КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно 

Комедии. Сказки для театра. Трагедии [Карло Гольдони] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



ИТАЛЬЯНСКИЙ ТЕАТР XVIII ВЕКА

"Чтобы создать нацию, сперва надо создать театр". Этот мудрый совет Гете, при всей парадоксальности формулировки, весьма характерен для эпохи Просвещения, утвердившей принцип воспитательного значения искусства вообще и театра в частности. Применительно к Италия второй половины XVIII века мысль Гете особенно верна. Быть может, ни одна область итальянского искусства не способствовала так становлению национального самосознания, как театр. Карло Гольдони, Карло Гоцци, Витторио Альфьери — признанные его вершины. Люди разных общественных позиций (буржуа, патриций-архаист, аристократ-тираноборец) и художественных темпераментов (комедийный бытописатель, сказочник-фантазер, трагик), они шли в одной упряжке времени, разрушая старые представления и способствуя рождению новых. Они работали на тот "будущий итальянский народ", которому посвятил последнюю свою трагедию "Брут Второй" Альфьери.

Пока же "итальянского народа" не было. Было — по циничному выражению австрийского канцлера Меттерниха — одно только "географическое понятие".

В самом деле, на длинном и узком "сапоге" Апеннинского полуострова размещалось около двадцати различных по своему политическому устройству и культурным традициям государств. Пожалуй, единственное, что их связывало, — это хозяйственная разруха, полуфеодальные формы эксплуатации и общин литературный язык (что, впрочем, при повальной неграмотности населения значило не так-то много. Большинство довольствовалось диалектами). Наиболее развитая в экономическом отношении Ломбардия была — после Аахенского мира 1748 года — отдана Австрии. Однако в сильной зависимости от Австрии находились и многие другие государства полуострова. Относительно суверенным положением пользовались лишь Пьемонт, короли которого довольно ловко лавировали между Австрией и Францией, и Папская область — государство искусственно поддерживаемое, как "духовный центр" католического мира.

Юг Италии занимало королевство Обеих Сицилии (со столицей в Неаполе). Там царствовали Бурбоны, связанные династическими узами с французскими и испанскими Бурбонами, но на деле проводившие политику Англии.

Политическая разобщенность всех этих мелких государств, соперничество в политике, сеть таможенных барьеров, опасения поенного порядка, личная вражда монархов и крупных феодалов сильно затрудняли налаживание разумной экономики и культурного общения. Для жизни итальянских государств того времени характерно, например, значительно большее экономическое и духовное общение с не итальянскими странами, чем со своими соплеменниками.

Юг Италии больше торговал с Англией, чем с Ломбардией. Ломбардия и Пьемонт — с Францией, Англией и Австрией, чем, скажем, с Папской областью. Молодые интеллигенты в Турине или Милане были в курсе последних парижских новинок и почти ничего не знали о том, что происходит в Риме пли Неаполе.

Общую картину хозяйственной разрухи и культурной отсталости довершало политическое бесправие наиболее многолюдных сословий тогдашнего общества.

При всем том со второй половины XVIII века в различных частях Апеннинского полуострова начинается брожение, которое к концу века превратится в весьма могучую силу; она — пусть поначалу с помощью французских штыков — сокрушит старый порядок и откроет дорогу к дальнейшему политическому объединению разрозненных государств в единое национальное целое. Виновницей этого брожения явилась молодая итальянская буржуазия, начавшая заявлять свои права. На севере она была наиболее сильна. Этим и объясняется тот факт, что когда речь заходит об итальянском Просвещении, о становлении буржуазной идеологии, то говорят преимущественно о Милане и Венеции, двух главных культурных центрах Северной Италии. Реже вспоминают Флоренцию, Пьемонт и Неаполь.

До открытых политических лозунгов дело, понятно, ее доходило. Не было еще достаточных сил. Даже тот логический предел, к которому итальянская буржуазия тяготела — объединение страны, — не был еще формулирован. Усилия идеологов были направлены на критику старого режима. Критика была всеобъемлющей. Суровой ревизии подвергалось решительно все.

Сокрушительная критика старого порядка, содержащаяся в произведениях французских просветителей, была с восторгом воспринята передовыми кругами итальянской интеллигенции. Вольтер, Руссо, Дидро. Монтескье становятся в Италии не менее известными и популярными, чем в самой Франции.

Стремясь приблизиться к широким кругам читающей публики в целях пропаганды новых идей, открывается ряд журналов: "Il Caffe", "Frusta lotteraria", "L'Osservatore".

Значительное развитие получает литературная критика, заменившая собою старую "филологическую критику текстов" и во многом предвосхитившая дальнейший ход развития литературы. В области идейной эта критика была реакцией на бессодержательность старой литературы, а в сфере художественной — протестом против аркадского академического стиля, ею риторики и грамматической ригористичности.

В пылу ниспровержения старых авторитетов, в борьбе с манерностью и архаичностью не обошлось и без крайностей.

Нападкам подвергся сам Данте. Насколько борьба со старым носила острый и в то же время сложный и противоречивый характер, может дать представление как раз полемика вокруг Данте, возникшая между иезуитом (и одновременно вольтерьянцем!) Саверио Бетттинелли и Гаспаро Гоцци. Первый в серии своих "Писем Вергилия" (обращенных будто бы к Аркадской академии) бранит Данте и его сторонников за отсутствие художественного вкуса и поэтического чутья. С резким возражением Беттинелли выступил Гаспаро Гоцци (родной брат Карло Гоцци) в своем "Рассуждении античных поэтов о современных хулителях Данте, подделывающихся под Вергилия". Гоцци рассматривает Данте как величайшего национального поэта и пророка будущего величия Италии.

Выступил против Данте и Джузеппе Баретти, человек очень близкий к просветителям. В своем журнале "Frusta letteraria" Баретти подверг к оптике не только Данте, но и такого, казалось бы, близкого себе по идеологии писателя, как Карло Гольдони.

Случалось, что дружная критика старого режима сводила в один лагерь людей разных литературных воззрений и даже политических ориентации. Такой "единый фронт.) против отжившего или отживающего объясняется прежде всего тогдашней действительностью. Во-первых, старый режим чувствительно нарушал интересы различных классов (даже враждующих между собой), во-вторых, новая сила в происходившем историческом процессе — буржуазия — не выступала с открытой политической программой, которая могла бы сразу оттолкнуть ее политических противников.

Аббат Чезаротти, ратуя за единый национальный язык, вовсе не подозревал, что через каких-нибудь двадцать лет это требование станет одним из важных пунктов буржуазной программы. А иезуит Беттинелли совсем не думал, что личная дружба с Вольтером и пропаганда его произведении будет способствовать подрыву авторитета церкви и крушению старого правопорядка.

Так или иначе, но всеобщее недовольство отлично работало на потребу дня, работало на буржуазию, хотя сами недовольные отнюдь не всегда являлись идейными союзниками.

То, что старая итальянская литература и театр были бессильны ответить на новые, пусть еще не четко выраженные, духовные запросы самых разнообразных слоев населения, наглядно подтверждается хотя бы фактом беспримерного в Италии засилия иностранной литературы. Когда Чезаротти открыл своим читателям "Оссиана", они были ошеломлены. Ни один итальянский прозаик XVIII века не пользовался у себя на родине популярностью, равной популярности переведенного Ричардсона. На итальянской сцене триумфальное шествие совершали драмы Мерсье.

Под влиянием "Персидских писем" Монтескье надоевшие пастухи и пастушки с греческими и римскими именами заменялись в безобидных пасторалях персами и персиянками.

Для идейного распутья, на котором находился тогда итальянский театр, весьма показательна была фигура венецианского драматурга Пьетро Кьяри. По меткому выражению Франческо де Санктиса, этот человек совмещал в себе "все самое экстравагантное, что было в новом, и самое вульгарное, что было в старом". В его произведениях причудливо переплетались фантастические великаны, таинственные женщины, ночные стычки, веревочные лестницы, невероятные характеры, поверхностная философия и риторика.

Как талантливый ремесленник, Кьяри сумел использовать веяние времени. Его успех был огромным, но кратковременным. Для сцены он пропал бесследно, и вспоминают его только при изучении творчества Карло Гольдони и Карло Гоцци.

Именно на долю Карло Гольдони, Карло Гоцци и их младшего современника Витторио Альфьери выпала честь представить свой век в ведущих его тенденциях: сословное равенство, национальное начало, личная свобода. Только созвучие веку и могло обусловить успех их реформаторской деятельности в области итальянского театра.


Карло Гольдони (1707–1793)

Нет народа, где в загоне
Не держали бы талант.
На сторонников Гольдони
Ополчается педант.
Как же быть, к какому роду
Отнести его труды?
Чтобы не было вражды,
В судьи выбрали природу.
И она дала ответ
В самом дружелюбном тоне:
"Совершенства в мире нет.
Но писал меня Гольдони".
(Перевод М. Лозинского.)

В этом шутливом послании, которое Вольтер направил в июне 1760 года ревностному стороннику Гольдони драматургу Альбертаги-Каначелли, содержится, в сущности, краткая, но достаточно емкая характеристика Гольдони. Первые два стиха в особом комментарии не нуждаются. Тут намек и на всяческие утеснения, и на материальные тяготы, и даже своего рода "утешение": а где, дескать, таланту приходится не туго? Ведь и мне, Вольтеру, ничуть не проще и не легче.

Вторая пара стихов определенно говорит об ожесточенных нападках, которым подвергался Гольдони и его театральные единомышленники как со стороны литературных староверов, держателей готовых эстетических рецептов, так и со стороны "новых", недовольных умеренностью Гольдони. Особенно же доставалось Гольдони от Карло Гоцци (об этом пойдет речь ниже).

Далее Вольтер задает риторический вопрос: к какой же драматической системе отнести комедии Гольдони? Какие же принципы он исповедовал? И сам себе отвечает: из всех до сих пор принятых — никакие. А потому Вольтер призывает прекратить бесполезные споры. Пусть спорщиков рассудит природа.

Послание заключается четко сформулированной мыслью: Гольдони — живописец природы, какими бы недостатками автор ни обладал, прибавляет Вольтер.

В последующие времена вольтеровское суждение оказалось притягательным для критиков-позитивистов. По замечанию Б. Г. Реизова, автора интереснейших работ о Гольдони, эти "критики-позитивисты построили целую "философию" творчества Гольдони. Они понимали его комедии как фотографически точное воспроизведение итальянской действительности… Гольдони правдив, потому что он ничего не выдумывал, а только наблюдал и, не мудрствуя, переносил свои наблюдения на сцену" [1]. Таким образом. Гольдони представлялся им едва ли не образцовым натуралистом.

А вот что писал по тому же поводу упорнейший противник Гольдони и ненавистник Вольтера и всей просветительской философии Карло Гоцци: "Внимательный наблюдатель природы и обычаев… он (Гольдони. — И. Т.) выставлял на сцене все истины, которые попадались ему под руку, дословно копируя действительность…" [2] Сопоставив мнения Вольтера, Гоцци и критиков-позитивистов, можно подумать, что все они между собой согласны (в особенности же единодушны Гоцци и позитивисты!), Между тем простейшая расшифровка этих мнений показывает, сколь они различны. Оставим и стороне мнение позитивистов. Ссылка на авторитет Вольтера не более, чем лукавый софизм. В угоду методологии им нужно было разъять субъективное намерение и художественную объективность, выкопать бездну между "заправским мещанином" Гольдони и "его созданиями" [3]. Ведь для них театр Гольдони был "наиболее верным отражением жизни, сегодня уже во многом превзойденной, правда… И все это без морализирований, рассуждений" [4]. Потому-то, по мнению критиков этого направления, Гольдони неизменно терпел поражение, как только вводил оценочный элемент, проводил какие-то свои идеи. Замечательно было только литературное его лицедейство, когда он вдруг становился то Арлекином, то Бригеллой, то Панталоне.

Существеннее для понимания гольдонневского театра сопоставить суждения Вольтера и Гоцци. Ибо они совсем по-разному видели и "природу", и роль ее "живописца".

"Двадцать лет тому назад, — писал Вольтер в 1760 году, — в Италию ездили для того, чтобы посмотреть античные статуи и послушать новую музыку. Теперь туда можно было бы поехать для того, чтобы повидать людей, которые мыслят и ненавидят предрассудки и фанатизм" [5]. То, что Вольтер относил Гольдони к числу людей, ради которых можно было поехать в Италию, — не подлежит сомнению.

Вольтер видел в Гольдони не бесстрастного живописца, регистратора внешнего мира, но творца, вмешивающегося в жизнь, стремящегося к ее исправлению, ибо жизнь в этом очевидно нуждалась. Вольтер особо подчеркивает воспитательное значение гольдониевских комедий. С точки зрения Вольтера и просветителей, в воспитании сограждан, в сущности, и заключается общественная роль театра: сделать их более разумными и добрыми. Под разумом и добром просветительская философия подразумевала прежде всего благоденствие большинства, личную свободу, возможность наслаждаться жизнью, этим высшим благом, даруемым природой. Вольтер безоговорочно истолковывает творчество Гольдони в духе практической и рационалистической философии Просвещения. Это-то идеологическое основание театра Гольдони привлекает Вольтера больше всего. Что касается чисто литературных его достоинств, то Вольтер ограничивается заслуженными, но общими комплиментами: "…каким естественным, любезным и приятным представляется мне ваш слог!" Пожалуй, важное другое замечание Вольтера, касающееся уже результатов творческих усилий Гольдони: "Вы вырвали свое отечество из рук Арлекинов". Иными словами, Вольтеру была ясна — еще к середине деятельности Гольдони — успешность его реформы, направленная на ниспровержение комедии дель арте, того главного — по мнению Гольдони и его единомышленников — препятствия на пути создания действенного современного театра. Такова точка зрения Вольтера.

Иначе оценивал гольдониевский театр Гоцци. Воздав должное способностям Гольдони (хоть мимоходом и посетовав не без язвительности: (Недостаток культуры и необходимость писать много пьес были, на мой взгляд, палачами этого талантливого писателя, которого я любил, в то же время жалея его") [6], Гоцци утверждает, что Гольдони "мог бы создать неувядающие итальянские театральные произведения, «если бы обладал критической способностью рассудка отличать, просеивать и выбирать собранные им мысли… Он не сумел или попросту не пожелал отделить возможное на сцене от недопустимого и руководствовался единственным принципом: истина не может не иметь успеха»" (Курсив наш. — Н. Т.). Тут Гоцци как бы уточняет свою характеристику Гольдони как "живописца природы". После подобной аттестации Гольдони можно было бы назвать "неразборчивым живописцем". Однако чуть дальше Гоцци, быть может, в полемическом раздражение, делает оговорку, начисто снимающую его же тезис об отсутствии "выбора" у Гольдони: "Нередко в своих комедиях он выводил подлинных дворян, как достойный образец порока, и в противовес им выставлял всевозможных плебеев, как пример серьезности, добродетели и степенства… может ли писатель настолько унизиться, чтобы описывать вонючие подонки общества? Как хватает у него решимости вывести их на театральные подмостки? И, в особенности, как дерзает он отдавать подобные произведения в печать?"

Следовательно, Гоцци, как и Вольтер, признает в конце концов, что Гольдони делал "выбор". И дело лишь в том, что выбор этот решительно не устраивал Гоцци. Если Вольтер приветствовал Гольдони за просветительский дух его комедии, усматривал в них призыв к сословному уравнению и торжество новой, буржуазной в своей основе, нравственности, свободной от теологических и идеалистических оснований, то Карло Гоцци как раз за это его и осуждал. Гоцци не хуже Вольтера и Гольдони понимал могущественные возможности театра. Далее в своем "Чистосердечном рассуждении и подлинной истории происхождения моих десяти театральных сказок" Гоцци писал: "Мы никогда не должны забывать, что театральные подмостки служат всенародной школой… Воспитание низших классов, которым в видах осторожности разрешаются власть имущими невинные театральные развлечения, должно заключаться в религии, усердном занятии своим ремеслом, слепом повиновении государю и преклонении главы перед прекрасным порядком общественной субординации, а вовсе не в пропаганде естественного права и ли провозглашении законов большинства с помощью жестокой тирании". Определеннее высказаться трудно. Все тирады о "неразборчивости" Гольдони не более чем маскировка. Ко времени написания "Чистосердечного рассуждения" (1776) уже нельзя было идти напролом в борьбе с просветительской идеологией, чтобы не прослыть ретроградом. Отсюда у Гоцци всяческие оговорки вроде: "Я не защищаю варварства…" и тому подобное.

Гоцци, если и не признает, как Вольтер, полной победы Гольдони "над Арлекинами", то есть над комедией дель арте, то, во всяком случае, не отрицает большого его успеха. "Я полагаю и, думается, не без оснований, — пишет Гоцци далее, — что причина успеха многих его произведений заключалась скорее в новизне театрального жанра, чем в их внутренних достоинствах". Прямо противоположное утверждал Вольтер. Залог победы Гольдони он усматривал прежде всего во "внутренних достоинствах" комедий.

* * *
В 1750 году, "Земную жизнь пройдя до половины", Гольдони сочиняет пьесу под названием "Комический театр". В какой-то степени ее можно рассматривать, по замечанию итальянского литературоведа профессора Франческо Флора, как "идеальное предисловие и послесловие" ко всей театральной деятельности Гольдони.

Ход рассуждения там таков: зритель устал от импровизированной комедии, где из спектакля в спектакль кочуют одни и те же слова и шутки; не успевает Арлекин открыть рот, как зритель готов уже подсказать, что будет дальше. Новая манера исполнять комедии характеров — введенная Гольдони — изменила требования, предъявляемые к актерам. Теперь уже надо не только знать текст, но и учиться его понимать, поскольку комедии характеров извлекаются из mare magnum [7] жизни. Неграмотный актер не может постичь ни один характер. Сегодня нужен актер "просвещенный". Декламация по старинке, полная антитез и риторики, уже не годится для исполнения комедий нового типа, "Французы строили свои комедии вокруг одного характера (делая это с большим искусством;, но итальянцы (то есть Гольдони. — Н. Т.) хотят видеть в комедии множество характеров. Они хотят, чтобы центральный характер был четко очерченным, новым и понятным зрителю и чтобы другие эпизодические персонажи также были наделены характерами". Действие не следует перегружать случайностями и неожиданностями. Мораль должна быть посыпана солью шуток и сдобрена комическими эпизодами. Концовку желательно делать неожиданной, но хорошо подготовленной. Долой характеры, оскорбляющие нравы! Долой всякие аллегории и намеки! Все это отнюдь не значит, впрочем, что "следует полностью отказаться от импровизированных комедий", учитывая, что в Италии существуют еще замечательные мастера этого театра, "которые по изяществу словесного своего умения не уступают сочинителям стихов". Еще не время полностью отменять маски, сперва следует научиться вводить их в общее течение комедийного действия сообразно с характерным их назначением. Такие "приноровленные" к общему комедийному действию маски не будут разрушать гармонии целого. Далее Гольдони весьма тактично замечает, что изобретенная им новая манера сочинять комедии очень трудна и выражает надежду на скорое "появление плодоносных талантов, которые усовершенствуют ее". Вместо того чтобы выходить на сцену и рассказывать зрителям, — как это делали все комики импровизированной комедии, — где они были и куда собираются дальше, актер обязан выступить с текстом, способным "разбудить самые сокровенные сердечные чувства, помочь зрителю осознать собственный характер". Этому требованию Гольдони придавал, видимо, серьезное значение, кладя его в основу лирических монологов. Комедии нельзя сочинять "без длительного изучения, постоянной практики и пристального наблюдения сцены, обычаев и народной психологии". Пора покончить с "грязными выражениями, непристойными намеками, двусмысленными разговорами, неприличными жестами, сладострастными сценками, подающими дурной пример". Актеры должны произносить сценический текст с той же естественностью, с какой говорят в жизни. Жесты должны соответствовать смыслу произносимого. На сцене могут появляться одновременно не три персонажа, что повелось со времени ошибочного толкования слов Горация "Nec quarta loqui persona laboret" [8], "но восемь и десять, лишь бы они были разумно введены".

Нет смысла задерживаться на многих соображениях и рекомендациях Гольдони по более частным поводам, вроде того, что: "публика не должна плевать с балконов в партер… не должна шуметь и свистеть" и тому подобное. Важнее отметить одно из существеннейших положений этой "драматизованной" поэтики: "Критическое жало комедии должно быть направлено на порок, а не на носителя порока. Критика не должна превращаться в сатиру".

Девизом поэтики Гольдони мог бы стать афористический заголовок сборника одного испанского драматурга XVII века "Развлекай, поучая" ("Deleitar aprovechando"). В основе комедийной системы Гольдони лежат: природа ("естественный" человек, которым руководит разум и природное чувство), mare magnum жизни и сценические законы. Существо же ее — понимание комедии как совокупности характеров, как "оркестра, а не солиста" (выражение профессора Франческо Флора). Тут главное, в чем расходится Гольдони и с комедией масок, и с классической французской комедией вольтеровского типа.

На Мольера часто ссылаются, как на одного из предшественников Гольдони по части создания комедии характеров. Это верно. Сам Гольдони неоднократно говорит об этом. И тем не менее разница между их комедиями не только значительная, но и принципиальная.

Возьмем одну из известнейших мольеровских комедий "Скупой". Основной задачей комедии является, согласно ее названию, изображение скупости с ее смешных сторон. Герой ее, Гарпагон — сгущенная скупость; он соединяет в себе все характерные черты этого порока, доведенные до комического предела. Интрига имеет второстепенное значение. Она развивается так, чтобы поставить Гарпагона в положение, обнаруживающее смешную сторону его страсти. Вся комедия построена так, что зрители приглашаются быть судьями одного Гарпагона. Поэтому по отношению к нему, как всегда бывает в подобного рода произведениях, позволено все: «ни в одном положении он не вызывает сочувствия»; он только смешон. Морализация в широком смысле не входила в задание автора. Как смешная комедия она и имела успех у зрителей, несмотря на карикатурность положения и механичность развязки.

Какая-то доля карикатурности, сгущения различных черт характера вокруг центральной страсти или слабости присутствует во всех главных комических персонажах Мольера: такова была комическая система его времени, им развитая и доведенная до совершенства; но из всех больших созданий Мольера тип Гарпагона в наибольшей степени воплотил в себе этот прием карикатурного сгущения.

Однако новое понимание театральной естественности, возникшее в XVIII веке, заставило рассматривать такую систему концентрации характера как погрешность против его подлинного изображения. Именно тогда "Скупой" Мольера встретил новое к себе отношение, весьма показательное для эпохи Просвещения. В своем письме к Даламберу о театре Жан-Жак Руссо остановился на этой комедии. В его оценке получило наглядное отражение противоречие между литературной системой Мольера и этическими нормами, присущими Руссо. Доказывая безнравственность пьесы, он остановился на конфликте между Гарпагоном и его детьми, в котором, естественно, симпатии зрителей привлекаются на сторону детей, несмотря на их более чем презрительное отношение к отцу. Руссо усмотрел в этом разрушение семейного начала: особенно он обрушился на одну сцену, в которой Гарпагон проклинает сына, а тот отвечает ему насмешливыми каламбурами.

Точка зрения Руссо отражает не только разницу между двумя этическими системами — классиков XVII века и радикальной философии XVIII века, но и удельный вес моральных норм в применении к оценкам литературных явлений. Гольдони, например, так говорит об этом в "Комическом театре": "Если центральный персонаж порочен, то он либо должен исправиться, либо сама комедия дурна… Коли хочешь вывести характер порочный… то сделай его эпизодическим, дабы оттенить характер добродетельный и тем пуще восхвалить добродетель и посрамить порок". К слову сказать, Гольдони в полном согласии с этим положением в абсолютном большинстве случаев предпочитает делать главными героями своих комедий положительные характеры. Выводя отрицательных героев, Гольдони предпочитает не доводить их до должного наказания, а по ходу действия привести к раскаянью и наставить на путь исправления.

Моральная озабоченность Гольдони не подлежит сомнению. Иногда эта озабоченность даже вредит: концовки некоторых его комедий бывают "розовыми", как "сказки с хорошим концом". Интерес уже удовлетворен, и басенное моралите в конце портит впечатление. Когда Гольдони выводит порочный характер, то порой он как бы спохватывается, словно не верит своим глазам, и начинает поспешно его "исправлять" без достаточной внутренней мотивировки. Гольдони слишком верил в добро, что побуждало его иногда быть непоследовательным и грешить против художественной правды. Однако в лучших пьесах он подводил героя к исправлению виртуозно. В качестве примера можно указать на блистательное разрешение кавалера Рипафратта от порока женоненавистничества ("Трактирщица").

Гольдони применяет моральные нормы не только к главному герою, но и к большинству остальных своих персонажей. Он и не мог поступать иначе, строя свои комедии на множественности характеров. Так, в "Трактирщице" два точнейшим образом разработанных характера (Мирандолина и Рипафратта) и два эскизно, но точно намеченных (маркиз и граф). В "Феодале" — целая серия (маркиз Флориндо, маркиза Беатриче, Розаура, депутаты коммуны).

Со множественностью характеров в комедиях Гольдони связаны некоторые формальные особенности его драматургии. Так, комедии Гольдони начинаются обычно без всякой подготовки. "Между мною и вами есть кое-какая разница!" — говорит маркиз Форлипополи графу Альбафьорита при поднятии занавеса. Происходит моментальное знакомство, как это и случается в обыденной жизни. Нам бросается в глаза прежде всего то, чем новый знакомец отличается от всех, кого мы знали раньше. Гольдони вводит своих героев не постепенно, а сразу. Персонажи Гольдони начинают с первой реплики говорить только им свойственным языком. Первое впечатление от знакомства подкрепляется всем дальнейшим движением пьесы. Понятно, что знакомство это углубляется, но Гольдони никогда не идет на обман, на "заметание следов" ради занимательности интриги. Характер как бы декларируется наперед. Это помогает сразу установить связи между вводимыми персонажами. Гольдони безбоязненно выкладывает все карты на стол. Он не запутывает зрителя постепенным их приоткрыванием. По-видимому, это связано и с конкретностью мышления Гольдони. Ему чужды абстракции, головоломки, придумывание хитроумных ходов. Он ценит прежде всего лица, предметы, жизненные анекдоты. Здесь в полной мере сказывается его фантастическая способность к перевоплощению, изображению, пересказу услышанного и увиденного. Не отсюда ли в его комедиях такие точные описания места, обстановки, в которой происходит действие? Гольдони понимает, что обстановка, в которой герои проводят большую часть жизни, иногда говорит о них больше, чем сами бы они могли сказать о себе.

Концовки Гольдони связаны, как кажется, с той же особенностью, что и его завязки. Гольдони любит собирать в последней сцене всех действующих лиц (за исключением чисто эпизодических). Дело в том, что он живописует прежде всего среду, состоящую из разных характеров, а не отдельную сильно индивидуализированную личность. В комедиях Гольдони характеры не представляются как нечто самоценное. Интерес они вызывают не изолированный, а именно в своей совокупности, социальные связи их интереснее, чем индивидуальные особенности. Гольдони составляет как бы "букет" таких точно подобранных характеров и под занавес преподносит его зрителю, — дескать, нате, любуйтесь и мотайте себе на ус!

Думается, что в силу той же особенности Гольдони чужд принципа карикатурного сгущения, чрезмерной концентрации характера (в чем, кстати, его не раз упрекали, приводя в пример Мольера). В комедийной системе Гольдони этот принцип вряд ли был бы уместен.

К примеру окарикатуривания Гольдони прибегает, но характер его карикатуры не мольеровского толка. Он достался ему по наследству от грубоватой карикатуры комедии дель арте. В том же Альбафьорите, купившем себе графский титул, больше от итальянской маски, чел от героя "Мещанина во дворянстве" Мольера. Последовательно преодолевая комедию дель арте, Гольдони вовсе не изжил (да и не собирался изживать) полностью ее традиции. И дело не только в том, что Гольдони сохранил некоторые маски (Панталоне. Доктор, Бригелла, Арлекин), переведя их, правда, в ранг современных ему типажей, но и оставил в ряде прозаических своих комедий место для актерской импровизации. Следы комедии масок сохранились и в ряде гольдониевских амплуа. Например, самое скучное и безликое, что было в комедии дель арте — любовники, хоть и претерпели известные изменения под пером Гольдони, но характерами так и не стали. Любая импровизированная комедия — это театр в театре. В ряде комедий Гольдони жизнь походила на комедию, в которой все устраивалось, как на сцене театра масок. Гольдони уничтожил комедию дель арте, но сохранил беззаботную ее текучесть.

* * *
По целеустремленности и неутомимости Гольдони был замечательным работником. Со времен Лоне де Вега мировая драматургия не знала такой творческой ярости. За вычетом не дошедшего до нас, им было создано: пять трагедий, шестнадцать трагикомедий, сто тридцать семь комедий, пятьдесят семь сценариев для импровизационной комедии, тринадцать либретто серьезных опер и сорок девять комических; два священных действа, двадцать интермедий, три фарса и три тома "Мемуаров", являющихся надежным комментарием к его жизни и творчеству. И это при том, что работать ему приходилось не для своей труппы, подобно Мольеру, а для хищных импресарио, для падкой на "новинки" капризной венецианской публики, для ссорящихся друг с другом, конкурирующих театров, да еще под улюлюканье недоброжелательной критики.

Работал он в чрезвычайной спешке. Многие свои вещи отдавал с письменного стола прямо в театр, не успевая их шлифовать. Иногда возвращался к ним снова уже спустя много лет, отделывая для печати. Только благодаря такой напряженной работе ему удалось стать реформатором итальянской национальной литературной комедии.

Это не значит, конечно, что Гольдони был совершенно одинок или что у него не было никаких предшественников. Идея реформировать итальянский театр, сделать его не местным достоянием отдельных областей-государств Апеннинского полуострова, но всеобщим, носилась в воздухе еще до появления первых гольдониевских комедий. Попытки реформировать театр делались и на основе предшествующей итальянской традиции литературной комедии, которая к XVIII веку совершенно захирела, и на основе комедии французского классицизма, главным образом театра. Мольера. Однако единичные попытки даже таких одаренных драматургов, как Николо Амента, Джироламо Джильи, Джован Баттиста Фаджуоли или Маффеи, ощутимых результатов не дали. В Италии по-прежнему господствовала комедия дель арте, впитавшая множество местных, провинциальных элементов. В свое время ей удалось соединить низовой буффонный элемент с новеллистическим и романическим миром литературной комедии XVI века. Сама эта литературная комедия (в вариантах Бибьены и Пьетро Аретино) дальнейшего развития не получила. Единственным живым театром стала импровизационная комедия. Но к началу XVIII века и она изжила себя и превратилась в тормоз для дальнейшего развития театрального искусства в Италии.

Эпоха Просвещения выдвинула перед театральным искусством совершенно новью требования: создать театр больших современных идеи, черпающих свое содержание из реальной жизни, способный ответить на духовные запросы времени. На пути такого театра стояла одряхлевшая комедия дель арте, выродившаяся и бессодержательное, чисто развлекательное зрелище. Надо было этот театр ниспровергнуть.

Гольдони повел атаку умно и осмотрительно. На первых порах он стал осваивать комедию дель арте, постепенно привнося в нее незнакомые ей качества. Прежде всего следовало отучить актеров от импровизации. Гольдони стал включать в свои пьесы-сценарии написанный литературный текст. Сначала в пределах одной роли, потом больше, так, постепенно, вытесняя импровизацию. Также поступил он с масками, ограничивая их количество и придавая им все более и более конкретное бытовое содержание.

Залогом успешности усилий Гольдони было то, что драматургические его поиски шли параллельно с поисками новых приемов актерского исполнения, сценической выразительности, освоением нового сценического языка, максимально приближенного к жилой разговорной речи. Простоты и естественности — вот чего требовал он от актера. Эти же принципы лежали в основе собственной его драматургии.

Комедия дель арте оказалось незаметно для себя самой "в плену" новой театральной системы. Она попросту в ней растворилась.

Бурное вмешательство Карло Гоцци в реформу Гольдони ничего принципиально не налепило. Ни теоретическая полемика, ни практика Гоцци уже не помогли возродить комедию дель арте. "Сказки для театра", которые Гоцци широковещательно подавал в доказательство жизненности импровизированной комедии, по существу, не были уже комедией дель арте. Верно, что они имели громкий, хоть и кратковременный успех. Верно, что в результате этого успеха огорченный неблагодарностью венецианской публики Гольдони покинул свой родной город и Италию, перебравшись в Париж, где и закончил свое существование в полнейшей бедности. Но реформа Гольдони восторжествовала, и созданная им система легла в основу национальной итальянской комедии. Гольдони "вырвал отечество из рук Арлекинов". Он проложил новые пути своему театру, завоевал сторонников в других европейских странах.

Театр Гольдони имел огромное значение не только для последующего развития итальянской драматургии, но и всей итальянской литературы. Реалистическое направление в итальянской литературе имеет своим предшественником именно Гольдони. Он завещал своим литературным потомкам интерес к "маленькому!" человеку, внешне незатейливым темам, неказистым случаям будничной жизни. В его творчестве простои народ впервые входит в большое искусство, Гольдони относился к этому народу, своим героям, с улыбчивым добродушием, желанием понять и полюбить. Эта этическая привлекательность гольдониевской драматургии поразила будущего автора лучшего итальянского романа XIX века "Обрученные" (чрезвычайно высоко оцененного А. С. Пушкиным) Алессандро Мандзони в бытность его в начало XIX века в Венеции. Мандзони восклицал: "А Гольдони?! Какой комический талант! Мольер заставляет смеяться, но иногда и ненавидеть своих персонажей; Гольдони заставляет улыбаться и любить". Мандзони пробыл в Венеции около года. Его письма и воспоминания, относящиеся к тому периоду, пестрят восторженными отзывами о самом городе, о простом венецианском народе, о его диалекте, который, по словам Мандзони, представлял собой "такую счастливую смесь слов женского, мужского и дактилического окончания". Можно предположить, что живя в Венеции, Мандзони прежде всего увлекся теми пьесами Гольдони, которые были написаны на диалекте и рисовали быт и нравы пестрого венецианского люда. Следы не только восхищения, но и тщательного изучения Гольдони, его умения живо описать народную жизнь, воспроизводить разговорный язык легко обнаружить в замечательной прозе Мандзони, в его "Обрученных".

Не меньшее воздействие оказало творчество Гольдони и на двух блистательных диалектальных поэтов Италии: миланца Порта и римлянина Белли.

У него они научились умению безошибочно использовать местный разговорный язык для воссоздания простонародных характеров, научились магии перевоплощения читателя в зрителя.

Из воспоминаний И. В. Анненкова ("Н. В. Гоголь в Риме летом 1841 г.") мы знаем, что "Гоголь весьма высоко ценил итальянского писателя" и довольно часто посещал в то лето заезжую труппу, дававшую пьесы Гольдони. Существенно в этом свидетельстве И. В. Анненкова указание на причину частого посещения. Ходили они туда с Гоголем не ради "первой любовницы", "красавицы в полном смысле слова", не ради "очень хорошего jeune premier" [9], "«а более ради старика Гольдони, который, по весьма спокойному, правильному развитию сложных завязок в своих комедиях, составлял противоположность с путаницей и небывальщиной французского водевиля»". Объяснение Анненкова довольно невнятное, но смысл понять можно. По всей вероятности, Гоголю были по душе незатейливые, "берущие быка за рога" зачины гольдониевских пьес. Не так ли и сам Гоголь любил начинать свои комедии? "Не приходила сваха?" ("Женитьба"); "Что ты, оглох?" ("Утро делового человека"); "Что это у меня? точно отрыжка! вчерашний обед засел в горле…" ("Тяжба"); "Я пригласил вас, господа…" ("Ревизор"). Любая из них вполне бы устроила Гольдони. Вовсе не настаивая, по причине неуместности, на каких-либо параллелях между драматургией Гоголя и Гольдони, хочу только напомнить, что, судя по отрывку Гоголя "Рим" и описаниям итальянской жизни, которые он оставил в своих письмах, мир гольдониевских комедий был Гоголю люб и близок.

Весьма возможно, что связующим звеном между Гоголем и Гольдони был не кто иной, как Белли, другом и поклонником которого являлся Гоголь. Впрочем, тема эта уже совсем специальная и в гоголиане даже еще не поднятая. Интересна она тем, что решение ее могло бы помочь уяснению зачастую трудно уловимых литературных скрещений и взаимозависимостей. А они-то и превращают в конце концов движение всемирной литературы в единый творческий процесс.


Карло Гоцци (1720–1806)

"Вооружившись за мнимые заслуги похвалами, коих добиваются любыми средствами обман и лицемерие… Гольдони утверждал, что огромный успех его театральных пьес лучше всего свидетельствует об его действительных заслугах и что одно дело заниматься тонкой словесной критикой, а другое — писать вещи, всеми признанные и приветствуемые толпой на публичных представлениях… Тогда я, нисколько не чувствуя себя уязвленным, высказал однажды мысль, что театральный успех не может определять качества пьесы и что я берусь достигнуть гораздо большего успеха сказкой "О любви к трем апельсинам", которую бабушка рассказывает своим внучатам, переделав ее в театральное представление" [10].

Так — если верить словам Гоцци — родились его десять сказок для театра. Гоцци пытается уверить читателя, что начал он писать свои сказки (или "фьябы") "на спор", в чисто полемических целях, желая доказать противникам, что успехом, у публики будет пользоваться любой вздор, лишь бы он обладал качеством новизны: "Недоверчивые усмешки и колкости только разожгли мое упрямство и заставили меня приняться за это своеобразное испытание".

В 1760 году Гоцци написал свою первую театральную сказку "Любовь к трем апельсинам". После того как она была прочитана коллегам по академии Гранеллески и при общем веселье ими одобрена, Гоцци отдал пьесу знаменитому комику комедии дель арте Сакки. В дни зимнего карнавала 1761 года (25 января) она была показана венецианской публике с подмостков театра Сан Самуэле. "Неожиданная новизна и оригинальность этой сказки, переделанной для театра, которая в то же время была смешной пародией на сочинения Гольдони и Кьяри и заключала в себе кое-какой аллегорический смысл, произвела такой забавный и сильный переворот во вкусах публики, что оба писателя сразу увидели свое падение как бы отраженным в зеркале.

Кто мог предугадать, что эта искра фантастики сумеет испепелить увлечение теми сценическими представлениями, которые пользовались прежде таким успехом, и воспламенит интерес, продержавшийся в течение стольких лет, к веренице моих детских сказок? Но такова судьба!" — восклицает Гоцци. Увлекаясь рассказом о своем успехе, Гоцци не замечает, как он подправляет самого себя. Дело-то оказалось не просто в "новизне", не в том, что простодушного, невежественного зрителя (а Гоцци именно так оценивает его в своих "Бесполезных мемуарах") можно увлечь любым дурацким представленьем. Скорее всего уже с самого начала, то есть с пьесы "Любовь к трем апельсинам", Гоцци усматривал в театрализованной сказке огромные возможности для контрастного совмещения сказочного, реально-бытового и буффонного элементов. Это, так сказать, внешние, "стилистические" признаки найденного им жанра. Но это еще не самое трудное и, главное, не то еще, что может создать прочный успех фьябам. "Следует заметить, — пишет Гоцци в своих "Мемуарах", — что сказочный род театральных представлении, вызывающий интерес публики и удерживающийся на сцене, много труднее всех других жанров драматических произведений. И если подобного рода пьесы обладают импонирующей, чарующей таинственностью, приковывающей внимание новизной и опьяняющим красноречием", они еще "никогда не произведут должного впечатления и не оправдают огромных затрат и труда наших бедных актеров". Чтобы произвести это "должное впечатление", они должны заключать в себе "философские мысли", "остроумную критику", "диалоги, исходящие из глубины души", и "прежде всего то очарование, благодаря которому для зрителей «невозможное становится реальным»". Стало быть, программные намерения Гоцци куда шире и серьезнее, чем это можно заключить из его собственного первоначального объяснения происхождения театральных фьяб.

Реальным людям Гоцци часто предпочитает маски, их "собирательные", обобщающие, порой даже символические возможности. Но, используя это наследие комедии дель арте, Гоцци идет по стопам ненавистного ему Гольдони: он наполняет эти маски определенным содержанием, а не просто "консервирует" их. По словам самого Гоцци, он наполняет их "строгой моралью и сильными страстями, нашедшими поддержку в прекрасном исполнении серьезных актеров".

Гоцци сумел вложить в свои театральные сказки очень многое, вплоть до собственных религиозных и моральных чувств (наряду с философской и литературно-театральной полемикой). Окружающая реальность ветла в чудесный мир сказок Гоцци, стала там предметом сатиры, пародии, эпиграммы, облачившись в фантастические одежды, что никак не мешало зрителю узнавать и конкретные личности, и персонифицированные идеи.

Первая из написанных сказок, "Любовь к трем апельсинам", дошла до нас в форме "Разбора по воспоминанию", то есть, в сущности, это сценарий, сопровождаемый авторскими замечаниями об пополнении и реакции зрителя. "Импровизированные" тексты в "Разборе" не приводятся. Гоцци сохранил лишь отдельные стихотворные реплики преимущественно пародийного характера и целиком привел пародийно-сатирическую сцену, в которой он вывел Гольдони (маг Челио) и Кьяри (фея Моргана). "Волшебники-драматурги" тщетно пытаются излечить принца Тарталью от скуки (Тарталья — аллегорическое изображение венецианского зрителя). Маг Челио изъясняется суконным адвокатским слогом (прозрачный намек на бывшую профессию Гольдони), фея Моргана говорит чрезвычайно напыщенно, пародируя язык аббата Кьяри.

Сам Гоцци в "Прологе" к этой сказке указывает, что "в выборе первого сюжета, взятого из самой пустой сказки, какие рассказывают детям, в грубости диалогов, действия и характеров, намеренно опошленных, я хотел высмеять "Перекресток", "Кухарок", "Кьоджинские перепалки" и многие другие плебейские и тривиальнейшие произведения синьора Гольдони". В самом деле, в этой, как ни в какой другой сказке Гоцци, литературно-пародийное задание выступает отчетливо. Однако, судя по сохранившимся в сценарии замечаниям, можно полагать, что Гоцци сплошь и рядом забывает о сатирическом издании и всецело отдается игре в "чудесное".

Театральная сказка для Гоцци — способ преобразования в чувственные аллегории страстей, идей, словом, всего того, что его интересует и волнует. Стихи, проза, итальянский язык и венецианский диалект сплетаются в этой игре для наиболее полного самовыражения. В последовавших за "Любовью к трем апельсинам" сказках литературно-пародийный момент очень сокращается, а иногда и вовсе снимается. В "Зеленой птичке" (1705), например, написанной в манере первой сказки, Гоцци вообще отказывается от всякой литературной полемики, направленной на развенчание театральной реформы Гольдони. В центре ее — обличение философии "себялюбия", теория "разумного эгоизма" Гельвеция (в лице Ренцо и Барбарины). Колбасник Труффальдино олицетворяет в ней восстание разума и буржуазного практицизма против веры и традиционной нравственности. Эта "антибуржуазная" сущность "Зеленой птички" с ее пафосом развенчания эгоизма была, к слову сказать, весьма оценена в последующие времена, когда исходный исторический критерий антибуржуазности Гоцци стал более или менее безразличен. Впрочем, такой же исторический курьез произошел с Гольдони: в конце XIX — начале XX века его не раз упрекали в сугубой буржуазности, мещанстве, забывая, что именно буржуазность делала его в свою историческую эпоху новатором и прогрессистом.

Замечательно в театральных сказках то, что полемика с современниками не является у Гоцци плодом "ума холодных наблюдений", но облекается, в чувство, плоть, выдумку. Когда Гоцци в своих драматических конструкциях шел от полемики, то он стремился стереть ее границы, стремился превратить сатиру и пародию в материал для фантазии наравне с другими чувствами и идеями, которые привносил в сказки.

Вторая театральная сказка Гоцци — "Ворон" (1761) — это уже не сценарий, Текст написан почти полностью, и большая его часть стихотворная. Импровизационные сцены с масками сведены к минимуму. Стилистически "Ворон" тяготеет к трагикомедии. В серьезных сценах Гоцци подымается до патетического слога. Гоцци как бы соблюдает в этой пьесе жанровую иерархию языка, связанную с системой классицизма. "Благородные" говорят стихами "высокого стиля", маски — бытовой прозой. Интересно, что в этой трагикомической сказке Гоцци, по существу, протягивает руку Гольдони. Правда, в одном только вопросе: что делать с масками? Гольдони, опровергая комедию дель арте, стремился уничтожить маски путем постепенного их "освоения", "подчинения" и в конце концов растворить их в новой комедии характеров. Гоцци, поступает точно таким же образом. Он наполняет маски нужным ему содержанием, пишет для них текст, но обставляет это другими аргументами: "Всякий, кто захотел бы помочь труппе Сакки и поддержать маски и импровизированную комедию, должен был бы поступить точно так же, чтобы не впасть в ошибку". В итоге, пусть против своего желания, Гоцци способствовал концу комедии масок в не меньшей степени, чем Гольдони.

"Король-Олень" (1702) — третья сказка Гоцци. В ней продолжаются поиски трагикомическою сказочного стиля. Литературно-полемический элемент тут вообще снимается. Роль масок сужается еще больше, и тексты их реплик в большинстве случаев написаны автором. Сюжет сказки крайне усложнен, и разрешение его приемами волшебных превращений не всегда мотивирован. Современная Гоцци критика отметила это свойство, хотя спектакль имел у публики, огромный успех. "В ней находили тысячу красот, — скромно пишет Гоцци, — которых я, написавший ее, никогда в ней не замечал. Ее считали аллегорическим зеркалом, изображающим тех монархов, которые, слепо доверяясь своим министрам, сами превращаются, благодаря этому, в чудовищные фигуры". Последнее замечание Гоцци, сделанное бесстрастным топом (хотите верьте, хотите нет!), важно. Надо полагать, что создание "аллегорического зеркала" и в самом деле входило в намерение автора: слишком уж часто проблема эта дебатировалась в тот век. Для Гоцци, защитника монархии, она не могла быть безразличной. Хотя, с другой стороны, понятна и жалоба Гоцци на тех критиков, которые буквально во всех ситуациях и во всех персонажах его сказок усматривали аллюзии и аллегории. Таков уж удел всех сказочных сюжетов.

Несмотря на успех первых трех сказок, ожесточенная полемика вокруг них не прекращалась. Противники Гоцци усматривали успех в красочности и изобретательности постановок, обилии чудесного, в игре актеров. "Они не признавали за автором ни технических знании, ни искусства вести действие, ни риторических красот, ни очарования стихотворного красноречия, ни серьезных нравственных понятии, ни ясной критической аллегории. Это побудило меня написать еще две сказки: "Принцессу Турандот" и "Счастливых нищих", в которых совершенно отсутствовало все чудесное, но которые не лишены ни внешней обстановочности, ни нравственных принципов, ни аллегории, ни сильных страстей и имели такой же огромный успех, как и первые пьесы. Этим я наглядно доказал правильность моих взглядов, не обезоружив, однако, моих противников".

В "Принцессе Турандот" (1762) Гоцци и в самом деле отказывается от "чудесного). Зато (не без влияния тогдашней литературной моды) вводит восточную экзотику. Фабула пьесы восходит к очень древнему фольклорному мотиву (три загадки, которые нужно разгадать под страхом смертной казни). Бытовал этот фольклорный мотив в античные времена (миф об Эдипе и Сфинксе). Часто встречается он и в эпоху средневековья в связи с другим мотивом: добывания жены. В XII веке гениальный поэт Низами использовал этот мотив в своей повести; повесть была перепечатана в сборнике "Персидских сказок", которым воспользовался Гоцци. Действие сказки происходит в фантастическом Пекине (кстати, действие "Короля-Оленя" отнесено на остров Цейлон, а действие пятой сказки — "Женщина-змея" — Гоцци отнес в столь же условный Тифлис). Восточный "колорит" гармонирует с фантастичностью действия и необычностью характеров. Импровизацию масок Гоцци допускает только в сценах сюжетно "нулевых", своего рода интермедиях. Зато трагический и чувствительный элемент нагнетается до предела. В пьесе множество резких сюжетных сдвигов, неожиданных поворотов.

Стилистически к этой сказке примыкает фьяба "Счастливые нищие" (1704). Фабула ее также восходит к распространенному мотиву: о добром короле, который переодевается нищим, чтобы неузнанным побродить среди подданных и выведать их нужды и правду о своих министрах. Сюжет этот часто встречается в различных сборниках сказок. Гоцци почерпнул его из "Тысячи и одной ночи" или из "Тысячи и одного дня". Оба сборника имели по времена Гоцци широкое хождение.

Оглушительный успех "Турандот" (24 октября 1702 г.) заставил главных противников Гоцци сложить оружие и признать себя побежденными. Гольдони и Кьяри покинули Венецию. Поле боя осталось за Гоцци.

Остальные театральные сказки Гоцци ("Зобеида", 1763; "Голубое чудовище", 1704; "Дзеим, царь джиннов, или Верная раба", 1705) написаны в ранней манере. Зрелищность и занимательность выходят там на первое место. Исключение составляет "Зеленая птичка", быть может, самая "памфлетная" из всего написанного Гоцци для театра. Осмеяние некоторых основных принципов просветительской философии было там настолько ядовитым, что, по словам автора, сняв рясу и надев маску, спектакли посещали монахи даже самых строгих орденов.

"Дзеим" явился последней театральной сказкой Гоцци. Он отказался от созданного им жанра и обратился к писанию пьес в "испанском вкусе", комедий "плаща и шпаги". За семнадцать лет (до распада труппы Сакки к 1782 г.) Гоцци написал двадцать три пьесы этого нового для себя (если не считать двух опытов 1752 г.) типа. Сюжеты для них он черпал в испанских комедиях Тирсо де Молина, Кальдерона и других драматургов XVII века. Гоцци подгонял их под господствующие вкусы венецианского зрителя. Трагикомическое начало, заложенное в самой поэтике испанской драматургии XVII века, давало Гоцци великолепные для этого возможности. Прежде всего пересмотру подвергались этические нормы: жесткий испанский кодекс чести заменялся смягченным итальянским, в духе куда более либерального, по части морали, просвещенного XVIII века. Разделение персонажей на две категории, "высших" и "низших", проводилось с большей определенностью. Жанровое единство испанской комедии расслаивалось на два механически соседствующих жанра (высокого — трагедийного и низкого — комедийного). Отсюда языковая закабаленность двух жанровых пластов в пределах одной новой испано-итальянской комедии. Это очевидная уступка тому жанровому восприятию, привитому системой классицизма, от которого Гоцци не мог избавиться даже в своих вольных театральных сказках трагикомического плана.

С другой стороны, в свои пьесы "в испанском вкусе" Гоцци вводит маски, вещь совершенно чуждую поэтике испанской комедии. Он оправдывает это желанием поддержать оставшихся комиков комедии дель арте и саму традицию комедии дель арте. Эклектичность и компромиссность "новой" манеры Гоцци становится от этого только еще более явной. В слабое оправдание Гоцци надо сказать, что в создании новой этой манеры он был не одинок и имел прямых предшественников. Еще с конца XVII века в Италии стали прививаться эти испано-итальянские гибриды. Известны, например, несколько рефундиций — переделок кальдероновской драмы "Жизнь есть сон" (последняя из дошедших относится к сороковым годам XVIII века).

Конец своей драматургической деятельности Гоцци объясняет развалом труппы Сакки и полным разрывом с ней. Объяснение верно только частично. Никакие склоки в этой когда-то блистательной труппе, никакой разрыв с ней, понятно, не заставили бы Гоцци отказаться от театра, с которым он был связан с юного возраста в качестве актера-любителя, если бы не ощущение творческого тупика, в который завели его компромиссные, по сути дела, принципы. Жанр трагикомедии, который он набрал во второй период творчества, неминуемо должен был привести Гоцци и к принятию тех этических и эстетических принципов, которые он не разделял и не пожелал разделить. Исторически жанр этот развивался в направлении мещанской буржуазной драмы. Нечего и говорить, что антибуржуазнейшему из драматургов XVIII века это было не по вкусу.

Отойдя от театра, Гоцци занялся подведением итогов. В 1795 году он издает (хотя написаны они были еще в 1780 г.) свои замечательные "Бесполезные мемуары", в которых излагает свою жизнь и свои театральные взгляды.

Живым и непреходящим в литературном наследии Гоцци остались его десять "Сказок для театра". Но он бросил их сочинять, будучи, казалось, на гребне успеха. Ничто не предвещало близкого конца этого столь блистательно разработанного им жанра. Появились подражатели. Сам Гольдони, сидя в Париже, попытался искать театрального счастья на ниве заклятого своего врага. Лишь виновник торжества вдруг решил, что им одержана пиррова победа. Гоцци сетовал на неизбежное одряхление жанра, могущую прискучить зрителю повторяемость, однообразие. "Пусть уж лучше публика тоскует по такого рода представлениям, чем скучает на них", — ссылался он на непостоянство вкусов венецианского зрителя. Причины, однако, были более существенными. Гоцци нанес поражение гольдониевской комедии в Венеции, но в других городах Италии Гольдони не был повержен. Его реформа оказалась прочной. Гоцци всерьез полагал, что он сумеет возродить комедию дель арте на новых основаниях. Ему нетрудно было убедиться, что собственной своей практикой он доказал историческую ее обреченность. Гоцци требовал прежде всего новизны, как залога успеха. Был и полный успех. Настоящий художник, Гоцци раньше многих своих врагов почувствовал не одряхление избранного им жанра как такового, а бесперспективность тех идеалов и того пафоса, которые он вкладывал в этот жанр. В атмосфере повсеместно нарастающих революционных событий сказочно оформленные притчи о "добрых королях и плохих министрах", развенчание новой морали, связанной с рвущимся вперед третьим сословием, защита патриархальной нравственности и былой общественной субординации уже не могли иметь подлинного и устойчивого успеха. Прибегать же к чисто постановочным уловкам, пускать пыль в глаза изобретательностью интриги и словесным фехтованием Гоцци считал ниже своего писательского достоинства. Литература и театр были для него слишком серьезным моральным и общественным делом.

Не случайно, что интерес к фьябам Гоцци возродился в совершенно другом культурно-историческом климате, в кругах немецких романтиков, начиная с Гете, Лессинга, Шиллера, братьев Шлегелей, Тика и кончая Шопенгауэром и Вагнером. С Гоцци их роднила вражда к буржуазному практицизму, культ фантастики и гротеска. Потому-то Симонд де Сисмонди замечал в своей "Истории литератур Южной Европы", что пьесы Гоцци не свойственны итальянскому духу, "скорее их можно принять за сочинение какого-нибудь немца; немцы и в самом деле приняли их с необычайным энтузиазмом; они перепечатали его фьябы в Германии и некоторые из них перевели на немецкий язык. Сегодня одни лишь немцы поддерживают репутацию Гоцци" [11].

Сисмонди не совсем точен. Театром Гоцци увлеклись и некоторые французские романтики, в частности, мадам де Сталь, Шарль Нодье, Филарет Шаль, Поль де Мюссе. А когда улеглись страсти, героическая эра буржуазии ушла в прошлое и на век Просвещения стали смотреть спокойнее, изменился взгляд и на фьябы Гоцци. У нас в России их высоко оценил А. И. Островский, а в XX веке Вс. Мейерхольд создал специальный журнал для пропаганды комедии дель арте, назвав его: "Любовь к трем апельсинам".

Привлекательной в Гоцци оказалась прежде всего поэтика его сказок, основанная на чудесном. В его фьябах даже история дается в Сказочном растворении. В них все рождается и умирает в атмосфере чуда.

Фьябы Гоцци своими корнями уходят в волшебную сказку и комедию дель арте. Несмотря на языковый пуризм в теории, слово для Гоцци — средство не всегда совершенное, Его безудержное "чудесное" нуждается в дополнительных средствах для достижения полной выразительности. Современным ревнителям "чистой театральности" Гоцци представляется, — как указывает профессор Франческо Флора, — "изобретателем нового сценического языка, основу которого составляет не только слово, но и ритм, и движение". По его же выражению: "Гоцци в театре XVIII века был примерно тем, чем стал Уолт Дисней для современного кинематографа: его природа очеловечивается и оживает с полнейшей свободой в бескрайних гиперболах и аллегориях".


Витторио Альфьери (1749-1803) 

"Свобода", "тирания", "смерть" - едва ли не простейшая лексическая формула всего трагедийного творчества Альфьери. За пятнадцать лет напряженной работы - с 1775 по 1790 год - им были написаны двадцать одна трагедия, из которых, впрочем, сам автор признавал девятнадцать, отказавшись включить в прижизненное собрание драматических сочинений "Клеопатру" и "Альцесту". С легкой руки Альфьери трагедии его принято делить по внешнему тематическому признаку на трагедии любви ("Клеопатра", "Филипп", "Розамунда", "Софонисба", "Октавия"), трагедии борьбы за трон ("Полиник", "Агамемнон", "Дон Гарсия", "Мария Стюарт"), трагедии семейных чувств ("Орест", "Антигона", "Меропа", "Альцеста"), трагедии внутренней борьбы ("Мирра", "Саул") и трагедии свободы ("Виргиния", "Заговор Пацци", "Тимолеон", "Агис", "Брут Первый", "Брут Второй"). Разделение весьма условное, так как, в сущности, все трагедии Альфьери являются прежде всего трагедиями свободы в ее противоборстве с тиранией и с разрешающей это противоборство смертью. Надо только условиться, что следует понимать под свободой и тиранией в контексте художественного мышления Альфьери.

Общее гражданственное направление драматического творчества Альфьери не вызывает сомнений. "Я твердо верю, - писал он, - что люди должны посещать театр, дабы научиться мужеству, великодушию, свободе, ненависти к насилию, любви к отечеству, пониманию своих прав, прямоте и самоотверженности". Из этого программного заявления с очевидностью вытекает то, что Альфьери предъявлял театру требования не только откровенно политического характера, но и требования морально-воспитательного порядка.

Современники и ближайшие потомки особенно ценили в Альфьери его пафос героической свободы и неукротимой ненависти к тиранам. В глазах борцов за национальное возрождение Италии Альфьери был выразителем общего идеала своих соотечественников. Он призывал к свержению тирании, установлению свободы и равноправия, освобождению родины от иноземцев и ее объединению. Многие из его трагедий воспринимались как четкая программа прямых политических действий. На то, что во многих конкретных частностях идеалы Альфьери значительно расходились с идеями итальянских якобинцев, внимания не обращалось. Моральная энергия его театра действовала безотказно. Потому-то и признавали его все итальянцы духовным отцом Рисорджименто, этого величайшего политического и идейного движения, которое привело Италию к национальной независимости.

В самом деле, по трагедиям Альфьери разбросано множество патриотических поучений, инвектив против политической несвободы, против разного рода властителей-тиранов. Одни из этих инвектив носят возвышенно-ораторский характер, другие - ядовито-сатирический. Сильное впечатление на современников производили напоминания Альфьери о благих античных временах, "когда люди, могущие установить тиранию силой, предпочитали быть равными своим согражданам, усматривая в этом больше чести и славы". В трагедии "Брут Второй" Альфьери подробно аргументирует эту мысль. Прежде чем решиться на крайнее средство - убийство тирана - Брут пытается склонить Юлия Цезаря на дарование свободы римскому народу, пытается убедить его, что лучше быть слугой народа, чем его хозяином. Республика равных - политический идеал Альфьери. "Быть может, - мечтал он, - когда-нибудь такая республика еще возродится в Италии". Иллюзорности и абстрактности мечтаний Альфьери современники не хотели замечать. Когда Альфьери говорил о возрождении театра наподобие античного и прибавлял, что это возможно только в условиях нации, а не "десятка разделенных мелких народов", то это воспринималось только как призыв к свободе родины. Гражданственно-патриотическое начало в творчестве Альфьери долго заслоняло все остальные идеи и чувства его трагической поэзии.

Между тем свобода родины - по словам одного итальянского критика - "лишь один только "акт" трагедии свободы, которая раздирала душу Альфьери". В сознании и чувствах Альфьери свободе (как абстрактной идее и всепоглощающей, почти чувственной страсти) противостоят природа, история, самое небо. Эта борьба между свободой и "несвободой" (тиранией в широком смысле слова) и есть внутренняя драма Альфьери, поэта и человека.

Историческая и практическая значимость альфьериевского понимания политической свободы весьма относительна. Дальше абстрактных мечтаний дело здесь не идет. Такие заявления, как: "Самым возвышенным и полезным фанатизмом, могущим способствовать появлению людей более здравомыслящих и добрых, было бы создание и распространение такой религии и такого Бога, которые бы под страхом самого сурового наказания ныне и в будущем повелевали бы людям быть свободными" (трактат "О тирании", 1777) - в сущности, великолепная по своей моральной красоте метафора, а не конструктивная историческая идея.

Вряд ли мог иметь прямую практическую ценность и такой совет Альфьери: "При тираниях надо либо душить собственных детей, едва они родились на свет, либо отдавать их в воспитательные дома, дабы не помышлять о вещах вульгарных". Или: "Кто при тираниях имеет жену и потомство, тот вдвойне раб: ибо степень порабощения находится в прямой зависимости от количества людей, за которых постоянно приходится дрожать". Совершенно очевидно, что в этих и подобных случаях речь идет не о политических идеях как таковых, а об озарениях трагической фантазии. Другое дело, что эти озарения могли подстегнуть к действию сильнее, чем логические построения. Альфьери сам неоднократно признавался, что "политика не мое искусство". И в то же время ни один политик-реалист в Италии того времени не сделал столько для распространения идей свободы, сколько сделал поэт Альфьери.

Для понимания взглядов Альфьери на призвание художника, да и для понимания идейного существа его трагедий весьма важен трактат "О государе и о словесности", написанный им в 1778 году. Суть его может быть выражена изречением самого Альфьери: "Открыто говорить о высоком - значит уже частично совершать". Трактат открывается посвящением: "Государям, которые не покровительствуют словесности" - ироническая благодарность властителям, которые, по крайней мере, не совращают литераторов.

С точки зрения Альфьери, "государь" это тот, "кто может достичь желаемого и желает того, что ему нравится". По несколько парадоксальной логике Альфьери, государь и свободный человек - это одно и тоже. Следовательно, в идеале можно было бы вообразить себе свободной общество, состоящее из одних "государей". Государь, способный любить истину, может, при наличии свободы, превратиться в идеального писателя. Словесность - это "самое благородное, самое возвышенное, самое святое, почти божественное занятие", и потому тот, кто не может свободно пользоваться своим даром, должен отказаться от писательства. Далее Альфьери устанавливает такую историческую шкалу: античные мифологические герои - это и есть поэты, правда, действующие, а не пишущие. Затем являются поэты, которые призывают к доблести, но уже не своими деяниями, а своими сочинениями. Назначение поэтов во всем подобно назначению святых и пророков (то есть, по заключительному стиху пушкинского "Пророка", - "Глаголом жечь сердца людей").

Награды, раздаваемые государями, развращают и унижают писателей. Те из поэтов, которые были выше государя по пророческой своей сути, принимая покровительство, становятся ниже его и позорят свое призвание. Отсюда определение истинной славы, которое дает Альфьери. Слава - это "то уважение, которое многие люди питают к одному человеку за пользу, им доставленную; те хвалы, которые общество ему расточает; то безмолвное восхищение, с которым на него смотрят; те улыбки, которыми с радостью его награждают; тот страх и косые взгляды, которые исподлобья бросают на него короли; та бледность, которой покрываются лица завистников; тот трепет сильных мира сего..."

Определение чувственное, а не логическое, похожее больше на тираду из трагедии, чем на пассаж трактата. Вот что такое истинная слава в глазах Альфьери, и, конечно же, речь идет о славе именно поэта. Только такая слава может быть единственной наградой поэту, "и тот, кто целью своего искусства полагает другие награды, никогда не будет настоящим писателем". Тут Альфьери снова возвращается к теме поэта-пророка, поэта-трибуна: "Смелые и истинные писатели - это почитаемые и божественные трибуны несвободных народов", и но должно быть им никакого дела до тех "академиков", которых властители содержат, "наподобие того, как два века назад они содержали шутов". В трактате "О государе и словесности" свобода предстает не как конкретная идея, а как выстраданное чувство поэта, и этот поэт - воплощение самого Альфьери.

У Альфьери антиномия свободы и тирании не разрешилась бы даже с завоеванием народами всех политических прав. Случись так, поэту пришлось бы вступить в героическую борьбу с тиранией природы, а потом и мироздания. Вся окружающая жизнь представляется ему сплошным кошмаром, сплошной тиранией. Если бы мир вдруг заселился героическими свободными гражданами, какие являлись Альфьери в поэтических его фантазиях, заселился бы его излюбленными плутарховскими героями, то и тогда Альфьери вряд ли обрел бы душевное равновесие. Альфьери обратился к трагедии не просто потому, что жанр этот соответствовал литературному вкусу, но прежде всего потому, что он давал наилучшую возможность выразить разлад между обособившейся индивидуальностью и окружающим миром. Оттого-то в трагедиях Альфьери персонажи более лиричны и менее объективны, чем персонажи великих трагедий прошлого. Отсюда начинался романтизм.

Из четырех трагедий Альфьери, помещенных в этом томе, только один "Брут Второй" посвящен непосредственно теме гражданской свободы. Сам Альфьери считал, что ни в какой другой своей трагедии ему не удавалось подчинить действия героя трагедии столь возвышенной мотивировке: всеподчиняющей страсти к свободе. Все другие помыслы и соображения у Брута отходят на второй план. Он всецело подчинен одной идее: добиться свободы для своего народа. Альфьери осложняет положение Брута тем, что делает его сыном Цезаря. Конфликт между сыновним и гражданским долгом, между личным восхищением военной и человеческой доблестью Цезаря и убеждением в пагубности его роли для свободы римского общества доведен Альфьери до высочайшего напряжения. Все действие трагедии, включая, казалось бы, чисто лирические линии (Брут - Порция), подчинено главному, да, в сущности, и единственному конфликту.

Любопытно, что эта обнаженная политическая тенденциозность трагедии Альфьери в десятые годы XIX века, в период нарастания карбонарского движения, стала предметом полемики. Один из пионеров итальянского романтизма, гражданского патриотического его крыла, Эрмес Висконти писал: "...заслуживает серьезного порицания тот, кто сегодня, следуя примеру Альфьери, написавшего трагедию "Брут Второй", позволит себе одобрить убийство Цезаря. Мы назовем такого писателя классицистом, потому что он оценивает заговор Брута, исходя из устаревших представлений... И мы назовем романтиком того, кто, напротив, основываясь на современных представлениях, осудит неосторожность этого предприятия и с сожалением отзовется о слепом усердии благонамеренных убийц". В самом деле, в момент, когда узкая заговорщицкая тактика отдельных карбонарских обществ была отвергнута историей, трагедия Альфьери оказалась "не ко двору".

А вот те трагедии Альфьери, где он, казалось бы, не проводит определенной политической тенденции ("Орест", "Мирра", "Саул"), оказались в центре внимания революционно-патриотически настроенного итальянского театра. "Саул", например, стал излюбленной трагедией итальянского зрителя эпохи Рисорджименто. Трагедия не сходила со сцены несколько десятков лет. В ней играли самые великие актеры века. Преданность Мелхолы долгу, предпочтение смерти за родину измене, жертвенность Мирры, избравшей смерть вместо позора, апофеоз дружбы (Орест и Пилад), торжество справедливости - все эти мотивы и чувства трех лучших трагедий Альфьери зазвучали со сцены итальянских театров симфонией гражданской и человеческой доблести, мужества, чести и патриотизма. Они явились гимном раскрепощению человеческих сердец и разума от тирании какого бы то ни было зла, от всего того, что сковывает свободную человеческую волю. В историческом контексте национально-освободительной борьбы моральные и часто абстрактные уроки Альфьери приобрели конкретный революционный смысл.


Н. Томашевский

Карло Гольдони

Слуга двух хозяев

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Панталоне дель Бизоньози, венецианский купец.

Клариче, его дочь.

Доктор Ломбарди.

Сильвио, его сын.

Беатриче Распони из Турина, в мужском костюме, под именем своего брата Федериго.

Флориндо Аретузи из Турина, ее возлюбленный.

Бригелла, хозяин гостиницы.

Смеральдина, служанка Панталоне.

Труффальдино, слуга Беатриче, потом Флориндо.

Слуга Панталоне.

Слуга в гостинице.

Двое носильщиков.

Другие слуги (без слов).


Действие происходит в Венеции.


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ


Сильвио, Панталоне, доктор, Клариче, Бригелла, Смеральдина, слуга Панталоне.


Сильвио (протягивая руку Клариче). Вот вам моя рука; с нею вместе отдаю вам и мое сердце.

Панталоне (к Клариче). Ну, ну, стыдиться нечего! Дайте и вы руку — и все тут. Вот теперь вы обручены, а затем мы живо вас повенчаем.

Клариче. Да, дорогой мой Сильвио, вот моя рука. Даю слово быть вашей женой.

Сильвио. А я обещаю быть вашим мужем.


Подают друг другу руки.


Доктор. Чудесно! Дело сделано. Теперь уж не разделаешь!

Смеральдина (в сторону). Ах, как хорошо! Мне самой до смерти захотелось того же.

Панталоне (Бригелле и слуге). Будьте свидетелями обручения дочери моей Клариче с синьором Сильвио, достойнейшим сыном нашего синьора доктора Ломбарди.

Бригелла (к Панталоне). Ну конечно, синьор кум. Я очень благодарен за честь, которую вы мне оказываете.

Панталоне. Вот видите! Я был сватом на вашей свадьбе, а вы будете свидетелем на свадьбе моей дочери. Мне не хотелось сзывать сватов, приглашать родственников. Да и синьор доктор в меня; мы любим все делать без шума, поскромнее. Закусим, повеселимся в своей компании, без помех. (К Клариче и Сильвио.) Что скажете, дети, так ладно будет?

Сильвио. Я хочу одного — быть поближе к моей милой невесте.

Смеральдина (в сторону). Еще бы! Это самое лучшее кушанье.

Доктор. Сын мой за блеском не гонится. Он юноша с добрым сердцем. Он любит вашу дочь, и больше ему ничего не нужно.

Панталоне. Сказать по правде, само небо судило быть этому браку. (К Сильвио.) Ведь если бы не умер в Турине синьор Федериго Распони, мой корреспондент, — а как вам известно, дочь моя была просватана за него, — то сна не досталась бы моему дорогому зятю.

Сильвио. Да, я смело могу назвать себя счастливцем. Не знаю, скажет ли то же самое про себя синьора Клариче.

Клариче. Вы несправедливы ко мне, дорогой Снльвио. Вы отлично знаете, как я вас люблю; лишь повинуясь отцовской воле, вышла бы я замуж за этого туринца. Сердце мое всегда принадлежало вам.

Доктор. Да, это так: уж если что-нибудь решено на небе, то это совершается путями неисповедимыми. (К Панталоне.) А как, собственно, умер Федериго Распони?

Панталоне. Его, беднягу, убили ночью… из-за сестры… или… не знаю хорошенько. Удар был такой, что он больше не поднялся.

Бригелла (к Панталоне). Это было в Турине?

Панталоне. В Турине.

Бригелла. Несчастный! Мне его так жалко!

Панталоне (Бригелле). Вы ведь знали синьора Федериго Распони?

Бригелла. Разумеется, знал! Я прожил в Турине три года. И сестру его знал. Умная девушка, смелая! Одевалась по-мужски, ездила верхом. Он прямо обожал свою сестру. Ах, кто бы мог подумать!

Панталоне. Э! Беда не ждет. Ну, да бросим говорить о печальном. Знаете, милейший Бригелла, о чем я хотел вас просить? Вы ведь любитель и знаток кухни. Не приготовите ли нам два-три блюда по своему вкусу?

Бригелла. Услужу с большим удовольствием. Не хвастаясь, скажу — у меня в гостинице все довольны, И молва такая идет, что нигде не кормят лучше, чем у меня. Сами увидите: будет что-то необыкновенное.

Панталоне. Отлично! Чтобы было этакое, знаете, с сочком, — чтобы можно было макать хлебец.


Стук в дверь.


Что это? Стучат. Посмотри-ка, Смеральдина, кто там?

Смеральдина. Сейчас. (Уходит.)

Клариче. Синьор отец, с вашего разрешения…

Панталоне. Погодите. Пойдем вместе. Узнаем, кто там.

Смеральдина (возвращается). Синьор, там слуга какого-то приезжего, к вам с поручением. Мне ничего не сказал. Должен, говорит, передать самому хозяину.

Панталоне. Впусти его. Поглядим, в чем дело.

Смеральдина. Сейчас приведу. (Уходит.)

Клариче. Я лучше уйду, синьор отец.

Панталоне. Куда?

Клариче. Да не знаю. К себе в комнату.

Панталоне. Э, нет, синьора, нет, оставайтесь тут. (Тихо, доктору.) Не хочется пока оставлять их наедине, обрученных-то!

Доктор (тихо, Панталоне). Правильно! Очень умно!


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ


Те же, Труффальдино и Смеральдина.


Труффальдино. Мое нижайшее почтение, синьоры! Какое прекрасное общество!

Панталоне (к Труффальдино). Кто вы такой, мой друг? Что вам угодно?

Труффальдино (к Панталоне, указывая на Клариче). Кто эта прекрасная синьора?

Панталоне. Моя дочь.

Труффальдино. Поздравляю вас.

Смеральдина (к Труффальдино). И к тому же невеста!

Труффальдино. Очень приятно! (Смеральдине.) А вы кто?

Смеральдина. Ее служанка, синьор.

Труффальдино. Поздравляю.

Панталоне. Ладно, синьор. К черту церемонии! Что вам от меня угодно? Кто вы? Кем посланы?

Труффальдино. Тише, тише, полегоньку. Три вопроса сразу не по силам бедному человеку.

Панталоне (тихо, доктору). По-моему, он немного придурковат.

Доктор (тихо, Панталоне). А по-моему, скорее, шут гороховый.

Труффальдино (Смеральдине). А вы невеста, ваша милость?

Смеральдина (вздыхая). Ах, нет, синьор!

Панталоне. Говорите, кто вы такой, или проваливайте…

Труффальдино (к Панталоне). Если вам нужно только знать, кто я такой, так я вам живо отрапортую это в двух словах. Я слуга своего хозяина. (Оборачиваясь к Смеральдине.) Итак, возвращаюсь к нашему разговору…

Панталоне. Да хозяин-то у вас кто такой?

Труффальдино (к Панталоне). Он приезжий и желает повидать вас. (Смеральдине.) Насчет невестиных дел еще поговорим.

Панталоне. Кто же этот приезжий? Как его зовут?

Труффальдино. Длинная история! Зовут его синьор Федериго Распони, он туринец, кланяется вам, приехал сюда на почтовых, стоит там, внизу, послал меня спросить, можно ли войти, и ждет меня с ответом.


Все изумлены.


Ну, еще что хотите знать? (Оборачивается к Смеральдине.) Поговорим теперь о себе.

Панталоне. Нет, подите сюда и говорите со мной. Какого черта вы там болтаете?

Труффальдино. А если вам надо знать, кто я, то я — Труффальдино Батоккьо из Бергамских низин.

Панталоне. Какое мне до вас дело? Повторите-ка еще раз, кто ваш хозяин. Боюсь, не ослышался ли я…

Труффальдино. Бедный старичок! Туг, должно быть, на ухо. Мой хозяин — синьор Федериго Распони из Турина.

Панталоне. Подите вы! Ошалели вы, что ли? Синьор Федериго Распони из Турина умер.

Труффальдино. Умер?

Панталоне. Ну да, умер, как есть наверняка! Жалко, да что поделаешь!

Труффальдино (в сторону). Черт возьми! Неужели мой хозяин помер? А ведь я его только что оставил внизу. Был живехонек. (Громко.) Вы это правду говорите, что он помер?

Панталоне. Самым решительным образом говорю, что умер.

Доктор. Да, истинно так — умер! Никаких сомнений!

Труффальдино (в сторону). Бедный мой хозяин! Должно быть, приключился несчастный случай какой-нибудь. (Громко.) С вашего позволения… (Раскланивается, собираясь уходить.)

Панталоне. Вам от меня ничего больше не нужно?

Труффальдино. Раз он помер, чего же еще? (В сторону.) Пойду взгляну, правда ли это. (Уходит.)

Панталоне. Как вы думаете, плут он или сумасшедший?

Доктор. Кто его знает; думаю, и то и другое вместе.

Бригелла. По-моему, он скорее придурковат. Он, ведь из Бергамо… Не думаю, чтобы он был плут.

Смеральдина. И смышленый к тому же! (В сторону.) Мне по вкусу этот чернявенький.

Панталоне. Но что он такое нес про синьора Федериго?

Клариче. Если б он в самом деле оказался здесь, это была бы для меня плохая новость.

Панталоне. Что за глупости! (К Клариче.) Как будто вы сами не видели писем!

Сильвио. Если даже он жив и действительно здесь, все равно он опоздал.

Труффальдино (возвращается). Удивляюсь, синьоры. Так с бедным человеком не поступают. Нехорошо обманывать приезжего человека. Это недостойно порядочных людей, и я потребую ответа!

Панталоне (в сторону). Говорил я, что он полоумный. (Громко.) Что такое? Что вам сделали?

Труффальдино. Вздумали уверять меня, будто синьор Федериго Распони помер!

Панталоне. Ну, и что же?

Труффальдино. Ну, и то же! Он жив, здоровешенек, в полном уме и в полном благополучии. Он желает приветствовать вас, если позволите.

Панталоне. Синьор Федериго?

Труффальдино. Синьор Федериго.

Панталоне. Распони?

Труффальдино. Распони.

Панталоне. Из Турина?

Труффальдинo. Из Турина.

Панталоне. Ступайте в больницу, сынок, вы не в своем уме.

Труффальдино. Черт побери! Из-за вас я начну ругаться, как игрок. Да говорят же вам, что он здесь, в доме, в зале, пропади вы пропадом!

Панталоне. Вот я ему сейчас накостыляю по шее!

Доктор. Нет, синьор Панталоне, погодите. Сделаем так: велите ему попросить сюда того самого, кого он принимает за Федериго Распони.

Панталоне. Ну-ка, зовите его сюда, этого воскресшего покойника.

Труффальдино. Что он умер и воскрес — возможно… Не возражаю. Но сейчас он жив, и вы его увидите своими главами. Пойду позову его. (К Панталоне, сердито.) А вам впредь нужно научиться, как вести себя с приезжими, с людьми, моего положения, с почтенными бергамцами. (Смеральдине.) С вами, девушка, поговорим особо. (Уходит.)

Клариче (тихо, к Сильвио). Сильвио, я вся дрожу.

Сильвио (тихо, к Клариче). Не волнуйтесь. Что бы ни случилось, вы будете моей.

Доктор. Сейчас узнаем правду.

Панталоне. А может быть, это какой-нибудь мошенник, вздумавший морочить меня сказками?

Бригелла. Ведь я же говорил вам, куманек, что знал синьора Федериго. Вот мы сейчас и увидим, он это или не он.

Смеральдина (в сторону). А чернявенький с лица не похож на лгуна. Попробую, не удастся ли мне… (Громко.) С вашего разрешения, синьоры… (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ


Те же и Беатриче в мужском костюме, под именем Федериго.


Беатриче. Синьор Панталоне, любезность, восхищавшая меня в ваших письмах, решительно не соответствует вашему личному обращению со мной. Я посылаю слугу с приказанием доложить обо мне, а вы заставляете меня дожидаться на улице, удостоив приглашением только через полчаса.

Панталоне. Простите… Но кто вы, синьор?

Беатриче. Федериго Распони из Турина, к вашим услугам.


Все изумлены.


Бригелла (в сторону). Что я вижу? Что это за шутки? Ведь это не Федериго, это синьора Беатриче, его сестра. Посмотрим, к чему клонится этот обман.

Панталоне. Я изумлен… Рад видеть вас живым и здоровым, после того как мы получили такие дурные вести о вас. (Тихо, доктору.) Но, знаете, я все еще не верю.

Беатриче. Я знаю: вам сообщили, будто я убит на поединке. Благодарение богу, я был только ранен и, едва оправившись, решил ехать в Венецию, как мы с вами давно уговорились.

Панталоне. Не знаю, что и сказать вам. С виду вы порядочный человек; но у меня имеются совершенно несомненные и определенные сведения, что синьор Федериго умер; так что, видите ли… если вы не представите мне доказательств обратного…

Беатриче. Ваши сомнения совершенно законны. Я понимаю, что должен удостоверить свою личность. Вот четыре письма от ваших друзей и корреспондентов; одно из них — от директора нашего банка. Вы увидите подписи и убедитесь, что я не обманщик. (Подает Панталоне четыре письма, тот их читает.)

Клариче (к Сильвио). Ах, Сильвио, мы погибли!

Сильвио (тихо, к Клариче). С жизнью расстанусь, но не с вами!

Беатриче (увидев Бригеллу, в сторону). Ах, Бригелла! Какой черт принес его сюда? Он меня, конечно, узнал. Как бы сделать, чтобы он меня не выдал? (Громко, Бригелле.) Друг мой, мы как будто знакомы.

Бригелла. Ну да, синьор, вы разве не помните по Турину Бригеллу Кавикьо?

Беатриче. Да, да, теперь припоминаю. (Подходит к Бригелле.) Что вы делаете в Венеции, голубчик? (Тихо, Бригелле.) Ради бога, не выдавайте меня.

Бригелла (тихо, к Беатриче.) Будьте покойны. (Ей же, громко.) Содержу гостиницу, к вашим услугам.

Беатриче. О, это кстати! Так как я знаю вас, то в вашей гостинице и остановлюсь.

Бригелла. Сделайте милость. (В сторону.) Какая-нибудь контрабанда, не иначе.

Панталоне. Я все просмотрел. Разумеется, эти письма рекомендуют мне синьора Федериго Распони, и, раз он мне их предъявляет, приходится верить, что он тот, о ком говорится в этих письмах.

Беатриче. Если у вас осталось малейшее сомнение, здесь налицо мессер Бригелла; он меня знает и может удостоверить вам мою личность. (Тихо, Бригелле.) Получишь десять дублонов.

Бригелла. Это действительно Федериго Распони. (В сторону.) За десять дублонов как не удостоверить!

Панталоне. Ну, если так, если, помимо писем, за вас ручается и мой кум Бригелла, в таком случае, дорогой синьор Федериго, я рад за вас и прошу простить мне мои сомнения.

Клариче. Синьор отец! Стало быть, это и в самом деле синьор Федериго Распони?

Панталоне. Ну да, это он.

Клариче (тихо, к Сильвио). Несчастная я! Что же теперь с нами будет?

Сильвио (тихо, к Клариче). Не бойтесь, говорю вам, вы моя, и я сумею вас отстоять.

Панталоне (тихо, доктору). Что скажете, доктор? Вот не в пору явился!

Доктор.Accidit in punto, quod non contiugit in anno[12].

Беатриче (указывая на Клариче). Синьор Панталоне, кто эта синьора?

Панталоне. Это Клариче, моя дочь.

Беатриче. Предназначенная мне в супруги?

Панталоне. Да, синьор, она самая. (В сторону.) Ну и попал же я в переделку!

Беатриче (к Клариче). Синьора, позвольте засвидетельствовать вам мое почтение.

Клариче (сдержанно). Покорная слуга ваша…

Беатриче (к Панталоне). Не слишком-то горячо принимает она меня.

Панталоне. Что поделаешь? Такая уж она застенчивая от природы.

Беатриче (к Панталоне, указывая на Сильвио). А этот синьор — ваш родственник?

Панталоне. Да, синьор, мой племянник.

Сильвио (к Беатриче). Нет, синьор, я вовсе не племянник, я жених синьоры Клариче.

Доктор (тихо, к Сильвио). Молодец! Не уступай! Стой на своем, только не горячись.

Беатриче. Как! Вы жених Клариче? Разве она не мне предназначена?

Панталоне. Тише, тише! Сейчас я все объясню. Дорогой синьор Федериго, так как мы думали, что с вами действительно случилось несчастье и вас уже нет на свете, то ничего не было дурного в том, что я обручил свою дочь с синьором Сильвио. Но вы подоспели вовремя. Клариче ваша, если вы того желаете. От своего слова я не откажусь. Синьор Сильвио, не знаю, что сказать вам. Вы видите сами, что получилось. Вы слышали мое объяснение, и вам не приходится жаловаться на меня.

Сильвио. Но не согласится же синьор Федериго взять в жены девушку, отдавшую руку другому!

Беатриче. О, я не так щепетилен… Возьму, все равно. (В сторону.) Кстати и позабавимся немного.

Доктор (в сторону). Вот так муж — по новейшей моде! Хорош!

Беатриче. Надеюсь, синьора Клариче не откажется от моей руки?

Сильвио. Вот что, синьор! Вы опоздали. Синьора Клариче должна быть моею. Не тешьте себя надеждой, что я уступлю ее вам. Если синьор Панталоне станет мне перечить, я сумею ему отомстить. А кто захочет получить Клариче, должен будет отнять ее у этой вот шпаги. (Уходит.)

Доктор (в сторону). Молодчина, черт возьми!

Беатриче (в сторону). Ну, нет, умирать такой смертью я не согласна.

Доктор. Синьор, ваша милость, право же, несколько опоздали. Синьора Клариче выйдет замуж за моего сына. Закон говорит ясно: «Prior in tempore, patior in jure» [13]. (Уходит.)

Беатриче (к Клариче). Но вы-то, синьора невеста, неужели ничего не скажете?

Клариче. Скажу, что вы приехали мне на горе. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ


Панталоне, Беатриче, Бригелла, потом слуга.


Панталоне (хочет бежать за Клариче). Ах ты пустомеля! Ты что это болтаешь?

Беатриче. Стойте, синьор Панталоне! Мне ее жалко. Не будьте так суровы. Со временем я надеюсь заслужить ее расположение. А пока займемся нашими счетами. Это, как вам известно, тоже одна из причин моего приезда з Венецию.

Панталоне. Счета наши все в порядке. Я покажу вам текущий счет; деньги у меня в наличности; рассчитаемся, когда вам будет угодно.

Беатриче. Мне удобнее будет зайти попозже; а сейчас, если позволите, я пойду с Бригеллой и займусь кое-какими мелкими делами. Он знает город и поможет мне в этом.

Панталоне. Распоряжайтесь, как вам заблагорассудится; и если что понадобится, только прикажите.

Беатриче. Я был бы вам очень признателен, если бы вы дали мне немного денег. Я не хотел брать их с собою, чтобы не потерять на размене.

Панталоне. С удовольствием, сделайте одолжение! Кассира сейчас нет, но, как только он явится, я пришлю деньги вам на дом. Ведь вы остановитесь у моего кума Бригеллы?

Беатриче. Разумеется. Сейчас иду к нему. А потом пришлю к вам слугу. Он человек вполне надежный, ему можно довериться во всем.

Панталоне. Великолепно. Сделаем, как велите; а если пожелаете у меня отобедать, весьма обяжете.

Беатриче. Благодарю вас. Только не сегодня, В другой раз с большим удовольствием.

Панталоне. Значит, будем вас ждать.

Слуга (к Панталоне). Синьор, вас спрашивают.

Панталоне. Кто?

Слуга. Да там… не знаю… (Тихо, к Панталоне.) Что-то у нас неладно.

Панталоне. Сейчас иду. С вашего разрешения. Простите, что не провожаю вас. Бригелла, вы свой человек. Услужите синьору Федериго.

Бригелла. Положитесь на меня.

Панталоне. Мне нужно идти. До свиданья. (В сторону.) Лишь бы не вышло какой-нибудь чертовщины! (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ


Беатриче и Бригелла.


Бригелла. Нельзя ли узнать, синьора Беатриче…

Беатриче. Тише, ради бога! Не выдавайте меня. Бедный брат мой умер, убитый рукою Флориндо Аретузи или кем-то другим, но из-за него же. Вы помните, конечно, что Флориндо полюбил меня, а мой брат ни за что не хотел, чтобы я отвечала ему взаимностью. Я не знаю, как у них вышла ссора, но Федериго умер, а Флориндо, боясь судебного преследования, скрылся и даже не мог попрощаться со мной. Видит бог, какое горе причинила мне смерть бедного моего брата и как оплакивала я его! Но ведь его не воскресишь, а я в отчаянии, что потеряла Флориндо. Зная, что он бежал в Венецию, я решила последовать за ним, переодевшись в платье моего брата, и захватила его рекомендательные письма. И вот я здесь, в надежде, что найду своего возлюбленного. Эти письма, а еще более ваше свидетельство заставили синьора Панталоне поверить, что я Федериго. Мы с ним подведем счета, я получу с него деньги и тогда смогу помочь Флориндо, если потребуется. Видите, куда заводит любовь! Посодействуйте же мне, дорогой Бригелла, помогите! Я щедро вознагражу вас.

Бригелла. Все это хорошо, но мне не хотелось бы, чтобы из-за меня синьор Панталоне доверчиво расплатился наличными, а потом остался бы в дураках.

Беатриче. Почему же в дураках? Разве я не имею права наследовать брату?

Бригелла. Так-то оно так! Но почему вы не хотите открыться?

Беатриче. Если я откроюсь, ничего не выйдет. Панталоне первым делом захочет стать моим опекуном, все начнут наставлять меня, что одного нельзя, другое нехорошо, и все такое, а я желаю быть свободной. Но моя игра продлится недолго. Поэтому — терпение! А тем временем что-нибудь выяснится.

Бригелла. По правде сказать, синьора, вы всегда немного чудили. Ну, да уж положитесь на меня; будьте покойны, я вам услужу.

Беатриче. Пойдемте к вам в гостиницу.

Бригелла. А где ваш слуга?

Беатриче. Он сказал, что будет ждать меня на улице.

Бригелла. Где это вы раздобыли такое чучело? Ведь он слова сказать толком не умеет.

Беатриче. Наняла его в пути. Он иной раз кажется придурковатым, но на деле совсем не таков; что же касается верности — жаловаться мне не приходится.

Бригелла. Верность — это первое дело! Пойдемте, я вас устрою. Вот ведь что только не наделает любовь!

Беатриче. Это еще что! Из-за любви бывают вещи похуже. (Уходит.)

Бригелла. Так! Для начала недурно. Посмотрим, что будет дальше. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ


Улица с видом на гостиницу Бригеллы. Труффальдино, один.


Труффальдино. Надоело мне ждать, не могу больше! С этим моим хозяином много не наешь, да и немного-то пока дождешься — навздыхаешься. На городских часах уже полчаса назад пробило полдень, а в животе у меня полдень пробило два часа назад. Хоть бы знать главное: где мы жить будем? Другие ведь только приедут в город, прямо в харчевню. А мой-то синьор не так: бросил сундуки в почтовой лодке, а сам кинулся с визитами, забыв бедного слугу. Раз нас учат, что надо служить хозяевам с любовью, нужно и хозяевам внушать, чтобы они имели сколько-нибудь жалости к слугам. Вон тут гостиница. Пойти разве взглянуть, не найдется ли пожевать чего-либо? А что, если хозяин станет искать меня? Ну и пусть! Сам виноват. Надо же иметь совесть. Пойду… Да, но я забыл, есть одно маленькое препятствие: ведь у меня нет ни гроша. Ох, бедный Труффальдино! Вместо того чтобы быть слугой, черт возьми, лучше бы ты занялся… А чем? Я ведь, слава богу, ничего не умею делать!


ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ


Труффальдино, потом Флориндо, прямо с дороги; за ним носильщик сундуком на плечах.


Носильщик. Говорят вам, не могу я больше: такой тяжелый, что, того и гляди, раздавит…

Флориндо. Да вот же вывеска: не то харчевня, не то гостиница. Что же ты, четырех шагов сделать не можешь?

Носильщик. Помогите, сейчас сундук уроню.

Флориндо. Я же говорил, что не донесешь: ты слишком слаб. Совсем дохляк. (Поправляет сундук на его плечах.)

Труффальдино (в сторону, глядя на носильщика). Нельзя ли тут заработать десять сольдо? (К Флориндо.) Синьор, не прикажете ли мне чего? Не могу ли услужить вам?

Флориндо. Милый человек, помогите снести этот сундук в гостиницу.

Труффальдино. Мигом! Давайте мне! Вот как это делается. Пошел вон! (Подставляет спину под сундук, перехватывает его на себя и пинком ноги валит на землю носильщика.)

Флориндо. Молодчина!

Труффальдино. И весу-то в нем никакого. (Входит в гостиницу с сундуком.)

Флориндо (носильщику). Вот видишь, как надо?

Носильщик. Я так не могу. Я пошел в носильщики с горя, я ведь из порядочной семьи.

Флориндо. А чем занимается твой отец?

Носильщик. Отец мой? Драл шкуру с овец на городской живодерне.

Флориндо (в сторону). Дурак, и больше ничего! (Направляется в гостиницу.)

Носильщик. Ваша милость, позвольте.

Флориндо. Что такое?

Носильщик. Деньги за доставку.

Флориндо. Сколько же дать тебе за десять шагов? (Показывает в глубь сцены.) Вот она, почтовая лодка!

Носильщик. Я считаю не шаги, а деньги. (Протягивая руку.) Пожалуйте.

Флориндо (кладет ему в руку монету). Вот тебе пять сольдо.

Носильщик (продолжая держать руку). Прибавьте!

Флориндо (кладет вторую монету). Ну, и терпение же надо с ним! Вот тебе еще пять.

Носильщик. Прибавьте.

Флориндо (дает ему пинка). Надоел!

Носильщик. Вот теперь получил сполна. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ


Флориндо, потом Труффальдино.


Флориндо. Разные бывают вкусы. Ему только пинка не хватало! Ну-ка, поглядим, что это за гостиница…

Труффальдино. Синьор, все устроено.

Флориндо. А как гостиница?

Труффальдино. Отличная, синьор. Хорошие кровати, прекрасные зеркала, кухня превосходная, а запах от нее — сердце радуется! Я уже сговорился со слугой. Вас примут, как короля.

Флориндо. А вы чем занимаетесь?

Труффальдино. Я слуга.

Флориндо. Венецианец?

Труффальдино. Нет, не венецианец, но подданный Венеции. Я из Бергамо, к вашим услугам.

Флориндо. Сейчас вы служите у кого-нибудь?

Труффальдино. Сейчас? По правде сказать, нет.

Флориндо. Хозяина, значит, у вас нет?

Труффальдино. Да вот, как видите: сейчас хозяина не имеется. (В сторону.) Я не соврал: сейчас здесь хозяина моего правда ведь нет.

Флориндо. Хотите поступить ко мне?

Труффальдино. К вам? Отчего же! (В сторону.) Если условия лучше, я не прочь сменить ливрею.

Флориндо. По крайней мере, на время, пока я в Венеции.

Труффальдино. Идет. А сколько вы мне положите?

Флориндо. А сколько вы просите?

Труффальдино. Да, видите ли, мой хозяин, которого тут нет, платил мне по филиппо в месяц, не считая квартиры и харчей.

Флориндо. Хорошо, я вам дам столько же.

Труффальдино. Надо бы маленько прибавить.

Флориндо. Какой же прибавки вы хотите?

Труффальдино. Да хоть еще сольдишко в день на табак.

Флориндо. Хорошо! Дам вам и на табак.

Труффальдино. Ну, если так, то иду к вам в услужение.

Флориндо. Только я хотел бы иметь о вас справку.

Труффальдино. Справку? Пожалуйста. Для этого вам стоит съездить в Бергамо, там вам про меня всякий расскажет.

Флориндо. А в Венеции нет никого, кто бы вас знал?

Труффальдино. Я только сегодня утром приехал, синьор.

Флориндо. Ну, ладно! Вы мне кажетесь честным малым. Возьму вас на испытание.

Труффальдино. Испытайте — и увидите!

Флориндо. Прежде всего надо узнать, нет ли для меня на почте писем. Вот полскудо; сходите на туринскую почту и спросите, нет ли там писем на имя Флориндо Аретузи. Если есть, возьмите и принесите мне немедленно, — буду вас ждать.

Труффальдино. А вы пока закажите обед.

Флориндо. Да, да, отлично, закажу. (В сторону). Забавный малый! Он мне нравится. Попробуем, каков будет на деле. (Входит в гостиницу.)


ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ


Труффальдино, потом Беатриче и Бригелла.


Труффальдино. На сольдо в день больше — это составляет тридцать сольдо в месяц. А ведь я соврал, будто у того получал по филиппо. Он мне платит только по десять паоло. Может быть, десять паоло и составляют один филиппо, но наверняка не знаю. Да и потом, что-то этого туринского синьора больше не видать. Полоумный какой-то! Мальчишка без бороды и без разума. Ну его совсем! Пойду-ка на почту для этого синьора… (Идет и сталкивается с Беатриче.)

Беатриче. Хорош! Так-то ты меня ждешь?

Труффальдино. Я здесь, синьор. Все время поджидал вас.

Беатриче. Зачем ты ждешь меня здесь, а не на улице, как я тебе приказал? Я нашел тебя здесь только случайно.

Труффальдино. Я тут прогуливался, чтобы заглушить голод.

Беатриче. Ну, вот что: ступай-ка сейчас к почтовой лодке. Возьми мой сундук и снеси в гостиницу мессера Бригеллы.

Бригелла. Вот она, моя гостиница; ошибиться нельзя.

Беатриче. Ну, живо! Буду ждать тебя здесь.

Труффальдино (в сторону). Черт! В ту же гостиницу!

Беатриче. Погоди. Кроме того, сходи на туринскую почту и спроси, нет ли для меня писем. И даже так: спроси, нет ли писем для Федериго Распони и для Беатриче Распони. Со мной должна была приехать сестра, но по нездоровью задержалась в имении. Может быть, какая-нибудь подруга написала ей сюда, — так вот, посмотри, нет ли писем на ее или на мое имя.

Труффальдино (в сторону). Не знаю, как и быть. Запутался вконец.

Бригелла (тихо, Беатриче). Как же это так? Вы ждете писем и на настоящее ваше имя, и на подложное, хотя уехали тайком?

Беатриче (тихо, Бригелле). Я велела преданному слуге, который распоряжается всем в моем доме, написать мне; и не знаю теперь, на какое имя он напишет. Но пойдемте. Там будет удобнее рассказать вам все подробно. (К Труффальдино.) А ты ступай живо на почту и к лодке. Возьми письма, получи сундук и вели принести его сюда, в гостиницу. Я жду! (Входит в гостиницу.)

Труффальдино (Бригелле). Вы хозяин гостиницы?

Бригелла. Я, я! Желаю здравствовать. Не сомневайтесь — кормить вас буду отлично. (Входит в гостиницу.)


ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ


Труффальдино, потом Сильвио.


Труффальдино. Ну и дела! Столько людей ищет себе места, а я нашел сразу два. Но что же мне теперь делать? Не могу же я служить двоим сразу. Нет? А почему нет? Разве не славно было бы служить обоим, получать два жалованья и иметь двойные харчи? Славно, очень славно, если только не заметят. А если заметят, тогда что? Не беда! Один прогонит, останусь при другом. Честное слово, надо попробовать. Хоть денек, да попробую. Ловкая в конце концов будет штука! Ну, смелее! Прежде всего отправимся на почту для обоих! (Идет.)

Сильвио (в сторону). Это слуга Федериго Распони. (К Труффальдино.) Послушайте!

Труффальдино. Синьор?

Сильвио. Где ваш хозяин?

Труффальдино. Хозяин мой? Здесь, в гостинице.

Сильвио. Подите немедленно к нему и скажите, что мне нужно поговорить с ним. Если он человек честный, то пусть выйдет сюда, я жду его.

Труффальдино. Но, дорогой синьор…

Сильвио (повышая голос). Ступайте немедленно!

Труффальдино. Да видите ли, мой хозяин…

Сильвио. Без всяких возражений, черт вас возьми!

Труффальдино. Да которого звать-то?

Сильвио. Живо, не то отколочу!

Труффальдино. Ничего не понять… Пошлю первого, которого найду. (Входит в гостиницу.)


ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ


Сильвио, потом Флориндо и Труффальдино.


Сильвио. Нет! Возможно ль стерпеть, чтобы соперник всегда торчал у меня на глазах? Если Федериго удалось однажды избежать смерти, то не всегда так будет. Или пускай начисто откажется от Клариче, или будет иметь дело со мной! Вон кто-то выходит из гостиницы. Еще помешают… (Переходит на противоположную сторону.)

Труффальдино (указывает Флориндо на Сильвио). Вот он, тот синьор, который мечет гром и молнии.

Флориндо (к Труффальдино). Он мне незнаком. Что ему надо от меня?

Труффальдино. Не знаю. Пойду за письмами, с вашего позволения. (В сторону.) Какое мне до них дело?

Сильвио (в сторону). А Федериго все не идет…

Флориндо (в сторону). Надо все-таки выяснить, в чем дело. (К Сильвио.) Синьор, это вы меня спрашивали?

Сильвио. Я? Я даже не имею чести знать вас!

Флориндо. А между тем мой слуга, только что ушедший, сказал мне, будто вы, повысив голос и грозясь, требовали, чтобы я вышел к вам.

Сильвио. Он меня не понял: я сказал, что желаю говорить с его хозяином.

Флориндо. Ну вот, я и есть его хозяин.

Сильвио. Вы его хозяин?

Флориндо. Разумеется. Он служит у меня.

Сильвио. В таком случае простите меня: или ваш слуга очень уж похож на того, которого я видел сегодня утром, или он служит у кого-нибудь другого.

Флориндо. Он служит у меня, не извольте сомневаться.

Сильвио. Если так… еще раз прошу у вас извинения.

Флориндо. Пожалуйста. Недоразумения бывают часто.

Сильвио. Синьор, вы приезжий?

Флориндо. Туринец, к вашим услугам.

Сильвио. Тот, у кого я искал удовлетворения, тоже туринец.

Флориндо. Если он мой земляк, возможно, я его знаю, а если он оскорбил вас, я рад буду стать на защиту справедливости.

Сильвио. Знаете ли вы некоего Федериго Распони?

Флориндо. О, слишком хорошо!

Сильвио. Ссылаясь на обещание, данное ему отцом моей невесты, он намеревается отбить ее у меня.

Флориндо. Не бойтесь, друг: Федериго Распони не может похитить у вас невесты. Он умер.

Сильвио. Ну да, все воображали, будто он умер, а он, на мое горе и отчаяние, приехал сегодня в Венецию, живой и в добром здоровье.

Флориндо. Синьор, вы меня ошеломили!

Сильвио. Я и сам был ошеломлен не меньше вашего.

Флориндо. Федериго Распони умер, уверяю вас!

Сильвио. Федериго Распони жив, уверяю вас!

Флориндо. Смотрите, вы ошибаетесь!

Сильвио. Синьор Панталоне деи Бизоньози, отец девушки, приложил все старания, чтобы удостовериться в этом, и получил несомненные доказательства, что это он, собственной персоной.

Флориндо (в сторону). Значит, он не был убит на поединке, как все полагали!

Сильвио. Кто-нибудь из нас двоих должен отказаться либо от любви Клариче, либо от жизни.

Флориндо (в сторону). Федериго здесь? Я спасаюсь от правосудия — и сталкиваюсь лицом к лицу с врагом!

Сильвио. Странно, что вы его не видели. Он должен был остановиться в этой самой гостинице.

Флориндо. Я его не видел; мне сказали, что других приезжих нет.

Сильвио. Очевидно, он передумал. Синьор, простите за беспокойство. Если увидите его, посоветуйте ему бросить мысль об этом браке: так будет лучше для него. Мое имя — Сильвио Ломбарди. Надеюсь иметь честь вновь увидеть вас.

Флориндо. С большим удовольствием принимаю вашу любезность. (В сторону.) Не знаю, что и подумать.

Сильвио. Могу ли я узнать ваше имя?

Флориндо (в сторону). Скрою свое имя. (Громко.) Орацио Арденти, к вашим услугам.

Сильвио. Синьор Орацио, я ваш слуга покорный. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ


Флориндо, один.


Флориндо. Как могло случиться, чтобы шпага, пронзившая его грудь насквозь, не убила его? Да ведь я собственными глазами видел его лежащим на земле, плавающим в крови… А потом мне передавали, что он умер тут же на месте. Но возможно, конечно, что он не умер. Очевидно, не был затронут ни один из жизненных органов. У страха глаза велики. Поспешное бегство из Турина тотчас же после этого случая, вызванного нашей враждой, лишило меня возможности узнать правду. А если он не умер, лучше всего мне вернуться в Турин и утешить мою бесценную Беатриче, которая, вероятно, томится и проливает слезы из-за моего отсутствия.


ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ


Труффальдино со вторым носильщиком, который несет сундук Беатриче, и Флориндо. Труффальдино входит с носильщиком, но, увидев Флориндо и думая, что тот заметил его, уводит носильщиков.


Труффальдино. Пойдем-ка со мной… Ох, черт! Тут второй хозяин! Заверни сюда за угол, приятель, и подожди меня там.


Носильщик отходит.


Флориндо. Да, именно так… Вернусь в Турин!

Труффальдино. Вот и я, синьор…

Флориндо. Труффальдино, хочешь ехать со мной в Турин?

Труффальдино. Когда?

Флориндо. Да вот сейчас, немедленно.

Труффальдино. Не пообедав?

Флориндо. Нет, пообедаем и поедем.

Труффальдино. Ну что ж, за обедом можно будет обдумать.

Флориндо. На почте был?

Труффальдино. Был.

Флориндо. Есть для меня письма?

Труффальдино. Есть.

Флориндо. Где они?

Труффальдино. Сейчас. (Вытаскивает из кармана три письма; в сторону.) О, черт! Ведь я спутал письма этого хозяина и того. Как же теперь выяснить, которые его? Я ведь читать не умею.

Флориндо. Ну, живо, давай письма!

Труффальдино. Сейчас, синьор. (В сторону.) Как быть? (Громко.) Видите ли, синьор, эти три письма не все для вашей милости. Я встретил тут одного знакомого слугу, с которым вместе служил в Бергамо; когда я сказал ему, что иду на почту, он попросил справиться, нет ли писем и для его хозяина. Вот тут как будто было одно, но уж я теперь не разберу, которое.

Флориндо. Дай сюда. Я возьму свои, а те отдам тебе.

Труффальдино. Пожалуйста. Мне хочется услужить приятелю.

Флориндо (в сторону). Что такое? Письмо к Беатриче Распони? Беатриче Распони в Венеции?

Труффальдино. Нашли письмо моего приятеля?

Флориндо. Кто этот приятель, давший тебе поручение?

Труффальдино. Есть тут один слуга… его зовут Паскуале.

Флориндо. Кому он служит?

Труффальдино. Не знаю, синьор.

Флориндо. Да ведь если он поручил тебе взять письма для своего хозяина, так сказал же он тебе его имя?

Труффальдино. Конечно. (В сторону.) Совсем запутался…

Флориндо. Ну, так как же его зовут?

Труффальдино. А я запамятовал.

Флориндо. Так как же ты…

Труффальдино. Он мне на бумажке написал.

Флориндо. Где же бумажка?

Труффальдино. Я оставил ее на почте…

Флориндо (в сторону). Какая неразбериха!

Труффальдино (в сторону). Как будто пошло на лад.

Флориндо. А где живет этот Паскуале?

Труффальдино. Право, не знаю.

Флориндо. Как же ты передашь ему письмо?

Труффальдино. Он мне сказал, что встретимся на площади.

Флориндо (в сторону). Не знаю, что и думать.

Труффальдино (в сторону). Будет чудо, если мне удастся благополучно получить письмо обратно. (Громко.) Позвольте письмецо назад, я попробую разыскать приятеля.

Флориндо. Нет, я вскрою это письмо.

Труффальдино. Ой, ой! Не делайте этого. Вы знаете, что за это бывает, за вскрытие писем!

Флориндо. Пускай! Меня слишком интересует это письмо. Оно адресовано лицу, очень мне близкому. Я могу вскрыть письмо со спокойной совестью. (Распечатывает.)

Труффальдино (в сторону). Можете меня поздравить, синьоры! Готово!

Флориндо (читает). «Достопочтенная синьора хозяйка! Все в городе только и говорят, что о вашем отъезде. Все понимают, что вы решились на этот шаг, намереваясь последовать за синьором Флориндо. Суд дознался, что вы уехали в мужском платье, и принимает все меры, чтобы выследить вас и арестовать. Настоящее письмо посылаю не со здешней почты Турин — Венеция, дабы помешать им обнаружить вас в месте, вами доверительно мне названном, а отправляю его с приятелем в Геную; оттуда он перешлет его в Венецию. Если будут какие-нибудь важные новости, не премину сообщить их тем же путем. Остаюсь покорно преданный вам и вернейший слуга Тонин делла Дойра».

Труффальдино (в сторону). Красиво, нечего сказать! Читать чужие письма!

Флориндо (в сторону). Что я узнал! Что я прочел! Беатриче уехала из дому! В мужском платье! Искать меня! О, она любит меня по-настоящему! Дай мне бог найти ее в Венеции! (Громко.) Ступай, милый Труффальдино, и приложи все усилия, чтобы разыскать Паскуале; постарайся выпытать у него, кто его хозяин, мужчина или женщина. Узнай, где живет Паскуале, и, если можно, приведи его сюда, ко мне. За это оба вы получите от меня щедрую награду.

Труффальдино. Дайте письмо. Я постараюсь разыскать его.

Флориндо. Вот, возьми. Смотри же, постарайся! Для меня это очень важно.

Труффальдино. А как же я его отдам в распечатанном виде?

Флориндо. Скажи, что вышло недоразумение, ну, случайность. Вывернись как-нибудь.

Труффальдино. Значит, в Турин пока не поедем?

Флориндо. Нет, пока не поедем! Не теряй же времени, постарайся найти Паскуале. (В сторону.) Беатриче в Венеции! Федериго в Венеции! Если только брат встретит ее тут, беда ей! Надо сделать все возможное, чтобы предупредить ее. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ


Труффальдино, потом носильщик с сундуком.


Труффальдино. Честное слово, я рад, что не надо уезжать. Хочется посмотреть, как обернется у меня дело с этими двумя службами. Хочу испытать свою ловкость. Неприятно все-таки отдавать моему хозяину письмо вскрытым. Надо постараться хоть сложить его хорошенько. (Неуклюже складывает письмо несколько раз.) А теперь надо запечатать. Если бы знать, как это делается! Правда, я видел не раз, как моя бабушка запечатывала письма жеваным хлебом. Попробовать разве? (Вынимает из кармана кусочек хлеба.) Хоть и жалко тратить эту крошку хлебца, да ничего не поделаешь. (Откусывает кусочек хлеба и начинает жевать, чтобы приготовить печать, но невольно проглатывает.) О, черт! Проскочил! Надо нажевать еще. (Делает то же и опять проглатывает.) Ничего не поделаешь, природа не допускает. Ну-ка, попробую снова. (Опять жует. Хочет проглотить, но удерживается и с большим усилием вынимает хлеб изо рта.) Вылез-таки! Теперь запечатаем. (Запечатывает.) Как будто ничего. Вот что значит быть мастером своего дела! Ах! Про носильщика-то я и забыл! (Обращаясь в глубь сцены.) Эй, приятель, ступай-ка сюда, тащи сундук!

Носильщик (с сундуком на спине). Вот он. А куда нести?

Труффальдино. Тащи в эту гостиницу, я сейчас приду.

Носильщик. А кто мне заплатит?


ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ


Те же и Беатриче, которая выходит из гостиницы.


Беатриче (к Труффальдино). Это мой сундук?

Труффальдино. Да, синьор.

Беатриче (носильщику). Несите ко мне в комнату.

Носильщик. А которая ваша комната?

Беатриче. Спросите у слуги.

Носильщик. Мы подрядились за тридцать сольдо.

Беатриче. Хорошо, хорошо, я заплачу.

Носильщик. Только уж поскорее.

Беатриче. Ну, без разговоров!

Носильщик. Так бы и бросил сундук посреди дороги. (Входит в гостиницу.)

Труффальдино. До чего важный народ эти носильщики!

Беатриче. Ты был на почте?

Труффальдино. Да, синьор.

Беатриче. Письма мне есть?

Труффальдино. Есть одно, вашей сестре.

Беатриче. Давай сюда.

Труффальдино (подает ей письмо). Пожалуйте.

Беатриче. Оно распечатано.

Труффальдино. Распечатано? Не может быть!

Беатриче. Вскрыто и запечатано снова хлебным мякишем.

Труффальдино. Не понимаю, как это могло случиться.

Беатриче. Не понимаешь? Ах ты, плут негодный! Кто вскрыл письмо? Я хочу знать.

Труффальдино. Я вам скажу, синьор, открою вам всю правду. С кем греха не бывает! На почте было письмо также и мне, а в грамоте я не силен. Вот по ошибке вместо своего я и распечатал ваше. Уж вы меня простите.

Беатриче. Если так, то еще полбеды.

Труффальдино. Именно так — уж поверьте мне, бедняге!

Беатриче. Ты прочел это письмо? Знаешь, что в нем написано?

Труффальдино. Ничего не знаю. Я таких почерков не разбираю.

Беатриче. И никто его не видел?

Труффальдино (возмущенно). Что вы!

Беатриче. Смотри ты у меня!

Труффальдино (так же). О!

Беатриче (в сторону). Надеюсь, он меня не обманывает. (Читает про себя.)

Труффальдино (в сторону). И тут не подкачал!

Беатриче (в сторону). Тоньино — преданнейший слуга. Я многим ему обязана. (Громко.) Вот что! Я должен сходить по делу тут недалеко. А ты ступай в гостиницу, открой сундук — вот тебе ключи — и проветри мое платье. Когда вернусь, пообедаем. (Про себя.) Синьора Панталоне все нет, а мне нужны деньги. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ


Труффальдино, потом Панталоне.


Труффальдино. Сошло как нельзя лучше. И ловкий же я человек! Теперь буду ценить себя на сто скудо больше, чем прежде.

Панталоне. Скажите, дружок, хозяин ваш дома?

Труффальдино. Нет, синьор, его нет.

Панталоне. А не знаете ли вы, куда он пошел?

Труффальдино. Не знаю.

Панталоне. Обедать будет он дома?

Труффальдино. Кажется, да…

Панталоне. Ну, вот вам кошелек со ста дукатами, отдайте ему, когда он вернется. Я ждать не могу, у меня дела. До свиданья. (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ


Труффальдино, потом Флориндо.


Труффальдино. Скажите-ка… Послушайте… Только его и видели! Даже не сказал, которому из моих хозяев я должен отдать деньги.

Флориндо. Ну, как? Нашел Паскуале?

Труффальдино. Нет, синьор, Паскуале я не нашел, зато нашел человека, который дал мне кошелек со ста дукатами.

Флориндо. Со ста дукатами? Для чего?

Труффальдино. Скажите по правде, синьор хозяин, вы ниоткуда не ждете денег?

Флориндо. Как же! Я предъявил уже вексель одному купцу.

Труффальдино. Ну, так, стало быть, это ваши денежки.

Флориндо. А что сказал тебе тот, кто передал их?

Труффальдино. Велел передать их моему хозяину.

Флориндо. Ну, значит, мне. Разве не я твой хозяин? Какое же тут сомнение?

Труффальдино (в сторону). О другом-то хозяине ему невдомек!

Флориндо. Разве ты не знаешь, кто тебе дал деньги?

Труффальдино. Не знаю. Как будто и видал его раньше, да только не помню хорошенько.

Флориндо. Очевидно, это тот купец, которому я рекомендован.

Труффальдино. Наверно, это тот самый!

Флориндо. Не забудь же о Паскуале.

Труффальдино. После обеда я его разыщу.

Флориндо. Пойдем же поторопим с обедом. (Входит в гостиницу.) Труффальдино. Пойдемте, пойдемте. Хорошо, что на этот раз я не промахнулся. Отдал кошелек кому нужно. (Входит в гостиницу.)




ЯВЛЕНИЕ ВОСЕМНАДЦАТОЕ


Комната в доме Панталоне. Панталоне и Клариче, потом Смеральдина.


Панталоне. Это дело решенное: синьор Федериго станет вашим мужем. Я дал слово, и я не ребенок.

Клариче. Вы, синьор отец, вольны мной распоряжаться, но это, простите, тиранство!

Панталоне. Когда синьор Федериго просил вашей руки, я сказал вам об этом, и вы не ответили отказом. Тогда и надо было говорить, а теперь поздно.

Клариче. Покорность и почтение к вам отняли тогда у меня язык.

Панталоне. Так пусть покорность и почтение сделают то же самое и теперь.

Клариче. Не могу я, синьор отец!

Панталоне. Не можете? Почему это?

Клариче. Я ни за что не пойду за Федериго.

Панталоне. Так он вам не нравится?

Клариче. Видеть его не могу!

Панталоне. Хотите, я научу вас, как сделать, чтобы он вам понравился?

Клариче. Как, синьор отец?

Панталоне. Позабудьте синьера Сильвио — и увидите, что другой начнет вам нравиться.

Клариче. Сильвио завладел моей душой, а после того как вы дали согласие, я привязалась к нему еще больше.

Панталоне (в сторону). Право, мне жаль ее. (Громко.) Ничего, стерпится — слюбится!

Клариче. Не могу я сделать над своим сердцем такого насилия!

Панталоне. Нужно сделать, заставьте себя!

Смеральдина (входит). Синьор хозяин, синьор Федериго желает засвидетельствовать вам свое почтение.

Панталоне. Просим, милости просим.

Клариче (плачет). Ох! Какая мука!

Смеральдина. Что с вами, синьора? Вы плачете? Право же, это совсем напрасно. Посмотрите, какой красавчик этот синьор Федериго! Если б мне такое счастье, я бы не плакала, нет! Я бы смеялась во все горло. (Уходит.)

Панталоне. Полно, дочка, не надо, чтобы видели твои слезы.

Клариче. Что делать, если у меня сердце разрывается?



ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ


Те же и Беатриче.


Беатриче. Мое почтение, синьор Панталоне.

Панталоне. Приветствую вас. Получили ли вы кошелек со ста дукатами?

Беатриче. Я? Нет.

Панталоне. А я час назад передал его вашему слуге. Вы ведь мне сказали, что он человек надежный.

Беатриче. Конечно! Ничего плохого не случится. Я его еще не видел; он передаст мне деньги, когда я вернусь домой. (Тихо, к Панталоне.) Что с синьорой Клариче? Отчего она плачет?

Панталоне (тихо, к Беатриче). Дорогой синьор Федериго, простите ее. Известие о вашей смерти совсем ее потрясло. Со временем, надеюсь, все уладится.

Беатриче (тихо). Вот что, синьор Панталоне, оставьте нас на минуту вдвоем, быть может, мне удастся уговорить ее.

Панталоне. Хорошо, синьор, я оставлю вас. (В сторону.) Надо все испробовать. (Громко.) Дочь моя, подожди немного, я сейчас вернусь. Побудь с женихом. (Тихо, к Клариче.) Только будь умницей. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТОЕ


Беатриче и Клариче.


Беатриче. Ну-с, синьора Клариче…

Клариче. Отойдите от меня и не смейте со мной заговаривать.

Беатриче. Нельзя быть такой суровой с будущим мужем.

Клариче. Если меня насильно отдадут за вас, вы получите мою руку, но не сердце.

Беатриче. Вы сердитесь на меня, но надеюсь, что мне удастся смягчить вас.

Клариче. Я буду всегда вас ненавидеть.

Беатриче. Если бы вы меня знали, вы бы так не говорили.

Клариче. Я вас достаточно узнала. Вы разрушили мой душевный покой!

Беатриче. Но у меня есть способ вас утешить.

Клариче. Ошибаетесь. Никто, кроме Сильвио, не может утешить меня.

Беатриче. Разумеется, того утешения, какого вы ждете от Сильвио, я вам дать не могу, но я могу способствовать вашему счастью.

Клариче. Видно, вам недостаточно, синьор, того, что я говорю с вами с такой непозволительной резкостью, вы все продолжаете меня мучить!

Беатриче (в сторону). Жаль бедную девушку. Не могу видеть, как она страдает.

Клариче (в сторону). Страсть сделала меня смелой, дерзкой, грубой.

Беатриче. Синьора Клариче, мне нужно открыть вам тайну.

Клариче. Не обещаю хранить ее. Лучше не доверяйтесь мне.

Беатриче. Ваша суровость мешает мне сделать вас счастливой.

Клариче. Вы можете сделать меня только несчастной.

Беатриче. Ошибаетесь! Чтобы убедить вас, я буду говорить откровенно. Если вы не хотите меня, то и мне вы ни к чему. Если вы обещали свою руку другому, то и мое сердце тоже отдано.

Клариче. Вот теперь вы начинаете мне нравиться.

Беатриче. Разве я не говорил вам, что у меня есть способ вас утешить?

Клариче. Ах, я боюсь, что вы надо мной издеваетесь.

Беатриче. Нет, синьора, я не притворяюсь. Я говорю положа руку на сердце; и если вы, вопреки тому, что только что сказали, сохраните тайну, я вам доверю нечто, от чего ваше сердце успокоится сразу.

Клариче. Клянусь, что не раскрою рта.

Беатриче. Я не Федериго Распони, а Беатриче, его сестра.

Клариче. О! Что вы такое говорите! Вы — женщина?

Беатриче. Да, женщина. Сами посудите — могла ли я стремиться к браку с вами?

Клариче. А ваш брат? Что с ним?

Беатриче. Увы! Он действительно погиб от удара шпаги. Виновником его смерти считают моего возлюбленного, которого я теперь, в переодетом виде, разыскиваю. Во имя святых законов дружбы и любви умоляю: не выдавайте меня! Сознаю, что неосторожно с моей стороны доверить вам такую тайну, но делаю это по многим причинам: во-первых, мне тяжело было видеть ваше страдание, во-вторых, вы мне показались девушкой, способной хранить тайну; наконец, ваш Сильвио грозил мне, а я не хочу, чтобы из-за вас он впутал меня в какую-нибудь историю.

Клариче. А вы позволите сказать об этом Сильвио?

Беатриче. Нет, напротив, я вам это строго запрещаю!

Клариче. Хорошо, не скажу…

Беатриче. Смотрите же, я полагаюсь на вас.

Клариче. Клянусь вам еще раз, что буду молчать.

Беатриче. Теперь не станете больше коситься на меня?

Клариче. Напротив, буду вам другом; и если могу вам чем-либо помочь, располагайте мною.

Беатриче. Я тоже клянусь вам в вечной дружбе. Дайте руку.

Клариче. Да, но…

Беатриче. Вы боитесь, что я не женщина? Я предъявлю вам неоспоримые доказательства.

Клариче. Уверяю вас, мне все еще кажется, что я во сне.

Беатриче. Действительно, случай незаурядный.

Клариче. Совершенно невероятный.

Беатриче. Ну, мне пора идти. Пожмем друг другу руки в знак доброй дружбы и верности.

Клариче. Вот моя рука. Верю, что вы меня не обмакиваете.



ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ


Те же и Панталоне.


Панталоне. Вот и прекрасно! Ну, я рад бесконечно. (К Клариче.) Дочь моя, какая быстрая перемена!

Беатриче. Разве я не говорил вам, синьор Панталоне, что сумею ее уговорить.

Панталоне. Молодец! В две минуты вы сделали больше, чем я бы успел в два года.

Клариче (в сторону). Теперь я уже совсем как в лесу.

Панталоне (к Клариче). Стало быть, с браком задержки не будет?

Клариче. Зачем так торопиться?

Панталоне. А как же иначе? Тут уже стали втихомолку пожимать ручки, а я не буду торопиться? Ну уж нет, я не желаю неприятных сюрпризов в доме. Завтра же все сладим.

Беатриче. Синьор Панталоне, сперва нам с вами необходимо подвести счета, проверить отчетность.

Панталоне. Все будет сделано; на все дела достаточно и двух часов. Завтра же наденем колечки!

Клариче. Но, синьор отец…

Панталоне. Дочь моя, я сейчас иду переговорить с синьором Сильвио.

Клариче. Ради бога, не раздражайте его!

Панталоне. Что такое? Уж не отдать ли вас ему?

Клариче. Я не говорю этого, но…

Панталоне. «Но» или не «но», а дело кончено! Ваш слуга, синьор! (Хочет уйти.)

Беатриче (к Панталоне). Послушайте…

Панталоне (уходя). Вы — муж и жена…

Клариче (к Панталоне). Уж лучше…

Панталоне. Вечерком поговорим. (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ


Клариче и Беатриче.


Клариче. Ах, синьора Беатриче, из огня да в полымя!

Беатриче. Потерпите. Возможно все. Невозможен только наш брак.

Клариче. А если Сильвио заподозрит меня в неверности?

Беатриче. Обман продлится недолго.

Клариче. Нельзя ли открыть ему правду?

Беатриче. Я еще не освободила вас от клятвы.

Клариче. Что же мне делать?

Беатриче. Потерпеть немного.

Клариче. Боюсь, что это терпение мне обойдется дорого.

Беатриче. Не бойтесь. После страхов и огорчений слаще будут радости любви. (Уходит.)

Клариче. Не могу я мечтать о радостях любви, когда вижу вокруг одни огорчения. Ах, что правда, то правда: в жизни только и есть, что страдания да надежды, а радостей очень мало. (Уходит.)


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ


Внутренний дворик в доме Панталоне. Сильвио и доктор.


Сильвио. Прошу вас, синьор отец, оставьте меня в покое!

Доктор. Нет, ты погоди, ответь мне толком.

Сильвио. Я вне себя!

Доктор. Зачем пришел ты во двор к синьору Панталоне?

Сильвио. Затем, чтобы заставить его либо сдержать данное мне слово, либо ответить за нанесенное мне тяжкое оскорбление.

Доктор. Но ведь нельзя делать такие вещи в собственном доме Панталоне! Ты сумасшедший, если гнев заводит тебя так далеко.

Сильвио. Кто так поступает с нами, тот не заслуживает никакого уважения.

Доктор. Согласен. Панталоне поступает как непорядочный человек. Но все же не следует так спешить. Предоставь это мне, милый Сильвио. Я поговорю с ним: быть может, я сумею вразумить его и заставлю выполнить свой долг. Поди куда-нибудь и подожди меня. Только уйди из этого дворика. Не надо сцен. Я дождусь синьора Панталоне.

Сильвио. Но я, синьор отец…

Доктор. Но я, сыночек, желаю, чтобы мне повиновались.

Сильвио. Хорошо, послушаюсь вас — уйду. Поговорите с ним. Я подожду у аптекаря. Но если синьор Панталоне будет упираться, ему придется иметь дело со мной. (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ


Доктор, потом Панталоне.


Доктор. Бедный мальчик, мне жаль его. Конечно, синьору Панталоне не следовало подавать нам надежды, пока он окончательно не убедился в смерти туринца. Как бы сделать, чтобы Сильвио успокоился и не зашел в своем гневе слишком далеко?

Панталоне (входит; про себя). Что делает доктор у меня в доме?

Доктор. А, синьор Панталоне, мое почтение!

Панталоне. Ваш слуга, синьор доктор. А я как раз направлялся к вам и к вашему сыну.

Доктор. Вот как? Превосходно. Полагаю, вы шли к нам, чтобы подтвердить, что синьора Клариче будет женою Сильвио?

Панталоне (запинаясь). Наоборот, хотел сказать…

Доктор. Нет, но надо подыскивать оправданий. Мне жаль, что вы попали в затруднительное положение. Все, что произошло, будет забыто во имя нашей дружбы.

Панталоне (запинаясь, как раньше). Конечно, в виду обещания, данного синьору Федериго…

Доктор. Да, да, вы были застигнуты им врасплох, не успели разобраться во всем и не подумали, как вы оскорбляете нашу семью.

Панталоне. Какое тут может быть оскорбление, если был другой договор?

Доктор. Знаю, что вы хотите сказать. На первый взгляд может показаться, что обручение с туринцем нерасторжиимо, ибо скреплено договором. Но ведь то был договор между ним и вами, тогда как наш договор подтвержден самой девушкой.

Панталоне. Все это так, но…

Доктор. А ведь вам хорошо известно, что в брачных делах consensus et non concubitus facit virum[14].

Панталоне. Я по-латыни не знаю, а только говорю вам…

Доктор. Нельзя губить также и девушку.

Панталоне. Вы желаете еще что-нибудь прибавить?

Доктор. Я сказал все.

Панталоне. Значит, вы кончили?

Доктор. Кончил.

Панталоне. Могу я теперь говорить?

Доктор. Говорите.

Панталоне. Милый мой синьор доктор, со всей вашей ученостью…

Доктор. Насчет приданого мы сговоримся. Немножко больше, немножко меньше — для меня не важно.

Панталоне. Опять пошла музыка сначала. Дадите вы мне говорить?

Доктор. Говорите.

Панталоне. Я хочу сказать, что ученость ваша — дело хорошее и полезное, но в данном случае она никуда не годится. Синьор Федериго там в комнате с моей дочерью, и если вы знаете, как совершаются браки, то найдете, полагаю, что тут все в порядке.

Доктор. Как? Все свершилось?

Панталоне. Все.

Доктор. И сердечный дружок в комнате?

Панталоне. Я его только что там оставил.

Доктор. И синьора Клариче пошла на это мгновенно, без малейшего колебания?

Панталоне. Разве вы не знаете женщин? Они вертятся, как флюгер.

Доктор. И вы допустите такой брак?

Панталоне. Да ведь я дал слово, его нельзя взять обратно. Дочка моя согласна, — стало быть, какие же могут быть затруднения? Я нарочно шел сообщить об этом вам или синьору Сильвио, Мне очень жаль, но ничего уже не поправишь!

Доктор. Дочери вашей я не удивляюсь. Но удивляюсь, что вы так дурно поступаете со мной. Если вы не были уверены в смерти синьора Федериго, то не должны были давать слова моему сыну, а раз дали, то обязаны во что бы то ни стало сдержать его. Даже в глазах самого Федериго известие о его смерти достаточно оправдывало ваше новое решение: он не мог ни упрекнуть вас за него, ни претендовать на какое-либо удовлетворение. Обручение, состоявшееся сегодня утром между синьорой Клариче и моим сыном coram teslibus [15] не может стать недействительны: из-за простого слова, данного вами другому лицу. Ссылаясь на права моего сына, я мог бы сделать недействительной всякую другую сделку и принудить вашу дочь выйти за него; но мне стыдно было бы ввести к себе в дом невестку с такой дурной репутацией, дочь такого человека, как вы, не умеющего держать свое слово. Синьор Панталоне, запомните, как вы обошлись со иной, как оскорбили фамилию Ломбарди. Настанет время, когда вам, может быть, придется расплатиться за это; да, придет время: omnia tempos habet [16]. (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ


Панталоне, потом Сильвио.


Панталоне. Ступай, скатертью дорога! Плевать мне на вас! Не боюсь я вас ни капельки. Фамилия Распони стоит сотни Ломбарди. Другого такого единственного отпрыска богатой семьи не сразу найдешь! Так должно быть и будет!

Сильвио (входит; в сторону). Хорошо отцу говорить; но не всякий может такое вытерпеть.

Панталоне (увидев Сильвио, в сторону). Ну конечно! Второй номер на смену.

Сильвио (резко). Ваш слуга, синьор!

Панталоне. Честь имею… (В сторону.) Ух! Не человек, а огонь!

Сильвио. Я слышал от отца кое-что… Неужели прикажете этому верить?

Панталоне. Раз это сказал ваш синьор отец, значит, правда.

Сильвио. Итак, свадьба синьоры Клариче с синьором Федериго решена?

Панталоне. Да, синьор, это решено и подписано.

Сильвио. И вы подтверждаете это с такой наглостью? Вы человек без слова и без чести!

Панталоне. Однако, сударь, как вы разговариваете! Так-то вы позволяете себе обращаться со старым человеком, да еще таким, как я?

Сильвио. Не будь вы стариком, я бы выдергал вам всю бороду.

Панталоне. Может быть, вы еще подрезали бы мне поджилки?

Сильвио. Не знаю, что удерживает меня от того, чтобы не проткнуть вас насквозь!

Панталоне. Я ведь не лягушка, сударь. И вы позволяете себе такие выходки в моем доме?

Сильвио. Можете выйти из дому.

Панталоне. Удивляюсь вам, синьор.

Сильвио. Выходите, если у вас есть честь!

Панталоне. К человеку моего положения нужно относиться с уважением.

Сильвио. Вы трус, подлец, низкий человек!

Панталоне. А вы, сударь, наглец!

Сильвио (обнажает шпагу). Клянусь небом…

Панталоне (вытаскивает пистолет). Помогите!


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ


Те же и Беатриче со шпагой в руке.


Беатриче (к Панталоне, направляя шпагу против Сильвио). Я здесь. Не бойтесь!

Панталоне (к Беатриче). Синьор зять мой, заступитесь.

Сильвио (к Беатриче). С тобой-то именно я и хотел биться!

Беатриче (в сторону). Приходится, делать нечего!

Сильвио (к Беатриче). Ко мне со шпагой!

Панталоне (испуганно). Ах, милый зять…

Беатриче (скрещивает шпагу с Сильвио). Не первый раз мне быть в такой переделке. Я перед вами и вас не боюсь.

Панталоне. Помогите! Эй, люди, кто там! (Бежит на улицу.)


Беатриче и Сильвио дерутся. Сильвио падает и роняет шпагу на землю. Беатриче шпагу к его груди.


ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ


Те же и Клариче.


Клариче (к Беатриче). Ах! Остановитесь!

Беатриче. Прекрасная Клариче, ради вас щажу я жизнь Сильвио, а вы в благодарность за мое великодушие помните о клятве. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ


Сильвио и Клариче.


Клариче. Вы невредимы, дорогой Сильвио?

Сильвио. Ах, коварная обманщица! Вы смеете называть меня дорогим Сильвио? Дорогим — осмеянного возлюбленного, жениха, которому вы изменили?

Клариче. Сильвио, я не заслужила ваших упреков, я люблю вас, обожаю вас, верна вам!

Сильвио. О лживая! Ты мне верна? По-твоему, верностью называется клятва в любви другому?

Клариче. Я этого не делала и никогда не сделаю. Умру, но не покину вас!

Сильвио. Ваш отец заявил моему, что ваша свадьба с Федериго уже состоялась.

Клариче. Мой отец не мог говорить этого!

Сильвио. А мог он сказать, что Федериго был с вами? У вас в комнате?

Клариче. Ну так что же?

Сильвио. И этого вам мало? Вы хотите, чтобы я верил вам, когда другой стал вам так близок?

Клариче. Клариче сумеет охранить свою честь.

Сильвио. Клариче не должна была допускать близости с человеком, который хочет на ней жениться.

Клариче. Отец оставил его со мною.

Сильвио. Но он вам не противен.

Клариче. Я бы охотно убежала от него.

Сильвио. Я ведь слышал, как он связал вас клятвой.

Клариче. Эта клятва не обязывает меня выходить за него.

Сильвио. В чем же клялись?

Клариче. Сильвио, дорогой мой, простите, — не могу сказать вам.

Сильвио. Почему?

Клариче. Потому, что я поклялась молчать.

Сильвио. Значит, вы виновны!

Клариче. Я невиновна.

Сильвио. Невиновные не запираются.

Клариче. На этот раз преступлением было бы заговорить.

Сильвио. Кому поклялись вы молчать?

Клариче. Федериго.

Сильвио. И соблюдаете клятву так ревностно?

Клариче. Буду соблюдать, чтобы не оказаться клятвопреступницей.

Сильвио. И после этого вы будете утверждать, что не любите его? Глупец, кто вам поверит. Я не верю, жестокая обманщица! Прочь с глаз моих!

Клариче. Если бы я не любила вас, не бросилась бы я сюда очертя голову защищать вашу жизнь.

Сильвио. Мне противна даже жизнь, если я обязан ею неблагодарной.

Клариче. Я люблю вас всем сердцем.

Сильвио. А я ненавижу вас всей душой!

Клариче. Я умру, если вы не смягчитесь.

Сильвио. Я охотнее увидел бы вашу кровь, нежели вашу неверность.

Клариче. Ах, тогда я доставлю вам это удовольствие. (Поднимает шпагу.) Сильвио. А я посмотрю, как вы это сделаете. (В сторону.) У нее не хватит духу.

Клариче. Эта шпага даст вам полное удовлетворение. (В сторону.) Посмотрю, как далеко зайдет его жестокость.

Сильвио. Да, эта шпага может отомстить за мои страдания.

Клариче. Как жестоки вы со своей Клариче!

Сильвио. Вы научили меня жестокости.

Клариче. Значит, вы хотите моей смерти?

Сильвио. Я сам не знаю, чего хочу.

Клариче. Ну, так я сумею угодить вам. (Приставляет конец шпаги к груди.)


ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ


Те же и Смеральдина.


Смеральдина (отнимает шпагу; к Клариче). Стойте! Что вы делаете, черт возьми? (К Сильвио.) А вы, чурбан бесчувственный, стоите и глазеете, как она умирает? Что у вас за сердце? Тигра, льва, дьявола? Посмотрите-ка на этого молодчика, из-за которого женщины выпускают себе кишки! Полно вам, синьора! Что он? Может быть, не любит вас больше? Кто вас не любит, тот вас не стоит! Пошлите ко всем чертям этого разбойника и пойдемте со мною! Мужчин на свете сколько угодно. Я берусь еще до вечера прислать к вам целую дюжину. (Бросает шпагу на землю.)


Сильвио поднимает ее.


Клариче (плачет). Неблагодарный! Мыслимо ли, чтобы моя смерть не стоила вам ни одного вздоха? Горе убьет меня. Я умру, можете радоваться. Но когда-нибудь вы убедитесь в моей невиновности и тогда — но будет уж поздно — пожалеете, что не поверили мне, будете оплакивать мою злую долю и свое варварское бессердечие. (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ


Смеральдина и Сильвио.


Смеральдина. Этого я понять не в состоянии. Видите, что девушка готова убить себя, и стоите, вылупив глаза, будто это сцена из комедии!

Сильвио. Дура! Что же, ты думаешь, она и вправду убить себя хотела?

Смеральдина. Не знаю, право; знаю только одно — что если бы я не подоспела вовремя, так ее, бедняжки, уже не было бы на свете.

Сильвио. Ну, еще много времени понадобилось бы, чтобы шпага коснулась се груди.

Смеральдина. Смотри, какой лгун! Да ведь на волосок была…

Сильвио. Все это ваши бабьи выдумки!

Смеральдина. Да, если бы мы были похожи на вас! Скажу пословицей: поделили поровну — нам скорлупки, вам ядрышки. Про женщин разнесли славу, будто они изменницы; а мужчины только и делают, что изменяют на каждом шагу. О женщинах болтают без умолку, а о мужчинах ни гу-гу! Нас ругают, а вам все сходит с рук. А знаете, почему все это? Потому, что законы пишут мужчины; вот если бы взялись за это женщины, так было бы все наоборот. Дали бы власть мне, например, так я приказала бы всем неверным мужчинам ходить с веткой в руке, — и сразу бы все города превратились в леса. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ


Сильвио, один.


Сильвио. Сомнений нет! Клариче изменила мне. Признается, что была наедине с Федериго, и выдумала про какую-то клятву, чтобы скрыть истину. Неверная! А это покушение на самоубийство — только обман, желание провести меня, растрогать. Но хотя бы мне суждено было пасть от шпаги соперника, все же я никогда не оставлю мысли о мщении. Этот недостойный умрет, и неблагодарная Клариче увидит, как он кровью своей расплатится за ее любовь! (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ


Зала в гостинице с двумя дверьми в глубине и двумя боковыми. Труффальдино, потом Флориндо.


Труффальдино. Ну и не везет же мне! Из двух моих хозяев до сих пор ни один не пришел обедать. С полудня прошло уже два часа, а никого нет. А потом придут оба сразу, и я влопаюсь: двум сразу не прислужишь, вся штука и раскроется. Тсс… Один уже тут. Тем лучше.

Флориндо. Ну, как? Разыскал ты этого Паскуале?

Труффальдино. Мы ж с вами уговорились, синьор, что я пойду искать его после обеда.

Флориндо. Не могу дождаться!

Труффальдино. Вот и надо было вам прийти обедать пораньше.

Флориндо (в сторону). Никак не удается мне удостовериться, что Беатриче здесь.

Труффальдино. Вы сказали: «Пойдем заказывать обед», — а сами ушли из дому. Наверно, все блюда перестояли.

Флориндо. Да мне пока не хочется есть. (В сторону.) Схожу-ка я на почту, сам справлюсь, не узнаю ли чего-нибудь.

Труффальдино. Имейте в виду, синьор, что в этих краях необходимо кушать: кто не кушает, тот заболевает.

Флориндо. Я должен выйти по спешному делу. Если вернусь к обеду, хорошо; нет — поем вечером. А ты, если хочешь, вели подать себе обед.

Труффальдино. Очень хорошо! Если так, то располагайте собой, как вам будет удобнее, — это ваше дело.

Флориндо. Кошелек оттягивает мне карман; возьми, положи в сундук. (Передает Труффальдино кошелек со ста дукатами и ключ.) Вот ключ от него.

Труффальдино. Деньги я положу, а ключ принесу вам.

Флориндо. Нет, нет, после отдашь. Я не хочу задерживаться. Если не вернусь к обеду, приходи на площадь. Дождаться не могу, когда ты разыщешь наконец Паскуале. (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ


Труффальдино, затем Беатриче с бумагой в руке.


Труффальдино. Хорошо, что позволил мне заказать себе поесть! Этак я согласен. Не хочет есть — его воля. А моя комплекция голода не выносит. Пойду-ка спрячу кошелек, да и…

Беатриче. Эй, Труффальдино!

Труффальдино (в сторону). О, черт!

Беатриче. Синьор Панталоне деи Бизоньози передал тебе кошелек со ста дукатами?

Труффальдино. Передал, синьор.

Беатриче. Почему же ты мне его не отдаешь?

Труффальдино. Это разве для вашей милости?

Беатриче. Как это так: «Разве для вашей милости?» А что он тебе сказал, когда давал?

Труффальдино. Велел отдать моему хозяину.

Беатриче. Ну, а хозяин твой кто?

Труффальдино. Ваша милость.

Беатриче. Так почему же ты спрашиваешь, для меня ли кошелек?

Труффальдино. Значит, он ваш?

Беатриче. Да где же он?

Труффальдино (протягивает кошелек). Вот он.

Беатриче. Счет верен?

Труффальдино. Я к деньгам не прикасался, синьор.

Беатриче (в сторону). Потом сосчитаю.

Труффальдино (в сторону). Чуть было не попался с кошельком, да ловко исправил свой промах. Только что скажет мой другой хозяин? Ну что ж, коли не его были деньги, так ничего не скажет.

Беатриче. Хозяин гостиницы тут?

Труффальдино. Тут, синьор.

Беатриче. Скажи-ка ему, что со мной будет обедать приятель; пусть добавит чего-нибудь повкусней.

Труффальдино. Чего вы желаете? Сколько блюд прикажете?

Беатриче. Синьор Панталоне деи Бизоньози человек не привередливый. Пусть приготовят пять-шесть блюд; что-нибудь получше.

Труффальдино. Желаете предоставить это мне?

Беатриче. Да, закажи, распорядись. Я сейчас пойду за приятелем — он тут неподалеку. А ты постарайся, чтобы все было готово к моему приходу. (Хочет уйти.)

Труффальдино. Увидите, как будет подано!

Беатриче. Вот тебе деловая бумага, спрячь в сундук. Да смотри, поаккуратнее — это вексель на четыре тысячи скудо.

Труффальдино. Будьте покойны. Спрячу сейчас же.

Беатриче. Смотри же, чтоб все было готово. (В сторону.) Бедный синьор Панталоне сильно перепугался. Надо его немного развлечь. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ


Труффальдино, затем Бригелла.


Труффальдино. Ну, теперь нужно показать себя с лучшей стороны. В первый раз хозяин поручает мне заказать обед, и я хочу доказать ему, что у меня неплохой вкус. Пойду положу эту бумагу на место, а затем… Ладно, потом положу, времени терять нельзя. (Кричит слугам в гостинице.) Эй, кто там! Пошлите ко мне мессера Бригеллу. скажите, что мне нужно поговорить с ним! (В сторону.) Хороший обед заключается не столько в самих блюдах, сколько в их порядке; удачно подобрать кушанья важнее, чем подать горы блюд.

Бригелла. В чем дело, синьор Труффальдино? Что прикажете?

Труффальдино. У моего хозяина будет обедать приятель, так он хочет, чтобы вы удвоили число блюд. Но только поживее! Как у вас на кухне, имеется все необходимое?

Бригелла. У меня всегда все наготове. В полчаса могу подать какой угодно обед.

Труффальдино. Вот и прекрасно. Что же предложите?

Бригелла. На две персоны можно сделать две перемены, по четыре блюда каждая. Идет?

Труффальдино (в сторону). Он говорил — пять-шесть блюд; ну, значит, шесть — восемь. (Громко.) Ничего, подойдет. А какие будут блюда?

Бригелла. В первой перемене будет суп, фритюр, отварное мясо и фрикандо.

Труффальдино. Три первые блюда знаю, а про четвертое не слыхивал.

Бригелла. Это французское кушанье: мясо под соусом, очень вкусно.

Труффальдино. Отлично, это — первая перемена, а вторая?

Бригелла. Во второй подадим жаркое, салат, мясной паштет и пудинг.

Труффальдино. И тут есть блюдо, которого я не знаю. Что это за будень?

Бригелла. Я сказал пудинг — английское кушанье, превкусное.

Труффальдино. Отлично! Я доволен! А как мы расставим кушанья на столе?

Бригелла. Это очень просто. Слуга все сделает.

Труффальдино. Нет, приятель, я ценю уменье подавать. В том-то и вся штука, чтобы подать красиво.

Бригелла (показывает примерно расстановку кушаний). Здесь, скажем для примера, суп; тут — фритюр; так — отварное мясо; этак — фрикандо.

Труффальдино. Нет, не годится! А в середке, значит, ничего?

Бригелла. Тогда придется подать пять блюд.

Труффальдино. Ну, пять, так пять.

Бригелла. А то поставим в середину соус к мясу.

Труффальдино. Нет, милый друг, вы ничего не понимаете! Нельзя ставить в середку соус; посредине — место для супа.

Бригелла. Значит, так: с одной стороны мясо, а с другой соус.

Труффальдино. Ой, нет, нет! Вы готовить умеете, ну, а уж подавать — нет. Я вас научу. (Опускается на одно колено и показывает на пол.) Представьте себе, что это стол. (Отрывает кусок векселя и кладет его, будто блюдо, посредине.) Смотрите, как надо расставить эти пять блюд. Здесь, в середке, примерно сказать, суп. (Снова отрывает кусок векселя и кладет его сбоку.) Здесь, с этой стороны, — отварное мясо. (Отрывает еще кусок и кладет его напротив другого.) Тут — фритюр. (Разрывает пополам оставшийся кусок бумаги и раскладывает обрывки.) Тут — соус, а тут — блюдо, которого я не знаю. Как по-вашему, ладно будет?

Бригелла. Ладно-то ладно, только соус очень далеко от мяса.

Труффальдино. А вот мы сейчас посмотрим, как его подтянуть ближе.


ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ


Те же, Беатриче и Панталоне.


Беатриче (к Труффальдино). Что ты здесь возишься на коленях?

Труффальдино (встает). Да вот намечал, как подавать.

Беатриче. А что это за бумажки?

Труффальдино (в сторону). Ах, черт! Никак, та, которую он мне дал!

Беатриче. Ведь это мой вексель!

Труффальдино. Простите меня. Мы склеим.

Беатриче. Разбойник! Вот как ты бережешь мое добро! Такой важный документ! Стоило бы отколотить тебя. Как это вам нравится, синьор Панталоне? Видал ли кто на свете подобную глупость?

Панталоне. Действительно, умора! Плохо пришлось бы вам, если бы нельзя было помочь беде. Но раз я налицо, то перепишу вам вексель — и делу конец.

Беатриче. Ведь что произошло бы, если бы этот вексель был откуда-нибудь издалека! Экий болван!

Труффальдино. Вся беда в том, что Бригелла не умеет подавать на стол.

Бригелла. Ему никак не угодишь.

Труффальдино. Да уж я такой человек, что знаю…

Беатриче (к Труффальдино). Пошел вон отсюда!

Труффальдино. Важнее всего порядок…

Беатриче. Вон отсюда, говорят тебе!

Труффальдино. Что до перемен, я не уступлю никакому мастеру в мире. (Уходит.)Бригелла. Не понимаю я этого человека: не то он плут, не то просто дурак.

Беатриче. Он мошенник, а корчит из себя дурака. (Бригелле.) Ну, что же вы подадите нам на обед?

Бригелла. Если вы желаете по пяти блюд на перемену, так придется немного подождать.

Панталоне. Что там за перемены? Какие там пять блюд? Попросту, без затей! Четыре порции риса, парочку блюд — и кончено! Я человек неприхотливый.

Беатриче (Бригелле). Слышите? Так и сделайте.

Бригелла. Отлично. Но мне бы хотелось, чтобы вы заказали себе что-нибудь такое, особенно любимое.

Панталоне. Зубы-то у меня плохие; если бы мне, скажем, дали биточков, я бы поел с удовольствием!

Беатриче (Бригелле). Слышите? Битков!

Бригелла. Все будет исполнено. Пожалуйста, в ту комнату, сию минуту подам.

Беатриче. Скажите Труффальдино, чтобы он подавал.

Бригелла. Скажу, синьор. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ


Беатриче, Панталоне, потом слуги, потом Труффальдино.


Беатриче. Синьор Панталоне, уж не знаю, довольны ли вы будете такою малостью.

Панталоне. Да что вы, дорогой! И так вы берете на себя чересчур много хлопот; вы делаете для меня именно то, что мне бы следовало сделать для вас. Ио, видите ли, у меня девица в доме: пока не улажено все, что требуется, неудобно вам быть вместе. Я принял ваше любезное приглашение, чтобы развлечься немного. Я все еще трясусь от страха. Если бы не вы, сынок, этот каналья прикончил бы меня.

Беатриче. Я рад, что явился вовремя.


Слуги вносят в указанную Бригеллою комнату все необходимое для обеда: стол, стаканы, вино, хлеб и прочее.


Панталоне. В этой гостинице проворно прислуживают.

Беатриче. Бригелла — человек настоящий. Он служил в Турине у знатного кавалера и до сих пор еще носит его ливрею.

Панталоне. Есть тут еще одна гостиница, на Большом канале, против моста Риальто[17], — там тоже отлично кормят. Я бывал там не раз с разными господами, даже с дворянами, и так хорошо мы там угощались, что до сих пор приятно вспомнить. Между прочим, есть там бургундское такое, что язык проглотишь.

Беатриче. Нет лучшего удовольствия на свете, как посидеть в хорошей компании.

Панталоне. О, если бы вы знали, какая это компания! Если бы вы знали, какие чудесные люди! Какие открытые сердца! Какая прямота! Какие велись интересные разговоры! Да и на Джудекке[18] также! Дай им бог всего доброго. Семь-восемь таких господ — лучшего общества на свете быть не может!


Слуги выходят из комнаты и идут на кухню.


Беатриче. Значит, вы хорошо проводили с ними время?

Панталоне. Надеюсь и впредь…

Труффальдино (с миской супа в руках; к Беатриче). Пожалуйте в комнату, я подаю.

Беатриче. Ступай вперед, разливай суп.

Труффальдино (с церемонными ужимками). Нет, нет! Пожалуйте вперед вы!

Панталоне. Ну и забавный у вас слуга! Пойдемте. (Входит в комнату.)

Беатриче (к Труффальдино). Нельзя ли поменьше остроумия и побольше внимания? (Входит в комнату.)

Труффальдино. Не угодно ли, как подают! По одному блюду на перемену! Люди тратят деньги, а удовольствия никакого. Кто его знает, может быть, и суп-то этот ничего не стоит. Попробовать разве? (Пробует суп ложкой, которую достает из кармана.) Инструмент у меня всегда при себе. Эге! Ничего себе, могло быть и хуже. (Входит в комнату.)



ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ


Слуга с блюдом, потом Труффальдино, потом Флориндо, потом Беатриче и другие слуги.


Слуга. Сколько же мне дожидаться, пока он придет за мясом?

Труффальдино (выходит из комнаты). Вот он — я, приятель! Это что?

Слуга. Отварное мясо. Пойду за следующим. (Уходит.)

Труффальдино. Говядина это или телятина? Как будто говядина. Ну-ка попробуем. (Пробует.) Не говядина, не телятина, а самая настоящая баранина. (Направляется к комнате.)

Флориндо (навстречу ему). Ты куда?

Труффальдино (в сторону). Пропал!

Флориндо. Куда это ты с блюдом?

Труффальдино. Подаю, синьор.

Флориндо. Кому?

Труффальдино. Вашей милости.

Флориндо. Почему же ты подаешь прежде, чем я пришел?

Труффальдино. А я вас в окно увидел. (В сторону.) Надо как-нибудь изворачиваться.

Флориндо. Почему ж ты начинаешь с отварного мяса, а не с супа?

Труффальдино. Видите ли, синьор, в Венеции всегда так едят: суп после всего.

Флориндо. Я так не привык. Я хочу супу. Отнеси это блюдо обратно на кухню.

Труффальдино. Слушаю, синьор! Сейчас…

Флориндо. Живей. Я хочу отдохнуть после обеда.

Труффальдино. Сию минуту. (Делает вид, будто направляется на кухню.)

Флориндо (в сторону). Нет, никогда не найти мне Беатриче! (Входит в другую комнату в глубине сцены.)


Труффальдино, выждав, чтобы он ушел, бежит с блюдом к Беатриче.


Слуга (входит с кушаньем). Вечно его ждать приходится! (Зовет.) Труффальдино!

Труффальдино (выходит от Беатриче). Я тут. (Принимает блюдо.) Живо накрывайте в той комнате для другого приезжего и скорее подавайте суп.

Слуга. Сейчас. (Уходит.)

Труффальдино. А это что за штука? Должно быть, это и есть фрикантон. (Пробует.) Здорово! Честное слово, вкусно! (Уносит блюдо к Беатриче.)


Слуги относят к Флориндо все нужное, чтобы накрыть на стол.


(Выходит, слугам.) Молодцы! Славно! Проворны, как кошки! (В сторону.) Вот если бы умудриться прислуживать у стола обоим, то-то ловко бы вышло!


Слуги выходят от Флориндо и идут на кухню.


Живо, детки, суп!

Слуга. Вы уж хлопочите о своем столе, а мы позаботимся об этом. (Уходит.)

Труффальдино. А мне бы хотелось поспеть и туда и сюда. Эх, кабы удалось!


Слуга приносит суп для Флориндо.


(Берет суп из рук слуги.) Отсюда уж я сам донесу. Несите еду для той комнаты. (Уносит суп к Флориндо.)

Слуга. Вот чудак! Хочет подавать и там и тут. Пускай. Что мне полагается на выпивку, я все равно получу.


Труффальдино выходит от Флориндо.


Беатриче (зовет его из комнаты). Труффальдино!

Слуга (к Труффальдино). Эй! Вас зовет хозяин!

Труффальдино. Иду! (Входит к Беатриче.)


Слуги приносят мясо для Флориндо.


Сюда! (Высовывается из двери и берет блюдо.)


Слуги уходят. Труффальдино выходит от Беатриче с грязными тарелками.


Флориндо (громко зовет из комнаты). Труффальдино!

Труффальдино (хочет взять блюдо у слуги). Давай сюда!

Слуга. Я подам.

Труффальдино. Ты разве не слышишь, что он меня зовет? (Берет у него блюдо и несет к Флориндо.)

Слуга. Не угодно ли! Все хочет делать сам.


Слуги приносят блюдо с битками, передают его слуге, находящемуся на сцене, и уходят.


Я бы сам подал, да не хочу связываться с этим молодчиком!


Труффальдино выходит из комнаты Флориндо с грязными тарелками.


(К Труффальдино.) Пожалуйста, синьор хлопотун, тащите эти биточки своему хозяину.

Труффальдино (берет блюдо). Биточки?

Слуга. Да, заказанные особо. (Уходит.)

Труффальдино. Здорово! Кому же я должен их подать? Который из двух заказывал, черт возьми? Если пойти спросить на кухне, надо мной будут смеяться. А если промахнусь да подам не тому, кто их заказывал, другой их спросит, и обман откроется. Вот как я сделаю… Эх, до всего ведь надо додуматься! Значит, так: разделю поровну на две тарелки, одну подам одному, другую другому. Значит, тот, кто заказывал, получит их во всяком случае. (Берет блюдо и делит биточки.) Четыре и четыре. Да еще один лишний. А его кому? Не буду никого обижать и съем его сам. (Ест.) Ну вот, теперь ладно. Снесем биточки этому. (Ставит одну тарелку на пол и несет другую Беатриче.)

Слуга. Подайте этот пудинг…

Труффальдино. Подождите, сейчас приду. (Поднимает с полу тарелку с биточками и несет ее к Флориндо.)

Слуга. Вы ошиблись: биточки не сюда.

Труффальдино. Знаю, знаю, я туда их и отнес, но мой хозяин посылает четыре штучки тому приезжему — угощает его. (Входит к Флориндо.)

Слуга. Что же, значит, они знакомы? Приятели? Могли бы тогда вместе и отобедать.

Труффальдино (возвращается от Флориндо). А это еще что за товар?

Слуга. Пудинг по-английски.

Труффальдино. Это для кого же?

Слуга. Для вашего хозяина. (Уходит.)

Труффальдино. На что похож, черт возьми, этот пудинг? Запах чудесный, будто полента. Эх, кабы это оказалась полента, хорошо было бы! Ну-ка, попробую. (Вынимает, вилку из кармана и ест.) Полента[19] не полента, а похоже. (Ест.) Пожалуй, даже вкуснее!

Беатриче (зовет из комнаты). Труффальдино!

Труффальдино (с полным ртом). Иду!

Флориндо (зовет из комнаты). Труффальдино!

Труффальдино (так же). Иду! (Продолжает есть). Ох, как вкусно! Еще кусочек — и бегу.

Беатриче (выходит и, увидев, что Труффальдино ест, дает ему пинка). Ступай к столу! (Возвращается в свою комнату.)


Труффальдино ставит пудинг на пол и идет к Беатриче.


Флориндо (выходит и зовет). Труффальдино!

Труффальдино (выходит от Беатриче). Я тут.

Флориндо. Где же ты? Куда ты запропастился?

Труффальдино. Я относил тарелки, синьор.

Флориндо. Есть еще кушанье?

Труффальдино. Пойду посмотрю.

Флориндо. Живее! Говорят тебе, я хочу отдохнуть. (Уходит к себе.)

Труффальдино. Сейчас! Эй, люди, есть там еще что-нибудь? (Прячет пудинг.) А этот пудинг я оставлю для себя.

Слуга (приносит жаркое). Вот жаркое.

Труффальдино (берет блюдо). Скорее фрукты!

Слуга. Ну, совсем голову закружил. Сейчас! (Уходит.)

Труффальдино. Жаркое отнесу этому. (Входит к Флориндо.)

Слуга (с фруктами). Вот фрукты. Где вы там?

Труффальдино (выходит от Флориндо). Я здесь.

Слуга (подает ему фрукты). Вот, возьмите! Еще что-нибудь нужно?

Труффальдино. Погодите. (Относит фрукты к Беатриче.)

Слуга. Скачет сюда, скачет туда; прямо черт какой-то!

Труффальдино. Больше ничего. Никто ничего не хочет.

Слуга. Очень приятно.

Труффальдино. Накройте для меня.

Слуга. Сейчас. (Уходит.)

Труффальдино. Вытащу свой пудинг. Браво! Отвоевал-таки его! И все довольны, никому ничего больше не надо, и всем я угодил. Служил сразу двум хозяевам, и ни один не узнал о другом. Но если я прислуживал двоим, то теперь пойду наемся за четверых. (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ


Улица с видом на гостиницу. Смеральдина, потом слуга из гостиницы.


Смеральдина. Не очень-то скромные манеры у моей хозяйки. Посылает меня с запиской в гостиницу.[20] Меня, такую молоденькую! Плохо служить у влюбленной девушки. Взять хотя бы мою хозяйку: блажит на тысячу ладов. А вот чего я уж совсем не могу понять: влюблена в синьора Сильвио так, что готова даже кишки себе выпустить, а в то же время посылает записочки другому. Уж не хочет ли она заготовить одного на зиму, а другого на лето? Позову кого-нибудь. Эй, кто там в доме? Или в гостинице?

Слуга. Что вам нужно, милая девушка?

Смеральдина (в сторону). Мне стыдно, ей-богу, стыдно. (Громко.) Скажите, не у вас ли в гостинице остановился некий синьор Федериго Распони?

Слуга. У нас, конечно. Он только что откушал.

Смеральдина. Мне надо сказать ему кое-что.

Слуга. Любовные делишки? Заходите.

Смеральдина. Что вы! За кого вы меня принимаете? Я ведь служанка его невесты.

Слуга. Ладно, заходите.

Смеральдина. Ой, не пойду я туда ни за что.

Слуга. Как же быть? Прикажете звать его к вам сюда, на улицу, что ли? По-моему, так не годится. Тем более что у него сидит гость — синьор Панталоне деи Бизоньози.

Смеральдина (в сторону). Мой хозяин! Дело плохо! (Громко.) Ой, нет, не пойду.

Слуга. Могу выслать к вам его слугу, если угодно.

Смеральдина. Этого чернявенького?

Слуга. Его самого.

Смеральдина. Ну, пошлите!

Слуга (в сторону). Понимаю. Чернявенький ей приглянулся. В дом войти она, видите ли, стесняется, а что ее увидят с ним на улице средь бела дня — это ей нипочем! (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ


Смеральдина, потом Труффальдино.


Смеральдина. А если меня увидит хозяин, что я ему скажу? Скажу, что искала его, — и все тут! О, я на выдумки хитра!

Труффальдино (держа в руках фьяско[21], стакан и салфетку). Кто тут меня спрашивает?

Смеральдина. Это я, синьор. Мне очень неприятно, что я вас побеспокоила.

Труффальдино. Ничего, ничего! Вот я, весь к вашим услугам.

Смеральдина. Вы, я вижу, встали из-за стола?

Труффальдино. Был за столом и опять вернусь туда.

Смеральдина. Право, мне неприятно…

Труффальдино. А я очень рад. Сказать по правде, я уже набил свой животик, и ваши чудные глазки помогут моему пищеварению.

Смеральдина (в сторону). Какой душка!

Труффальдино. Поставлю фьяско и к вашим услугам, дорогая!

Смеральдина (в сторону). Назвал меня дорогой! (Громко.) Моя хозяйка посылает эту записочку синьору Федериго Распони, а мне в гостиницу идти неохота, — вот я и решила вас побеспокоить, раз вы его слуга.

Труффальдино. С удовольствием отнесу ему; но сперва да будет вам известно, что и у меня есть к вам поручение.

Смеральдина. От кого?

Труффальдино. От одного интересного мужчины. Скажите, не знаете ли вы некоего Труффальдино Батоккьо?

Смеральдина. Как будто слышала когда-то, только не припомню. (В сторону.) Наверно, это он сам и есть.

Труффальдино. Он недурен собою, невысок, коренаст, остроумен, за словом в карман не полезет. Знаток всех приличий…

Смеральдина. Вот уж никогда такого не знавала.

Труффальдино. А он вас знает и влюблен в вас.

Смеральдина. Ах, вы насмехаетесь надо мной!

Труффальдино. И если бы он мог иметь хоть капельку надежды, он бы открылся.

Смеральдина. Я так скажу, синьор: если бы я его увидала и он пришелся бы мне по душе, легко может статься, что я бы и откликнулась.

Труффальдино. Желаете, чтобы я показал вам его?

Смеральдина. Погляжу с удовольствием.

Труффальдино. Сию минуту. (Уходит в гостиницу.)

Смеральдина. Так это, значит, не он.


Труффальдино выходит из гостиницы, раскланивается перед Смеральдиной, прохаживается мимо нее, затем вздыхает и возвращается в гостиницу.


Таких штучек я не понимаю.

Труффальдино (снова выходит). Видели?

Смеральдина. Кого?

Труффальдино. Влюбленного в ваши прелести.

Смеральдина. Кроме вас, никого не видела.

Труффальдино (вздыхает). Ах!

Смеральдина. Может, это и есть вы сами, будто бы влюбленный в меня? (Труффальдино вздыхает). Что же вы не сказали мне сразу?

Труффальдино. Потому что я маленько застенчив.

Смеральдина (в сторону). В него даже камень может влюбиться.

Труффальдино. Ну, так что же вы мне скажете?

Смеральдина. Скажу, что…

Труффальдино. Ну же, говорите.

Смеральдина. Я тоже маленько застенчива.

Труффальдино. Вот бы нам соединиться: получилась бы очень застенчивая парочка!

Смеральдина. Откровенно говоря, вы мне по душе.

Труффальдино. Вы девица?

Смеральдина. Ну, таких вопросов не задают!

Труффальдино. Стало быть, нет, конечно?

Смеральдина. Стало быть, да, конечно.

Труффальдино. Я тоже не женат.

Смеральдина. Я бы уже раз пятьдесят могла выйти замуж, да только не попадался мне такой, что пришелся бы по душе.

Труффальдино. Значит, я могу надеяться, что вы подарите мне свои симпатии?

Смеральдина. По правде сказать, в вас есть что-то такое… Нет, хватит, ничего больше не скажу!

Труффальдино. А если бы кто хотел за вас посвататься, что для этого нужно сделать?

Смеральдина. У меня нет ни отца, ни матери. Пришлось бы сказать моему хозяину или хозяйке.

Труффальдино. Так. А если я скажу — что они ответят?

Смеральдина. Скажут, что, если я согласна…

Труффальдино. А вы что скажете?

Смеральдина. Скажу… что, если они согласны…

Труффальдино. Больше ничего и не требуется. Все будем согласны. Дайте-ка мне письмо; когда принесу вам ответ — поговорим.

Смеральдина. Вот оно.

Труффальдино. А вы знаете, что в этом письме?

Смеральдина. Не знаю. А уж до чего разбирает любопытство!

Труффальдино. Не хотелось бы мне, чтобы в нем было что-нибудь неприятное и чтобы мне накостыляли за него по шее.

Смеральдина. Кто его знает! Уж конечно, не любовное.

Труффальдино. Я не хочу рисковать. Коли я не знаю, что в нем, так уж лучше не покажу.

Смеральдина. Распечатать-то можно… А вот как потом запечатать?

Труффальдино. Э, предоставьте это мне; я специально рожден, чтобы запечатывать письма! Ничего не будет заметно.

Смеральдина. Тогда распечатаем.

Труффальдино. Вы умеете читать?

Смеральдина. Немножечко. Но зато вы, вероятно, хорошо умеете?

Труффальдино. И я не очень.

Смеральдина. Ну, давайте.

Труффальдино. Вскроем аккуратненько. (Отрывает кусок.)

Смеральдина. Ой, что вы сделали?

Труффальдино. Ничего. Я знаю секрет, как исправить. Вот и распечатано.

Смеральдина. Ну, читайте.

Труффальдино. Лучше вы! Почерк вашей хозяйки вам лучше знаком.

Смеральдина (рассматривает письмо). По правде говоря, я ничего не понимаю.

Труффальдино. И я ни слова.

Смеральдина. Зачем же тогда мы его распечатали?

Труффальдино. Погодите. Давайте понатужимся. (Берет письмо.) Как будто что-то разбираю.

Смеральдина. И я некоторые буквы узнаю.

Труффальдино. А ну-ка, попробуем вместе. Это как будто «м»?

Смеральдина. Ну, что вы! Это «т».

Труффальдино. Положим, между «м» и «т» разница небольшая.

Смеральдина. «Т», «о» — «то», «я», «тоя». Нет, стойте, это, должно быть, «м»: «м», «о» — «мо», «я», «моя».

Труффальдино. Не напишет же она «моя»; должно быть: «мой»!

Смеральдина. Нет, «я» я хорошо знаю. Видите, завитушка на конце.

Труффальдино. Да и «мой» тоже пишется с завитушкой.


ЯВЛЕНИЕ ВОСЕМНАДЦАТОЕ


Беатриче и Панталоне выходят из гостиницы.


Панталоне (Смеральдине). Ты что тут делаешь?

Смеральдина (испуганно). Ничего, синьор, я вас искала.

Панталоне. Чего тебе от меня надо?

Смеральдина (так же). Хозяйка вас спрашивает.

Беатриче (к Труффальдино). А это что за листок?

Труффальдино (испуганно). Ничего, так… бумажка…

Беатриче (к Труффальдино). Давай сюда.

Труффальдино (дрожа, подает листок). Вот, синьор.

Беатриче. Как! Да ведь это опять письмо ко мне! Негодяй! Все мои письма распечатываются!

Труффальдино. Я ничего не знаю, синьор…

Беатриче. Посмотрите, синьор Панталоне. Это записка от синьоры Клариче; она пишет мне о безумной ревности Сильвио, а этот разбойник распечатал!

Панталоне (Смеральдине). А ты помогаешь?

Смеральдина. Я ничего не знаю, синьор.

Беатриче. Кто распечатал это письмо?

Труффальдино. Только не я.

Смеральдина. И не я.

Панталоне. Да кто его принес?

Смеральдина. Труффальдино нес его своему хозяину.

Труффальдино. А Смеральдина принесла его Труффальдино.

Смеральдина (в сторону). Сплетник! Не люблю его больше!

Панталоне. Ах ты, трещотка негодная! Все это твоих рук дело. Не знаю, что меня удерживает, чтобы не накостылять тебе по шее!

Смеральдина. Мне еще никто не давал по шее, и я удивляюсь вам.

Панталоне (подходит к ней). Так-то ты мне отвечаешь?

Смеральдина. Э, вам меня не поймать. С вашими недугами-то! Где уж вам бегать! (Убегает.)

Панталоне. Негодница, я тебе покажу, могу ли я бегать! Попадешься ты мне! (Убегает за Смеральдиной.)


ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ


Беатриче, Труффальдино, потом Флориндо в окне.


Труффальдино (в сторону). Как бы мне выпутаться?

Беатриче (в сторону, читая записку). Бедняжка Клариче! Она в отчаянье от ревности Сильвио. Придется мне открыться и успокоить ее. (Читает записку.)

Труффальдино (в сторону). Кажется, не смотрит. А ну, попробую удрать. (Пробирается потихоньку к выходу.)

Беатриче. Ты куда?

Труффальдино (останавливается). Я тут.

Беатриче. Ты зачем распечатал письмо?

Труффальдино. Это Смеральдина. А я, синьор, ничего не знаю.

Беатриче. Какая там Смеральдина! Это ты, плут! Сначала одно, затем другое. Ты распечатал сегодня два моих письма. Поди сюда!

Труффальдино (подходя со страхом). Ради бога, синьор…

Беатриче. Поди сюда, говорят тебе!

Труффальдино (подходит дрожа). Сжальтесь, синьор…


Беатриче хватает висящую на поясе у Труффальдино палку и колотит его изо всех сил, стоя спиной к гостинице.


Флориндо (в окне). Как! Бьют моего слугу! (Скрывается.)

Труффальдино. Будет, ради бога!

Беатриче (бросает палку на землю). Вот тебе, негодяй! Будешь у меня распечатывать письма! (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТОЕ


Труффальдино, потом Флориндо.


Труффальдино. Тысяча чертей! Так обращаться с таким человеком, как я! Отколотить такого, как я! Если вам слуга не нравится, прогоните его, а не деритесь.

Флориндо (выйдя из гостиницы незаметно для Труффальдино). Что ты говоришь?

Труффальдино (увидев Флориндо). Ох! (Вдогонку ушедшей Беатриче.) Так чужих слуг не колотят! Это оскорбление моему хозяину!

Флориндо. Да, оскорбление мне. Кто это тебя побил?

Труффальдино. Я и сам не знаю, синьор; он мне совсем незнаком.

Флориндо. За что же он тебя так вздул?

Труффальдино. Потому что… потому что я ему на сапог плюнул.

Флориндо. И ты позволяешь так колотить себя? Не шевелишься и не защищаешься? Срамишь и позоришь своего хозяина? Ты осел! Трус! (Поднимает с полу палку.) Если тебе так нравится быть битым, я доставлю тебе это удовольствие. Получай и от меня. (Бьет его, потом уходит к себе.) Труффальдино. Вот уж теперь и вправду могу сказать, что я слуга двух хозяев. Получил награду от обоих. (Уходит в гостиницу.)



ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ


Зала гостиницы с несколькими дверьми. Труффальдино, потом слуга с мальчиком.


Труффальдино. Тяжеленько было прийти в себя после взбучки; зато поел я в свое удовольствие: пообедал хорошо, а вечером еще лучше поужинаю. Пока возможно, буду служить двум хозяевам, — до тех пор, по крайней мере, пока не получу оба жалованья. Ну, а сейчас что мне надо делать? Одного хозяина дома нет, другой спит; как раз время проветрить платье — вытащить сундуки и посмотреть, не нужно ли чего сделать. Ключи, кстати, у меня. В этой зале вполне удобно: втащу сюда сундуки и сделаю все честь честью. Надо позвать кого-нибудь на подмогу. (Зовет.) Эй, люди!

Слуга (подходит с мальчиком). Что угодно?

Труффальдино. Хочу, чтобы вы помогли мне вытащить сундуки из этих комнат: надо проветрить платье.

Слуга (мальчику). Ступай-ка помоги.

Труффальдино. Пойдем, а я уж уделю тебе малую толику тех подарков, которые получил сегодня от своего хозяина. (Уходит с мальчиком в комнату.)

Слуга. Как будто недурной слуга — прыткий, находчивый, внимательный. А все-таки и он не без недостатков. Я ведь и сам служил, знаю. Мы ничего не делаем из одной только преданности. Все — для того, чтобы выжать из хозяина побольше или чтобы втереться к нему в доверие.

Труффальдино (выносит с мальчиком сундук из комнаты). Тихонько. Поставим его здесь. (Ставят сундук посреди залы.) Пойдем за другим. Но только, чтобы совсем тихо, потому что хозяин там спит. (Уходит к Флориндо.)

Слуга. Ну, это или настоящее сокровище, или большой плут; никогда я не видел, чтобы так служили двум хозяевам. Надо глядеть за ним в оба, а то как бы он в один прекрасный день под предлогом службы двум хозяевам не обокрал обоих.

Труффальдино (выносит с мальчиком другой сундук). А этот поставим здесь. (Ставят около первого.) Теперь, если хотите, можете идти, мне больше ничего не надо.

Слуга (мальчику). Иди в кухню. (К Труффальдино.) Не надо ли тебе помочь?

Труффальдино. Нет, я управлюсь один.

Слуга. Ну и молодец же ты! Если будешь так продолжать, я, пожалуй, уважать тебя стану. (Уходит.) Труффальдино. Теперь сделаю все как надо, спокойно — благо никто мне не помешает. (Достает из кармана ключ.) Который же это ключ? Который сундук им отпирать? Попробуем. (Отпирает сундук.) Сразу угадал. Во всем мире нет другого такого, как я. А этим отопру тот. (Вынимает из кармана другой ключ и отпирает второй сундук.) Вот оба и отперты. Сейчас все вытащим. (Вынимает платье из обоих сундуков и раскладывает на столике, причем в каждом сундуке оказывается по черной суконной паре, книги, бумаги и прочее.) Взглянуть, нет ли чего в карманах. Часто в них бывают печенье, конфеты. (Шарит в карманах платья Беатриче и находит портрет.) Здорово! Вот так портрет! Какой красавчик! Чей это портрет? Знакомое лицо, а кто — вспомнить не могу. Как будто смахивает немножко на другого моего хозяина. Впрочем, нет: и платье не то, и парик другой.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ


Флориндо (в своей комнате) и Труффальдино.


Флориндо (зовет из комнаты). Труффальдино!

Труффальдино. Ах, чтоб тебя! Проснулся. Если его черт принесет сюда, да увидит он второй сундук, да начнутся расспросы… (Хватает платье.) Поскорей закрою, а ему скажу, что не знаю, чей это.

Флориндо (так же). Труффальдино!

Труффальдино (громко). Сейчас! (В сторону.) Уложить бы поскорей. Да! А откуда я вынул это платье? Вот уже и не помню. И бумаги где были, тоже не знаю.

Флориндо (так же). Иди живей, не то подгоню тебя палкой!

Труффальдино (громко). Сию минуту! (В сторону.) Живо, пока не пришел. (Укладывает вещи куда попало и запирает сундук.) Уйдет со двора, тогда разберусь.

Флориндо (выходит из комнаты в халате.) Какого черта ты тут делаешь?

Труффальдино. Дорогой синьор мой, не вы ли мне приказали вычистить платье? Вот я здесь и чистил!

Флориндо. А это чей же сундук?

Труффальдино. Не знаю. Какого-нибудь другого приезжего.

Флориндо. Дай мне черный камзол.

Труффальдино. Слушаю. (Открывает сундук Флориндо и подает ему камзол. Флориндо сбрасывает халат и надевает платье; затем, засунув руки в карманы, находит портрет.)

Флориндо (с изумлением). Что это такое?

Труффальдино (в сторону). Ах, черт! Перепутал! Вместо кармана того хозяина сунул этому в карман. Камзолы-то одного цвета.

Флориндо (в сторону). О, небо! Сомненья нет! Это мой портрет; я сам подарил его дорогой моей Беатриче. (Громко.) Скажи, пожалуйста, как попал ко мне в карман этот портрет?

Труффальдино (в сторону). Ну, готово! Теперь уж и не знаю, как выпутаюсь. Надо что-нибудь изобрести.

Флориндо. Отвечай же! Говори! Откуда у меня в кармане портрет?

Труффальдино. Дорогой синьор, простите мне мою спелость! Это моя вещь; чтобы не потерять ее, я спрятал ее к вам. Ради бога, простите!

Флориндо. А каким образом портрет попал к тебе?

Труффальдино. Достался мне после моего хозяина.

Флориндо. После хозяина?

Труффальдино. Да, синьор, я у него служил, а он помер и отказал мне всякие мелочи. Я все продал, остался только этот портрет.

Флориндо. Ах! Когда умер твой хозяин?

Труффальдино. С неделю. (В сторону.) Мелю, что в голову придет.

Флориндо. Как звали твоего хозяина?

Труффальдино. Не знаю, синьор, он жил под чужим именем.

Флориндо. Под чужим именем? Сколько времени ты служил у него?

Труффальдино. Немного. Дней десять — двенадцать.

Флориндо (в сторону). О, небо! Я все больше трепещу: вдруг это Беатриче! Скрылась в мужском платье… жила под чужим именем… Несчастный я! Что, если это правда?

Труффальдино (в сторону). Раз поверил, я ему еще и не то насочиняю.

Флориндо (с тревогой). Скажи мне, твой хозяин был молодой?

Труффальдино. Да, синьор, молодой.

Флориндо. Без бороды?

Труффальдино. Без бороды.

Флориндо (вздыхает; в сторону). Она, несомненно, она!

Труффальдино (в сторону). Взбучки как будто не предвидится.

Флориндо. Знаешь ли ты, по крайней мере, откуда он?

Труффальдино. Знать-то знал, да позабыл.

Флориндо. Может быть, из Турина?

Труффальдино. Вот именно, из Турина.

Флориндо (в сторону). Каждое его слово — мне нож в сердце. (Громко.) Скажи толком: он действительно умер, этот молодой туринец?

Труффальдино. Помер взаправду.

Флориндо. От чего же он умер?

Труффальдино. От удара помер. (В сторону.) Так скорее отвяжется.

Флориндо. А где его похоронили?

Труффальдино (в сторону). Новое дело! (Громко.) Его тут не хоронили, синьор, потому что другой слуга, земляк его, получил разрешение перевезти его в гробу на родину.

Флориндо. Это, может быть, тот самый слуга, который давал тебе сегодня поручение на почту?

Труффальдино. Да, синьор, вот именно — Паскуале.

Флориндо (в сторону). Нет больше надежды. Беатриче умерла. Несчастная Беатриче! Тягости путешествия и сердечные страдания убили ее. Ах! Сил не хватает вынести такое горе! (Уходит к себе в комнату.)


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ


Труффальдино, потом Беатриче и Панталоне.


Труффальдино. Что за история! Огорчен, плачет, в отчаянье… Мне бы не хотелось, чтобы он затосковал от этой сказки. Я ведь сочинил все это, только чтобы избавиться от палки и скрыть путаницу с сундуками. А тут вдруг из-за портрета заварилась такая каша! Должно быть, он ему знаком. А пока что лучше отнести сундуки по комнатам, а то как бы не навязать себе на шею второй такой же неприятности! А вот и другой хозяин. На этот раз, боюсь, если я буду обслуживать двоих, то и меня будут здорово обслуживать. (Показывает, как его били.)

Беатриче. Поверьте мне, синьор Панталоне, что последняя партия зеркал и свечей записана дважды.

Панталоне. Возможно, что приказчики ошиблись. Пересмотрим еще раз счета с конторщиком, сличим, и тогда будет видно.

Беатриче. Я тоже сделал выписки из наших книг. Теперь сличим. Будем надеяться, что все выяснится, в вашу или мою пользу. Труффальдино!

Труффальдино. Синьор?

Беатриче. Ключи от сундука у тебя?

Труффальдино. Да, синьор, вот они.

Беатриче. Почему ты вытащил сундук в залу?

Труффальдино. Чтобы проветрить платье.

Беатриче. Проветрил?

Труффальдино. Проветрил.

Беатриче. Открой и дай мне… А это чей сундук?

Труффальдино. Тут еще кто-то приехал.

Беатриче. Достань-ка мне из сундука памятную книгу.

Труффальдино. Сейчас, синьор. (В сторону.) Пронеси, господи! (Открывает сундук и роется.)

Панталоне. Возможно, как я говорил, что и ошиблись. Ошибки оплате не подлежат.

Беатриче. А может быть, и правильно, сейчас сличим.

Труффальдино (подает книгу Беатриче). Эта?

Беатриче (берет, почти не глядя, и открывает). Нет, не эта… Откуда эта книга?

Труффальдино (в сторону). Ну, влип!

Беатриче (в сторону). Тут два моих письма к Флориндо… Боже! Да ведь это его заметки, его счета! Я вся горю и дрожу! Не понимаю, что со мной делается!

Панталоне. Что с вами, синьор Федериго? Вам худо?

Беатриче. Нет, ничего. (Тихо, к Труффальдино.) Труффальдино, каким образом в моем сундуке оказалась чужая книга?

Труффальдино. Да я, право, не знаю…

Беатриче. Скорее, не смущайся, скажи мне правду.

Труффальдино. Я прошу извинения, что осмелился положить ее в ваш сундук. Это моя книга, и я, чтобы не потерять, спрятал ее к вам. (В сторону.) С тем проехало гладко, авось и с этим не подкачаю.

Беатриче. Это твоя книга, и ты ее не узнал и подаешь вместо моей?

Труффальдино (в сторону). Этот будет похитрее. (Громко.) А видите ли, она у меня недавно, поэтому я и не узнал ее.

Беатриче. Откуда она у тебя?

Труффальдино. Я тут служил в Венеции у одного хозяина, а он помер — мне и досталась его книга.

Беатриче. Когда это случилось?

Труффальдино. Да как сказать? Дней десять — двенадцать тому назад.

Беатриче. Как же это? Ведь я встретил тебя в Вероне.

Труффальдино. А вот тогда-то я и уехал из Венеции, из-за смерти моего хозяина.

Беатриче (в сторону). Горе мне! (Громко.) Твоего хозяина звали Флориндо?

Труффальдино. Да, синьор, Флориндо.

Беатриче. По фамилии Аретузи?

Труффальдино. Вот именно — Аретузи.

Беатриче. И это верно, что он умер?

Труффальдино. Вернехонько!

Беатриче. А от чего он умер? Где его похоронили?

Труффальдино. Он упал в канал и утонул, только его и видели.

Беатриче. О я, несчастная! Умер Флориндо, умерла любовь моя, единственная моя надежда! К чему мне теперь эта бессмысленная жизнь, если умер тот, для кого я только и жила? О, погибли мои надежды! Прахом развеяны усилия! Жалки все ухищрения любви! Я бросила родину, покинула своих, переоделась в мужское платье, подверглась опасностям, рисковала жизнью — все для Флориндо, а Флориндо моего нет на свете! Несчастная Беатриче! Неужели мало было потерять брата, — нужно было, чтобы погиб еще и жених? Чтобы после Федериго небо похитило и Флориндо! Но если я была причиною смертей, если я преступница, почему же не на меня обрушило небо свои кары? Напрасны слезы, тщетны жалобы: Флориндо умер. Горе душит меня, свет померк в глазах. О мое божество, жених дорогой! В отчаянье и я последую за тобой. (Уходит с убитым видом в свою комнату.)

Панталоне (с изумлением слушавший речи и наблюдавший отчаяние Беатриче). Труффальдино!

Труффальдино (тоже полный изумления). Синьор Панталоне!

Панталоне. Женщина!

Труффальдино. Баба!

Панталоне. Вот так штука!

Труффальдино. Чудеса!

Панталоне. Я поражен.

Труффальдино. Я обалдел.

Панталоне. Пойти сказать дочке. (Уходит.)

Труффальдино. Оказывается, я уже слуга не двух хозяев: у меня хозяин и хозяйка.


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ


Улица возле гостиницы. Доктор, потом Панталоне, выходит из гостиницы.


Доктор. Никак не могу успокоиться из-за этого старикашки Панталоне. Чем больше думаю, тем больше злюсь.

Панталоне (весело). Дорогой доктор, мое почтение.

Доктор. Удивляюсь, что у вас еще хватает наглости здороваться со мной.

Панталоне. А у меня есть для вас новость. Да будет вам известно…

Доктор. Бы, может быть, желаете сообщить мне, что свадьба состоялась? Так мне на это наплевать!

Панталоне. Ничего подобного. Дайте мне сказать, черт вас возьми!

Доктор. Говорите, чтоб вам пусто было!

Панталоне (в сторону). Так и чешутся руки поучить его уму-разуму. (Громко.) Дочь моя, если вам угодно, может выйти за вашего сына.

Доктор. Весьма обязан! Не трудитесь! Сын мой, пожалуй, подавится таким кусочком! Выдавайте ее за вашего туринца!

Панталоне. Если бы вы знали, что это за туринец, вы бы не говорили так…

Доктор. Кто бы он ни был! Ваша дочка побыла с ним наедине.

Панталоне. Да ведь это не…

Доктор. Слушать ничего не хочу!

Панталоне. Не хотите — для вас же хуже.

Доктор. Там видно будет, для кого хуже.

Панталоне. Дочь моя — честная девушка, а эта…

Доктор. Черт вас побери совсем!

Панталоне. Сами идите к чертям в зубы!

Доктор. Старый враль без чести и без слова! (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ


Панталоне, потом Сильвио.


Панталоне. Будь он проклят! Это какой-то скот в образе человека. Так и не дал мне сказать, что это, оказывается, женщина. Трещит, слова не вставишь! Вон идет еще этот дуралей-сыночек. Опять жди какой-нибудь дерзости!

Сильвио (в сторону). Панталоне!.. Так бы и проткнул его шпагой!

Панталоне. Синьор Сильвио, с вашего позволения, я должен сообщить вам приятную новость, если вы только дадите возможность говорить, а не будете молоть, как мельничный жернов, по примеру вашего синьора отца.

Сильвио. Что вы хотите сказать мне? Говорите.

Панталоне. Да будет вам известно, что брак моей дочери с синьором Федериго испарился… как дым…

Сильвио. Неужели! Вы не обманываете меня?

Панталоне. Истинная правда, и, если вы еще не раздумали, дочь моя согласна отдать вам руку.

Сильвио. О, небо! Вы возвращаете мне жизнь.

Панталоне (в сторону). Вот и чудесно. Этот не такой скот, как его отец.

Сильвио. Да! Но как могу я прижать к своей груди девушку, которая так долго беседовала с другим женихом?

Панталоне. Ну, так я скажу вам в двух словах: Федериго Распони превратился в сестру свою Беатриче.

Сильвио. Как? Я вас не понимаю.

Панталоне. Что-то вы стали туго соображать. Тот, кто считался Федериго, оказался Беатриче.

Сильвио. В мужском платье?

Панталоне. В мужском платье.

Сильвио. А! Понял! Понял!

Панталоне. Слава богу!

Сильвио. Как же это произошло? Расскажите.

Панталоне. Пойдемте ко мне. Дочь ничего еще не знает. Сразу обоим и расскажу.

Сильвио. Идем, идем… И покорнейше прошу прощения за то, что в порыве страсти…

Панталоне. Забудем старое… Я понимаю вас. Знаю, что такое любовь. Пойдемте, сын мой, пойдемте ко мне. (Уходит.)

Сильвио. Есть ли человек счастливее меня? Есть ли на свете сердце, более исполненное радости, чем мое? (Уходит с Панталоне.)



ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ


Зала в гостинице с несколькими дверьми. Беатриче и Флориндо выходят каждый из своей комнаты с кинжалами в руках, намереваясь заколоть себя; ее удерживает Бригелла, его — слуга гостиницы; оба идут, не замечая друг друга.


Бригелла (хватает Беатриче за руку). Остановитесь!

Беатриче (отбиваясь от него). Оставьте меня, ради бога!

Слуга (удерживая Флориндо). Не нужно отчаиваться!

Флориндо (вырывается из рук слуги). Убирайтесь к черту!

Беатриче (отскакивает от Бригеллы). Вам не удастся помешать мне.


Продолжая идти вперед с кинжалами в руках, Беатриче и Флориндо внезапно встречаются и, узнав друг друга, застывают в изумлении.


Флориндо. Кого я вижу!

Беатриче. Флориндо!

Флориндо. Беатриче!

Беатриче. Вы живы?

Флориндо. И вы живы?

Беатриче. О, счастье!

Флориндо. О, душа моя!


Роняют кинжалы и бросаются друг другу в объятья.


Бригелла (слуге, шутливо). Ну, если тут и прольется кровь, то такая, от которой беды не бывает. (Уходит.)

Слуга (в сторону). Ножики-то я все-таки приберу. Не дам им больше. (Подбирает кинжалы и уходит.)



ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ


Беатриче, Флориндо, потом Бригелла.


Флориндо. Что привело вас в такое отчаяние?

Беатриче. Ложное известие о вашей смерти.

Флориндо. Кто вам сообщил о моей смерти?

Беатриче. Мой слуга.

Флориндо. А мой тоже уверил меня в вашей гибели, и я в порыве горя хотел лишить себя жизни.

Беатриче. Вот эта книга заставила меня поверить ему!

Флориндо. Эта книга? Она была в моем сундуке. Как она попала к вам? По всей вероятности, тем же путем, каким в моем кармане очутился портрет — тот, что я подарил вам в Турине.

Беатриче. Эти разбойники, наши слуги, натворили бог знает что. Это они причинили нам столько горя и страданий!

Флориндо. Мой наплел про вас тысячу всяких басен.

Беатриче. А я совершенно того же наслушалась про вас от своего.

Флориндо. Где они?

Беатриче. Исчезли куда-то.

Флориндо. Давайте разыщем их и устроим очную ставку. (Зовет.) Эй! Кто там! Никого, что ли?

Бригелла (входит). Что прикажете?

Флориндо. Где наши слуги?

Бригелла. Не знаю, синьор. Можно поискать.

Флориндо. Постарайтесь найти и пришлите их сюда, Бригелла. Я знаю только одного. Спрошу у слуг: те, может быть, знают обоих. Поздравляю вас, что вы умерли такой сладостной смертью; но уж если захотите быть погребенными, вам придется выбрать для этого другое место — у меня тут не годится. К вашим услугам, синьоры. (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ


Флориндо и Беатриче.


Флориндо. Вы тоже остановились в этой гостинице?

Беатриче. Я приехала сегодня утром.

Флориндо. И я сегодня. Как же это мы не встретились?

Беатриче. Судьба захотела нас немного помучить.

Флориндо. А скажите, Федериго, брат ваш, умер?

Беатриче. Разве вы не знаете? Сразу, на месте!

Флориндо. А между тем меня уверили, будто он жив и находится в Венеции.

Беатриче. Это потому, что меня принимали за него. Я уехала из Турина в этом платье, под именем брата, чтобы последовать…

Флориндо. Знаю: за мною, дорогая. Я узнал это из письма вашего туринского слуги.

Беатриче. А как это письмо попало к вам?

Флориндо. Чей-то слуга, по-видимому, ваш, просил моего взять ваши письма на почте. Я прочел ваше имя и не мог удержаться, чтобы не распечатать.

Беатриче. Законное любопытство влюбленного!

Флориндо. Что-то говорят в Турине о вашем отъезде?

Беатриче. Если я вернусь туда вашей женой, все толки прекратятся.

Флориндо. Как же могу я надеяться скоро вернуться туда, если я изгнан, если надо мною тяготеет обвинение в убийстве вашего брата?

Беатриче. Богатства, которые я привезу из Венеции, избавят вас от изгнания.

Флориндо. А слуг наших все нет…

Беатриче. Что им взбрело в голову так огорчать нас?

Флориндо. Чтобы все узнать доподлинно, не нужно строгостей, надо взять их мягкостью.

Беатриче. Что же! Постараюсь притвориться.

Флориндо (видя входящего Труффальдино). Вот один из них.

Беатриче. Это наверняка главный плут.

Флориндо. Думаю, что вы не ошибаетесь.


ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ


Те же и Труффальдино, подталкиваемый Бригеллой и слугой.


Флориндо. Иди, иди, не бойся!

Беатриче. Мы тебе ничего не сделаем.

Труффальдино (в сторону). Я ведь палок еще не забыл!

Бригелла. Одного нашли. Приведем и другого, если найдем.

Флориндо. Да, нужно, чтобы оба были тут вместе.

Бригелла (тихо, слуге). Вы другого знаете?

Слуга (Бригелле). Я? Нет.

Бригелла (слуге). Спросим на кухне. Кто-нибудь, наверно, знает. (Уходит.)

Слуга. Был бы он тут, так я бы знал. (Уходит.)

Флориндо. Ну-ка расскажи: как случилось, что портрет и книга попали не туда, куда следует? И с какой целью ты и тот, другой плут сговорились довести нас до отчаяния?

Труффальдино (делает пальцем знак обоим, чтобы они молчали). Тсс… (К Флориндо, отводя его от Беатриче.) Разрешите словечко по секрету. (К Беатриче, отводя от нее Флориндо.) Сейчас я все расскажу. (К Флориндо.) Видите ли, синьор, во всей истории я ни капельки не виноват, а всему причиной этот самый Паскуале, слуга вон той синьоры. (Осторожно показывает на Беатриче.) Это он перепутал все вещи: что было в одном сундуке, он положил в другой, а я недосмотрел. Он, бедняга, уже просил меня не выдавать его, чтобы хозяин не прогнал его. А у меня ведь сердце доброе, я для друзей готов хоть кишки себе выпустить; вот я и придумал все это, чтобы его выручить. Мне ведь в голову не могло прийти, что это ваш портрет и что вы так огорчитесь смертью особы, в вещах которой он нашелся. Ну вот, я вам рассказал всю историю по правде, как честный человек и как преданный слуга.

Беатриче (в сторону). Долго же он рассказывает! Интересно, о чем они шепчутся?

Флориндо (к Труффальдино). Значит, тот, для кого ты взял письмо на почте, и есть слуга синьоры Беатриче?

Труффальдино (тихо, к Флориндо). Ну да, синьор, это был Паскуале, Флориндо (так же). Зачем же ты скрывал от меня то, о чем я тебя выспрашивал?

Труффальдино (так же). Уж очень он просил не выдавать его.

Флориндо. Кто?

Труффальдино. Паскуале.

Флориндо. Как же ты мог ослушаться своего хозяина?

Труффальдино. Из дружбы к Паскуале.

Флориндо. Вздуть надо вас обоих — и тебя и Паскуале.

Труффальдино (в сторону). Тогда мне придется получить и за себя, и за Паскуале.

Беатриче. Вы все еще не кончили своего бесконечного допроса?

Флориндо. Да вот он говорит…

Труффальдино (тихо, к Флориндо). Ради бога, хозяин, не выдавайте Паскуале. Уж лучше скажите, что это все я, даже поколотите меня, если хотите, но только не губите Паскуале.

Флориндо (тихо, к Труффальдино), Ты так любишь своего Паскуале?

Труффальдино (так же). Как родного брата люблю. Теперь я пойду к синьоре, скажу, что я во всем виноват; уж выручу Паскуале. (Отходит от Флориндо.)

Флориндо (в сторону). Привязчивая у него натура!

Труффальдино (подходя к Беатриче). Вот и я к вам.

Беатриче (тихо, к Труффальдино). О чем ты так долго говорил с синьором Флориндо?

Труффальдино (тихо, к Беатриче). Видите ли, у синьора есть слуга по имени Паскуале. Другого такого головореза нет на свете; это он перепутал все вещи. Так как он, бедняга, боялся, что хозяин его прогонит, я и придумал всю эту историю с книгой его хозяина, который будто бы умер, утонул и тому подобное. И сейчас я признался синьору Флориндо, что всему виной я.

Беатриче (так же). Зачем же ты берешь на себя чужую вину?

Труффальдино (так же). Из дружбы к Паскуале.

Флориндо (в сторону). Ну, однако, и долго же они там…

Труффальдино (тихо, к Беатриче). Сделайте милость, уж вы его не губите.

Беатриче (так же). Кого?

Труффальдино (так же). Паскуале.

Беатриче (так же). Оба вы мошенники, и ты, и твой Паскуале.

Труффальдино (в сторону). Всего-навсего один.

Флориндо. Не стоит допытываться дальше. Синьора Беатриче, наши слуги проделывали все это не по злобе, и хотя они заслуживают наказания, но во имя нашей радости можно простить им этот проступок.

Беатриче. Верно; но ваш слуга…

Труффальдино (тихо, к Беатриче). Ради бога, не упоминайте о Паскуале.

Беатриче (к Флориндо). Вот что; мне надо побывать у синьора Панталоне деи Бизоньози. Хотите пойти со мной?

Флориндо. Охотно пошел бы, но мне надо быть дома, чтобы дождаться моего банкира. Если вы торопитесь, то я приду позже.

Беатриче. Да, я иду туда сейчас же. Буду ждать вас у синьора Панталоне и не уйду, пока вы не явитесь.

Флориндо. Только я не знаю, где он живет.

Труффальдино. Я знаю, синьор; хотите, провожу вас?

Беатриче. Хорошо. А я пойду сейчас, только переоденусь.

Труффальдино (тихо, к Беатриче). Идите, я сейчас приду помочь вам.

Беатриче. Дорогой мой Флориндо, сколько я выстрадала! (Уходит в свою комнату.)


ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ


Флориндо и Труффальдино.


Флориндо (вслед Беатриче). И я не меньше.

Труффальдино. Хозяин, а ведь Паскуале-то все нет; синьоре Беатриче некому помочь одеться. Если вы позволите, так я пойду прислужить ей вместо Паскуале.

Флориндо. Да, да, пойди услужи, я буду рад.

Труффальдино (в сторону). По части выдумок, изворотливости и всяких каверз могу поспорить с любым судейским крючком. (Входит к Беатриче.)


ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ


Флориндо, потом Беатриче и Труффальдино.


Флориндо. День великих событий! Плач, жалобы, отчаяние, а под конец радость и веселье. Перейти от слез к смеху — приятный скачок; это заставляет позабыть все скорби. Зато когда от радости переходишь к горю, бывает очень тяжело…

Беатриче. Вот я и готова.

Флориндо. Вы не переоденетесь?

Беатриче. А разве так вам не нравится?

Флориндо. Мне не терпится увидеть вас в женском платье. Зачем вам прятать свою красоту?

Беатриче. Ну, так я жду вас у синьора Панталоне. Труффальдино вас проводит.

Флориндо. Я подожду еще немного; если банкир опоздает, пусть явится в другой раз.

Беатриче. Если любите меня, приходите скорее. (Собирается уйти.)

Труффальдино (тихо, Беатриче, указывая на Флориндо). Прикажете услужить синьору?

Беатриче. Да, проводи его к синьору Панталоне.

Труффальдино (так же). И вообще я буду ему теперь прислуживать; ведь Паскуале-то нет.

Беатриче. Служи ему, буду тебе только признательна. (В сторону.) Люблю его больше, чем себя! (Уходит.)


ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ


Флориндо и Труффальдино.


Труффальдино. Ишь ведь, его так-таки и нет! Хозяин одевается, хозяин уходит со двора, а его все нет и нет!

Флориндо. Ты о ком это?

Труффальдино. О Паскуале. Очень я его люблю; он мне друг, но какой-то лентяй! Впрочем, я могу поработать за двоих.

Флориндо. Помоги-ка мне одеться. А тем временем, быть может, придет банкир.

Труффальдино. Хозяин, я вот слышу, вы собираетесь к синьору Панталоне?

Флориндо. Да. Так что же?

Труффальдино. Хочу попросить вас об одной милости.

Флориндо. Очень ты заслужил ее своим поведением!

Труффальдино. Ведь если что и случилось, сами знаете, это все из-за Паскуале.

Флориндо. Да где же, наконец, этот проклятый Паскуале? Нельзя ли хоть взглянуть на него?

Труффальдино. Придет, мошенник! Так вот, хозяин, прошу вас об одной милости.

Флориндо. Чего же ты хочешь?

Труффальдино. Я, бедненький, ведь тоже влюблен.

Флориндо. Ты влюблен?

Труффальдино. Да, синьор. Моя возлюбленная — служанка синьора Панталоне. Так мне бы хотелось, чтобы вы…

Флориндо. Я-то тут при чем?

Труффальдино. Я не говорю, что вы при чем-нибудь, но так как я ваш слуга, то замолвите за меня словечко синьору Панталоне.

Флориндо. Ведь надо знать, хочет ли тебя в мужья сама девушка.

Труффальдино. Девушка? Хочет. Стоит только вам сказать слово синьору Панталоне, и… Уж будьте так милостивы.

Флориндо. Ладно, скажу. Но на что ты будешь содержать жену?

Труффальдино. Да уж как-нибудь управлюсь. Буду надеяться на Паскуале.

Флориндо. Надейся-ка лучше на то, чтобы поумнеть немного. (Уходит к себе в комнату.)

Труффальдино. Ну, если я сейчас не умен, то никогда не поумнею. (Идет за Флориндо.)


ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ


Комната в доме Панталоне. Панталоне, доктор, Клариче, Сильвио и Смеральдина.


Панталоне. Полно упрямиться, Клариче. Ты видишь: синьор Сильвио раскаивается, он просит у тебя прощения; если он в чем и провинился, то ведь только из-за любви. Вот я ведь простил его выходки, можешь простить и ты.

Сильвио. Измерьте своими страданиями мои, синьора Клариче, и тогда вы вполне убедитесь, что я люблю вас еще сильнее оттого, что боялся потерять вас. Небо посылает нам счастье, примите же с благодарностью его дары. Не следует омрачать мстительными чувствами прекраснейший день нашей жизни.

Доктор. Я присоединяюсь к мольбам сына. Синьора Клариче, дорогая моя невестка, простите его, беднягу! Ведь он чуть с ума не сошел.

Смеральдина. Будет вам, синьора! Чего вам еще? Мужчины все — одни больше, другие меньше — безжалостны к нам. Требуют, чтобы мы ни на волос не нарушили верности, и по самому легкому подозрению мучают нас, терзают, чуть не доводят до смерти. Все равно вам придется выйти замуж — за того ли, за другого ли. Так я скажу вам, как говорят больным: раз надо принять лекарство, так уж решайся скорее.

Панталоне. Вот тебе, слышала? Смеральдина уже назвала брак лекарством. (Тихо, доктору.) Надо постараться развеселить ее.

Доктор. Нет, — ни яд, ни лекарство! Брак — это варенье, сироп, фрукты в сахаре.

Сильвио. Но, дорогая моя Клариче, неужели же ни одно слово не слетит с ваших губок? Понимаю, что заслужил наказание, но умоляю, наказывайте меня словом, а не молчанием. (Становится на колени.) Вот я у ваших ног. Пожалейте меня.

Клариче (со вздохом, к Сильвио). Жестокий!

Панталоне (тихо, доктору). Слышали вздох? Хороший признак!

Доктор (тихо, к Сильвио). Больше, больше доводов, давай еще!

Смеральдина (в сторону). Вздох — все равно что молния: предвещает дождь.

Сильвио. Если бы я думал, что во искупление моей мнимой жестокости вы жаждете моей крови, я пролил бы ее с полной готовностью! (Плачет.) Но боже мой! Вместо крови из моих вен — примите эти слезы из моих глаз.

Панталоне (в сторону). Молодчина!

Клариче (так же, но с большей нежностью). Жестокий!

Доктор (тихо, к Панталоне). Готова!

Панталоне (к Сильвио, поднимая его). Ну, ну, вставайте. (Берет руку Клариче.) Идите-ка и вы сюда, синьора. Ну, подайте опять друг другу руки, помиритесь; довольно плакать, успокойтесь. Ну, кончено! И да благословит вас небо! (Соединяет их руки.)

Доктор. Вот и ладно. Все в порядке.

Смеральдина. В порядке, в порядке!

Сильвио (держа Клариче за руку). Синьора Клариче, ради бога…

Клариче. Противный!

Сильвио. Дорогая!

Клариче. Бесчеловечный!

Сильвио. Жизнь моя!

Клариче. Зверь!

Сильвио. Сердечко мое!

Клариче (вздыхает). Ах!

Панталоне (в сторону). Все идет на лад.

Сильвио. Простите меня, умоляю.

Клариче (вздыхая). Ах! Простила.

Панталоне (в сторону). Ну, дело в шляпе!

Доктор. Сильвио, ты прощен.

Смеральдина. Больной согласен. Давайте ему лекарство.


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ


Те же и Бригелла.


Бригелла (входит). С вашего разрешения, можно войти?

Панталоне. Пожалуйте-ка сюда, кум Бригелла. Это ведь вы наговорили мне небылиц, уверили меня, что приехал синьор Федериго?

Бригелла. Дорогой мой синьор, да кто же не спутал бы их? Они похожи друг на друга, как две половинки яблока. В мужском платье! Я бы голову дал на отсечение, что она — это он.

Панталоне. Да ну, ладно! Все прошло. Что новенького?

Бригелла. Синьора Беатриче здесь и желает вас приветствовать.

Панталоне. Милости просим.

Бригелла. Дорогой куманек, не сердитесь на меня. Я сделал это без всякого умысла. Даю вам честное слово. (В сторону.) Ну, конечно, я взял у Беатриче ее золотые без малейшего злого умысла. (Уходит.)

Клариче. Бедненькая синьора Беатриче! Я рада, что и у нее все благополучно.

Сильвио. Вам ее жалко?

Клариче. Очень.

Сильвио. А меня?

Клариче. Греховодник!

Панталоне (доктору). Слышите, какие пошли нежности?

Доктор (к Панталоне). Моего сына этому учить не приходится.

Панталоне (доктору). А у моей бедняжки предоброе сердце.

Смеральдина. И оба отлично играют свои роли.



ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ


Те же и Беатриче.


Беатриче. Синьоры, я пришла извиниться, пришла просить у вас прощения за то, что причинила вам столько неприятностей.

Клариче. Пустяки, моя дорогая! (Обнимает ее.) Идите сюда.

Сильвио (недовольный). Ну!

Беатриче (к Сильвио). Как! Неужели даже женщине нельзя?

Сильвио (в сторону). Меня все еще смущает ее костюм.

Панталоне. Ну, знаете ли, синьора Беатриче, в женском ли облике или в мужском, вы одинаково — хоть куда!

Доктор (к Беатриче). Чересчур умно, синьора моя.

Беатриче. Любовь двигает горами.

Панталоне. Вы нашли, говорят, своего возлюбленного?

Беатриче. Да, небо послало мне эту радость.

Доктор (к Беатриче). Недурные штучки проделали вы для этого!

Беатриче (доктору). Не вмешивайтесь в мои дела.

Сильвио. Синьор отец, предоставьте каждому поступать, как ему заблагорассудится. И не расстраивайтесь зря. Теперь, когда я так счастлив, мне хочется, чтобы всем было хорошо. Готовятся еще браки? Отпразднуем!

Смеральдина (к Сильвио). Например, мой, синьор.

Сильвио. С кем?

Смеральдина. С первым, кто явится.

Сильвио. Только найди его, а уж я помогу тебе.

Клариче (к Сильвио). Вы? Каким образом?

Сильвио. Дам небольшое приданое.

Клариче. Обойдутся и без вас.

Смеральдина (в сторону). Боится, что у нее убудет. Во вкус вошла.


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ


Те же и Труффальдино.


Труффальдино. Мое почтение, синьоры.

Беатриче (к Труффальдино). А где же синьор Флориндо?

Труффальдино. Он тут и просит позволения войти.

Беатриче. Вы разрешите, синьор Панталоне?

Панталоне (к Беатриче). Это и есть тот самый ваш ДРУГ?

Беатриче. Это мой жених.

Панталоне. Милости просим.

Беатриче (к Труффальдино). Проси.

Труффальдино (Смеральдине, тихо). Здравствуйте, красавица!

Смеральдина (тихо). Здравствуйте, чернявенький!

Труффальдино (так же). Поговорим?

Смеральдина (так же). О чем?

Труффальдино (делает вид, будто надевает на палец кольцо). Если желаете…

Смеральдина. Отчего бы и нет?

Труффальдино. Поговорим потом. (Уходит.)

Смеральдина (к Клариче). Синьора, с позволения этих господ, я намерена просить вас об одной милости.

Клариче (отходя с ней в сторону). Что тебе?

Смеральдина (тихо, к Клариче). Мне, бедной девушке, тоже хочется пристроиться, а тут вот за меня сватается слуга синьоры Беатриче. Если бы вы замолвили словечко его хозяйке, уговорили ее согласиться и позволить ему жениться на мне, моя судьба была бы устроена.

Клариче (тихо). С удовольствием, милая Смеральдина. При первой же возможности поговорю с Беатриче. (Отходит.)

Панталоне (к Клариче). Что за секреты?

Клариче. Ничего, синьор отец. Она мне кое-что сказала.

Сильвио (к Клариче). А я могу узнать, что именно?

Клариче (в сторону). До чего они любопытны! А еще говорят про нас, женщин…



ЯВЛЕНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ


Те же, Флориндо и Труффальдино.


Флориндо. Ваш покорнейший слуга, синьоры!


Все кланяются.


(К Панталоне.) Вы хозяин дома?

Панталоне. К вашим услугам.

Флориндо. Примите меня в число ваших друзей. Мою просьбу поддержит синьора Беатриче. Вам, вероятно, известны превратности судьбы, постигшие ее и меня.

Панталоне. Рад познакомиться с вами и приветствовать вас. От всей души радуюсь вашему счастью.

Флориндо. Синьора Беатриче должна стать моей женой, а вы, если удостоите этой чести, будете нашим сватом.

Панталоне. Раз вы так решили, давайте сделаем это сейчас же. Подайте друг другу руки.

Флориндо. Я готов, синьора Беатриче.

Беатриче. И я, синьор Флориндо.

Смеральдина (в сторону). Этих уговаривать не придется.

Панталоне. А потом мы с вами подведем счета. Вы проверите свои записи, а мы свои.

Клариче (к Беатриче). Дорогая моя, я рада за вас.

Беатриче (к Клариче). А я всей душой желаю вам счастья.

Сильвио (к Флориндо). Синьор, вы меня узнаете?

Флориндо. Узнаю. Вы хотели драться на дуэли!

Сильвио. Да, к своему несчастью. (Указывает на Беатриче.) Вот кто меня обезоружил и чуть не убил.

Беатриче (к Сильвио). Можете сказать, что я подарила вам жизнь.

Сильвио. Да, это правда.

Клариче (к Сильвио). Но благодаря мне.

Сильвио. Совершенно верно.

Панталоне. Ничего, ничего! Все улажено, все кончено.

Труффальдино. Одного только недостает, самого лучшего.

Панталоне. Чего именно?

Труффальдино (к Флориндо, отведя его в сторону). С вашего позволения, одно словечко.

Флориндо. В чем дело?

Труффальдино (тихо, к Флориндо). Вы помните, что обещали мне?

Флориндо (так же, к Труффальдино). Что такое? Не помню.

Труффальдино (так же). Попросить у синьора Панталоне Смеральдину мне в жены.

Флориндо (так же). Да, да, вспоминаю. Сейчас!

Труффальдино (в сторону). Чего же мне, горемыке, от людей отставать?

Флориндо. Синьор Панталоне, хотя я только впервые имею честь вас видеть, осмелюсь просить вас об одном одолжении.

Панталоне. Сделайте милость. Рад служить, чем могу.

Флориндо. Мой слуга хочет жениться на вашей служанке. Дадите согласие?

Смеральдина (в сторону). Вот тебе раз! И этот меня сватает. Что за черт! Хоть бы я знала его!

Панталоне. Я согласен. (Смеральдине.) А вы, сударыня, что скажете?

Смеральдина. Если бы я знала, что мне за ним будет хорошо…

Панталоне (к Флориндо). А человек-то он стоящий, этот ваш слуга?

Флориндо. За то короткое время, пока он был у меня, я убедился, что он человек, как мне кажется, преданный и ловкий.

Клариче. Синьор Флориндо, вы предупредили мои намерения. Я хотела сватать свою служанку за слугу синьоры Беатриче. Вы сосватали за своего, — значит, дело сделано.

Флориндо. Нет, нет, раз, вы этого желаете, я отстраняюсь и все предоставляю вам!

Клариче. Нет, я никак не допущу, чтобы мои хлопоты предпочли вашим. И, кроме того, я ведь не брала на себя обязательства. Пожалуйста, устраивайте ваше дело.

Флориндо. Вы говорите так только из любезности. Синьор Панталоне, считайте, что я вам ничего не говорил. Я за своего слугу больше не прошу и даже ни за что не хочу, чтобы он женился.

Клариче. Если ваш слуга не женится, так и тот пусть останется ни с чем. Чтобы никому не было обидно!

Труффальдино (в сторону). Вот здорово! Они разводят церемонии, а мне оставаться без жены!

Смеральдина (в сторону). Видно, из двух ни один мне не достанется.

Панталоне. Полно вам! Как-нибудь надо же уладить дело. Бедной девушке хочется замуж; отдадим ее за одного из двух.

Флориндо. Только не за моего. Я не хочу огорчать синьору Клариче.

Клариче. А я не допущу, чтобы осталось неисполненным желание синьора Флориндо.

Труффальдино. Синьоры, сейчас я все улажу. Синьор Флориндо просил Смеральдину для своего слуги, не так ли?

Флориндо. Ну да, ты же сам слышал.

Труффальдино. А вы, синьора Клариче, предназначили Смеральдину в жены слуге синьоры Беатриче?

Клариче. Да, об этом я собиралась говорить.

Труффальдино. Прекрасно! Если так, Смеральдина, пожалуйте мне вашу ручку.

Панталоне (к Труффальдино). Почему же непременно вам?

Труффальдино. Потому, что я… слуга синьора Флориндо и синьоры Беатриче.

Флориндо. Как?

Беатриче. Что такое?

Труффальдино. Чуточку спокойствия… Синьор Флориндо, кто вас просил сватать Смеральдину у синьора Панталоне?

Флориндо. Ты.

Труффальдино. А вы, синьора Клариче, кому предназначали Смеральдину?

Клариче. Тебе.

Труффальдино. Стало быть, Смеральдина моя.

Флориндо. Синьора Беатриче, где ваш слуга?

Беатриче. Вот он. Труффальдино, конечно.

Флориндо. Труффальдино? Это мой слуга.

Беатриче. Как? Разве у вас не Паскуале?

Фпориндо. Нет, это у вас был Паскуале.

Беатриче (к Труффальдино). Что за история!


Труффальдино шутовскими жестами просит прощения.


Флориндо. Ах, разбойник!

Беатриче. Ах, злодей!

Флориндо. Ты одновременно служил двум хозяевам?

Труффальдино. Да, синьор. Я это сделал, и номер прошел… Попал я в такое положение нечаянно, а потом захотелось попробовать, что из этого выйдет. Правда, продержался я недолго, но зато могу похвастать, что никто меня не накрыл, пока я сам не признался из-за любви к этой девушке. Туго мне пришлось, и кое в чем я проштрафился. Но надеюсь, что ради такого необычного случая все вы, господа (к актерам и одновременно к публике), простите меня; а если не простите из любезности, то придется вам простить волей-неволей, так как я покажу вам, что сверх всего я еще и поэт и могу сымпровизировать сонет. (К публике.)


Двум господам служить — плохое дело;
Но похвалюсь, что справился я с ним:
Из затруднений вышел невредим
И побеждал их ловко и умело.
То тут, то там я появлялся смело
И помогал судьбе умом своим.
Я б долго жил весельчаком таким,
Когда б любовь мне сердце не задела!
На многое способен род мужской,
Но пред любовью ум — ничто, бесспорно:
Легко тут станет трусом и герой!
Итак, виною Купидон задорный:
Двум господам мне впредь не быть слугой.
Зато я вам — всегда слуга покорный! [22]


Примечания



Комедия была представлена в своем окончательном виде труппой Медебака, по всей вероятности, летом 1749 года в Милане. Первоначально, Гольдони написал сценарий «Слуги двух хозяев» для импровизированной комедии, на тему, очень распространенную в комедии дель арте. В таком виде комедия была показана труппой Имера осенью 1745 года в Венеции, в театре Сан Самуэле, и прошла с огромным успехом благодаря блестящей игре Антонио Сакки (1708–1788), выдающегося итальянского комика, исполнителя роли Арлекина, выступавшего на сцене под именем Труффальдино.

Гольдони, как и большинство его современников, очень высоко ценил Сакки. «Этот актер, — говорит Гольдони, — …присоединял к естественному обаянию своей игры основательнее изучение драматического искусства и знакомство с театром разных европейских стран. Антонио Сакки обладал живым и блестящим воображением и замечательно исполнял комедии дель арте. В то время как прочие Арлекины только я делали, что повторяли одно и то же, он всегда углублялся в существо исполняемой сцены и придавал свежесть пьесе посредством совершенно новых шуток и неожиданных реплик. В сущности, публика сбегалась только для того, чтоб посмотреть Сакки» [23].

В 1749 году, когда труппа Медебака совершала гастрольные поездки по Ломбардии, Гольдони переделал сценарий «Слуги двух хозяев» в правильную комедию, использовав при этом отдельные наиболее удачные моменты игры Сакки и других актеров. В таком виде комедия и увидела свет во Флоренции, в издании Паперини (т. III, 1753). Комедия посвящена Раньери Бернардино Фабри (1675–1767), другу Гольдони, секретарю суда Ордена святого Стефана в Пизе и председателю пизанской Литературной академия.

В предисловии к комедии Гольдони назвал «Слугу двух хозяев» «комедией-шуткой». Он отмечает, что эта пьеса близка к импровизированной комедии масок и не является комедией характеров, потому что в ней развит лишь характер Труффальдипо.

Труффальдино — одна из разновидностей маски Арлекина. Он родом из Бергамо, небольшого городка на территории Венецианской республики. Бергамские крестьяне часто уходили на заработки в города. Местное население, у которого они отнимали работу, ненавидело их и всячески высмеивало, особенно за отрывистое бергамское наречие. У Труффальдино такой же, как и у Арлекина, костюм из пестрых лоскутов, представлявших первоначально заплаты, которые служили доказательством его бедности. На голове у него была небольшая шляпа с заячьим или кроличьим хвостом, какую обычно носили бергамские крестьяне. Лицо закрывала черная волосатая маска. Палка, висевшая на поясе у Труффальдино, изображала деревянный меч и являлась неотъемлемой принадлежностью маски Арлекина.


И. Володина


Трактирщица

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Кавалер[24] Рипафратта.

Маркиз Форлипополи.

Граф Альбафьорита.

Мирандолина, хозяйка гостиницы.

Ортензия \

Деянирa / актрисы.

Фабрицио, лакей в гостинице.

Слуга Кавалера.

Слуга Графа.


Действие происходит во Флоренции, в гостинице Мирандолины.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Зала гостиницы.

Граф и маркиз.


Маркиз. Между мною и вами есть кое-какая разница!

Граф. В гостинице ваши деньги стоят столько же, сколько и мои.

Маркиз. Но если хозяйка проявляет ко мне внимание, мне это больше к лицу, чем вам.

Граф. Почему, скажите?

Маркиз. Я — маркиз Форлипополи.

Граф. А я — граф Альбафьорита.

Маркиз. Тоже граф! Графство купленное.

Граф. Я купил графство, когда вы продали свой маркизат.

Маркиз. Ну, довольно! Я — это я! Ко мне нужно относиться с уважением.

Граф. Кто вам отказывает в уважении? Вы сами разговариваете с такой развязностью, что…

Маркиз. Я нахожусь в этой гостинице потому, что люблю хозяйку. Все об этом знают. И все должны уважать девушку, которая мне нравится.

Граф. Вот это мило! Уж не хотите ли вы запретить мне любить Мирандолину? Как вы думаете, почему я во Флоренции? Как вы думаете, почему я в этой гостинице?

Маркиз. Ну и отлично. Только у вас не выйдет ничего.

Граф. У меня не выйдет, а у вас выйдет?

Маркиз. У меня выйдет, а у вас нет. Я — это я. Мирандолине нужно мое покровительство.

Граф. Мирандолине нужны деньги, а не покровительство.

Маркиз. Деньги? Будут и деньги!

Граф. Я трачу по цехину в день, синьор маркиз, и постоянно дарю ей что-нибудь!

Маркиз. Я не говорю о том, что делаю.

Граф. Хоть вы и не говорите, а все равно все знают.

Маркиз. Знают, да не всё.

Граф. Знают, дорогой синьор маркиз, знают. Слуги ведь не молчат. Три паоло в день.

Маркиз. Кстати, о слугах. Есть среди них один, которого зовут Фабрицио. Он не очень мне нравится. Сдается мне, что Мирандолина на него заглядывается.

Граф. Возможно, что она не прочь выйти за него замуж. Это было бы неплохо. Уже шесть месяцев, как умер ее отец. Девушке молодой и одинокой нелегко управлять гостиницей. Я, со своей стороны, обещал ей триста скудо, если она выйдет замуж.

Маркиз. Если она решит вступить в брак, я буду ей покровительствовать. И сделаю… Ну, я уж знаю, что сделаю…

Граф. Идите сюда! Будем добрыми друзьями! Дадим каждый по триста.

Маркиз. То, что я делаю, я делаю тайно. И не хвастаюсь. Я — это я! (Зовет.) Эй, кто-нибудь!

Граф (в сторону). Выбит совсем из колеи. Ведь нищий, а пыжится!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Те же и Фабрицио.


Фабрицио (маркизу). Что прикажете, синьор?

Маркиз. Синьор? Кто учил тебя приличиям?

Фабрицио. Виноват.

Граф (к Фабрицио). Скажите, как поживает хозяюшка?

Фабрицио. Ничего себе, ваше сиятельство.

Маркиз. Встала уже?

Фабрицио. Встала, ваше сиятельство.

Маркиз. Осел!

Фабрицио. Почему осел, ваше сиятельство?

Маркиз. Что это за сиятельство?

Фабрицио. Титул. Я зову вас так же, как и этого другого кавалера.

Маркиз. Между нами есть разница.

Граф (к Фабрицио). Слышите?

Фабрицио (тихо, графу). Он правду говорит. Разница есть. По счетам видно.

Маркиз. Скажи хозяйке, чтобы пришла сюда. Мне нужно с ней поговорить.

Фабрицио. Слушаю, ваша светлость. Теперь верно?

Маркиз. Ладно. Три месяца как ты знаешь это, а делаешь назло, наглец!

Фабрицио. Как вам будет угодно, ваша светлость.

Граф. Хочешь знать, какая разница между маркизом и мною?

Маркиз. Что вы хотите сказать?

Граф. На-ка вот тебе. Это цехин. Пусть он даст тебе другой.

Фабрицио. Спасибо, ваше сиятельство. (Маркизу.) Ваша светлость…

Маркиз. Я не бросаю денег на ветер. Убирайся!

Фабрицио (маркизу). Дай вам бог, ваша светлость. (В сторону.) Без дураков! Когда ты не у себя в имении, припасай не титулы, а денежки, если хочешь, чтоб тебя уважали. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Маркиз и граф.


Маркиз. Вы думаете взять надо мною верх подачками? Ничего не выйдет! Мое имя значит больше, чем все ваши цехины.

Граф. Я ценю не то, что значит. Я ценю то, что можно тратить.

Маркиз. Ну, и тратьте себе напропалую. Мирандолина вас не уважает.

Граф. Вы думаете, вас она уважает за вашу необыкновенную знатность? Деньги нужны, деньги!

Маркиз. Какие там деньги! Нужно покровительство. Нужно уметь при встрече сделать приятное.

Граф. Ну да! Нужно уметь при встрече швырнуть сто дублонов.

Маркиз. Нужно суметь внушить к себе уважение.

Граф. Все станут уважать, если денег будет вдоволь.

Маркиз. Вы сами не знаете, что говорите!

Граф. Лучше вас знаю!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же и кавалер Рипафратта.


Кавалер (выходит из своей комнаты). Что за шум, друзья? Между вами вышла какая-нибудь размолвка?

Граф. Поспорили тут слегка по одному важному поводу.

Маркиз (иронически). Граф оспаривает значение знатного рода.

Граф. Я вовсе не отрицаю роли знатности. Я просто говорю, что нужны деньги, чтобы исполнять свои прихоти.

Кавалер. Ну конечно же, милый маркиз!

Маркиз. Ладно! Поговорим о другом.

Кавалер. Почему загорелся у вас спор?

Граф. По самой смешной причине.

Маркиз. Еще бы! Графу все смешно.

Граф. Синьор маркиз любит нашу хозяйку. Я люблю ее еще больше. Он требует ответа на чувство потому, видите ли, что он знатен. Я же надеюсь на взаимность — за свое внимание. Разве не смешно? Как вам кажется?

Маркиз. Нужно знать, что я беру на себя, оказывая ей покровительство.

Граф (кавалеру). Он покровительствует, а я трачу.

Кавалер. Право, из-за таких пустяков и спорить нечего. Ругаться из-за бабы? Выходить из себя из-за бабы? Прямо-таки слушать противно. Баба! Чтобы я из-за баб с кем-нибудь поссорился? Дудки! Никогда не любил их, никогда ни во что не ставил и всегда думал, что бабы для мужчин — просто напасть.

Маркиз. Ну, что касается Мирандолины, у нее есть очень большие достоинства.

Граф. Вот тут-то синьор маркиз, несомненно, прав. Наша хозяйка по-настоящему мила.

Маркиз. Раз я ее люблю, то можете быть уверены, что в ней есть что-то необыкновенное.

Кавалер. Смешно, право! Что в ней необыкновенного, чего не было бы в любой другой бабе?

Маркиз. Она так и влечет к себе приветливостью.

Граф. Она хороша собою, умеет говорить, со вкусом и изящно одевается.

Кавалер. Все это гроша медного не стоит. Три дня я в этой гостинице и ничего такого в ней не углядел.

Граф. Присмотритесь получше — может быть, найдете.

Кавалер. Чепуха! Смотрел как следует. Баба как баба.

Маркиз. Вовсе нет! Не такая, как все! Я бывал в кругу самых знатных дам. Ни в одной из них красота и любезность не соединялись так счастливо, как в Мирандолине.

Граф. Черт возьми! У меня никогда не было недостатка в дамском обществе. Я знаю все женские слабости и изъяны. Вот я не мог коснуться даже пальчика Мирандолины — а ведь сколько ухаживал и сколько тратил.

Кавалер. Притворство все это, тонкое притворство. Несчастные вы слепцы! Вы верите ей? Да? А меня бы она не надула. Бабы! К черту их всех.

Граф. Неужели вы никогда не были влюблены?

Кавалер. Влюблен? Никогда! И никогда не буду! Ведь как хотели меня окрутить — всё вверх дном ставили! Ни черта не вышло!

Маркиз. Но ведь вы единственный представитель своего рода. Неужели вы не хотите подумать о продолжении фамилии?

Кавалер. Много раз думал. Но как только вспомню, что нужно терпеть возле себя бабу, чтобы иметь детей, — мигом всякий аппетит пропадает.

Граф. Что же станет с вашим состоянием?

Кавалер. Я и друзья мои будем пользоваться моим малым достатком.

Маркиз. Браво, синьор кавалер, браво! Будем пользоваться!

Граф. А женщинам не хотите дать ничего?

Кавалер. Ни крошки! У меня не полакомятся.

Граф. А вот и хозяюшка наша. Взгляните на нее — разве не прелесть?

Кавалер. Ну, уж и прелесть! По мне, хорошая охотничья собака вчетверо лучше!

Маркиз. Ну, вы можете ее не ценить, зато я ценю высоко.

Кавалер. Готов уступить вам ее, будь она прекраснее самой Венеры.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же и Мирандолина.


Мирандолина. Привет вам, синьоры. Кто из вас звал меня?

Маркиз. Я, но не сюда.

Мирандолина. Куда же, ваша светлость?

Маркиз. В мою комнату.

Мирандолина. В вашу комнату? Если вам нужно что-нибудь, я пошлю вам слугу.

Маркиз (кавалеру). Что скажете? Внушительно, не правда ли?

Кавалер. По-вашему, внушительно, по-моему, дерзость и нахальство.

Граф. Милая Мирандолина, я буду говорить с вами при всех и не буду затруднять вас просьбою прийти ко мне в комнату. Посмотрите на эти сережки. Нравятся они вам?

Мирандолина. Хорошенькие!

Граф. Бриллиантовые. Замечаете?

Мирандолина. Еще бы! Я тоже в бриллиантах толк знаю.

Граф. Сережки ваши.

Кавалер (тихо, графу). Однако, друг мой, какими штучками вы швыряетесь!

Мирандолина. Зачем это вы вздумали дарить их мне?

Маркиз. Подумаешь, подарочек! Серьги, что на ней, вдвое лучше.

Граф. Они в модной оправе. Я прошу вас принять их в знак моей любви.

Кавалер (в сторону). Вот дурак!

Мирандолина. Право, не знаю, синьор…

Граф. Вы обидите меня, если не примете.

Мирандолина. Не знаю, что и сказать… Я люблю, чтобы жильцы мои были со мною в дружбе. Чтобы не обижать вас, синьор граф, я возьму.

Кавалер (в сторону). Ну и дрянь!

Граф (кавалеру). Какая находчивость! Не правда ли?

Кавалер. Ничего себе находчивость! Лопает и даже не благодарит.

Маркиз. Вот уж действительно достойный образ действий, синьор граф! Публично делать подарок женщине! И все — из тщеславия. Мирандолина, мне нужно поговорить с вами наедине. Не бойтесь, я благородный человек.

Мирандолина (в сторону). Вот приспичило! У этого не разживешься. (Громко.) Если я вам больше не нужна, я пойду.

Кавалер. Эй, хозяйка! Белье в моей комнате мне не нравится. (Презрительно.) Если у вас нет лучшего, я сам достану откуда-нибудь.

Мирандолина. Есть и лучше, синьор. Я пришлю вам. Только, мне кажется, можно было бы просить об этом немного любезнее.

Кавалер. Когда я трачу деньги, я не обязан говорить любезности.

Граф (Мирандолине). Простите его. Он заклятый враг женщин.

Кавалер. Я не нуждаюсь в ее прощении.

Мирандолина. Бедные женщины! Что они вам сделали? Почему вы так жестоки к нам, синьор кавалер?

Кавалер. Ну, довольно! Пожалуйста, со мной без фамильярностей! Перемените мне белье. Я пришлю за ним. Друзья, мое почтение. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Граф, маркиз и Мирандолина.


Мирандолина. Экий грубиян! Другого такого не видала.

Граф. Не все способны оценить ваши достоинства, милая Мирандолина.

Мирандолина. Мне так противны его мужицкие манеры, что я готова сейчас же отказать ему от комнаты.

Маркиз. Правильно! И если он не захочет съехать, скажите мне. Я живо заставлю его убраться. Воспользуйтесь моим покровительством хоть раз.

Граф. И вы не потеряете ни гроша. Я возмещу все и заплачу за него полностью. (Тихо, Мирандолине.) Гоните заодно и маркиза, я заплачу и за него.

Мирандолина. Спасибо, синьоры, спасибо. У меня хватит ума, чтобы самой сказать приезжему все, что нужно. А насчет убытков тоже не беспокойтесь: комнаты у меня никогда не пустуют.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Те же и Фабрицио.


Фабрицио (графу). Ваше сиятельство, вас спрашивают.

Граф. А кто? Не знаешь?

Фабрицио. По-моему, ювелир. (Тихо, Мирандолине.) Мирандолина, мне кажется, что вам тут не место. (Уходит.)

Граф. Да, да! Он собирался показать мне одну вещичку. Мирандолина, мне хочется, чтобы серьги не остались у вас одинокими.

Мирандолина. Ах, нет, синьор граф…

Граф. Вы заслуживаете большего, а у меня денег куры не клюют. Пойду посмотрю, что это за вещь. Прощайте, Мирандолина. Синьор маркиз, мое почтение. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Маркиз и Мирандолина.


Маркиз (в сторону). Проклятый граф! Своими деньгами он в гроб меня вгонит.

Мирандолина. Очень уж старается синьор граф!

Маркиз. Ну да! Всего-то у них состояния четыре сольдо, а они готовы истратить все из чванства, из кичливости. Знаю я их! Мне известно, как живут на свете!

Мирандолина. Как на свете живут, я тоже знаю.

Маркиз. Все думают, что женщину в вашем положении можно взять подарками.

Мирандолина. Подарки желудка не портят.

Маркиз. Я боялся бы обидеть вас подарками.

Мирандолина. Вот уж действительно — вы никогда меня не обижали, синьор маркиз.

Маркиз. Я никогда не нанесу вам такой обиды.

Мирандолина. Верю этому, ни капельки не сомневаюсь.

Маркиз. Но что могу — приказывайте.

Мирандолина. Надо бы мне знать, что вы можете, ваша светлость.

Маркиз. Все. Испытайте меня.

Мирандолина. В чем, например?

Маркиз. Черт возьми! У вас такие достоинства, что я не знаю…

Мирандолина. Вы слишком любезны, ваша светлость.

Маркиз. Я сейчас скажу глупость. Я почти готов проклинать свою светлость.

Мирандолина. Почему же, синьор?

Маркиз. Иной раз мне даже хочется быть на месте графа.

Мирандолина. Вероятно, из-за денег?

Маркиз. Ах, что деньги? Деньги — вздор! Если бы я был таким дурацким графом, как он…

Мирандолина. Что бы вы сделали?

Маркиз. Тысяча чертей! Женился бы на вас. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Мирандолина, одна.


Мирандолина. У-у! Вот штуку сказал! Светлейший синьор маркиз распалился так, что готов жениться на мне! И все-таки, если бы он захотел взаправду на мне жениться, вышло бы маленькое затруднение. Не захотела бы я. Мне нравится жаркое, но дыму мне не нужно. Если бы мне пришлось выходить за всякого, кто уверял, что женится на мне, так у меня уже была бы пропасть мужей! Сколько их ни останавливается в гостинице, все до одного влюбляются, все начинают волочиться и все готовы идти к венцу. А этот неотесанный медведь, синьор кавалер, смеет обращаться со мной так грубо! Он первый постоялец, кому мое общество не доставляет никакого удовольствия. Я не говорю, что все с места в карьер должны в меня влюбляться. Но так обидно пренебрегать мною? Вся желчь кипит во мне, как вспомню! Он враг женщин? Не может их видеть? Несчастный дурень! Просто не попался еще в настоящие руки. Но попадется. Попадется! И, кто знает, может быть, уже попался? Вот такому мне приятно утереть нос. Те, кто бегают за мной, скоро мне надоедают. Знатность не для меня. Богатство я ценю, да не очень. Все мое удовольствие в том, чтобы мне угождали, чтобы за мной ухаживали, чтобы меня обожали. Это моя слабость; да это и слабость всех женщин. Выходить замуж я не думаю, мне никто не нужен; живу я честно и наслаждаюсь своей свободой. Со всеми я хороша и ни в кого не влюблена. Над этими чучелами-воздыхателями, падающими в обморок, я намерена издеваться. И уж пущу в ход все свое искусство, чтобы победить, раздавить, сокрушить гордецов с каменными сердцами, которые нас ненавидят — нас, то лучшее, что произвела на свет прекрасная мать-природа!

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Мирандолина и Фабрицио.


Фабрицио. Хозяйка, а хозяйка!

Мирандолина. Что там?

Фабрицио. Жилец из средней комнаты кричит, чтобы ему дали белье. Говорит, что оно у него слишком простое, и хочет получше.

Мирандолина. Знаю, знаю. Он мне говорил. Сделаю.

Фабрицио. Ну и ладно. Идите достаньте белье. Я отнесу.

Мирандолина. Вы можете идти, я отнесу сама.

Фабрицио. Вы хотите отнести ему белье сами?

Мирандолина. Ну да.

Фабрицио. Видно, вам очень хочется ему услужить?

Мирандолина. Мне всем хочется услужить. Не суйтесь не в свое дело.

Фабрицио (в сторону). Вижу все. Ничего у нас не выйдет. Она меня только приманивает, а не выйдет ничего.

Мирандолина (в сторону). Дурень несчастный! Тоже лезет с претензиями! Но я не стану отнимать у него надежду: будет лучше мне служить.

Фабрицио. Ведь у нас так заведено, чтобы жильцам прислуживал я.

Мирандолина. Вы бываете иной раз невежливы с ними.

Фабрицио. Зато вы уж больно любезны.

Мирандолина. Я сама знаю, что делаю. Обойдусь без советчиков!

Фабрицио. Ну и отлично. Ищите себе другого слугу.

Мирандолина. А почему, синьор Фабрицио? Надоела я вам?

Фабрицио. Помните, что нам с вами говорил ваш отец перед смертью?

Мирандолина. Ну да. Когда мне вздумается выходить замуж, постараюсь вспомнить отцовские слова.

Фабрицио. У меня кожа тонкая: кое-чего не выносит.

Мирандолина. Да что ты думаешь? Кто я такая? Вертушка? Кокетка? Дура? Удивляюсь я тебе! Что мне жильцы, которые приходят и уходят? Если я обращаюсь с ними хорошо, так это для моей же пользы, чтобы за гостиницей слава была хорошая. В подарках я не нуждаюсь. Чтобы крутить любовь, мне хватит одного. И есть у меня такой. И знаю, кто чего стоит. И знаю, что мне пристало и что нет. А когда захочу замуж… вспомню про отца. Кто будет мне служить хорошо — жаловаться на меня не станет. Благодарность во мне есть. Ценить услуги я умею… А меня вот никто не понимает! Вот и все, Фабрицио. Поймите меня, если хотите. (Уходит.)

Фабрицио. Ловок будет, кто поймет ее. То будто бы я ей нужен, то будто бы совсем не нужен. Говорит, что не вертушка, а делает все по-своему. Не знаю, что и думать. Посмотрим! Вот нравится она мне, люблю ее, на всю жизнь готов связать себя с нею. Ах, нужно закрыть один глаз и посмотреть, что будет! В конце концов, и впрямь ведь — жильцы приходят и уходят. А я всегда тут. Лучшее, как ни вертись, останется мне. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Комната кавалера.

Кавалер и слуга.


Слуга. Письмо вам, ваша милость.

Кавалер (берет письмо). Принеси шоколаду.


Слуга уходит.


(Распечатывает письмо.) «Сиена, 1 января 1753». Кто это пишет? (Смотрит в конце.) Орацио Такканьи. «Дорогой друг! Нежная дружба, связывающая нас с Вами, заставляет меня уведомить Вас, что Вам необходимо вернуться в родной город. Умер граф Манна…» Бедняга! Жалко его… «Он оставил своей единственной взрослой дочери полтораста тысяч скудо. Все наши друзья единодушно желают, чтобы это состояние досталось Вам, и уже принимают меры…» Кто их просит? Знать не хочу об этом ничего! Им прекрасно известно, что плюю я на женщин. А этот друг любезный знает все это лучше других, однако злит меня все больше. (Рвет письмо.) На кой черт мне полтораста тысяч скудо? Пока я один, мне столько не нужно. Когда я буду не один, их мне будет мало… Жена? У меня? Нет, уж лучше самая злая лихорадка!

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Кавалер и маркиз.


Маркиз. Друг мой, вы ничего не будете иметь против, если я побуду немного с вами?

Кавалер. Вы делаете мне честь.

Маркиз. Вы и я — мы можем говорить по душам. А это животное, граф, не достоин быть в нашем обществе.

Кавалер. Простите меня, синьор маркиз. Если вы хотите, чтобы уважали вас, сами уважайте других.

Маркиз. Вы ведь знаете мой характер. Я вежлив со всеми. Но этого… просто не выношу.

Кавалер. Вы не выносите его потому, что он ваш соперник в любви. Стыдно! Дворянин хорошего рода, а влюбился в трактирщицу. Умный человек, а увивается за бабой.

Маркиз. Дорогой кавалер, она меня околдовала.

Кавалер. Глупости! Слабость! Какое там колдовство? Вот меня бабы не околдуют! Их колдовство — это их ласки, их льстивые манеры. Тот, кто держится подальше от них, как я, тот никогда не подпадет ни под какие колдовские чары.

Маркиз. Ладно. Я и думаю об этом и не думаю. Меня гораздо больше беспокоит и огорчает мой управляющий в деревне.

Кавалер. Устроил вам какое-нибудь свинство?

Маркиз. Не сдержал слова.

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

Те же и слуга с чашкой шоколада.


Кавалер. Это не годится! (Слуге.) Пусть живо дадут другую чашку.

Слуга. Шоколаду больше нет во всем доме.

Кавалер (слуге). Достань обязательно. (Маркизу.) Если вы не побрезгуете этой…

Маркиз (берет чашку, не благодарит и начинает пить, продолжая разговор). Так вот, этот мой управляющий, как я говорил вам… (Пьет.)

Кавалер (в сторону). А я без шоколада.

Маркиз. Обещал прислать мне по почте… (пьет) двадцать цехинов… (Пьет.)

Кавалер (в сторону). Сейчас будет снова клянчить.

Маркиз (пьет). И не прислал.

Кавалер. Ну, так пришлет еще.

Маркиз. Самое главное… Самое главное… (Кончает пить; слуге.) Возьмите. (Отдает чашку.) Самое главное, что я дал обещание и не знаю, как быть.

Кавалер. Пустяки! Неделей раньше, неделей позже.

Маркиз. Но ведь вы дворянин и знаете, что значит обещание. Я дал слово и, черт возьми, готов лезть на стену.

Кавалер. Мне очень неприятно, что вы так огорчены. (В сторону.) Если бы я знал, как выпутаться из этого дела сколько-нибудь пристойно…

Маркиз. Вам будет трудно одолжить мне немного на какую-нибудь неделю?

Кавалер. Милый маркиз, если бы я мог, я бы готов был вам служить от всего сердца. Будь у меня деньги, дал бы вам немедленно. Но я сам жду и не могу дождаться.

Маркиз. Но не поверю же я, что вы сидите без денег.

Кавалер. Посмотрите! Вот все мое богатство. Даже двух цехинов тут нет. (Показывает один цехин с мелочью.)

Маркиз. Да ведь это же… золотой цехин!

Кавалер. Да, последний. Больше нет.

Маркиз. Одолжите его мне. Я в ближайшее же время верну его.

Кавалер. А с чем же останусь я?

Маркиз. Чего вы боитесь? Я вам верну.

Кавалер. Уж не знаю, как быть… Пожалуйста. (Дает ему цехин.)

Маркиз (берет монету). У меня спешное дело, друг мой… должен бежать… Увидимся за столом. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

Кавалер, один.


Кавалер. Здорово! Синьор маркиз хотел стрельнуть у меня двадцать цехинов, а удовольствовался одним. Ну, один цехин куда ни шло! Не велика беда, если и не отдаст: по крайней мере, не будет приходить надоедать. Гораздо хуже, что он вылакал мой шоколад. Экое бесцеремонное животное! А потом пожалуйте: «Я — это я! Я — дворянин!..» Уж и дворянин!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ

Кавалер и Мирандолина.


Мирандолина (входит со смиренным видом). Можно, ваша милость?

Кавалер (сурово). Что вам нужно?

Мирандолина (делает несколько шагов). Вот тут белье получше.

Кавалер. Хорошо. (Показывает на стол.) Положите туда.

Мирандолина. Я прошу вас, по крайней мере, соблаговолить взглянуть. Подойдет оно вам или нет?

Кавалер. Что там у вас?

Мирандолина (подходит ближе). Белье полотняное.

Кавалер. Полотняное?

Мирандолина. Да, синьор. Десять паоло за локоть. Посмотрите вот.

Кавалер. Я не просил так много. С меня было бы довольно, если бы вы мне дали что-нибудь получше прежнего.

Мирандолина. Это белье я держу для лиц особо достойных, для тех, кто знает в белье толк. И правду сказать, ваша милость, я даю его потому, что это — вы. Другому не дала бы ни за что.

Кавалер. «Потому, что это вы!» Избитая любезность!

Мирандолина. Обратите внимание на столовое белье.

Кавалер. А, это фламандское полотно. После стирки оно уже совсем не то. Нет нужды, чтобы оно грязнилось из-за меня.

Мирандолина. Я не обращаю внимания на такие пустяки, когда это для столь достойного кавалера. Таких салфеток у меня много, и я всегда буду подавать их вашей милости.

Кавалер (в сторону). А ведь правда, она очень услужливая.

Мирандолина (в сторону). Оттого у него и рожа такая кислая, что он не любит женщин.

Кавалер. Отдайте белье моему лакею или положите его там где-нибудь и, пожалуйста, не затрудняйтесь сами.

Мирандолина. Никакого нет труда служить кавалеру, обладающему такими высокими достоинствами.

Кавалер. Хорошо, хорошо. Больше ничего не нужно. (В сторону.) Хочет подольститься ко мне. Бабы! Все на один манер!

Мирандолина. Я положу его в комод.

Кавалер (сухо). Куда хотите.

Мирандолина (идет сложить белье, в сторону). У, какой твердокаменный! Боюсь, ничего у меня не выйдет.

Кавалер (в сторону). Дураки развесят уши на такие сладкие речи, поверят тем, кто их говорит, — и попадаются!

Мирандолина (возвращается без белья). Что прикажете к обеду?

Кавалер. Что будет, то и съем.

Мирандолина. Мне бы хотелось знать, что вы любите. Есть же у вас любимые блюда, скажите откровенно.

Кавалер. Когда мне захочется, я скажу лакею.

Мирандолина. Мужчины тут не годятся. У них не хватает ни внимания, ни терпения. Не то что мы, женщины. Если вы пожелаете какого-нибудь соуса или рагу, благоволите сказать мне.

Кавалер. Благодарю, но с этими штучками вам не сделать со мной того, что вы сделали с графом и маркизом.

Мирандолина. А? Что вы скажете про этих двух синьоров? Слабые люди! Являются в гостиницу, нанимают комнату, а потом пытаются завести шуры-муры с хозяйкой. Но у нас голова занята другим, нам некогда обращать внимание на их подходцы. Мы стараемся о своей пользе. Если мы разговариваем с ними ласково, то только чтобы удержать их у себя. А я особенно: когда вижу, что они на что-то надеются, я хохочу как сумасшедшая.

Кавалер. Отлично! Мне нравится ваша искренность.

Мирандолина. У меня только и есть хорошего что искренность.

Кавалер. Однако с теми, кто за вами ухаживает, вы умеете притворяться.

Мирандолина. Притворяться? Боже избави! Спросите-ка у тех двух синьоров, которые прикидываются, что без ума от меня: выказала ли я им хоть разочек что-нибудь похожее на расположение? Шутила ли я с ними так, чтобы дать им какую-нибудь надежду? Я их мучаю, потому что это в моих интересах, да и то без большой охоты. Видеть не могу мужчин, распускающих слюни! Зато не терплю и женщин, бегающих за мужчинами. Видите ли, я не девочка; накопила годочков. Не говорю, что я красивая, но у меня были отличные оказии; а все-таки замуж я не пошла, потому что выше всего ставлю свою свободу.

Кавалер. О, да! Свобода — великое сокровище!

Мирандолина. А сколько людей так глупо ее теряют!

Кавалер. Ну, я не таковский! Без дураков!

Мирандолина. Вы женаты, ваше сиятельство?

Кавалер. Я? Упаси бог! Обойдусь без баб!

Мирандолина. Очень хорошо, оставайтесь таким всегда. Женщины, синьор… Ну, да ладно! Мне не пристало говорить о них плохо.

Кавалер. Знаете, вы первая женщина, от которой я слышу такие речи.

Мирандолина. Я скажу вам: мы, хозяйки, у себя в гостиницах видим и слышим много всего. И правда, я жалею людей, которые боятся нашей сестры.

Кавалер (в сторону). Забавная она.

Мирандолина. С вашего разрешения. (Делает вид, что хочет уйти.)

Кавалер. Торопитесь уходить?

Мирандолина. Мне не хочется быть вам в тягость.

Кавалер. Да нет, мне с вами приятно. Вы развлекаете меня.

Мирандолина. Вот видите? Так я и с другими. Провожу с ними несколько минут. Я ведь веселая. Наговорю им всяких глупостей, чтобы немного их позабавить. А они ни с того ни с сего начинают воображать… Понимаете? И давай за мной волочиться.

Кавалер. Это потому, что у вас приятное обращение.

Мирандолина (приседая). Вы очень добры, ваша милость.

Кавалер. Так, говорите, влюбляются?

Мирандолина. Подумайте, какая слабость! Сразу взять да и влюбиться в женщину!

Кавалер. Никогда не мог этого понять.

Мирандолина. Вот тебе и твердость! Вот тебе и мужская выдержка!

Кавалер. Да, жалкие они, мягкотелые людишки.

Мирандолина. Вы рассуждаете, как настоящий мужчина. Синьор кавалер, дайте мне вашу руку.

Кавалер. Руку? Зачем?

Мирандолина. Удостойте. Прошу вас. Будьте покойны, у меня чистые руки.

Кавалер. Вот вам рука.

Мирандолина. Первый раз мне выпадает честь подать руку настоящему мужчине.

Кавалер. Ну ладно, довольно! (Отнимает руку.)

Мирандолина. Вот что. Если бы я взяла руку одного из тех двух мышиных жеребчиков, каждый подумал бы, что я без ума от него. И потерял бы голову. С ними я не позволила бы себе самой маленькой вольности за все золото мира. Они не умеют жить. Какая чудесная вещь — свободный разговор! Без наскоков, без хитростей, без разных там дурачеств! Простите мою смелость, ваша милость. Если я чем могу вам служить, приказывайте без стеснения. Я буду внимательна к вам так, как не была еще ни к кому на свете.

Кавалер. Вы становитесь пристрастны ко мне. Почему это?

Мирандолина. Потому, что, помимо ваших достоинств и вашего положения, я уверена, что с вами я могу поговорить свободно, что вы не поймете дурно моего внимания, что будете смотреть на меня только как на служанку и не будете мучить меня смешными претензиями и вздорными выходками.

Кавалер (в сторону). Черт возьми! В ней что-то необыкновенное, но не могу понять, что!

Мирандолина (в сторону). Бука начинает понемногу становиться ручным.

Кавалер. Ну, если вам нужно заняться вашими делами, не забывайте их из-за меня.

Мирандолина. Да, синьор, я пойду взгляну, не нужно ли чего по дому. Это и есть моя любовь; этому и отдаю я все время. Если вам угодно приказать что-нибудь, я пришлю вам лакея.

Кавалер. Хорошо. А если что-нибудь понадобится вам, я буду рад вас видеть.

Мирандолина. Я никогда не хожу в комнаты к жильцам, но к вам, пожалуй, буду заглядывать.

Кавалер. Ко мне? Почему?

Мирандолина. Потому что, ваша милость, вы мне очень и очень нравитесь.

Кавалер. Я нравлюсь вам?

Мирандолина. Ну да. Нравитесь, потому что не распускаете слюни, как все, потому что вы не из тех, кто влюбляется. (В сторону.) Пусть у меня отвалится нос, если завтра он уже не будет влюблен по уши! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ

Кавалер, один.


Кавалер. Да, я знаю, что делаю. Бабы! К черту! Вот эта могла бы еще поймать меня скорее, чем другая. Такая откровенность, такая непринужденность разговора — вещь не совсем обыкновенная. В ней есть что-то особенное. Но влюбиться из-за этого? Нет! Я бы остановился на ней скорее, чем на какой-нибудь другой, чтобы слегка поразвлечься. Но втюриться? Потерять свободу? Дудки! Дураки те, кто влюбляются в бабью юбку! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ

Другая комната гостиницы.

Ортензия, Деянира и Фабрицио.


Фабрицио. Оставайтесь здесь, ваши сиятельства. Взгляните на ту, другую комнату. Она будет спальней, а здесь вы будете кушать, принимать… и вообще все, что угодно.

Ортензия. Хорошо, хорошо! Вы хозяин или лакей?

Фабрицио. Лакей, к услугам вашего сиятельства.

Деянира (тихо, Ортензии). Он называет нас сиятельствами.

Ортензия (в сторону). Будем разыгрывать то же и дальше. (Громко.) Послушайте.

Фабрицио. Ваше сиятельство?

Ортензия. Скажите хозяину, чтобы он пришел сюда. Я хочу поговорить с ним об условиях.

Фабрицио. Придет хозяйка. Я сию минуту. (В сторону.) Что это за одинокие синьоры, черт возьми! Одеты хорошо и по виду как будто важные дамы. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВОСЕМНАДЦАТОЕ

Ортензия и Деянира.


Деянира. Сиятельства! Это мы-то сиятельства! Он принял нас за важных дам.

Ортензия. Ну и отлично: будут почтительнее.

Деянира. Зато сдерут втридорога.

Ортензия. Э! Когда дойдет до счетов, они будут иметь дело со мной; а я достаточно долго побродила по свету!

Деянира. Как бы не влететь в историю с этими титулами.

Ортензия. Дорогая моя, вы ничего не понимаете. Неужели две актрисы, привыкшие изображать на сцене графинь, маркиз и княгинь, не сумеют сыграть какую угодно роль в гостинице?

Деянира. А приедут наши — и все всплывет наружу.

Ортензия. Сегодня они, во всяком случае, до Флоренции не доберутся. Из Пизы сюда на барке — меньше трех дней никак не выйдет.

Деянира. На барке? Какой ужас!

Ортензия. Ничего не поделаешь. Капиталов не хватает. Хорошо хоть, что мы-то доехали на двуколке.

Деянира. Вовремя подоспело последнее выступление.

Ортензия. Да, но если бы я не стояла все время у дверей[25], ничего бы не вышло.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ

Те же и Фабрицио.


Фабрицио. Хозяйка сию минуту будет к вашим услугам.

Ортензия. Хорошо.

Фабрицио. Что вам угодно приказать? Я служил и другим синьорам. Сочту особенной честью со вниманием служить вашим сиятельствам.

Ортензия. Когда понадобится, я позову.

Деянира (в сторону). Здорово играет эти роли Ортензия!

Фабрицио (достает перо и книжку). А пока прошу, ваши сиятельства, соблаговолите сообщить ваши почтенные имена для прописки.

Деянира (в сторону). Начинается!

Ортензия. А зачем вам мое имя?

Фабрицио. Гостиницы обязаны сообщать куда нужно имена, фамилии, родину и общественное положение каждого постояльца. Если этого не сделать — беда!

Деянира (тихо, Ортензии). Ну, милочка, конец нашим титулам.

Ортензия. Многие ведь дают вымышленные имена.

Фабрицио. Наше дело — записать то, что нам говорят. Остальное нас не касается.

Ортензия. Ну, так пишите: баронесса Ортензия дель Поджо, из Палермо.

Фабрицио (записывая, про себя). Сицилианка! Горячая кровь! (Деянире.) А вы, ваше сиятельство?

Деянира. Я? (В сторону.) Не знаю, что сказать.

Ортензия. Что же вы, графиня Деянира? Скажите свое имя.

Фабрицио (Деянире). Прошу вас.

Деянира (к Фабрицио). Разве вы не слышали?

Фабрицио (пишет). «Ее сиятельство синьора графиня Деянира…» А фамилия?

Деянира. И фамилия нужна?

Ортензия (к Фабрицио). Ну, так пишите: дель Соле, из Рима.

Фабрицио. Ну вот. Больше ничего. Простите за беспокойство. Сейчас придет хозяйка. (В сторону.) Говорил я, что важные дамы! Делишки будут у меня неплохие: гора разных подачек. (Уходит.)

Деянира (жеманно). Слуга покорная, синьора баронесса.

Ортензия. Приветствую вас, графиня. (Реверансы с ужимками.)

Деянира. Фортуна предоставляет мне счастливейший случай повергнуть к вашим ногам мое глубокое уважение.

Ортензия. Из фонтана вашего сердца могут источаться одни лишь потоки милостей.

ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТОЕ

Те же и Мирандолина.


Деянира (Ортензии, с ужимками). Сударыня, вы мне льстите.

Ортензия (так же). Графиня, ваши достоинства заслуживают еще большего.

Мирандолина (в сторону). Какие церемонные дамы!

Деянира (в сторону). Сейчас лопну со смеху!

Ортензия (тихо, Деянире). Тише! Хозяйка!

Мирандолина. Добро пожаловать, синьоры.

Ортензия. Здравствуйте, милая девушка.

Деянира. Здравствуйте, хозяюшка.

Ортензия (делает знак Деянире, чтобы та сдержалась). Ну…

Мирандолина (Ортензии). Разрешите поцеловать вашу руку.

Ортензия (дает ей руку). Вы очень милы.


Деянира смеется в сторону.


Мирандолина (Деянире). И вашу, ваше сиятельство.

Деянира. Ах, не надо.

Ортензия. Позвольте, позвольте девушке. Она такая воспитанная. Дайте ей руку.

Мирандолина. Прошу вас.

Деянира. Ну, нате вам. (Дает ей руку, отворачивается и смеется.)

Мирандолина. Чему вы смеетесь, ваше сиятельство?

Ортензия. Графиня у нас прелесть. Все еще смеется надо мной. Я сболтнула глупость, которая показалась ей смешной.

Мирандолина (в сторону). Бьюсь об заклад, что это не настоящие дамы. Дамы не приехали бы одни.

Ортензия (Мирандолине). Давайте поговорим об условиях.

Мирандолина. Как? Вы разве одни? С вами нет ни кавалеров, ни слуг? Никого?

Ортензия. Барон, мой муж…


Деянира громко смеется.


Мирандолина (Деянире). Что вы смеетесь, синьора?

Ортензия. Правда, почему вы смеетесь?

Деянира. Над бароном, вашим мужем.

Ортензия. Правда, он очень веселый человек. И всегда говорит смешные вещи. Он тотчас приедет с графом Орацио, мужем нашей графини.


Деянира делает усилие, чтобы удержаться от смеха.


Мирандолина (Деянире). Вы смеетесь и над синьором графом?

Ортензия. Что это вы, графиня? Неужели вы не можете держаться приличнее?

Мирандолина. Простите меня, синьоры. Мы одни, и нас никто не слышит. Это графство и это баронство, вероятно, никогда…

Ортензия. Что вы хотите сказать? Вы сомневаетесь, что мы знатные дамы?

Мирандолина. Простите, ваше сиятельство. Не горячитесь, не то синьора графиня опять будет смеяться.

Деянира. Ну ладно. Что толку…

Ортензия (угрожающе). Графиня, графиня!

Мирандолина (Деянире). Я знаю, что вы хотели сказать, ваше сиятельство.

Деянира. Если догадаетесь, будете умницей.

Мирандолина. Вы хотели сказать: что толку представляться знатными барынями, когда мы — две простушки. Разве не верно?

Деянира. Ну да, вы нас узнали.

Ортензия. Тоже называется — актриса! Не могла выдержать роль.

Деянира. Не умею притворяться, когда я не на сцене.

Мирандолина (Ортензии). Неплохо, синьора баронесса. Хорошо было сыграно. Отличная выдумка.

Ортензия. Я люблю пошутить иногда.

Мирандолина. А я чрезвычайно люблю веселых людей. Моя гостиница к вашим услугам. Будьте как дома. Но я буду очень просить вас, если ко мне приедут знатные особы, уступить мне эти комнаты. Вам я дам другие, очень удобные.

Деянира. С удовольствием.

Ортензия. А я нет. Когда я трачу свои деньги, я хочу, чтобы мне служили как настоящей даме. Мы в этих комнатах, и отсюда я не уйду.

Мирандолина. Ну, ну, синьора баронесса, нужно быть добренькой… Ах! Вот идет один из моих жильцов, знатный синьор. Когда он видит женщин, он всегда тут как тут.

Ортензия. Богатый он?

Мирандолина. Не знаю. Это меня не касается.

ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ

Те же и маркиз.


Маркиз. Разрешается? Можно войти?

Ортензия. Милости прошу.

Маркиз. Привет почтеннейшим дамам.

Деянира. Ваша покорная слуга.

Ортензия. Здравствуйте.

Маркиз (Мирандолине). Это приезжие?

Мирандолина. Да, ваша светлость. Они оказывают честь моей гостинице.

Ортензия (в сторону). Светлость! Ого!

Деянира (в сторону). Ну конечно, Ортензия заберет его себе.

Маркиз (Мирандолине). Кто эти дамы?

Мирандолина. Это баронесса Ортензия дель Поджо, а это — графиня Деянира дель Соле.

Маркиз. О, какие роскошные дамы!

Ортензия. А вы кто, синьор?

Маркиз. Я маркиз Форлипополи.

Деянира (в сторону). Теперь хозяйка нас разыгрывает.

Ортензия. Рада познакомиться с кавалером столь достойным.

Маркиз. Если я чем-нибудь могу вам служить, приказывайте. Мне приятно, что вы остановились в этой гостинице. Наша хозяйка — замечательная женщина.

Мирандолина. Этот синьор — сама доброта. Он почтил меня своим покровительством.

Маркиз. Ну конечно. Я покровительствую и хозяйке и всем, кто останавливается в ее гостинице. Если вам понадобится что-нибудь, вам стоит только приказать.

Ортензия. Пока мне довольно одной вашей любезности.

Маркиз. И вы тоже, синьора графиня, пожалуйста, располагайте мною.

Деянира. Я почту себя счастливой, если буду иметь высокую честь быть сопричисленной к сонму ваших преданнейших слуг.

Мирандолина (тихо, Ортензии). Жарит прямо из роли.

Ортензия (тихо, Мирандолине). Ничего не поделаешь. Этого требует титул графини.


Маркиз вынимает из кармана красивый шелковый платок, развертывает его и делает вид, что хочет отереть им лоб.


Мирандолина. Ах, какой платок, синьор маркиз!

Маркиз. А? Что скажете? Красивый? Хороший у меня вкус?

Мирандолина. Конечно, платок выбран с большим вкусом.

Маркиз (Ортензии). Попадались вам такие красивые?

Ортензия. Замечательный! Другого такого не приходилось видеть. (В сторону.) Если бы он вздумал подарить мне, я не отказалась бы.

Маркиз (Деянире). Из Лондона.

Деянира. Чудный! Он мне очень нравится.

Маркиз. Хороший у меня вкус? Правда?

Деянира (в сторону). Ведь не скажет: возьмите на память.

Маркиз. Держу пари, что граф не умеет тратить деньги. Бросает их зря и никогда не купит ничего изящного.

Мирандолина. Синьор маркиз отлично выбирает, подмечает, распознает, знает толк, разбирается.

Маркиз (аккуратно складывая платок). Его нужно складывать как следует, чтобы не истрепался. Этого сорта товар нужно уметь беречь. (Подает его Мирандолине.) Пожалуйте!

Мирандолина. Вы хотите, чтоб я велела отнести его в вашу комнату?

Маркиз. Нет, отнесите его в свою.

Мирандолина. В мою? Зачем?

Маркиз. Затем, что я дарю его вам.

Мирандолина. Но я не хочу…

Маркиз. Не сердите меня.

Мирандолина. Ну, не надо, не надо… Ведь вы знаете, синьор маркиз, я не люблю огорчать никого. Чтобы не сердить вас, я его возьму.

Деянира (тихо, Ортензии). Здорово сыграно!

Ортензия (тихо, Деянире). А еще говорят про актрис.

Маркиз (Ортензии). Что скажете? Такой платок — и я подарил его хозяйке нашего дома!

Ортензия. Вы очень великодушны, синьор.

Маркиз. Я всегда таков.

Мирандолина (в сторону). Это первый его подарок мне; и я не знаю, как попал к нему платок.

Деянира. Синьор маркиз, можно найти такие платки во Флоренции? Мне бы хотелось иметь точь-в-точь такой.

Маркиз. Это будет очень трудно, но посмотрим.

Мирандолина (в сторону). Молодец синьора графиня!

Ортензия. Синьор маркиз, вы хорошо знаете город? Сделайте мне удовольствие, пришлите хорошего сапожника; мне нужны туфли.

Маркиз. Я пришлю вам своего.

Мирандолина (в сторону). Все к нему ластятся, а не знают, что он гол как сокол.

Ортензия. Милый синьор маркиз, побудьте немного с нами.

Деянира. Давайте пообедаем вместе.

Маркиз. С удовольствием. (Тихо, Мирандолине.) Не ревнуйте, Мирандолина, я — ваш. Вы ведь знаете!

Мирандолина (тихо, маркизу). Пожалуйста, пожалуйста. Мне приятно, что вы развлечетесь.

Ортензия. Будьте всегда в нашем обществе.

Деянира. Мы не знаем здесь никого, у нас никого нет, кроме вас.

Маркиз. Милые мои дамы, я буду служить вам от всего сердца.

ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ

Те же и граф


Граф. Я вас искал, Мирандолина.

Мирандолина. Я здесь, с этими дамами.

Граф. Дамы? Почтительнейший привет!

Ортензия. Ваша покорная слуга. (Тихо, Деянире.) Этот карась будет пожирнее первого.

Деянира (тихо, Ортензии). Да, только я потрошить их не умею.

Маркиз (тихо, Мирандолине). Ну-ка, покажите графу платок.

Мирандолина (показывает платок). Посмотрите, синьор граф, какой чудный подарок сделал мне синьор маркиз.

Граф. Очень мило! Браво, синьор маркиз!

Маркиз. Да нет, это просто так! Пустячок! Спрячьте его поскорее. И не стоило совсем об этом говорить! Я не хочу, чтобы было известно то, что я делаю.

Мирандолина (в сторону). «Не хочу, чтобы было известно», а заставляет меня показывать! Чванство борется с бедностью.

Граф (Мирандолине.). Если дамы позволят, мне хочется сказать вам два слова.

Ортензия. Пожалуйста, пожалуйста.

Маркиз (Мирандолине). Если вы будете носить этот платок в кармане, он скоро истреплется.

Мирандолина. Я положу его в вату, чтобы он не запачкался.

Граф (Мирандолине). Взгляните на эту вещицу. Тут всё бриллианты.

Мирандолина. Ах, какая прелесть!

Граф. Штучка, как раз подходящая к тем серьгам, которые я вам подарил.


Ортензия и Деянира рассматривают драгоценность и тихо разговаривают между собой.


Мирандолина. Подходит, да. Только это еще лучше.

Маркиз (в сторону). Будь проклят этот граф со своими бриллиантами и со своими деньгами! Чтоб черт его побрал!

Граф (Мирандолине). Так вот, чтобы у вас был полный гарнитур, я дарю вам и эту вещичку.

Мирандолина. Ни за что не возьму.

Граф. Это будет с вашей стороны очень невежливо.

Мирандолина. Я никогда не делаю ничего невежливого. Чтобы не огорчать вас, так и быть, беру.


Ортензия и Деянира продолжают шептаться по поводу щедрости графа.


Граф. Ну, что вы скажете, синьор маркиз, разве не хорошенькая вещичка?

Маркиз. По-моему, платок в своем роде более элегантен.

Граф. Да. Но между подобного рода предметами дистанция весьма значительная.

Маркиз. Очень красиво хвастаться в обществе крупными тратами!

Граф. Ах, да! Я и забыл, что свои подарки вы делаете в строгом секрете.

Мирандолина (в сторону). Тут я могла бы сказать: когда двое ссорятся, третьему барыш.

Маркиз. Итак, милые дамы, я обедаю с вами.

Ортензия (графу). Простите, а с кем мы имеем удовольствие?..

Граф. Я граф Альбафьорита. К вашим услугам.

Деянира. Вот как! Это очень громкая фамилия. Я ее знаю. (Приближается к графу.)

Граф (Деянире). Я ваш покорный слуга.

Ортензия (графу). Вы живете здесь?

Граф. Да, синьора.

Деянира (графу). И пробудете еще?

Граф. Думаю, что да.

Маркиз. Милые дамы, вы устанете стоять столько времени. Пойдемте в вашу комнату, я готов вам служить.

Ортензия (пренебрежительно). Благодарю вас. (Графу.) Вы откуда родом, синьор граф?

Граф. Я неаполитанец.

Ортензия. О, мы почти земляки. Я из Палермо.

Деянира. А я римлянка. Но бывала в Неаполе и как раз по одному своему делу очень хотела поговорить с каким-нибудь синьором из Неаполя.

Граф. Я весь к вашим услугам, синьоры. Вы одни? С вами нет мужчин?

Маркиз. С ними я, синьор граф, и они в вас не нуждаются. Потом мы вам скажем почему.

Ортензия. Да, мы одни, синьор граф.

Граф. Мирандолина!

Мирандолина. Синьор?

Граф. Велите накрыть в моей комнате на три прибора. (Ортензии и Деянире.) Могу я вас просить?

Маркиз. Но эти дамы уже пригласили меня.

Граф. Их добрая воля выбирать кавалерами себе кого угодно. Но мой стол маленький, и за ним могут сидеть только трое.

Маркиз. Я еще посмотрю, как…

Ортензия. Идемте, идемте, синьор граф. С господином маркизом мы пообедаем в другой раз. (Уходит.)

Деянира. Синьор маркиз, если найдете платок, вспомните обо мне. (Уходит.)

Маркиз. Граф, вы мне за это заплатите.

Граф. Что вам не нравится?

Маркиз. Я — это я. Со мной нельзя так обращаться. Конечно, она хочет платок… именно такой платок… Так не получит она платка! Мирандолина, берегите его. Таких платков не сыщешь. Бриллиантов — сколько угодно. А платков этого сорта ни за какие деньги не найти. (Уходит.)

Мирандолина (в сторону). Ах, какой дурень!

Граф. Мирандолина, вам не будет неприятно, если я поухаживаю за этими дамами?

Мирандолина. Конечно, нет, синьор граф.

Граф. Это я делаю для вас. Чтобы ваша гостиница торговала больше и увеличились ее доходы. Но я — весь ваш. Вам принадлежит мое сердце. Мое богатство — ваше. Располагайте тем и другим как хотите. Предоставляю вам полное право. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕ

Мирандолина, одна.


Мирандолина. Ни подарки, ни богатство не помогут ему. Ничего от меня не получит. А еще меньше — маркиз со своим дурацким покровительством. Если бы я хотела завести интрижку с одним из них, конечно, выбрала бы того, кто тратит больше. Но мне не нужен ни один. Я вот вбила себе в голову, что заставлю влюбиться кавалера, и не откажусь от этого удовольствия, хотя бы мне подарили бриллиантов в два раза больше. Попробую. Я не такая ловкая, как эти две актрисы, но все-таки попробую. Граф и маркиз пока что будут заняты с ними и оставят меня в покое. И мне никто не помешает призаняться кавалером. Правда, может быть, он и не покорится. Но разве может устоять кто-нибудь перед женщиной, если даст ей время пустить в ход свое искусство? Кто бежит, тот может не бояться быть побежденным. Но кто остановился, прислушался, стал приглядываться, тот рано или поздно должен будет сдаться, волей-неволей. (Уходит.)

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Комната кавалера со столиком, накрытым для обеда, и креслами.

Кавалер, его слуга и Фабрицио.

Кавалер расхаживает по комнате с книгой в руках, Фабрицио ставит на стол суп.


Фабрицио (слуге). Скажите своему хозяину, что если он хочет обедать, то суп на столе.

Слуга. Скажите сами.

Фабрицио. Я боюсь. Он такой сердитый.

Слуга. Он вовсе не злой. Женщин он, правда, не любит, но с мужчинами очень приветлив.

Фабрицио (в сторону). Не любит женщин! Вот дурак! Не любит лучшее, что есть на свете. (Уходит.)

Слуга. Ваша милость, если вам угодно, кушать подано.


Кавалер кладет книгу, садится за стол и начинает есть. Слуга становится за его креслом с тарелкой под мышкой.


Кавалер. Сегодня как будто обед подали раньше, чем обычно?

Слуга. В вашу комнату раньше всех. Синьор граф Альбафьорита кричал, чтобы ему подавали первому, а хозяйка велела нести прежде всех вашей милости.

Кавалер. Я очень признателен ей за внимание.

Слуга. Прекрасная она женщина, ваша милость. Сколько я встречал всякого народа — не видал хозяйки лучше!

Кавалер (оборачивается немного назад). Она тебе нравится? Да?

Слуга. Если бы я не боялся сделать неприятность вашей милости, я бы пошел к Мирандолине в лакеи.

Кавалер. Дурак! Очень ты ей нужен!


По знаку кавалера слуга меняет тарелки.


Слуга. Такой женщине, как она, я готов служить, как собачка. (Уходит за новым блюдом.)

Кавалер. Черт возьми! Околдовала всех! Будет смешно, если и я поддамся ее чарам. Как бы не так! Завтра же еду в Ливорно. Пусть ухитрится сегодня, если сможет. Но пусть знает, что я не из слабеньких. Для того чтобы я победил отвращение к женщинам, требуется кое-что получше.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Кавалер и слуга, который входит с жарким и другим блюдом.


Слуга. Хозяйка велела сказать, что если вы не хотите цыпленка, она пришлет голубей.

Кавалер. Ну, мне все равно. А это что?

Слуга. Хозяйка говорила и наказывала запомнить на случай, если соус вам понравится. Она готовила его своими собственными ручками.

Кавалер. Какая, однако, она услужливая! (Пробует.) Замечательно! Скажи ей, что это мне очень нравится, что я благодарю ее.

Слуга. Слушаю, ваша милость.

Кавалер. Нет, не «слушаю», а иди скажи сейчас же.

Слуга. Сейчас? (В сторону.) Вот чудеса! Шлет любезности женщине. (Уходит.)

Кавалер. Замечательный соус! Никогда не пробовал ничего вкуснее. (Ест.) Ну конечно, если Мирандолина будет так готовить, у нее никогда не будет недостатка в жильцах. Прекрасный стол, прекрасное белье. И потом, нельзя отрицать, что она мила. Но больше всего ценю я в ней искренность. Очень хорошее свойство. Почему я не люблю женщин? Потому, что они притворщицы, обманщицы, всегда льстят. А эта искренность…

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Кавалер и слуга.


Слуга (входит). Она благодарит вас за снисхождение к ее слабым способностям.

Кавалер. Молодец, синьор церемониймейстер, молодец!

Слуга. Сейчас она готовит, тоже собственными ручками, другое блюдо. Только я не знаю какое.

Кавалер. Готовит сейчас?

Слуга. Да, синьор.

Кавалер. Подай вина.

Слуга. Слушаю.

Кавалер. Надо быть к ней пощедрее. Замечательная женщина! Заплачу ей вдвое. Буду ласков, но завтра же уеду.


Слуга приносит поднос с вином.


А что, графу подали обед? (Пьет.)

Слуга. Да, синьор. Только что. У него гостьи. Обедает с двумя дамами.

Кавалер. С двумя дамами? Кто они такие?

Слуга. Приехали в гостиницу сегодня утром. Я не знаю, кто они.

Кавалер. А граф был с ними знаком?

Слуга. Не думаю. Но как только их увидел, сейчас же пригласил их обедать.

Кавалер. Какая распущенность! Едва увидел женщин, сейчас же тащит их к себе. А те соглашаются. И бог знает, кто они… По мне, пусть будет кто угодно, но раз они бабы — этим все сказано. А граф, как пить дать, вылетит в трубу. (Слуге.) Скажи, маркиз тоже обедает?

Слуга. Вышел, и еще не возвращался.

Кавалер. Ну, давай дальше.

Слуга. Сию минуту. (Меняет тарелки.)

Кавалер. Обедает с двумя дамами. Приятная компания, нечего сказать! Своим кривляньем они отбили бы у меня всякий аппетит.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же и Мирандолина с тарелкой.


Мирандолина. Можно?

Кавалер. Кто там? (Делает знак слуге.)

Слуга. Что прикажете?

Кавалер. Прими у нее из рук тарелку.

Мирандолина. Простите! Мне хочется иметь честь поставить ее на стол собственными руками. (Ставит тарелку.)

Кавалер. Но ведь это совсем не ваше дело.

Мирандолина. Ах, синьор! А кто я такая? Знатная дама, что ли? Не больше чем служанка тех, кто живет в моей гостинице.

Кавалер (в сторону). Какая скромность!

Мирандолина. По правде говоря, я охотно бы подавала сама всем. Но… не знаю, понимаете ли вы меня? А к вам я прихожу без колебаний, свободно и смело.

Кавалер. Благодарю вас. Что это за кушанье?

Мирандолина. Рагу, которое я сама приготовила.

Кавалер. Значит, будет очень вкусное. Раз приготовили вы сами, наверно будет хорошо.

Мирандолина. Вы слишком добры, синьор. Я не умею толком приготовить ничего. А очень хотелось бы угодить такому знатному кавалеру, как вы.

Кавалер (в сторону). Завтра же еду в Ливорно. (Громко.) Если у вас есть дела, не теряйте времени со мною.

Мирандолина. Ничего, синьор. В доме достаточно поваров и слуг. Мне было бы приятно слышать, что блюдо пришлось вам по вкусу.

Кавалер. Охотно скажу вам сейчас же. (Пробует.) Прекрасно! Замечательно! Язык можно проглотить! Из чего это приготовлено?

Мирандолина. У меня есть свои маленькие секреты. Эти руки умеют делать много хороших вещей.

Кавалер (слуге, с некоторым возбуждением). Подай вина!

Мирандолина. Это блюдо, синьор, требует хорошего вина.

Кавалер (слуге). Подай бургундского!

Мирандолина. Вот это так! Бургундское — отличное вино. По-моему, из столовых вин оно лучше всякого другого.


Слуга ставит на стол бутылку с одним стаканом.


Кавалер. У вас отличный вкус во всем.

Мирандолина. Да, правда. Я ошибаюсь не часто.

Кавалер. Однако на этот раз вы ошиблись.

Мирандолина. В чем, синьор?

Кавалер. Считая меня особенно достойным вашего расположения.

Мирандолина (вздыхая). Ах, синьор кавалер!

Кавалер (вспылив). Что это значит? Что за вздохи такие?

Мирандолина. Я скажу вам: внимательна я ко всем: и меня огорчает, когда подумаю, что все они сплошь неблагодарные люди.

Кавалер (успокоившись). Я не буду неблагодарен.

Мирандолина. Вы ничем особенным мне и не обязаны. По отношению к вам я делаю лишь то, что должна.

Кавалер. Вовсе нет. Я отлично знаю… Не такой уж я неотесанный, как вы думаете. На меня вам жаловаться не придется.

Мирандолина. Да нет же, синьор… я и не думала…

Кавалер (пьет). За ваше здоровье!

Мирандолина. Покорнейше вас благодарю. Вы делаете мне слишком много чести.

Кавалер. Превосходное вино.

Мирандолина. Бургундское — моя страсть.

Кавалер. Не угодно ли? (Указывает на бутылку.)

Мирандолина. Ах нет, благодарю вас.

Кавалер. Вы уже обедали?

Мирандолина. Обедала.

Кавалер. Выпейте стаканчик.

Мирандолина. Я не заслуживаю такой любезности.

Кавалер. Я предлагаю от всего сердца.

Мирандолина. Не знаю, что сказать… Ну хорошо, я выпью. Вы очень любезны.

Кавалер (слуге). Подай еще стакан.

Мирандолина. Нет, нет, если позволите, я выпью из этого. (Берет стакан кавалера.)

Кавалер. Что вы! Я же пил из него!

Мирандолина (со смехом). Ничего, ничего, выпью ваши остаточки.


Слуга ставит на поднос второй стакан.


Кавалер (в сторону). Ах, негодница! (Наливает вино.)

Мирандолина. Уж давно, как я поела. Боюсь, не стало бы мне худо от вина.

Кавалер. Пустяки!

Мирандолина. Вы не будете добры дать мне маленький кусочек хлеба?

Кавалер. С удовольствием. (Дает ей хлеб.) Пожалуйста.


Мирандолина, с бокалом в одной руке, с куском хлеба в другой, стоит, делая вид, что ей очень неудобно и что она не знает, как ей обмакнуть хлеб в вино.


Вам неудобно? Не хотите ли присесть?

Мирандолина. Ах, что вы! Я не достойна такой чести.

Кавалер. Глупости! Ведь мы одни. (Слуге.) Подай кресло.

Слуга (в сторону). Должно быть, это перед смертью. Никогда не бывало с ним ничего подобного. (Идет за креслом.)

Мирандолина. Не дай бог, узнают синьор граф или синьор маркиз… Беда мне тогда.

Кавалер. Почему это?

Мирандолина. Сто раз они мне предлагали выпить что-нибудь или съесть, и я ни разу не согласилась.


Слуга приносит кресло.


Кавалер. Садитесь, пожалуйста.

Мирандолина. Очень благодарна. (Садится и начинает макать хлеб в вино.)

Кавалер (слуге). Послушай-ка! (Тихо.) Не сметь говорить никому, что хозяйка сидела у меня за столом!

Слуга (тихо). Не извольте беспокоиться. (В сторону.) Вот так новости! Поразительно!

Мирандолина. Пью за все то, что доставляет удовольствие синьору кавалеру.

Кавалер. Благодарю вас, любезная хозяюшка.

Мирандолина. Этот тост не касается женщин.

Кавалер. Не касается? Почему?

Мирандолина. Потому что женщин вы не переносите.

Кавалер. Правда, я не мог их видеть никогда.

Мирандолина. И всегда оставайтесь таким.

Кавалер. Мне бы не хотелось… (Поглядывает нерешительно на слугу.)

Мирандолина. Не хотелось, синьор? Чего?

Кавалер. Слушайте. (Говорит ей на ухо.) Мне бы не хотелось, чтобы вы заставили меня изменить характер.

Мирандолина. Каким образом?

Кавалер (слуге.) Уходи.

Слуга. Прикажете подать что-нибудь к столу?

Кавалер. Вели сварить два яйца и, когда будут готовы, принеси сюда.

Слуга. А как их сварить — вкрутую?

Кавалер. Как хочешь. Проваливай!

Слуга (в сторону). Понял. Распаляется мой хозяин. (Уходит.)

Кавалер. Мирандолина, вы очень милая девушка.

Мирандолина. О, вы смеетесь надо мной, синьор!

Кавалер. Послушайте. Я скажу вам сейчас правду, чистейшую правду, которая послужит к вашей чести.

Мирандолина. Буду слушать с удовольствием.

Кавалер. Вы первая в мире женщина, с которой мне было приятно сидеть и болтать.

Мирандолина. Я скажу вам почему, синьор кавалер. Вовсе не потому, что тут какая-нибудь моя заслуга. Но иной раз в крови у людей бывают встречные токи. Симпатия и взаимная склонность возникают подчас между людьми даже незнакомыми. И я ведь чувствую к вам что-то, чего ни к кому не чувствовала.

Кавалер. Боюсь, что вы хотите нарушить мой покой.

Мирандолина. Будет вам, синьор кавалер! Вы же умный человек и должны действовать, как подобает умному человеку. Не нужно впадать в слабости, свойственные другим. И если я замечу что-нибудь подобное, никогда больше не приду сюда. Я ведь тоже чувствую внутри что-то, чего раньше не было. А я вовсе не собираюсь сходить с ума по мужчинам. Особенно по такому мужчине, который ненавидит женщин, а сейчас, может быть, чтобы испытать меня и потом насмеяться, кружит мне голову соблазнительными речами. Можно мне еще капельку бургундского, синьор кавалер?

Кавалер. Эх! Ну, да ладно! (Наливает вино в один стакан.)

Мирандолина (в сторону). Вот-вот будет готов!

Кавалер (протягивает ей стакан с вином). Вот…

Мирандолина. Очень вам благодарна. А вы не пьете?

Кавалер. Выпью. (В сторону.) Было бы лучше, если бы я напился вдребезги! Один дьявол выгнал бы другого. (Наливает вино в свой стакан.)

Мирандолина (кокетливо). Синьор кавалер!

Кавалер. Что прикажете?

Мирандолина. Давайте чокнемся. (Чокаются.) Да здравствуют добрые друзья!

Кавалер (с томным видом). Да здравствуют!

Мирандолина. Да здравствуют… кто любит друг друга… И чокнемся без задней мысли.

Кавалер. Да здравствуют!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же и маркиз.


Маркиз (входит). Это опять я. Кто да здравствует?

Кавалер (сердито). Что это значит, синьор маркиз?

Маркиз. Простите, мой друг. Я звал. Никого не было.

Мирандолина. С вашего разрешения… (Хочет уйти.)

Кавалер (Мирандолине). Постойте. (Маркизу.) Я никогда не позволял себе таких вольностей с вами.

Маркиз. Прошу извинения. Ведь мы друзья. Я думал, что у вас никого нет. И мне приятно видеть с вами очаровательную хозяюшку. А? Что вы скажете? Разве это не перл создания?

Мирандолина. Синьор маркиз, я находилась здесь, чтобы служить синьору кавалеру. Мне сделалось немного нехорошо, и он помог мне, дав капельку бургундского.

Маркиз (кавалеру). Это бургундское?

Кавалер. Бургундское.

Маркиз. Настоящее?

Кавалер. Как будто. Уплачено, как за настоящее.

Маркиз. Я знаток этого вина. Дайте мне попробовать, и я вам скажу, настоящее оно или нет.

Кавалер (зовет). Эй!

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Те же и слуга (подает яйца).


Кавалер. Подайте маркизу стаканчик.

Маркиз. Только, пожалуйста, не давайте мне маленькой рюмки. Бургундское — не ликер. Чтобы судить о нем, нужно глотнуть порядочно.

Слуга. Я принес яйца.

Кавалер. Больше ничего не нужно.

Маркиз. Что там у вас?

Слуга. Яйца.

Маркиз. Яйца? Не люблю яиц.


Слуга уносит яйца.


Мирандолина. Синьор маркиз, с позволения синьора кавалера, попробуйте этого рагу, которое я приготовила сама.

Маркиз. А, это другое дело! Эй, кресло сюда.


Слуга придвигает кресло и ставит бокал на поднос.


Вилку!

Кавалер (слуге). Поставь еще один прибор.


Слуга идет за прибором.


Мирандолина. Теперь мне лучше, синьор кавалер. Я пойду. (Встает.)

Маркиз. Сделайте мне удовольствие, посидите еще немного!

Мирандолина. Нет, мне нужно взглянуть по дому, что там делается. И к тому же синьор кавалер…

Маркиз (кавалеру). Вы ничего не имеете против, если она останется чуточку еще?

Кавалер. Что вам от нее нужно?

Маркиз. Я хочу дать ей попробовать кипрского вина, подобного которому вы не пробовали с самого рождения. Мне бы хотелось, чтобы Мирандолина его пригубила и высказала свое мнение.

Кавалер (Миран долине). Ну, доставьте удовольствие синьору маркизу, посидите еще.

Мирандолина. Синьор маркиз меня извинит…

Маркиз. Вы не хотите попробовать моего вина?

Мирандолина. В другой раз, ваша светлость.

Кавалер. Ну, не уходите.

Мирандолина. Вы мне приказываете?

Кавалер. Я прошу вас остаться.

Мирандолина (садится). Я повинуюсь.

Кавалер (в сторону). Мои обязательства перед ней все растут.

Маркиз (ест). Вот это кушанье! Вот это рагу! Какой аромат! Какой вкус!

Кавалер (тихо, Мирандолине). Маркиз будет ревновать вас за то, что вы сидите рядом со мной.

Мирандолина (тихо, ему). Это как ему будет угодно. Мне решительно все равно.

Кавалер (тихо). Вы тоже, я вижу, противница мужчин.

Мирандолина (тихо). Как вы — женщин.

Кавалер (тихо). Ну, мои противницы готовятся жестоко отомстить мне!

Мирандолина (тихо). А каким способом, синьор?

Кавалер (тихо). Плутовка! Вы видите очень хорошо…

Маркиз. Друг мой, за ваше здоровье! (Поднимает бокал бургундского.)

Кавалер. Ну, как вы его находите?

Маркиз. Вы меня простите, но оно никуда не годится. Вот вы попробуйте моего кипрского!

Кавалер. Да где же оно, это знаменитое кипрское?

Маркиз. Здесь, со мной. Я принес его и хочу доставить всем нам удовольствие. (Достает очень маленькую бутылочку.) Вот полюбуйтесь.

Мирандолина. Я вижу, что синьор маркиз не желает, чтобы его вино бросилось нам в голову.

Маркиз. Это? Его надо пить по каплям. Ну-ка! Рюмочек нам! (Откупоривает бутылочку.)


Слуга приносит рюмки.


Нет, эти слишком велики. Разве нет поменьше? (Прикрывает бутылочку рукой.)

Кавалер (слуге). Дай в которые капают розовое масло.

Мирандолина. А может быть, с нас хватит, если мы его понюхаем?

Маркиз (нюхает). Замечательно! Букет прямо упоительный!


Слуга приносит три крошечных рюмочки. Маркиз медленно наливает в них вина, дает рюмку Мирандолине, другую кавалеру, третью придвигает себе и тщательно закупоривает бутылочку.


Амброзия! (Пьет.) Настоящая амброзия! Небесный напиток!

Кавалер (тихо, Мирандолине). Что вы скажете про эту гадость?

Мирандолина (тихо). Помои от бутылок.

Маркиз (кавалеру). Ну, как вам?

Кавалер. Ничего себе. Хорошо.

Маркиз. А вам нравится, Мирандолина?

Мирандолина. Я не могу притворяться, синьор. Не нравится мне. Дрянь вино! Никак нельзя сказать, что хорошее. Одобряю тех, кто умеет кривить душой; но кто умеет это делать в одном случае, тот сделает то же и в другом.

Кавалер (в сторону). Это в мой огород. Только не понимаю, за что.

Маркиз. Мирандолина, вы ничего не смыслите в этих винах. Мне вас жаль. Вы сумели оценить платок, который я вам подарил, но в кипрском вине вы толку не знаете. (Допивает.)

Мирандолина (кавалеру, тихо). Ишь как расхвастался!

Кавалер (тихо). Я бы так не мог.

Мирандолина (тихо). Ваше хвастовство — в том, что вы презираете женщин.

Кавалер (тихо). А ваше в том, что вы покоряете всех мужчин.

Мирандолина (кокетливо, тихо). Нет, не всех.

Кавалер (страстно, тихо). Всех, говорю!

Маркиз (слуге). Ну-ка, три чистых рюмочки.

Мирандолина. Мне больше не нужно.

Маркиз. Нет, нет, не думайте, это не для вас. (Наливает из своей бутылки в три новые рюмки; слуге.) Милейший, с разрешения вашего хозяина, пойдите к графу Альбафьорита и скажите ему от меня громко, так, чтобы все слышали, что я прошу его отведать моего кипрского вина.

Слуга. Слушаю. (В сторону.) Ну, от этих наперстков они пьяными не будут. (Уходит.)

Кавалер. До чего же у вас широкая натура, господин маркиз.

Маркиз. У меня? Спросите Мирандолину.

Мирандолина. О да, еще бы!

Маркиз (Мирандолине). А что, кавалер видел ваш платок?

Мирандолина. Нет еще.

Маркиз (кавалеру). Ну, так увидите. (Прячет бутылочку с остатками вина.) Это я припрячу себе на вечер. Бальзам!

Мирандолина. Смотрите, как бы вам не заболеть от этого, синьор маркиз.

Маркиз. Знаете, от чего я болен?

Мирандолина. От чего? Скажите.

Маркиз. От ваших прекрасных глаз.

Мирандолина. Неужели?

Маркиз. Синьор кавалер, я влюблен в нее без ума.

Кавалер. Весьма сожалею.

Маркиз. Вы никогда не испытывали любви к женщине! Вот погодите — испытаете и тогда пожалеете меня.

Кавалер. Я и так вас жалею.

Маркиз. А ревнив я — как зверь. Я позволяю ей сидеть рядом с вами потому только, что знаю, кто вы. Если бы это был кто-нибудь другой, я не стерпел бы и за сто тысяч дублонов.

Кавалер (в сторону). Он начинает меня злить.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Те же и слуга с бутылкой вина на подносе.


Слуга (маркизу). Синьор граф благодарит вашу светлость и шлет вам бутылку Канарского.

Маркиз. О, о! Он хочет своим Канарским отплатить за мое кипрское! Ну-ка покажи. Да он полоумный какой-то! (Встает и берет бутылку.) Фу, какая гадость! Я уже чувствую по запаху.

Кавалер. Да вы попробуйте сначала.

Маркиз. И пробовать ничего не хочу. Это наглость, под стать другим, которые мне постоянно приходится терпеть от графа. Он хочет перещеголять меня, задеть, вызвать на какую-нибудь вспышку. И клянусь, он этого добьется, — такая разразится вспышка, что будет стоить сотен других! Мирандолина, если вы не выгоните его, случится что-то ужасное. Да, что-то ужасное. Он наглец! Я — это я, и не потерплю таких оскорблений! (Уходит, унося с собой бутылку.)

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Кавалер, Мирандолина и слуга.


Кавалер. Бедный маркиз сошел с ума.

Мирандолина. Очевидно, на случай разлития желчи он захватил с собой бутылку: будет лечиться.

Кавалер. Говорю вам, он сумасшедший. Это вы свели его с ума.

Мирандолина. Разве я из таких, которые сводят с ума мужчин?

Кавалер (пылко). О, конечно!

Мирандолина (встает). Синьор кавалер, с вашего разрешения…

Кавалер. Постойте.

Мирандолина (идет). Простите меня, я никого не свожу с ума.

Кавалер. Выслушайте меня. (Встает, но не отходит от стола.)

Мирандолина. Извините.

Кавалер (властно). Подождите, говорю я вам.

Мирандолина (оборачивается с гордым видом). Чего вы хотите от меня?

Кавалер (смутившись). Ничего!.. Выпьем! Еще по стаканчику бургундского.

Мирандолина. Ну хорошо. Только поскорее. Мне надо идти.

Кавалер. Садитесь.

Мирандолина. Нет, стоя, стоя.

Кавалер (протягивает ей стакан, нежно). Ну, вот, возьмите.

Мирандолина. Последний тост, и я бегу. Этому тосту научила меня моя бабушка.


Слава Амуру, Бахусу слава!
Радость нам оба вливают в кровь.
Входит чрез горло веселая лава,
Входит чрез очи в сердце любовь.
Только пригублю вино — и мой глаз
Пламенным зовом вспыхнет для вас.

(Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Кавалер и слуга.


Кавалер. Браво, браво!.. Идите же сюда! Идите!.. Ах, плутовка! Убежала! Исчезла и заставила меня жариться на сковородке.

Слуга. Прикажете подать фрукты?

Кавалер. Убирайся ко всем дьяволам! Ты тут еще?


Слуга уходит.


Только пригублю вино — и мой глаз
Пламенным зовом вспыхнет для вас!..

Что за колдовской тост! Знаю тебя, чертовка! Хочешь покорить меня, повергнуть к своим ногам?.. Но она делает это с такой грацией! Так вкрадчиво добивается своего… Нет, уеду в Ливорно! Не хочу ее больше видеть! Чтобы не путалась она больше у меня на дороге. Проклятущие бабы! Честное слово, никогда больше не пойду туда, где есть бабы.

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Комната графа.

Граф, Ортензия и Деянира.


Граф. Курьезный этот маркиз Форлипополи. Он знатного рода, этого отрицать нельзя. Но его отец и он сам промотали все; и теперь ему почти не на что жить. А волочиться все-таки любит.

Ортензия. Видно, что он хочет быть щедрым, но не может.

Деянира. Он дает то немногое, что у него есть; и хочет, чтобы об этом знали все.

Граф. Недурной был бы тип для одной из ваших комедий.

Ортензия. Подождите, скоро приедет труппа, и мы начнем играть. Тогда можно будет изобразить его так, что всем будет весело.

Деянира. У нас есть актеры, которые так вам представят кого угодно, что пальчики оближете.

Граф. Но если вы хотите посмеяться, вам нужно и впредь разыгрывать перед ним знатных дам.

Ортензия. Я могу сколько угодно, а вот у Деяниры сейчас же получается неестественно.

Деянира. На меня нападает смех, когда меня принимают за важную особу.

Граф. Вы хорошо сделали, что не стали разыгрывать меня. Теперь я буду в состоянии немного поддержать вас.

Ортензия. Вы, синьор граф, будете нашим покровителем.

Деянира. Мы подруги и сообща будем пользоваться вашими милостями.

Граф. Вот что я скажу вам — скажу откровенно. Я буду служить вам насколько смогу; но у меня есть обязательства, которые лишат меня возможности бывать у вас.

Ортензия. Какая-нибудь маленькая привязанность, синьор граф?

Граф. Скажу по секрету: это хозяйка нашей гостиницы.

Ортензия. Вот это здорово! Экая важная дама, подумаешь! Я удивляюсь вам, синьор граф, что вы возитесь с трактирщицей.

Деянира. Во всяком случае, было бы лучше, если бы вы обратили свое благосклонное внимание на актрису.

Граф. По правде говоря, я не люблю иметь дело с актрисами. Сегодня вы тут, завтра вас нет.

Ортензия. А разве так не лучше, синьор граф? Благодаря этому не затягиваются связи и люди не разоряются.

Граф. Как бы там ни было, но я считаю себя с ней связанным. Я люблю ее и не хочу огорчать.

Деянира. Но что в ней хорошего?

Граф. О, много!

Ортензия. Не понимаете, Деянира? Она ведь красотка, вся бело-розовая! (Показывает жестами, как будто бы мажется.)

Граф. Она очень остроумна!

Деянира. Неужели в этом вы станете сравнивать ее с нами?

Граф. Довольно! Что бы там ни было, Мирандолина мне нравится, и если вы хотите, чтоб я был вашим другом, извольте не злословить на ее счет, иначе считайте, что мы с вами не знакомы.

Ортензия. О, синьор граф, Мирандолина — настоящая Венера!

Деянира. Верно, верно, остроумна, умеет отлично разговаривать…

Граф. Ну вот! Этак мне больше по вкусу.

Ортензия. Такими пустяками мы всегда готовы угодить вам.

Граф (смотрит в глубь сцены). А! Взгляните туда. Заметили вы, кто прошел сейчас по зале?

Ортензия. Видела. А что?

Граф. Тоже пригодился бы вам для ваших комедий.

Ортензия. В каком он роде?

Граф. Терпеть не может женщин!

Деянира. Экий дурень!

Ортензия. Должно быть, какая-нибудь женщина ему здорово насолила.

Граф. Ничуть не бывало! Он никогда не был влюблен. У него ни разу не было желания побывать в женском обществе. Он презирает всех женщин. Достаточно сказать, что он не хочет глядеть даже на Мирандолину.

Ортензия. Бедняга! Бьюсь об заклад, что, если бы ему пришлось иметь дело со мною, он переменил бы мнение.

Деянира. Подумаешь, какое трудное дело! Я бы сама взялась за него.

Граф. Слушайте, милые девушки! Давайте позабавимся. Если вам удастся вскружить ему голову — слово дворянина, я сделаю вам великолепный подарок.

Ортензия. Мне не нужно никакой награды. Я займусь этим для собственного развлечения.

Деянира. Если хотите доставить себе удовольствие, синьор граф, — извольте, без всяких наград. Мы просто тут повеселимся немножко, пока подъедут наши актеры.

Граф. Сомневаюсь, чтобы у вас что-нибудь вышло.

Ортензия. Вы нас не знаете, синьор граф.

Деянира. У нас нет таких вкрадчивых манер, как у Мирандолины. Но обычаи света знакомы нам немного больше.

Граф. Хотите, я пошлю за ним?

Ортензия. Как вам будет угодно.

Граф (зовет). Эй, кто там!

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Те же и слуга графа.


Граф. Поди-ка скажи кавалеру Рипафратта, что мне необходимо с ним поговорить и что я прошу его к себе.

Слуга. Он вышел из комнаты. Его там нет.

Граф. Поищи. Я видел, как он прошел на кухню.

Слуга. Сию минуту. (Уходит.)

Граф (в сторону). Что ему понадобилось на кухне? Должно быть, пошел распекать Мирандолину за то, что ему подали плохой обед.

Ортензия. Синьор граф, я просила синьора маркиза прислать мне сапожника, но боюсь, что мне не придется его увидеть.

Граф. Бросьте заботу! Я беру все на себя.

Деянира. А мне маркиз обещал подарить платок. Только тоже, думаю, держи карман!

Граф. Найдем платок!

Деянира. А мне как раз он был очень нужен.

Граф (достает из кармана шелковый платок). Если этот вам подойдет, прошу покорно. Он чистый.

Деянира. Очень благодарна за любезность.

Граф. Вот и кавалер. Пожалуй, будет лучше, если вы станете продолжать играть роль знатных дам. Тогда он волей-неволей должен будет вас выслушать, хотя бы из вежливости. Отойдите немного в сторону. Не то увидит вас — удерет.

Ортензия. Как его зовут?

Граф. Кавалер Рипафратта, родом тосканец.

Деянира. Женат?

Граф. Да нет же! Он видеть не может женщин.

Ортензия. Богат? (Немного отходит в сторону.)

Деянира. И щедр? (Тоже отходит.)

Граф. Как будто.

Деянира. Пусть приходит.

Ортензия. Живо! И будьте за нас спокойны.

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Те же и кавалер.


Кавалер. Вы просили меня, синьор граф?

Граф. Да, я позволил себе вас чуточку побеспокоить.

Кавалер. Чем могу вам служить?

Граф (показывает на актрис, которые обе сразу подходят). Вы очень нужны вот этим двум дамам.

Кавалер. Увольте меня, у меня нет ни минуты времени.

Ортензия. Я вовсе не хочу затруднять вас, синьор кавалер.

Деянира. На одну минутку, сделайте мне одолжение, синьор кавалер.

Кавалер. Любезные дамы, простите меня, умоляю вас. У меня неотложное дело.

Ортензия. Несколько слов — и вы свободны.

Деянира. Два слова, не больше.

Кавалер (в сторону). Вот удружил проклятый граф!

Граф. Дорогой друг, когда две дамы так просят, приличие требует, чтобы вы их выслушали.

Кавалер (дамам, серьезным тоном). Простите меня, чем могу вам быть полезен?

Ортензия. Вы тосканец, синьор кавалер?

Кавалер. Да, синьора.

Деянира. Есть у вас друзья во Флоренции?

Кавалер. И друзья, и родственники.

Деянира. Так вот… (Ортензии.) Говорите сначала вы, друг мой.

Ортензия. Отлично. Так вот, синьор кавалер, был такой случай…

Кавалер. Поскорее, синьора, умоляю вас. У меня очень срочное дело.

Граф. Ну, я понимаю. Вас стесняет мое присутствие. Я ухожу, чтобы дать вам возможность поговорить с кавалером по душам. (Хочет уйти.)

Кавалер. Да нет же, друг мой, не уходите… послушайте…

Граф. Я знаю, что должен делать. Ваш покорный слуга, любезные дамы. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

Ортензия, Деянира и кавалер.


Ортензия. Нам будет удобнее разговаривать сидя.

Кавалер. Простите, мне не хочется сидеть.

Деянира. Вы не очень-то вежливы с дамами.

Кавалер. Благоволите сказать, чего вы желаете от меня.

Ортензия. Мы нуждаемся в вашей помощи, в вашем покровительстве, в вашем добром расположении.

Кавалер. Что случилось?

Деянира. Наши мужья нас покинули.

Кавалер (с высокомерным видом). Покинули? Как это? Двух дам общества? Кто ваши мужья?

Деянира (тихо, Ортензии). Милочка, у меня заскок. Дальше не выходит.

Ортензия (так же, ей). Он такой бешеный, что и я начинаю смущаться.

Кавалер. Синьоры, прошу прощения. (Хочет уйти.)

Ортензия. Так-то вы обращаетесь с нами!

Деянира. Кавалер — и вдруг такое отношение!

Кавалер. Простите меня. Я из тех, кто больше всего любит свой покой. Передо мной две дамы, покинутые мужьями. Разобраться в их делах — задача очень трудная. Я не такой ловкач, который вам нужен, и живу только для себя. Почтеннейшие мои дамы, не ждите от меня ни совета, ни помощи.

Ортензия. Ну ладно. Не будем больше разыгрывать нашего милого кавалера.

Деянира. Чудно! Будем говорить начистоту.

Кавалер. Это еще что за новые речи?

Ортензия. Мы совсем не знатные дамы.

Кавалер. Вот как!

Деянира. Синьор граф хотел подшутить над вами.

Кавалер. Шутка кончена. До свиданья. (Снова хочет уйти.)

Ортензия. Погодите же минутку.

Кавалер. Что вам угодно?

Деянира. Побудьте с нами чуточку.

Кавалер. У меня дело. Не могу больше задерживаться.

Ортензия. Нам не нужно от вас ничего.

Деянира. И мы не покушаемся на вашу репутацию.

Ортензия. Мы знаем, что вы не любите женщин.

Кавалер. Если знаете, тем лучше. До свиданья. (Делает шаг к двери.)

Ортензия. Ну, послушайте же, мы не такие женщины, которые могут причинить вам неприятности.

Кавалер. Кто же вы?

Ортензия. Скажите ему, Деянира.

Деянира. Разве вы сами не можете сказать?

Кавалер. Ну, скорее! Кто вы?

Ортензия. Актрисы.

Кавалер. Актрисы! А, ну тогда говорите, говорите! Теперь я вас уже не боюсь. Мне очень по вкусу ваше ремесло.

Ортензия. Что это значит? Объясните нам.

Кавалер. Я знаю, что вы носите личину на сцене и вне сцены. А раз это так, чего мне вас бояться?

Деянира. Когда я не на сцене, синьор кавалер, я не умею притворяться.

Кавалер (Деянире). Как вас зовут? Синьора Прямодушная?

Деянира. Меня зовут…

Кавалер (Ортензии). А вас? Должно быть, синьора Плутовка?

Ортензия. Какой вы милый, синьор кавалер!

Кавалер (Ортензии). А вы любите клянчить подарочки?

Ортензия. Я не такая, как…

Кавалер (Деянире). А у вас много обожателей, почтеннейшая?

Деянира. Я с ними не знаюсь.

Кавалер. Видите, я умею говорить с вами по-вашему, по-театральному.

Ортензия (хочет взять его за руку). Какой вы милый, синьор кавалер!

Кавалер (ударяет ее по рукам). Прочь лапки!

Ортензия (тихо). Боже! У него манеры не кавалера, а мужлана.

Кавалер. Вы думаете, я не слышу? Слышу и говорю вам, что вы нахалки.

Деянира. Это он мне!

Ортензия. Такой женщине, как я!

Кавалер (Ортензии). Размалеванная кукла!

Ортензия (в сторону). Осел! (Уходит.)

Кавалер (Деянире). Фальшивые букли!

Деянира (в сторону). Проклятый! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

Кавалер, потом его слуга.


Кавалер. Хорошо придумал, как от них отделаться! Что они затеяли! Поймать меня в свои сети! Дурехи! Пусть пойдут теперь к графу и расскажут ему про эту милую сцену. Если бы это были дамы, мне, приличия ради, пришлось бы бежать от них. Но когда я могу устроить бабам скандал, делаю это с величайшим удовольствием… А вот с Мирандолиной у меня это не выходит. Она покорила меня своим милым обхождением настолько, что я почти готов полюбить ее. Но и она женщина. Не могу ей довериться. Надо удирать. Или подождать до завтра? А если приду сегодня ночевать, кто мне порукою, что Мирандолина не сразит меня окончательно? (Раздумывает.) Да, нужно поступать, как подобает мужчине.

Слуга (входит). Синьор!

Кавалер. Что тебе?

Слуга. Синьор маркиз ждет у вас в комнате. Ему нужно поговорить с вами.

Кавалер. Что еще нужно этому болвану? Денег у меня больше не вытянет. (Слуге.) Пусть ждет! Когда надоест, уберется. Пойди разыщи лакея гостиницы и скажи, чтобы сейчас же принес мне счет.

Слуга. Слушаю. (Хочет уйти.)

Кавалер. Постой! Чтобы через два часа, не позже, все вещи были уложены.

Слуга. Вы хотите уезжать?

Кавалер. Да. Принеси мне сюда шляпу и шпагу. Только смотри, чтобы маркиз не заметил.

Слуга. А если он увидит, как я укладываю вещи?

Кавалер. Можешь сказать ему что хочешь. Понял?

Слуга (в сторону). Ох, как не хочется мне уезжать!.. Мирандолина!.. (Уходит.)

Кавалер. А все же должен сознаться: только вот решил ехать — и мне уж не по себе. Раньше этого не бывало. А останусь — мне плохо придется. Нет, нужно уезжать скорее. Да! И впредь буду еще хуже говорить о бабах. Они делают нам зло даже тогда, когда хотят сделать добро.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ

Кавалер и Фабрицио.


Фабрицио. Правда, синьор, что вы требуете счет?

Кавалер. Да. Вы принесли?

Фабрицио. Сейчас. Хозяйка пишет.

Кавалер. Разве счета пишет она?

Фабрицио. Всегда она. Даже когда ее отец был жив. Пишет и подсчитывает лучше, чем любой приказчик в лавке.

Кавалер (в сторону). Замечательная женщина!

Фабрицио. И вы хотите уехать так скоро?

Кавалер. Да, дела требуют.

Фабрицио. Надеюсь, вы меня не забудете?

Кавалер. Принесите счет. Я знаю, что мне делать.

Фабрицио. Подать вам его сюда?

Кавалер. Да, я не пойду сейчас к себе в комнату.

Фабрицио. И очень хорошо сделаете. Там у вас сидит этот надоеда, синьор маркиз. Представляется влюбленным в хозяйку. Пусть облизывает себе пальцы. Мирандолина выйдет замуж за меня.

Кавалер (свирепо). Счет!

Фабрицио. Сейчас, сейчас! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ

Кавалер, один.


Кавалер. Все от нее без ума. Не удивительно, что и я начинаю чувствовать, что пылаю. Нет, уеду! Одолею эту темную силу!.. Боже, что я вижу! Мирандолина! Что ей нужно от меня? В руках листок. Несет мне счет. Что мне делать? Нужно выдержать этот последний штурм. Через два часа еду.

ЯВЛЕНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ

Кавалер и Мирандолина со счетом в руках.


Мирандолина (грустно). Синьор?

Кавалер. Что вам, Мирандолина?

Мирандолина (не подходит). Простите!

Кавалер. Идите же сюда.

Мирандолина (грустно). Вы требовали счет? Я приготовила.

Кавалер. Давайте его.

Мирандолина. Вот он. (Отдавая счет, утирает глаза фартуком.)

Кавалер. Что с вами? Вы плачете?

Мирандолина. Нет, пустяки. Это от дыма. Попал в глаза.

Кавалер. Дым? В глаза? Ну ладно. Сколько по счету? (Смотрит.) Двадцать паоло? За четыре дня? Почему так мало? Двадцать паоло?

Мирандолина. Так получается.

Кавалер. А два добавочных блюда в сегодняшнем обеде? Они стоят в счете?

Мирандолина. Простите. То, что я предлагаю как угощение, я в счет не ставлю.

Кавалер. Так это было угощение?

Мирандолина. Простите мою смелость. Примите это как знак… (Закрывает лицо и делает вид, что плачет.)

Кавалер. Да что с вами?

Мирандолина. Не знаю что. Дымом… или чем-то другим… разъело глаза.

Кавалер. Мне было бы неприятно, если бы это случилось из-за меня, когда вы готовили эти замечательные блюда.

Мирандолина. Если бы это было так, тогда я терпела бы с радостью… (Делает вид, что продолжает плакать.)

Кавалер (в сторону). Ох! Если я не уеду! (Громко.) Ну, довольно! Вот тут два дублона. Возьмите их в знак моей любви и простите меня… (Он в замешательстве.)


Мирандолина, не говоря ни слова, падает в кресло, словно в обмороке.


Мирандолина! Боже! Мирандолина! Без чувств! Неужели влюбилась в меня? Так скоро? Собственно, почему бы и нет? Разве я не влюбился?.. Мирандолина, дорогая моя!.. Черт! Это я назвал женщину дорогой? Да, но она в обмороке из-за меня. О, как ты хороша! Если бы у меня было что-нибудь, чтобы привести ее в чувство! Господи! Не вожусь я с бабами, и не бывает у меня ни спиртов, ни солей… Эй, кто там! Никого… Скорее… Пойду сам!.. Бедняжечка!.. Ненаглядная моя! (Уходит.)


Мирандолина. Вот теперь совсем готов. Много у нас всякого оружия для мужчин, но только, когда они не сдаются сразу, нет ничего вернее и надежнее, чем обморок. Ой, идет назад… (Принимает прежнее положение.)

Кавалер (возвращается с кувшином воды). Вот и я! Не пришла в себя еще! Ну конечно, она меня любит. Если попрыскать ей в лицо водою, пожалуй, очнется. (Спрыскивает ей лицо.)


Мирандолина делает движение.


Успокойся! Успокойся! Я здесь, дорогая! И теперь уже не уеду.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЕМНАДЦАТОЕ

Кавалер и слуга со шпагой и шляпой.


Слуга. Вот, принес вам шпагу и шляпу.

Кавалер. Убирайся.

Слуга. Чемоданы уже…

Кавалер. Убирайся вон, будь ты проклят!..

Слуга. Мирандолина!..

Кавалер. Пошел вон, или я размозжу тебе голову! (Замахивается кувшином.)


Слуга убегает.


Никак не может очнуться. Лоб потный… Ну же, милая Мирандолина, возьмите себя в руки! Откройте глазки. Скажите мне смело все, все.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ

Те же, маркиз и граф.


Маркиз. Синьор кавалер!

Граф. Друг мой!

Кавалер (в сторону). Чтобы черт вас побрал!

Мирандолина (встает). Ох!

Маркиз. Я привел ее в чувство.

Граф. Прекрасно сделали.

Маркиз. Однако кто-то, кажется, терпеть не может женщин.

Кавалер. Какая наглость!

Граф. Повержены в прах! Вы тоже!

Кавалер. Идите все к черту! (Швыряет в маркиза и графа кувшин, который падает на пол и разбивается; кавалер в бешенстве уходит.)

Граф. Он сошел с ума! (Уходит.)

Маркиз. Я потребую удовлетворения за такую обиду. (Уходит.)

Мирандолина. Ну вот, все вышло великолепно. Сердце его вспыхнуло, запылало, испепелилось! Чтобы победа была полная, мне нужно только одно: пусть о торжестве моем все узнают, и да послужит оно посрамлению всех мужчин и славе женского пола.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Комната Мирандолины. Гладильный стол. Корзина с бельем, приготовленным для глаженья.

Мирандолина, потом Фабрицио.


Мирандолина. Ну, развлечение кончено. Пора заняться делами. Нужно скорее начинать гладить, не то белье пересохнет… Фабрицио!

Фабрицио (входит). Синьора?..

Мирандолина. Сделайте мне удовольствие, принесите горячий утюг.

Фабрицио (с серьезным видом, собираясь идти). Слушаю, синьора.

Мирандолина. Простите, что затрудняю вас.

Фабрицио. Пожалуйста, синьора. Раз я ем ваш хлеб, я обязан вам служить. (Хочет идти.)

Мирандолина. Стойте. Слушайте меня. Вы вовсе не обязаны служить мне в этих делах. Но я знаю, что для меня вы все делаете охотно, и я… Ну, хватит. Больше ничего не скажу.

Фабрицио. Я готов достать вам луну с неба. Только я вижу, что все пошло прахом.

Мирандолина. Прахом? Почему прахом? Разве я проявила к вам неблагодарность?

Фабрицио. Вам не до бедных людей. Вас все больше тянет к важным господам.

Мирандолина. Глупенький мой! Если бы я могла сказать все… Ну, живо, живо, идите за утюгом.

Фабрицио. Да ведь я видел все собственными глазами.

Мирандолина. Ну же, говорю! Полно болтать зря! Тащите мне утюг.

Фабрицио. Иду, иду. Послужу вам, да недолго. (Уходит.)

Мирандолина (притворяется, что говорит про себя, но так, чтобы Фабрицио услышал за дверью). Ох, уж эти мужчины! Чем больше их любишь, тем хуже получается.

Фабрицио (быстро вернувшись, нежно). Что вы сказали?

Мирандолина. Пойдете ли вы за утюгом наконец?

Фабрицио. Иду, принесу сейчас. (В сторону.) Ничего не понимаю! То потянет меня кверху, то швырнет вниз. Ничего не понимаю. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Мирандолина, потом слуга кавалера.


Мирандолина. Нет, дурачок! Будешь служить мне и спрячешь в карман обиды. Смешно, как все мужчины танцуют под мою дудку! И этот милейший синьор кавалер! Прежде до смерти ненавидел женщин, а теперь — захочу, любую глупость заставлю его выкинуть.

Слуга (входит). Синьора Мирандолина!

Мирандолина. Что вам, мой друг?

Слуга. Хозяин мой вам кланяется и прислал узнать, как вы себя чувствуете.

Мирандолина. Скажите ему, что превосходно.

Слуга (дает ей золотой флакон). Он говорит, чтобы вы выпили немного этой мелиссовой воды[26]. Это вам будет полезно.

Мирандолина. Флакон золотой?

Слуга. Золотой. Наверно знаю.

Мирандолина. Почему он не дал мне этой воды, когда со мной случился такой ужасный обморок?

Слуга. У него тогда не было этого пузырька.

Мирандолина. А откуда он у него теперь?

Слуга. Скажу вам по секрету: он послал меня за ювелиром и купил у него флакон. Двенадцать цехинов заплатил. А потом я сходил в аптеку за мелиссовой водой.

Мирандолина. Ха-ха-ха!

Слуга. Вы смеетесь?

Мирандолина. Ну да, смеюсь. Присылает мне лекарство, когда у меня все прошло.

Слуга. Пригодится для другого раза.

Мирандолина. Ладно, выпью немного… в целях предупреждения. (Пьет.) Теперь отнесите ему и поблагодарите. (Протягивает ему флакон.)

Слуга. Да нет же, флакон ваш.

Мирандолина. Как так мой?

Слуга. Ну да. Хозяин купил его нарочно для вас.

Мирандолина. Нарочно для меня?

Слуга. Для вас. Только не выдавайте меня.

Мирандолина. Отнесите ему его флакон и поблагодарите от моего имени.

Слуга. Да что вы!

Мирандолина. Несите же, говорю. Не возьму его.

Слуга. Вы хотите хозяина обидеть?

Мирандолина. Поменьше рассуждайте. Вы обязаны отнести. Берите.

Слуга. Что делать? Отнести ему? (В сторону.) Ну, женщина! Швыряется двенадцатью цехинами. Другой такой не встречал и вряд ли встречу. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Мирандолина, потом Фабрицио.


Мирандолина. Готов, голубчик! Совсем готов, готовехонек! Но так как то, чего я добилась, делалось вовсе не для выгоды, то я хочу, чтобы он признал, как сильна женщина, и впредь не осмеливался бы говорить, что мы корыстны или продажны.

Фабрицио (входит, нахохлившись, с утюгом в руке). Вот ваш утюг.

Мирандолина. Хорошо разгорелся?

Фабрицио. Да, очень. Впору мне так распалиться.

Мирандолина. Это еще что за новости?

Фабрицио. Ваш синьор кавалер посылает к вам узнавать о здоровье, подарки шлет… Мне сказал его слуга.

Мирандолина. Совершенно верно, синьор! Он прислал мне золотой флакон, а я отправила его обратно.

Фабрицио. Вы отправили его обратно?

Мирандолина. Еще как отправила! Спросите у слуги.

Фабрицио. А почему вы его не взяли?

Мирандолина. Потому… потому, Фабрицио… чтобы вы не говорили… Ну, довольно об этом.

Фабрицио. Мирандолина, дорогая моя, простите меня!

Мирандолина. Подите поставьте мне другой утюг и, когда разогреется, принесите сюда.

Фабрицио. Сейчас иду. И поверьте, что если я говорю…

Мирандолина. Ну, довольно. Больше ни слова. Не злите меня.

Фабрицио. Молчу, молчу. (Про себя.) Взбалмошная головка! А все-таки люблю ее. (Уходит.)

Мирандолина. И это вышло недурно. Фабрицио остался доволен, что я не взяла флакона у кавалера. Это называется уметь жить, уметь действовать, уметь всем пользоваться — изящно, прилично и достаточно непринужденно. Нет, там, где нужна ловкость, я не посрамлю свой пол.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Мирандолина и кавалер.


Кавалер (в глубине сцены, в сторону). Вот она! Не хотел идти, а подзудил дьявол.

Мирандолина (заметила его уголком глаза; усиленно гладит; в сторону). Ага, явился!

Кавалер. Мирандолина!

Мирандолина (гладит). Ах, синьор кавалер! Здравствуйте!

Кавалер. Как вы себя чувствуете?

Мирандолина (гладит, не глядя на него). Очень хорошо, к вашим услугам.

Кавалер. Я немного обижен на вас.

Мирандолина (слегка поднимая на него глаза). За что, синьор?

Кавалер. Почему вы отказались принять маленький флакон, который я вам послал?

Мирандолина (гладит). А что мне с ним делать?

Кавалер. Пригодился бы, может быть.

Мирандолина. Я, слава богу, не подвержена обморокам. (Гладит.) Ни разу в жизни со мною не было того, что случилось сегодня.

Кавалер. Милая Мирандолина, неужели я причина этого злосчастного происшествия?

Мирандолина (гладит). Боюсь, что именно вы.

Кавалер (страстно). Я? Неужели?

Мирандолина (гладит с остервенением). Вы заставили меня пить это проклятое бургундское, и мне стало нехорошо.

Кавалер (ошеломленный). Как! Возможно ли?

Мирандолина (гладит). А вы что думали? Никогда не приду больше в вашу комнату.

Кавалер (любовно). Понимаю. Не придете больше ко мне в комнату? Понимаю, в чем секрет. Да, понимаю. Но вы придете ко мне, дорогая, и останетесь довольны.

Мирандолина. Утюг совсем остыл. (Кричит за сцену.) Фабрицио! Если другой утюг готов, давайте сюда.

Кавалер. Сделайте мне удовольствие, возьмите флакон.

Мирандолина (пренебрежительно, продолжая гладить). Синьор кавалер, я подарков не принимаю.

Кавалер. Однако от графа Альбафьорита принимали.

Мирандолина (гладит). Силком. Чтобы не огорчать его.

Кавалер. Почему же вы хотите огорчить меня?

Мирандолина. А не все ли вам равно, если женщина и доставит вам огорчение? Вы же не выносите женщин.

Кавалер. Ах, Мирандолина! Теперь уж я не могу сказать этого.

Мирандолина. Синьор кавалер, в котором часу восходит новая луна?

Кавалер. Я переменился не под влиянием луны. Это чудо совершила ваша красота, ваше неотразимое изящество.

Мирандолина (громко смеется, продолжая гладить). Ха-ха-ха!

Кавалер. Вы смеетесь?

Мирандолина. Хотите, чтобы я не смеялась? Сами глумитесь надо мною и еще удивляетесь, что я смеюсь?

Кавалер. Ах, плутовка! Мне смеяться над вами? Мне? Ну, возьмите флакон.

Мирандолина (гладит). Спасибо, спасибо.

Кавалер. Возьмите, или я рассержусь.

Мирандолина (кричит преувеличенно громко). Фабрицио, утюг!

Кавалер (в гневе). Берете или нет?

Мирандолина. Взбесился! (Берет флакон и с пренебрежением бросает его в корзину с бельем.)

Кавалер. Что же вы его швыряете?

Мирандолина (кричит громко, как раньше). Фабрицио!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же и Фабрицио с утюгом.


Фабрицио. Вот и я.

Мирандолина (берет утюг). Хорошо нагрелся?

Фабрицио. Очень хорошо, синьора.

Мирандолина (Фабрицио, нежно). Что с вами? Вы какой-то смущенный.

Фабрицио. Да нет, ничего, хозяйка. Ничего.

Мирандолина (нежно). Вам нехорошо?

Фабрицио. Дайте мне другой утюг, если хотите, чтобы я поставил его на огонь.

Мирандолина. Правда, я боюсь, что вам нездоровится.

Кавалер. Да дайте же ему утюг, и пусть он уходит.

Мирандолина. Вы знаете, я очень люблю его. Он мой доверенный слуга.

Кавалер (в сторону, не находя себе места). Не могу больше!

Мирандолина (дает Фабрицио утюг). Возьмите его, мой милый, поставьте его.

Фабрицио (нежно). Синьора хозяйка…

Мирандолина. Ну, живо, живо!

Фабрицио (в сторону). Ну и жизнь! Чувствую, что больше не могу. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Кавалер и Мирандолина.


Кавалер. Так любезничать, синьора, со слугою?..

Мирандолина. Что вы хотите сказать?

Кавалер. Что? Вы увлечены им! Видеть нетрудно.

Мирандолина (гладит). Я увлечена слугою? Хорош комплимент, синьор! Я не страдаю дурным вкусом. Если бы я хотела влюбиться, то не теряла бы своего времени так глупо.

Кавалер. Вы достойны любви короля.

Мирандолина (гладит). Бубнового или пикового?

Кавалер. Мирандолина, оставим шутки и будем говорить серьезно.

Мирандолина (гладит). Говорите, я вас слушаю.

Кавалер. Вы не можете бросить на минутку ваше глаженье?

Мирандолина. Простите, мне необходимо выгладить все это белье до завтра.

Кавалер. Значит, для вас белье важнее, чем я?

Мирандолина (гладит). Ну конечно.

Кавалер. Вы сознаетесь?

Мирандолина (гладит). Еще бы! Бельем этим я буду пользоваться, а какой мне толк от вас?

Кавалер. Вы можете располагать мною, как вам заблагорассудится.

Мирандолина. Ну да! Вы не любите женщин.

Кавалер. Да не мучьте же меня! Вы отомщены совершенно достаточно. Я вас уважаю, я уважаю таких женщин, как вы, если только они вообще существуют. Ценю вас, люблю вас и умоляю вас о сострадании.

Мирандолина. Так мы и запишем. (Быстро гладит и роняет на пол манжетку.)

Кавалер. Поверьте мне. (Поднимает манжетку и подает ей.)

Мирандолина. Не беспокойтесь, пожалуйста.

Кавалер. Вы заслуживаете, чтобы вам служили.

Мирандолина (громко смеется). Ха-ха-ха!

Кавалер. Опять смеетесь?

Мирандолина. Смеюсь, потому что вы шутите надо мной.

Кавалер. Мирандолина, я больше не могу!

Мирандолина. Вам дурно?

Кавалер. Да, у меня закружилась голова.

Мирандолина (с пренебрежением бросает ему флакон). Вот вам ваша мелиссовая вода.

Кавалер. Не будьте со мной так суровы. Верьте мне, я люблю вас! Клянусь вам! (Хочет взять ее за руку; она обжигает его утюгом.) Ой!

Мирандолина. Простите, я не нарочно.

Кавалер. Вытерплю! Пустяки! Вы обожгли меня куда сильнее.

Мирандолина. Где это я вас обожгла еще?

Кавалер. В сердце.

Мирандолина (зовет со смехом). Фабрицио!

Кавалер. Бога ради, не зовите его.

Мирандолина. Но если мне нужен другой утюг.

Кавалер. Погодите… Лучше… Я позову моего слугу.

Мирандолина (хочет позвать Фабрицио). Фабриц…

Кавалер. Клянусь небом, если он придет, я размозжу ему голову!

Мирандолина. Очень мило! Что же, я не могу звать моих слуг?

Кавалер. Зовите другого. Его я видеть не могу.

Мирандолина. Мне кажется, синьор кавалер, что вы много себе позволяете. (Отходит от стола с утюгом в руке.)

Кавалер. Простите. Я вне себя.

Мирандолина. Я пойду на кухню. Доставлю вам удовольствие.

Кавалер. Нет, постойте, дорогая.

Мирандолина (идет). Этого еще не хватало!

Кавалер (идет за ней). Простите меня.

Мирандолина (идет). Не могу позвать, кого мне хочется!

Кавалер (идет за ней). Признаюсь вам: я вас к нему ревную.

Мирандолина (идет; в сторону). Он бежит за мной, как собачонка.

Кавалер. Первый раз в жизни я чувствую, что такое любовь.

Мирандолина (идет). Никогда в жизни никто не смел мне приказывать!

Кавалер (следует за ней). Я и не собираюсь вам приказывать. Я прошу вас.

Мирандолина (оборачивается, гордо). Чего вы хотите от меня?

Кавалер. Любви, сострадания, жалости.

Мирандолина. Человек, которому еще утром были противны все женщины, сейчас молит о любви и о сострадании… Слушать этого не хочу! Быть этого не может! Не верю этому. (В сторону.) Околевай, издыхай, учись презирать женщин! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Кавалер, один.


Кавалер. Будь проклят тот миг, когда я посмотрел на нее в первый раз! Попал в петлю, и нет мне спасения!

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Кавалер и маркиз.


Маркиз. Кавалер, вы меня оскорбили!

Кавалер. Простите, это было нечаянно.

Маркиз. Вы меня удивляете!

Кавалер. В конце концов, ведь я не попал в вас кувшином.

Маркиз. Капля воды попала на мое платье.

Кавалер. Простите еще раз.

Маркиз. Это наглость.

Кавалер. Ведь я не нарочно! В третий раз — простите.

Маркиз. Я требую удовлетворения.

Кавалер. Если не хотите простить меня и требуете удовлетворения, я готов. Я не боюсь вас.

Маркиз (меняет тон). Боюсь, что пятно не сойдет, это меня и сердит больше всего.

Кавалер (с негодованием). Перед вами извиняется кавалер. Что вам еще нужно!

Маркиз. Если вы сделали это не со злым умыслом… забудем обо всем.

Кавалер. Я говорю вам, что готов вам дать какое угодно удовлетворение.

Маркиз. Не будем больше говорить об этом.

Кавалер. Вы бог весть кто, а не дворянин!

Маркиз. Вот это мне нравится! У меня гнев прошел, а вы начинаете сердиться.

Кавалер. Ваше счастье, что я был в мирном настроении.

Маркиз. Мне жаль вас. Я знаю, что у вас неприятности.

Кавалер. Я в ваши дела не вмешиваюсь.

Маркиз. Синьор враг женщин, вы, кажется, попались?

Кавалер. Я! Каким образом?

Маркиз. Очень просто. Влюбились.

Кавалер. Черт бы вас побрал!..

Маркиз. И нечего скрывать…

Кавалер. Оставьте меня в покое. Не то, клянусь небом, вам придется горько раскаяться! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Маркиз, один.


Маркиз. Влюблен, стыдится этого и не хочет, чтобы знали! А может быть, скрывает потому, что меня боится и не решается объявить себя моим соперником? Как обидно, что он посадил мне это пятно! Нельзя ли вывести его как-нибудь? У женщин обыкновенно бывают снадобья для удаления пятен. (Оглядывает стол и корзину для белья.) Какой хорошенький флакончик! Золотой или бронзовый? Наверно, бронзовый. Будь золотой, не валялся бы здесь. Если в нем нашатырный спирт, как раз будет хорошо для пятна. (Открывает, нюхает, пробует.) Мелиссовая вода! На худой конец, можно и этим. Попробуем.

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Маркиз и Деянира.


Деянира. Что вы делаете тут в одиночестве, синьор маркиз? Отчего не зайдете к нам?

Маркиз. А, синьора графиня! Я как раз шел, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение.

Деянира. Чем это вы были тут заняты?

Маркиз. А вот, видите? Я очень чистоплотный человек. Хотел попробовать свести это пятно.

Деянира. Чем?

Маркиз. Мелиссовой водой.

Деянира. Что вы! Мелиссовая вода не годится. От нее пятно только расползается еще больше.

Маркиз. А что для этого нужно?

Деянира. Я знаю секрет, как выводить пятна.

Маркиз. Так сделайте мне удовольствие, научите меня.

Деянира. Охотно. Я берусь за один скудо удалить это пятно так, что следа не останется.

Маркиз. Вам нужен для этого целый скудо?

Деянира. Да, синьор. Неужели это такой большой расход?

Маркиз. Лучше все-таки попробовать мелиссовой водой.

Деянира. Покажите. Хорошая она у вас?

Маркиз. Замечательная, попробуйте. (Дает ей флакон.)

Деянира (пробует). Я умею готовить лучше.

Маркиз. Вы готовите и такие вещи?

Деянира. Я люблю заниматься всем понемногу.

Маркиз. Молодец, дамочка, молодец! Это мне нравится.

Деянира. А этот флакончик золотой?

Маркиз. Разве вы не видите? Самое настоящее золото. (В сторону.) Она не отличает золота от бронзы.

Деянира. Он ваш?

Маркиз. Мой, а будет вашим, если прикажете.

Деянира. Очень благодарна за любезность. (Кладет флакон себе в карман.)

Маркиз. Вы это, конечно, в шутку?

Деянира. Как! Ведь вы сами предложили мне.

Маркиз. Такая вещь не для вас. Ничтожный пустячок. Я услужу вам чем-нибудь получше, если хотите.

Деянира. Что вы! Что вы! Этого даже много для меня. Благодарю вас, синьор маркиз.

Маркиз. Послушайте! Скажу вам по секрету: он не золотой, а бронзовый.

Деянира. Тем лучше. Мне он будет дороже золотого. Все, что идет от вас, для меня — драгоценность.

Маркиз. Ну, мне нечего больше сказать. Пожалуйста, оставьте его, если не брезгуете. (В сторону.) Придется заплатить за него Мирандолине. Что он может стоить? Какие-нибудь гроши…

Деянира. Синьор маркиз, вы очень великодушны.

Маркиз. Мне совестно дарить вам такие безделки. Мне бы хотелось, чтобы флакон был золотым.

Деянира. А мне кажется, что он золотой и есть. (Достает из кармана флакон и разглядывает его.) Всякий принял бы его за золотой.

Маркиз. Кто видел мало золотых вещей, тот может ошибиться. Я сразу различаю, где что.

Деянира. И по весу он как будто золотой.

Маркиз. А все-таки не золотой.

Деянира. Покажу приятельнице.

Маркиз. Только не показывайте Мирандолине, синьора графиня. Она болтушка. Не знаю, понимаете ли вы меня?

Деянира. Отлично понимаю. Я покажу его одной Ортензии.

Маркиз. Баронессе?

Деянира. Да, да, баронессе. (Уходит со смехом.)

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Маркиз, потом слуга кавалера.


Маркиз. Смеется, что так ловко вытянула у меня флакончик. Хорош бы я был, если бы он был золотой! Ну ничего, уладим дело как-нибудь. Если Мирандолина хватится своего флакончика, заплачу ей за него… когда будут деньги.

Слуга (входит и ищет на столе). Куда, черт возьми, мог завалиться этот флакон?

Маркиз. Что вы ищете, голубчик?

Слуга. Флакон с мелиссовой водой. Синьора Мирандолина просила его принести. Говорит, оставила его здесь, а я не могу найти.

Маркиз. Такой бронзовый флакончик?

Слуга. Нет, синьор, не бронзовый, а золотой.

Маркиз. Золотой?

Слуга (продолжает искать). Еще бы не золотой! Сам видел, как его покупали за двенадцать цехинов.

Маркиз (в сторону). Что же теперь будет со мной? (Громко.) Как можно бросать где попало золотую вещь?

Слуга. Она забыла его. Куда он запропастился? Не могу найти.

Маркиз. По-моему, он все-таки не может быть золотым.

Слуга. Да золотой же, говорю вам… Может быть, вы его видели, ваша светлость?

Маркиз. Я? Нет… Ничего не видел.

Слуга. Ну ладно! Скажу, что не нашел. Сама виновата. Зачем не положила в карман. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Маркиз, потом граф.


Маркиз. Несчастный маркиз Форлипополи! Подарил флакон, который стоит двенадцать цехинов, в полной уверенности, что он бронзовый. Как я выпутаюсь из этой сложной истории? Если я отберу флакон у синьоры графини, то поставлю себя в смешное положение. Если Мирандолина узнает, что он был у меня в руках, — под угрозой моя честь. Я дворянин. Я должен платить. А денег нет.

Граф (входя). Какая потрясающая новость, синьор маркиз! А?

Маркиз. Какая новость?

Граф. Наш нелюдим, гонитель женщин, кавалер наш влюблен в Мирандолину.

Маркиз. Очень рад. Пусть узнает, хочет не хочет, каковы ее достоинства. Пусть увидит, что я не увлекаюсь теми, кто этого не стоит. Пусть мучается и треснет от мук в наказание за свою наглость.

Граф. А вдруг Мирандолина ответит на его чувство?

Маркиз. Этого не может быть. Она не захочет обидеть меня. Она знает, что я для нее сделал.

Граф. Я сделал для нее побольше вашего. Но все зря. Мирандолина принимает ухаживания кавалера, оказывает ему такие знаки внимания, каких не получали ни вы, ни я. Очевидно, чем больше делаешь для женщин, тем меньше это ценится. Они издеваются над теми, кто их обожает, и бегают за теми, кто презирает их.

Маркиз. Неужели она такая? Не может быть!

Граф. Почему не может?

Маркиз. Не станете же вы сравнивать кавалера со мной.

Граф. Да разве вы не видели своими глазами, что она сидела у него за столом? Была ли она с нами хоть раз настолько близка? Ему дают особенное белье. Ему подают на стол первому. Его кушанья готовятся собственноручно. Слуги все видят и болтают. Фабрицио трясется от ревности. И потом этот обморок — настоящий или притворный, все равно — разве не явное доказательство любви?

Маркиз. Да, да! Ему готовятся лакомые рагу, а мне — вареная говядина да рисовый суп? В самом деле, это оскорбление моему титулу и моему званию.

Граф. А я! Сколько истратил на нее!

Маркиз. А я! Сколько угощал ее то и дело! Поил ее моим драгоценным кипрским вином! Кавалер не сделал для нее и малой доли того, что сделали мы с вами.

Граф. Ну, он тоже делал ей подарки.

Маркиз. А что он ей подарил?

Граф. Золотой флакончик с мелиссовой водой.

Маркиз (в сторону). Беда мне! (Громко.) Откуда вы это знаете?

Граф. Его слуга сказал моему.

Маркиз (в сторону). Час от часу не легче. Значит, я теперь уже должник кавалера!

Граф. Я вижу, она неблагодарная женщина. И я решил порвать с ней. Немедленно покину эту отвратительную гостиницу!

Маркиз. И сделаете совершенно правильно.

Граф. И вы, дворянин такого славного рода, вы должны уехать вместе со мной.

Маркиз. То есть… Куда я должен уехать?

Граф. Я найду вам помещение. Предоставьте это мне…

Маркиз. Это помещение… оно, например…

Граф. Мы переедем к одному из моих земляков. И это не будет нам стоить ничего.

Маркиз. Довольно! Мы с вами такие друзья, что я не могу отказать.

Граф. Уедем и отомстим этой неблагодарной!

Маркиз. Уедем, уедем! (В сторону.) А как же с флаконом? Я дворянин, я не могу совершить недостойный поступок.

Граф. Не меняйте решения, синьор маркиз. Уедем отсюда. Сделайте мне удовольствие и за это располагайте мною, как вам будет угодно.

Маркиз. Скажу вам по секрету, так, чтобы никто не слышал. Мой приказчик все время задерживает мне присылку денег.

Граф. Вы хозяйке что-нибудь должны?

Маркиз. Да, двенадцать цехинов.

Граф. Двенадцать цехинов! Что же, вы не платили ей целыми месяцами, что ли?

Маркиз. Вот именно. Я должен ей двенадцать цехинов. Не могу уехать, не заплатив. Если вы будете любезны…

Граф. С удовольствием. Вот вам двенадцать цехинов. (Достает кошелек.)

Маркиз. Постойте! Я теперь припоминаю, что не двенадцать, а тринадцать. (В сторону.) Отдам и кавалеру его цехин.

Граф. Двенадцать или тринадцать — разница невелика. Вот они.

Маркиз. Я вам верну их очень скоро.

Граф. Не торопитесь, пожалуйста. У меня денег хватит. Чтобы отомстить Мирандолине, я не пожалел бы тысячи дублонов.

Маркиз. Действительно, неблагодарная женщина. Сколько я на нее истратил, а она так со мной обошлась!

Граф. Я разорю ее гостиницу. Я уговорил уехать и тех двух актрис.

Маркиз. Каких таких актрис?

Граф. Да тех, что были здесь. Ортензию и Деяниру.

Маркиз. Как! Разве они не дамы из общества?

Граф. Какие там дамы! Просто актрисы. Теперь приехала вся их труппа, и хитростям конец.

Маркиз (в сторону). А как же флакон? (Громко.) Куда они переехали?

Граф. Куда-то рядом с театром.

Маркиз (в сторону). Бегу скорее выручать мой флакон! (Уходит.)

Граф. Ну, Мирандолина, я отомстил. А с кавалером за то, что он притворялся, чтобы обмануть меня, я сосчитаюсь иначе.

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

Комната с тремя дверями.

Мирандолина, одна.


Мирандолина. Какая я несчастная! Вот попала в переделку! Если кавалер придет сюда, я пропала. Он совсем озверел. Что, если дьявол шепнет ему идти ко мне? Нужно запереть дверь! (Запирает ту дверь, в которую вошла.) Я почти готова раскаяться в том, что сделала. Правда, мне было весело, что за мной бегал — и как еще! — гордец и ненавистник женщин. Зато теперь, когда в нем проснулся зверь, я дрожу не только за свое доброе имя, но даже и за свою жизнь. Вот до чего дошло дело! Необходимо принять какое-нибудь серьезное решение. Я одна. У меня нет никого, кто бы мог за меня заступиться. На худой конец, конечно, я могла бы положиться на моего Фабрицио. Обещаю ему выйти за него. Но… обещания да обещания… не устал бы он верить! А пожалуй, будет неплохо, если я и взаправду выйду за него. В конце концов брак с ним будет защитой и моим делам, и моему имени. А свободе моей ущерба не будет никакого.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

Мирандолина, кавалер (за сценой), потом Фабрицио.

Кавалер стучится в дверь за сценой.


Мирандолина. Стучат в эту дверь. Кто бы это мог быть? (Подходит к двери, прислушивается.)

Кавалер (снаружи). Мирандолина!

Мирандолина (тихо). Вот он, дружок!

Кавалер (снаружи). Мирандолина, отворите мне!

Мирандолина (тихо). Так я и отворила! Нашел дуру! (Громко.) Что прикажете, синьор кавалер?

Кавалер (снаружи). Отворите.

Мирандолина. Будьте добры, подите в свою комнату и ждите меня там. Я сейчас к вам приду.

Кавалер (снаружи). Почему вы не хотите отворить?

Мирандолина. Некогда! Приехали новые жильцы. Сделайте мне одолжение, подите, — я приду сию минуту.

Кавалер (снаружи). Хорошо, я ухожу. Но если не придете — берегитесь! (Уходит.)

Мирандолина. «Если не придете — берегитесь!» Нет, берегись, если пойдешь! Да, дела все хуже и хуже. (Смотрит в щелку.) Ушел. Ждет теперь меня у себя в комнате. Ну, нет! (Подходит к другой двери и зовет.) Фабрицио!.. Вот будет мило, если Фабрицио захочет отплатить мне и не придет… Не беда!.. У меня имеются в запасе такие ужимочки и такие ухваточки, что несдобровать ему, будь хоть каменный. (Зовет через другую дверь.) Фабрицио!

Фабрицио (входит). Вы звали?

Мирандолина. Идите сюда. Я должна сказать вам кое-что по секрету.

Фабрицио. Ну?

Мирандолина. Кавалер Рипафратта, оказывается, влюблен в меня.

Фабрицио. А вы думаете, я не вижу?

Мирандолина. Вот как? Вы заметили? А мне, правда, и невдомек.

Фабрицио. Ах, святая простота! Ей невдомек!.. Вы не видели, как он кривлялся около вас, когда вы гладили белье? Как ревновал меня?

Мирандолина. Я сама без всякой хитрости и потому многого даже не замечала. Но не в этом дело. Сегодня он мне наговорил таких вещей, от которых, уверяю вас, Фабрицио, меня бросает в краску.

Фабрицио. Вот видите! Это потому, что вы одинокая девушка, без отца, без матери, без никого. Если бы вы были замужем, все бы было по-другому.

Мирандолина. Теперь я понимаю, что вы говорите правильно. И думаю, что мне, правда, надо замуж.

Фабрицио. Помните слова отца?

Мирандолина. Помню, помню.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ

Те же и кавалер за сценой.

Кавалер стучится в ту же дверь, что и раньше.


Мирандолина (к Фабрицио). Стучат.

Фабрицио (громко, в дверь). Кто там?

Кавалер (снаружи). Отворите.

Мирандолина (к Фабрицио). Кавалер…

Фабрицио (идет отворить дверь). Что вам угодно?

Мирандолина. Погодите, я уйду.

Фабрицио. Чего вы боитесь?

Мирандолина. Милый Фабрицио, я не знаю. Мне кажется, я боюсь за свою честь. (Уходит.)

Фабрицио. Не бойтесь, я постою за вас.

Кавалер (снаружи). Отворите, или, клянусь небом…

Фабрицио. Что прикажете, синьор? Что это за крики? В приличной гостинице так не годится.

Кавалер. Отвори дверь! (Ломится силой.)

Фабрицио. Черт возьми! Не хотелось бы сцепиться с ним. Эй, люди! Кто там! Никого нет.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ

Те же, потом маркиз и граф, входящие через среднюю дверь.


Граф (еще в дверях). Что тут такое?

Маркиз (еще в дверях). Что за шум?

Фабрицио (тихо, чтобы не слышал кавалер). Как вам это нравится, синьоры? Синьор кавалер Рипафратта хочет высадить дверь!


Маркиз и граф входят в комнату.


Кавалер (снаружи). Отвори, или я сорву ее с петель!

Маркиз (графу). Он взбесился! Уйдем отсюда.

Граф (к Фабрицио). Отворите! Я как раз хотел поговорить с ним.

Фабрицио. Я отворю, но только смотрите…

Граф. Не беспокойтесь. Мы здесь.

Маркиз (в сторону). Чуть что, я сейчас же удеру.


Фабрицио отворяет дверь; входит кавалер.


Кавалер. Тысячу чертей! Где она?

Фабрицио. Кого вы ищите?

Кавалер. Где Мирандолина?

Фабрицио. Не знаю.

Маркиз (в сторону). У него зуб на Мирандолину. Тогда все в порядке.

Кавалер. Я найду ее, негодницу! (Идет и натыкается на графа и маркиза.)

Граф (кавалеру). На кого это вы гневаетесь?

Маркиз. Кавалер, мы — друзья.

Кавалер (в сторону). Я бы отдал все богатства мира, лишь бы не раскрылось, что я в дураках.

Фабрицио. Что вам угодно от хозяйки, синьор?

Кавалер. Я не обязан отдавать тебе отчет. Когда я приказываю, мне нужно повиноваться. За это я плачу деньги, и, клянусь, ей придется держать ответ.

Фабрицио. Ваша милость платит деньги за услуги пристойные и честные. Но, простите меня, вы не можете требовать, чтобы порядочная женщина…

Кавалер. Что ты лопочешь? Что ты смыслишь? Не суйся не в свое дело. Я сам знаю, что я ей приказал.

Фабрицио. Вы приказали ей прийти к вам в комнату.

Кавалер. Пошел прочь, негодяй, или я проломлю тебе череп!

Фабрицио. Удивляюсь вам…

Маркиз (к Фабрицио). Тише!

Граф (к Фабрицио). Уйдите!

Кавалер (к Фабрицио). Убирайся вон!

Фабрицио (разгорячившись). Говорю вам, синьор…

Маркиз. Идите же.

Граф. Идите.


Оба вместе выталкивают его.


Фабрицио. Черт возьми! Вот сейчас бы я сцепился с ним! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ

Кавалер, маркиз и граф.


Кавалер (в сторону). Мерзавка! Заставила меня зря дожидаться.

Маркиз (тихо, графу). Какой дьявол в него вселился?

Граф (тихо). Разве не видите? Втюрился в Мирандолину.

Кавалер (в сторону). Путается с Фабрицио. Обещает выйти за него.

Граф (в сторону). Вот когда я отомщу ему! (Громко.) Синьор кавалер, нехорошо смеяться над слабостями других, когда у самого такое хрупкое сердце.

Кавалер. На кого это вы намекаете?

Граф. Я знаю, чем вызваны ваши выходки.

Кавалер (сердито, маркизу). Понимаете ли вы, о чем он говорит?

Маркиз. Я ничего не знаю, друг мой.

Граф. Я говорю о вас. Говорю о том, что вы прикрывались басней о ненависти к женщинам и пытались отбить у меня Мирандолину.

Кавалер (гневно, маркизу). Я?

Маркиз. Я молчу.

Граф. Повернитесь ко мне и отвечайте мне. Вам, очевидно, совестно за свой неблаговидный поступок.

Кавалер. Мне совестно вас слушать дольше и не сказать, что вы лжете.

Граф. Я лгу?

Маркиз (в сторону). Дело, кажется, принимает неприятный оборот.

Кавалер. На чем основаны ваши подозрения? (Маркизу, гневно.) Граф сам не знает, что говорит!

Маркиз. Мое дело сторона.

Граф. Вы лжете.

Маркиз. Я ухожу. (Хочет уйти.)

Кавалер (удерживает его насильно). Погодите.

Граф. И будете мне отвечать.

Кавалер. Да, я буду отвечать. (Маркизу). Дайте мне вашу шпагу.

Маркиз. Да успокойтесь же вы оба! Милый граф, что вам в том, что кавалер любит Мирандолину?

Кавалер. Я люблю ее? Неправда! Лжет тот, кто это говорит!

Маркиз. Лжет? Ложь не от меня. Я этого не говорил.

Кавалер. Кто же тогда?

Граф. Я это говорю. И подтверждаю. И не боюсь вас.

Кавалер. Дайте мне шпагу.

Маркиз. Не дам.

Кавалер. Значит, вы тоже мой враг?

Маркиз. Я всем друг.

Граф. Все это недостойные поступки.

Кавалер. Ах, дьявол! Клянусь!.. (Выхватывает шпагу у маркиза, которая остается у него в руках вместе с ножнами.)

Маркиз. Не теряйте уважения ко мне.

Кавалер. Если я вас оскорбил, я дам удовлетворение и вам.

Маркиз. Вы слишком горячитесь. (В сторону, грустно.) Мне очень не по себе.

Граф. Я требую удовлетворения. (Становится в позицию.)

Кавалер. Вы его получите. (Хочет обнажить шпагу, но она не выходит из ножен.)

Маркиз. Эта шпага с вами незнакома.

Кавалер (продолжает тянуть шпагу из ножен). Ах, проклятая!

Маркиз. Ничего у вас не выйдет, кавалер.

Граф. Я не желаю больше ждать.

Кавалер. Наконец! (Обнажает шпагу и видит, что у нее всего половина клинка.) Что это значит?

Маркиз. Вы сломали мне шпагу.

Кавалер. Где же другая половина? В ножнах нет ничего.

Маркиз. Да, верно! Совсем выскочило из головы. Я сломал ее на моей последней дуэли.

Кавалер (графу). Я схожу за шпагой.

Граф. Нет, клянусь, вы не сбежите от меня!

Кавалер. Бежать! Я готов биться с вами хотя бы этим обломком.

Маркиз. Это испанский клинок. Не подведет.

Граф. Не так пылко, синьор фанфарон!

Кавалер. Его мне хватит. (Нападает на графа.)

Граф (становится в позицию). Назад!

ЯВЛЕНИЕ ВОСЕМНАДЦАТОЕ

Те же, Мирандолина и Фабрицио.


Фабрицио. Стойте, стойте!

Мирандолина. Остановитесь, синьоры, остановитесь!

Граф (увидя Мирандолину). Проклятая!

Мирандолина. Какой ужас! У них шпаги в руках!

Маркиз. Видите, все из-за вас!

Мирандолина. Как! Из-за меня?

Граф. Это все синьор кавалер. Он влюблен в вас.

Кавалер. Я? Влюблен? Неправда! Вы лжете!

Мирандолина. Синьор кавалер влюблен в меня? О нет, синьор граф, вы ошибаетесь. Уверяю вас, вы ошибаетесь.

Граф. Ну да. Вы сговорились.

Маркиз. Это известно, это видно…

Кавалер (сердито, маркизу). Что известно? Что видно?

Маркиз. Я говорю, что если это так, то известно, а если не так, то не видно…

Мирандолина. Синьор кавалер в меня влюблен? Нет! Он это отрицает и, отрицая в моем присутствии, оскорбляет меня, унижает, говорит мне в лицо о своей стойкости и о моей слабости. Скажу правду: если бы мне удалось завоевать его сердце, я считала бы это величайшим подвигом. Но человека, который не любит женщин, презирает их, думает о них дурно, невозможно покорить. Синьоры мои, я женщина искренняя и чистосердечная. Раз я должна в чем-нибудь признаться, я это говорю и правды не скрываю. Я пыталась покорить синьора кавалера, но не смогла. (Кавалеру.) Не правда ли, синьор? Старалась, старалась, но не вышло ничего.

Кавалер (в сторону). Ах! Не могу вымолвить слова…

Граф (Мирандолине). Видите? Он смущен.

Маркиз (Мирандолине). У него не хватает духу сказать «нет».

Кавалер (сердито, маркизу). Вы сами не знаете, что говорите.

Маркиз (кавалеру, мягко). Ну, что это вы все на меня?

Мирандолина. Нет! Синьор кавалер не может влюбиться. Он знает наши уловки, знает женское лукавство, не полагается на слова, не верит слезам, смеется над обмороками.

Кавалер. Значит, у женщин слезы притворны, обмороки лживы?

Мирандолина. Как! Вы этого не знаете? Или только делаете вид?

Кавалер. Клянусь небом, такое лицемерие заслуживает кинжала в сердце!

Мирандолина. Не горячитесь, синьор кавалер, не то эти синьоры подумают, что вы взаправду влюблены.

Граф. Конечно, влюблен и не может этого скрыть.

Маркиз. По глазам видно!

Кавалер (сердито, маркизу). Ничуть не бывало.

Маркиз. Ну, что это вы все на меня?

Мирандолина. Нет, синьоры, не влюблен он. Я говорю это, подтверждаю и готова доказать.

Кавалер (в сторону). Не могу больше. (Графу.) Граф, в другой раз вы найдете меня при шпаге. (Швыряет шпагу маркиза на пол.)

Маркиз (поднимает ее). Рукоятка денег стоит.

Мирандолина. Погодите, синьор кавалер, тут дело идет о репутации. Эти синьоры думают, что вы влюблены. Нужно убедить их в противном.

Кавалер. Нет никакой необходимости!

Мирандолина. Как нет? Погодите одну минутку.

Кавалер (в сторону). Что она еще придумала?

Мирандолина. Самый несомненный признак любви — это ревность. Кто не ревнует, тот не любит. Если бы синьор кавалер любил меня, он бы не потерпел, чтобы я принадлежала другому. А ему это все равно, и вы увидите…

Кавалер. Кому вы хотите принадлежать?

Мирандолина. Тому, кому прочил меня отец.

Фабрицио. Уж не обо мне ли вы говорите?

Мирандолина. Да, милый Фабрицио, о вас. И в присутствии этих синьоров я отдаю вам свою руку.

Кавалер (вне себя, в сторону). Боже! Этому… Я не вынесу.

Граф (в сторону). Если она выходит за Фабрицио, значит, не любит кавалера. (Громко.) Очень хорошо! Венчайтесь, я обещаю вам триста скудо.

Маркиз. Мирандолина, лучше яичко сегодня, чем курицу завтра. Венчайтесь, и я сейчас же дам вам двенадцать цехинов.

Мирандолина. Благодарю вас, синьоры. Мне не нужно приданого. Я бедная девушка, без изящества и особых достоинств. Я не способна вскружить голову важному синьору. Но Фабрицио любит меня.

Кавалер. Да, проклятая, выходи за кого хочешь. Я знаю, что ты водила меня за нос, что в душе ты радуешься моему унижению. Вижу, что ты продолжаешь испытывать мое терпение. Ты заслуживаешь, чтобы я кинжалом отплатил за твои уловки, чтобы я вырвал твое сердце и выставил его напоказ всем лгуньям, всем обманщицам. Но это значило бы унизить себя вдвое больше прежнего. Я бегу от твоих глаз, проклинаю твои вкрадчивые слова, твои слезы, твое притворство! Ты показала мне, какую пагубную власть имеют над нами женщины. Я узнал теперь на собственной шкуре, что не достаточно презирать женщин, — нужно бежать от них, и только этим путем можно от них спастись. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ

Мирандолина, граф, маркиз и Фабрицио.


Граф. Вот и говорите после этого, что он не влюблен!

Маркиз. Если он еще раз скажет, что я лгу, — слово дворянина, я вызову его на дуэль!

Мирандолина. Тише, синьоры, тише. Он ушел и не вернется. И если дело кончилось так, то для меня это счастье. К сожалению, мне действительно удалось увлечь беднягу, но игра была рискованная. Не хочу больше думать о том, что было. Фабрицио, подойди ко мне, милый, дай мне руку.

Фабрицио. Руку? Легче, синьора. Вы забавляетесь тем, что кружите людям головы, и думаете еще, что я захочу на вас жениться?

Мирандолина. Будет тебе, дурень! Это была шутка, каприз, прихоть! И потом, я была свободной девушкой и никого не была обязана слушаться. Когда буду замужем, все пойдет по-другому.

Фабрицио. А как по-другому?

ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТОЕ

Те же и слуга кавалера.


Слуга. Синьора хозяйка, я пришел проститься с вами.

Мирандолина. Уже уезжаете?

Слуга. Да. Хозяин пошел иа почтовую станцию распорядиться о лошадях. Он ждет, чтобы я доставил туда багаж. Едем в Ливорно.

Мирандолина. Простите, если я не оказала вам…

Слуга. Не могу задерживаться… Благодарю вас и желаю вам всяких благ. (Уходит.)

Мирандолина. Уехал, слава богу! У меня все-таки угрызения совести. Уехал он, конечно, разгоряченный… Нет, никогда больше не буду пускаться на такие проделки!

Граф. Мирандолина, останетесь ли вы девушкой или выйдете замуж, будьте уверены, что для вас я всегда буду тем, чем был.

Маркиз. Можете рассчитывать на мое покровительство.

Мирандолина. Синьоры, теперь, когда я собираюсь замуж, мне не нужны больше ни покровители, ни воздыхатели, ни подарки. До сих пор я развлекалась, и это было дурно: я подвергала себя большому риску. Но больше никогда этого не повторится. Вот мой жених!

Фабрицио. Погодите еще, синьора.

Мирандолина. Чего ждать? Что там еще? Какие затруднения? Идем. Дайте руку.

Фабрицио. Я хотел бы раньше уговориться…

Мирандолина. Какой такой уговор? Уговор один: или давай руку, или отправляйся восвояси…

Фабрицио. Я дам руку, но потом…

Мирандолина. А потом я буду целиком твоя, мой милый. Не сомневайся во мне. Буду любить тебя всегда. Ты будешь у меня единственным.

Фабрицио (дает руку). Не могу больше! Вот вам моя рука, дорогая.

Мирандолина (в сторону). Ну, и тут все в порядке.

Граф. Мирандолина, вы великая женщина. У вас какая-то способность вести мужчин, куда вам захочется.

Маркиз. Несомненно! У вас такие манеры, что невозможно устоять!

Мирандолина. Если я действительно могу надеяться на милость с вашей стороны, синьоры, то прошу вас напоследок об одном.

Граф. О чем?

Маркиз. Говорите.

Фабрицио (в сторону). Чего еще она будет просить теперь?

Мирандолина. Умоляю вас сделать мне большое одолжение и переехать в другую гостиницу.

Фабрицио (в сторону). Вот это так! Теперь вижу, что она меня любит.

Граф. Правильно. Понимаю и одобряю. Я еду. Но где бы я ни был, будьте уверены в моем уважении.

Маркиз. Скажите, у вас не пропадал золотой флакончик?

Мирандолина. Пропал.

Маркиз. Вот он, я нашел его и вручаю вам. Я уезжаю, чтобы сделать вам приятное. Но где бы я ни был, вы можете рассчитывать на мое покровительство.

Мирандолина. Думаю, что приличие и добрые нравы не препятствуют мне слушать ваши слова. Выйдя замуж, я перестану быть, чем была. А вы, синьоры, воспользуйтесь виденным, чтобы впредь не подвергать опасности свои чувства. Если же когда-нибудь это случится с вами и вам будет угрожать такая беда, такое поражение, не забывайте о полученных уроках и вспомните некую трактирщицу.

Кьоджинские перепалки



ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Падрон Тони (Антонио) — хозяин рыбачьей тартаны.

Мадонна Паскуа — жена падрона Тони.

Лучетта — девушка, сестра падрона Тони.

Тита-Нане (Джамбаттиста) — молодой рыбак.

Беппе (Джузеппе) — молодой рыбак, брат падрона Тони.

Падрон Фортунато — рыбак.

Мадонна Либера — жена падрона Фортунато.

Орсетта (Орселина)

девушки, сестры мадонны Либеры.

Кекка (Франческа)

Падрон Виченцо — рыбак.

Тоффоло (Кристофоро) — лодочник.

Исидоро — коадъютор, заместитель уголовного судьи.

Командор — пристав при уголовном суде.

Каноккья — молодой парень, торгующий печеной тыквой.

Слуга коадъютора

Экипаж тартаны падрона Тони.


Действие происходит в Кьодже.

ДЕЙСТВИЕ 1

СЦЕНА 1

Улица с разного вида домиками.

Паскуа и Лучетта с одной стороны, Либера, Орсетта и Кекка с другой. Все сидят на скамеечках с соломенным переплетом и плетут кружева на подушках, положенных на станки.

Лучетта. Девушки, что скажете про погоду?

Орсетта. А ветер какой?

Лучетта. Не знаю. Эй, невестка! Какой сейчас ветер?

Паскуа (Орсетте). Не чувствуешь разве? Сирокко и изрядный.

Орсетта. Хорошо под таким ветром плыть к берегу.

Паскуа. Еще бы, еще бы! Если наши мужчины плывут домой, он будет попутным.

Либера. Сегодня или завтра они должны уже быть тут.

Кекка. Вот как! Значит, нужно поторапливаться с работою. К их приходу хотелось бы кончить это кружево.

Лучетта. Кекка, скажи, много тебе еще осталось?

Кекка. О, еще, пожалуй, с локоть.

Либера (Кекке). Плохо работаешь, дочка.

Кекка. Как так? Давно ли это кружево у меня на подушке?

Либера. Да с неделю.

Кекка. Что ты! Где там с неделю!

Либера. А ты не зевай, если хочешь, чтобы у тебя была юбка.

Лучетта. Эй, Кекка! Какую юбку ты себе делаешь?

Кекка. Какую? Новую юбку, шерстяную.

Лучетта. Да что ты! Никак, ты себе приданое делаешь?

Кекка. Приданое? Я совсем не знаю, что это такое.

Орсетта. Глупенькая! Неужели ты не знаешь, что когда девушка подрастает, ей делают приданое? А когда ей делают приданое — значит, собираются выдать ее замуж.

Кекка. Послушай, сестра!

Либера. Что, малютка?

Кекка. Вы хотите выдать меня замуж?

Либера. Погоди! Приедет мой муж, увидим.

Кекка. Донна Паскуа, скажите, зять мой Фортунато тоже пошел в море рыбачить вместе с падроном Тони?

Паскуа. Конечно! Разве ты не знаешь, что он на тартане вместе с моим мужем и с Беппо, его братом?

Кекка. А Тита-Нане тоже с ними?

Лучетта (Кекке). Ну да! А тебе что? Что тебе нужно от Тита-Нане?

Кекка. Мне? Да ничего.

Лучетта. Ты что? Не знаешь, что у меня с ним уж два года, как сговорено? Он обещал, как только вернется на берег, дать мне колечко!

Кекка (про себя). Экая дрянь! Всех себе забрать хочет!

Орсетта. Будет тебе, Лучетта! Не беспокойся. Прежде чем Кекка, сестренка моя, соберется замуж, должна выйти замуж я. Ну да, я! Когда вернется Беппо, брат твой, он женится на мне; а если Тита-Нане захочет, то и вы тоже поженитесь. А Кекке еще рано!

Кекка. Как же! Вы, синьора, рады были бы, если бы я век в девках просидела.

Либера. Ну, хватит! Знай, работай.

Кекка. Была бы жива маменька…

Либера. Замолчи, не то так трахну тебя подушкой…

Кекка (про себя). Ладно, ладно. Все равно выйду замуж, даже если бы пришлось идти за голоштанника, что раков ловит.

СЦЕНА 2

Те же, Тоффоло, потом Каноккья.

Лучетта. Эй, Тоффоло, здравствуй!

Тоффоло. Добрый день, Лучетта!

Орсетта. Ах ты, павиан! А с нами не надо?

Тоффоло. Потерпите, поздороваюсь и с вами.

Кекка (про себя). И Тоффоло, по мне, ничего себе.

Паскуа. Ты что это, парень? Не работаешь сегодня?

Тоффоло. Все время работал. Грузил у берега финики в лодку, потом отвез их в Брондоло, к феррарской почте. Вот и заработал свой день.

Лучетта. Ну, так угостили бы чем-нибудь.

Тоффоло. Отчего же? Приказывайте.

Кекка (Орсетте). Смотри-ка, до чего бесстыжая!

Тоффоло. Постойте. (Зовет.) Эй, тыква! Тыква печеная!

Каноккья (с лотком, на котором лежат куски желтой печеной тыквы). Чем услужу, хозяин?

Тоффоло. Дай взглянуть.

Каноккья. Пожалуйста. Прямо из печки!

Тоффоло. Хотите, Лучетта? (Предлагает ей кусок тыквы.)

Лучетта. Что ж, давайте!

Тоффоло. А вы, донна Паскуа, не хотите?

Паскуа. Ох, и люблю же я печеную тыкву! Дайте кусочек.

Тоффоло. Извольте! Что же вы не едите, Лучетта?

Лучетта. Горячая! Жду, пока остынет.

Кекка. Эй, Каноккья!

Каноккья. Вот он я!

Кекка. Дайте и мне кусочек.

Тоффоло. Кушайте — я плачу.

Кекка. Нет, синьор, не хочу.

Тоффоло. Почему это?

Кекка. А потому что не желаю.

Тоффоло. Лучетта же приняла.

Кекка. Еще бы! Лучетта покладистая. Она все принимает.

Лучетта. Что такое, синьора? Вы, кажется, обиделись, что мне предложили первой?

Кекка. Я к вам, синьора, кажется, не пристаю! И ни от кого ничего не принимаю.

Лучетта. А что принимаю я?

Кекка. А вы, синьора, принимали даже морские каштаны от малого, который торгует от Лоско.

Лучетта. Я? Вот лгунья!

Паскуа. Да ну вас!

Либера. Хватит, хватит уж!

Каноккья. Никто больше не желает?

Тоффоло. Ступай себе!

Каноккья. Печеная тыква! Тыква горячая! (Уходит, крича.)

СЦЕНА 3

Те же, без Каноккья.

Тоффоло (тихо Кекке). Попомните, Кекка, что вы отказались принять от меня.

Кекка (тихо). Ступайте себе. Мне до вас нет дела.

Тоффоло (тихо). Жалко, чёрт возьми! У меня были добрые намерения.

Кекка (тихо). Насчет чего?

Тоффоло (тихо). Крестный обещал снарядить мне пэоту. Как начну на ней народ возить, так женюсь и я тоже.

Кекка (тихо). Правда?

Тоффоло (тихо). А вы ничего не хотите от меня принимать.

Кекка (тихо). Ну, так ведь это я про тыкву, а про вас я ничего не говорила.

Либера. Эй, вы, что там за шушуканье такое?

Тоффоло. А что? Смотрю, как работают.

Либера. Проваливай оттуда, говорю.

Тоффоло. А чем. я вам мешаю? Ну, и уйду! (Удаляется и чинно переходит через улицу.)

Кекка (про себя, на сестру). Чтоб тебе пусто было!

Орсетта (Либере). Ну, что вы, право, сестрица! Вы ведь знаете, что он за парень. Если бы он посватался, неужели не отдали бы за него?

Лучетта (к Паскуа). Как по-вашему, невестка? Из молодых да ранняя, а?

Паскуа (Лучетте). Ох, до чего она меня злит, если бы ты знала!

Лучетта (про себя). Смотрите, какая! Воображает о себе много! Погоди, ты у меня попрыгаешь!

Тоффоло. Трудно работать, донна Паскуа?

Паскуа. Да нет, сынок, не очень. Видишь, какой крупный узор. Это ведь кружево на десять сольдо.

Тоффоло. А у вас, Лучетта?

Лучетта. О, мое — на тридцать.

Тоффоло. Очень красивое.

Лучетта. Нравится вам?

Тоффоло. Чисто сработано! Недаром пальчики такие хорошенькие.

Лучетта. Идите сюда. Присядьте.

Тоффоло (садится). Ну вот! Здесь мне будет лучше.

Кекка. (Орсетте, указывая на Тоффоло, сидящему рядом с Лучеттою). Послушай, как это тебе нравится?

Орсетта (Кекке). Брось, тебе-то что? Пусть их!

Тоффоло (Лучетте). Если я тут посижу, меня не поколотят?

Лучетта (к Тоффоло). С ума сошли!

Орсетта (Либере, указывая на Лучетту). Что скажешь?

Тоффоло. Донна Паскуа, хотите табачку?

Паскуа. А хороший?

Тоффоло. Первый сорт, из Маламокко!

Паскуа. Ну, дайте понюшку.

Тоффоло. Вот, прошу!

Кекка (про себя). Беда ей, если Тита-Нане узнает.

Тоффоло. А вам, Лучетта, не угодно?

Лучетта. Что же, пожалуй. Назло вон той. (Показывает на Кекку.)

Тоффоло (тихо Лучетте). Ох, какие глазки бедовые!

Лучетта (тихо к Тоффоло). Ну, что вы! Не такие, как у Кекки, где уж!

Тоффоло (тихо Лучетте). А что Кекка? Я о ней и не думаю.

Лучетта (тихо к Тоффоло, насмешливо указывая на Кекку). Посмотрите, какая красотка.

Тоффоло (тихо Лучетте). И смотреть не на что!

Кекка (про себя). Никак, про меня говорят?

Лучетта (тихо к Тоффоло). Значит, не нравится она вам?

Тоффоло (тихо Лучетте). Ни капельки!

Лучетта (к Тоффоло, улыбаясь). Ее у нас творожницей назвали.

Тоффоло (улыбаясь, смотря на Кекку). Творожницей — вот как!

Кекка (громко, обращаясь к Лучетте и Тоффоло). Эй, вы! Я не слепая, небось. Перестанете вы или нет?

Тоффоло (кричит, подражая торговцам творогом). Творог, свежий творог!

Кекка (вскакивает). Чего это вы так орете? Какой-такой творог?

Орсетта (Кекке, тоже вставая). Не сходи с ума!

Либера (встает, Орсетте и Кекке). Вы бы лучше работали.

Орсетта. А вы там поосторожней, синьор Тоффоло-Балда!

Тоффоло. Что такое? Кто это Балда?

Орсетта. Кто? Вы, синьор, думаете, мы не знаем, что вас Балдой зовут?

Лучетта. Вот вы какая! А еще хочет слыть умницей.

Орсетта. Отвяжитесь, милейшая синьора Лучетта-Трепачка.

Лучетта. Как? Трепачка? Полюбуйтесь лучше на себя, синьора Орсетта-Галушка.

Либера. Не сметь обижать моих сестер, — не то смотрите у меня!

Паскуа (встает). А вы не трогайте мою золовку!

Либера. Помолчали бы вы, донна Паскуа-Сковородка!

Паскуа. Молчите сами, донна Либера-Заноза!

Тоффоло. Не будь вы бабы, я бы вам такого задал…

Либера. Вот приедет мой муж…

Кекка. И приедет Тита-Нане. Уж я ему расскажу, все-все расскажу.

Лучетта. Ну и рассказывай! Мне наплевать.

Орсетта. Пусть приедет падрон Тони-Корзина.

Лучетта. Да, да! Пусть приедет падрон Фортунато-Кефаль.

Орсетта. Ну и бучу подняли!

Лучетта. Ну и разжужжались!

Паскуа. Целый ураган!

Орсетта. Экие нескладные!

СЦЕНА 4

Те же и падрон Виченцо.

Виченцо. Эй, вы там! Тише, бабы! Какого чёрта с вами приключилось!

Лучетта. А вот, идите-ка, падрон Виченцо.

Орсетта. Эй, послушайте, падрон Биченцо-Болтун!

Виченцо. Да угомонитесь вы, ведь только что причалила тартана падрона Тони.

Паскуа (Лучетте). Тише! Приехал муж мой!

Лучетта. Ой! И Тита-Нане с ним!

Либера. Послушайте, девушки, не вздумайте болтать что-нибудь своему зятю.

Орсетта. Вот именно, молчок! Чтобы Беппе тоже не узнал ничего.

Тоффоло. Лучетта, я здесь. Не бойтесь ничего.

Лучетта (к Тоффоло). Убирайся ты!

Паскуа (к Тоффоло). Уходи, уходи!

Тоффоло. Это вы мне? Ах, чёрт!

Паскуа. Ступай волчки пускать.

Лучетта. Или в бабки играть.

Тоффоло. Это чтобы я, чёрт возьми?! Ладно, пойду уж; да только пойду прямо к Кеккине. (Подходит к Кекке.)

Либера. Проваливай, чумазый!

Орсетта. Убирайся вон!

Кекка. Пошел к чёрту!

Тоффоло (сердито). Я — чумазый? Меня — к чёрту?

Виченцо. Ступай в свою дырявую посудину.

Тоффоло (горячится). Ну, ну, легче, падрон Виченцо!

Виченцо (дает ему по шее). Иди бурлачить!

Тоффоло. Пожалуй, и правда пойду. Что с вами связываться? (Уходит.)

Паскуа (к Виченцо). Куда они причалили с тартаною?

Виченцо. В канале мелко. Они не могут пройти. Они пришвартовались около Виго. Коли я вам не нужен, пойду взглянуть, много ли у них рыбы, и если рыба есть, скуплю ее всю и отправлю на продажу в Поите Лунго.

Лучетта (к Биченцо). Слушайте, не говорите им ничего.

Либера. Правда, падрон Виченцо, не рассказывайте им ничего.

Виченцо. Не бойтесь!

Орсетта. Не говорите им, что…

Виченцо. Да не стану же, говорю! (Уходит.)

Либера. Знаете, не надо, чтобы наши мужчины застали нас в ссоре.

Паскуа. Я что! Я скоро вспыхиваю, зато скоро и отхожу.

Лучетта. Кекка, ты сердишься?

Кекка. Ты только и знаешь, что дразнить.

Орсетта. Ну, полно уж, полно. Давайте мириться.

Лучетта. Давай, что ли!

Орсетта. Поцелуемся, Лучетта!

Лучетта. Иди сюда, душка моя.

Целуются.

Орсетта. Ты тоже, Кекка.

Кекка (про себя). Вот уж неохота.

Орсетта. Ну же, глупенькая!

Кекка. Тебя не разберешь. У тебя слой на слое, как у луковицы.

Лучетта. Это у меня-то? Плохо меня знаешь… Поди сюда, поцелуемся!

Кекка. Давай. Только смотри, чтобы больше не дразнить.

Паскуа (Лучетте). Бери свой станок и пойдем домой. А оттуда на тартану. (Берет свой станок с подушкой и уходит.)

Либера. Пойдем и мы, девушки. И прямо им навстречу! (Уходит со станком.)

Орсетта. Не могу дождаться, когда увижу своего милого Беппо. (Уходит со станком.)

Лучетта (забирает свой станок). Прощай, Кекка!

Кекка. Прощай. Значит, дружба? (Берет свой станок и уходит.)

Лучетта. И еще какая! (Уходит.)

СЦЕНА 5

Канал, в котором теснятся рыбачьи барки; между ними и тартана падрона Тони.

Падрон Фортунато, Беппо, Тита-Нане и другие на тартане. Падрон Тони уже на берегу, потом падрон Виченцо.

Тони. Ну, ребята, живо! Давайте полегоньку свалим рыбу на берег.

Виченцо. С приездом, падрон Тони!

Тони. Здравствуйте, падрон Виченцо!

Виченцо. Как съездилось?

Тони. Да ничего. Жаловаться нельзя!

Виченцо. Что у вас в тартане?

Тони. Всего понемногу. Найдется всего!

Виченцо. Ну, а найдется у вас для меня корзины четыре?

Тони. Наберем как будто.

Виченцо. Может быть, и кефаль есть?

Тони. чёрт возьми! Кефаль у нас такая крупная, что, как вам сказать, едва ли не с бычий язык величиною. Вот какая!

Виченцо. И палтусы имеются?

Тони. Есть шесть штук, да такие, что каждый — как днище у бочки. Во!

Виченцо. А можно мне взглянуть на вашу рыбку?

Тони. Взойдите на тартану. Там падрон Фортунато. Пусть он вам покажет рыбу, пока ее еще не поделили.

Виченцо. Пойду посмотрю. Может быть, сторгуемся.

Тони. Только осторожнее. Эй, вы там! Помогите-ка падрону Виченцо.

Виченцо (про себя). Славный народ, эти рыбаки. (Влезает на тартану.)

Тони. Вот, если бы удалось продать всю рыбу на борту — здорово было бы! А то попадем в когти этих перекупщиков… Выручка будет плохая: они все норовят себе заграбастать. Мы, бедняки, ходим в море, рискуем жизнью, а эти торгаши в бархатных беретах богатеют от наших трудов.

Беппе (спускается с лодки с двумя корзинами рыбы в руках). Послушай, братец!

Тони. Что, Беппе? Тебе что?

Беппе. Если вы ничего не имеете против, я хотел бы послать корзину с султанками его милости в подарок.

Тони. С чего это ты вздумал делать ему подарки?

Беппе. А разве вы не знаете, что он будет кумом у меня на свадьбе?

Тони. Ну, что же! Посылай, коли хочешь. Только ты что думаешь? Он двинет пальцем, если тебе что от него понадобится? Увидит тебя, похлопает по плечу, скажет: "Спасибо, Беппе, молодчина, я твой должник". А если ты к нему обратишься: мне бы, ваша милости, нужно то-то и то-то, — он не только о султанке твоей не вспомнит, а и сам-то ты из памяти его вылетишь. Ты уж ему и не кум, и не знакомый, а просто — тьфу!

Беппе. Ну, что же поделаешь! А все-таки, дайте уж на этот раз пошлю ему рыбки.

Тони. Да я и не говорю, чтобы ты не посылал.

Беппе. На-ка, Менола. Снеси эти султанки синьору кавалеру. Скажи, что это я посылаю ему в подарок.

Мальчик уходит.

СЦЕНА 6

Те же, Паскуа и Лучетта.

Паскуа. Хозяин!

Тони. А, жена!

Лучетта (к Тони). Братец!

Тони. Здравствуй, Лучетта.

Лучетта. Беппе, здравствуй.

Беппе. Как поживаешь, сестра?

Лучетта. Я ничего. А как ты?

Беппе. Хорошо. А вы, невестка, как живете?

Паскуа. Славу богу, сынок. (к Тони.) Хорошо съездили?

Тони. Да что теперь толковать, как съездили! Когда мы на берегу, мы и думать забываем о том, как было на море. Улов хорош — значит ходили недаром. Если полна тартана — мы уж не помним, что рисковали жизнью. Привезли рыбу вот мы и веселы, вот мы и довольны.

Паскуа. Ну, ну. Тем лучше! В порту каком-нибудь стояли?

Тони. А как же! Были в Синигалье.

Лучетта. Ну, а мне ничего не привезли?

Тони. Привез, конечно. Пару красных чулок да платок на шею.

Лучетта. Вот это настоящий брат! Сразу видно, что любит сестру.

Паскуа. Ну, а мне, синьор, вы ничего не привезли?

Тони. И вам тоже привез: материю на юбку и кофточку.

Паскуа. А материя какая?

Тони. Сами увидите.

Паскуа. Да вы скажите только, какая?

Тони. Увидите, говорю вам, увидите!

Лучетта (к Беппе). А ты? Привез мне что-нибудь?

Беппе. Еще чего! Что я, по-твоему, должен был привезти тебе? Вот невесте своей я купил колечко.

Лучетта. Красивое?

Беппе. А вот. Смотри. (Показывает ей кольцо.)

Лучетта. О, какое красивое! Нашел кому!

Беппе. Почему ты так говоришь о ней?

Лучетта. Если бы ты только знал, что она тут делала! Спроси вот у невестки. Эта вертушка Орсетта да еще другая, пачкунья Кекка, — как они только ее не поносили! Вот уж языки чесали!

Паскуа. А донна Либера мало трепалась, что ли? Хуже ругаться, чем она ругалась, и не придумаешь.

Тони. Что такое? В чем дело?

Беппе. Что там у вас вышло?

Лучетта. Да ничего. Злющие языки! Языки, которые вырвать мало.

Паскуа. Сидим, значит, мы у дверей со своими подушками и работаем…

Лучетта. Мы с ними и не связывались.

Паскуа. Если бы ты только знал! И все из-за этого мошенника Тоффоло-Балды.

Беппе. Что? Она разговаривала с Тоффоло-Балдою?

Лучетта. И как еще!

Тони. Ну, полно вам! Нечего вам парня накручивать да ссоры разводить!

Лучетта. Ох, если бы ты знал!

Паскуа. Молчи, молчи, Лучетта. Скоро и на нашей улице будет праздник.

Беппе. С кем же разговаривал Балда?

Лучетта. Со всеми.

Беппе. И с Орсеттою тоже?

Лучетта. Будто бы да.

Беппе. Ах ты, чёрт!

Тони. Да будет! Не хочу сплетен.

Беппе. Ну, так вот! Орсетту я больше знать не хочу. А Балда меня еще попомнит!

Тони. Ну, живо! Идемте домой.

Лучетта. А где Тита-Нане?

Тони (сердито). На тартане.

Лучетта. Хоть бы поздороваться с ним.

Тони. Пойдем домой, говорят вам.

Лучетта. Ну, что за спешка такая?

Тони. Лучше бы совсем сюда не приходили. А то пришли и только сплетни развели.

Лучетта. Вот видите, невестка! Ведь уговорились не болтать.

Паскуа. А кто первый стал трепаться?

Лучетта. Что же я такого сказала?

Паскуа. А что я сказала?

Беппе. Да такого обе наговорили, что будь тут Орсетта, я бы ей оплеух не пожалел. И вообще знать ее не хочу. А кольцо возьму да продам.

Лучетта. Дай его лучше мне. Ну, дай!

Беппе. Иди ты к чёрту! (Уходит.)

Лучетта. Ох, скот какой!

Тони. Сама виновата. Ты еще мало получила! Иди домой, говорю! Иди сейчас же!

Лучетта. Посмотри, как разошелся! Да кто я вам такая? Служанка, что ли? Да, да, будьте покойны! Я и жить-то с вами не желаю. Вот увижу Тита-Нане и скажу ему. Или пусть меня сейчас же замуж берет, или вас всех к чёрту и пойду наймусь к кому-нибудь! (Уходит.)

Паскуа (к Тони). Ты что, с ума, что ли, сошел?

Тони. Ох, доиграешься ты у меня. Вот сейчас… (Делает угрожающий жест.)

Паскуа. Ну и злющие же! А еще мужчины! (Уходит.)

Тони. Вот чёртовы бабы! Истолочь бы их, как раков, рыбе на приманку. (Уходит.)

СЦЕНА 7

Падрон Фортунато, Тита-Нане, падрон Виченцо.

Спускаются с тартаны вместе с людьми, несущими корзины с рыбой.

Тита. Что за крик тут стоял, чёрт побери? Кто это тут горло драл?

Виченцо. Ничего особенного, дружище. Разве вы не знаете? Тут была донна Паскуа-Сковородка. А она без "крика не может.

Тита. Лучетта была тут?

Виченцо. Как будто была и она.

Тита. Ах, чёрт возьми! А я все время был под кормою и рыбу разбирал. Не мог ступить на берег.

Виченцо. Что, друг Тита-Нане? Не терпится вам с невестой свидеться?

Тита. Если б вы только знали! Умираю, хочу ее видеть!

Фортунато (говорит быстро, зовет падрона Виченцо). Падрон Виченцо!

Виченцо. Вам что, падрон Фортунато?

Фортунато. Вот она — вся рыба тут! Четыре корзины камбалы, две корзины бычков, шесть-шесть-шесть корзин кефали и одна султанок.

Виченцо. Чего, чего?

Фортунато. И одна корзина султанок.

Виченцо. Ни черта не понимаю.

Тита. Не понимаете? Четыре корзины камбалы, две корзины бычков, шесть кефали и одна султанок.

Виченцо (про себя). Ну и говорит же человек!

Фортунато. Отправьте рыбу к себе, а я потом приду за деньгами.

Виченцо. Очень хорошо. Приходите когда угодно, деньги будут готовы.

Фортунато. Понюшку табачку…

Виченцо. Что?

Фортунато. Табаку!

Виченцо. А, понял! Милости прошу. (Протягивает ему табакерку.)

Фортунато. Я уронил свою табакерку в море, и на тартане ни у кого, почитай, табаку не было. Я купил немного в Синигалье, а только он против нашего, кьоджинского, ничего не стоит. Синигалийский табак — только ему и название, что табак. Не табак, а дробь ружейная!

Виченцо. Падрон Фортунато, простите меня, а только я ничегошеньки не понимаю из того, что вы говорите.

Фортунато. Вот это мне нравится! Вот это так! Не понимаете? Небось, не на каком-нибудь языке говорю а по кьоджински!

Виченцо. Понял. До свиданья, падрон Фортунато!

Фортунато. Мое почтение, падрон Виченцо!

Виченцо. Слуга ваш, Тита-Нане!

Тита. Падрон, мое почтенье!

Виченцо. Ну, ребята, пойдемте. Несите рыбу за мною. (Про себя.) Ничего себе разговаривает падрон Фортунато! И смех, и грех!

СЦЕНА 8

Фортунато и Тита-Нане.

Тита. Пошли, что ли, и мы? А, падрон Фортунато?

Фортунато. Обожди. (Говорит, коверкая слова.)

Тита. Чего ждать-то?

Фортунато. Обожди.

Тита (передразнивает его произношение). Обожди! Чего ради?

Фортунато. Надо, чтобы сгрузили всю рыбу и муку. Обожди.

Тита передразнивает его.

Ты что? Дразнить? Насмехаться? Шутки шутить?

Тита. Тише, тише, падрон Фортунато! Вот идет ваша жена, а с нею Орсетта с Кеккиной, ее сестры.

Фортунато (радостно). Ах, жена! Женушка, милая!

СЦЕНА 9

Те же, Либера, Орсетта, Кекка.

Либера (к Фортунато). Что вы тут делаете, падрон? Чего домой не идете?

Фортунато. Рыбу жду, рыбу! Как вы, женушка? Здоровы ли?

Либера. Здорова, родной. А вы здоровы?

Фортунато (Орсетте.) Золовушка, почтенье! (Кекке) Почтенье, Кекка! А я здоров, здоров я!

Орсетта. Здравствуйте, зятек!

Кекка. Зятек, здравствуйте!

Орсетта. А вы что же, Тита-Нане, даже здороваться не хотите?

Тита. Здорово!

Кекка. Что это вы в сторонку отошли? Боитесь, что ли? Думаете, от Лучетты попадет?

Тита. А как Лучетта? Здорова?

Орсетта. А что ей делается, такому сокровищу!

Тита. Что это? Никак у вас уже дружба врозь!

Орсетта (с иронией). Что вы! Водой не разольешь.

Кекка (с иронией). Она нас так обожает!

Либера. Ну, девушки, замолчите. Хватит! Ведь решили старое не поминать, решили не болтать И я не хочу, чтобы всякий, кому не лень, говорил, что мы сплетнями занимаемся.

Фортунато. Эй, жена! А я под шумок мучицы привез, кукурузной мучицы. Будешь поленту варить, варить поленту, говорю!

Либера. Вот это так! Привез кукурузной муки? Очень приятно! Очень!

Фортунато. И еще привез…

Тита (к Фортунато). Мне бы хотелось, чтобы вы сказали…

Фортунато (к Тита). Дай мужу с женой поговорить, дай поговорить!

Либера (к Фортунато). Не волнуйтесь, милый муж!

Тита. А вы мне все-таки скажите, что с Лучеттой!

Либера (с лукавым видом). Ничего!

Тита. Ничего?

Орсетта (толкая Либеру). Ничего, говорят. Ничего!

Кекка (толкая Орсетту). Так лучше будет. Ничего!

Фортунато (к тартане). Эй, ребята! Снесите-ка на берег сюда мешок с мукою.

Тита. Ну, милые девушки, скажите мне, если что было. Мне бы не хотелось, чтобы между вами кошка пробежала. Вы такие славные. А Лучетта жемчужина!

Либера. Ох, милый!

Орсетта. Вот так жемчужина!

Кекка. Редкостная!

Тита. А что вы можете про нее сказать?

Орсетта. Ничего.

Кекка. Спросите об этом у Балды.

Тита. У какого-такого Балды?

Либера. Да будет вам, девушки, замолчите! И кто это вас за язык дергает, что помолчать не можете?

Орсетта. Вы не знаете Тоффоло-Балду?

Кекка. Лодочника. Неужели не знаете?

С тартаны спускаются люди, несущие корзины с рыбой и мешок с мукою.

Фортунато (к Тита). Идем, идем! Вот и ры-рыба, и му-му-мука!

Тита (к Фортунато). А ну ее к чёрту! Так что же у него с Лучеттой?

Кекка. Норовит подсесть к ней поближе.

Орсетта. Должно быть, хочет научиться, как кружева плетут.

Кекка. Покупает ей печеную тыкву.

Орсетта. И еще наглец какой! Из-за нее нас облаял!

Тита. Хорошенькие вещи вы мне рассказываете.

Фортунато (женщинам). Домой, домой, домой!

Либера (к Тита). Знал бы ты, как он нас ругал!

Кекка. Меня творожницей обозвал.

Орсетта. Все из-за вашей жемчужины!

Тита (в волнении). Где он? Где живет? Где бывает? Как мне его найти?

Орсетта. Живет он на улице Короны, под портиками, в сводах, у спуска к каналу.

Либера. А квартирует вместе с дядей Триголо.

Кекка. А лодка его стоит на Дворцовом канале, против рыбного рынка, рядом с лодкой Кекко-Бодоло.

Тита. Ну, теперь я сам управлюсь! Если найду его — нарежу на ломти, как акулу.

Кекка. Если хотите его найти, найдете его у Лучетты.

Тита. У Лучетты?

Орсетта. Ну да, у вашей невесты.

Тита. Нет! Не невеста она мне больше! Знать ее не хочу. Не нужна она мне. А этому каторжнику Балде, — чёрт его дери! — я все кишки выпущу! (Уходит.)

Фортунато. Ну, идем же до-до-домой, говорю. Домой идем, домой! Ну?!

Либера. Идем, идем, лепетун, идем.

Фортунато. Чего вы тут наболтали? Чего вы тут натворили? Чего вы тут насплетничали? Губить человека научили, губить? чёрт бы вас побрал! Только смотрите у меня: если что выйдет из этого, я так вам по шее накостыляю, так вам по шее… что вы у меня долго с постели не встанете! В постель ляжете, паскуды вы эдакие, в постель! (Уходит.)

Либера. Ну вот! Не угодно ли? Ко всему еще и от мужа мне попало! А все из-за вас, дрянные девчонки! Из-за вас мне всякий раз приходится отдуваться! И какой чёрт тянул вас за язык? Ведь обещали не болтать, а потом явились и давай стрекотать, давай науськивать. Чтоб вам пусто было! Изведете вы меня вконец. (Уходит.)

Орсетта. Слыхала?

Кекка. А что, тебе страшно?

Орсетта. Мне? Ни капельки.

Кекка. Лучетта останется без жениха, подумаешь! Ей же хуже!

Орсетта. Мой от меня не уйдет.

Кекка. А я себе сумею найти.

Орсетта. А сколько разговоров!

Кекка. И какие ужимки!

Орсетта. Вот уже не думала.

Кекка. И в голову не приходило.

Уходят.

СЦЕНА 10

Улица, как в первой сцене.

Тоффоло, потом Беппе.

Тоффоло. Что и говорить, вышло нехорошо. Не надо мне было так делать, не надо! Нечего было связываться с Лучеттой. Она — невеста. Чего мне было к ней лезть? Вот Кекка — девушка. Ей уж не сегодня завтра приданое будут готовить. С нею, значит, можно любовь крутить. А ее я обидел. И она за дело обиделась. А раз обиделась — значит я ей люб. Вот бы увидеть ее! Мне бы только чуточку поговорить с ней, — я бы ее успокоил. Падрон Фортунато приехал. И хотя приданое еще не готово, все равно я мог бы за нее посвататься. Дверь затворена. Не знаю, есть ли кто дома, или никого там нет. (Подходит к дому.)

Беппе (выходит из своего дома). Смотри-ка, он тут как тут, этот мошенник!

Тоффоло (подходит ближе к дому). Хорошо бы, если бы удалось подглядеть что-нибудь.

Беппе. Эй ты, синьор Балда!

Тоффоло. Кто это Балда?

Беппе. А ну-ка, убирайся отсюда!

Тоффоло. Смотри пожалуйста! Убирайся! Что это значит — убирайся?

Беппе. Хочешь, побьемся об заклад, что я поколочу тебя так, что костей не соберешь?

Тоффоло. А я мешаю вам?

Беппе. Ты что тут делаешь?

Тоффоло. Что хочу, то и делаю. Вот и все.

Беппе. А я вот не хочу, чтобы ты тут околачивался.

Тоффоло. А я хочу быть тут. Хочу — и буду.

Беппе. Проваливай, говорю тебе!

Тоффоло. чёрта с два!

Беппе. Проваливай, если не хочешь получить по шее.

Тоффоло. Ах, чёрт возьми! Так я тебя камнем. (Собирает камни.)

Беппе. Меня? Каторжник! (Хватается за нож.)

Тоффоло. Отстань от меня! Отстань!

Беппе. Уходи, говорю!

Тоффоло. Никуда я не уйду. Не уйду, и все!

Беппе. Не уйдешь — кишки выпущу.

Тоффоло (с камнем в руке). Не подходи — голову проломлю!

Беппе. А ну-ка брось, попробуй!

Тоффоло бросает в него камнями, а Беппе норовит добраться до него с ножом.

СЦЕНА 11

Те же, падрон Тони, который выходит из своего дома, потом Паскуа и Лучетта.

Тони. Что тут за лай собачий?

Тоффоло бросает в него камнем.

Караул! Он швырнул в меня камнем! Погоди, каторжник, я с тобой сейчас разделаюсь! (Уходит в дом.)

Тоффоло. Я никого не трогал, никого. Чего лезут ко мне? (Подбирает камни.)

Беппе. Брось камни!

Тоффоло. А ты брось нож!

Тони (выходит из дому с кинжалом). Погоди, я тебя на куски искрошу!

Паскуа (удерживая Тони). Постой же, хозяин!

Лучетта (удерживая Тони). Братец, стойте же!

Беппе. Вот мы его прикончим сейчас!

Лучетта (удерживая Беппе). Стой хоть ты, полоумный!

Тоффоло (замахивается камнями). Не подходите, расшибу!

Лучетта (кричит). Эй, люди!

Паскуа (кричит). Помогите!

СЦЕНА 12

Те же, падрон Фортунато, Либера, Орсетта, Кекка и люди, несущие рыбу и мешок с мукою.

Фортунато. Что тут та-та-такое? Что такое? Погодите! В чем де-де-дело?

Орсетта. Эге, да тут драка!

Кекка. Драка? Беда мне! (Уходит в дом.)

Либера. Перестаньте, вы с ума сошли!

Беппе (женщинам). Все из-за вас!

Орсетта. Кто это? Что такое?

Либера. Слушать странно такие разговоры!

Лучетта. Да, да, из-за вас весь сыр-бор загорелся.

Паскуа. Да, да, все вы оголтелые!

Орсетта. Слышишь, какую понесла околесицу?

Либера. Слышишь? Ну и язычки!

Беппе. Я его прикончу у ваших дверей.

Орсетта. Кого это?

Беппе. Этого мерзавца Балду.

Тоффоло (бросает камни). Вот я тебе покажу, какой я Балда.

Паскуа (толкает к дому Тони). В дом, в дом, хозяин!

Лучетта (толкает в дом Беппе). Братец, скорее в дом!

Тони (к Паскуа). Отстань!

Паскуа. В дом, говорю, в дом! (Втаскивает его в дом за собою.),

Беппе (Лучетте). Пусти меня!

Лучетта. Входи же, говорю, полоумный, входи (Вталкивает его и уходит за ним.)

Двери запираются.

Тоффоло. Сволочи! Разбойники! Выходите! Струсили, небось!

Орсетта (к Тоффоло). Иди к чёрту! (Толкает его.)

Либера. Иди, чтоб тебе сдохнуть!

Тоффоло. Чего вы толкаетесь? Чего вы ругаетесь?

Фортунато. Убирайся, убирайся! Не то, как я примусь за тебя, танк у тебя кишки через горло наружу полезут.

Тоффоло. Вас я уважаю, потому что вы человек старый и Кекке зятем приходитесь. (Грозя падрону Тони.) А эти сволочи, эти собаки, сто чертей им в зубы, еще меня попомнят!

СЦЕНА 13

Те же и Тита-Нане с кинжалом в руке.

Тита (бьет кинжалом об землю). Берегись, распорю тебе сейчас брюхо!

Тоффоло. Караул! (Отступает к двери падрона Тони.)

Фортунато (удерживая Тита). Стой! Погоди!

Либера. Не смей!

Орсетта. Держите его!

Тита (рвется к Тоффоло). Пустите меня, пустите!

Тоффоло. Помогите! (Толкает дверь, которая отворяется, и он падает внутрь.)

Фортунато (держит и тянет Тита). Тита-Нане! Тита-Нане! Тита-Нане!

Либера (к Фортунато). Тащи его в дом, тащи!

Тита (хочет вырваться). Не хочу я, не пойду.

Фортунато. Ну, братец, как хочешь, а придется. (Тащит его силком в дом.)

Либера. У меня все поджилки трясутся!

Орсетта. У меня даже сердце колотится.

Паскуа (выталкивает Тоффоло из дому). Пошел вон отсюда!

Лучетта (выталкивает Тоффоло). Пошел к чёрту!

Паскуа. Забулдыга! (Уходит.)

Лучетта. Дармоед! (Уходит и запирает за собою дверь.)

Тоффоло (Либере и Орсетте). Ну, что вы скажете, люди добрые?

Либера. Сам виноват! (Уходит.)

Орсетта. Так тебе и надо! (Уходит.)

Тоффоло. Я буду не я, чёрт возьми, если не подам на них в суд!

ДЕЙСТВИЕ II

СЦЕНА 1

Камера уголовного судьи.

Исидоро сидит за столом и пишет; потом Тоффоло, потом судебный пристав.

Тоффоло. Ваша милость, синьор судья!

Исидоро. Я не судья, а помощник.

Тоффоло. Ваша милость, синьор помощник!

Исидоро. Чего тебе?

Тоффоло. Уведомляю вас, что тут один негодяй, ваша милость, причинил мне оскорбление, грозился ножом и даже пырнуть меня хотел, а потом пришел еще один подлец, ваша милость…

Исидоро. О, чтоб тебя! Брось ты эту "вашу милость"!

Тоффоло. Нет, я ничего, синьор судья. Вы только выслушайте меня. Так вот, как я говорю вам, я-то ему ничего не сделал, а он заладил: убью да убью…

Исидоро. Подойди сюда. Подожди. (Берет лист бумаги, чтобы записывать.)

Тоффоло. Слушаю, ваша милость. (Про себя.) Вы у меня поплатитесь, будьте вы прокляты!

Исидоро. Ты кто такой?

Тоффоло. Лодочник, ваша милость.

Исидоро. Как зовут?

Тоффоло. Тоффоло.

Исидоро. А прозвище?

Тоффоло. Туфля.

Исидоро. Значит, ты не Башмак, а Туфля?

Тоффоло. Туфля, ваша милость.

Исидоро. Откуда родом?

Тоффоло. Кьоджинец, я из Кьоджи.

Исидоро. Отец есть?

Тоффоло. Отец, ваша милость, погиб в море.

Исидоро. Как его звали?

Тоффоло. Тони Туфля, он же Птичник.

Исидоро. А у тебя нет никакой клички?

Тоффоло. Нету, ваша милость.

Исидоро. Быть этого не может, чтобы у тебя не было клички.

Тоффоло. Какая же у меня может быть кличка?

Исидоро. А скажи-ка, голубчик мой: сдается мне, будто ты не в первый раз в камере судьи? Бывал уже, скажи?

Тоффоло. Был раз. Приходил на допрос.

Исидоро. И, если я не ошибаюсь, я вызвал тебя как будто под именем Тоффоло-Балды.

Тоффоло. Я Туфля, не Балда! А кто выдумал эту кличку, тот подлец, ваша милость.

Исидоро. А вот я тебе за такую "вашу милость" дам по затылку.

Тоффоло. Простите, будьте милосердны!

Исидоро. Кто же тебе угрожал?

Тоффоло. Падрон Тони-Корзина, брат его Беппе-Хвастун, а потом Тита-Нане — Треска.

Исидоро. А оружие у них было?

Тоффоло. А то нет, чёрт возьми?! У Беппе-Хвастуна был рыбачий нож, падрон Тони выскочил с таким палашом, что впору быку голову снести, а Тита-Нане был с саблею, какие на тартанах под кормою прячут.

Исидоро. И что же, они ударили тебя? Ранили?

Тоффоло. Ранить не ранили, а страху я натерпелся!

Исидоро. Из-за чего они тебе грозили? Из-за чего хотели наброситься на тебя?

Тоффоло. Ни с того ни с сего.

Исидоро. Поссорились, что ли? Поругались?

Тоффоло. Я им ничего не говорил.

Исидоро. Что же ты, убежал? Или защищался? Как вообще все у вас кончилось?

Тоффоло. Я вот стоял… вот так… Братцы, говорю, хотите, говорю, убить меня, убивайте.

Исидоро. Да чем кончилось-то

Тоффоло. Пришли добрые люди, утихомирили их, а мне жизнь спасли.

Исидоро. Какие же такие были добрые люди?

Тоффоло. Падрон Фортунато-Кефаль, его жена донна Либера-Заноза, его золовка Орсетта-Галушка, и другая тоже золовка — Кекка-Творожница.

Исидоро (пишет, про себя). Так, так. Всех их знаю. Кекка среди них самый лакомый кусочек. (Громко.) А кто-нибудь еще был при этом?

Тоффоло. Была донна Паскуа-Сковородка и Лучетта-Трепачка.

Исидоро (пишет, про себя). И этих тоже знаю. (Громко.) Имеешь сказать еще что-нибудь?

Тоффоло. Нет, ваша милость.

Исидоро. Есть у тебя какое ходатайство к суду?

Тоффоло. О чем, ваша милость?

Исидоро. Ну, просить, скажем, чтобы суд приговорил их к чему-нибудь?

Тоффоло. Обязательно, ваша милость!

Исидоро. К чему же, например?

Тоффоло. На галеры бы их хорошо, ваша милость!

Исидоро. Дурак! Тогда тебя нужно на виселицу.

Тоффоло. Меня, ваша милость? За что?

Исидоро. Ладно уж, ладно, простофиля! Хватит! Все ясно. (Пишет на листке.)

Тоффоло (про себя). Как бы не вздумали они тоже на меня подать. Камнями я все-таки бросал в них. Э, да пусть приходят! Я был здесь первым; а кто приходит первым, тому и приз достается.

Исидоро звонит. Входит судебный пристав.

Судебный пристав. Ваша милость?

Исидоро (встает, передает ему листок). Вызови вот этих свидетелей.

Судебный пристав. Слушаю, ваша милость.

Тоффоло. Уж я буду надеяться, ваша милость.

Исидоро. Прощай, Балда.

Тоффоло. Туфля — к услугам вашим.

Исидоро. Да. Туфля без подошвы, без носка, не по мерке и не по форме. (Уходит.)

Тоффоло (приставу, со смехом). Любит меня, видно, синьор помощник.

Судебный пристав. Я уж и сам приметил. Для вас, что ли, эти свидетели?

Тоффоло. Для меня, синьор пристав.

Судебный пристав. Вы хотите, чтобы они были вызваны поскорее?

Тоффоло. Вот именно, поскорее, синьор пристав.

Судебный пристав. На выпивку будет?

Тоффоло. Будет обязательно, синьор пристав.

Судебный пристав. Я даже не знаю, где они живут.

Тоффоло. Я вам все расскажу, синьор пристав.

Судебный пристав. Тогда все в порядке, синьор Балда!

Тоффоло. Чтоб вам сдохнуть, синьор пристав!

СЦЕНА 2

Улица, как в первом действии.

Паскуа и Лучетта выходят из своего дома, неся с собою стулья, станки, подушки с кружевами, и садятся работать.

Лучетта. Какую свинью подложили мне эти болтушки: взять да рассказать Тита-Нане, что Балда любезничал со мною!

Паскуа. А ты сама хорошую штуку выкинула. Наговорила брату невесть чего!

Лучетта. А вы, синьора! Разве ничего не говорили?

Паскуа. Ну и что же! Говорила, и тоже в этом нет ничего хорошего.

Лучетта. Попутал нечистый! Ведь клялась я, что ничего не скажу.

Паскуа. Так-то, золовушка. Все мы, бабы, таковы: не поболтаем сдохнем!

Лучетта. Ведь вот не хотела говорить, а удержаться — сил не было. Слова так в рот и лезли; я пробовала их глотать, чуть не подавилась. В одно ухо слышу: молчи, в другое слышу: говори. Я заткнула ухо с молчком и открыла ухо с говорком, и тут уж досыта и наговорилась.

Паскуа. Нехорошо только, что наши мужчины влопались в историю.

Лучетта. Пустяки! Тоффоло трусишка. Все обойдется.

Паскуа. Беппе хочет отказаться от Орсетты.

Лучетта. Подумаешь, беда какая! В Кьодже девок — пруд пруди!

Паскуа. Еще бы! Из сорока тысяч душ, я думаю, не меньше тридцати тысяч женщин.

Лучетта. И сколько таких, которые хотят замуж.

Паскуа. То-то и дело. Нехорошо будет, если Тита-Нане тоже откажется от тебя. Другого найти тебе будет трудно.

Лучетта. А что такое сделала я Тита-Нане, чтобы он от меня отказался?

Паскуа. Ты-то, может быть, ничего ему не сделала, а только трещотки подняли его на дыбы.

Лучетта. Если он меня по-настоящему любит, то не поверит им.

Паскуа. А разве ты не знаешь, какой он ревнивый?

Лучетта. А с чего ему ревновать? Неужели нельзя даже поговорить? И нельзя посмеяться? Или позабавиться немного? Мужчины десять месяцев в году находятся в море, а мы сиди тут за этими проклятыми коклюшками и с тоски помирай.

Паскуа. Эй, помолчи! Тита-Нане идет.

Лучетта. Ой, какой злющий! Сразу вижу, что злющий.

Паскуа. Только, смотри, не дуйся.

Лучетта. Он будет, и я буду.

Паскуа. А ты любишь его?

Лучетта. Люблю.

Паскуа. А коли любишь, будь с ним поласковее.

Лучетта. И не подумаю!

Паскуа. Не лезь на рожон, уйми себя!

Лучетта. Скорее сдохну!

Паскуа. Экая строптивая девка!

СЦЕНА 3

Те же и Тита-Нане.

Тита (про себя). Хочу с ней развязаться, да не знаю как.

Паскуа (Лучетте). Да взгляни ты на него хоть разок.

Лучетта (к Паскуа). Мне нужно не на него глядеть а на свои кружева, вот куда!

Паскуа (про себя). Так бы и стукнула ее по голове этим станком.

Тита (про себя). Даже и не смотрит на меня. И думать обо мне забыла.

Паскуа. Здравствуйте, Тита-Нане!

Тита. Здравствуйте!

Паскуа (Лучетте). Поздоровайся с ним.

Лучетта (к Паскуа). С чего ты взяла, что я первая буду с ним здороваться?

Тита. Как вы старательно работаете.

Паскуа. А как вы думаете? Сложа руки сидеть не приходится, сынок.

Тита. Так, так! Нужно, конечно, поднажать с работою, пока не мешают. А то, смотришь, подойдут парни да подсядут рядышком. Тут уж будет не до работы.

Лучетта притворно кашляет.

Паскуа (тихо Лучетте). Будь с ним поласковее.

Лучетта (тихо к Паскуа). Вот еще!

Тита. Донна Паскуа, а печеная тыква вам нравится?

Паскуа. Это еще что? Почему ты спрашиваешь?

Тита. Потому что язык есть.

Лучетта громко кашляет.

Простудилась, что ли, хозяйка?

Лучетта (работает, не поднимая глаз). От печеной тыквы отплевываюсь.

Тита (сердито). Жалко, что не подавилась.

Лучетта (как прежде). Пусть сдохнет, кто мне зла желает.

Тита (про себя). Ну, раз решил, так надо делать. (Громко.) Донна Паскуа, я буду говорить с вами, потому что вы в доме хозяйка, У вас я просил в жены вашу золовку Лучетту и вам теперь заявляю, что отказываюсь от нее.

Паскуа. Вот здорово! Почему это?

Тита. Почему, почему…

Лучетта, встает, собираясь уйти.

Паскуа. Ты куда?

Лучетта. Куда хочу. (Идет в дом, чтобы позднее вернуться.)

Паскуа (к Тита). Вы бы меньше сплетни слушали!

Тита. Я все знаю и удивляюсь как вам, так и ей.

Паскуа. А она вас очень любит.

Тита. Любила бы, не поворачивалась бы ко мне спиною.

Паскуа. Да ведь она, бедняжка, небось плакать пошла. Наверное.

Тита. По ком плакать-то? По Балде?

Паскуа. Да нет же, Тита-Нане! Она вас так любит! Когда вы уходите в море, она не знает, куда деваться от тоски. А поднимается буря, она чуть с ума не сходит: все за вас боится. Среди ночи встает, выскакивает на балкон, чтобы посмотреть, какая погода. Прямо как потерянная: на все вашими глазами смотрит, не иначе!

Тита. А почему же она даже слова ласкового мне не сказала?

Паскуа. Не может. Боится! В полном расстройстве.

Тита. Что же, я, скажете, без причины сержусь на нее?

Паскуа. Я вам расскажу, как было дело.

Тита. Ну, уж нет, синьора! Пусть расскажет сама, пусть во всем признается да еще прощения попросит.

Паскуа. А вы ей простите?

Тита. Как знать! Может быть, и прощу. Куда она пошла?

Паскуа. Да вот она, вот. Сюда идет.

Лучетта (подходит). Вот вам, получайте! Ваши башмаки, ваши ленты и ваш шарф — все, что вы мне подарили. (Швыряет все на землю.)

Паскуа. Ох, горе мое! Ты что? Рехнулась, что ли? (Собирает вещи с земли и кладет на стул.)

Тита. Так вы меня еще и оскорбляете?

Лучетта. Вы же от меня отказались? Так забирайте ваши вещи н делайте с ними что хотите!

Тита. Если будете разговаривать с Балдою, убью его.

Лучетта. Смотрите, какой! Сам от меня отказался и еще командует.

Тита. Из-за него и отказался, из-за него!

Паскуа. Мне даже удивительно, что вы всему этому поверили. Как могла Лучетта водиться с таким проходимцем?

Лучетта. Пускай я уродина, пускай бедная, пускай все что хотите! Но чтобы я стала якшаться с каким-нибудь лодочником? Ну уж нет!

Тита. Так зачем вы его рядом с собою сажали? Зачем печеную тыкву принимали от него?

Лучетта. А что тут такого?

Паскуа. Подумаешь, какое преступление!

Тита. Если я кого люблю, так не желаю, чтобы были разговоры. Не хочу, и все тут! Тита-Нане никому еще спуску не давал. И не собирается давать,

Лучетта (вытирая глаза). Подумаешь, какой важный!

Тита. Я мужчина. Понимаете? Мужчина — не мальчишка какой! Понимаете?

Лучетта плачет, делая вид, что не хочет плакать.

Паскуа. Что с тобой?

Лучетта. Ничего. (Плача, толкает донну Паскуа.)

Паскуа. Ты же плачешь?

Лучетта. От злости, от злости! Так бы и задушила его своими руками.

Тита (подходит к Лучетте). Ну, хватит! Нечего ревешь!

Лучетта. Ступайте к чёрту!

Тита (к. Паскуа). Слышите?

Паскуа. А разве не права она? Если вы хуже собаки…

Тита. Ну, так вы увидите сейчас. Пойду и брошусь в канал.

Паскуа. Будет тебе, сумасшедший!

Лучетта (плача, как раньше). Пускай идет, пускай!

Паскуа. Перестань, глупенькая!

Тита (переходя на нежные тона). А ведь как любил я ее! Как любил!

Паскуа (к Тита). А теперь уж нет?

Тита. Да что ж? Коли она меня не хочет.

Паскуа. Лучетта, что скажешь, а?

Лучетта. Оставьте меня, оставьте!

Паскуа (Лучетте). Бери свои башмаки, бери свои ленты, бери свой шарф.

Лучетта. Ничего не хочу, ничего!

Паскуа (Лучетте). Поди сюда. Слушай!

Лучетта. Оставьте меня в покое.

Паскуа (Лучетте.). Скажи хоть слово. (К Тита.) Поди сюда, Тита-Нане!

Тита. Не желаю.

Паскуа. Тогда идите оба ко всем чертям!

СЦЕНА 4

Те же и судебный пристав.

Судебный пристав (к Паскуа). Не вы будете донна Паскуа, супруга падрона Тони-Корзины?

Паскуа. Я самая. Что угодно?

Судебный пристав. А это будет Лучетта, сестра падрона Тони?

Паскуа. Она. Да что вам от нее нужно?

Лучетта (про себя). Беда мне! Чего ему надо?

Судебный пристав. Вызываю вас по приказанию начальства. Вы должны немедленно явиться в суд, в камеру судьи, для допроса.

Паскуа. Зачем?

Судебный пристав. Этого я не знаю. Подчиняйтесь приказу и идите. Если не явитесь — штраф в десять дукатов.

Паскуа (Лучетте). Это из-за драки

Лучетта (тихо к Паскуа). Не пойду ни за что!

Паскуа (тихо Лучетте). Нет уж, придется.

Судебный пристав. Это дом падрона Виченцо?

Паскуа. Этот самый.

Судебный пристав. Больше ничего. Дверь отворена. Я войду. (Входит в дом.)

СЦЕНА 5

Паскуа, Лучетта и Тита-Нане.

Паскуа. Слыхали, Тита-Нане?

Тита. Слыхал. Должно быть, этот негодяй Балда подал на меня. Придется мне удирать.

Паскуа. А мой муж?

Лучетта. А мои братья?

Паскуа. Беда нам! Ступай туда, ступай на берег, поищи их — может быть, найдешь. Предупреди их! А я пойду искать падрона Виченцо, пойду к доктору, куму моему, пойду к его милости, синьору кавалеру. Бедная я бедная! Все добро, все деньги, дом мой несчастный — пиши пропало! (Уходит.)

СЦЕНА 6

Лучетта и Тита-Нане.

Тита. Видите, синьора? Все из-за вас!

Лучетта. Из-за меня? А что я сделала? Причем тут я?

Тита. Потому что в голове у вас ветер, потому что вы безрассудная!

Лучетта. Пошел вон, чёртов сын!

Тита. Вот сошлют меня куда-нибудь, будешь радоваться.

Лучетта. Сошлют? Тебя? Поди сюда! За что сошлют-то?

Тита. Ну да. Если я не сбегу, а они меня сошлют, тогда Балда живым из моих рук не уйдет.

Лучетта. Ты с ума сошел!

Тита (Лучетте угрожающе). И ты, и ты, и ты тоже мне поплатишься.

Лучетта. Я? А чем я виновата?

Тита. Берегись, уж мне терять будет нечего! Берегись!

Лучетта. Ой, ой, идет судебный пристав!

Тита. Беда! Скорее, пока он не увидел меня да не засадил. (Уходит.)

Лучетта. Пес, душегуб! Удрал. А еще грозился! И это называется любит. Хороши мужчины! Что за народ! Нет, нет, не хочу больше замуж. Лучше уж пойду утоплюсь. (Уходит.)

СЦЕНА 7

Судебный пристав и падрон Фортунато выходят из дому.

Судебный пристав. Да что вы, любезный падрон Фортунато! Вы же взрослый человек, вы же знаете, что это такое.

Фортунато. Ну, не был я там у них никогда, никогда не был. В камере не был, в камере.

Судебный пристав. Так-таки никогда не были в камере?

Фортунато. Да нет же, никогда, говорю вам, никогда!

Судебный пристав. Ну, что же, в другой раз уж не скажете этого.

Фортунато. А зачем должна идти туда моя жена?

Судебный пристав. Для допроса.

Фортунато. И золовкам тоже?

Судебный пристав. А как же? Им тоже.

Фортунато. Значит, и девушкам идти? И девушкам?

Судебный пристав. Да ведь они с замужней сестрой пойдут туда. Чего им бояться?

Фортунато. А они вот ревут, боятся и не хотят идти.

Судебный пристав. Не пойдут — им же будет хуже. Я исполнил свой долг. Я доложу, что все вызваны. А там уж дело ваше. (Уходит.)

Фортунато. Придется идти. Придется. Придется идти, жена. Надень белую накидку, жена! И вы, золовушки, Орсетта и Кекка, — белые накидки! (Громко, за сцену.) Надо, надо идти. Будь они прокляты эти ссоры! Подлецы, сволочи! Ну, вы там, живо у меня! Чего мешкаете? Женщины, девки! Будьте вы все прокляты! Вот сейчас приду, шукну вас, как следует!

СЦЕНА 8

Камера уголовного судьи.

Исидоро и падрон Виченцо.

Виченцо. Сами изволите видеть, ваша милость, дело выеденного яйца не стоит.

Исидоро. Да я и не говорил, что дело важное. Но раз имеются жалобы, раз вызваны свидетели и учинен процесс, правосудие не может быть остановлено.

Виченцо. Неужели вы думаете, ваша милость, что не виноват тот, кто подал жалобу? Он тоже кидался камнями.

Исидоро. Тем лучше. В ходе процесса истина и обнаружится.

Виченцо. А скажите, ваша милость, можно дело миром покончить?

Исидоро. Что же, если обиженная сторона пойдет на мировую да будут уплачены судебные издержки, — пожалуй, можно будет кончить и миром.

Виченцо. Так вот, ваша милость. Вы меня знаете. Я тут перед вами. Готов сделать все, что понадобится.

Исидоро. Вот что, падрон Виченцо! Я уже сказал вам. Из содержания жалобы видно, что дело пустяковое, и уладить его можно — пока что во всяком случае. Но я не знаю, что будут показывать свидетели, и кое-кого из них по крайней мере допросить я должен. Если не обнаружится ничего другого, если тут не раскроются старые счеты, если драка не окажется преднамеренной, если в ней не выявятся действия грубо насильственные, если при драке не потерпели ущерба третьи лица или вообще что-нибудь в этом роде, — я сам поведу дело на мировую. А с другой стороны, я не могу взять на себя решения. Я не судья, я только его помощник и должен давать отчет своему непосредственному начальству. Судья в Венеции. Мы ждем его с минуты на минуту. Он ознакомится с этим дельцем. Поговорите с ним вы, поговорю с ним и я. Для меня в этом деле нет никакой выгоды. Да мне ничего и не надо. Я человек порядочный, рад помочь всем. Если смогу быть вам полезным, охотно сделаю все.

Виченцо. Вы говорите, как подобает такому человеку, как вы. А я знаю, что мне нужно делать.

Исидоро. Я же говорю, что мне ничего не надо.

Виченцо. Но одну-единственную рыбу. Хорошую рыбу!

Исидоро. Одну рыбу — пожалуй, можно! Я держу стол и люблю хорошо поесть в приятной компании.

Виченцо. Да я уж знаю, что у вашей милости вкус отменный, ваша милость.

Исидоро. Ничего не поделаешь. Нельзя жить одной работой. Захочется и развлечься иной раз.

Виченцо. И насчет юбочек, тоже, думаю, у вашей милости губа не дура.

Исидоро. Мне тут нужно спровадить одного человека. Побудьте здесь. Если соберутся те, кого вызывали, скажите, что я сейчас приду. А женщинам, которые явятся на допрос, передайте, что им бояться нечего. Я со всеми добр, а уж что касается женщин, я — что твое марципановое пирожное!

СЦЕНА 9

Виченцо один.

Виченцо. Да, да! Человек он порядочный. Но к себе я его на порог не пущу. Не дам ему со своими бабами балясы точить. Когда эти господа в париках начинают якшаться с нашим братом, рыбаком, — добра не бывает. Ах, чёрт возьми! Они уже явились на допрос. А я боялся, что не придут. Какой-то мужчина с ними. Ах, это падрон Фортунато. Идите, идите сюда, женщины! Тут никого нет.

СЦЕНА 10

Виченцо, потом Паскуа, Лучетта, Либера, Орсетта, Кекка (все в белых накидках) и падрон Фортунато.

Кекка. Где это мы?

Орсетта. Куда это мы пришли?

Либера. Бедная я! Никогда я в таких местах не бывала.

Фортунато (здоровается с падроном Виченцо). Мое почтенье, падрон Виченцо, мое почтенье!

Виченцо. Падрону Фортунато!

Лучетта. У меня коленки так и трясутся! Так и трясутся!

Паскуа. А я? Под ложечкой давит что-то, — вот тут!

Фортунато (к Виченцо). А где синьор судья?

Виченцо. Его нет. Он в Венеции, синьор судья. Вас будет допрашивать синьор помощник.

Либера (толкает Орсетту, давая понять, что хорошо его знает). Эге, помощник! Тот самый!

Орсетта (Кекке, толкая се и смеясь). Эге, этот оголтелый!

Паскуа (Лучетте радостно). Слыхала? Нас будет допрашивать помощник.

Либера (к Паскуа). Это приятно. По крайней мере знакомый.

Паскуа (Лучетте). Еще бы! Он добрый.

Лучетта (к Паскуа). Помните, он купил у нас шесть локтей кружев по тридцать сольдо, а заплатил три лиры.

СЦЕНА 11

Те же и Исидоро.

Исидоро. Что вы тут делаете?

Все женщины. Ваша милость, ваша милость!

Исидоро. Чего вам нужно? Что я, сразу вас всех буду допрашивать, что ли? Идите в зал и ждите. Я буду вызывать вас по одной.

Паскуа. Сначала нас.

Лучетта. Сначала нас.

Орсетта. Мы пришли раньше.

Исидоро. Никто в обиде у меня не останется. Я буду вызывать вас по порядку: как стоят имена в деле. Тут первая Кекка. Пусть Кекка останется. Остальные уходите.

Паскуа. Ну, еще бы! Она молоденькая. (Уходит.)

Лучетта. И вдобавок ей везет. (Уходит.)

Исидоро (про себя). Бабы как бабы! Говорить они будут и наболтают немало. А только скажут ли правду?

Фортунато. Ну, ну, пойдемте отсюда, пойдемте отсюда, пойдемте! (Уходит.)

Орсетта. Послушайте, синьор помощник, не держите только нас тут три часа. У нас ведь работа есть, работа! (Уходит.)

Исидоро. Ладно, ладно. Отпущу вас скоро.

Либера (к Исидоро). Послушайте, уж я прошу вас за нее. Знаете, она, бедняжка, у нас совсем ведь еще невинная.

Исидоро. Да вы что! Здесь место присутственное, Можете таких вещей не опасаться.

Либера (про себя). Ишь как раскраснелся! Нет у меня к нему доверия. (Уходят.)

СЦЕНА 12

Исидоро и Кекка, потом судебный пристав.

Исидоро. Подойдите сюда. Сядьте вот здесь. (Садится.)

Кекка. Да нет, синьор, я лучше постою.

Исидоро. Садитесь же. Я не хочу, чтобы вы стояли.

Кекка. Как прикажете. (Садится.)

Исидоро. Ваше имя?

Кекка. Меня зовут Кеккой.

Исидоро. А прозвище?

Кекка. Искра.

Исидоро. А клички у вас никакой нет?

Кекка. Какая там еще кличка?

Исидоро. Вас разве не зовут Творожницей?

Кекка (надулась). Ну вот, вы еще тоже будете дразнить меня!

Исидоро. Полно, полно! Такой хорошенькой, как вы, нужно быть доброй. Отвечайте мне: знаете ли вы, из-за чего вас вызвали на допрос?

Кекка. Ну да, знаю; из-за того, что там была ссора.

Исидоро. Расскажите, как было дело.

Кекка. А я не знаю ничего. Меня там не было. Я шла домой с сестрой Либерой и с сестрой Орсеттой, да еще с зятем моим, Фортунато. А там уже были падрон Тони, Беппе-Хвастун и Тита-Нане. Они хотели поколотить Тоффоло-Балду, а он швырял в них камнями.

Исидоро. А за что они хотели бить Тоффоло-Балду?

Кекка. Потому что Тита-Нане женихается с Лучеттой-Трепачкой, а Балда приставал к ней с разговорами и угощал ее печеной тыквой,

Исидоро. Хорошо! Мне все понятно. Хватит! Сколько вам лет?

Кекка. Вам нужно знать и про это?

Исидоро. Значит, нужно. Все, кто подвергается допросу, должны сказать, сколько им лет. В конце допроса проставляется возраст. Ну, так сколько вам?

Кекка. А я вовсе и не скрываю своих лет. Исполнилось семнадцать.

Исидоро. Поклянитесь, что вы говорите правду!

Кекка. О чем правду?

Исидоро. Поклянитесь, что все, что вы показали на допросе, правда.

Кекка. Хорошо. Клянусь, что я говорила правду!

Исидоро. Ваш допрос окончен.

Кекка. Значит, мне можно уйти?

Исидоро. Погодите немного. Как у вас насчет ухаживателей?

Кекка. О, у меня нет никаких ухаживателей.

Исидоро. Зачем говорить неправду?

Кекка. Может быть, и тут нужно клясться?

Исидоро. Нет, тут клясться уж не нужно. Но и неправду говорить нехорошо. Сколько у вас ухаживателей?

Кекка. У меня? Да я никому не нужна. Ведь я бедная.

Исидоро. Хотите, я вам раздобуду приданое?

Кекка. Еще бы!

Исидоро. Если бы у вас было приданое, вы бы вышли замуж?

Кекка. Ну, конечно бы вышла, ваша милость.

Исидоро. А у вас никого нет на примете?

Кекка. А кто, по-вашему, должен быть?

Исидоро. Неужели нет никого, кто был бы вам по сердцу?

Кекка. Мне совестно!

Исидоро. А вы не стыдитесь. Мы тут одни. Говорите начистоту.

Кекка. Тита-Нане, вот за кого я пошла бы, если бы можно.

Исидоро. Да ведь он же ухаживает за Лучеттой!

Кекка. Он от нее отказался.

Исидоро. Ну, раз он отказался от нее, можно разузнать, не захочет ли он вас.

Кекка. А как велико будет приданое?

Исидоро. Пятьдесят дукатов.

Кекка. Ой, как хорошо! Сто мне дает зять да пятьдесят я сама скопила: недаром над кружевами спину ведь гну. Пожалуй, у Лучетты столько не наберется.

Исидоро. Хотите, я поговорю с Тита-Нане?

Кекка. Еще бы не хотеть, ваша милость!

Исидоро. А где он?

Кекка. Он скрывается.

Исидоро. Где?

Кекка. Я вам скажу на ухо, чтобы никто не услыхал. (Говорит ему на ухо.)

Исидоро. Понял. Я пошлю за ним и поговорю с ним. А вы уж положитесь на меня. Ну, идите теперь, голубушка, идите. Не то будут болтать зря, понимаете? (Звонит.)

Кекка. О ваша милость, какой вы хороший! Дай вам бог!

Входит судебный пристав.

Судебный пристав. Что прикажете?

Исидоро. Зовите Орсетту.

Судебный пристав. Сию минуту! (Уходит.)

Исидоро. Я дам вам знать. И сам зайду.

Кекка. Да, ваша милость. (Встает; про себя.) Ох, и хорошо было бы Лучетте свинью подложить. Если б только…

СЦЕНА 13

Те же и Орсетта, потом судебный пристав.

Орсетта (тихо Кекке). Ты что так долго? О чем он тебя допрашивал?

Кекка (тихо Орсетте). Ох, сестра, какой был допрос замечательный! Я расскажу тебе все. (Уходит.)

Исидоро. Подойдите сюда. Садитесь.

Орсетта. Села. (Садится непринужденно.)

Исидоро (про себя). Ого, эта будет пошустрее. (Громко.) Ваше имя?

Орсетта. Орсетта-Искра.

Исидоро. А кличка?

Орсетта. Что значит кличка?

Исидоро. У вас есть кличка?

Орсетта. Какую-такую вы хотите кличку?

Исидоро. Разве вас не называют Галушкой?

Орсетта. Право, ваша милость, если бы не место, где я сейчас нахожусь, — я бы вам здорово парик расчесала.

Исидоро. Эй-эй, прошу вас говорить почтительнее.

Орсетта. Что это за Галушка такая? Галушки в Кьодже готовятся из отрубей да желтой муки. А я вовсе не желтая и по цвету на галушку не похожа.

Исидоро. А вы, голубушка, не горячитесь. И не устраивайте мне представлений. Здесь не место для этого. Отвечайте мне на вопросы. Вы знаете, зачем вы вызваны на допрос?

Орсетта. Нет, не знаю.

Исидоро. И не догадываетесь?

Орсетта. И не догадываюсь.

Исидоро. Вы ничего не знаете о том, что была свалка?

Орсетта. Знаю и не знаю.

Исидоро. Ну, так расскажите мне то, что вы знаете.

Орсетта. Спрашивайте. Я буду отвечать.

Исидоро (про себя). Ну, эта из таких, что способна довести до бешенства любого следователя. (Громко.) Вы знаете Тоффоло-Туфлю?

Орсетта. Нет, не знаю.

Исидоро. А Тоффоло-Балду?

Орсетта. Знаю.

Исидоро. А вы не знаете, никто не собирался его бить?

Орсетта. Откуда я могу знать, что люди собираются делать?

Исидоро (про себя). Ну, и шельма! (Громко.) Вы не видели, никто не наступал на него с оружием в руках?

Орсетта. Как будто.

Исидоро. А кто именно?

Орсетта. Не помню.

Исидоро. Если я их назову, может быть вспомните?

Орсетта. Назовите, — буду отвечать.

Исидоро (про себя). Вот проклятая! Я с ней тут до вечера проканителюсь. (Громко.) Был там Тита-Нане-Треска?

Орсетта. Был.

Исидоро. Был падрон Тони-Корзина?

Орсетта. Был.

Исидоро. А Беппе-Хвастун?

Орсетта. Тоже был.

Исидоро. Молодец, синьора Галушка.

Орсетта. Скажите, а у вас нет никакой клички?

Исидоро (пишет). Ну, ну, болтайте поменьше.

Орсетта (про себя). Так я вам придумаю кличку, синьор помощник-Голодранец!

Исидоро. Тоффоло-Балда бросался камнями?

Орсетта. Бросался. (Про себя.) Жаль, что не попал в твою голову.

Исидоро. Что вы там говорите?

Орсетта. Ничего. Это я про себя. Уж и поговорить нельзя?

Исидоро. Из-за чего ссора разгорелась?

Орсетта. А я почем знаю!

Исидоро (про себя). Изведусь с ней совсем. (Громко.) Вам известно что-нибудь о том, что Тита-Нане ревновал кого-нибудь к Тоффоло-Балде?

Орсетта. Ну да. Лучетту-Трепачку.

Исидоро. А то, что он отказался от Лучетты, вам известно?

Орсетта. Да, я слыхала, что он от нее отказался.

Исидоро (про себя). Значит, Кекка сказала правду. Постараюсь сделать что-нибудь для нее. (Громко.) Ну, я сейчас вас отпущу. Сколько вам лет?

Орсетта. Ишь ты, напасть какая! Вам и годы нужно знать?

Исидоро. Да, синьора, и годы тоже.

Орсетта. И записывать будете?

Исидоро. И запишу.

Орсетта. Ну, так пишите… Девятнадцать.

Исидоро. Поклянитесь, что сказали правду.

Орсетта. Нужно поклясться?

Исидоро. Что сказали правду? Нужно.

Орсетта. Ну, если нужно клясться, то мне, по-настоящему, двадцать четыре.

Исидоро. Да я вовсе не требую, чтобы вы клялись насчет возраста. Какая женщина может дать такую клятву? Я требую клятвы, что все сказанное вами на допросе — правда,

Орсетта. Ах, вот что! Ну, клянусь.

Исидоро звонит. Входит судебный пристав.

Судебный пристав. Кого вызвать?

Исидоро. Донну Либеру.

Судебный пристав Слушаю. (Уходит.)

Орсетта (про себя). Смотри пожалуйста! И про годы ему непременно нужно знать, (Встает.)

СЦЕНА 14

Те же и донна Либера, потом судебный пристав.

Либера (тихо Орсетте). Отделалась?

Орсетта (тихо Либере). Нет, ты послушай. И сколько кому лет ему обязательно сказать нужно.

Либера (тихо Орсетте). Смеешься?

Орсетта (тихо Либере). Да еще изволь поклясться! (Уходит.)

Либера (про себя). Вот так штука! И годы ему скажи, да еще и поклянись! Ну, так я знаю, как мне быть: и годы свои ему не выдам, и клятвы не дам никакой.

Исидоро. Подойдите сюда. Садитесь.

Либера не отвечает.

Эй, подойдите, говорю, садитесь. (Показывает знаками, чтобы она села.)

Либера садится.

Вы кто?

Либера молчит. Он ее толкает.

Отвечайте, кто вы?

Либера. Синьор?

Исидоро. Кто вы такая?

Либера. Что вы говорите?

Исидоро (говорит громче). Вы глухая, что ли?

Либера. Плоховато слышу.

Исидоро (про себя). Ну и влопался! (Громко.) Как ваше имя?

Либера. Чего?

Исидоро. Ваше имя?

Либера. Говорите немного громче.

Исидоро (звонит в колокольчик). Не желаю с ума сходить с ними.

Входит судебный пристав.

Судебный пристав. Что прикажете?

Исидоро. Зовите мужчину.

Судебный пристав. Сию минуту. (Уходит.)

Исидоро (Либере). Ну, идите себе.

Либера. Сударь?

Исидоро (выталкивает ее). Убирайтесь вон!

Либера (про себя). Здорово вывернулась. Нечего ему соваться в мои дела. (Уходит.)

СЦЕНА 15

Исидоро, падрон Фортунато, потом судебный пристав.

Исидоро. Да, должность моя, что и говорить, хорошая, достойная, почетная, даже выгодная. Но иной раз с ней такого натерпишься, что ошалеть можно.

Фортунато. Ваша милость, синьор помощник, ваша милость…

Исидоро. Вы кто?

Фортунато. Фортунато-Кефаль.

Исидоро. Говорите яснее, если хотите, чтобы вас понимали. Нужно было догадаться, что вы Фортунато-Кефаль. Знаете вы, зачем вас вызвали на допрос?

Фортунато. Знаю, синьор помощник, знаю.

Исидоро. Ну, так рассказывайте, из-за чего вы сюда пришли?

Фортунато. Потому что мне судебный пристав велел.

Исидоро. Недурно, чёрт возьми! Я сам знаю, что вы пришли по вызову судебного приставь. А что вы знаете о некоем столкновении?

Фортунато. Знаю, синьор, знаю.

Исидоро. Так расскажите, как это происходило.

Фортунато. Должен вам сказать, что сегодня я вернулся с моря и причалил к набережной с тартаною. И пришла моя жена, и пришли моя золовка Орсетта, и моя золовка Кекка…

Исидоро. Если не будете говорить яснее, я не пойму ни слова.

Фортунато. Слушаю, синьор, слушаю. Вот мы, значит, идем домой с женою и золовками. Смотрю — падрон Тони, смотрю — наш матрос Беппе и еще Тита-Нане и Тоффоло-Балда. А падрон Тони — жик-жик кинжалом. А Беппе — раз-раз ножом. А Балда — пум-пум камнями. А Тита-Нане — бац-бац палашом. Бей, коли, хватай! Балда тут упал, а больше ничего не знаю. Поняли вы меня?

Исидоро. Ни одного слова.

Фортунато. А я ведь говорю по-кьоджински, ваша милость. А вы сами откуда будете?

Исидоро. Я венецианец, но из вашего разговора ничего не понимаю.

Фортунато. Прикажете рассказать снова?

Исидоро. Что?

Фортунато. Прикажете снова рассказать? Рассказать, говорю, рассказать! (Старается говорить яснее.)

Исидоро. Убирайтесь к чертовой матери!

Фортунато (уходя). Ваша милость.

Исидоро. Попугай проклятый!

Фортунато (удаляясь). Ваша милость…

Исидоро. Если бы дело было спешное, хорош бы я был!

Фортунато (в дверях). Синьор помощник, ваша милость.

Исидоро. Чтоб чёрт тебя побрал! (Звонит.)

Входит судебный пристав.

Судебный пристав. Что прикажете?

Исидоро. Отпустите женщин! Гоните их! Пусть убираются! Никого не надо.

Судебный пристав. Слушаю. (Уходит.)

СЦЕНА 16

Исидоро, потом Паскуа и Лучетта, потом судебный пристав.

Исидоро. Поневоле тут из себя выйдешь.

Паскуа (с жаром). Почему это вы нас выпроваживаете?

Лучетта. Почему вы не хотите нас допрашивать?

Исидоро. Потому что мне надоело!

Паскуа. Так, так, милейший! Нам все известно.

Лучетта. Кого вам было приятно, выслушали, а мы — заваль какая-то?

Исидоро. Ну, скоро конец?

Лучетта. Творожницу больше часу держали.

Паскуа. А Галушка сколько у вас пробыла?

Лучетта. А только мы пойдем куда нужно.

Паскуа. И найдем на вас управу.

Исидоро. Да вы же ничего знать не хотите. Слушайте!

Паскуа. Что вы хотите сказать?

Лучетта. Чем это еще вы нас провести хотите?

Исидоро. Вы — заинтересованная сторона и не можете быть свидетельницами.

Лучетта. Неправда, неправда! Вовсе мы не заинтересованные. Неправда!

Паскуа. И мы тоже хотим дать показания.

Исидоро. Перестанете вы наконец?!

Паскуа. Мы заставим себя выслушать.

Лучетта. И сумеем поговорить.

Исидоро. Будьте прокляты!

Судебный пристав (входит). Ваша милость.

Исидоро. Что там еще?

Судебный пристав. Его милость судья изволил приехать. (Уходит.)

Паскуа. Вот его нам и нужно.

Лучетта. Идем к нему.

Исидоро. Идите хоть к самому дьяволу. Скоты, чертовки, сатанихи! (Уходит.)

Паскуа. Погоди ты, чёртово отродье! Мы тебе еще покажем! (Уходит.).

Лучетта. Ты нас попомнишь, чёртов сын! (Уходит.)

ДЕЙСТВИЕ III

Улица с домами, как в прежних сценах.

СЦЕНА 1

Беппе один.

Беппе. Мне теперь все равно. Хотели меня поймать — пусть ловят. Пойду в тюрьму. Наплевать! А скрываться больше не желаю. Но я не умру спокойно, если не отхлопаю Орсетту по щекам. И у Балды уши обкорнаю. А там пускай за это отправят меня на галеру, пускай! Дверь у них заперта. Да и у нас тоже. Лучетта и моя невестка пошли, верно, хлопотать за меня и за брата Тони; а те, должно быть, по той же оказии — за Балду. Кто-то, слышно, поет. Мне все чудится, что за мной по пятам полиция так и ходит. Но тсс… Идет Орсетта. Иди, иди! Расправа будет коротка.

СЦЕНА 2

Беппе, Либера, Орсетта и Кекка, все три в белых накидках.

Либера (ласково). Беппе!

Орсетта. Беппе, милый мой!

Беппе. К чёрту!

Орсетта. Кого это ты?

Либера. Кого к чёрту?

Беппе. Всех вас к чёрту!

Кекка. Сам иди ко всем чертям!

Орсетта (Кекке). Молчи! (к Беппе) Что мы тебе сделали?

Беппе. Будет, довольно! Меня в тюрьму посадить? Но прежде, чем я туда попаду…

Орсетта. Да нет же, не бойся. Ничего тебе не будет.

Либера. Падрон Виченцо сказал, что мы можем не беспокоиться. Дело будет улажено.

Кекка. А еще и помощник судьи будет за нас.

Орсетта. Ну, а можно хоть узнать, на кого ты так сердит?

Беппе. На тебя сердит.

Орсетта. На меня?

Беппе. Ну да, на тебя.

Орсетта. А за что?

Беппе. Зачем с Балдой водишься? Зачем с ним разговариваешь? Чего он за тобою бегает?

Орсетта. Кто это тебе наговорил?

Беппе. Сестра и невестка сказали.

Орсетта. Вруньи!

Либера. Вот вруньи!

Кекка. Ой, какие вруньи!

Орсетта. Он все к Кекке лез с разговорами.

Либера. А потом подсел к твоей сестре.

Орсетта. И купил ей печеной тыквы.

Кекка. Да чего там разговаривать! Тита-Нане ведь недаром отказался от Лучетты.

Беппе. Отказался от моей сестры? Из-за чего?

Кекка. За то, что она крутила с Балдой.

Орсетта. А причем тут я?

Беппе (Орсетте). Значит, Балда с тобой не разговаривал? Он говорил с Лучеттой? А Тита-Нане ей отказал?

Орсетта. Ну да, пес ты эдакий! А ты не веришь, негодный? Не веришь своей бедной Орсетте, которая так тебя любит? Которая столько слез из-за тебя пролила, истомилась вся?

Беппе. Чего же мне наболтали эти сплетницы?

Орсетта. Чтобы себя выгородить, наплели на нас.

Кекка. Мы их не трогаем, а они нас терпеть не могут.

Беппе (угрожающе.) Ну, хорошо, пусть только они придут домой. Пусть придут!

Орсетта. Тсс… Вот они.

Либера. Молчите!

Кекка. Ни слова им!

СЦЕНА 3

Те же, Паскуа, Лучетта, обе в белых накидках.

Лучетта (к Беппе). Что это значит?

Паскуа. Что ты тут делаешь?

Беппе (сердито). Вы чего это мне наговорили?

Лучетта. Послушай!

Паскуа. Поди сюда. Послушай!

Беппе. Чего вы еще хотите выдумать?

Лучетта (в волнении). Да иди же сюда, скорее!

Паскуа. Скорее же, несчастный!

Беппе. Что там еще? Что еще за новости? (Подходит к ним, и они берут его в середину.)

Лучетта. Беги!

Паскуа. Уходи скорее и скройся!

Другие три женщины снимают в это время накидки.

Беппе. А те говорят, что ничего не будет.

Лучетта. Не верь им!

Паскуа. Они хотят твоей гибели.

Лучетта. Мы были в суде, а нас даже выслушать не хотели.

Паскуа. Их он принял, а нас выгнал вон.

Лучетта. А Орсетта больше часу сидела у помощника в комнате.

Паскуа. Тебя судить будут.

Лучетта. И в тюрьму засадят.

Беппе (Орсетте). Вот оно что! Вот как вы людей губите!

Орсетта. В чем дело?

Беппе. Проваландали меня тут, чтобы погубить?

Орсетта. Кто это сказал?

Лучетта. Я сказала. Я!

Паскуа. Мы все знаем, все!

Лучетта (к Беппе). Беги!

Паскуа (к Беппе). Беги!

Беппе (Орсетте). Иду. Но с вами я расплачусь!

СЦЕНА 4

Те же и падрон Тони.

Паскуа. А вот и муж!

Лучетта. Брат!

Паскуа. Бегите!

Лучетта. Не давайтесь им в руки!

Тони. Тише, тише! Бояться нечего. Будет вам! Ко мне приходил падрон Виченцо. Он сказал, что говорил с судьею, что все улажено и что можно спокойно ходить по городу.

Орсетта. Слышали?

Либера. Что мы говорили!

Кекка. Выходит, что не мы наврали!

Орсетта. И не мы хотим вас губить!

Беппе (к Паскуа и Лучетте). Что, вам во сне, что ли, приснилось? Чего вы навыдумывали?

СЦЕНА 5

Те же и падрон Виченцо.

Орсетта. Да вот и падрон Виченцо. Все ведь уладилось, падрон Виченцо?

Виченцо. Ничего не уладилось!

Орсетта. Как так не уладилось!

Виченцо. Невозможно заставить этого упрямого осла Балду пойти на мировую. А без мировой ничего уладиться не может.

Паскуа. Слышали?

Лучетта. Что я говорила!

Паскуа. А вы не верите!

Лучетта. Так-таки ничего и не улажено.

Паскуа. Не очень-то разгуливайте, выходит!

Лучетта. Бегите и скрывайтесь скорее.

СЦЕНА 6

Те же и Тита-Нане.

Паскуа. Ой, Тита-Нане! Что вы тут делаете?

Тита. Что хочу, то и делаю.

Паскуа (про себя). Ишь ты, ведь не отошел еще.

Лучетта (к Тита). Неужели вы не боитесь полиции?

Тита (Лучетте сердито). Ничего не боюсь. (Падрону Виченцо) Я был у помощника. Он вызвал меня и сказал, что я могу гулять сколько хочу и что бояться уже нечего.

Орсетта (Лучетте). Ну-ка, поговорите теперь, если у вас хватит духу. Разве я не сказала вам, что помощник за нас!

СЦЕНА 7

Те же и судебный пристав.

Судебный пристав. Падрон Тони-Корзина, Беппе-Хвастун и Тита-Нане-Треска, сейчас же идите со мною в камеру к судье.

Паскуа. Ой, беда мне!

Лучетта. Пропали наши головушки!

Паскуа (Орсетте). Какая цена вашим словам!

Лучетта (Орсетте). Вот и полагайся на этого болтуна помощника!

СЦЕНА 8

Те же и Исидоро.

Лучетта (увидев Исидоро, про себя). Ой!

Исидоро. Кто это меня так честит?

Орсетта (указывая на Лучетту). Это она, ваша милость. Я тут ни при чем.

Лучетта. Что вам надо от наших мужчин? Что вы хотите с ними сделать?

Исидоро. Ничего! Пусть они идут со мною и ничего не боятся. Я человек порядочный. Я взялся уладить дело, и судья полагается на меня. А вы, падрон Виченцо, подите отыщите Балду и постарайтесь привести его ко мне. Если же он не пойдет по-хорошему, скажите ему, что прикажу привести его силою.

Виченцо. Слушаю, синьор! Если дело доброе, я всегда к услугам. Иду сейчас. Беппе, падрон Тони, пойдемте со мною. Мне нужно поговорить с вами.

Тони. Где вы, там и я, куманек. Когда я с вами, я спокоен.

Тита (про себя). Ну, а я так от помощника не отстану.

Беппе. Орсетта, до свиданья!

Орсетта (к Беппе). Ты все сердишься?

Беппе. Э, чего там! Хватит! Поговорим потом!

Уходят вместе с падроном Тони и падроном Виченцо.

СЦЕНА 9

Исидоро, Тита-Нане и пять женщин.

Кекка (тихо к Исидоро). Ничего не скажете, ваша милость?

Исидоро (Кекке, тихо). Что, дочка?

Кекка (так же). Говорили с ним?

Исидоро (так же). Говорил.

Кекка (так же). А он что?

Исидоро (так же). Да ни то ни се, если сказать правду. А только мне сдается, что от двухсот дукатов он не откажется.

Кекка (так же). Не забывайте меня.

Исидоро (так же). Будьте покойны, (к Тита.) Ну, идем, Тита-Нане.

Тита (хочет идти). Идем, идем. Я готов!

Лучетта (к Тита). Так вот, значит, как, сударь! Мне и кивка не надо?

Паскуа (к Тита). Хороши манеры!

Тита (пренебрежительно). Мое вам почтенье!

Исидоро (к Тита). Поклонитесь Кеккине. Ну-ка!

Тита (любезно). Красавице поклон мой.

Кекка. До свиданья, Тита-Нане!

Лучетта вне себя.

Тита (про себя). Ох, до чего я рад, что Лучетта злится. Вот рад! Так ей и надо. (Уходит).

Исидоро (про себя). Ну, что же! Для меня и это развлечение!

СЦЕНА 10

Лучетта, Орсетта, Кекка, Паскуа, Либера.

Лучетта (к Паскуа). Слыхали, что он ей сказал? Красавицей назвал.

Паскуа (Лучетте). Плюнь! Стоит ли об этом думать!

Лучетта (громко передразнивая, так, чтобы ее услышали). А она-то "До свиданья, Тита-Нане, до свиданья, Тита-Нане!"

Кекка. Вы это что, синьора? Смеяться надо мной вздумали?

Орсетта. Скажи ей, чтобы она полегче.

Либера. Пусть она лучше за собою смотрит как следует.

Лучетта. Я? Обо мне много не наговоришь. За мной ничего дурного не водится.

Паскуа (Лучетте). Молчи и не связывайся. Как будто не знаешь, кто они такие. Молчи!

Кекка. А какие это мы такие?

Орсетта (Либере). Что она хочет сказать, по-твоему?

Либера (Орсетте). Брось! Кто умнее, тот не в накладе…

Лучетта. Ишь ты, какая Сивилла премудрая! Умные девушки не трогают невест и женихов у них не крадут.

Орсетта. А кого это мы у вас украли?

Лучетта. Тита-Нане — мой жених.

Кекка. Он от вас отказался.

Паскуа. Ничего подобного!

Либера. Вся улица слышала.

Паскуа. Задира вы, только и всего!

Орсетта. Молчала бы, паскуда!

Лучетта. Слыхали оголтелую?

Либера (насмешливо и сердито). Подумаешь, какая красотка!

Лучетта. Да, покрасивее твоей сестры.

Кекка. Рылом не вышла задирать меня.

Лучетта. Грязнуха несчастная!

Орсетта. Вот я тебя за такие слова!

Сходятся, чтобы схватиться.

Паскуа. А не хочешь ли, я тебе сейчас всыплю как следует.

Либера. Это ты-то!

Орсетта. Ах ты, чертовка! Всю тебя расшибу!

Лучетта. Стерва ты!

Орсетта (ударяет ее по руке). Поговори еще у меня, поговори!

Лучетта (замахивается, чтобы ударить ее). Так ты вот как!

Либера (толкает Паскуа). Эй, отойди, не лезь!

Паскуа (толкает Либеру). Так ты еще и толкаться!

Орсетта. А вот тебе! Вот тебе! (Бьет кого попало.)

Начинается общая свалка.

Все (кричат). Вот тебе! Вот тебе!

СЦЕНА 11

Те же и падрон Фортунато.

Фортунато. Вы это что? Уймитесь, бабы, уймитесь! Бабы, стойте. Стойте же!

Женщины продолжают драться, не прекращая крика. Фортунато бросается между ними, пока ему не удается их разнять. Своих он гонит в дом.

Либера. Получила?! (Уходит).

Кекка. Погоди еще у меня! (Уходит).

Орсетта. Я тебе все волосы выдеру, посмотришь! (Уходит.)

Паскуа. Проклятая! Если бы ты мне не ушибла руку, я тебя так бы на землю и швырнула! (Входит в свой дом.)

Либера. А вы, тухлый чёрт, если вы своих баб не образумите, я вам такую посудину на голову опрокину, что вони не оберетесь. (Входит в дом.)

Фортунато. Отстаньте вы! Ух, проклятые! Вот бабы! Где бабы, там вечно драка и визг. Недаром говорится: баба в дом, все вверх дном. (Уходит к себе.)

СЦЕНА 12

Комната в частном доме. Исидоро и Тита-Нане.

Исидоро. Идите со мной. Не смущайтесь. Мы не в суде, не в присутственном месте. Мы в доме почтенного человека, венецианца, который бывает в Кьодже два раза в год, а на остальное время оставляет ключи мне. Теперь я хозяин этого дома. Здесь мы устроим мировую и уладим все, что вышло у вас из-за сплетен. Я своим друзьям друг и вас, кьоджинцев, очень люблю.

Тита. Спасибо за милость, синьор помощник.

Исидоро. Идите сюда. А раз уж мы будем одни…

Тита. А где же остальные?

Исидоро. Падрон Виченцо пошел искать Балду. Он придет сюда. Он знает, куда ему нужно идти. Падрона Тони я послал в камеру, чтобы он позвал моего слугу. Я хочу, чтобы мировая была скреплена несколькими бутылками вина. А Беппе, если уж говорить правду, пошел за донной Либерой и падроном Фортунато.

Тита. А вдруг Балда не захочет прийти?

Исидоро. Не захочет, — заставлю притащить его силком. А теперь, пока мы одни, давайте поговорим о предложении, которое я вам сделал. Нравится вам Кеккина? Возьмете вы ее?

Тита. Если говорить положа руку на сердце, не очень она мне нравится, и, думается мне, не возьму я ее.

Исидоро. Как так? А утром вы мне говорили совсем не то.

Тита. А что я говорил вам?

Исидоро. Вы говорили: "Не знаю; я не совсем свободен". Еще спрашивали, сколько за ней приданого. Я сказал вам, что у нее двести с лишком дукатов. Мне показалось, что приданое вам подходит и что девушка вам по сердцу. Чего же вы теперь передергиваете карты?

Тита. Ваша милость! Я ничего не передергиваю, ваша милость. Должен сказать вам, что с Лучеттою уже два года я любовь кручу, ваша милость. А обозлился я и наделал все то, что вы знаете, от ревности и от любви. И отказался от нее. Но должен сказать вам, ваша милость, что Лучетту я очень люблю, — да, люблю! Ну, а когда человек выйдет из себя, он ведь сам не знает, что говорит. Утром сегодня я Лучетту готов был убить. Еще немного, и так бы ее, кажется, и пристукнул! А как подумаю, чёрт побери, — не могу я ее бросить! Люблю ее, и все тут! Она меня обидела, и я от нее отказался, но у меня сердце так и разрывается!

Исидоро. Недурно, честное слово! А я-то послал за донной Либерой и за падроном Фортунато, чтобы поговорить об этом дельце и просить их отдать за вас Кекку.

Тита (недовольным тоном). Покорно благодарю, ваша милость.

Исидоро. Выходит, не хотите ее, что ли?

Тита (так же). Спасибо за милость.

Исидоро. Так да или нет?

Тита. С вашего разрешения — нет, ваша милость!

Исидоро. Ну, так чёрт с вами! Наплевать мне на вас всех!

Тита. Как это вы разговариваете, ваша милость? Я бедный человек, бедный рыбак; но я человек порядочный, ваша милость.

Исидоро. Мне неприятно, потому что очень хотелось пристроить замуж эту девушку.

Тита. Ваша милость, вы мне простите и не примите за обиду. Я хотел бы сказать вам два слова, ваша милость.

Исидоро. Говорите. Что вы хотели сказать?

Тита. Ваша милость, только, прошу вас, не обижайтесь.

Исидоро. Да нет, не обижусь. (Про себя.) Любопытно, что он надумал мне сказать.

Тита. Я говорю со всем уважением. Готов служить вам по-всякому. Но если бы мне пришлось жениться, мне бы не хотелось, чтобы какой-нибудь важный синьор так уж о моей жене хлопотал!

Исидоро. Ну, что ты, милый Тита-Нане! Насмешил ты меня, честное слово! Из-за чего, думаешь, я хлопочу об этой девушке?

Тита (иронически). Из-за чего? Да уж, конечно, не из-за чего дурного, не из-за чего дурного! Чего уж там!

Исидоро. Я честный человек и не способен…

Тита. Да будет уж! Чего там?

Исидоро (про себя). Вот разбойник!

СЦЕНА 13

Те же и падрон Виченцо, потом Тоффоло.

Виченцо. Ну, вот и я, ваша милость. Насилу уговорил его прийти.

Исидоро. Где же он?

Виченцо. На улице. Позвать?

Исидоро. Позовите.

Виченцо. Тоффоло, идите сюда.

Тоффоло. Иду, дяденька. (К Исидоро, приветствуя его.) Ваша милость!

Исидоро. Подойди сюда.

Тоффоло (снова кланяется). Ваша милость, синьор помощник!

Исидоро. Скажи, пожалуйста, почему ты не хочешь идти на мировую с теми тремя, с которыми у тебя вышло столкновение сегодня утром?

Тоффоло. Потому что они убить меня хотят, ваша милость.

Исидоро. Раз они предлагают тебе мировую, значит уж не хотят убивать.

Тоффоло. Каторжники они, ваша милость.

Тита (к Тоффоло, грозя ему и требуя, чтобы он говорил с уважением). Ну, ты!

Исидоро (к Тита). Успокойтесь. (к Тоффоло.) А ты говори как следует, не то засажу тебя в темную.

Тоффоло. Как вам будет угодно, ваша милость.

Исидоро. Ты знаешь, что за швыряние камнями тебя можно к суду притянуть. А за то, что неправильно забежал вперед с жалобой, будешь присужден к уплате судебных издержек.

Тоффоло. Я бедный человек, ваша милость. Мне нечем платить. (Падрону Виченцо и Тита.) Ну, идите, убивайте меня. Я бедный человек. Убивайте меня.

Исидоро (про себя). С виду этот как будто и прост, а на самом деле хитер чертовски.

Виченцо. Помиритесь, и делу конец.

Тоффоло. Я хочу быть уверен, что меня не убьют.

Исидоро. Хорошо, я тебе ручаюсь за твою жизнь. Тита-Нане, даете мне слово, что не тронете его?

Тита. Охотно, ваша милость. Пусть только не лезет к Лучетте и не шляется по нашему околотку.

Тоффоло. Мне, брат, до Лучетты дела нет. А хожу я в тех местах не из-за нее, вовсе не из-за нее!

Исидоро. Из-за кого же ты там ходишь?

Тоффоло. Ваша милость, я ведь тоже непрочь жениться.

Исидоро. Вот оно что! Кого же наметил себе?

Тоффоло. Ваша милость…

Исидоро. Орсетту?

Тоффоло. Вот еще!

Исидоро. Кекку, может быть?

Тоффоло (смеясь). Ха-ха! Здорово, ваша милость, здорово! Прямо в точку!

Исидоро. Врешь ты.

Тоффоло. Как так вру?

Исидоро. Ведь Кекка мне сказала, и донна Либера, и Орсетта тоже, что ты сидел рядышком с Лучеттою и что покупал ей всякие сладости.

Тоффоло. Так ведь это я назло…

Тита. Кому назло?

Исидоро (к Тита). Спокойно! (к Тоффоло.) Правду ты говоришь, что Кекка тебе нравится?

Тоффоло. Ну да, честное слово!

Исидоро. И женился бы на ней?

Тоффоло. Еще бы не жениться, чёрт возьми!

Исидоро. А она пойдет за тебя?

Тоффоло. Вот тебе раз! А почему это она не пойдет? Она мне такие слова говорила, такие слова, что даже и сказать нельзя. Сестра ее, правда, прогнала меня. Но дайте срок, снаряжу пэоту в Виго, и нам с ней будет на что жить.

Исидоро (про себя). А ведь он как раз для Кекки подходит.

СЦЕНА 14

Те же, падрон Тони и слуга с бутылками.

Тони. Вот и ваш слуга, ваша милость.

Исидоро. Очень хорошо. Поставь бутылки, сходи на кухню и достань там в буфете стаканы.

Слуга уходит.

Тони (тихо к Виченцо). Ну как, падрон Виченцо?

Виченцо (тихо к Тони). Хорошо, хорошо. Тут такое раскрылось… все будет хорошо.

Исидоро. Ну, Тоффоло, радуйся, я устрою тебе эту свадьбу.

Тоффоло. Хорошо бы, ваша милость.

Тони. Постой-ка, Тоффоло, — с кем это?

Исидоро. С Кеккиною.

Тони. А брат мой Беппе женится на Орсетте.

Исидоро. Великолепно! А Тита-Нане на Лучетте…

Тита. Если подобреет, может быть и женюсь.

Исидоро. К чёрту! Нечего щепетильничать! Устроим все эти свадьбы. Приходите сюда, и здесь же на месте отпразднуем. Я позабочусь, чтобы было угощение. Поужинаем, попируем, повеселимся!

Тоффоло. Повеселимся, падрон Тони.

Тони. Повеселимся, падрон Виченцо.

Виченцо. Повеселимся.

Исидоро. Ну, Тита-Нане, будьте и вы тоже веселее.

Тита. Я готов, я готов. Отлынивать не стану.

Исидоро. Ну, а теперь мир!

Тоффоло. Мир! (Обнимает Тони.)

Тони. Мир! (Обнимает Тоффоло.)

Тоффоло. Значит, дружба! (Обнимает Тита.)

Тита. Дружба! (Обнимает Тоффоло.)

Тоффоло. Падрон Виченцо! (Обнимает Виченцо.)

Виченцо. Друзья, все друзья!

СЦЕНА 15

Те же и Беппе.

Тоффоло (прыгает и обнимает Беппе). Друг! Мир у нас. Мы родственники. Друг!

Беппе. Погодите вы! Расшумелись, раскричались! Брат! Сказать мне нужно, а не могу.

Исидоро. Что случилось?

Беппе (говорит о женщинах). Крику там было! Драка! Колотили друг дружку. Исидор о. Кто это?

Беппе. Моя невестка Паскуа, и Лучетта, и донна Либера, Орсетта, Кекка. Я пошел за ними, как мне сказал помощник. А меня даже в дом не пустили. Ну да, даже в дом. Орсетта дверь перед моим носом захлопнула. Лучетта слышать не хочет о Тита-Нане, Орут все, как недорезанные. Боюсь, опять передерутся.

Тита. Ах ты, чёртова мать! Что она, рехнулась? чёртова мать! (Уходит.)

Тони. Пойду заступлюсь за жену. (Уходит.)

Беппе. Пожалуй, опять драться придется. Ох, быть драке! (Уходит.)

Виченцо. Да стойте вы! Стойте! Незачем вмешиваться! (Уходит.)

Тоффоло. Только Кекку чтобы у меня не трогать, — слышите?! Не смейте трогать Кекку! (Уходят.)

Исидоро. Будьте вы прокляты, будьте прокляты, прокляты! (Уходит.)

СЦЕНА 16

Улица, как раньше.

Лучетта и Орсетта у своих окон. Паскуа в доме.

Лучетта. Так как же? Выходит, брат мой от тебя отказывается? И правда, ты не стоишь того, чтобы он на тебе женился.

Орсетта. Подумаешь! Найду получше! Ничего нет легче.

Лучетта. Кого же это ты найдешь?

Орсетта. Эфиопа.

Лучетта. Да, да! В рифму себе.

Орсетта. Ты похабница известная!

Лучетта. Да уж не такая, как ты!

Орсетта. Молчи! Я девушка приличная.

Лучетта. Была бы приличная, вела бы себя по-другому.

Орсетта. Отвяжись, таратора вонючая!

Лучетта. Кошка бешеная!

Паскуа (за сценой). Лучетта, поди сюда! Лучетта!

Лучетта. Придется тебе смыться с этой улицы.

Орсетта, Кому это?

Лучетта. Тебе!

Паскуа (за сценой). Лучетта!

Орсетта. На вот! Видишь? (Стучит себе по локтю.)

Лучетта. Иди к чёрту! (Скрывается.)

Орсетта. Грязнуха поганая! Кто я, по-твоему, а? Я-то вот выйду замуж. А ты? Да кто тебя возьмет? Хорош будет тот несчастный, кто тебя захочет. Пропадет ни за грош! И не возьмет тебя никто. И Тита-Нане не видать тебе, как своих ушей. Не возьмет он тебя, ни за что не возьмет!

Лучетта (возвращается на балкон). А мне наплевать! И захотел бы он, я за него не пойду.

Орсетта. Еще бы! Зелен виноград!

Лучетта. Вот и пускай он женится на твоей сестре, замарашке.

Орсетта. Ну, ну! Полегче!

Паскуа (за сценой). Лучетта!

Лучетта. А если бы я захотела выйти замуж — женихи найдутся.

Орсетта, Конечно! Я знаю, что у тебя есть покровитель.

Лучетта. Замолчи, если не хочешь, чтобы я те6е рот заткнула.

Паскуа (за сценой). Лучетта!

Орсетта (насмешливо). Ой, как перепугала!

Лучетта. А вот и пугну!

Орсетта. Дерьмо собачье.

Лучетта. Лучше уйду, чтобы не мараться. (Уходит.)

Орсетта. Иди, иди, не срамись! (Уходит.)

Лучетта (возвращается). Галушка!

Орсетта (возвращается). Трепачка!

Лучетта. Вонючка! (Скрывается.)

Орсетта. Поганка! (Скрывается.)

Лучетта (возвращается, иронически-презрительно). Какое сокровище!

Орсетта (возвращается, иронические-презрительно). Настоящий розовый бутончик!

СЦЕНА 17

Те же, Тита-Нане, потом падрон Тони и Беппе.

Тита (Лучетте). Ты это что? Чего ты тут про меня трепалась?

Лучетта. Пошел к чёрту! Иди к Кекке, с ней любезничай. (Уходит.)

Орсетта (к Тита). Не трогай ее. Она совсем полоумная!

Тони (Орсетте). А ты чего тут лаешься?

Орсетта (к Тони). Вы все сволочи!

Беппе. Орсетта, Орсетта!

Орсетта. Чтоб тебе провалиться! (Уходит.)

Тони (к Тита). А ты, чтобы ко мне в дом больше ни ногой! Слыхал?

Беппе. И чтобы не околачивался больше здесь! Слыхал?

Тита. Слыхал! Вот потому-то и буду ходить.

Беппе. Балде я только пригрезился, а уж тебя поколочу, чёрт тебя дери, как пить дать! (Уходит в дом.)

Тита (делает жест презрения). На вот выкуси!

Тони. И на тартану мою не показывайся больше. Ищи себе хозяина, а я буду искать матроса. (Уходит в дом.)

СЦЕНА 18

Тита-Нане, падрон Виченцо, потом Тоффоло, потом Исидоро.

Тита. Чтоб вас дьявол взял! Поплатится мне кто-нибудь за это.

Виченцо. Что тут у вас, Тита-Нане?

Тита. К чертям! К чертям! Ножи наголо! Ножи!

Виченцо. Постой, сумасшедший! Не лезь на рожон!

Тита. Пусть меня повесят, а только раньше, чёрт всех возьми, я проткну трех или четырех.

Тоффоло. Вот и я. Как дела?

Тита. Ножи! Ножи наголо!

Тоффоло. Я ни при чем! (Бежит, налетает со всего размаха на Исидоро.)

Исидоро (дает ему пинок и валит его на землю). Ах ты, скотина!

Тоффоло. Помогите!

Исидоро (к Тоффоло). Кто это тебя?

Тоффоло (поднимаясь). Меня бить хотят.

Исидоро. Кто тебя бить хочет?

Тоффоло. Тита-Нане.

Исидоро (к Тита). Уходи отсюда сейчас же!

Виченцо. Да он его не трогал, ваша милость. Он поссорился с Беппе и падроном Тони.

Исидоро (к Тита). Уходи отсюда, говорю тебе!

Виченцо (к Тита). Ну, пойдем. Надо слушаться. Пойдем. Надо!

Исидоро (к Виченцо). Уведите его, падрон Виченцо, и составьте ему компанию. Побудьте с ним под аркадами на площади около цирюльника или у ларька. Если понадобится, я пошлю за вами.

Виченцо (к Исидоро). Будет исполнено, ваша милость. (К Тита.) Ну, пойдем.

Тита. Не пойду.

Виченцо. Пойдем со мной, чего ты? Я же порядочный человек. Пойдем! Не беспокойся!

Исидоро. Иди, иди с падроном Виченцо. И слушайся его. Наберись терпенья и жди. Может случиться, что ты останешься доволен и я сумею сделать, чтобы все устроилось так, как ты хочешь.

Тита. Я полагаюсь на вас, ваша милость. Я бедный человек, я порядочный человек, ваша милость. Я полагаюсь на вас, ваша милость, синьор помощник.

Уходят с падроном Виченцо.

СЦЕНА 19

Исидоро и Тоффоло.

Исидоро (про себя). Я знаю, что нужно, чтобы уладить всю эту кутерьму. Дубинку хорошую — вот что! Но тогда я лишился бы развлеченья. (Громко.) Поди-ка сюда, Тоффоло!

Тоффоло. Ваша милость.

Исидоро. Хочешь, давай поговорим с той девушкой и посмотрим, выйдет у нас что-нибудь с твоей женитьбой или нет?

Тоффоло. Конечно, хочу, ваша милость. Только говорить нужно с донной Либерой и с зятем девушки, падроном Фортунато.

Исидоро. Они сейчас, вероятно, дома?

Тоффоло. Не знаю, ваша милость. Если угодно, я позову их.

Исидоро. Лучше просто пойдем к ним.

Тоффоло. Мне к ним входить нельзя.

Исидоро. Это почему?

Тоффоло. В Кьодже, ваша милость, холостому парню не полагается входить в дом, где есть девушки на выданье.

Исидоро. Но я же знаю, что у вас тут вечные шуры-муры.

Тоффоло. На улице, ваша милость, можно поухаживать, а потом нужно свататься. Как посватал — тогда можно и в дом.

Исидоро. Тогда давай позовем их сюда.

Тоффоло. Эй, падрон Фортунато, вы дома? Донна Либера, эй!

СЦЕНА 20

Те же и донна Либера, потом падрон Фортунато.

Исидоро (про себя). Ой, опять эта глухая тетеря! Что я буду делать с нею?

Либера. В чем дело? Что тебе?

Тоффоло. Вот тут синьор помощник.

Либера. Что прикажете, ваша милость.

Исидоро. Это что же? Вы уже, как я вижу, не глухая?

Либера. Нет, ваша милость. Это у меня было от простуды. Теперь прошло!

Исидоро. Так скоро?

Либера. Вот только что.

Исидоро. Рассказывайте! Просто оглохли тогда, чтобы не отвечать.

Фортунато (к Исидоро). Ваша милость.

Исидоро. А я очень рад, что и кум-лопотун явился. Так вот, я пришел, чтобы спросить вас, не хотите ли выдать замуж Кеккину?

Либера. Как не хотеть, ваша милость? С удовольствием сбыли бы ее с рук.

Фортунато. Я, ваша милость, обещал дать за ней сто дукатов.

Либера. И еще пятьдесят есть накопленных.

Исидоро. А еще пятьдесят я ей выхлопочу.

Либера. Благослови вас бог! Есть у вас кто-нибудь на примете?

Исидоро (указывая на Тоффоло). А вот поглядите. Нравится вам такой женишок?

Фортунато. Тоффоло? Тоффоло? Кот-драчун? Кот-драчун?

Тоффоло. Я никого не трогаю, если ко мне не лезут.

Либера. С одной маленькой лодкой; как они жить будут?

Тоффоло. А разве я не ставлю пэоту? Разве не ставлю?

Либера. Да куда ты ее поведешь, когда у тебя ни кола, ни двора?

Фортунато. Что ж, в лодку, что ли, пойдешь спать с молодой женой?

Тоффоло. А вы оставьте себе ваши сто дукатов, а за них давайте нам харчи — мне с женой.

Исидоро. Правильно. Он дело говорит. Он умнее, чем я думал. Отчего бы вам не взять его в дом на некоторое время.

Либера. На сколько же времени, ваша милость?

Исидоро (к Тоффоло). Сколько времени ты думаешь прожить у них на хлебах за счет этих ста дукатов?

Тоффоло. Не знаю. Лет шесть по крайней мере.

Фортунато. Подумать только! Шесть лет! Нет, подумать только!

Исидоро (к Тоффоло). Ты, я вижу, по дешевке хочешь устроиться.

Тоффоло. Так решайте вы сами, ваша милость.

Исидоро (Либере). Ну, а если на год, — что тогда?

Либера (к Фортунато). Что скажете, хозяин?

Фортунато. Делайте, как знаете, хозяйка. Делайте, как знаете.

Тоффоло. Я на все согласен, ваша милость.

Исидоро (Либере). Позовите девушку. Посмотрим, что скажет она.

Либера. Эй, Кекка!

Фортунато (зовет громко). Кекка, Кекка!

СЦЕНА 21

Те же и Кекка,

Кекка. Вот я! В чем дело?

Либера. А ты не знаешь?

Кекка. Как так не знаю? Я все слышала.

Фортунато. Здорово, а? Подслушивала, а?

Исидоро (Кекке). Ну, так что же вы скажете по этому поводу?

Кекка (к Исидоро). Можно мне одно слово?

Исидоро. Говорите.

Кекка (тихо Исидоро). На Тита-Нане надежды нет?

Исидоро (тихо Кекке). Решительно отказывается.

Тоффоло (про себя, недовольно). Чего это он шепчет ей на ухо?

Кекка (тихо Исидоро). А почему же так?

Исидоро (тихо Кекке). Влюблен в Лучетту.

Тоффоло. Ваша милость, синьор помощник!

Исидоро. Что тебе?

Тоффоло. Хотел бы и я послушать, о чем вы там говорите?

Исидоро (Кекке). Ну, решайте. Пойдете вы за него или нет?

Кекка (Либере). Что скажете, сестра? (К Фортунато.) Что скажете, зятюшка?

Либера. А что скажешь ты сама? Хочешь или нет?

Кекка. Почему бы и нет.

Тоффоло (ликуя). Ах, милая! Она согласна. Ах, милая!

Исидоро. Ну, дети мои, когда я берусь за дело, я не люблю откладывать его в долгий ящик. Живо кончим — и за свадьбу.

СЦЕНА 22

Те же и Орсетта, потом Беппе.

Орсетта. То есть как это так? Кекка выйдет замуж раньше меня? У меня уже три года приданое готово, а я буду сидеть в девках? А она, младшая, выскочит замуж раньше старшей?

Фортунато. Ну да, ну да! Она правильно говорит! Ну да!

Кекка. А тебе что? Завидно? Что же ты не выходишь? Выходи, пожалуйста! Кто тебя держит?

Фортунато. Конечно, конечно. Выходи, коли хочешь.

Либера (Орсетте). Был же у тебя жених. Зачем ты его обидела?

Фортунато. Ну да, зачем?

Исидоро (Либере). Кажется, ее жених был Беппе?

Либера. Беппе, ваша милость.

Фортунато. Ну да, Беппе.

Исидоро. Погодите. (К дому Беппе.) Что, Беппе дома?

Входит Беппе

Беппе. Я здесь, ваша милость.

Исидоро. Из-за чего вы поссорились с Орсеттой?

Беппе. Я, ваша милость? Это она меня изругала, она меня прочь гнала.

Исидоро (Орсетте). Слышите, синьора?

Орсетта. А разве вы не знали? Озлишься — в глазах помутится. И уж наговоришь такого, что потом и сама не рада.

Исидоро (к Беппе). Слышите? Она больше не сердится.

Беппе. Да я и сам тоже вроде как бы отходчив.

Исидоро. Ну, значит дело улажено? (Орсетте.) Если вы не хотите, чтобы Кекка вышла замуж раньше вас, подайте руку Беппе прежде нее.

Орсетта (Либере). Что скажете, сестрица?

Либера. Чего ты меня спрашиваешь?

Фортунато (весело уговаривает Орсетту). А ну, живо.

Орсетта. Живо! Живо!

СЦЕНА 23

Те же и Лучетта.

Лучетта (к Беппе). Как это так, дрянь ты эдакая? Бессовестный! Ты посмеешь жениться на девке, которая поносила меня последними словами?

Исидоро (про себя). Только ее тут не хватало, честное слово!

Орсетта (Лучетте раздраженно). Что это за "девка" такая?

Либера. Эй ты, не задирай нас!

Фортунато. Ну вы! Ну вы! Ну вы!

Беппе. Не знаю, что и сказать. Не знаю, что и делать. А только хочу жениться, и все!

Лучетта. Сначала должна выйти замуж я. Пока я в доме, вторая невестка в дом не войдет.

Исидоро (к Беппе). Да чего вы ее не выдадите замуж?

Беппе. Тита-Нане отказался от нее.

Исидоро. Тоффоло, на минутку! Сходи на площадь. Там под аркадами, у цырюльника, найди падрона Виченцо, скажи ему, чтобы шел сюда и привел с собою Тита-Нане. Да чтобы живо!

Тоффоло. Иду, ваша милость! Кекка, я сейчас вернусь, сейчас! (Уходит.)

Лучетта (про себя). Раз Кекка выходит за Балду, я больше не ревную к ней Тита-Нане.

Исидоро. Ну, милые женщины, вот вам прекрасный случай помириться и снова стать друзьями. Дело вам говорю!

Лучетта. Если они на меня не будут злиться, я тоже на них не буду.

Исидоро (Либере, Орсетте и Кекке). Ну, а вы как?

Орсетта. У меня уже все прошло.

Либера. Я-то? Если меня за косы не тянут, я тише воды ниже травы.

Исидоро. А вы, Кекка?

Кекка. Да что уж там! Я люблю со всеми в мире жить.

Исидоро. Ну, так миритесь же. И поцелуйтесь, Орсетта. Давайте. Лучетта. Давайте, чего там!

СЦЕНА 24

Те же и Паскуа.

Паскуа. Это еще что? Чего это ты выдумала? Ты хочешь мириться? С этими-то? С подобными бабами?

Исидоро. Ну вот! Теперь еще вы пришли портить дело.

Паскуа. Мне очень удивительно. Они меня так честили!

Исидоро. Успокойтесь! Утихомирьтесь!

Паскуа. Как это так я могу успокоиться? У меня до сих пор рука вот тут болит. Не желаю я успокаиваться.

Орсетта (про себя). Жалко, что я тебе совсем ее не исключила.

СЦЕНА 25

Те же и падрон Тони.

Исидоро. Эй, падрон Тони!

Тони. Ваша милость.

Исидоро. Если вы не образумите вашу жену…

Тони. Слышал уж, слышал, ваша милость, слышал! (к Паскуа.) А ну, живо мириться.

Паскуа. Не желаю!

Тони (угрожающе). Мирись, говорю!

Паскуа. А вот я не желаю.

Тони (беря палку). Мирись, говорю. Слыхала?

Паскуа (подходит, сконфуженная). Ну, хорошо, хорошо. Буду мириться.

Исидоро. Вот это я понимаю, здорово! Молодчина!

Либера. Иди сюда, Паскуа.

Паскуа. Иду.

Обнимаются.

Либера. Ну, а вы, девушки! Все обнимаются и целуются.

Исидоро. Вот так! Великолепно! И пусть согласье процветает до первой ссоры!

СЦЕНА 26

Те же, падрон Виченцо, Тита-Нане, Тоффоло, потом слуга.

Виченцо. Вот и мы, ваша милость.

Исидоро. А! Идите сюда! Ну, Тита-Нане, пришла пора мне доказать вам мое доброе отношение, а вам доказать — что вы мужчина.

Виченцо. Вот это самое и я старался втолковать Тита-Нане и, кажется, наполовину вразумил его. Я надеюсь теперь, что он сделает все, что вы захотите, ваша милость.

Исидоро. Ну, так забудьте все. Будьте опять другом всем и женитесь на Лучетте.

Тита. Чтобы я, ваша милость? Повесьте меня, а я на ней не женюсь.

Исидоро. Вот тебе и раз!

Лучетта (про себя). Его нужно бы как следует выколотить, как вяленую треску.

Паскуа (к Тита). Эй ты, послушай! Если ты мечтал, что тебе достанется Кекка, то вот она, погляди: она выходит за Тоффоло.

Фортунато. А я даю за нее сто дукатов.

Тита. Как будто мне не все равно! Пусть выходит за кого хочет.

Исидоро (к Тита). Почему вы раздумали жениться на Лучетте?

Тита. Потому что она сказала мне: "Иди к чёрту". Так и сказала!

Лучетта. Ах, подумаешь! А ты мне чего наговорил?

Исидоро. Ну, что ж! Кто хочет — хорошо, а не хочет — ему же хуже. Одна-то пара у нас есть. Кекка и Тоффоло, дайте руку друг другу.

Тоффоло. Я готов.

Кекка. И я согласна.

Орсетта. Э, нет! Погодите, ваша милость. Я — первая.

Исидоро. Когда так, Беппе, вали козырем.

Беппе. Я себя просить не заставлю.

Лучетта (к Беппе). Нет, синьор, если я не выйду, так и тебе не жениться.

Паскуа. Лучетта дело говорит.

Тони. А я тут что? Или я ни при чем? Меня не нужно даже спросить?

Исидоро. Знаете, что я вам скажу? Идите вы все к дьяволу, сколько тут вас есть! Обалдел я от вас. (Хочет уйти.)

Кекка (к Исидоро). Не уходите…

Фортунато. Ваша милость…

Орсетта (к Исидоро). Погодите, куда вы?

Фортунато (останавливает Исидоро). Ваша милость.

Лучетта (к Исидоро). Ну, потерпите немного.

Исидоро (Лучетте). Из-за вас все остаются ни с чем.

Лучетта. Нет, ваша милость, не надо корить меня больше. Я не хочу, чтобы из-за меня все у вас расстроилось. Если я такая скверная, пускай я и буду страдать. Тита-Нане не хочет меня брать? Ну, что же делать! А чем я провинилась? Если я ему что-то сказала, так и он мне сказал еще больше. Но я его люблю, и я его простила. Если он не хочет меня простить, значит он меня не любит. (Плачет.)

Паскуа (с чувством). Лучетта!

Орсетта (к Тита). Смотри, она плачет.

Либера (к Тита). Ведь плачет!

Кекка (к Тита). Мне ее жалко.

Тита (про себя). чёрт возьми! Если бы только мне не стыдно было.

Либера (к Тита). Да что это? Сердца, что ли у вас нет? Бедняжка! Камень — и тот бы растрогался!

Тита (Лучетте грубовато). Ты чего?

Лучетта (плача). Ничего!

Тита. Ну, полно уж!

Лучетта. Чего тебе?

Тита. Чего разнюнилась?

Лучетта (с чувством). Пес, душегуб!

Тита (властно). Молчи!

Лучетта. Ты же меня бросить хочешь.

Тита. А ты будешь изводить меня?

Лучетта. Нет.

Тита. Любить меня будешь?

Лучетта. Буду.

Тита. Падрон Тони, донна Паскуа, ваша милость! С вашего разрешения. (Лучетте.) Дай мне руку.

Лучетта (дает ему руку). Вот, на!..

Тита (по прежнему грубовато). Ты — моя жена.

Исидоро. Чудесно! (Слуге.) Эй, Пиявка!

Слуга. Ваша милость!

Исидоро. Беги одним духом и сделай, что я тебе приказал.

Слуга. Мигом?

Исидоро. Ну, Беппе, теперь ваш черед.

Беппе. Мой? Глядите, как это просто. Падрон Фортунато, донна Либера, ваша милость! С вашего разрешения! (Подает руку Орсетте.) Муж и жена!

Орсетта (Кекке). Теперь можешь и ты. Мне уж все равно.

Исидоро. Тоффоло, кому теперь?

Тоффоло. Мне. Моя лодка первая. Падрон Фортунато, донна Либера, ваша милость! С вашего разрешения! (Дает руку Кекке.)

Кекка (к Исидоро). Ну, а как насчет приданого?

Исидоро. Я человек чести. Будьте покойны.

Тоффоло. Жена!

Кекка. Муж!

Тоффоло. Ура!

Фортунато. Ура! Ходи веселее! Жена, я тоже разошелся.

Слуга (к Исидоро). Все готово, как приказывали.

Исидоро. Ну, молодые, давайте веселиться! Я приготовил для вас кое-какое угощение и пригласил музыкантов. Идемте. Повеселимся немного. И спляшем четыре фурланы.

Орсетта. Нет, лучше здесь. Давайте лучше будем здесь танцевать.

Исидоро. Здесь так здесь. Как хотите. Ну, живо, тащите наружу стулья! Зовите сюда музыкантов! А ты, Пиявка, слетай в казино и принеси оттуда угощение.

Лучетта. Да, ваша милость, потанцуем и повеселимся, раз столько тут нас молодых. Но я хотела бы, с вашего позволения, сказать два словечка. Я вам очень благодарна за то, что вы сделали для меня. И обе другие невесты тоже вам очень признательны. Но мне неприятно одно. Вот вы не кьоджинский человек, а приезжий. И мне бы не хотелось, чтобы вы, когда уедете отсюда, стали про нас рассказывать всякое-такое и чтобы пошла по свету молва, что мы, кьоджинки, любим цапаться. Сказать правду, то, что вы видели и слышали, — чистая случайность. Мы женщины хорошие, честные. Но веселые. Любим веселиться. И сейчас хотим попрыгать и поплясать. И хотим, чтобы все могли сказать: да здравствуют кьоджинки, да здравствуют кьоджинки!


КОНЕЦ

Феодал

Действующие лица

Маркиз Флориндо, владелец вотчины Монтефоско.

Маркиза Беатриче, его мать.

Панталоне, откупщик судебных доходов.

Розаура, сирота, законная наследница Монтефоско.

Нардо |

Чекко ) депутаты общины.

Менгоне |

Паскуалотто |) старосты.

Марконе |

Джаннина, дочь Нардо.

Гитта, жена Чекко.

Оливетта, дочь Менгоне.

Судебный комиссар.

Нотариус.

Арлекин, слуга общины.

Слуга Панталоне.

Крестьянин.

Слуга маркиза.

Крестьяне.


Действие происходит в Монтефоско, в Неаполитанском королевстве.


Действие первое

Явление первое


Зала общинного совета, со старинными креслами. Нардо — в куртке, в белом колпаке, в шляпе и в грубых башмаках. Чекко — с платком на шее, в охотничьих сапогах, в черном кафтане и шляпе с каймой. Менгоне — в соломенной шляпе, в бедном кафтане и туфлях. Все трое сидят, Нардо — в середине.


Нардо. Уже два часа пополудни, а старост все не видно.

Чекко. Паскуалотто повез на тележке вино доктору.

Менгоне. А Марконе, я видел, собирал репу.

Нардо. Скоты! Не знают своих обязанностей. Они только старосты, а заставляют нас, депутатов, ждать себя.

Чекко. Чтобы прийти сюда с утра, я не пошел на охоту.

Менгоне. Я послал вместо себя другого продавать дрова.

Нардо. Нет! Когда я депутат, я аккуратен. Все бросаю, чтобы идти сюда. Уже семь раз я исполняю эти обязанности. Каково! Разве плохо сидеть на этих креслах?

Чекко. Сегодня пожалует сюда синьор маркиз. Нам надо будет его приветствовать.

Нардо. Это сделаю я, потому что я старейший.

Чекко. Как вы думаете, синьор маркиз примет нас?

Нардо. Конечно, вот увидите! Если он так же добр, как его отец, он нас обласкает. Я знал старого маркиза. Он очень меня жаловал. Каждый раз, как он приезжал в Монтефоско, я ходил к нему и целовал ему руку; он хлопал меня по плечу и приказывал подать мне вина в его собственном стакане.

Чекко. А мне говорили, что молодой маркиз — изрядный повеса.

Менгоне. Молод еще! Ему извинительно.


Явление второе


Те же и Арлекин в шляпе.


Арлекин. Синьоры…

Нардо. Сними шляпу.

Арлекин. Перед кем?

Нардо. Перед нами.

Арлекин. Вот еще! Пришли…

Нардо. Сними шляпу, говорю я тебе.

Арлекин. Для чего мне снимать шляпу? Двадцать раз на день я вас встречаю и не снимаю шляпы. А тут, пожалуйте, — снимай!

Нардо. Сейчас мы при исполнении должности. Понимаешь? Сними шляпу!

Арлекин. С ума сошли, окаянные! Вот, получайте! Снял!

Нардо. Ну, в чем дело?

Арлекин. Здесь стеклярусы вощинные.

Чекко. Какого ты черта лопочешь?

Арлекин. Здесь эти два крестьянина, мужчины, которых зовут стеклярусы, которые от вощины.

Нардо. Вот олух! Нужно говорить: старосты общины. Пусть войдут!

Арлекин. Слушаю.

Менгоне. Хорошенькое приобретение мы сделали: взяли слугой общины этого бергамского осла.

Арлекин. Правильно говоришь! В этом краю ослами хоть пруд пруди. (Уходит.)

Нардо. Нахал!

Менгоне. Вот и они.

Чекко. Нам нужно встать?

Нардо. Еще чего!

Менгоне. А снимать шляпы?

Нардо. Еще чего!


Явление третье


Те же, Паскуалотто и Марконе в крестьянском платье.


Паскуалотто. Добрый день, синьоры!

Марконе. Здравствуйте, синьоры!

Нардо. Садитесь!

Оба садятся с ужимками. Вы знаете, что маркиз Ридольфо умер…

Марконе. Дай бог нам долго жить!

Нардо. И теперь наш господин — маркиз Флориндо.

Чекко (к Паскуалотто). Есть дичь за деревней?

Паскуалотто. Уйма!

Нардо. Слушайте меня! Маркиз Флориндо должен приехать и вступить во владение…

Менгоне (к Марконе). Какая сейчас цена на вино?

Марконе. Десять карлино.

Нардо. Слушайте же меня! И с ним должна приехать синьора Беатриче, его матушка.

Чекко (к Паскуалотто). И жаворонки есть?

Паскуалотто. Сколько угодно.

Нардо. Замолчите вы? Будете слушать? Значит, мы ждем маркизу-мать и молодого маркиза…

Менгоне (к Марконе). У меня есть бочка вина для продажи.

Нардо (возвышая голос). Мы ждем…

Марконе (к Менгоне). Я куплю.

Нардо (еще громче, сердито). Ждем сегодня… Что за черт! Это наглость. Когда говорят депутаты, их нужно слушать. Удивляюсь вам двум! Вы такие же депутаты, как и я, а…

Чекко (знаками призывая старост к молчанию). Тсс!

Нардо. …а не блюдете достоинство должности!

Менгоне (старостам). Тсс!

Нардо. Значит, приедут маркиз с маркизою, и нужно подумать, как оказать им честь.

Чекко. Честь принадлежит прежде всего нам и нашему краю.

Менгоне. Нужно угостить их.

Нардо. Прежде всего нужно вот что. Нужно все приготовить, встретить и приветствовать их.

Паскуалотто. Я в этих делах ничего не понимаю.

Марконе. Если нужно складно сказать несколько слов, я готов.

Нардо. Приветствовать маркиза — мое дело! Вы пойдете за мною, а я буду говорить. А вот кто скажет приветствие маркизе?

Чекко. Никто не сделает этого лучше, чем Гитта, моя жена. Она совсем как ученая женщина. Целыми днями спорит с доктором.

Нардо. А вы забыли Джаннину, мою дочку? Она нашему нотариусу даст сорок очков вперед.

Менгоне. И моя дочка Оливетта не ударит лицом в грязь. Она умеет читать и писать. А память у нее прямо удивительная!

Марконе. Нет, послушайте! Есть у нас тут синьор Панталоне и есть синьора Розаура — люди образованные. Не могут ли они сделать за нас перед синьором маркизом и синьорой маркизой все, что требуется?

Нардо. Кто? Панталоне?

Чекко. Чужак?

Менгоне. Если у него больше денег, так по-вашему, значит, и больше уменья? И способностей?

Нардо. А как ему достались деньги?

Чекко. Вот уже сколько лет он платит маркизу откупные, а потом все вытягивает из нас. И идет в гору да богатеет.

Менгоне. Так и мы бы разбогатели!

Чекко. Чужак ест наш хлеб.

Марконе. А вот синьора Розаура — наша землячка!

Нардо. Верно! Только она вбила себе в голову, что она знатная синьора, и потому не удостаивает вниманием наших женщин.

Марконе. А она и впрямь знатного рода и должна была бы унаследовать это поместье.

Чекко. Раз ее родня продала его, ей уж больше его не видать.

Марконе. Не видать, потому что богатый ест бедного. А то бы увидала.

Менгоне. Ну, ладно! Розаура останется дома вместе с Панталоне. Им с нами нечего делать. Наши женщины справятся без них.

Нардо. Правильно! Синьоры депутаты, синьоры старосты, так мы и поступим.

Чекко. Если больше ничего не требуется, я пойду на охоту.

Менгоне. А я пойду взвешивать зерно.


Явление четвертое


Те же и Арлекин в шляпе.


Арлекин. Синьоры!

Все. Сними шляпу! Сними шляпу!

Арлекин. Ух, будьте вы прокляты! (Бросает шляпу на пол.) Синьор маркиз подъезжает.

Нардо. Идемте!

Все встают и хотят идти. Погодите! Впереди всех — я! (Уходит с важным видом.)

Паскуалотто хочет последовать за ним.

Чекко. Стойте! Вторым — я! (Выходит вперед.)

Менгоне. Дальше — я!

Паскуалотто. Кто же из нас двоих теперь?

Марконе. Я старше. Мой черед!

Арлекин. Верно. Его черед!

Паскуалотто. Я был старостой четыре раза, а вы — два.

Арлекин. Он прав. Его черед!

Марконе. Но на этот раз я вступил в должность раньше, чем вы.

Арлекин. Правильно!

Паскуалотто. Тогда пошлем за депутатами и спросим, как нам быть.

Марконе. Очень хорошо! (Арлекину.) Пойди позови мессера Нардо.

Арлекин. Сию минуту! (В сторону.) Цвет дворянства спорит о почестях.

Паскуалотто. Я не соглашусь на умаление моих прав.

Марконе. Я тоже, ни в коем случае.

Паскуалотто. Мы друзья, но в этих делах достоинство — прежде всего.

Марконе. Я согласен на все, только не на унижение.


Явление пятое


Те же и Нардо.


Нардо. В чем дело? Чего вы хотите?

Паскуалотто. Синьор депутат! Кому из нас двоих идти вперед?

Марконе. Кому принадлежит первенство?

Нардо. Затрудняюсь решить. Нужно созвать собрание общины.

Паскуалотто. Вы можете решить сами.

Марконе. Я полагаюсь на вас.

Нардо. Уже поздно. Маркиз сейчас приедет. Давайте сделаем на этот раз так, чтобы никому не было обидно. Но чтобы это не послужило примером на будущее. Идите оба разом; один с этой стороны, другой — с той.

Паскуалотто. Отлично.

Марконе. Я доволен.

Нардо. Ну, так идите.

Паскуалотто. Иду! (Делает несколько шагов.)

Марконе. Иду! (Делает ровно столько же шагов.)

Паскуалотто. Замечательный человек! Замечательная голова!

Марконе. Только такому человеку и решать все вопросы.

Уходят по порядку, следя за тем, чтобы ни один не опередил другого.

Нардо. Мне хочется пойти к нотариусу, чтобы он записал в книгу это мое решение. "Ad perpetnas reis memoriarum" [27].(Уходит.)


Явление шестое


Комната в доме Панталоне.

Панталоне, Розаура, потом слуга.


Панталоне. Ну, зачем так сокрушаться из-за этого? Потерпите. Такова божья воля.

Розаура. Это верно. Но очень уж мне тяжело.

Панталоне. В самом деле, несчастье большое. Вы могли стать владелицей этого поместья. Вы могли и должны были сделаться маркизой Монтефоско. А теперь вы — ничто. Вы бедная девушка. Тут, думай не думай, все равно ничего не поделаешь. Не помогут ни слезы, ни отчаяние. Так уж нам на роду написано!

Розаура. Я почти свыклась с этим. Но сейчас, когда сюда едет маркиз Флориндо, я вспоминаю тяжкие свои потери, и меня мучает обида.

Панталоне. Маркиз Флориндо здесь ни при чем. Он унаследовал маркизат от своего отца.

Розаура. А его отцу продал мой. Ах! Мой родитель погубил меня!

Панталоне. Когда ваш отец продавал поместье, у него не было детей. Потом он тайно женился, и от этого союза родились вы.

Розаура. Значит, я могла бы получить все обратно?

Панталоне. Нужно справиться, имеют ли женщины право наследовать родовые поместья.

Розаура. Я имею право. Мне сказал это нотариус.

Панталоне. Хотите начать процесс?

Розаура. А почему бы нет?

Панталоне. На какие деньги? На каком основании? Кто вас поддержит?

Розаура. Разве я не найду управы? Не найду людей, которые помогли бы мне? Друзей, которые защитили бы меня? Взять хотя бы вас, синьор Панталоне; ведь вы с такой добротой приютили меня в своем доме, обращаетесь со мной, как с дочерью, любите меня, как родную! Неужели вы меня покинете?

Панталоне. Нет, синьора Розаура! Я не говорю, что покину вас. Но тут надо подумать. Ваш отец запутался в делах и сразу продал все, что имел. Вы родились через шесть месяцев после его смерти, и когда он умирал, то не знал даже, что жена ждет ребенка. Потом умерла и ваша мать. Вы остались на чужом попечении, без средств. Маркиз Ридольфо, отец маркиза Флориндо, сжалился над вами, принял на себя заботы о вас, дал вам образование. Когда я взял на откуп здешние доходы, он поручил вас мне и положил на ваше имя приличную сумму. После смерти маркиза Ридольфо маркиза Беатриче, мать и опекунша маленького маркиза, писала мне о вас и просила по-прежнему о вас заботиться. С людьми, которые так благородно ведут себя, процессов, по-моему, не затевают. Вот они приедут — поговорим, попробуем улучшить ваше положение. Попытаемся пристроить вас прилично. Может быть, они дадут вам хорошее приданое. Когда человек в нужде, самое главное — найти опору. А лаской и хорошим отношением можно добиться всего. Вы не рискуете ничем, а приобрести можете очень много.

Розаура. Милый синьор Панталоне, все это верно. Но хорошо вам говорить! Что бы для меня они ни сделали, все будет ничто по сравнению с титулом маркизы и владением этим, хоть и небольшим, поместьем.

Панталоне. Мир полон бед и несчастий. Имейте терпение, миритесь с судьбой, старайтесь жить спокойно. Самое лучшее поместье, самое большое богатство — это спокойствие души. Кто умеет довольствоваться малым, тот богат.

Розаура. Вы золотите мне пилюлю. Но я должна проглотить ее. Это горько и мучительно.

Панталоне. Чего же вы хотите?

Розаура. Ничего. Не мешайте мне плакать. Не мешайте мне предаваться горю.

Панталоне. Мне неприятно, что маркиза с сыном останавливаются у меня, ведь замок совсем развалился. Мне не хотелось бы, чтобы в моем доме были сцены. Они скоро приедут. Прошу вас, возьмите себя в руки. Вы девушка благоразумная и сумеете быть сдержанной.

Розаура. Я сделаю все, что смогу.

Слуга (входит). Синьор маркиз изволили прибыть.

Панталоне. Уже? А маркиза?

Слуга. И синьора маркиза тоже. (Уходит.)

Панталоне. Иду! Синьора Розаура, будьте благоразумны и предоставьте действовать мне. (Уходит.)

Розаура. Буду благоразумна до известного предела. Но не буду трусливо скрывать, что страдаю от несправедливости. Поместье это мое, и имущество тоже мое. Если не найду поддержки, сама дойду до короля, изложу ему мое дело и потребую правосудия.


Явление седьмое


Другая, хорошо обставленная комната.

Маркиза Беатриче, Флориндо, Панталоне, потом слуга.


Панталоне. Вы оказываете мне большую честь, ваши сиятельства, позволяя мне служить вам моим скромным домом. Я краснею от сознания, что он не достоин вас.

Беатриче. Мне очень приятно слушать ваши любезные слова, синьор Панталоне. Я бесконечно благодарна вам за то, что вы из-за нас готовы терпеть неудобства в вашем доме. Я и маркиз, мой сын, будем за это всегда вам признательны и будем любить вас.

Панталоне (к Флориндо). Слуга покорнейший вашего сиятельства!

Флориндо (холодно, притрагиваясь к шляпе). Мое почтение!

Панталоне (в сторону). Ого! Юнец с гонором!

Беатриче. Флориндо! Это синьор Панталоне деи Бизоньози, весьма почтенный венецианский купец. Ваш отец отдал ему на откуп доходы здешнего имения, и он всегда с величайшей аккуратностью выполнял свои обязательства. Своим отношением он делает честь тому, кто его здесь устроил.

Панталоне. Благодарю за доброе слово, ваше сиятельство, Я ваш искренний, верный и почтительный слуга. (К Флориндо.) Надеюсь, что и ваше сиятельство согласится принять мои услуги.

Беатриче. Представитель суда и нотариус, которые должны ввести маркиза во владение, могут запоздать. Уведомьте, пожалуйста, общину, чтобы все были готовы принести вассальную присягу.[28]

Панталоне. Будет сделано, ваше сиятельство.

Флориндо. Скажите, синьор Панталоне, сколько душ в Монтефоско?

Панталоне. Община небольшая, ваше сиятельство: семьсот — восемьсот человек.

Флориндо. Мне говорили, что тут много красивых женщин. Правда это?

Панталоне. Всюду есть и красивые и некрасивые.

Беатриче (в сторону). Вот его разговоры: женщины! (К Панталоне.) Будьте так добры, синьор Панталоне, скажите мне, знали ли здешние люди, что мы должны были сегодня приехать?

Панталоне. Как же, ваше сиятельство! Я сам говорил им и знаю, что они собрались и придут сюда, чтобы пасть к вашим стопам и представиться своему господину.

Флориндо. И женщины придут?

Панталоне. Женщины? Если они и придут, то придут не к вам.

Флориндо (в сторону). Если они не придут ко мне, я приду к ним.

Панталоне (в сторону). А он, видно, волокита! Я начинаю беспокоиться из-за девушки, которая живет у меня.

Слуга (входит). Пришли депутаты и старосты общины с поклоном к вашему сиятельству. (Уходит.)

Панталоне. Слышите, ваше сиятельство? Община в полном составе желает вас приветствовать.

Беатриче. Пусть войдут.

Панталоне. Слушаю. (Уходит.)


Явление восьмое


Маркиза Беатриче и Флориндо, потом Панталоне, потом слуга.


Беатриче. Милый Флориндо, когда же начнете вы вести себя как взрослый человек?

Флориндо. А что я сделал? Спросил, есть ли женщины? Самый обыкновенный вопрос.

Беатриче. Теперь не время для глупостей. Будьте серьезны.

Флориндо. Насчет этого не беспокойтесь. С этим мужичьем я не допущу никакой фамильярности.

Беатриче. Я говорю — будьте серьезны. Это не значит — будьте грубы. Отнеситесь к ним ласково. (К Панталоне, который входит.) Что же они не идут?

Панталоне. Я вам сейчас скажу, ваше сиятельство. Они говорят, что хотят представиться сначала синьору маркизу, а потом вашему сиятельству.

Беатриче. Вот еще! Скажите, чтобы они шли сюда без всяких церемоний. Мы оба тут, и они сэкономят один визит и одно приветственное слово.

Панталоне. Пойду скажу. (Уходит.)

Флориндо. Что я должен им говорить?

Беатриче. Отвечайте любезно на то, что скажут вам они. Многого они сказать не сумеют, и вы тоже отвечайте коротко. В случае чего я буду здесь. (В сторону.) Вот когда сказывается дурное воспитание, которое дал ему отец. (К Панталоне, который входит.) Ну?

Панталоне. Ваше сиятельство! Они смущены. Они в отчаянии. Ведь они приготовили приветствие для синьора маркиза, а если здесь окажется его мать, они спутаются и не будут знать, что говорить. Поэтому они просят и умоляют сделать им милость и позволить сказать это приветствие в ваше отсутствие.

Беатриче. Смешно! Но пусть будет, как они хотят. Уйдем в соседнюю комнату. А вы, маркиз, примите их с должной серьезностью. Знайте, что я буду за портьерой и буду слышать вас. (Уходит.)

Панталоне (в сторону). Кто не видел, не поверил бы. Мертвые — и те бы расхохотались! Совсем не знает, как держать себя! А ведь как разодет! И как нос задирает! (Уходит.)

Флориндо. Ужасно противно возиться с ними. Не привык я к таким комедиям. Эй!

Слуга (входит). Что прикажете, ваше сиятельство?

Флориндо. Кресло!

Слуга приносит кресло. Я приму их хорошо, но дам понять, кто я для них. (Усаживается в кресло.)


Явление девятое


Нардо, Чекко, Менгоне, Паскуалотто, Марконе.

Все тщательно принаряженные, входят один за другим и трижды кланяются маркизу, который смотрит на них внимательно и смеется.


Чекко (к Менгоне). Видели? Смеется!

Менгоне. Значит, он к нам расположен.

Чекко. Пусть не вздумает насмехаться над нами.

Менгоне. Неужели вам кажется, что мы можем дать повод к насмешкам?

Нардо. Тише!

Все смолкают; Флориндо смеется.

Сиятельнейший синьор маркиз, истинный образ доброты и изящества! Наша древняя и благородная община, хоть и находится в Монтефоско, освещена лучами вашего красноречия… (Сплевывает и оглядывается с важностью.)

Все знаками выражают удивление. Флориндо смеется.

Здесь находится почтенный состав нашей древней и благородной общины. Я — ее главный член; эти двое — мои боковые товарищи, а те двое, которые не имеют к нам отношения, но приобщены к нам, пришли сюда, чтобы бить вам челом. (Сплевывает.)

Флориндо. Я вам очень…

Нардо (почтительно). Ваше сиятельство, я еще не кончил.

Флориндо. Ну, так кончайте.

Остальные шепчутся.

Нардо. Тише!

Все смолкают. Вот овечки вашего поместья, которые просят вас стричь их милосердно.

Флориндо. Не могу больше! (Встает.)

Нардо. Вы, как Юпитер благодетельный, будете к нам милостивы, и солнце вашей доброты озарит мрак Монтефоско…

Флориндо идет к двери. Нардо — за ним, продолжая говорить; остальные — по порядку за Нардо. Мы пришли положить к ногам вашего сиятельства, синьор маркиз Флориндо, нашу покорность, в уповании, что необъятность вашей великодушной души (смотрит на товарищей, которые рукоплещут.)…

Флориндо продолжает идти.

…примет с полнотою благодарности…

Флориндо в нетерпении останавливается у двери.

…стадо нашей древней и благородной общины…

Флориндо. Кончили?

Нардо. Нет еще, ваше сиятельство. И предписывая нам…

Флориндо. Так я кончу за вас. (Подходит к двери.)

Нардо. Свои приказания…

Флориндо. Мое почтение, синьоры. (Уходит и задергивает портьеру.)

Нардо. Найдет в нас готовность подчиниться…

Чекко. Входите за ним.

Нардо. Не важно!.. Которая повергнет в прах членов менее древних и благородных общин… Я кончил!

Чекко. Конца он не слышал.

Нардо. Ничего не значит!

Менгоне. Почему же он ушел, не дослушав?

Нардо. Политика! Чтобы не быть обязанным отвечать.

Чекко. Ну, пойду разоблачусь — и на охоту!

Нардо. Ну, что? Хорош я был?

Чекко. Великолепен!

Менгоне. Браво!


Явление десятое


Те же и маркиза Беатриче.


Беатриче (в сторону). Флориндо не хочет быть благоразумным. Я должна поправить дело. (Громко.) Синьоры!!

Чекко (к Нардо). Маркиза!

Нардо. Я не готов. Идем. (Отвешивает поклон.)

Беатриче. Постойте!

Нардо. Ваше сиятельство, я не готов. В другой раз! (Уходит с поклоном.)

Беатриче (к Чекко). Послушайте!

Чекко. Не я главный, ваше сиятельство. (Уходит.)

Беатриче. Я мать маркиза…

Менгоне. Я тоже боковой, ваше сиятельство. (Уходит.)

Беатриче. Я пришла, чтобы…

Марконе. Это меня не касается. Это дело главного депутата. (Уходит.)

Беатриче. Вы очень обиделись?

Паскуалотто. Мы не обижаемся. Мы не из депутатов! (Уходит.)

Беатриче. Все они какие-то полоумные. (Уходит.)


Явление одиннадцатое


Флориндо и Розаура.


Флориндо. Ну, пойдите сюда. Не бегите!

Розаура. Я не убегу, синьор, если вы будете разговаривать скромно.

Флориндо. Я вас не понимаю. Вы привыкли жить с мужичьем.

Розаура. Ни один из этого мужичья не разговаривал со мною так непочтительно.

Флориндо. Черт возьми! Вы хорошо одеты. Они уважают вас, как знатную даму.

Розаура. Они уважают не мое платье, а меня.

Флориндо. Да? Забавно! Где это вы научились таким красивым словам?

Розаура. Я унаследовала их с кровью.

Флориндо. Значит, вы благородного происхождения?

Розаура. Да, синьор. Такого же, как и вы.

Флориндо. Как и я! А вы знаете, кто я?

Розаура. Знаю, знаю.

Флориндо. Вы знаете, что я маркиз Монтефоско?

Розаура. Мне известно не совсем это!

Флориндо. А вы кто?

Розаура. Узнаете в свое время.

Флориндо. А мне жаль вас. Молодой девушке, красивой, изящной, жить в горах, не зная света, не имея общества, — это просто грех!

Розаура. Эти вещи меня мало привлекают. Мне было бы достаточно, синьор…

Флориндо. Знаю! Вам было бы достаточно, если бы нашлось с кем слегка поиграть в любовь. Среди этого мужичья вряд ли кто сможет вам понравиться.

Розаура. Вы меня не поняли.

Флориндо. О, я вас понимаю! Я вам сочувствую и приехал сюда, чтобы вас утешить.

Розаура. Дай-то бог!

Флориндо. Не говорите ничего матери — и я сумею утешить вас.

Розаура. Каким образом?

Флориндо. Вы займетесь со мной любовью. Пока я буду в Монтефоско, я буду весь ваш.

Розаура. Синьор, до свиданья! (Поклон.)

Флориндо. Постойте. (Пытается ее удержать.)

Розаура. Пустите меня!

Флориндо. Разве вы не сказали, что вы знатного рода?

Розаура. Да, и горжусь этим.

Флориндо. Когда так, вы должны радоваться, что вас любит дворянин.

Розаура. Я, быть может, и радовалась бы, если бы этот дворянин разговаривал по-иному.

Флориндо. Как же вы хотите, чтобы я разговаривал? Научите меня.

Розаура. Если вы до сих пор не научились, то уже не научитесь!

Флориндо. Погодите. Я попробую сделать по-вашему. Вы мое сокровище! Вы мой кумир! А? Что вы скажете? Хорошо так?

Розаура. Глупость, лесть, лживые слова!

Флориндо. Так я буду говорить по-своему. Девушка, я таков, каков есть! Когда я хочу, мне нужно повиноваться! Кто не хочет мне повиноваться, того я заставлю.

Розаура. Не запугаете и этим, поверьте!

Флориндо. Я не хочу вас пугать. Я хочу вас рассмешить и позабавить. Подите ко мне, дайте мне руку.

Розаура. Я удивляюсь вам. (Хочет уйти.)

Флориндо. Дурочка! (Идет за ней.)


Явление двенадцатое


Те же и маркиза Беатриче, потом слуга.


Беатриче. Что это значит?

Розаура. Синьора, защитите меня от приставаний вашего сына.

Беатриче (к Флориндо). Ах, маркиз!

Флориндо. Уверяю вас, синьора, что я не позволил себе никакой вольности.

Беатриче. Я знаю вас. Пора вам остепениться.

Флориндо. Я щучу, развлекаюсь. (Розауре.) Скажите по совести, что я вам сделал?

Розаура. Ничего, синьор. Я прошу вас оставить меня в покое.

Беатриче (к Флориндо). Знаете вы, кто эта девушка?

Флориндо. Нет. Вижу — красивая. Больше ничего не знаю.

Беатриче. А если не знаете, почему вы относитесь к ней без уважения?

Флориндо. Говорю же я вам, что уважения было сколько угодно.

Беатриче. Ну, так вот! Чтобы на будущее время вы обращались с нею по-другому, я скажу вам, кто она и какого отношения она от вас требует.

Флориндо. Выслушаю охотно,

Беатриче. Так знайте…

Входит слуга.

Слуга (к Беатриче). Ваше сиятельство, несколько женщин из Монтефоско пришли, чтобы вас приветствовать.

Флориндо (в сторону). Женщины!

Беатриче. Хорошо. Пусть подождут минутку… Сейчас я к ним выйду.

Слуга уходит. Знайте, что эта девушка — дочь маркиза Эрколе, который одно время…

Флориндо. Синьора, вы мне скажете это потом. С вашего позволения! (В сторону.) Женщины! Женщины! (Убегает, весело припрыгивая.)


Явление тринадцатое


Маркиза Беатриче и Розаура.


Беатриче (в сторону). Какой невозможный характер!

Розаура. Синьора, значит, вы меня знаете? Значит, вам известны мои невзгоды?

Беатриче. Да, я вам горячо сочувствую.

Розаура. Ваше сочувствие может сделать меня счастливой.

Беатриче. Да, Розаура, я попытаюсь помочь вам и буду вашей покровительницей, если ваши требования будут умеренны.

Розаура. Я всецело полагаюсь на вас.

Беатриче. У вас нет желания удалиться в монастырь?

Розаура. Я бы изменила себе, если бы согласилась на это.

Беатриче. Подумайте о вашем положении.

Розаура. Я думаю о моем происхождении.

Беатриче. Вы привыкли с колыбели терпеть несправедливости судьбы.

Розаура. Но всегда надеялась, что мне воздастся за них.

Беатриче. Каким образом?

Розаура. Бог мне поможет.

Беатриче. Вы ведь готовы были целиком положиться на меня? Не правда ли?

Розаура. Да, я льщу себя надеждой, что через вас я добьюсь справедливости.

Беатриче. Значит, вы будете следовать моим указаниям?

Розаура. Да, но до известного предела.

Беатриче. А если бы я покинула вас, на кого стали бы вы рассчитывать?

Розаура. На небо.

Беатриче. Небо предлагает вам мою помощь.

Розаура. Посмотрим, какова она будет.

Беатриче. Вы сомневаетесь во мне?

Розаура. До сих пор вы ничего мне не предложили.

Беатриче. Как! Я готова устроить вас!

Розаура. Этого мало, синьора.

Беатриче. Чего же вы хотите еще?

Розаура. Я хочу, чтобы вы помнили, что я — дочь маркиза Монтефоско, что женщины не лишены права наследования, что наша вотчина продана неправильно, что я недовольна моей судьбой, что я сделаю все, но не запятнаю свое имя. Вот теперь, когда вы все знаете, найдите, если можете, способ помочь мне и поддержать меня. (Уходит.)


Явление четырнадцатое


Маркиза Беатриче, одна.


Беатриче. Она пугает меня. Все, что она говорит, — правда. Она может объявить моему сыну войну из-за Монтефоско, а он еще раздражает ее своими приставаниями. Довольно! Нужно подумать об этом серьезно. Я люблю своего сына. Но я люблю также правду и справедливость. Чтобы примирить оба эти чувства, буду руководствоваться благоразумием.


Действие второе

Явление первое


Другая комната. Флориндо, потом Оливетта.


Флориндо. Идите в эту комнату, красавица. Здесь нам будет лучше и свободнее.

Оливетта (с ужимками). Я пришла, чтобы сподобиться милости вашего сиятельства. (Реверанс.)

Флориндо. Ах, какая прелесть! Как вас зовут?

Оливетта. Оливетта, к услугам вашего сиятельства.

Флориндо. Мне очень нравится ваш наряд!

Оливетта. К услугам вашего сиятельства.

Флориндо. Вы очень хорошенькая!

Оливетта. К услугам вашего сиятельства.

Флориндо. Очень хорошо. Я постараюсь воспользоваться вашими услугами. А где же остальные? (К двери.) Входите, пожалуйста!


Явление второе


Те же и Джаннина, с ужимками.


Джаннина. Я пришла, рада служить вашему сиятельству. (Реверанс.)

Флориндо. Как ваше имя?

Джаннина. Джаннина, рада служить вашему сиятельству.

Флориндо. Красива и изящна!

Джаннина. Рада служить вашему сиятельству.

Флориндо. Чудные глазки, очаровательный ротик!

Джаннина. Рада служить вашему сиятельству.

Флориндо. Милые девушки! Я чрезвычайно доволен своим маркизатом. Я не променяю его на целое королевство. Но вот еще одна прекрасная подданная.


Явление третье


Те же и Гитта, с ужимками.


Гитта. Ваше сиятельство, имею честь откланяться.

Флориндо. Вы уже уходите?

Гитта. Нет, ваше сиятельство. Я, наоборот, пришла вас приветствовать.

Флориндо. Ах, какая милая! Очень обязан! Как вас зовут?

Гитта. Гитта. Всегда готова служить вашему сиятельству.

Флориндо. Вы очень мило разговариваете.

Гитта. Остаюсь вашего сиятельства покорнейшей слугой, каковою всегда имею честь быть.

Флориндо (в сторону). Зазубрила конец какого-то письма. (Громко.) Значит, вы самые важные дамы в Монтефоско?

Джаннина. Мой отец — главный из депутатов, рада служить вашему сиятельству.

Оливетта. А мой — один из двух остальных.

Флориндо. Очень приятно. (Гитте.) А вы кто, синьора моя?

Гитта. Я… не знаю, как сказать… Спросите других, ваше сиятельство… Я… я… кумир Монтефоско.

Флориндо. Милый мой кумирчик! Если я принесу жертву на ваш алтарь, примете вы ее?

Гитта. Жертву? Какую?

Флориндо. Мое сердце.

Джаннина. А мне, сударь?

Оливетта. А мне?

Флориндо. Хватит на всех, на всех. Я к вам приду. Погодите! (Оливетте.) Где вы живете?

Оливетта. Против большого фонтана, к услугам вашего сиятельства.

Флориндо (достает записную книжку и пишет). "Против фонтана". (Джаннине.) А вы?

Джаннина. Как выйдете из дому, третья дверь направо, рада служить вашему сиятельству.

Флориндо (пишет). "Джаннина — третья дверь с правой стороны". (Гитте.) А вы?

Гитта. В том красивом домике, на том красивом пригорке, — спросите, где живет Гитта.

Флориндо (пишет). "Красивый домик, красивый пригорок, красивая Гитта". Так, все в порядке. Я к вам приду.

Оливетта. И вы не гнушаетесь нами, ваше сиятельство?

Флориндо. Наоборот, я весь ваш!

Джаннина. О, ваше сиятельство…

Флориндо. Ну, вот что. Бросим всякие церемонии. Давайте разговаривать попросту. Хотите, девушки?

Гитта. О, ваше сиятельство.

Флориндо. Эти бесконечные сиятельства мне надоели. Относитесь ко мне проще.

Гитта. Синьор маркиз — молодой человек без затей. Довольно! Будем говорить с ним, как мы привыкли.

Флориндо. Браво! Вот именно! Без затей!

Джаннина. Голубчик! Я думала, что лопну.

Оливетта. Уж очень нам трудно с этими титулами.

Флориндо. Любите меня — и мне больше ничего не требуется.

Джаннина. Какой милый!

Оливетта. Какой славный!

Гитта. Какой красавчик!

Флориндо. Будем веселиться, петь, танцевать!

Гитта. А синьора маркиза?

Флориндо. Ничего не скажет!

Джаннина. Будет так же добра, как вы?

Оливетта. Будет так же нас любить?


Явление четвертое


Те же и маркиза Беатриче.


Беатриче. Вот и я, синьоры мои!

Гитта. А, синьора маркиза!

Все весело идут к ней навстречу, без реверансов, со своими обычными манерами.

Джаннина. Милости просим!

Оливетта. Очень приятно!

Джаннина. Как поживаете?

Беатриче. Что такое? Что за фамильярности? С кем вы разговариваете?

Гитта. Ваше сиятельство! Синьор маркиз сказал нам, что он не хочет, чтобы было много церемоний.

Беатриче (к Флориндо). Вы можете идти. Это мои гостьи.

Флориндо. Пожалуйста! (В сторону.) Они пришли с визитом к матери, а я нанесу визиты им, каждой по очереди. (Уходит.)


Явление пятое


Те же, без Флориндо, потом Слуга.


Гитта (в сторону). Вот я и запуталась.

Оливетта (тихо). Мамаша будет построже, чем сынок.

Джаннина (тихо). Все оттого, что мы женщины. Будь мы мужчинами, кто знает…

Беатриче (в сторону). Не хочет мой сын вести себя благоразумно!

Гитта. Ваше сиятельство…

Беатриче (за сцену). Эй, кто-нибудь!

Входит слуга с поклоном.

Стульев!

Слуга приносит четыре стула.

Садитесь.

Все садятся.

Вы побеспокоились, чтобы прийти навестить меня…

Гитта. Готовы служить вашему сиятельству.

Джаннина. Рада служить вашему сиятельству.

Оливетта. К услугам вашего сиятельства.

Беатриче. Вы девушки или замужние?

Гитта. Замужние, готовы служить вашему сиятельству.

Джаннина. Да, рады служить вашему сиятельству.

Оливетта. К услугам вашего сиятельства.

Беатриче. А ваши мужья здесь?

Джаннина. Я жена москательщика, который сейчас собирает травы в горах.

Оливетта. А мой муж коновал. Он поехал в Неаполь, чтобы пустить кровь лошади.

Гитта. Мой здесь. Он охотник.

Беатриче. Значит, вы, извините, из низших слоев?..

Гитта (важно). Да, ваше сиятельство.

Джаннина (Гитте). Что значит: "из низших слоев"?

Гитта (тихо). Значит, что мы живем не в горах, а ниже, вот здесь. (Громко.) Да, ваше сиятельство, мы из низших слоев.

Беатриче. Здесь имеются депутаты общины?

Джаннина. Как же, ваше сиятельство! Мой отец — тот, который сидит посередке.

Оливетта. А мой — который слева.

Гитта. Мой муж — который справа.

Беатриче. Значит, вы из деревенской знати?

Гитта. Да, ваше сиятельство. Мы из низших слоев.

Беатриче (в сторону). Какие смешные! (Громко.) Я вам очень благодарна за беспокойство.

Гитта. Готовы служить вашему сиятельству.

Джаннина. Рады служить вашему сиятельству.

Оливетта. К услугам вашего сиятельства.

Беатриче. Эй, кто-нибудь!

Входит слуга.

Гитта (Джаннине). "Эй, кто-нибудь!" Слышали? Учитесь!

Беатриче (слуге). Шоколаду!

Слуга уходит.

Джаннина (Гитте). Что она сказала?

Гитта (тихо, Джаннине). "Шоколаду".

Джаннина (тихо). Зачем?

Гитта (тихо). Дура! Пить!

Оливетта (тихо, Джаннине). Что она сказала?

Джаннина (тихо). Хочет дать нам пить.

Оливетта (тихо). Я с удовольствием. Давно пить хочется.

Беатриче (в сторону). Хорошенькие манеры! Разговаривают между собой. (Громко.) Ну, расскажите мне что-нибудь.

Гитта. Почем лен в Неаполе, ваше сиятельство?

Беатриче. Понятия не имею.

Джаннина. Откуда ее сиятельству знать эти вещи? Маркизе не приходится прясть, как нам. Она может плести кружева, вышивать, делать себе чепчики. Не правда ли, ваше сиятельство?

Беатриче. Правда, умница! Вот и шоколад!

Слуга приносит четыре чашки шоколаду и подает одну маркизе.

Джаннина (тихо, Гитте). Что это за штука?

Гитта (тихо). Шоколад.

Джаннина (тихо). Такой черный! Ой! Черный шоколад!

Оливетта (тихо). Никогда его не пробовала.

Слуга подает каждой по чашке.

Гитта. За здоровье вашего сиятельства! (Подносит ко рту, обжигается, отодвигает чашку и говорит тихо Джаннине.) Ой, горячо! (Пробует пить очень маленькими глоточками.)

Джаннина (тихо, Оливетте). Горячо! Я не хочу.

Оливетта (тихо). Я тоже.

Джаннина. Эй, кто-нибудь! (Зовет слугу и отдает чашку.)

Оливетта. Эй, кто-нибудь! (Делает то же.)

Гитта (тихо). Больше не могу! (Громко, слуге.) Вот, возьмите!

Беатриче. Как! Вам не нравится?

Гитта. Ваше сиятельство, мне больше уже пить не хочется.

Беатриче (в сторону). Смешно, право! А вот и Розаура в соседней комнате. (Слуге.) Послушай, скажи синьоре Розауре, чтобы пришла сюда.

Гитта (Джаннине, тихо). Слышали? Велела позвать Розауру.

Джаннина (тихо). Останемся на местах!

Гитта (тихо). Еще бы! Мы из низших слоев.

Джаннина (тихо). Когда Розаура придет, не двигайтесь с места.

Оливетта (тихо). Будьте покойны.


Явление шестое


Те же и Розаура, потом слуга.


Розаура. Что прикажете, ваше сиятельство?

Беатриче. Идите сюда, милая Розаура. Мне приятно, когда вы со мною.

Розаура (делая реверанс). Вы оказываете мне много чести, ваше сиятельство.

Гитта, Джаннина и Оливетта незаметно передразнивают Розауру.

Беатриче (тихо, Розауре). Комедия с этими женщинами!

Розаура (тихо). Но у них есть своя гордость.

Беатриче. Садитесь, Розаура! (Слуге.) Эй, принесите, стул.

Розаура. Вы слишком добры, ваше сиятельство. Женщины продолжают незаметно передразнивать Розауру. Слуга ставит стул для Розауры между Беатриче и Гиттой. Женщины перемигиваются. Гитта пересаживается на стул, принесенный для Розауры, остальные две передвигаются тоже, и Розауре остается крайний стул.

Розаура. Видели, ваше сиятельство?

Беатриче. Что это значит, синьоры? Вам не нравятся ваши места?

Джаннина (тихо). Отвечайте вы.

Гитта. Я скажу вам, ваше сиятельство… Я думаю… Я вынуждена… Честь сидеть рядом с вами… Мне удобнее, будучи рядом, оказывать вам уважение.

Джаннина (тихо). Молодец!

Оливетта (тихо). Очень мило ответила!

Розаура. Ваше сиятельство, они не желают терпеть, чтобы я была выше их. Смотрите, как они издеваются надо мной.

Женщины громко смеются.

Беатриче. Какие у вас неприличные манеры! Вы не умеете вести себя в моем присутствии.

Гитта. Ваше сиятельство, это относится не к вам.

Джаннина. Мы смеемся над нею, ваше сиятельство,

Оливетта. О, ваше сиятельство!

Беатриче. Глупенькие вы, вот что! Мне вас жаль, А гордость эта совсем вам не к лицу: не доросли.

Гитта. Ваше сиятельство! Мы из низших слоев!

Беатриче. Подите сюда, Розаура. (Встает.) Садитесь в мое кресло. Вы имеете на него право по своему происхождению.

Джаннина (тихо, Гитте и Оливетте). Уйдем!

Гитта (тихо). Да, да, уйдем.

Все трое встают.

Беатриче (в сторону). Наглые бабы!

Гитта. Ваше сиятельство! Мы пришли сюда, чтобы засвидетельствовать свое почтение вам и вашему сыну, а не для того, чтобы унижаться перед особой, которую все у нас ни во что не ставят. Слуга покорная вашего сиятельства. (Уходит.)

Джаннина. Слуга покорная вашего сиятельства. (Уходит.)

Оливетта. Покорная слуга вашего сиятельства. (Уходит.)


Явление седьмое


Розаура и маркиза Беатриче, потом Флориндо.


Беатриче. Я поражена! Откуда у этих женщин столько дерзости? Очевидно, просто от невежества. Но я поставлю их на место. Я покажу им, кто я и кто вы.

Розаура. Ах, синьора маркиза, вы видите теперь, какие унижения готовит мне судьба? И я должна здесь жить! Терпеть поношения! Синьора маркиза, пожалейте меня.

Беатриче (в сторону). Она действительно заслуживает сочувствия. (Громко.) Я думаю о том, как бы вам помочь.

Розаура. Ах, синьора маркиза, если бы можно было помочь одними словами, все были бы счастливы. Кто живет в счастье и довольстве, того не трогает горе обездоленных. Кто вознесен на вершины могущества — не замечает людей благородного происхождения, преследуемых несчастьем, а иногда и презирает их.

Беатриче (в сторону). Когда она говорит так, я совсем теряюсь.

Флориндо (входя). Можно войти? Разрешается?

Беатриче. Входите. Откуда у вас эта нерешительность?

Флориндо. Когда я вижу общество дам, я всегда робок и полон покорности.

Беатриче. Да, когда я здесь, а не тогда, когда дамы одни.

Флориндо. Послушать вас, почтеннейшая синьора матушка, можно подумать, что я самый большой повеса на свете. Хорошо вы меня рисуете, нечего сказать! — Не верьте ей, дорогая синьора! Я почитатель красоты и умею относиться к дамам с уважением, как того требуют приличия.

Розаура. Простите, синьор, я бы этого не подумала, когда…

Флориндо. О, тогда я вас не знал! Зато теперь, когда мне известно, кто вы, вам не придется на меня жаловаться. Матушка, синьора Розаура — дама нашего круга. Мне сообщил об этом синьор Панталоне.

Беатриче. Совершенно верно. Она благородного происхождения, но она несчастна.

Флориндо. Бога ради, не покидайте ее! Поможем ей! Я хочу сделать ее счастливой.

Розаура. Этого благодеяния, синьор, я жду от синьоры маркизы.

Флориндо. Ну, синьора маркиза не сможет облагодетельствовать вас так, как синьор маркиз. Я, я, дорогая моя! Вот увидите.

Беатриче. Розаура, могу я попросить вас оставить нас одних. Мне нужно поговорить с маркизом.

Розаура. Сделайте одолжение. (В сторону.) Как знать! Быть может, счастье мне улыбнется. (Уходит.)


Явление восьмое


Маркиза Беатриче и Флориндо, потом слуга.


Беатриче. Выслушайте меня серьезно хоть раз в жизни. Знаете ли вы, кто эта девушка?

Флориндо. Да, синьора, знаю.

Беатриче. Знаете ли вы, что она законная наследница этого имения?

Флориндо. Как! Разве законный наследник не я?

Беатриче. Да, вы унаследовали его от вашего отца.

Флориндо. Значит, оно мое.

Беатриче. Но маркиз, ваш отец, купил его у отца бедной Розауры.

Флориндо. Ну и что же? Кто продал — продал, а кто купил — купил.

Беатриче. Острое и тонкое замечание! Да, отец Розауры продал имение, но он не имел права его продавать.

Флориндо. Если бы не имел, не продал бы.

Беатриче. Опять-таки мудрое рассуждение! Как будто мало делается вещей, которых нельзя делать!

Флориндо. Пусть так! Но не все ль равно? Что сделано, того не переделаешь.

Беатриче. Неужели вы не понимаете, что она может начать дело, отстоять свои права и получить удовлетворение?

Флориндо. Что ж, пусть отправляется в город. Пусть подает жалобу. Хотел бы я видеть, как без денег, без поддержки она добьется чего-нибудь!

Беатриче. Значит, вы желаете считать себя правым только потому, что она бедна и несчастна?

Флориндо. А вы, рассудительнейшая синьора матушка, советуете мне вернуть ей имение, потерять деньги и власть? Власть, которую я не отдам, хотя бы мне предлагали ее двойную стоимость. (В сторону.) Все женщины мои!

Беатриче. Есть простой и честный выход из положения, если бы вы захотели.

Флориндо. Скажите какой, и я сделаю по-вашему.

Беатриче. Как вам нравится Розаура?

Флориндо. Очень нравится. Она красива и чрезвычайно изящна.

Беатриче. Прибавьте к этому: она умна и скромна.

Флориндо. Совершенно верно. (В сторону.) Чересчур скромна!

Беатриче. Хотите жениться на ней?

Флориндо. Жениться?

Беатриче. Ну да! Она такого же происхождения, как и вы.

Флориндо. Происхождение происхождением, но мне не хотелось бы терять свободу.

Беатриче. Не все ли равно? Рано или поздно должны же вы жениться.

Флориндо. Да, но как можно позднее.

Беатриче. Однако женщины вас привлекают…

Флориндо (весело). И даже очень!

Беатриче. Почему же вы не хотите взять женщину в спутницы жизни?

Флориндо. Меня не женщина пугает. Меня пугает слово "жена".

Беатриче. Нужно решиться! Или женитесь на Розауре, или придумайте что-нибудь другое.

Флориндо. Подождите, дайте мне узнать ее немножко ближе. Если я полюблю ее, я женюсь.

Беатриче. Да разве можно на вас положиться? Обещайте мне сейчас же, что женитесь, а если не хотите, то держитесь, пожалуйста, подальше от нее,

Флориндо. Ладно! Подумаю.

Слуга (входит). Человек от общины, и с ним другие крестьяне. Хотят засвидетельствовать вашему сиятельству свое почтение.

Флориндо. Что им нужно?

Слуга. Кажется, они принесли вашему сиятельству подарки.

Флориндо. А, подарки? Пусть входят.

Слуга (уходя, в сторону). Подарки, известно, всякий любит!

Беатриче. Примите их, а я пока пойду поговорю с синьором Панталоне. Нужно предупредить неприятности, которые могут случиться. (В сторону.) Бедный мой сын. Не будь меня около него, он совсем сбился бы с пути истинного. (Уходит.)

Флориндо. Мать хочет женить меня в наказание за мои грешки. Ну, нет, буду упираться изо всех сил. У меня вотчина, где все женщины бегают за мной. Дурак буду, если дам себя связать.


Явление девятое


Флориндо, Арлекин и с ним еще четверо крестьян, которые несут колбасы, окорока, фьяско с вином, сыр, фрукты и прочее.

Арлекин (кланяется маркизу, потом тихо, одному из крестьян). Не знаю, не забыл ли я, чему меня учил мессер Нардо. Ты мне подсказывай.

Флориндо. Здорово, молодцы!

Арлекин. Ваше сиятельство! Так что обязанность нашей славной… этой самой… ну, общ… общ…

Крестьяне (тихо). Общины.

Арлекин. Вот именно. По отношению к вашему сиятельству, могущественному… (К крестьянину, тихо.) Он сказал "могущественному"?

Крестьянин (тихо). Да, да, "могущественному".

Арлекин (в сторону). Ох! (Громко.) От имени всех я пришел к вашему сиятельству с советом…

Крестьянин (тихо). С приветом!

Флориндо (в сторону). Будь ты проклят!

Арлекин. И чтобы поднести вам колбас и окороков из родни вашего сиятельства.

Крестьянин (тихо). Из вотчины вашего сиятельства.

Арлекин. И вино, и фрукты, и сыр от родных коровок вашего сиятельства.

Флориндо (в сторону). Экое животное! (Громко.) Кто ты есть?

Арлекин. Нас не шесть — нас пять, ваше сиятельство!

Флориндо. Ты здешний?

Арлекин. Четверо здешних, а я из Бергамо — всего пять.

Флориндо. Ты из Бергамо и ты пришел сюда?

Арлекин. Ну да, ваше сиятельство. Бергамцев на свете везде понемножку.

Флориндо. Давно ты здесь?

Арлекин. Без малого четверть часа или около того.

Флориндо. Дурак! Я не спрашиваю тебя, давно ли ты в этой комнате. Я спрашиваю, давно ли ты в этом краю.

Арлекин. А с тех самых пор, как я сюда попал.

Флориндо. Ладно! Понял! Что же ты делаешь в Монтефоско?

Арлекин. Занимаюсь тем же делом, что и вы, ваше сиятельство,

Флориндо. То есть как это? Каким же, по-твоему, делом занимаюсь я?

Арлекин. Дело простое. Пить, есть и ничего не делать…

Флориндо. Значит, ты ешь, пьешь и ничего не делаешь?

Арлекин. Ну да, ваше сиятельство. Пасу овец для своего удовольствия и не делаю ничего.

Флориндо (в сторону). Ну и шут!

Арлекин. Скажите, ваше сиятельство: по-вашему, очень весело, что эти бедные люди стоят здесь, нагруженные, столько времени?

Флориндо. Черт тебя побери! Надо было прямо отправить вас всех к дворецкому. Очень мне нужно видеть эти ваши великолепные подношения! Иди-те к дворецкому. Получите от него чего-нибудь.

Люди с подношениями уходят.

Арлекин. Получим! Подарочки, значит… Погодите, я тоже иду.


Явление десятое


Флориндо и Арлекин.


Флориндо. Ты куда?

Арлекин. К дворецкому.

Флориндо. Зачем тебе дворецкий?

Арлекин. Ведь от него мы получим подарки!

Флориндо. Если ты хочешь подарков, то получишь от меня.

Арлекин. Ладно. Мне лишь бы получить, а от кого — все равно.

Флориндо. Давай-ка поговорим немного. Скажи, есть тут красивые женщины?

Арлекин. Есть ничего себе, только не такие красивые, как в Бергамо. Куда им до тех!

Флориндо. Знаешь ты такую Оливетту?

Арлекин. Ну да, знаю.

Флориндо. А Джаннину?

Арлекин. Ну да, знаю"

Флориндо. А хорошенькую Гитту? Знаешь, кто она?

Арлекин. Ну да, знаю.

Флориндо. Знаешь, где они живут?

Арлекин. Еще бы не знать!

Флориндо. Сведи меня к ним.

Арлекин. С вашего позволения, за кого вы меня принимаете, ваше сиятельство?

Флориндо. Что ты хочешь сказать?

Арлекин. А то хочу сказать, с вашего позволения, что я сводничеством не занимаюсь.

Флориндо. Я здесь господин! И когда я приказываю, то хочу, чтобы мне повиновались. Я тебе оказываю честь, посвящая в свои дела. Веди меня к этим женщинам, не то велю переломать тебе кости.

Арлекин. По крайней мере…

Флориндо. Иди, иначе… (Уходит.)

Арлекин. Ну, завелся маркизишка Монтефоско! Еду назад, в Бергамо!


(Уходит.)

Явление одиннадцатое


Маркиза Беатриче и Панталоне.


Беатриче. Значит, синьор Панталоне, вы тоже советуете мне устроить этот брак?

Панталоне. Конечно! Иначе если не сегодня, то завтра эта девушка может найти кого-нибудь, кто отвезет ее в Неаполь, представит ко двору и заставит вернуть ей-то, в чем по справедливости нельзя ей отказать.

Беатриче. Когда речь идет о справедливости, я тоже могу забыть свои собственные интересы. И если брак может обеспечить нам мир и спокойствие, я буду стараться его устроить. Не нравится мне только, что маркиз не очень склонен пойти на это.

Панталоне. А между тем, — если позволите мне высказать свое мнение, — когда он видит женщин, он становится совсем петухом.

Беатриче. Совершенно верно. Поэтому в Неаполе я никогда не оставляю его одного. Он или со мной, или с гувернером, или с надежным слугой, или с каким-нибудь близким родственником нашей семьи.

Панталоне. Правильно делаете. Нужно отпускать молодых людей одних как можно меньше и как можно позднее. Когда они одни, у них появляются друзья, а друзья ни до чего хорошего не доводят.

Беатриче. Пока мы в Монтефоско, я могу, кажется, быть спокойна. Здесь ведь нет женщин, в которых он мог бы влюбиться.

Панталоне. Дорогая синьора маркиза, я вам скажу вот что: где вода, там и рыба есть. Я хочу сказать: где женщины, там и опасность. Наши здешние бабенки не часто видят приезжих. Но если такой попадется, уж они не спускают с него глаз. Бегают за ним, наперебой осыпают его любезностями. Отцы их запирают, мужья колотят, а они все-таки добиваются своего, так или иначе.

Беатриче. Значит, и крестьянки охотно занимаются любовными делами?

Панталоне. Да еще как!

Беатриче. И не стесняются затевать интрижки со знатными особами?

Панталоне. Напротив, даже хвастаются этим. Они считают, что приносят честь своему дому, если им случится завести шашни с дворянином.

Беатриче. Значит, маркизу и здесь угрожает опасность?

Панталоне. Я бы ни за что не поручился…

Беатриче. Сделайте мне удовольствие, синьор Панталоне, скажите моему сыну, чтобы пришел сюда. Уж постараюсь, так или иначе, добиться своего.

Панталоне. Сию минуту. Желаю вам удачи. Вы это отлично придумали. Этак будут и волки сыты, и овцы целы.

(Уходит.)

Явление двенадцатое


Маркиза Беатриче, потом Панталоне.


Беатриче. Никто из наших родственников не сможет нас укорить за такой брак. Ее род столь же знатен, как и наш. Отец ее — маркиз Монтефоско, мать — хотя из бедной, но очень старинной семьи. Что касается приданого, то ведь совсем не малое приданое — спокойное владение вотчиной, незаконно приобретенной. Мой покойный муж купил ее так дешево…

Панталоне (входит). Уж я искал, искал синьора маркиза, — нигде не могу найти.

Беатриче. Куда же он мог деться?

Панталоне. Мне сказали, что ушел из дому.

Беатриче. С кем?

Панталоне. С бергамским дуралеем, который пасет общинных овец.

Беатриче. Пожалуйста, пошлите за ним кого-нибудь.

Панталоне. Я уже разослал людей во всех направлениях. Деревня ведь небольшая. Его найдут, и скоро он будет здесь.

Беатриче. Он приводит меня в отчаяние.

Панталоне. Сюда идет синьора Розаура. Поговорите с ней, и посмотрим, как она отнесется к мысли об этом браке.

Беатриче. Надо сделать это осторожно, чтобы не вызвать у нее напрасных надежд.


Явление тринадцатое


Те же и Розаура.


Розаура. Синьора маркиза, мне невозможно дольше оставаться в Монтефоско.

Беатриче. Почему?

Розаура. Я слышала, как эти наглые бабы пели песенку, сложенную про меня. Она полна оскорблений!

Панталоне. Дорогая дочка, вы, должно быть, не так поняли. Мне никогда не приходилось слышать, чтобы эти женщины пели что-нибудь подобное.

Розаура. Но я слышала здесь, на этом самом месте! Это неаполитанская песенка, высмеивающая меня.

Беатриче. Клянусь небом, эти мерзавки поплатятся у меня за такие дела! Если бы маркиз, мой сын, узнал об этом, он был бы разгневан.

Розаура. О, синьор маркиз знает!

Беатриче. Знает? Откуда вам известно, что он знает?

Розаура. Да он сейчас сам у Джаннины распевает эту песенку вместе со всеми, и я даже думаю, что он-то ее и сочинил.

Беатриче. Не может быть! Вы, должно быть, ошиблись.

Розаура. О нет, синьора! Я не ошиблась. Окна домика Джаннины выходят в наш сад. Я услышала пение и подошла. Когда они меня увидели, то принялись петь еще громче, а синьор маркиз дирижировал.

Панталоне. И подыгрывал им на гитаре?

Беатриче. Синьор Панталоне, отправляйтесь сейчас же к этой твари и скажите моему сыну, чтобы он шел сюда.

Розаура. Идите, идите! Там споют куплетик и про вас.

Панталоне. Если они осмелятся петь про меня, — честное слово, я их отколочу! (Уходит.)


Явление четырнадцатое


Маркиза Беатриче и Розаура.


Беатриче. Милая Розаура, я люблю вас и ценю гораздо больше, чем вы думаете.

Розаура. Увидим, так ли это.

Беатриче. Вы мне не верите?

Розаура. Верю, но меня пугает моя судьба.

Беатриче. Мы сами часто бываем творцами своего счастья.

Розаура. Нужно, чтобы что-нибудь положило для этого крепкое начало. Тогда можно потрудиться для своего счастья.

Беатриче. Мне хочется сделать вам одно предложение, но я не желала бы получить отказ.

Розаура. Если вы знаете, что ваше предложение достойно меня, то можете быть уверены в моем согласии.

Беатриче. Я хочу предложить вам нечто достойное вашего происхождения, нечто более высокое,