«Голландская доблесть» (fb2)


Настройки текста:



Джек Лондон «Голландская доблесть»

— Эх, и везет же нам!

Гэс Лафи вытер руки и со злостью швырнул полотенце на камни. Поведение его свидетельствовало о глубоком разочаровании. Ему казалось, что день стал серым и тусклым, а золотое солнце померкло. Прозрачный горный воздух не приносил больше облегчения, и раннее утро утратило свою обычную прелесть.

— Эх, и везет же нам! — повторил Гэс, на этот раз явно для сведения своего товарища, другого юноши, деловито окунавшего голову в воды озера.

— Чего это ты так разворчался, между прочим? — И Хэзэрд Ван-Дорн вопросительно повернул к нему намыленное лицо. Глаза его были зажмурены. — В чем это нам не везет?

— А ты погляди вон туда! — Гэс бросил мрачный взгляд на небо. — Какой-то пролаза нас опередил! Мы с тобой в дураках остались, вот в чем дело.

Хэзэрд на секунду приоткрыл глаза и увидел белый флаг, дерзко реявший на краю скалы, которая возвышалась почти на целую милю. Тут глаза его закрылись, а лицо скривилось в ужасающую гримасу. Гэс бросил ему полотенце и, не испытывая к Хэзэрду ни малейшего сочувствия, стал наблюдать за тем, как он стирает едкое мыло. Он был слишком расстроен, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

Хэзэрд застонал.

— Что, очень больно? — осведомился Гэс холодно и с таким видом полнейшего безразличия, будто в его повседневные обязанности входило осведомляться о состоянии товарища.

— Еще бы! — ответил страдалец.

— А мыло-то и впрямь едкое. Я и сам это заметил.

— Мыло тут ни при чем. Вот в чем дело. — Хэзэрд открыл покрасневшие глаза и показал на невинный белый флажок. — Вот отчего больно.

Гэс Лафи не ответил. Отвернувшись, он стал разжигать костер и готовить завтрак. Его разочарование и досада были настолько глубоки, что он не мог заставить себя произнести ни слова, и Хэзэрд, испытывавший те же чувства, ни разу не раскрыл рта, пока кормил лошадей, ни разу не потерся щекой об их выгнутые шеи, не погладил их гривы. Юноши были слепы к многообразным красотам Зеркального озера, раскинувшегося у их ног. А ведь стоило им пройти всего какие-нибудь сто ярдов вдоль берега, как они бы увидели восход солнца, повторенный девять раз; девять раз из-за девяти стоящих одна за другой вершин поднимался пылающий круг светила, и девять раз, стоило лишь заглянуть в воды озера, они увидели бы там точное и яркое отражение этого чуда природы. Но они были слепы к титаническому великолепию этого зрелища. Их ограбили, отняв у них главную приманку путешествия в Йоземитскую долину. Издавна лелеемый план восхождения на Полукупол рухнул, и поэтому они были слепы и нечувствительны ко всем красотам и чудесам здешней местности.

Полукупол вздымает свою заснеженную главу на пять тысяч футов над уровнем Йоземитской долины. В названии этой гигантской скалы заключено ее точное и полное описание. Этот полукруглый купол, возвести который могли бы лишь циклопы, рассечен пополам с такой же четкостью, с какой режется обычное яблоко. Вряд ли стоит упоминать о том, что от Купола осталась одна половина — отсюда, собственно, и произошло его название, — другая половина была снесена гигантским ледником в бурный ледниковый период. В те далекие времена одна из холодных рек прорыла широкий канал в толще скалы. Из этого канала и образовалась Йоземитская долина. Но вернемся к Полукуполу. По его северо-восточному склону, если карабкаться очень упорно и выбирать кружные тропы, можно добраться до Седла. Седло прислонено к склону Купола, как гигантская плита, от верхнего края которого вздымается крутая дуга в тысячу футов длиной, ведущая к вершине Купола. Дуга эта, слишком крутая для обычного восхождения, уже в течение многих лет бросает вызов всем искателям приключений, когда-либо кидавшим жадные взоры на вершину Купола.

Однажды два сообразительных альпиниста догадались просверлить в скале на расстоянии в несколько футов друг от друга отверстия и потом вколотили в них железные крюки. Но когда они поднялись на три сотни футов над Седлом и повисли, прильнув, как мухи, к ненадежной стене, по обе стороны которой зияла пропасть, нервы их не выдержали, и они отказались от своей попытки. И лишь некоему неукротимому шотландцу по имени Джордж Андерсон удалось совершить этот подвиг. Начав работу там, где кончили его предшественники, он принялся сверлить отверстия в скале. Он сверлил и карабкался целую неделю, пока наконец не ступил на грозную вершину и смог поглядеть вниз, туда, где в глубине ущелья, почти в миле от него, раскинулось Зеркальное озеро.

Многие потом пользовались оставленной им веревочной лестницей, но в одну снежную зиму и лестница, и веревки, и прочие приспособления были снесены обвалом. Большинство крюков, правда, сильно покареженных и искривленных, все же устояло. Однако с тех пор лишь немногие храбрецы отваживались на это рискованное предприятие. Не одному из них суждено было расстаться с жизнью на этой предательской вершине, но ни одному не удалось ее покорить. Тем не менее Гэс Лафи и Хэзэрд Ван-Дорн покинули приветливые равнины Калифорнии и приехали в гористую Сиерру с твердым намерением испытать настоящие приключения. Вот почему они были так разочарованы и раздосадованы, когда, пробудившись утром ото сна, увидели белый флажок, извещавший о том, что их опередили.

— Раскинул лагерь у подножия Седла прошлой ночью и взобрался туда с первым проблеском дня, — решился наконец прервать молчание Хэзэрд уже после того, как они в полном молчании съели завтрак и помыли посуду.

Гэс кивнул. Юношам несвойственно так долго предаваться унынию, и поэтому язык у него начал постепенно развязываться.

— Небось, теперь уже спустился, валяется в лагере и чувствует себя, что твой Александр Македонский, — продолжал Хэзэрд. — Да и кто может его за это упрекнуть? Только хотелось бы мне, чтобы это были мы.

— Он наверняка спустился, — заговорил наконец Гэс. — На этой скале должно быть чертовски жарко, тем более что солнце в это время года палит нещадно. Ведь и мы — помнишь? — собирались начать восхождение как можно раньше и спуститься тоже пораньше. Да и у любого, у кого достало ума добраться до вершины, должно хватить здравого смысла спуститься прежде, чем скала накалится, а руки и ноги станут потными.

— Да уж башмаков он с собой не брал, это точно. — Хэзэрд перевернулся на спину и принялся лениво рассматривать белое пятнышко флага, бодро развевающегося на краю пропасти.

— Погоди-ка! — Он резко поднялся. — Что бы это могло означать?

С вершины Полукупола сверкнул луч света, отброшенный металлическим предметом, за ним последовал второй, потом третий. Юноши пришли в неописуемое возбуждение и, откинув головы назад, старались получше разглядеть сигналы.

— Ну и олух! — завопил Гэс. — И чего он не спустился, пока было прохладно?

Хэзэрд медленно покачал головой в знак того, что вопрос слишком сложен, чтобы ответить на него сразу, и что с суждениями по этому поводу лучше повременить.

Вспышки продолжались. Юноши вскоре заметили, что они следуют через разные промежутки времени, а временами совсем пропадают. Вспышки были то долгими, то короткими, они мгновенно появлялись и так же мгновенно исчезали, иногда они прекращались на несколько секунд кряду.

— Догадался! — По лицу Хэзэрда было видно, что его осенила какая-то идея. — Догадался! Этот парень, там, наверху, пытается нам что-то сообщить. Он посылает сигналы карманным зеркальцем: точка, тире, точка, тире, — понимаешь?

Гэс тоже начал догадываться.

— Знаю, знаю. Так в войну сигналили. Это называется гелиограф, правильно? То же, что телеграф, только беспроволочный. И сигналят так же: точка, тире.

— Ну да, азбукой Морзе пользуются. Хотелось бы мне ее знать.

— Да, это азбука Морзе. Этому парню наверняка что-то нужно нам сообщить, иначе чего ради он стал бы эту возню затевать.

Сигналы вспыхивали и исчезали с неослабевающим упорством до тех пор, пока Гэс не закричал:

— Этот парень попал в беду, вот в чем дело! Скорее всего, он расшибся или с ним что-нибудь произошло!

— Еще чего придумаешь? — насмешливо спросил Хэзэрд.

Гэс достал ружье и три раза подряд разрядил оба ствола. И не успели замолкнуть раскаты эха, как им ответила целая вереница вспышек. Смысл сигналов был настолько очевиден, что даже недоверчивый Хэзэрд убедился: опередившему их человеку грозит серьезная опасность.

— Быстрей, быстрей, Гэс, — закричал он, — давай собираться! Я займусь лошадьми! Наше путешествие в конце концов оказалось не таким уж бесполезным! Нам придется взобраться на Полукупол хотя бы для того, чтобы выручить этого парня! Где карта? Как нам добраться до Седла?

— «Выбрав конскую тропу, что идет ниже Вернальских водопадов, — читал Гэс путеводитель, — турист, энергичным шагом преодолев милю пути, подъедет к знаменитому Невадскому водопаду. Неподалеку от него, возвышаясь во всей своей красе и величии, стоит на страже Чаша Свободы».

— Пропусти эту чепуху, — нетерпеливо прервал его Хэзэрд. — Тропа — вот что нас сейчас интересует.

— Ага, вот оно где! «Следуя по тропе, идущей вдоль водопада, вы подъедете к развилке. Левая дорога ведет к Малой Йоземитской долине, Гнезду облаков и прочим достопримечательностям».

— Стоп! Это нам подходит. Я нашел этот маршрут по карте, — снова прервал его Хэзэрд. — От Гнезда облаков отходит пунктирная линия к Полукуполу. Значит, тропинка заброшенна. Придется изрядно потрудиться, чтобы ее разыскать. На все это нам понадобится день пути.

— Подумать только, что нам придется проделать весь этот путь, когда мы сейчас у самого подножия Купола! — жалобно сказал Гэс, в раздумье глядя на вершину — цель их путешествия.

— Не забывай, мы в Йоземитской долине, так что у нас все основания торопиться. А теперь собирайся да поживее!

В силу давней привычки к походной жизни юношам понадобилось всего несколько минут, чтобы погрузить свои пожитки на спины вьючных лошадей и самим вскочить в седла.

И только вечером, когда сгустились сумерки, они стреножили лошадей на маленькой горной лужайке у подножия Седла и принялись стряпать ужин, состоявший из кофе и грудинки. Перед тем как, завернувшись в одеяла, отойти ко сну, они разыскали неподалеку от своей стоянки лагерь злополучного незнакомца, обреченного провести эту ночь на крыше Купола.

Рассвет уже уступил место дню, когда запыхавшиеся юноши тяжело опустились на землю у вершины Седла и принялись стаскивать башмаки. Они взглянули вниз, и им показалось, что они находятся на крыше мира: даже снежные короны пиков Сиерры оказались где-то далеко под ними. По одну сторону — всего в полумиле от них — раскинулась Малая Йоземитская долина, по другую — в миле — Большая Йоземитская. Лучи солнца начинали припекать двух искателей приключений, но ночная тьма все еще окутывала своим покровом пропасть. А над ними, купаясь в свете дня, вздымалась величественная окружность Купола.

— А это что? Для чего она тебе понадобилась? — спросил Гэс, указывая на фляжку в кожаном чехле, которую Хэзэрд старательно засовывал в нагрудный карман.

— Это «Голландская доблесть». Для храбрости, разумеется, — был ответ. — Нам в этом деле потребуется все наше мужество и еще немного сверх того. А это вот, — тут он многозначительно постучал по фляжке, — и обеспечит нам сверх того.

— Неплохая мысль, — заметил Гэс.

Трудно сказать, каким образом им пришла в голову эта ошибочная мысль, но они были молоды, и в книге жизни для них оставалось еще много неразрезанных страниц. К тому же они верили, что виски помогает от змеиных укусов, и взяли с собой изрядный запас этого целебного напитка. Правда, пока они еще не прикасались к нему.

— Хлебнем немного перед стартом, — предложил Хэзэрд.

Гэс заглянул в пропасть и покачал головой:

— Лучше подождать, пока мы взберемся повыше и карабкаться станет труднее.

Над ними на высоте семидесяти футов торчал первый крюк. Зима была снежная, и поэтому наросты льда покорежили и согнули его так, что теперь он выступал всего лишь на полтора дюйма над скалой. Забросить на него лассо с такого расстояния было невероятно трудно. Снова и снова свертывал Хэзэрд свое лассо на манер настоящих ковбоев, делал бросок, и снова и снова неуловимый крюк ускользал. Гэсу тоже не везло. Используя малейшие неровности в поверхности скалы, они вскарабкались еще на двадцать футов к Куполу; там они смогли отдохнуть в неглубокой расщелине. Отвесный склон Купола был так близко, что, когда из своей расщелины они заглянули через край скалы, их взглядам открылась гладкая стена, круто сбегавшая вниз на целых две тысячи футов. Дальше взгляд не проникал: основание Полукупола еще окутывала тьма.

Теперь крюк был всего в пятидесяти футах, но скала в этом месте становилась совершенно ровной, и склон сбегал под утлом в пятьдесят градусов. На этом промежутке невозможно было найти ни одного места для отдыха. Путешественник должен был или взбираться вверх, или соскальзывать вниз. Остановиться было невозможно. Но в этом и заключалась опасность. Купол имел сферическую форму, и если путешественник начинал соскальзывать вниз, его относило не к отправной точке, где его могло задержать Седло, а южнее, прямо к Малой Йоземитской долине, что влекло за собой падение с высоты в полмили.

— Я попытаюсь, — просто сказал Гэс.

Они связали вместе два лассо, так что у них теперь была веревка в сто футов длиной, и затем каждый из них обвязал конец вокруг пояса.

— Если я начну падать, — предупредил Гэс, — подхватывай ослабевающую веревку и старайся получше удержаться на месте. Если ты этого не сделаешь, то покатишься за мной, и делу конец.

— Ладно, ладно, — прозвучал самонадеянный ответ. — Лучше хлебни-ка, перед тем как двинуться в путь.

Гэс посмотрел на флягу. Он хорошо знал себя и свои возможности.

— Подождем, пока я не доберусь до крюка и ты ко мне не присоединишься. Готов?

— Да!

Он быстро, как кошка, пополз вверх на четвереньках, цепко хватаясь за почву. По мере того, как Гэс продвигался вперед, Хэзэрд осторожно отпускал веревку. Сначала Гэс двигался довольно быстро, но постепенно стал выдыхаться. Ему оставалось пятнадцать футов до крюка, потом — десять, потом — восемь, но теперь он двигался медленно — ужасно медленно! Хэзэрд, следивший за ним из расщелины, испытывал разочарование и презрение к нему. Ведь дело-то было проще простого! Теперь Гэс был в пяти футах от крюка, еще одно мучительное усилие, и он уже в четырех футах. Но когда промежуток сократился до трех футов, он застыл на месте. Нет, даже не застыл, а, подобно белке в колесе, удерживался на месте, лишь отчаянно цепляясь за скалу.

Попытка не удалась. Это было очевидно. Теперь ему оставалось одно — спасаться. Он с ловкостью кошки мгновенно перевернулся на спину, уперся пяткой в крошечное овальное углубление и сел. И тут мужество оставило его. Лучи солнца проникли наконец в долину, и Гэса потрясла ужасающая глубина бездны.

— Лезь вперед, хватайся за крюк! — приказал ему Хэзэрд, но Гэс лишь покачал головой. — Раз так, тогда спускайся.

И снова Гэс покачал головой.

На его долю выпало тяжкое испытание — сидеть на краю пропасти, рискуя свалиться каждую минуту. Но и Хэзэрду, который сейчас лежал в полной безопасности в расщелине, тоже предстояло выдержать испытание, хотя и несколько другого рода. Когда Гэс начнет сползать — а он вот-вот начнет — и, падая в пропасть, станет натягивать веревку, сможет ли он, Хэзэрд, выбрать ослабевший конец и удержаться на месте? Вряд ли. И он лежал, казалось бы, в полной безопасности, но в то же время обреченный на смерть. И тут началось искушение. Почему бы ему не отвязать веревку? Тогда он в любом случае будет спасен. Это был самый простой выход из положения. Кому нужно, чтобы погибли два человека вместо одного? Но национальная гордость, честь и чувство собственного достоинства помогли ему преодолеть искушение. Веревка осталась вокруг его пояса.

— Спускайся! — приказал он, но Гэс словно окаменел. — Спускайся, а не то я стащу тебя вниз, — пригрозил он и подергал веревку, чтобы показать, что он не шутит.

— Не смей! — прошипел Гэс сквозь стиснутые зубы.

— Еще как посмею, если не спустишься! — И он снова потянул за веревку.

Всхлипнув в отчаяния, Гэс начал спускаться, стараясь изо всех сил держаться подальше от пропасти. Хэзэрд — постоянно настороже — ловко и споро выбирал ослабевший конец, испытывая наслаждение от своего хладнокровия. Когда веревка стала натягиваться, он постарался закрепиться на месте. Рывок наполовину вытащил его из расщелины, но он все же удержался на месте и очутился в центре круга, который описал Гэс, с веревкой в качестве радиуса. Гэс приземлился на самом краю южного выступа Седла. Через несколько секунд Хэзэрд протягивал ему флягу.

— Глотни сначала сам, — сказал Гэс.

— Нет, ты. Я уже не хочу.

— Да и я уже не хочу. — Было видно, что Гэс не очень-то верит в магические свойства бутылки.

Хэзэрд спрятал бутылку в карман.

— Ты продолжаешь игру, — спросил он, — или сдаешься?

— Ни за что, — запротестовал Гэс, — я продолжаю! В роду Лафи трусов не было. И если я и сплоховал там, наверху, так только на секунду: на меня что-то вроде морской болезни нашло. А теперь я в норме и лезу на самую вершину.

— Ладно, — сказал Хэзэрд, — Только теперь ты лежи в расщелине, а я тебе покажу, как это делается.

Но Гэс отказался. Он придерживался того мнения, что гораздо легче и безопаснее ему с его ста шестнадцатью фунтами веса карабкаться по ровной скале, чем Хэзэрду, который весил сто шестьдесят пять, и что легче человеку весом в сто шестьдесят пять фунтов приостановить падение человека в сто шестнадцать фунтов, чем наоборот. Да и помимо всего прочего, ведь у него уже был кое-какой опыт. Хэзэрд понял всю справедливость его доводов, хотя и поддался уговорам с большой неохотой.

Успех второй попытки оправдал уверенность Гэса в себе. Один момент, правда, казалось, что он может повторить свою первую неудачу, но он сделал последнее, окончательное усилие и ухватился за крюк, к которому так долго стремился. Хэзэрд по веревке быстро присоединился к нему. Следующий крюк был на расстоянии шестидесяти футов, но почти половину этого расстояния занимала неглубокая борозда, прорытая ледником еще в незапамятные времена. Воспользовавшись ею, Гэс без труда закинул лассо на крюк. Теперь им казалось, — да так оно и было на самом деле, — что самая трудная часть пути осталась позади. Правда, склон в этом месте становился еще круче и вздымался под углом в шестьдесят градусов, зато почти все крюки тут были целы; они располагались на расстоянии шести футов друг от друга, как будто были вбиты специально для юношей и только их и ждали. Даже лассо не понадобилось. Теперь им казалось детской забавой, стоя на одном крюке, забрасывать петлю на другой и потом подтягиваться к нему на веревке.

Бородатый, бронзовый от загара человек встретил их на вершине и крепко, по-дружески пожал им руки.

— И еще восхваляют разные там Монбланы! — воскликнул он, прервав свою речь, чтобы еще раз полюбоваться величественной панорамой. — А только ведь нет ничего ни на земле, ни под землей, что могло бы сравниться с этим зрелищем.

Тут он опомнился и стал благодарить их за то, что они пришли ему на помощь. Нет, нет, он не расшибся и не был ранен. Просто, едва взобравшись на вершину, он по беспечности выпустил из рук веревку. Разумеется, он не мог спуститься без нее. Они поняли его сигналы? Нет? Вот это странно! Тогда как же они…

— Мы поняли, что произошла беда, — прервал его Гэс, — по тому, как отчаянно вы стали сигналить, когда мы выстрелили из ружья.

— Вы, должно быть, промерзли здесь ночью без одеял? — осведомился Хэзэрд.

— Еще бы! Я и до сих пор не оттаял.

— Отхлебните немного. — Гэс сунул ему фляжку.

Незнакомец с минуту смотрел на него внимательно, потом сказал:

— Видите этот ряд крюков, мой милый юноша? И так как я самым серьезным образом намереваюсь как можно скорее спуститься по ним, я вынужден отклонить ваше предложение. Нет, нет, очень вам за него благодарен, но принять никак не могу.

Хэзэрд взглянул на Гэса и засунул фляжку обратно в карман. Но когда они пропустили сложенную вдвое веревку через последний крюк и ступили на Седло, он снова вытащил фляжку.

— Ну, а теперь, раз уж мы спустились, она нам больше не понадобится, — произнес он решительно. — Да и вообще я пришел к выводу, что в этой «Голландской доблести», которую пьют для храбрости, мало толку. — И он взглянул на величественную дугу Купола. — Посмотрите, чего мы добились без помощи бутылки.

Через несколько секунд группа туристов, гулявших по берегу Зеркального озера, была потрясена неожиданным феноменом в виде фляжки виски, свалившейся на них прямо с ясного неба. Обратно по дороге к отелю они только и разговаривали, что о чудесах природы, в особенности о метеоритах.