывало.

Наконец появился Мейер. Он направлялся в мою сторону, а в полушаге от него шел, как я понял, мистер Вудро Уиллоу. Я принялся наблюдать за Мейером. Мы с ним договорились, что я могу к ним подойти, только когда он потрет пальцем нос. Проходя мимо, Мейер сделал вид, что меня не знает. Вудро Уиллоу оказался совсем не таким, каким я его себе представлял. Это был высокий молодой мужчина с гладким лицом и вздернутым носом. Голова у него была круглой, словно мяч, а рот как у обезьянок из мультфильмов Диснея.

Я медленно следовал за ними до тех пор, пока они не заговорили с мужчиной, сидевшим за белым столом в центре зала. Мужчина позвонил по телефону. Вскоре к ним подошла крепко сложенная женщина. Выслушав вызвавшего ее сотрудника банка, она сняла телефонную трубку. Через минуту молодая девушка принесла им гроссбух.

Когда она ушла, Мейер пожал сотруднику банка руку, вместе с Уиллоу и женщиной прошел через зал и остановился у длинного ряда касс. Женщина поговорила с худенькой молодой шатенкой, сидевшей в кассе, затем что-то сказала приставленному к кассам охраннику. Девушка закрыла окошко и вышла в зал. Женщина ушла. Мейер повернулся ко мне лицом и потер нос. Я подошел.

— Мистер Уиллоу, позвольте представить вам моего коллегу мистера Макги, — произнес Мейер. — Мистер Макги, познакомьтесь, это мисс Кети Маркус.

— Кто этот человек? — настороженно спросил Мейера Уиллоу. — Я не думал, что вы приведете…

— Где мы можем поговорить? — спросил его Мейер. — Пусть Кети сама нам расскажет. Мы ее надолго не задержим.

— Для меня чем дольше, тем лучше, — сказала девушка. — Я только что обнаружила недостачу в три доллара и теперь места себе не нахожу.

— Мы можем занять маленькую переговорную, — предложил Уиллоу. — Она наверху.

Лестница, по которой мы поднялись, осталась от здания, построенного еще в 1910 году. Все стены на втором этаже были обшиты дубовой филенкой. Повсюду лежали зеленые ковры. Ставь свой «мерс» под вязом, поднимайся в уютную комнату и веди переговоры о покупке почты или телеграфа, подумал я.

В переговорной стоял полированный стол из орехового дерева, а вокруг него — шесть кресел. Стол украшала тяжеленная стеклянная пепельница, а стены — две гравюры в рамках. Уиллоу закрыл дверь, и я тут же снял с себя шляпу, очки и фотокамеру.

— Отдыхом остались довольны? — подмигнув мне, спросила Кети.

— Девочка моя, когда мы проехали на старом огромном автобусе через весь этот «Эверглейдс»,[4] я сказал своей соседке: «Мамочка, нам бы следовало…»

Кети захохотала, и я умолк. Уиллоу, требуя тишины, постучал курительной трубкой по стеклянной пепельнице:

— Пожалуйста! Вопрос очень серьезный. Мисс Маркус, мы бы хотели выяснить вашу роль в…

— Тпру, друг мой, — резко оборвала Уиллоу девушка.

— Нет, вы меня все же выслушайте, мисс Маркус! Я сказал…

Кети поднялась с кресла и зашагала к двери. Остановившись у двери, она обернулась и с улыбкой посмотрела на Уиллоу:

— Вуди, когда придешь домой, скажи своей жене, что мисс Маркус оставила «Сазерн нэшнл» и перешла работать в другой банк. Благо, что он совсем рядом. Мне только улицу перейти. Ты что, хочешь узнать, насколько я лояльна? Да?

— Пожалуйста, вернись и…

— Дорогой Вуди, какой же ты двуличный. Ты меня постоянно в лифте за задницу щиплешь, к стене прижимаешь, а теперь в присутствии этих джентльменов собираешься учинить допрос. И при этом хочешь, чтобы я смирно сидела и слушала твои мерзкие вопросы. Нет уж, спасибо. Сейчас спущусь вниз и расскажу всем, почему я увольняюсь.

— Кети, — умоляюще произнес Уиллоу.

Девушка продолжала держаться за дверную ручку.

— Ну, это только начало, — прищурив глаза, сказала Кети. — Теперь хочу услышать продолжение.

— Извини. Не хотел тебя обидеть.

— Так ты все еще хочешь, чтобы я осталась?

— Да. Сядь, пожалуйста.

Кети медленно подошла к креслу, села и улыбнулась:

— Вуди, если бы эти джентльмены были мне незнакомы, ты бы сейчас в их глазах предстал полным ослом. Но я среди друзей. Среди друзей, которые сняли с тонущей яхты одну крашеную блондинку.

— Все, вспомнил, — произнес Мейер.

— Дельмоника Пеннипакер? — вглядываясь в лицо Кети, спросил я.

— Это имя я взяла себе на время отпуска. Вуди, как я поняла, ты хочешь, чтобы я подробно рассказала, как выплатила по чеку наличные мистеру Гарри Броллу.

Вудро Уиллоу начал выходить из шокового состояния. Откашлявшись, он рассказал, что в прошлую среду мистеру Уинклеру, вице-президенту банка, позвонил Гарри Бролл и сказал, что хочет по чеку снять со своего счета триста тысяч. Что в банк он придет в четверг около одиннадцати. Он предупредил мистера Уинклера, что деньги хочет получить в стодолларовых банкнотах.

Теперь настал черед Кети:

— Каждую выданную клиенту сумму кассир записывает. Если такого учета не вести, то денег не останется в кассе. Старшим кассиром у нас работает Херман Фальк. Он предупредил меня, что мне предстоит выплатить мистеру Броллу триста тысяч. На случай ограбления мы стараемся держать в кассе минимальную сумму. Если нам требуется пополнить ее или отослать деньги, мы подаем сигнал в хранилище. Тогда к нам приезжают на маленькой электрической тележке для перевозки денег.

Теперь о вашем деле. В десять минут двенадцатого Херм подводит к моему окошку двоих мужчин. Для того чтобы за ними не занимали, вывешиваю табличку с надписью «Закрыто». Херм берет у мужчины, пришедшего с мистером Броллом, чемоданчик и через оградительный барьер передает его мне. Мистер Бролл дает мне чек, а Херм его подписывает и идет в хранилище. Он возвращается с тележкой и ставит ее за моей будкой. Я беру с тележки пачки банкнотов, разрываю на них обертку, пересчитываю и укладываю в чемоданчик. Уложив в чемоданчик все триста тысяч, защелкиваю на нем замки, кладу на стойку, а мужчина, пришедший с мистером Броллом, забирает его. Все.

— А раньше ты видела мистера Бролла? — спросил я Кети.

— Думаю, да. Его лицо показалось мне знакомым. Возможно, я его уже обслуживала. Да и фамилия его мне показалась знакомой.

— Как он себя вел?

— Мне кажется, что тогда он был серьезно болен и без посторонней помощи не обошелся бы.

— А по каким признакам ты поняла, что мистер Бролл болен?

— Он обливался потом, а лицо его было серого цвета. Кроме того, дышал мистер Бролл как астматик. Он почти не говорил. Обычно клиенты, получающие или сдающие большие суммы, шутят. Возможно, потому, что я девушка. Я заметила, что, подходя к моему окошку, второй мужчина поддерживал мистера Бролла за локоть. Мистер Бролл шел медленно, маленькими шажками. А его друг был к нему так внимателен.

— И как этот друг выглядел?

— Он моложе мистера Бролла. Я дала бы ему лет тридцать пять-тридцать шесть. Темные кудрявые волосы. Потрясающие ресницы. Высокий. Очень приятный голос. Говорит с легким акцентом. Одет со вкусом. Мистера Бролла он называл «Гарри», но сам мистер Бролл его никак не называл. «Позволь, Гарри, помочь тебе. Дай, Гарри, я это сам возьму. Ну, не спеши, Гарри. Отдохни, старина». Они долго добирались до центрального входа. Все это время я наблюдала за ними. Из банка они вышли не сразу — мистеру Броллу стало плохо, и мужчина усадил его на диван. И сам сел рядом с ним. Я видела, как мистер Бролл прикрыл глаза рукой. Тогда его друг достал носовой платок и вытер ему лицо. — Кети нахмурилась. — Не знаю, может быть, мне не стоило этого говорить… Понимаете, эта сцена показалась мне немного смешной. Тот мужчина вел себя как заботливая жена. Я даже подумала, не голубые ли они. Извините.

— Ничего.

— Потом мне пришлось заняться клиентом, а когда я освободилась, их уже не было. Они покинули банк примерно без двадцати двенадцать.

— А мистер Бролл не был похож на пьяного или наркомана? — спросил Уиллоу.

Девушка задумалась.

— Нет, — ответила она. — Глаза у него были вполне нормальными, и он знал, что делал. Скорее мистер Бролл был похож на убитого горем человека. Или страдающего от сильной боли. Как будто у него болел живот и он не знал, сможет ли сделать очередной шаг или нет. Одежда на нем была мятой. Такое впечатление, что он в ней спал или долго сидел где-то.

— Спасибо, мисс Маркус, — поблагодарил девушку Уиллоу. — То есть Кети.

— Теперь я могу идти?

— Да, — ответил ей Мейер. — И еще раз огромное спасибо. Ты умная и очень наблюдательная девочка. Если у нас будет возможность рассказать тебе, чем эта история закончится, мы это обязательно сделаем.

— Спасибо, — сказала Кети.

Подойдя к двери, она обернулась:

— Макги, а вы еще не расстались со своим плавающим корытом?

— Мой «Флеш» стоит у причала Ф-18.

— Тогда я вас навещу. Если вы, конечно, еще не женились.

— Приходи, Кети. И не забудь взять купальник.

— Обязательно. И еще греческий салат. Я делаю чертовски вкусный греческий салат.

Когда дверь закрылась, Уиллоу произнес:

— Так невероятно трудно получить хорошую помощь и воспользоваться ею, что приходится… в какой-то степени… набираться нахальства…

— Ну уж, Вуди, — сказал я ему, — гораздо легче завоевать уважение красоток, если не щипать их в лифте. Правильно, Мейер?

— Абсолютно правильно.

— Оставим красоток в покое, — продолжил я. — Прижми в лифте уродину — и банк к твоим услугам.

— Черт возьми! — заорал Уиллоу. — Скажите, в конце концов, в чем дело!

Мейер невозмутимо произнес:

— Я задам тебе тот же вопрос, что и раньше, Вудро. Ты можешь поклясться, что был совершенно уверен в том, что Мэри Бролл жива, когда оформлял тот кредит?

— И получишь тот же ответ. Но почему ты спрашиваешь?

— Спрошу по-другому. Для чего Гарри Броллу понадобились эти деньги?

— Чтобы купить акции «Сигейт», внести оставшиеся триста тысяч. Не смотри на меня так. Все законно, как ты знаешь. Незаконно занимать деньги, чтобы купить поручителей.

— Он бы упустил огромную возможность, если бы не купил эти акции?

— О да! Действительно огромную.

— Ему нужны были наличные для этой покупки, Вудро?

— Конечно нет. Заверенного чека было бы…

— Ты думаешь, он купил акции?

— Не знаю.

— Как бы нам это проверить?

— Не уходите.

Мы остались одни. Мейер вздохнул. Я сказал ему, что он красиво надавил на Вуди. Но он только снова вздохнул. Когда Мейер погружается в молчание, он становится не слишком приятным собеседником.

Глава 21

Привычно развернувшись в стремительном потоке машин в сторону Лодердейла, Мейер произнес:

— Мы могли бы подытожить все, что нам известно, если ты полагаешь, что это может нам помочь.

— Приступай, а я скажу тебе, поможет ли это нам.

— Нам не важно, убегал Гарри Бролл от Диссо или торопился на встречу с ним. Это не имеет значения. Диссо не отпускал его ни на шаг со среды, с самого раннего утра — хотя точного часа мы не знаем, — до тех пор, пока они не вошли в банк в десять минут двенадцатого в четверг. К трем часам дня в среду Гарри Бролла вынудили сообщить по телефону мистеру Уинклеру о снятии со счета большой суммы наличными. К этому моменту Диссо довел Бролла до такого депрессивного состояния, при котором тот мог появиться в банке, не вызывая подозрений, но при этом и не думал обращаться за помощью. Полное эмоциональное и физическое истощение. Любой человек, доведенный до состояния Гарри Бролла, уже не способен испытывать страх. Только отчаяние. Единственное, что оставалось продумать Диссо, — это детали отхода… или, если он уже наметил план действий, приступить к его осуществлению. Если требовалось действовать в темноте, он должен был где-то держать Бролла до наступления вечера, а еще лучше отвести в укромный уголок, откуда тот не мог бы выйти, и Диссо имел бы возможность оставить его одного. Если мы выстраиваем схему, ограниченную такими параметрами, как время и место, нам надо знать, появлялся ли Диссо в офисе на Вест-Палм-Бич в среду, и если появлялся, то сколько времени он там провел.

— И где он сейчас, — добавил я. — Когда я интересуюсь тем, где он находится в данный момент, прежде всего мне хочется знать, не прячется ли он у нас за спиной. Вот как его боюсь, Мейер. К сожалению. Он был так горд собой, так, черт побери, доволен, когда повернул голову Лайзы, чтобы она смотрела на меня своими пустыми безумными глазами. В его удовольствии было что-то странно невинное, как будто он ничего не видел в этом дурного. Он был похож на маленького ребенка, который смастерил летающего бумажного змея и хотел, чтобы я сказал ему, как это здорово. Он пытался говорить жестко. Как в кино. Но как будто считал, что непременно должен это сказать. Словно это было обязательной частью какого-то ритуала. После этого между нами должна была появиться какая-то связь, какие-то особые личные важные отношения. Черт, не могу объяснить этого так, чтобы было понятно.

— Похоже, у него один из видов психического расстройства, о котором я когда-то читал, Тревис. Он — настоящий активный социопатический садист. Они сообразительные, ловкие, энергичные, компетентные. Незаменимы в тех областях, где требуется точность, — таких, как математика, бухгалтерское дело, прикладные науки. Жестоки, расчетливы, хитры. Не верят в добрые намерения окружающих, потому что, не имея возможности сравнивать, полагают, что у всех у нас такие же холодные и пустые души. Они индивидуалисты. Могут быть обаятельными, если захотят. Сексуально заторможенны, часто импотенты. Когда Мэри попыталась убежать от него, а он ее настиг, они упали, и она получила серьезную травму. Это возбудило его. Теперь он знает, чего хочет, а хочет он интересных эпизодов, таких, как с Лайзой. Деньги для него имеют значение только с точки зрения того, сколько таких эпизодов можно на них купить. Он не боится зла. Боится только быть пойманным. Его надо воспринимать как скучающего ребенка, который делает неожиданное открытие, что это так интересно — пойти в зоомагазин и купить мышку, принести ее домой и возиться с ней, пока она не сдохнет. Жизнь ему уже не кажется скучной. Она необыкновенно волнующа. Мышка позволяет ему почувствовать это, и он любит мышку до конца ее дней. Можно даже сказать, что ребенок относится к мышке со всей любовью, на которую только способен.

— Господи!

— Дошло, наконец? Гладить лоб Лайзы, вытирать покрытое испариной лицо Гарри — это имитация чувств. Можно даже представить, что он говорил Мэри нежные слова, потому что это доставляло ему удовольствие, приносило облегчение. Он не сумасшедший в общепринятом смысле этого слова. Он не способен испытывать ни вины, ни стыда. Если его поймать, он будет чувствовать ярость и негодование по поводу того, что игра закончилась слишком быстро. Он хочет как можно дольше оставаться свободным и вне подозрений. Карьера становится для него гораздо менее важной, чем раньше. Я полагаю, что для него все кончится через неделю.

Какое-то время мы ехали в молчании.

— Мейер… А каким образом удалось зацепить этого Вуди?

— Я напомнил ему, что он как-то подкинул мне информацию о приблизительной стоимости активов на одном из его доверительных счетов без согласия на то самого клиента или ответственного работника банка. Банки относятся к тайне вкладов очень серьезно. Вуди подумал и сказал, что будет счастлив помочь мне выяснить все относительно трехсот тысяч.

— Откуда ему стало известно, что Гарри лишился права производить сделки с ценными бумагами?

— Не знаю. Возможно, позвонил своему человеку в «Сигейт» и спросил, какую стоимость активов будет иметь стотысячный пакет ценных бумаг Гарри. Сотрудники банка очень строго соблюдают правила Организации торгового сотрудничества.

— А он не мог перевести деньги на другой счет?

— Нет, если он уже однажды сделал это.

— Ох уж этот переживающий упадок кооперативный и строительный бизнес… А как насчет тех семисот тысяч, которые он намеревался получить от «Сигейт»?

— Если они решили произвести благоустройство территории, тогда, думаю, ему придется подождать, пока общественные деньги не вернутся в «Сигейт».

— Значит, они уйдут на оплату других долгов, и тогда бизнес Гарри потихоньку сойдет на нет и умрет?

— Разумное предположение.

— Диссо должен затащить Гарри куда-нибудь и держать его там. Гарри и его машину. Учитывая трудности транспортировки, здесь нужны математическая логика и тактика, Мейер. Если он привезет Гарри к нему домой…

— Жилой комплекс на Вест-Палм на берегу залива. Квартиры сдаются внаем. Вряд ли он поедет туда.

— Полагаю, у тебя есть его телефон?

— Ты же просил меня проверить его, помнишь?

— И какое у тебя общее впечатление?

— Очень скучный человек, компетентный и без чувства юмора.

— Ты знаешь, как называется этот жилой комплекс?

— Лучше бы мне не знать. «Палм-Виста-Гарденс». Д-2.

— Тормози у первой телефонной будки после того, как мы съедем с главной магистрали.


Мейер остановил машину на бензозаправке у сверкающего ряда торговых автоматов под крышей из пластикового тростника неправдоподобно зеленого цвета. Я позвонил из будки аварийного телефона, стоявшей на зацементированной дорожке. Я надеялся, что жилой комплекс «Палм-Виста-Гарденс» достаточно большой, чтобы иметь на своей территории административный офис. Так оно и было.

Мне ответил гнусавый женский голос.

— Надеюсь, вы сможете мне помочь. У вас есть свободная меблированная однокомнатная квартира?

Это была не слишком толковая женщина. Она пробормотала что-то, но тут же с испугом взяла свои слова обратно и стала ругать себя разными словами, в основном «старой дурой».

В конце концов она обнаружила, что один из их клиентов, «милый молодой человек», который всегда исправно платил за квартиру за месяц вперед (такую особую услугу они предоставляют «милым молодым людям» из новой компании «Сигейт»), приходил тридцатого апреля, это было в последнюю пятницу месяца, и оставил уведомление. Он сказал, что через неделю освобождает квартиру. А это значит… восьмого? Нет. Седьмого. Да. В следующую пятницу. Они могли бы сдавать ее снова со следующего понедельника, если уборка не займет много времени. Это номер Д-2, что означает квартира номер 2 в корпусе Д. Просто приходите в офис. Но не слишком медлите. Эти квартиры очень быстро занимают милые молодые люди, если, конечно, у них нет домашних животных. Или малолетних детей, что то же самое. Я подумал, интересно, а как они относятся к шумным золотым рыбкам, тем, которые выскакивают из воды, резвятся и плещутся, вспенивая воду.

Я попытался отогнать все здравые мысли, думая о разных второстепенных вещах. О золотых рыбках. О бензине, не содержащем свинца. О снижении количества осадков. Я пошел к машине, вспомнив, что оставил дешевенький фотоаппарат на заднем сиденье. Это была существенная деталь моего туристического снаряжения. Мейер стоял рядом со взятой напрокат машиной и пил апельсиновую шипучку из банки. Мне вдруг показалось безрассудством то, что Мейер не маскировался под туриста. Пол Диссо прекрасно знал, кто я такой и где живу. И если он ездил в Байя-Мар на разведку, как сделал бы каждый скрупулезный парень, он мог докопаться, что Мейера связывали со мной некоторые непонятные, но, очевидно, прибыльные рискованные дела. Поэтому, даже полагая, что я благополучно покинул прекрасные пляжи Гренады, он мог счесть весьма вероятным, что мой страховой полис находится у Мейера, а тот припрятал его в надежном месте. Таким образом, процентное отчисление…

Я так задумался, что в какой-то момент Мейер уставился на меня и сказал:

— Что, черт побери, не так, Трев?

Губы не слушались меня. Тревога заразительна. Мейер быстро подошел, сел за руль и лихо, словно подросток, вырулил в поток мчащихся машин. Наконец мне удалось выговорить два слова:

— Не гони.

Остальные слова я приберег для номера в шумном мотеле. Я попытался улыбнуться Мейеру:

— Прости. Сам не знаю, какого черта…

Тут я почувствовал неожиданное и унизительное жжение в глазах и поспешно отвернулся, чтобы сморгнуть слезы, пока Мейер их не увидел.

Вскоре я уже стоял спиной к нему, уставившись в щель между планками жалюзи на боковую стену ресторана и мусорные баки, окруженные ореолом жужжащих навозных мух. Затараторив слишком быстро и беспричинно хихикая, я сказал:

— Есть такая старая история об одном отважном и благородном охотнике, который бесшумно пробирается сквозь джунгли, идя по следу большой черной пантеры. И вдруг постепенно начинает понимать, что эта пантера тоже охотится и, может быть, она поджидает, распластавшись на той толстой ветке впереди или позади того куста или в тени упавшего дерева, пошевеливая кончиком черного блестящего хвоста и играя плечевыми мускулами. Я напуган, я надеялся, что этот сукин сын быстро уберется отсюда, а этого не произойдет до пятницы и…

— Да хватит тебе, Тревис. Успокойся.

Мне еще ни разу не удавалось обмануть старину Мейера. Я сел на кровать. Все мы — дети. Мы только внешне похожи на взрослых, напускаем на себя серьезный вид и пытаемся держать пуговицы и медали надраенными до блеска. Мы все так стараемся казаться взрослыми, что по-настоящему взрослые люди рядом с нами выглядят младенцами. Каждый из нас перенимает те манеры, которые, с его точки зрения, присущи взрослым. Я иду по пути ленивой ироничной бравады, благожелательного безразличия. Хвастливый рыцарь на спотыкающемся Россинанте, взятом напрокат из конюшни, с сердцем таким страдающим, таким иссушенным, что я никогда не выдержал бы, случись со мной что-то, требующее настоящей выносливости. И не осмелился бы признать свою ошибку. Может быть, каким-то непостижимым образом Пол Диссо стал моим собственным отражением в кривом зеркале «комнаты смеха», неким искаженным Макги.

Взрослый человек, каким вы себе кажетесь, уверен, что игра стоит свеч, а свечи стоят игры, говорит себе, что может выбрать для себя губительный жизненный путь — погибнуть, управляя грузовиком, оказавшись на арене для боя быков, упав со строительных лесов, получив удар копытом в голову на родео…

Притворяясь взрослым, человек всегда остается ребенком в душе, и в предчувствии смерти, например при виде безжалостного черного огня, который полыхает в глазах пантеры из темноты пещеры, он кричит: «Мамочка, мамочка, мамочка, там так темно, так темно в вечности».

Мужчина, который вдруг перестает чувствовать себя мужчиной, испытывает стыд, снова впадая в детство. Папаша Хемингуэй никогда не взял такого с собой на рыбалку. Джордж Паттон дал бы ему пощечину. Со всей своей почти двухметровой растерзанной и залатанной плотью и шкурой, со всем почти стокилограммовым весом мяса, костей и тревоги я сидел на этой чертовой кровати и был в полнейшем отчаянии. Без маски я являл собой жалкую пародию на того человека, каким я себя считал.

Нахмурившись, я пытался нескладно объяснить это Мейеру:

— Ты говорил о… замедленных рефлексах, об отказавшей системе защиты, ошибочных инстинктах, когда… единственной причиной, по которой Гарри Бролл не убил меня, было то, что у него не хватило патронов в обойме. Там, на Гренаде, я и не думал об осторожности, не чувствовал присутствия Пола и получил такой удар в череп, что до сих пор не оправился. Мейер, иногда люди пытались ускользнуть от меня. Но мне всегда удавалось их настичь. На этот раз я чувствую, что у меня ничего не выйдет. Он так и будет впереди, и, если я подойду слишком близко, он обернется и возьмет инициативу в свои руки. Возможно, я уже подошел слишком близко, и у меня в запасе десять минут или десять часов.

— Тревис…

— Знаю. Я перепуган. Такое чувство, как будто меня сковало холодом. Я не могу нормально двигаться и совсем не могу думать.

— Значит, думать придется мне?

— Я верю, что ты сможешь. Не возвращайся на свою яхту. У меня ужасное предчувствие насчет твоей яхты.

— Нам надо поговорить с Деннисом Уотербери наедине, и мне придется установить с ним такой контакт, чтобы он смог доверять нам в той степени, в которой богатые и влиятельные люди способны кому-то доверять.

— Ты сможешь сделать это?

— Не знаю. Попробую кое-кому дозвониться. В Монреаль, Торонто и Квебек.

— Попытайся.

— Если я смогу пробиться к тому, кого он знает и кому доверяет, кто скажет ему, что я — человек, достойный уважения, а не какой-то вымогатель, тогда мы сможем предоставить ему все то время, что будет у меня в запасе до того, как я обращусь в полицию.

— А доказательства?

— У нас их достаточно. Источник Вудро Уиллоу сказал, что Бролл не купил акции. Значит, пропали триста тысяч. И пропал Гарри Бролл. Если они пошуршат вокруг дамбы у Блю-Нерен-Лейн, то наткнутся на труп Мэри. Кети Маркус и другие сотрудники банка могут опознать Пола Диссо. Может быть, это не нанесет урона репутации «Сигейт». Даже если Диссо не взял ни цента у компании Уотербери, запах скандала может отрицательно сказаться на этой фирме.

— Тогда почему бы нам не обратиться в полицию? Почему мы крутимся вокруг Уотербери, когда у нас есть все это?

— Подумай об этом, Тревис. Подумай.

Я инстинктивно дотронулся до того места на затылке, куда мне был нанесен такой сильный удар. Мейер прав. «Сигейт» — очень крупная структура, а Диссо был служащим этой всесильной структуры. Низшие эшелоны правосудия никогда не вступят в борьбу по слову явного пляжного бездельника и работающего неполный день эксцентричного экономиста. В эту операцию были вовлечены и штат, и федеральные власти. Низшие эшелоны отнеслись бы скептически к столь подозрительной паре и заставили бы попотеть обоих.

Предположим, вы обратитесь на высший уровень, например к прокурору округа, и предложите ему сообщить о проблеме в Федеральное бюро расследований, чтобы было проведено расследование возможного нарушения уголовного кодекса, касающегося банковских операций. Тогда дело будет вестись таким нерешительным образом в силу огромной влиятельности «Сигейт» и сомнительности источника сведений, что это может насторожить Диссо и он скроется где-нибудь на обширных сельских просторах.

Сначала вы подкидываете Деннису Уотербери идею, что этот парень — Пол Диссо — в последнее время вел себя очень и очень недостойно и любые обнародованные сведения о его действиях могут повредить планам «Сигейт». Вы убеждаете его и приводите некоторые факты, которые он может спокойно проверить. Вы разговариваете с ним наедине и в обстановке полнейшей секретности. После того как он снимет телефонную трубку и сообщит о своих весьма неприятных подозрениях на более высокий уровень, Диссо будет подвергнут проверке, начнется расследование, что даст Уотербери дополнительное время перекрыть каналы утечки информации и предотвратить публичный скандал.

Я сказал:

— Хорошо. Ты полагаешь, что я еще буду способен когда-нибудь думать самостоятельно? Или ты будешь постоянно подстраховывать меня?

— Думаю, тебе сначала поручат плетение корзин, а потом повысят и доверят вязание на спицах.

— Ты предполагал, что я расхохочусь. Ладно, Мейер. Ха-ха-ха. Делай свои телефонные звонки. А что, если эта сволочь не будет слушать, даже если мы сможем поговорить с ним наедине?

— Богатые люди иногда не слушают. Умные люди иногда не слушают. Люди богатые и умные всегда слушают. Вот почему у них есть деньги и почему они у них удерживаются.

— И что дальше? Мы поедем в Канаду или он приедет сюда?

— Он сейчас здесь. Я выяснил это, когда собирал все сведения, какие только мог, о Поле Диссо. Уотербери находится в гостевом домике, в поместье на Палм-Бич. Владельцы сейчас в Мейне, но они оставили достаточный штат прислуги, чтобы те заботились об Уотербери. К его услугам бассейн, теннисные корты, система безопасности, частный пляж.

Мейер начал звонить. Я лежал и в полудреме слышал его голос, доносившийся откуда-то издалека. Так я слышал голоса взрослых, когда ребенком засыпал в автомобиле или поезде.

Глава 22

Наконец он дозвонился до одного своего старинного друга. Это был профессор Даниелсон из Торонто, который хорошо знал Уотербери и вызвался все устроить. Мейер дал Даниелсону номер телефона мотеля и попросил, чтобы Уотербери позвонил ему как можно скорее.

Если Даниелсон узнает, что Уотербери не может или не хочет звонить Мейеру, чтобы договориться о тайной встрече, Даниелсон позвонит и сообщит об этом.

Ничего не оставалось, как ждать и пытаться переварить сандвич с ростбифом, который лежал в моем желудке как дохлый павиан. В мотеле было кабельное телевидение. Мы выключили звук и смотрели новости, которые передавали бегущей строкой со скоростью, рассчитанной на какого-нибудь умственно отсталого пятиклассника, и с огромным количеством ошибок, которые мог бы сделать разве что тот же пятиклассник. Экран медленно заполнялся всеми бедами мира. Засухи и убийства. Инфляция и погашение долгов. Наркотики и демонстрации. Число жертв и новые хунты.

Спиро был совершенно не прав. Проблема новостей заключается в том, что все узнают всё слишком быстро и слишком часто. Новости всегда плохие. Тигр, который живет в лесу, только что съел вашу жену и детей, Джо. В этом году нет толстых червяков под сгнившими бревнами, Эл. Эти прохвосты в деревне, что по ту сторону горы, тренируют волосатых гигантов, чтобы они растоптали нас, Пит. Они забили двух воров и одного сумасшедшего, Мэри. Так что вверяйте себя целиком работникам радио, телевидения и информационных агентств. Пусть собирают все ужасные новости, какие они только могут откопать и извлечь наружу из уставшего от новостей мира, и выливают их на вас непрерывными электронными потоками. И тогда произойдут две вещи. Первое — мы прекратим их слушать, и тогда им придется делать новости еще более устрашающими, чтобы привлечь наше внимание. Второе — мы еще больше убедимся в том, что все кругом прогнило и не осталось никакой надежды. В мире, в котором нет никакой надежды, девиз: «Semper fidelis», что в переводе означает: «Бери от жизни все, что можешь».

Зазвонил телефон, Мейер вскочил и схватил трубку. Он сомкнул указательный и большой пальцы, показывая мне, что все хорошо. Несколько минут он слушал, кивая, а потом сказал:

— Да, спасибо, мы будем там. — И повесил трубку.

— Это некая мисс Кэролайн Стоддард, личный секретарь мистера Уотербери. Мы должны встретиться с ним в «Сигейт». Мы войдем через главный вход и двинемся в направлении, которое укажут маленькие оранжевые стрелки. Они приведут нас в складское помещение. Там сейчас ведутся ремонтные работы. В четыре часа бригады уходят. Зона охраняется ночью, и охранники заступают в это время года в восемь часов. Мистер Уотербери встретится с нами в конторке одного из складов, находящегося за противоураганным ограждением. Это вблизи автопарка и асфальтового завода. Для ориентира он остановит свою машину на видном месте. Если мы встретим его там в пять, у нас будет уйма времени поговорить так, чтобы нам никто не помешал.


Мы приехали немного раньше условленного времени, а поэтому свернули на находившееся неподалеку шоссе А-1-А, и, когда нашли место для парковки у каких-то отвратительных кабаков, Мейер прижался к обочине. На берегу сбились в кучу пляжные мотоциклы на толстых шинах, кое-кто купался. Мы с Мейером шли и обсуждали свои планы, когда за нашими спинами загрохотал мотоцикл и обогнал нас. Какой-то парень с черной бородой, такой здоровенной, что ее хватило бы, чтобы набить небольшую подушку, сердито посмотрел на нас и на полной скорости затормозил. Он выглядел очень здоровым и неприветливым.

— У вас какие-то проблемы? — спросил я.

— Это у вас проблемы. И откуда только берутся извращенцы вроде вас, которые подбираются тайком и пялятся на голых людей.

— Вот оно что! — улыбаясь, сказал Мейер. — Если нужно, я буду пялиться. Но, как правило, это скучно. Вот если у вас есть грациозные молоденькие акробатки, понаблюдать за ними какое-то время — эстетическое удовольствие. Но разве песок не попадает им куда не надо?

Мейер просто обезоруживает. Может быть, какой-то совсем уж неистовый безумец и мог бы слепо всадить ему нож, но, как правило, воинствующая сторона быстро остывает.

— Да нет. Можете сами убедиться в этом. Я подумал, что и вы тоже с биноклями, как та, последняя пара. Понимаете, если вы углубитесь в этом направлении достаточно далеко, сможете увидеть девчонок.

Мейер ответил:

— Простите, но мне казалось, что мы все в последнее время живем под лозунгом «Афиширование естества исцеляет раны общества, уводя от гнетущих мыслей».

— Многие так думают. Но мы против бесстыдной демонстрации тела и сексуальности. Мы здесь с паломнической миссией во имя высокой церкви Христа. И у нас есть разрешение разбить лагерь на этой части пляжа на то время, пока мы несем слово Божие молодым людям этого края.

— А не проще было бы одеть этих девушек? — спросил я его.

— У четырех из наших сестер вши, сэр, и они используют соленую воду и солнце, чтобы избавиться от них. Средства, продающиеся в аптеках, не помогают, к сожалению.

Мейер сказал:

— Мне довелось работать и учиться в отсталых странах, и я познакомился там едва ли не со всеми видами паразитов, которыми так щедра природа. И не знаю средства, способного сравниться с обыкновенным простым уксусом. Пусть ваши девушки вымоют свои головы, подмышки и интимные места уксусом. Он убивает паразитов и их яйца, и всякий зуд прекращается почти немедленно.

— Вы не шутите? — спросил бородач.

— Это самый полезный и мало кому известный рецепт в современном мире.

— Они будут вне себя от радости. Спасибо. Благослови вас Бог.

Парень с ревом умчался. Я заявил Мейеру, что он был неподражаем. Мейер в ответ сказал, что от моего постоянного подхалимства ему становится не по себе и что нам уже пора на встречу с Тем Человеком.


Мы развернулись, и там, где шоссе А-1-А сворачивало на запад, в сторону от атлантического побережья, Мейер поехал прямо, по дороге, которая была сплошь усеяна раздробленными ракушками, изобиловала выбоинами и рытвинами и была обозначена как частная. Вскоре мы подъехали к колоннам входа. Огромный рекламный щит возвещал о фантастическом городе будущего, который вырастет на одиннадцати квадратных милях песчаных пород. Это будет город, где ни одному ребенку не придется переходить через дорогу, отправляясь в школу; где будет применяться безотходная технология (по-видимому, отпадет нужда и в отводе участков под кладбища); где на экологически чистых промышленных производствах будут работать здоровые улыбающиеся люди; где не будет ничего ржавеющего, гниющего и увядающего; где возраст не будет ни иссушать, ни лишать свежести застывшие маниакальные улыбки на пластиковых лицах грядущих поколений, которые будут здесь жить.

Нырнув под портик входа, мы оказались на черной гладкой транспортной полосе (грузовики должны держаться справа, в стороне от щебеночно-асфальтового покрытия), которая возвратила нашему взятому напрокат «форду» молодость и легкость, которую он утратил за последние несколько месяцев и несколько тысяч миль, когда его калечили, сотрясали и перегружали десятки временных хозяев.

Мы поехали в направлении, указанном маленькими оранжевыми пластиковыми стрелками. Здесь были еще желтые, зеленые и синие стрелки на метровых стержнях, которые вели в других направлениях и служили привычными знаками для рабочих, проектировщиков и службы доставки. Маленький знак перед зарослями крохотных пальм решительно объявлял: «ТОРГОВАЯ ПЛОЩАДЬ 400 000 кв. футов, где есть все». Так оно и было. Это был многоуровневый автоматизированный торговый центр, оборудованный системой кондиционеров, где постоянно играла музыка и где было все вплоть до скрипок Мантовани и шлепанцев для домашних хозяек и где предлагались только те пищевые продукты, которые прошли технологическую обработку и были отобраны компьютером к продаже.

Мы свернули в сторону от моря, и на фоне ослепительно сияющего высокого западного солнца увидели главный штаб строительства; чрево, трубу и бункеры передвижного асфальтового завода; увидели грузовики и гудронаторы, кучи щебня, автопогрузчик и наклонную погрузочную платформу. Эта территория за пределами склада и административного здания, окруженная противоураганным ограждением, была пустынна. Можно было подумать, что сюда все сбросили по воздуху. Большие ворота для проезда транспорта, снабженные противоураганной защитой, были широко открыты. На огражденной площадке находились баки для горючего и насосы для транспорта, склад каких-то непонятных упаковок, помещение для генератора и шесть небольших сборных металлических хранилищ за погрузочной платформой. У предпоследнего хранилища стоял темно-зеленый «линкольн-континентал».

Мейер припарковался рядом с лимузином, и мы вышли. Понизив голос, Мейер сказал:

— Наверное, он подумал, что речь идет о каком-то вымогательстве и решил дать нам денег, чтобы мы помалкивали о Диссо. Но Даниелсон утверждает, что Уотербери — человек честный.

К фанерной двери с крест-накрест прибитыми ребрами жесткости вели три грубые ступеньки. Дверь была немного приоткрыта, засов отодвинут назад, незащелкнутый большой висячий замок висел на крючке, вбитом в раму двери.

Я пару раз постучал в дверь костяшками пальцев. Раздался приятный металлический гулкий звук.

— Да? — ответило смутно знакомое женское контральто. — Вы те самые джентльмены, которые звонили по телефону? Входите, пожалуйста.

Внутри царил полумрак. На той стороне, откуда мы вошли, окон не было, единственное окно было только в дальнем конце помещения. Мы стояли на высоком деревянном настиле, ступеньки вели вниз, на вымощенный плитками пол хранилища. Конторка находилась в дальнем конце. Воздух здесь, в складской части, был спертым и душным, но я расслышал гудение кондиционера в отгороженном помещении конторки.

— Я — Кэролайн Стоддард, — сказала женщина. — Как приятно снова увидеть вас, мистер Макги.

Я заметил, что она стоит слева, на нижнем уровне пола. Сначала мне показалось, что это здоровенная секретарша в каких-то брюках, но я поморгал, мои глаза привыкли к темноте, и оказалось, что это был… Пол Диссо. То странное чувство, как будто я слышал этот голос когда-то раньше, возникло из-за остававшегося у него легкого акцента.

— Будьте очень внимательны, — сказал он теперь уже своим нормальным голосом, — и очень осторожны. Вот это — новый гвоздезабивающий пистолет. Его используют при скреплении фундаментов, штабелей и так далее. Вот тот шланг идет к резервуару высокого давления, компрессор автоматический, а генератор включен.

Судя по тому, как он его держал, пистолет был тяжелым. Он отвернул его в сторону и привел в действие. Штуковина издала тяжелый взрывной бухающий звук, гвозди со свистом вылетели из нее и вонзились в металлическую стену, находившуюся в двадцати футах. Он снова направил пистолет на нас.

— Я плохой стрелок, — сказал он. — Но эти штуки разлетаются в стороны. На расстоянии, превышающем шесть дюймов, они начинают поворачиваться. Я думаю, они превратят ваши ноги в страшные котлеты. Не знаю, почему я всегда был плохим снайпером. Во всех остальных случаях у меня прекрасная координация. Зато Гарри всегда был фантастически метким стрелком. Мне кажется, это природный дар.

— Фантастически метким стрелком? — оцепенев, спросил я.

— А разве вы не знали? Вы можете подбросить в воздух три банки, и он с помощью своего дурацкого маленького пугача может дважды пробить каждую из них прежде, чем они упадут на землю. Гарри даже не целится, он просто инстинктивно чувствует направление.

— Когда он приходил ко мне…

— Он был не в себе. Мне с трудом удалось успокоить его. Он должен был притвориться, что страшно беспокоится о Мэри, чтобы потом люди могли сказать, что он с ума сходил от волнения. Он сказал, что вы возникли так внезапно и так сильно его напугали, что он едва не выстрелил вам в ноги.

— Где мистер Уотербери? — спросил Мейер усталым и тоскливым тоном.

— Играет в теннис, как я полагаю. В это время он всегда играет в теннис. Прохладный выдался вечер. Когда сегодня утром стало известно о том, что от мистера Уиллоу хотят получить информацию, я позвонил ему, и после некоторых колебаний он сказал, что просьба эта исходила от некоего мистера Макги и некоего мистера Мейера. Это был настоящий шок для меня, Макги. Я считал, что вас нет в живых. Что вы либо утонули, либо умерли от ранения в голову. Вы бросились в волну, как крокодил, и уплыли с невероятной скоростью. Какой же вы удачливый и живучий человек!

— Где мистер Уотербери? — спросил Мейер.

— Вы надоедливы, — ответил ему Диссо. — Я пошел к его светлости и сказал, что у меня есть конфиденциальная информация о том, что два метких стрелка пытаются добиться персональной встречи с ним и запугать так, чтобы заставить расстаться с деньгами. Я открыл ему имена. Он поручил мне решить эту проблему. Я уже решил много проблем для этого человека. Когда пришло известие из Торонто, он переключил звонок на меня. Не думаете же вы, что лимузины вне подозрений? Они так символичны. Садитесь на пол, медленно и осторожно, Тревис. Очень хорошо. Теперь, Мейер, обойдите вокруг своего друга и спуститесь по ступенькам. Отлично. Подойдите к тому мотку проволоки на полу рядом с плоскогубцами и ложитесь вниз лицом, повернув голову в мою сторону. Очень хорошо. Теперь, Тревис, вы можете спуститься. Обойдите вокруг Мейера и опуститесь сбоку от него на колени. Так. Теперь я хочу, чтобы вы связали проволокой запястья своего друга, а потом лодыжки. Чем ответственнее вы подойдете к этому поручению, тем лучше будет для нас троих.

Это была толстая проволока, довольно мягкая и гибкая. Было так темно, что я решил, что могу схалтурить. Диссо отошел обратно к стене, и наверху вспыхнули флюоресцентные лампы дневного света.

— Вы слишком много говорите, Пол, — сказал я. — Волнуетесь? Нервы?

— Затяните потуже. Теперь хорошо. Скажем так, я излишне разговорчив, потому что вы излишне восприимчивы. Не хотите узнать, какое действие оказали волны на тело Лайзы?

— Да уж наверное, зрелище было захватывающим.

— Точно. Я сидел и наблюдал. После того как волны захлестнули ее тело, отступающая вода унесла с собой песок, пока Лайза не осталась почти неприкрытой. Наконец ее опрокинуло на левый бок. Волны начали вымывать песок из-под нее, опуская ее все ниже и ниже и обтекая и заполняя пространство вокруг нее. Вода начала подниматься. Последнее, что я видел, было ее правое плечо. Оно выглядело как маленькое блестящее коричневое блюдце, перевернутое вверх дном на гладком песке. Потом и это тоже исчезло. Я представляю себе, что на всех пляжах море — это уборщик мусора, зарывающий скорбную мертвую плоть и безобразный хлам каждый раз во время прилива и отлива… Теперь еще раз просуньте проволоку под другое запястье и закрутите ее. Прекрасно!

Я хотел бы, чтобы плоскогубцы были потяжелее. Мысленно я повторил движения. Взмахнуть рукой и бросить с силой плоскогубцы ему в лицо, одновременно упасть вперед, чтобы придать снаряду дополнительное ускорение и заодно прикрыть Мейера от града гвоздей. Я мог бы проползти вперед, получая гвозди в спину, дотянуться до щиколоток Диссо и дернуть его за ноги при условии, что гвозди не войдут мне в позвоночник по самую шляпку. И при условии, что он не успеет опустить пистолет, чтобы вогнать гвозди в мой череп.

Я замешкался, вспомнив, как не попал в Гарри пепельницей. Но пока я медлил, Диссо сдвинулся с места, отчего попасть в него плоскогубцами стало гораздо труднее.

Он переменил положение тяжелого гвоздезабивающего пистолета и отодвинул пневматический шланг в сторону движением, напоминающим движение певца, поправляющего провод микрофона. В ярком свете флюоресцентных ламп он выглядел почти театрально красивым. Он был похож на неподвижную живую рекламу, которую когда-то использовали в Канадском клубе. (Я никогда не знал, какое усилие требуется, чтобы держать двоих людей в плену с помощью автоматического устройства для забивания гвоздей, пока не испытал это на собственной шкуре.)

— «Слишком разговорчив»? — сказал он. — Возможно. Это оттого, что я испытываю облегчение. Я принял решение, и будущее стало гораздо понятнее. Денег Гарри и моих денег будет достаточно. Я отправил их в безопасные места. Вы двое — последние ниточки. Я возьму отпуск по болезни. В действительности я удаляюсь от дел. Продолжать быть единым в двух лицах — значит увеличивать фактор риска. Я сказал вам на Гренаде, что узнал о себе от Мэри Бролл и бедняжки Лайзы. Теперь у меня появится шанс посвятить все свое время тому, чтобы еще больше разобраться в этом. Очень тщательно. Очень внимательно. По большей части речь идет о людях, которые могут исчезнуть по своей собственной воле и никто не будет их искать. Думаю, брошенный мне вызов возбуждает меня. Значит, я очень много говорю, не так ли? Но это вам не особенно помогло, да? Поговорим о том, что было в том письме, которое вы отправили с Гренады. Так, для проформы. На самом деле совсем не важно, буду я знать об этом или нет, так что уговаривать я вас не собираюсь. Для порядка я, может быть, возьму с собой некую мисс Букер. Бетси. Хотите узнать что-нибудь о ней? Впрочем, это не важно. Закончили с его лодыжками? Отползите на коленях назад. Дальше. Дальше. Вот сюда. Сядьте здесь, пожалуйста, и обмотайте проволокой собственные лодыжки так, чтобы длина проволоки между ними была такой же, как длина нейлонового шнурка в тот день на маленьком пляже.

У меня возникла идея. Прикасаясь к этой толстой мягкой проволоке, я понял, что, если ее сгибать и разгибать много раз, она сломается. Я обмотал пару раз свои лодыжки, закрепил проволоку, закрутил плоскогубцами узел и откусил ими лишнее. Если повезет, проволока со временем лопнет в месте закрутки после того, как я сделаю несколько шагов.

Он подошел к Мейеру и наклонился над ним так, что гвоздезабивающий пистолет почти коснулся копчика Мейера.

— Я поставил на одиночный выстрел. Или одиночный гвоздь, Макги. Если вы сможете аккуратно обмотать собственные запястья, вы так порадуете меня, что я откажусь от удовольствия посмотреть, как он прореагирует на гвоздь в этом месте. Проявите смекалку, Макги. Сделайте это хорошо. После Гренады я должен быть осторожным.

Я сделал это хорошо. Даже ухитрился отщипнуть лишний кусок проволоки, прижав плоскогубцы локтем к полу. Держа запястья вместе, прилагая все силы, я постарался сделать так, чтобы не было видно провисшей части проволоки. Дешевые трюки никогда не приносят ничего хорошего, разве что дают человеку, который прибегает к ним, иллюзорную надежду, которая так ему нужна.

Диссо не спеша подошел, наклонился, проверил и откинул плоскогубцы носком ноги. Удовлетворенно крякнув, отошел и положил плоскогубцы рядом с напорным резервуаром. Потом повернулся и размял пальцы.

— Эта штуковина слишком тяжелая, — сказал он и поднял увесистый кусок металла.

Мне показалось, что это кусок стальной трубы, но, когда он пошел к Мейеру, подбрасывая этот предмет, я понял по тому, как он с этим справлялся, что он из какого-то легкого металла — возможно, алюминиевый стержень. Каждый раз он переворачивался в воздухе и каждый раз аккуратно шлепался ему на ладонь.

— Даже не представляю, для чего нам нужны эти штуковины. Ими забито последнее хранилище. Я сам проводил инвентаризацию, чтобы проверить, не крадут ли материалы, мелкие инструменты и прочее. Там я и держал Гарри — в хранилище. Эта штучка — то что надо, идеальный вес и пропорция. Первый раз я взял ее случайно. Зато потом каждый раз, как я брал ее в руки, старина Гарри начинал вращать глазами, как лошадь на арене для боя быков.

Он неожиданно наклонился и молниеносным движением ударил Мейера сзади по правой ноге, повыше колена. Раздался звук, напоминающий нечто среднее между щелчком и глухим ударом. Тяжелое тело Мейера подскочило, оторвавшись от пола, и он взревел от боли.

— Видите? — усмехнулся Пол. — Более тяжелый стержень размозжил бы и кость, а более легкий просто причиняет острую боль. Я экспериментировал с Гарри и зашел слишком далеко. Я слишком долго бил однажды по его большому брюху и, возможно, разорвал там что-то. Бог его знает что. В то время ни один из нас не подумал, что ему придется пойти в банк за деньгами.

— В обмен на Мейера я дам вам любую интересующую вас информацию о том письме.

Пол изумленно уставился на меня:

— На всего Мейера? Живого и свободного? Как наивно. Мейер — труп, и вы — труп. Теперь уже нет никакого выбора. Я мог бы дать, скажем, еще пятнадцать минут жизни Мейеру в обмен на информацию о письме. Он с одобрением отнесется к этому, когда придет время. Но какой в этом смысл? Меня ведь совсем не интересует это ваше письмо. Я кое-что узнал от Мэри, и гораздо больше от Лайзы, и немного от Гарри. Теперь я могу проверить правильность того, что они сообщили, и узнать немного больше. Зачем мне отказывать себе в удовольствии?

— Действительно, зачем? — сказал Мейер хриплым голосом.

— Вы мне оба нравитесь, — проговорил Пол. — Действительно нравитесь. Отчасти причина в этом. Помните, Тревис, как Лайза превратилась… просто в вещь, предмет? Предмет шевелился и издавал звуки, но это была не Лайза. Я чуть не совершил ту же самую ошибку с Гарри. Главное — добиться, чтобы человек осознавал себя до самого конца. А теперь нам надо убрать Мейера отсюда. Привезите сюда, пожалуйста, вон ту ручную тележку, Тревис.

Я привез тележку, по приказу Пола наклонился и, неуклюже подняв, взвалил на нее моего старого друга. Мейер оказался на правом боку. Он скосил на меня глаза и сказал:

— У меня в голове вертится один ужасный каламбур, от которого я никак не могу избавиться, как ты от своих песенок. Будем надеяться, что его сила слабеет.

— Как твоя нога? — спросил я.

— Довольно стройная, я думаю, но некоторые находят ее слишком волосатой.

— Вы что, пытаетесь еще шутить? — удивился Пол.

Мейер заговорил голосом, которым читал лекции:

— Мы часто замечаем при клинических исследованиях, что отвратительные садо-социопатические личности почти не обладают чувством юмора.

Диссо подошел к тележке и, ударив Мейера по плечу, сказал:

— Пошутите еще, пожалуйста.

Мейер, с шумом выдохнув сквозь стиснутые зубы, ответил:

— Боюсь, что я произвел неверное впечатление, Диссо.

— Страшно, Мейер? — вежливо спросил Пол.

— Не поверите, но у меня ледяной ком внутри, — ответил Мейер.

Следуя указанию Пола, я покатил тележку по полу и с трудом затащил ее на пандус. Диссо открыл засов на большой металлической двери и отодвинул дверь вбок. Белый солнечный свет уже превратился в золотистый, поскольку день клонился к вечеру, но был все еще слишком ярким для глаз. Я повез тележку вдоль погрузочной платформы, потом вниз по крутому пандусу.

Я толкал тележку по бетонной дорожке, металлические колеса скрипели и громыхали. Я чувствовал, как с каждым шагом ослабевают проволочные путы, сковывающие лодыжки, и боялся, что они разорвутся прежде, чем нужно. Я пошел более мелкими шагами, ставя ноги шире, чтобы уменьшить нагрузку на проволоку. Мы миновали большие ворота в ограждении и направились в сторону асфальтового завода. Диссо велел остановиться. Он толкнул Мейера в спину ногой и спихнул его с тележки. Мы оказались в зоне загрузки грузовиков, где находился огромный бункер. Бетон здесь был покрыт толстыми, неровными и сухими пятнами асфальта. Пол отстранил меня от тележки и столкнул ее с дороги.

Над нами возвышался квадратный громоздкий резервуар на высоких металлических опорах.

— Взгляните на огромный ком асфальта, вон там, Тревис. Мейер смотрит не в ту сторону и не сможет его увидеть. Вандализм всегда был настоящей проблемой. Ночью прошлого четверга какие-то хиппи, видимо забредшие с пляжа, непонятно зачем вывалили по меньшей мере две тоны асфальта из емкости для хранения. Это вот тот большой резервуар у нас над головами. Он стоит отдельно. Перед окончанием смены в эту емкость загружают то, что осталось на заводе. Асфальт достаточно горячий, чтобы при нашем климате оставаться всю ночь в жидком состоянии, а утром, когда завод начинает работать, его вывозят отсюда на грузовиках. Но в прошлую пятницу утром невозможно было подогнать грузовики под бункер, не убрав бульдозером затвердевшую кучу теплого асфальта с того места, где я сейчас стою. Теперь он, конечно, остыл. И наш старинный друг Гарри Бролл лежит, скрючившись, прямо в середине этого черного кома, надежно, как орех в скорлупе.

Я вспомнил, как меня ребенком брали на охоту и как мой дядя обмазывал куропаток глиной и клал в горячие угли, пока сырые шарики не обжигались до твердого состояния. Когда он их разбивал, перья и кожа оставались прилипшими к глине, а от мяса исходил пар. У меня к горлу подступила кислота и застряла там, потом медленно опустилась обратно.

— А если сегодняшняя проверка покажет еще больший вандализм? — спросил я.

— Вы бесполезно тратите свое время и силы, опровергая очевидное, Макги. Им придется отодвинуть с помощью бульдозера вашу братскую углеводородную могилу к могиле Гарри. Разумеется, в резервуаре сейчас жарче, чем будет к утру. — Он отошел в сторону. — Вот этой рукояткой пользуется прораб. Операция производится вручную. Если я поверну ее в сторону…

Он отвел рукоятку и тут же вернул ее. Черный шар размером со среднюю куропатку ко Дню благодарения выпал из бункера, открыв заслонку, и с шумом упал на запятнанный бетон, превратившись в безобразную черную лепешку размером фута четыре в поперечнике, тонкую по краям и вздутую в центре. Пара свисающих черных нитей опустились на лепешку сверху. Голубой дымок устремился от нее вверх. Мейер издал слабый звук, в котором смешались боль, злость и покорность. Лепешка упала слишком близко от него, обрызгав горячими черными нитями подбородок, щеку и ухо. В тишине я различил отдаленную мелодичную песню полевого жаворонка и раскатистый звук реактивного самолета и почувствовал сладкий, густой, знакомый с детства запах горячего вара.

Когда Мейер заговорил, голос его был таким спокойным, что сразу стало понятно, как он близок к срыву.

— Могу подтвердить. То, что вываливается, очень горячее.

— Там вряд ли есть какой-то заполнитель, — сказал Пол, — способствующий быстрому охлаждению и затвердеванию. Тревис, пожалуйста, поверните Мейера и поставьте его в центр того круглого пятна, хорошо?

Не знаю, что послужило причиной изменений во мне. Они начались еще до лугового жаворонка, но были каким-то образом связаны с ним. Когда едешь на машине по Техасу, вокруг столько жаворонков, которые сидят на кольях изгородей и поют, что иногда кажется, что вокруг стоит непрерывный нежный серебряный звон. Теперь луга молчат. Жаворонки питаются жуками, вскармливают ими птенцов. Жуки пропали, и луговые жаворонки пропали. И мир стал таким странным — и становится все более странным. Мир, который плодит полов диссо вместо жаворонков.

Так что каким-то образом рискуешь меньше, потому что потерять такой мир — значит ничего не потерять. Я знал, что моя голова все еще работает плохо. Она напоминала мотор машины, который надо отрегулировать. Включите скорость — и он зачихает, задрожит и заглохнет. Надо прибавлять скорость постепенно. Мне было любопытно: как моя голова поведет себя при таком стрессе? Любопытство сменилось странным щекочущим удовольствием, которое поднималось все выше и разливалось все горячее, формируясь где-то в чреве и подкатываясь к плечам, шее и груди.

Мне было знакомо это чувство. Я почти забыл его. Это случалось и раньше, когда я открывал последнюю карту и понимал, что партия проиграна. Я беспрестанно работал запястьями в том зазоре, который оставил себе, сгибая и разгибая крошечный соединительный кусочек проволоки, и это стало вдруг делать легче, потому что проволока начала ломаться.

Огромная радость предвкушения возникает не от мысли, что появился реальный шанс, а от сознания того, что можно использовать его, не думая о том, выиграешь или проиграешь. По счастливой случайности Диссо выбрал плохую проволоку. Случается, что ребенку так не терпится схватить мышку, что он дает шанс одной из них его укусить.

Проволока на запястьях лопнула, когда я протянул руки к Мейеру, чтобы передвинуть его.

— Сможешь откатиться? — спросил я его так тихо, что Пол не услышал. Мейер кивнул. — По моему сигналу откатись налево, побыстрее и подальше.

— Что вы там шепчетесь? — возмутился Диссо. — Не смейте ничего говорить так, чтобы я не слышал!

— Осторожно, дорогой, — сказал я ему. — Вы все больше нервничаете. Подобные девичьи вспышки раздражения совершенно неуместны.

Он немедленно притих и схватил свой алюминиевый стержень.

— Это ничего вам не даст, даже не пытайтесь воспользоваться этим. Вы разочаровали меня, недооценив моих возможностей.

Я посмотрел в сторону и тут же перевел взгляд на него. Уверенности в успехе не было.

В секунду, когда он повернулся, я сделал размашистый шаг, и проволока, стягивающая мои лодыжки, сразу же лопнула. Диссо услышал это и повернулся, но, как только он взмахнул своей алюминиевой битой, я оказался возле него и крикнул Мейеру, чтобы тот откатился.

Все было как во сне. Я понимал, что отшвырнул его в угол, который образовывали перекрещенные опоры резервуара. От непомерных усилий у меня все помутилось в голове. Это были подмостки сцены. Кто-то дергал за ниточки большую куклу, заставляя ее подпрыгивать и колыхаться. Иногда подбородок этой куклы ударял меня по плечу. Она размахивала своими набитыми опилками руками. Я стоял неуклюже, слегка согнув колени, и качался слева-направо и назад, помогая себе икрами ног, бедрами, крестцом, спиной и плечом, стараясь, чтобы мой кулак пробился сквозь опилки к хрящу и диафрагме за ним.

Симпатичная кукла с изящными, сильными безволосыми ногами, с длинными ресницами, красными губками и героическим профилем. Опилки посыпались изо рта тряпичной куклы, и глаза-пуговицы повисли на ниточках.

Скоро она рассыплется от дуновения и умрет так, как только куклы умеют умирать — разорванные и сломанные. Я никогда не убивал своими руками ни одной куклы до сих пор.

Кто-то звал меня по имени. В голосе звучал сигнал тревоги. Я помедлил и остановился, и серая пелена стала рассеиваться, как проясняется запотевшее ветровое стекло машины, когда включаешь антиобледенитель. Я отступил и увидел Пола Диссо, обмякшего возле опоры. Следов ударов на его лице не было.

Я попятился. Я подумал, что все последующее случилось потому, что он не понимал, что произошло с его ногами. Он был в сознании. Я представил себе, что он, наверное, чувствует, будто его скрутили пополам.

Стройные сильные ноги с их длинными мышцами благополучно доставляли его по длинной сложной трассе слалома вниз. Они оставались пружинистыми и прыгучими во время долгих сетов, когда он играл в теннис. Так что, возможно, он считал, что все, что он должен сделать, — это заставить себя встать на эти ноги и убежать.

Он попытался.

Но они не выдержали веса его тела, став вдруг слабыми и резиновыми. Он попытался сохранить равновесие. Он был похож на пьяного: взмахнул обеими руками и задел левой рукой рукоятку. А затем беспомощно качнулся в сторону густого стремительного асфальтового потока, устремившегося сверху, из бункера. Он попытался уцепиться и удержаться в стороне от этого потока и вдруг закричал так, как однажды при мне кричала лошадь. Крик этот сорвался на какой-то и вовсе не человеческий визг. Самые превосходные и почти бесполезные ноги охватила агония. Я подбежал, чтобы выхватить его из этого черного прокопченного желе, но вязкий пар обжег мне руку. Тогда я повернулся и сделал то, что должен был сделать сразу, — подскочил к рукоятке и повернул ее в положение «закрыто». Последнее, что я увидел перед тем, как сделать это, был Диссо. С наполовину обгоревшим торсом, с руками, обхватившими бетонный горбыль. Локти прижаты, голова поднята, глаза вылезли из орбит, рот раскрыт, связки торчат из горла, а черная масса все заваливает его, накрывая с головой.

Я снова повернул рычаг, и Диссо исчез. Часть черноты немного вздулась и осела. Последние нити затвердели и упали. Куча доходила мне до пояса и была огромной, как рояль.

Вспомнив про Мейера, я оглянулся. Ему удалось сесть, прислонившись спиной к балке. Я, спотыкаясь, сделал шаг и схватился за него рукой.

— Плоскогубцы, — напомнил Мейер. — Держись, Тревис. Ради Бога, держись.

Плоскогубцы. Я знал, что времени на плоскогубцы не было. Мрак подступал со всех сторон, затуманивая ветровое стекло, как раньше. Я направился к нему, упал, потом пополз и наконец дотронулся до его запястий. Из последних сил я согнул проволоку, повернул ее и попытался снять. Ее острый конец впился мне в большой палец. Я увидел, как побежала кровь, — но уже ничего не чувствовал. Еще один поворот — и тогда он смог бы…

Глава 23

Я не то чтобы спал и не то чтобы проснулся. Никогда прежде я так полностью замечательно и приятно не отдыхал. Девичьи голоса вывели меня из забытья.

На борту «Хеллз Белль» Руп поведал мне, какими сладкими были их голоса, какими трогательными, какими душераздирающими. Какими мелодичными, искренними и тихими.

— Какого замечательного друга мы имеем в лице Христа. Он отпускает все наши грехи и печали.

Я удивился тому, что странная команда «Хеллз Белль» выбрала такую песню. Я чувствовал затылком тепло чьего-то бедра, прикрытого тканью. Я открыл глаза. Была ночь. Косой свет касался лиц девушек, касался их длинных распущенных волос. Я понял, что лежу на одеяле и ощущаю под ним сухой песок. Лицо надо мной было в тени. Я поднял ленивую довольную руку и ощутил под тонкой тканью юную грудь, которая была так близко от моего лица. Она была приятно упругой.

Девушка взяла меня за запястье, отвела мою руку и сказала:

— Нет, брат.

Голоса перестали произносить слова, они пели только одну мелодию.

— Он проснулся, — сказала девушка.

Они перестали петь. Мужской голос произнес:

— Как ты себя чувствуешь, брат?

Я поднял голову. В свете костра я увидел, что их было пятеро или шестеро. Бородатые, с библейскими лицами мужчины в грубых одеяниях. Я очутился вне своего исторического времени и места.

Сев слишком быстро, я почувствовал слабость и наклонился, опустив голову на колени.

Чья-то рука тронула меня за плечо, и раздался голос Мейера:

— Я собирался показать тебя врачу. Тут у них есть один целитель, он…

— Я был студентом третьего курса медицинского института, когда услышал зов. Я — целитель этого большого клана, который выполняет паломническую миссию.

Я выпрямился и взглянул в юное бородатое лицо. Парень кивнул и стал слушать мой пульс.

— Мы сняли гудрон с твоей руки растворителем, брат, обработали ожоги и перевязали.

Моя рука была в марлевой повязке, большой палец забинтован. Я повернул голову и увидел пляжные повозки и нескольких паломников. На руках одного из них был плачущий младенец.

Я осторожно лег на спину. Бедро по-прежнему было здесь, такое же уютное, как и раньше. Знакомое лицо склонилось надо мной.

— Я успокою тебя, но больше не трогай меня, хорошо?

— Не буду, сестра. Мне казалось, что я нахожусь где-то еще с кем-то другим. С… другой группой девушек.

— Они тоже паломники?

— В каком-то смысле да.

— Существует только один смысл, брат, когда ты отдаешь свое сердце, и душу, и земные блага, и всю свою жизнь на служение всемогущему Богу.

— А ваш… целитель поливал уксусом мои ожоги?

Она хихикнула:

— Это от меня запах. Провидение послало нам сегодня тебя и твоего друга. Если бы это не было богохульством, я бы сказала, что мои сестры и я наслаждаемся воцарившимся с тех пор миром.

Я снова попытался сесть. Голова не кружилась. Одна из сестер принесла мне чашку горячего бульона из моллюсков. На девушке было свободное одеяние из какого-то домотканого материала. От нее тоже разило уксусом. На шее у нее висел грубый крест с вкрапленными в него зелеными камнями. Автоматический диаскоп, встроенный в мою голову, моментально выдал мне слайд, озаглавленный «Последний известный снимок Пола Диссо в этом мире», — маленький золотой крестик, болтающийся на его напряженной шее.

Выпив бульона, я попытался встать, и у меня это неплохо получилось. Они оставили нас в покое, меня и Мейера. Радушие их не тяготило. Мы могли не обращать ни на кого внимания и просто слушать красивое пение, есть бульон и воздавать хвалу Всевышнему.

Я нашел пахнущую уксусом девушку и с благодарностью возвратил ей чашку. Мейер и я отошли от костра и от света.

— Я запаниковал, — сказал Мейер. — Освободился от остатка проволоки, взвалил тебя на ту проклятую тележку и помчался как сумасшедший.

— Где эта тележка?

— Там, на склоне. Она застряла, и им пришлось вытаскивать ее с помощью пляжной повозки.

— А что с тем лимузином?

— Хороший вопрос. Джошуа и я вернулись туда на его мотоцикле. Ключи от машины были на столе в офисе. Мы положили мотоцикл в багажник лимузина. Я все запер, и мы уехали оттуда еще до половины восьмого, отогнали лимузин как можно дальше, в аэропорт Вест-Палм, ключи оставили в пепельнице. Можешь назвать это решением в духе Диссо. Между прочим, я сделал пожертвование в пользу этих миссионеров — от своего и твоего имени.

— Это хорошо.

— Я передал им одну из запакованных пачек сотенных бумажек прямо из банка «Сазерн нэшнл». Завизированных. Нетронутых. Там было четыре такие пачки, в коричневом конверте, который лежал на столе в хранилище.

— Что сказал Джошуа?

— Спасибо.

— Он не задавал никаких вопросов о характере помощи, которую ты у него просил?

— Только один. Перед тем как он взял себе имя Джошуа, у него была привычка бить машины. Он сказал, что единственное, что хотел бы знать, — почему, если мы совершили грех, мы раскаялись в нем. Я ответил, что, хотя не считаю содеянное грехом, готов молиться о прощении. Тут он кивнул и бросил деньги в суму на своем мотоцикле. Я вышел с автостоянки аэропорта, а он выехал на мотоцикле и подобрал меня на дороге. Сюда был тоже долгий путь. Я даже подумал, что ты не выживешь, пока мы доедем.

— Мейер?

— Да?

— Отвези меня домой. Отвези назад, на «Флеш», пожалуйста.

— Давай пожелаем спокойной ночи всему клану.


Я много спал. Мне это прекрасно удавалось. Я мог встать в полдень, принять душ, плотно позавтракать, а к трем часам дня снова был готов вздремнуть. Пелена отступила в отдаленные уголки мозга. Все оставили меня в покое. Об этом позаботился Мейер, наговорив обо мне всяких небылиц.

Мейер заходил обычно в то время суток, когда меня можно было застать на ногах.

Мы отправлялись плавать. Потом возвращались и играли в шахматы. Мне не хотелось быть среди людей. Пока еще. Поэтому еду готовил либо он, либо я. Иногда он уходил и что-то приносил.

Чем дольше мы откладывали решение, тем легче было его принять. Случайности выстраивались в схему, которую не было смысла опровергать. Гарри Бролл схватил свои триста тысяч ссуды наличными и сбежал с Лайзой, подругой, которую он собирался бросить. Кроме некоторых раздраженных кредиторов никто особенно не искал его. Жена Гарри была объявлена пропавшей на Уинуордских островах, где, вероятно, утонула, когда плавала в одиночестве. Пол Диссо тоже, возможно, утонул, но в его положении это, скорее всего, было самоубийством, вызванным глубокой депрессией и страхом перед тяжелым заболеванием крови. Он и должен был плохо кончить.

Джиллиан была поразительно мила, готова помочь и сдерживала обещание не задавать никаких вопросов. Она прилетела на Гренаду и задержалась на несколько дней. С помощью друга-адвоката ей удалось получить мой пакет из сейфа отеля и личные вещи из камеры хранения.

Джилл трогательно принесла свои извинения и сожаления. Когда она и ее новый друг возвратились с Гренады, она пришла ко мне вместе с ним, чтобы отдать вещи. Они выпили с нами и не стали задерживаться. Мейер пришел до их ухода.

— Все время забываю, как его зовут, — сказал он потом.

— Фостер Крэмонд. Он до сих пор остается близким другом обеих своих бывших жен.

— Богатых бывших жен.

— Разумеется.

— Приятный. Хорошие манеры. Не причиняет никакого беспокойства. Хорошо играет. Во что? В теннис, поло. Плавает под парусом. Отличные рефлексы. Ты обратил внимание на то, как быстро он поднес свою солидную золотую зажигалку? В долю секунды. Любопытный феномен происходит, когда они смотрят друг на друга.

— Ты имеешь в виду, что у нее идет пар из ушей? И что у него раздувается шея, становясь на два размера больше? Да. Я заметил.

— Тревис, как ты отреагировал, когда увидел ее нового друга?

— Испытал облегчение оттого, что мне не надо слишком беспокоиться из-за нарушенного обещания приехать к ней на неделю. И… некоторое возмущение, наверное. Если быть честным, то некоторое возмущение.

— Ты хотел бы снова изменить свое мнение?

Я долго не отвечал. Целых три хода, один из которых потребовал от меня усиления защиты против его королевского слона. Я придумал отличный ход. Пока он изучал позицию, я откинулся на спинку стула.

— Это ты насчет того, что я изменил тогда свое мнение. Нет. Инстинкт не подвел меня, когда Гарри пришел сюда. Он не собирался стрелять в меня. Предположим, что я отстал на полшага или на шаг. Возможно, я достаточно стар или мудр, чтобы перейти в положение, когда уже не нужна скорость. Единственное, что я знаю, — мне нечего ждать везения в будущем, потому что его не было и в прошлом. А раз нет везения, придется самому делать себя счастливым. Я знаю, что главное — это чувство, которое я испытаю, когда начну строить собственное счастье… И Джиллиан тут ни при чем. Я мог бы расслабиться, найти себе богатую даму и успокоиться. Но это была бы неполноценная жизнь. У меня есть неистребимые привычки. Не могу отделаться от запаха, вкуса и ощущения смерти и стараюсь не допустить того, чтобы она слишком приблизилась. Если бы я знал, что смогу не допустить этого, то не чувствовал бы ничего подобного.

Мейер долго думал над этими словами, потом долго думал над своей позицией и наконец сказал:

— Если сомневаешься, сделай рокировку. — Он передвинул короля в угол, под охрану ладьи, и добавил: — Тревис, я очень рад, что ты принес нам чуть-чуть удачи. Я рад, что нахожусь здесь. Но…

— Но?

— Но с тобой что-то не так.

— Я вижу во сне всякие гадости. Моя память похоже пришла в порядок. Она почти все расставила по местам. Но у меня действительно отвратительные сны. Прошлой ночью я покупал рубашку. Продавщица предупредила, что ее шили на островах, а там они не точно проставляют размеры, поэтому я должен ее примерить. Когда я надел на себя рубашку и вышел, то увидел, что это точно такая же рубашка в африканском стиле, какая была на Лайзе в вечер нашего знакомства. Когда я попытался объяснить девушке, что мне нужна другая, она быстро подошла ко мне, протянула руку и с щелканьем пристегнула что-то спереди. Это был большой круглый белый предмет, слишком тяжелый для переда рубашки. Я поднял его и понял, что щелкала нижняя челюсть черепа, которая, захлопнувшись, прикусила зубами ткань. Это был очень белый, отполированный, изящный череп, и сначала мне показалось, что это череп какого-то хищника. Потом вдруг я понял, что это череп Лайзы. Я хотел заставить девушку снять его, но она сказала, что он продается вместе с рубашкой. Ни с какой другой, а именно с этой. И я проснулся.

— Господи Боже, — тихо прошептал Мейер.

— Но обычно я вообще не вижу снов.

— Скажи спасибо, Тревис. Что-то еще не так?

— Да.

— Не можешь пока объяснить этого словами?

— Мне кажется, что скоро смогу. Когда этот момент наступит, я тебе все объясню…

— Пытаешься угрожать конем? Давай. Посмотрим, что у тебя получится.


В следующее воскресенье, а было это в конце мая, мы с Мейером отправились на пляж. Ветер стих, на солнце стало очень жарко, и мы переместились в тень, на скамейку. Я наблюдал за двумя симпатичными дамами, прогуливавшимися по пляжу. Они шли, старательно распрямив плечи и втянув животы, смеялись и болтали. Элегантные дамочки. Совершенно незнакомые. Они лишь коснулись моей жизни и уже уходили из нее, и я никогда не узнаю их и не прикоснусь к ним, так же как к двум миллионам или к десяти миллионам их грациозных сестер.

— Кажется, сейчас я смогу выразить одну проблему двумя словами. Но это только попытка. У тебя хватит терпения?

— Ты что, часто видел меня нетерпеливым?

— Начну со слов, сказанных Рупом Дарби на Гренаде. Это фраза, не слово. Она определяет состояние. Без женщин. Физически, он имел в виду. Полнейшее сексуальное опустошение, когда кажется, что никогда больше не захочешь видеть ни одной женщины. Но у меня это в другом смысле. Вся моя любовная жизнь проходила до Гренады целую вечность назад.

— Так. Значит, без женщин, но не в физическом смысле.

— Господи, нет. Эти две, что только что прошли мимо, вызвали предполагаемую реакцию. И я прекрасно помню прикосновение гладкого и теплого бедра той маленькой христовой певчей на своем затылке. Физическая способность — это прекрасно. Нет, Мейер. Я чувствую себя опустошенным и сломленным в другом смысле. Я противен самому себе, не могу представить себя в действии.

— Как?

— Все мои представления о том, как заниматься любовью с женщиной, кажутся мне банальными. Я слышу свои слова, которые говорил слишком многим: «Должна быть какая-то привязанность, милая. Уважение друг к другу. Мы не должны причинять вреда ни себе, ни другим, дорогая. Обе стороны должны давать и получать, любимая». О, Мейер, да поможет мне Бог, все это звучит как разговор при торговой сделке. Я обманывал их и обманывался сам. Смотри. Вот у меня в руках упаковка. И на этой упаковке маленькими буквами написано, что это чертов гуарановый чай. Мэри Диллон взяла упаковку. Я не заставлял ее. Я просто положил ее на видном месте, где она могла бы заметить ее. Она взяла ее, ей понравился продукт, и потом она вышла замуж за Гарри Бролла. И вот теперь она погребена за волнорезом, под бетоном. Значит, что-то не так или с надписью мелкими буквами, или с обслуживанием, или с навязанным товаром, Мейер. Я просто не могу… Я не в состоянии снова услышать свой собственный искренний, любящий, гадкий голос, произносящий эти затасканные слова о том, что «я не сделаю тебе ничего плохого, крошка, я просто хочу переспать с тобой и сделать из тебя настоящую эмоционально здоровую женщину».

— Тревис, Тревис, Тревис.

— Я знаю. Но это то, что со мной происходит.

— Может быть, в воздухе, которым мы дышим, появился какой-то новый вредный промышленный компонент.

— Проявляешь добродетель?

— Не сваливай все на меня, Макги. Ты хороший человек. Людей, которые не были бы хоть немного болванами, не существует. Когда мы обнаруживаем в себе частичку глупости, мы недовольны собой. Еще бы! Наш имидж страдает.

— И что же мне делать?

— Откуда я знаю, что тебе делать? Исчезни где-нибудь на далеких островах и полови пару месяцев рыбу. Наймись на буксирное судно и поработай до изнеможения. Возьми пять тысяч из тех, что лежали в коричневом пакете и арендуй «Хеллз Белль» для себя одного на десять дней. Принимай холодный душ. Изучай хинди.

— Что ты злишься?

Он вскочил со скамейки, повернулся кругом, наклонился и рявкнул мне прямо в лицо:

— Кто злится? Я не злюсь!

Вприпрыжку Мейер побежал к воде, плюхнулся в нее и поплыл.

Все как-то странно вели себя. Может, действительно в последнее время в воздухе висела какая-то мерзость.

Пока мы плескались, Мейер вышел из несвойственного ему нервного состояния. Мы медленно побрели через мост назад, а когда наконец подошли к «Флешу», я увидел на его корме, в тени навеса, какую-то женщину.

Я не узнавал ее до тех пор, пока мы не приблизились к борту почти вплотную. Она спала в шезлонге, похожая на уютно свернувшегося котенка. Рядом с шезлонгом стояли большой красный чемодан и такая же дорожная сумка. И то и другое изрядно потрепалось в путешествиях. На ней было короткое джинсовое платье, отделанное белой крупной строчкой, а белые босоножки валялись на палубе, под шезлонгом. Во сне она крепко прижимала к себе свой белый кошелек.

Неожиданно она широко открыла глаза. Весь ее сон тут же как рукой сняло. Она проснулась в одну секунду, вскочила на ноги и широко улыбнулась:

— Привет, Макги! Это же я, Джинни. Джинни Доулан. Мне надо было завернуть на пляж, да?

Я представил их друг другу. Мейер сказал, что слышал о ней много хорошего. На него, кажется, произвели впечатление копна рыжевато-каштановых волос и блеск серо-зеленых глаз.

Я отпер «Флеш», и мы вошли. Она восторженно затараторила:

— Оставьте мои вещи там, если, конечно, у вас нет воров. Ой, можно я посмотрю ее? Это великолепная яхта, Трев! Послушайте, а я не помешаю? Если у вас, ребята, какие-то планы…

— Никаких, — сказал Мейер. — Абсолютно никаких.

— Ух ты, какая замечательная кухня!

— Камбуз, — сказал я.

Джинни непонимающе взглянула на меня:

— Камбуз? Это же на галерах, там огромные весла и человек с кнутом. И у вас это тоже есть?

— Хорошо, Джинни. Пусть будет кухня.

— А мотор у нее есть? Я имею в виду, на ней можно путешествовать и так далее?

— И так далее, — сказал Мейер, лицо которого приобрело более счастливое выражение.

— Ух ты, как бы я хотела когда-нибудь отправиться на такой яхте. Все равно куда!

— Где твоя подруга? — перебил я ее.

— Бетси? Нас выбросил из «Каса-де-Плайя» обосновавшийся там банк. Не нас, а меня. Потому что ее к тому времени уже не было. Она вернулась к вдовствующему дантисту в Северный Майами.

— Тебе водку с тоником? — спросил я.

— Совершенно правильно. Как это чудесно, когда люди помнят такие вещи, правда? А я собираюсь вернуться в Колумбус. Нет, не к Чарли, не к этому зануде. Но я позвонила к себе на старую работу и смогу достаточно зарабатывать, так что накоплю денег и улечу в Доминиканскую республику. Там немедленно разведусь, вместо того чтобы ломать себе голову здесь.

— Не хочешь сесть, Джинни? — спросил я.

— Я слишком нервничаю и не могу сидеть на месте, дорогой. Когда я сваливаюсь вот так на людей, мне всегда не по себе. Я должна была уехать на автобусе, но подумала: какого черта, я так хотела увидеться снова с этим Макги и так и не сделала этого. Девушка должна иногда быть бесцеремонной, иначе ей придется довольствоваться ничем, правильно?

Я взглянул на Мейера. На его лице появилось какое-то очень странное выражение. Я протянул Джинни стакан и заявил:

— Иногда девушка становится бесцеремонной как раз в нужное время и получает приглашение на частный круиз. Что ты скажешь на это?

— На борту этой великолепной яхты? Ух ты! Я бы ответила «да» так быстро…

— Молчите! — заорал Мейер, напугав ее.

Он подошел к ней и, подняв палец, заставил снова сесть в кресло. Она, оторопев, села по его команде и уставилась на него, открыв рот.

— Я собираюсь задать вам очень личный вопрос, миссис Доулан.

— Что это с вами?

— Вы не испытывали сильного эмоционального потрясения в последнее время?

— Я? Потрясение? Какое?

— Вы не испытываете сейчас кризиса?

— Кризиса? Да я просто намереваюсь получить обычный нормальный развод.

— Миссис Доулан, вы не чувствуете себя сейчас жалкой маленькой птичкой со сломанным крылом, которая опустилась на борт, ища покоя, понимания, нежности и любви, что поможет вам снова стать целой и невредимой?

Девушка недоумевающе взглянула на меня широко раскрытыми круглыми глазами:

— Он всегда такой, Тревис?

— Слушайте внимательно! — потребовал Мейер. — Какие у вас отношения с вашим врачом-психоаналитиком?

— Психоаналитик? Психиатр? Мне-то он зачем? Еще что! Может быть, это вам он нужен?

— Вы влюблены? — спросил он.

— В данную минуту? Гм-м. Кажется, нет. Но, как правило, влюблена. Довольно часто, мне кажется. Я не отношусь к очень серьезным людям. Скорее к глупым и счастливым.

— Еще один вопрос — к вам обоим.

— Ответь на него ты, милый, — сказала мне Джинни.

— Не будете ли вы оба, счастливые люди, возражать, если я проведу следующие две недели в Сеника-Фоллз, штат Нью-Йорк?

— Говоря от имени нас двоих, Мейер, я не могу привести по-настоящему серьезных возражений.

Мой друг подошел к двери, ведущей на заднюю палубу, и открыл ее. Затем поднял красный багаж и внес его внутрь, улыбнулся нам маниакальной улыбкой и вышел, хлопнув дверью.

Озадаченная Джинни, нахмурившись, тянула свой напиток. Потом взглянула на меня:

— Макги?

— Да, дорогая.

— Все, кого я знаю, ведут себя все более странно. Ты тоже это заметил?

— Да. Я тоже. Мейер не всегда такой.

— Это очень нахально с моей стороны, что я таким образом свалилась на тебя. Я не такая, правда.

— У «Флеша» есть мотор.

— Это здорово. Но ты ведь не считаешь, что тебя заставили сделать то, чего ты вовсе не собирался, а?

— Чем больше я думаю об этом, тем больше мне это нравится.

Джинни поставила свой стакан, подошла ко мне и с энтузиазмом поцеловала:

— Это повод познакомиться, верно? Не хочешь начать с того, что поможешь мне распаковать вещи?

Мы отнесли вещи в каюту, и она поинтересовалась, что имел в виду Мейер, когда спросил ее о сломанном крыле. Я ответил, что он — последний великий романтик. Прежде, объяснил я, их было двое. Но теперь остался лишь один.

Послесловие

За более чем тридцатипятилетний период своей литературной деятельности Джон Макдональд написал 69 романов, изданных отдельными книжками в мягких обложках. Подобно «Кондоминиуму» («Condominium»), в котором описываются махинации финансово-промышленных корпораций с целью прибрать к рукам земли Флориды, или роману «Еще одно воскресенье» («One More Sunday»), где речь идет о деятельности евангелической церкви, собирающей средства с помощью телевидения и компьютеров, подавляющая часть этих романов посвящена теме противозаконной, алчной и нередко жестокой деятельности воротил крупного бизнеса. В других, произведениях поднимается проблема коррупции в политических кругах местного масштаба или, как, например, в «Забудьте все наши клятвы» («Cancel All Our Vows»), повествуется о хрупкости и ущербности семейных отношений в предместьях американских городов.

Однако в большей степени Макдональд известен все же по серии произведений, начало которой было положено в 1964 году романом «Расставание в голубом» («The Deep Blue Goodby») — повествование в нем ведется от имени некоего Тревиса Макги. Другие книги, уже без участия Макги, такие, как «Единственная девушка в игре» («The Only Girl in The Game») (о невинной девушке, обманным путем вовлеченной в деятельность преступного синдиката, орудующего в лас-вегасском отеле, и в конце концов убитой) или «Пожалуйста, запросите нас о подробностях» («Please Write for Details») (о группе бездомных американцев, которых рекламные объявления заманили в сомнительного рода религиозную секту), чрезмерно насыщены всякого рода стереотипами — осуждением воинствующей невинности, вялыми протестами против «системы» и так далее, — да и вообще написаны гораздо более примитивным языком.

Что же касается Макги, то это определенно привлекательная и отнюдь не простая личность, в которой удачно сочетаются едкие комментарии по поводу жизни в современной Америке, четкие и ясные моральные взгляды и к тому же богатый жизненный опыт. Этот симпатичный, сильный мужчина ростом под метр девяносто, в прошлом профессиональный футболист, чувствует себя вполне уютно и независимо, живя на своей яхте «Лопнувший флеш», выигранной им в результате шулерских махинаций в покер и пришвартованной в Форт-Лодердейле. Когда ему требуется машина, он пользуется «роллс-ройсом» модели 1936 года, переделанным в некое подобие грузовика. Средства на свое существование «отставника-пенсионера» он получает преимущественно от деятельности, которую сам же называет «спасательными операциями». В одном из телевизионных интервью в 1984 году сам Макдональд образно сравнил Макги с «обнищавшим рыцарем на хромом коне».

Обычно Макги появляется в романах в связи с какими-то обязательствами, доставшимися ему из прошлого. Например, желая помочь жене или дочери своего давнего, а ныне покойного друга или узнав, что честный и порядочный, но совершенно беспомощный человек стал жертвой неких преступных организаций. Свой долг перед прошлым Макги выполняет страстно, даже рьяно, полагаясь в первую очередь на физическую силу, природный ум, а порой и на помощь неких властных структур, в свое время оказавшихся перед ним в долгу. «Спасательные операции» носят не только спасительный и финансовый, но также и эмоциональный характер, ибо он регулярно приглашает своих подзащитных дам совершить с ним длительное уединенное путешествие на борту «Лопнувшего флеша». В чем-то он действительно похож на современную разновидность странствующего рыцаря вкупе с психотерапевтом, использующим свои незаурядные личные качества в борьбе с корпоративной коррупцией.

Включенные в романы небольшие эссе, как правило, призваны еще более рельефно очертить моральные принципы Макги. В подобных эссе, равно как и в самих романах, наиболее часто поднимается вопрос о вреде, наносимом окружающей среде промышленными выбросами крупных предприятий, заинтересованных лишь в одном: как бы урвать побольше прибылей. Макги ностальгически вспоминает мир Флориды, некогда похожий на рай, полный певчих птиц, красивых озер и болот, а ныне испоганенный чрезмерным перенаселением и потому превращающийся в «дешевую, жалкую и шумную показуху», все более покрывающуюся асфальтом и опускающуюся в пучину безмерной жестокости. Жители крупных городов, чувствующие «близкий конец эры свободного выбора», в массовом порядке, словно саранча, переселяются во Флориду.

Всегда уважавший порядок, чистоту и уют на собственной лодке, ибо замызганное и неухоженное судно, по мнению Макги, красноречиво свидетельствует об эмоциональной безответственности его владельца, он яростно противится всяким современным нововведениям типа «индустриализованного воздуха» (хотя в иных условиях и сам не прочь в жаркий летний полдень отдохнуть под струями кондиционера), компьютерной информации, университетских программ, проводимых при поддержке федерального правительства, всевозможных агентств, за бесценок вербующих своих служащих в бедных и разлагающихся предместьях Нью-Йорка, а также большинства проявлений «системы» и нынешней общественной организации. Во всех своих романах Макдональд настойчиво и довольно эффективно бичует субкультуру потребителей наркотиков, байкеров, всякого рода любителей излишеств, охотников и вообще любителей пострелять, сторонников «бесчувственного» секса, а также тех, кто усиленно стремится искоренить или как-то изменить человеческую совесть. В романах 60-х годов типа «Глаза с желтизной» («One Fearful Yellow Еуе») он связывает зло современного мира с некими социальными и внешними причинами, с расизмом южных штатов, нацистским прошлым или трагическими и разрушительными последствиями Второй мировой войны; в более же поздних книгах причины коррупции видятся уже в неких особенностях индивидуальной психической структуры человека либо в обобщенном чувстве зла, перерастающем свои собственные причины.

Впрочем, иногда и сам Макги не прочь воспользоваться плодами некоторых форм коррупции. Так, в романе «Бледно-серая шкура виновного» («Pale Grey for Guilt») он на пару со своим закадычным другом Мейером (чертовски умным волосатым любителем шахмат, в прошлом экономистом) разрабатывает хитроумный план по выпуску в обращение большого числа поддельных акций, что позволяет не только обогатиться им самим, но также помочь вдове их убитого друга и заманить в ловушку группу преступников.

Все романы Макдональда являются весьма познавательными и увлекательно описывают то механизм функционирования фондового рынка, то работу профессиональных татуировщиков, то процедуру запуска воздушных шаров, то различные стадии съемки порнографического фильма («Свободное падение в багровых тонах» — «Free Fall in Crimson»), то хитрости установления личности человека посредством анализа его деловой активности («Пустое медное море» — «The Empty Copper Sea»), то премудрости того, как на море избежать опасностей обратного прибоя, а то и как найти в большом городе элегантную «девушку по вызову».

Макги отнюдь не является примитивным моралистом или «гласом разгневанных», как это можно было наблюдать в некоторых романах Макдональда, написанных им до появления данного персонажа. Он — прекрасно информированный путешественник, хорошо разбирается в еде и выпивке, женщинах и литературе, может с одинаковой легкостью цитировать Рильке, отдельные положения Второго закона термодинамики или произведения Синклера Льюиса, иронически высказываться о подчеркнутой мужественности героев Хемингуэя, комментировать военные подвиги генерала Паттона или деяния героев Микки Спиллейна.

Ярко выраженный «сексуальный разбойник», Макги тем не менее имеет четко разработанный и опробованный им же кодекс поведения в общении с женщинами. Он никогда даже пальцем не прикоснется к жене друга, сколь бы великой ни оказалась та помощь, которую он ей оказал. Во время своих «терапевтических круизов» он способен неделями, а то и месяцами ждать, пока героиня окончательно не залечит свои раны и не выплеснет мучащую ее боль, и лишь после этого станет заниматься с ней любовью. Обольстительность Макги, его обожание женщин и уважение к старомодной «сексуальной тайне» являются вполне человечным и в чем-то тонизирующим средством, а не простым механически упрощенным актом. При этом он отнюдь не одними лишь «постельными» методами облагораживает и гуманизирует стереотипный образ крутого детектива, часто замечая, что человеческий мозг — «компьютер избирательного свойства», умеющий оперировать деталями головоломки, которые на первый взгляд вроде бы никак не подходят друг к другу, и высмеивает те романы, в которых детектив неизменно демонстрирует чудеса дедукции или физической удали.

Мир, окружающий Макги, столь же коррумпирован, сколь и жесток, и зло он встречает честно, лицом к лицу и с полным знанием дела. Образ своего героя Макдональд рисует достаточно лаконично, порой резковато, иногда при посредстве метафоричной, чувствительной и даже юмористичной прозы. В некоторых более ранних романах из данной серии Макги предстает перед нами простоватым и в чем-то незамысловатым защитником американских ценностей, демонстрирует верность ветеранам войны, считает индустриальных магнатов чужеродными созданиями, преступниками вроде скрывающихся нацистов или расистами. Однако начиная с 1970 года в романах «Молчание золотых песков» («А Tan and Sandy Silence»), «Бирюзовые рыдания» («The Turquoise Lament») и «Свободное падение в багровых тонах» Макги обнаруживает, что и сам способен убивать «не по закону», может временами получать удовольствие от жестокости, быть алчным и равнодушным к другим людям. Ощущение зла становится более сложным, многослойным, а сам Макги, также усложняющийся, все чаще занимается самокопаниями и становится более уязвимым. Несмотря на то что в итоге он все же остается верным своим принципам и своей чувствительности, Макги постепенно, от романа к роману, смотрит на мир и на себя самого уже не столь строго по-моралистски.

В ранних романах статус Макги как безупречного любовника ни разу не подвергался сомнению; по завершении своих «терапевтических круизов» он неизменно расставался с девушками, дабы сохранить в целости свою сексуальную независимость, и лишь в одной книге, «Бледно-серая шкура виновного», подружка сама уходит от него, но и то лишь потому, что страдает от редкой неизлечимой болезни. В более же поздних произведениях вроде «Бирюзовых рыданий» или «Коричной кожи» («Cinnamon Skin») благодарные спасенные красавицы по завершении «терапии» по собственной инициативе оставляют Макги, предпочтя ему либо нового мужчину, либо просто работу, тем самым показывая, что признательность, верность прошлому и привлекательность отнюдь не то же самое, что настоящая любовь. В поздних романах меняется и роль Мейера — теперь это уже не просто высокоэрудированный закадычный дружок, ему также приходится — не без помощи Макги — бороться со стыдом за собственную трусость («Свободное падение в багровых тонах») и восстанавливать попранную честь («Коричная кожа»). Макги же, постепенно старея и становясь еще более чувствительным, все отчетливее понимает, что «спасательные операции» необходимы не только сексуально привлекательным жертвам, но также проницательным друзьям, да и ему самому.

Примечания

1

Четвертое июля — День независимости США.

(обратно)

2

Канталупа — мускусная дыня.

(обратно)

3

БВИА — Британские вест-индские авиалинии.

(обратно)

4

«Эверглейдс» — национальный парк США.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Послесловие
  • *** Примечания ***



  • MyBook - читай и слушай по одной подписке