Судьба (fb2)


Настройки текста:



Барбара Бенедикт Судьба

Жанни и Скотт, что помогли мне совершить путешествие по Греции; моему издателю, Джону Сконамильо, что помог мне опубликовать эту книгу, и Кристе, напомнившей мне о том, что значит материнство

Вам скажут, что Мессалоны никогда не существовало, что Миноса и его Минотавра победил храбрый афинянин Тезей. Но каждая история, как я поняла, существует в нескольких вариантах. Тот, кто был в Кносском дворце и узнал о его благодарных обитателях, почитавших женское божество, с трудом поверит, что Тезей совершил предписываемый ему подвиг. Он скажет, что ни одно предание не обходится без женщины.

Так что простите повествователя, если эта история не покажется вам правдивой. Я же могу рассказать ее только так, как сама узнала — глазами избранницы судьбы.

Действующие лица (в порядке появления)

ИКА — сирота, претендующая на то, что она достойна бога Посейдона

ЯЗОН — Предводитель стражи островного государства Мессалона

ШАБАР — рыбак и телохранитель Ики

ДАМОС — наставник Язона

МИНОС — царь Крита (мифологический персонаж)

САРПЕДОН — сын Пасифаи и первосвященника Миноса (мифологический персонаж)

ДАФНА — мессалонская царевна

ГЕРКОН — царь Мессалоны и отец Дафны

СПИРОС — писарь Геркона

НЕБО — капитан минойского флота, который привез Ику на Крит

ТЕЗЕЙ — афинский царевич, посланный для того, чтобы убить Минотавра (мифологический персонаж)

ЛАРА — оракул, возникающий в видениях Ики

МИНОТАВР — Миноса (мифологический персонаж)

ТУЗА — критский гладиатор (матадор), который помогает Икс

ПАСИФАЯ — критская царица-богиня, жена Миноса (мифологический персонаж)

АРИАДНА — дочь Миноса и Пасифаи (мифологический персонаж)

ЧЕЛИОС — главный объездчик быков на Крите

ДЕДАЛ — создатель Лабиринта (мифологический персонаж)


ЧЛЕНЫ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ КРИТА


АНДРОГЕЙ — сын Пасифаи, убитый в Афинах (мифологический персонаж)

ЛИКАСТ — сын Пасифаи (мифологический персонаж)

ФЕДРА — дочь Пасифаи и Миноса, жена Тезея (мифологический персонаж)

1

Остров Каллисто в Эгейском море

(около 1500 г. до н. э.)


Во что бы то ни стало Ика будет героем.

Эта красивая мечта была единственным средством убедить мир в том, что даже самый ничтожный смертный может уподобиться богорожденным.

Но никто не может просто так стать героем: нужно научиться мастерству сражения у сведущего в этом искусстве. Ика была готова сделать что угодно, принести любую жертву, но где же ей, ребенку, найти, героя? Занимаясь починкой рыболовных сетей, Ика проводила дни и ночи на море и расстраивалась всякий раз, когда Шабар брал одного из сыновей с собой в порт продавать их улов.

Всю свою недолгую жизнь Ика старалась жить согласно ожиданиям Шабара; скупясь на похвалу, он давал понять, что как девчонка она должна работать вдвое больше мальчиков, чтобы заслужить его одобрение. Хотя Ика ловила рыбу, плавала и боролась лучше каждого из ее братьев, ей еще предстояло завоевать признание других.

Позже, глядя, как растут волосы на подбородках мальчиков, и прислушиваясь к их меняющемуся голосу, она осознала, что тоже вскоре изменится: природа превратит ее в женщину.

Озабоченная этой мыслью, она взяла свой амулет — печать с изображением Посейдона — и произнесла тихую молитву, обращенную к отцу. Шабар может смеяться над ее притязаниями, но Ика находила вовсе не случайным то, что она держала амулет в руках, когда ее обнаружили в море. «Как бы еще ребенок мог спастись, — решила она, — если бы не благословение богов?»

Сжимая амулет, она чувствовала воодушевление: Посейдон, несомненно, внял ее молитвам — сегодня впервые Шабар взял ее на Каллисто.

Стоя на палубе корабля, Ика едва сдерживала волнение, ведь они приближались к месту, где воплотятся все ее мечты и надежды. То был не обычный день: отмечался праздник Плодородия, и со всего света должны были съехаться воины для участия в состязаниях. Если сегодня Ика не найдет героя на арене, то не найдет его никогда.

Ика взглянула на Каллисто. Сыновья Шабара называли его «прекрасным островом», но ничего в их неуклюжих описаниях не предвещало такой красочной панорамы.

Земля, подобная царице в наряде из драгоценных камней, казалось, прихорашивалась в лучах утреннего солнца. Кусочки кварца словно миллионы маленьких бриллиантов сверкали в каменных стенах укреплений, тянущихся вдоль гавани. За ними излучали рубиновый свет стены дворца, а золотые пшеничные поля постепенно переходили в темно-изумрудный ковер, украшающий холмы.

Ике все это показалось особым, волшебным местом, и она еще более уверилась в том, что герой ожидает ее именно здесь. Испытывая покалывание в руках и ногах, она знала и даже была уверена, что ее божественный отец прошептал ей на ухо, что ее мечта начинает сбываться. Однажды она станет героем.


Во что бы то ни стало Язон, начальник царской стражи, будет царем Мессалоны.

Прогуливаясь по извилистым аллеям Каллисто, он сравнивал его со своим засушливым и бесплодным островом. У него имелись планы насчет Мессалоны; Язон знал, что нужно для ее роста и процветания. Но эти грезы никогда не осуществятся, если он вскоре не получит трон.

Вот уже много лет Язон жил в нужде и жертвовал необходимым, лишь бы армейская карьера его продвигалась быстрее. Он знал с самого начала, что трон ему не достанется легко: дорога к нему лежит через наследницу Дафну. Он приехал на Каллисто выиграть деньги на состязаниях и сделать покупку, которая сошла бы за свадебный выкуп.

— Задумался?

Удивившись, Язон посмотрел на своего лучшего друга и сослуживца, шагавшего рядом с ним. Дамос умел находить то единственное слово, которое точно характеризовало его душевное состояние.

— Я думаю об играх, — медленно сказал Язон, стараясь не выдать настоящий предмет мыслей, — говорят, самые лучшие атлеты съехались на состязания.

Дамос остановился и посмотрел на арену. Взглянув на своего друга, Язон увидел, насколько поседели его голова и борода, и на какое-то мгновение почувствовал жалость. Наверное, Дамос вспоминает давно прошедшие дни, когда сам участвовал в играх. Все-таки он, Язон, так мало знает о его прошлом.

— Ты с легкостью победишь, — сказал Дамос и затем добавил, словно бы про себя: — Хотя лучше бы боги позволили тебе проиграть…

— Проиграть? — Язон посмотрел на него с удивлением. — Ты, как никто, знаешь, что я должен выиграть.

— Что за навязчивая идея, — нетерпеливо ответил Дамос, — думаешь ли ты о чем-нибудь, кроме этого проклятого трона?

— Останься, старина.

Другой бы сразу замолчал, услышав такой тон, но Дамос знал Язона еще юношей и полагал, что может позволить себе некоторую свободу в обращении.

— Неужели тебя так ослепило честолюбие, что ты уже не видишь реального положения дел? Геркон владеет короной слишком долго, чтобы так просто ее отдать.

Язону захотелось своей властью заставить замолчать подчиненного, но он не мог забыть того, кто спас его на улицах Афин, кто взял испуганного мальчишку под свое покровительство и научил всему, что знал и умел сам.

— Я согласен подождать с престолонаследием. Сейчас достаточно, чтобы Дафна стала моей невестой.

Дамос фыркнул.

— Так вот что тревожит тебя. Ты боишься, что за время твоего отсутствия царевна может выбрать другого.

— Я сказал тебе — отстань. Я обязательно женюсь на Дафне.

— На Дафне или на троне?

— Это одно и то же, Дамос, и ты это прекрасно знаешь. По закону, человек может стать царем, только женившись на царевне, а Дафна станет ею, как только ей исполнится восемнадцать лет.

— Но есть и другие царицы и другие царства. Зачем же упорствовать в том, что может принести только невзгоды и страдания?

Язон остановился, глаза его сверкнули гневом.

— Ты забываешься, Дамос. Ты мой подчиненный, а не отец. Если мне понадобится твой совет, я сам спрошу тебя.

Дамос продолжал изучающе смотреть на него. Язон отвернулся. По правде говоря, он и сам удивлялся своей настойчивости. Язон не мог понять — даже при долгом размышлении — причины своего столь рьяного усердия. Причина таилась где-то в раннем детстве; он чувствовал это, но не помнил, что случилось в его жизни до восьми лет. Любая попытка вызвать воспоминания об этом периоде заканчивалась невыносимой головной болью. Даже время не смогло исцелить его, поэтому Язон старался избегать мыслей о прошлом. Только устремив все помыслы в будущее, не думая о возможных вариантах прошлого, он мог достичь своей цели.

Язон оглянулся на нехотя идущего за ним Дамоса, догадываясь, что старик молчит не столько из почтения к начальнику, сколько находя дальнейшие слова бесполезными. Терпение Дамоса сердило Язона и, более того, наполняло его завистью. Прекрасно, должно быть, знать свое место в жизни.

Зная свое происхождение и свое будущее, Дамос никогда не мог бы понять беспокойной пустоты больным зубом нывшей в Язоне. Сватовство к царевне и даже стремление к трону ее отца было не просто проявлением честолюбия Язона. Это заполняло пустоту.

А Дафна! Он улыбнулся, подумав об ее изысканной красоте. «Прекрасный цветок Мессалоны» — назвал ее Язон однажды, пребывая в игривом настроении, и ему до сих пор нравилось вспоминать ее лицо, покрытое застенчивым румянцем. В его сознании слились воедино и трон Мессалоны и прекрасная дочь Геркона; они стали олицетворением всего того, чего ему недоставало — семьи, надежности, будущего и прошлого. Чтобы обладать ими и удержать их навсегда, Язон готов был сдвинуть горы, если нужно. Он сделает все и все поставит на кон, лишь бы добиться короны и царевны.

И горе тому, кто встанет на его пути.


Размышляя о предстоящем, Ика складывала свои жалкие пожитки в мешок. Даже на пустынном берегу, куда пришвартовались Шабер с сыновьями, был слышен шум дальнего селения. Предпраздничная суета будорожила ее воображение. Другая бы на ее месте боялась пропустить героя в такой толпе, но она решила не пугаться отсутствия опыта. Сыновья Шабара рассказывали много историй про доблесть и отвагу воинов, и Ика знала, кого ей искать — высокого, сильного, мужественного человека, который несет свою доблесть грациозно и легко, как иной — свою тунику. Невозможно не заметить героя, где бы он ни появился, он обязательно привлекает внимание.

Найти-то его легко, а вот убедить взять ее на обучение — совсем не просто. Хорошо, что шерстяная мешковатая туника скрывает ее стройные, правильные формы. Без привлекающих внимание грудей, без предательских изгибов тела она пока что еще может сойти за мальчика. Ика выучится всему необходимому для жизни в мужском мире, ведь у нее есть морская печать и благословение Посейдона.

Дотронувшись до скрытого в сумке амулета, она направилась к сходням, стараясь не отставать от остальных. Сыновья Шабара уже разгружали корабль, но ее взгляд был прикован к горе, возвышающейся в центре острова.

Говорили, что это темная, древняя, дымящаяся вершина была обиталищем Матери Земли, по этой причине жители Каллисто несли тяжелое бремя расходов на ежегодные праздники. Ее нужно почитать, верили жители, а не то она устроит землетрясение или пошлет жидкий огонь и сожжет неблагодарных смертных в долине.

— Ика, поживее!

Взглянув на берег, девочка увидела, как Шабар недовольно подергивает бороду, ожидая, когда же она сойдет. Беспокоясь, как бы старик не ушел без нее, Ика забыла о зловещем вулкане.

Вступив на твердую почву, она почувствовала, что земля качается под ее ногами.

— Шабар, что это! — крикнула она в испуге. — Умоляю тебя, скажи, что это не землетрясение!

— Это от морской качки, — проворчал Шабар через плечо, а его сыновья громко засмеялись.

Пристыженная, Ика вспомнила, как сыновья описывали влияние качки на походку. Она словно услышала, как они говорят: «Ну конечно, чего еще ждать от глупой девчонки?».

Каждый раз, когда Шабар с сыновьями смеялись над ее полом, она с тоской думала о женщине, которая родила ее. Ика не говорила Шабару, что ее иногда посещают видения; она знала, что тот высмеет ее. Это не было настоящим ясновидением, когда предсказывают улов рыбы, неожиданный шторм или какое-либо событие в будущем. Нет, все начинается с легкого покалывания в теле, и ее уносит в странный, чужой мир, который потом невозможно вспомнить в деталях. Неясные и туманные, словно полузабытые сны, эти видения оставляют в ней глубокое чувство тоски и потребность узнать, кто была ее мать.

«Но сперва насущные проблемы», — подумала она, стараясь не упустить из виду Шабара, быстро свернувшего на какую-то улицу.

На извилистых улицах располагались разноцветные палатки; товары в них были один удивительнее другого, продавцы громко зазывали прохожих. Покупатели яростно торговались, спорили, создавая этим еще больший шум и суету.

Запах жареного ягненка пробудил в ней аппетит. На этой оживленной улице он смешивался с тысячью других ароматов — от заморских приправ до обыденных животных запахов. Базар представлял собой такой праздник для глаз, слуха и обоняния, что Ика остановилась, не зная, куда направить свой взор.

Привлеченная навязчивой мелодией, она обратила внимание на жреца в богато украшенных одеждах, играющего на тростниковой дудочке. Нетерпеливые покупатели столпились возле, упрашивая продать содержимое глиняного горшка, стоявшего у его ног.

Из отверстий выглянули головы рептилий. «Должно быть, это змеи», — подумала Ика с содроганием. Островитяне покупали их, чтобы освятить свои дома, они называют змей священными посланниками своей богини.

Подстрекаемая любопытством, девочка смотрела, как змеи постепенно выползают, извиваясь в ритмическом танце. Легкое покалывание началось в ее пальцах, затем в руках и ногах, пока не распространилось по всему телу. Мир померк и сузился. Странная плесень расползлась в воздухе и под ее ногами, земля стала холодной и сырой. Ика чувствовала, как змеи неотвратимо приближаются все ближе и ближе; она замерла от ужаса, когда их холодная и сухая кожа скользнула по ее ноге.

Только благодаря громкому крику стоявшего поблизости торговца ей удалось освободиться от навязчивого видения. Очнувшись, Ика увидела, что змеи не покидали своих корзин.

Быстро оставив это страшное место, она поняла, что потеряла из виду Шабара. Это не входило в ее планы. Позади раздался скорбный звук раковины. Как будто чародей произнес заклинание, и толпа плавно раздвинулась, очистив улицу. Единственное слово «Минос» прошелестело в воздухе.

Удерживаемая тем же заклинанием, Ика пристально вглядывалась вперед, — она сгорала от любопытства и желала что-нибудь узнать о Миносе, самом отважном из всех царей. Говорили, что Минос, как и она, был брошенным ребенком в далеких Микенах; ему удалось подняться из низов общества. Он тоже претендовал на родство с богами; его происхождение от Зевса, как он заявлял, принесло ему трон на родине отца — Крите.

Но, к ее разочарованию, это был не Минос, а процессия темнокожих дароносцев; на них были лишь набедренные повязки, а черные волосы, собранные наверху, свешивались длинными извивающимися локонами. Каждый нес в одной руке дар, а другой сжимал двойной топор.

Они смотрели вперед так, словно толпы не существовало, хотя Ика не заметила надменности в их позе. Они казались воплощением спокойной и твердой бесстрастности, которая рождается из чувства уверенности в своем месте в мире. Ика разглядывала их с завистью.

Дароносцы прошли, дав место таким же самоуверенным, хотя и более энергичным акробатам. Когда они подошли ближе, по толпе пробежал шепот: «Бычьи прыгуны».

Сыновья Шабара часто говорили об этих танцорах, обсуждая опасности минойского ритуала. Как и в любом виде спорта, связанном с риском для жизни и здоровья, этих атлетов почитали, словно героев.

Неожиданно Ика представила себя рядом с ними. Возможно, она была создана как раз для этой арены. Как и она, танцовщицы были худы и стройны.

Ика дотронулась до амулета, прося Посейдона послать какой-либо знак. Если судьбой ей уготовано пойти этой дорогой, она последует за танцорами.

Судьба действительно улыбнулась ей: на другой стороне дороги она вдруг видела прекраснейшего из смертных. Он был на голову выше других, его бронзовая кожа светилась на солнце, его упругие мышцы волновались, словно морские волны под вечерним прохладным ветром. В его волосах запутались солнечные лучи, смягчая углы подбородка и скул. Остриженные спереди, его кудри спускались на плечи, озаряя сиянием его стройную и сильную фигуру.

«Герой», — сразу же подумала Ика. Ее герой.

Дрожа от волнения, она смотрела на него. Казалось, он не был увлечен процессией, словно видел такое великолепие уже множество раз. Погруженный в разговор с пожилым человеком, стоявшим возле него, он вдруг поднял глаза и встретил ее взгляд.

Странное оцепенение охватило ее тело, проникло внутрь и изменило мир вокруг нее. Девочка будто перенеслась в другое место и время, почувствовала себя стоящей на далеком холме и созерцающей этого человека. Ей показалось, что она подошла к нему и подала руку, всецело ему доверившись.

«Язон», — прошептала Ика нежно. Да, она определенно знала, что их судьбы когда-то переплетутся.

«Язон», — повторила она, и видение исчезло.

Пытаясь запомнить его черты до мелочей, она заметила как он нахмурился. Боль поразила ее — боль Язона.

Желая предложить ему помощь, Ика устремилась к нему, чтобы навсегда остаться с ним, но толпа заслоняла ей путь. Вдруг чья-то холодная, толстая рука ухватила ее за талию.

Она гневно обернулась. Никто не смеет так просто хватать дочь Посейдона и остаться при этом безнаказанным. Собрав всю силу, Ика стукнула кулаком в толстую челюсть. Ее противник покачнулся.

Потом она заметила рядом Шабара, который подавал руку человеку, пытавшемуся схватить ее.

— Это Вандовин, — сказал Шабар с незнакомой интонацией в голосе. — Ты пойдешь с ним, Икадория.

Шабар никогда не называл ее полным именем, если не хотел сказать нечто важное, и хотя произнес это довольно мягко, это был не совет, а приказ. Ика с удивлением посмотрела на человека, которого звали Вандовин.

У него были редкие волосы, желтоватая кожа и такие же зубы; он был наименее подходящим человеком, которого ей хотелось бы сопровождать. Закутанный, как житель Севера, в шкуру, он напоминал толстомордого быка. Мужчина держал плетеный кнут работорговца, и Ика недоумевала, зачем Шабар хочет, чтобы она пошла с ним. Старик вроде бы не собирался покупать раба — его корабль и так был переполнен.

Вандовин опять подошел к ней, но на этот раз Шабар остановил его.

— Помни мое условие, — сказал он, взяв торговца за руку. — Ика не должна пойти ни в дом любви, ни к минойцам.

— Но Минос хорошо платит за детей-танцоров, — запротестовал Вандовин, отстраняясь от старика. — Посмотри на нее, она же рождена для арены.

— Продавай ее как домашнюю прислугу или вовсе не продавай.

— Продавать? — наблюдая за их горячим спором, Ика испугалась. — Шабар, что это значит?

Схватив ее, Вандовин зло ухмыльнулся.

— Ты надоела старику, я бы так сказал.

Девочка изумленно уставилась на Шабара. Несмотря на его недоброжелательность, она не могла поверить, что он может так безжалостно продать ее незнакомцу.

— Нет, скажи, что это неправда.

— Корабль с девятью мужиками не для тебя, — сухо сказал старик, пытаясь не встречаться с нею взглядом. — Женщинам не место в море.

— Т-ты продаешь меня? Этому… паршивому кабану?

Вандовин густо покраснел от гнева.

— Ну, подожди грязная девчонка, я тебя научу вежливости.

Шабар поднял руку, требуя тишины, но Ика была слишком расстроена, чтобы слушать его.

— Я делала все, чтобы ты гордился мною. Я — твой лучший ребенок.

Он хмыкнул.

— Ты скоро станешь женщиной…

— Никогда я не буду женщиной! — вырвалось у нее. — Слышишь, никогда!

— Подыщи для нее хорошее семейство, — сказал Шабар, тяжело вздохнув, и отвернулся.

Потрясенная, Ика не заметила печали на его лице. Не заметила она и старого воина, издалека наблюдавшего за этой сценой.


Это был Дамос, и ему было трудно не вмешаться. Было что-то гордое в наклоне этой детской головки, и это напомнило ему о Язоне. Проданный в рабство в юном возрасте, его мальчик так же пытался защитить себя, когда Дамос его нашел. Изголодавшийся и избитый до полусмерти, Язон, тем не менее, гордо смотрел на мир. Так же как и этот ребенок.

Дамос не мог оставить мальчика в таких бесцеремонных руках. Он уже подсчитывал оставшиеся деньги, когда услышал, как старик назвал его девчонкой.

Дамос замешкался. Это резко меняет дело. Он не может взять девочку в военный лагерь. И не имеет значения, что она худа и не более привлекательна, чем крысы, досаждавшие им по ночам. Для Язона тот факт, что ребенок женского пола находится в военном лагере, был сам по себе преступным, а Дамос был верен ему.

Сожалея, что оставляет бедного ребенка на произвол судьбы, Дамос сложил монеты обратно в мешок.


Выводя корабль в море, Шабар изучал тучи, темнеющие на горизонте. Ему не нравилось мрачное небо. Казалось, оно давит на него, усиливает и без того невыносимую тяжесть на сердце.

Ика посчитала бы это верным знаком того, что боги недовольны. А какой бог на Олимпе более могуч, чем Посейдон?

Шабар покачал головой. Он, как никто, знал, что притязания девочки на божественное происхождение пусты. Однако тяжелое предчувствие не покидало его.

— Не уходи, — слышал он голос с берега. — Во имя моего отца, Посейдона, не смей, Шабар, оставлять меня здесь!

Видя, как Ика бежит вдоль берега, он печально удивился отсутствию работорговца. Вандовин, должно быть, тупой осел, если эта упрямая девчонка вынудила его от нее отказаться.

А вот за ней показался и хромающий Вандовин, его подбитая нога доказывала, что Ика отплатила за оскорбление. С невольным удовлетворением Шабар подумал, что это в обычае Ики — всегда требовать око за око.

Наверное, потому ее гнев и пугал его теперь.

Вандовин перехватил веревкой худое детское тело, но не смог остановить девочку. С горящими глазами она волокла Вандовина за веревку вдоль канала, и проклятья извергались из ее уст:

— Будь ты проклят, Шабар! Мой отец отомстит тебе и утащит тебя в глубины моря. Не забывай об этом! Боги умеют постоять за себя!

Старик передернул плечами. Что, если она унаследовала от матери дар предсказания и может видеть будущее и менять ход событий?

Шабар сжал весло, отказываясь верить такой ерунде. Он не был суеверным. Он не был также плохим человеком. Шабар всего лишь старый моряк с восемью здоровыми сыновьями, которых нужно еще кормить, и ему было не до забот о чуждом потомстве. Он сделал все, что было можно: добрых одиннадцать лет отдал девчонке; а у него теперь не было достаточно места и пищи для нее.

Он убедил Вандовина продать ее в хорошие руки, и, кроме того, ему нужно подумать о своем семействе. Все они неплохие парни, но грубые, как критские быки. Вскоре, когда природа преобразит тощее тело Ики и сквозь грязь и лохмотья станет видна ее красота, они передерутся между собой за ее благосклонность. Какая от них тогда будет польза? Ика должна была уйти — женщине не место в море.

Но насколько же обманутой она должна себя чувствовать! Ей сейчас ничего не объяснишь, но, возможно, он поскупился на слова сожаления.

В самом деле, зачем это нужно? Никогда бы он не убедил эту говорунью держать язык за зубами, сдерживать свой нрав. Ика, насколько он знал, шла к опасности, которую старалась предотвратить ее мать.

«Да сохранят ее боги», — мысленно пожелал он, сам удивившись этой просьбе.

— Дело сделано, теперь уже ничего не изменить, — проворчал он про себя и повернулся отдать приказ сыновьям поднимать паруса.

С моря подул влажный, холодный ветер, словно сам Посейдон зашептал какие-то слова.

Боги умеют постоять за себя!

2

На второй день своего рабства Ика, устав долго находиться в веревках, изо всех сил попыталась освободиться от них. Кто она, по мнению Вандовина, бродячая собака, чтобы питаться отбросами? Как он смеет развлекаться, помахивая перед ней куском давно испортившейся баранины?

Хотя ее желудок сводило от голода, Ика не стала доставлять удовольствие грубияну, пытаясь схватить кусок мяса. Она подождет, потому что знает: жажда вскоре пересилит желание работорговца дразнить ее. И когда он придет, шатаясь, с праздника, она сможет сказать, что это крысы, обитающие в канале, съели порченое мясо, а вовсе не она.

Такого притворства требовала не только ее гордость, но и расчет: если Вандовин будет думать, что она слабая и голодная, то ослабит бдительность, и она найдет способ освободиться.

А она должна сделать это, ведь на острове ее ждет герой. Только бы развязать веревки, и она найдет Язона.

И действительно, внезапно потеряв интерес к развлечению, Вандовин вдруг направился в город, даже не обернувшись. Страстно желая испробовать каллистианское вино, варвар забыл о тряпке, которой он обычно затыкал ей рот.

Возможно, Вандовин знал, что криком ничего не добьешься в этом месте, где бедняки и нищие старались не совать нос в чужие дела. Да и солдаты, расположившиеся в дальнем конце острова, вряд ли ответят на ее крики. У них имеются более приятные способы провести время, когда разные девицы прохаживаются по лагерю.

В полдень канал опустел. Слыша далекие, но полные воодушевления крики, Ика догадалась, что все наблюдают за состязаниями. Ей тоже хотелось оказаться там. Вино после игр польется рекой, и, значит, Вандовин задержится там надолго. Поглядев на мясо, такое старое и жесткое, что даже мухи не проявляли к нему никакого интереса, она решила воздержаться от пищи. Лучше попытаться освободиться.

Ее сдерживали две веревки, одна скручивала руки сзади, другой она была привязана к дереву. Сначала необходимо распутать руки.

Ика изо всех сил тянула и выкручивала запястья, но только до крови стерла их и шею. Проклиная и посылая Вандовина в преисподнюю, она извивалась, насколько это позволяла длина веревок, но освободиться от пут ей не удавалось. Наступал вечер, крики, доносящиеся с арены, затихли, а Ика до сих пор ничего не добилась.

Лежа на животе и тяжело дыша, девочка услыхала чьи-то шаги. Посмотрев вверх, она увидела десяток солдат, марширующих по направлению к лагерю. У нее перехватило дыхание.

Она перевела взгляд с мускулистых бедер на красно-черную солдатскую юбку и на сверкающую грудь. Он — кого она называла Язон — шел в пределах броска камня от нее.

Едва дыша, она следила за приближением героя. Язон шагал твердо и уверенно. Ике казалось, что он парит над землей.

— Помоги мне, — тихо просила она, пока он приближался к стоянке Вандовина. — Пожалуйста, Язон, забери меня отсюда.

Он остановился, как если бы она сказала это громко; их взгляды встретились. В его глазах цвета моря появилось смятение, она опять почувствовала его боль.

Пожилой человек, шагавший рядом с ним, заговорил и отвлек его внимание, и, к ее огромному разочарованию, Язон направил отряд к дальнему концу канала. «Вернись, — молила она в отчаянии. — Ты должен спасти меня. Ты мой герой».

Продолжая смотреть на него, она невольно содрогнулась. Как мог он смотреть так проникновенно, а потом покинуть ее, слегка пожав плечами?! Слыша, как он смеется вместе с солдатами, Ика чувствовала себя совершенно одинокой.

— Ты, бесполезная скотина!

Не такая уж и одинокая… Возле нее стоял Вандовин и дышал перегаром. Это вдвойне усилило ее отчаяние от потери героя. О боги, как же она ненавидела Вандовина, ненавидела его усы со следами жирной пищи, ненавидела мешковатое грязное брюхо.

«Что, — подумала она с опаской, — привело его так рано?»

— Ну что, мешок с костями. — Он плюнул на землю возле ее согнутых ног. — Сколько сделок ты расстроила своим поганым языком? Клянусь преисподней, никогда я не потрачу ни одной монеты за какую-то девку.

Ика пожалела, что поддалась испугу. Вандовин подл, как крысы, и достаточно малейшего замешательства, чтобы он разошелся. Ей нужно вести себя осмотрительнее и не попадаться ему под руку.

— Что за дурость нашла на меня, когда я решил тебя купить? Для чего еще нужна девка, кроме как для публичного дома? Хотя с таким костлявым телом из тебя не получится даже приличной шлюхи. Я уж подумываю, не выдать ли тебя за мальчишку.

— Чем это ты думаешь? — пробормотала Ика, отстраняясь от его пинка. — У тебя и мозгов-то нет.

Поглощенный своей речью, Вандовин не расслышал оскорбления.

— Если бы Минос дал две монеты, этого было бы достаточно. Я бы и одну взял, лишь бы избавиться от тебя.

Вспомнив танцоров в царской свите и их важный вид, Ика подумала, что не так уж и плохо стать танцовщицей. По крайней мере, ее кто-нибудь будет уважать.

— Ну хорошо, продай меня.

— Какая смелая! Ты не знаешь, как трудно готовиться к бычьим танцам. Сколько лет пройдет, сколько несчастных случаев может случиться. Говорят, что многие входят в Кносский дворец, но немногие выходят.

— Я не боюсь, — похвасталась Ика. — Мой отец, Посейдон, не позволит причинить мне вред.

— Да, но критяне почитают Мать Землю. И Посейдон не должен вмешиваться в здешние дела.

Ика хотела крикнуть, что ее отец что-нибудь придумает, что Посейдона не проведет никакая богиня, но она каждый день обнаруживала, что так мало знает об окружающем мире. Если ей уже нельзя надеяться на Посейдона, то, может, не так уж хорошо быть танцовщицей.

«И, кроме того, — подумала она, взглянув в сторону лагеря, — тогда уже не встретить мне своего героя». Язон был предназначен ей судьбой — она была в этом уверена — и нужно быть рядом с ним, когда и он осознает это.

— Посмотри на себя, — не скрывая презрения, Вандовин подошел и рыгнул ей прямо в лицо. — Ты что, в самом деле считаешь себя родившейся от богов? Разве боги заботятся о тебе хоть сколько-нибудь?

Одуревшая от вони старого вина и испорченного мяса, Ика тем не менее пристально смотрела на него.

Его губы сжались в презрительную ухмылку.

— Если так, о дитя богов, что же Посейдон не защитил тебя от человека, который продал тебя первому встречному?

Ика думала об этом всю ночь и знала как отвечать на этот вопрос.

— У него были свои причины, — уклончиво ответила она.

— У Посейдона? Или у старика? — ухмылка стала еще шире, обнажая его гнилые зубы. — Не думаю, что Шабар жалел тебя. Знай он все заранее, не потерял бы он в море и корабль и жизнь.

На мгновение мир замер. Не было ни звука, ни движения — только холодная пустота.

— Этим утром его корабль прибило к берегу, — продолжал Вандовин со злодейской ухмылкой, — или, скорее, то, что от него осталось. Девять трупов выбросило на берег, последним — самого старика.

Ика почувствовала тошноту. Вот почему Вандовин вернулся так быстро. Не мог дождаться сообщить ей эту новость.

— Не слишком ли страшная расплата, — спросил он.

— Нет, не расплата, отмщение. Боги умеют постоять за себя!

Она подумала о том, как часто старик предупреждал ее держать язык за зубами. Конечно, он продал ее, его парни дразнили ее, но они не заслужили такой смерти. Несколько горячих, опрометчивых слов — и все. Нет ни Шабара, ни его здоровенных сыновей.

Вандовин заметил ее слезы и ткнул ее кнутом.

— Что это? Дитя Посейдона плачет? Герой ревет, как грудной ребенок.

Первым ее побуждением было осыпать его проклятьями, как и Шабара, но теперь она знала, насколько опасны необдуманные слова. Начиная с этого дня, поклялась Ика, она будет тщательно обдумывать каждое слово.

Вандовин злобно хихикнул.

— И где же бравый воин? Не думаю, что ты хоть один день продержишься в минойском лагере.

— Ты не можешь продать меня им, ты обещал Шабару.

— Старик умер. Значит, и обещание тоже умерло.

Глядя в его красные глазки, Ика ощутила глухую стену равнодушия и поняла, что никакая мольба не пройдет сквозь нее. После всех ее плевков и ругательств, после того, как она расстроила возможные сделки своим непутевым языком, Вандовин хотел поскорее избавиться от нее и, может быть, немного отомстить ей при этом.

— Ты не можешь продать меня Миносу, — продолжала она сопротивляться, к своему же удивлению.

— Конечно же, нет, — произнес позади нее чей-то жизнерадостный голос. — Молодого раба покупаю я.

Обернувшись, Ика почувствовала, как все вновь встало на свои места, ведь сзади стоял Язон.

Дамос едва не споткнулся — так резко Язон остановился перед ним. Остановка удивила Дамоса, ведь они направлялись во дворец на поиски какой-нибудь танцовщицы. Его мальчик был просто помешан на этих прыгуньях: не было праздника, чтобы он не оказался в конце концов у одной из них в постели.

Итак, они остановились, да так резко, что Дамос, выпивший изрядно вина, едва не ткнулся в спину Язона. Он еще обретал равновесие, когда тот заговорил.

И пока он говорил, напряженные черты лица Ики смягчились; такое Язон часто наблюдал, когда улыбался женщинам.

— Я знала, что ты придешь, — тихо прошептала девочка, смотря на него влюбленными глазами.

«Еще одно сердце будет разбито», — с сожалением подумал Дамос.

— Назначайте цену, — проворчал торговец, и Язон звякнул монетами в своей сумке.

Дамос не мог промолчать.

— Разве ты ничего не видишь? Ты не можешь…

— Мне нужен раб, — резко прервал его Язон, рассматривая при этом ребенка. — А этот продается. Скажи, как тебя зовут?

Встретив его взгляд, девочка, казалось, искала что-то в его глазах.

— Меня зовут Ика.

— Ика? Странное имя для мальчика.

Торговец открыл было рот, но поймал ее свирепый взгляд.

— Моя мать так пошутила, — сказала Ика, пристально глядя на своего хозяина. — Но это не умаляет моей ценности. Я могу работать как дюжина других парней, не правда ли, Вандовин?

— Да, — тот посмотрел на нее с любопытством, — Ика все равно, что бык под ярмом.

Не обращая внимания на эту шутку, Язон продолжал изучать ребенка. Он наклонил голову, чувствуя, что здесь что-то не так, но, будучи в опьянении, не мог сказать, что именно.

— Походит на минойца, не так ли, — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Стройное тело, волосы темные. И эти глаза.

«Вот он уже и привязался к ней, — грустно подумал Дамос, — он думает, что она мальчик». Дамос попытался сказать что-нибудь, чтобы остановить торг, но не мог придумать ничего, что не поставило бы Язона в глупое положение.

— Я не миноец! — девочка медленно поднялась с места. Она была покрыта грязью, толстые веревки опутывали ее руки, но она тем не менее на удивление гордо смотрела на незнакомцев, которые посмели недооценить ее происхождение.

«Возможно, в ней течет царская кровь», — решил Дамос; разглядывая ее, он чувствовал странное беспокойство в груди. Каково бы ни было ее происхождение, она несомненно заслуживала лучшей доли, чем развлекать людей на арене. Другой бы высказался по этому поводу, но он, Дамос из Мессалоны, решил, что ему лучше не вмешиваться.

— Я Ика, дитя… моря, — добавила она решительно. — И я могу делать все, что вы мне прикажете.

— Это правда? — усмехнулся Язон, словно и он проникся бравым духом. — Ты знаешь что-нибудь о военной жизни?

— Я могу всему научиться.

Пока Язон улыбался, Дамос укрепился в своем решении. Впервые за долгое время он видел своего мальчика беззаботным. Если Ика может привести Язона в доброе расположение духа, то, может, это и к лучшему.

— Этот мальчишка стоит десять монет, — торговец скрестил руки на груди.

Язон поднял брови.

— Неужели? У меня только три.

— Ничего не могу поделать. — Что-то в выражении лица Язона подействовало на Вандовина, и он добавил: — Я не возьму меньше семи.

Язон пожал плечами и отвернулся.

— Если настаиваете, то согласен на пять.

— Зря теряете время, торговец. Я не дам больше трех.

— Но ведь я стою гораздо больше, — выпалила Ика.

Дамос содрогнулся, ожидая реакцию Язона. Для его солдат такая выходка означала бы по крайней мере порку.

Но Язон всего лишь недовольно посмотрел на девчонку.

— Я остаюсь при своем мнении. Три.

— Ну и черт с вами, — нахмурившись, торговец протянул свою жирную ладонь. — Давайте три.

Продолжая смотреть на девушку, Язон отсчитал монеты и бросил их на пыльную землю. Вандовин походил вокруг, поворчал, как кабан, которому долго не давали пищи; когда он остановился, Язон щелкнул пальцами.

Такое обращение не понравилось торговцу, но, посмотрев Язону в лицо, он не стал выражать протест. Зажав деньги в кулаке, он, пятясь, отошел от них и поспешил обратно на праздник.

— Спасибо, — сказала девочка. У нее был такой мягкий и приятный голос, что для Дамоса осталось загадкой, как Язон не смог понять, что перед ним не мальчик. «Он видит только то, что хочет видеть. Не очень благоприятная черта характера».

— Теперь, когда ты принадлежишь мне, — заговорил Язон серьезным голосом, — не думаешь ли ты, что мог как-то повлиять на торговлю? Три монеты — это не значит, что я недооцениваю тебя, Ика. Мне нужно было оставить деньги на другие нужды.

— Да, конечно. Так глупо вышло. Это все мой болтливый язык. Я хотел сдержать его, я старался, но иногда он не поспевает за моими мыслями, и я…

Язон поднял руку, останавливая ее.

— С этого времени, я хочу, чтобы мой раб говорил только тогда, когда это будет позволено. Понятно?

Она покорно кивнула. Дамос задумался. Что в Язоне заставляет ребенка так трепетно бояться его?

— Ика не хотел плохого, мой мальчик, — сказал он слишком поспешно.

Язон пристально уставился на него.

— Я тебе уже говорил. Не называй меня мальчиком.

— Но ты знаешь, что это всего лишь привычка.

— Ты выставляешь меня на посмешище. Я не потерплю этого. Отныне вы оба будете называть меня только «господин военачальник».

Другой бы возмутился, но Дамос знал, что у Язона свои причуды, свои злые духи. Лучше подождать, пока он сам справится со своим гневом.

Ика, словно почувствовав это, упала перед ним на колени.

— Я постараюсь угодить вам, господин.

Показывая, что он не хочет смириться, Язон резко достал нож из-под своего кожаного ремня и разрезал веревки. Девочка стояла молча, смиренно склонив голову набок. Дамос почувствовал, что такая покорность шла вразрез с ее характером.

— Я требую две вещи, — строго сказал Язон. — Подчинения, — он посмотрел на Дамоса, — и верности. Я не потерплю предательства.

Дамос нахмурился. Он мог понять, что жестокость Язона проистекала из прошлого, которое не оставляло его в покое, но Дамосу не понравилось, что под сомнение поставили его преданность.

— Я буду вашей правой рукой, всегда рядом с вами, — отозвалась Ика, отвлекая внимание Язона на нее. — Я никогда не предам вас, — добавила она страстно.

Язон, помедлив, улыбнулся ей.

— Я остригу волосы прямо сейчас, отмоюсь дочиста. И я буду следить за своим языком… ой, — робко добавила она, — я, кажется, опять болтаю?

Язон продолжал снисходительно улыбаться.

— Хорошо, что ты уже стараешься сдерживать речь, Ика. Царь Геркон не любит болтунов.

— Геркон? — спросил удивленно Дамос. — При чем тут этот презренный правитель Мессалоны?

Язон не стал смотреть на него.

— Мы сегодня не пойдем во дворец, Дамос. Вместо этого прикажи солдатам подготовиться к возвращению. Я нужен Мессалоне, — сказал он, трогаясь с места. — Ты, как никто, знаешь, что мне нужно быть дома.

Дамос знал это. Язон купил Ику не из милосердия и не потому, что она ему так понравилась, а, скорее, как средство торгового обмена. Раб, особенно приобретенный так дешево, пригодится в качестве свадебного выкупа. Сделав из него бойца и повысив этим его цену, Язон может использовать ничего не подозревающего ребенка в целях достижения трона.

Глядя, как девочка старается приноровиться к размашистому шагу нового хозяина, Дамос понял, что с самого начала был прав.

Язон в конце концов разобьет ей сердце.


Минос Критский стоял возле окна своих палат во дворце, погруженный в размышления; перед его взором расстилалась гавань Каллисто. Он не обращал внимания на суетящихся рабов, занятых приготовлениями ко сну. Он не замечал и величественного заката, простирающегося на все небо.

Вместо этого перед его внутренним взором стояла Кносская прорицательница; она сжимала руки, пока ее кровь капала в песок. «Ребенок пришел в мир, — произносила Лара из последних сил. — Дитя, которое несет тебе погибель».

«Исчезни», — приказал Минос воспоминанию. Лара сделала свое предсказание много лет назад. Она давно умерла, почему же ее слова до сих пор преследуют его?

Он знал, почему. Наблюдая сегодня за соревнующимися атлетами, Минос испытывал бессильную ярость, ведь его сын никогда не ступит на арену. Как же несправедливо — столько всего преодолеть и столько достичь и иметь единственным наследником чудовищного Минотавра.

Он хлопнул ладонью по каменному подоконнику. Удивленно глядя на него, раб поспешил зажечь лампы, но Минос снова не обратил на это внимания; он думал, как тайно злорадствует жрица его жены. Суеверные дуры думали, что это они наслали несчастье на его сына, заставив Лару проклясть его семя. Неужели они не знают, что простой смертный не может властвовать над сыном Зевса?

Наступит день, и он покажет всю беспомощность их и их глупой богини. Созерцая море поверх стен дворца, Минос почувствовал удовлетворение. Завтра его флот отчалит, и начнутся великие победы. Вскоре боги Олимпа будут править миром под руководящей рукой Миноса.

Вдруг вдали он различил до боли знакомый парус, и его улыбка погасла.

— Эй, раб, скажи мне! — крикнул он. — Чей знак ты видишь на парусе? На том корабле, что покидает гавань?

Его раб приблизился.

— Это лев, о великий Минос.

— Лев Геркона?

Было бы безумным вызовом со стороны этого жирного дурака появиться сейчас, напоминая Миносу о том, что он хотел бы забыть. Если так, то Геркону не миновать гибели.

— Нет, это не царь Геркон, господин, — быстро подхватил раб. — Это начальник его охраны, он уезжает, посетив наш праздник.

— Должно быть, ему пришлось плохо, если он покидает остров на закате.

— Напротив, — сказал уверенный голос сзади него. — Он увозит домой победу во всех главных видах состязаний.

Минос обернулся. В дверях стоял Сарпедон, старший сын его жены от предыдущего брака. Трех сильных и здоровых сыновей родила Пасифая своему первому мужу; Миносу же — только уродливого Минотавра, а также несколько слабых, плаксивых дочерей. Неудивительно, что Минос при виде царицы думал только о своих неудачах.

— Мне сказали, что его зовут Язон, — мягко добавил Сарпедон. Стараясь скрыть волнение, возникшее при упоминании этого имени, Минос отвернулся. Ранее, когда упомянутый человек побеждал на арене, черты его лица казались Миносу знакомыми, и это теперь не давало ему покоя. «Нет, это невозможно, — сказал себе Минос, — тот мальчик должен был быть мертв, но если его имя Язон из Мессалоны то, возможно, это не простое совпадение».

— Говорят, он сам себе пробил дорогу в жизни и сумел достичь такого высокого звания, — продолжал молодой жрец. — А также ходят слухи, что он скоро посватается к наследнице Дафне. Как вы думаете, женившись на ней, он тоже убьет царя, чтобы получить трон?

Минос с удивлением посмотрел на приемного сына. Сарпедон, несомненно, хотел оскорбить его, но обычно он держал свое мнение при себе и непонятно было, что на самом деле творится в его душе. «Темный, как и та тень, из которой он сейчас вышел», — подумал Минос. Обнаружит ли он свои чувства, если его немного подзадорить? От приемного сына он мог многое узнать. Минос хлопнул в ладони и раб вышел из комнаты.

— Я должен поблагодарить тебя за сообщение, — сказал он, обернувшись к Сарпедону. — И чтобы полностью удостовериться, что Язон не женится на Дафне, я бы хотел видеть ее замужем за другим.

— У вас уже есть какие-либо предложения?

«Возможно, — подумал Минос с улыбкой. — Геркон, конечно, будет против такого выбора, но его можно заставить подчиниться. Для того, чтобы сохранить трон, человек согласиться на многое».

— Да, действительно, — медленно проговорил Минос. — Я думаю, не отдать ли Дафну замуж за Минотавра?

На темном критском лице появилось выражение возмущения.

— Геркон никогда не согласится на такое безумие. Он обожает свою дочь.

Минос только покачал головой; он знал, что Геркон в первую очередь заботится о своем благополучии.

— И вы будете настаивать на этом браке? У Крита и так довольно проблем с Афинами, зачем добавлять мессалонцев к числу наших врагов?

Трудно было определить, что было краснее — пурпурные жреческие одежды или лицо Сарпедона.

— Язон будет сражаться насмерть за свою царевну. Он любит ее. Он сделает все, чтобы сделать ее своею женой.

Когда-то и он, Минос, был таким же наивным, но впоследствии понял, что женщины не стоят той цены, которую боги назначают за них мужчинам.

— Мы оставим право выбора за Дафной, — сказал он. — Она не согласится выйти замуж за простого генерала, ведь ее ожидает наследник могущественного царства.

Сарпедон заметно содрогнулся.

— Но отдать ее созданию настолько чудовищному, что никто не смеет даже взглянуть на него? Тогда уж пусть выходит замуж за жертвенного быка.

Минос улыбнулся сравнению. Минотавр, критский человек — бык. Критяне верили, что под землей обитает огромный бык и что он раскачивает землю на своих рогах, когда бывает недоволен смертными. Минос мог бы их убедить, что Минотавр — через Посейдона, Великого Сотрясателя Земли, — связан с этим подземным быком и влияет на него.

И он мог бы сказать, что Посейдон, а вовсе не он породил Минотавра. Жертвенный бык, которого так обожает царица Пасифая, был маской, которую надел Великий Сотрясатель, чтобы оплодотворить ее. Критяне должны теперь поклоняться Минотавру, если не хотят землетрясений, скажет им Минос.

— Царица никогда не согласится на такой брак, — резко сказал Сарпедон. — Несмотря на все ваши интриги, она обладает правом последнего слова.

— Увы, но мне кажется, что вашей матери сейчас нездоровится. — Минос подошел к приемному сыну и положил руку ему на плечо. — Разве она не говорила, что собирается отойти от дел?

— Что за недоразумение? — Сарапедон грубо увернулся от его руки. — Когда я видел ее в последний раз, у нее было прекрасное самочувствие.

— Она не хотела, чтобы вы знали об этом. Вы должны понять, что ей не хочется показывать свою слабость. Даже своей старшей дочери.

— Ариадне? Но она всего лишь ребенок!

— Для вас — возможно. Но ваша сестра скоро примет на себя обязанности Земного Воплощения Богини. И ее первой задачей будет, как решили мы с вашей матерью, посвятить танец быков другому божеству.

— Другому?

— Да, Посейдону. Настало время, наши народы смешались, заимствуя все лучшее как у микенцев, так и у критян, мы создали новую народность — минойскую.

Заметив, как Сарпедон сжал кулаки, Минос с сожалением вздохнул. Неужели этот дурак не понимает, что только благодаря мужской воле, а не по-женски слабому правлению его матери Крит вскоре приступит к расширению границ? Сейчас как раз время собирать силы и готовиться к войне, ведь музыка и изящные искусства не наполнят кошельки и животы.

— Не вам обсуждать приказы своего царя, — строго сказал Минос. — Как первосвященник, вы должны быть рядом с новобранцами, благословлять их перед поединками на арене.

— Новобранцы, — резко бросил Сарпедон. — Это слово звучит так, будто бедные дети уже стали жертвами войны. И кроме того, все знают, что Мать Земля не будет благосклонна к чужакам, исполняющим ее священный танец.

Минос холодно посмотрел на него.

— Я сам разберусь с вашей богиней. В ваши обязанности входит только исполнять мою волю.

— А если я откажусь?

Слова довольно сильные, как и чувства, их вызвавшие; Минос знал, что с этим нужно покончить.

— Бедный Сарпедон, неужели вы потеряли способность понимать? Ваша мать, удалившись на отдых, наделила меня высшей властью. Мне достаточно лишь щелкнуть пальцами, чтобы убить вас… — Он подождал мгновение и добавил: — Или даже ее.

Это было неправдой, власть Миноса была еще не так огромна, но он знал, что его приемный сын не посмеет бросить ему вызов, скованный необходимостью защищать свою мать… Глупец, пойманный в женские сети!

— Так что не испытывайте моего терпения, — продолжал Минос. — Идите и исполняйте ваши обязанности.

Он махнул рукой, выказав этим так же мало почтения к первосвященнику, как и к своему рабу.

Стараясь сдержать гнев, Сарпедон резко развернулся и вышел.

Минос подошел к окну и удовлетворенно улыбнулся. Здесь, на Каллисто, в отдалении от центра, Сарпедон не представляет большой угрозы.

Но его прекрасное расположение духа исчезло, едва он снова заметил на горизонте парус уплывающего мессалонского корабля. «Язон, — подумал он с тяжестью в сердце. — Стоит преодолеть одно препятствие, и тут же появляется другое».

«Бойся ребенка», — предупреждала его Лара.

Минос снова вспомнил о мальчике из Мессалоны, которого он все еще боится. Неужели Лара имела в виду Язона?

«Нет, — убеждал он себя. — Пророчество было ложным, и даже если оно справедливо, может быть, Лара говорила о Минотавре — это он разрушит мое царство?».

И хотя Минос не был слишком суеверным, он понимал, что цари, не заботящиеся о сохранении своей власти, долго не правят. И не важно, был ли Язон тем мальчиком, которого он помнил; военачальник Язон слишком силен и популярен среди народа, его нельзя допустить к управлению Мессалоной. Язон, должно быть, собирается посетить афинские игры. Если так, то нужно устроить какой-нибудь несчастный случай во время состязаний.

А если нет, то все равно — Язон должен умереть.

3

Остров Мессалона

Год спустя


Дамос стоял на крепостном валу, обозревая простиравшуюся перед ним выжженную землю — то, что было теперь мессалонским царством. Много лет тому назад, во времена мирного и счастливого правления Ярроба, здесь в кедровых рощицах дремали пастухи, а их тучные стада лениво паслись среди буйной зелени холмов.

Но Геркон, захватив трон, приказал вырубить деревья и сделать из них колонны и балки для своего яркого и безвкусного дворца. У царя была теперь своя крепость. Но луга стали легкой добычей беспощадного солнца, частых наводнений и беспрестанного ветра, который, проникая во все уголки сухой зеленой рощицы, вырывал с корнем хилые кустики, и они неслись среди пыли; их омертвелые ветки стучали, словно кости, о стены дворца.

«Мертвецы, — подумал Дамос, — погибшие души в поисках убежища».

Но при отсутствии малейшего ветерка во дворце воцарялась невыносимая жара, она волнами подымалась от разогретой земли, окутывала человека, душила его, постепенно разъедая его душу. «Как и сам царь, — Дамос грустно улыбнулся, — ведь Геркон, подобно безжалостному зною, высасывает из людей все силы, лишает жизненной силы все, к чему бы ни прикасался, его жадность превратила Мессалону в умирающий остров».

Как же Дамосу хотелось покинуть это позабытое богами место!

Но Язон ни за что не уйдет отсюда, пока есть хоть малейшая надежда на трон. И куда бы ни пошел Язон, за ним последует Ика. Дамос не хотел признаваться себе, что не уходит только потому, что Ика в нем нуждается.

Какая-то теплота появлялась в его сердце, когда он видел девочку, гордо шагающую с Язоном по направлению к отдаленному полю для тренировок; ее меч был почти одного размера с ней. За прошедший год он никогда не слышал, чтобы Ика жаловалась, даже во время долгих и трудных тренировок. «Если этот ребенок и уступает другим в росте и силе, — повторял он Язону, — то превосходит в ловкости и хитрости. И сердце у него доброе».

Его сердце билось сильней, когда девочка тренировалась наравне со всеми; порой Дамос испытывал родительскую тревогу: он видел, как туника плотно охватывает ее тело, как открываются ее красивые ноги, и боялся, как бы и другие не заметили этого.

Его беспокоило и то, что Язон и Ика тесно сдружились. Она легко все схватывала и показала себя таким примерным солдатом, что Язон лично взялся обучить ее искусству ведения войны. Нелегко было находить поводы не вместе со всеми мыться или не спать в бараках, порой и Дамос запинался, когда, обсуждая ее успехи, нужно было говорить о ней в мужском роде.

Но вскоре даже и повязки, которыми она каждое утро туго перевязывала грудь, не скроют форм ее взрослеющего тела. Тогда даже Язон поймет, кто она.

О боги, Дамосу нужно было рассказать все с самого начала. Ложь с каждым днем все росла, становилась более неприступной, казалось, что уже нет способа покончить с ней. Язон не просто разгневается, узнав, что Ика девушка, — он решит, что его предали.

Каждый раз как Дамос хотел сбросить с души этот камень, он видел перед собой Ику, видел, с каким воодушевлением она ждет предстоящих игр и как страстно готовится к ним. Несомненно, чистая совесть — это хорошо, но может ли он лишить ребенка единственного шанса стать героем?

Дамос покачал головой. Нет, он не мог решиться на серьезный разговор с Язоном. Правда подождет. В конце концов что может измениться за несколько дней?


Царевна Дафна отдавала приказания слугам.

— Ты отгони этих мух. А ты мог бы и побыстрее махать веером. Неужели нельзя сделать больше тени под этим навесом? Мое кресло почти расплавилось от проклятой жары. О, Зевс, двигайтесь поживее, или я прикажу казнить вас всех.

Обычно ей нравилось наблюдать, как суетятся вокруг нее слуги, но сейчас Дафна была слишком расстроена: даже ее собственный отец не обращал внимания на ее капризы. Царь Геркон стоял немного в стороне, начальник стражи тоже забыл про нее. Их внимание было приковано к воинам, демонстрирующим свое искусство.

Как можно любоваться всей этой военной ерундой? Бесчувственные мужланы, неужели они не видят, что «Прекрасный цветок Мессалоны» устал от жары и поднятой вокруг пыли?

— Эй, раб, принеси мне вина! — приказала она. — А ты что смотришь? Не видишь, мне нужны подушки для стула и веер! Пошевеливайся, и сбегай в…

Протянув руку по направлению к дворцу, она задела сосуд с вином. Холодная жидкость выплеснулась прямо на дорогое шелковое платье.

— Неуклюжая скотина! — крикнула избалованная до предела Дафна и хлестко ударила рабыню по щеке.

При этом звуке Язон неожиданно обернулся, он казался немного удивленным и словно чувствующим свою вину перед ней.

Реакция ее отца была более любезной.

— Дорогой мой ягненочек, — проворковал он, — что случилось? Что мы можем сделать?

Дафна, хлопнув в ладоши, прогнала слуг, суетливо счищавших пятно.

— Уже поздно, — сказала она, — как видно, вы больше внимания обращаете на вашу дурацкую армию, а не на меня.

— Неправда, — ответил Геркон и взял ее за руку. — Это же моя обязанность. Очень важно, чтобы мы вместе проводили смотр армии.

— А зачем тогда наш начальник стражи? — спросила она, отодвигая руку. — Он же здесь как раз для этого.

Кивнув Язону, она с удовольствием заметила, что и он хочет присоединиться к ней. Он так красив, такой высокий и гордый, и, должно быть, с ним приятно будет в постели.

Подумав о нем как о супруге, Дафна впервые за день улыбнулась. Она надеялась, что Язон будет заботиться о ее спокойствии и нуждах больше, нежели отец.

О, как она мечтала о нем! Позволяя своему взгляду скользить по его стройной фигуре, по его сильной груди, Дафна думала, что он очень красив и достоин ее. Его рост и сила дополняли ее хрупкость и изящество, и она считала, что он единственный, кто ей подходит. Он был подарком богов, этот Язон, предназначенный исключительно для ее удовольствия.

— Да, действительно, я здесь по долгу службы, — сказал Язон глубоким и мягким голосом, подходя к ним. — Но царь желает, чтобы вы были более самостоятельны, случись что с ним или со мной. Афинам сейчас приходится плохо, так что скоро и Мессалона может стать жертвой минойцев.

По мнению Дафны, Язон преувеличивал опасность со стороны Миноса.

— Тем больше оснований наконец-то назвать кого-либо моим супругом, — обратилась она к отцу. — Но нет, вы даже не позволите своей единственной дочери взглянуть на избранника, пока ей не исполнится шестнадцать лет.

Дафна подняла глаза вверх, своим видом показывая, что начальник охраны как раз подходит на роль избранника, но, к ее огромному сожалению, Язон опять отвлекся.

— Я часто размышляю над этим, — побагровевшее лицо Геркона и его хриплый голос свидетельствовали, что и он не так уж рад находиться на солнце. — Нелегко сделать достойный выбор. Каждый раз, когда я почти решаюсь на что-либо, Ремиридон увеличивает цену.

Ремиридон был толстым неотесанным мужланом; почти сплошь заросший волосами, он напоминал собою дикого кабана. Дафне казалось неважным, что он обладает состоянием большим, нежели царская казна, что свадебный выкуп с лихвой бы покрыл все долги. Важно было то — и она часто повторяла это своему отцу, — что руки у купца холодные и липкие и что он смотрит на нее, как на аппетитный кусок мяса перед обедом.

Язон разделял ее антипатии, и она надеялась, что он выразит протест. Но он продолжал внимательно наблюдать за происходящим на поле и не интересовался их разговором.

— Есть и другие поклонники, — сказала Дафна, надеясь этим привлечь внимание Язона.

— Мне сказали, что Минос может предложит нам одного из его сыновей, — самодовольно улыбнулся Геркон. — Не так уж и плохо быть отцом критской царицы.

На какое-то мгновение тщеславная Дафна позабыла о Язоне. Она никогда не видела Миноса, но кто же слышал о Кносском дворце, утопающем в роскоши? Ее отец в чем-то прав. У миносской царицы, должно быть, действительно великолепная жизнь.

Дафна представила, как сидит на троне и подает руку не какому-нибудь темнокожему торговцу, а царевичу или даже самому великому Миносу. Вместо того, чтобы править ничтожной Мессалоной, она властвовала бы почти над всем Эгейским морем.

Эта картина пробудила в Дафне приятное чувство.

— Начинается учебный бой, — неожиданно сказал Язон, вернув ее к реальности.

— Посмотрите туда, это Ика, — Язон восхищенно указал на поле. — Он собирается показать свое мастерство в поединке.

Это только разозлило Дафну. Что такого интересного Язон нашел в этом мальчишке? Как может нравиться сухощавая детская фигура, преследующая его как тень? Язон должен любоваться только ею.

Дафна решила отвлечь его внимание. Язон принадлежит ей, и она не позволит ему смотреть на других; она с удовольствием отправила бы Ику в царство Аида.

Язон удивленно наблюдал за своим любимцем.

— Шаг вправо, — тихо отдал он приказ. — Теперь рывок!

Ика, словно услышав его слова, безошибочно отклонилась в сторону от копья Газы. Язон рискнул бросить взгляд на Геркона; он заметил, что царь следит с интересом. Сердце Язона забилось сильнее.

Но тут Ика, посмотрев вверх в поисках одобрения, ослабила внимание, споткнулась о ноги Газы и упала на землю. Язон шагнул вперед, неосознанно желая помочь ей, но смех царя остановил его.

— Этот коротышка? — презрительно спросил Геркон. — Это его ты предлагаешь?

Дафна также нахмурилась. Язон почувствовал презрение к мальчику и решительно сказал:

— Если Ика и уступает в росте, он превосходит других в ловкости и хитрости.

Словно доказывая это, Ика откатилась в сторону и избежала удара копьем. Затем она быстро вскочила и атаковала своего мощного соперника, прежде чем Газа успел вытащить меч из земли.

Подобно обвевающему ветерку, Ика продолжала танцевать вокруг неповоротливого Газы и использовала против него его же преимущество в весе, пока тот в конец не обессилил, Язон часто видел, как мальчик демонстрирует такие акробатические трюки, и знал, что последует дальше. Пока Газа, согнувшись, хватал ртом воздух, Ика перепрыгнула через него и, не дав ему опомниться, просунула меч между рукой Газы и его телом, не причинив ран. Возглас восхищения пронесся по рядам.

Ика, не обращая внимания на побежденного, посмотрела на трибуну в поисках одобрения своего наставника. Язон широко улыбался. И когда мальчик в ответ тоже просиял, Язон почувствовал глубокое удовлетворение жизнью. Так бывало всегда, когда Ика улыбался ему.

— Хорошо! — сказал Геркон. — Мальчишка действительно хитер.

— Возможно, вы слишком снисходительны, — отозвалась Дафна. — Разве вы не видите грязь на его тунике? Неужели у вашего Ики нет чувства достоинства, чтобы как следует одеться и предстать должным образом перед своим царем?

Обвинение было несправедливым. Туника была достаточно чиста до поединка с Газой. Но все-таки эти слова напомнили Язону то обстоятельство, что Ика никогда не мылся вместе со всеми и что Дамос иногда защищал мальчика. В такой день, как сегодня, когда нещадно палило солнце, одеяние Ики казалось излишним. Начиная с этого дня, решил Язон, он прикажет своему подчиненному не делать исключений для Ики.

Садясь в кресло, Геркон хихикнул.

— Ни одна деталь одежды не ускользнула от твоего внимания. Понравился ли тебе ход поединка?

— Мальчишка довольно забавный, но, по правде говоря, отец, много ли будет от него проку во время боя? Разве тогда будет время прыгать вокруг врага? Я думаю, лучше показывать такие трюки во дворце.

Обрадованный улыбкой Дафны, Язон решил, что она права. Ловкость и хитрость Ики больше подходят для акробата. И тогда раб будет больше стоить, чем простой солдат. И, если позволят боги, Ике будет спокойней.

— Кроме того, — продолжала Дафна, — он кажется слишком маленьким для воина. Таким… хорошеньким.

Последние слова предназначались для царя, который перевел взгляд с Язона на Ику.

— Я хотел бы побольше узнать о мальчике. Когда он почистится, можно его прислать ко мне?

— Вне сомнения, Язон рад угодить вам, — вмешалась Дафна, дотронувшись своей изящной ручкой до Язона.

Она подняла бровь, предлагая Язону вмешаться, но тот был в явном замешательстве. Быть акробатом одно дело, но прислуживать самому Геркону…

«Нет, — твердо подумал Язон, — Геркон — мой правитель. Если позволять себе разные мысли, то нельзя дальше оставаться военачальником. А в таком случае он выставит себя на посмешище и лишится всего, чего достиг в жизни».

— Но, может быть, — холодно сказала Дафна, обмахиваясь веером, — наш предводитель не желает расставаться с мальчиком. Я не подумала, что, вероятно… — она сделала паузу и посмотрела многозначительно на Ику, — они привязаны друг к другу…

Язон замер. Неужели она думает, что он и Ика… Но нет, это глупость. Мальчики его не привлекают, даже сама мысль об этом казалась противной.

Как будто издалека он услышал смех детей — всего лишь звук, ничего конкретного, но кровь застыла в жилах. Смех сменился тяжелыми ударами. Казалось, будто молот самого Гефеста обрушился на голову.

Так бывало всегда. Каждый раз, когда ему удавалось что-то вспомнить из прошлого, начиналась тяжелейшая головная боль. Язон знал, что это всего лишь начало. Пройдут часы, вероятно, даже дни, прежде чем боль стихнет и он снова придет в себя.

— Мне нужно… — проговорил он запинающимся голосом, желая уйти, пока Геркон и Дафна не заметили его слабости, — подождать вашего приглашения и обсудить это, мой господин.

Поклонившись, Язон удалился. В спешке он не заметил, как Дафна с любопытством разглядывает Ику.


Дамос прогуливался по освещенному луной лагерю, расположенному за стенами дворца. Возле палаток стояли солдаты, они чистили мечи, готовясь к предстоящим состязаниям, но он проходил мимо и не заговаривал с ними, ведь ему нужно было приготовить лекарство для Язона. Подойдя к костру, он опустился на землю, положив возле себя ароматные травы, которые он только что собрал. Не слишком ли это опасная мысль? Да простят его боги, он должен быть счастлив от того, что облегчает боль своего друга. Есть вещи, которые лучше никогда не вспоминать.

— Какая прекрасная ночь! — сказала Ика, неожиданно возникнув перед ним. — Ты когда-нибудь видел столько звезд? Нелегко сегодня будет найти пояс Ориона.

Они часто играли в эту игру, угадывая созвездия. Каким бы тяжелым ни было настроение, Ике всегда удавалось развеселить его.

— Хм, что это ты готовишь? Превосходный запах.

— Оленину, — Дамос указал на горшок у огня, — подожди немного, я сейчас приготовлю лекарство для Язона и дам тебе поесть.

— Лекарство? Он все еще нездоров? Где он? Я должен увидеть его.

Дамос протянул руку и остановил ее.

— Ему нужен покой, не следует мешать ему.

Она моргнула, смущенная его резким тоном.

— Но, Дамос, что если он все вспомнил?

— Он ничего не помнит, — Дамос постарался сдержать раздражение и опустил травы в котел с кипящей водой.

Ика надулась, ее щеки покраснели.

— Это все из-за Геркона! Неудивительно, что у Язона болит голова. Преступно колебаться, как наш царь. То он говорит, что нужно помогать Афинам, потом, не успев исполнить обещания, убеждает всех, что нужно подождать и не ввязываться в войну с Критом. Все знают, что Геркон водит нас за нос; он выжидает, чья сторона одержит верх.

— Они с Миносом были союзниками задолго до твоего рождения, Ика. Нелегко рвать старые связи.

— Ты же не веришь, что Минос сдержит свое слово. После того как он пожертвовал собственным сыном…

— Приемным сыном. Андрогей не был его родным сыном.

— Все равно, он был не виновен, это просто повод для начала войны. Язон сказал, что Минос послал его в Афины якобы для разведки, заранее зная, что его схватят.

Дамос удивился: о чем думает Язон, забивая ребенку голову такими вещами?

— Андрогея убил бык. Это был несчастный случай.

— Неужели? Разве это не подходящий повод для начала войны?

Дамос стер пот со лба. Она еще молода и бездумно повторяет все суждения Язона, будучи уверена, что только он один может быть прав.

Что останется от ее убеждений, когда она узнает, для чего на самом деле Язон купил ее?

— Кроме того, все знают, что не верность Миносу сдерживает Геркона, а трусость. Из-за этого Мессалона будет следующей жертвой после Афин.

— Ты думай, прежде чем говорить. У царя везде есть свои шпионы, — Дамос похолодел от мысли, что Геркон может сделать с этим ребенком.

— Ну давай, ешь, — предложил он, думая, что еда отвлечет ее от этого неприятного разговора. — Тебе нужно поправляться.

Взяв миску, она улыбнулась.

— Пахнет хорошо. Эх, Дамос, хотела бы я готовить так же, как и ты. Язон говорит, что все, что я ни приготовлю, на вкус походит на подметки от сандалий.

— У каждого из нас свои способности. Тебе везет в состязаниях.

Она покачала головой.

— Я бы хотел быть даже наполовину таким способным, как ты. Несправедливо, что ты умеешь и готовить, и шить, и лечить. Остается удивляться, что ты стал военным.

— Едва ли я сам желал быть солдатом, — его тон опять стал жестким; он не хотел вспоминать о прошлом, о тех днях, когда он был ремесленником, расписывающим фресками стены дворца Ярроба.

Ика посмотрела на него с удивлением.

— Но если ты не хочешь, то почему продолжаешь служить под руководством Язона?

«Клятва верности», — подумал Дамос. Если бы он мог тогда знать! Он, наверное, пожалел бы о своем обещании. Желание стать царем Мессалоны — это одно, но использовать для этого невинных людей — совсем другое.

— Наша судьба не всегда в наших руках, — сказал он вместо этого. — Нужно научиться терпеть и принимать жизнь такой, какая она есть, особенно тогда, когда становишься старше.

Ика фыркнула.

— Тридцать три года — не так уж ты и стар. Язон говорит, что человеку столько лет, на сколько он сам чувствует.

Опять. Дамос уже не мог этого слышать.

— Язон говорит это, Язон говорит то. Неужели у тебя нет собственных мыслей? Мне кажется, такое почитание довольно нелепо.

— Но, Дамос, как же не уважать Язона? Он же настоящий герой.

— Крепкое тело и бойкий язык еще не делают из человека героя, — заметив, как внимательно она на него смотрит, Дамос смягчился: — Пусть он останется просто человеком, не более и не менее.

Ика склонила голову, словно переваривая эти слова, но его надежда на то, что девочка хоть что-то поняла, исчезла, как только она прыгнула с места и побежала приветствовать человека, появившегося из темноты.

К огорчению Дамоса, это был Язон.


Язон заметил знакомую парочку перед костром. Он постоял, нахмурившись; ему становился дорог смех Ики, его добродушная, мягкая улыбка. О боги, если придется отдать своего раба царю, это будет очень неприятным событием.

Язон вздрогнул при такой мысли. «У меня нет выбора, — убеждал он себя. — Единственный способ добиться руки Дафны — это предложить Ику в качестве выкупа».

Поправив узел, который он нес подмышкой, Язон решил не раскисать и шагнул вперед. «Все мы игрушки в руках судьбы, — повторял он про себя, — мы должны играть роли, которые придумали для нас боги».

Когда Ика подбежала поприветствовать его, Язон почувствовал себя неловко: он знал, что мальчик заслуживает теплых слов, но не мог ничего придумать. Он повернулся к Дамосу, надеясь, что тот что-нибудь скажет, но Дамос промолчал.

«В конце концов кто он такой, чтобы указывать своему начальнику, как следует поступать с рабом? — Чувство вины переросло в раздражение. — Я здесь главный и буду поступать так, как сочту нужным», — подумал Язон.

— Язон, — приветливо сказала Ика, — Дамос говорит, что у тебя до сих пор болит голова. Хочешь, я тебе ее разотру?

Язон не мог смотреть ребенку в глаза.

— Не беспокойся, Ика. Мне достаточно будет лекарства. Ты его приготовил, Дамос?

— Вот оно, а также и твоя еда.

Дамос протянул чашу с дымящимся отваром. Только это могло уменьшить боль, и поэтому Язон выпил его одним глотком.

— Я не хочу есть, — сказал он, — и у меня мало времени. Многие воины завтра участвуют в играх, и мне приказано обеспечить безопасность острова.

— Ты сегодня говорил с Герконом?

— Да.

— И что же?

Неужели он должен докладывать обо всем? Дамос обращается с ним, как с ребенком.

— Геркон даст ответ завтра утром, — ответил Язон насмешливо.

— Ты предложил ему то, что он хотел?

Язону не понравился этот вопрос. Он, конечно, любит мальчишку, но должен подарить его — и Дамос понимал это.

— Но не сейчас же обсуждать этот вопрос, — резко отозвался Язон. Понятно, что Ика следит за их разговором. Он протянул чашу обратно Дамосу.

— Я не для этого пришел сюда, я принес Ике подарок.

— Мне? — ребенок казался воплощением удивления.

— Да, тебе. Вот. — Язон протянул сверток Ике. Он готовил речь, в которой хотел похвалить успехи своего ученика, но, столкнувшись с таким непосредственным восторгом, опять почувствовал, что ему не хватает слов.

— Я заметил, что твоя туника обносилась… я подумал… если ты хочешь участвовать в играх, я желаю, чтобы ты показал себя…

Ика прижала к груди черно-красную тунику. Маленькое подобие язоновой формы, она была сделана из первосортной шерсти.

— Ты бы лучше ему подарил меч, — заметил Дамос, — это подарок для настоящего бойца.

— Но мне и это нравится, — сказала Ика, все еще сжимая тунику. — Мне еще никто ничего такого не дарил. Мне вообще никто ничего не дарил. Я… я и не знаю, что сказать.

— Приготовься получше к завтрашнему утру, — под грубыми словами Язон постарался скрыть свое волнение. Он и сам еще никому ничего не дарил и не знал, как это делается.

— А как насчет вчерашнего поединка? — решил вмешаться Дамос. — Ты еще не похвалил его за вчерашние успехи. Или у тебя нет слов, чтобы выразить свое восхищение?

Язон повернулся и с трудом заставил себя взглянуть Ике в глаза. Они смотрели мягко и покорно, но внутри них светилась некая властная сила, которая проникала в самые потаенные уголки его сознания. Неожиданно боль в голове исчезла и превратилась в какое-то смутное чувство в нижней части живота.

Язон отвел взгляд. Он никогда не увлекался мальчиками и впредь не собирается…

— Я должен идти, — резко сказал он, не глядя больше Ике в лицо. — Дамос, пойдем со мной.

Дамос удивленно поднял бровь, но последовал за ним.

— В чем дело, мой мальчик, — спросил он заботливо, — тебе нужно еще лекарства?

— Нет.

Если бы существовало какое-то лекарство от этого!

— На этот раз, старина, нужно найти какую-нибудь девку.

4

Ика перебегала через пыльный двор по направлению к сторожевой башне. Ей очень хотелось поспеть на состязания вовремя, но сперва она должна повидать Дамоса.

Она подумала, что каждый из участников сегодняшних игр много обязан Дамосу. Что бы они делали без его поддержки? Несправедливо, что Дамос должен неотлучно находиться на посту. Ика решила навещать его время от времени и держать в курсе событий.

Она увидела Дамоса на ступеньках башни, он широко улыбнулся при ее приближении.

— Ика, ты просто великолепно выглядишь в этой форме. Язон может по праву гордиться тобой.

Она понимала, что придает себе чрезмерно значительный вид, но не могла ничего поделать. Поглаживая пальцами тонкую шерсть. Ика повторяла, словно молитву: «Это подарил мне Язон». Девочка убеждала себя в невероятной значимости этого подарка: Язон не сделал бы подарка просто так, не будучи уверен в том, что они самой судьбой предназначены быть вместе.

— Дамос, я не очень смешно выгляжу? — спросила она, поворачиваясь перед ним. — Если бы ты мог быть там!

— Мысленно я буду с тобой. Ты просто вспоминай, чему я тебя учил, и часть меня всегда будет с тобой.

Ика улыбнулась.

— Должно быть, боги веселились в тот день, когда я встретила тебя и Язона.

Лицо Дамоса омрачилось. На какое-то мгновение она испугалась, что он опять нелюбезно отзовется о ее герое. Это смутило ее, ведь она знает, что он тоже искренне предан ему. Откуда же берутся эти приступы раздражения?

Может быть, Дамос и собирался что-то сказать, но его перебил внезапно раздавшийся крик. На галерее, ведущей в царские покои, с поднятой рукой стоял Спирос, новый писарь Геркона. Ика подумала, что после Геркона она ненавидит его больше всех.

Но писарь искал не ее и не Дамоса.

— Господин начальник царской охраны! — крикнул он тягучим голосом. — Уделите мне немного времени.

Ика заметила Язона, пересекающего двор.

— Царь Геркон послал меня сообщить, что война закончилась, — торжественно объявил Спирос. — Минос наконец-то захватил Афины.

Язон обернулся, его лицо было темнее тучи.

— О боги! Теперь очередь за Мессалоной!

Ике показалось довольно странным посылать с таким сообщением простого писаря. Направившись к Язону, она порадовалась, что и Дамос последовал за нею: девочка побаивалась Спироса, одетого в длинные, темные одежды. Он казался зловещим.

Ее сердце дрогнуло: «Если что случится с Язоном, — подумала она горестно, — я умру».

Но Ика тут же устыдилась таких «женских» мыслей и решила внимательно послушать их разговор.

Язон повернулся к Спиросу, глаза его горели.

— Нелегко будет договориться с Миносом. Каковы его условия?

— Он требует дани. — Спирос говорил мягким, вкрадчивым голосом; его птичье лицо не выражало никаких чувств. В противоположность Язону, писарь сохранял спокойствие духа, словно он все взвешивал и старался из всего извлечь выгоду. — Семь юношей и семь девушек каждые семь лет.

— Четырнадцать детей? Но для чего?

— Для царевича Минотавра, господин военачальник. Минос говорит, что они требуются для священного танца, но ходят слухи, что его сын не прочь полакомиться людьми.

Ика онемела от удивления. В раннем детстве она слышала сказки о Минотавре, но полагала, что их выдумали, чтобы пугать непослушных детей.

— О преисподняя! Мессалона должна была объединиться с Афинами и остановить Миноса.

— Язон, думай, о чем говоришь, — оборвал его Дамос полушепотом, — такие слова могут сойти и за измену.

Но Язон не желал останавливаться.

— Мы должны вооружаться. Я давно говорю, что Минос нацелился на наше царство.

— Успокойтесь, господин военачальник. — Спиросу удалось-таки дотронуться до руки Язона. — Минос всего лишь человек. Мне кажется, нашему царю удастся договориться с ним.

Содрогнувшись от прикосновения, Язон горько усмехнулся.

— Минос всем доказал, что с ним невозможно договориться. Он пойдет войной против Мессалоны, как это было с Афинами и с Мегарой.

— Ну, это другой случай. Мегарцам нечего было предложить в качестве дани.

— А Мессалоне есть что? — Ика покраснела от того, что все посмотрели в ее сторону.

— Конечно, — продолжал Спирос приторным голосом. — Есть, например, наследница Дафна.

Язон замер, взгляд его стал жестким.

— Минос ищет себе царицу? Он стал таким могущественным, что может уже покинуть Пасифаю?

— Нет, господин военачальник, Дафна не для Миноса. Она для его сына Минотавра.

Писарь решил отодвинуться на всякий случай, однако не успел: Язон схватил его и приподнял над землей.

— Геркон никогда не пойдет на такое безумие — он обожает свою единственную дочь.

— Я всего лишь презренный слуга, я не могу знать, о чем думает царь.

— Не можешь? Мне кажется, ты хорошо осведомлен о его делах.

— Я знаю лишь то, что мне повелели вам передать. Царь Геркон приказывает вам явиться к нему. У него есть некий план.

Что-то было в его словах и тоне такое, что заставило Ику почувствовать опасность.

Не переставая смотреть Спиросу прямо в глаза, Язон медленно опустил его на землю.

— И что же это за план?

— Царь сказал только то, что стремится к взаимной выгоде. Если вы не передумали, то получите то, что хотели.

Язон улыбнулся, но Ика не порадовалась за него. Она тревожно подумала, что он может жениться на Дафне только в одном случае — если Минос пойдет войной.

Впервые в жизни она захотела — нет, не захотела, страстно пожелала — быть женщиной, с грудью, как у Дафны, с таким же приятным и миловидным личиком. Сложись обстоятельства иначе, Ика могла бы надеяться на благосклонность Язона, но сейчас ей оставалось только беспомощно стоять и смотреть, как он улыбается.

— Клянусь богами, она моя! — крикнул он, взбегая по лестнице, ведущей в царские покои. Спирос тихо последовал за ним.

— Язон, обожди! — не выдержала Ика.

Подошел Дамос и взял ее за руку.

— Пусть идет, — спокойно произнес он. — Его сейчас ничем не остановить. Язон сам сделал выбор и он за него в ответе.

— Но, Дамос, я чувствую, здесь что-то не так, — девочка дотронулась дрожащей рукой до сердца, — вот здесь чувствую.

Дамос посмотрел на нее, покачал головой.

— Хорошо, я поговорю с Язоном, чтобы тебе было спокойней, но он не станет слушать. Он очень горд и не желает подчиняться никому.

— Я понимаю. Ты думаешь, что я ревную, и, возможно, это правда, но не в этом дело. Я чувствую, нет, почти уверена: Язону грозит опасность.

— У тебя было видение?

— Я не знаю, — сказала Ика осторожно. Дамос один знал о ее способности, и она не хотела рисковать его доверием. — Все это слишком неясно и запутано. Возможно, не Язону, а мне что-то грозит.

Дамос, казалось, целую вечность смотрел на нее; потом по-отечески похлопал ее по плечу.

— Подымайся на башню и предупреди стражу. Я скоро сменю их, а пока попытаюсь поговорить с Язоном.

Ика улыбнулась, но, когда Дамос ушел, чувство опасности усилилось. Она поспешила подняться на башню, перепрыгивая через несколько ступеней.

К ее удивлению, на башне никого не было. Где стража, которую собирался сменить Дамос? С растущей тревогой Ика посмотрела на другие площадки, но и там никого не было. Кто же следит за гаванью? Неужели все ушли смотреть игры?

Девочка обернулась и посмотрела на море. То, что она увидела, заставило ее забыть и об играх и обо всем остальном: к гавани приближалась целая флотилия кораблей с разноцветными парусами.

И на каждом был изображен бык — знак Миноса.


Дамос догнал Язона в коридоре, ведущем в царские покои.

— Обожди, мой мальчик. Мне нужно поговорить с тобой.

— Не сейчас, Дамос. Наконец-то Геркон позвал меня.

— Прежде чем идти, прошу тебя, подумай, что это может значить для Ики.

— Мы уже много раз говорили об этом, — оборвал его Язон, — не нужно снова начинать.

Дамос взял Язона за руку, побуждая его остановиться.

— Ты забыл, как ребенок предан тебе? Так ты платишь за верность?

Язон отвел взгляд.

— Ты знал с самого начала, зачем я покупал мальчишку. Что-то я не слышал тогда протестов.

— Я никогда не верил, что ты решишься на это. Во имя Зевса, как ты можешь отдать ребенка Геркону? Ты же знаешь, как этот негодяй поступает с молодыми рабами.

Ничто, кроме легкого тика, не выдавало напряжения на словно вылитом из бронзы лице Язона.

— Я же тебе много раз говорил, это пустые слухи. И, кроме того, договор уже заключен.

— Ох уж этот проклятый трон. Неужели ты уже ни о чем больше не можешь думать?

— Нет! — вспыхнул Язон. — Я должен стать царем. Люди не сами выбирают себе дорогу, и бесполезно бороться с судьбой. Ты сам так учил меня.

— Откуда ты знаешь, что это воля богов, а не твоя собственная? — Дамос старался сдержать гнев. — Подумай об этом. Что, если боги предназначили Ику для других целей? Ты можешь их разгневать, если поступишь им наперекор.

— Что… если… О, Дамос! Ты хочешь удержать меня из страха перед каким-то предположением?

— Ике придется плохо у Геркона, ты это должен знать.

Язон положил руку на плечо Дамоса.

— Мне тоже очень нравится этот мальчик. Почему ты думаешь, что я позволю обижать его?

«Чрезмерная самоуверенность, — с грустью подумал Дамос. — Трудно представить, что он еще так молод, приняв во внимание все то, чего он достиг. Но Язон еще недостаточно взрослый, чтобы знать свое место в жизни. Только после многочисленных испытаний и разочарований человек понимает границы своих возможностей».

— Ну и что ты можешь сделать? — испытующе спросил Дамос. — Ты, конечно, постараешься, но как можно наверняка обещать безопасность Ике?

Язон убрал руку с плеча.

— Не это меня сейчас беспокоит. Опасность угрожает Дафне, и я должен защитить ее.

— Даже если в результате этого ты потеряешь друга?

Язон поднял бровь, словно недоумевая, какого друга он может потерять. Дамос, конечно, имел в виду Ику, но тень ложилась уже и на их взаимоотношения с Язоном.

— Я люблю Дафну и должен ее защищать.

Боги любят шутить над смертными. Эрот, должно быть, позабавился, стреляя в них своими стрелами, и теперь они запутались: каждый любил не того, кого следовало бы. Язон любит Дафну, Ика чуть ли не боготворит Язона, а он, старый, глупый Дамос…

— Извините за беспокойство, господин военачальник.

Оба говорящих обернулись — перед ними стоял младший командир в сияющих доспехах и черно-красном одеянии.

— Господину Дамосу приказано охранять тюремные помещения. Есть опасность бунта.

— Именно мне нужно за этим следить? — удивленно спросил Дамос. — Не начальнику царской стражи?

— Его ожидают в царских покоях. Царь Геркон особенно указал на это.

Язону не нужно было повторного приглашения. Широко улыбаясь, он повернулся на пятке и побежал.

Дамос озабоченно посмотрел ему вслед.

— Приказ вынесен самим царем? — спросил он, удивляясь такому странному распоряжению. — Кто сказал ему о возможном бунте?

Воин пожал плечами.

— Я не обсуждаю приказы, я их выполняю.

Когда Дамос нехотя последовал за ним, в его ушах как бы снова зазвучал предупреждающий крик Ики. Не этого ли она боялась? Но какая может быть опасность для Язона в бунте заключенных?

Они подошли к тюремным воротам, и воин остановился, пропуская Дамоса вперед. Тот не успел даже по-настоящему удивиться полной тишине, как почувствовал прикосновение холодного клинка к горлу.

— Одно движение, и ты на том свете, — медленно произнес незнакомый голос.


Ика взбегала по лестнице, ведущей в царские покои, перепрыгивая через ступеньки: стук ее сердца заглушал топот ног. Другой воин на ее месте сразу бы поднял тревогу, но мысль о Язоне, оставшемся без защиты в стенах дворца, заставила ее поспешить в лагерь, чтобы взять его меч.

Ика держала перед собой оружие, сверкающее в лучах солнца. Это был меч настоящего воина, доставшийся потом и усердным трудом: в руках Язона он мог бы поразить тысячи минойских воинов. Ика поклялась, что наступит день, и она тоже будет владеть подобным оружием.

Взбегая по ступенькам, девочка еще раз удивилась отсутствию стражи: никто не подал сигнал тревоги. Кто-то должен был увидеть корабли, должна же найтись хоть одна храбрая душа, готовая прибежать с гавани и ударить в медный гонг.

Остановившись на верхней ступеньке, Ика взглянула вниз и увидела валяющийся в пыли гонг, сорванный со своей подставки — вот почему не было сигнала тревоги.

Послышался звук горна, за ним последовал равномерный стук боевых барабанов. С радостным облегчением она увидела, как первые отряды Язона спускаются с холма, готовые наконец-то дать отпор врагу. Блестела бронза, были подняты щиты, установлены катапульты. С холма на подмогу спешили новые отряды.

Ика заметила, что каждый из них все еще одет по-праздничному. «Интересно, — подумала она, — кто решил провести такой дорогой и бесполезный праздник? Конечно же, не Язон».

Ика сжала меч, чувствуя потребность принять участие в схватке. Взглянув на большие, добротные корабли, беспрепятственно подплывающие к берегу, она поняла, что уже поздно готовиться к серьезному бою. Сигнал тревоги должен был прозвучать гораздо раньше: когда Спирос передавал поручение Язону.

Девочка подавила мимолетное чувство паники и погладила острый клинок, спрятанный под туникой. Она долго готовилась к этому моменту и теперь не побоится по-настоящему испытать свое мужество. Она с радостью вступит в бой и победит этих критских собак.

Но сначала, решила Ика, нужно найти и предупредить Язона.

Прыгая через ступеньки, она сбежала вниз по лестнице и далее по коридору и остановилась перед дверью, ведущей в царские покои. Ика знала, что Геркон терпеть не может, когда ему мешают, и что гнев его бывает слишком суров в таких случаях.

Но потом она вспомнила о находящемся там Язоне — безоружном и ничего не подозревающем. «Отец Посейдон, не оставь меня, — прошептала Ика свою мольбу, дотрагиваясь до амулета на груди, — не дай мне опозорить имя начальника царской охраны». Толкнув плечом деревянную дверь, она ворвалась в покои с видом разъяренного быка.

Язон и Геркон сидели возле каменного столика. Они только что поставили свои подписи на пергаментном свитке. Эти двое людей сильно отличались друг от друга по виду: один изнеженный и толстый, другой — стройный и подтянутый. Если бы Ика не знала их раньше, она приняла бы за царя Язона.

На лице Геркона была ухмылка, но, заметив Ику, он нахмурился.

— Что это такое, — спросил он холодно, — как ты смеешь врываться в царские покои!

— Минойцы! — выпалила Ика. — Они наступают!

Царь, известный своей трусостью, должен был побелеть от страха, но Ика заметила подобие зарождающейся улыбки. Но тут вскочил Язон, он опрокинул чернильницу, и ее содержимое пролилось на белоснежное платье царя. Щеки Геркона густо покраснели.

— Сколько кораблей? — спросил Язон, не замечая того, что сделал.

— Десятка два или даже больше. Только что прозвучала тревога, но, боюсь, слишком поздно.

— Только что? Неужели стража ослепла?

— Не было никакой стражи. Все были на играх.

— Не было стражи? Какой глупец отпустил ее?

— Поосторожней, — прервал его разгневанный Геркон. — Это я отдал приказ быть всем на играх.

Язон повернулся к нему, но Геркон смотрел на него свысока, давая понять, кто здесь главный.

«Будь боги справедливыми, они наказали бы Геркона по заслугам», — подумала Ика. Но нет, это похоже на проклятье, а после того, что случилось с Шабаром, она никого не посмеет ругать. Чтобы отогнать эти мысли, она тихо произнесла:

— Не волнуйтесь. Наши войска сейчас подходят к гавани. Воины Язона не позволят причинить вред вам и вашей дочери.

— Дафна! — Язон подбежал к столу и схватил пергамент, прежде чем медлительный Геркон успел что-либо сделать.

Царь грустно покачал головой.

— Боюсь, сейчас не до свадьбы.

— Но я требую ее подписи.

— Но ведь Минос на пороге. Сначала ты должен прогнать его.

«Царь использует свою дочь, как приманку», — усмехнулась про себя Ика.

— Пусть будет так. — Перекрестив руки на груди в знак клятвы, Язон крепко прижал к себе пергамент. — Но сначала нужна печать Дафны.

Ика уставилась на него. Язон так легко пошел на соглашение. По ее телу пробежал холодок.

Отпущенный небрежный жестом царя, Язон стремительно выбежал из комнаты. Испугавшись по-настоящему, Ика последовала за ним, но Спирос, неожиданно выросший в дверях, преградил ей путь.

В другой ситуации она бы удивилась, почему ему дозволяется беспокоить своего господина в такое время, но сейчас она думала только о Язоне.

Сердито прошмыгнув мимо Спироса, она побежала догонять Язона.

Ика догнала его уже возле дверей Дафны, он колотил в них изо всех сил. Появились два запыхавшихся раба. Оттолкнув их в сторону, он прошел в комнату.

— Где ваша госпожа? — резко спросил он.

Ика стояла в дверях, с презрением осматривая пышные покои. Трудно было пробить себе дорогу через шелковые занавески и вычурную мебель; обстановка внутри дворца резко контрастировала с бедностью за его пределами.

«Дафна — подобие своего отца, — решила Ика, — жадность и ненасытность Геркона переживут его самого».

Чувствуя, что им нужно спешить в гавань, Ика удивлялась, почему Язон замешкался здесь. Она старалась подавить чувство зависти, ведь оно будет только мешать в бою. Должен же кто-то сохранять благоразумие, если Язон отказался от него.

Дафна, сидящая на табуретке, повернулась к ним; драгоценные камни на затянутой в шелк груди, зазвенели, словно капли дождя. Может, она заранее знала о предстоящей свадебной церемонии? Или готовилась к появлению Миноса?

— Вы должны спрятаться, — довольно резко приказала Язон своей повелительнице. — Сейчас не время задавать вопросы.

Дафна топнула своей изящной ножкой.

— Кто дал вам право врываться в мои личные покои и отдавать мне приказания?

— Минос высадился в гавани. Он хочет отдать вас в жены Минотавру.

— Меня? — произнесла Дафна. — А я думала, он предпочитает девственниц.

Глаза Язона мгновенно сузились, и Дафна добавила, отводя взгляд:

— Ну, я хочу сказать, что после нашей свадьбы… Отец сказал, что она состоится сегодня.

— Была бы сегодня, но сейчас не время. — Язон протянул ей пергамент. — Задержись Минос хоть на несколько часов, и вы были бы моей и его сын не грозил бы вам, но сейчас…

Ика содрогнулась. Она подумала о Минотавре, таком чудовищном, что даже родная мать не осмеливается смотреть на него. Никто не заслуживает такой ужасной судьбы. Даже Дафна.

— Я буду сражаться за вас до последней капли крови, — Язон опустился на одно колено и скрестил руки. Дафна улыбнулась и посмотрела на него словно на дрессированного зверька.

Ика снова с негодованием подумала о непростительной задержке. Неужели Язон не понимает, что время проходит?

— Ради вас я сделаю все, что в моих силах, — добавил Язон, подымаясь с колен, а пока вы должны удалиться в безопасное место.

— Ты не оставишь меня одну! — всплеснула руками Дафна. — Ты не можешь покинуть меня!

Язон крепко обнял ее.

— Не бойся, любовь моя, одинокой и беззащитной я тебя не оставлю, — он погладил Дафну по светлым волосам, и она улыбнулась.

Ика не смогла удержаться и вмешалась:

— Язон, время проходит. Мы должны идти.

— Ты здесь, Ика, — сказал он, отвернувшись от Дафны. — Слава богам. Мне нужна твоя помощь. Ты должен спрятать наследницу трона в погребальных пещерах.

Открыв рот для протеста, Ика тут же закрыла его, заметив тревогу в глазах Язона. «Неужели он на самом деле любит эту женщину», — подумала она, испытывая неприятное ощущение в животе.

— Погребальные пещеры? — Дафна капризно скрестила руки на груди. — Уж лучше столкнуться лицом к лицу со всей критской армией, чем прятаться в темноте с этим… недоростком.

— Я прошу тебя, у нас нет времени, ты должна идти с Икой.

Дафна глубоко вздохнула и лишь после этого смогла выдавить из себя улыбку.

— Но, Язон, дорогой, подумай еще раз, — проговорила она льстивым голоском, — мальчишка даже выглядит, как критянин. Как можно быть уверенным, что он не один из них? Что он не… не шпион? Пока ты будешь увлекаться сражением, этот твой Ика может продать меня Миносу за твоей спиной.

Разгневавшись, Ика начала было оправдываться, но Язон остановил ее громким, раскатистым хохотом.

— Ика — шпион? Ты потеряла рассудок, моя дорогая.

— Он раб. Неизвестно, насколько сильна его преданность.

— Ика больше, чем раб: он мой друг. Даже не знаю, кому бы еще я доверил твою жизнь.

Его тон убедил Дафну и успокоил Ику. Он обернулся и внимательно посмотрел на Ику; его взгляд казалось, проникал в самую душу.

— Поклянись мне, Ика, что будешь защищать ее, — попросил он. — Даже ценой собственной жизни, если потребуется.

Ика замешкалась. Не так уж и просто дать такую клятву. Если она поклянется, то ей придется выполнять ее и, может быть, даже умереть. Девочка смотрела в голубые глаза Язона.

— Я клянусь, — торжественно сказала она. — Я буду защищать ее. Ради нас.

Язон так добродушно и широко улыбнулся, что Ика почувствовала себя очень важным человеком. Она бы, без сомнения, прыгнула сейчас даже с крепостной стены, если бы он приказал.

И пока она так думала, что-то изменилось в его глазах. Его улыбка исчезла, и по спине Ики пробежал холодок.

Она почувствовала, как невидимые нити, скрепляющие их, становятся все крепче и крепче, пока, пробормотав себе под нос какое-то проклятье, он не отвел глаза.

— Возьми мой меч, — проговорил он, не глядя на нее, — и поспеши к пещерам.

— Ваш меч? Но что вы?..

Но он уже повернулся к Дафне, сжал ее в объятиях и подарил ей долгий и страстный поцелуй. Его мускулы дрогнули, когда та крепче прижалась к нему; Ику охватила тоска. Она отвернулась. За мгновение до этого она бы поклялась, что Язон хотел обнять ее. Этот поцелуй должен был принадлежать ей, но достался Дафне.

Сгорая от зависти, она ощутила себя всего лишь долговязым подростком — кожа да кости по сравнению с пышным телом Дафны.

Наконец-то Язон разжал свои объятия.

— Позаботься о ней, — сухо приказал он, — я приду, как только будет возможность.

Охваченная грустью, Ика смогла лишь кивнуть, а Язон добавил:

— Дафна — это моя жизнь. Прошу тебя, Ика, следи за ней, как за самим собой, — он повернулся и поспешил навстречу сражению.

Сдерживая слезы, Ика постаралась отвлечься и подумала о мече. Много ночей провела она, начищая его лезвие и думая о том времени, когда сама удостоится чести носить подобное оружие. То, что Язон дал ей свой боевой меч, было огромной честью для нее. Глядя на царевну, такую красивую, но совершенно беспомощную, она подумала, что если Язон и любит Дафну, то доверяет он ей, Ике.

Девочке захотелось доказать, что она достойна носить оружие, благословенное богами. Еще до захода солнца она покажет себя героем.

Так думала Ика, пока вела царевну по холмам по направлению к погребальным пещерам. Избалованная Дафна, не привыкшая к большим усилиям, нежели подъем по лестнице, скоро начала громко хныкать. И только когда она очень отставала и нужно было догонять Ику, хныканье прекращалось.

Пройдя половину пути, Дафна попросила, чтобы ее несли на руках. Зная, что Дафна почти наполовину превосходит ее по весу, Ика продолжала идти, не осмелившись произнести отказ вслух. В противном случае она высказала бы этой женщине все, что о ней думала.

Посмотрел бы Язон сейчас на свою любовь. С запутавшимися в волосах соломинками и с царапинами на щеках, она представляла довольно смешное зрелище. Сейчас даже Язон не захотел бы поцеловать ее.

Эта мысль приободрила Ику, и она заставила Дафну бежать по холмам — задача не из легких, поскольку та все время спотыкалась. Тайно смеясь над такой неуклюжестью, Ика тоже споткнулась и порвала свою новую форменную одежду.

«Чрезмерная гордыня, — сказал бы Дамос, — влечет за собою унижение».

«Эх, был бы здесь Дамос», — печально подумала она. Рядом с женщиной, которую ей нужно было защищать, Ика чувствовала себя слишком молодой и неопытной, неподходящей для той задачи, которую Язон взвалил на ее плечи.

Но клятва есть клятва, и она скорее умрет, чем нарушит слово. Сдерживая свои чувства, Ика подставила плечо и почти понесла плачущую Дафну вдоль скалистого побережья.

Вид моря у подножья скал был словно бальзам для ее измученной души. Если поторопятся, они успеют достичь скал, прежде чем прилив скроет берег и отрежет путь другим. Спрятавшихся в пещере, их не найдет ни один миноец.

Ика толкала Дафну вверх по утесу. Узкая тропа, невидимая с берега, вела к небольшой расщелине, которая переходила в разветвленную пещеру, что должна была служить Язону местом погребения. Остановившись перед маленьким обрывом, Ика улыбнулась. Она вспомнила, как гордо Язон делился своими планами. «Целые погребальные палаты для царя, — хвастался он, — а рядом со мной будут покоиться жена и дети».

Когда Ика вспомнила, кто, скорее всего, станет его женой, ее улыбка исчезла.

Она подтолкнула Дафну в пещеру, и полчища потревоженных летучих мышей прохлопали крыльями над их головами. Царевна так громко крикнула, что могла бы разбудить и мертвых.

Ика недовольно проворчала. И она должна сидеть в темноте с этой полоумной женщиной? Был бы здесь факел, хотя в таком месте и с такими соседями, может, и к лучшему, что царевна ничего не видит.

Они одновременно опустились на холодный камень — Дафна всхлипывая, а Ика — чувствуя презрение.

— Здесь ужасно темно, — пожаловалась царевна. — Я этого не вынесу, просто не вынесу.

Ощупав пальцами тунику, Ика расстроилась окончательно: дыра была слишком большой.

— А что ты предлагаешь? — неодобрительно сказала она. — Может, ты хочешь к Миносу и к его Минотавру?

— Ужасно говорить такое. Ты негодный и противный мальчишка!

— А ты — словно грудной ребенок, — услышала Ика свои собственные слова, эхом отразившиеся от стен. Будто кто-то передразнивал ее: «Разве подобает герою обижаться на оскорбления, подобно ребенку?». Вздохнув поглубже, она сказала:

— Мне тоже все это не нравится, но если уж так сложились обстоятельства, то не лучше ли постараться извлечь из них пользу? Что если мы немного поспим, пока Язон не придет на помощь?

Не получив ответа, Ика передернула плечами и глубоко зевнула. После изнурительного похода по холмам ей нужен был — и она заслужила его — отдых. Дафна, должно быть, последовала ее совету — а иначе, с чего бы наступила такая тишина?

Зевнув еще раз, Ика откинулась назад. Едва она положила меч Язона на землю рядом с собой, предыдущая бессонная ночь и дневные волнения одолели ее, и она погрузилась в глубокий сон.

А под ней, слишком тихо, чтобы разбудить, земля дала первый предупреждающий толчок.

5

Минос разглядывал единственную стоящую на столе вазу с фруктами. Это в обычае Геркона — предлагать так мало угощения. «Наверное, боги испытывают меня, — думал Минос, — предлагая провести шутовское завоевание Мессалоны как единственное средство избавиться от Язона».

Геркон продолжал расхаживать перед ним с напыщенным видом, делая вид, что это он один разработал план. Минос взял яблоко в надежде, что оно отвлечет его от болтовни хозяина: ему стало интересно — неужели этот шут не замечает пятна на своей тунике?

Следовало давно, еще много лет назад, понять, что Геркон обернется обузой для него. Есть ли способ избавиться от этого человека?

К радости Миноса, в огромные двойные двери внезапно ворвался Спирос. За писарем стояла группа солдат.

— Извините за беспокойство, мой господин, — произнес Спирос, низко кланяясь, но мне кажется, вы обрадуетесь новостям. Враг повержен.

— Великолепно! — сияющий Геркон подошел вразвалку к трону и уселся на него. — Совершенно замечательно!

Минос сжал челюсти. Кажется, Геркон забыл о самом важном.

— Язон схвачен?

— Нет, но мы знаем, где его искать. Я слышал, как он говорил своему рабу отвести Дафну к погребальным пещерам.

— Какой прекрасный шпион из тебя получился, — радостно продолжал Геркон, хлопая толстыми руками. — Ты стоишь тех денег, что я тебе плачу.

Безнадежный глупец. Любой человек, достойный называть себя царем, понял бы, что человек, подобный Спиросу, не удовольствуется жалким жалованьем, которое ему предлагала Мессалона, пока существуют другие царства, готовые заплатить неизмеримо больше.

Взяв нож, Минос принялся очищать грушу.

— Мне кажется, — сказал он медленно и с достоинством, краем глаза следя за солдатами, — если господин военачальник собирается посетить пещеры, то капитану Небо следует побывать там и поприветствовать его.

— Великолепная идея! — воскликнул сияющий Геркон.

— Проводите туда капитана Небо и его людей, — добавил Минос, — но смотрите, Язона нужно привезти на Крит живым.

Воодушевление Геркона исчезло.

— Подождите. Это не входит в наши договоренности. Вы не можете…

— Я не могу? — спросил Минос, медленно очищая грушу. — Может быть, вам следует напомнить, что это мое войско стоит у ваших ворот, это мой флот располагается в вашей гавани. Вот уведу их сейчас, — он сделал паузу и с помощью ножа удалил сердцевину фрукта, — и посмотрим тогда, как вы сохраните свое царство от посягательств Язона.

Геркон судорожно ухватился руками за трон, словно так можно было его удержать.

— Но зачем сохранять ему жизнь? Зачем он вам нужен?

На самом деле Минос хотел только показать ему, кто здесь хозяин положения, но я глядя на побледневшего Геркона, вспомнил, что и этот человек знает нечто такое, что должно остаться скрытым для всех. Можно держать этого человека в повиновении, используя Язона в качестве постоянной угрозы.

Минос посмотрел на разрезанную грушу и положил ее обратно: он потерял аппетит.

— Я выйду в море на отдельном корабле, но по возвращении на Крит надеюсь найти Язона и всех, кто с ним окажется, в критской темнице.

— Подождите! Моя дочь…

Минос оборвал Геркона на полуслове, знаком приказав Спиросу и солдатам оставить их наедине.

Пока воины покидали комнату, Геркон продолжал бормотать:

— Поймите, Минос, вы забываете, что моя Дафна будет там с этим предводителем царской стражи.

Взяв персик, Минос спокойно ответил ему, что он вовсе не забыл об этом.

— И Дафну тоже? — задыхаясь, спросил Геркон. Лицо его стало совершенно бесцветным. — О нет, только не мою маленькую девочку!

Минос взглянул на него с насмешливым удивлением.

— Разве мы не договорились, что она будет принадлежать Минотавру?

— О боги, — всхлипнул Геркон, — я думал, это только для того, чтобы завлечь Язона в нашу ловушку. Я не думал, что вы так серьезны в вашем намерении отдать ее за вашего сына.

— Моего сына? — нож ткнулся глубоко в мякоть фрукта. — Сколько объяснять вам, что его отец — Посейдон, пришедший к Пасифае в образе быка?

— Я хотел так сказать, — посмотрев на растерзанный плод, Геркон громко сглотнул от волнения. Он сошел с трона и приблизился к Миносу, словно эта близость могла придать сил его льстивым мольбам. — Если бы Минотавр был вашим сыном, то я бы не имел ничего против. У меня и в мыслях не было причинять вам неудовольствие.

— Лучше оскорбить Посейдона, не так ли? — Минос едва мог скрыть презрение к этому человеку. — Только глупец, Геркон, гневит богов. Насколько я помню, когда ваша власть была под сомнением, вы были счастливы такому предложению. А теперь, будучи в безопасности, хотите забыть о своем обещании?

— Я был слишком взволнован. Конечно, в здравом уме даже Зевс не стал бы давать такого безумного обещания. Мне кажется, он останется доволен, если ему предложат какую-нибудь другую подходящую женщину. Мою жену, например… — Геркон замолчал, остановленный презрительным видом своего собеседника.

— Мне нужна Дафна, — уверенно сказал Минос. — Только она одна может держать в подчинении Язона.

— Что за безумная мысль? Я думал, мы договорились, что безопаснее всего будет, если Язон умрет?

— Это вам будет безопаснее. Мне же нравится мысль держать его в плену. Вы знаете, что Дедал, мой строитель, специально для таких случаев соорудил Лабиринт?

Минос улыбнулся, но Геркон не разделял его радостного настроения.

— Ну и причем тут Язон? Вы обещали. Мы договорились, что его нужно остановить.

— Так и будет. Пойдемте, Геркон. Какая угроза от человека, лишенного права на память? Я намерен использовать его как защитное средство, чтобы быть уверенным, что никто не угрожает мне.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что, пока я держу Язона в плену и Дафну в заложницах, вы будете держаться подальше и не предъявлять никаких требований.

— Никаких требований… вы неблагодарны! — Геркон остановился перед Миносом, лицо его побагровело от ярости, и он начал обличительную речь против несправедливости и коварства.

Минос при этом спокойно ел фрукты: он был доволен, что Геркон так разбушевался и выпускает наружу скопившийся гнев. Он давно уже понял, что, дав волю ярости и выпустив гнев, люди сразу слабеют и легче поддаются влиянию.

«Я подожду, — подумал Минос, — а затем нанесу решающий удар».


Дафна уже некоторое время бодрствовала и сдерживала страх только тем, что все больше и больше разжигала в себе чувство гнева. Пусть Зевс заберет этого Ику, почему он спит так беззаботно?

Язон так дешево оценил ее жизнь! Ремиридон никогда бы не оставил ее на попечение какого-то мальчишки; ее безопасность и удобство были бы его первой заботой. Он бы никогда не оставил ее в темной сырой пещере и не дал бы в провожатые такого наглого щенка.

Чем дольше Дафна вспоминала, как Язон смотрел на Ику, тем больше ей хотелось наказать мальчишку. Она вспомнила тот момент в спальной, когда они смотрели друг другу в лицо. Они были так поглощены друг другом, что Дафна в первый раз в жизни почувствовала, что ее не замечают.

Бывают мужчины, которые предпочитают мальчиков, это она знала; говорили, что к ним принадлежит и ее отец. Если бы Ика был миловидным купидончиком, то она бы не обратила внимания на это, но увлечение тощим маленьким негодяем было оскорблением, которого она не могла простить. Как он смеет заботиться об этом мешке с костями, а не о своем «Прекрасном Цветке»!

Хотя, следует признать, у него прелестные щеки. И, кроме копны темных волос на голове, никакой растительности на теле. А когда он двигается, что-то женское чувствуется в его…

Женское? Будто молния сверкнула в пещере: Дафна припоминала, как раб старался прикрыть дыру на своей тунике. Тогда Дафне было некогда поразмыслить, почему раб так усердно старается прикрыть свою грудь.

Но теперь у нее было достаточно времени.

Тихая ярость поднялась в ней, когда она вспоминала, как тщательно она готовилась к священной ночи наслаждения. Оказывается, все это время Язон ухаживал за своей ненаглядной шлюхой!

Дафна едва удержалась от крика. Быть под защитой девчонки уже нелепо само по себе… но то, что она еще и его любовница! Теперь Дафна ни за что не выйдет за него замуж, для нее он теперь последний человек в Мессалоне.

Она была так взволнована, что, когда услышала крики, не смогла определить их источник. В гневе ей показалось, что кричит Ремиридон, пришедший на помощь. Стараясь забыть о густых волосах на его теле, Дафна поползла ему навстречу.

Вдруг она споткнулась о меч Язона. Первым ее побуждением было отбросить его в сторону, но, поразмыслив, Дафна решила не оставлять его Ике. «Это меч героя», — хвасталась Ика по пути сюда. — Язон доверил его мне. И только я могу его нести».

«Пусть, проснувшись, она не найдет его, — злорадствовала Дафна. — Посмотрим, как тогда Язон будет доверять своим рабам».

Она улыбнулась и взялась за меч. Он стоил двоих таких, как Ика. Даже троих. Представляя себя амазонкой, едва не надорвалась, приподняв меч от земли. Волоча его по пещере, она убедила себя, что не так уж важно уметь им владеть, она отдаст его Ремиридону.

Даже когда шла по каменистой тропинке, таща меч, Дафна повторяла про себя имя торговца. Ремиридон мгновенно стал героем в ее глазах; теперь он был ей даже симпатичен.

Но когда Дафна вышла к берегу и разглядела людей поближе, она поняла, что среди них нет влюбленного купца. Огорчившись, она приказала этим темнокожим дикарям убираться. В подкрепление своих слов царевна попыталась размахнуться мечом, но оружие было слишком тяжелым для ее рук.

Окружив ее, незнакомцы принялись хохотать, бросая на нее откровенные взгляды; они дали ей понять, что пришли не просто так. Гнев царевны сменился тревогой, затем паникой.


Ика услышала крик. Во сне она сражалась рядом с Язоном, стараясь пробиться сквозь гущу врагов, но нельзя было не проснуться от пронзительного крика Дафны. Поднявшись и не найдя меч, Ика разразилась проклятьями. Она заставила себя проползти к выходу из пещеры.

На мгновение ее ослепил свет заходящего солнца. Уже не было тепла в его лучах, свет был холодным и словно насмехался над ней, прежде чем покинуть и оставить в темноте.

Сощурившись, Ика посмотрела вниз и увидела, что вода ушла с отливом. У берега, возле возвышавшейся словно башня скалы, стоял корабль, команда которого окружила женщину с мечом в руках, которую Ика поклялась защищать.

Ика насчитала четырех человек вокруг Дафны, их темные локоны свешивались ниже плеч, из одежды на них была лишь набедренная повязка и у каждого на плече была татуировка: темно-синий двойной топорик. «Минойские моряки, — похолодев от страха, подумала Ика, — Они собираются похитить царевну или что похуже».

Ика сбежала по тропинке. Девочка не думала о том, что врагов слишком много или что они обучены побеждать гораздо более сильных бойцов, чем она: она думала только о своей клятве Язону.

Ика замедлила шаг, когда увидела, что именно его меч в руках у Дафны. «Глупая женщина! Разве она заслужила право держать такое оружие? Разгневанный бог может сделать меч непослушным».

Ика могла рассчитывать только на это оружие, и она раздумывала, как выхватить меч из рук Дафны. Используя внезапность, Ика может сразить двоих или даже троих, а четвертый, пораженный ее отвагой, не решится действовать. Хотя надежда была невелика, но клятва Язону не оставляла ей выбора.

Девочка подползла ближе и выждала подходящий момент, чтобы впрыгнуть в круг людей. Она схватилась за меч, готовая уже взмахнуть им, но… царевна не захотела отдавать оружие.

И хотя Ика все-таки выдернула меч из рук Дафны, задержка дорого ей стоила: враги уже были готовы сразиться с ней. Она постаралась вспомнить все, чему учил ее Дамос.

Ей захотелось увидеть его седую голову, услышать его мудрый совет. Стоя перед наглыми моряками, Ика на самом деле увидела Дамоса, бредущего в их сторону.

К ее великому огорчению, девочка поняла, что он не может помочь. Едва сознавая что-либо, со связанными руками, он мог идти только туда, куда тащили его захватчики — среди них был и Спирос.

Словно устав от забот, Спирос махнул рукой тяжело вооруженному моряку, который приказал солдатам остановиться. Дамос упал на песок, а вооруженный моряк и Спирос подошли к Ике.

Протянув руку, Спирос ждал пока она отдаст меч.

— Шпион, — она словно выплюнула это слово. Кто-то должен схватиться с наглецами. Язон не может победить их один.

Это был безрассудный порыв, но ей удалось поразить двоих. Было трудно делать выпады: царевна вцепилась в ее тунику и мешалась под ногами.

«Вот еще один урок унижения», — подумала она, упав животом на песок.

Ика с отчаянием заметила, как Спирос схватил меч.

— Нет, — закричала она, — это боевой меч Язона, он только для него одного благословлен молнией Зевса.

— Оставь это для меня, Небо, — сказал Спирос, отдавая меч своему товарищу. — Мне всегда хотелось иметь у себя меч героя. — Ухмыльнувшись, он протянул руку, чтобы помочь ей встать, но если это и был жест снисхождения, то Ика не собиралась принимать его. Она ухватилась за руку и изо всех сил постаралась повалить негодяя на землю.

Но он, словно предвидев это, крепко схватил ее, поднял, повернул и прижал ее руку к спине, так что она не могла повернуться, чтобы ударить его. Ика могла только плюнуть в ближайшее лицо. Раздался дружный смех, когда неудачливому солдату пришлось вытереть рукой подбородок.

— Ты храбро сражаешься, — усмехнувшись, Спирос отпустил ее. — Ты достоин доверия своего командира.

— Предатель! — злобно крикнула она.

— Кажется, Язон упустил самый главный урок. Чтобы преуспеть — или даже просто выжить, — нужно было вовремя присягнуть на верность Миносу. И ваш хозяин скоро будет служить примером для тех, кто этого не сделал.

— Грязная собака. Язон выше твоей ничтожной ненависти.

Спирос грустно покачал головой.

— Никто не испытывает ненависти к вашему командиру. Кроме, может быть, Геркона. — Он перевел взгляд на Дафну, которая пряталась за Ику. — Но у него есть свои причины. Его дочь сама решила свою участь, выбрав Язона своим женихом.

— Какую участь?

— Кажется, ваш отец предпочтет отдать вас Минотавру, чем подпустить Язона так близко к трону.

— Лжец! — Глаза Дафны загорелись от гнева, и она вышла вперед. Ика не ожидала от нее такой решимости. — Отец никогда не позволит отдать меня этому мерзкому чудовищу.

— Боюсь, что Спирос прав, — сопровождавший их военный поклонился им, немного покраснев. — Я, Небо, капитан критского флота, получил приказ доставить вас в Кносс.

— Нет, — сказала Дафна с уже меньшей уверенностью и пылом. — Нет, пожалуйста.

— Как мило она вас просит, — Спирос повернулся к Небо. — Интересно, капитан, неужели мы совсем ничего не можем сделать?

Дафна упала на песок возле его ног.

— Пожалуйста, пощадите меня, я вас прошу. Я все сделаю. Все, что вы захотите.

С легкой улыбкой Спирос подошел к Дафне и привлек ее к себе. Послушно, если не сказать страстно, царевна, обняла его. Ика отвернулась, не в силах смотреть на пародию сцены расставания с Язоном.

«Неужели Дафна думает только о своей безопасности? Чего ожидать от дочери Геркона? Этот жадный человек с готовностью отдаст свою дочь Минотавру, лишь бы сохранить свой трон».

Вдруг ее как громом поразило: царь мог с самого начала сотрудничать с Миносом! Вот почему не прозвучал сигнал тревоги и минойские корабли приплыли незамеченными. Геркон готовил ловушку для Язона, а его дочь была лишь приманкой.

И вот почему Спирос так нагло ухмыляется. Ему нет никакой пользы от Дафны, кроме как потешить свое самолюбие. Когда Язон придет на помощь, а в этом можно не сомневаться, и увидит свою невесту в руках другого, он без раздумья вступит в бой.

«Нет, — подумала Ика, — нужно помешать этому». Она снова посмотрела на Дамоса, до сих пор лежавшего неподвижно на песке, потом на меч Язона в руках Небо. Что ей делать?

«Кинжал», — подумала она решительно. Он оставался в ножнах, спрятанный под туникой.

Внимание Спироса отвлечено, и она может неожиданно прыгнуть и приставить лезвие к его горлу. Он станет заложником, и это поможет их бегству.

Пока писарь ласкал Дафну, Ика поняла, что нельзя терять ни мгновения. Она подалась вперед, вытаскивая кинжал из ножен.

Как всегда, Дафна опять все испортила: она закричала от испуга, и Спирос мгновенно обернулся. Ика прыгнула ему на руку в надежде, что ей удастся вцепиться в нее и он не сможет использовать свое оружие, но только подтолкнула его к испуганной Дафне, которая споткнулась и упала на землю.

Послышался яростный крик. На вершине скалы показался Язон.

— Предатель, — кричал он, и земля, казалось, ревела ему в ответ. — Подлый минойский шпион!

Ика снова посмотрела на Спироса, и земля закачалась у нее под ногами. Землетрясение? Посейдон, несомненно, произвел его, чтобы защитить свою дочь и дать Язону возможность спасти их. Пока другие старались обрести равновесие, Ика чувствовала себя сильной и неуязвимой.

Но ее герой тоже не мог устоять на ногах. Ее воодушевление погасло, когда она увидела, как Язон, подобно могучему дубу, рухнул с утеса. Надежда на спасение покинула ее.


Минос уже съел все фрукты, кроме одной неочищенной хурмы и груши, которую он бросил обратно в чашу, а Геркон все не утихал. С усталым видом Минос взялся за хурму.

— Как вы смеете? — Продолжал Геркон, раскрасневшись от постоянного расхаживания взад и вперед перед Миносом. — Неужели вы забыли, кто привел вас в Кносс, кто представил вас критскому двору? Вашей царице? Интересно, как заговорят ваши подданные, когда я скажу им правду об их монархе?

Минос напрягся.

— Правду?

Он говорил с таким холодным спокойствием, что Геркон не догадался об его истинных намерениях.

— Да, я скажу, что их великий Минос никакой не сын Зевса, — кричал неразумный Геркон, — что он был ничем, каким-то жалким солдатом, достойным только лизать подметки моих сапог, когда я нашел его и использовал в своих целях.

Швырнув хурму в стену, Минос схватил Геркона за его жалкую шевелюру, злобно развернул его и приставил свой кинжал к его толстой шее.

— Ты на самом деле такой дурак, что смеешь угрожать мне? — спросил он. — Ты до сих пор не понимаешь, что наступит день и я буду править всем миром?

Не успел Геркон ответить, как из-под земли послышался гул и пол закачался под ними.

— Землетрясение, — прохрипел Геркон. В панике он замахал руками. Из-за резких движений и непрерывного качания кинжал Миноса двигался вверх и вниз, нанося глубокие раны.

Испуганный потоком крови, Минос отбросил от себя своего соперника.

Геркон упал на чашу с фруктами, опрокинул ее; откусанная груша покатилась по столу, дергаясь и подпрыгивая в соответствии с толчками земли. Его глаза расширились от страха — возможно, даже и гнева — перед лицом близкой смерти. Хотя его губы яростно шевелились, он потерял способность произносить звуки.

Разбухшие вены на его лбу пульсировали вместе с колебаниями земли. Но вдруг вены сжались. Вместе с последним выплеском крови руки ослабили хватку. Они упали на стол и хотя все еще дергались, но только из-за подземных толчков.

Постепенно все движения затихли, подземная стихия успокоилась. Успокоился и Минос, волнение его постепенно прошло. Он вздохнул и закрыл глаза убитого, вытерев кинжал о его некогда белые одежды.

Минос заметил, что кровь смешалась с чернильным пятном. Красное и черное, цвета Мессалоны — символы смерти и предательства.

Такие мысли ему не понравились, и он попытался сменить их направление. Смерть свершилась быстро, словно божественное правосудие. Подумав о последних словах Геркона и о том, как тот собирался нарушить клятву, данную перед лицом богов, Минос решил, что землетрясение было будто специально послано бессмертными.

Если это правда, то и не о чем сожалеть. Минос не убивал, его руку направлял сам великий Зевс.

Успокоившись, он улыбнулся. Это было доказательством их связи: Зевс именно его избрал для своих замыслов.

Минос решил создать памятник в честь этого союза. Он соорудит новый дворец — необыкновенный, гораздо более великолепный, чем Кносский; это будет символом его близости к богам на Олимпе.


Сарпедон стоял на берегу далекого острова Каллисто и наблюдал, как матросы сводят пленников с кораблей. Эти афинские юноши совсем другой породы, они высокого роста, и у них светлые волосы. Зачем Минос покупает их для бычьей арены? Истинные критяне никогда не смогут принять их.

Земля дрогнула под его ногами, и это было похоже на знак. Словно в ответ, позади него зарычал вулкан.

Объятый благоговейным страхом, Сарпедон опустился на колени и произнес молитву. Минос стал бы утверждать, что это его небесные боги сотрясают землю, но все на Крите были уверены, что истиной причиной является гнев великой богини Матери Земли.

— О Мать, я твой покорный раб, — шептал Сарпедон. — Только ради спасения твоего имения притворился, что служу богам Миноса.

Словно успокоенная его молитвой, земля понемногу затихала, и вулкан опять впал в спячку. Тяжело вздохнув, Сарпедон поднялся с колен, он устал от двойной жизни, которую его принуждали вести. Он обучился роли первосвященника при Миносе, но с трудом выносил ложь. Разве может человек быть довольным, когда его мать, обуреваемая страстями, постепенно передает свою власть в руки жадного и властолюбивого царя?

«Этих пленников — на бычью арену», — приказал Минос, словно эти несчастные дети были скотом, предназначенным для его потехи. Сарпедона раздражало это безумие, но он, как всегда, ничего не мог сделать.

Связанный клятвой, он должен был ожидать знака, беспомощно наблюдая за тем, как его мать становится безмолвным орудием в руках обезумевшего от власти мужа и как его брат Ликаст становится попугаем, повторяющим все слова приемного отца со слепым юношеским воодушевлением; а живой и порывистый Андрогей умер бессмысленной смертью в Афинах!

Только Сарпедон видел, каким удовольствием сияли глаза Миноса — он не нуждался теперь в поводах, чтобы начать войну. Побежденные и униженные, Афины стали еще одной ступенью его восхождения к власти.

Жадность, предательство, убийство — вот то единственное, что можно сказать о правлении Миноса.

Сарпедон медленно сжал кулаки. Он не должен давать волю своим страстям, ведь Минос играет именно на страстях и чувствах других людей: используя ненависть, страх и даже любовь, добивается неограниченной власти.

Закрыв глаза, Сарпедон вспомнил о Ларе, о своем обещании исполнить пророчество. «Сохрани Дитя богов, — говорила он слабеющим голосом. — Власть Миноса свергнет только это Дитя».

Открыв глаза, Спирос увидел, что молодых людей ведут в лагерь. Им не удавалось уклоняться от кнутов, щелкающих над их головами, но несмотря на это, их походка оставалась по-прежнему царской — почти божественной.

«Дитя богов». По его венам пробежал огонь. В этот миг он понял, где искать оружие, способное свергнуть царя. Словно Лара прошептала ему на ухо.

Сарпедон улыбнулся. Пусть это немного смешно, но — спасение Крита должно прийти с бычьей арены.

6

С корабля, направляющегося в Трезен, Ика смотрела на другие корабли. Она хотела бы быть на корабле, где остался Язон, но знала, что должна найти целебные травы, ведь Язон уже два дня находится без сознания после того падения.

Головной корабль, в трюме которого содержались они с Дафной, был самым большим и удобным во всей флотилии. Большой деревянный навес в центре палубы должен был укрывать гребцов от жаркого эгейского солнца; там нашлось место и для царевны, которая иногда покидала свою соломенную подстилку, желая размяться.

Ика хотела, чтобы и Язон был с ними, но Небо решил предоставить его стихиям, привязав к передней мачте одного из кораблей. Она могла только глядеть на него издалека и безнадежно сокрушаться.

Когда Небо предложил Ике отправиться вместе с ним в Трезен под предлогом, что ему нужна помощь, она сразу же согласилась. Представился случай приобрести необходимые травы, правда она не знала, как передать их Язону. Девочка надеялась что сможет сделать это через Дамоса. План, конечно, безнадежный, но надо же на что-то надеяться.

Позади нее капитан Небо заговорил с матросом, который должен был отвести их на берег. Она прислушалась к их разговору, но, к ее разочарованию, Небо говорил на критском наречии и употреблял слова, которые она еще не понимала.

Ей не удавалось понять не только речь, но и самого человека. То капитан Небо был гордым завоевателем, то вдруг превращался в гостеприимного хозяина: днем позволял Ике заботиться о царевне, а по вечерам беседовал с ними и учил своему языку. Всякий раз, когда она видела его в приятном расположении духа, ей казалось, что он не такой уж плохой человек — просто военный, исполняющий приказы своего царя.

Но стоило упомянуть имя Язона, как лицо капитана темнело, а голос вонзался в нее, словно когти ястреба. Он напоминал Ике, что она его пленница; свободное передвижение по кораблю — привилегия, а не право, и пленники не должны испытывать его терпение. Она бы приняла этот гнев за проявление ревности, но ведь капитан думал, что она юноша.

— У тебя такой странный вид, — сказал Небо, — о чем ты хочешь попросить на этот раз?

Испугавшись и стараясь скрыть страх, Ика посмотрела на берег.

— Я хочу доставить сюрприз царевне и купить кое-что, чем можно было бы подлечить ее и разнообразить ее пищу, — сказала она, выдавив из себя смешок.

Его голос стал более жестким.

— Я взял тебя не для покупок, а для того, чтобы ты исполнял мои поручения. И на какие средства ты собираешься делать покупки?

«Он знает, — подумала Ика, — или, по крайней мере, подозревает, что я затеяла это для Язона». Она глотнула и постаралась, чтобы голос не выдал ее:

— Я думаю, Минос не станет жалеть средств для будущей жены своего единственного сына.

Небо только ухмыльнулся.

— Минос захочет увидеть свою новую дочь здоровой, когда она прибудет на Крит. — Ика на самом деле просила не только ради Язона, она хотела полечить также и Дафну. Царевна, правда, показала себя далеко не с лучшей стороны, но нужно иметь более твердое, чем у Ики, сердце, чтобы не замечать, как страх и недомогание подействовали на гордость царевны. — Ты видишь, как она расстроена, — добавила она, — что ты скажешь Миносу, если Дафна зачахнет и умрет?

Небо пожал плечами.

— Тем меньше хлопот. Теперь, когда Геркон мертв, Миносу не так уж и нужна его дочь.

Ика невольно задержала дыхание.

— Геркон мертв?

— Ваш начальник царской охраны сам перерезал ему горло. За это преступление, а также за предательство Язон предстанет перед судом в Кноссе.

Ика отвела взгляд. «Язон — убийца? — думала она. — Нет, Геркон, должно быть вынудил его. Язон никогда бы не убил царя, разве что в случае самообороны».

— Ради твоего же блага, — продолжал Небо, — тебе лучше держаться подальше от всех этих мессалонцев. Твои друзья скоро умрут, мальчик, и ты тоже, если свяжешься с ними.

— И Дамос, и царевна? Но что они-то сделали?

— На войне достаточно принять не ту сторону. — Его взгляд смягчился, он словно поучал ее. — Не повтори этой ошибки, — сказал он. — Тебя ожидает лучшее будущее на критском флоте. Под моим покровительством.

Несмотря на мягкость голоса, его предложение звучало, как команда.

— Но я не могу, — покраснела Ика, озадаченная этим советом. — Я принадлежу военачальнику Язону.

— Ты — военная добыча, Ика. И как таковая, ты принадлежишь Миносу.

«Нет, — подумала она в отчаянии. — Не так я представляла себе свою судьбу». Все, на что надеялась и о чем мечтала, становилось несбыточным.

— А что до Миноса, — добавил Небо, сжав ей руку, — то для него верность многое значит. Я тебя не смогу спасти, если ты сделаешь неверный выбор.

Он отпустил ее и повернулся к матросу, а Ика тайком бросила последний взгляд на идущий позади корабль. Небо прав, верность многое значит, но она предана Язону.

Эта мысль укрепила ее: Язон был ее путеводной звездой, ее маяком, и ее первой заботой должна быть его безопасность. О боги, она все-таки должна достать эти травы!

Ика дотронулась до амулета на груди. Она верила в свое предназначение и еще более верила в силы Язона, но помощь богов не помешает им.


Капитан Небо проследил за тем, как мальчишка высадился на берег. Ему, размышлявшему над их разговором, не понравилось, как Ика отводил взгляд. Что если он откажется выполнить поручение и предпочтет бросить ему вызов?

Не всякий бы понял эту проблему. Скорее всего, ему посоветовали бы обращаться с мальчишкой, как с остальными пленниками, дав волю своим низменным инстинктам прямо здесь, на палубе.

Он пытался так поступить — видит богиня, что пытался. Но стоило взглянуть в глубокие, темные глаза Ики и боль в его чреслах усиливалась, заставляя трепетать сердце.

Что такого особенного привлекло его в мальчишке и заставляло забыть о благоразумии и предосторожности? Иногда он даже начинал верить в правдивость его рассказов про божественного отца. Если они правдивы, то, как это по-гречески, — Посейдон мстит ему, делая его чресла и сердце жалкими пленниками.

«Суеверный вздор!» — одернул он себя и нахмурился. Он — Небо, капитан критян, ему подчиняется сотня кораблей. Он не какой-нибудь жалкий евнух, которым вздумалось распоряжаться языческому богу. В его мире царствует великая богиня — Мать Земля, дарительница жизни, любви и потомства. Скорее всего, мальчишка достался ему в награду от богини за многие годы преданной службы.

Наблюдая за тем, как Ика гордой походкой шагает по направлению к городу, Небо понял, что ищет сам себе неприятностей, ухаживая за ним.

Пришло время показать, кто здесь хозяин: показать — даже силой, если нужно, — какую жизнь уготовила Ике судьба.

Сегодня ночью он возьмется за мальчишку — там, на палубе, — и тот никуда от него не денется.


Ика глядела на прилавок с разочарованием. Здесь было все, о чем она могла мечтать: целебные корни, валериана, даже чеснок, свешивающийся сверху подобно виноградным гроздьям, но она не могла убедить угрюмого торговца расстаться с ними. Она могла сколько угодно упрашивать, умолять, торговаться, но он оставался непреклонен и намерен был продать свои товары только по самой высокой цене.

Отчаявшись, зная, что Небо скоро придет за ней, девочка попыталась еще раз:

— Я могу что-нибудь сделать для вас, прибраться в палатке, помочь сложить товар…

Ика остановилась: торговец уже не интересовался ею и заговорил с другим покупателем.

— Посмотри! — сказал тот. — Это опять Тезей. Только теперь у него уже мешок золота, чтобы соблазнять простаков.

Торговец покачал головой, снисходительно улыбнувшись.

— Итак, он теперь платит дуракам за драку.

Обернувшись, Ика увидела среди кучки людей молодого человека. Невысокий, крепкий юноша стоял среди толпы с важным видом и вызывал своих слушателей на бой.

Вспомнив о том, как много раз она клала на лопатки сыновей Шабара, Ика повернулась к торговцу и спросила:

— Этот Тезей, он предлагает золото за то, чтобы с ним боролись?

— Не просто боролись. Его нужно победить.

— Дураков меньше не становится, — сказал покупатель. — Видишь, они с готовностью выстроились в очередь за поражением.

«Поражением?» — повторила Ика, переводя взгляд на шестерых добровольцев. Несмотря на их грозные размеры, ей показалось, что их могла бы победить даже Дафна.

Торговец усмехнулся.

— Никто еще не победил Тезея. Как он постоянно хвастается, ему покровительствует отец, бог Посейдон.

«Этот хвастун — неужели он мой брат?».

— Он лжет, он не сын богов.

— Осторожней, смотри, кого называешь лжецом, — сказал торговец, оглядываясь по сторонам. — Ты говоришь о наследнике Трезена. Говорят, что царица, его мать, переспала с Посейдоном прямо здесь, на острове Сфайрия.

Проследив глазами за его жестом, Ика заметила остров, но внимание ее снова переключилось на тесный кружок людей. Состязание началось. К ее досаде, Тезей уже почти покончил с первым смельчаком. Пока бедняга переводил дух, молодой царевич с гордым видом расхаживал по кругу, словно петух по птичьему двору.

Разозлившись, Ика сказала:

— Мне кажется, я одолею его.

— Ты?

Чистосердечный смех только усилил ее раздражение.

— А что тут такого? У вашего царевича мускулов не больше, чем у меня. А ловкости и проворства явно меньше.

— Легко сказать, трудно сделать.

— А что, если мы заключим пари, старик? Если я выиграю, — сказала она, указав на травы, — ты дашь мне все, что нужно.

— А если проиграешь?

— Я не проиграю — улыбнулась она, дотронувшись до амулета и направившись к толпе. — Я — настоящее дитя Посейдона.

Ика подошла к кружку любопытных. Резкие выкрики и запах потных тел напомнили ей долгие и изнурительные дни тренировок в военном лагере. «Чтобы хорошо сражаться, — уверял Дамос, — нужно быть к этому готовым. Лучший способ подготовки — понять тактику врага».

Она видела, как уверено юноша отражает одну за другой безуспешные атаки соперников. Кажется — он один понимал, что успех зависит не от грубой силы, а, скорее, от чувства равновесия. И, конечно же, от желания победить. Последний противник был грубым, поросшим волосами великаном без признаков ума на лице. Быстро расправившись и с ним, Тезей посмотрел свысока на оставшихся.

— Это все? — крикнул он. Его рыжие волосы горели на солнце. — Кто еще хочет бросить мне вызов?

Ика молча шагнула вперед, чувствуя себя неловко под его оценивающим взглядом. Она едва сдержала гнев, когда он засмеялся.

— Это самое лучшее, что вы можете мне предложить? Неужели никто не пожалеет этого беднягу и не выступит вместо него?

Тезей не мог быть ее братом. Иначе она почувствовала бы их связь, родство по крови, но в ней горело лишь непреодолимое желание проучить самозванца.

— Ты слишком много говоришь, — заметила она. — Лучше докажи свое бахвальство на деле.

Он поднял бровь.

— Вы только послушайте. Ты кто такой, чтобы так говорить со мною?

— Я Ика, слуга главного военачальника мессалонской царской охраны, и… — она запнулась, — настоящее дитя Посейдона.

Тезей снова засмеялся.

— Да, я вижу, наш папаша был лентяй. Ну, Ика, покажи на что ты способен. Посмотрим, на самом ли деле ты один из его отпрысков.

Они принялись ходить по кругу, пританцовывая и глядя друг другу в глаза. Ика наблюдала предыдущие поединки, и у нее было преимущество: она знала, что Тезей сделает сейчас ложный выпад, затем вытянет ногу, чтобы сделать подножку и опрокинуть своего соперника, но он не имел ни малейшего представления о ее планах.

Подпрыгнув, она устремилась вперед, прежде чем он мог ее схватить. Она низко наклонилась, стараясь своими плечами сдвинуть с места его ноги; когда он тоже наклонился, она перепрыгнула через него подобно тому, как критские прыгуны перелетают через быка.

Тезей посмотрел на нее холодными, пустыми глазами дикого животного; его бахвальство исчезло, уступив место единственному желанию — победить. Он смотрел на нее, как торговец на покупателя перед сомнительной сделкой.

На этот раз, делая выпад, он не поддался на ее обманное движение, а бросился в сторону в самое последнее мгновение. И хотя ей опять удалось ускользнуть от его захвата, он вцепился в ее тунику и разорвал ее до повязок на груди.

— Эй, да ты… — начал было он, но Ика, испугавшись, что он сейчас откроет ее секрет толпе, жадно следящей за схваткой, тут же ударила изо всех сил по его ногам с обратной стороны. Не ожидая такого поворота событий, Тезей повалился назад; она толкнула его в грязь и упала сверху.

— Вот тебе, павлин, — прошептала она ему в ухо. — Каково тебе быть под девчонкой?

— Ты надула меня, — прошипел он в ответ.

— Пусть так, но я все равно возьму мешок с золотом.

— Забирай, — в его голосе послышалась просьба, — только не нужно позорить меня. Мои поданные будут смеяться надо мной всю жизнь, если я сейчас сдамся.

Она усмехнулась.

— Ну, если ты сможешь выпутаться из такого положения, то я забираю мешок, а победа пусть достанется тебе.

Не успела она и глазом моргнуть, как Тезей вскочил и поднял ее за руки.

— Отойдите, — крикнул он грубо толпе. — Дайте нам воздуха. Этот малый чуть не упал в обморок от духоты и напряжений.

— Но ведь он…

— Он упал, и я его подхватил, чтобы он не расшибся, — ловко врал Тезей, предотвращая дальнейшее обсуждение. — Пожалуйста, оставьте нас, я окажу помощь этому гордецу.

Толпа, поворчав, разошлась. Ика изо всех сил сдерживала смех.

— Ты искусный лжец, — сказала она ему, когда он наконец отпустил ее. — Это божественный дар или результат долгих тренировок?

— Я многое умею, — ухмыльнулся он, — если захочу.

— Невозможный хвастун!

— Кто? Я? — он казался удивленным. — Я никогда не говорил, что я лучше, чем есть на самом деле. А ты можешь сказать это о себе, сестричка?

— Я думаю, мои способности не хуже твоих.

— Ну, конечно, Надула меня. Но теперь у тебя так не получится. — Он подбоченился и посмотрел на нее с плохо скрываемым изумлением.

— Не получится? — огрызнулась она. — Я могу сто раз вызвать тебя на поединок, и результат будет тем же!

— Не всегда. Природа скоро покажет твою непригодность к борьбе. Я вырасту и стану только сильнее, а ты, женщина, станешь мягче и будешь не способна ни к чему, кроме рождения детей.

— Никогда!

— Это воля богов, Ика. У тебя нет выбора, — он с сожалением махнул рукой, подражая царям, каковым и он скоро будет.

Какая надменность!

— Что ты можешь знать? — возмутилась Ика. — Судьба наделила тебя прекрасным домом, громким именем и процветающим царством, но заслужил ли ты все это? Если бы ты был настоящим героем, ты бы сам искал свое место в мире, а не сидел здесь и не похвалялся бы перед своими придворными.

Тезей тщетно искал слова протеста.

— Я думаю, тебе хочется только подразнить меня, — сказала Ика, прежде чем он успел вымолвить слово, — а отдавать мне приз ты и не собираешься.

— Вот, бери, — предложил он неохотно, — но наш поединок не закончен. Мы еще встретимся, сестричка. Я в этом уверен.

Ика почувствовала дрожь в коленях; смутное видение пробуждалось в ней. В глазах потемнело, будто густой дым расползался вокруг.

— А на прощание, — сказал он, резко оборвав ее видение, — ты должна подарить мне поцелуй, — Он схватил ее, и его глаза заблестели.

— Я же мальчишка. Ты что, забыл? — нахмурясь, она выскользнула из его объятий.

— Успокойся, сестричка, я никому не выдам твою тайну. — Тезей похлопал ее по плечу, как воин воина. — Я думаю, ты гораздо больше походишь на меня, чем сама догадываешься.

Ика отстранилась; он не нравился ей все больше и больше. Она не похожа на него и никогда не будет такой, как он.

— Но если ты хочешь сохранить секрет, — ухмыльнулся он, — я советую тебе в дальнейшем избегать поединков.

Довольный собой, Тезей удалился по направлению к группе молодых людей, которые поджидали его; они с жадностью прислушивались к каждому слову, когда он рассказывал им басню о своем сопернике, «упавшем в обморок».

Но Ике нужно было приобрести травы. С удовольствием подумав о том, как много она может приобрести полезных лекарств, девочка открыла мешок, но он был наполнен камнями.

«Обманщик! Жалкий, ничтожный хвастун и обманщик!». Она собиралась закричать ему это вслед, но за ее спиной раздался кашель.

Ика обернулась и увидела Небо в десяти шагах от себя. Лицо его было мрачным, а взгляд направлен на повязки вокруг ее груди.


Дамос слышал, как отряд высадился на берег, и решил, что ему представился случай бежать. Охранники были ленивы; они любили вздремнуть, когда капитана не было поблизости. Если ему удастся развязать веревки, то можно будет прыгнуть через борт, прежде чем кто-нибудь его заметит.

Распутать узлы не представляет для него ни малейшего труда — когда-то один фокусник научил его этому делу, но нужно хорошо продумать все движения. Ошибка грозит смертью.

Он хотел захватить с собой и Язона, но тот был без сознания и не мог идти. Нет, лучше сейчас убежать одному, а затем, когда флот прибудет на Крит, помочь бежать и Язону.

Распутывая узлы, Дамос подумал, что должен исключить из своих планов Ику. Как ни горько это признавать, но она предала их. Он помнит, что Язон прокричал со скалы перед тем, как упасть. «Грязный предатель», крикнул он, и, принимая во внимание последующие события, нельзя сомневаться в правдивости этих слов. К тому же с Икой уж слишком хорошо обошлись. Кому еще было позволено разгуливать на вражеском корабле? И кого еще могли отпустить на берег за покупками?

Дурак он, что вовремя не разобрался в девчонке. Кровь его кипела при мысли о том, как ей удалось обхитрить его, встать между ним и Язоном. Любовь, закончившаяся разочарованием, — опасное чувство, и лучше забыть о ней. С этого мгновения он будет думать только о Язоне, как и следовало с самого начала.

Дамосу наконец удалось распутаться, и он глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от мыслей об Ике. Следя за двумя матросами, дремлющими на носу корабля, он прошмыгнул к бортику. В волнах радостно сияло отражение солнца, словно приглашая его.

Он перевалился через борт и стал медленно спускаться по веревке. Впереди его ждала свобода.


Ика сидела на палубе, пытаясь развязать веревки, которыми Небо приказал связать ее. Гнев его был ужасен, но не понятно было, что разгневало его больше — поединок с Тезеем или то, что она оказалась девчонкой. А тут еще и Дамос сбежал. Небо приказал перенести Язона на головной корабль, словно он был виновник всего происшедшего. Его жестоко отхлестали кнутом и привязали к мачте как раз над навесом, где он и оставался в качестве напоминания всем, кто осмелится противоречить капитану.

Ика протестовала, говорила, что виновата одна она, а не Язон, но Небо еще больше разозлился. Она поняла, что им движет не просто гордыня, — разгневанный человек остается глух ко всему, — и девочка замолчала. Лучше придумать что-нибудь. С помощью богов ей удастся придумать способ сбежать им обоим.

— Не старайся, узлы завязаны прочно. Я сам их завязывал.

Небо говорил с площадки для гребцов. Ветра давно уже не было, его команда не покидала скамеек и налегала на весла всю ночь, поочередно отдыхая. На рассвете он выглядел уставшим и, казалось, даже сожалел о содеянном. Вздохнув, он прошелся по палубе, несколько матросов за его спиной устало потянулись.

Небо посмотрел на мачту и нахмурился.

— Я причина твоего гнева, — сказала Ика. — Язон ничего не сделал.

— Не сделал?

— Оставь его в покое, я прошу тебя, — холодный взгляд Небо пугал ее. — Или я… я…

— Ну да. И что же ты сделаешь?

— Я попрошу своего отца, и он разгневается на тебя.

И сразу же пожалела о своем гневе. Она вспомнила о том, что стало с Шабаром.

— Ну, давай, проклинай меня, — сказал Небо. — Твои боги не имеют здесь власти. Мать Земля охранит моряка.

— Осторожней, — предупредила Ика, взволнованная его ересью. — Посейдон безжалостной рукой правит на море. Он может разбросать по волнам весь твой флот и превратить его в груду обломков. Ты этого хочешь?

Некоторые матросы пробормотали проклятья и, скрестили пальцы, защищаясь от сил зла, как это принято на Крите.

— Предрассудки, — посмотрел на них Небо и, ухмыльнувшись, обернулся к Ике. — Если Посейдон твой отец, то почему он до сих пор не спас тебя?

Над этим вопросом Ика сама размышляла всю ночь.

— Как всякий хороший отец, — ответила она, — он хочет, чтобы я самостоятельно шла по жизни. Он вмешается, если я попрошу о помощи.

— Я тебя останавливать не буду, — он вытащил свой нож и разрезал веревки. — Зови своего бога. Мне даже любопытно посмотреть на его ответ.

Моряки опять принялись что-то бормотать, некоторые улыбались.

— Смейтесь над гневом моего отца, — сказала она, потирая руки. — У нас на Мессалоне есть поговорка. Только глупец смеется над богами.

— Ну ладно, продолжай, зови его, — сказал капитан, грубо махнув рукой. — Нашли на нас гнев твоего отца.

Ика поднялась на ноги, расправила плечи. Ей было обидно, что они не воспринимают ее всерьез.

— Если не можешь, тогда ты хвастунишка, — добавил Небо.

Матросы засмеялись. В ее сердце закралось сомнение — второй раз за день ее называли хвастуньей. Да и море слишком спокойно, и небо такое синее, что трудно поверить, что она может вызвать бурю.

Если она не сможет, значит, Посейдон ей не отец, а она простая женщина, и нечего надеяться стать героем. Ика должна показать Небо, всем им показать, что она настоящее дитя богов.

— Я не обезьянка, чтобы забавлять вас, — сказала она, напуская на себя смелость. — Я хочу знать, что я получу взамен.

Небо подавил улыбку.

— О! Может, ты сама предложишь нам свои условия?

— Дайте мне вылечить Язона. Перевязать раны от ударов плетки, осмотреть его голову.

— Ты еще и целительница? — он и его команда принялись хохотать. — Делай все, что сможешь, — он поднял руку, требуя тишины. — Но смотри, чтобы мы успели увидеть знаки гнева до заката солнца.

— Вы их увидите.

Ика достала амулет и внимательно посмотрела на строгое лицо Посейдона. Она мысленно извинилась за беспокойство и прибавила, что просит не для себя, а для Язона.

Когда просьба была сформулирована, она почувствовала пристальные взгляды капитана и матросов. Ика поняла, что критяне ожидали более впечатляющего зрелища.

Пусть будет так. Подняв руки, девочка начала петь. Она сама не понимала, что делает, но зрители ее не должны были этого знать.

— О, мой всемогущий отец, — придумывала она на ходу, — я взываю к тебе и прошу опуститься на нас в гневе и поставить на колени этих неверных! Подуй ветрами, поднимись волнами, о могучий Посейдон! Покажи неверным свою силу. Докажи, что я твоя дочь.

Ей понравилось такое начало, и она продолжала бы и дальше, но Небо схватил ее за руку.

— И Кассандра не смогла бы лучше, — сказал он сухо, — но ведь нам нужно управлять кораблем, так, может, ты закончишь сегодня?

Напряженно улыбнувшись, он отпустил ее. Ика продолжала:

— И покажи этим глупцам, отец мой и повелитель, что боги заботятся о своих.

Опустив руки, она вызывающе посмотрела на Небо. Улыбка его была тиком, и ничем больше.

— Спасибо, — сказал он мрачно. — Немного ветра не помешает. Мои люди уже устали грести.

Коротким жестом он приказал команде вернуться на место. Представление было окончено, все опять принялись за работу. Ика осталась одна и смотрела на спокойное море.

Сомнения одолевали ее. Неужели так и не будет ни малейшего ветерка? Ика посмотрела на парус, такой же обмякший и всеми забытый, как и человек, привязанный под ним.

Небо стоял на корме и разговаривал со своим кормчим. Они были озабочены штилем и не обращали на нее внимания.

Не думая о последствиях своего отчаянного шага, девочка поднялась по веревочной лестнице и взобралась на навес. Планки трещали под ее ногами, но на этом громадном корабле часто можно было слышать скрип дерева, так что никто не заметил ее.

Приблизившись к Язону, Ика увидела, что его глаза открыты, но взгляд пуст. Она опустилась на колени и, погладив его по щеке, прошептала: «О, Язон».

Ответа не последовало. Нужно что-то сделать. Что-то сделать самой, а не надеяться на гнев Посейдона.

Достав амулет, Ика подержала его в руках, приложила к своим губам. Ей тяжело было расстаться со своим талисманом, но Язону он был нужнее.

Быстро, чтобы не передумать, она надела амулет ему на шею и поправила его, как мать поправляет постель засыпающему ребенку.

— Так лучше, — сказала Ика и отвела с его лба прядь волос. — Да сохранят тебя боги.

Вдруг снизу донесся голос Небо: он выкрикивал ее имя. Она в последний раз оглянулась на Язона и поползла через навес.

Когда Ика спускалась по лестнице, корабль неожиданно вздрогнул. Она обернулась и посмотрела на море. Запахло свежим, соленым ветром.

Кажется ей это, или ветер поднялся на самом деле?


Небо не хотел показывать Ике своего раздражения.

— Кажется, ветер усиливается, — сказал он сухо. — Наверху теперь небезопасно. Лучше бы тебе перейти в трюм к царевне.

— Только после того, как ты развяжешь Язона.

Небо нахмурился. Глупый ребенок, неужели она не понимает, каких усилий ему стоило сдержаться и не ударить плетью, обнаружив ее на навесе?

— Делай что тебе говорят, Ика. Спускайся вниз, или я не отвечаю за последствия.

— Ты должен освободить его, — умоляла она, хватая его за руку. — Ты же видишь, как опасно шатается мачта. А вдруг она упадет в море? Ведь Язон тогда утонет!

— Почему ты не просишь своего отца развязать его веревки? Или, лучше, попроси его умерить свой гнев.

— Ты все еще смеешься надо мной?

— Глупый ребенок. Этот шторм — простое совпадение.

— Неужели? Разве ты не видишь в нем гнева Посейдона?

— Ну, если даже и так, — нехотя сказал он, — это ничего не значит. — Лучше гнев твоего бога, чем ярость Миноса, когда он узнает, что Язону удалось сбежать.

— Но ты обещал мне. Ты сказал, что я смогу подлечить его.

— Да, я и сейчас обещаю, когда будет поспокойнее.

— Но ведь Язон в опасности сейчас! Если его не отвязать от мачты, он может умереть!

Сам не желая того, но он все-таки восхищался ею. Девчонка могла дрожать от страха, но продолжала сражаться как львица, защищающая своих детенышей. О нем самом так никто никогда не заботился.

— Пока его не отвяжут, — продолжала она упрямо, — гнев моего отца не стихнет.

— Мы все делаем то, что должны.

Небо отвернулся, немного раздосадованный. Он предпочитал мальчиков, а вот какая-то девчонка заставляет его грустить и рисковать своим именем и положением в обществе. И ради чего? Она ведь все равно всецело предана одному лишь Язону.

Ика стояла, упрямо сложив руки на груди. Он хотел поговорить с ней, объяснить, что им обоим не миновать тяжелых последствий, но понимал, что она не обратит на это ни малейшего внимания. Ее судьба, как и его собственная, должна быть отдана в руки богини.


Ика вышла из люка вслед за капитаном Небо. Моросил дождь, и ей приходилось часто моргать, чтобы вода не слепила глаза.

Небо стоял возле навеса, прикрывая глаза рукой. Палуба качалась, словно маятник под его широко расставленными ногами — вверх по гребню одной волны и вниз по другой. На скамьях сидели гребцы и бешено работали веслами, стараясь подчинить себе разбушевавшуюся стихию. Глаза их были широко раскрыты, черты лица суровы — они спешили выполнять яростные приказы капитана.

Их страх мог заразить и более стойкого матроса. Ика же вовсе не была стойким матросом, она пришла в ужас от последствий своего необдуманного проклятия.

Ох, уж этот Небо, почему он не поверил ей?

Послышался треск, и сердце ее ушло в пятки. Она прикрыла глаза рукой и увидела — о, слава богам! — что мачта чудом уцелела. Но долго так продолжаться не может, ветер качает ее с ничем не сдерживаемой яростью.

Ика мысленно оценила расстояние между нею и Язоном — оно было слишком велико: очень мало шансов, что ее не смоет волной, пока она будет добираться до мачты. «Но выбора у меня нет», — подумала она, оценив опасность, грозящую Язону.

Схватив длинную веревку, Ика одним ее концом обмотала себя, а другой привязала к бортику корабля. К этой веревке нужно будет прикрепить Язона, после того как она отвяжет его от мачты.

Огромная волна перехлестнула через корабль, когда она подошла к лестнице. Едва не захлебнувшись, девочка посмотрела на своего героя. Он тоже порядком промок, но мачта устояла.

— Он тебе не достанется, — крикнула она морю, — я тебе его не отдам!

С новой решимостью Ика взобралась по веревочной лестнице на навес. «Язон — стучало у нее в голове, — я должна спасти его!».

И вот перед нею знакомое лицо. Глаза его были пусты, на плече виднелись ужасные полосы — следы суровых побоев. Как, Должно быть, он мучается — ведь морская соленая вода то и дело омывает его раны.

Ну нет, Небо теперь не запретит ей лечить своего героя. Нужно перенести его в трюм и укрыть от неистовой ярости моря. Что будет дальше, Ика не представляла.

Оставалось развязать последний узел, когда послышался громовой треск. Она посмотрела вверх, и мысли вихрем закружились в голове.

— Пощади его, отец, — взмолилась она вслух. — О боги, умерьте ваш гнев!

Мачта наклонилась, словно порядочно выпивший человек, и замерла в ожидании последующих событий.

— Он тебе не достанется! — снова крикнула она морю и принялась изо всей силы дергать веревки.

Но каждому моряку известно, что у моря свое на уме. Не ожидая, пока не развяжется последний узел, оно швырнуло в корабль очередную волну. Навес разломился, мачта раскололась надвое. Осталось только расщепленное основание — остальное унеслось в море вместе с Язоном.

Ика метнулась к нему на помощь, но он исчез в темноте, а Ику, привязанную веревкой к бортику, швырнуло на палубу. От удара ей было трудно дышать, но она попыталась встать на ноги и, всматриваясь в море, узнать, что произошло с Язоном.

Ика укоряла себя за глупость. Почему она сразу не привязала его к своей веревке? Она убила его — все равно, что воткнула кинжал в его сердце.

— Забери его, если так нужно, — крикнула она морю, — но, умоляю тебя именем моего отца Посейдона, вынеси его невредимым на твердую землю.

Она захотела дотронуться до своего амулета, но вспомнила, что отдала его Язону. Хоть и небольшое, но утешение — он находится теперь под покровительством ее отца.

И в это мгновение Ика заметила небольшой просвет в облаках. Тучи рассеивались и становились менее устрашающими. Теперь она была почти уверена, что в море мелькает мачта. На самом ли деле там видна чья-то голова, или это просто плод ее воображения? Чьи это светлые волосы?

Матросы засуетились, осматривая повреждения. Подошел Небо и нахмурился при виде обмотанной вокруг нее веревки.

Девочка отвернулась от него и еще раз внимательно вгляделась в море, надеясь, что Язон не погиб. Вдалеке что-то качалось на волнах. Или кто-то?

Неожиданно ее охватило чувство радостного возбуждения. Она перенесла бы тысячи ударов, сотни смертей, если бы это помогло Язону, ее прекрасному и доблестному герою, остаться в живых.

Все-таки она поступила правильно.

Наверное, даже, как настоящий герой.

7

Ика сидела на сыром камне и с разочарованием осматривала местность вокруг себя. За ней и принцессой наблюдали всего два стража, но густой туман, нависший над Критом, не оставлял им надежды на побег. Даже если бы они и сбежали от охраны, то как найдут дорогу в таком тумане? Судя по предыдущим попыткам, помощи от Дафны ожидать не приходилось. Ика с готовностью прыгнула бы вниз головой со скалы, умей она летать.

Когда они высадились на твердую землю, к царевне вернулись жизненные силы, а вместе с ними и разговорчивость. Как смеют эти варвары оставлять их на этом позабытом богами пустынном берегу, восклицала Дафна, расхаживая перед Икой. Как только ее жалобы достигнут царских ушей, этих грубиянов исхлещут кнутами до последнего издыхания.

Ика понимала, что нужно предупредить ее госпожу о том, что сказал Небо — теперь, после гибели Геркона, Миносу не нужна его дочь, но кто знает, как царевна воспримет это известие? Пусть лучше Небо сам скажет ей, когда вернется из дворца.

Ика вглядывалась в завесу тумана. Царь вызвал капитана еще до рассвета. И то, что он до сих пор не вернулся — а был уже полдень, — не предвещало ничего хорошего.

— Минос придет в ярость, когда узнает, что казнь Язона не может состояться, — сказал Небо ей перед уходом. — Царь постарается найти виновника его смерти.

— Но Язон не умер! — крикнула Ика, положив руку на сердце. — Я чувствую, что он жив.

Небо схватил ее за руку и крепко сжал.

— Не вздумай болтать о своих чувствах в Кноссе. Царь хотел устроить зрелище из его казни, а теперь его лишили этого развлечения. Он и так уже разгневан, что море отняло у него пленника, а если узнает, что Язону удалось бежать…

Он покачал головой и ушел, оставив ее наедине с ее мыслями. Ике неприятно было думать о Язоне, выброшенном На берег, беспомощном перед царским гневом. Ей надо обязательно сбежать и постараться найти своего героя, помочь ему.

Она встала и шепотом обратилась к Дафне.

— Послушайте, госпожа, мне необходимо поговорить с вами. Нужно решить, что же нам предпринять.

Дафна прекратила бесцельное хождение.

— Почему ты шепчешь? Эти дураки не понимают нашего языка.

— Напротив, Небо сказал мне, что минойцы обычно знают несколько языков. Это помогает им в торговле и в войне.

— И еще в слежке. Все вы шпионы.

— Как вы можете так говорить? — спросила Ика, удивившись подобному предположению. Она взяла Дафну под руку и отвела ее подальше от охранников. — Если бы я была шпионом, разве меня взяли бы в плен?

Дафна отстранилась от нее.

— Мне, например, не позволяли расхаживать где вздумается или выходить на берег. Все дни я проводила в этом поганом трюме, наедине со своими несчастьями. Минос даже не знает, как грубо со мной обращались, — сказала она отчаянным голосом. — Но он узнает. О да, очень скоро узнает.

— Грубо обращались? Капитан Небо делал все возможное, чтобы облегчить тебе пребывание в плену. Каждый день у тебя были свежие фрукты, чистая солома, пресная вода.

— Как ты его защищаешь, своего нового ухажера! — презрительно засмеялась Дафна. — Мне так больно от этого. Как, после Язона, ты можешь сносить ухаживания этого толстого борова?

— Ухажер? Язон?!

— Думаешь, я ничего не вижу?! Я помню, как ты смотрела на моего жениха и как он смотрел на тебя. Какие нечестивые удовольствия ты ему предлагала, негодная, что он соблазнился таким тощим телом?!

Щеки Ики покраснели.

— До меня еще не дотрагивался ни один мужчина, — ответила она медленно и с достоинством.

— Может, ты скажешь, что еще девственница? — Дафна посмотрела на нее сначала с удивлением, затем с презрительной насмешкой. — Ну конечно, они оба думали, что ты мальчишка.

Ика испугалась — из всех людей Дафна наименее походила для сохранения ее тайны.

Но Дафна удивила ее еще раз.

— Их привлекает не твое лицо: Язону нравится твое обожание, а Небо предпочитает мальчиков. Пока мужчины думают, что ты мальчишка, ты мне не опасна.

Ике осталось только поблагодарить богов за тщеславие Дафны. Она пока не выдаст ее тайну, хотя Ика и пожалела, что не может посоперничать с царевной.

Но нужно отвлечься от подобных мыслей. Она — воин, и ей следует выполнять свои обязанности. Цель ее — стать героем, она не должна забывать об этом. Для достижения подобной задачи необходимо забыть о женских чарах.

— Вернемся к нашему положению, — прошептала она своей госпоже, — нам нужно бежать. Потом мы вместе найдем Язона.

— Язон мертв, — решительно возразила Дафна. — И кроме того, зачем я должна убегать? Теперь я на Крите, и со мной будут обращаться соответственно с моим положением, ведь я — невеста Кносского дома.

— Ты не против брака с Минотавром?

Дафна усмехнулась и покачала головой.

— Спирос ошибается. Минос никогда не отдаст меня этому чудовищу. Я уверена, что он предназначил меня одному из своих царевичей. Скажем, Сарпедону. Или даже Ликасту.

— Тогда где же царская свита? — спросила Ика. — Царь, должно быть, уже знает о твоем прибытии. Небо с рассвета во дворце.

— Для соответствующих сборов требуется время, — Дафна отвела назад пряди своих спутанных волос. — Минос хочет встретить меня как подобает случаю.

В порванном и грязном платье царевна походила скорее на нищенку, чем на прекрасную даму. Ее глаза, когда-то такие гордые и требовательные, смотрели на Ику немного испуганно. За грубыми и высокомерными словами скрывала свой страх слабовольная душонка.

Конечно, можно понять ее и даже пожалеть, но она все равно остается камнем на шее Ики. Пока эта женщина уверена, что Минос примет ее с распростертыми объятиями, она будет только мешать побегу. Нужно убедить ее в обратном.

— Царевна, — начала она, но не успела больше вымолвить и слова, как Дафна обернулась и показала правой рукой на остров.

— Вот и процессия, — торжественно сказала она. — Ты слышишь?

Ика и в самом деле слышала звуки, но они доносились сзади — со стороны моря. Сквозь мглу тумана пробилось бледное солнце и осветило несколько темных фигур, спрыгнувших с приближающихся к берегу кораблей. На каждом из людей была черно-золотая набедренная повязка минойской армии, на поясе с одной стороны висел меч, с другой — устрашающий кинжал, за плечами был лук и колчан со стрелами. Ика инстинктивно вышла вперед и загородила царевну.

Лодки пристали к берегу, из них вышли остальные пленники с Мессалоны, подталкиваемые хорошо вооруженными охранниками. «Что-то должно случиться», — подумала Ика. Опасность носилась в воздухе.

Группа людей подошла вплотную к берегу. Ика подала руку одному из пленников, но тот, как и остальные, повернулся к ней спиной. Руки Ики безвольно опустились — как же так, ведь она жила вместе с ними в одном лагере, вместе тренировалась с этими воинами?

— Они думают, что ты предатель, — сказала сзади Дафна, — и обвиняют тебя в смерти военачальника.

— Но я старалась помочь Язону. Ты ведь знаешь, я скорее сама умру, чем позволю ему страдать.

На какое-то мгновение их взгляды встретились — в глазах Ики явно читалось непонимание; Дафна смотрела снисходительно, но слегка смущенно.

— Если бы я была такой сильной… — тихо сказала она и отвела взгляд.

— Поверь мне, Язон жив, — сказала Ика, чтобы приободрить ее. — Когда-нибудь он придет к нам на помощь.

Дафна подняла голову.

— Я не могу позволить себе ждать. Я не хочу связывать свое имя с именем разыскиваемого преступника и гнить в тюрьме. Я не из тех, кто страдает во имя любви.

Послышались другие звуки, и Ика посмотрела на берег. Со стороны острова из тумана выходили солдаты, как и предсказывала Дафна. Они также были вооружены до зубов, но украшений на их одежде было гораздо больше Царевна права — это царские посланники. Сквозь туман за ними виднелись очертания города. Надежда на побег еще не покинула девочку — они могут спрятаться в этом городе.

Воины остановились возле них. Один из них, вероятно, их предводитель, слегка поклонился. На его груди была обычная татуировка лабриса, но его древко обвивала большая змея.

Пока Ика смотрела на нее, змея принялась двигаться, разматывать свои кольца. Она содрогнулась, в коленях началось легкое покалывание…

— Капитан Гандар, — представился командир, прервав ее видение. — Мне поручено препроводить вас во дворец.

Дафна рассердилась, что обращаются не к ней. Она оттолкнула Ику в сторону и сказала:

— Дафна — это я. А это — Ика. Простой раб.

Ика сжала кулаки, но заставила себя успокоиться. Им грозила опасность; обижаться на глупую женщину было бессмысленно.

Дафна протянула руку Гандару и высокомерно произнесла:

— Прошу вас, побыстрее. Мне нужно как можно скорее быть в Кноссе и поговорить с царем Миносом.

— Вы не поняли. О встрече с царем не может быть и речи, — Гандар отвел ее руку и шагнул в сторону. — Мне приказано проводить вас к царевичу.

Дафна покачала головой, словно снисходительная мать, отчитывающая ребенка.

— Довольно глупостей. Нам нужно многое решить, но я не могу встретиться с Сарпедоном, пока моя печать стоит на другом брачном документе.

— Извините, но никто не говорит о Сарпедоне, — Гандар едва сдерживал улыбку. — Что же касается вашей свадьбы, то у царевича Минотавра на уме свои планы.

Его солдаты засмеялись.

— Я… я не понимаю вас. Мой отец сказал, что Мессалона и Крит объединятся браком…

— Возможно, такова и была его воля, но сейчас, когда Геркон мертв…

— Этого не может быть, — Дафна побледнела. — Он был совершенно здоров, когда я его видела в последний раз.

— Здоровье не поможет, когда к горлу приставлен кинжал. Даже если он находится в руках его военачальника.

— Язона? — Дафна дотронулась рукой до своего горла. — Но он обещал защищать меня. Как он мог убить моего отца и бросить меня на произвол судьбы?

— Люди, охваченные тщеславием, мало заботятся о других. Я осмелюсь сказать, что ваш Язон сам хотел стать царем. К сожалению, теперь Мессалона осталась вовсе без правителя, да и править теперь там особенно нечем.

Дафна замялась, и вперед выступила Ика.

— У Мессалоны есть царица, — сказала она твердо, встав на защиту Дафны. — И вы, капитан Гандар, должны принести ей извинения. Как вы смеете так обращаться с моей госпожой? Так ваш царь приветствует высоких гостей?

От этих слов Дафна заметно оживилась, но Гандар только усмехнулся.

— Мне ничего не известно. Я только исполняю приказания и поэтому провожу вашу госпожу к царевичу.

— Тогда я пойду вместе с ней.

— Несомненно, царевич Минотавр обрадуется и вашему визиту, но сначала вас приказано привести для осмотра. Принимая во внимание ваши размеры, вы предназначены, скорее всего, для бычьей арены.

Ика вспомнила, как она однажды уже думала об арене и о том, что судьбой ей предназначено там танцевать.

— Я с радостью последую за вами. Но, — добавила она хмуро, — только после того, как увижу, что моей госпоже ничего не угрожает.

Гандар покачал головой.

— Такая верность делает вам честь, юный Ика, но, увы, мне дан приказ отвести одну из вас к царевичу, в другого к первосвященнику.

Всхлипывающая Дафна бросилась ему на грудь.

— Но кто узнает, где каждая из нас?! — кричала она. — Никто меня здесь не знает в лицо. Отведите к Минотавру Ику.

Ика была потрясена таким предложением, Гандар, казалось, тоже.

— Вот так благодарность, — сказал он иронически. — Но представьте себе, как все удивятся при виде царевны Дафны, одетой в тунику воина.

— Вы думаете, Ика мальчик? Посмотрите на эти повязки у нее на груди. Покажи их ему, Ика.

Ика отступила назад и обхватила грудь руками. Но тайны теперь не скрыть.

— В самом деле? — Гандар испытующе разглядывал ее. — Что еще скрывается в твоих темных глазах?

— Забудьте о ней, — отчаянно сказала Дафна. — Я соглашусь исполнить любое ваше желание, — она упала на колени и вцепилась в его тунику. — Любое.

Гандар смотрел на Дафну с крайним презрением. Ике неосознанно захотелось встать на ее защиту. Гандар не понимает, что Дафна испугана, что она так унижается только из страха.

Не успела Ика ответить, как Гандар приказал своим солдатам отвести плачущую царевну к ожидавшим их повозкам.

Ика огляделась вокруг. Туман постепенно исчезал и открывал зеленые луга и холмы. Там должны быть ягоды, фрукты, пещеры, где можно укрыться, пока не удастся убежать с этого острова.

Между двух гор сонный портовый город глядел на узкий залив. В гавани находилось множество разнообразных кораблей со всех стран мира. В полдень, несомненно, этот городок загудит, как пчелиный улей. Купцы уже разгружают трюмы, торговцы открывают свои лавки и проветривают их.

В суматохе торговли они с Дафной вполне могли бы уйти от своих преследователей, договорились бы с каким-нибудь афинянином или даже с египтянином, и он укрыл бы их на своем корабле.

Но не чужеземный корабль привлек ее внимание. Против воли она перевела взгляд на незаконченное сооружение слева. Что-то неуловимо прекрасное было в этих камнях, заставляло кружиться голову. Чудесные струны зазвенели в ее душе, и перед ней предстал сверкающий дворец, который еще только предстояло построить.

Звон перешел в торжествующий рев, отражающийся от стен дворца. Окруженная звуками, Ика поняла, что они адресованы ей, именно ее так радостно приветствуют.

Но затем, словно туча набежала на солнце — Ика ощутила чье-то присутствие, чей-то темный дух, заставляющий подгибаться ее колени. Перед ее взором проплыло лицо, но отчетливо она видела только грозные рога быка…

— Идем же, Ика, — сказал Гандар и подтолкнул ее вперед.

Все еще дрожа, Ика постаралась освободиться от видения, она покачала головой и дворец исчез. Такое странное видение. Оно наполняло ее одновременно и торжеством, и страхом.

В последнее время слишком часто ее посещают видения, но не следует отвлекаться от настоящих событий. С каждым мгновением уменьшается возможность побега.

Дафна уже сидела в передней повозке, Гандар втолкнул Ику в следующую. Ика, определив расстояние между ними, раздумывала, насколько возможно удачное бегство.

— Я бы не советовал тебе бежать, — сказал нахмурившийся Гандар. — Побег не только безрассуден, он попросту невозможен.

Ика удивилась, что он так легко прочитал ее мысли, и сказала необдуманно:

— Я была бы плохим воином, если бы не думала о побеге. Я должна заботиться о своей госпоже.

— Зачем, желал бы я знать? Пусть кто-нибудь другой занимается ее проблемами. Впрочем, люди, подобные ей, всегда находят преданного помощника.

Ика не могла забыть, как Дафна охотно предложила отправить ее к Минотавру, но из головы не выходили слова Язона: «Жизнь ее бесценна для меня, охраняй ее ценой собственной жизни».

Она дала слово. Как она сможет посмотреть в глаза Язону, если откажется от него?

— Я обещала защищать ее, — повторила девочка упрямо, — и слово мое важнее моей жизни.

— Ну хорошо, дитя мое, оглянись по сторонам. Мои солдаты — хорошо обученные лучники. Тебя сразу же изрешетят, если ты сделаешь даже шаг в сторону. К чему такая жертва, если никому это не поможет?

Он рассуждал, как Дамос. «Обдумывай свои поступки, — говорил ей учитель, — смерть, не принесшая никому пользы, всего лишь бесплодная жертва».

Неохотно, но Ика признала правоту этих слов. Сейчас не время, нужно дождаться более благоприятной ситуации.

Раздался печальный звук раковины. Ика обернулась и увидела еще десятерых стражей в позолоченных одеяниях. Они двигались вдоль повозок. Очевидно, Минос боится упустить хотя бы одного из своих пленников.

— Поживей, — прошептал Гандар, — если не хочешь попасться под руку Самоса.

Самос, грузный и свирепый человек, хлестнул кнутом, приказывая всем остановиться.

— Готово? — спросил он Гандара, угрожающе подымая свой меч. Ика заметила у него на груди татуировку лабриса, но над ней угрожающе возвышались рога.

Бычьи рога.

Голова против ее воли загудела. По сосудам словно пробежал холодный поток. Ветер поднял ее как невесомую пылинку и понес куда-то вдаль.

Ика опустилась в темной и душной комнате. Было странное ощущение, что она находится в чужом теле и даже в чужом сознании. Она была совсем в другом мире: сознавала себя Икой, но при этом понимала мысли другой девушки.

Сквозь дымку она увидела, как появились семь закутанных в странные одеяния женщин со свечами в руках и окружили ее. Появилась восьмая женщина в таком же платье с капюшоном, держа в руках пару отполированных рогов. Рога Посвящения.

Мысли женщины становились понятны Ике. Замерев от страха, она смотрела на эту пару рогов, поставленную на специальную опору.

Хотя лица женщин были в тени, она понимала, что связана с ними каким-то образом. Более того, она бы с готовностью приняла смерть ради них и, в особенности, ради их главной жрицы Наоры. Но то, что они требовали от нее, шло вразрез с ее ожиданиями.

Наора, ее наставница на протяжении многих лет, прошептала ей на ухо:

— Ты Лара, Прорицательница, избрана самой Матерью вершить правосудие. Каковы бы ни были твои пожелания, твой долг — подчиняться велениям богини. Это твоя судьба.

Ика чувствовала, как Лара колеблется в нерешительности. Она была слишком юной и неопытной и не знала, в чем истина. Новый царь был таким приятным и очаровательным, но она никогда не уклонялась от своих религиозных обязанностей. Неужели богиня на самом деле хочет, чтобы она прокляла его?

— Пусть его гибкий язык и обманная улыбка не введут тебя в искушение, — продолжала Наора, словно угадывая ее мысли. — Не дай ему ослепить себя, как он сделал это с нашей царицей. Прокляни злого духа, который разрушает наш мир. Сделай так, чтобы род его затух.

И снова Лара засомневалась, вспомнив, как греки озабочены появлением мужского потомства. Без мальчика-наследника царь не будет считать себя настоящим мужчиной.

Но ведь такова божественная воля, а Лара — всего лишь уста богини. Она — Прорицательница, избранная священными змеями, и должна преклониться перед мудростью Матери Земли.

— Останови его, — приказывала Наора, подталкивая ее к Рогам Посвящения. — Останови человека, который убил нашего царя и завладел троном, того, кто виновен в сотнях других преступлений. Если подчинит себе и богоподобную Пасифаю, то кто знает, как он поступит с самой Матерью?

Лара — или это была Ика? — вздрогнула: она не хотела прикасаться к этим рогам.

— Прокляни его! — убеждала ее Наора, подталкивая вперед. — Ты ведь знаешь — такова воля Матери.

Она отпрянула, прикоснувшись к холодным, мертвым рогам.

— Я проклинаю семя его, — начала она, и тут слова сами пошли из нее. — Берегись. Придет Дитя. Дитя судьбы.

При этих словах Ика вернулась обратно в свой мир.


Человек, которого когда-то звали Язон, открыл глаза. Он с трудом понимал, что качка прекратилась и что его тело испытывает чрезмерное тепло. Он слышал жужжание, но понял, что это муха только тогда, когда она уже улетала от него.

По всему его телу распространилась боль, В обожженную кожу въелась соль, губы пересохли, желудок скрутил голод, а горячее солнце обжигало голову. Он не знал ни где он, ни как попал сюда, и каждый раз, когда старался что-то вспомнить, сильная боль возникала в его голове.

Но он хотя бы понимал, что хочет пить. У ног его плескалась вода, но даже сейчас он понимал, что она непригодна для питья.

Мужчина с трудом поднялся, каждый мускул его вопил от боли. Если он не найдет воды, то умрет. Возможно, у него когда-то было положение в обществе, прошлое и будущее, но сейчас единственной его заботой было выжить.

И только одно слово отпечаталось в его сознании, только одно слово заставляло его переносить мучения в ожидании лучшего времени.

Слово это было «Ика».

Царевич Сарпедон, первосвященник и приемный сын Миноса, выглядывал из окон своих покоев в Кноссе и размышлял об афинских пленниках. Несколько дней он осматривал их, но никто не походил на Прорицательницу. Может быть, он ошибся и Дитя судьбы, о котором предсказывала Лара, опять ускользнуло от него?

Он опрашивал молодых людей на Каллисто, но Миносу это не понравилось. Царь вызвал его обратно на Крит освятить свой новый дворец, прекрасно зная, что Сарпедону не понравится такая безумная роскошь.

Из окон можно было увидеть холмы, на которых когда-то рос кедр, но теперь они были пусты. Разве никто не замечает, как Минос истощает леса? В этих лесах живет дух их богини Матери. Своими корнями и ветвями кедры связывают землю с небесами; стволы их дают убежище священным животным, их иглы укрывают землю от зимних ветров и летнего беспощадного солнца.

Но Минос, влекомый тщеславием, не заботился об этом: он превращал Кносс в запутанный лабиринт зданий, пуская драгоценный лес на строительство гаваней и военных кораблей. А теперь еще задумал строить новый дворец!

«Для Минотавра», — как говорит Минос. Он якобы желает скрыть своего ужасного сына от посторонних глаз. Но какая-то уклончивость в его взгляде заставляла Сарпедона думать о скрытых мотивах; царь что-то задумал. Поэтому возрастала необходимость найти Дитя.

— Сарпедон?

В комнату вошел Гандар. Сарпедон озабоченно посмотрел на него. Они тайно сотрудничали, и капитану было небезопасно появляться здесь.

Гандар огляделся по сторонам и тихо заговорил:

— Я пришел к вам сразу же, как смог незаметно отлучиться. Мне кажется, я нашел ее.

Сарпедон сжал его руку. Не было нужды спрашивать, кого имел в виду Гандар.

— Ты уверен?

— Как никогда. И вы бы не сомневались, если бы видели ее в трансе и слышали ее пение. Она в точности повторяла слова Прорицательницы.

Сарпедон покачал головой, боясь поверить.

— Многие пытались повторить ее пение.

— Но никто не знал всех слов. «Берегись. Придет Дитя. Дитя судьбы», — сказала она.

Сарпедон усилил хватку.

— Говори, кто эта девушка? Где ее найти?

— Она рабыня с Мессалоны. Ее имя Ика. Она среди тех, кто предназначен к осмотру этим вечером.

Сарпедон радостно отпустил его руку. Минос допустил ошибку, играя в свои игры. Если бы он Не вызвал его в Кносс, эта рабыня прошла бы мимо них.

Широко улыбаясь, Сарпедон подумал, как наилучшим образом использовать неведение царя. Минос, вне всякого сомнения, отправит его обратно на Каллисто, но он возьмет девушку с собой.

Но Ика вполне может оказаться обманщицей. Необходимо испытать ее пророческий дар. «Не торопись, — убеждал он себя, но не мог оставаться спокойным. — О Мать Земля, неужели мы наконец избавимся от Миноса!».

— Извините меня, мой господин, но мне нужно идти, — сказал Гандар. — На закате мой корабль подымает паруса, и я должен быть там. Если о моем посещении станет известно, многим будет угрожать смерть.

— Да, конечно, позаботься, чтобы тебя никто не заметил.

Сарпедон был слишком взволнован и забыл поблагодарить верного капитана за ценную информацию.

И не узнал, как выглядит эта девушка.

8

Ика прислонилась к дереву, дрожа от холодного вечернего ветра. Повозки довезли их до рощицы возле царской дороги, и теперь пленники ждали, когда их вызовут. Даже стражи, казалось, были недовольны задержкой. Они все чаще поглядывали на заходящее солнце.

Перед тем как уйти, Гандар объяснил, что пленников никогда еще не осматривали при лунном свете.

— Но, — поворчал он, — Минос вносит все новые и новые поправки к критским законам.

Быстрый уход Гандара показался ей странным. Он представлялся таким добрым, и вдруг неожиданно исчез. Если бы его на самом деле заботила их судьба, он бы дождался, пока Ика полностью придет в себя после видения.

А что если она никогда не придет в себя?

Последнее видение резко отличалось от предыдущих: те не были такими отчетливыми, и никогда она не находилась внутри другого человека. Ика чувствовала себя Ларой и слышала все, что та говорила и даже думала.

Приходя в себя, девочка сказала несколько слов вслух. Звук собственного голоса вернул ее в настоящее. Но Ика не могла вспомнить, что именно она сказала.

Должно быть, на ее лице были написаны недоумение и растерянность, ибо Дафна, сидящая напротив, сразу же набросилась на нее.

— Когда это все кончится? Нет, я больше не могу. Я не вынесу всего этого.

— Успокойся, все будет хорошо, — тихо говорила ей Ика, подымаясь и подходя к ней поближе.

— Неужели? — голос Дафны сорвался. — Для тебя, может быть, и да, а для меня? Меня хотят отдать Минотавру. Ты знаешь, чем мне это грозит?

— Никто не знает, пока сам не увидит Минотавра. Мы слышали только сказки и страшные истории, которыми пугают непослушных детей. Никто не может быть таким ужасным.

— А если это не так, что тогда?

Дрожащие руки хватались за тунику Ики. Дафна была испугана, но не нуждалась в утешении: ей нужна была помощь.

Поэтому ее голос стал теперь мягким и умоляющим.

— Пожалуйста, Ика, не отдавай им меня. Пойди лучше сама к чудовищу вместо меня.

— Я…

— Говорят, что Минотавр тоже сын Посейдона, — быстро сказала Дафна. — Он не причинит вреда своей сестре. Ты будешь с ним в безопасности, а я нет. Пожалуйста, Ика, сделай это ради меня. Вспомни свое обещание Язону.

Принимая во внимание обстоятельства, Ика была бы рада забыть об обещании.

— Подумай, никто не поверит, что я — это ты. У тебя светлые волосы, а у меня — темные. Ты старше меня, и тело у тебя другое.

— Это ничего не значит, — глаза Дафны стали уже. — Вот моя печать. Никто не усомнится в тебе, когда ты ее предъявишь.

Ика держала печать в руке, не желая соглашаться, но понимая, что связана обещанием.

— А как же ты? — возразила она. — Ты понимаешь, что тебя ожидает? Говорят, что тренировки очень тяжелы. Немногие их выдерживают. Особенно трудно тем, кто не рожден на Крите.

Дафна покачала головой.

— Ты же не знаешь наверняка, что меня пошлют в ямы. Кто-нибудь заметит, что я красива, и использует меня для другой цели.

Гандар сказал, что подобный человек всегда найдет себе защитника, и теперь Ика видела, что Дафна удачно приспосабливается к новому положению.

— Даже если я и окажусь в ямах, долго я там не останусь. Когда ты убедишь Минотавра пощадить тебя, ты придешь мне на помощь.

Она улыбнулась, довольная таким исходом, но Ика удивленно смотрела на нее. Как может Дафна думать, что все так просто? Неужели у нее такое самомнение, что она не понимает всей тщетности своих надежд? Но Ика не успела высказать своих опасений. Из дворца прибежал посланник и прокричал:

— Построить всех пленников! Царевич Сарпедон желает осмотреть их немедленно!

Стражники быстро вскочили и погнали заключенных по царской дороге. Было темно, луна еще только подымалась, и в суматохе Ика потеряла Дафну. Она пыталась найти ее, но видела только спины пленников. Когда Их остановили, Ика наконец нашла свою госпожу.

— О боги, — прошептала Дафна, когда Ика подошла к ней, — это и есть Кносс?

Ика повернулась туда, куда указывала царевна, и перед ней открылось потрясающее зрелище. Неудивительно, что матросы так почтительно отзывались о кносском дворце.

Огромный дворец то возвышался над равниной на пять этажей, то спускался вниз террасами. Бледные стены отражали лунный свет, проемы пропускали его внутрь, и он выходил наружу в неожиданных местах. Загадочный и величественный, дворец казался неземным сооружением, словно в строительстве его участвовали не люди, а боги. Никакие защитные сооружения — ни башни, ни валы — не портили общего вида. Дворец, казалось, мирно дремал, чувствуя себя в безопасности от любого нашествия.

Пока они подымались по террасам к широкому, мощеному двору, Ика оглядывалась по сторонам, проникаясь самим духом дворца. Ступени под ее ногами тихонько дрожали. «Я знаю это место», — подумала она, постепенно убеждаясь, что была здесь когда-то. Откуда ей знакомы эти мощные красные колонны, зубцы на крыше, так напоминающие рога?..

Ика вздрогнула, вспомнив видение. Может, поэтому ей все кажется таким знакомым?

На лестницах столпились любопытные. Стражники расталкивали их, давая проход пленникам. Ика подумала, уж не театр ли это, — по краям площадки и на галереях было много народа. Справа, на возвышении, стоял мрачный человек, облаченный в пурпурные одежды, и целый лес мерцающих факелов окружал его. «Первосвященник», — решила Ика. Теперь это пространство казалось ей не театром, а судилищем.

В окружающей их толпе не было заметно ни возбуждения, ни жажды крови. Это были просто любопытные, пришедшие посмотреть на новые лица, и ничего более. Они тихо разговаривали между собой.

Одеты они были согласно минойским обычаям: на мужчинах были разукрашенные набедренные повязки, на женщинах — юбки с оборками или платья, которые оставляли груди открытыми. Блестело золото, драгоценные металлы и камни, но все это они носили ради украшения, а не из тщеславия. В каждом их движении видны были радость и веселье.

Но первосвященник был невесел. При виде его холодок пробежал по ее телу. Колеблющиеся тени от факелов заостряли черты его лица, и вот он уже не человек, а огромный голодный ястреб. Он смотрел прямо на нее, словно оценивая ее на вкус и раздумывая, стоит ли пробовать ее мягкую плоть.

«Сарпедон», — прошептал кто-то за ее спиной, усилив ее страх. Сарпедон, приемный сын царя и брат чудовища Минотавра.

— Кто из вас царевна Дафна? — спросил он неожиданно; голос его звучал, как похоронное пение.

Дафна подтолкнула ее вперед.

— Ты обещала, — прошептала она Ике на ухо. — Пожалуйста, я умру от страха, если пойду с этим человеком.

«А со мной что будет?» — хотела сказать Ика, но возражать было бесполезно. Дафна права. Она обещала и должна держать слово до конца.

— Я Дафна, — едва слышно проговорила Ика и выступила из группы пленников.

Сарпедон с сомнением посмотрел на ее одежду.

— Мне… Мне пришлось переодеться, — придумывала она на ходу. — Вот моя печать.

Что-то мелькнуло в его глазах, пока он рассматривал печать, но, возможно, это была лишь игра света. Он кивнул и приказал страже увести ее. Ее потащили; Ика пыталась протестовать, но стражники были не из разговорчивых. Они толкали ее по направлению к дворцу, вели спотыкающуюся Ику по темным коридорам и по многочисленным лестницам. Воздух становился все более прохладным.

Неожиданно они остановились и бросили ее в зияющую черноту. Дверь закрылась за ней, и ее охватили ужас и запоздалое осознание безысходности своего положения. Это была темная, душная комната из ее видения.

Звук ее дыхания казался громким среди оглушающей тишины. Было бы легче, если бы ей оставили факел или сказали, что ее ожидает, но нет, ее, замерзшую и голодную, испуганную и доведенную до слез, просто бросили в темноту.

«Подумай, — сказала она себе, — не о пустых россказнях, а о том, как можно сбежать отсюда. Из подземелья должен быть другой выход, не только эта запертая дверь».

Девочка встала и принялась искать выход. Когда глаза ее привыкли к темноте, она различила какие-то неопределенные тени. Дотронувшись до них, Ика поняла, что это колонны с изображением двойного топора. Они стояли, как часовые, охраняющие тайны этого тихого и мрачного зала.

Она вспомнила, как товарищи дразнили ее: «Такой крошечный Ика. Чудовище дотронется до него, и он тут же распадется на части».

— Я дитя Посейдона, — прошептала Ика. Слова отразились от стены, будто насмехаясь над ней.

Теперь она поняла, что Дафна заблуждалась, но было уже поздно. Может, у них с Минотавром и вправду один отец, но разве это может спасти ее? Он-то думает, что она Дафна. Она спасет жизнь хозяйки, но поплатится своей.

Она должна любым путем выбраться отсюда. Ика неистово ощупывала стены: нужно как можно скорее бежать, она так и чувствовала дыхание опасности за спиной.

Вдруг запертая дверь отворилась, и свежий воздух ворвался внутрь. В просвете четко вырисовывались очертания ужасного существа. Тело его было человеческим, но голова — голова его была огромной бычьей головой с рогами.

«Бежать», — мелькало у нее в голове, но ноги приросли к полу. Ика не могла даже крикнуть — слова застряли у нее в горле. Она стояла, не двигаясь, пока не захлопнулась дверь. Теперь ничего не было видно, только где-то в темноте стояло, хрипело, дышало это чудовище.

Способность двигаться вернулась к ней, и она судорожно ощупывала стены. «Бежать, — говорило ее сознание. — Найди выход из этого подземелья!»

И вдруг руки ее провалились в пустоту. Воздух там был холоднее, и оттуда несло плесенью. Едва она успела что-то сообразить, как чья-то сильная рука сжала ее запястье.

Ика бы закричала, если бы на это оставалось время, но ее в мгновение ока подняли и усадили на широкие мужские плечи. Сзади доносились яростные животные крики, удары и грохот — чудовище громило все, что попадется под руку. Вдруг эти звуки исчезли. Она слышала только шаги того, кто нес ее на плече.

— Кто ты? — спросила она. — Куда ты меня несешь?

— Тише, — прошептал ее спаситель, — а то он обнаружит этот проход. Я несу тебя к реке Кайратос. Там ты сядешь в лодку и поплывешь в гавань, где стоит афинский корабль. Говорят, что его капитан любому помогает сбежать с этого проклятого острова.

— Проклятого?

Человек под ней пожал плечами и горестно отвечал:

— Конечно, ведь весь Крит запятнан злом. Но я давно уже живу с этим чудовищем и забыл обо всем хорошем.

— Ты живешь с этим чудовищем? — спросила Ика. — Ты его сторож?

— Что-то в этом роде, — он снова пожал плечами. — Хотя ему бы не понравилось, что меня так называют.

Под ногами его шуршали камни. Неожиданно Ика почувствовала свежий воздух и ее поставили на землю. Вдыхая сырой, болотистый воздух, она различила перед собой полянку среди камышей. Думая, что же теперь ей делать, девочка повернулась к своему спасителю.

Меньше всего она ожидала увидеть перед собой молодого человека. Он был высокий и сильный, руки его были такие же крепкие, как и у Язона, хотя в остальном природа не позаботилась о нем. Левое его плечо подымалось значительно выше правого, левый глаз тоже смотрел вверх, а рот искривился в болезненной ухмылке.

— Там, внизу, — сказал он, показав на реку, — я спрятал лодку. Садись в нее, царевна Дафна, и поспеши в гавань.

— Но я не… — начала было она, но вспомнив о необходимости защищать свою госпожу, продолжила: — Я не собираюсь убегать. Я должна попасть в ямы к бычьим танцорам.

— Зачем тебе это? — спросил он, удивленный ее желанием. — Разве ты не знаешь, как много там погибает молодых людей? Ты хочешь умереть?

— Мне сказали, что на одного погибшего приходятся двое, уходящих с почетом.

Он покачал головой.

— Учеба длится годами. Уйти нельзя, пока не докажешь свое мастерство на арене, а все это время живешь немногим лучше раба. Такая жизнь не для вас, царевна.

— Мне нужно попасть туда, — настаивала она, но, как ей казалось, не очень убедительно. — Я должна, меня там ждет человек, мне нужно позаботиться.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Ты отказываешься от свободы? Ты, должно быть, очень любишь его?

— Ты не понял. Этот человек не способен на самостоятельные поступки. Без моей помощи она погибнет.

— Она? — первая половина его лица поднялась, почти достигнув левой. — Ну что ж. Если мне не удается убедить тебя, нужно обдумать, как нам правильней поступить. Тебе нужна соответствующая одежда. Подожди здесь, я постараюсь что-нибудь найти.

В желудке у нее заурчало, она вспомнила, что уже давно ничего не ела.

— А ты можешь принести еще и еды?

Придав своему лицу подобие улыбки, он исчез в темноте.

Прислушиваясь к неумолчному пению цикад, Ика присела в камышах, обхватив колени руками. Совсем недавно она еще была перед дворцом. Очень странно смотрел на нее первосвященник. Еще более загадочно, что ее отвели в комнату из ее видения. И потом это чудовище, Минотавр…

Она вздрогнула и постаралась не думать о нем. Самое странное — откуда появился этот молодой человек? Как он узнал, что она находится в подземелье? Возможно, он из семьи местной знати, только из-за уродства его отправили в подземелье присматривать за буйным и непредсказуемым Минотавром.

Тогда первая его забота — выполнение своих обязанностей, а уж потом все остальное.

Она заерзала на месте. Стоит ли ждать его возвращения? Может быть, у него свои темные замыслы, и беды ее еще не закончились.

Цикады умолкли. Ика собиралась встать и убежать, но заметила, что к ней приближается вовсе не ее спаситель. Это была процессия темных фигур, их лица были скрыты капюшонами. Она забеспокоилась: они повернули прямо к ней. Может, они собираются казнить ее?

Девочка спряталась поглубже в тростниках и стала наблюдать за ними. Люди были босиком, всего их было двенадцать человек. Они остановились на полянке и принялись медленно пританцовывать и размахивать руками, как птицы.

Послышалась тихая мелодия флейты. В руках у них появился некий сосуд, из которого пили все по очереди. Никто не произнес ни единого слова. По их таинственным жестам Ика догадалась, что это тайный ритуал.

И скорее всего, свидетели им были не нужны. Поэтому Ика вся сжалась и замерла на месте.

Когда сосуд был опустошен, фигуры образовали круг и продолжили медленный танец, двигаясь неторопливо и осторожно. Они простерли руки к луне, словно призывая ее спуститься на землю. Эти руки, связывающие небеса с землей, походили на бледных змей. Накидки были сброшены, и Ика увидела их нежные груди.

«Да, это ритуал», — с тревогой подумала она. И хотя нужно было убежать или отвернуться, зрелище притягивало и манило ее. Ей хотелось увидеть, что будет дальше.

Флейта заиграла быстрее, и женщины запели. Ика не могла разобрать их шепота, но отгадала намерения. Проходя по кругу, каждая женщина срывала с себя одежды; они танцевали обнаженные среди разбросанного платья.

Длинные, темные волосы свободно опускались на их плечи. Руками они проводили по своему телу, и движения их становились все более раскованными. Подул ветерок и донес до Ики незнакомый густой запах.

Опьяненная запахом и сладостной, чувственной музыкой, Ика заворожено глядела на эти извивающиеся тела. Постепенно, не сдерживаемые разумом, руки женщин приникали к грудям, к бедрам.

Ика заволновалась, ее руки и ноги тоже стали выделывать танцевальные па. «Язон», — пронеслось у нее в голове.

Одна из женщин с громким криком упала на землю. Тело ее извивалось, стоны вырывались из горла, она полностью забыла об окружающей реальности.

Затем, как будто очнувшись от наваждения, незнакомки собрали одежду и ушли прочь, оставив Ику наедине со своими желаниями. Ей страстно захотелось познать тайное наслаждение, девочка уставилась на свои руки, раздумывая, не могут ли они помочь делу.

— Это лунный танец, — прошептал кто-то позади нее. — Ты не должна была видеть его.

Ика обернулась, перед ней стоял тот самый молодой человек. От стыда ее кинуло в жар.

— Но может быть, я заблуждаюсь, и у тебя есть полное на то право, — добавил он, немного подумав. — Иначе почему наша Мать привела к тебе своего посланника.

Посмотрев туда, куда он показывал, Ика увидела длинную гадюку у своих ног. Змея будто улыбнулась и уползла загадочно прочь, как и танцовщицы.

Ее спаситель протянул руку.

— Не бойся, царевна. Змея приносит благословение. И мне стало спокойнее за тебя. Значит, правильно, что ты должна стать бычьей танцовщицей.

Ика хотела объяснить, что ее отец — Посейдон, но что-то заставило ее промолчать.

«Мне знаком этот танец», — удивленно подумала она и подала руку. До сих пор ее тело желало танцевать и покачиваться в таинственном лунном свете.

— Тебе нужно торопиться, — сказал он. — Необходимо проникнуть к танцорам до того, как появится стража. Вот, переоденься.

Ика оглянулась в поисках подходящего места для переодевания. Кусты были не выше пояса и не давали необходимого укрытия.

— Извини, — сказал он. — Я не подумал. На Крите мы не обращаем внимания на подобные вещи. Если хочешь, я могу отвернуться.

Он повернул голову, и Ика улыбнулась его словам. Он довольно вежливый, ее спаситель.

— Тебе следует подумать о новом имени.

Если бы он знал, как рада она наконец перестать считаться Дафной!

— Меня можно называть Икадория, — она решила произнести свое настоящее имя.

«Икадория», — повторил он.

— Хорошее имя. Тебе оно подходит.

Ика не слышала: она осматривала одежду.

— Здесь только юбка и ремень. Где остальное?

— На Крите женщины обычно открывают груди. Тебе нужно привыкнуть к местным обычаям, если хочешь остаться незамеченной.

Одно дело сменить имя, но она так долго одевалась по-мужски. Она не знала, как нужно женщине двигаться, вести себя.

Юбка была всего лишь набедренной повязкой. Она натянула ее, бедра оставались открытыми. Они были гладкими, совершенно без мускулов, и она поняла, что хвастливый Тезей был прав — природа берет свое. Скоро она превратится в настоящую женщину.

Сдерживая дыхание, Ика пыталась застегнуть узкий пояс. Она похлопала по плечу своего спасителя и спросила, для чего эта застежка.

— Для пустого тщеславия, — рассмеялся он. — Считается красивым иметь очень узкую талию, так что у нас стягивают ее ремнями, начиная с шести лет. Ты можешь этого не делать.

— Знаю, зачем ты принес такой узкий ремень. Хочешь, чтобы я не смогла съесть лишнего.

Он снова рассмеялся и протянул ей мешок. Внутри Ика нашла жареную козлятину. Она с жадностью съела ее и запила соком свежего персика.

Когда с едой было покончено, юноша погрустнел. Вздохнув, он наклонился, чтобы собрать ее прежнюю одежду.

— Ну что ж. Время идти.

Его грусть подчеркивала серьезность ситуации. Попасть в бычьи ямы к танцорам — это не шутка. Обратного пути не будет.

Спутник ее неожиданно остановился перед невысокой стеной.

— Если хочешь, можешь отдать мне твою печать. Если ее найдут вместе с твоей одеждой в гавани, то сочтут тебя утонувшей.

Ика с радостью отдала ему печать Дафны.

— Ты сможешь взобраться на стену? — спросил он извиняющимся тоном.

Она кивнула, потому что не смогла ответить вслух: слова застряли у нее в горле.

— Мы можем никогда больше не встретиться, — проговорила Ика наконец.

— Не бойся, — успокоил он ее. — Поверь мне, я не оставлю тебя на милость судьбы.

— Я обязана тебе жизнью, — Ика с трудом проглотила слюну и взглянула в обезображенное лицо. Как могло так случиться, что за столь недолгое время, она привязалась к этому незнакомцу? Ей уже тяжело прощаться с ним.

— Как мне тебя благодарить, если я не знаю даже твоего имени?

Он пожал плечами и повернулся ко дворцу.

— Наверное, для нас обоих лучше, что ты его не знаешь.

— Но почему? Кто ты? — настаивала она, но никто ее уже не слышал. Он исчез, поглощенный ночью, словно его и не существовало.

Ика взобралась по стене. Она уже скучала по этому непонятному человеку. На вершине стены девочка немного помедлила, оглядывая то, чему предстояло стать ее новым домом. В одном углу находилась кучка низких хижин, в другом — загоны для скота. В них злобно пыхтели быки. Они переступали с ноги на ногу, словно чувствовали ее присутствие.

Ика ощутила себя слишком молодой и неопытной, чтобы справиться с подобными животными. Все равно, что играть со смертью.

Но нельзя было поддаваться сомнениям. Она расправила плечи. Нужно спасать Дафну.

Глубоко вздохнув и моля богов придать ей смелости, Ика прыгнула вниз.


Язон ежился от холода в своей пещере и рассматривал странный предмет — выгравированный диск. Ему было приятно смотреть на него. Он нашел его у себя на груди, когда очнулся у берега моря. Эта вещь помогала ему думать, что когда-то у него была более счастливая жизнь, чем нынешнее серое, беспросветное существование.

Сейчас все сводилось к заботам о пище, воде и тепле. Из пещеры Язон выходил только по ночам и учился жить у тех птиц и животных, которые питались падалью. Конечно, плохо надеяться на объедки, но он ничего не умел делать и не знал, как самому добывать пищу.

Язон ворочался на грубой соломенной подстилке, пытаясь заснуть. Ему нечем было заполнить дневную пустоту, и он жил только в ожидании приятных сновидений.

Вот и сейчас он уже дремал. Сначала слышались чьи-то голоса, потом появился смутный женский образ. Наконец, он мог чувствовать незнакомку в своих руках.

Она была такой живой, такой теплой! Ее огромные темные глаза приглашали его, затягивали внутрь. Проваливаясь в них, он чувствовал, как боль его стихает. Вот его будущее, его дом. Только эта девушка может спасти его в этом злом мире, требующем его смерти.

Язон проснулся. Видение исчезло, а вместе с ним и надежда. Радостный хор голосов затих, и холод охватил его. Теперь он ощущал только вонь от гнилой соломы.

Потеря так разочаровала его, что он, снова погружаясь в бездну беспамятства, прокричал единственное слово, которое знал:

— Ика!

9

Спустя два года


Икадория оглядывала простиравшуюся перед ней равнину, прикрывая рукой глаза от яркого утреннего солнца. Как здорово наконец выйти из ям и очутиться в открытом поле. Она будто проснулась от зимней спячки и начинала новую жизнь.

Возле нее находились ее товарищи, они сжимали в руках веревки и сети. У всех было приподнятое настроение — наконец-то они вышли на охоту за быком. Перед тем как выступать на арене, новичок должен поймать быка.

Долгое время Ика жила только в ожидании этого момента. Она не хотела быть шутом, как ее товарищ Туза; у нее не было склонности развлекать публику или отвлекать внимание быка от упавшего танцора. Не хотела Ика быть и «ловцом», который должен страховать и поддерживать прыгунов. Нет, она хотела быть настоящей танцовщицей и поэтому должна поймать своего быка.

Во сне он предстал перед ней — огромный белый бык, его мускулистая туша возвышалась над горизонтом. Он гневно фыркал и топал ногами, но знал, что рано или поздно ему придется преклониться перед ее волей.

Когда она рассказала свой сон Тузе, тот засмеялся.

— Не говори о нем Челиосу, — сказал он. — Ведь он, глава прыгунов, слишком ревностно относится к своему положению.

Сейчас она снова услышала смех Тузы. Она обернулась и увидела его, вместе с Челиосом. Вдруг он рассказывает о ее сне? Но нет, она доверяет Тузе; почему же она сейчас засомневалась в нем? Он ее друг и, хотя любит порой пошутить, у него есть свои представления о чести, он никогда не предаст ее.

Ика сравнивала обоих юношей. Они были типичными минойцами, темными и стройными, с крепкими телами. Но от Челиоса исходила властность, а ее друг кипел от нереализованной энергии. Глава прыгунов говорил редко и целиком посвящал себя танцу; Туза же считал, что в мире и без того много интересного — столько разных удовольствий, достойных его внимания. И хотя Ика восхищалась Челиосом и завидовала его самообладанию, вспыльчивого Тузу она любила как брата.

Он первый познакомился с ней той ночью, когда Ика появилась среди танцоров, и, не скрывая усмешки, предложил ей помощь. Это он назвал ее «Дори», полагая, что выговаривать «Икадория» слишком долго.

Туза постоянно находился рядом с ней, он выяснил, где находится Дафна, часто докладывал о состоянии ее дел. Юноша выучил Ику критскому языку и объяснил ей местные обычаи, чтобы она могла сойти за местного жителя. Как он сказал, еще ни один чужеземец не становился настоящим прыгуном, греки могли надеяться стать только шутом или ловцом.

Милый Туза. О чем он разговаривает с Челиосом?

Но вот он оставил его и направился к их хозяину Пересубе. Ика покачала головой. Судя по их движениям — Туза чересчур раскован, а Персуба натянут и осторожен, — ее друг опять задумал какую-то проказу: ему так нравится дразнить сурового хозяина.

Потом Туза подошел к ней, улыбаясь от уха до уха. Ика нахмурилась. Ей тоже нравились его шутки, но как бы они не причинили им неприятностей. Грустно, конечно, но приходится признать — не все понимают юмор.

Челиос смотрел перед собой холодным, оценивающим взором. Глава прыгунов никогда не обвинял никого без причин, но сейчас был очень важный момент — священная охота, и веселое настроение он мог счесть святотатством. Он может сурово наказать Тузу.

— Осторожней, — сказал Туза, — если будешь долго смотреть на него, станешь такой же кислой, как наш хозяин.

— Меня беспокоит не Пересуба. Почему ты сердишь Челиоса?

— Ну, это своего рода трудная и почетная задача. Пойми, можно многое отдать в жизни, чтобы рассмешить этого человека.

— Он как-то не по-доброму смотрит на меня. Вот узнает, что я гречанка, и не пустит меня на арену.

— О горе, горе!

— Хоть раз в жизни побудь серьезным. Ты прекрасно знаешь, что я должна стать прыгуньей. Это моя единственная надежда попасть во дворец.

Он нахмурился.

— Глупая девчонка. Не нужно рисковать ради какой-то неблагодарной царевны. Я же сказал, что она живет в роскоши и исполняет роль Прорицательницы.

Это было ее больное место. Оба они знали, что по праву Прорицательницей должна была стать Ика. И тогда бы уж она попыталась вызволить Дафну из ям.

Но к чему попусту раздумывать о несбывшемся? Ика сделала все, что могла, чтобы сдержать клятву, ведь этим она доказывала себе, что Язон жив. Хотя бы в ее сердце.

— Я дала обещание, — повторила она упрямо вот уже в который раз. — Я должна найти Дафну. Это мой долг, Туза. Сколько раз тебе повторять?

— Да ну тебя! Давай поговорим о том, что твоему телу есть более достойное применение, — нашептывал он ей на ухо, — занятие более приятное, чем прыгать через дурацкого быка.

— Как ты можешь говорить такое! Неужели у тебя нет ума или сердца?

— Только греки могут так возражать, — он недвусмысленно подвигал бедрами и ухмыльнулся. — Мы, критяне, знаем истинную силу наших чресл.

Туза оценивающе посмотрел на ее груди. Ика покраснела и пожалела, что на ней только короткая юбочка танцовщицы, колеблемая ветром во всех направлениях.

— Ты понапрасну тратишь время, — продолжал он, подвигаясь ближе. — Разве тебе не пора подарить любовь кому-нибудь из мужчин?

В волнении она отступила.

— Не смейся надо мной. Ты же знаешь, я слишком худа и не представляю интереса для мужчин.

— Так было, когда я увидел тебя в первый раз, но сейчас… — он опять ухмыльнулся и подошел еще ближе. — Скажи только слово, и я с радостью докажу, насколько ты желанна.

Она вытянула руку, чтобы остановить его.

— Я знаю, ваши люди считают любовь такой же потребностью тела, как еда или сон, но я не могу отдаться первому встречному. Я хочу сохранить себя в чистоте для любимого человека.

— Ты думаешь, твоя девственность такой уж бесценный дар? — Он схватил ее за руку. — Это бесполезная трата… нет, это преступление. Преступление против природы. Мы должны воспроизводить себе подобных, вот почему Мать Земля сделала это занятие таким приятным.

— У нас разные взгляды. Давай не будем больше затрагивать этот вопрос. Я люблю тебя как брата, Туза. Не порть наших отношений.

Он крепче сжал ее руку.

— Разве я что-то порчу? Внутри тебя я вижу дикое, чувственное существо и могу расшевелить тебя. Позволь мне сделать это, — прошептал он, и его дыхание коснулось шеи девушки. — Разреши мне сделать из тебя женщину, как того хочет Мать Земля.

Ика мысленно перенеслась в ту ночь, когда была свидетельницей тайного ритуала. Жрицы извивались всем телом, кричали от наслаждения и таинственного желания, сущность которого она не могла понять.

Испуганная девушка отдернула руку.

— Туза, остановись. Прошу тебя.

Он посмотрел на нее с гневом.

— Это все из-за того героя, грека. Я презираю его за то, что он требует от тебя подчинения и такой верности.

Она покачала головой, удивляясь его горячности.

— Не ругай Язона. Виновата только я.

— Он заставил тебя дать неисполнимое обещание и связал тебе руки. О богиня, если бы он не был уже мертв, я бы сам убил его.

Она хотела возразить, что Язон жив, но гнев Тузы был угрожающим и даже зловещим.

— Я должен идти, — вдруг сказал он, отвернулся и направился к оливковой роще.

Говорили, что Туза часто ходит возносить молитвы змеям, обитающим в этой рощице. Это было небезопасно — царь запрещал подобные ритуалы, и на Тузу могли донести. Но он все-таки ходил в рощицу, обычно рано утром или поздно вечером, когда Мать Земля охотнее всего внимает молитвам.

Ика окликнула его.

— Ты не собираешься сбежать сейчас? Пересуба закует тебя в оковы, если ты пропустишь священную охоту.

Он оглянулся.

— Я вернусь вовремя. Ведь тебе снилось, насколько я помню, что белый бык появится после полудня.

— Не ходи туда молиться. Тебе может угрожать опасность.

— Твой страх такой очаровательный. Но успокойся, пожалуйста. Я иду в деревню. Там у меня семья и друзья, которых я уже давно не видел. Разве на моем месте ты бы не побежала домой? Разве не захотела бы увидеть улыбку матери?

«Мать», — сказал ее внутренний голос. Ика представила себе все то, чего у нее никогда не было — семью, очаг, материнскую любовь.

— Туза, возьми меня с собой, — нежно попросила она, охваченная неожиданной тоской.

Он с удивлением посмотрел на нее, а затем покачал головой.

— Ох, Дори, если бы это было возможно.

— Почему нет?

— И мне-то нелегко сбежать. Да так и безопаснее. — Он поспешил к рощице, давая понять, что хочет побыстрее избавиться от нее.

Ее друг Туза бросил ее? Не желает ей ничего объяснять? Ее как будто ударили, когда он так резко повернулся и ушел. Неподалеку стоял Челиос и холодно смотрел на нее.

«Безопаснее», — сказал Туза. Но для кого безопаснее?

Туза думал о своей греческой подруге, надеясь, что за время его отсутствия она не совершит какой-нибудь необдуманный поступок. Бедная, ничего не подозревающая Дори. Во многих отношениях она напоминала ему местных жителей — они слишком наивны и доверчивы. Как и критяне, она верила, что все люди руководствуются только чистыми побуждениями. Девчонка не подозревает, что есть хитрые и злобные люди, коварно пользующиеся чужой доверчивостью.

«А кто ты, чтобы возмущаться? — говорила ему его совесть. — Разве ты сам не скрываешь от нее свои замыслы?»

Туза убеждал себя, что поступает так из лучших побуждений. До сих пор перед ним стояли огромные черные глаза девушки, умоляющие его взять ее с собой.

Как слепо она ему доверяла, не понимая, что он защищает свою недостойную шкуру. Никто, а тем более Дори, не должен знать о его донесениях, посылаемых во дворец.

«Я делаю доброе дело, — продолжал он себя тешить. — Дори когда-нибудь оценит это». Он был уверен в этом, ведь он был свидетелем ее появления в ямах. Как священный голубь, девочка упала ему в руки, освещенная лунным светом — дар небес. И он вправе распоряжаться этим даром.

— Туза! — На тропинке появился его старший брат; он обхватил его, как медведь, своими огромными узловатыми руками. — Вот так встреча! Откуда ты узнал, что ты нам очень нужен, малыш?

Туза высвободился из его объятий, стараясь не морщиться при упоминании его детского прозвища. Как самый младший и самый слабый из десяти здоровых и крепких братьев, он привык прятать свои чувства под насмешливой улыбкой.

— У меня к тебе просьба, Янос. Мне нужно отправить во дворец послание.

Брат нахмурился.

— Мы и так слишком заняты. Ты не можешь сам пойти во дворец?

— Если бы мог, разве пришел бы сюда? Мне нужно вернуться в лагерь до начала священной охоты.

— У нас своя охота. — Лицо брата приобрело суровое выражение. — Каждую ночь с гор к нам спускается великан. Уже то плохо, что Он забирается в наши сараи, пугает женщин и детей, но он добрался теперь и до погребальных пещер. Ты же понимаешь, мы должны охранять могилу матери.

Туза обиделся. Почему братья часто упрекают его в том, что он не присутствовал на погребении матери? Она бы поняла: ведь именно она ему посоветовала пойти в помощники к его нынешнему покровителю в Кноссе.

Но гнев быстро, прошел. Братья были люди простые, довольные своей крестьянской жизнью; они не могли понять, что ничего в жизни не бывает только черным или белым. Они живут в полях, а не во дворце, и не знают, какие подводные течения подстерегают человека при дворе.

Братья, к счастью, не понимают важности его посланий. Как он сказал Дори, так лучше. Безопасней.

— Я пойду с вами, — сказал он Яносу. — Передай мое сообщение, а я подойду вечером. Нам пригодятся веревки и сети, которые останутся после священной охоты.

— Но будет уже слишком темно.

— Ведь ты сам говоришь, что великан делает набеги по ночам? Лучше ловить его, когда он выберется из своей берлоги, Янос.

Брат расплылся в широкой улыбке.

— Да ты у нас сообразительный, малыш. Хорошо, рассказывай мне свое послание, я передам.

— Скажи только, что у «нее» было еще одно видение. На этот раз про быка. Боюсь, что это дурной знак.


Ика сидела на оливковом дереве, наслаждаясь прохладой в тени его ветвей, но не ослабляла внимания. Можно было уступить полуденному жару и растянуться на траве возле их лагеря, но она должна ждать появления быка.

Прислонившись спиной к стволу, она все-таки задремала. Так хорошо было здесь, в рощице, так спокойно. Временами ей казалось, что богиня Тузы на самом деле живет здесь. Ика закрыла глаза и как бы в шутку призвала Мать Землю дать о себе знать. В шорохе листьев ей послышался шепот. Тихое успокоение окутало ее тело, и вот она уже улыбается. Как хорошо иметь такого доступного бога! И как приятно называть божество Матерью.

Что-то коснулось ее ноги, и Ика увидела серебристую змею. Та спустилась на землю и скрылась в густой траве. О чем же Ика думает, позволяя полуденной дреме очаровывать ее женскими мечтами? Она — дитя Посейдона, и у нее есть важное задание. Никакая связанная с землей богиня, какой бы нежной и любящей она ни была, не отвлечет ее от стремления стать героем.

И как бы в ответ зашелестели листья дерева. «Будь осторожна, — услышала она шепот ветерка. — Судьба уже ищет тебя».

В воздухе появилось какое-то напряжение. Ика слышала биение своего сердца. Холодными пальцами она сжала веревку. Листья раздвинулись перед нею, и она могла отчетливо видеть, что происходит на холме.

На холме появился огромный бык, как две капли воды похожий на чудовище из ее сна.

Девушка похолодела от его вида, от неестественности всего происходящего. Сон ее как будто продолжался. Все затихло: весь мир будто следил за быком, осматривающим окрестности.

Некоторое время Ика тихо ждала, сжимая веревку. Листва загораживала ее, но Ика была уверена, что бык видит ее. Она почувствовала связь между ним и собой и поняла, что бык собирается нанести решительный удар.

Он собирался изо всех сил ударить дерево рогами и сбросить ее с ветки. Это было легко: на его стороне были и его непомерный вес, и ее непрочное положение на хрупкой ветке. Если она свалится, он истопчет ее ногами и земля впитает кровь.

Ей хотелось бежать, но она поклялась себе не делать этого. Герой не должен упускать возможности испытать свое мужество и умение. Язон бы не стал удирать, как испуганный мальчишка.

Имя ее героя придало ей сил. Какова бы ни была опасность, она встретит ее лицом к лицу. На какую благосклонность судьбы Ика могла еще рассчитывать, если ей представлялась возможность победить такое грозное чудовище?

Бык разбежался, и рога его сверкнули на солнце. Когда он почти добежал до дерева, она еще раз услышала, как ветер шепнул ей: «Прыгай. Вспомни упражнения и прыгни ему на спину».

Сомневаться в выбранном решении не было времени, время до прыжка она измеряла по стуку собственного сердца. Сжав веревку, девушка прыгнула в то самое мгновение, когда бык с треском врезался в ствол дерева. Уже в воздухе Ика развернулась и приземлилась ему на спину лицом вперед. Из легких ее вырвался хрип.

Пока бык разворачивался, ей удалось накинуть петлю ему на голову и крепко ухватиться за рога. От того, насколько крепко она за них держится, зависит ее жизнь — бык бешено прыгал, стараясь свалить ее.

— Ты мой, — крикнула она ему в ухо. — Глупая тварь, разве ты не понимаешь, что я предлагаю тебе более славную участь?

На мгновение он остановился, словно размышляя над этим: Ика собиралась уже спрыгнуть с его спины и отбежать в сторону, держа веревку, но бык взревел и снова принялся прыгать и швырять ее из стороны в сторону. Намерения его были ясны: он сбросит ее и покажет своими рогами, кто здесь победитель.

— Икадория, кинь мне веревку!

Она не осмелилась посмотреть в сторону, но догадалась, что это Челиос. За годы тренировок Ика привыкла подчиняться командам без рассуждения, но сейчас ей не давала покоя гордость.

— Нет, — крикнула она вызывающе, — этот бык — мой.

— Не валяй дурака. Дай мне веревку. Этот зверь убьет тебя.

Так бык и хотел поступить. Интересно, сколько времени она еще продержится?

— Кинь мне веревку, Дори. Быстро, пока он не вытряс из тебя все мозги!

На этот раз с ней говорил Туза. Она не понимала, как он здесь оказался, но его добродушный голос успокоил ее. Ему-то можно довериться, он на самом деле хочет помочь ей.

— Я не могу… не могу бросить, — кричала она, подпрыгивая на быке, — не могу отпустить рога.

— Тогда просто не держись за веревку, и мы сможем ухватиться за ее конец.

— Этот бык мой!

— Но он еще не побежден. Мы не можем заарканить его, пока ты сидишь на его спине и держишься за рога. Отпусти веревку, Дори. Поверь нам.

Она почувствовала, что и другие прыгуны прибежали к ним и стоят кругом. Туза прав. Ее учили доверять своим товарищам-танцорам, и сейчас опасность угрожала и их жизням, пока она цепляется за какой-то кусок веревки, будто она ее единственная надежда на славу.

И с большой неохотой Ика отпустила эту веревку.

Бык издал последний, душераздирающий рев. Ика слышала стук его копыт о землю, чувствовала дикую ярость в каждом движении его мускулов. Теперь нужно действовать быстро. Она отпустила рога.

— Прыгай, Дори, — крикнул Туза. — Быстрее прыгай вправо!

На этот раз она, не раздумывая, подчинилась приказу. В то же мгновение ее товарищи потянули огромную бычью голову влево. Если бы она до сих пор сидела на его спине, то упала бы, и по ней прошлись бы его беспощадные копыта. К ней подбежал Туза и отвел ее в безопасное место.

Какое-то время она тяжело дышала и приходила в себя. Поединок отнял у нее больше сил, чем ей казалось поначалу. Но как только Ика отправилась от потрясения и поняла, где находится и что с ней произошло, то увидела, что бык уже связан и Челиос привязывает к его шее свой флажок.

— Это мой бык! — крикнула она.

— Дори, не надо, — Туза схватил ее за руки, стараясь не дать ей вырваться. — Не надо делать глупостей. Пусть это будет его животное.

— Но это нечестно! Все видели…

— Подумай, новичок поймал самого свирепого быка. Да глава прыгунов не переживет этого!

— Но он мой. Мой, — она отдернула руку. — Его поймала я, а Челиос просто помог мне.

— Потише, глупая. Зачем так расстраиваться? Будут и другие быки.

— Такого больше не будет. — Ика едва могла говорить от огорчения. — Он был особенным, ты же знаешь. Он был из моего сна.

Туза пожал плечами.

— Бык как бык. В следующий раз, когда я найду быка, я оставлю его для тебя. Обещаю.

— Как я могу тебе верить после того, что случилось?

Теперь Туза рассердился, не на шутку.

— Ты говоришь необдуманно. Жизнь еще не научила тебя уступать. Челиосу не нравится, что ты такая способная, и не стоит его раздражать. Он имеет некоторую власть, и я не стал бы злить его.

— Я думала, ты мой друг, — она едва сдерживалась от слез.

— Я и есть твой друг. Я даю тебе полезный совет.

Может быть, оно так и было, но она не желала его слушать.

— Я не хотела отпускать веревку, но подумала: «Это Туза. Если ему не поверить, то кому вообще можно верить?».

Туза поморщился.

— Ненавижу этот ваш остров! — крикнула Ика обиженно. — Я хочу вернуться на Мессалону. Там я могла доверять своим друзьям. Язон бы меня не предал.

— Но ведь ты не на Мессалоне и твой драгоценный Язон мертв, — он умолк, словно сожалея о своих поспешных словах. — Пусть бык достанется Челиосу, — закончил он устало, — а иначе не одну тебя ожидают неприятности.

— Что ты говоришь?

— Ты прекрасно слышала. Как глава прыгунов, Челиос пользуется доверием царя. Если ты обидишь его, это обернется бедой для твоих друзей.

— Ты беспокоишься за себя?

Он озабоченно нахмурился.

— В ямах у тебя много друзей. Ты должна понять, что доставишь им неприятности. Обещай мне, что ты хотя бы подумаешь хорошенько обо всем этой ночью.

Девушка подивилась его искренности и подумала, что заставило этого веселого шута стать таким серьезным.

— В чем дело? — спросила она озабоченно. — Ты что-то не договариваешь, Туза?

Он заглянул ей в глаза.

— Не торопись, — сказал он, повернувшись к рощице. — Судьба в свое время поведает тебе все тайны. — Туза отошел от нее и исчез в оливковой рощице, оставив ее наедине со своими мыслями. Раздражение ее усилилось — она видела, что Челиос греется в лучах ее славы. Все знали, что быка нашла она, но никто не выступил на ее защиту. Неважно, что говорил Туза, все равно это несправедливо.

Трудно было справляться со своим волнением и раздражением, но каждый раз, когда Ика проходила мимо связанного зверя, ее охватывало также и чувство вины. «Обманщица, — бык как будто обвинял ее. — Где та слава, которую ты мне обещала?»

К вечеру она едва с ума не сошла от обиды. Остальные прыгуны сидели вокруг костра и пели песни, но она ушла в рощицу. Ей хотелось найти Тузу. Кто он такой, чтобы давать ей советы и предупреждения? Если он не остался, чтобы помочь ей, то нужно выяснить, почему.

В роще его не было, но она нашла дерево, на котором сидела днем. Даже в темноте можно было различить повреждения на его стволе от мощного удара, но ветка осталась невредимой. Ика взобралась наверх и уселась в прежнем положении. Прислонившись к стволу, она снова пережила события этого дня. Она была так уверена в своем видении, почему же все так обернулось?

Ика отвязала веревку от пояса и принялась рассматривать ее конец, словно это помогло бы ей найти ответ. Теперь в ее сознании мелькали события не только сегодняшнего дня. Она вспомнила, как яростно обрушивались на нее волны, когда ей не удалось обвязать веревкой Язона.

Туза говорил: «Критяне считают, что жизнь подобна петле — большой непрерывный круг. Рождение ведет к смерти, затем к возрождению, и все события связаны между собой». Если так, не звенья ли одной цепи сегодняшняя неудача и потеря Язона? Возможно, да, ведь она всегда была уверена, что ее судьба связана с судьбой ее героя.

«О, Язон, — подумала она с болью в сердце, — Где ты сейчас?».

Страшная мысль пришла ей в голову. Что если она убила его, как верили все, и тщетно надеется на его спасение, лишь не желая признать свою вину? С каждым днем она все острее ощущала его потерю, и так как разум ее отказывался примириться с этим, она упрямо цеплялась за надежду еще раз увидеть его.

— Дайте мне знак, — прошептала Ика в ночной воздух. — Покажите мне, жив Язон или умер.

Над ее головой зашевелились листья. Ветерок стал прохладным, и она опять, как и утром, замерла в ожидании какого-нибудь знака.

Снизу она услышала голоса, которые доносились немного со стороны. Слов нельзя было разобрать, зато чувствовалась определенная настойчивость.

— Давай затаимся в роще.

Она узнала голос Тузы и готова была уже спуститься и окликнуть его, но он добавил:

— Не хочу, чтобы нас заметили мои приятели танцоры.

— А почему нет, малыш? Мне, наоборот, было бы приятно похвалиться перед ними такой огромной добычей.

«Они, должно быть, выслеживают еще одного быка, — подумала она сердито. — Будь проклят этот Туза, он ведь обещал следующего быка мне».

— Тише, — произнес другой голос, — ты слышишь?

Ветки закачались от ветра. Ей снова показалось, что ветер шепчет ей: «Будь осторожна, твоя судьба…».

Больше она ничего не услышала. Листья перед ней отклонились в сторону, и она увидела холм, там стояло какое-то темное, неопределенное существо.

«Я снова переживаю видение», — подумала Ика.

Группка людей внизу поползла вперед.

— О нет, — прошептала она едва слышно. — Неужели у меня хотят украсть еще одного быка?

Ика спустилась на землю и поползла за ними. Туза вскоре обнаружил ее присутствие и замер на месте.

— Как ты смеешь? — гневно прошептала она. — Ты обещал, что следующий бык будет мой.

— Это правда, Дори, но…

— Туза, быстрее, — прошептал его товарищ. — Он уходит.

Туза остановился на мгновение, а затем стал красться дальше, Ика шла за ним, сжимая веревку и думая, что этой ночью боги решили посмеяться над ней.

Они добрались до вершины, и девушка с изумлением, увидела, как «бык» убегает от них на двух ногах.

— Что это, Туза? — спросила она. — Вы преследуете человека?

— Не просто человека, — кричал он ей, сбегая с холма, — гиганта.

Ика замешкалась. Ей вовсе не хотелось ловить человека, что бы он там ни натворил, но ведь боги не часто подают знаки, и к этим знакам нужно прислушиваться. Вероятнее всего, ее видение означало такую охоту.

С холма было удобно обозревать освещенную лунным светом равнину. Кажется, только она заметила, что гигант бежит к оврагу посреди леса, надеясь там скрыться от своих преследователей. Если она вовремя окажется между ним и обрывом, то успеет накинуть на него петлю. А потом останется только крепко держать, пока не подоспеет помощь.

Ика побежала вниз по холму, пригибаясь к земле, чтобы ее не увидели. Великан не замечал ее и спокойно шел в ее направлении. Трясущимися руками она привязала один конец веревки к дереву. Горло ее пересохло от волнения.

Неожиданно мускулистый человек очутился рядом с ней. Сквозь спутанные волосы девушка не могла различить его лицо, но, без сомнения, он был удивлен. И зол.

Ика быстро кинула петлю. Слава богам, петля обхватила его голову и плечи. Слишком поздно он принялся стаскивать ее — Ика уже крепко затянула веревку.

— Туза, иди быстрее! — крикнула она. — Он здесь, возле оврага!

Великан издал крик, похожий на яростный бычий рев, и начал безнадежную битву за освобождение. Он отходил назад, словно пытаясь порвать веревку, и подошел слишком близко к обрыву.

— Нет! — крикнула Ика, натягивая веревку.

Он потоптался на краю, словно раздумывая, как ему поступить, и прыгнул вниз. Веревка потянула Ику к краю обрыва.

«Я убила его», — подумала Ика. Никто не может остаться в живых, упав с такой высоты. Но, взглянув вниз, она увидела, что человек не расшибся, а лежит на выступе в стене обрыва. Наверное, он упал не сразу, потому что она какое-то время удерживала веревку.

Ей не понравилось спокойствие, с каким он лежал. И этот странный поворот ноги. Она сползла вниз и стала осматривать его ранения, пытаясь также разглядеть лицо. Волосы упали с его лба, и луна осветила мужественные черты лица. Невозможно, но ей было знакомо это лицо! Там, обвязанный веревкой, лежал…

О боги, это был Язон!

10

Дамос притаился в кустах и наблюдал за дикарем, стоящим на холме. Он едва не падал с ног от истощения, но, проделав такой далекий путь, не собирался отступать сейчас, когда предмет его поисков был так близко.

Когда ему сказали, что Язона смыло с корабля во время шторма, он почувствовал, что мальчик его не погиб и где-то ожидает его помощи. Крит оставался последней надеждой, до него он обыскал каждый портовый город в Эгейском море. По счастливой случайности Дамос услышал в таверне разговор двух моряков — они говорили о том, что по местным холмам бродит какой-то великан-дикарь.

Дамос не отметился у стражи в порту: на нем было клеймо раба, и его могли отправить в каменоломни; он старался держаться наименее населенных участков Крита.

И вот Дамос стоял неподалеку от пещеры и видел, как из нее выходил великан такой знакомой походкой! Другого могли ввести в заблуждение оборванная шкура и спутанные волосы, но только не Дамоса; этот человек, несомненно, был Язон; старый воин чуть не заплакал от радости.

Но как мог его мальчик стать таким дикарем?

«Наверное, он опять потерял память», — решил Дамос. Поэтому нужно начать все сначала, убедить его, что он друг. Он шел за Язоном, который направлялся к равнине.

На вершине холма Язон остановился, и далекая луна высветила его силуэт. Когда-то его мальчик был сильным и крепким, на него было приятно смотреть, но сейчас было видно, как он истощен.

Язон постоял немного в нерешительности, явно чувствуя какую-то опасность. Дамос проследил за его взглядом и увидел небольшую рощицу. Интересно, что там может быть? Вдруг Язон пустился бежать.

С громкими криками из кустов выскочили несколько преследователей. Язон еще раз оглянулся на крики и побежал быстрее. С растущим волнением Дамос побежал за ним. Но, к несчастью, эти два года не прошли для него даром, и когда он подбежал ближе, люди уже тащили из оврага беспомощное тело. Дамос стоял, прикрытый кустами; тоска охватила его. Для того ли он проделал такой долгий путь?

Преследователи Язона сделали что-то вроде носилок, чтобы перенести пленника в деревню. Дамос уже собирался выступить вперед и сказать им, что этот человек — военачальник Мессалоны, как вдруг потрясенный, застыл на месте. К предводителю подошла девушка и до боли знакомым голосом сказала:

— Ты обещал, Туза. Я поймала его. Значит, он мой.

Поначалу Дамос ощутил только потребность защитить ее, но потом вспомнил, что им стоила эта Ика. Неудивительно, что Язон так сердито смотрел на рощицу; он, должно быть, знал: там скрывается предатель.

— Не сейчас, Дори, — ответил предводитель, строго взглянув на своих людей. — Мы поговорим позже.

«Дори?» — сначала Дамос удивился, но потом вспомнил, как она однажды назвала себя Икадория. Здесь, на Крите, ей не нужно было опасаться своего полного имени.

— Ты ведь не собираешься взять свое слово обратно? — спросила она, тоже достаточно строго. — Эта награда — моя.

Вот что Язон значит для нее — «награда». Дамос оценивал возможность бежать вместе с Язоном. Она не велика, принимая во внимание его возраст и численность врагов. Сейчас он может только последовать за ними до деревни и ждать подходящего случая. Они — крестьяне, а значит, не умеют как следует содержать пленников; они, несомненно, могут допустить какой-нибудь промах. «Лучше подождать, — убеждал он себя, — и выбрать подходящее время для побега».

Решение правильное, очень даже правильное, но почему его гнетет какое-то мрачное предчувствие, неужели он в чем-то ошибается?

Ика начала было протестовать, когда крестьяне грубо опустили носилки на жесткое деревянное ложе из неоструганных досок, но замолчала, увидев, как нахмурился Туза. Он хотел показать своим знакомым, что у него есть некоторое положение в обществе.

Поморщив нос, Ика оглядела жалкую лачугу. В углу стояла единственная кровать, ничто не покрывало грязный земляной пол. В стенах, покрытых копотью, не было ни одного окна. Единственным источником свежего воздуха и света была прикрытая пологом дверь.

Она перевела взгляд на Язона. До чего же он измучен! Разве она может оставить его в таких ненадежных руках?

— Его нельзя класть сюда, — резко сказала она.

— А что ты предлагаешь? — сказал Туза, махнув рукой по направлению к двери. — Может, попросить моего брата выгнать детей из кровати, или ты предпочитаешь спальню Миноса во дворце?

Ика поняла, что не права. Люди эти были очень бедны — с их стороны было жертвой предложить пленнику даже эту убогую хижину.

— Мне нужны теплая вода и тряпки. Я займусь его лечением.

— Ты? Ты не можешь оставаться здесь.

— Но я немного умею лечить. — Она не умела, но часто видела, как этим занимался Дамос.

— Ты, как всегда, удивляешь меня, Дори. Но я не могу позволить тебе остаться.

— Да? И как же ты намерен остановить меня?

Туза пристально посмотрел на нее. Было нелегко выдержать его взгляд, но она должна показать, что так легко не сдается.

Он щелкнул пальцами и приказал всем выйти. Один за другим крестьяне покинули помещение, что-то бормоча себе под нос. Туза осмотрелся и с проклятьем воткнул свой факел в грязный пол.

— Что же в этом пленнике такого… привлекательного? — спросил он, смотря на Язона с очевидным презрением. — Разве ты не понимаешь, что он занимался грабежами?

— Не думаю, чтобы он это делал с целью навредить вам. Погляди — ведь он такой худой. Он просто добывал себе пищу.

— И грабил священные пещеры.

— А почему бы и нет? Ведь ваши люди приносят в дар богине кое-какую пищу. Разве ты бы не воспользовался ею, будучи голоден и не имея ни малейшего представления о местных обычаях?

Туза отвел взгляд.

— Почему ты так уверена, что он ничего не знает?

Ика боялась, что он не знает обычаев даже своей страны.

— Посмотри на него, — сказала она Тузе. — Судя по его росту и цвету кожи, он грек. Или когда-то был им.

— Но я до сих пор не понимаю, почему ты так заботишься о нем. Чтобы вылечить его, потребуется время, а твое отсутствие быстро заметят. Ты больше не хочешь выступать на арене?

Девушка перевела дыхание, потом сказала:

— Может быть, ты поговоришь с Челиосом обо мне?

На его лице отразилось беспокойство.

— Ты можешь повлиять на него, — торопливо продолжила она. — Ведь ты говоришь с Челиосом всякий раз, когда хочешь отлучиться. Благодаря ему тебя ни разу не поймали и не наказали. Нужно, чтобы ты теперь поговорил обо мне, — настаивала она. — Скажи, что я не буду никогда ссориться с ним. Пусть забирает быка себе, лишь бы предоставил мне немного времени.

— Так ты хочешь подкупить его? Не думал я, что ты способна на такое.

Стараясь держаться с достоинством, Ика ответила:

— Я просто следую твоему совету.

— Слишком быстро ты учишься. Забываешь о тяжелых последствиях.

— Ты слишком упрям, Туза. Ты ведь должен мне эту добычу.

— Но я не понимаю, зачем он тебе, что ты собираешься с ним делать?

Она не собиралась ничего ему рассказывать.

— Он не просто дикарь. Под грязью скрывается человек, доведенный до такого состояния несчастьями. Моя совесть не позволяет покинуть его, даже если ты отворачиваешься от него, несчастного обитателя другой страны.

— Какой страны? Мессалоны?

От его небрежного тона вопрос не становился менее угрожающим. Ика помнила, как он грозился убить Язона, если бы тот не был уже мертв.

— Я не знаю его, — солгала она, стараясь не выдать себя. — Но это не имеет значения. Я должна помочь ему. Разве ты не так поступил бы на моем месте?

Туза продолжал изучать ее.

— Может, и так, но ведь ты действуешь не просто из сострадания к несчастному дикарю?

Ика поняла, что ей так просто от него не отвертеться.

— Это связано с моим ведением, — сказала она, и это отчасти было правдой. — Когда я в первый раз увидела его в темноте на холме, он мне напомнил быка из моего видения. Мне показалось, что судьба предоставляет мне еще одну возможность его поймать. Я понимаю, это звучит необычно, но мне кажется, что он связан с моей судьбой.

— Лучше бы это оказалось неправдой. — Туза, вздохнув, повернулся к двери. — Дни его сочтены, Дори, — вот грустная правда. Янос, должно быть, уже в лагере, и Челиос вскоре вызовет царскую стражу.

Стражу?! Язон не должен попасть в руки Миноса!

— Сама богиня говорила со мной, — крикнула она в отчаянии, удерживая Тузу у дверей. — Там, в роще, она прошептала мне, что осуществляется моя судьба.

Он обернулся.

— Она говорила с тобой? Но как?

— Подул ветерок. И серебряная змея коснулась моих ног. — Конечно, это было раньше, еще днем, но зачем договаривать, когда он слушает ее так внимательно.

— Священный посланник, — тихо произнес Туза. — Значит, я был прав насчет тебя.

Она едва слышала его.

— Так ты поможешь мне? Ты отошлешь солдат и договоришься с Челиосом?

— Не знаю, — ответил он задумчиво и вышел из хижины. — Мне нужно пойти в рощу и просить богиню решить эти вопросы.

— Но сейчас не время, — возразила она, следуя за ним. — Только не сейчас. Что если придет стража, а тебя не будет?

Но ее вопрос не получил ответа. Отдернув занавеску, Ика увидела, что Туза уже исчез в темноте.

— Принесите мне воды и тряпок, — сказала она крестьянину, караулившему хижину. — И целебные травы, какие только найдутся в вашей деревне.


Занимался рассвет, а Дамос все еще прятался в укромном месте. Ветер донес до него густой дым из деревни. Дым ел глаза, и Дамосу еще больше хотелось спать. «Что если немного вздремнуть, ничего особенного еще не произошло».

Но тут послышался звук лязгающего оружия — в деревню направлялся отряд солдат. Дворцовая стража? Дамос сразу же насторожился. Не случайно этот отряд появился здесь.

Они подошли к сторожу возле хижины и заговорили с ним. Дамос сжал кулаки от ярости. Будь проклята эта Ика! Неужели она так торопится получить награду, что даже не дает Язону времени прийти в себя?

«О Ика, — подумал он с болью в сердце, — как я мог так заблуждаться?»

Позади него хрустнула ветка. Дамос обернулся и заметил позолоченную тунику минойского воина. Он с тревогой вспомнил, что не отметился в порту.

— Интересно, для чего это ты околачиваешься возле деревни… — сказал воин. — Мне кажется, тебе лучше пойти с нами.


Ика замерла от страха, услышав голоса за дверью. «Где ты, Туза?» — мысленно спрашивала она. Неужели она перевязала раны Язона, только чтобы страже было удобнее вести его во дворец?

Ика посмотрела на своего героя — беспомощного и беззащитного. Они не смогли бы скрыться от стражи. Девушка осмотрелась в поисках оружия, но вода уже остыла и не могла никого обжечь, тряпками и травами она тоже не могла ничего сделать.

Факел. Он почти уже догорел. Бывает оружие и получше, но что ей оставалось делать? Она схватила его и занесла над головой, как ей казалось, с яростным выражением лица.

— Ни с места, — закричала она, когда занавеска отодвинулась, — или я сейчас выжгу ваше сердце!

В дверях стоял смеющийся Туза.

— Это твое оружие? Дори, ты хочешь выжечь мне сердце?

— О, Туза, — сказала она, опуская факел, — я думала, это стража.

— Ты мне не доверяешь. Ведь я же тебе друг, как еще тебе это доказать?

— Ты отослал стражу? Это правда? — Она шагнула к нему.

— Они сейчас в лесу. Там я заметил какого-то бродягу и послал их к нему. Но когда стража с ним разберется, она вернется обязательно. Так что тебе и твоему пленнику придется уйти.

Некоторое время назад она бы с радостью восприняла это предложение, но оказалось, что Язон ранен очень тяжело.

— Он не может двигаться. У него сломана нога. Я должна…

— Боюсь, мне придется настоять на своем, — улыбка его исчезла, и Туза стал очень серьезным. — Если солдаты обнаружат здесь грека, не отметившегося в порту, — из Мессалоны он или откуда еще, врагов ведь у Миноса теперь много, — то нашей деревне это грозит большими неприятностями.

Ика посмотрела на Язона. Как же больно ему будет! Но Туза прав: им необходимо уйти.

— Мне нужна какая-нибудь доска для шины. Сначала нужно перевязать его сломанную ногу. Нелегко будет с ним справиться, когда он придет в себя.

— Ты думаешь, он очнется?

Ика уверенно покачала головой.

— Он жив, Туза. Я же сказала тебе, что сама богиня предназначила его мне.

К ее удивлению, Туза не стал с нею спорить. Он просто очень грустно посмотрел на нее и глубоко вздохнул.

— Хорошо, мы спасем твоего грека, но, боюсь, наступит день, когда ты пожалеешь об этом.


Сначала Язон почувствовал боль — острую, пронизывающую боль. Затем услышал голоса — ничего не значащиеся звуки; наконец он понял, что ночной кошмар продолжается. Отчетливо слышалась речь его преследователей.

Рванувшись изо всех сил к свободе, он только усилил и без того мучительную боль в ноге. Голова его закружилась, он почувствовал тошноту и снова провалился в темную пустоту.

Голоса опять выхватили его из забвения, он открыл глаза и увидел, что его связывают по рукам и ногам. Когда люди дотронулись до ноги, он подумал, что умрет от нестерпимой боли.

Вдруг откуда-то появилась девушка. Ее речь также была непонятна, но, кажется, она упрашивала мужчин убрать веревки. Это сбило его с толку — ведь она тоже преследовала его и даже первая накинула петлю ему на шею. Почему же сейчас она освобождает его?

Девушка настойчиво отталкивала их, произносила резкие слова, размахивала руками. Наконец все шесть мужчин ушли и оставили их одних.

Она, что-то бормоча себе под нос, перевязывала его раны, но даже ее нежная рука не могла прикоснуться к его ноге безболезненно. Он не смог удержать стон.

Девушка мгновенно обернулась и принялась поглаживать его. Дотронувшись до лица, она заговорила с ним. Хотя слова и не были понятны, они немного успокаивали его.

Затем их взгляды встретились, и он уже больше не мог оторваться от ее глаз — они предлагали помощь. На какое-то мгновение стало неважным, что у него нет ни имени, ни прошлого. Глаза говорили ему, что он здесь желанный гость и что он уже никогда не будет одинок.

Постепенно Язон понял, почему он так спокоен. Эти глаза — они посещали его во сне. Неужели это девушка из его снов, неужели она существует на самом деле и ему теперь не грозит никакое зло?

Она продолжала говорить, но теперь более возбужденно, кивком головы указывая на его ногу, на стол, где лежали куски ткани и травы. Когда-то один человек уже прикладывал подобные вещи к его руке. Он понял, что она хочет облегчить его страдания.

И вдруг ему стало ясно, что девушка хочет сделать с его ногой. Несколько мгновений он будет испытывать непереносимую боль, но потом она быстро заживет.

Язон собрал все свои оставшиеся силы, сжал зубы, но, когда ее рука взялись за его ногу и он ощутил, как поворачивается обломок кости внутри него, он не мог терпеть дольше эту пытку. К счастью, на него снова навалилось беспамятство. И проваливаясь в него, он крикнул единственное слово: «Ика!».

Туза старался очень убедительно говорить с Челиосом.

— Не поддавайся мимолетным чувствам, не забывай о своих обязанностях. Этот приказ исходит из дворца.

— Отпустить ее? — Челиос не скрывал своего возмущения. — Что, весь Крит сошел с ума?

— Может быть. Времена сейчас не из легких, и поэтому нам нужно внимательнее прислушиваться к пожеланиям нашей Матери. Она дала знак, Челиос. К этой девчонке приходил связанный посланник.

— А вдруг Икадория лжет? Ты, мне кажется, неравнодушен к этой новенькой. Откуда ты знаешь, что она на самом деле видела змею?

До нынешнего вечера Туза поклялся бы собственной жизнью, что Дори никогда не врет, просто не может произнести неправду. Но теперь, когда она вдруг стала волноваться за этого грека?.. Ему нелегко было ответить. Что-то тут было не так.

— Дори не может лгать, — ответил он, убеждая не столько Челиоса, сколько самого себя. — И кроме того, какое тебе до нее дело. У тебя прекрасный бык, ты тренируешься каждый день. Она же потеряет сноровку, и тогда ее не допустят к танцу. Я слышал, что Минос хочет испытать нас для танца на новой арене.

— На новой арене? — Челиос слегка улыбнулся, и его глаза загорелись. — Кто тебе это сказал, Туза? Откуда ты все знаешь, даже раньше Пересубы?

Туза пожал плечами.

— Есть кое-какие друзья. Так что же ты решил? Отсутствие девчонки останется незамеченным?

Улыбка Челиоса погасла, и он кивнул.

— Но смотри у меня. Если выяснится, что кто-то из вас что-то скрывает, я сам все расскажу Миносу.


Язон открыл глаза и снова обнаружил себя в пещере. Неужели ему все приснилось? Нет, он чувствовал боль, хотя и не такую сильную. Под ним была свежая солома и даже шкура, около входа горел костер.

Возле пламени сидела девушка и что-то ворошила палкой в костре. До него донесся запах жареной баранины. Он просто умирает от голода! О боги, когда он в последний раз ел жареное мясо?

Перед его внутренним взором мелькнула картинка: горшок на треножнике, но, как всегда при любом воспоминании, голова заболела от глухих ударов. Он издал стон, и девушка, отложив палку, мгновенно поднялась и подошла к нему.

Она говорила тихо и очень нежно. Он пытался уловить какой-то смысл в ее словах, но от этого еще больше раскалывалась голова. Вдруг она остановилась и задумалась.

— Извини меня, — продолжила она, улыбнувшись. — Я не подумала. Почему я говорю на языке Тузы, когда ты понимаешь только греческий?

Его как будто захватил прохладный, освежающий поток и увлек по течению. Пусть у него не было прошлого, не было памяти, не было имени, зато он способен к осмысленной речи.

— Извини, что я сделала тебе больно, но Туза боялся за свою деревню. Конечно, если бы он видел тебя сейчас, он бы понял, что ты обычный человек, а не дикарь. Я побрила тебя, омыла твое тело… — она отвела взгляд, — когда ты спал. Я перевязала твою сломанную ногу. Тебе, может быть, неудобно от шины, но зато нога твоя будет как новая, и ты снова сможешь ходить.

Язон хотел ответить ей, но он так давно ни с кем не говорил, что язык ему не подчинялся.

— Я… не могу… вспомнить… — получилось у него после долгих усилий.

— Не напрягайся так, — девушка принялась поглаживать его голову. — К тебе обязательно вернется речь, а там, глядишь, и память. Отдохни. Я вылечу тебя, а потом мы вместе вспомним твое прошлое.

Голова его покоилась в ее руках, и боль постепенно исчезала. У нее какие-то волшебные руки, ведь выздоровление казалось невозможным.

— Хотя странно, конечно, — сказала она, — что ты произнес имя Ика.

«Да, — вспомнил он, — это слово действительно вылетело из моих уст перед тем, как я потерял сознание».

— Ох, зачем я здесь сижу? — неожиданно сказала она, подымаясь на ноги. — Ведь ты, должно быть, очень голоден. Подожди немного, я приготовлю тебе еду.

Язон с удивлением смотрел, как она суетится возле огня. Ночью, когда он метался от боли, он подумал было, что она — та самая девушка из его снов, но теперь ему казалось, что он ошибся. У его «Ики» волосы были золотистые, как солнце, а у этой девушки они черные и блестящие. Да и тело ее не такое мягкое и великолепное, хотя достаточно стройное и изящное. Ее слегка приподнятый нос, худенький подбородок, огромные доверчивые глаза — все напоминало вазу, сделанную руками искусного мастера. И груди, такие нежные в отблесках огня… Когда он осознал, как близко они были от него всего лишь мгновение назад, что почувствовал, как огонь разгорается внутри него.

— Надеюсь, еда тебе понравится, — сказала девушка, разгоняя его мысли и поднося к нему дымящуюся чашку с мясом и бульоном.

Только сейчас Язон понял, насколько проголодался. Не обращая внимания на боль в ноге, он приподнялся и оперся на локоть. Он вдыхал вкусный запах бульона и, не вытерпев, выхватил чашку у нее из рук еще до того, как она успела поставить ее перед ним на пол. Язон вцепился зубами в мясо, как дикий зверь.

— Помедленнее, — засмеялась девушка и опустилась на колени рядом с ним. — Ты так испортишь себе желудок, и к тому же мы должны показать этим критянам, что ты такой же культурный человек, как и они. Они просто помешаны на этих манерах, на внешнем виде.

Он остановился, чувствуя, как с его подбородка стекает бульон. Перед ним предстала картина: огромный стол, уставленный всевозможными яствами, где-то звучит музыка; кто-то легонько стукнул его по пальцам, когда он потянулся к пирогу.

— Я тебе вовсе не запрещаю есть, — продолжала она. — Сейчас не время думать о манерах. У тебя еще будет время их вспомнить.

Язон снова принялся за еду, но теперь уже не так быстро. С каждым мгновением еда и питье придавали ему силы.

— Я должна предупредить тебя, — сказала Ика робко. — Я кое-что добавила в вино, чтобы облегчить твою боль. Тебе захочется спать, но не бойся, я буду рядом.

Язон отвел взгляд: он не хотел обижать ее, но что может противопоставить врагам эта маленькая девушка?

— Не смейся, — сказала она уверенно. — Ты должен знать, что я училась сражаться у самого начальника Мессалонской царской стражи.

— В самом деле? И он тебе доверял оружие?

Теперь она отвернулась в сторону.

— Обучение мое прервалось перед тем, как мне доверили настоящий боевой меч, но у меня есть кинжал и я знаю, как с ним обращаться. — Ика достала кинжал из-за пояса и помахала им в воздухе. — Ты должен верить мне: я сумею защитить тебя.

Искусство, с каким она обращалась с кинжалом, его приятно удивило. Девушка вовсе не по-женски обращалась с оружием, и в глазах ее был заметен настоящий боевой огонек.

«А откуда я знаю, как следует обращаться с оружием?» — подумал Язон, напрягая память. Неспроста ему знакомо ощущение меча в руках.

Он хотел попросить ее дать ему кинжал, но в это мгновение девушка прыжком поднялась на ноги и начала подкрадываться к выходу из пещеры.

Язон тоже услышал звук шагов и заволновался. Ведь он так беспомощен в этих обмотанных вокруг него тряпках, да к тому же и лекарство уже начинало действовать, растекаясь дремотой по всему телу.

— Это всего лишь Туза, — сказала девушка, пряча кинжал обратно в ножны. — Он не причинит тебе вреда.

У входа в пещеру стоял юноша, тот самый, с которым она спорила ночью. Он указал на Язона и произнес несколько слов на своем языке. Девушка ответила ему.

Язону сдавило грудь, когда они одновременно повернулись к нему, и он понял, насколько они похожи — они одного возраста, роста, даже одежда их похожа. Тут он вспомнил о своем грязном подбородке, о немощном теле, о том, как она смеялась над грубостью его манер.

«Девушка принадлежит этому Тузе? — подумал он сердито. — Очевидно, да, ведь этот юноша взял ее за руку и вывел из пещеры. Как смеет этот юнец расхаживать здесь с важным видом и отдавать приказания!»

Язон постарался приподняться и позвать ее, но нога слишком сильно болела, да и сам он немного путался в своих мыслях. «Это все из-за вина», — подумал он, опускаясь на подстилку. Как быстро оно связало его тело и мысли.

«Верь мне», — сказала она. А что ему еще оставалось делать?


Когда Ика вернулась в пещеру, Язон уже спал. Отчасти она была довольна, ведь отдых был ему необходим, но все-таки чувствовала некоторое разочарование. Так долго она мечтала найти Язона, и вот он, живой, лежит у ее ног, и придется ждать, когда он проснется и поговорит с ней.

«Но ведь мы теперь всегда будем вместе, — подумала Ика с улыбкой. — Спасибо Тузе за то, что он поговорил с Челиосом: у нас с Язоном в запасе столько дней!»

Ика приступила к своим делам: принесла хвороста для огня, приготовила свежий отвар для Язона. Теперь Дафна занимала ее мысли. Наверное, следовало обо всем рассказать ей, но какой в этом смысл? Она совершенно не умеет ни ухаживать, ни лечить, зачем же тогда вызывать духов из прошлого Язона и задерживать его выздоровление? Ика поможет ему поправиться, и, обретая память, он поймет, что Дафна — не та женщина, которая ему нужна.

Среди вещей Язона Ика обнаружила амулет и прижала его к своему сердцу. Не напрасно он носил его все это время. Ведь это знак Посейдона. Если ее отец позаботился и об амулете, и ее герое, он несомненно предназначил Язона именно ей. Пока этот амулет с ними, их ничто не разлучит.

Опустившись на колени, Ика посмотрела на своего героя, и сердце ее взволнованно застучало. Она уже забыла, как черты его лица смягчаются во сне, и он становится похож на спокойно спящего ребенка. Как он красив, и как же она счастлива! Она легла рядом с ним, наслаждаясь удивительным спокойствием. Все эти годы она мечтала только об этом мгновении…

Но ведь с тех пор многое изменилось, и прежде всего она сама. Теперь, когда Ика ощутила тепло его тела и спокойствие, исходящее от него, ее бросило в жар. Заметил ли он, как она покраснела, когда сказала, что омыла его? Догадался ли он, что она ласкала и гладила его тело больше, чем это было необходимо?

Мысленно Ика слышала насмешки Тузы. Он говорил, что ее тело созревает, и однажды ее охватит непереносимое желание. Теперь, когда она лежала рядом с Язоном, она понимала смысл стонов и криков, доносившихся по ночам с тюфяков ее товарищей. Вот почему они искали друг друга в темноте и проводили ночь вместе.

Она прижалась к Язону, но тот крепко спал, выпив отвар с соком мака. Ика вспомнила о его больной ноге, о его боли и почувствовала себя виноватой: сейчас нужно заботиться о его здоровье, а не о своих пустых фантазиях.

Девушка встала с подстилки и отошла в сторону. Лучше ей спать одной у костра.

«О, Язон», — про себя произнесла она, прислонившись спиной к камню.


Минос, улыбаясь, склонился над лежащими на столе чертежами. Неважно, что о Дедале говорят, будто он убил собственного племянника, чьи изобретения превосходили его собственные, — он гениальный изобретатель. Как удачно он соединил красоту Крита с мощью правления Миноса! Новый дворец соединит эти понятия, заставив критиков замолкнуть.

Он пробежал пальцами по чертежу арены, расположенной в центральном дворе. Остальные части дворца можно будет достраивать долгие годы, но эта арена, как и помещения, к ней прилегающие, уже близки к завершению. Минос даже представлял себе восторженные крики зрителей, восхищающихся грандиозной роскошью дворца и почитающих нового, сильного бога, Отца морского, Сотрясателя земли Посейдона.

И пока весь Крит будет наслаждаться танцем, его слуги приготовят для него иное развлечение, скрытое от посторонних глаз в потайных подвалах. Там, в лабиринте подземных коридоров, по-настоящему проявит себя гений Дедала.

Наконец-то Минос подчинит себе мир. Теперь больше не будет гордых и бесстрашных афинских заложников в его гавани. Враги его будут пресмыкаться и ползать от страха перед ним. «Отныне, — подумал он, властно улыбнувшись, — всех пленников будут отправлять в лабиринт, чтобы кое-кто там на них поохотился в свое удовольствие».

11

Ика с неудовольствием рассматривала высокий камень. Он вовсе не походил на быка, но вокруг больше не было ничего, через что она могла бы перепрыгнуть. «Глупость», — поддразнил бы ее Туза, указав на густые заросли терновника вокруг камня. Целый месяц она занималась лечением плененного великана, готовила ему пищу и забросила тренировки. Подчинится ли ей тело, заставит ли она себя прыгнуть?

«Я заставлю себя прыгнуть», — говорила она себе, оценивая высоту и ширину камня. Когда Язон спит, ей следует почаще тренироваться.

Что-то слишком часто он спит в последнее время. Это беспокоило ее, ведь к этому времени он должен был уже ходить, опираясь на палку. Насколько она помнит, раньше Язон не терпел бесполезного времяпрепровождения. Ей оставалось только удивляться, не ошиблась ли она, внушив себе, что может вылечить его?

Несмотря на хвастовство перед Тузой, девушка на самом деле очень мало помнила из уроков Дамоса. Ей удалось поправить сломанную ногу, но она толком не знала, какие травы нужно класть в припарки. Она сделала настой из мака, но не знала в каком количестве его нужно добавлять в вино. Видя, как Язон каждую ночь беспокойно ворочается и стонет во сне, Ика добавляла немного макового порошка, надеясь, что поступает правильно и что вскоре ей удастся вспомнить все, чему учил Дамос.

«Массируй и растирай кожу, — вспоминала она его слова. — В твоих руках заключена целебная сила».

Действительно, Язону помогало, когда она растирала его виски, но в последнее время он только отводил ее руки. Прошлой ночью, когда она старалась успокоить его после кошмара, он до боли сжал ее руки и произнес: «Ты не Ика».

Несмотря на неяркий огонь костра, она различала под его яростью и помешательством какое-то сокровенное желание. «Ты не Ика», — повторил он, на этот раз с сомнением. Она ждала, что он тут же швырнет ее на землю рядом с собой, но после тягостного молчания он отпустил ее руки и тихо отвернулся.

Спустя некоторое время она опустилась на колени возле него и задрожала. До сих пор она ощущала слабость в ногах. «Что случилось, если бы я возразила? — спрашивала она себя снова и снова. — Если бы убедила его, кто я на самом деле, что именно я ему приснилась, поцеловал бы он меня тогда?»

Пальцы Ики невольно коснулись губ, оживляя в памяти тот момент, но их холод отрезвил ее. Что она делает? Она пришла сюда упражняться, а не предаваться бесплодным мечтам.

Сжав зубы, она сосредоточила внимание на камне, заставляя себя представить, что это бык. Туза говорил, что секрет хорошего прыжка заключается в воображении. Каждый танцор должен представлять себя посредником богини на земле, лететь по воздуху, как голубь, приземляться грациозно, как лев, и прочно стоять после прыжка, как дерево, простерев руки к небесам.

Ика старалась все это представить себе, но бык был откровенным символом мужского начала, и она не могла отвлечься от более низменных мыслей. Когда она бежала вперед, напрягая мускулы для прыжка, перед ее взором представал не бык, а Язон. Там, среди кустов, стоял ее герой, его сила и очарование покоряли ее, заставляя забыть обо всем…

Ика угодила как раз в самую гущу колючек.

Не успев прийти в себя, она услышала смех. Девушка взглянула вверх, надеясь увидеть Язона.

— Ну и ну, — сказала Туза, покачав головой. — Если бы тебя видел Челиос, дорогая подруга, он бы совсем перестал бояться твоего соперничества.

Каждая кость ее отзывалась болью, но хуже всего было осознание поражения.

— Ты видел, как я упала? — спросила она сердито. — Стоишь там и не хочешь помочь мне?

Он ухмыльнулся и протянул руку.

— Сомневаюсь, что тебе нужна именно моя помощь.

Она почувствовала некоторую долю вины. Они оба знали, что она многим обязана Тузе, без него ей пришлось бы нелегко в ямах на первых порах. Сейчас он был свидетелем ее грубой ошибки, какую не допустил бы и новичок. Ведь он часто повторял ей, что во время танца требуется отвлечься от всего постороннего.

— Зачем ты сюда пришел? — спросила она, изучая царапины на своих ногах. — Надеюсь, не только посмеяться надо мной?

— Конечно, — улыбка его погасла. — Скажи мне, как твой грек?

Ика почти простила Тузу, когда он заговорил с ней на любимую тему.

— Сейчас, когда я его побрила, ты его и не узнаешь. Он может говорить, я была права, он такой же культурный человек, как мы с тобой.

— Тогда его вполне можно оставить одного. Танцорам приказано подготовиться к осмотру — будут отбирать участников предстоящего праздника. Ты тоже должна прийти.

— Но зачем? Ты же сам сказал, что я не готова.

— Приказ был четким — все должны явиться на смотр. Говорят, царь хочет отобрать новых, свежих танцоров для выступления на недавно построенной арене.

Ика вспомнила о том сооружении, которое видела в первый день по прибытии на Крит, о тех странных видениях, которые тогда возникли в ее сознании. Темный фасад, ненависть, исходящая от этих стен… неужели она снова все это испытает, переступив порог новой арены?

— Первосвященник может вызвать нас со дня на день, — продолжал Туза. — Чтобы приготовиться к смотру, мы должны отправиться немедленно.

— Я не могу уйти сейчас, — упрямо возражала Ика. — Ведь он едва двигается. Кто ему будет готовить пищу?

— Неужели он до сих пор не ходит? — Туза посмотрел на нее пристально, как надсмотрщик. — Ты уверена, что его кость срослась?

— Дело не только в его ноге. Что-то с ним происходит не то. Он потерял аппетит, спит целые дни напролет. Просыпается часто в плохом настроении и все время требует свое вино.

— Вино? Надеюсь, ты перестала подсыпать ему порошок? Ведь ты разбираешься в искусстве целительства и знаешь, насколько можно привыкнуть к маку.

Ика отвела взгляд в сторону: она ничего не знала о плохих свойствах мака. Чувствуя себя как никогда глупо, она ответила:

— В таких делах нужно взвешивать последствия. Я решила, что ему очень нужен сон, без него он не смог бы поправиться.

— Ты считаешь, что он беспомощен, как ребенок. А что будет, когда порошок закончится? Ты думаешь, что ему понравится твой способ лечения, когда его тело будет трясти и выворачивать наизнанку?

— Он не так уж долго принимал порошок, — она покраснела. — Он ему нужен для сна.

— Неужели? Или ты хочешь просто удерживать его при себе?

Ика вырвала свою руку, понимая, что это может быть правдой.

Голос Тузы смягчился.

— Я ничего не знаю ни о твоем великане, ни о том, какую роль он играет в твоей жизни, но ты не можешь обращаться с ним, как с неразумным пленником. Возможно, грек использует тебя, чтобы подчинить все своему контролю, но подумай хорошенько. Наша Мать привела его сюда по определенной причине. И пусть все идет, как она предназначила.

— Я почитаю Посейдона.

Он покачал головой.

— Разве одно исключает другое? Долго ли ты будешь сопротивляться пробуждению женственности в себе?

— Во мне нет женственности, — ответила она торопливо, не желая признаваться даже себе самой, что борется с желанием обнять Язона и забыться в его объятиях. — Я никогда не поддамся слабости.

— Не путай силу с упрямством. Хочешь ты этого или нет, но люди становятся сильнее, когда в них мирно сосуществуют два начала. Без любви и сострадания, смиряющих нашу силу и честолюбие, мы можем превратиться в человека, подобного Миносу, разрушающего истинное величие Крита.

Ика беспокойно обернулась по сторонам.

— Туза, не говори так.

— Многие люди согласны со мной. Они хотят остановить Миноса, пока еще не поздно.

— Но ведь это считается изменой, — прошептала она.

— Конечно. А ты разве думаешь по-другому? — Туза улыбнулся, но во взгляде его мелькнула какая-то напряженность. — Ну, Дори, ты стала настоящим минойцем. Хочешь донести на меня?

— Ты сам знаешь, что это не так. Я твой друг, Туза. Я беспокоюсь за тебя.

— Не о том беспокоишься, — сказал он задумчиво. — Как бы тебе всерьез не увлечься этим греком. Смотри, не впади в зависимость от него, как он впал в зависимость от твоего мака. Я боюсь, ты слишком привяжешься к нему, тогда уже тебе ничем не поможешь.

Такой же совет давал ей и Дамос, когда обвинял ее в чрезмерном почитании Язона.

— Я не привязалась к нему. Просто он не может остаться один.

— Тогда я попрошу кого-нибудь из деревни присмотреть за ним, пока нас не будет. — Туза поднял руку, чтобы сказать что-то еще и придать словам значимость, но не нашел нужных слов.

Потом он пожал плечами и ушел. Ике даже не захотелось узнать, что он намеревался сказать. Разговор ее очень расстроил.


Царевич Сарпедон был очень озабочен. Пасифая сидела возле светового колодца, сникшая, подобно цветку без воды. Каждый раз, когда он возвращался домой, мать казалась еще более бледной и постаревшей. Какой же она стала слабой! Если ее дела пойдут так и дальше, она долго не протянет. Тогда Минос окончательно восторжествует.

Пасифая все-таки немного выпрямилась при его появлении и улыбнулась.

— Сын мой, я по тебе так скучала, — нежно проговорила она, протягивая руки для его поцелуя. — Какое чудо привело тебя домой?

Сарпедон наклонился над высохшей кожей и расстроился, отметив, что мать еще больше сдала.

— На Крите никаких чудес больше нет, — сказал он резче, чем намеревался. — Есть только Минос.

Она отняла руки.

— Ты не похож сам на себя, отвечаешь так дерзко. Что случилось? Что-то не так?

«Все не так», — захотелось крикнуть ему. Разве она так ослепла, что ничего не видит? Повсюду во дворце эти рога Посвящения, мужские символы вытесняют женские. И наконец эта новая арена; как долго царь будет продолжать издеваться над их священными ритуалами?

— Меня вызвали, чтобы я освятил очередное надругательство царя над нашими обычаями, — ответил он. — Мне нужно выбрать прыгунов для праздника.

— Но ведь это обязанность богини-царицы.

— Да, но, как заметил царь, ты уже не покидаешь своих комнат, мама. А новая арена построена возле гавани.

Она немного подумала.

— Но он говорил… Ведь теперь Ариадна должна стать царицей. Бычью арену должна освящать твоя сестра.

Неужели она не понимает, что его сестра ничего не способна сделать: у нее меньше власти, чем у всех них. Пасифая не желала видеть правду и пряталась от нее.

— Ариадна еще не готова к своим обязанностям, — сказал Сарпедон, придавая нужное направление их разговору. — Поэтому я пришел к тебе, настоящей богине-царице. Мама, меня очень беспокоит эта Ика. Боюсь, что оснований называть ее Прорицательницей нет никаких.

Странный огонек промелькнул в ее глазах.

— В самом деле. Я слышала, что ты и она… понимаете друг друга…

Что за глупая идея — весь двор считал их любовниками. Да он бы ни за что не дотронулся до этой женщины!

— Я знаю только то, что она не торопится показывать свой пророческий дар. Больше я ждать не могу, нужно доказательство истинности ее претензий.

— Сын мой, ты все в жизни воспринимаешь так серьезно. Ведь эта Ика — она хорошенькая девушка, почему бы вам не провести приятно время вместе с ней?

— Двое уже проводили с ней время, мама. И кроме того, она засматривается на царя.

Он, конечно, понимал, что поступает жестоко, но как иначе расшевелить мать?

— Засматривается на Миноса, — Пасифая заволновалась. — Скажи мне… скажи… и как же он? Он ей отвечает?

Внутри Сарпедона все так и кипело от негодования. Она должна знать, что царь чудовище и его нужно остановить, но в глубине души Пасифая до сих пор любит своего мужа.

— Не могу сказать, — солгал он. Ему было противно таким образом побуждать ее к действиям, но ведь только она, земная богиня, может ему помочь. — Царская стража хорошо охраняет его покои.

— Приведи ее ко мне, — сухо приказала Пасифая.

Невероятно, как она изменилась. Со страхом, потом с восторгом, он наблюдал за тем, как мать приобретает свою прежнюю осанку. Властный голос, строгий взгляд: она становилась настоящей царицей.

— Что ты хочешь сделать? — спросил он тихо, не желая спугнуть перемену в ее поведении.

— Мы испытаем ее. И узнаем, говорит она правду или лжет.

— И если она обманывает нас?

Ее улыбка стала зловещей.

— Мы сумеем избавиться от нее.


Язон лежал возле костра, а Дори готовила еду. Ему не нравилось, что она слишком суетится: есть не хотелось.

— Не надо еды, — отрывисто сказал он. — Принеси просто вина.

Она подпрыгнула, словно ее застали за преступным занятием.

— Ты проснулся?

— Не объясняй мне, что я делаю. Мне нужно выпить твоего вина.

Он понимал, что разговаривает с ней грубо, но он так плохо себя чувствовал! Все его внутренности выворачивало наизнанку, и словно тяжелый молоток колотил по черепу.

Она подошла к нему, крепко сжимая в руках сосуд с вином. Язон с жадностью потянулся к вину, будто от напитка зависела его жизнь.

— Тебе вино не поможет, — сказала она тихо.

— Я сам знаю, как мне поступать, — ответил Язон гневно. Он понимал, что она не виновата, но ярость искала выхода.

— Ты думаешь, мне нравится лежать здесь день и ночь и смотреть, как ты за мной ухаживаешь? Что мне доставляет удовольствие видеть, как ты суетишься у костра и спешишь ко мне, едва я произнесу слово? Я устал быть таким: слабым, беспомощным, почти уже не мужчиной…

— Ты не виноват, это вино… — покраснела она. — Это все из-за порошка.

Ика выглядела так беззащитно, что Язон показался себе чудовищем.

— Я не знала, что мак обладает такой силой, — продолжала она, переведя дыхание. — Я знала только, что он облегчает боль и помогает заснуть. Мои познания не шли дальше этого.

«Мак? Неудивительно, что я все время хочу спать», — подумал Язон. Он знал, что этот порошок может подчинить человека своей власти и избавиться от нее будет трудно. В лучшем случае его ожидают судороги, головокружение, тошнота. В лучшем…

— Туза говорит, что тебе очень трудно будет обходиться без порошка. Если хочешь, я могу постепенно добавлять его все меньше и меньше, пока…

— Не нянчи меня! — девушка вздрогнула, и он продолжил более мягким голосом: — Это отнюдь не самое трудное испытание в моей жизни. Я сделаю все, что нужно, но избавлюсь от мака сразу и навсегда.

— Тогда мы вместе пройдем через такое испытание.

— Мне не нужна твоя помощь, — увидев, как его слова причиняют ей боль, он опять понизил голос: — Ты разве не понимаешь? Я не хочу, чтобы ты видела меня в таком беспомощном состоянии.

— Это ты нянчишь меня, — она с укором посмотрела на него. — Ты думаешь, я презираю тебя, когда ты страдаешь, смеюсь над тобой, когда ты стонешь? Мы вместе должны перенести твои несчастья, и когда все будет позади, похлопаем друг друга по плечу, как воины после совместной победы.

Странно, конечно, что женщина говорит такое. Что-то мелькнуло в его памяти и погасло. Эти слова были ему знакомы. Хотя, несомненно, тот, кто их говорил, не был женщиной.

Язон сжал руками голову, не в силах больше переносить глухую боль. Казалось, она зарождается в голове и распространяется по всему телу. Лоб его вспотел. Заныл желудок.

Ика заметила, как ему плохо, и попросила его лежать спокойно, пока она прикладывает мокрую тряпку к его голове.

— Нет, принеси лучше чашку, — сказал он, предчувствуя наступающий приступ тошноты. Испытание началось.


Ика проснулась и не могла сразу понять, где находится. Что это за груз давит на ее грудь? Почему он такой теплый?

Она постепенно вспомнила, как Язон замерз, и она легла рядом с ним, чтобы поделиться своим теплом. Она не собиралась засыпать, но после его мучений, когда он наконец заснул, Ика тоже задремала возле него.

Можно было немного полежать и понаслаждаться его близостью, его спокойным дыханием. Его муки длились очень долго, дольше, чем предсказывал Туза, но вот он согрелся, и это значило, что Язон начал излечиваться от своей зависимости.

Ика улыбнулась при воспоминании о том, как он доблестно держался. Одна маленькая порция макового отвара быстро облегчила бы его страдания, но он упорно отказывался покориться внутреннему огню. Она держалась за его плечи, судороги сотрясали его тело, но при этом в ней просыпалась гордость за него. Кажется, она полюбила его еще больше.

Но нужно было подыматься и разжигать огонь. Она осторожно вынула из-под Язона свою руку, чтобы не разбудить его. Скоро придет Туза. Сегодня они обязательно должны вернуться в Кносс.

Время шло слишком быстро. Солнце уже приближалось к дальним холмам, нужно было успеть до наступления сумерек. Она должна приготовить ему похлебку на несколько дней: Ика мало доверяла женщине, которую обещал привести из деревни Туза.

Девушка обернулась, посмотрела на Язона, и сердце ее встрепенулось. О боги, как же она любит, как же ей не хочется покидать его!

Большого усилия воли стоило ей сдержаться и не прилечь обратно к Язону. Ему нужен отдых и сон. Она только разбудит его.

Ика заставила себя сесть и развести огонь. Затем приготовила пищу и прибралась в пещере. Среди вещей она заметила свой амулет. Если ей опять предстоит встреча с первосвященником, то лучше взять с собой символ власти ее отца. Язон поймет ее.

Он спит так безмятежно, а когда проснется, обнаружит пропажу. Да и сама она исчезнет. Надо бы предупредить его. Вдруг Язон подумает, что она решила его бросить? Вряд ли знакомые Тузы смогут ему что-то объяснить: Язон ни слова не понимает на критском языке.

В углу лежали полоски материи, которые она использовала Для перевязки. Туза как-то говорил ей об одном критском обычае — дарить друг другу узел в виде бабочки в знак преданности и любви. Можно связать такую бабочку для Язона. Если ему знаком этот обычай, он поймет, что она обязательно вернется. А если нет — все равно, это не повредит. По крайней мере, она что-нибудь оставит ему в знак своей привязанности.

Похлебка могла немного покипеть и без ее участия. Ика присела в уголке и принялась вязать узел. Рукоделие не было ее любимым занятием, так что после долгих трудов и проклятий она была еще далека от конечного результата.

С удивлением заметила она на себе взгляд Язона.

— Ты проснулся?? Надеюсь не я тебя разбудила? — Девушка запихнула узел за ремень и подошла к костру. — Ты голоден? Я приготовила похлебку. Бульон слишком слабый… но для начала сойдет. Вот. — Она повернулась к нему. Язон попытался сесть. — Ты хочешь встать? С тобой все в порядке?

Он поморщился и снова откинулся на камень.

— Я очень слаб. Но ведь мне нужно приучаться самому заботиться о себе, не так ли?

Ике хотелось заботиться о нем всегда, но ведь Язон не ребенок, а она не нянька. Ика только кивнула головой, когда он взялся за чашку с похлебкой.

— Надеюсь, она вкусная. Может, хочешь немного вина?

— Нет! — ответил он резко. — И так хорошо.

Руки его до сих пор заметно тряслись. Он сделал несколько глотков и поставил чашку на землю. Откинувшись назад, он закрыл глаза, как будто потратил на еду все оставшиеся силы.

Ике стало страшно покидать его. О боги, как же они проведут несколько дней вдали друг от друга?

— Тебя что-то беспокоит? — спросил он неожиданно.

— Что ты имеешь в виду?

Язон лежал с закрытыми глазами.

— Когда ты вертела в руках этот кусочек материи, то казалась такой обеспокоенной. Как и прошлой ночью — я понял, что ты была готова пройти через все до самого конца. Ты, наверное, не из тех, кто легко сдается?

Ика постаралась не улыбнуться, но уголки ее губ все-таки дрогнули.

— Кто легко не сдается, так это ты. Далеко не у всех мужчин хватило бы сил стерпеть такое.

Язон открыл глаза.

— Я бы не справился без тебя.

— Но…

Он поднял руку и остановил ее.

— Точно бы не справился. Я уж подумывал сдаться и сдался бы, если бы не твои строгие глаза. Ты умеешь пробуждать в человеке силу воли.

Девушка покраснела, ей было неудобно слушать такие слова.

— Я не хотел тебя смущать. Просто поблагодарить. За то, что ты здесь, возле меня. Наверное, жизнь со мной — испытание не из легких.

— Никакая победа не достается легко. И тем более, к ней не стремятся в одиночку. Вкус победы слаще, когда есть с кем его разделить.

Язон посмотрел на нее как-то странно, словно эти слова пробудили в нем какое-то воспоминание, но тут же поморщился, ощутив головную боль.

— Давай, я разотру тебе виски, — сказала Ика, опускаясь перед ним на колени.

Он улыбнулся и снова закрыл глаза.

— Ты всю ночь их мне растирала. Как только я думал, что все, мне конец, появлялась ты и возвращала мне здоровье. Мне кажется, в твоих пальцах заключается какое-то волшебство.

Ика прикусила губы, стараясь не подать виду, насколько приятны ей его высказывания.

— Мой учитель сказал, что у меня дар к лечению руками. В травах я разбираюсь гораздо хуже.

— Значит, ты обучалась искусству целительства, точно так же, как искусству ведения боя?

— Совсем немного, мои знания весьма поверхностны.

Язон открыл глаза и посмотрел на нее пристально.

— Ты меня удивляешь, Дори. Как женщина может научиться воевать? Как такая молодая девушка может быть целительницей?

— И при этом, такой плохой.

Он засмеялся.

— А сейчас мне не терпится узнать, что это была за тряпка в твоих руках, — он вытянул руку и дотронулся до ее пояса.

— Это не тряпка, — Ика послушно вытащила из-под ремня свой узелок. — Я кое-что хотела смастерить из нее. Когда я была моряком…

— Еще и моряком?

— Да нет, — ухмыльнулась она, — скорее, дочерью рыболова. Так вот, тогда мне легко удавалось вязать из веревки различные узлы. Но с этим куском материи все гораздо сложнее. Что бы я ни делала, у меня никак не выходит бабочка.

— Можно мне попробовать?

Девушка смущенно посмотрела на его протянутую руку.

— Понимаешь, тут такое дело… — она замялась, но затем продолжила: — Здесь, на Крите, думают, что жизнь бабочки походит на бесконечный круговорот жизни. Кокон — это смерть, из которой все мы выходим обновленными и торжествующими, и так далее… Когда делают такой узел и дарят его кому-нибудь, то это значит, что жизненные круги этих двух людей пересекаются, и даже смерть не может разлучить их. Неважно, что происходит в жизни, они всегда остаются вместе.

— Я понимаю, — сказал он сухим голосом. — Ты, конечно, не хочешь, чтобы я связал узелок, который ты подаришь своему возлюбленному.

Ика усиленно закачала головой.

— Нет, ты не понял. Туза —…

— Не объясняй. Это не мое дело.

— Да нет же… Я хочу сказать, что мне придется уйти ненадолго…

— Да?

Это единственное слово прозвучало для нее укором и глубоко задело ее.

— Я не хочу уходить, но таков приказ царя. Товарищи ждут меня.

Он отвернулся и посмотрел на выход из пещеры.

— Тогда нужно уходить быстрее. Становится поздно.

Да, небо темнело с поразительной быстротой. Ика буквально слышала, как пробегают мгновения, отбирая у нее возможность объяснить этому человеку, как она любит его.

— Я связала узелок для тебя! — вырвалось у нее. — Я не хотела тебя будить, проснувшись, ты подумал бы, что я ушла навсегда! Я хотела, чтобы ты всегда был уверен в моем возвращении. Всегда.

Язон медленно повернул голову, словно боялся посмотреть на нее. Они оба замерли. Он, должно быть, тоже ощутил в ней ту нежность, о которой говорил Туза.

— Кто ты? — спросил он, задумчиво глядя в ее глубокие глаза. — Почему мне кажется, что я знал тебя всегда?

Девушка хотела ему все объяснить, рассказать о том, что она — Ика, его бывший подчиненный, но слова застряли у нее в горле. Он все ближе и ближе подходил к ней, пока наконец она не почувствовала его теплое дыхание у себя на устах и не услышала биение его сердца.

Язон улыбнулся; не от смущения: сам вид ее доставлял ему счастье. «Поцелуй меня, — повторял ее внутренний голос, — пожалуйста, поцелуй меня быстрее».

Язон, казалось, думал о том же; их губы приникли друг к другу, и дыхание смешалось. Она хотела большего — о, гораздо большего! — и вся тянулась к нему, как растение тянется к солнцу.

Вдруг послышались чьи-то шаги.

Они отпрянули друг от друга. У Ики кружилась голова.

— Ну и ну, — сказал вошедший в пещеру Туза, — если бы Челиос видел тебя сейчас!

12

Нахмурив брови, Ика наблюдала за суматохой на тренировочной площадке. Пусть другие прыгуны суетливо оттачивают свои движения, она же не намерена утруждать себя, поскольку смотр отложен. Целый день она провела в ямах и уже устала ждать.

Удалось ли Язону справиться с зависимостью от порошка? Спокоен ли его сон, и приходит ли к нему с едой трижды в день жена Яноса, как обещал ей Туза? Эти вопросы волновали Ику.

Ика дотронулась до своих губ, вспоминая поцелуй. Она сердилась на Тузу за его неожиданное появление и почти не разговаривала с ним на обратном пути. Она догадалась, что Туза ей солгал: требование вернуться было таким настойчивым не из-за действительного положения дел, просто он хотел увести ее от Язона. Это стало еще яснее, когда она узнала, что смотр состоится только завтра.

Пнув клок сухой сломы, она дала выход своим эмоциям. Ей нужно повидаться с Язоном, поговорить с ним. Желал ли он того поцелуя всем своим существом, или жалеет сейчас о своей минутной слабости? Что ей делать, если он решит, что дальнейшие встречи не нужны ему, и будет их избегать? Неудивительно, что Ика чувствовала сильное раздражение всякий раз, когда Туза приближался к ней.

— К тебе гость, — сказал он без всякого вступления; что-то часто в последнее время он стал приносить неприятные новости. — Официальное лицо из дворца.

— Я никого не знаю в Кноссе, — сухо ответила Ика.

— А ты вспомни хорошенько, — внимательно смотря на нее, ответил он. — Или ты забыла, что тебе нужно повидаться с Прорицательницей?

Ее словно облили холодной горной водой. Ика вспомнила, что Прорицательницей зовут теперь Дафну. Туза прав: она забыла о царевне.

— Она хочет видеть меня? — едва удалось ей выговорить. Когда потрясение прошло, она поняла, что ее забывчивость была не случайной. Было достаточно неприятно… да и не нужно… вспоминать теперь о своем обещании.

— Она хочет поговорить с глазу на глаз, так что я привел ее сюда, — Туза указала на маленькую будку возле загона, — Мне кажется, ей бы не хотелось, чтобы об этой встрече стало кому-нибудь известно.

Никто и не узнает, ведь рядом с будкой были навалены кучи навоза, и когда оттуда дул ветер, запах становился непереносимым.

— Она сказала, что ей нужно?

Туза пожал плечами.

— Она назвала меня «мальчик» и попросила, чтобы я сразу же пошел за тобой. Да если бы я и спросил, разве стала бы она говорить обо всем мне?

Да, действительно, Дафна не стала бы говорить с тем, кого считает ниже себя по положению. Ика улыбнулась. Странно, но, оказывается, она даже хочет увидеться с Дафной. Теперь, когда та уже не является ее хозяйкой, все ее ужимки кажутся просто смешными.

— Одно ясно, — продолжал Туза, — она выглядит очень беспокойной, даже отчаявшейся, и очень желает увидеть тебя.

«Отчаявшейся?» — Ика забеспокоилась. Кивнув головой Тузе, она направилась к будке.

Туза наблюдал за ней. Ему не особенно нравилось подслушивать, но он уже давно служил своему любимому Криту и не хотел упускать такой удобный случай, хотя и пришлось шпионить за подругой. Он должен узнать, что скажет Прорицательница не только ради Крита; это нужно самой Дори. Надвигается какая-то беда — он чувствует ее тяжесть, но не может понять: сама ли Прорицательница является ее причиной, боги ли разгневались на нее или она — просто орудие в их руках.

Когда он все разузнает, он сообщит об этом своим знакомым в Кноссе, а они сами разберутся, стоят ли эти сведения внимания. Было ли это предупреждением свыше или пустым предчувствием. Туза был уверен, что от его действий зависит судьба многих людей.

Ика шагнула в будку — островок прохлады и тени после пыльной площадки. Она глубоко вздохнула, слишком поздно вспомнив о резком запахе загона.

Она, должно быть, выразила вслух свое отвращение, поскольку из-за дерева сразу же появилась Дафна, передвигаясь настолько быстро, насколько это возможно, если сжимать одной рукой нос.

— Ты собиралась целую вечность, — сказала она глухим, но тем не менее разгневанным тоном. — Ты нарочно заставила меня ждать.

Надежды на то, что она изменилась за эти два года, не оправдались. Дафна всегда будет в первую очередь думать только о себе.

— Мне только что сообщили о тебе, — сказала Ика, не видя никакого смысла и пользы объяснить все в подробностях.

— Ты это видишь? — Дафна показала испачканную грязью ногу; было ясно, что ее не удастся легко успокоить. — Этот негодный мальчишка! «Иди через поле», — сказал он, а о лужах предупредил? Об острых камнях? Посмотри на эту царапину. Он посадил меня на стену, а потом просто столкнул вниз. А под конец привел меня сюда… — она сморщила нос, — на этот… благодатный Олимп… да что это за вонь такая?

Ика с трудом подавила усмешку. Наверняка, Туза нарочно привел ее сюда — в отместку за высокомерие.

— Мы находимся рядом с бычьим загоном. Вы же сами сказали «негодному мальчишке», чтобы нас никто не беспокоил.

— Я просила уединения, а вовсе не того, чтобы он привел меня в это нелепое место. — Дафна шмыгнула носом, но тут же еще сильнее сжала его рукой. Гнусавое произношение не вязалось с ее обиженным видом.

— Не знаю, как долго еще смогу все это выносить. Ты представить себе не можешь, что мне пришлось вытерпеть за эти годы, — вздох ее предназначался для того, чтобы Ика представила себе самое худшее.

Оглядев ее пышное тело, Ика не заметила никаких шрамов, шишек или хотя бы синяков на ее гладкой, изнеженной коже. Что бы с ней ни делали, ее явно не морили голодом. Ее не лишили права и одеваться по-царски. Завязки на ее желтой юбке и края корсета, поддерживающего открытые груди, были позолочены. Не менее шести золотых цепочек обвивали ее шею, и на каждой висел драгоценный камень — от рубина на горле до жемчужины между грудей. Бриллианты сверкали в ее диадеме, изумруды — в ушах.

Взглянув на свою поношенную кожаную юбочку и рабочий ремень, Ика не могла удержаться от сравнения.

Заметив это, Дафна поспешила добавить:

— Я рискую жизнью, чтобы повидаться с тобой и, кажется, могу ожидать хоть какой-то признательности.

Хорошо понимая, что визит Дафны преследует какие-то личные цели, Ика не вытерпела.

— Я, вероятно, потеряла способность испытывать признательность. За все прошедшее время ты ничего не сделала, чтобы вытащить меня отсюда.

Дафна смотрела на бывшую рабыню как на дрессированного зверька, который отбился от рук.

— Но ты ведь была в безопасности.

— Что ты можешь знать об этом? — спросила Ика; темное облако гнева окутало ее сердце. — Ты говоришь, неприятный запах? Попробуй пожить в загоне. Говорят, что так мы можем изучить животных, узнать их повадки, но никто не сказал, что быки не желают нас там видеть. Я просыпалась всякий раз, когда своенравное животное подходило ко мне ночью, а многие мои товарищи не проснулись. Страшно потерять жизнь, моя госпожа, а потерять ноготь — это не страшно.

Лицо Дафны приняло холодное выражение, пальцы с длинными ногтями сжались в кулак.

— Ты же всего лишь рабыня и должна быть благодарна, что теперь тебе не приходится жить в рабстве.

Крайнее высокомерие и бесчувственность этих слов лишили Ику дара речи.

— Только подумай, — продолжала Дафна, — тебя могли продать в рабство, как этого старика, Дамоса.

— Дамоса? — спросила Ика, позабыв в волнении о своем гневе. — Ты его видела?

Дафна пожала плечами.

— Конечно, но лучше бы этого не было. Хорошо, что он застал меня одну: если бы кто-нибудь услышал его бормотанье, нас обоих отдали бы уже жертвенному ножу.

Дамос жив и он здесь, на Крите? Ика должна найти его и привести к Язону.

— Ты знаешь, где он теперь?

— Работает на строительстве нового дворца, и я молю богов, чтобы он там и оставался. Он немного помешался. Представь себе, говорит, что видел Язона здесь, на Крите. Все же знают, что мой начальник охраны умер.

От слуха Ика не ускользнуло слово «мой». Она знала, что должна сообщить Дафне о Язоне, но ее губы отказывались произнести эти слова.

— Пожалуй, так даже лучше, — продолжала Дафна. — Лучше для всех нас. Не забывай, что Минос объявил его преступником. Тому, кто укрывает преступников, грозит смерть.

— Это ко мне не относится, — покраснев, ответила Ика. — Я бы пошла на все, лишь бы спасти его.

— Тогда ты просто дурочка. Ведь Язон назвал тебя предателем. И Дамос сказал, что они оба убили бы тебя, если бы смогли.

— Этого не может быть, — возразила Ика. — Язон знает, что я никогда не смогу предать его.

— Он назвал тебя грязным минойским шпионом. Разве ты не слышала, как он кричал это перед тем, как упасть со скалы?

Ика отрицательно покачала головой. Как они могли считать ее предателем, ведь они ее друзья.

— Но не пугайся, — добавила Дафна. — Тебе нечего бояться мертвого Язона, а этого старого дурака я к тебе не допущу. На самом деле, настоящая опасность грозит только мне.

Пока царевна надувала губы, Ика насторожилась. Наконец-то дело дошло до истинной причины визита.

Рука Дафны, покинув нос, присоединилась к другой руке в умоляющей просьбе. Очевидно, эта тема так волновала ее, что она позабыла о запахе.

— Мне нужна твоя помощь, — начала она. — Это все ужасный Сарпедон. Он меня не любит и ждет от меня чего-то. Этого я не понимаю, но уверена, что это ловушка, в которую он надеется меня поймать.

Ика подняла брови. Она не чувствовала желания помогать этой женщине, особенно, теперь, когда ей самой грозили неприятности.

Дафна сжала губы, затем продолжила:

— Они думают, что Ика обладает какими-то необыкновенными способностями. Все бы ничего, но они думают, что я — это ты.

— Так скажи им правду.

— Ты издеваешься. Ты прекрасно знаешь, что я не могу. Если они узнают, что я Дафна, то отдадут меня Минотавру, — она снова передернула плечами, на этот раз более убедительно. — Там, наверху, во дворце, все живут в страхе. Только и разговоров, что про новый лабиринт и про чужеземцев, которых посылают туда умирать. Говорят, что аппетит Минотавра растет с каждым днем. Вскоре ему будет недостаточно афинских пленников.

Ика тоже невольно поежилась.

— Что ты хочешь от меня?

— Чтобы ты пошла со мной во дворец. Сарпедон хочет, чтобы я побывала в какой-то комнате.

Ика ждала дальнейших слов. Дафна всегда не договаривала.

— Он хочет, чтобы я что-то принесла оттуда, но я не знаю, что это может быть. Сарпедон говорит только, что я сразу узнаю эту вещь.

— Я так и не поняла, чего тебе от меня нужно.

— Не притворяйся глупой. Ты — настоящая Ика. Кто, кроме тебя, узнает, что мне нужно искать.

— Мне жаль, но, кажется, я не могу тебе помочь.

Дафна разжала руки и скрестила их на груди.

— Ты должна. Я приказываю тебе.

— Я больше не рабыня. Я теперь подчиняюсь хозяину бычьей арены.

— Может быть, тебе напомнить о твоей клятве Язону? Если бы он был жив, он бы еще раз приказал тебе спасти меня. А откажись ты — снова заподозрил бы измену.

Ика старалась не показывать своего волнения, но каждое слово Дафны тяжело ранило ей душу. Об отмене обещания не могло быть и речи: Язон жив. И сейчас она должна рассказать о нем Дафне. Но Ика снова не смогла заставить себя говорить. Она старалась убедить себя, что любит его больше, чем когда бы то ни было могла любить его Дафна, что ее сдерживают соображения его безопасности; но глубоко внутри она понимала, что причины молчания эгоистичны. Ей хотелось хотя бы немного побыть с Язоном наедине. Это последний шанс заставить его полюбить ее.

Казалось чудом, что Рок вручил жизнь Язона в ее руки, но она понимала, что за счастье нужно платить. Поэтому она должна помочь Дафне. Так желают боги. Если Ика не пересилит себя, то не сможет назваться героем.

И если Язон обретет память, она сможет рассказывать о своих поступках с гордостью: он никогда не скажет, что Ика нарушила свое обещание.

— Хорошо, — ответила она наконец. — Давай пойдем во дворец и во всем разберемся.


Язон подскочил на соломенной подстилке, дрожа от приснившегося кошмара. Ему до сих пор чудились детские крики, от которых неудержимо хотелось бежать.

Как до сих пор его голова еще не раскололась от этих криков? Обхватив ее руками, он постарался унять пульсирующую боль. Та девушка… Дори… ему недоставало ее нежных прикосновений.

Но, подняв голову, Язон увидел перед собой незнакомую полную крестьянку: она стояла возле очага и смотрела на него широко открытыми испуганными глазами; казалось, женщина была готова убежать в любое мгновение. «Она пришла из деревни по просьбе Тузы, — догадался Язон, — но при этом не прочь избавиться от своей обязанности».

От испуганных хмурых взглядов этой женщины ему сделалось плохо. Было ясно, что она не только боится его; он внушает ей отвращение.

Хуже всего, что он сам себе противен. Как не презирать себя за такую слабость? Он не может бороться, не может ходить и даже вспомнить свое имя. Единственной его связью с миром была красивая и загадочная Дори, но и она покинула его. Вечно ухмыляющийся Туза забрал ее по неизвестной причине, оставив взамен эту суровую женщину.

Эти мысли беспокоили его. Они с Дори недолго находились вместе, но за это время Язон привык к ней как к части самого себя. Дори вдохнула в него надежду. Еще немного, и их сердца слились бы воедино, но появился Туза, и она ушла, едва оглянувшись на прощание.

Можно ли обвинять ее? Она молода и полна жизненных сил, ей нужен такой человек, который был бы для нее опорой, который сделал бы ее счастливой. Такой странный незнакомец, как он, только помеха.

Сжав зубы, Язон, полный решимости обходиться без помощи, попытался подняться на ноги, по крайней мере, у него есть гордость. Если Дори вернется, он предстанет перед ней мужчиной, а если нет…

Так или иначе, но он не будет лежать здесь и ждать.


Обернувшись, Дафна с завистью посмотрела на Ику. Даже после пребывания в тюремных ямах — что само по себе ужасало Дафну, — этой девушке удалось сохранить бодрость духа. Многие смертные были сломлены грандиозностью Кносса, но Ика не из таких. Если правда, что она видела Минотавра, то тем больше для нее причин бояться, но ее глаза расширялись не от страха, а от любопытства и восхищения; она с интересом озиралась по сторонам.

Дафна вспыхнула, увидев ее чистосердечное изумление критскими акробатами. Для нее это было равноценно оскорблению Мессалонского двора, хотя она понимала, что он был далеко не лучшим, а его искусство и вовсе уступало красоте и роскоши Кносса.

Дафна не чувствовала бы раздражения, если бы ей здесь поклонялись так же, как на родине, если бы она стала частью здешнего двора. В этом небрежении был повинен отчасти Сарпедон, явно считавший ее недостойной своей должности, но были и другие причины. Царевна была воспитана в другом мире, где были свои ценности и правила поведения; она здесь чужая и никогда не станет своей.

Но Дафна очень хотела стать своей, ведь ей когда-то часто повторяли, что для «Прекрасного цветка Мессалоны» необходимо должное почтение.

Неудивительно, что Ика раздражала ее. Дафна — хозяйка, рабыня должна почитать ее, завидовать ей. Но Ика не только отказывалась почитать ее, но и казалась живо вовлеченной во все происходящее, тогда как Дафна была здесь чужой. Ика трогала пальцем фрески, следила глазами за фигурами на стенах, выстроившимися в процессию, и, казалось, сама вместе с ними шла к богине, сидящей в конце коридора.

— Сюда, — отрывисто сказала Дафна, — эта дорога короче.

Это было неправдой, но ей хотелось увести Ику из коридора, от глаз богини, нежно улыбающейся со своего нарисованного трона.

Когда они вышли к центральному двору, потрясенная Ика остановилась.

— Иди налево, — огрызнулась Дафна, обиженная, что восхищение досталось не ей.

— Это невероятно, — прошептала Ика, обозревая окружающие их многоэтажные строения. — Снаружи, конечно, тоже неплохо, но я даже не подозревала, насколько все это огромно изнутри. А куда ведут те двери?

— Они ведут в гробницы и подземные усыпальницы, а там, в восточном крыле, находятся покои царя. Нам несдобровать, если нас увидят слоняющимися возле них.

— Как они жутко выглядят, — сказала Ика приглушенным голосом. — А почему двор пуст и мы никого не встретили в переходах?

Для Дафны это был больной вопрос. Она хотела совершить вместе со всеми ежегодное паломничество к горе Юткас, но Сарпедон отказался взять ее.

— Они ушли отдавать почести Зевсу, — сказала она, передернув плечами. — Это к лучшему, тебя здесь никто не увидит.

Ей показалось, что она услышала, как Ика пробормотала: «Лучше для кого?» И это раздосадовало Дафну еще больше.

— Пойдем, нам нужно подняться по лестнице, — сказала она, подталкивая Ику, — нас не должны видеть здесь рассматривающими дворец.

Дафна никогда не была в этих местах. Кносский дворец действительно был настоящим лабиринтом, царевна только однажды была в освященном тронном зале, да и то недолго; а вдруг она не сможет его найти? Дафна испугалась.

Словно уловив ее сомнения, Ика остановилась наверху лестницы.

— Ты точно знаешь, где мы находимся? — спросила она. — Тут столько поворотов и коридоров, что мы могли вернуться к началу пути.

— Конечно, знаю, — покраснела Дафна, до сих пор размышляющая над тем, куда ей повернуть. — Там должны быть хранилища. — Она хорошо помнила свой визит в эти хранилища. Мысленным взором она видела бесконечные ряды сосудов, наполненных маслом, зерном и сокровищами, отчего тогда у нее закружилась голова. Возможно, она хотела быть своей, чтобы эти сокровища были также и ее. Но Дафна должна была утвердить себя в роли Прорицательницы, а для этого представить Сарпедону доказательства своего богоизбранничества.

Дафна надула губы, стараясь сосредоточиться, но в каждой комнате были эти забавные двойные топорики, и она не могла отличить одну комнату от другой. Решив действовать наугад, Дафна повернула налево.

— Вот куда нам нужно.

Ика, не поняв ее жест, повернула направо, и удача была на ее стороне: она первая нашла дорогу к тронному залу.

— Почему здесь такие низкие стены? — спросила она, шагнув на площадку с тремя дверными проходами по сторонам.

— Это световой колодец, — неприветливо отозвалась Дафна, вынужденная пойти за Икой. — Таким образом освещаются нижние этажи дворца. Ты увидишь, что…

Ика остановилась, посмотрев на комнату внизу. Световой колодец освещал тронный зал.

Не отдавая себе отчета, Ика пошла вперед и нашла спиральную лестницу, словно заранее знала, где она скрыта. Спустившись, девушка оказалась в преддверии зала; от Дафны ее отделяло всего шагов двадцать, но мысли ее были далеко.

Походкой лунатика Ика проскользнула в зал, освещенный падающим сверху светом.

Дафна осмотрелась по сторонам. Да, это была та самая комната. Обрамленная колоннами, она была поделена пополам низенькой стеной. «Царство богини» — так называют критяне эту площадку с каменными стенами по бокам. Дафна, не понимающая ее назначения и смущенная царившей вокруг атмосферой таинственности, отвернулась.

В то же время она заметила дверь в дальней стене, которая вела в темную нишу, куда скрывается богиня-царица для тайного совещания с богами. И где, подумала Дафна, легко прятаться и наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченным под покровом темноты.

Потом Дафна снова обратила внимание на Ику, неподвижно созерцавшую фрески на стенах. Казалось, она разговаривает с сидящими среди пучков тростника изваяниями чудовищ.

«Грифоны, подумала Дафна, у них гордая орлиная голова, тело льва и извивающийся змеиный хвост. Критяне правы, эти фантастические существа олицетворяют три ипостаси богини — небесную, земную и подземную. Неудивительно, что я испугалась; а вдруг они и в самом деле заговорят? Но тем лучше — спросив богиню, можно легко найти то, что я ищу».

Пока Дафна нерешительно топталась у порога, Ика подошла к каменным скамейкам и к гипсовому трону перед ними. Девушка села на него, словно царица; по сторонам стояли грифоны, а пучки тростника образовывали корону над ее головой. Гнев и злоба охватили Дафну. Это место принадлежит ей, это она — царица.

Вдруг со двора послышались голоса.

— Мы должны уходить, — заволновалась Дафна. Для посещения священных покоев требовалось разрешение самого царя. Дафна могла получить такое разрешение, но каково было бы удивление Сарпедона при виде Ики! Присутствие посторонней женщины грозило Дафне не только лишением титула Прорицательницы, но и смертью.

— Кто-то идет сюда, — повторила она еще раз, но Ика не ответила. — Мы должны уйти, немедленно.

Ика рассеянно кивнула, Дафна оглянулась. Было слишком поздно выбегать на двор, но, поспешив, они успели бы скрыться, поднявшись по спиральной лестнице. На мгновение царевна вспомнила о нише, но содрогнулась при мысли о темноте. Только богам известно, что ждет их в таком ужасном месте.

— Ика, пожалуйста, — жалобно повторила она, но девушка оставалась по-прежнему в полубессознательном состоянии. Ее можно было увести силой, но их разделяло слишком большое расстояние. Дафна решила не рисковать.

— Я ухожу, — объявила она, повернувшись к двери, — и ты уходи поскорее.

Убедив себя, что сделала все возможное, Дафна побежала по лестнице и остановилась у светового колодца. Кто бы там ни был, он, вероятно, уже заметил Ику. Да, неприятная неожиданность ожидает рабыню, когда та придет в себя.

Слава богам, ей удалось уйти от опасности. Теперь никто не узнает, что она побывала в зале. Ика не предаст ее, клятва Язону не позволит ей сделать это.

Поразмыслить обо всем обстоятельно она сможет, только оказавшись в своих удобных и тихих покоях. Если Ику поймают, повлияет ли это на ее судьбу?

И что теперь сказать Сарпедону? Как доказать свой дар пророчества?


Ика едва сознавала, что Дафна ушла и к ней приближаются незнакомые люди. Она чувствовала движение вокруг себя, слышала печальные звуки флейты, но не обращала на них никакого внимания. Только глиняные кувшины в углах ямы заставляли биться ее сердце. Вот для чего она пришла сюда, ведь именно их нужно было найти.

Девушка медленно спустилась по холодным ступеням. Ступив на каменный пол, она содрогнулась при мысли, что знает это место. Ей были знакомы эти кувшины и даже отверстия по бокам.

В отверстиях появились узкие треугольные головы. Они не покидали свои глиняные укрытия, а только, немного высовываясь, прислушивались к музыке, словно ожидая знака.

«Гадюки», — подумала Ика, немного испугавшись.

Но ноги ее продолжали идти вперед и остановились только в центре площадки на ровном расстоянии от каждого глиняного сосуда. Тело ее постепенно стало деревенеть. От звуков флейты в голове зашумело. Тело сжималось легкими толчками — и вот она полетела в бесплотную даль.

На этот раз воплощение в чужом теле было удивительно тем, что Лара была очень молода, возможно, даже моложе Ики. Горячая молодая кровь бурлила в жилах их общего тела.

Радостное возбуждение смешалось с дрожью, ведь Ика не знала, что можно ожидать от этих змей. Одно неверное движение, и она лишится жизни.

Но Лара не боялась смерти. Как поняла Ика, смерть для нее была всего лишь одной из стадий вращения вечного колеса жизни. Испуг Лары говорил бы о ее неудаче, а она готовилась к этому событию всю свою жизнь.

Постепенно Ика начала различать лица женщин, которые смотрели на нее из верхнего зала. Она узнала их: это были жрицы, заставившие ее проклясть царя; они тоже выглядели гораздо моложе.

По сигналу хлопка жрицы расступились в стороны, дав дорогу высокой женщине, одетой в царские позолоченные одежды.

— Готова ли она? — спросила она мягким, мелодичным голосом.

— Еще нет, о царица, — быстро ответила одна из жриц. — Мы ждем вас.

Пасифая кивнула, подав тем самым команду спуститься. В вытянутых руках одна из жриц держала высокий и узкий сосуд, похожий на перевернутую колонну. Когда она дошла до последней ступени, Ика почувствовала, как змеи беспокойно зашевелились в своих кувшинах.

Кто из них вздохнул, Ика или Лара?

Царица улыбнулась.

— Не бойся, Лара, — сказала она нежно. — Ты ведь знаешь, что богиня покровительствует избранным. Чистым душой нечего бояться.

Лара приподняла подбородок, чувство уверенности приободрило ее, но ведь не только она присутствовала при испытании. Страх Ики только усилился.

Послышалась тихая песня. Жрица вступила на камни площадки. Остальные пели в глубоком трансе.

— Сними свои одежды, Лара, — приказала Пасифая почти беззвучно. — Приготовься к испытанию.

Ика почувствовала, как платье слетает с ее плеч, а руки вздымаются к свету — это Лара возносила молитву. Взор Ики был прикован к сосуду, который несла жрица. Она пролита немного масла, и Ика сразу же почувствовала запах мускуса.

Поставив сосуд на пол, жрица обмакнула палец в густую жидкость. Она помазала пальцем у себя под носом и мечтательно улыбнулась, прежде чем дотронуться до горла Лары.

Ика вздрогнула от прикосновения, но не смогла понять, жар или холод пробежали по ее телу. Она вдохнула запах мускуса, смешанный с запахом земли. Ноги ее задрожали, и она подалась вперед.

Сохраняя на лице улыбку, жрица наносила узоры маслом на ее дрожащее тело, подчеркивая каждую ямку, дотронувшись до обоих сосков. Смешавшись с запахом ее собственного тела, мускус превратился в своеобразный густой аромат. Палец двигался все ниже, дотрагиваясь уже до чувствительных мест на бедрах. Ика почувствовала, как еще один вздох вырвался из ее груди. На этот раз страха не было, она забыла, что происходит с нею и кто она. Дрожь перешла в пульсацию, затем в страстное желание. «Выше, — в ее голове крутилась только одна мысль, — и сильнее».

Царица еще раз хлопнула, пробудив ее. Жрица взяла сосуд с мускусом и поднялась по ступеням. В кувшинах зашипели змеи.

Обернувшись, Ика заметила, что одна из змей покинула свое укрытие и заскользила по направлению к ней. Сзади послышалось шипение другой змеи. Потом выползла еще одна змея, и еще две, пока, наконец, ее не окружило целое полчище змей.

Флейта опять принялась играть свою печальную мелодию. Одна из змей приподняла голову, словно принюхиваясь. На своем молчаливом языке она передала призыв остальным, и все змеи двинулись к девушке. От их холодного прикосновения сердце запрыгало у нее в груди.

Флейта не запнулась ни на мгновение. Змеи тоже не остановились. Они ползли все выше и выше по масляным следам. Страх сменился теплотой, жаром, когда они проползали между ее ног. Словно пальцы любовника скользили по ее коже. Слизывая масло, они дошли до грудей, дотронулись до сосков. Девушка покачивалась из стороны в сторону и почти потеряла сознание, когда они остановились внезапно перед ее горлом.

Вот он — момент признания. Быть может, также последнее мгновение ее жизни.

Стараясь уловить их намерения, она вглядывалась в их темные узкие морды; вдруг все смешалось, и перед ней возникло лицо царицы с таинственной улыбкой на губах.

Потом все вернулось на свои места. Ика вновь оказалась одна в яме. Ничего не осталось от ее видения — ни змей, ни царицы.

Не было нигде и Дафны.

На ней опять была кожаная юбочка. Ика покачала головой. Ее опять посетило видение, но в чем был его смысл? Кто была эта Лара? Все выглядело так реально, что Ика до сих пор ощущала запах мускуса.

Мускус? Она дотронулась до горла. С ужасом девушка ощутила масляное пятно.

Испуганная, она выбежала из ямы. Отсутствие Дафны теперь пугало ее. Как всегда, при первых признаках опасности та убежала.

В панике Ика забежала не в ту дверь, но поняла ошибку, когда оказалась в совершенно темном помещении.

Хотя она ничего не видела, ей показалось, что кто-то на нее смотрит. На нее навалилась удушающая темнота, и Ика изо всех сил бросилась к двери. Выбежав наружу, она устремилась к центральному двору.

В этой маленькой комнатке скрывалось нечто злое и непонятное. Но она готова была поклясться, что до нее дотронулись человеческие руки.

13

Туза шел к задним воротам Кносса, проходя по многочисленным коридорам дворца. «Как хорошо, — думал он, — что Минос именно сегодня предпринял паломничество на гору Юткас: это значительно снижает риск попасться». Он не только поговорил с хозяином, но и смог отдать необходимые почести богине в ее подземных покоях. Удача сопутствовала ему, и он мог выйти из дворца никем не замеченный.

Не успел он подумать об этом, как услышал позади себя чьи-то торопливые шаги. Туза нырнул в одну из ниш, чтобы из укрытия посмотреть, чья беспокойная душа решила направиться прямо в царские покои. Это не мог быть стражник — те немногие из них, кто не отправился на Юткас, были посланы охранять ворота дворца.

К его удивлению, он увидел Ику и постарался еще больше вжаться в тень — объяснять ей, почему он тоже находится во дворце, ему не хотелось. Ей не понравится, что ее приятель докладывает о ее действиях своему покровителю. Она и так уже достаточно холодно относится к нему после того, как он забрал ее из пещеры; если же она узнает, что он следит за ней, то уже никогда не доверится ему.

По тому, как Ика напряженно озиралась по сторонам, было видно, что она заблудилась. Девушка может еще долго бродить бесцельно по дворцу, пока ее не поймает царская охрана.

Перед огромной каменной лестницей Ика немного замешкалась, и он мысленно посоветовал ей подняться наверх, к центральному двору, но она, к его ужасу, пошла вниз, прямо в царские покои.

Что-то должно было произойти. Вознеся молитву богине, он повернулся и побежал в обратном направлении. Только его покровитель может помочь этой девушке.

К своему стыду, Ика едва не заплакала. Было понятно, что она заблудилась и пришла прямиком к царским покоям, против чего ее предупреждала Дафна; но обратной дороги она не знала. Тысячи колонн, коридоров и лестниц окружали ее. Ика пробовала их считать, но сбилась со счета и не представляла теперь, на каком этаже находится. Она насчитала, кажется, четыре лестничных пролета, но их могло быть и больше.

Сжав губы, девушка решительно повернула направо, но оказалась в одном из темных извилистых коридоров. В нем не было отверстий, которые Дафна называла световыми колодцами. Полуобернувшись, Ика увидела открытую дверь, а за ней то, что могло быть уборной, судя по описаниям Тузы: деревянное сиденье и трубы.

Хотя ей было любопытно посмотреть на необычное приспособление, звук чьих-то шагов над головой заставил ее побежать дальше.

Коридор сделал еще один поворот и вывел ее на открытое пространство. На потолке цвели нарисованные лотос и папирус, голубые дельфины и зеленоватые морские существа окружали дверной проем. Из отверстия сверху лился свет, под которым пышно разрослись посаженные в горшки растения.

И снова Ику охватило ощущение уже виденного. Перед ее мысленным взором в этих горшках зацвела герань, в воздухе распространился запах ароматических веществ, которыми пользовались дамы, сидящие на каменных скамейках вдоль стен. Разодетые во все цвета радуги, они склонялись над прялками, смеясь и перешептываясь, пряли шерсть, рассказывали друг другу разные истории. Они кого-то ждали. Кто-то должен был появиться.

С расположенной неподалеку лестницы послышались шаги. Ика заметалась по комнате и заглянула в противоположную дверь.

— Ой, — удивленно воскликнула богато одетая девушка при появлении Ики.

Ика узнала ее. Чертами лица она была схожа с царицей из ее видений, только моложе и не так уверена в себе.

— Тебе помочь? — спросила она с застенчивой улыбкой. — Ты заблудилась?

Ика покраснела от неожиданности. Очевидно, она забрела в чью-то комнату.

— Извините, я не хотела вас беспокоить… — она замялась, не зная, как обратиться к ней.

Девушка поняла ее и еще приветливей улыбнулась.

— Я — царевна Ариадна. Многие зовут меня царицей, но, по правде говоря, я еще не царица. Что бы ни говорил мой отец, но царица — моя мать, Пасифая, и она останется ею до самой смерти. Нельзя просто так отказаться от этого звания, перестать быть воплощением богини-матери. Но зачем я тебе все это объясняю. Конечно же ты, Прорицательница, все знаешь.

Ика покачала головой.

— О нет, я не Прорицательница. Я просто танцовщица на бычьей арене.

Ариадна в смущении кивнула головой.

— Но я думала…

— Как всегда, моя дочь попусту болтает языком, — сказал другой голос у Ики за спиной. — Думай хорошенько, прежде чем говорить. Будущая царица Крита не должна рассказывать свои тайны и говорить всем о своих ошибках.

Должно быть, эта женщина с трудом преодолела лестницу: у нее было бледное лицо, она задыхалась. Но с каждым вздохом она принимала все более горделивую осанку, и Ика узнала ее. Прошло много лет, и пережитые трудности давали о себе знать, но это была именно она — царица из ее снов.

Улыбнувшись все той же загадочной улыбкой, Пасифая подошла к дочери и обняла ее, словно защищая.

— Извини мою дочь. Она так долго готовилась к обязанностям богини-царицы, что путает простых смертных с богами. Теперь моя бедная Ариадна видит Пророка в каждом встречном.

Девушка заметно покраснела и сжала губы. Ика почувствовала, что нужно уходить. Отношения между матерью и дочерью, видимо, напряженные и ей не следует вмешиваться не в свое дело.

— Я не здешняя, — сказала она, — я хотела выйти из дворца и не смогла найти дорогу.

— Многие теряют дорогу в Кноссе, — сказала Пасифая, — наша охрана проводила бы тебя, но сейчас все ушли вместе с царем. Минос хочет посоветоваться со своим отцом, Зевсом. Ты, танцовщица, знаешь греческих богов?

Ика напряженно кивнула. Почему ей кажется, что под спокойным тоном Пасифаи скрывается очень важный вопрос? Что, если она ответит неверно?

Не понимая смысла вопроса, она ответила правду:

— Я знаю всех богов на Олимпе, особенно Посейдона.

Глаза царицы на мгновение вспыхнули, но она продолжала улыбаться.

— Тогда, наверное, ты потеряла это? — Она протянула амулет с изображением Посейдона.

Ика тревожно ощупала своей мешочек, висевший на шее. Он был пуст. Странно, когда она могла потерять свой талисман и не заметить этого? Но все-таки она кивнула. Может быть, царица испытывает ее, но она все равно не покинула бы дворец без амулета.

— Смотри, не теряй его, — мягко проговорила Пасифая, положив его на ладонь Ики. — Есть такие люди в Кноссе, которым нельзя его показывать. — Пасифая указала на коридор позади нее. — Видишь вон тот коридор? Он приведет тебя к царскому дворику. Минут его быстро, чтобы тебя не заметила охрана. Потом нужно пройти через тройные двери в колоннаде. За ними ты увидишь площадь и легко найдешь дорогу к задним воротам.

Положив амулет в мешочек, Ика еще раз извинилась за вторжение и поспешила откланяться.

Девушка снова оказалась в узком и темном коридоре. Темнота напомнила ей о тех шагах, что она слышала возле уборной. Принадлежали ли они Ариадне или Пасифае — ведь они обе спустились с лестницы? Но она не могла избавиться от мысли, что кто-то другой преследует ее в этих коридорах и наблюдает за каждым ее шагом.

Не его ли руки почувствовала она в темной комнатке тронного зала? Неужели им снова удастся схватить ее?

С осторожностью Ика вошла в просторный зал. Стены его украшали щиты из бычьей шкуры, в углах на опорах стояли двойные секиры. Далее было другое помещение, его отделяла от зала только колоннада. Световой колодец был общим для них, освещение здесь казалось более торжественным и величественным, чем в покоях царицы. Она увидела те самые тройные двери. То, что эти помещения принадлежат Миносу, было понятно и из того, что в следующей комнате возвышался трон. Она словно ощущала присутствие Миноса — и это ощущение было не из приятных.

Ика не знала, почему так боится царя, ведь ей пришлось видеть его всего лишь раза два во время царских процессий.

Возможно, на нее влияют видения, ведь та самая Лара прокляла его потомство. Наверное, чувство вины, а не страх сжимает ее сердце.

В любом случае, ей следует быстрее миновать эти комнаты. Неожиданно Ика оказалась в руках высокого и очень сильного мужчины. Из горла ее вырвался постыдный жалкий крик.

Обернувшись, она увидела своего давнего спасителя.

— В странных местах нам приходится встречаться, царевна.

— Но я не Дафна, — ответила она, освободившись от его объятий.

— Я знаю, — сказал он, и гримаса, которая должна была обозначать улыбку, появилась на его лице. — Я следил за твоей жизнью, Икадория. Из того, что я услышал о твоей Дафне, я понял, что она не смогла бы вынести подобного. Ты же не погибла, а, говорят, будешь даже выступать на новой арене.

— Хотелось бы, — заговорила она, взволнованная похвалой, — но, боюсь, пройдет много времени, прежде чем наш капитан решит, что я способна танцевать.

— Это огорчает тебя?

Странно, но это действительно огорчало ее. Она часто повторяла себе, что от ее успехов на арене зависит, удастся ли ей встретиться с Дафной, но теперь, когда нашелся Язон и она на самом деле встретилась с Дафной, желание преуспеть в акробатике не исчезло. Ика считала себя достойной соперницей Челиоса и хотела доказать это на деле.

— Обидно так тяжело и долго тренироваться и не увидеть результатов своего труда, — отвечала она, удивляясь, что опять так легко доверяется ему. — Хотя бы раз показать, на что я способна.

— Я понимаю. Я тоже чувствую такую потребность, — он грустно взглянул на нее, и она подумала, как, должно быть, трудно ему приходится из-за своего уродства.

— Хорошо было бы, имей мы время, побеседовать, но я боюсь, что Минос скоро вернется и застанет нас здесь.

Ика вдруг вспомнила, что он ответствен за Минотавра, и неизвестно, что может случиться, если чудовище будет в одиночестве бродить по дворцу.

— Пойдем, — он взял ее за руку. — Я покажу тебе дорогу к воротам.

— Нет, просто скажи, где они, и возвращайся к царевичу Минотавру. Тебе, наверное, нельзя оставлять его.

— Ну в этот-то момент ему есть, чем заняться. — Нельзя было догадаться, какое чувство он хотел выразить своей гримасой. — Сейчас меня заботит твоя безопасность.

Он повел ее к тройным воротам, но девушка хотела узнать поподробнее об его отношении к царевичу.

— Должно быть, тяжело присматривать за таким чудовищем, — заметила она вслух. — Ты никогда не жалеешь о том, что тебе приходится вечно быть рядом с ним, в постоянной опасности из-за его приступов гнева?

— Наверное, несправедливо называть его чудовищем, — сказал он, глубоко вздохнув. — Ведь он был совсем маленьким, когда его отняли от матери и спрятали в недрах Кносса. Все эти годы его сторонились, словно прокаженного.

— Хотелось бы верить, но я видела его в том подземелье, — она невольно содрогнулась, — и он вовсе не был беззащитным ребенком.

— Может быть, у него двойное сознание, и человек не понимает зверя.

— Я слышала о таких случаях, — согласилась Ика. — Но, раздвоенное у него сознание или нет, от этого он не становится менее злобным.

— Минотавр не злой, — должно быть, его резкий тон испугал Ику, и он понизил голос. — Я это знаю. Я ведь… Я ведь постоянно рядом с ним.

Несомненно, он должен верить в доброту Минотавра; без этой веры он не смог бы выдержать и дня.

— Почему обвиняют только его? — продолжал он свою речь. — Ведь он же был проклят еще до рождения.

Слово «проклят» эхом отозвалось в ее сознании.

— Слушай, — задумчиво спросила Ика, — ты знаешь женщину по имени Лара?

Он кивнул, удивившись смене темы.

— Лара? Она была предыдущей Прорицательницей. Говорят, она была слишком красива, этим она вызвала гнев богини, а потом погибла.

— Погибла?

— Ее нашли в бычьем загоне, сильно изуродованную. Я думаю, в ее гибели виновен Минос, а не богиня. Наверное, это из-за того, что она прокляла его. У него так и нет достойного наследника.

В его голосе послышалась горечь. Ика подумала: «Вот и он ненавидит Миноса». Воцарилось мрачное молчание.

— Ты должна идти, — сказал он неожиданно, положив одну руку ей на плечо, а другой показывая дорогу. — Не бойся, Икадория, я постараюсь, чтобы тебе не причинили вреда. Поверь мне.

Хотя обещание было странное и трудно исполнимое, она поверила, что он действительно сделает все, что в его силах.

— Пожалуйста, не рискуй собой, — поспешила ответить она. — Ты и так сделал достаточно.

— Но не все, что хотелось бы. — Он посмотрел на нее так же пристально, как Язон тогда в пещере, потом повернулся так быстро, что она не успела ничего ответить.

Он исчез, а Ика продолжила путь. Она улыбнулась — он снова возник ниоткуда, чтобы помочь ей. И только тогда, когда Ика стояла на стене, ограждающей бычий загон, она вспомнила, что опять забыла спросить его имя.


С плохо скрываемым изумлением Ика смотрела на невообразимый фасад нового дворца. В лучах заходящего солнца казалось, что медно-красные стены, полированные мраморные ступени, золотые ворота сияют собственным светом. Громадные бычьи рога возвышались над воротами, предназначенные, без сомнения, для устрашения входящих.

«И они хорошо служат этой цели», — подумала Ика; ее товарищи смотрят на все с притихшим благоговением. Выросшие на Крите и привыкшие к изящной красоте Кносса и других дворцов, они не были готовы к такому подавляющему величию. «Смотрите на нас! — кричали стены, — пусть все видят наше богатство и великолепие».

Пройдя через ворота, они очутились в громадном зале; стены его, казалось дотягивались до небес, и впечатление это усиливалось бесчисленными световыми колодцами в далеком потолке. Ика насчитала четыре яруса галерей, откуда можно было наблюдать за гостями.

Слева леса покрывали стену, расписанную фресками. Сквозь них Ика разглядела золотые волосы, строгое мужское лицо и длинную, извивающуюся бороду. Трезубец в руке напомнил ей о своем амулете. Посейдон? Здесь, на Крите?

Ее товарищи засуетились и заговорили шепотом: они тоже считали изображение неподобающим.

— О чем думает Минос? — кто-то прошептал сзади. — Он хочет, чтобы мы танцевали и перед этим новым божеством?

— Но ты же не будешь отрицать, что благодаря мудрому правлению Миноса Крит процветает?

Ика удивленно взглянула на Челиоса. Он механически произносил слова, будто за него говорил кто-то другой.

— Если мы хотим добиться господства на море, — продолжал он без всякого выражения на лице, — нам необходимо покровительство сильного, мужского бога.

— А как же богиня? Мать Земля не потерпит вторжения других богов на ее землю. Говорят, из-за ее рыданий недавно качалась земля на Каллисто; лава — это ее слезы.

— Глупые предрассудки, — Челиос немного содрогнулся, но продолжал в том же духе. — Время идет, и все изменяется. Даже боги меняются со временем.

Ика, пожалуй, приняла бы участие в этом разговоре, но его оборвал звук кнута. Пересуба, довольный, что ему удалось Привлечь их внимание, повел их в правый коридор.

Судя по трещинам в штукатурке, по земляным полам, дворец в остальной своей части представлял не такое уж грандиозное сооружение. Минос потратил все силы и все богатство на украшение входа и главного зала, а о жилых помещениях не позаботился. Вероятно, дворец действительно построен для Минотавра. Минос уже давно доказал, что меньше всего забоится о своем сыне.

Возможно, ее спаситель прав, думала Ика, существо даже самой благородной души может превратиться в чудовище, испытывая такое пренебрежение к себе.

Они подошли к металлическим воротам, которые со скрежетом сами раскрылись при их приближении. Не заметив ни слуг, ни веревок, Ика подумала, уж не божественной ли рукой они открылись.

Танцоры снова замерли, входя один за другим в огромное пространство. «На этот зал Минос тоже не пожалел средств», — решила Ика, оказавшись там, где предполагалась новая арена.

Прямоугольную площадку обрамлял барьер высотой в человеческий рост; он был обит бараньими шкурами, перила сверкали бронзой. За барьером возвышались пять ярусов богато украшенных деревянных скамеек. Их окружал ряд колонн, увенчанных бычьими рогами из мрамора подобно тем колоннам, что были в Кносском дворце.

В противоположной стороне также находились металлические ворота, только над ними были рога из слоновой кости. Ика поняла, что во время танца отсюда будет выбегать разъяренный бык.

Но сейчас из них выскочил странный человечек, размахивающий руками и издающий злобные крики. Он кричал, что Пересуба должен уходить отсюда вместе со своими спутниками. Бычья арена не готова. Земляной пол еще не утоптан, перила не покрашены, фрески не закончены. И разве не видно, что механизмы, приводящие ворота в движение, не работают?

Пересуба пожал плечами, ответив, что их вызвал царь для смотра. Безумный человечек продолжал кричать на них, перечисляя недоделки, но Пересуба твердо стоял на своем.

Их спор не заинтересовал Ику, она продолжала осматривать помещение. В обитой овечьими шкурами стене девушка обнаружила двери, ведущие в проходы между рядами скамеек. Один из проходов был обрамлен позолоченными перилами и вел к помосту. Там располагались два трона под шелковым белым навесом.

И как раз над навесом, на самом верхнем ярусе она увидела темное огороженное пространство. Наверное, там должен сидеть Минотавр; Ике захотелось посмотреть вблизи на это место.

Спор все еще продолжался, и она, оглянувшись по сторонам, решила попробовать туда добраться. Девушка проскользнула в дверь и побежала вдоль прохода; даже Туза не заметил ее отсутствия. Пробегая мимо навеса, она заметила, как материя волнуется под дуновением ветра, и почувствовала влажный и терпкий запах моря.

Вспомнив, что рядом находится гавань, Ика обернулась. Отсюда можно было увидеть море. И там, возле небольшой бухточки, заполненной лодками, был пляж, откуда она когда-то смотрела на эти стены.

Ика невольно содрогнулась. Слишком хорошо ей запомнились тогда эти невысокие стены, от которых буквально веяло злом. И сейчас, стоя перед мрачным, огороженным пространством, она также ощущала зло. Ей вдруг совсем расхотелось открывать дверь.

Но ведь Минотавр не мог быть здесь именно сейчас; это все ее больное воображение. Ика заставила себя открыть дверь.

Ожидая сырого запаха подземелья, она удивилась, когда ее взору предстала небольшая прихожая, ведущая в анфиладу хорошо освещенных комнат. Сделав шаг вперед, она услышала смешок. Он донесся из темного угла позади нее.

— Ты отважилась прийти сюда, — сказал низкий мужской голос. — Многих пугает сама мысль о Минотавре.

Темная фигура отделилась от тени. Ика не посмела произнести ни слова. Если она выдаст свой страх, это существо может наброситься на нее.

И в самом деле, хорошо, что она не проговорила ни слова, ведь перед ней стоял сам Минос.

Он кивнул по направлению к маленькому окну, сквозь которое были видны Пересуба и спорящий с ним человек.

— Мне кажется, и тебе надоели причуды моего мастера. Дедал, конечно, гениален, но иногда он слишком занят своими мыслями. Хочет изобрести что-то невиданное. Говорят, он придумывает сейчас крылья для полета. Представь себе только: он будет носиться туда-сюда по небу и все высматривать. Да, я вижу, тебе смешно. Я сказал ему, чтобы он серьезно относился к своим делам и занимался только строительством. Дворец мог быть уже давно построен.

Ика опять промолчала, ведь царь Крита не потерпел бы никаких рассуждений в его присутствии.

— Хотя, и так хорошо, — сказал он, поведя рукой вокруг себя. — Скажи, тебе нравится?

Царь пристально посмотрел на нее, словно ястреб на добычу.

— Просто невероятно, — она сказала правду. По площади помещения во много раз превышали царские палаты, хотя и не выглядели так уютно: но это девушка не посмела высказать вслух.

Минос удовлетворенно кивнул. Он придавал большее значение размерам, нежели каким-то удобствам.

— Минотавру понравится. Особенно, когда он увидит эти фрески.

Ика хотела посмотреть, но Минос смотрел на нее так пристально, что, покраснев, она подалась назад.

— Мне нужно идти, — проговорила она, отступая к дверям. — Мое отсутствие скоро обнаружится.

— Успокойся, никто ничего не скажет, — Минос медленно приближался к девушке.

— Но ведь смотр…

— Обождет. Ведь я — царь.

Ика прижалась к дверям, заранее запертым Миносом; откуда-то действительно пахнуло подземельем.

— Господин? — произнес чей-то голос.

Минос обернулся, а Ика вздохнула с облегчением. Она узнала голос: это опять был ее спаситель.

— Что еще? — прошипел Минос. — Как ты посмел прийти сюда?

— Мне нужно поговорить с вами, это очень важно.

Минос пробормотал проклятье, затем открыл ей дверь.

— Уходи, — сказал он сквозь сжатые зубы.

Ика только того и ждала. Сбегая вниз, она хваталась за сверкающие перила, чтобы не упасть, и перевела дух только перед дверью на арену.

И снова девушка почувствовала неприятное ощущение. Взглянув наверх, она увидела Миноса, провожавшего ее взглядом. Улыбка на его лице свидетельствовала, что он не оставил мысль о встрече с ней наедине.

Дамос отложил краски, чтобы посмотреть на того, кто приближается к помещению Минотавра. Ходили слухи, что среди танцоров появился предатель, критянин, продавшийся царю, и ему хотелось узнать, кто это. Дамос отложил в сторону кисть и посмотрел.

Он понимал, что Дедал оторвет ему голову, если штукатурка высохнет до окончания рисунка. Начинать все сначала не было времени; не было и денег на новый слой штукатурки. То, что Дедал давно, еще со времен ученичества знал Дамоса, ничего не значило. Малейшее нарушение, и его отошлют обратно в тюрьму.

Но и это ничего не меняет: все равно он пленник и ничем не может помочь Язону. Ему также не хотелось доставлять удовольствие Миносу, расписывая дворец.

Так что, будучи в мрачном настроении, Дамос отвлекся от красок и решил понаблюдать за танцором. Оказалось, что это девушка, и весьма привлекательная. Она наверняка понравилась бы Язону в те дни, когда он принимал участие в состязаниях. Да и сам он не отказался бы от нее, будь он помоложе.

Когда девушка повернулась к темной двери, ему удалось разглядеть ее лицо. О, это были знакомые глаза — глаза, заставившие бешено стучать его сердце.

Ика.

В нем снова вспыхнула ненависть. Он часто слышал об Ике, живущей в Кноссе и исполняющей роль Прорицательницы. Дамос должен предупредить Сарпедона об опасности. Она может доставить еще много неприятностей.

Когда Ика вышла из комнаты, он понял, как высоко она возжелала подняться: следом за ней вышел Минос и, улыбаясь, посмотрел ей вслед. Жизнь Язона, несомненно, в смертельной опасности.

14

Главная жрица Наора окинула взором собравшийся возле нее круг посвященных. Легкий ветерок пронесся через пещеру, всколыхнув пламя факелов, отразившееся на их сосредоточенных лицах. Наора понимала всеобщее волнение и разделяла его: на собрании отсутствовала царица.

Просить богиню о помощи было делом Пасифаи; царица была земной богиней. Наора чувствовала себя самозванкой, вынужденная встать на ее место после долгих лет преданной службы.

Но что было делать, Пасифая стала слепа к преступлениям Миноса, и помощи от нее ждать уже не приходилось.

— Началось, — провозгласила собравшимся Наора. — Мне сообщили, что Дитя встретилось с царем.

— Минос принял ее благосклонно?

В ответ Наора слегка улыбнулась.

— Маленькая бычья плясунья ему даже очень понравилась.


Услышав шум, Ика напряженно всматривалась в рощу. Она сказала себе, что ждет Тузу; на самом деле ей страстно хотелось вернуться к Язону, а бесконечные задержки и отговорки Тузы казались ей обманом. В конце концов Туза всего лишь акробат, у него не может быть так много важных знакомых, которых нужно обязательно посетить.

Устав ждать Тузу, Ика решила думать о своем. Ее терзала страсть к Язону, желание, которое пробудил в ней его поцелуй. С тех пор девушка не могла спокойно спать, ворочалась по ночам и сгорала от желания увидеть его.

— О, Язон, — вздохнула она.

В ответ снова послышался шорох — словно дуновение ветерка. Она огляделась и увидела змею, ползшую за ней по пятам. Когда Ика остановилась, змея тоже замерла.

Вдруг Ика заметила, что над рощей воцарилась полная тишина. Обеспокоенно посмотрела по сторонам и почувствовала, что тысячи глаз следят за ней. Постепенно девушка успокоилась — ничего страшного не происходит. Роща словно ждет чего-то.

Ночная жизнь возобновилась, как только она двинулась с места. Застрекотали цикады, закачались деревья, поползла змея. Услышав глухой крик совы, Ика вспомнила, что все эти животные принадлежат богине. Наверное, Мать Земля и в самом деле покровительствует ей. Над такой фантазией можно посмеяться — критская богиня посылает своих провожатых, чтобы они присмотрели за какой-то ничтожной гречанкой, но Ике понравилась эта мысль. Она позавидовала Ариадне: у той была мать, Пасифая. Как приятно было бы иметь мать — она бы заботилась о ней. Если бы у нее была мать, вся жизнь ее была бы иной.

«Бесполезно жалеть, — подумала она и побежала к деревьям. — Лучше постараться вернуться к Язону».

Как только Ика оказалась на открытом месте, тучи разошлись и выглянула луна. Ика застыла на месте; луна приковывала ее взгляд, неизвестные ощущения волновали тело. Руки ее сами поднялись, будто хотели дотронуться до медленно пульсирующего светила. Девушка ощутила прилив крови, услышала биение сердца; отовсюду слышался тайный шепот веков.

Ее тело словно таяло. В ней рождалось странное существо. Оно зашевелилось… пробудилось… набрало силу.

Кончики пальцев почувствовали тепло, затем оно расползлось, как змеи, по всему телу, разлилось по нему жаром. На поверхности Луны возник знакомый облик.

— Язон, — прокричала она.

Подавленная непереносимым желанием видеть его, дотрагиваться до него, она отвела взгляд. Но это мало помогло, она все еще чувствовала теплое биение в своем теле. «Иди к нему», — как бы говорило оно. И ночь эхом повторила эти слова.


Ика побежала по лесу, следуя совету Матери Земли. Она вспомнила, как Туза упрашивал ее исполнить свое женское предназначение. Сама богиня требует этого от смертных, настаивал он, и потому исполнение этого долга так приятно.

В ней снова шевельнулось незнакомое существо. «Иди к Язону, — говорило, кричало оно ей. — Любить его предназначено самой судьбой».

С трепетным волнением Ика представила себе, как его руки обнимают ее, скользят по ее телу, как это делали змеи. Но нет, его прикосновение было бы во много раз восхитительнее. При мысли о его лице, о его могучем теле ее охватило такое сильное возбуждение, что она едва держалась на ногах.

Под громкие удары сердца она добежала до пещеры, представляя себе его удивленные глаза и радостное лицо. Его взгляд загорится, она подойдет к нему и протянет ему руки, отдастся всем телом и душой.

Дрожа от нетерпения, она ворвалась в пещеру.

— Язон! — крикнула она и застыла от ужаса, не услышав ответа.

Она засуетилась, проверяя каждый уголок пустой пещеры. Подстилка его лежала нетронутая, костер был аккуратно присыпан землей, повязки, которую она смастерила ему недавно, нигде не было.

— Нет! — крикнула она и услышала в ответ только одинокое эхо, отразившееся от стен пещеры.

— Нет, — повторила она шепотом. Он не мог так просто уйти, не сказав ни слова. Но она тщетно пыталась успокоить себя. Все было ясно. Язон ушел от нее.

Ика опустилась на подстилку, сжала руками шкуру в надежде хотя бы ощутить тепло его тела. Из глаз потекли слезы, но она с яростью смахнула их. Язон не может уйти; она этого не допустит. Он еще недостаточно здоров и не в состоянии долго передвигаться один. Нужно найти Язона, даже если потребуется искать его всю ночь.

Девушка вышла из пещеры, едва поборов приступ отчаяния. Язон мог уйти в любую сторону. Светила луна, но свет ей не помогал, она не умела распознавать следы.

— Мать Земля, — начала было она, но остановилась. Здесь требуются сила и хитрость мужского божества, такого как, например, ее отец. Взяв в руки амулет, она вознесла молитву Посейдону.

— Это моя вещь, — неожиданно сказал голос позади нее.

— Язон, — только смогла она проговорить. Он здесь, он вернулся.

— Я не помню, чтобы разрешал тебе трогать мой амулет.

Очевидно, он не так уж и рад видеть ее. Черты его лица были холодны, как никогда. Это настолько расходилось с ее мечтами, что она невольно задрожала.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он и, прихрамывая, прошел в пещеру. — Я уж думал, ты ушла насовсем.

— Я… я… — язык не слушался ее. Она пошла за ним и попыталась еще раз. — Я обещала, что вернусь.

Язон задумался; надежда зашевелилась в ее душе.

— Забавно: женщина, верная своему слову… — сказал он угрюмо, опускаясь на подстилку.

Последовала неловкая тишина. Ика занялась разведением костра. Руки у нее тряслись, и высечь искру было очень трудно.

Наконец, хворост разгорелся. Ика не Могла больше молчать.

— Я должна была уйти, — постаралась она объяснить, заметив, с каким неприступным видом он сидит на своей подстилке. — Я всего лишь бычья плясунья и должна подчиняться прихотям царя. Но, клянусь тебе, как только я смогла, сразу же поспешила вернуться. Прибежала в пещеру, а здесь никого нет. Я так беспокоилась, испугалась даже…

— Довольно! — он стукнул палкой о пол пещеры. — Побереги свои страхи и беспокойство. Я не буду больше обузой для тебя. Сам о себе позабочусь.

Почему он кричит на нее? Девушка Подбежала и бросилась перед ним на колени.

— Как ты можешь думать, что ты обуза для меня? Я бы не перенесла разлуку с тобой.

Язон испытующе посмотрел ей в лицо. Девушка глазами выразила то, о чем не смогла сказать.

Внезапно он глубоко вздохнул и погладил ее по голове. Палка упала с громким шумом, но все внимание Ики было приковано к его губам. Она наклонилась, пытаясь сократить разделявшее их расстояние.

На мгновение Язон замешкался.

— Кто ты? — прошептал он. — Какое волшебство заставляет меня забывать о предосторожности? Может, ты мне снишься?

— Дотронься до меня, — сказала она, взяв его за руки и притягивая к себе. — Пойми, что я существую.

— Дори, не надо, — проговорил он.

Но она уже слишком далеко зашла. Проводя его пальцами по своим губам, шее, груди, она пробуждала в нем ответное желание.

— Ведь ты тоже хочешь этого.

— Колдунья, — пробормотал он, наклоняясь к девушке. — Да, мне так этого хочется!

Их губы едва соприкоснулись, но краткость поцелуя только усилила его страстность. Он целовал ее глаза, щеки, нежную кожу затылка. Когда он дошел до того места на шее, где некогда было маслянистое пятно, он почувствовал прилив грубого, необузданного желания.

С жадностью Ика гладила его тело, тело атлета, испытывая восторг от ощущения сильной плоти у себя под руками. «Это Язон», — звучала радостная песнь в ее душе.

— Чудесно, — прошептал он, вернувшись к ее губам.

Губы ее приветственно открылись. Его язык проскользнул внутрь, и она почувствовала, как все ее тело словно раскрывается навстречу ему.

— Еще, — прошептала Ика, — я хочу еще.

Она повторяла все его движения, сжимала руками его восхитительные мышцы. Тело его так прекрасно, так совершенно, и оно подвластно ее рукам! Разве можно потерять такого героя?

Ее руки лихорадочно обвивались вокруг него, дотрагивались до груди, бедер и наконец достигли самых сокровенных мест.

— Как я могу оставаться благоразумным и спокойным, — проговорил он хриплым голосом, — когда все мое тело горит. Кажется, я взорвусь, если ты не будешь полностью принадлежать мне.

— Не хочу я никакого спокойствия. Я хочу тебя.

— Тогда веди меня. Доставь мне удовольствие.

Поняв, что он имеет в виду, она задержала дыхание.

То, что Язон просит и что она готова ему предложить, Ика никогда еще не испытывала. Язон был знаком со многими более опытными женщинами, и она боялась разочаровать его.

Но опасение это было все же слабее, чем желание.

— Поцелуй меня, — попросила Ика, испытывая нужду в тепле его губ.

Язон обхватил ее голову руками и исполнил ее просьбу. Ика едва не потеряла сознание при яростной атаке его губ. Она молилась о том, чтобы все прошло хорошо, чтобы она показала ему, насколько его любит.

Его язык достиг ее напрягшихся сосков, и тело ее охватило волнообразное возбуждение. О да, она сделает то, что он просит; она тоже желает этого больше всего на свете.

Язон отодвинулся и покачал головой.

— Моя нога, — с досадой сказал он, — я совсем не могу ее сгибать. Тебе придется быть сверху.

Девушка застыла, смущенная таким предложением. Он подхватил ее рукой и перевернулся, посадив на себя. Ика почувствовала, как что-то оборвалось внутри нее. На этот раз она не смогла удержать стона.

Настала его очередь смутиться, он вопросительно посмотрел на нее.

— Ты никогда до этого не была с мужчиной?

— Я думала, что смогу… я хотела… — она остановилась, почувствовав, что положение достаточно глупое. — О, Язон, я не хочу, чтобы ты останавливался.

— Ты должна была предупредить меня, Дори, я был бы тогда осторожнее.

— Ничего особенного, — она сказала правду. — У меня ничего не болит. Это, скорее, зудящее место, которое нужно почесать.

— В самом деле? — на его лице появилась улыбка, и он двинул бедрами. — Вот так?

— Да. Именно так. Пожалуйста, Язон, повтори.

Он повиновался, сделав более сильное и глубокое движение. Казалось, он хотел заполнить ее всю.

Их тела двигались в едином ритме, качаясь, как волны, набегающие на берег моря. Так двигались участницы священного таинства, так же двигалась и она под его змеиными прикосновениями. Возможно, вся жизнь была лишь подготовкой к этой минуте.

— Танцуй на мне, — хрипло прошептал Язон, — как на ритуальном быке.

Ее охватило дикое и неистовое возбуждение. Как и бычья пляска, это был праздник жизни, и Ика наслаждалась им, отвечая толчком на каждое движение любимого. Кровь ее запылала, как хворост в костре.

Язон обнимал ее за талию, его глаза затуманились ответной страстью. Ика слышала свои крики, ощущала все большее напряжение тела, пока огонь в ее крови не взвился тысячами искр.

Из ее горла вырвался радостный крик, тело Язона содрогнулось. Они еще крепче прижались друг к другу, делясь последними мгновениями наслаждения, и наконец, утратив все силы, Ика упала ему на грудь.

Язон все еще сжимал ее волосы, охваченный страстью. Улыбнувшись, она легла рядом, прижалась к нему и стала слушать удары его сердца. Если бы только она могла вся войти в него, забраться так глубоко, как он проник в нее!

Обнимая его, Ика снова пережила, теперь уже мысленно, все то, что произошло между ними. Рядом с ней лежит ее герой, ее любимый человек.

— Я мог потерять тебя, — сказал он грустно. — Сейчас я был бы далеко отсюда, если бы не понял, что мне не хватит сил дойти до другой пещеры.

Зачем он ей это говорит? Разве Язон не понимает, что его возвращение было неизбежным?

— Я не чувствую себя настоящим человеком, — добавил он тихо. — У меня нет сил, памяти, прошлого. Ты могла бы найти себе друга получше.

Она улыбнулась. К чему эта глупая мужская гордость? Когда-нибудь он узнает, как мало обращают внимание женщины на подобную болтовню.

Но сейчас она сама должна оправдаться перед ним.

— Не знаю, хорошо ли все прошло. Я думаю, мне еще следует поучиться, чтобы искусней любить тебя. Но если ты думаешь по-другому, — сказала она с небольшим кокетством, — я с радостью соглашусь.

Язон вгляделся в ее глаза и привлек к себе. Прижавшись губами к ее рту, словно жаждущий человек к сосуду с влагой, он крепко держал ее в своих объятьях.

— Не знаю, кто ты и откуда появилась, — прошептал он ей на ухо, — но я благодарю небеса, каждую звезду на небе за то, что ты рядом со мной.

— О, Язон, — вздохнула она, снова отдаваясь всепоглощающему огню любви.

Пока Дори спала, Язон обнимал ее, боясь, что она исчезнет, как сон. Он ощущал ее движения, прислушивался к ритмическому биению сердца — много значит для него теперь эта девушка!

«Поверь мне», — настаивала она, и он понял, что не следует испытывать судьбу.

Побег его не удался не столько из-за отсутствия сил, сколько из-за нежелания бежать и надежды на возвращение Дори. И его мечта сбылась, сбылось все то, о чем он так страстно мечтал: разочарование сменилось надеждой, страсть победила благоразумие.

Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Что-то смутное проникло в его мысли, какие-то слова, сказанные или не произнесенные, действия, сделанные или только задуманные, но он не мог понять, что именно его беспокоит. О боги, неужели он никогда не обретет память?

Язон хотел верить в чудо, но не мог заглушить внутренний голос, предупреждавший его об опасности. Ничего не помня, он не может знать, кому верить.

Чувства его смешались и перепутались, как в том сне. Кто та златовласая женщина, смотревшая на него глазами Дори? Она вроде бы успокаивала его, но при этом смутно напоминала о каком-то предательстве. Кто эта женщина, эта Ика?

Только он вспомнил это имя, как в памяти возникло другое, соскользнувшее с губ Дори. «Язон».

Оно обрушилось на него, словно шторм, вздымающий волны памяти, и оставило его в замешательстве. Дори так уверенно произнесла это имя, что сомнений не оставалось, его зовут именно так.

Но откуда она знает, как его зовут?

Мысли путались в его голове; он покрепче прижал к себе Дори. Должна быть причина, почему она ничего ему не говорит. Если не торопиться, дать ей время, она, конечно же, все объяснит. Он верит Дори — по-другому поступать он не мог.

Ведь если она солгала ему, предала его каким-либо образом, жизнь его станет бессмысленной.


Первосвященник Сарпедон, поклонился своей матери, царице Крита, едва сдерживая гнев. Она, без сомнения, играет с ним, как с одной из тех дрессированных обезьянок у нее в покоях, думая, что он так же беспрекословно будет следовать за ней повсюду.

Весь день его мать отказывалась серьезно поговорить с ним. Почему она относится к нему как к манерному придворному? Видит богиня, сейчас он узнает правду.

— Кстати о церемонии, — переменил он тему, предвидя, что наконец-то избавится от ложной Прорицательницы. — Я хочу знать ее результаты.

Царица посмотрела на него с удивлением.

— Следи за тем, как обращаешься ко мне, Сарпедон. Царица еще жива, хотя мои дети и полагают иначе. Ты и Ариадна забываете, что богиня говорит только моими устами.

Ее возмущение было неестественным. Мать обманывает его. Эти игры ему надоели, Сарпедон решил говорить начистоту.

— Разве она говорит только с твоей помощью, мама? Я думал, богиня вещает устами Прорицательницы.

Она напряглась, словно почувствовала удар.

— Если она на самом деле Прорицательница, — добавила она.

— Хватит намеков! — не вытерпел он. — Не нужно смеяться надо мной. Скажи мне, мать, сейчас же. Что показал вчерашний ритуал? Кто Прорицательница — Ика или кто-то другой?

— Да, Ика, — сказала она, слегка улыбнувшись.

«Пусть так», — подумал с досадой Сарпедон.


Минос восседал на троне, но не мог сосредоточиться на делах: жар похоти терзал его. Вокруг него гудели голоса, он же думал только о вчерашней встрече. Не думал он, что способен на такие чувства после смерти Лары. Во имя Зевса, он должен покорить эту молоденькую бычью плясунью. И чем скорее, тем лучше.

Она весьма своенравна, не отдастся просто так. Ее следует обмануть, обольстить, усыпив бдительность. Если бы только кто-нибудь привел ее во дворец… кто-нибудь, кому он доверял… кто хотел бы угодить ему.

Царь взглянул на верхнюю галерею, где собравшиеся придворные дамы болтали и обмахивались веерами. Как раз напротив стояла Прорицательница его жены, молодая обольстительница, которая уже давно бросала страстные взгляды в его направлении. «Довольно приличная девка — золотые волосы, нежное тело; можно было бы приятно провести с ней время наедине — при условии, что она выполнит мою просьбу», — подумал Минос.

Ему сказали, что она уже приводила танцовщицу во дворец, их заметили незадолго до его возвращения. Если так, то Прорицательница могла бы сослужить ему хорошую службу, имея достаточно влияния на ту девушку.

Минос будет ждать.

Ика хлопотала вокруг костра, готовя плотный завтрак для Язона. Она ожидала, что он будет очень голоден, ведь со вчерашнего дня у них не было во рту ни крошки.

Она не жалела о случившемся. Будь ее воля, она повторила бы все снова. Туза прав: любовь действительно бесценный дар богини.

Ика мечтала о будущем. Язон выздоровеет, и в жизни не останется ничего, чего они не могли бы сделать. Намерившись обсудить с ним планы на будущее, она взглянула на него и, смутившись, увидела, что Язон уже проснулся и как-то озабоченно смотрит на нее.

— Прошлой ночью, — сказал он без выражения, — ты называла меня Язоном. Это мое настоящее имя?

Она замялась. Ее огорчила эта досадная промашка.

— Да… — ответила Ика, не найдя сил солгать ему и в то же время боясь дальнейших объяснений. Она помнила слова Дафны о том, что он считает ее предательницей.

Язон наклонился вперед, внимательно ее изучая.

— Откуда ты знаешь?

Что ему ответить? Одно неосторожное слово, и он вспомнит о своих подозрениях.

— Ты был… известным воином. Мне посчастливилось видеть тебя на состязаниях.

Язон отвел взгляд, словно оживляя перед собой картины давних игр.

— Почему ты не говорила этого раньше? Я бы чувствовал себя увереннее, зная свое имя.

Верное замечание. Насколько могла, она ответила честно.

— У тебя так болела голова всякий раз, когда ты старался что-нибудь вспомнить, что я боялась, как бы тебе не стало хуже.

— Мне удалось кое-что вспомнить, — произнес он медленно. — Прошлой ночью мне приснился сон. В том сне другая женщина тоже называла меня Язоном.

Ика замерла. Если он вспомнит Дафну, конец всем ее надеждам.

— Кажется, она была моей матерью, потому что я был еще мал, — продолжал он голосом, который стал вдруг далеким и мечтательным. — Она говорила: «Что мне делать?» и «Почему ваш отец так долго не возвращается?» Я хотел помочь ей, защитить ее от чего-то, но что мог сделать я, маленький ребенок?

Ика пододвинулась поближе и всмотрелась в него. Если он может вспомнить свое детство, то не все еще потеряно.

— Все было так реально, будто я опять очутился там. Нас, детей с матерью, рисовали. Мои младшие сестра и брат, Иенна и Янус, вертелись, шумели, отвлекая художника и выводя мать из терпения. Беспокойство матери не понравилось бы нашему отцу, поэтому я старался их успокоить и сказал им на ухо, чтобы вели себя хорошо. Мать хвалила меня, говорила художнику, что я готов пойти по стопам отца. Тот кивнул и сказал: «Да, Кассандра, царь может гордиться им».

Ика удивилась. Она знала эти имена, Дамос часто рассказывал ей о настоящих царях Мессалоны. «Язон тоже мог слышать эти истории и, возможно, — подумала она, — во время болезни они исказились и заменили ему прошлое. Но уверенный тон, каким он говорил об утраченном счастливом прошлом, свидетельствует о правдивости видения».

Если так, то это объясняет, почему он так стремился стать царем. Язон забыл все, но сохранил желание спасти царство от жадного и злого Геркона. Стремление это было его обязанностью, трон принадлежал ему по праву рождения.

И сразу же появилось множество вопросов. Как он очутился нищим мальчиком на улицах Тиринса, лишенный дома, семьи и будущего? С какими ужасами пришлось ему столкнуться, что он потерял память.

Язон сидел, обхватив голову руками, и она не посмела ни о чем спрашивать. Было ясно, что с ним случилось нечто чудовищное, и она скорее умрет нежели позволит ему еще раз пройти через все муки.

Ика подбежала к нему и опустилась на колени, стала нежно растирать ему голову.

— Тише, тише, — почти пропела она. — Не напрягай память, воспоминания сами придут, когда будет нужно.

Он беспомощно ткнулся в ее руки. Ика гладила его и думала, насколько эгоистично ее желание отвратить его от неприятных воспоминаний. Неизвестно, что будет, когда память вернется к Язону. Вдруг он вспомнит только свою любовь к Дафне и никогда не существовавшее предательство своего раба Ики?

«Дай мне время», — взмолилась она про себя. Пусть он искупается в волнах ее любви, согреется ее теплом и полностью доверится ей.

Ика нежно склонилась над ним, чтобы поцеловать его в губы. При ответном поцелуе в ней снова пробудилось желание. Ей нужно доказать, насколько близки они, насколько подходят друг другу, как тяжело им быть врозь.

Язон притянул ее и уложил рядом с собой. Он ласкал ее тело не менее страстно, чем прошлой ночью. Ика почувствовала себя цветком розы, распускающимся под светом любви.

Но даже сейчас она повторяла про себя: «Время, немного времени».

15

Туза с беспокойством посмотрел на свою подругу, вышедшую из пещеры. Ее губы и покрасневшие щеки говорили о том, что она последовала его совету — не только познала тайну женственности, но и усердно обучалась этому всю ночь.

Его кольнуло жало ревности. Бесполезно сетовать на ее выбор. Он уже давно понял, что с влюбленной женщиной не поспоришь.

Лучше выполнить поручение, для того он сюда и пришел.

— О, Туза! Как ты меня напугал. Я думала, твои дела во дворце никогда не закончатся.

Хорошая шутка, но только очень прямолинейная. Дори, с ее открытым лицом и отсутствием хитрости, и дня не прожила бы при дворе.

— Мне еще многое нужно сделать, — сказал он. — Но я подумал, что тебя следует предупредить. Твое имя включили в число танцоров на Празднике.

— Мое?

Когда Туза узнал об этом, он удивился не меньше. Всю дорогу он раздумывал о причине такого решения и о том, кто ответствен за него. Ходили слухи, что сам царь настоял на этом.

— Челиос посинел от злости, — счел он необходимым сообщить ей.

Казалось, она ничего не слышит.

— Но я не могу уйти, — она обернулась к пещере, — Во всяком случае не сейчас.

Туза пожал плечами. Такой ответ ему не понравился.

— Если Челиос не желает твоего успеха, можешь не появляться на тренировках. Но я бы посоветовал тебе быть поближе, где тебя можно быстрее найти.

— Я не хочу оставлять больного человека одного.

— Я так и думал. Возле гавани есть пещеры, и вы можете перейти туда вместе.

Ика изучающе посмотрела на него.

— Что ты задумал, Туза?

Туза рассердился и не смог сдержать раздражения.

— Ты говоришь мне это? Мне, который всегда был рядом с тобой, лгал ради тебя, защищал тебя? Если ты мне не веришь, то кому ты вообще можешь доверять?

Она прикусила губу, снова взглянув в сторону пещеры.

— Я ведь не одна, Туза. Мне иногда кажется, что ты настроен против него.

Туза поморщился. Не следует обнаруживать свою зависть. И потом, какое он имеет право требовать доверия к себе?

— Я ведь только забочусь о твоей безопасности, вот и все… — пояснил он сдержанно.

— Я понимаю. Наверное, ты прав. Действительно лучше, если бы мы перешли поближе к дворцу.

— Скажи, он может передвигаться?

Ика кивнула.

— Да, но только с палкой и быстро устает.

— Ну, тогда нам лучше пойти прямо сейчас. Ты готовься, а я пока поговорю с братом. Надеюсь, что Янос даст нам еды, и ее хватит до праздничных танцев.

— Туза, извини меня, — сказала она тихо, когда он уже повернулся, чтобы уйти. — Мне не следовало сомневаться в тебе.

В нем проснулось чувство вины, ведь он собирался пойти прямо к своему покровителю.

— Я тоже понимаю, — сказал он, отвернув лицо, — ты, должно быть, очень любишь его.

— Всем сердцем.

Туза не думал, что эти слова его так расстроят. Он знал Дори, знал покровителя и подозревал, что вскоре все кардинально изменится.

«Нет, — подумал он, направляясь к деревне, — я совсем не готов к встрече».

Ика заглянула в очередную расщелину, оказавшуюся слишком маленькой и неудобной, как и все предыдущие. Язон, должно быть, уже устал от долгой ходьбы и бесконечных поисков, чудо, что он вообще стоит на ногах.

Она потихоньку начала гневаться и подозревать, что Туза неспроста завел их сюда. Ика уже собиралась подойти к нему и потребовать объяснений, как вдруг споткнулась и заметила еще один разлом в скале.

Ика подумала было позвать Язона и Тузу, но они ушли далеко, и ей не хотелось заставлять их идти назад понапрасну. Сначала нужно разведать, и она проскользнула внутрь и оказалась в огромной, просторной пещере. В центре находился длинный каменный стол, освещаемый светом из разлома сверху.

Она робко шагнула вперед; размеры помещения внушали благоговейный ужас. Ика ощутила покалывание по всему телу, ее охватила странная легкость, и какая-то неведомая сила заставила ее подойти к столу. Она ощутила запах восковых свечей, дым от медного светильника и густой аромат ладана. Пальцы коснулись стола, и вдруг тело ее будто взлетело, и перед ее мысленным взором возникло очередное видение.

Постепенно картина оживлялась. Ика смутно видела, как посвященные жрицы подбегают к столу и отходят от него, держа в руках сосуды с водой и чистые полотнища. Чей-то голос выкрикивает приказания.

Посмотрев на свои длинные, красивые руки и дотронувшись ими до своих губ, она поняла, что приказания отдает она. Или, скорее, та Лара, в сознание которой ей опять удалось проникнуть.

Перед ней на каменном столе лежит Пасифая, ее изящные пальцы уцепились за края каменной плиты, но суставы побелели и так напряжены, что, кажется, сейчас порвут кожу.

«Лишь бы ребенку удалось пройти», — думала Лара. Ика с ужасом заметила раздавшийся живот царицы, ее раздвинутые ноги. И не нужно было ее пронзительного крика, чтобы догадаться о предстоящих родах.

Но Лара была не просто свидетельницей сцены — она в ней участвовала. Судя по бледному лицу царицы, дело обстоит далеко не благополучно.

Жрицы вокруг них опустили глаза, будто, сдерживая страхи при себе, они предотвращают несчастье. Руки Лары заметно дрожат.

— Наора, подойди ко мне, — позвала она главную жрицу. Пасифая вскрикнула вновь, и они с Наорой обменялись тревожными взглядами.

— Ремни, — проговорила Наора, и Лара кивнула ей. Вместе они принялись развязывать священные узлы.

— Бесполезно, — с трудом прошептала царица, — никакие приспособления, никакие священнодействия не облегчат этих родов.

Рука Пасифаи дотронулась до руки Лары и сжала так, что у той потекли слезы из глаз.

— Вытяни ребенка, — потребовала царица; от напряжения ее глаза вылезали из орбит.

— Я не могу.

— Ты должна это сделать. Роды затянулись по твоей вине. Это все из-за тебя и твоего проклятия.

Ика вспомнила, как эта женщина сама требовала проклясть Миноса и его потомство.

Лара собралась с духом.

— Мы поможем ребенку родиться, — сказала она решительно. — Не бойтесь, моя госпожа, совсем скоро вы будете баюкать его в своих руках.

Сказав это, Лара подошла к ее раздвинутым ногам и погрузила руку в утробу. Напевая про себя, словно убаюкивая ребенка, она старалась придать его телу верное положение. Осознав размеры плода, Лара стала молиться. Голова его была слишком большой, чтобы пройти через узкий родовой канал.

Царица вскрикнула, и очередная схватка пододвинула ребенка ближе. Лара покрылась холодным потом: если она быстро не вытащит его, ребенок может умереть, так и не начав дышать. Она должна действовать очень решительно.

Лара потащила плод на себя, не обращая внимания на выражение ужаса на лице Наоры и на крики, разносившиеся эхом по всей пещере. Время замедлило свой ход. Она почувствовала ступни, ноги ребенка, но плечи освободить никак не удавалось.

В отчаянии Лара приказала жрицам навалиться на живот Пасифаи. Те молча выполнили приказание, и, пронзительно крикнув, Пасифая разродилась; ее сына выбросило прямо в руки Лары.

Ребенок закричал ужасным криком. Если раньше жрицы были просто бледны, то, увидев искаженное тело новорожденного, они стали белее погребальных одежд.

Ика догадалась об их мыслях: «Что скажет царь, когда увидит своего сына?»

Все на Крите знали, с каким нетерпением царь ожидает появление наследника.

Крикнув, чтобы они следили за царицей, Лара перерезала пуповину. Осматривая новорожденного, она боролась с приступами душевного смятения. Вся его левая половина была вытянута вверх, словно он все еще пытался удержаться во чреве. Связки были растянуты, некоторые кости вывихнуты, вероятно, даже сломаны.

Но она обладала искусством исцеления. Возможно, не все еще потеряно, и она спасет его. Для этого требуется время, удача и терпение.

Но Рок ей их не предоставил.

Желая взглянуть на сына, в пещеру ворвался Минос, и его рев был ужаснее всех криков царицы.

Жрицы в страхе прижались к стенам, стараясь не попасться ему на глаза, и Лара оказалась одна возле царицы.

Минос повернулся к ней, гнев его был страшен. Выхватив ребенка из ее рук, он вглядывался в сына с отвращением.

— Ты! — крикнул он, показывая ей ребенка. — Видишь, что ты наделала, вмешавшись не в свое дело? Ты предательница!

Лара вздрогнула от боли. Ика почувствовала удар, словно пощечина досталась ей. Все ее тело дрожало.

Положив ребенка на грудь своей жене, он ткнул пальцем по направлению к выходу из пещеры.

— Вон! — крикнул он. — Убирайся отсюда, пока я тебя не убил.

Шагнув назад, Лара повернулась и побежала к выходу, но вдруг кто-то крепко схватил ее.

— Дори, в чем дело?

Ика поняла, что никуда больше не бежит и что Туза держит ее. Видение исчезло.

— Здесь нельзя жить, — сказал он тихо, — это священная пещера царицы.

— Я знаю.

Взглянув на пустой стол, она не смогла удержаться и снова задрожала. Страх Лары все еще оставался в ней.

— Я видела. Рождение.

Туза проследил за ее взглядом.

— Минотавра?

Ика кивнула, смутно сознавая какую-то непоследовательность в разговоре — слишком быстро Туза догадался, о чем идет речь.

— Лара не виновата. Она хотела помочь, вылечить его.

— Я знаю, — Туза говорил шепотом, словно оказывая почтение духам прошлого. — Моя мать была с ней той ночью, она была кормилицей. Она рассказывала, что Лара потом прибежала к ней, желая помочь, но было уже поздно. Минос приказал оградить сына от посторонних. Лара не могла добраться до него.

— Что же это за человек такой, Туза, который запирает собственного ребенка? Я видела его, несчастного младенца. Он не так уж был и уродлив. Не более, чем…

Перед ней вдруг возник ее спаситель, одна сторона которого была вполне нормальной и даже красивой, а другая, левая, оставалась вытянутой вверх.

— Поосторожнее высказывайся о царе, — строго сказал Туза, прежде чем Ика успела закончить фразу.

— Но…

— Я говорю тебе, будь осторожна, — настоятельно повторил он, взяв ее под руку и ведя к выходу, — если не хочешь привлечь внимания к себе и своему греческому великану.

Подумав о том, что Минос может сделать с Язоном, Ика решила не высказывать вслух своей догадки. Если ее спаситель действительно Минотавр…

— Ну вот и твой подопечный нас ожидает, — сказал Туза, помогая ей выбраться из пещеры.

Язон, прихрамывая, подошел к ним.

— Все в порядке? — спросил он с беспокойством. — Ты такая бледная.

Ика отбросила тревоги и улыбнулась, не желая тревожить его.

— Все хорошо. Эта пещера… она такая темная… Я просто немного испугалась.

Язон вопросительно посмотрел на Тузу. Тот был мастер скрывать правду и, отпустив ее руку, указал налево.

— Я только что сказал Дори, что обнаружил прекрасную пещеру возле моря. Пойдемте, я покажу.

Туза направился в ту сторону, и Ика последовала было за ним, но Язон задержал ее и пристально посмотрел ей в лицо. Он ничего не сказал, но в его глазах она увидела подозрение.

— Вы идете? — спросил Туза, выйдя на тропинку.

Язон что-то пробормотал и отпустил ее руку.

— Потом поговорим, — сказал он, тоже выходя на тропинку.

Ика озадаченно смотрела на него, потом оглянулась на таинственную пещеру. О чем он хочет поговорить? Она не знала, как объяснить ему свои видения, ведь она и сама их почти не понимает.

Язон сидел на подстилке, ожидая, когда Дори закончит умываться; он подозревал, что она намеренно долго не возвращается. Наверняка она думает, что он уже не будет задавать вопросов: он слаб и устал после долгого пути, ковыляя за ней со своей палкой.

По-настоящему Язон устал от ожидания. Схватив палку, он напряг мускулы. Если Дори собирается уйти от него к Тузе, он узнает это.

Ика сидела на выступе возле пещеры, прислонившись к камню спиной; луна освещала ее лицо, а сама она смотрела на море. Его сердце сжалось при виде ее — такой маленькой, потерянной, одинокой. Язону захотелось обнять ее, укрыть, защитить.

— Ты любишь его? — спросил он; хриплый голос выдавал его волнение.

Ика посмотрела на него с замешательством.

— Что?

— Твоего Тузу. Я должен знать, хочешь ли ты уйти к нему.

Она посмотрела так изумленно, что он побоялся, как бы она ни рассмеялась ему в лицо.

— О, Язон, нет, этого не может быть никогда. Он мне друг, почти как брат.

— Он надеется на иное. Я видел, как он на тебя смотрел.

Она отвернулась, и Язон понял, что она знает об этом.

— Он тебя принуждал? — спросил он, подвинувшись ближе.

— Туза? Конечно, нет.

— В той пещере тебя что-то расстроило.

Она смотрела вперед, делая вид, что с интересом разглядывает море.

— Ты многого не понимаешь. И я не могу объяснить.

Он отодвинулся.

— Бедный, глупый Язон. Так вы оба говорите? Как он, бедный, поймет запутанные дворцовые интриги, когда он даже имени своего не помнит?

— Нет, вовсе не так.

Она обхватила колени руками. Язон подумал, что поступает неправильно. Мгновение назад он хотел только защищать ее, а теперь злится и жалуется на нее, как избалованный ребенок. Сжав палку, он сполз вниз и сел совсем рядом с ней.

— Извини. Но ведь нелегко смотреть на происходящее и ничего не понимать. Я чувствую себя беспомощным, и мне это не нравится. Разве ты не понимаешь? Ты — единственная моя связь с миром. Когда ты уйдешь, мне придется остаться ни с чем, и сам я буду ничем.

Она снова отвела взгляд на море.

— Я не собираюсь оставлять тебя.

— Тогда поговори со мной. Поделись своими сведениями.

— О чем ты хочешь узнать?

— Для начала объясни мне твои постоянные отлучки с Тузой. Он сказал, что теперь будет чаще уводить тебя, но куда? — Язон был сам себе противен из-за испытываемых подозрений и ревности.

— Я думала, ты понимаешь, — сказала она, удивленная вопросом. — Мне нужно тренироваться, ведь меня выбрали для танца на арене. Это большая честь для гречанки, которая провела почти всю свою жизнь на рыбацком корабле.

— Воительница, танцовщица, морячка. Немало для девушки.

Легкая улыбка проскользнула по ее лицу.

— Не знаю. Иногда я кажусь себе кораблем, который волны швыряют по морю. И что бы со мной ни случалось, из всего приходится извлекать выгоду.

Ика говорила это шутливым тоном.

— Меня привезли сюда как рабыню, — продолжала она, — но Туза Помог мне, представив как подругу-критянку. Он сказал, что мое упорство и цвет кожи помогут мне добиться успеха, какой никогда еще не выпадал на долю греков.

— И ты чувствуешь себя в долгу перед ним?

Она, казалось, не замечала горечи в его голосе.

— В какой-то степени да, но мне кажется, я бы и без его помощи стала танцовщицей, такова моя судьба. Иногда я не могу отделаться от мысли, что та богиня, которую они зовут Матерью, что-то хочет от меня.

Ика смотрела куда-то в даль и продолжала:

— Насчет того, что произошло в пещере, я думаю… это тоже связано с богиней. Я не хотела лгать тебе, Язон. Я и сама мало что понимаю.

— Расскажи мне об этом, возможно, я помогу тебе.

— Да нет, ты подумаешь, что я потеряла рассудок.

— Я? — он постучал пальцем по голове. — Кто я такой, чтобы так думать?

Она слабо улыбнулась.

— Дело в том, что меня посещают видения. Видения прошедших событий. — Ика сглотнула и продолжала. — И вот сегодня в пещере я видела рождение того, кого я уже встречала здесь и кому доверяла.

— А теперь не доверяешь? — спросил он, услышав прошедшее время.

— Туза говорит, что никому не следует доверять. Здесь, в Кноссе, все не так, как кажется.

— Но я ведь не такой, — он коснулся рукой ее подбородка, чтобы придать убедительность своим словам. — Мне ты можешь верить.

Она посмотрела на него, затем улыбнулась такому простодушию.

— Я знаю, ты на самом деле так думаешь, но ведь у тебя была когда-то другая жизнь. Пока ты всего не вспомнишь, ты не можешь ничего утверждать.

Язон отпустил ее подбородок, поняв смысл ее слов. Действительно, если его сон говорил правду и его отец действительно был царем, то он мог быть вполне помолвлен с другой, а может быть, уже и женат. Непросто нарушить царский обет.

С беспокойством он подумал о золотоволосой женщине из его снов, которую звали Ика.

— Ты сказала, что видела меня на арене, — сказал он. — И конечно, там упоминалось, откуда я, из какого рода. Я же должен быть откуда-то.

Ика отвечала медленно, с неохотой.

— Никто не знал, откуда ты и где был, прежде чем стать начальником царской охраны на Мессалоне.

— Мессалона? — в его сознании промелькнули цвета — красный и черный. — Скажи, была ли со мной женщина? С золотыми волосами, по имени Ика?

— Нет, — ответила она быстро. — Я не знаю никакую Ику с золотыми волосами. А почему ты спрашиваешь?

— Каждую ночь она проникает в мои сны. Лицо ее неясно, и кроме того, что ее зовут Ика, я ничего не знаю. Но я уверен, если бы мне удалось ее найти, она рассказала бы о моем прошлом.

— Может быть, — отвечала она упавшим голосом. — Но она могла бы причинить тебе еще большую боль.

Ужасно — каждый раз, как он вспоминает об этой загадочной Ике, у него начиналась головная боль.

— О, Язон, почему бы нам не забыть об окружающем мире? — спросила она неожиданно с мольбой в голосе. — Почему бы просто не побыть наедине, здесь, сейчас?

Он взял ее руку в свою и поцеловал кончики пальцев.

— Сегодня ночью никого не будет, только я и ты, Дори. И наш новый дом.

Ее улыбка росла, согревая его.

— Зачем мы зря теряем время?

— Идем, — сказал он, сжимая ее руку и пытаясь встать, — не будем терять времени.


При приближении царя Дафна едва могла сдерживать волнение. Минос такой сильный, мужественный, а она так долго лишена мужского внимания. Был, правда, Сарпедон, но он ведет себя как брюзжащая мать. А Миносу достаточно посмотреть на женщину, и она начинает таять под его взглядом.

Он остановился слишком близко от нее.

— Извини, но я так долго мечтал потрогать тебя, — сказал он, играя ее локоном, — я и о большем мечтал.

Дафна давно уже не чувствовала себя такой возбужденной.

— О да, я понимаю, — вздохнула она.

Рука его опустилась на шею, затем на грудь.

— Но, увы, я царь, а ты — Прорицательница моей жены. При таком положении дел мы никогда не сойдемся.

— Но я не… — она замолчала, поняв, что не следует говорить, кто она на самом деле. — То есть я повинуюсь вам, мой господин.

— Нужно изменить традиции, — пальцы его снова вернулись к ее полной груди, слегка пощипывая соски, — наше поколение должно обратиться к богам Олимпа.

— Да, — прошептала она в таком восторге, что, казалось, упадет сейчас в обморок.

Прильнув к ней, царь улыбнулся. — Мне нужен какой-нибудь бычий танцовщик или танцовщица, чтобы посвятить танец Посейдону. У тебя есть кто-нибудь на примете?

Она сразу же вспомнила об Ике и ее якобы божественном происхождении. Дафна кивнула, и царь наградил ее поцелуем.

— А ты можешь привести его?

Она снова кивнула и опять была награждена: наклонившись, царь поцеловал ее.

— Не задерживайся, — сказал он, отстраняясь от нее, — я нетерпелив, как священный бык.

Он отошел, а Дафна осталась с ощущением его поцелуя на губах. Он великолепен, настоящий мужчина, каким когда-то был Язон, но более доступен. Она пожертвовала бы всем за одну ночь в его объятиях.

С тревогой Дафна подумала о той, кем на самом деле ей предстояло пожертвовать.

Но ничего. Она пошлет этого мальчишку Тузу, и он приведет к ней Ику. Дафна не сомневалась, что ее рабыня поступит так, как она ей прикажет. В конце концов достаточно будет напомнить девчонке о ее клятве Язону.


Язон старался сдерживать улыбку: Дори прыгала через приспособление, которое они смастерили вместе с Тузой. Другие, упав несколько раз, пожалели бы себя, но она снова и снова штурмовала деревянного быка. Такое упорство не могло не восхитить.

— Когда ты лежишь на земле, — показал он палкой на деревянное сооружение, — кажется, что не ты, а он собирается прыгнуть через тебя.

Ика одернула набедренную повязку и извиняюще улыбнулась.

— Я давно не тренировалась, наверное, забыла все, чему меня учили.

— Это не настоящий бык.

— Да, но приемы нужны те же. Туза говорит, что танец с быком подобен круговороту жизни, — объясняла она. — Мы рождаемся и хватаемся за рога, потом влетаем в головокружительную суету жизни. Некоторые покидают арену быстро, некоторые задерживаются, почувствовав удовольствие от жизни, но все неминуемо должны вернуться на землю, спрыгнуть с быка, чтобы приготовиться к очередному прыжку.

— Ах, да. Обновление. Если бы я мог так прыгнуть!

Ика покачала головой и рассмеялась.

— Ты слишком большой для критских быков.

— Тогда что же это за соревнования, если быки такие маленькие? — поддразнил он ее. Ему доставляло удовольствие наблюдать смену чувств на ее выразительном лице.

— Они небольшого размера, но зато очень грозные. Только самые бойкие отбираются для арены.

— И вы сами ловите таких животных?

— Да, так нужно, если хочешь заставить толпу волноваться. Для зрителей бык олицетворяет жизненные неудачи. И чем больше трудностей приходится нам преодолевать, тем больше удовольствия мы им доставляем.

— Вот почему ты так упорно тренируешься. Хочешь доставить удовольствие другим? — он хмуро посмотрел в сторону деревянного быка.

— Не только. Я исполняю волю богов. И, по правде говоря, я не знаю, как еще женщина может стать героем.

— Да, самолюбия тебе не занимать, — он посмотрел на свою палку. — Пока ты геройствуешь и исполняешь волю богов, я все занимаюсь и занимаюсь своей ногой.

— Ты не старался. Или чрезмерно перегружал себя.

Он пожал плечами подчеркнуто безразлично.

— Я часто падал, гораздо чаще, чем ты, и я все еще слаб, но эта штука мне больше не нужна. — Язон отбросил палку в сторону. На лице Дори было написано изумление. — Теперь я твердо стою на обеих ногах и могу обнять тебя по-настоящему.

Он услышал ее резкий вздох, увидел, как она прикусила нижнюю губу. Желание освободить эту губу и поиграть с нею стало невыносимым.

— Ах, Дори, разве ты не понимаешь? Теперь я могу любить тебя, как настоящий мужчина.

Ика кивнула, ведь это было важно для него. Встав на цыпочки, она дотянулась до его губ. Теплое дыхание опьянило их обоих. Ах, что эта девушка с ним делает! Она очаровывает его своим колдовством, покоряет и исцеляет.

Он крепко обнял ее и опустил на зеленую траву луга. Здесь, посреди цветущего мира, смотрящего на них, они испытают чувства, доступные только богам. Он снял ее юбочку, затем свою набедренную повязку и наслаждался простым прикосновением ее тела.

Теплое солнце расшевелило его кровь. Они лежали на полевых цветах, голова его пошла кругом от их пьянящего запаха. Он услышал множество звуков: жужжание насекомых, биение земли, стук ее сердца, и они звучали прекрасной музыкой. С каждым вздохом его грудь расширялась, сердце билось все сильней.

Чудеса окружали его. Чистое небо, губы Дори. Любовь целиком поглотила его, и он понял: никакая другая земная радость не сравнится с теплотой поцелуя любимой, никакое другое чувство боги не сделали более прекрасным, чем это. Она так прекрасна, так желанна — неудивительно, что он теряет рассудок.

Он ласкал ее тело, познавая каждый его изгиб. Он слышал, как она шептала, едва дыша: «О, Язон, как хорошо! О боги, как я тебя люблю!»

Его охватило такое страстное желание, что перед ним отступал разум. Только одна мысль вертелась в его голове — погрузиться в нее как можно глубже, чтобы достичь самой души.

Язон целовал ее так, словно умирал от жажды, а губы ее были живительным источником. Раздвинув своими коленями ее ноги и обхватив руками ее ягодицы, он притянул ее к себе. Он хотел прижаться к ней, Чтобы и мысли их слились воедино.

Разделяя его желание, Ика обвила его ногами и крепко прижала к себе. Почувствовав прикосновение ее грудей, он вовсе утратил над собой контроль. Язон хотел быть осторожным, но как он может оставаться спокойным, когда теплота ее тела проникла внутрь него? Когда она окружила его, побуждая к безрассудным действиям?

Его собственное тело старалось найти нужный ритм, с каждым разом все сильнее проникая в нее. В легких стонах, вылетавших из ее горла, не чувствовалось ни страха, ни сомнения. Ни один музыкальный инструмент не может издавать столь сладостных звуков.

Они стали единым целым. Язон чувствовал себя непобедимым божеством, возвышавшимся посреди небес, и рядом с ним стояла она, его богиня. Они стояли на облаках и подчинялись высшей гармонии.

— Дори! — выкрикнул он в последнем порыве наслаждения.

Придя в себя, Язон лег на спину, а Ика уютно пристроилась у его груди. Обняв ее, он почувствовал потребность защищать ее всю жизнь; Дори стала всем для него; она значила для него больше, чем жизнь.

И пусть так будет. Не нужно усложнять себе жизнь вопросами о прошлом. «Я люблю тебя», — сказала она, и эти слова звучали, словно пение сирен.

Ика широко открыла глаза и казалась такой чистой и невинной. Пусть будет, что будет, единственной его обязанностью остается защищать ее и заботится о ней.

— Настало время, — сказал Язон торжественным голосом, — определить наши отношения.

Ика приподняла голову и посмотрела на него. Что-то в его голосе встревожило ее, она села, лицо ее немного потемнело.

— В чем дело? Ты вспомнил свое прошлое и хочешь уйти?

— Нет, я ничего не вспомнил, но я понял зов своего сердца. Никакое прошлое не отберет тебя у меня, Дори.

Она вздохнула с облегчением.

Язон тоже приподнялся и сел, затем дотянулся до лежащего неподалеку нагрудного мешочка.

— Вот, — сказал он, протягивая ей узелок из ткани. — Я сделал его для тебя.

Она взяла бабочку, с любопытством изучая ее.

— Спасибо, но понимаешь ли ты, что это очень серьезный подарок?

— Да, поэтому я и дарю его тебе.

— Это не просто забава, Язон, — все ее тело горело от волнения.

Он взял ее за руку и поцеловал кончики пальцев.

— Я знаю. Этот подарок значит, что мой жизненный круг навсегда соединен с твоим, и даже смерть не может нас разлучить.

— О, Язон!

— Я тебя люблю, Дори. Я тоже хочу забыть об окружающем мире. Давай уйдем отсюда и начнем все сначала.

На ее глаза навернулись слезы.

— О, Язон, мне тоже так хочется уйти, но…

— Мне все равно, что было в прошлом. Клянусь, оно не повлияет на наши отношения. Этот узелок — не просто подарок.

Ика кивнула, слабо улыбнувшись.

— Хорошо. Давай уйдем. Но когда?

— Прямо сейчас. Сегодня.

Она отвела взгляд и посмотрела на деревянного быка.

— Я бы с радостью ушла прямо сейчас, но ведь тогда мне не придется выступать на арене; это сильно огорчит нашу команду и доставит им немало хлопот.

Он понял, что если продолжать настаивать, то она уйдет с ним и сегодня, но не слишком ли он требователен? Нужно подумать и о ней и о других.

— Остается только один день тренировок, а затем наступит праздник, — сказала Ика. — Еще два дня, а затем мы можем уйти.

Он с трудом улыбнулся. Целуя ее, он боролся с чувством страха. Язон не мог понять, что страшило его, но предчувствовал какую-то опасность. За два дня многое может произойти.


Туза вошел в пещеру и помахал Дори рукой. Она готовила завтрак и, очевидно, была немного напугана столь ранним появлением гостя. Ика приложила к губам палец и кивнула в сторону Язона, мирно спящего на соломенной подстилке. Туза подавил чувство обиды. Он пришел сюда передать поручение.

Они вышли из пещеры.

— В чем дело? — спросила она. — Ведь еще слишком рано для тренировок.

— Тебя просят прийти. Твоя подруга, Прорицательница, ей опять нужно поговорить с тобой.

Выражение недоумения промелькнуло на ее лице.

— Она сказала, что именно ей нужно от меня?

Туза покачал головой.

— Она сказала только, что это очень срочное дело.

— С ней всегда так, — Ика вздохнула и обернулась к пещере. — Ну хорошо, подожди меня немного.

Она нырнула в пещеру; Туза последовал за ней, желая предложить свою помощь. Но, к его досаде, она подошла к спящему великану и опустилась перед ним на колени. Девушка что-то достала из своего нагрудного мешочка, поцеловала и положила рядом с ним.

Когда она поднималась, Туза заметил, что Дори положила что-то другое в свой мешочек. Почувствовав беспокойство и любопытство, Туза понял, что не успокоится, пока не узнает, что это была за вещь. Когда Дори подошла к нему, Туза сказал, чтобы она шла во дворец одна: у него дескать есть дело в гавани, он отыщет ее после.

Когда она достаточно удалилась, Туза вошел в пещеру и прокрался к подстилке. Наклонившись, он поднял узелок. Это была работа Дори — он сразу узнал — ведь она была неискусно сделана. Трудно понять, что это поделка изображала, но Тузе было неприятно, что она имела какое-то таинственное значение для Дори. Может быть, это узелок-бабочка, и они обменялись узелками с этим человеком? Понимают ли они всю значимость этого ритуала?

Туза приказал себе сохранять спокойствие. Ведь их узелки ничего не значат. Это просто шутка в знак признательности и дружбы.

Но тем не менее он вышел из пещеры с узелком в руке.

16

Ика следовала за Дафной, стараясь запоминать пройденный путь. Она надеялась, что та помнит, где находится выход. Ведь очень непросто разобраться в переплетении многочисленных подземных переходов. Какова, интересно, цель их пути?

Ика по привычке потянулась к амулету, но, дотронувшись до него, вспомнила, что Язон считает амулет своим. Вдруг он подумает, что она украла его?

Но тут же, в мешочке, она нащупала узел-бабочку и успокоилась. Язон обещал любить ее всегда; и ничто не убьет их любовь. Она уже скучала по нему; ей хотелось носить знак их любви открыто и гордо.

Но тогда Дафна стала бы донимать ее своими вопросами. Открывать правду было опасно. Язону до сих пор снилась по ночам Дафна, и хотя Ика понимала, что царевна недостойна его любви, все равно, кто знает, что творится в душе Язона? Может, и нечестно утаивать правду, но Ика не хотела рисковать.

— Стой здесь, — сказала Дафна, перебив течение ее мыслей. — Жди меня, я скоро вернусь.

— Здесь? — спросила Ика, оглянувшись по сторонам. Она хотела спросить Дафну, почему нужно ее ждать, но та уже исчезла в темном переходе.

Испытывая одновременно страх и раздражение, Ика поняла, что царевна вполне может забыть о ней и оставить здесь на всю ночь. Она хотела отправиться на ее поиски, но боялась заблудиться, не зная, где ее искать. Ика решила ждать.

Обхватив себя руками, чтобы немного согреться, она подошла к другому концу перехода и увидела большую железную дверь, на которой было много пластин с рельефными изображениями. В темноте трудно было разглядеть, что там изображено. Ика подошла поближе и дотронулась до них пальцами.

Определив, что это за фигурки, она отдернула руки. На каждой пластине присутствовало существо — наполовину бык, наполовину человек. Его обнаженное, мускулистое тело возвышалось над мужчинами и женщинами вполовину меньшего роста. Бык скалил зубы в улыбке победителя, жертвы дрожали от страха.

Послышались шаги, и она отпрыгнула от двери, спрятав руки за спиной. Ей показалось, что она запачкалась от прикосновения к этой двери.

— А, вот ты где.

Тень перед ней превратилась в Миноса.

Знала ли Дафна, что он должен прийти? Неужели она это подстроила?

— Я ищу Прорицательницу, — Ика постаралась придать своему голосу уверенность. — Похоже, мы потеряли друг друга.

— Обожди, танцовщица, мне нужно с тобой поговорить.

— Со мной? Вы, наверное, ошиблись.

Минос снисходительно улыбнулся, но Ика тем не менее чувствовала себя, как те жертвы на дверных изображениях. Изо всех сил она старалась не смотреть туда.

— Нет, именно с тобой. Прорицательница сказала мне, что ты, как и я, ведешь свой род от богов, и что твой отец — Посейдон, Сотрясатель Земли. — Царь подходил все ближе, и улыбка его становилась все шире. — Эта земля много раз страдала от землетрясений, не правда ли? Не кажется ли тебе, что нам следует посвятить Танец тому богу от которого она зависит?

Ика отступила назад, с сожалением поглядывая на противоположный коридор.

— Но ведь на Крите земля принадлежит богине.

— И она пасет Быка под землей? Ну, разве можно по-детски верить сказкам о том, что он гневается и трясет почву каждый раз, когда, мы, смертные, не угождаем ему? — Улыбка его стала доверительной. — Но мы-то с тобой знаем, кто настоящий Сотрясатель Земли. И гнев его — истинная причина того, что землетрясения на Крите стали так пугающе часты.

— Но ведь критяне скажут, что богиня еще больше расстроится, узнав о ваших планах. — Ика продолжала отступать назад, удивляясь своему несогласию. Ведь она и сама желала посвятить Танец Посейдону, доказав тем самым дочернюю преданность.

Минос неохотно отодвинулся и произнес ласковым, но твердым голосом:

— Тогда я скажу, что богиня сопротивляется, как истинная женщина, перед тем как охотно подчиниться мужской силе.

Ика еще раз отступила. Она хотела покачать головой в знак протеста, но Минос продолжал приближаться к ней и сказал, упредив ее ответ:

— Такова участь женщины — подчиняться. — Он почти пропел эти слова ей на ухо. — Если богиня добровольно уступит Посейдону, тем больше чести для нее.

Спина ее ощутила холод железа. Невероятный, непереносимый холод.

— Не все женщины сдаются, — ответила она, думая тем временем об изображениях на двери. — Некоторые готовы сражаться до самой смерти.

— А ты, дитя мое? — глаза Миноса горели. — Ты будешь царапаться, кричать и кусаться?

Он почти прижал ее к двери, вытянул руки над ее головой и сковал ее своим взглядом. «Помогите», — кричала Ика мысленно всем богам, какие только могли ее услышать. Она и в самом деле хотела царапаться, кричать и кусаться, но, оцепенев от страха, не могла шевельнуться.

— Покорись мне, молодая плясунья, — прошипел он. — Ты ведь и сама хочешь покориться.

Ика стояла завороженная его взглядом, ей оставалось только наблюдать, как губы Миноса приближаются к ее губам.

— Нет, — выдавила она из себя в последний момент и повернула голову. — Я не могу сделать того, что вы просите.

В соседнем коридоре послышался голос:

— Отец? Отец, вы здесь?

Пробормотав проклятье, Минос быстро отстранился от Ики. Когда Ариадна вступила в освещенное пространство, ничто не говорило о том, что Ика едва не подверглась насилию.

— Мать просит вас явиться незамедлительно, — сказала она, разведя руками. — Я не знаю, в чем дело, она не сказала, но, боюсь, у нее опять приступ.

Минос рассерженно взглянул на дочь. Сжав челюсти, он повернулся к Ике, лицо его выражало крайнюю злобу.

— Я должен идти, плясунья, но мы еще встретимся. Ты покоришься моей воле.

Он ушел, и Ика почувствовала такое облегчение, что едва не упала на месте.

— С тобой все в порядке? — нежно спросила Ариадна. — Мой отец тебя не очень… расстроил?

Плохо освещенный коридор все еще плыл перед глазами потрясенной Ики.

— Он просил меня посвятить бычий танец Посейдону.

— И ты согласилась?

Ика насторожилась: вопрос был произнесен очень поспешно и с каким-то подозрением в голосе. Подозревать прямодушную Ариадну в темных делах было нелепо, но после того, что случилось, и после совета Тузы никому не доверять Ика боялась всех. Она пожала плечами, стараясь не показывать своего смятения.

— А что с твоей матерью? — перевела Ика разговор на другую тему. — Надеюсь, ничего страшного?

Ариадна рассмеялась.

— Она в полном порядке. Мы подумали, что тебе может понадобиться помощь.

— Тогда я должна вас поблагодарить, — посмотрев на ворота, Ика опять почувствовала невыносимый холод. — Ваш отец такой настойчивый.

— Я прекрасно знаю это. — Ариадна прикусила губу, не желая дальнейших разговоров на эту тему. — В будущем лучше избегать его. И Прорицательницу тоже.

Неуверенно улыбаясь, Ариадна последовала за отцом. Ика тоже пошла за ней, не желая больше оставаться в мрачном подземелье. «За всем этим что-то скрывается, — думала Ика, — но что?»

Странно, что Ариадна и ее мать предупреждают Ику, чтобы она остерегалась Прорицательницу, словно знают, кто привел ее сюда. Еще более странно, что они успели прийти к ней на помощь. Говорят, Пасифая не любит, чтобы ее беспокоили, почему же она принимает такое участие в судьбе простой танцовщицы!

И снова Ике захотелось быть чьей-то дочерью. Если бы у нее была мать! Любовь матери помогла бы ей пройти через все запутанные лабиринты, придала бы силы для дальнейшей борьбы.

Ика ощутила легкое покалывание в теле, что свидетельствовало о наступающем видении. Она полностью потеряла ощущение своего тела, перевоплощаясь в Лару.

…Лара бежала по подземельям Кносса, убегая от кого-то. Хотя Ика не видела преследователя, страх подсказывал ей, что за ней гонится смерть.

Она бежала, спотыкалась, падала, но чье-то тяжелое дыхание у нее за спиной неотвратимо приближалось. Ика чувствовала его злость, ненависть, похоть.

«Беги, — шептала сама себе Лара, — беги прочь».

За ней хлопнула дверь. Ика сощурилась от яркого света. Она находилась снаружи, видение исчезло; Лара осталась в далеком прошлом. Ика осмотрелась: она стояла возле ворот нового дворца. Свидетельницей чего она была и отчего видение так резко оборвалось? И почему она так боится за Лару?

Ика глубоко вздохнула, и морской воздух наполнил ее легкие. Ей вдруг захотелось искупаться, почувствовать кожей прохладную, очищающую влагу.

Она не заметила одинокую фигуру человека, стоящего на далекой башне и внимательно наблюдающего за ней.

За молодой танцовщицей наблюдал Минотавр, испытывая одновременно и радость и облегчение. Хорошо, что отец не причинил ей никакого вреда, но ведь он будет и дальше преследовать ее. Девушка порхала, словно бабочка, показывая ему свою красоту и свое очарование. Он с болью думал о том дне, когда она навсегда исчезнет из его жизни.

С горестной улыбкой Минотавр вспомнил, как он увидел ее в первый раз. Смелая, храбрая Икадория! Она пробудила в нем дремавшие чувства.

Какой же глупец он был, думая, что их судьбы неразрывно переплетены! Стоит только один раз взглянуть на нее, и сразу понятно — она заслуживает гораздо большего, чем совместная жизнь с несчастным уродом.

Он с ожесточением потер лицо, словно это могло исправить его уродство, которое сопровождало его с рождения и уйдет вместе с ним в могилу. Две натуры столкнулись в нем: желающая власти и всеобщего повиновения, доставшаяся ему от отца, и другая — мягкая и спокойная, унаследованная от матери. На протяжении всей его жизни в нем боролись себялюбие и бескорыстие, холодный рассудок и тяга к прекрасному. Он старался уравновесить обе стороны, но достичь гармонии не сумел. Минотавр останется тем, чем есть — живым доказательством грехов своего отца. И поэтому Икадория должна уйти из его жизни.

С тяжелым сердцем царевич наблюдал за тем, как она приближается к гавани. Она нырнула в воду, и ему тоже страстно захотелось поплавать рядом с ней. Но если его поймает Минос, он сдерет с него кожу живьем — отец запретил показываться на глаза народу. «Минотавр — урод, — повторял Минос, — и никто не должен его видеть».

Он уже собирался уйти с башни, но вдруг заметил какое-то оживление возле гавани: царская свита во главе с Миносом направлялась к берегу.

— Нет! — крикнул он гневно. Его внимание было приковано к купающейся девушке.

Минос со свитой погрузился на корабль, который стал быстро сокращать расстояние между двумя наиболее важными в его жизни людьми: отцом, который отнял у него свободу, и девушкой, которая могла бы дать ему надежду на освобождение.

Его охватил такой неистовый гнев, что он грозно заревел. Задрожали стены, внизу слуги захлопали дверями.

Постепенно эхо затихло, и гнев его истощился. Царевич погладил изуродованную половину своего тела. В конце концов, он сын своего отца или нет? Он тоже способен на хитрость.

Если Икадория не для него, то она не должна достаться и Ми носу.


Купаясь, Ика заметила, как царский корабль отчалил от берега. Не может быть, чтобы Минос заметил ее, но почему же тогда он приказал матросам плыть в этом направлении? Она поборола панику, убедив себя, что среди многочисленных судов и лодок ему будет трудно обнаружить ее.

И кроме того, ее отец — бог моря. Она вспомнила о своем амулете: пока он с ней, Посейдон не позволит причинить ей вред. Ей нужно только спрятаться и подождать, пока царское судно проплывет мимо.

Ика подплыла к самому большому кораблю. На его корме столпились матросы и, громко смеясь, дразнили кого-то стоящего среди них.

Послышался голос, отвечающий на их насмешки, властный, дразнящий и поразительно знакомый. Как и в первый раз, когда она его встретила, царевич Тезей приглашал собравшихся померяться с ним силами. Он упрашивал их провести последний поединок, перед тем как высадиться на берег.

— Слишком поздно, — ответил ему один из матросов. — Видишь? Царский корабль уже приближается.

Ика нырнула и сколько могла долго плыла под водой по направлению к носу корабля. Когда она вынырнула, послышался стук причаливающего судна. Ика затаила дыхание и стала ожидать случая, когда можно будет убраться отсюда подальше.

— Ликаст, ты привез мне афинских пленников? — послышался голос Миноса.

— Да, государь. Все, кроме одного, ожидают вас в трюме.

Ика узнала голос Ликаста. Как и Сарпедон, он был приемным сыном Миноса и братом Андрогея, смерть которого ускорила ежегодную выплату дани Афинам.

— Все, кроме одного? — сурово переспросил Минос. — Надеюсь, ты не потерял его. Я не потерплю, чтобы повторился случай, подобный смерти военачальника Язона.

— Не беспокойтесь. Вот наш четырнадцатый пленник. Царевич Тезей развлекает моих матросов сказками о своей отваге.

— Вы здесь не для развлечения. Я хочу, чтобы вы их всех собрали и отправили на благословение первосвященнику.

— Мне не нужны ваши благословения, — вмешался Тезей. — Мой отец Посейдон позаботится обо мне.

Хотя Ика сама много раз клялась его именем, но слова Тезея показались ей чересчур хвастливыми и необдуманными. Разве непонятно, что он пленник, и если Сарпедон пришел благословить их, то он обречен?

— Так ты говоришь, что Посейдон покровительствует тебе? — Минос рассмеялся. — Тебе, как и тысячам других.

Матросы тоже засмеялись, но Ику рассердил их смех. Кто такой Минос, чтобы насмехаться над чужим хвастовством? Неизвестно еще, откуда он сам взялся. Согласно утверждению Тузы, царь только после захвата трона стал утверждать, что его отец — Зевс.

— Пусть он докажет свои слова, — сказал Минос неожиданно. — Отведите его к борту. Посмотрим, сможет ли он достать вот эту печать Посейдона со дна морского.

Послышалось шарканье, затем испуганный голос Тезея:

— Подождите. Ведь я не умею плавать.

— Какая разница? Твой отец позаботится о тебе.

Матросы снова засмеялись. Даже если бы Тезей и умел плавать, все равно невозможно добраться до морского дна в этом месте, а тем более найти там какую-либо вещь. Минос задумал убийство, он не мог не знать, что его пленник не останется живым.

Прижавшись к кораблю, Ика услышала всплеск совсем неподалеку от нее.

— Тебе нужно всего-навсего отыскать изображение своего отца, — продолжал объяснять Минос, и вскоре послышался второй всплеск — это Тезей отправился на поиски печати.

«Печать с лицом Посейдона. Совсем как мой амулет», — подумала Ика.

Повинуясь скорее неожиданному порыву чувств, чем разуму, она достала амулет из мешочка и тоже погрузилась в воду. Конечно, этот хвастун недостоин такой жертвы, но Ика не могла спокойно присутствовать при том, как царь убивает ни в чем не повинного человека.

Подплыв к Тезею, она протянула руку. Он беспорядочно размахивал руками и ногами. Она схватила его ладонь, вложила в нее амулет, крепко сжав ему кулак. Он узнал ее и перестал барахтаться.

Ика указала ему на якорную цепь и подтолкнула его к ней. Он схватился за нее и поднялся на поверхность. Никто не заметил, что произошло под водой.

Она подплыла к носу корабля и вынырнула как раз в тот момент, когда Тезей крикнул:

— Видите? Разве это не доказательство?

Торжествующе улыбаясь, он поднял вверх руку с амулетом. Славный парень, но он испытывает ее терпение. Словно прочитав ее мысли, он обернулся и подмигнул ей. Если ее обнаружат, им обоим не миновать смерти.

Тезей ловко взобрался вверх по цепи, зажав амулет зубами. Ика подождала, пока он выбрался на палубу и привлек всеобщее внимание, а затем быстро поплыла к берегу.

Она должна теперь подойти к тюремным воротам и постараться проскользнуть мимо стражи. Нужно все-таки вернуть амулет. Ей с Язоном нельзя отправляться в путь без поддержки ее отца.

А уходить нужно незамедлительно. После того как Дафна выдала ее Миносу, она не желает иметь с ней ничего общего. Ее удерживали только обязательства перед другими танцорами. «Еще один день», — подумала она нетерпеливо. Сначала она исполнит Танец, а затем они с Язоном покинут Кносс.


Страх Тузы уменьшался по мере того, как Ика все ближе подплывала к берегу. Царю все-таки не удалось схватить ее. Туза, прижав кулаки к груди, тихо благодарил богиню.

Мать Земля охраняет ее, но и простой смертный не должен сидеть сложа руки. Нельзя больше подвергать ее опасности — Дори должна провести ночь в Кноссе.

Он подошел поближе к воде и поприветствовал ее. Вздрогнув от неожиданности, Ика с тревогой спросила:

— В чем дело? Я опоздала на тренировку?

— Нет. Сегодня не будет тренировок, — успокоил он ее. — Тебя вызывают в Кносс.

Она обернулась на царский корабль и машинально дотронулась до шеи.

— Не бойся, тебя хочет видеть не царь, а царица. Она хочет предложить тебе свою помощь.

— Но почему?

— Она давно уже наблюдает за тобой и по многим причинам относится к тебе почти как к дочери. — Это были слова Пасифаи, но Туза добавил и от себя: — Минос теперь ночует в новом дворце. Ни он, ни его новая избранница, Прорицательница, не побеспокоят тебя в Кноссе.

— Дафна его любовница? Так вот почему она…

— Именно так. Мы думаем, тебе лучше провести ночь вместе с царицей.

Ика взглянула на дворец.

— А я не обеспокою ее? Мне говорили, она любит уединение.

— Если бы царица не хотела видеть тебя, она бы и не приглашала. Ты должна быть признательна. Не следует отказываться от такой чести.

— Я признательна, — сказала Ика, слегка поколебавшись. — А как быть с Язоном? Что он подумает, если я не вернусь в пещеру?

«Язон?» Туза отвел взгляд, чтобы она не заметила своей оговорки.

Теперь все стало на свои места. Вот почему Дори так привязана к тому греку, так упорно цепляется за него. Язон — ее возлюбленный, ее герой, который всегда прав. Какой же он, Туза, дурак, что не догадался раньше.

Туза заставил себя улыбнуться.

— Я поговорю с ним, — сказал он доверительным голосом. Да, он поступил правильно, что забрал узел-бабочку. — Я объясню, где ты и зачем.

— Не нужно объяснять, — она схватила его за руку, — не говори ничего о преследовании царя. Он пожелает защитить и придет сюда. Не нужно его впутывать в это дело.

Конечно, он и не будет впутывать его. Язона разыскивают; ему не сносить головы, если Минос поймает его.

Туза взял ее за руку и повел в сторону.

— Успокойся, я скажу, что ты должна остаться во дворце по соображениям ритуала. Он ничего не знает о наших обычаях и, несомненно, поверит этому.

— Хорошо бы. Но, пожалуйста, Туза, скажи ему, что завтра я обязательно вернусь, вернусь, как только закончится Танец.

— Как хочешь. Это все?

Ика посмотрела на гавань.

— Скажи ему, что я готова уйти с ним. Сразу же, как вернусь.

Туза мысленно вздохнул. Она глубоко заблуждается, связываясь не с тем, с кем следовало бы. Он поклялся себе убедить ее в этом.

О да, он поговорит с Язоном. Поговорит как следует.


Принимая ванну, Ика наслаждалась окружающей роскошью. Теплая вода, ароматные масла — она чувствовала себя избалованной царевной. Неудивительно, что Дафна с таким трудом переносила лишения, выпадавшие на ее долю.

Облачившись в платье цвета морской волны, она вернулась туда, где ее ожидали Пасифая и Ариадна. Ика улыбнулась, проходя мимо уборной — теперь ее любопытство удовлетворено. Удивительное изобретение, мир по праву считал критян мастерами в искусстве обставлять жизнь различными удобствами.

Все кажется чудесным сном — ее так гостеприимно принимают, словно дочь, вернувшуюся в родной дом после долгих лет отсутствия. Приятно ощущать такую заботу и такое внимание. Пусть недолгое и незаслуженное, но все равно приятно.

— Вот она, — провозгласила Пасифая, подымаясь со скамейки, стоявшей у окна. Царица хлопнула в ладоши, как только Ика вошла в зал. — Оставьте нас наедине. Нам нужно поговорить перед сном.

Все служанки как одна встали и зашелестели богато украшенными платьями. Ика с сожалением смотрела на то, как они уходят. Поговорив о пустяках и пообедав вместе с этими девушками, она почувствовала, что значит быть женщиной. В первый раз в жизни она не жалела, что не родилась мужчиной.

Теперь они ушли, и между Икой и царицей вновь возникла невидимая преграда.

«Нужно поговорить», — сказала Пасифая. Неспроста она потребовала этого. Сейчас Ика узнает причину ее приглашения во дворец. Но вдруг любопытство оставило ее.

Пасифая обернулась к Ариадне с извиняющейся улыбкой.

— И ты, дочь моя, оставь нас. Есть вещи, о которых никто не должен слышать.

Ариадна нахмурилась. Казалось, она нарочно громко зашуршала платьем и топнула ногой. Ика смотрела на изображения дельфинов, украшающие стены, на герань в горшках, но взглянуть на царицу не осмеливалась.

— Ну, дитя, — сказала Пасифая с нежностью и указала на подушку рядом с собой. — Я хочу побольше узнать о тебе.

Ика осторожно шагнула вперед. Непривычно длинная и узкая юбка стесняла ее движения. Подавив улыбку, Пасифая снова указала на место рядом с собой.

— Хорошо еще, что тебе не приходится носить юбки с оборками. У моей младшей дочери Федры есть одна, настолько отягощенная золотыми украшениями, что бедняжка едва держится на ногах.

Ика представила себе это и улыбнулась.

— Так-то лучше. Я уже боялась, что ты потеряла свою улыбку. Ты чем-то взволнована, дитя мое?

— Вы ведь царица.

— Да, царица без царства. — Пасифая вздохнула. — Ну что же, я думаю, настало время поделиться своими секретами.

Ика опустилась на скамейку. Что царица желает знать? О прошлом, о Язоне, о той ужасной встрече с царем в подземных коридорах?

— В тот день я видела тебя, — сказала Пасифая, удивив ее. — Ты танцевала со змеями в священном зале.

— Извините меня, я знаю, что не имела права быть там…

— Напротив, — царица приложила палец к губам Ики, предотвращая дальнейшие извинения, — у тебя были все права. Змеи не позволили бы самозванке уйти оттуда живой. Их прием показал, что на тебе лежит благословение Матери.

Ика ощутила тепло во всем теле. Вот почему ее так приветливо здесь встретили!

— Скажи мне, плясунья, ты когда-нибудь любила?

Вопрос застал ее врасплох. Она собралась с мыслями и ответила, тщательно подбирая каждое слово:

— Любая девушка рано или поздно испытывает подобное чувство.

— Даже царские советники не могли бы так искусно ответить на этот вопрос. Прошу тебя, скажи мне правду. Я имею в виду не временное увлечение. Очень важно, испытала ли ты всепоглощающую страсть.

Вспомнив об объятиях Язона, Ика покраснела.

— Да, — ответила она, решив ничего не скрывать. Трудно было спрятаться от такого пронизывающего взгляда.

— И ты отдалась ему полностью?

Ика кивнула. С нее будто свалился тяжелый груз. Пасифая, казалось, поняла это, и ее нежная улыбка приободрила ее. Ика доверилась ей как матери и рассказала все о Язоне, скрыв, правда, его имя и местонахождение. Она, впрочем, сообщила о планах покинуть остров на следующий день.

— Хорошо, — ответила Пасифая, положив ей на плечо свою хрупкую руку. — Я помогу тебе в этом.

— Но почему? Почему вы помогаете нам?

Пасифая отвернулась и направила взор в окно. Мысли ее тоже устремились куда-то далеко.

— Я тоже знаю, что такое любовь, — произнесла она мечтательно. — Я помню, как в первый раз встретила царя. Такой высокий, светловолосый, непохожий на других мужчин. Он был никем, чужеземным солдатом, доставшимся моему мужу, но я сразу поняла, что наши судьбы сплетены.

Ика тоже вспомнила, как в первый раз увидела Язона.

— Когда старый царь умер, — продолжала царица, — кого еще мне было просить разделить со мною трон. Я не слушала других, не внимала слухам, не обращала внимания на предупреждения жриц. Я думала, что мы любили друг друга.

Пасифая вздохнула.

— Будь осторожна, дитя мое. Такое сильное чувство небезопасно. С тех пор я поняла: женщина относится к своему чувству очень бережно, как к бесценному дару, мужчина же ищет только наслаждения и покорности. Моя любовь поработила меня. Я так боялась потерять любимого, что пошла бы на все, лишь бы удержать его рядом с собой. Я постепенно отдавала сердце, гордость, душу, пока наконец осталась ни с чем. Он покинул меня.

Ика потрясла головой.

— У нас все по-другому.

— Так ли? — царица обернулась и посмотрела на нее холодным взглядом. — Я тоже так думала. Посмотри на меня, на то, чем я стала.

Наступила настороженная тишина. Ика вспомнила о предупреждениях Дамоса и Тузы.

— Уже поздно, — сказала Пасифая, не желая дальше проводить сравнения. — Нам нужно отдохнуть.

Ика кивнула с грустным выражением лица.

— Завтра у тебя будет немало хлопот, царь своенравен и непреклонен в своем преследовании. — Царица дотронулась до ее руки. — Этот человек, ты уверена в нем? Он на самом деле хочет уйти отсюда вместе с тобой?

Ика кивнула, испугавшись такого вопроса. Она едва могла дождаться, когда же они с Язоном начнут новую жизнь.

— У меня не так уж много власти, но этой ночью я могу тебя защитить. Завтра я поговорю с моей верховной жрицей. Если у тебя возникнут проблемы, обратись к Наоре. Она поможет вам покинуть остров.

— Очень любезно с вашей стороны, но…

— Нет, это не любезность. — Пасифая убрала руку с плеча Ики, весь вид ее выражал озабоченность какими-то делами. — Так нужно. Спокойной ночи, дитя мое, и удачи тебе. Может быть, мы никогда больше не встретимся.

Ика поняла, что с ней прощаются, но не хотела оставлять эту женщину одну.

— Мне позвать служанку? — спросила она. — Или вашу дочь?

Пасифая, посмотрев в окно, казалось, съежилась.

— Нет, спасибо, — ответила она шепотом. — Я лучше останусь наедине со своими мыслями. Мои воспоминания теперь лучшее общество для меня.

Не зная, что еще можно сделать, Ика вышла, решив тем не менее найти Ариадну. Кто-то должен присмотреть за ее матерью.

К удивлению Ики, Ариадна ждала ее в комнате, предназначенной гостье. Ика описала состояние ее матери, но девушка только пожала плечами.

— Трудно любить человека, который презирает тебя. Мы часто оставляем ее грустить в одиночестве. Непонятно, почему мама так желает быть униженной? Разве она не видит, что слишком стара для человека, который предпочитает молодость?

Ика не нашла, что ответить.

— Не беспокойся о ней, — продолжала Ариадна. — Она, без сомнения, уже приняла снотворное и видит приятные сны. Расскажи лучше о своем возлюбленном. Правда ли, что он хочет забрать тебя отсюда?

— Ты все слышала? — неизвестно, что больше раздражало Ику — безвольность Пасифаи, привычка ее дочери подслушивать или желание девушки узнать как можно больше о ее личной жизни.

— Мне, как будущей царице-богине, следует знать обо всем, что происходит во дворце. Мне также нужно знать, поможешь ли ты мне бежать с этого острова. Помоги мне освободиться от власти отца.

— Но…

— Отец уже строит планы относительно меня. — Ариадна сжала ее руки в своих. — Он хочет добиться военного сотрудничества с одним царством, выдав меня замуж. Отец хочет продать меня, как сосуды с маслом. — Выпрямившись, она вновь приобрела царскую осанку. — Я — Ариадна, царица-богиня Крита. Я должна следовать только велениям своего сердца.

— Ты любишь другого?

Ариадна пожала плечами, выражение ее лица напомнило таинственную улыбку ее матери.

— Давным-давно я повстречала в полях танцующее божество. Вы, греки, зовете его Дионисом, но у нас он известен под более древним именем. Он прошептал мне на ухо, что наступит день, когда мы будем танцевать вместе. Мы будем вместе навсегда.

— Тогда пусть он и спасает тебя.

Улыбка Ариадны погасла, и выражение ее лица стало более суровым.

— Я не могу позволить себе ждать.

— Но ты понимаешь, царевна. Ведь твой отец захочет отомстить. Я могу рисковать собственной жизнью, но не жизнью моего возлюбленного.

Царевна еще раз сжала ее руки, посмотрев на нее пристально своими голубыми глазами.

— Ты не понимаешь. Мне очень нужно убежать. Я должна убежать. — Она отстранилась и взволнованно заходила по комнате. — Если ты мне не поможешь, мне придется положиться на одного афинянина.

— Неужели на Тезея?

Ариадна удивленно обернулась.

— Ты знаешь его?

— Я знаю только, что он хвастун. Не понимаю, как он может помочь тебе, будучи в темнице.

Ариадна потирала руки.

— Но он обещал мне, если я помогу ему бежать. Тогда он заберет меня с собой…

— Он хвастун. Лучше бы тебе не доверять ему.

— Никому не следует доверять, — Ариадна повторила слова Тузы. — Если ты отказываешься мне помочь, то что мне еще делать?

— А что ты намерена делать?

— Бежать, — выпалила Ариадна, — и если бы ты была умнее, тоже убежала бы.

Она ушла. Ее слова отзывались эхом в сознании Ики. И недавнее видение было о том же.

«Беги, — говорила Лара, — беги прочь!»

17

В пещеру вошел Туза, и Язон удивился отсутствию Дори. Он был один целый день, и ему не терпелось поскорее обнять ее.

— Где Дори, — спросил он. — Она снаружи?

Туза покачал головой.

— Ее вызвала царица. Это великая честь и ответственность.

Язон встревожился. Почему она сама ничего ему не сказала?

— А она вернется завтра? — не удержался он от вопроса. — После Танца?

Туза смотрел вдаль и, шаркая ногами, очищал грязь с сандалий.

— В общем-то, она просила тебя прийти в гавань и встретить ее там.

— Она рассказала тебе о том, что мы собираемся уйти?

Туза сощурился и посмотрел вверх.

— Смотри, заботься о ней хорошенько, — сказал он вдруг, ухмыльнувшись, — а то я сам за вами пойду.

— Клянусь жизнью, я буду беречь и защищать ее. — Прикоснувшись скрещенными руками к сердцу, Язон почувствовал, что он когда-то говорил эти слова и делал такой жест. Смутное воспоминание еще более придало ему решимости охранять Дори.

— Каждый ли может смотреть бычий танец? — спросил он Тузу.

— Да, это зрелище для всех.

— А пускают ли туда греков?

Туза задумчиво покачал головой.

— Я сам проведу тебя на арену. Я сделаю все возможное, чтобы найти тебе место поближе.


Ика стояла со своими товарищами возле ворот, ожидая выхода на арену. До нее доносились нетерпеливые крики толпы. Она ощущала напряжение, буквально разлитое в воздухе. Для зрителей предстоящее зрелище было событием огромной важности. Они жили ожиданием того момента, когда какой-нибудь удачливый плясун воспарит над разъяренным быком.

Но не ей быть тем плясуном.

Она с негодованием посмотрела на свою неприхотливую кожаную юбочку, сравнивая ее с яркими набедренными повязками прыгунов. Даже у шутов были яркие красно-желтые туники, золотые браслеты на руках и драгоценные камни в волосах. Все выглядели такими праздничными. Все, кроме Икадории.

Пересуба приказал, чтобы она оставалась ловцом — работала на страховке. Когда Ика попыталась протестовать, тренер только возмущенно фыркнул. Пусть она будет благодарна, что вообще выступает, ведь в последнее время она слишком редко посещала тренировки.

Ика понимала, что он прав, но смириться с этим было трудно. Она чувствовала себя обманутой, словно ребенок, которому пообещали леденец, а потом отобрали его. Всем было известно о ее мечте быть прыгуном на предстоящем празднике.

Впереди всех стоял Челиос. «Он-то счастлив», — подумала она с досадой.

— Шикарная вещь, не правда ли? — Рядом с ней неожиданно появился Туза и показал на пояс Челиоса.

— Слишком щедрый подарок для прыгуна.

Руки Челиоса обхватили пояс, украшенный драгоценными камнями; пальцы его шевелились в волнении.

— Такой, какой нужно, — возразил Туза. — Миносу наверняка пришлось порыться у себя в сокровищнице.

Она удивилась и повернулась к Тузе.

— Сам царь подарил пояс Челиосу? Но почему?

— Кто знает чужие мысли? — пожал плечами Туза. — Известно только, что великий Минос ничего не делает просто так.

— Наверное, я понимаю, зачем, — сказала она с горечью. — Ты слышал? Я буду ловцом.

Туза отвел взгляд от Челиоса и задумчиво посмотрел на нее.

— Ты слишком долго отсутствовала; зря думаешь, что Челиос способен на такую мелочную злобу.

Ика понимала это, но давая выход своему гневу, она думала самое плохое о главе прыгунов.

— Я думаю, он не хотел, чтобы я танцевала, вот я и не танцую.

— Богиня скрывает свои планы от смертных. Возможно, она хочет от тебя чего-то иного.

— Я буду благодарна ей, если она перестанет вмешиваться в мои дела, — гневно ответила Ика. — Я — дитя Посейдона. Пусть обо мне заботится мой отец.

— Но ведь это арена, она принадлежит только одному божеству, — неожиданно жестко сказал Туза. — Мы здесь танцуем только во имя богини.

— Тогда мне бесполезно здесь оставаться. Зачем раздражать отца и служить каким-то ловцом? Если я не буду танцевать, то мне лучше вернуться в пещеру.

И они могли бы незамедлительно уйти вместе с Язоном.

Туза схватил ее за руку.

— Не в твоих привычках, Дори, уходить от ответственности только потому, что ты чем-то недовольна. Подумай, что будет с другими танцорами без твоей поддержки.

Чувство вины утихомирило ее гнев.

— Я не подумала о других. Но я ничего не хочу о них знать.

— Тогда подумай о себе, Дори. Ты когда-нибудь слышала такой шум? Даже здесь, в проходе, слышен гул толпы; представь себе, какой будет рев, когда ты выйдешь на арену. Неважно, ловец ты, прыгун или шут, но тебя встретят аплодисментами, и гордость наполнит твое сердце.

Словно в подтверждение этих слов раздался низкий звук раковины, возвещающий об открытии ворот. Они открылись очень плавно — должно быть, Дедал отладил их механизм, и Челиос вступил на арену, остановившись на мгновение перевести дыхание. За ним Ика увидела замолчавшую толпу — все беспокойно ерзали на своих местах и вытягивали шеи, чтобы лучше видеть происходящее.

Расправив плечи, Челиос вперед, и на арену обрушились громкие крики. Танцоры выходили один за другим, и каждый получал свою порцию приветственных криков. В проходе остались только Туза и Ика.

— Тебя зовут, — прошептал он. — Это твоя судьба, Дори. Встречай ее с поднятой головой.

Кровь застыла в ее жилах. Теперь уже не обида, а страх не пускал ее на арену. Зрители сразу же заметят, что она не готова к Танцу. Ика вспомнила обо всех ошибках и промашках, случавшихся с ней на тренировках. Теперь она понимает, почему Челиос не хотел видеть ее здесь. Она опозорит себя на этой арене. Или, что еще хуже, из-за не пострадают другие.

Ика обернулась, готовая бежать, но Туза толкнул ее, и она вышла из перехода.

Хотя крики были не такие громкие как те, которыми встретили прыгунов, шуму было достаточно. Ошеломленная, она застыла на месте, стараясь вспомнить, какой тихой была эта арена во время осмотра.

Гирлянды цветов украшали барьеры, под ними находились специальные подушки для смягчения ударов. С верхних ярусов свешивались яркие праздничные флаги. Скамьи заняты толпой, составляющей единое тысячеглазое целое. Все следили за гордой поступью Челиоса.

Он двигался в такт тихой мелодии, и так же ритмично колыхалась его набедренная повязка. Его осыпал дождь цветов; они падали в пыль к его ногам, но он не обращал на них внимания. Их поднимали шуты и относили за арену. Мелодия становилась громче, когда он делал прыжок. Теперь он уже крепко вцепился в пояс, и драгоценности на нем так и сверкали в лучах жаркого солнца.

Ика поворачивалась на месте и следила за ним, завороженная каким-то волшебством. Оно подымалось вместе с пылью, усиливалось музыкой, и она поверила, что может стать тем неземным существом, которое отрывается от земли в совершенном прыжке. Она глубоко дышала, позволяя воодушевлению глубоко проникнуть в нее, и наконец, почувствовала себя твердо стоящей на ногах. Руками же она, казалось, способна была дотянуться до неба. Она посланник богов, в этом ее уверяли и небеса, и праздничный воздух, и земля, и весь окружающий мир.

Толпа гудела. В топанье ног, в ритмичных хлопках ей слышалась скрытая молитва. Эти люди пришли сюда, чтобы насладиться зрелищем, и, впитывая их приветствие, Ика наполнилась силой и радостью. Она поняла свое предназначение. До того как зайдет солнце, она должна перепрыгнуть через быка.

Раковина прогудела еще раз. Все остановилось; над ареной внезапно воцарилась тишина. Ика почувствовала себя ребенком, вырванным из материнских объятий.

Она посмотрела вверх и увидела, как к тронам под белым навесом подошли два царских стража. Они стали по обеим сторонам, и на арену вышел Сарпедон. Не улыбаясь, он быстро прошел к помосту. Один, как заметила Ика; Дафны с ним не было.

Он строго стоял перед барьером возле тронов, его суровый взгляд ощупывал толпу, пока не остановился на танцорах, на Ике, и тогда первосвященник поднял руки к небу. Громко и отчетливо Сарпедон попросил благословения для новой арены, но Ике показалось, что он испрашивал чего-то еще.

Но вот появился Минос и слегка оттолкнул первосвященника в сторону, оборвав его пристальный взгляд, направленный на нее. Смущенная и немного испуганная, Ика повернулась к царю, вставшему на место Сарпедона. Его торс был обнажен, только с золотого обруча вокруг шеи спускались цепи с драгоценными камнями. Его юбку удерживал пояс, подобный тому, что был на Челиосе. Головной убор был достаточно прост — золотой обруч с павлиньим пером. В правой руке он держал двойной топор, в левой — трезубец.

Широко улыбнувшись, царь поднял руку, удерживающую двойной топор. Толпа заревела, когда он просвистел в воздухе и упал в пыль перед ногами Челиоса. Прямо напротив него распахнулись ворота, ведущие в загон для быков.

Левой рукой Минос послал в воздух трезубец, и тот воткнулся в землю. Челиос встал на одно колено, скрестил на груди руки в молитвенной позе, перед тем как взять трезубец в дрожащие руки.

Теперь стало ясно, какую услугу он сослужил Миносу. Она вспоминала, как царь упрашивал ее посвятить Танец Посейдону.

— Настоящий герой возвышается над простыми смертными и стремится вступить в круг богов, — прокричал Челиос, поднявшись с колен. — Так же и я вступлю в бой с этим существом. — Он посмотрел на Миноса и поклонился ему. — И я сделаю это во имя могущественного бога Посейдона!

Толпа затаила дыхание. «Челиос должен танцевать во имя Матери Земли, — раздался шепот, — так было всегда. Как может Челиос, их любимец, посвящать Танец чужому божеству?»

Минос, сияя от восторга, начал медленно хлопать в ладоши. Толпа нехотя последовала его примеру, но по мере ожидания звук их хлопков становился все громче и громче. Царь и прыгун обменялись взглядами: царь торжествующим, а Челиос — беспокойным, и Ика разделяла его тревогу. Нелегко осмелиться произнести такое богохульство.

Послышался рев, и всеобщее внимание переключилось на дальние ворота. В проходе появился бык, огромный белый зверь, выплывший из темноты, олицетворение смерти. «Мой бык», — подумала она со вздохом. Это был тот самый бык, которого она уступила Челиосу.

Он, подобно Миносу, застыл в позе ожидания, но ждал скорее страха, нежели восхищения, от смотревших на него танцоров. Когда его глаза остановились на Ике, она заметила в них огнь злости. «Иди, — говорили они, — иди ко мне. Покорись мне».

Против воли Ику стала бить крупная дрожь. Она почувствовала призыв к танцу — простереть руки и полностью отдаться бешеной пляске.

Стараясь сохранять рассудок, она отвела взгляд в сторону.

— Танец посвящен Посейдону, — прокричал Минос, наклонившись над барьером, — и его сыну Минотавру.

Он поднял руку и указал на то место, где должен был находиться его сын. Хотя Ика ничего не видела сквозь темные перегородки, она почувствовала чье-то присутствие над ареной. Она почуяла опасность. И кровь.

Челиос воткнул трезубец в землю и громко крикнул. Оружие дрожало, словно отказывалось участвовать в чужеземном празднестве. Толпа насторожилась: угроза висела в воздухе. Бык громко фыркнул и привлек внимание к себе. Ика застыла от страха: он вовсе не был похож на деревянный аппарат для тренировок. Он — живой, он представляет такую опасность, к которой не готов даже сам глава прыгунов.

Чтобы перепрыгнуть через быка, нужно внимательно следить за его взглядом и рассчитать каждое движение. Пока бык переступает с ноги на ногу, танцор может прыгнуть через его голову и приземлиться позади него. Все это происходит так быстро, что удивленные зрители не замечают момента раздумий.

Главное — уверенность в себе и умение выбрать нужный момент.

На глазах Ики Челиос прыгал множество раз, и каждый прыжок был произведением искусства. Но сегодня, когда бык начал подходить к Челиосу, тот никак не реагировал. Он просто стоял и смотрел на своего соперника, словно был запуган.

Какое-то нехорошее предчувствие зародилось у Ики, когда она посмотрела на все еще колеблющийся трезубец. Она понимала, что Челиос боится. Без благословения богини он не может осмелиться на прыжок.

И лишь она подумала об этом, зверь воткнул свой рог в тело танцора. Брызнула кровь, окрашивая пыль в темно-красный цвет, Челиос упал навзничь. Ика рванулась на помощь, но Туза удержал ее.

— Мы ничем не можем помочь, — крикнул он. — Челиос сейчас в руках богини.

С ужасом девушка увидела, как бык поддел рогом роскошный пояс и поднял тело высоко в воздух. Яростно мыча, он мотал головой и швырял туда-сюда несчастного танцора. Камни с пояса рассыпались, как искры от костра, и наконец пояс порвался. Челиос проделал дугу в воздухе и шлепнулся к ногам Ики, словно мешок с зерном.

Поднялась пыль. Сдерживая кашель, Ика присела и осмотрела рану на груди прыгуна. В отчаянии она попыталась остановить кровь. «Челиос — лучший прыгун на Крите, — протестовала она молча, а толпа шептала вслух. — Если уж он не смог одолеть зверя, то кто сможет?»

Ика схватилась за его плечо, убеждая бороться за жизнь. Одно веко мигало, доказывая, что жизнь еще не окончательно покинула тело, но все ее увещевания были встречены ужасающей тишиной. Никто не двигался на арене.

Никто, кроме быка.

Стуча копытом, он переводил взгляд то на неподвижную фигуру Челиоса, то на Ику. В его глазах горело слепое, безрассудное желание убить, доказать, что они смертны.

Ее колени подгибались: было ясно, что бык собирается сделать еще один выпад. Ика медленно встала, стараясь не смотреть больше на Челиоса. Угловым зрением она видела, что другие танцоры уносят главного прыгуна в безопасное место; пока все были заняты этим делом, и она осталась наедине с быком.

Вдруг бык фыркнул, привлекая внимание к себе; глаза его вызывающе сверкнули. Это невозможно, но неужели зверь приглашает ее к прыжку? Смеет ли она ответить на вызов?

Ика вспомнила, как Челиос поддался беспокойству и страху. «Всем людям нужны свои боги, особенно в тяжелых испытаниях», — говорил ей Дамос. Она по привычке попыталась дотронуться до своего амулета, но вспомнила, что он до сих пор находится у Тезея. Холодок пробежал у нее по спине — трезубец выглядел так одиноко и не к месту. Туза предупреждал, что на Крите Танец принадлежит богине.

В доказательство подул освежающий ветерок.

«Прости, отец», — произнесла она про себя, подойдя к трезубцу. Не замечая, что на нее пристально смотрит толпа, Ика выдернула символ Посейдона из земли и отшвырнула его в сторону.

— Арена принадлежит только одному божеству, — услышала она свой голос. — Здесь мы танцуем только во имя Матери Земли.

Воцарилась мертвая тишина. Все мужчины, женщины и дети затаили дыхание. Даже Минос подался вперед. Его челюсть отвисла.

Один лишь бык, казалось, не удивился. Он косо и злобно глядел на нее. Ей почудилось, что он шепчет: «Идем. Танцуй со мной».

Ике страстно захотелось убежать, но она стояла на месте.

— Давай, зверь, — прокричала девушка на всю арену. — Делай, что хочешь. Богиня не допустит моего поражения.

Бык медленно двинулся, затем убыстрил движение и наконец застучал копытами по земле, издавая звук, подобный грому Зевса. В последнее мгновение Ика увернулась от него, ее только обдало вонью звериного тела. Он пролетел мимо, но развернулся и приготовился к следующей атаке. «Давай потанцуем, — продолжал он дразнить ее. — Давай спляшем танец смерти».

Опять послышался стук копыт, отдававшийся эхом в ее сердце. Она снова в роще, завороженная звуками флейты. Она в священном зале, очарованная поцелуями змей. «Танцевать — значит любить, — шептал чей-то голос. — А любить — значит умирать».

Ика внезапно очнулась и поняла, что бык хочет отвлечь ее внимание. Загипнотизировав ее, он может поработить ее волю, как он раньше сделал это с Челиосом. Нет, никакой зверь не подчинит себе ее волю. И в любви, и в смерти она будет хозяйкой своих чувств.

Итак, Ика уже оценила повадки и размеры быка, теперь она не должна ошибиться. «Мать Земля благословила меня, — повторяла она упрямо, — ты не можешь причинить вред одному из ее детей».

Запахло свежим сеном. Ика глубоко вздохнула и почувствовала облегчение. Теперь она ощущала себя на равных со всеми стихиями — крепкой, как земля, легкой, как ветер. Она уверенно встретила яростный взгляд быка.

Он замешкался, засомневался в своих силах, будто стал постепенно догадываться, кто здесь хозяин, а кто вскоре будет отдан жертвенному ножу. Он все еще ярился напоказ толпе, но понимал свое бессилие.

Ика почувствовала сострадание к нему — такое сострадание испытывают к бывшим возлюбленным. «Если уж тебе суждено умереть, — подумала она, — то давай разделим вместе почет и славу. Славу героя».

Зверь будто услышал ее слова. Когда девушка подбежала и ухватилась за рога, такие гладкие и холодные, словно они принадлежали уже мертвому животному, бык резко поднял голову, придав ей дополнительный разгон. Она опустилась не на спину, как это часто делал Челиос и другие. Она пролетела высоко над быком и опустилась далеко позади, крепко встав на обе ноги.

Бык тяжело и неуклюже пошел в загон, погоняемый другими танцорами. Восторг придал Ике невиданную силу. Она простерла руки, вспомнив победный жест критян; ее тело было посредником — оно соединяло небо и землю.

Торжествующий покой пробежал по всему ее телу, и она поняла, что была права, будто Лара гордо и с достоинством положила ей на плечо свою руку.

Перед ней вырос Туза и вывел ее из мечтательного настроения. Внезапно Ика услышала крики толпы. Шум был оглушительным и восхищенным. Туза увлек ее в центр арены и предложил пройти по ней гордой поступью победителя.

Это было великолепное ощущение — испытывать восторг и поклонение толпы. Но к нему быстро привыкают и впадают в зависимость. «Бедный Челиос, — подумала она, внезапно погрустнев, — он, как и царица, пал жертвой своих собственных страстей. Минос обнаружил их слабости и использовал в своих целях».

Ика оглянулась — царь все еще пристально смотрел на нее. Он отрывисто отдал приказ одному из стражей и разгневанно покинул арену. Она повернулась к Тузе. Туза нахмурился.

Ика торопливо направилась к воротам, желая поскорее уйти. Дурные предчувствия не покидали ее. Сейчас она думала только о пещере, о Язоне и о том, когда они вдвоем покинут этот ужасный остров.

Ика не заметила, как путь ей преградили два стража.

— Царь требует, чтобы ты пришла к нему, — передали они зловещий приказ.


Замерев от страха, Язон наблюдал за тем, как Дори осталась наедине с быком. Он понимал, что его возлюбленная намерена сделать: отвлечь внимание зверя от пораженного товарища, но неужели она не видит, что бык охвачен только одним желанием — убивать?

И когда она, как голубь, легко и красиво, перепорхнула через страшного зверя, Язон подумал, что его сердце разорвется от гордости. Стоявшая в центре арены с поднятыми руками, она казалась необыкновенным существом, и он подумал, что недостоин ее любви.

И его голос был одним из самых громких среди приветствовавших ее торжественное шествие. Хорошо, что Туза предложил ей насладиться успехом, а то его Дори не сразу бы поняла, что заслужила восхищение публики.

Язон больше других удивился, когда Танец так неожиданно закончился и Дори побежала к выходу. Беспокойство переросло в страх. Поднявшись, чтобы последовать за ней, он заметил, что многие придворные также покидают арену.

В это мгновение он заметил златовласую красавицу возле царского трона.

Его словно громом поразило — он узнал ее! Это была Ика из его снов!

Голова его закружилась, но он старался сохранить способность рассуждать. Красавица скоро уйдет. Если он не догонит ее, не остановит и не поговорит с ней, он никогда не узнает, почему она так неотступно преследует его во сне.

Язон побежал за ней, выкрикивая ее имя, но она, казалось, не слышала. Преследуя ее, он все больше углублялся во внутренние помещения дворца. Она так и не услышала его криков, но они привлекли внимание двух царских охранников.

Чья-то рука сжала его плечо, и он понял, что поступил как-то не так.

— Эй ты, грек, — прокричал охранник прямо ему в ухо. — Что тебе нужно в царских покоях?

Язон оглянулся и только теперь заметил, что находится где-то далеко от арены.

— Вы не понимаете. Это — Ика. Мне нужно поговорить с ней.

— Тебе нужно, ему нужно — всему Криту нужно поговорить с ней. Ты должен знать, что Прорицательница не обязана принимать каждого бродягу. Всякие тут шляются и просят ее благословения, но всех их мы отправляем в тюрьму.

— Но мне просто необходимо с ней поговорить.

Страж покачал головой и кивнул своему товарищу.

— Ну, если ты не хочешь ничего слышать и убраться отсюда подобру-поздорову, то ночь в тюрьме тебе не помешает. А если и потом будешь настаивать на своем, задержишься там и дальше.

Первосвященник Сарпедон стремительно вошел в тайные покои. Посвященные жрицы насторожились, ведь даже сам царь не смел вмешиваться в священнодействие.

— Бычья танцовщица, — сказал он, подойдя к совершающей возлияние главной жрице, — я хочу знать о ней все.

Отложив в сторону ритон, сделанный в форме бычьего рога, Наора с достоинством посмотрела на него.

— Что вы хотите знать, мой господин?

— Кто она? Почему она провела прошлую ночь в покоях царицы?

— Я не могу ответить. — Отблески от колышущегося пламени свечей на ее лице скрывали ее истинные чувства. — Мне кажется, вам лучше расспросить обо всем вашу мать.

— Спросить мать? Зачем? Чтобы получить ответы такие же скользкие, как и ее змеи? Танцовщицу зовут Икадория, и это не простое совпадение. Оказывается, она тоже была в священном зале, когда богиня избирала новую. Прорицательницу.

Наора сжала губы и отвернулась от него.

— Проклятье! Выходит, моя мать скрывала правду? Она скрыла от меня истинную Прорицательницу?

— Вы слишком многого от меня требуете. Не забывайте, что я подчиняюсь вашей матери, царице.

Гнев выплеснулся на поверхность.

— Ты забываешь свои обязанности по отношению к богине. Моя мать все принесет в жертву ради того демона, который женился на ней. Ты же знаешь, что Дитя — единственное спасение Крита!

Сзади них жрицы обменялись беспокойными взглядами.

— Мы больше не можем зависеть от царицы, — продолжал он. — Мы должны объединиться и закончить дело, начатое Ларой.

Жрицы снова беспокойно поглядели друг на друга, и он понял смысл их молчаливого разговора.

— Итак, она на самом деле Дитя, — сказал он, почувствовав огромное облегчение. Разве он не знал, что спасение Крита придет однажды с бычьей арены? — Наконец-то мы избавим наше царство от этого чудовища.

Наора посмотрела на своих подруг и кивнула.

— Да, мой господин, мне кажется, мы должны поделиться с вами своими планами.

18

Перед Дамосом по тюремной клетке горделиво расхаживал молодой афинянин.

— Что это за тюрьма? — жаловался Тезей. — Железные клетки на каком-то заброшенном пустыре, тюфяки из грубой соломы, брошенные прямо в пыль.

— Скажи спасибо, что тебя не бросили в подземелья Кносса, — возразил Дамос. — Пусть мы и на открытом воздухе, жар солнца и дождь все же лучше сырости и плесени.

Тезей подошел к прутьям, его товарищи по клетке и афиняне из других клеток поднялись и сделали то же самое.

— Скажи, старик, разве тебе приятно, что на том холме стоят зеваки и разглядывают нас, словно диких животных? Минос тоже часто стоит там и злорадствует. Я думаю, он слишком скуп, чтобы построить приличную тюрьму.

— Возможно, он не видит необходимости строить тюрьмы, — сказал Дамос, содрогнувшись. — В конце концов вы предназначены для его лабиринта.

Тезей выпрямился и поднял подбородок.

— Ты прав, старик. Спроси любого афинянина, и он скажет, что я рад быть посланным в лабиринт, ведь мой долг — освободить моих соплеменников. Я здесь для того, чтобы сразить Минотавра.

Его товарищи радостно приветствовали эти слова криками. Дамос, оставаясь сидеть на своем тюфяке, проворчал:

— Ты просто не видел лабиринта.

— А ты видел?

Дамос едва не вздрогнул при воспоминании об ужасных картинах, которые ему приказывали рисовать на стенах лабиринта.

— Меня привели туда, чтобы я расписывал стены. Когда я узнал, что нужно изображать, я отказался, и меня посадили сюда.

Афиняне столпились возле решеток своих клеток и громко упрашивали его рассказать как можно больше о логове Минотавра. Не желая вспоминать страшный путь по лабиринту, Дамос повторил то, что все и так уже знали: у них очень мало надежды остаться живыми.

— Но у меня есть план, — продолжал настаивать Тезей, — мне только нужна веревка…

Все повернулись к нему, жадно ловя каждое слово. Дамос вздохнул — бесполезно спорить. Они слушают Тезея и верят его хвастливым россказням, ведь он говорит то, что они хотят услышать. К чему их отговаривать? Бедные дети и так слишком скоро узнают правду.

И кроме того, у него не осталось сил для борьбы. Все его осторожные расспросы, попытки подглядывать и подсматривать привели лишь к тому, что он узнал, куда делся Язон, после того как Ика позаботилась о его пленении.

Дамос лег на тюфяк и посмотрел в голубое критское небо. Он понимал беспомощность своего положения. Что же эта вероломная женщина сделала с Язоном? И где его мальчик сейчас?


Всю дорогу, пока двое стражей вели его под руки, Язон спотыкался. Боль в черепе понемногу утихала. Златовласая женщина пробудила множество воспоминаний, и поэтому на окружающее он обращал мало внимания. Он слышал разговор стражей, но шум в голове заглушал их голоса, и они казались далекими.

— Может, оставить его здесь? Мне вовсе не хочется тащить его до самого Кносса.

— Но если мы оставим его в этих клетках, его смогут принять за афинского пленника и отвести в лабиринт.

— Ну, это его трудности.

При их смехе Язона посетило другое воспоминание: какие-то люди злобно смеются, а дети пронзительно кричат. Язон хотел зажать уши руками, чтобы не слышать этих криков, но стражи быстро подхватили его под руки.

— Мы даем тебе ночь сроку, чтобы ты успокоился, — они усмехнулись и толкнули его вперед. — Будешь вести себя хорошо, утром мы тебя отпустим.

Позади себя Язон услышал скрежет железа. «Тюрьма», — подумал он, охваченный отчаянием.

— О, мальчик мой, неужели это ты? — раздался приглушенный шепот, и чьи-то руки сжали его запястья. — Посмотри на меня. Это я, Дамос.

Увидев это лицо, эту седую голову, Язон вспомнил стоящего перед ним человека. Он тоже присутствовал в его снах. Воспоминания стремились все дальше и дальше, и вот снова перед ним танцуют брат с сестрой, они смеются и забавляются с ручной обезьянкой.

— В чем дело, мальчик? Что с тобой?

Язон старался удержать внимание на Дамосе, но перед его внутренним взором предстала мать: она пыталась вдеть нитку в иголку. Он снисходительно улыбнулся, как это делал его отец; он часто дразнил его мать Кассандру и говорил, что она не предназначена для домашнего хозяйства. Она украшение его жизни, и этого достаточно.

«Да, на нее приятно смотреть, — гордо думал маленький Язон. — Если бы она приказала, я сходил бы ради нее даже в царство Аида».

Но тут перед ним возник другой образ — златовласая женщина по имени Ика.

— Я видел ее, — пробормотал он, почти не осознавая Дамоса рядом с собой. — Сегодня на арене я видел женщину, которая часто посещает мои сны. У нее золотые волосы.

— Царевна Дафна?

«Дафна, — подумал Язон, — а не Ика».

— Она пробудила во мне воспоминания, теперь я вижу свое прошлое.

— Расскажи мне о твоем прошлом, — сказал Дамос, усадив его на тюфяк. — Давай же.

— Я вижу свою мать так ясно, словно она и сейчас стоит передо мною. Мне больно смотреть на нее; каждый раз, когда я смотрю ей в лицо, я понимаю, что она не сможет выжить одна в этом мире. Я боюсь и хочу, чтобы мой отец поскорее вернулся.

«Отец», — подумал Язон, и сердце его наполнилось гордостью. Высокий, сильный, смелый — таким отцом мог бы гордиться всякий мальчишка, и он старался брать с него пример. Воин, герой, царь…

Царь Мессалоны!

— О боги, я ведь царь! — крикнул он Дамосу. — Геркон захватил трон!

Дамос сжал его руку.

— Тише, тебя могут услышать. Рассказывай мне все, но тихо.

— Моя голова, — застонал Язон, обхватив голову руками. — Она сейчас разорвется.

— Так бывает всегда, когда ты стараешься вспомнить. Дыши глубже.

Но воспоминания нахлынули на него, и не было времени их осознавать и разбирать. Лицо матери сменило лицо Дафны. Как схожи черты их лиц и их манеры! Беззащитность матери смотрела на него глазами Дафны.

Но было что-то еще. На него наползало темное воспоминание.

— Была ночь, — вспоминал он вслух. — Ночь перед днем рождения моего отца.

— Если ты что-то помнишь, расскажи мне об этом. Освободи себя от воспоминаний!

В сознании Язона, мелькая, всплывали лица.

— Там были два человека — Геркон и его наемник. После ужина они подошли ко мне и сказали, что приготовили подарок царю. Они хотели, чтобы я им помог. — Он замолчал, охваченный тяжелым воспоминанием.

— Продолжай, — попросил его Дамос. — Правда никому уже не повредит.

— Я был так горд этим, — продолжал Язон, будучи не в силах сдерживать воспоминания. — Каким же я был дураком.

— Но ведь ты был всего лишь ребенком, — сказал Дамос дрогнувшим голосом. — Тебе едва исполнилось семь лет.

— Они сказали, что я поступаю по-мужски. И что мой отец будет гордиться мною.

Язон вспомнил, как торжественно он шел по коридорам с ящиком в руках. Он даже и не подумал заглянуть внутрь, ведь ему сказали, что этого делать не следует, и к тому же он собирался спрятаться в огромный сундук, стоявший в комнате отца, чтобы увидеть все своими глазами.

Мальчик поставил ящик возле ширмы, как и было сказано, а сам нырнул в сундук, желая разделить вместе с отцом его удивление и восторг. Но долгий, беспокойный день взял свое, и он задремал.

Проснулся он от какого-то глухого стука и ворчания. Он подумал, что его родители остались наедине. Его неожиданное появление не понравилось бы матери, так что ребенок продолжал прятаться, хотя ему становилось все более неуютно в душном сундуке.

Затем он услышал голоса начальника царской охраны Геркона и его сладкоречивого сообщника. Язон захотел выскочить, но, услышав их разговор, не стал делать этого.

— Обвинить ли в этом царицу? — сказал сообщник.

— Нет, лучше признать виновным одного из моих военачальников. Я думаю, Кассандра подтвердит мое право на трон, и, кроме того, мне нужна мать для Дафны.

«Но ведь у нее есть свои дети, — подумал Язон. — Что значит весь этот разговор о троне отца?»

Сообщник хихикнул.

— Принимая во внимание ваши вкусы, ей не придется греть вам постель. Я думаю, вам не терпится заняться детьми?

— Действительно, сейчас мы их приведем. Я покажу тебе приличную парочку.

В словах Геркона было что-то противоестественное, Язон чувствовал в них скрытую угрозу. Где его отец, почему он не вмешивается в разговор этих людей? В испуге он сжался в сундуке, стараясь вести себя как можно тише.

Прошло немало времени. Душная темнота наполнила сундук. Моля богов о том, чтобы эти двое уже ушли, мальчик поднял крышку. Внутрь ворвался свежий, бодрящий воздух. Убегая прочь от того места, где он прятался, Язон хотел только одного — добраться до своей кровати и сделать вид, что никогда ее не покидал.

Возле двери он споткнулся о черный ящик, который сам сюда принес. Он был пуст. С ужасом Язон догадался о его содержимом. И действительно, из неподвижного тела, лежащего у двери, торчали ножи. И это было тело его отца.

Язон смотрел на своего отца, лежащего в темной, скользкой луже.

— Нет, — всхлипывал он, вытаскивая ножи. С лезвий капала густая, темная кровь. Ему хотелось закричать, но он не мог — его сковал ужас. Неспособный больше переносить такой безграничный страх, мальчик побежал. Он убегал и от ужаса, и от чувства вины; его преследовали крики брата и сестры.


Дамос с ужасом слушал рассказ Язона, но при этом чувствовал и облегчение, ведь он наконец освободил себя от тяжкого бремени.

— Не нужно укорять себя, — сказал он Язону, когда тот закончил.

— Не укорять? Ведь я дал ему доступ в комнату моего отца, прятался там, пока его убивали. А когда услышал крики брата и сестры, убежал.

— Но что ты, маленький мальчик, мог сделать? Если бы ты остался, ты бы тоже погиб. И даже царица не спасла бы тебя.

— Почему она так поступила? — Язон плюнул на землю. — Она вышла замуж за Геркона, не дождавшись, пока тело отца остынет в могиле.

— Ах, мальчик, ты многого требуешь от нас, смертных, в особенности от себя. Иногда нам приходится просто спасать свою жизнь. Лучше направь свою ненависть на тех, кто действительно ее заслуживает, — на тех, кто убил твоего отца.

— Но Геркон мертв.

— А его наемники все еще живы. — Дамос указал на холм, на вершине которого появились две фигуры.

— Посмотри, — сказал он, вспомнив о том, как Тезей жаловался на злорадствующего Миноса, — вот там человек, который убил твоего отца.

Но Язон смотрел не на Миноса. Он увидел девушку рядом с ним.

— Дори! — воскликнул он в тревоге.

— Ее зовут на Дори, — горько ответил Дамос. — Посмотри внимательнее. Это Ика, молодая рабыня, которая нас предала.


Ика взглянула вниз на клетки и замерла от испуга. Как Язон мог попасть туда, к афинским пленникам? Она посмотрела на царя, быстро обдумывая ситуацию. Минос не знает, кто находится у него в клетке, а то бы давно казнил Язона.

— Ты хочешь спасти этих несчастных от лабиринта? — спросил царь, улыбаясь. — Это возможно.

— Скажите, что я должна сделать? — сказала она, заставив себя улыбнуться в ответ.

— Мои подданные недовольны внезапным концом вчерашнего Танца. Я должен провести еще одну церемонию, где будешь участвовать ты, посвятив свой Танец правильному божеству.

— Но…

— Не повторяй ошибку Челиоса. Если бы он твердо стоял на своем, он бы не погиб.

— Челиос умер? — она догадывалась о его смерти, но сердце ее сжалось от жалости. Он не должен был умереть таким молодым.

— Не беспокойся, — сказал Минос, презрительно улыбаясь. — Наора говорит, что его кровь смешалась с кровью священного животного и впиталась жаждущей землей. На следующий год они оба возродятся в новом урожае. — Взяв за руку, он повел ее обратно во дворец. — Глупая женщина. Я и ты знаем, как обеспечить хороший урожай. Крит должен поклоняться великим богам Олимпа. Помоги мне втолковать это моим поданным, танцовщица. Посвяти танец Посейдону.

— Но критяне почитают богиню. Они так просто не откажутся от нее.

— Хорошо, мы не будем торопиться, посвяти ритуал сначала обоим божествам. Я не сторонник быстрых мер. Я уважаю желания своих поданных, даже если они и ошибаются.

Его красивые черты осветила очаровательная улыбка. Царь изо всех сил старался очаровать ее, но не мог скрыть холодности в своем взгляде. Ика знала, что будет с ней, покорись она его воле.

— Я прошу тебя подумать об этом, — мягко добавил Минос, поглаживая ее руку. — От этого зависит так много жизней.

— Хорошо, — с трудом проговорила она. Нужно потянуть время и попытаться освободить Язона. Прямым отказом ничем не поможешь. — Этой ночью я помолюсь и поговорю со своим отцом.

На мгновение его рука сжала ее запястье.

— Помолись, — улыбка его была так же сурова, как и его хватка. — И хорошенько подумай. Если ты станцуешь для меня, я тебя приятно удивлю.

Все еще улыбаясь, он повернулся и пошел во дворец. Ика смотрела на него и ощущала, как стремительно проходит время. Каждое мгновение Язону угрожает смертельная опасность, ведь Минос может вернуться и увидеть его среди заключенных. Она не глупа, чтобы верить его обещаниям — его холодный взгляд подтверждал, что он никогда не освободит заключенных. Если она не поспешит на помощь Язону, он может погибнуть в лабиринте.

Но что в состоянии сделать она, простая танцовщица? Воины, охраняющие клетки, хорошо вооружены, и одной девушке с ними не справиться. Если она будет ходить и рассматривать клетки, то привлечет к себе внимание, и это только ухудшит положение. Нужен кто-то, кто помог бы ей. Кто-нибудь умный, проворный, как… Туза!

Ика побежала к пляжу, где временно располагались танцоры, на ходу придумывая слова убеждения. Туза не любит Язона, но его можно убедить. Она сделает все что угодно, только бы спасти Язона.

Обогнув новый дворец, Ика подошла к лагерю. Туза у моря разговаривал с Пересубой.

В этот момент ее взор померк. Покалывание в конечностях было предзнаменованием наступающего видения, и она не могла остановить его.

Ика по-прежнему была на пляже, но он был окутан густым и зловещим туманом. Пронзительно крикнула чайка, и Ика плотнее прижала к себе бесценный сверток. Она взглянула на прекрасного ребенка, сжимающего ее палец, и почувствовала, как сердце раскалывается на две половины.

Возле нее стоял человек, лицо которого было скрыто в тени капюшона. Лара протянула ему ребенка, и тут изображение сдвинулось. Ика теперь не была частью Лары, она как бы парила в воздухе.

— Поторопись, дядя, — услышала она шепот Лары. — Наемники царя ищут меня по всему острову. Если меня поймают, то вместе с ребенком отправят умирать на бычью арену.

Человек осторожно взял сверток.

— Лара, это безумие. У меня восемь сыновей, и у них нет матери. Девочка будет только обузой.

— Это не просто девочка. Она несет благословение самой богини.

Человек нахмурился.

— И ты хочешь, чтобы я никогда не говорил ей об этом. А что ей сказать про родителей?

— Вот, дай ей печать, будто это знак ее отца. Скажи, что он был сильным и великим и что мать ее любила до самой смерти.

Он покачал головой.

— Тебе не следует вмешиваться в Пророчество и изменять то, что предназначено Судьбой. Судьба обязательно позовет ее. Ты хочешь, чтобы она встретила будущее неподготовленной?

— Нет! — вырвалось у Лары. — Я всегда буду с ней. Где бы она ни оказалась, дух мой всегда будет рядом с ней.

— Лара!..

— Иди, — сказала она поспешно. — Уходи быстрее, пока нас не обнаружила царская охрана.

Человек повернулся, и неожиданно Ика стала удаляться от Лары. Она пыталась остаться на пляже, но ее уносило в туман. Она узнала хмурое лицо, наклонившееся над ней. Это был Шабар.

Испуганная, она тянулась к Ларе, желая остаться с ней навсегда. Но тут к женщине подошли вооруженные люди и увели ее.

«Мама», — хотела она крикнуть, но смогла издать только плач грудного ребенка.

— Дори! — видение исчезло, и перед ней возникло лицо Тузы. — Дори, в чем дело?

— Мама, — пробормотала она, обретая дар речи. — Моя мать Лара.

Даже будучи очень взволнованной, Ика поняла, что Туза страшно удивлен.

— Тебе все она сказала? — задал он странный вопрос. — А что она еще тебе говорила?

Ика покачала головой.

— Пойдем, — сказал Туза, взяв ее за руку, — ты должна кое с кем поговорить.

Она подалась назад, обеспокоенная такой поспешностью.

— Зачем, Туза?

— Лара была Прорицательницей. Если ты видишь ее в своих видениях, ты должна все рассказать главной жрице.

«Иди к Наоре, — вспомнила она совет Пасифаи. — Главная жрица поможет тебе бежать с острова».

Кивнув, она последовала за ним. Если кто и может спасти Язона, то это Наора. Наконец-то Ика найдет поддержку.


Наора услышала шум возле дверей и вышла из комнаты. Как она и ожидала, там стояла бычья танцовщица с этим молодым плясуном, Тузой.

— Хорошо, Туза, — сказала она, не пожалев для него улыбки. — Но теперь ты должен нас оставить.

Пока тот обижался, Наора разглядывала девушку. Те же темные волосы, нежная кожа. Должно быть, похоть ослепила Миноса, если он ничего не заметил и не заподозрил. Ведь очевидно, что эта девушка — дочь Лары.

— Мне нужна твоя помощь, — просто объявила Ика.

— Хорошо, дорогая, — ответила Наора, провожая ее в комнату и закрывая дверь перед Тузой. — А нам нужна твоя.


Язон сидел в клетке вместе с Дамосом и боролся с нахлынувшими на него воспоминаниями, боролся с правдой.

«Не Дори, — кричал внутренний голос, — но Ика».

Но по мере того, как все вставало на свои места, он все больше убеждался: она совершила предательство. Он должен был помнить, что женщины используют свое тело, чтобы похитить душу мужчин. Разве не этому учил пример его матери?

Поморщившись от боли, он вновь пережил тот момент, когда он посмотрел на Ику, стоявшую рядом с Миносом; как только их взгляды пересеклись, она отвернулась, не желая смотреть на него.

Боль сжала его сердце: в тот момент Ика посмотрела на Миноса и улыбнулась ему.

— Разве ты не помнишь? — побуждал его к воспоминаниям Дамос. — Там, на утесах Мессалоны, ты назвал ее предателем.

О да, теперь он хорошо помнил Ику, предавшую Дафну критским морякам. Дамос прав, обвиняя ее в предательстве. С самой первой встречи с ним она служила Миносу.

Однако даже сейчас Язон поймал себя на мысли, что хочет доказать ее невиновность.

— Но если она задумывала предательство, зачем же она оставалась со мной, лечила меня? Почему сразу не сдать меня царским воинам?

Дамос пожал плечами.

— У этих критян сильные плотские влечения. Ике хотелось завладеть тобой. И вот ей подвернулась возможность получить удовольствие. Но даже в похоти своей она не забывала о царе. И теперь не забудет, поскольку ты единственный свидетель убийства твоего отца.

— Ты как-то сказал, что любил Ику как сына… то есть как дочь.

— Она обманула тебя, мальчик, — мрачно добавил Дамос. — Обманула нас обоих, зная, что мы попадем в руки Миносу.

Язон поднялся и принялся расхаживать по клетке. Его друг прав, так почему же он хочет спорить с ним? Как бы он ни протестовал, факты против нее. Если Ика невиновна, почему она лгала ему?

Послышался шум, и Язон подошел к прутьям, чтобы посмотреть на нового пленника, которого вели солдаты. Это была женщина.

Она удивилась, увидев его здесь; он удивился не менее.

— Язон! — крикнула Дафна, принуждая стражников остановиться.

Он смотрел на женщину, столь желанную в его снах, и удивился, почему он не испытывает никаких чувств наяву. Наверное, потому, что он не находит ни нежности в ее глазах, ни теплоты. Но ведь, должно быть, она сильно напугана.

— Возможно ли это? — проговорила Дафна задыхающимся шепотом. — Ика сказала мне, что ты умер.

Ика знала, что Дафна находится рядом? Каждый раз, когда он рассказывал о своих снах или спрашивал о прошлом, она сознательно утаивала от него правду?

— Это она все сделала, — кричала Дафна, влекомая стражами к самой дальней клетке. — Кто еще знал, что я дочь Геркона? Из-за Ики меня отдают Минотавру.

Язон с силой сжал прутья решетки. Одно дело предать его — врага ее царя, но зачем же наказывать Дафну?

Царевну бросили в клетку. Лежа в грязи, она продолжала хныкать.

— Глупая женщина, — пробормотал Дамос.

Язон отвел взгляд, обуреваемый сомнениями. Он любил Дафну и обещал защищать ее, почему же сейчас он смотрит на нее с сомнением? Он невольно сравнивал ее с другой: его Ика никогда бы так не унижалась.

Но нет, глупости. Как он может знать, что бы делала Дори, если он сомневается в ее правдивости. Даже ее имя было обманом. Не Дори, а Ика забрала все, что у него оставалось: его веру, гордость, даже любовь. Когда-то Дафна пробуждала в нем любовь, а не жалость. Будь проклята Ика — зачем она его дурачила?

— Не плачь, пожалуйста, — сказал Язон царевне, пытаясь вновь пробудить в себе прежние чувства к ней. Он видел, что нужен Дафне. — Я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя.

Царевна подняла грязное от слез лицо.

— Ведь ты приказал Ике защищать меня, — засмеялась она, повысив голос. — Ты взял с нее клятву.

Клятвопреступление еще больше усугубляло вину Ики.

— Я здесь, — сказал он твердо, скрывая горечь обиды. — Я теперь сам прослежу за тобой. — Но он понимал, что эти слова ничего не значат. Что он мог сделать, оставаясь в клетке?

Тем не менее Дафна подползла к решетке и поднялась.

— О, Язон, ты по-прежнему любишь меня? — спросила она. — Ты обещаешь быть моим супругом?

Он постарался вспомнить тот день, когда они были помолвлены, но перед глазами стоял только узел-бабочка, сделанный для Дори. Как аккуратно он старался связать его! Но он не заметил узелка, когда она танцевала на арене.

Дафна ждала ответа, но в это время к клеткам вновь подошли воины.

На этот раз их было семеро. Один из них указывал на пленников, а другие открывали клетки и выводили их. Тезей спросил их, что они задумали.

— Мы подбираем первую партию людей для Минотавра. Может, ты тоже хочешь прогуляться с ними, если такой любопытный?

Тезей широко улыбнулся.

— Забирайте меня. Это моя судьба.

Командир кивнул головой, отдавая приказ вытащить этого храбреца из его клетки.

— Да, кстати, — добавил он. — Не забудьте о женщине. Царь особенно настаивал на царевне Дафне.

Она заголосила еще до того, как солдаты подошли и стали вытаскивать ее из клетки.

— Ты должен помочь мне! Если ты любишь меня, ради богов, Язон, сделай что-нибудь! — громко вопила царевна, когда ее, упирающуюся, волокли мимо Язона.

Язон кричал и требовал ее освобождения даже тогда, когда солдаты и их пленники скрылись из виду. Устав от бесполезной ярости, он опустился на тюфяк. Дамос прав. С самого начала Ика лгала ему. Как хитро и холодно она все рассчитала — он умрет не героем.

«Дайте мне последнюю попытку, — просил он богов, — и я отплачу ей как следует».


Минос нетерпеливо расхаживал по своей комнате. Все происходит, как и задумано, но слишком медленно. Он хотел эту бычью танцовщицу, и прямо сейчас. Ведь он царь. Почему ему нужно ждать до завтра?

Минос остановился и вспомнил ее лицо — такое свежее и невинное, — когда он пообещал ей вознаграждение. Такие ему нравились — наивные и доверчивые. Он мечтал о чистой и незапятнанной девушке, а не о шлюхе вроде Дафны.

Царь снова заходил по комнате. Как смела его любовница обманывать его? Слава богам за ревность Пасифаи, хотя его жена в большинстве случаев бесполезна, на этот раз она сообщила нужные сведения. Минос меньше всего хотел разделить ложе с дочерью Геркона.

И чтобы избавиться от нее, он отдал приказ отправить ее в лабиринт вместе с афинянами. Конечно же, приказ тайный, он ведь не хочет, чтобы молоденькая танцовщица узнала об этом. Слишком рано ей узнавать.

Завтра танцовщица посвятит Танец Посейдону. Касательно ее у Миноса были планы, и в эти планы не входило давать кому бы то ни было свободу.

Он удивит ее, что точно, то точно.

19

Туза стоял за закрытой дверью комнаты Наоры и размышлял, что ему теперь делать. Ему не понравилось, как главная жрица выпроводила его, решив что-то тайно обсудить с Икой. Может, он напрасно доверился Наоре? Рассказать ли все покровителю или подождать здесь и удостовериться, что с Дори все в порядке?

Наконец дверь открылась. Схоронясь в темном проеме, Туза заметил, как из нее вышла одна из жриц. Она осмотрелась и махнула рукой кому-то внутри. Вышли другие жрицы и после них Наора; она несла свечу, лицо ее было торжественным. За ней шло еще несколько жриц, и среди них — Дори. Заключал шествие первосвященник Сарпедон.

Их таинственный вид насторожил Тузу. Решив не упускать из виду Дори, он последовал за ними, прячась в темных переходах.

Возле входа в подземные помещения к ним присоединился Дедал, они с Наорой о чем-то пошептались. Царский строитель с неохотой сопровождал их, и его беспокойство передалось Тузе. Следя за процессией, Туза окончательно уверился, что они задумали что-то нехорошее.

Было заметно, что Дори находится в полусонном состоянии, она все время спотыкалась и один раз чуть не упала, но Сарпедон успел подхватить ее. Оставшийся путь первосвященник нес ее на руках.

Их цель была недалеко. Когда они остановились перед массивной железной дверью с ужасными рельефными изображениями, у Тузы пересохло в горле.

— Что вы делаете? — закричал он, забыв о том, что ему нужно прятаться.

Все одновременно повернулись к нему, на их лицах отразились страх и чувство вины. Они столпились вокруг Сарпедона и Дори.

— Оставайся на месте, — приказала Наора, величественно подняв руку.

— Я привел ее к тебе не для этого, — возразил Туза. — Ты обещала позаботиться о ней, пока не вернется мой покровитель.

— Все мы должны склониться перед волеизъявлением богини. Доверься Матери Земле. Она знает, как поступить.

— Вы ведь не можете отправить Дори в лабиринт? — взглянув на железную дверь, он понял, что именно это они и собирались сделать. Они привели Дедала, чтобы он указал им обратную дорогу. — Подумай хорошенько, — обратился он к Дедалу. — Минос тебя убьет за это.

Дедал беспокойно потирал руки, на его бровях выступил пот.

— Он все равно меня убьет, если узнает об изъянах в моем творении. Оказалось, что ворота недостаточно укреплены, и во время значительного землетрясения из-за них может разрушиться весь дворец. Эти люди помогут мне и сыну бежать.

— На обещания они не скупятся, — горько сказал Туза, — только не торопятся их выполнять.

Наора критически осмотрела Тузу, словно принимая решение. Другие нервно вздыхали. Туза понял — он стал угрозой для этих людей, и им нужно от него избавиться.

Бросив быстрый взгляд на Дори, он решил не рисковать. Ему лучше убежать.

Наора закричала ему вслед:

— Остановите его, он не должен дойти до царя!

Туза услышал топот преследующих его людей, но жрицы, да еще в их платьях, не могли соревноваться в скорости с тренированным атлетом. Нужно привести подмогу, — подумал он отчаянно. — Я должен немедленно найти Минотавра».


В палаты Миноса неожиданно вошла Пасифая и застала его за переодеванием. Даже теперь, когда его молодость миновала, тело его было прекрасно. При виде его сильных, стройных форм, прикрытых только кожаной юбкой, по ее жилам пробежал жар желания. Но она заставила себя сосредоточиться.

— Зачем ты здесь? — спросил он ее сурово. — У тебя свои комнаты в Кноссе.

Она собралась с духом и произнесла.

— Мои жрицы сообщили мне, что ты насмехаешься над священным ритуалом. Они говорят, что завтра ты опять собираешься совершить святотатство.

Царь пожал плечами, поправив кожаный ободок на шее.

— Что ты задумал? — спросила она, пересекая комнату. Встав возле него, Пасифая обратила внимание, что он надел кожаную юбку бычьего танцора. — Зачем ты так оделся?

В его взгляде царица поймала тайную озабоченность.

— Не твое дело. Что хочу, то и делаю. Я царь.

— А я — царица! — Она постаралась приобрести подобающую осанку. — Это моя страна, мои люди. Я не хочу, чтобы ты играл с ними в свои грязные игры.

Минос расхохотался.

— Поздно. Ты давно уже отдала власть мне и не сможешь теперь помешать.

— Ты недооцениваешь меня.

Царь изучающе посмотрел на нее, затем улыбнулся.

— Ну что ты? — спросил он нежно, поглаживая ее по шее. — Разве не будет лучше, если ты подчинишься мне и позволишь взять на себя тяжелый груз твоих обязанностей?

Услышав такое нежное обращение, Пасифая подалась к нему всем телом. Давно он уже не разговаривал с ней так мягко и дружелюбно. Она вспомнила его благородство и почтительность в первые дни их знакомства, и ей так захотелось вновь вернуть это время.

— Доверься мне, любовь моя, — прошептал он ей на ухо, — вот мои руки, вот мой сладкий поцелуй.

Языком он коснулся мочки ее уха и провел извилистый след в ушной раковине, пробуждая в ней дремавшую страсть. Сердце царицы затрепетало, она вновь почувствовала себя молодой девушкой, полной надежд и мечтаний. Не просто так он держит ее в своих объятиях, целует ее, пытается разжечь желание — он любит ее.

Минос повернул ее к себе и поцеловал в губы. Пасифая задрожала от счастья и вознесла слова благодарности богине. Вот о чем она всегда мечтала: вновь вернуть в свои объятия Миноса. На этот раз она доставит мужу такое удовольствие, что ему не захочется покидать ее.

И она потянулась к нему, чтобы обнять.

Но Минос внезапно отодвинулся и придал своему лицу холодное выражение.

— Дорогая жена! — сказал он, презрительно усмехнувшись над ее протянутыми руками. — Помни, я всегда отдаю тебе должное.

Дрожащая и не смеющая вздохнуть, Пасифая опустошенно смотрела вслед уходящему мужу.


Ариадна остановилась перед воротами тюрьмы; ее сердце замирало от страха. Никогда еще она не осмеливалась на такой поступок. Если отец узнает… но нет, ей лучше как можно быстрее убраться с острова.

Стараясь не смотреть на клетки, она подошла к охранникам. Она держалась гордо и величаво, как когда-то ее мать.

— Эй вы, там! — позвала она, понизив голос. — Я пришла по поручению царя.

Охранники участвовали в праздничных церемониях в Кноссе и узнали ее.

— Царевна Ариадна! — сказал один из них, ударив себя кулаком в грудь. — Мы в вашем распоряжении.

— Я — царица Ариадна, и я пришла забрать одного заключенного. Он грек, попавший сюда по ошибке.

Охранники обменялись тревожными взглядами.

— Мы не знали…

— Проводите меня к нему немедленно! — прервала она, не желая тратить время на Выслушивание их оправданий. Проходя мимо клеток, царевна становилась все более взволнованной. — Должно быть больше пленников. Где остальные?

— Царь приказал отвести их в лабиринт, — охранники удивились ее неведению.

Трудно скрыть волнение, особенно когда нигде не видно Тезея. Как же она теперь убежит с острова?

Наконец воины остановились возле одной из клеток. К ее решетке подошел какой-то старик, но Ариадна не обратила на него внимания, а посмотрела на человека за ним. Судя по его росту и по светлым волосам, он тоже грек и охранники, несомненно, имели в виду его.

Он подошел ближе.

— Поклонись дочери Миноса, — сказал охранник. — Неужели все греки так слепы, что не замечают присутствия царицы-богини?

Возвышаясь над ними, грек продолжал смотреть на царевну, не выказывая ни малейшего почтения. «Он достоин сразиться с моим отцом», — подумала Ариадна.

— Оставьте нас! — приказала она. — Мне нужно поговорить с этим пленником наедине.

— Но госпожа…

Она посмотрела на охранников испепеляющим взглядом, и они удалились.

— Я могу освободить тебя, — прошептала она по-гречески, когда охранники уже не могли их услышать, — если пообещаешь помочь мне бежать с этого острова.

— Осторожней, Язон, — предупредил его старик. — Она все-таки дочь Миноса.

Язон даже не обернулся к нему, продолжая смотреть ей прямо в глаза.

— Сначала я должен узнать, где находится женщина по имени Ика.

Вопрос удивил Ариадну. Она вспомнила о Прорицательнице и о том, как та дразнила ее своим положением при дворе.

— Царская любовница?

Великан помрачнел.

— Говорят, она чем-то рассердила моего отца, — поспешила ответить Ариадна, — и ее послали в лабиринт.

Он посмотрел на старика.

— Я помогу тебе, но Дамос тоже должен быть освобожден.

Непонятно, чем может помочь ей этот старик?

— Я предлагаю сделку только тебе.

— Без Дамоса я не буду ничего делать.

Она поглядела назад через плечо и, чувствуя, что время проходит зря, ответила:

— Ну хорошо, только мы должны торопиться, а то и я попаду в лабиринт. Мне нужно убежать от гнева отца, и как можно дальше.

— Мессалона тебе подходит?

Ариадна почти ничего не помнила о маленьком царстве, которое когда-то атаковали войска ее отца.

— Почему именно Мессалона?

— Перед тобой ее законный царь, — гордо ответил старик. — Хотя, возможно, ты его знаешь как военачальника Язона.

Ариадна слышала об этом человеке и понимала, что отец его боялся и ненавидел. «Хорошо, — подумала она с улыбкой, — он годится для моего плана».

— Охранники, ко мне! — крикнула она. — Я хочу, чтобы этих пленников освободили немедленно.

Сознание медленно возвратилось к Ике, и она обнаружила себя в темном, извилистом туннеле со стенами из отесанного камня и земляным полом. От единственного факела было больше тени, чем света.

Она попыталась вспомнить, как попала сюда, но не смогла. Ика взяла факел в руки. Во рту пересохло, голова раскалывается. «Пей», — смогла она вспомнить слова Наоры, подносящей ей ко рту какой-то сосуд.

Ее опоили? Зачем?

При этих мыслях у нее закружилась голова, закололо в ногах и руках, она почувствовала легкую тошноту. Но на этот раз это не было преддверием ее видений — на нее обрушилось что-то тяжелое и задавило своей массой. Ика яростно вырывалась, но руки, удерживающие ее, сжимались все крепче. Руки были человеческими, но голова, насколько она могла различить, принадлежала быку. Огромному белому быку.

Она закричала: «Нет!» и услышала голос Лары. Он смешался с глухим мрачным смехом.

«Беги! — кричала Лара. — Убегай от этого чудовища!»

И тут, едва начавшись, видение резко оборвалось. Ика снова была в темном, сыром помещении; дрожащими руками она сжимала факел.

Смутно она понимала, что видение было каким-то непоследовательным. Ее мать снова приказывала себе бежать от того, кто был человекобыком, но в этом было мало смысла. Минотавр не мог гнаться за нею, ведь Лара умерла, когда он был еще ребенком.

Впрочем, неважно, взрослый или ребенок, но не может быть, чтобы этот добрый великодушный человек преследовал ее мать.

Но если у него двойное сознание? В это легко поверить, зная его отца. Как жаль, что рядом нет Язона.

И вдруг Ика с испугом вспомнила, что Язон сидит в клетке. Только она может спасти его.

Решительно сжав факел, она повернула направо. Неожиданно туннель закончился; она снова повернула направо и пошла вниз по извивающемуся коридору. Он тоже внезапно закончился тупиком. Она повернула назад, тревога охватила ее — она может навсегда потеряться в этой путанице темных и сырых переходов.

О боги, неужели это лабиринт?

Тревога сменилась страхом. Ика убыстрила шаги и повернула в ближайший проем. Она старалась не вспоминать холодных и цепких рук чудовища, обхватывающих ее шею, голос Лары, кричавшей ей: «Беги!»

При воспоминании об огромной бычьей голове ее охватила такая дрожь, что она выронила факел. Он упал в грязь и с шипением погас.

Мысль ударила словно бичом: разве герой может бежать от опасностей? Нужно собраться с мыслями и найти выход. «Осмотрись, — приказала она себе, — где-то должен быть просвет».

Когда глаза понемногу привыкли к темноте, Ика различила слабое сияние впереди. Она направилась туда, моля богов, чтобы это был факел. Она повернула направо, затем налево и вышла в проход, из которого был виден конец освещенного коридора. Она пошла вперед, но дверь перед ней неожиданно захлопнулась.

Пораженная, она остановилась на том месте, откуда недавно был виден свет. Ведь не могут же стены сами двигаться. Она вспомнила про механизмы Дедала, приводящие в движение ворота арены. С какой злобной предусмотрительностью Минотавр установил подобные механизмы здесь! Он мог с легкостью завлечь мечущуюся жертву в свою берлогу, закрывая двери в нужных местах.

«И одна из этих жертв — я, — поняла она. — Если он закрывает двери, то ему известно, где я нахожусь».

Окруженная со всех сторон темнотой, Ика ничего не видела и не слышала. Вытянув руки, она ощупывала каждый камень, пока не оказалась в другом туннеле. Ей определенно нужно найти выход. Та освещенная комната казалась убежищем посреди грязных, сырых и темных туннелей.

Ика побежала. Вытянутые руки наткнулись на очередную стену. Она упала и ушиблась. В наступившей тишине послышались чьи-то шаги.

Чье-то тягостное и таинственное присутствие наполнило переходы, это было то же зло, которое она чувствовала в тронном зале. Минотавр не скрывает своего преследования, он хочет испугать ее.

Ика глубоко вздохнула, подавляя поднимающуюся в ней панику. С трех сторон она нащупала стены. Может, чудовище, как и она, ничего не видит в темноте?

Она обернулась и на противоположной стене увидела отблески света. У него есть лампа!

Ее охватил ужас. Казалось, стены лабиринта сомкнулись над нею. Что бы ни случилось, она не должна оказаться пойманной. Она царапала камни, словно хотела пробить выход; наконец нащупала проем и побежала; сердце готово было выскочить из груди.

Шаги неумолимо приближались, убыстряя свое движение. В темноте Ика слышала чье-то дыхание, хрип. Она вытягивала руки и вбегала в каждый проход, открывающийся перед нею. Она уже не помнила пути, может быть, она бегает по кругу?

В коридоре направо она увидела свет. Вот она — освещенная комната. Подбежав к ней, она вновь услышала скрежет опускающейся двери. Используя свои акробатические навыки, она прыгнула, прокатилась под дверью и оказалась на той стороне. Каменная дверь опустилась совсем рядом с ее головой.

Ей не хотелось вставать — вот так бы лежать и отдыхать! Но нельзя тратить время. Ика с трудом поднялась и осмотрелась — она находилась в большой круглой комнате.

Шесть проемов на равном расстоянии друг от друга уходили в лабиринт. Стены между ними были расписаны фресками. Большинство из них не были закончены, но она узнала те же страшные и непристойные сцены, что были изображены на железных воротах. В центре стоял стол, покрытый овечьими шкурами. Все было грубо исполнено — и стол, и жертвенные приспособления. Что это за комната? Для чего она?

Раздумывать не было времени. Она заметила шесть колес в стене и догадалась, что они управляют механизмами, закрывающими двери. Она повернула первое колесо, и, к ее радости, тяжелая дверь закрыла один из проемов.

Ика крутила колесо за колесом, торопясь, закрыться от чудовища. Когда она ухватилась за последнее, ее плечи почувствовали чье-то прикосновение. Она в ужасе обернулась.

Но это было не чудовище.

— Не бойся, — сказала царица Пасифая таким же загадочным голосом, как и улыбка на ее лице. — Я никогда не подпущу его к тебе.

Ика облегченно вздохнула и забыла о колесе. Она почувствовала себя в безопасности, будто ей на помощь пришла собственная мать.

Но, к ее удивлению, Пасифая не торопилась уводить ее отсюда. Ика увидела темные пятна на земляном полу. Холодок пробежал по ее телу — она поняла назначение этой комнаты. Сюда чудовище приводит свои жертвы. Это было его логово.

— Да, этот лабиринт ужасен, — сказала Пасифая, подойдя к столу. — Дедал часто развлекал меня вечерами, показывая план и разные секреты, но я не думала, что мой муж на самом деле выстроит его.

— Если вы видели план, — сказала Ика, следуя за ней, — то должны знать, где находится выход.

— Милый Дедал, — вздохнула Пасифая, погладив овечью шерсть. — Он придумал для меня и белого быка, помогая мне зачать сына Миносу.

Вспомнив о чудовище, Ика посмотрела на открытый проход.

— Нам нужно идти, госпожа. Здесь небезопасно.

Царица загадочно улыбнулась.

— Бык был замечательным, — улыбка погасла, она задумалась. — Но был ли он доволен, доказав свою мужскую силу? Нет, он должен всюду ее показывать. Теперь он хочет овладеть тобой. И я знаю только один способ остановить его. — Она стала грустной, вынув кинжал из-под складок своего платья.

Ика смотрела на лезвие и ничего не понимала. Кто хотел ее? Почему царица так к ней настроена?

— Я хотела уйти, — возразила она, — но когда пришла к Наоре, меня опоили и привели сюда.

— Глупцы. — Пасифая покачала головой. — Они думают, что ты — Дитя из пророчества. Спаситель, который избавит их от Миноса.

Ика запуталась. Как связать смерть Миноса и ее пребывание здесь, в лабиринте?

— Лара, несомненно, имела в виду другого, — продолжала Пасифая. — Они заблуждаются.

Неужели это была та самая нежная Пасифая, о которой она иногда думала как о матери?

— Но вы ведь не собираетесь убить меня?

— Почему бы и нет? — выражение ее лица оставалось по-прежнему холодным. — Ради любви царя я принесла в жертву все, — сказала она, подойдя ближе, — семью, царство, гордость. К чему же теперь останавливаться перед смертью какой-то плясуньи?

— А если я и есть то самое Дитя? — Ика решила пойти в наступление. — Тогда ты не осмелишься меня убить.

На мгновение Пасифая задумалась, рука с ножом расслабилась. Ика подбежала к ней, но царица уже сжала клинок.

— Нет, это Минотавр. Я уверена. Разве я позволила бы запереть своего сына, если бы не боялась, что он убьет царя?

— Но я тебе не угрожаю, — старалась убедить ее Ика. — Если ты поможешь мне выбраться из лабиринта, то, клянусь, я немедленно покину остров.

Пасифая улыбнулась, и в душе Ики зародилась надежда, но царица снова нахмурилась.

— Увы, Икадория. Ты мне нравишься, но, я думаю, слишком поздно бежать. Он нашел тебя.

Посмотрев туда, куда указывала царица, Ика замерла. В дверном проеме стояла фигура с огромной бычьей головой на плечах. На человеке была юбка бычьего танцора.

— Зачем она здесь? — проворчало чудовище глухим голосом. — Она должна была прийти в лабиринт завтра.

Пасифая быстро схватила Ику и успела приставить кинжал к ее горлу.

— Видишь? Я все-таки могу что-то сделать. Будь уверен, девчонка тебе не достанется.

Человекобык начал приближаться, тяжело дыша.

— Она показывала тебе свою печать? Я увидела ее в тот день, когда она танцевала со змеями. Я знаю, что эту печать дала ей мать, и знаю, откуда она была у Лары. Только у тебя есть набор печатей с изображениями греческих богов.

Чудовище молчало. Ике не нравилось, что руки Пасифаи дрожат, ведь лезвие так близко от горла.

— Будь ты проклят, — зашипела царица. — Столько всего произошло из-за тебя. Из-за твоей похоти я убила Лару и теперь угрожаю жизни ее дочери. Сарпедон прав. Кто-то должен остановить тебя, пока ты всех нас не уничтожил.

Чудовище сделало резкий выпад и ухватилось за руку царицы. Оно не защищало Ику; только хотело наказать Пасифаю.

Кинжал вылетел из ее руки, и царица упала на пол с глухим стуком. Ика понимала, что нужно поскорее бежать, но ей все-таки не хотелось оставлять Пасифаю наедине с чудовищем. Ика огляделась в поисках оружия, но вокруг были только горящие факелы, слишком большие и неудобные.

Тогда Ика заметила выпавший кинжал.

К нему тянулась рука царицы, но чудовище опередило ее. Оно быстро подняло нож и приставило его к груди царицы. Ика тем временем схватила факел.

— Ты не можешь обладать ею! — крикнула Пасифая, закрыв лицо руками. — Разве ты не видишь? Она твоя дочь!

Все, казалось, остановилось. Ика была поражена, так же как и чудовище. Его дочь? Как же так? Ведь ее отец — Посейдон.

— Ты лжешь, — злобно ответил человекобык, поднял руку и вонзил кинжал в грудь Пасифаи. Ика изо всех сил размахнулась и обрушила ему на голову факел. Бычья маска скатилась, и чудовище упало на спину без сознания.

Онемев от потрясения, Ика увидела красивое лицо Миноса.


Язон думал, как им обмануть стражу и проникнуть в подземелье. Справиться с двумя тюремными охранниками было просто, но даже теперь, когда афиняне и Дамос свободны, им не одолеть лучших воинов царя.

Язон сжал меч, захваченный у охранников. О, Зевс, наконец-то он снова держит в руках оружие! Если бы только у них было побольше мечей!

— Что мы здесь делаем? — спросила Ариадна, но ее никто не слушал. — Почему мы не убегаем с острова?

— Слушай, — спросил он, — сколько охранников может быть возле ворот?

— Не знаю. Человека четыре или около того. А в чем дело?

Осмотрев молодых афинян, Язон пробормотал проклятье. Большинство из них походило на крестьян, вряд ли кто-то из них когда-нибудь воевал. Для такой разношерстной армии даже двоих охранников многовато.

— Есть ли другой вход? Можно ли найти другой путь, который не охраняется? — спросил он.

— Отец не поставил охрану возле покоев Минотавра. Кто осмелится побеспокоить чудовище?

— Проводи меня туда.

— Ты сумасшедший? — Ариадна отшатнулась от него в страхе. — Мы должны уходить. Зачем рисковать и лезть куда-то?

«Чтобы защитить Дафну», — ответил он сам себе; в лабиринте, кроме того, находится и Дори, о которой он никак не мог забыть.

— Я обещал защищать мою царицу, — сказал он, сжав меч в руке.

— Ты обещал отвезти меня в Мессалону.

Он поморщился. Так много невыполненных обещаний!

— Так и будет. Но сначала я должен проникнуть в лабиринт.

Тезей посмотрел на своих товарищей, стоявших у дверей лабиринта. Минос намеренно держал пленников здесь, подогревая их страх, но Тезей не имел ни малейшего желания ждать.

— Мы должны расправиться вон с теми двумя воинами, — прошептал он, указывая на двух испуганных юнцов возле двери.

Он старался поднять упавший дух своих друзей, что было нелегко, из-за беспрестанного воя Дафны. «Да сохранит нас Зевс от хнычущих женщин», — подумал он, нахмурившись. Если охранники начнут забирать их поодиночке, то пусть первой возьмут эту надоевшую дурочку.

Вдруг позади раздались знакомые голоса и ободрили их. Тезей узнал этих людей — это были оставшиеся в клетках товарищи, — и сразу начал действовать. Он неожиданно выхватил меч у одного из охранников и начал размахивать им, показывая, что лучше сдаться.

— О, Язон, — крикнула Дафна и бросилась в объятия высокого светловолосого человека, который руководил пленниками. — Я так и знала, что ты спасешь меня.

«Глупая женщина», — подумал Тезей, подходя к Язону, чтобы пожать ему руку. Но сделать это было нелегко — ему мешала Дафна.

Язон казался разочарованным и оглядывался вокруг, словно искал кого-то.

— Где предательница Ика? — спросил он.

— Икадория? — усмехнулся Тезей. — Принимая во внимание ее находчивость, я бы поклялся, что она сбежала. Ты, несомненно, обнаружишь ее в гавани, если поторопишься.

— Давайте все пойдем быстрее в гавань, — вмешалась в разговор Ариадна, потирая от волнения руки. — Отец может обнаружить нас в любой момент.

Тезей нахмурился. От Ариадны, кажется, не намного больше толку, чем от Дафны. Может, он зря на нее положился?

— Скажи мне, царевна, ты все сделала так, как я просил? Ты распорядилась насчет отплытия?

Она кивнула.

— Я договорилась с одним египтянином. Он обещал отвезти нас на остров Наксос.

Тезей довольно кивнул ей в ответ и повернулся к Язону.

— Быстро собери всех. Царевна права. Вы должны скорее убираться отсюда, пока не появился Минос.

— А как же ты? Разве ты останешься?

Тезей глубоко вздохнул, словно ища смелости в воздухе. Правду сказала Ика, они когда-нибудь еще встретятся. Пришло время доказать, что он не просто хвастун.

— Я иду в лабиринт, — сказал он, шагнув к железной двери. — Это моя судьба.

— Я пойду с тобой.

Хорошо, конечно, сражаться бок о бок с таким воином, но тогда придется поделиться и славой.

— Нет, — ответил Тезей, покачав головой. — Ты лучше позаботься о женщинах.

Ариадна нежно дотронулась до его руки.

— Разматывай нить, — сказала она, протягивая ему клубок, — и ты найдешь по ней обратную дорогу.

«Хитрая женщина, — подумал он. — Не всякий мужчина додумался бы до такого».

— Мы будем ждать тебя в гавани, — сказал Язон Тезею. — Но не задерживайся. Если царь узнает о нашем побеге, нам уже не пройти свободно по Эгейскому морю.

— Тогда не ждите меня. Плывите на Наксос, мы там встретимся.

Он подошел к двери и отворил ее. Множество внимательных глаз устремилось на него. Тезей сжал свой меч. Он приплыл на Крит специально ради этого, напомнил он себе, и не успокоится, пока Минотавр не погибнет.


Два тела лежали возле Ики. Неизвестно, что было страшней — кровь, разлитая вокруг царицы, или бычья маска Миноса. Никто не шевелился — они могли быть мертвы.

В ужасе она подалась назад. Настойчивое желание — бежать — овладело ею. Она должна убраться отсюда, прежде чем кто-нибудь из них очнется.

Возле открытого прохода Ика нашла лампу. Неужели Минос на самом деле хотел совершить над нею насилие, как он сделал это с Ларой?

Она схватила лампу и побежала в лабиринт. Когда она думала о том, что с ней сделал бы царь, к горлу подступала тошнота. «О Язон, — подумала она тоскливо, — как страстно я тоскую по твоим объятиям!»

Когда, повернув за угол, Ика упала в чьи-то руки, она подумала, что боги вняли ее мольбам. Но вместо Язона она нащупала приподнятое плечо ее спасителя. Взяв у нее из рук ламу, он успокоил ее и криво улыбнулся.

— Ты Минотавр, — сорвалось у нее с языка. — Почему ты раньше не говорил мне свое имя?

Он отвернулся, и губы его задрожали.

— Ты бы думала обо мне как о чудовище. Я бы не вынес этого.

«Бедный Минотавр, — подумала она с состраданием. — Узнает ли когда-нибудь мир о своем заблуждении?» Она должна была уже давно догадаться об этом. Еще во время их первой встречи, когда он спас ее от чудовища.

— Дори, прости меня, — перед ней неожиданно вырос Туза. — Я заботился только о твоей безопасности. Если бы я знал о намерениях Наоры, я бы никогда не привел тебя к ней.

Ика уже забыла о Наоре; казалось, что все произошло вечность назад.

— Она и Сарпедон думали, что я Дитя, — сказала она рассеянно. — И что я должна погубить Миноса.

— Но ведь Минос думал не так, — сказал Туза с негодованием. — Он чувствовал, что Дитя — это Минотавр. Потому он и скрывал его все эти годы, а вовсе не из-за уродства.

Минотавр улыбнулся Тузе.

— Тише, брат. Ты слишком усердно защищаешь меня.

— Вы братья?

Туза покачал головой.

— На самом деле нет. Но мы оба вскормлены молоком моей матери и стали ближе друг другу, чем родные братья. Мне кажется, я был послан богиней, чтобы охранять его.

— Но мне не нужна твоя охрана, плясун.

— Нет? А кто докажет твоею невиновность? Кто-то должен поведать миру, что делал Минос, прикрываясь твоим именем.

Даже Туза знал, что человекобык был Минос? Все знают, кроме нее.

— Нет, Туза, — неожиданно сурово сказал Минотавр. — Сколько тебе повторять, что я хочу оставить это в тайне. Правда причинит неприятности моей матери и сестрам. Пожалуйста, поклянитесь, что не раскроете этой ужасной тайны.

— Но ведь и царица знает, — сказала Ика. — Она только что обвиняла его. Там, в той комнате. — При этих словах она задрожала. — Он воткнул в нее кинжал, перед тем как я ударила его по голове.

Минотавр как-то странно промычал и убежал вперед с лампой.

— Он так мечтает о материнской любви, — сказал Туза, когда они последовали за ним. — Даже сейчас он все еще надеется заслужить ее.

Горло Ики сжалось при воспоминании о безжизненном теле Пасифаи.

— Я думал, может, ты ему понравишься, — продолжал Туза; в его голосе чувствовалось напряжение. — Если бы ты его полюбила, это могло заменить ему материнскую любовь, которой он так никогда и не добился. Разве ты не понимаешь, что нужна ему?

Послышался скорбный крик Минотавра, и они ускорили шаг.

Туза и Ика остановились при виде царевича, стоящего над своей матерью; по его щекам текли слезы.

Вздохнув, он указал на Миноса.

— Быстро, — сказал он Тузе, кивнув на стол, где лежали веревки. — Свяжи ему руки и ноги, пока он не пришел в себя.

Туза поспешил исполнить приказание. Взгляд Минотавра остановился на лежащей в пыли бычьей маске. Он взял ее и издал стон. Глаза его наполнились таким отвращением, что, казалось, сейчас он разорвет ее на мелкие куски.

Неожиданное движение в темном проеме привлекло внимание Ики. В дверях стоял Тезей, обнажив меч.

— Нет, — крикнула она, но было уже поздно останавливать его выпад.

Минотавр обернулся на ее крик, но уже не увидел, как острый меч Тезея пронзил ему грудь.

20

Язон стоял на корабле, нанятом Ариадной, и в последний раз смотрел на гавань. Было зловеще тихо. Где Минос, почему он их не преследует? И где Ика?

Вокруг них стояли на якоре суда, может быть, она на одном из них? В гавани ее тоже не было видно. Возможно, она уже уплыла на каком-нибудь корабле?

«Не нужно ни о чем жалеть», — говорил он себе строго. Теперь он чувствовал только гнев: месть его не удалась.

Но вот он увидел скалистый берег, пещеру, где они прятались с Дори, и острая тоска закралась в его сердце. Там, впервые после детских лет, он был счастлив. Дори, используя свое волшебство, вселила в него покой.

И все это время собиралась вернуться в постель к Миносу.

Язон отвернулся и направился в трюм, желая забыть прошлое. Вся их совместная жизнь была обманом, все было ложью, вплоть до ее имени. Дори исчезла, и это к лучшему, ведь его настоящий дом — Мессалона, и ему не терпится туда вернуться. Он должен завладеть троном и взять в жены Дафну. И тогда он будет счастлив.

Разве не этого он хотел всю жизнь?


Ика стояла потрясенная и не могла даже крикнуть, когда Минотавр упал на пол, а бычья маска покатилась по каменному полу.

Кто мог убить такого мягкого и добродушного человека, ее спасителя?.. Ика вдруг поняла, что если Минос ее отец, то Минотавр — ее брат. Она почувствовала ужасную боль, будто ее саму ударили мечом.

— Умри, чудовище! — прокричал Тезей, размахнувшись мечом для нового удара.

— Убирайся! — крикнула она, подбегая к афинянину и выталкивая его прочь. Дрожа, она упала на колени перед Минотавром.

— Ты не можешь умереть, — сказала она ему, прикрыв рану рукой, словно это могло остановить кровь. — Нет, этого не может быть.

Она едва различала бледное лицо Тузы, склонившегося над Минотавром с другой стороны; Ика смотрела только на ужасную рану в груди брата.

— Пожалуйста, не умирай, — просила она, и слова застревали у нее в горле. — Не умирай, ведь мы, оказывается, брат и сестра.

— Сестра? — Минотавр едва открыл глаза. — Конечно же, я должен был догадаться.

— Не покидай меня, ведь еще столько всего…

Он постарался улыбнуться.

— Мне нужно идти. Мать Земля зовет меня, и я не могу не внять ее призыву, — морщась от боли, Минотавр дотянулся до руки Тузы. — Друг, я прошу тебя, уведи Дори отсюда.

— Но я не могу оставить тебя, — сказал Туза взволнованно. — Кто проследит за тем, чтобы твой дух нашел дорогу к богине?

— Нет, отведи Дори и ее грека к лодке, которую ты прячешь. Спаси ее. Ведь он хочет… с собственной дочерью…

— О ком это вы говорите? — спросил Тезей. — Я думал, ее отец — Посейдон.

Никто не обратил на него внимания.

— Иди, Туза, — настаивал Минотавр; боль, казалось, охватывала все его тело. — Пока он не очнулся и не позвал охрану.

— Мы не можем оставить тебя.

— Уходите. Быстрее. — Он закрыл глаза. И без грустного плача Тузы Ика поняла, что Минотавр отправился в последний путь со своей матерью.

— Эта лодка, она где? — спросил Тезей нетерпеливо.

Ика, потерявшая рассудок от гнева, поднялась и повернулась к нему.

— Ты самодовольный, бесчувственный тупица! Ты понимаешь, что ты сделал?

— Да, — ответил он, гордо расправив плечи. — Я сразил Минотавра.

— Он был…

Туза взял ее за руку и покачал головой.

— Он хотел сохранить все в тайне. Смерть его ничего не изменит.

— Но ведь его убили, Туза.

Туза так посмотрел на Тезея, словно сам едва сдерживался, чтобы не перегрызть ему глотку.

— Ты слышала, Ика: его предсмертной волей было позаботиться о твоей безопасности. Возьми лодку в бухточке возле твоей пещеры. — Он повернулся к Тезею. — Дори покажет тебе дорогу. Но ты должен заботиться о ней и смотри, — Туза кивнул в направлении царя, — чтобы он не догнал ее.

Тезей взглянул на лежащего царя.

— Минос? — сказал он и поднял свой меч. — Великий Зевс, благодарю тебя за возможность расправиться еще с одной угрозой миру.

— Нет! — Туза преградил ему дорогу. — Только Дитя может положить ему конец. Так говорит Пророчество.

— Я свободен от критских предрассудков.

— Зато тобой управляет собственное тщеславие, — сказал Ика, подойдя к Тезею. — Разве ты хочешь, чтобы мир узнал о том, что ты убил двоих безоружных людей, да еще одного из них лежащего без сознания?

— Я никого не убиваю. Я сражаюсь, — возмущенный Тезей схватился за меч. — Я герой!

Ика собиралась поспорить с ним, но Туза сказал:

— Да, и поэтому ты должен помочь Дори. Уходите быстрей, пока царь не очнулся.

— А как же ты? — беспокойно спросила Ика. — Разве ты не идешь с нами?

Грустно покачав головой, он посмотрел на Минотавра.

— На Крите, когда мы умираем, наш дух, как бабочка, воспаряет вверх и возносится к богине. — Снова посмотрев на нее, он улыбнулся. — Кроме того, здесь мой дом. Нигде больше не буду я счастлив, а тебе, Дори, предстоит путешествовать по разным странам. Возвращайся к своему Язону. И верни ему это. — Он протянул ей узелок. — Извини, но я забрал его, и Язон не видел твою работу.

Ика взяла узел-бабочку. Столько всего произошло за последнее время.

— Ты взял мой узел. Но зачем?

Туза пожал плечами.

— Затем же, зачем я привел Язона на танец, думая, что царь заметит его и посадит в тюрьму. Я хотел, чтобы ты досталась Минотавру.

Вспомнив об опасности, которая грозит Язону, она повернулась к Тезею.

— Я никуда не пойду, пока Язону угрожает опасность. Помоги мне освободить его из клетки. Я сделаю все, что ты попросишь.

Тезей усмехнулся.

— Ах, если бы я был хотя бы наполовину таким тупицей, каким ты меня считаешь, я бы воспользовался твоим предложением. Но, к сожалению, Язон уже сам позаботился о себе. Он и мои товарищи уплыли, забрав с собою Дафну. Мы должны встретиться на Наксосе.

— Хороший план. Забирай Дори и уходи побыстрее.

— Как мы выберемся из лабиринта?

Тезей протянул клубок, конец нити уходил в темный коридор.

— Понятно? Нам просто нужно идти по нитке.

Ика оглянулась на Тузу. Ей очень не хотелось покидать его.

— Не беспокойся за меня, — сказал он. — Я что-нибудь придумаю. Я скажу царю, что пришел к нему на помощь. — Ему было трудно шутить, и улыбка его погасла. — Прости меня, — добавил он, — я ведь хотел только принести немного света в его ужасное, беспросветное существование.

Да, жизнь его будет пуста без Минотавра. Ей легко было простить его.

— О Туза! Мне будет так недоставать тебя!

— А мне — тебя! Иди со своими богами, Дори. Но не удивляйся, если наша богиня вспомнит о тебе.

Она кивнула. Туза уже так много значит в ее жизни, что она не могла попрощаться вслух. Только мысль о том, что Язон ждет ее, позволила ей расстаться с Тузой.

Ей оставалось лишь бросить прощальный взгляд на него и на Минотавра. Тезей взял ее за руку, и они отправились в путь.

«Язон, — подумала она, — жди меня. Я скоро приду».


Туза боролся с желанием вынуть кинжал из груди царицы и воткнуть его в сердце негодяя. Ноги и руки царя были связаны. Никто никогда не узнает, от чьей руки погиб Минос.

Но его сдерживало пророчество. Только Дитя должно погубить Миноса.

Все эти годы Туза преданно служил своему брату и другу, но к чему это привело? Не будет никаких героических дел, не будет даже достойных героя похорон. Минотавр умер, навсегда заклейменный именем чудовища.

Жестокая действительность побудила Тузу принять решение: он должен положить конец жизни Миноса.

Но тут царь открыл глаза и поморщился от боли. Туза должен быстро сказать что-нибудь, чтобы спасти свою жизнь.

— Господин, — сказал он озабоченно, опускаясь на колени возле Миноса. — Господин, что с вами случилось? Я увидел, что дверь в подземелье открыта, и пришел сюда. Царица… мне кажется, она мертва.

Минос попытался подняться и упал, связанный по рукам и ногам.

— Разрежь эти веревки, — приказал он. — Возьми нож там, возле царицы.

Туза притворился, что не видит кинжала, давая Дори время уйти подальше.

— Он в ее груди, дурак. Давай быстрее.

Туза схватил кинжал, и его охватила жажда убийства. Ни слова сожаления по поводу смерти своей жены. Минос даже не посмотрел на нее; откуда же он мог знать, где кинжал? Разве он не понимает, что сам выдает себя? Или он настолько обезумел от власти, что ему все равно?

— А где бычья плясунья? — спросил он неожиданно, и нож дрогнул в руге Тузы. — Ты видел ее?

— Не знаю, про кого вы говорите, — он ушел от ответа. — Я заметил, как по подземельям бегут афиняне. Вот почему я и пришел сюда — посмотреть, что случилось.

— Афиняне?

— Да, и впереди них шел Тезей, царевич Афин. — Туза перерезал веревки. — Он со своими друзьями, должно быть, сбежал.

Минос выругался и потер затылок.

— Мне тяжело вам говорить это, господин, — продолжал Туза, — но царица не единственная их жертва. Царевич Минотавр тоже мертв.

Минос повернулся и внимательно осмотрел неподвижное тело.

— Я видел тебя с ним, — сказал он, изучающе глядя на Тузу, — ты хорошо его знал?

«Неужели ты не скорбишь о смерти своего единственного сына?» — подумал Туза, но вслух сказал:

— Я иногда приходил к нему по приказанию матери, но на самом деле почти не знал его.

Минос оскалил зубы и поднялся.

— Он был нездоров и носил маску, чтобы скрыть свое уродство и свои дурные наклонности. Должно быть, мать попыталась остановить его.

Было очень трудно скрывать свою любовь к Минотавру, но, вероятно, Мать Земля испытывала его веру.

Минос нахмурился, наконец делая вид, что происшедшее его огорчило.

— Ничего никому не говори. Мы должны сохранить их смерть в тайне, чтобы не было пока никаких смут.

«Зачем? — горько подумал Туза. — Чтобы царь продолжал убивать невинных детей, прикрываясь именем своего сына?».

— Не забудь о Тезее, — не удержался Туза, — он, без сомнения, похвастается всему свету, что убил Минотавра.

— Тезей? — царь побледнел. — Тогда мы должны остановить его! — сказал он, направившись к выходу. — Идем, мы должны немедленно позвать стражу.

Туза хотел остаться с Минотавром, но было нужно посмотреть, что придумает царь. Он быстро шел за ним по лабиринту и едва не налетел на него, когда тот неожиданно остановился возле выхода.

Снаружи сидели двое связанных охранников с кляпами во рту.

— Что это значит? — спросил Минос, приказав Тузе развязать веревки. — Где мои пленники?

— Те, из клеток, появились откуда-то неожиданно и связали нас. Они направились в гавань, но самый наглый из них пошел в лабиринт.

— Тезей! — Минос сплюнул на землю.

Оба стража закивали, желая, чтобы гнев царя обошел их стороной. Минос не посмотрел на них, его внимание привлекла небольшая вещь, лежащая возле двери.

— Корзинка для ниток? — спросил он, наклонившись над нею. — Вот как он нашел путь в лабиринте. — Минос повертел корзинку в руках. — Видит Зевс, она принадлежит Ариадне!

Охранники обменялись тревожными взглядами, затем опустили головы. Наступила гнетущая тишина.

— Этот афинянин вышел из лабиринта? — наконец спросил Минос.

— Да, господин. Он был с новой бычьей танцовщицей.

Минос замер с корзинкой в руках.

— Дори, уходи быстрее, — шептал Туза.

Минос швырнул корзинку о стену.

— Бегите в гавань и прикажите капитанам приготовиться к отплытию. Я хочу догнать предательницу. Я не позволю, чтобы моя дочь предала меня и осталась в живых.

Охранники убежали, взглянув украдкой на корзинку. Минос пошел за ними более размеренным шагом и оставил Тузу позади.

Понимая, что теперь царя не остановишь, Туза вернулся в лабиринт, намереваясь остаться у тела Минотавра и молиться о спасении Дори.

Охранники могли подумать, что Минос имел в виду Ариадну, но Туза знал, что от его гнева в первую очередь не поздоровится Дори.


Перед лестницей, ведущей на второй этаж, Минос остановил охранников.

— Эй, вы, подождите, — сказал он. — Я сам отдам распоряжения. Для вас у меня более важное задание.

Стражники с готовностью повиновались. Они были так молоды и наивны, что Минос на мгновение задумался — не испытать ли и их в его лабиринте. Но он может вскоре все потерять, если критские дураки обнаружат, чем он там занимается. Нужно позаботиться о том, чтобы ни один свидетель его тайны не остался в живых.

— Идите к этому Тузе, — приказал он. Он лжец и предатель, и я хочу, чтобы он был мертв.


Царевич Сарпедон стоял в палатах царя и наблюдал за тем, как тот поспешно отдает приказания своим слугам. Минос злился: военные корабли в гавани давно уже ждут его; почему эти ленивые слуги так долго копаются?

Нелегко было отвести дочь Лары в лабиринт. Оставить Ику одну жрицы смогли только потому, что надеялись на гибель царя. Сарпедон остался цел и невредим, а судьба бедной девочки под сомнением.

— Господин, прошу вас, — сказал Сарпедон, стараясь прочитать в его глазах что-нибудь о ее судьбе. — Наора читала судьбу по внутренностям жертвы, и ей был дан знак несчастья. Вы не должны покидать Крит.

— Не должен? — обернулся в ярости Минос. — У моих пленников и так уже преимущество во времени. Если я сейчас же не снаряжу флот, они рассеются по всему морю.

— Они слишком молоды и всего лишь афинские заложники. Конечно, нужно послать какой-нибудь военный корабль в погоню, но зачем же снаряжать целый флот?

— Никто не смеет убежать из моей тюрьмы. Я должен показать это всем.

— Но гавань останется без защиты, и это плохо для Крита. Как моя мать сможет править в ваше отсутствие?

Минос жутко рассмеялся.

— Ваша мать больна и не сможет даже сидеть на троне. Она может умереть в любой день.

Удивленный такими словами, Сарпедон сказал:

— Если на троне никого не останется, то возможен бунт.

— И кто же будет бунтовать? — Минос покачал головой, самодовольно улыбнувшись. — Для моих подданных Пасифая уже давно умерла, еще с тех пор, как передала правление мне.

Сарпедон сжал кулаки, стараясь скрыть негодование; с каждым разом ему становилось все труднее сдерживать себя. Негодяй открыто насмехается над его матерью.

— К тому же, — продолжал царь, — глупо думать, будто критяне способны на восстание. Люди понимают, кто принес процветание их острову. Их жадность вручила мне бразды правления, и ничто не сможет их выхватить у меня.

— Ничто? — Как же ему хотелось унизить такого гордеца! — А как же Дитя?

Царь подыскивал ответ, и Сарпедон ощутил надежду. Конечно, несколько афинских пленников не могли вызвать такую ярость. Сбежала ли Ика вместе с ними?

— Дитя мертво, — решительно провозгласил Минос. — И вместе с ним умерли ваши надежды.

— Не стой на дороге, — неожиданно сказал он, направляясь к двери. — Уходи. Я занят, и мне некогда выслушивать твою болтовню.

Сарпедону и самому захотелось уйти и как можно скорее оказаться в лабиринте, чтобы узнать, что за «Дитя» убил Минос.

На пути в подземелье он молился, чтобы Ика не была сейчас на корабле, а пряталась в лабиринте. Это было не только его заботой о государстве — ведь Дитя еще не исполнило своего предназначения — он волновался еще и потому, что она была дочерью Лары. Он не смог в свое время спасти жизнь ее матери, и теперь ему нужно было перед ней оправдаться.

Следуя плану, который оставил ему Дедал, Сарпедон прошел через лабиринт. Ики там не было; он продолжил путь, пока не дошел до освещенной комнаты, изумляясь вслух при виде фресок на стенах. Но это было только начало ужасной картины.

Осмотрев комнату, он обнаружил подобие алтаря, за ним лежала бычья голова, а справа распростерлось чье-то тело. Сарпедон пошел к нему, чтобы узнать, кто это, но едва не споткнулся о другой труп.

Он остановился, и его охватил ужас.

— Мать! — крикнул он, падая на колени.

Сарпедон сразу понял, что она уже никогда не ответит на его мольбы. Ее невидящие глаза уставились в потолок, а на лице застыло выражение боли. Если бы он пришел сюда пораньше и проводил ее дух; теперь он может не найти дороги к богине, навсегда потеряв душевное равновесие.

Сарпедон осторожно прикрыл глаза матери.

— Это сделал Минос, — сказал чей-то тихий голос позади него. — Да простит меня Минотавр, но я не могу унести его тайну с собой. Он твой брат. По крайней мере, ты не должен порицать его.

Сарпедон обернулся. Возле стола лежал танцовщик Туза, и огромное пятно краснело у него на груди. Туза кивком указал еще на одно тело, лежащее между ними.

— Твой брат был добр, он никому не причинил вреда. Минотавр — жертва, подобно всем нам.

Сарпедон виновато подошел к своему единоутробному брату. Как и все на Крите, он не задумывался о рассказах про Минотавра. Легче было считать его чудовищем и безумцем, подобным Миносу, это служило оправданием невниманию Сарпедона к судьбе брата.

Но теперь он жалел, что у него не нашлось времени узнать брата ближе. Бедный Минотавр — и жизнь у него была трудная, и смерть не легче.

— Перед смертью он пожелал, чтобы люди и дальше верили рассказам о нем, — сказал Туза, морщась от боли. — «Пусть Крит восхищается царем, — сказал он, — разоблачение его пороков только ухудшит положение, и пострадает достоинство матери». Он хотел защитить ее и после смерти.

Сарпедон кивнул. Великодушно с его стороны заботиться об имени матери в веках, и ничто не сможет искупить такую жертву.

Туза улыбнулся и указал на Минотавра.

— Ты видел? Из его рта вышел дух. Теперь он с миром направился к богине.

Повернувшись к Минотавру, Сарпедон увидел, как черты его лица приобрели удивительную безмятежность, это спокойствие распространилось и на первосвященника. Он теперь не волновался за дух царицы: Минотавр проводит мать в вечную обитель.

— Об одном я тебя прошу, — сказал Туза слабеющим голосом, — не дай царю настигнуть танцовщицу, Икадорию.

— Она жива?

— Она плывет сейчас на Наксос, но Минос хочет догнать и убить ее, ведь она свидетельница его злодеяний.

— Вот в чем причина таких поспешных сборов, — сказал Сарпедон. — Что я могу сделать?

Туза ухватился за его платье.

— Догони их. Дори бессильна перед Миносом. Она не поднимет руку на собственного отца.

«Ика его дочь?! Нет, — Сарпедон задумался. — Но если это правда, Ика не сможет исполнить пророчество».

— Я их догоню, — пообещал он. Рука Тузы отпустила край его одежды: он был мертв. Сарпедон не увидел его духа, но знал и так, что он тоже на пути к богине.

Он позавидовал Тузе: тот ушел в лучший мир, а Сарпедону предстоит обдумать стоящую перед ним задачу. Миноса так просто не остановить.

21

Ика ушла из временного лагеря, который афиняне разбили на Наксосе, ей хотелось одной походить по пустынному берегу. Язона в лагере не было, он с Дамосом ушел в портовый городок задолго до того, как они с Тезеем высадились на берег. Тезей узнал, что они ищут корабль для отплытия на Мессалону, и побежал им вслед, думая, что никто лучше него не договорится с моряками.

Даже Ариадна ушла куда-то, и в лагере остались одни незнакомцы и надоедливая Дафна. Ика беспокоилась о Язоне, и к тому же ей нужно было побыть одной и обстоятельно поразмыслить обо всем случившемся, но царевна бежала за ней, бормоча что-то ей вслед.

— Кто позаботится о еде? — спрашивала Дафна Ику. — Кажется, никому нет дела до того, что у меня ни крошки во рту не было еще с праздника.

«Еда?» — удивленно подумала Ика. Она даже представить не могла, как можно сейчас хотеть есть.

— Как ты смеешь уходить от меня, — сказала Дафна, поняв наконец, что Ика пытается уйти от нее. — Я с тобой говорю, Ика, ты слышишь меня?

Ика продолжала идти, не в силах больше выносить капризов Дафны. Потрясенная неприятными событиями, случившимися за последнее время, она хотела найти успокоение в объятиях Язона. Если бы только можно было прильнуть к нему, послушать успокаивающий стук его сердца!

— Язон узнает об этом! Не думай, Ика, я обязательно расскажу ему, что ты не выполняешь свое обещание.

Ика в гневе обернулась.

— Я всегда оставалась верна этому проклятому обещанию. Ты, как никто, должна знать об этом.

— Если так, то почему ты не сказала мне, что он на острове? — нашлась Дафна.

Ика испытала легкий стыд, но гнев был сильнее.

— Я не хотела говорить, потому что боялась за него. Ты говорила, что чувствуешь себя в безопасности, когда он мертв.

— Я испугалась. Я сама не знала, что говорю. Я люблю Язона. И всегда любила.

— Но всего лишь несколько дней назад ты вроде бы любила Миноса. Знаешь ли ты, что значит это слово — «любить»?

— Почему ты такая противная? — Дафна надула губы. — Может, ты сама хочешь его завлечь?

Ика поняла ненужность ответа. К тому же ей не хотелось быть жестокой. Она хотела только побыть одной.

Царевна принялась качать головой.

— Ты не можешь этого хотеть. Язон мой. Он обещал. Его печать стоит на пергаменте, который лежит в моем ларце на Мессалоне. Ты обманываешь себя, если думаешь, что он полюбит какую-то… — она осмотрела Ику и гордо подняла голову, — … какую-то рабыню, когда его ожидает царица.

Ика вспомнила о своей грязной юбке, царапинах на коже, спутанных волосах. Перед тем, как Язон вернется, нужно позаботиться о своей внешности.

— Ты неверно думаешь о нем, — резко ответила она. — И кроме того, я больше не рабыня.

— Нет? Если заглянуть в документ, там сказано, что он дарит тебя как часть свадебного выкупа. Теперь, когда мой отец умер, ты принадлежишь мне.

Ику будто ударили прямо в сердце. Все это было в прошлом, успокаивала она себя. Может быть, Язон и продал ее, чтобы жениться на Дафне, но тогда он был озабочен только достижением трона. К тому же он считал ее мальчиком. После ночей любви, после обещаний он передумает. Она уверена в этом, ведь она до сих пор прячет узел-бабочку у себя на груди.

— Не то, чтобы я настаиваю на таком решении, — продолжала Дафна, еще выше подняв подбородок. — Я дам тебе свободу, лишь бы ты оставила нас в покое.

— Оставить вас? — Ика покачала головой. — Я живу ради Язона. С ним связан каждый мой шаг, каждый мой вздох. Ты и вправду думаешь, что теперь я просто так повернусь и уйду?

— Так нечестно. Я не так сильна, как ты, и не могу справиться со всем одна. Мне нужен Язон.

— «Тебе» нужно, «ты» не можешь. Ты ни разу не подумала о его желаниях. Сомневаюсь, чтобы ты знала его помыслы. Вдруг он тебя больше не любит?

— Он любит. И хочет взять меня в жены, — упрямо сказала Дафна.

Ике стало жалко эту женщину. Дафна права: ей необходим покровитель. Она надеялась, что царевна когда-нибудь найдет такого человека, но это будет не Язон.

— Тогда путь Язон сам решает, — сказала Ика. К чему говорить Дафне об их планах и продолжать спор?

— Хорошо, пусть так. Я знаю, что Язону нравится в женщинах. — Дафна еще раз презрительно взглянула на Ику. — Но помни, я давала тебе возможность уйти по-хорошему. Я не хочу слышать твоих жалоб, когда ты будешь моим свадебным подарком и оставшиеся годы проживешь как рабыня.

Царевна удалилась.

Этот разговор расстроил Ику. Спускаясь к пляжу, она вспомнила каждое слово, которым она когда-либо обменялась с Язоном. Он, несомненно, любит ее, к чему же тогда это беспокойство? Глупо думать, что эта женщина сможет как-то расстроить их будущее.

Желая найти место для уединения, Ика направилась к небольшой рощице. Там, в отдалении, она увидела чью-то фигуру, стоящую посреди лужайки. «Ариадна? — удивилась она, узнав критскую юбку с оборками. — Что царевна делает здесь?»

Ика подошла к ней; наверное, Ариадна хочет уйти от преследований Тезея. Ей не нравилось, как быстро афинянин распорядился насчет их брака. Он, казалось, не испытывал даже особой благодарности за помощь царевны. Его помыслы вертелись только вокруг трона отца.

— Царевна, — окликнула она Ариадну, и та повернулась, мечтательно улыбаясь.

— Он здесь, — тихо сказала Ариадна, — он зовет меня.

Ика разочарованно оглянулась. Может, она не права, и девушка влюбилась в Тезея? Странно, конечно. Но сколько она ни оглядывалась и ни щурилась против солнца, не было видно и следов докучливого афинянина.

— Хорошо, что ты здесь, — мягко сказала Ариадна. — Мне очень нужна твоя помощь, Икадория. Нужно поторопиться, пока за мной не пришел Тезей.

— Я что-то не понимаю. Ты сказала, что он здесь.

Ариадна улыбнулась.

— Не Тезей, а мой возлюбленный. Я же тебе говорила о нем.

— Дионис? — проследив за ее взглядом и ничего не увидев среди густых зарослей, она удивилась, как царевна может знать о его присутствии.

— А как же Тезей? — спросила она. — Я думала, ты собираешься выйти замуж за него.

— И повторить ошибку матери? — Ариадна пожала плечами. — Понимаешь, Тезей слишком походит на моего отца. Помоги мне уйти от него, Икадория. Это единственная моя надежда на счастливую жизнь.

Ика взглянула на холмы, затем снова повернулась к Ариадне. — Я бы и рада помочь, но что я могу сделать?

— Как Прорицательница, ты можешь слышать голоса земли, деревьев, потоков. Мать Земля скажет тебе, куда я должна идти.

— Прорицательницей была Лара, а не я.

И снова Ариадна улыбнулась.

— Подойди ко мне и возьми меня за руки. Сделаем это вместе. Просто расслабься, закрой глаза и дыши спокойно.

Ика взяла Ариадну за руки и закрыла глаза. Постепенно она услышала гул почвы, журчанье потоков, шепот деревьев. Перед ее внутренним взором возник образ прекрасного юноши. Возле него столпились красивые женщины, но они расступились, когда он хлопнул в ладоши. Они пошли процессией, подобно тому, как это делают жрицы. Они шли по холмам и остановились возле извилистого потока.

— Веди ее, — пели они, — приведи к нам царевну Ариадну.

— Ты что-нибудь видела? — спросила Ариадна, пробудив ее.

— Да.

— Эти женщины — менады, его спутницы. О, Ика, он же послал за мной! Мы должны быстро найти этот ручей. Я буквально чувствую, как Тезей преследует нас.

Она взяла Ику за руку и потащила. Ика хотела возразить, что они не знают точного пути, но, к своему удивлению, ноги ее сами двинулись куда-то, словно знали дорогу, и вот она уже ведет царевну в лес.

Они стоят перед ручьем, и на другом берегу менады упрашивают Ариадну перейти его вброд.

— Ты уверена? Таково твое желание? — спросила Ика, ведь все казалось таким странным, таким ненастоящим.

— О да. Я на верном пути. Я знаю, такова воля богини. Царицей-богиней будет моя сестра Федра. Я же должна следовать своей судьбе.

Ика кивнула. Она и сама знала подобное чувство непоколебимой уверенности.

— Да пребудет с тобой богиня. Надеюсь, Дионис принесет тебе счастье.

Ариадна повернулась и горячо обняла ее.

— Спасибо, Икадория. Я буду молиться и о твоем счастье.

Потом Ариадна подбежала к ручью и перешла на другую сторону. Там женщины встретили ее, они вместе весело направились в горы и вскоре исчезли из виду.

— Что ты сделала? — крикнул Тезей, подбегая к Ике. — Зевс их побери, куда эти женщины увели Ариадну?

— Туда, куда она и желала. К богу Дионису.

— Она желала быть моей женой. Я пришел сказать ей, что к отплытию в Афины все готово.

Ике не понравилась такая самоуверенность.

— Она давно отдала свое сердце другому, еще до того, как ты ворвался в ее жизнь. Ты бы узнал об этом, если бы выслушал ее. Но ты был слишком занят: считал золото в сундуках ее отца.

Тезей слегка покраснел. Но тут же перешел в наступление.

— Если Ариадна будет меня искать, скажи ей, что я уплыл без нее и возвращаться не собираюсь. И добавь, что я всегда предпочитал ее сестру Федру, потому что она красивее.

Тезей удалился. Нет, он не может быть сыном Посейдона — слишком уж нетерпелив и раздражителен.

Вдруг Ика вспомнила, что ее амулет до сих пор находится у него.

— Подожди! Где печать, что я дала тебе тогда, в море? Верни ее перед тем, как уйти.

— Вот это? — он вытащил амулет и посмотрел на него. — Досадно, не правда ли, что мы не можем быть братом и сестрой?

Тезей кинул амулет, и он упал бы в грязь, если б Ика не успела поймать его.

— Это правда, — крикнула она, еще более разозленная его насмешкой. — Твой отец — царь Афин! Я всегда говорила, что ты не сын богов.

На этот раз Тезей покраснел от гнева.

— Эгей может говорить сколько ему угодно, что я его сын, но моя мать сказала мне, что мой настоящий отец — Посейдон. А твои претензии еще более шатки. Я слышал, о чем вы говорили в этом лабиринте. Ты всего лишь незаконнорожденный ребенок Миноса.

Тезей ушел, оставив Ику потрясенной. Уже второй раз она слышит, что Минос ее отец. Но этого не может быть! Как она сможет стать героем без помощи божественного родителя?

Ика сжала амулет и направилась к лагерю в полной растерянности. События прошедшего дня вконец измучили ее.

Дойдя до лагеря, Ика поняла, что не может пока что находиться среди людей. Сейчас более, чем когда-либо, она желала присутствия Язона. Даже мысли о нем были уже облегчением. В конце концов разве что-то, кроме него, так уж и важно?

Ика повернула голову и увидела своего героя. «Язон здесь, — пело ее сердце, — все будет хорошо».

Она уже собиралась побежать к нему и упасть в его объятия, но ярость в его взгляде приковала ее к месту.

Что-то было не так.

Что-то было совсем не так.


Язон шел к Ике, и в голове у него гудели обвинения афинянина.

— Не слушай Ику, — злобно сказал Тезей, когда Язон спросил, где она. — Не верь тому, что она говорит.

Язон полностью был с ним согласен: затем он и ищет ее. Чтобы отомстить за ложь. Но когда Ика посмотрела на него, он остановился: на него обрушилась новая волна желания. Да сохранят его боги, неужели он все еще испытывает к ней какое-то влечение?

«Нет», — сказал Язон себе сурово. Она обвела его вокруг пальца, представляясь невинной и чистой; все это было маской, которая скрывала измену.

Он уверенно пошел вперед, стараясь не колебаться в своем решении.

— Мы уплываем немедленно, — сухо сказал Язон, намеренно повернувшись к морю. — Корабль уже приближается.

Ика посмотрела на судно, и лицо ее побледнело: она увидела Дафну.

— Ты с нами не поплывешь, — сказал Язон. Настало время доказать, что Ика ничего для него не значит, так почему же его сердце содрогнулось? Почему он не заковал ее в цепи и не продал как рабыню? Она заслуживает этого наказания, но достаточно просто оставить ее на берегу. На большее у него не хватит сил.

— Я уплываю на Мессалону, чтобы вернуть себе трон отца. После этого Дамос станет моим военачальником, а Дафна — царицей.

— Дафна? — ее голос был так тих, что он едва мог слышать ее. — Но мы же собирались жить вместе — ты и я.

— С тех пор я обрел память. Я теперь знаю, что был помолвлен с Дафной.

— Но ты поклялся мне, — она подошла ближе и протянула кусочек материи. — Когда ты подарил мне этот узелок, ты поклялся, что никакие духи прошлого не встанут между нами.

«Нет, — подумал Язон сердито, — ей не удастся больше использовать мою любовь».

С величайшим усилием он заставил себя сурово посмотреть на нее и произнести ровным голосом:

— Я поклялся необдуманно. — Он взял узелок из ее рук и презрительно швырнул его в песок. — Это ничего не значит. Просто бесполезный кусок материи.

Она прикусила губу, глаза ее наполнились влагой.

— Я старалась, Язон. Я делала все возможное, чтобы защитить Дафну.

— Разве ты не знала, что ей нужна моя помощь? Почему ты не говорила, что она рядом? Сколько раз я спрашивал тебя о своем прошлом, Ика? И сколько раз ты лгала мне?

Ика вздрагивала при каждом слове. Она не отвечала на вопросы, и внутри него что-то оборвалось. Он надеялся, что она будет оправдываться и докажет свое невиновность.

— Ты вела тайную, двойную жизнь, — продолжал Язон, не в силах больше сдерживать накопившуюся горечь. — Ты думала, что я никогда не узнаю правду?

Ика дотронулась до его руки.

— Язон, пожалуйста. Я люблю тебя…

— Довольно! — он отдернул руку. — Я ухожу, Ика. Надеюсь, мы больше не встретимся.

Она отшатнулась, словно Язон ударил ее.

— Ты не можешь так говорить, не можешь так просто бросить меня.

— Я даю тебе свободу. Думаю, этого достаточно.

— Свободу?

— Согласно закону, ты моя рабыня. И поэтому, после того как ты предала меня, я вправе послать тебя в каменоломни.

Слезы засверкали на ее щеках.

— И ты говоришь о предательстве? — в голосе ее послышалось возмущение. — Ты, продавший меня Геркону, чтобы купить себе трон?

Он забыл о том, что делал выкуп и что Дамос предупреждал его. Вот почему Ика предала его — она мстила? Все это печально для них обоих.

Но ничего уже не изменишь. Факт в том, что он ей отдал свою душу и сердце, а она, как когда-то мать, предала его.

— Я хочу вычеркнуть тебя из своей жизни. Если еще раз попадешься мне на глаза, будешь сидеть в колодках до конца дней.

Он круто развернулся и пошел к лодке.

— Язон, не уходи, — крикнула Ика. — Я тебе все объясню.

Он не желал разговаривать и продолжал идти.

— Ну и убегай! — выкрикнула она. — Ведь это получается у тебя лучше всего! Голова твоя болит, ты не можешь ничего вспомнить и намеренно избегаешь трудностей, избегаешь правды.

— Правды, говоришь? — Язон готов был взорваться от злости. — И это говоришь мне ты? — Он вспомнил, как Ика улыбалась царю, стоя неподалеку от тюремных клеток, — она, без сомнения, его любовница. — Я все знаю о тебе и Миносе. Ты думаешь, после того что я узнал, мне захочется хоть раз коснуться тебя?

Слабое утешение — ужас на ее лице. Язон отвернулся, теперь она пустится в слезы. Нет, довольно. Ика не любит его, ей просто нужна его защита.

«Убегаешь», — сказала она, но нет, быстро убежать ему не удавалось. Он вошел в воду и направился к лодке. Но все равно перед ним стояло ее испуганное и потрясенное лицо, ее одинокая фигурка.

Теперь он понял, почему не мог распознать женщину из своих снов. Золотые волосы Дафны и ее пышные формы были всего лишь оболочкой, сквозь которую просвечивал теплый, пленительный взгляд Ики; ее мягкая и нежная улыбка будет преследовать его вплоть до могилы.

Ика смотрела, как он уходит, как нить, связывающая ее с ее героем, делается все тоньше. Все ясно. Теперь Язон — царь. Он не хочет связываться непонятно с кем. Она не должна больше падать на колени и унижаться перед ним. На примере Пасифаи Ика знала, что если мужчина не любит женщину, его уже ничем не удержать.

Но когда он прыгнул в лодку и сел рядом с Дафной, ей так захотелось унизиться!

— Язон! — позвала она, но он не обернулся.

Как и ее мать когда-то, Ика стояла на пустынном берегу, охваченная чувством потери — ее герой удалялся от нее навсегда. Она окликнула его еще раз, но ветер отнес ее слова в сторону.

Поставили парус, подул попутный ветер, и корабль двинулся в открытое море, но она все еще цеплялась за мысль, что Язон может передумать. Ика так отчаянно боролась за свое счастье, так много думала о нем, что отъезд Язона казался ей невероятным. Но он уплывал навсегда.

Корабль превратился в маленькую точку на горизонте, но она все продолжала смотреть. И только когда он полностью исчез, она поддалась горю.

— Язон! — закричала она, упав на песок, но ветер унес этот крик.

Может, судьба и приготовила ей что-то еще, но героя в ее жизни больше не будет. Язон ушел.

22

Капитан Небо заметил, что минойские военные корабли входят в порт. Он отставил чашу, не обращая внимания на пролившееся вино, и отдал своей команде приказание немедленно подниматься на борт. Несколько лет назад ему посчастливилось сбежать с Крита, но теперь, если Минос обнаружит его, удача ему вряд ли улыбнется.

По дороге он заметил небольшую суету на берегу и сказал себе, что это не его дело, если несколько матросов решили позабавиться с девчонкой. Судя по наряду, она бычья танцовщица. Нет, Небо не хотел больше вмешиваться ни во что, связанное с Критом.

Но что-то знакомое почудилось в ее гордой осанке, в дерзком виде и уверенном голосе. Где-то он ее видел…

Вопреки своему решению, Небо подошел ближе и крикнул, чтобы матросы оставили девчонку в покое. «Обычные хулиганы», — подумал он с презрением, но, посмотрев на девушку, позабыл о них. О богиня, он был прав. Обещанная краса расцвела на этом нежном и мягком лице.

— Ика? — спросил он, чуя сердцем, что это точно она.

Она удивилась, затем, узнавая, улыбнулась.

— Капитан Небо, вы живы. Я так боялась за вас — Минос приказал казнить вас.

— Да, но друзья при дворе помогли мне бежать, я уплыл на одном из военных кораблей и, надеюсь, никогда уже не вернусь. Если ты тоже сбежала от Миноса, то тебе лучше поскорее покинуть Наксос. Критский флот уже вступает в гавань.

Ика пожала плечами и рассеянно посмотрела вокруг.

— К чему? Если он хочет меня найти, то найдет обязательно.

Небо вспомнил ее безрассудную дерзость, когда она взывала к Посейдону. Что случилось с ней с тех пор? Наверное, здесь не обошлось без Миноса.

— Как хорошо, что мы встретились, — радостно сказал Небо. — Моя команда как раз готовится к отплытию на Сицилию. Я в дружеских отношениях с царем Кокалосом, и он всегда с радостью примет меня. Представь его восторг, когда я приглашу к его столу критскую танцовщицу.

Ее лицо омрачилось.

— Сицилия?

Небо кивнул.

— Прекрасное место, и настолько далеко от Крита, насколько вообще возможно.

Подобие прежней улыбки появилось на лице Ики.

— Тебе не следует спасать меня. Слишком рискованно.

— Я соскучился по хорошей компании, — сказал он. — К тому же в таком долгом плавании мы нуждаемся в покровительстве твоего отца Посейдона.

— Нет, он не Посейдон, — прошептала Ика, — оказалось, что мой отец — Минос.

Небо скрыл свое потрясение. Теперь она, как никогда, нуждается в помощи.

— Пойдем, — сказал он, обнимая ее за плечи. — Нам нельзя терять времени.


Минос стоял на палубе подплывавшего к острову корабля и обозревал окрестности… Его провидица сказала ему, что беглецы должны быть здесь. Если она лжет и тянет время, то поплатится за это своей жизнью.

Хотя он и так когда-нибудь избавится от нее: слишком уж надоели ее предсказания. Все это болтовня — о гневе Матери Земли, о предстоящих катастрофах. Неужели она думает запугать его, великого и могущественного Миноса, и отправить обратно на Крит? Никогда! Пусть погибнет его флот, пусть разрушится дворец — он и тогда не вернется. Не вернется, пока не отыщет свидетелей его темных дел в лабиринте и не убьет их.


Язон стоял на берегу. Перед ним возвышался на холмах дворец Геркона, построенный кровью и потом его подданных. Бедная Мессалона, какая она маленькая и неприметная после великолепия Кносса. Насколько обеднело царство в его отсутствие! Чем бы это ни грозило, он должен добиться трона и вернуть людям покой и процветание.

— Язон, — позвал его Дамос, стоявший сзади. — На берегу я встретил мальчишку. Танос часто прислуживает за обедом и знает много из того, что происходит во дворце.

Язон обернулся и увидел маленького черноволосого парнишку с квадратными плечами и высоко поднятым подбородком. На какое-то мгновение он напомнил Язону Ику, и воспоминание увлекло его. Он видел ее восхищенное лицо, когда она брала в руки новую форменную одежду. Хоть одно чувство ее было искренним.

— Ты никогда не догадаешься, кто сидит на троне, — продолжал Дамос, прохаживаясь с Язоном по берегу.

— Кто царь? — спросил Язон, посмотрев на мальчишку.

Танос презрительно плюнул на песок.

— Хоть он и сидит на троне, но Мессалона никогда не признает его царем. Мы ждем настоящего наследника, сына Ярроба и Кассандры. Мой дядя — провидец, и он предсказал, что однажды придет царевич Язон и дарует нам свободу.

Язон улыбнулся: это прорицание облегчит ему задачу. Нужно только убедить мессалонцев в истинности своих притязаний, и народ с воодушевлением последует за ним.

— Я вас поведу против него, — сказал он мальчику.

— Ты — герой? — спросил Танос с плохо скрываемым восхищением.

Его восторг снова напомнил ему Ику и пробудил в его душе чувство вины.

— Я — Язон, — торжественно сказал он мальчику. — Я здесь, чтобы вернуть трон моего отца.

— Царевич Язон? — переспросил Танос с растущим изумлением. — Царь Язон!

Он собирался преклонить колени, но Язон остановил его.

— Я еще не царь. Сначала мы должны разобраться с тем человеком, который находится сейчас у власти. Назови мне имя этого самозванца, чтобы я мог отправить его в царство Аида, где он и должен находиться.

Танос снова плюнул и сказал:

— Спирос Темный.

— Бывший писарь? — перед внутренним взором Язона предстала сцена на скалистом берегу. Спирос боролся с Икой, рядом стояла Дафна, теперь эта сцена приобретала иное значение.

— Скажи мне, Мессалона — союзник Крита?

— Союзник?! — повторил Танос с возмущением. — Моя семья трудится из последних сил, а плоды этого труда попадают в кладовые Кносса. Спиросу, этому лакею Миноса, нет дела до того, что мы голодаем. Он с радостью продал бы в рабство каждого мессалонца, если бы это помогло ему упрочить свое положение.

Неужели Спирос предатель и тайный агент Миноса? Тогда он неправильно думал об Ике. Тогда, на берегу, она защищала Дафну; неудивительно, что она так расстроилась, когда он с поспешностью отказался от нее.

Она была права — он умел только убегать. Всю жизнь пытался забыть убийство отца, скрыть от самого себя правду про Ику, но это не принесло ему спокойствия. До конца жизни его будет преследовать ее прощальный взгляд.

Язона поразило, до чего похожи его отец и Ика. Оба могут служить ему примером.

Он смотрел на холмы Мессалоны, выгоревшие на солнце, и понял, что ему представляется возможность доказать свою значимость. Он освободит своих людей от тирана, и это будет искуплением его вины.

— Собери жителей деревни, — сказал он Таносу. — Мессалона станет нашей.


Капитан Небо смотрел, как Ика вместе с детьми царя Сицилии играет с котятами. С тех пор как они приплыли с Наксоса, одна полная луна сменила предыдущую. Ика привыкла к жизни во дворце, но еще ни разу не рассмеялась. Ну что ж, по крайней мере она здесь в безопасности.

Небо обернулся к царю Кокалосу.

— Спасибо за то, что приютил нас в своих владениях. Надеюсь когда-нибудь отплатить тебе тем же.

Кокалос махнул рукой.

— Детям весело с ней, девушка отличная подруга для моей жены и старших дочерей. Если бы еще удалось развеселить ее. Почему Ика такая задумчивая и даже сквозь ее улыбку видна печаль? Она иногда так вздыхает, что сжимается сердце, глядя на нее.

Небо кивнул.

— Я думаю, что виной всему Минос, хотя она и не говорит об этом.

— Животное. Хорошо, что мое царство далеко от этого проклятого Крита. — Кокалос стушевался. — Прости, я забыл, что и ты оттуда.

— Ты же знаешь, что я тоже ненавижу Миноса. Человек получил власть, но ему этого мало. Жадность нашего царя толкает его на преступления. Боюсь, что только смерть остановит его.

— Готов на все, лишь бы она наступила поскорее.

— Не ты один. — Небо посмотрел на Ику. Он был привязан к ней, ведь она — дочь Лары. — На ней — благословение богини. Мать Земля выбрала тебя и меня для почетной роли ее охранников.

Кокалос приложил руки к груди.

— Даю тебе слово, что буду заботиться о ней, как о своем собственном ребенке. Но почему ты так скоро собрался в путь, дружище?

— Увы, я теперь торговец и от меня зависят дела других людей. Пожалуйста, объясни это Ике и скажи, что я вернусь сразу же, как только смогу.

— Почему ты сам не скажешь ей?

— Я трус, мой друг, боюсь женских слез. — Небо решительно повернулся к выходу. Возможно, он боялся не столько слез Ики, сколько своих.

— Постой!

Он обернулся: к нему бежала Ика.

— Капитан Небо, ты не должен выходить в открытое море.

Девушка остановилась перед ним; ее взгляд был устремлен как бы внутрь себя.

— Я вижу огромную волну, — сказала она с тревогой в голосе. — Она сметает все на своем пути — корабли, дворцы, целые острова.

Небо знал, что Ику иногда посещают видения. И сейчас дочь Лары, казалось, находилась в подобном состоянии.

— Бедный Крит, — продолжала она все тем же странным голосом. — Черный дождь падает на поля, побивает урожай. На всем острове бушует огонь, и даже море, устремившееся к утесам, не может остановить его. Смерть, разрушения. Ничто его не остановит.

— Посмотри на меня, — сказал Небо, напуганный ее видом. — Приди в себя, пожалуйста.

Слова его достигли слуха девушки, взгляд ее прояснился.

— Мы должны предупредить острова.

И только она произнесла эти слова, как послышался глухой взрыв, и земля слегка закачалась под их ногами.

— Каллисто, — сказала она тихо. — Вулкан его разбушевался.

Хотя Каллисто находился очень далеко, земля закачалась снова, на этот раз не на шутку. Они прижались друг к другу, чтобы не упасть. «Если здесь так страшно, — подумал Небо, — то что говорить о других островах». Он представил разрушения, происходящие сейчас по всему Эгейскому морю. Смерть носилась в воздухе.

Когда земля наконец успокоилась, Ика повернулась к нему.

— Слишком поздно предупреждать. Ваша богиня сказала свое слово.


Язон бродил среди остатков дворца Геркона, но жалости не испытывал. То там, то здесь встречались уцелевшая стена, дверь или косяк, но никто никогда не будет жить в этом памятнике убийце его отца.

Боги сжалились над теми, за которых он волновался больше всего. Дамос, Танос и Дафна пережили катастрофу и теперь бродили по развалинам вместе с ним. Провидец предупредил его людей о предстоящих разрушениях, и они вовремя ушли на холмы от огромной волны.

Спиросу и его армии повезло меньше. По случайности их тела отнесло на тот же берег, где когда-то Спирос отдал Миносу пленного Язона.

Держа в руках меч героя, выхваченный из рук Спироса, Язон вошел в зал, который некогда был приемной Геркона.

— Трон папы! — Дафна побежала вперед и обхватила его руками, словно труп горячо любимого человека. — Ужасно! Ничего не уцелело.

— Мы уцелели. Мы и наши люди.

Поднимаясь с колен, она фыркнула.

— Все это хорошо, Язон, но ведь дворец разрушен… Ты не можешь допустить, чтобы я жила в таком запустении.

Язон крепился. Он уже с трудом выслушивал бесконечные сетования этой женщины.

— Я не могу оставаться здесь, — продолжала Дафна, не замечая его раздражения. — Ты должен найти другое место.

— В самом деле? Ты хоть что-нибудь видишь вокруг себя? На Мессалоне почти ничего не осталось.

Она снова фыркнула.

— Я не говорю, что здесь. Ремиридон, торговец, предложил нам свои апартаменты в Трезене.

«Ремиридон», — с досадой подумал Язон, вспомнив то время, когда они были соперниками. Геркон мертв, и теперь, может быть, этот торговец хочет снова начать состязание?

— Насколько я помню, ты считала Ремиридона бесчувственным грубияном. Неужели теперь ты можешь спокойно смотреть на его руки, заросшие жесткими волосами?

— Но ведь он может предоставить приемлемое жилье, пока ты будешь восстанавливать дворец. Хотя можно построить кое-что и получше. Что-нибудь в духе Кносса.

Язон окончательно потерял терпение.

— Откуда я возьму средства на подобное сооружение? И какая от него польза?

Дафна молча взирала на него.

— Сначала нужно восстановить поля, убрать с них пепел и вернуть их плодородие. — Язон заставил себя успокоиться. — Процветание нашего царства зависит от урожаев, а не от бесполезного сооружения.

— Не будь глупцом. Нам просто необходимо построить нечто грандиозное. Мой отец часто повторял, что о царе судят по тому, какой обстановкой он себя окружает.

— Не дворец делает царя. Наоборот, людей судят по их поступкам.

Она выпрямила спину и посмотрела вдаль.

— Геркон был великим царем. Он навсегда останется в памяти людской.

Язону даже стало жалко ее, настолько она заблуждалась. Мессалона всегда будет помнить Геркона, это верно, но о нем будут вспоминать с негодованием.

— И Минос часто хвалил отца, — продолжала Дафна, приподняв подбородок. — Я помню, как однажды спросила про фреску в его новом дворце, изображающую войну с афинянами. Минос сказал, что никогда бы не выиграл этой битвы без помощи моего отца.

Язон вспомнил эту фреску. Жестокостью изображенной на ней сцены она привлекла его внимание, хотя он и торопился попасть в лабиринт. Как сказала Ариадна, в этой комнате спал ее отец.

— Скажи мне пожалуйста, — спросил Язон, хватая Дафну за руку. — Что за дело было у тебя в царской спальне?

Она побледнела, затем закричала:

— Как ты смеешь? Ты не имеешь права задавать мне подобные вопросы! Отпусти меня сейчас же!

Язон отпустил ее.

— Ты заставила меня поверить, что царской любовницей была Ика, хотя на самом деле ею была ты!

Она не отвечала и даже не смотрела на него.

— О чем еще ты лгала? — продолжал он. — Тогда, в клетках, ты сказала, что Ика не исполнила своего обещания. Это тоже ложь?

Дафна молчала, но Язон и так все уже понял. Его охватила боль. Что он сделал?

— Ика сдержала слово, — сказал Язон, — она поменялась с тобой своим именем, позволила тебе жить в роскоши в Кноссе, а сама рисковала жизнью на бычье арене.

Царевна подняла к нему лицо, залитое слезами.

— Ты думаешь, я не хочу быть сильной и благородной? Не хочу быть смелой? Нечестно сравнивать нас: Ика училась быть героем, трудная жизнь закалила ее, а мне даже никогда не показывали, как браться за меч.

Дафна оправдывалась точно так же, как Язон в глубине души оправдывал себя. Он покачал головой.

— Трудности поджидают всякого. Смелости не учатся, ее чувствуют сердцем. Настоящий герой поступает согласно представлениям о хорошем и дурном.

— Ты ее любишь, правда? — неожиданно спросила Дафна. — Ты всегда любил ее, даже когда думал, что она мальчишка.

Эти слова заставили его взглянуть правде в глаза. Сердце его принадлежало Ике с самой первой их встречи на оживленной дороге на Каллисто. Не нужно лгать и делать вид, что любишь другую. Каждое слово Дафны, каждая ее улыбка и слеза напоминали ему о потерянном сокровище.

— Ты должен знать, — резко сказала Дафна, откинув назад белокурые локоны и направляясь к двери. — Не в моих привычках страдать от неразделенной любви. — Она старалась не смотреть на него. — Будем честными. Поскольку я не могу оставаться в таком сарае, мне лучше уйти к Ремиридону. Я тебе не нужна, Язон, и ты сам понимаешь это.

Царевна вышла. Язон позвал ее, но скорее из чувства долга. В душе он был рад случившемуся.

Какое-то мгновение Дафна колебалась, но только мгновение.

— Нет, я должна уйти. Если я останусь, мы оба будем несчастливы. — Дафна решительно повернулась и ушла. На этот раз Язон не стал окликать ее.

— Счастливого пути, — сказал Дамос, появляясь из-за камней. — Я больше и дня не вынес бы ее жалоб.

Язон старался не улыбаться и не показывать своей радости. Он обернулся. Рядом с Дамосом стоял Танос.

— Видишь, как мы ее недооценили, — сказал Язон, поглощенный собственными мыслями.

Дамос фыркнул.

— Ну, с ее стороны, это не такая уж и жертва. Ремиридон богат, как царь. Запомни мои слова: царевна своего добьется.

— Да, но я говорю не о Дафне. Мы ошибались, Дамос. Ика не предательница.

— Погоди, мальчик, но ведь факты…

— Не желаю слышать о них. Если бы мы ей доверяли, нам бы и в голову не пришло, что она способна на предательство. Я хочу исправить свою ошибку.

— Надеюсь, ты не собираешься отправляться на ее поиски прямо сейчас? — озабоченно спросил Дамос. — Минос не оставит просто так того, что здесь случилось. Узнав о гибели Спироса, он пошлет сюда свой флот.

Язон слушал его с негодованием. Как он устал от того, что Минос постоянно преследует его.

— Мессалона не готова к войне, — подумал Язон вслух. — Мне нужно самому выследить Миноса и остановить его.

— Это безумие!

— Разве? Ты слышал, о чем говорят в народе, Дамос? Его флот пострадал от землетрясения, Кносс охвачен пожарами, Крит полностью разрушен и Минос слаб, как никогда. Чем не время для атаки?

— Но ты упустил главное: что будет с Мессалоной, если ты погибнешь?

— Я и об этом подумал. Как наше царство сможет процветать, если мы не избавимся от мертвой хватки этого безумца? Как я буду жить, не отомстив за убийство своего отца? Это не пустое геройство, Дамос. Я избавлю Мессалону от духов прошлого.

— Если ты так решил, — Дамос со вздохом посмотрел на его меч, — тогда дай мне твое оружие, его нужно почистить перед отправлением.

— Ты должен остаться здесь и заниматься восстановлением хозяйства в мое отсутствие. Если попытка моя окажется неудачной, ты станешь царем.

— Не говори так. Ты обязательно вернешься. — Дамос светился от гордости за Язона. — Ты прошел долгий путь, мой мальчик, и никакой бог на Олимпе не лишит теперь тебя твоих законных прав. Ты заслужил их.

Дамос никогда не хвалил попусту. Язон ощутил глубокое удовлетворение. Да, он прошел долгий путь, но еще не дошел до конца.

— Танос почистит мое оружие, — сказал он, улыбнувшись. — Он должен помогать мне, раз решил стать героем.

Мальчик подошел к мечу, словно к бесценному сокровищу.

— Меч героя, — сказал он почтительным шепотом. — Ты научишь меня, как стать героем?

Танос походил на Ику в своем обожании, но Язон чувствовал, что не заслужил этого. Он признавался себе, что меч героя дарован ему преждевременно.

Расправив плечи, Язон вручил меч Таносу и решил начать новую жизнь. Не обязательно умирать, чтобы возродиться, понял он. Если можно построить заново целое царство, то почему бы не построить заново и свою жизнь?

Он заслужит право сидеть на троне своего отца, заслужит право владеть геройским мечом. И если боги будут благосклонны, заслужит право хотя бы еще раз увидеть улыбку Ики.

— Пойдем, — сказал он Таносу. — Пора нам обоим учиться быть героями.


Сарпедон шел по лагерю беженцев, расположенному на острове Милос, и ужасался числу знакомых лиц с Каллисто. Хорошо еще, что им удалось спасти свою жизнь. По пути сюда он плыл мимо разбросанных скал, которые когда-то были частью вулкана, до того как огромная гора взорвалась и увлекла остров в море.

Море было усыпано огромными обломками, которые затрудняли плавание. И даже издалека чувствовался запах серы.

Больше не было прекрасного острова: все исчезло в момент неслыханной катастрофы.

Весь Крит знал, почему вулкан взорвался. Людей в последнее время часто предупреждали, что гнев богини будет ужасен.

Но сила ее гнева пугала Сарпедона. Вдруг Мать Земля решила показать себя смертным в последний раз?

Нигде в Эгейском море не было заметно следов ее былой щедрости. Дома, на Крите, плодородные поля лежали, погребенные под толстым слоем пепла, солнце едва проглядывало сквозь толстые покровы туч. Воздух стал вреден для дыхания, вода непригодна для питья — неужели никогда жизнь не возродится на его родине.

Гнев богини не пощадил и знать. Пожар довершил разрушение Кносса, и его обитатели бежали на соседние холмы. Живущих на берегу смыло огромной волной, последовавшей после ужасного извержения.

Больше всего пострадал новый дворец. Дедал был прав, предсказывая его разрушение. При первом же толчке стены лабиринта рухнули, и царский двор был засыпан грудой камней. Мало что осталось от здания, но то, что не было смыто волной, по приказу Сарпедона было выброшено в море. Он не желал видеть и следов самого мрачного периода в истории Крита.

Никто никогда не найдет останков его матери и брата, а также бедного Тузы. Сарпедон сам похоронил их с почестью на священных холмах. И там же он дал им клятву: пусть их смерть осталась незамеченной, но человек, из-за которого они погибли, поплатится за все.

Пророчеству больше нельзя, доверять: что может сделать Дитя, когда сама богиня потеряла все силы? Он принял обязательство на себя и плавал теперь от острова к острову, выслеживая Миноса, который в свою очередь охотился за Икой. Пока Сарпедон жив, Миносу не уйти от мести.

Сарпедон вздохнул и вошел под навес, где временно располагался наместник. Он представился и спросил, что тому известно о местонахождении царя Крита?

— Посещение нашего маленького царства для нас большая честь, — сказал наместник, — Чем могу служить? Вам нужны апартаменты? Еда?

— Я не собираюсь здесь долго оставаться. Я ищу Миноса. На Иосе мне сказали, что он направился сюда.

— Увы, но вам не удастся с ним встретиться, он отплыл на рассвете. Странно, — добавил человек, почесывая бороду, — вы второй, кто им интересуется. Вы тоже собираетесь посетить праздник на Мессалоне? Сам царь Язон спрашивал Миноса — понимаете, какое благородство! Другие послали бы гонца.

— Царь Язон? Я думал, он просто военачальник. И к тому же я слышал, что он погиб.

Человек хихикнул.

— Ваш приемный отец тоже так думает. Царь Язон хочет удивить его.

Сарпедон припомнил Язона из Мессалоны и негодование царя при виде его успехов в состязаниях. Какая поддержка — Язон тоже преследует Миноса! Лучшего союзника нельзя и сыскать, хотя тот и не подозревает об этом.

— Где он сейчас? Мне нужно поговорить с царем Язоном.

Человек покачал головой.

— Увы, он тоже недавно отбыл. Он поспешил за царем в Сицилию.

23

Подняв кипу белья, Ика осторожно опустила его в огромный чан, стараясь не брызнуть кипящей водой. Сегодня день «большой стирки», и все женщины царского дома принимают участие в работе. Они весело болтали между собой, помешивая белье огромными деревянными лопатами.

Ика завидовала их дружбе. Женщины включили бы ее в свою компанию, но Ика так часто задумывается. Даже сейчас, после того, что случилось, она думала о Язоне. «Старые привычки быстро не проходят», — говорила она себе, иначе почему она грустит о нем все дни напролет? Раньше Ика чувствовала, что он жив, что находится где-то рядом, но теперь, после того как Язон оставил ее на том берегу, она ничего не ощущала. Сердце ее стало холодным и пустым.

— Неста сказала, что этим утром ее брат видел корабли в гавани, — прощебетала одна из царевен. — Кажется, наши гости ожидают возвращения отца с охоты.

— Надеюсь, это торговый корабль, — сказала мечтательно ее сестра, — нагруженный шелками, сладостями и полный красивых мужчин.

Слушая ее, Ика надеялась, что торговец будет ей знаком. Вот уже две новые луны миновали с тех пор, как Небо обещал ей вернуться с новостями. Ей не терпелось узнать, что происходит на Мессалоне. Вернул ли Язон себе трон? А вдруг извержение похоронило его под толстым слоем пепла или огромная волна смыла его в море?

«Хватит», — сказала она себе, погружая в чан очередную порцию белья. Она должна презирать Язона. Ика думала, насколько ее судьба похожа на участь Пасифаи: ее любимый ослепил и покорил ее, в конце концов оставив ни с чем.

Поглощенная этими мыслями, она не сразу поняла, что разговоры смолкли. Все женщины смотрели на дверь, и улыбки их свидетельствовали о том, что посетитель и в самом деле красив. Она повернулась, чтобы тоже посмотреть на него, и застыла на месте.

Минос!

Дрожь охватила ее. Как он ее нашел? Про