КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно 

Собрание сочинений в десяти томах. Том пятый. Драмы в стихах. Эпические поэмы [Иоганн Гете] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Иоганн Вольфганг Гете СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ДЕСЯТИ ТОМАХ
Том пятый ДРАМЫ В СТИХАХ ЭПИЧЕСКИЕ ПОЭМЫ

ДРАМЫ В СТИХАХ

СОВИНОВНИКИ

Комедия в трех действиях в стихах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Хозяин.

Софи — его дочь.

Зеллер — ее муж.

Альцест.

Слуга.


Место действия — гостиница.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ КОМНАТА В ГОСТИНИЦЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Зеллер в домино сидит за столиком. Перед ним бутылка с вином. Софи сидит напротив, пришивая к шляпе Зеллера белое перо. Входит хозяин. В глубине сцены стол. На нем бумага, перо и чернильница. Перед столом — старинное, дедовское кресло.

Хозяин
Итак, опять на бал? Ну вот что, милый зять,
С меня достаточно. Пора и меру знать.
Не для того вам дочь я отдал, в самом деле,
Чтоб вы который год мой хлеб задаром ели.
Я, старый олух, мнил: помощника найду.
И вот, гляди, нашел! Себе же на беду!
Да все мое добро прокутит он, похоже!
Зеллер напевает что-то себе под нос.

Попой, попой, зятек! Я петь умею тоже!..
Ничтожество, дурак и, без сомненья, — плут.
Играет, курит, пьет, фиглярствует, как шут.
Шатается всю ночь, полдня храпит в постели.
Князья да короли пожить бы так хотели.
Свалился дармоед на голову мою.
Что! Хвост поджал?..
Зеллер
(пьет)
                                    Папа́, за ваше счастье пью!
Хозяин
Какое счастье тут! Ох, как на сердце тяжко…
Софи
Оставь его, отец!
Зеллер
(пьет)
                                Твое здоровье, пташка!
Софи
Здоровье! О, когда б меж вами мир настал…
Хозяин
Причина не во мне. Я сам от дрязг устал.
Но если он своих проделок не оставит,
Сам черт меня тогда мириться не заставит.
Он низостью своей меня вконец убил:
Не видит, кем он стал, не помнит, чем он был,
Забыл, что без меня погиб бы он с позором.
Не я ль платил его бессчетным кредиторам?
Но нет! Его ни стыд, ни время не берет.
Как был паршивым псом, таким он и помрет!
Софи
Он образумится.
Хозяин
                             Когда же? Нет с ним сладу! Софи
Он молод.
Зеллер
(пьет)
                   Ну, за все, что нам дает усладу!
Хозяин
Увещевал, бранил, советовал… И что?
Как о́б стену горох! Но я-то в доме кто?
Иль все, что двадцать лет я наживал помалу,
Вдруг запросто отдам безмозглому нахалу?!
Он мучает меня и скоро в гроб сведет…
Запомните, мой друг! Так дальше не пойдет!
Я значу кое-что! И мой «Медведь» по праву
Снискал — где ни спроси — заслуженную славу!
Мы перекрасим дом, — «Медведь» почистит мех,—
И вот — готов отель! Боюсь, не примешь всех,
Когда со всех концов повалят валом гости.
Возьмитесь же за ум и лодырничать бросьте,
Тогда свои дела поправим мы легко…
Зеллер
Ну, до отеля нам пока что далеко.
Лишь хуже б не было. Мечтания бесплодны.
Никто не едет к нам. Все комнаты свободны.
Хозяин
Что делать?.. Не сезон… Какой сейчас заезд?
Я рад, что номер снял хоть господин Альцест.
Зеллер
Да, да, прекрасный гость! Хотя отметить надо,
Что… гм… один баран — еще отнюдь не стадо.
К тому же ваш Альцест не зря приехал к нам…
Хозяин
Как?
Зеллер
          A propos[1], папа́! Не довелось ли вам
Слыхать про новую, как говорится, моду:
Спешат в Америку, чтоб защищать свободу,
Зеленые юнцы и всякий прочий сброд.
Они должны весной отправиться в поход.
Хозяин
Ну, как же не слыхать? В пивных, как захмелеют,
Кричат, что головы своей не пожалеют.
Свобода или смерть! Гляди, какой порыв!
А утром ни один не выйдет на призыв…
Зеллер
Да знаю я таких! Кровь в дурнях колобродит.
Несчастная любовь совсем с ума их сводит.
И чтоб трагически обставить свой роман,
Под пулю лезет сам иной такой болван.
Хозяин
И все же, черт возьми, когда бы в этом войске
Нашелся человек, кто б написал по-свойски,
Что там и как… Узнать заманчиво бы…
Зеллер
                                                                     Но
Письму сто лет идти…
Хозяин
                                      Дойдет же все равно.
И тем не менее, проверить бы не худо,
Насколько далеко Америка отсюда…
(Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Софи, Зеллер.

Зеллер
Ну, буря улеглась. Газета помогла.
Софи
Не спорь с ним!
Зеллер
                             Хорошо, что я не помню зла,
Не то бы он свои оставил поученья!
Софи
Не мучь…
Зеллер
                 Когда-нибудь я выйду из терпенья!
Как смеет твой отец твердить мне всякий раз,
Что я бездельник, шут, что я в долгах увяз?..
Софи
Любимый, не сердись!
Зеллер
                                        Меня он грязью мажет,
Но, чем я дорог ей, пусть дочь ему расскажет!
Софи
Ах, перестань ворчать!.. Передохни чуть-чуть…
Зеллер
Я вовсе не ворчу, а излагаю суть…
Да… Женщины — венец земного наслажденья!
Что твой отец?.. Старик достоин снисхожденья…
Ты… ты воистину мне послана судьбой.
Иль я не сознаю, сколь сладко быть с тобой?
Ведь я не каменный! Люблю тебя…
Софи
                                                               …и мучу!
Зеллер
Прости, но я сейчас опять устрою бучу!
Ведь мне известно все: Альцест тебя любил,
Пылал тобой и сам тобой любимым был.
Софи
Ах!
Зеллер
      Впрочем, что же тут особенно дурного?
Коль деревцо цветет и дать плоды готово,
Кто ближе к деревцу, тот схватит первый плод,
А новые плоды созреют через год.
Но я тебя, мой друг, ни в чем не укоряю,
Я выше этого. Да! Выше! Уверяю!
Мне попросту смешно!..
Софи
                                         Посмейся, дорогой!
Альцест меня любил… И как никто другой…
И вовсе не секрет, что и сама когда-то
К нему стремилась я, любила чисто, свято,
С душевным трепетом глядела на него.
Но что из этого? Что дальше?..
Зеллер
                                                      Ничего!
Я вовсе не сказал, что дальше что-то было.
Какая девушка однажды не любила?
Сердечко екает — волнение в крови.
Не сразу и поймешь, что это зов любви.
А там и поцелуй. Сперва вполне невинный,
Почти ребяческий. За фантами, в гостиной.
Но времечко бежит, и милое дитя
Вкушает поцелуй теперь уж не шутя.
Упреки матери?! Что за предубежденье!
Была честна в любви. Теперь чиста в паденье.
И смею утверждать, что счастлив будет муж:
Мол, восхитительна и опытна к тому ж!
Софи
О, что ты говоришь?
Зеллер
                                     Будь все же справедлива.
Девице — поцелуй, как мне — ну… выпить пива.
За кружкой кружку пью, спешу еще налить,
А жажду все никак не в силах утолить.
Ну, хватит! Ты — моя. Спросить, однако, смею:
Тот, кто обласкан был сердечностью твоею,
Он долго странствовал?
Софи
                                            Да года три…
Зеллер
                                                                    Всего?
Но вот он снова здесь… Да-с…
Софи
                                                         Боже, что с того?
Зеллер
А то, что здесь торчит он целых две недели!
Софи
Как разговоры мне все эти надоели!
Неужто у тебя заботы нет иной?
Зеллер
Я правду знать хочу! Иль мы не муж с женой?!
Зачем приехал он?
Софи
                                  Развеяться, наверно…
Зеллер
А если он влюблен в тебя неимоверно,
Ты сможешь устоять или уступишь вновь?
Софи
Не надо спрашивать… Долг выше, чем любовь.
Вот так!
Зеллер
               Так или нет, но лишь одно смекни ты:
Супруг важней, чем все хлыщи и волокиты!
Ишь наловчились как сладкоголосо петь!
Но звук есть только звук. А что потом? Ответь!
Софи
Конечно, звук есть звук. Но, боже терпеливый,
Что утомительней, чем ты, твой тон сварливый?
О, без конца брюзжать, подкалывать, грубить!
Любви ты требуешь?! За что тебя любить?!
Что дал ты мне, скажи! Смотри, в каком я виде!
Ты разоряешь нас, и ты еще в обиде.
Все расползлось по швам. Мы держимся с трудом.
Доходов никаких. А ты что вносишь в дом?
Твоя жена должна трястись за каждый пфенниг.
А ты? Ты влез в долги, ты не считаешь денег.
Хоть пальцем шевельни, попробуй их достать.
Знай: коли муж дрянной, ему жена под стать…
Принарядить, развлечь, подластиться к ней стоит.
И пусть тебя тогда ничто не беспокоит!..
Зеллер
Пойди отца пройми…
Софи
                                    Да кто его проймет?
Хотим немногого… А жизнь все жмет и жмет…
Я у него была… Он и не слушал даже.
«Поменьше б разъезжал твой Зеллер в экипаже!
Я ни гроша не дам!..» И принялся орать.
Выкручивайся сам: мне неоткуда брать.
Ты — муж?! Свою жену ты прокормить не можешь!
Зеллер
Ах, милое дитя. Ты зря себя тревожишь.
Мой друг мне даст взаймы…
Софи
                                               Даст, коли он дурак.
Дружки приходят к нам обычно не за так.
Они надуть тебя спешат, наживу чуя.
Нет, Зеллер, дальше так терзаться не хочу я!
Зеллер
Да у тебя все есть!
Софи
                                   Э, то, что есть, не в счет!
Не знавшим бедности всегда недостает.
Богатство балует, а счастье нас морочит.
Тот, кто имеет все, с годами больше хочет.
И что у женщин есть и барышень иных —
Наряды и балы, — мне не хватает их!
Я женщина! А ты стань чуток и участлив!
Зеллер
Тогда пошли со мной! Поверь: я буду счастлив…
Софи
Нет, главное — дела! Припомни фейерверк
На масленицу, он лишь вспыхнул и — померк.
Ступай себе, а я останусь дома снова:
Жена должна копить, муж тратить бестолково.
Опору верную во мне нашел отец.
А на тебя он зол. И разъярен вконец.
Живите ж, сударь мой, о ближних не заботясь,
Но денег с этих пор от нас вы не дождетесь!
Зеллер
Ах, поразвлечься мне дозволь в последний раз.
Так хочется на бал отправиться сейчас!
А с завтрашнего дня — без всякого обману —
Я сделаюсь иным: примерным мужем стану…
Слуга
(входит)
Вас просят…
Зеллер
                         Кто еще?
Слуга
                                          Мосье де Тиринетт.
Софи
Картежник?
Зеллер
                      Вон его! Скажи, что дома нет!
Слуга
Он будет ждать.
Софи
                             Ну, что еще могло случиться?
Зеллер
Ах, это — тот?
(Слуге.)
                          Иду!
(К Софи.)
                                   Он забежал проститься…

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Софи
(одна)
Конечно, кредитор… Все так пойдет и впредь:
Попойки… Мотовство… А я должна терпеть.
Ужель об этом я в девичестве мечтала?
Вот до чего дошла! Вот чьей женою стала!
Где годы прежние, когда вокруг меня
Вздыхали юноши, колена преклоня,
И взгляд ловили мой? А я, полна гордыни,
Стояла среди них, подобная богине,
И ведала, что им — наисладчайший приз
Мне в чем-то угодить, исполнить мой каприз.
Вот в том-то вся беда: коль недурна собою,
Как тотчас же спешат поклонники гурьбою.
Успех сведет с ума, соблазн обдаст огнем —
Попробуй устоять и не погибнуть в нем!
Так ловко лгать начнут, притворно клясться станут,
Но лишь поверишь им, они как в воду канут!
Да каждый мне шептал: «Поверь, я твой жених!..»
А под венец идти — нет никого из них!
Все верно! Поделом гордячке и придире!
Меж тем, мне стукнуло уже двадцать четыре…
Уж поздно выбирать. Вдруг Зеллер тут как тут.
Что ни скажи — он муж, хотя транжир и шут.
Так с этих самых пор затворницей я стала.
Поклонники б нашлись… В них только проку мало.
Одно мучение. Мне это не с руки.
К тому же умных нет, все больше дураки.
А если к умному вдруг воспылаешь страстью,
Не обернется ль ум коварством и напастью?
И все же без любви нам жизнь нехороша…
Но что сейчас таит в себе моя душа?
Альцест вернулся вновь, и в сердце — мука злая…
В иные времена с ним счастлива была я…
Любила я его… Ну, а теперь?.. Навряд.
А он? Задумчив, тих… Войдешь — отводит взгляд.
Быть может, обо мне и он вздыхает тайно.
И я боюсь его… Должно быть, не случайно.
Идет!.. Я вся дрожу… Нам быть наедине?..
Чего же я хочу?.. Как с ним держаться мне?..

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Софи, Альцест.

Альцест
(в выходном платье, но без шляпы и шпаги)
Мое присутствие, простите, неуместно?
Софи
Наш дом открыт для всех. И это всем известно.
Альцест
Так, значит, я теперь для вас один из всех?
Софи
Я думаю, Альцест, вам жаловаться грех.
Альцест
О, бессердечная! За что меня казните?
Софи
Я очень занята… И тороплюсь… Пустите!
Альцест
Куда же ты, Софи?! Софи! Ведь это — я,
Несчастный твой Альцест!.. Ты узнаешь меня?
Хотя бы выслушай! Иль все ушло, забылось?
Софи
О, горе, горе мне! Как сердце вновь забилось!
Альцес
Стань прежнею Софи!
Софи
                                        Ах, сжальтесь надо мной!
Я ухожу…
Альцест
                  Софи! Я встречи ждал иной!
Прощайте же, Софи!.. А только что казалось:
Счастливый близок миг, Софи одна осталась,
Вбегаю к ней, меня слова привета ждут…
Ступайте же, Софи!.. Ах, в этом доме, тут
Любовь нас обожгла, страсть завладела нами,
Мы разговор вели влюбленными сердцами,
И в этой комнате, прильнув к моей груди,
Ты в верности клялась навеки…
Софи
                                                          Пощади!
Альцест
Забыть ли вечер тот, дарованный нам богом?
Я весь пылал. Твой взгляд мне говорил о многом,
Дрожа, коснулся я зовущих уст твоих,
Восторг в моей груди доселе не затих.
Свидания со мной ты счастьем называла.
А ныне? Говорить со мной не пожелала.
Ищу тебя, зову, жду от тебя тепла…
Притворщица!.. Скажи, зачем ты мне лгала?
Софи
Я мучаюсь, а ты мои мученья множишь.
Софи тебе лгала? Ты так подумать можешь?
Ты высшей радостью, ты счастьем был моим,
Ты кровь мою разжег — жила тобой одним.
Нет, сердце, коим ты тогда владел всецело,
Не предало тебя; к тебе не охладело.
В беспамятстве меня напрасно не вини:
Альцест, люблю тебя, как и в былые дни.
Альцест
О, светлый ангел мой!
(Хочет ее обнять.)
Софи
                                       Тс… Слышишь? Осторожно!
Альцест
Ну, что за дом такой?! Нет! Просто невозможно!
Я две недели здесь… Проходят день за днем,
А все никак нельзя остаться нам вдвоем.
Ты любишь? Все равно — досада остается,
Коль даже говорить с тобой не удается!
Нельзя наедине побыть и трех минут:
То входит твой отец, то Зеллер тут как тут.
Что ж. Уезжать пора. Я ждать не в силах боле.
Достало б у тебя желания и воли!
Ты в прошлом, чтоб себя утехи не лишать,
Отваживала всех, кто мог нам помешать.
Ты хочешь или нет?
Софи
                                    Что? Что?
Альцест
                                                      Ты думать хочешь?
Придумай что-нибудь и мой отъезд отсрочишь.
Любимая! Легко все прежнее вернуть,
Коль место сыщется, где нас нельзя спугнуть.
Так вот… На маскарад твой муж идет. Для виду,
Как будто бы на бал, за ним я следом выйду.
Тебе откланяюсь, с отцом твоим прощусь
И через черный ход обратно возвращусь.
Здесь у меня ключи… И если ты позволишь…
Софи
Да ты с ума сошел!
Альцест
                                   А! Ты лгала всего лишь!
Как можешь ты вести о нашем чувстве речь,
Столь верным способом осмелясь пренебречь?
Не бойся ничего! И на свиданье скором
Тебя займет Альцест сердечным разговором.
Ну, решено! Меня ты нынче ждешь.
А что случись — тогда сама ко мне придешь.
Софи
Нет, это слишком!
Альцест
                                 А? Как?! Слишком?! Неужели?!
Проклятье! Я торчу здесь скоро две недели,
И понапрасну!.. Все!.. Уеду поутру,
Коль вам не прихожусь, как видно, по нутру.
Софи
Любимый! Подожди!
Альцест
                                     Мою ты видишь муку
И так безжалостна?! Я предпочту разлуку!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же. Хозяин.

Хозяин
Вам спешное письмо. И важное, видать.
Бумага какова! И какова печать!
Альцест вскрывает конверт.

(Про себя.)
Вовнутрь бы заглянуть… Да трудно… Вот досада!..
Альцест
(бегло прочитав письмо)
Прошу, подайте счет! Мне срочно съехать надо…
Не позже, чем к утру…
Хозяин
                                         Так быстро? Вот те на!
Вы едете? И в столь худые времена?
Надеюсь, ваша честь нам суть письма изложит…
Альцест
Нет.
Хозяин
(к Софи)
        Ты его спроси. Он отказать не сможет.
(Идет к столу в глубине сцены, вынимает из ящика книги, садится и пишет счет.)
Софи
Ты так решил, Альцест?
Альцест
                                           Не надо лишних фраз.
Софи
Альцест! Не покидай Софи на этот раз!
Альцест
Ну что ж… Зависит все от вашего решенья.
Софи
(про себя)
Как поступить? Альцест — одно мне утешенье!
Нет! Не отдам его!
(Громко.)
                                    Но ты меня пойми.
Ведь у меня есть муж…
Альцест
                                          Тьфу, черт его возьми!
Да чтоб он околел! Была бы ты вдовою…
Мы в кои веки раз встречаемся с тобою,
И ты колеблешься?! Что ж. В полночь я приду…
Софи
Но рядом спит отец… Легко попасть в беду…
Альцест
Так приходи ко мне! Какие тут сомненья?!
Не смеем мы терять бесценные мгновенья!
Надеюсь, нас теперь ничто не подведет.
Возьми мой ключ…
Софи
                                  Зачем? Мой тоже подойдет.
Альцест
Ты хочешь?
Софи
                      Да, хочу.
Альцест
                                      Чего?
Софи
                                                  Хочу свиданья.
Альцест
Я остаюсь.
Хозяин
(выходя вперед)
                    Что? Что?
(К Софи.)
                                        Превыше пониманья!
Софи
Мне тоже невдомек…
Хозяин
                                       Да?

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Те же. Зеллер.

Альцест
                                             Шляпа где?
Софи
                                                                  Вот.
Альцест
                                                                          Что ж…
Желаю всяких благ.
Зеллер
                                   Мерси… И вам того ж.
Альцест
Adieu[2], мадам!
Софи
                           Прощайте!
Зеллер
                                              Честь имею…
Альцест
Сперва зайду к себе…
Зеллер
(про себя)
                                     Он все смелее с нею.
Хозяин
(берет в руки свечу)
Позвольте вам помочь…
Альцест
(отнимая свечу, любезным тоном)
                                          О нет, спасибо!..
Софи
                                                                        Ну,
Так ты идешь один или возьмешь жену?
Зеллер
Как?! Ты надумала?
Софи
                                   Да что ты, я шутила!
Зеллер
Нет, нет! Я знаю, что ты в сердце ощутила!
Кто должен спать идти, наверняка не рад,
Когда при нем другой спешит на маскарад.
Но мы еще пойдем!
Софи
                                   Я подождать готова.
Иди! Но только карт не смей касаться снова!
(Хозяину, который все это время стоял, погруженный в глубокое раздумье.)
Приятных снов, папа́!
Хозяин
                                     Иди спокойно спать.
Зеллер
Спи сладко…
(Глядя ей вслед.)
                         Хороша!.. Да… Глаз не оторвать!..
Альцест
Спи сладко, мой дружок!
(Хозяину.)
                                            Счастливо оставаться.
Хозяин
Вот чертово письмо! Как до него добраться?
(К Зеллеру.)
Веселой ночки вам!
Зеллер
                                    А вам — скорей заснуть!
Хозяин
Прошу вас за собой покрепче дверь замкнуть.
Зеллер
Не беспокойтесь…

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Зеллер
(один)
                                Ну! Куда теперь мне деться?
От этой бестии не просто отвертеться.
Он явно сжульничал, но просит долг вернуть,
А не отдам — грозит мне голову свернуть.
В Альцестовых деньгах спасенье и — в отмычке!
Любить мою жену угодно этой птичке!
Я этого хлюста с трудом переношу.
Зато себя к нему я в гости приглашу.
А если попадусь?.. Я знаю, чем рискую.
Но как не рисковать, попав в беду такую?
Мне надо долг отдать, чтоб не был я побит.
Ну, Зеллер! Будь смелей! Гляди — все в доме спит…
А если погорю — избегну приговора:
Красивая жена не раз спасала вора.
(Уходит.)

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ КОМНАТА АЛЬЦЕСТА

Сцена разделена пополам на комнату и альков. С одной стороны комнаты — стол, на нем бумаги и шкатулка. В глубине сцены большая дверь, а сбоку — маленькая, напротив алькова.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Зеллер
(в домино, в маске, с потайным фонарем входит в маленькую дверь, пугливо озирается по сторонам, освещает фонарем комнату, затем чуть увереннее делает несколько шагов вперед, снимает с себя маску, утирает со лба пот и говорит)
Нет, храбрость иногда бывает ни к чему,
Полезней доверять сноровке и уму.
Один, вооружась ножом и пистолетом,
Выходит на грабеж, и холоден при этом.
Такому закричать: «Эй, кошелек сюда!»,—
Как тост произнести: «Здоровье, господа!»
Другой, как чародей, знакомый с чудесами,
Вас ловко разлучит с кольцом или с часами.
Начнете уличать, он скажет вам в лицо:
«Я взял у вас часы?! Я прихватил кольцо?!»
Но что мне до других! Ведь мне гораздо хуже:
Мой дух — увы — нетверд, а пальцы неуклюжи.
Однако в наши дни все воры, все крадут.
Доходы падают, расходы вверх ползут.
Но если уж ты здесь, то действуй, бога ради.
Ведь все убеждены, что ты на маскараде.
Софи, конечно, спит. Альцест сейчас в пути.
Удобнейший момент!.. Смотри не упусти!..
(Приближаясь к столу.)
О, божество мое! Шкатулка дорогая!
Я равен королю, тобой располагая!
Отмычки, славлю вас за ваш высокий труд:
Любую из дверей мне деньги отопрут!
Когда-то я служил чиновником сверхштатно,
Но понял, что служить не так-то уж приятно.
Занятие сие — отнюдь не для души.
Сидишь себе, корпишь… А платят что? Гроши!
Все это не по мне… И вдруг поймали вора.
Улики налицо. Его казнили скоро.
Что судьям мелочи? Так много важных дел!
Отмычки брошены, я ими завладел.
Казалось бы, зачем? Ненужная вещица!
Но вот приходит миг — все может пригодиться.
И ныне…
Замок открывается.

                 Вот они! И сколько их, гляди!
(Берет деньги.)
В кармане — золото, а торжество — в груди!
Вот только бы не страх!.. Спокойней, ради бога!
Чу! Что такое?! Нет… Возьму еще немного…
(Вновь заглядывает в шкатулку и берет еще.)
Сюда идут!
(Закрывает шкатулку и вздрагивает.)
                    Пропал!.. Уже не удеру!..
Сдается мне, сам черт ведет со мной игру.
Быть может, это кот?.. Нет, нет — не кот… А кто же?..
Он открывает дверь… Скорей…
(Быстро прячется в альков.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Хозяин, держа в руках восковую свечу, входит в боковую дверь.

Зеллер
                                                         Мой тесть! О, боже!
Хозяин
Ну и характерец! Чуть скверно поступлю —
Сам тут же мучаюсь и сам себя пилю…
Я в жизни бы не мог решиться на такое.
Да вот — письмо! Письмо мне не дает покоя.
В нем что-то важное! Какой-то в нем секрет!
А в наши времена поди, дождись газет.
Придут не ранее, чем через три недели.
И то, что ты прочел, уж все прочесть успели.
Будь юнкер я, меня б в министры возвели,
Курьеры мчались бы ко мне со всей земли.
Однако где письмо?.. Его нигде не видно.
Прийти сюда зазря? Нет, было бы обидно.
Зеллер
(про себя)
Эх, дурень! Бог газет, а он же — бог воров,
Который добр ко мне, к тебе весьма суров.
Хозяин
Но где письмо?.. Шаги! Кто там, хотел бы знать я!..
Зеллер
Меня почуял он?
Хозяин
                              Я слышу шорох платья…
Зеллер
Ну, я — не женщина.
Хозяин
(задувает свечу. Будучи не в силах от волнения открыть маленькую дверь, роняет свечу)
                                      Тьфу, дьявольский замок!
(Выламывает дверь и убегает.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Софи входит через заднюю дверь со свечой в руках. Зеллер.

Зеллер
(в алькове, про себя)
Софи! Моя жена! Ах, кто б подумать мог!..
Зачем она пришла?!
Софи
                                    Как я могла решиться
Сюда войти?
Зеллер
                       Чтоб мне на месте провалиться!
Действительно — Софи!.. Ага! Здесь рандеву!
Хоть оторопь берет, я встречу не прерву.
Софи
Вот так доверишься любви неосторожно —
Заманит, завлечет…
Зеллер
                                   От злости лопнуть можно!
Я вынужден молчать…
Софи
                                         …и ты идешь за ней,
На тот обманный свет блуждающих огней.
Зеллер
Блуждай себе, блуждай! Окажешься в трясине…
Софи
Мне горше с каждым днем становится отныне.
Мой глупый муж всегда был не по нраву мне
И мерзок стал вконец по собственной вине…
Зеллер
Вот ведьма!
Софи
                       Сердца я ему не отдавала.
Им завладел Альцест…
Зеллер
                                         Уж лучше б колдовала
Или варила яд!..
Софи
                             С тех нор душа моя
Пылала только им…
Зеллер
                                   Будь проклята, змея!
Софи
Душа оттаяла, исчезли холод, скука…
Зеллер
Вот это исповедь! Для всех мужей наука!
Софи
Как он меня любил!..
Зеллер
                                    В давнишние года…
Софи
Как был он мной любим!
Зеллер
                                           Эх, глупость, ерунда!
Софи
За что, за грех какой безжалостной судьбиной
Я с ним разлучена, чтоб жить с тупой скотиной?
Зеллер
Скотина — это я. Вот и рога растут.
Софи
Что вижу?!
Зеллер
                    Что, мадам?
Софи
                                          Как! Мой отец был тут?!
Свеча!.. Он знает все!.. О, что я натворила!
Зеллер
Ах, совесть мучает!.. Ишь как заговорила!
Софи
Откуда же свеча? Да кто тут что поймет?
Зеллер
Какой отец?! Ее сам дьявол не проймет!
Софи
Нет, всюду тишина. Весь дом молчит… Ни звука…
Зеллер
Любовь сильней, чем страх. Вот ведь какая штука…
Софи
Откуда же свеча? Семь бед — один ответ…
Отец уснул…
Зеллер
                       Уснул!
Софи
                                   А вот Альцеста нет.
Зеллер
Ах, я вам покажу!
Софи
                               Люблю его и все же
Боюсь…
Зеллер
               Как дьявола, его боюсь я тоже.
Я все свое добро, все золото отдам,
Когда бы сатана за ней явился сам!
Софи
О, сердце робкое! Ну, в чем ты виновата?
Кому же поклялась ты в верности когда-то?
Ничтожеству, лгуну, пройдохе, наглецу…
Зеллер
Все это обо мне?
Софи
                               С кем я пошла к венцу?
И если я терплю такого негодяя,
То вытерплю и ад, нимало не страдая.
Он сущий дьявол!
Зеллер
                                Как?! Нет, не могу снести
Подобной наглости…
(Делает движение, пытаясь выскочить.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же и Альцест, в шляпе со шпагой, в плаще, который он тотчас же сбрасывает.

Альцест
                                     Ты долго ждешь?.. Прости…
Софи
Да. Жду…
Альцест
                 Дрожишь?
Софи
                                    Ты знаешь, страшно стало.
Зеллер
Они уже на «ты»! Прекрасное начало!
Софи
Мне горько мучиться пришлось из-за тебя…
Прости мне этот шаг… Я мучаюсь, любя.
Альцест
Софи!
Софи
            Прости меня, душа полна смущенья!
Зеллер
Ты лучше у меня молила бы прощенья!
Софи
О нет! Зачем я здесь?.. Как это странно мне!
Зеллер
Чего ж тут странного?
Софи
                                       Я, право, как во сне.
Зеллер
О, если бы во сне!..
Софи
                                  Пойми мое мученье…
Альцест
В сердечной жлобе таится излеченье.
Софи
Какая доброта! Сколь благороден ты!
Зеллер
Вздор! В суесловии не вижу доброты.
Ну, браво, браво!
Софи
                               Мне от этого лишь хуже.
Тебя увидевши, я думаю о муже.
Я добродетелью и честью дорожу…
Альцест
Я знаю…
Зеллер
               Как не знать!
Софи
                                       И я тебе скажу,
Что и словечка бы сейчас не проронила,
Когда бы вся душа от боли не изныла.
Не вижу выхода: наш дом ко дну идет.
Муж прожигает жизнь. Нас разоренье ждет.
Меня не любит он, он слез моих не видит.
Они с моим отцом друг друга ненавидят.
Я тщетно их мирю… Знай, я держусь едва…
Зеллер
(по-своему растроганный)
Бедняжка, может быть, по-своему права…
Софи
Мой муж! И не пойму порой его поступки!
Я объяснялась с ним, шла часто на уступки.
Напрасно! Каждый день все та же суета:
Игра, кутеж, долги… По горло им сыта!
Его забавы — вздор, его заботы мелки.
На что он тратит ум? На гнусные проделки.
Плутует, лжет, хитрит…
Зеллер
                                        Прекрасный монолог!
Все перечислено: готовый некролог!
Софи
И жизнь моя была б совсем невыносима,
Когда б…
Зеллер
                Когда?!
Софи
                              …тобой я не была б любима…
Альцест
Да, я тебя люблю…
Софи
                                  Я это сознаю.
Твое участие смягчает боль мою.
И нет другой мечты, лишь одного б хотела:
Всегда будь верен мне.
Зеллер
                                          Вот как она запела!
Софи
Ведь сердце, что смогла тоска испепелить,
Способен только ты на свете исцелить!
Альцест
(обнимает ее и целует)
Я исцелю тебя!
Зеллер
                            О, что за наважденье!
Ужель ко мне судьба не явит снисхожденье
И случай не спасет?
Софи
                                    Мой друг!..
Зеллер
                                                        Нет! у меня
В ушах навязла их пустая болтовня!
Что́ дружба! Говорить им не о чем друг с другом
И пусть целуется со мной, своим супругом.
Альцест
Любимая!
Софи
                  Мой друг! Итак, в последний раз
Мы поцелуемся… И я…
Альцест
                                           Уйдешь?
Софи
                                                            Тотчас.
Альцест
Ты любишь и спешишь?
Софи
                                           Да, я должна решиться
Уйти отсюда прочь, чтоб друга не лишиться…
Ах! К откровенностям располагает ночь.
Нам легче в темноте смущенье превозмочь.
Поверь, я ничего утаивать не стала.
Но я ведь женщина… Мне сдержанность пристала…
Доверчивость всегда опасности таит,
И кто в такую ночь, расслабясь, устоит
От дружеской любви, от чистого лобзанья?
Чем плохо другом быть?..
Зеллер
                                              Смотри, какие знанья!
Софи
Прощай, Альцест! И верь, что ты всегда со мной.
Зеллер
Ну, кажется, гроза проходит стороной.
Софи уходит. Альцест провожает ее через среднюю дверь, которая остается открытой. Видно, как они вдвоем стоят в глубине сцены.

На этот раз спасен! Все хорошо в итоге!
А вот теперь — бежать! Живей! Давай бог ноги!
(Выскакивает из алькова и убегает в боковую дверь.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Альцест
(возвращаясь)
На что тебе роптать?.. Будь счастлив и цени,
Что ею ты любим, как и в былые дни,
Что тех златых времен волшебные порывы
Нас не покинули и в нас доселе живы…
Чего не думал я, готовясь к встрече с ней?
И вдруг увидел ту, кто мне всего родней.
Любовь открыла мне, познавшему блаженство,
Что значат красота, восторг и совершенство!
Все снова ожило, я вновь увидел свет
И вновь боготворю святыню прошлых лет.
Я полюбил опять. Негаданно, нежданно.
По чести говоря, все получилось странно.
Вынашивал давно я хитроумный план:
Высокомерный тон, насмешка, лесть, обман.
Но вышло все не так, я, право, зря старался,—
Расставив западню, я сам в нее попался.
Да, такова судьба. Запомни это впредь.
Что тщетно размышлять?.. Здесь надобно терпеть…
Вернемся к главному… Я должен ухитриться
Деньгами ей помочь. Не дать им разориться!
Проклятье! Мне ее невыносимо жаль.
Она страдалица. А муж какая шваль!
Но, к счастью, у меня есть золота немало.
Будь мне она чужой, и то бы горько стало.
К тому же я теперь осознаю сполна:
В ее страданиях есть и моя вина.
Так, видно, рок хотел. Здесь я бессилен, каюсь.
Но жизнь ей облегчить я все же попытаюсь.
(Открывает шкатулку.)
Тьфу, дьявол! Что это?! В шкатулке денег нет!
Всего лишь несколько серебряных монет!
Где золото? При мне… Ключ здесь… Его я даже
С утра не доставал… Но кто здесь был? Когда же?!
Софи?! Нет! Да, Софи!.. Несу я жуткий вздор!
Быть может, мой слуга? Нет, нет, какой он вор?
Он спит уже давно. Он добрый, славный малый.
Но кто же? Кто же? Кто?! Да, случай небывалый.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ КОМНАТА ХОЗЯИНА

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Хозяин
(в шлафроке сидит в кресле рядом со столом, на котором — почти догоревшая свеча, кофейный прибор, трубка и газеты. После первых слов он встает и в течение всего первого явления и в начале следующего одевается)
Глаз не сомкнул всю ночь!.. И все из-за письма!
Нет, что-то здесь не то. Загадочно весьма.
А дальше так пойдет, совсем ума лишишься.
Нечисто поступив, нечистого страшишься.
Что? Боязно? Не лезь к чужому письмецу!
И все ж хозяину отеля не к лицу
Дрожать, заслышав стук, скрип, чье-либо хожденье.
Попробуй разбери, кто — вор, кто — привиденье!
Кому бы это быть? Альцест и зять ушли.
Слуга? Исключено. Служанки спать легли,
Но — стой! Я слышал сам: лишь утро заалело,
Дверь в комнате Софи открылась… Вот в чем дело!
Вот кто был призраком, кто в страх меня вогнал!
Да как же я ее походку не признал?
Куда она пошла? Чего тут думать даже:
Дай только женщине в чужие саквояжи,
Едва приедет гость, одним глазком взглянуть!
Эх, догадаться бы тогда ее вспугнуть!
И на смех бы поднять! И как бы в извиненье
Она бы то письмо сыскала мне в мгновенье.
Да, задним, говорят, мы все крепки умом.
Упустишь случай — вот и каешься потом.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Хозяин. Софи.

Софи
Вообрази, отец!..
Хозяин
                              А «с добрым утром» скажешь?
Софи
Такое здесь стряслось, что и двух слов не свяжешь!
Хозяин
Что?
Софи
         Деньги, что Альцест имел еще вчера,
Исчезли полностью…
Хозяин
                                     Вот что творит игра!
Останешься ни с чем.
Софи
                                       Да нет же, их украли!
Хозяин
Как?!
Софи
           Да… Из комнаты…
Хозяин
                                            Чтоб черти их побрали,
Воров!.. Но кто они?
Софи
                                    Когда б я знать могла!
Хозяин
Итак, из комнаты?
Софи
                                Да, прямо со стола…
Хозяин
Когда?
Софи
             Сегодня в ночь…
Хозяин
(про себя)
                                           Еще недоставало!
Найдут мою свечу — тогда пиши пропало!
Софи
(про себя)
Смотри: смущен! Стоит он, что-то бормоча.
Неужто это — он?! Ведь там его свеча…
Хозяин
(про себя)
А если вдруг Софи?.. Мне, как отцу, лишь хуже
Она в долгах… Слыхал ее шаги к тому же…
(Вслух.)
Дурная шутка! И опасная притом:
Невольно тень падет на наш почтенный дом.
Софи
Да… Это и меня ужасно огорчает.
В конце концов за все хозяин отвечает.
Хозяин
Еще бы! Мне ль не знать?.. Дурная шутка, вздор.
Но если в доме вдруг и впрямь завелся вор,
То как его найти?
Софи
                              Ужасно! Нестерпимо!
Хозяин
(про себя)
Ей совестно…
(Громко, с оттенком досады.)
                       Но все, однако, поправимо,
Коль деньги вор отдаст…
Софи
(про себя)
                                          А! В нем проснулся стыд!
(Вслух.)
Коль деньги вор отдаст, судьба его простит.
А мы — кто он таков — не станем дознаваться.
Хозяин
(про себя)
Она!.. Иль мне всю жизнь бараном называться!
(Вслух.)
Ты славное дитя… В доверии моем…
Постой!..
(Подходит к двери и смотрит, нет ли там кого-либо.)
Софи
(про себя)
               О, боже! Он призна́ется во всем!
Хозяин
Софи, всегда со мной ты искренней бывала.
Софи
Я ничего от вас на свете не скрывала…
И смею полагать…
Хозяин
                               Как мне ни тяжело,
Ты дочь мне, ну, а то, что было, то прошло.
Софи
Ошибка свойственна порой и лучшим людям…
Хозяин
Впредь о случившемся мы вспоминать не будем,
Никто не знает, что ты в комнате была…
Софи
(испуганно)
Как так?
Хозяин
               Я рядом был и слышал: ты вошла.
Я убежал, приняв тебя за привиденье.
Софи
(про себя)
Да. Деньги у него. Не может быть сомненья.
Хозяин
А то, что это ты, я понял лишь сейчас.
Софи
Прекрасно, что никто не заподозрит вас.
Ведь я нашла свечу.
Хозяин,
                                    Ты?!
Софи
                                             Я.
Хозяин
                                                 Невероятно!
Но как мы это все вернем ему обратно!
Софи
Да просто скажете: «Снимите с нас позор!
Все деньги в целости, по счастью, схвачен вор.
Соблазн его сгубил, поймите, бога ради!
Теперь он кается и просит о пощаде.
Он сразу все вернул…» И думаю, отец,
Альцест забудет все… Что? Неплохой конец?
Хозяин
Да. Замысел хорош. Сплетен весьма умело!
Софи
Ступайте же…
Хозяин
                        Пойду. Но за деньгами дело.
Софи
Они у вас.
Хозяин
                  Как, у меня?!
Софи
                                         Их нет?!
Хозяин
Ты, что ль, мне их дала?
Софи
                                           Мне странен ваш ответ.
Хозяин
Так у кого ж они?
Софи
                              Куда же вы их дели?
Хозяин
Ты шутишь!
Софи
                    Деньги где?
Хозяин
                                         Да ты в своем уме ли?
Ты их взяла.
Софи
                     Я?!
Хозяин
                           Ты!
Софи
                                  Как я могла их взять?
Хозяин
Вот так!
(Пантомимически изображает кражу.)
Софи
              Я не пойму…
Хозяин
                                     Ну, где тебе понять?
Как деньги отдавать — ты голову морочишь.
Ведь ты призналась мне. Чего теперь ты хочешь?
Софи
Нет, это чересчур! Кто признавался?! Кто?!
Вы сами в воровстве признались только что!
Хозяин
Вот что я заслужил за все свои заботы
О милой доченьке!.. Ты знать желаешь, кто ты?
Сама воровка ты!
Софи
                                Отец!
Хозяин
                                           Тогда ответь:
Ты у него была?
Софи
                             Была!
Хозяин
                                        Еще смотреть
Ты смеешь на меня невинными глазами?..
Софи
Была… Но что с того?!.
Хозяин
                                          Как?!
Софи
                                                     Нынче утром сами
Вы были там…
Хозяин
                          Молчи! Иль вовсе разозлюсь
И в волосы тебе, негодница, вцеплюсь!
Софи, плача, уходит.

Ушла! Давно пора!.. Притворство не поможет.
А деньги у нее. Сомнений быть не может.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Альцест задумчив, в утреннем фраке. Хозяин.

Хозяин
(смущенно, умоляющим голосом)
Вам, господин Альцест, должно быть, тяжело.
Я сам ошеломлен тем, что произошло.
И все ж покорнейше я вас просить посмею
Все в тайне сохранить, покуда не сумею
Найти виновного. Иль вмиг дурная весть
Пойдет по городу, мою пятная честь.
Знать, кем-то из своих совершена покража.
Не гневайтесь, Альцест! Отыщется пропажа.
Ну, а каков урон?
Альцест
                              Сто талеров.
Хозяин
                                                     Беда!
Альцест
Но сотня талеров…
Хозяин
                                 Отнюдь не ерунда!
Альцест
Я ими поступлюсь, не нужно возмещенья.
Мне только бы узнать виновника хищенья.
Хозяин
Нашлись бы денежки, и — кончен разговор.
Будь Михель он, будь Ганс — не все ль равно, кто вор?
Альцест
(про себя)
Неужто мой слуга? Чтоб он дошел до кражи?
Нет! Ну, а если… Вздор! Не смей и думать даже!
Хозяин
Ах, сударь, зря ломать не стоит головы…
Я деньги вам верну…
Альцест
                                     Вернете?
Хозяин
                                                      Да. Но вы
Об этом никому ни слова не скажите…
Я все вам возвращу. Прошу вас, не тужите…
Альцест
Ах, так! Вы знаете…
Хозяин
                                  Что деньги будут, да…
Альцест
Но кто, скажите, кто?
Хозяин
                                     Не выдам никогда.
Альцест
Прошу, скажите мне…
Хозяин
                                     Нет, права не имею…
Альцест
Что: кто-то из своих?
Хозяин
                                     Я отвечать не смею.
Альцест
Служанка?
Хозяин
                    Анна?! Нет! Не украдет вовек!
Альцест
И, верно, не слуга?
Хозяин
                                   Он честный человек.
Альцест
Кухарка ваша?
Хозяин
                          Та при кухне бесконечно.
Альцест
А поваренок Ганс?
Хозяин
                                 Гадать так можно вечно.
Альцест
Садовник?
Хозяин
                   За него ручаюсь головой.
Альцест
А сын его?
Хозяин
                    Нет.
Альцест
                            Кто ж?
Хозяин
(почти про себя)
                                         Мой пес сторожевой!
Альцест
(про себя)
Дай срок! Все выложить придется дурачине!
(Вслух.)
Что ж. Кем бы ни был вор, мне все равно отныне,
Коль деньги возвратят…
(Делает вид, что хочет уйти.)
Хозяин
                                          Ну вот!
Альцест
(как бы вспомнив)
                                                        Чуть не забыл
Ответить на письмо… Нет ли у вас чернил?
Хозяин
Я только лишь вчера письмо вручил вам это…
В нем нечто важное?
Альцест
                                      И требует ответа…
Хозяин
Нет большей радости, чем письма получать!
Альцест
Поверьте, не всегда. Ведь надо отвечать,
Что к трате времени излишней вынуждает…
Хозяин
Иное письмецо с лихвой вознаграждает
За хлопоты… А то, что прислано сюда,—
Особо важное?
Альцест
                            Об этом — никогда.
Хозяин
Не из Америки?
Альцест
                            Я отвечать не смею…
Хозяин
Что — Фридрих? Молвите…
Альцест
                                                 Нет, права не имею…
Хозяин
Волненье в Гессене? Народ…
Альцест
                                                     Не стану лгать…
Хозяин
Где император? Там?..
Альцест
                                          Да, надо полагать…
Хозяин
На севере мятеж?
Альцест
                                 Не стану клясться в этом.
Хозяин
Секрет?
Альцест
               Гм… До поры останется секретом…
Хозяин
Несчастье?
Альцест
                      Как сказать? В известной мере — да…
Хозяин
Зимою…
Альцест
                Гибельны для зайцев холода.
Хозяин
Такой суровый тон чем заслужил теперь я?
Альцест
Пусть недоверчивый не требует доверья.
Хозяин
Но чем мне возвратить доверье, ваша честь?
Альцест
Вы скажете, кто вор, я дам письмо прочесть.
Как видите, в обмен прошу совсем немного…
Ну, что: отдать письмо?
Хозяин
(смущенно и алчно)
                                         Отдайте, ради бога!
(Про себя.)
По правде говоря, я ждал другой цены…
Альцест
Мне кажется, во всем условия равны.
А тайну унести готов с собой в могилу.
Хозяин
(про себя)
Как надо мной письмо взяло такую силу?
Но, может быть, Софи?.. На все махну рукой!
Как можно устоять, когда соблазн такой?
А! Слюнки потекли! Вот и дождался часа!..
Альцест
(про себя)
Ну, наконец-то! Пес учуял запах мяса.
Хозяин
(пристыженно, хочет уступить)
Осмелюсь доложить, что я за честь почту…
Альцест
(про себя)
Клюет…
Хозяин
              Ответить вам на вашу доброту.
(С сомнением в голосе, почти умоляя.)
Но я прошу… тотчас письмо мне в руки дайте.
Альцест
(показывая письмо)
Пожалуйста.
Хозяин
(медленно приближается к Альцесту, не сводя глаз с письма)
                      Так вот…
Альцест
                                      Ну?
Хозяин
                                             Слушайте и знайте.
Вор…
Альцест
            Ну?
Хозяин
                    Мо…
Альцест
                             Кто?
Хозяин
(прочувственно, затем тотчас же вырывает из рук Альцеста письмо)
                                    Софи!
Альцест
(пораженный)
                                                 Не может быть!
Хозяин
(выходит вперед, нетерпеливо вскрывает конверт и начинает читать)
                                                                              Ну, что ж…
«Высокороднейший…»
Альцест
(тряся его за плечо)
                                         И это все не ложь?!
Я правды требую!
Хозяин
                                Она, она…
(Нетерпеливо, про себя.)
                                                  Мешает!
«К тому же…»
Альцест
(пораженный)
                         Это все меня ума лишает!
Хозяин
(вырывается и продолжает читать)
«Высокочтимейший…»
Альцест
(по-прежнему)
                                         Она украла?! Нет!
О, ужас!
Хозяин
               «Господин…»
Альцест
(по-прежнему)
                                        Извольте дать ответ,
Как все произошло? Вы скажете?
Хозяин
                                                            Ручаюсь.
Альцест
Когда?
Хозяин
            Потом, потом!..
Альцест
                                       Ну, я всего дознаюсь!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Хозяин
(читает и при этом говорит)
«И благодетель…» Ну?.. «Нам Ваша доброта
Всегда сопутствует, и ныне неспроста
Вновь просим милости…» Хотел бы знать, за что же?
«Не сомневаюсь, Вы возрадуетесь тоже…»
Ага! Но дальше что?.. «И в этот светлый час
Мы перво-наперво подумали о Вас…
Нам ныне даровал господь шестого сына…»
Как?! «Мальчик родился до срока…» Ах, скотина!
«Младенец…» Утопить его! Четвертовать!
«На Вашу доброту мы смеем уповать».
Ей-ей, сейчас помру! Обжулил! Взял обманом!
Дожить до седины и быть таким болваном!
О, негодяй Альцест! Злодей! Обманщик он!
Я тотчас вышвырну его отсюда вон…
А я его считал хорошим, верным другом.
(Хватается за парик.)
Мошенник мерзостный получит по заслугам!
Но бедная Софи! Теперь ей не помочь!
За глупое письмо я подло продал дочь!
Ты выжил из ума! Позору-то! Позору!..
Ночь! Деньги! Вор! Письмо! Нет! Удавиться впору!
На ком бы злость сорвать? О, если б кто-нибудь
(хватает палку и бегает по сцене)
Попался под руку! Не преминул бы вздуть!
Глумиться надо мной?! Вам захотелось драки?!
О, я бы показал вам, где зимуют раки!
Нет, я не выдержу!.. Ну хоть бы чертов сын
Слуга разбил бы здесь стакан или графин!
Я сам себя сожру! О, как я алчу мести!
(Натыкается на кресло, бьет его.)
А! Ты пылишь?! Так на! Прибью! Прибью на месте!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Хозяин продолжает колотить по креслу. Зеллер входит и в испуге останавливается. Он — в домино, к руке у него привязана маска, он навеселе.

Зеллер
Он что, с ума сошел? Задам-ка стрекача,
А то, глядишь, и мне он всыплет сгоряча.
В него вселился черт! С чего б так бесноваться?
Пожалуй, я пойду… Пора ретироваться.
Хозяин
(не замечая Зеллера)
Нет, больше не могу! Спина болит, рука…
(Бросается в кресло.)
Как я вспотел!
Зеллер
(про себя)
                         Да так помрешь наверняка…
(Подходит к хозяину.)
Папаша!
Хозяин
               А! Мосье! Изволили явиться?
Я тут измучился, а он всю ночь резвится!
Сорит деньгами, пьет, хохочет, как дурак,
Не ведая, какой здесь, дома, кавардак.
Зеллер
А что стряслось?
Хозяин
                               Молчи. Уйди по доброй воле.
Зеллер
Ну что?
Хозяин
             Альцест! Софи! С тобой делиться, что ли?..
Зеллер
Нет, нет…
Хозяин
                Чтоб ты исчез, оставил этом дом,
А заодно с тобой и негодяй с письмом!
(Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Зеллер
(смешной в своем страхе)
Беда! Все кончено! Сейчас, наверно, схватят.
Простишься с головой! Ужо тебе отплатят!
Ох, страшно! Ох, боюсь! Дознались! Я пропал!
Так даже доктор Фауст, поди, не трепетал
И Ричард Третий! Ой!.. Вот он, помост проклятый.
Меж двух столбов висит, качаясь, муж рогатый.
(Бегает, как сумасшедший, по сцене, затем понемногу одумывается.)
Украв добро, влачишь наитягчайший груз.
Беги же! Ну, скорей! Чего ты медлишь, трус?..
А может, ты еще вне всяких подозрений?
(Замечает Альцеста и убегает.)
Альцест! Альцест идет!.. Попался! Нет сомнений!..

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Альцест
(в выходном платье, при шпаге и в шляпе)
Какой мучительный с собой веду я спор!
О, божество мое, пред коим до сих пор
Восторженный Альцест с любовью преклонялся,
Чьей добродетелью, чьей святостью пленялся,
Моя любимая, мой ангел, верный друг —
Поверить не могу! — так низко пала вдруг.
Исчез мой идеал! Нет сладостной богини:
Всем прочим женщинам она под стать отныне.
Но чтоб так низко пасть! О, я сойду с ума!
И все же сердцем к ней привязан я весьма…
Нет! Малодушье прочь! И зря себя не мучай!
Как можно упустить такой счастливый случай?
Твоя прелестница, предмет мечты твоей,
Нуждается в деньгах. Так предложи их ей!
А коль сама взяла, то уж при первой встрече
О добродетели не может быть и речи.
Что ж… Духом соберись… Она придет… «Мадам
Нуждается в деньгах? Я вам охотно дам.
Сомнениям себя зазря не подвергайте
И, как своим добром, моим располагайте!»
Идет!.. Спокоен я… Зачем себе я лгу?
Она виновна. Нет!.. Поверить не могу!

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Альцест. Софи.

Софи
Вы избегаете меня? Но отчего же?
Вам одиночество сейчас всего дороже?
Альцест
То, что мне дорого, сам толком не пойму.
Нелишне иногда побыть и одному.
Софи
Как видно, вас всерьез пропажа беспокоит?
Альцест
Об этой ерунде и говорить не стоит.
Я все-таки богат. Украли мелочь… Ах, —
Да, может быть, она и не в плохих руках.
Софи
Но ваша доброта смягчает нам страданье.
Альцест
Я мог бы все простить за честное признанье.
Софи
Что это значит?
Альцест
(улыбаясь)
                           Что?
Софи
                                    Не понимаю вас.
Альцест
Я ваш старинный друг. Доверьтесь мне сейчас.
Пропали деньги. Что ж! Их не воротишь снова.
А знал бы, где они, то не сказал ни слова,
Тем более, что мне…
Софи
(удивленно)
                                      Как! Вам известно все?
Альцест
(нежно берет ее руку и целует)
Да… Ваш отец… Софи, сокровище мое…
Софи
(в смущении, с чувством стыда)
И вы прощаете?
Альцест
                              Что? Шутку? Несомненно!
Софи
Но я…
Альцест
           Поговорим с тобою откровенно.
Ты знаешь, что Альцест всегда живет тобой.
Мы — вместе, хоть навек разлучены судьбой.
Сердца у нас горят порывами одними.
А деньги и добро мое считай своими…
Я все готов отдать, твою любовь ценя.
Бери же! Но, Софи… как встарь, люби меня!
(Обнимает ее. Софи молчит.)
Что ни прикажешь ты, исполнить сердце радо.
Софи
(гордо, высвобождаясь из его объятий)
Благодарю! От вас мне ничего не надо.
И что за тон такой? А! Понимаю вас…
Во мне ошиблись вы!..
Альцест
(парируя)
                                        Напротив, мне как раз
Открылись вы вполне. Я все осмыслил здраво.
Но для чего же вам неистовствовать, право,
Зайдя столь далеко?..
Софи
                                        Столь далеко?!
Альцест
                                                                    Мадам!
Софи
О!
Альцест
     Вечно вас любя, я не решаюсь сам
Сказать об этом вслух… Нет, лучше не просите…
Софи
(гневно)
Альцест!

Альцест
             Что ж. Обо всем тогда отца спросите.
Он знает, видимо…
Софи
(в приступе негодования)
                                 Что знает?! Шутки прочь!
Так что он вам сказал?
Альцест
                                         А то, что в эту ночь…
Софи
(так же)
Что в эту ночь?..
Альцест
                             Сказал… что вы… вы… деньги взяли.
Софи
(в слезах, в неистовстве отворачиваясь)
О, боже мой!.. Да он уж не сошел с ума ли?!
Альцест
(умоляя)
Софи!
Софи
(отвернувшись)
            Посмели вы…
Альцест
(там же)
                                      Софи!
Софи
                                                   В вас нет стыда!
Альцест
Простите!
Софи
                  Вас простить?! За это?! Никогда!
Отец унизил дочь коварнейшим наветом.
И вы поверили, не усомнились в этом!..
Я раньше ни за что бы не открылась вам,
Ну, а теперь скажу… Да! Деньги взял он сам!
(Поспешно уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Альцест, потом Зеллер.

Альцест
Вот наваждение! Как с мыслями собраться?
Здесь черту самому и то не разобраться.
Винят друг друга два честнейших существа!
Да тут с ума сойдешь! Все против естества!
Ведь сам давным-давно я их обоих знаю…
Подобных случаев и не припоминаю.
Загадка трудная — не разгадать ее.
Чем больше думаю, тем путанее все!
Старик отец! Софи! Нельзя поверить даже…
Вот Зеллер, тот и впрямь дойти бы мог до кражи.
Но — никаких улик, поскольку сей нахал,
Как все мы видели, отправился на бал.
Зеллер
(входит навеселе, в обыкновенном костюме)
Что, утомлен, поди, победою своею?..
С какой я радостью ему свернул бы шею!
Альцест
(про себя)
А вот как раз и он!
(Вслух.)
                                Что слышно, Зеллер?
Зеллер
                                                                       Ах,
Неважно… Музыка так и гремит в ушах.
(Потирает лоб.)
А голова болит!..
Альцест
                             Бывает после бала…
И много было дам?
Зеллер
                                   Да… Чуя запах сала,
Мышь прибежит…
Альцест
                                  Ага… И танцы были там?..
Зеллер
Я лишь смотрел…
(Про себя.)
                               За тем, как ты танцуешь сам.
Альцест
Как это может быть, чтоб вы не танцевали?
Зеллер
Что так произойдет, я сам не знал вначале.
Альцест
А что ж произошло?
Зеллер
                                   Болела голова.
Какие танцы тут, коль держишься едва.
Альцест
Ах!
Зеллер
      То, что зрел мой глаз, чему внимало ухо,
Могло меня лишить и зрения и слуха.
Альцест
Болезнь ужасная. И наступила враз?
Зеллер
О нет! С тех самых пор, как вы в гостях у нас,
Я мучаюсь…
Альцест
                       Беда.
Зеллер
                                  Не вижу избавленья.
Альцест
Я средство подсказать бы мог для исцеленья:
Примочки на голову.
Зеллер
(про себя)
                                   Ишь подлец какой!
(Вслух.)
Не все так просто!..
Альцест
                                  О! Все снимет как рукой!
А впрочем, я скажу: вам поделом недуги.
Что б вам не предложить обиженной супруге
Пойти на маскарад?! Нет, почему она,
Как вечер настает, должна сидеть одна?
Зеллер
Ах, отпустить меня Софи всегда согласна.
Она и без меня обходится прекрасно.
Альцест
Вы глупо шутите!
Зеллер
                              Шути тут, не шути,—
Гурман тотчас смекнет, где лакомство найти.
Альцест
Что за цветистый слог?
Зеллер
                                         Я говорю понятно.
Exempli gratia:[3] мне было бы приятно
Пить дома, здесь вино отменное вполне.
Но скряга-тесть ворчит. Вот — пью на стороне.
Альцест
(догадываясь)
Позвольте…
Зеллер
(запальчиво)
                     Женолюб! Уж лучше помолчите!
Она — моя жена! Что вы еще хотите?
А муж ее каков, вам вовсе дела нет…
Альцест
(со сдержанным гневом)
Что — муж! Или не муж! И что мне целый свет
Но если вы еще хоть раз сказать решитесь…
Зеллер
(испуганно, про себя)
А если я спрошу, вы языка лишитесь…
Честна ль она?
(Вслух.)
                           Притом, здесь все же — мой очаг,
Хоть стряпает другой…
Альцест
                                         Да вы ей — худший враг!
Она красавица, чиста, как ангел божий,
Не знал я никого милее и пригожей…
Зеллер
Задорна, горяча и припасла — увы! —
Два украшеньица для мужней головы…
Вот мой удел. Еще у матери в утробе
Я предназначен был в мужья такой особе.
Альцест
(вспыхнув)
Эй, Зеллер!
Зеллер
(дерзко)
                      Что?!
Альцест
                                Молчать!..
Зеллер
                                                  Хотел бы я взглянуть,
Кто это там еще мне смеет рот заткнуть?
Альцест
Будь мы не здесь — не стал бы с вами препираться…
Зеллер
(наполовину про себя)
За честь моей жены готов он насмерть драться!
Альцест
Конечно!..
Зеллер
(так же)
                  Что еще случиться может вдруг?
Альцест
Проклятье!
Зеллер
                    Ну, так вот. Я знаю все, мой друг.
Но тихо, тихо… Здесь сравнение уместно:
Такие господа, как вы, давно известно,
Охотники срезать на поле колоски,
А мужу оставлять одни лишь сорняки.
Альцест
Да как вы смеете? Ведь речь идет о чести…
Зеллер
О, у меня давно глаза на мокром месте,
Как если б нюхал лук…
Альцест
(гневно и решительно)
                                       Я к бредням не привык.
Что за намек такой, скажите напрямик!
Иначе силой вас заставлю отвечать я!
Зеллер
Того, что видел сам, как не могу не знать я?
Альцест
Как это «видел сам»?
Зеллер
                                       Глазами! Как еще?
Альцест
Ха!
Зеллер
       Да уймите же волнение свое!..
Альцест
Но что вы видели? Что слышали?
Зеллер
(струсив, хочет уйти)
                                                              Простите,
Я удаляюсь…
Альцест
(удерживая его)
                        Нет! Куда же вы!
Зеллер
                                                       Пустите!
Альцест
Я вас не выпущу!
Зеллер
(про себя)
                               Да он убить готов!
Альцест
Так что ж вы слышали?!
Зеллер
                                           Сужу с чужих я слов…
Альцест
(гневно, настойчиво)
С чьих слов?!
Зеллер
                       Так… Некто…
Альцест
(еще грознее и наступая на него)
                                               Кто?! Молчите вы?
Зеллер
(в страхе)
                                                                               Ей-богу,
Он видел это сам…
(Осмелев.)
                                   Я подниму тревогу!
Альцест
(хватает его за шиворот)
Кто это был?
Зеллер
(хочет вырваться)
                      Кто был?
Альцест
(держит его еще крепче)
                                      Не мучайте меня!
(Обнажает шпагу.)
Кто этот лгун, прохвост, подлец, разбойник?!
Зеллер
(падает ка колени)
                                                                                Я.
Альцест
Так что ж вы видели?
Зеллер
(в страхе)
                                       Обычная картина.
Кто женщина? Софи. Кто кавалер? Мужчина…
Альцест
Что было далее?
Зеллер
                              Вопросы не нужны,
Когда она и он друг в друга влюблены.
Альцест
Что это значит?
Зеллер
                            Ах, неужто непонятно?
Альцест
Ну?
Зеллер
        Мне рассказывать об этом неприятно…
Альцест
Яснее, черт возьми!
Зеллер
                                     Я видел наяву…
Альцест
Так говорите — что?
Зеллер
                                     Там было рандеву!..
Альцест
Вот это ложь!
Зеллер
(про себя)
                         Дрожит…
Альцест
(про себя)
                                          Откуда он разведал?
(Прячет шпагу.)
Зеллер
Смелей!
Альцест
(про себя)
                Кто-то нас, знать, выследил и предал.
(Придя в себя.)
О чем же вы?..
Зеллер
(нагло)
                            Ха-ха! О зрелище ночном!
Ведь я, признаюсь вам, присутствовал на нем.
Альцест
Где?
Зеллер
         В кабинете!
Альцест
                              Как?! Не на балу вы были?!
Зеллер
Мне кажется, и вы куда-то уходили,
Но так и не ушли… Чего уж тут хитрить!..
Нет, шила, господа, в мешке не утаить!
Альцест
Да уж не он ли вор? С него все может статься…
Не приведи господь с таким субъектом знаться.
Тьфу! Скверный человек!
Зеллер
                                               Ужасно скверный! Да.
Не заблуждаются большие господа!
Вы сами обобрать, обчистить нас готовы.
Для вас законов нет, зато вы к нам суровы.
Не все ль равно, что красть: добро иль жен чужих?
Хотите вздернуть нас? А надо б вас самих!
Альцест
Да как вы смеете?!
Зеллер
                                  Да вот, представьте, смею,
Я, к сожалению, теперь рога имею.
In summa[4], повторить опять не премину:
Я деньги взял у вас, вы у меня — жену,
Альцест
Как, взял у вас жену?!
Зеллер
                                       Но я предполагаю,
Все началось давно…
Альцест
                                       Давно?
Зеллер
                                                    Я умолкаю.
Альцест
На виселицу, вор!
Зеллер
                                Видать, забыли вы,
Что кой за что еще лишают головы.
Альцест
Эй вы!
Зеллер
            За лакомство поплатится обжора!
(Делает жест, изображающий отсечение головы.)
Альцест
Гляди, какой юрист! Да вас повесят скоро,
Иль, в крайности, плетьми вас высекут, наглец!
Зеллер
Я заклеймен уже…
(Показывает на лоб.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Те же, хозяин, Софи.

Софи
(в глубине сцены)
                                По-прежнему отец
Неумолим…
Хозяин
(в глубине сцены)
                     Софи не хочет повиниться!
Софи
Вот и Альцест!
Хозяин
(видит Альцеста)
                           Ага!
Софи
                                   Сейчас все разъяснится.
Хозяин
(Альцесту)
Украла дочь!
Софи
(с другой стороны сцены)
                       Отец украл!
Альцест
(смотрит на них, смеется и говорит тем же тоном, что и они, указывая на Зеллера)
                                           Сей разговор
Не нужен. Он украл!
Зеллер
(про себя)
                                   Держись!
Софи
                                                     Как он?
Хозяин
                                                                  Он — вор?!
Альцест
Вы оба ни при чем.
Хозяин
                                  На колесо! На плаху!
Софи
(Зеллеру)
Ты?!
Зеллер
(про себя)
          Гром и молния! Ей-ей, умру от страху!
Хозяин
Да я тебя…
Альцест
                    Нет, нет… Минута тишины!
Тень пала на Софи, но без ее вины.
Софи пришла ко мне… Шаг смелый… Но меж нами…
(К Зеллеру.)
Да что тут говорить! Вы все видали сами…
(К Софи.)
Итак, он рядом был. Ах, кто б подумать мог!
Но верность…
Зеллер
                          Я дрожал от головы до ног.
Альцест
(хозяину)
А — вы?
Хозяин
                Тихонько к вам я в комнату пробрался.
Злосчастное письмо я раздобыть старался.
Но, господин Альцест, поставлю вам на вид:
От этого письма весь день меня тошнит.
Альцест
Простите шутку… О, и перед вами каюсь,
Софи, в своей вине…
Софи
                                     Альцест!
Альцест
                                                     Не сомневаюсь:
Вы — чести образец, столь ревностно храня
Святую нравственность…
Зеллер
                                              Он убедит меня!
Альцест
(к Софи)
А как же Зеллер? Что ж. Простим его?
Софи
                                                                     Прощаю!
(Подходит к Зеллеру и протягивает ему руку.)
Альцест
(хозяину)
Ну как?
Хозяин
(тоже подходит к Зеллеру и протягивает ему руку)
             Впредь не воруй!
Зеллер
                                            Не буду… Обещаю…
Альцест
А что с деньгами?
Зеллер
                                Ох, заставила нужда.
Ведь кредитор меня грозил убить тогда.
Что было делать мне? Так и дошел до кражи.
Я заплатил весь долг. И мне осталось даже…
Альцест
Дарю остаток вам.
Зеллер
                                 Кажись, прошла беда!
Альцест
Забудьте о былых проделках навсегда.
А если вдруг опять начнете все сначала,
То…
(Делает знак, имитирующий повешение.)
Зеллер
          Виселица всех сегодня миновала.

ПРОМЕТЕЙ

Драматический отрывок

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Прометей, Меркурий.

Прометей
Я не хочу — так передай богам!
Ты понял: не хочу!
Столкнулись наши воли,
Сошлись
В единоборстве!
Меркурий
И это Зевсу передать — отцу?
И матери твоей?
Прометей
Что мне отец! Что мать!
Откуда мы, кто знает?
Едва мои окрепли ноги,
Я встал на них.
Простер я руки,
Когда узнал, что можно протянуть их.
Отец и мать, как их зовешь ты,
Глядели на меня — и это всё.
Меркурий
Они тебе
Опорой были в детстве.
Прометей
Я в детстве им повиновался честно.
Они же гнули бедного ребенка
Туда, сюда но ветру прихоти своей.
Меркурий
Храня тебя…
Прометей
Но от чего? От бед,
Которых сами опасались?
А сохранили ль сердце мне
От змей, его язвивших тайно?
И закалили ль грудь мою,
Чтобы дала отпор титанам?
Разве в мужа меня превратило
Не Время, могучий кузнец,—
И мой и ваш повелитель?
Меркурий
Несчастный, это про богов
Бессмертных?!
Прометей
Хоть я не бог,
Но все ж себя ничуть не ставлю ниже,
Бессмертны? Всемогущи?
Но в чем же?
Способны ль вы вместить
Всю ширь земли и неба
В одной моей руке?
Иль разлучить меня
С самим собой?
Иль можете меня расширить,
Вложить в мои пределы мир?
Меркурий
Судьба сильна!
Прометей
Судьбы признал ты власть?
Я — тоже!
Иди! Я не служу подвластным!
Меркурий уходит.

(Обращаясь к статуям, расставленным в долине.)
Ушел невозвратимый миг!
Глупцом я был оторван
От вас,
Мои созданья!
Все то, что грудь мою волнует,
(приближается к изваянию девушки)
В ее груди должно созвучно биться!
Уж говорят глаза!
Скажите слово мне, уста!
О, если б мне вам объяснить.
Что вы такое!
Эпиметей входит.

Эпиметей
Меркурий жаловался горько.
Прометей
Когда б напрасных жалоб ты не слушал,
Он и без них вернулся бы домой.
Эпиметей
Нет, брат мой! Будь же справедливым!
Желают боги
С тобою сговориться.
Они хотят отдать тебе Олимп,
Чтоб там ты жил,
Землею управляя.
Прометей
Быть их слугой?
Их небо охранять?
Нет, я сговорчивее, право!
Хотят со мною поделиться боги,
Но чем же? Мне делиться с ними нечем:
Чем я владею, то украсть они не могут,
А то, что их, пусть сами охраняют.
Вот здесь — мое, а здесь — твое,
И тем раздел закончен.
Эпиметей
Да много ль твоего?

Прометей
Тот круг земной, где действовать могу,
Не больше и не меньше!
Кто право дал далеким звездам
Следить за мной,
Взирая с высоты?
Эпиметей
Ты одинок!
Каким блаженством было б,
Когда бы ты, и все твои, и боги,
И свод небесный, и весь мир
Себя в единстве полном ощутили!
Прометей
Я это знаю!
Милый брат, живи,
Как можешь, но меня оставь!
Эпиметей уходит.

Вот весь мой мир, вот — всё:
Я воплотил
Все сокровенные желанья
В телесных образах.
Мой дух, тысячекратно разделенный,
Един во всех и в каждом из созданий.
Минерва входит.

Решилась ты, богиня?
Решилась вновь к врагу отца явиться?
Минерва
Отца я почитаю,
Тебя ж люблю, о Прометей!
Прометей
Ты мне близка по духу,
Как сам себе я близок,
Мне издавна
Твои слова небесным светом были!
Как будто бы душа с собою говорила
И сразу раскрывалась.
Гармония в ней возникала
Из потаенных недр,
Когда твои слова звучали;
И не был я собой:
Когда я говорил —
То божество вещало,
А божества слова —
Моими были.
Так мы с тобой одно —
И вечна
Моя любовь к тебе.
Минерва
И я с тобою неразлучна.
Прометей
Словно блеск мерцающий
Солнца уходящего
Заливает выси
Мрачного Кавказа
И вселяет в душу мне
Сладостный покой,
Что со мною неразлучен и в часы разлуки, —
Так своим дыханием небесным
Укрепляешь силы ты мои.
Но почему же
Обитатели Олимпа
Так дерзко посягают
На мощь мою?
Я знаю сам, что с нею должен делать,
И не ступлю ни шагу
Для богов!
Для них ли я живу?
Минерва
Так мыслит мощь.
Прометей
Богиня, мыслю также
И чую силу.
Ты часто видела сама,
Как в рабстве добровольном
Я бремя нес —
Тот груз, который боги
Взвалили мне на плечи.
И разве я не исполнял работу
По воле их,
Тяжелую поденную работу,
Поверив только,
Что прошлое с грядущим в настоящем
Для них равно открыты,
Что их правление — закон,
Несокрушимая,
Стоящая веками мудрость?
Минерва
Служил ты им, чтоб заслужить свободу.
Прометей
И все ж я не гожусь
Сменить орла Зевеса.
Я не желаю молнии владыки
В холопских лапах
С гордостью держать.
Что боги мне? Что я?
Минерва
Напрасно ненавидишь ты.
Богам в удел даны бессмертье,
Любовь, могущество и мудрость.
Прометей
Дано все это
Не им одним!
Не вечен разве я?
Ведь все мы вечны!
Начала своего не помню
И не стремлюсь прийти к концу.
Конца не будет мне,—
Я вечен, ибо существую!
А мудрость…
(Ведет Минерву вокруг изваяний.)
На этот лоб взгляни!
Своим перстом
Не я ль его отметил?
И этой груди мощь
Навстречу рвется
Опасностям грядущим.
(Останавливается перед женской статуей.)
И ты, Пандора,
Сосуд священный всех даров,
Несущих радость
Под ширью небосвода
И на земле бесконечной…
Все, что родит в моей душе живой восторг,
Что зеленью тенистой
Дарит блаженную усладу,
Что светом солнца, и весенним счастьем,
И плеском ласковой волны
К моей груди прильнуть стремится в страстной неге,
Все, что лазурью ясною небес
Вливает в душу мне покой,—
Все это ты, моя Пандора!
Минерва
Юпитер обещает
Жизнь подарить твоим созданьям, если
Его ты воле
Покоришься.
Прометей
Над этим размышлять мне довелось,
Но стать рабом, господство Громовержца
Признать я должен?
Нет!
Пусть будут скованы они,
В безжизненности этой
Они свободны все ж:
Свободными их вижу!
Минерва
И жить они должны!
Судьба вольна — не боги —
Жизнь даровать и отнимать ее.
Идем туда, где бьет источник жизни;
Его Юпитеру не скрыть.
Пускай живут благодаря тебе!
Прометей
Благодаря тебе, богиня!
О, жить, свободным быть —
И жить!.. В их радости — твоя награда!

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

НА ОЛИМПЕ

Юпитер, Меркурий.

Меркурий
Отец Юпитер! Страшная измена!
Минерва, дочь твоя,
С мятежным заодно,
Открыв ему источник жизни,
Одушевила все
Его созданья,
Его мирок из глины.
Они в движении, как мы,
И славословят все его,
Как мы тебя.
О, где же гром твой, Зевс?
Юпитер
Живут! И будут жить!
И жить должны!
Над всем, что только есть
Под необъятным небом
И на земле огромной,—
Везде владыка я.
Пускай червяк ничтожен, но число
Моих рабов он умножает.
И благо им, когда во мне отца признают,
Но горе им, коль захотят царю
Не покориться!
Меркурий
Всесильный, благостный отец!
Злодеям ты прощаешь преступленье.
Хвала тебе и честь
От всей земли и неба!
Пошли меня, чтоб возвестил я
Из праха вставшему народу
Твою, отец, и доброту и мощь!
Юпитер
Еще не время! В юном опьяненье
Те люди мнят себя богами.
Тебя не станут слушаться, ведь ты
Еще не нужен. Так позволь им жить!
Меркурий
Ты мудр и благ!

ДОЛИНА У ПОДНОЖИЯ ОЛИМПА

Прометей
Взгляни, о Зевс,
На мир мой: он живет!
По своему я образу слепил их,
Людей, себе подобных,—
Чтоб им страдать и плакать, ликовать и наслаждаться
И презирать тебя,
Как я!
По всей долине движутся люди. Одни влезли на деревья и срывают плоды, другие купаются в реке или бегают наперегонки по лугу; девушки рвут цветы и плетут венки. Человек, таща за собой срубленные молодые деревья, подходит к Прометею.

Человек
Смотри: деревья,
Они тебе нужны.
Прометей
Как ты сумел
Подсечь их корни?
Человек
Вот этим острым камнем я подсек
Все деревца под самый корень.
Прометей
Сначала сучья срежь,
Потом вот этот ствол
Вбей ровно в землю,
А этот ствол поставь напротив,
И сверху их свяжи ты,
Еще стволы — вот тут и там —
И сверху положи крест-накрест,
Потом клеть сучьями закрой
От верха до земли.
Перевяжи их и сплети,
Вокруг покрывши дерном,
А наверху — ветвей погуще,
Чтоб солнце, ветер, дождь
Туда не проникали.
Вот, милый сын, приют от непогоды
И жилище!
Человек
Спасибо, дорогой отец!
Скажи мне: могут жить все братья
В моем жилище?
Прометей
Нет!
Ты дом себе построил, это — твой,
Но можешь разделить его,
С кем хочешь.
Кто хочет кров иметь, пусть сам построит.
(Уходит.)
Два человека.

Первый
Ты ни одной козы
Не смеешь взять:
Они — мои.
Второй
Вот как?
Первый
Вчера за ними день и ночь
Карабкался по горным кручам,
Изнемогал,
Чтоб их поймать живыми,
И сторожил всю ночь,
И запер их в загон
Из сучьев и камней.
Второй
Дай хоть одну!
Вчера и мне пришлось поймать козу;
Ее, в огне зажарив,
Мы съели с братьями.
Сейчас одна нужна мне,
А завтра вновь поймаем.
Первый
Не трогай коз моих!
Второй
Одну!..
Первый хочет отогнать его, но второй наносит ему удар, сбивает с ног и уводит козу.

Первый
Насилие! Ой, ой!
Прометей
(входит)
Что тут?
Человек
Козу увел грабитель!
Струится кровь из головы моей —
Ее разбил он
Этим острым камнем.
Прометей
Возьми вон там лишай древесный
И положи на рану.
Человек
Отец мой, стало легче,
Кровь не сочится.
Прометей
Иди, умой лицо.
Человек
А как с козой?
Прометей
Оставь его!
Коль руку он на всех поднимет,
Все на него поднимут руки.
Человек уходит.

Еще вы не испорчены, о дети:
Близки вам труд и лень,
Жестокость, кротость,
Щедрость, скупость…
Вы с братьями своими схожи,
Сродни вы со зверями и богами.
Входит Пандора.

Что, дочь, с тобой?
Как ты тревожна!
Пандора
Отец мой,
Что я увидала!
И что почувствовала я!
Прометей
Что?
Пандора
О, Мира бедная!
Прометей
Что с нею?
Пандора
Неведомые чувства!
Ее в лесу я увидала — там, где мы
С ней часто для венков цветы срывали.
Пошла за ней,
И лишь с холма спустилась, вижу,
Как на траву
В изнеможенье клонится она.
По счастью, тут же близко был Арбар,
Ее он крепко сжал руками,
Чтобы не дать упасть ей,
Но — ах! — он с ней поник.
Откинулась ее головка,
Он целовал ее без счета,
Прильнув к ее устам устами,
Чтоб оживить своим дыханьем,
Мне стало страшно,
Я с криком подбежала
Мой крик привел ее в сознанье,
Арбар ее оставил.
Вскочив, она с потухшим взором
Мне кинулась на грудь,
Стучало сердце,
Рвалось на части,
Горели щеки,
И уста пылали,
Ручьем катились слезы.
Опять ее колени подкосились,
И я, отец, ее держала.
Ее горячие лобзанья
И страстный пыл вливали в жилы
Столь новые, неведомые чувства,
Что я в слезах, тревоге и смятенье
Покинула ее, и лес, и луг.
К тебе пришла, отец! Скажи,
Что потрясло ее, что с ней,
Со мной?
Прометей
То — смерть!
Пандора
Что это?
Прометей
Дочь моя,
Ты много радостен узнала.
Пандора
О, тысячи! Ты дал мне их.
Прометей
Да, грудь твоя, Пандора, трепетала
При свете солнца,
В сиянье лунном,
И в поцелуях подруги милой
Блаженством полнилась твоя душа.
Пандора
Невыразимо!
Прометей
Что стан твой в пляске поднимало
Легко на воздух?
Пандора
Радость!
Все существо мое тогда жило
Движеньями и пеньем,
В мелодии тонуло тело.
Прометей
И под конец все разрешалось сном:
Боль, радость.
Тебе знаком был солнца жар,
Томленье жажды,
Быстрых ног усталость.
Ты плакала, овечку потеряв;
Колючкой ногу ранив,
Ты охала, стонала до тех пор, пока
Занозу я не вынул.
Пандора
Да, в жизни есть и радости, отец,
И боль!
Прометей
Своим ты сердцем чуешь,
Что много радостей еще
И много горя
К тебе придет.
Пандора
О да! Стремится сердце вдаль,
Как будто никуда — и всюду.
Прометей
Приходит миг, несущий исполненье
Всему: надеждам, чаяньям и снам.
Чего страшились мы, Пандора,
Вот это — смерть.
Пандора
Смерть?
Прометей
Когда из самой глубины
Ты ощущаешь потрясенье
Во всем, что скорбь иль радость приносило,
И сердце, в буре слез
Терзаясь, жаждет исцеленья,
И жар его растет,
И все в тебе звучит, трепещет, бьется,
И вдруг сознанье пропадает,
И видимое меркнет,
И ты никнешь,
И все кругом уходит в ночь,
И силою своих глубоких чувств
Объемлешь целый мир,—
Тогда и умирает человек.
Пандора
(обнимает его)
Дай умереть, отец!
Прометей
Еще не время.
Пандора
Что ж после смерти?
Прометей
Лишь все — желанье, радость, боль —
Сольется в вихре исступленья,—
Все успокоит сон блаженный,
И вновь проснешься ты помолодевшей,
Чтобы опять надеяться, желать, страшиться.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

МАСТЕРСКАЯ ПРОМЕТЕЯ

Прометей
Закрой, Зевс, небеса свои
Завесой туч!
И, как мальчишка,
Сбивающий репейника головки,
Круши дубы, вершины гор!
Мою ты землю
Сгубить не можешь,
И дом, который я себе построил,
И мой очаг,
И мой огонь,
В тебе родящий зависть.
О боги, ничтожней вас
Не знаю никого под солнцем!
В бессилье жалком
Питаете величие свое
Вы скудным воскуреньем фимиама
Да вынужденным жертвоприношеньем.
Вы голодали б,
Когда бы не было детей и нищих —
Доверчивых глупцов.
Я был ребенком,
Ни в чем не разбирался.
И детские мольбы стремил
Я к солнцу, словно уши
Есть у него, чтоб слышать стоны,
И сердце, как мое,
Чтоб сжалиться над угнетенным.
Кто помог
Мне одолеть в борьбе титанов
И кто меня от смерти спас,
От рабства?
Не ты ль само,
Святым огнем пылающее сердце?
Не ты ли, победив,
Прославило по-детски
Сонливых жителей Олимпа?
Мне чтить тебя? За что?
Когда ты скорбь утешил
Обремененного?
Когда ты слезы вытер
Скорбью томимого?
И разве в мужа меня превратили
Не Время — могучий кузнец,
И не Судьба непреложная —
Владыки мои и твои?
Иль думал ты,
Что буду жизнь я ненавидеть,
В пустыню удалюсь из-за того,
Что воплотил
Не все свои мечты!
Как видишь, я творю людей
По своему подобью —
Мне родственное племя,
Чтоб им страдать, и плакать,
И ликовать, и наслаждаться,
И презирать тебя,
Как я!

САТИР, ИЛИ ОБОГОТВОРЕННЫЙ ЛЕШИЙ

Драма

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Отшельник
Вам мнится, я забрел сюда,
В сердцах покинув города?
Вы маху дали, господа!
Нет, я из города убрался
Не потому, чтобы чурался
Греха, что льстец, ханжа и вор
Мне ненавистны с давних пор.
Все это б я, не дрогнув, снес,
Но вот до лести я не дорос.
Обчистят, обгадят тебя, как вороны,
А ты — отвешивай им поклоны!
С их вздорной спесью расстаться рад,
Я путь держу на «божий град»,
Где тоже схватки, тоже боренье,
Но нет, не пропадет творенье:
Весной в лесах и на горах
Все зеленеет в живых ростках,
Все тщится жить, любой сучок
Точит животворящий сок.
Тут думают сотни ваших умишек:
«Все это для нас и для наших детишек.
Господь к нам милосерд недаром,
Скорей бы это — по амбарам!»
Но бог глаголет нам: «Не так,
Творенью пусть дивится всяк».
И вот весенний жар лучей
К нам гонит аистов и стрижей.
Покличет — бабочка вспорхнет,
Погреет — мушка оживет
Иль гусениц мохнатый народ.
И плодородье кишит во всем,
Не сдрейфит, порвав с докучным сном,
Жаба и зверь, червь и пташка,
Плодятся на ветке, в воде, у овражка,
На брюхе, на спинке, смотря по замашке, —
Посмотришь, что ни кустик, так
Роди́ны или новый брак.
И я, и этот пестрый рой
Поем, не совладав с душой.
Но, только пробудившись, тщится
Народец этот поживиться:
Вот червь листочек обкусал,
Сам жаворонку в клюв попал…
А я к тебе, природа-мать,
Пришел соловушкам внимать!
Но знайте, я и домовит:
Вот малый домик мой стоит.
Я буду грядки охранять,
Водой поить, козявок гнать,
И, если налетевший град
Побьет внезапным льдом мой сад,
Я хоть и рассержусь зело,
Но проживу, куда ни шло,
В то время как угрюмый жмот
Погибнет от одних забот.
Слышится далекое завывание сатира: «Ай-ай! Ай-ай! Увы! Ой-ой!»

Что слышу я за жалкий вой?
Должно быть, ранен зверь лесной?
Сатир
Спина! У-у! Нога! А-а!
Отшельник
Что с вами, друг мой, за беда?
Сатир
Глупец, или не видишь сам?
Упал — и лапа пополам.
Отшельник
Влезай на горб — и в эту клеть!
(Несет его на спине в свою хижину и кладет на постель.)
Постой! Дай лапу осмотреть!
Сатир
Мне больно! Что вы за медведь!
Отшельник
Что вы за нюня! Брось орать!
Иль кожу с вас хотят содрать?
(Делает перевязку.)
Ну, поправляйтесь. Я готов.
Сатир
Теперь винца бы да плодов!
Отшельник
Хлеб с молоком — вот завтрак весь.
Сатир
Не жирно вы привыкли есть!
Отшельник
Не ждал сиятельных гостей,
Извольте — суп из овощей.
Сатир
Ну и супишко! Ну и вкус!
Как нищего котомка, пуст.
В горах, где стадо коз пасется,
Лишь в лапы мне одна попадется,
Цапну за вымя, губами стисну,
Алчною хваткой глотку сбрызну.
Вот жизнь! Скажу, как перед другом!
Отшельник
Так справьтесь поскорей с недугом.
Сатир
Что вытворяете вы там?
Отшельник
Искусство это в новость вам?
Своим дыханьем руки грею.
Сатир
Бедняга! Я его жалею.
Отшельник
Суда́рь, меня богаче нет.
Себе-то справлю я обед.
Хотите тюрей подкрепиться?
Сатир
Бурдой возможно ли прельститься?
Отшельник
Так лягте-ка, суда́рь, на бок
Да подремлите малый срок,
А я проведаю пока,
Чем заморить вам червячка.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Сатир
(пробуждаясь)
Что за постель? Собакам спать!
Преступников на ней пытать!
Болит и зад и поясница,
Да и от мух нельзя отбиться.
Не примирюсь с такой дырой.
В моей пещере — сказ другой:
Резные кувшины с вином,
Сыры и крынки с молоком.
Одно: не повредить бы ногу.
Здесь молится мой олух богу.
В глазах рябит, глядеть тоска.
Лежать в кумирне дурака.
Уж лучше луковице буду
Молиться, не всплакну покуда,
Чем поверять свой жар сердечный
Фигурке, планке поперечной.
Ничто не ставлю выше себя!
Бог — это бог, я — это я.
Теперь бы ускользнуть, пока
Один… и — к черту дурака!
Что пригодиться может мне?
Не это ль полотно? Вполне.
Девчонки — тёком от меня.
Так спереди прикроюсь я.
А го́спода его сорву-ка —
Да в речку! Это ли не штука?

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Сатир
Я утомлен. Ну, зноен день!
А у ручья густая тень.
Здесь луг для пришлого возвел
Из трав пленительный престол,
И ветерочки тревожат слух,
Как шепот нежных потаскух,
В любовном трепете земля.
На флейте ей сыграю я.
Две девушки с кувшинами.

Арсиноя
Чу! Что за сказочный напев?
С реки или из-за дерев?
Психея
Так петь никто б у нас не мог.
Ты знаешь? Верно, это бог!
Пойдем посмотрим!
Арсиноя
                                    Я боюсь!
Психея
Всем сердцем — ах! — к той песне рвусь!
Сатир
(поет)
Друг! жизнь свою кому даришь?
Что орлим взором уследишь?
Земля — твоя. Взглянуть изволь:
Ты — властелин.
И вдруг — один,
И в сердце — боль!
Арсиноя
Нет! Как он хорошо поет!
Психея
Меня он за душу берет.
Сатир
(поет)
Не ты ли песни свел с небес?
Растрогал скалы, реки, лес?
И тешит пенье не твое ль
Простор долин?
И вдруг — один,
И в сердце — боль!
Психея
Весь облик — горней красоты!
Арсиноя
Ушей мохнатых не видишь ты?
Психея
В его глазах могучий свет!
Арсиноя
Но быть его женой? О нет!
Сатир
О девы с легкою стопой,
Зачем вам не побыть со мной?
Психея
Как ты пришел сюда? Открои!
Сатир
Откуда я? — сказать не смею.
Куда? — ответить не сумею.
Не предрешен ли небесами
Час этой нашей встречи с вами?
Психея
Но все ж открой нам наперед,
Как звать тебя, каков твой род?
Сатир
Я матери в лицо не знал.
Никто отца не называл.
Среди дерев и мшистых гор
Мне любо жить с давнишних пор.
Ненроследим мой путь далекий.
Психея
Не с неба ли наш гость высокий?
Арсиноя
Но чем, о странник, ты живешь?
Сатир
Да тем, что жизнью ты зовешь.
Мой этот непомерный свет.
Живу, куда направлю след.
Царю в лесах, среди долин,
Садов плодовых, морских пучин.
К тому же на стезе земной
Кто потягается со мной?
Я знаю свойства всяких трав,
И звезд известен мне устав,
И песнь моя живит людей,
Как хмель вина, как жар лучей.
Психея
О, верю! Надивилась ей…
Арсиноя
Вот бы отца позвать! Постой!
Психея
О да!
Сатир
           А кто родитель твой?
Арсиноя
Он жрец и праведный старик,
Богат умом и знаньем книг.
Да все про звезды да про травы…
Вот с ним бы свидеться вам, право!
Психея
Так позови ж его! Спеши!
Арсиноя уходит.

Сатир
Вот мы и вместе и в тиши.
Дитя мое, твой кроткий лик
Елеем в сердце мне проник.
Психея
Тебя лишь стоит увидать,
Как ноги не хотят держать.
Сатир
Ты дышишь правдой и добром
И ангелу равна лицом.
Психея
Я только бедное дитя,
И этих слов не стою я.
Он ее обнимает.

Сатир
Все счастье у меня в руках!
Сжимает сердце сладкий страх!
Психея
Оно страдало так давно,
Теперь блаженствует оно.
Сатир
Так поняла ты сердца стук?
Психея
Нет! Но с тобой прозрела вдруг.
Сатир
То вещим гнетом налита,
То вдруг так нищенски пуста,
Душа рвалась в простор: в лесах
Всей грудью продохнуть свой страх,
И боль, что мучила сначала,
Слезами крупными стекала,
И мир для взора исчезал!
Психея
О господин, ты все узнал!
И все, за чем тянулся дух,
В тебе, дрожа, познала вдруг.
Он властно целует ее.

Оставь! Молю! Мне страшно! А!
О, боже правый! Я слаба.
Гермес и Арсиноя являются.

Гермес
Здорово, странник! Прими привет!
Сатир
Как уморительно ты одет!
Гермес
Не я обычаи вводил.
Сатир
И как ты бороду завил!
Арсиноя
(тихо, Психее)
Мурлу служить — собьешься с ног.
Психея
Дитя, пойми, он родом — бог!
Гермес
И ваш не столь обычен вид.
Сатир
А, понял! Так тебе претит,
На голизну груди и лядвий,
На трепанность загривка глядя,
На ногти длинные — вдвойне?
Гермес
Мне — нет!
Психея
                     Мне тоже нет.
Арсиноя
(про себя)
                                              Но мне!
Сатир
Иначе — быстро прочь отсюда
И в роще выть с волками буду,
Когда позор свой выдавать
Вы будете за благодать,
Нарядов гнусное уродство
Мне в нос совать как превосходство.
Гермес
Потребность в этом, говорят.
Психея
О, как тяжел мне стал наряд!
Сатир
Потребность? Нет, презренный вздор
Вас разлучает с давних пор
С природой, а блаженство — в ней,
На воле жизнь, любовь полней.
Вы в рабство отданы давно,
Ничто вам вдосталь не дано.
Вокруг него, теснясь, собирается народ.

Один из народа
Кто этот пламенный пророк?
Другой
Все тело жжет его урок!
Сатир
Вы естество позабыли,
В робком рабстве застыли,
В душных кельях укрылись,
В скучных нравах зарылись!
Век златой без печали —
И во сне не видали!
Народ
Увы нам! Увы!
Сатир
Когда, впервой вкусивший яви,
С земли подымаясь,
Ваш праотец веселье славил,
В блаженстве теряясь,
И, чувствуя родную грудь
Природы в первозданный час,
Не враждуя с небесами,
Богом был перед богами.
А вы? Куда привел ваш путь?
Радость где? Жалкие, скорблю о вас!
Народ
Увы! Увы!
Сатир
Трижды блажен, кто б мог
Молвить: «Я есмь бог!»
Жил — ни в чем не плошал,
Кто б до́нага поскидал
Нарядов чуждый гнет,
Веков бремя, — и вот,
Не льстясь на побрякушек вздор,
Как облак свеж, впивал простор.
Встал — с пути не сбился,
Землей усладился,
Не мучился б, — словом,
Не жил на готовом.
Шатром будут дубы,
С коврами из трав.
Обедом — каштаны,
Сырьем, без приправ!
Народ
Рвите каштаны! О, к делу от слов!
Сатир
Иль кто-нибудь вправе
Лишить этой яви
Достойных сынов?
Народ
Рвите каштаны! Отпрыск богов!
Сатир
Судари чтимы,
В путь за моими
Зовами вслед!
Народ
Рвите каштаны! Радостен свет!

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

В ЛЕСУ

Сатир, Гермес, Психея, Арсиноя, народ расселись вокруг; все — на корточках, как белки; в руках они держат каштаны и грызут их.

Гермес
(про себя)
Черт возьми! Скажу, друзья,
Богомерзкого питья
До икоты отведал я.
Сатир
И, к подземным подступив ходам
Скрытых познаний, вверьтесь моим словам!
Внемли, кому повем,
Как не-вещь, быв всем,
В глухой вражде стихии взметала
И силою силу, гневясь, побивала —
Без вражеских уз, без дружеских уз,
Все созидая, все разнимая.
Народ
Дальше. Внимаем!
Сатир
Как пра-вещь прорвала свалку туч,
Ночь взрыв, пробежал луч,
Во все глубины проник —
И взыграл вожделений родник:
Разом стихии открылись,
Жадно друг в друга пролились,
Все проникая, всем проникаясь.
Гермес
В нем бог глаголет, нам открываясь!
Сатир
Как Любовь с Враждой пришли,
Все и всех в Одно сплели,
И Одно поет —
Мерно звучен его полет!
И сила в силе возникает,
И сила силу пожирает,
И гулко катится Оно,
Везде, во всем, во всех — одно,
Все обновляясь, все сохраняясь.
Народ
О, это — бог!
Гермес
                         В его огне расплавляясь,
Душа обновилась.
Народ
                               Бог! Бог!
Психея
                                               О, горняя милость!
Боже, как ты вещаешь, как взводишь брови!
Я гибну от любови!
Народ
К молитве!
Падай ниц!
Один
Будь владыкой!
Другой
О великий И светлый!
Народ
Будь спасителем нам!
Один
Ночь мрачная миновала!
Народ
Будь спасителем нам!
Один
Проя́снились дни!
Народ
Мы твои!
О, навек твои!
Отшельник выходит из лесу и идет прямо на сатира.

Отшельник
А, гость мой! Не уйдешь теперь,
Неблагодарный, скверный зверь!
Сатир
Да с кем ты?
Отшельник
                       Да с тобой, поверь!
Кто обобрал мое жилье?
Кто выкрал божество мое?
Ты, гнусный хромуля!
Народ
                                       Как он мог?
Им опорочен наш светлый бог!
Отшельник
Тебя ничем не устыдить!
Народ
Казнить безбожника! Побить
Камнями!
Сатир
                  Обождем чуток!
Я вам не зритель ваших склок.
Народ
Пусть кровь его, взлюбивший нас,
Течет вдали от божьих глаз!
Сатир
Иду.
Народ
         Но к нам вернись тотчас!
Сатир уходит.

Отшельник
Вы в уме ль?
Гермес
                        Несчастный, слов не трать
Преступника под стражу взять
И заключить в моем жилище!
Отшельника уводят.

Народ
Смерть злодею!
Гермес
                              Он пощады не сыщет,
Чтоб примирить божество, что для нас
Высшую милость творило сейчас,—
Храм наш древний ему посвятим,
Жертвой кровавой его ублажим.
Народ
Так, так!
Гермес
К святым подножьям
Злодея положим.
Народ
Преступленью —
Отмщенье!
Как смел он? как мог?
Все
Да сгниет безбожник!
Да славится бог!

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

ЖИЛИЩЕ ГЕРМЕСА

Евдора, супруга Гермеса, отшельник.

Евдора
О добрый муж, прими еду свою
В последний раз.
Отшельник
                               Жена, благодарю
И слез не лью. Дай мне почить в покое.
Не первый раз душа в борьбе с тоскою.
Но дай мужаться в тишине.
Твоя печаль — горька вдвойне.
Евдора
Как взять мне в толк, что крови жаждет муж?
Как этот бред вселился в столько душ?
Отшельник
В них — вера. Брось! Здесь плач не помогает.
Иль древний рок
Впервой с людским умом играет?
Евдора
Убить тебя — в угоду зверю!
Отшельник
Зверь! Всюду чудится пророк
Тому, кто молвить хочет: «Верю».
Хоть и не первый мученик я,
Но по беспечности — первый, наверно.
С досужей блажью, со скверной
Людской я не бился,
Я из-за тряпки с ним сцепился,
Тряпки — о, боже! — в которой нуждался.
Господень лик, что мой покой хранил,
Вдобавок изверг прихватил.
Евдора
Мой разум лжепророка раскусил.
У нас в дому раба обрел он в муже,
Его ж мохнатое величество к тому же
Во мне изволил Леду увидать,
Лужайкой счел мою кровать
Для резвых игр.
Отшельник
                            Могла ль другого ждать?
Евдора
Презренного отвергла я. Но зверь
С бедняжкой Психеей дружит теперь,
Чтоб досадить мне. Клянусь богам —
Умру, а крови пролить не дам!
Отшельник
Уж к обряду готовят храм.
Евдора
Вразумит беда хитрей быть,
Не отступлюсь от слова.
Лишь стоит мне поманить —
Дерзким дурнем завладею снова.
Отшельник
И что ж?
Евдора
                Когда поведут к закланью,
Сманю его укрыться в зданье
Священное, избрав предлогом
Величье, кротость чувств своих.
Тогда побуди их
Настигнуть нас с богом.
Отшельник
Боюсь…
Евдора
                Не знай забот.
Каждый, кто бой за жизнь ведет,
Тот могуч. Я верю. Тебе ль страшиться?
Отшельник
Коль нет, пусть казнь моя свершится.

ХРАМ

Сатир в свирепой торжественности восседает на алтаре. Перед ним коленопреклоненный народ, возглавляемый Психеей.

Народ
(хор)
Сын бессмертных! Дух палящий!
Гнев забудь!
Грешникам — грозой разящей,
Нам — благим покровом будь!
Пусть свершилось прегрешенье,
Ниц взгляни: вершим отмщенье,
Он ступил на смертный путь.
Гермес. За ним стража ведет отшельника.

Смерть и ад — ему наградой!
Сын бессмертных, будь оградой
Верным детям! Гнев забудь!
Сатир
(слезал с алтаря)
Я прегрешенье олуху простил.
И что б ваш суд ни порешил:
Дурня прирезать иль оправдать —
Я не буду возражать.
Народ
О, как он свят!
Пусть гада казнят!
Сатир
Я в храм отправлюсь переждать.
И смерть тому, кто вслед за мной
Шагнет в божественный покой!
Отшельник
(про себя)
Увы мне! Боги, сжальтесь надо мной!
Сатир уходит.

Ваш приговор приму достойно.
Давно готовлюсь я почить спокойно.
Я жизнь свою не долгое ли время
Ничтожной мнил и скорбно нес, как бремя?
Пусть так! Слезою омраченный взгляд
Товарища, плач дорогой жены,
Детей беспомощных души не возмутят.
Мой дом и сад со мной должны
Погибнуть, жизнь мою глухую
Хранившие. Печалит лишь одно,
Что было столько тайн укрытых мне дано
Познать с таким трудом и — горе мне! — впустую,
Что все, чем я так тяжко жил,
Множество сокровенных сил
С моей душой покинут мир навек…
Один из народа
Он мне знаком, он дошлый человек.
Другой
Что дошлый? Бог разумнее всех.
Третий
Нам скажет ли? Вот что спросить не грех.
Отшельник
Вас более сотни. Но будь вас даже и двести,
Любому тайну открою на месте.
Всем — по тайне. То,
Что до всех доходит, — ничто.
Народ
Он нас одурачит! Все лжет!
Отшельник
(Гермесу)
Время не ждет.
О, дозволь тебе открыть
Эту тайну благую. И сможешь быть
Вовек, вовек блажен.
Гермес
                                        А в чем же тайна?
Отшельник
(тихо)
Про камень мудрых слыхал ли случайно?
Мы от народа
Скроемся тут же, у входа.
Направляются в храм.

Народ
Безумный! Храм замкнуть!
Психея
В святилище? Гермес? За ним шагнуть?
Завет божества преступить?
Народ
Смерть! Смерть! Безбожника казнить!
Они тащат отшельника к алтарю. Один из народа силком вручает Гермесу жертвенный нож.

Евдора
(из храма)
Гибну! Гибну!
Народ
Это кто бы?
Гермес
Голос жены!
Отшельник
Уймите вашу злобу
Хоть на малый срок.
Евдора
(из храма)
Гибну, муж мой! Гибну!
Гермес
Беда! Голос жены!
Он с силой растворяет двери святилища. Видно, как Евдора отбивается от объятий сатира.

Смею ли верить?
Сатир оставляет Евдору.

Евдора
Этого — богом звать?
Народ
Он зверь! Он зверь!
Сатир
От вас, ду́рней, что и ждать!
Ослам, казалось бы, лишь честь в том,
Коль я, как Зевс, мой родитель, в былом,
Вам мудрость в дурью башку вгоняю
И блох из ваших жен вытрясаю,
Которых выколотить вы забыли.
Так пропадайте ж в дерьме и пыли!
Быть пастырем вам не берусь.
К смертным — душой подостойнее! — я спущусь.
Гермес
Ты нам не бог! Ступай к другим!
Сатир уходит. За ним — Психея.

Отшельник
А все же дева пошла за ним.

ЯРМАРКА В ПЛУНДЕРСВЕЙЛЕРНЕ

Машкерадное действо

Шарлатан
По всей стране разнесу я весть,
Что в Плундерсвейлерне доктор есть,
Высокоученейший человек,
Который не топит своих коллег.
За разрешенье — спасибо вам!
Надеюсь, и вы заглянете к нам,
Когда мы сегодня ломаться будем,
На поучение добрым людям.
Посмеетесь и вы веселым шуткам;
Играешь не сердцем, так желудком.
Доктор
Да снизойдет на вас сегодня
Градом платков благодать господня!
Вам верная прибыль дается в руки.
Ведь я же знаю секрет науки:
Когда добиться нельзя поправки,
Надежда лучше, чем все пиявки;
И даже если совсем уж худо,
С переменой врача наступает чудо.
Какая нынче у вас комедия?
Шарлатан
Сударь, у нас идет трагедия,
Вся на сладких речах и строгой морали,
Сквернословье и ругань мы изгнали,
С тех пор как всюду видим пример
Безукоризненных манер.
Доктор
Боюсь, что зрителей ждет зевота!
Шарлатан
Вот шут у меня хворает что-то.
Уж этот, наверно бы, вас развлек,
Потому что, я вижу, вы — знаток.
Да только у нас не в чести потеха:
Публика нынче стыдится смеха.
А нравственный стих и пышную фразу
Везде и всюду оценят сразу.
Потому что, кто смотрит, тот убежден:
И я, мол, могу быть таким, как он!
А выйди мы к ним с такими речами,
К которым они привыкли сами,
То всякий бы тут же крикнул нам:
Что за бесстыдство и что за срам!
Мы хотим угодить честному люду,
Поэтому лжем и льстим повсюду.
Доктор
Невеселый труд, сказать неложно!
Шарлатан
Говорят, характер испортить можно,
Если в притворстве искать барыши,
Говорить и писать от чужой души,
И что этак, мол, однажды начав,
Можно вконец исказить свой нрав.
Но — ах! — нередко мы хохочем,
Меж тем как в сердце слезы точим,
Швыряем тысячи пистолей,
А из сапог торчат мозоли.
Герои наши обычно робки,
Иной кутила не нюхал пробки.
Бываешь изверг и злодей,
А сам — честнейший из людей.
Доктор
Роль никого не обесславит.
Шарлатан
А свет в вину нам это ставит.
Смотрите, в жизненных делах
Все так разумны, что просто страх;
Умеют всюду приспособи́ться,
Где — приподняться, где — приспуститься,
И достигают этим наживы.
А мы от голода чуть живы.
Доктор
Так ваши актеры — народ почтенный?
Шарлатан
Талант у них необыкновенный,
И при хороших своих манерах
Они не плошают и в высших сферах.
Доктор
А ссоры случаются иногда?
Шарлатан
Ну, это еще не такая беда.
Они не всегда умеют ладить,
Рады друг другу порой подгадить.
Я сторонюсь их военных планов;
У них, что ни день, перемена станов.
Не надо только терять терпенье.
Вот с перевозкой бывает мученье.
Я с вами прощусь, мне недосуг.
Доктор
Ну, до свидания, старый друг!
Слуга
Наша барышня вам поклоны шлют
И просят зайти, коли вам не в труд,
К госпоже исправнице вместе с нею,
Как пойдете смотреть скоморошью затею.
Поднимается второй занавес, видна вся ярмарка. В глубине — подмостки шарлатана, налево — беседка перед исправничьим домом, в ней — стол и стулья. Во время музыки все перемешивается, но в таком порядке, что действующие лица встречаются на авансцене и затем теряются в глубине, уступая место другим.

Тиролец
Кто что берет, кто что берет?
Есть всяческий товар!
Шесть крейцеров — пустой расход,
Задаром в руки вещь плывет.
Кто что берет, кто что берет?
Есть всяческий товар!
Крестьянин задевает тирольца метлами и опрокидывает его товар. Между ними происходит спор, во время которого мальчик с сурком ворует разбросанные вещи.

Крестьянин
Метлы кому, метлы кому?
Густые, пушистые,
Отборные, чистые,
Бурые, белые, золотистые,
Прямо из рощи нарезал, привез;
Подметать полы, убирать навоз.
Из свежих берез, из свежих берез!
Ярмарка продолжается.

Нюрнбержец
Покупайте, ребята,
Продаю вразнос!
Бот поросята,
А вот барбос.
Трубы, барабаны,
Кони, шарабаны,
Кегли, бирюльки,
Ларчики, свистульки,
Лодочки, люльки,
Скакун с гусаром,
Почти что даром.
Заплочено, взято!
Покупайте, ребята!
Барышня
Все так кричат, что больно слушать.
Доктор
Им надо кушать.
Тиролька
Угодно посмотреть новинки?
Барышня
А что у вас?
Тиролька
Есть ленточки на все цвета,
Легчайшие косынки —
Просто мечта.
Прелестные чепчики, выбирайте любой.
Вот веера, полюбуйтесь резьбой.
Какая красота!
Доктор во время осмотра товара заигрывает с тиролькой и делается все настойчивее.

Не всегда
Так просто с молодой девицей
Бывает, господа:
Чуть станет вольничать дружок,
Улитка мигом в свой домок
И так ему…
(Мажет доктора по губам.)
Коломазчик
Вот! Вот!
Коломазь, что мед!
Чтобы ось не скрипела,
Чтоб телега не пела.
И-a! И-а!
Вот мой осел и я!
Экономка с патером пробираются сквозь толпу, он останавливается у пряничницы. Экономка недовольна.

Экономка
Вон доктор с барышней, оглянитесь.
Ну, господин патер, поторопитесь!
Пряничница
Ха-ха-ха!
Купите пряников, нет греха!
Лучшая сласть, вкусна, хороша,
Съешь на два гроша,
Веселеет душа.
С перцем! Ха-ха-ха!
Экономка
Господин патер, что же вы, ну?
Или вы у нее в плену?
Патер
Как вам угодно.
Цыганский атаман с молодым цыганом.

Цыганский атаман
Ветошь и рвань,
Куда ни глянь!
Молодой цыган
Ах, пистолеты!
Были б монеты!
Цыганский атаман
Не стоят ни черта!
Дурацкие рожи
Продают, что негоже,
Галдят все вместе,
Тысяча бестий!
Хари, детишки,
Коты, мартышки!
Я всю их котому
И даром не возьму!
Эх, кабы мне на них!..
Молодой цыган
Вот уж мы бы их!
Цыганский атаман
Дали бы взашей!
Молодой цыган
Пощелкали бы вшей!
Цыганский атаман
С десятком молодцов
Обчистил бы всех купцов!
Молодой цыган
И стоило б того.
Барышня
Сударыня, вы извините…
Исправница
(выходит из дверей)
Прошу, войдите.
Мы очень и очень рады вам.
Доктор
Вот уж сегодня шум и гам!
Входит певец с женой и вывешивает картинку. Собирается народ.

Певец
Любезный христианский люд,
Когда ж мы лучше станем?
Иначе нас тревоги ждут,
В пучину бед мы канем.
Порок — причина всяких зол.
Счастлив, кто праведность обрел:
Она лежит пред вами.
Дальнейшие стихи — по желанию.

Исправник
Он дельно поет.
Мальчик с сурком
Я походил по всей стране
Avecqe la marmotte[5],
И всюду есть давали мне
Avecqe la marmotte,
Avecqe si, avecqe la,
Avecqe la marmotte.
Я видел множество господ,
Avecqe la marmotte,
Которых к девицам влечет,
Avecqe la marmotte,
Avecqe si, avecqe la,
Avecqe la marmotte.
И видел многих девиц я,
Avecqe la marmotte,
Взиравших с лаской на меня,
Avecqe la marmotte,
Avecqe si, avecqe la,
Avecqe la marmotte.
Нельзя же так нас отпустить,
Avecqe la marmotte,
Мальчишки любят есть и пить,
Avecqe la marmotte,
Avecqe si, avecqe la,
Avecqe la marmotte.
Зрители бросают мальчикам мелкие деньги; мальчик с сурком подбирает все.

Мальчик с цитрой
Ай! Ай! Мой крейцер!
Он у меня мой крейцер отнял!
Мальчик с сурком
Неправда, это мой.
Борются. Мальчик с сурком побеждает. Мальчик с цитрой плачет.

Музыка.

Щикальщик
(одетый шутом, на подмостках)
Дозвольте просить разрешенья
Начать представленье?
Цыганский атаман
Посмотри на эту ораву.
Бегут покупать отраву!
Продавец свиней
Гоните свиней домой!
Продавец быков
Быков, не спеша, на водопой!
Мы придем погодя.
Приятель, идем на заезжий двор,
Выпьем. За стадом есть призор.
Шут
Вы небось думаете, я шут?
На мне ворот его, штаны, рукава;
Будь на мне его голова,
Был бы сам шут перед вами тут.
А похож, господа?
Такая же борода!
Вот, не угодно ли вам
Эликсир, бальзам?
Ведь я не менее шута
Любитель омочить уста.
Тащи платок!
Шарлатан
Много не наудишь, рано еще.
Уважаемые дамы и господа,
Вы пожаловали сюда
На трагическое представление.
Еще мгновение,—
Занавес взовьется
И спектакль начнется.
Это — история
Эсфири в лицах.
Лучший из самоновейших образцов:
Сплошная жуть и скрежет зубов.
Одно обидно,
Что солнце видно;
Лучше было б совсем темно;
Свеч у нас много запасено.
Занавес поднимается. В стороне виден трон, а в отдалении виселица.

Музыка.

Кесарь Агасфер. Аман.

Аман
(один)
Ты, что и день и ночь меня огнем сжигаешь,
Объемлешь мысль мою и шаг мой направляешь,
О месть, не отврати десницы от раба
В последний этот миг! Решается судьба.
Что мне высокий блеск, главу мою повивший?
Что мне счастливый ветр, все дни мои жививший,
И то, что целый мир я зрю у этих ног,
Когда единого я ввергнуть в прах не мог?
Что толку вознестись славней, чем всякий прочий,
Когда мне иудей смотреть дерзает в очи?
Хотя бы у него был пращур Авраам,
Пусть помнит нашу мощь и сокрушенный храм!
И как Ерусалим лежит, во прахе тлея,
Так я сломлю их род, и первым Мардохея!
О, лишь бы Агасфер взъяриться захотел!
Но — ах! — для кесаря он слишком мягкотел.
Агасфер
(входит и говорит)
Как? Это ты, Аман?
Аман
                                   Я здесь давно, владыка.
Агасфер
Нельзя ж так мало спать, мне это даже дико.
(Садится.)
Аман
Великий государь, раз ты, я вижу сам,
И ныне, как всегда, ступаешь по цветам,
Сколь громкую богам должны вознесть мы славу
За твой счастливый дар легко нести державу!
Тебе несчетные не в тягость племена,
Какая мощь тебе всевышними дана!
Так горную главу дубравы не тревожат,
Когда свой буйный рост на ней без счета множат.
Агасфер
Да, я всевышними избавлен от забот.
Так жил и царствовал из века в век мой род.
Никто из нас трудом не расширял владений
И не сходил во гроб от лишних треволнений.
Аман
Сколь тяжкой, государь, охвачен я тоской,
Что нынче вынужден нарушить твой покой!
Агасфер
Извольте говорить, но коротко и ясно.
Аман
Как возвестить царю о том, что так ужасно?
Агасфер
А что?
Аман
           Израильский ты ведаешь народ:
Лишь бога своего владыкой он зовет.
Ты дал ему простор по всей стране плодиться
И по обычаю своих отцов кормиться;
Ты сам их бог, с тех пор как прежний их забыл
И город их и храм огнем испепелил.
И все ж они в тебе спасителя не видят,
Хулят твоих богов и скипетр ненавидят.
Их счастьем соблазнен, твой подданный готов
Взирать с сомнением на собственных богов.
Вели издать закон, дабы держать их в страхе,
А непослушливых предай огню и плахе.
Агасфер
Мой друг, хвалю тебя, ты верный раб царю,
Но только иначе на это я смотрю.
Не все ли мне равно, что у кого за боги,
Раз люди не шумят и платят мне налоги?
Аман
Да, вседержавнейший, ты царством правишь сам,
Высокой милостью подобен ты богам!
Но я не все сказал: по иудейской вере
Грабеж не у своих дозволен в полной мере;
На подданных твоих простерта их рука.
Не медли, государь, опасность велика.
Агасфер
Но как же этак вдруг такой бы случай вышел?
Я что-то про разбой и грабежи не слышал.
Аман
Я, в сущности, веду и не об этом речь:
Корыстен иудей, но рад себя беречь.
Он с полной легкостью, под безопасной кровлей,
Умеет богатеть и ростом и торговлей.
Агасфер
Мой друг, я сам не слеп. Но много ль в этом зла?
У необрезанных такие же дела.
Аман
Все это можно бы и вытерпеть, с привычкой;
Но деньгами они владеют, как отмычкой,
И в сердце ближнего читают, как в своем.
У них для всякого особый есть прием.
Там ссудой оплетут, тут связывает мена;
Кто раз запутался, не вылезет из плена.
Притом и с женами считаться мы должны:
Те вечно без гроша, а деньги им нужны.
Агасфер
Ха-ха! Вот рассмешил! Едва собой владею.
Иль ты свою жену ревнуешь к иудею?
Аман
О нет, всесильнейший. Но басенка права:
Кто правит женами, тот и мужьям глава.
И подлый сей парод, орудуя лукаво,
Скупает должности, и собственность, и право.
Агасфер
Ты заблуждаешься, милейший! Что за вздор!
Хозяином всему лишь я был до сих пор.
Аман
Я это знаю сам: с тобой никто не схож;
Но много есть князей и всяческих вельмож,
Которым тягостно под властию твоею.
Они горды собой, но все в долгах по шею.
Поэтому, о царь, выходит, что они
Так или иначе Израилю сродни,
А этот хитрый род на все дурное падок:
Ему не по себе, пока в стране порядок,
И всюду тайных смут растит он семена.
Тут не оглянешься, как вспыхнет вся страна.
Агасфер
Милейший, это все уже не раз бывало,
Но наше счастие всегда торжествовало:
Мы высылаем рать на поприще побед,
А сами здесь сидим, так что войны и нет.
Аман
Мятеж, пылающий недолгие мгновенья,
Недолго и смирить посредством разуменья;
Но если золотом и злобой вскормлен он,
То может наконец заколебаться трон.
Агасфер
Ну, этот будет цел, пока я восседаю!
Все знают, как на нем громами я сверкаю.
Помост из золота, из мрамора столпы.
Он простоит века дивилищем толпы.
Аман
Увы мне! Ах, зачем всю правду знать ты хочешь?
Агасфер
Выкладывай скорей! Что ты меня морочишь?
Я от таких бесед, признаться, устаю.
Аман
О царь, они на жизнь умыслили твою.
Агасфер
(содрогаясь)
Как? Что ты?
Аман
                        Я сказал. Излейтесь же, о пени!
Где муж, у коего не задрожат колени?
В гееннской пропасти задуман черный ков,
И укрывает ночь преступных смельчаков.
Тебя не оградит ни скипетр, ни корона:
Лишишься царства ты, лишишься Вавилона!
В убийственной ночи изменнический меч
Нить твоего бытья готовится пресечь;
Кровь, за которую лилось так много крови,
Прольется на виссон монарших изголовий.
Стон воет во дворце, стон в дальних городах.
И тем, кто был тебе привержен, — стон и страх!
Твой драгоценный труп, как падаль, вон выносят,
А верных слуг твоих сплеча рядами косят!
Затем, чтоб схоронить постыдные дела.
Убийство, утолясь, сжигает все дотла.
Агасфер
О, горе, что со мной? Мне дурно, худо мне!
Я, кажется, умру! Поди, скажи жене!
Я трепещу, как лист, на шее словно камень,
На лбу холодный пот! Я вижу кровь и пламень.
Аман
Мужайся, царь!
Агасфер
                            Ах, ах!
Аман
                                        Конечно, грозен час,
Но стража верная, как прежде, есть у нас.
Первейшего слугу узнаешь ты по рвенью.
Агасфер
Чего ж вы медлите? Предайте их сожженью!
Аман
Зачем же так спешить? Тут нужен глаз да глаз.
Агасфер
Меж тем они меня зарежут двадцать раз.
Аман
О нет, их происки мы вовремя заметим.
Агасфер
А я-то мирно жил и верил им, как детям!
Меня хотят убить! Как эта мысль гнетет!
Аман
А мертвый человек не кушает, не пьет.
Агасфер
Мне даже трудно казнь придумать этим гадам!
Аман
Так рано, государь, почить с отцами рядом!
Агасфер
Тьфу! тьфу! Могила мне тошнее всех смертей!
Ах, мой достойный друг! Ну, вот я стал бодрей,
Теперь пусть ужасы мой гнев вселенной явит!
Наставить виселиц! Пусть десять тысяч ставят.
Аман
(падая на колени)
Непобедимейший! Молю тебя, умаль!
Ведь жаль стольких людей, и леса тоже жаль.
Агасфер
Встань! Ты велик душой и, как никто, беззлобен;
Ты даже за врагов меня просить способен.
Встань! Ты бы что хотел?
Аман
                                              Хоть много злых людей
Меж ними сыщется, не всякий же злодей,
И от невинных жертв твой меч да отвратится!
Пусть наказует царь, но не как тигр ярится,
Тысячелапое страшилище мертво,
Когда мы головы отрубим у него.
Агасфер
Ну, ладно! Вешайте без лишних церемоний!
Так кесарь повелел, так сказано в законе.
А кто они, скажи?
Аман
                               Еще не знаю сам.
Но правильней всего пройтись по богачам.
Агасфер
О, я не пощажу проклятого отродья!
Тебе же я дарю их домы и угодья.
Аман
Печальный дар!
Агасфер
                             Кого б назвал ты всех скорей?
Аман
Всех хуже Мардохей, царицын лейб-еврей.
Агасфер
Тогда и двух минут покоя мне не будет!
Аман
Когда он будет мертв, она его забудет.
Агасфер
Ну, вешай, а Эсфирь пускать не смей сюда.
Аман
Она и не войдет без зова никогда.
Агасфер
Эх, виселицы нет! Давно бы был удавлен!
Аман
Великий государь, глаголь уже поставлен.
Агасфер
И больше приставать ко мне не смейте вы.
Решенье принято, и вон из головы.
(Уходит.)

Шут
Сейчас был разыгран первый акт.
За ним второй представлен будет.
Шарлатан
Дорогие друзья, добрые люди,
В том, что, заботою влеком
О вашем здравии плотском
И долгоденствии, пешком
Я из далекой пришел страны,
Вы все, конечно, убеждены.
В моем искусстве, господа,
Вы можете каждый без труда
Удостовериться наглядно;
Притом же это не накладно,
Не стану показывать вам аттестатов
Императрицы народа русского,
Фридриха, короля Прусского,
И прочих европейских потентатов;
К чему кичиться своими делами?
Иные врачи, вы знаете сами,
На деле оказывались хвастунами.
Чтобы вы не думали, что и я таков,
Я покажу вам, без лишних слов,
Пакетик с лекарствами; хоть он и мал,
Ему не требуется похвал.
Против каких он служит болезней,
Прочесть по-печатному всего полезней;
А содержит в себе этот пакет
Слабительное, которого лучше нет,
Зубной порошок тончайшего вкуса
И кольцо, помогающее от флюса.
Цена — один батцен, не поверит никто:
Придет нужда, отдал бы сто.
Шут
Тащи платок!
Зрители покупают у шарлатана.

Молочница
Купите яиц!
Купите молока!
Первый сорт,
Цена не высока,
Свеже́й не снится и во сне!
Цыганский атаман
А эта девчонка недурна лицом,
Я бы к ней подъехал с оловянным кольцом.
Молодой цыган
Авось она не так строга!
Цыганский атаман
Сперва хозяин, потом слуга.
Оба
Почем у тебя яйца?
Молочница
Алтын три штуки, как полагается.
Оба
Пусть будет по твоей цене.
Она вырывается от них.

Молочница
Купите яиц!
Купите молока!
Оба
(ловят ее)
Ну и девица!
До чего дика!
Молочница
Вот привязались
Два чудака!
Купите яиц,
Купите молока!
Тогда вы оба любы мне.
Доктор
Ну, как вам понравилась драма?
Исправник
Скандальная вещь, скажу вам прямо.
Я велел просить антрепренера
Соблюдать пристойность разговора.
Доктор
И какой же последовал ответ?
Исправник
Что дальше ничего такого нет
И Аман в заключенье будет повешен,
Чтобы зритель был устрашен и утешен.
Шут
Тащи платок!
Шарлатан
Прошу не расходиться собранье честное!
Начинается действие второе.
Тем временем обдумайте на покое,
Не купит ли кто повторной дозы.
Шут
Берегитесь! У многих выступят слезы.
МУЗЫКА.

Входят Эсфирь и Мардохей.

Мардохей
(плача и всхлипывая)
О, бедственный удел! О, гнусный произвол!
О, скорбь, которую поведать я пришел!
Сколь жалким пред тобой я предстаю, царица!
Эсфирь
Ты толком расскажи, а плакать не годится.
Мардохей
Хю-хю, моя душа, хю-хю, дрожит в груди!
Эсфирь
Ступай, поплачь сперва, потом опять приди.
Мардохей
Хю-хю, во мне весь дух, хю-хю, весь перевернут.
Эсфирь
Да чем же?
Мардохей
                    У-ху-ху, меня сегодня вздернут!
Эсфирь
Да что ты, милый друг! Да ты откуда взял?
Мардохей
Не все ль тебе равно? Ведь я не зря сказал:
Кто может в счастии свою удачу славить?
Кто может на скале надежный дом поставить?
Я ль не был милостью твоею огражден?
И вот я трепещу, к отверженцам причтен!
Эсфирь
Кому же может быть нужда в твоей особе?
Мардохей
Меня гордец Аман оговорил по злобе.
И если ты сейчас, за жизнь мою моля,
Не поспешишь к царю, я кончен, мне петля.
Эсфирь
Мой милый, я всегда помочь тебе готова,
Но пред лицо царя никто не вхож без зова.
И если кто к нему непрошеный проник,
Ты знаешь сам, — тот мертв! Ты пошутил, старик.
Мардохей
О несравненная, тебе-то нет заботы:
Никто не устоит, узрев твои красоты.
А ежели закон наворотил угроз,
Так это, чтоб к царю не все совали нос.
Эсфирь
Пусть не казнят меня, но, друг мой, и доныне
Все помнят хорошо падение Астини.
Мардохей
Ужели же тебе не дороги друзья?
Эсфирь
Какая польза в том? Погибнем ты и я.
Мардохей
Спаси мой старый век, семейство, честь и злато!
Эсфирь
И рада бы душой, да только страшновато.
Мардохей
Я вижу — я стучусь в бесчувственную дверь.
Так вот, как ты меня благодаришь теперь!
Тебя я воспитал от самого рожденья,
Наставил в тонкостях речей и обхожденья.
Ты милостей царя лишилась бы давно
И было б сердце в нем давно охлаждено,
Тебя за резкий нрав сто раз бы он отставил,
Когда б я не внушал тебе любовных правил.
Твое могущество возникло чрез меня
И мною держится до нынешнего дня.
Эсфирь
Да, ты мне помогал во всем, всегда и всюду,
И если ты умрешь, я это не забуду.
Мардохей
О, если б умереть за край своих отцов!
Но я же гибну зря от этих подлецов.
И вот под солнышком, среди пустой равнины,
Под снегом и дождем висят мои седины!
И вот, как лакомство, чтоб коротать досуг,
Бродяги-вороны клюют мой сладкий тук!
И вот, иссохшие и голые, как трости,
При всяком сквознячке побрякивают кости!
Страшилище другим, стыд самому себе,
Хула Израилю и что, скажи, — тебе?
Эсфирь
Конечно, плач и скорбь! Но я найду уловки,
Чтобы поменьше ты болтался на веревке;
И, умастив твой труп, заботясь и любя,
Я с должной честию похороню тебя.
Мардохей
Напрасно будешь ты рыдать над верным другом!
Уж он не явится, как встарь, к твоим услугам,
С мошной, которую так жадно ты брала,
На рынке или в зернь все промотав дотла,
С жемчужной ниткою, с обновкой шелестящей:
Ты узришь дух пустой, тебе, для муки вящей,
Несущий видимость сокровищ и монет.
Ты хочешь их схватить, и вот уже их нет.
Эсфирь
А знаешь что, мой друг? Ты должен на прощанье
Попомнить и меня в духовном завещанье.
Мардохей
Я так и сделал бы, как дань твоей красе!
Но деньги у меня конфисковали все.
Боюсь, — и с братьями моими то же будет!
Кто на безденежье тебя деньгами ссудит?
Торговля упадет, и все те лягут в гроб,
Кто контрабандою снабжал твой гардероб.
Не будут и рабынь прельщать твои новинки;
Придется то носить, что есть на местном рынке.
И превратишься ты, лишенная всего,
В невольницу царя и челяди его!
Эсфирь
Зачем так говорить? Ну, как тебе не стыдно!
Когда придет беда, тогда и будет видно.
(Плача.)
И это будет так?
Мардохей
                             Как я сказал, точь-в-точь!
Эсфирь
Что ж делать?
Мардохей
                          Нас спасти!
Эсфирь
                                                Ах, убирайся прочь!
Нет, я хотела бы…
Мардохей
                                Ты не договорила.
Что ты хотела бы?
Эсфирь
                                 Чтоб все иначе было!
(Уходит.)
Мардохей
(один)
Нет, нет! На доводы здесь нечего скупиться!
Я не оставлю так, она должна решиться.
(Уходит.)

Шарлатан
Сейчас бы выйти должны акробаты,
Да стали вот дни коротковаты.
Поэтому завтра поутру
Мы здесь же продолжим нашу игру.
А кому напоследок лекарства нужны,
Тому мы уступим за полцены.
Раешник
(за сценой)
Трум, турурум!
Тарарабум!
Доктор
Позовем его, господа!
Исправник
Принесите ширму сюда.
Доктор
Потушите огни.
Мы тут в своем кругу, одни.
Не правда ль, хозяин, ведь мы же — мы?
Исправник
Честные люди не боятся тьмы.
Раешник
Трум, турурум!
Тарарабум!
Свечи долой! Только мой огонек!
А то не выйдет ничего,
Туда в темноту, mesdames[6].
Доктор
Весьма охотно.
Раешник
Трум, турурум!
Ах, какая всюду темень!
Сплошь чернота,
Неустроенна и пуста,
Не видать ни неба, ни земли.
Трум…
Рече господь — «да будет свет»,
Как он сразу хлынул в ответ!
Каким вдруг кубарем пошли
Все четыре стихии!
В шесть дней все было сотворено,
Светила, деревья и звери лесные.
Трум, турурум!
Тарарабум!
Вот стоит Адам в раю,
Вот стоит Ева и слушает змею.
Изгнаны из врат,
Волчцы и терние,
В болезнях рождают чад,
Увы!
Трум…
От нее нечестивый народ
По земле расплодился.
Раньше он был не тот!
Воспевал, молился!
Больше не верит никаким богам,
Поношение и срам!
Вот дамы и кавалеры
Подают дурные примеры!
Предаются увеселенью
Под всякой зеленой тенью,
На всяком зеленом ложе.
Доколе, господи боже?
Трум, турурум!
Тарарабум!
Хлынул всемирный потоп;
Жалостный вопль всех этих особ;
Тонут в глубокой воде,
Нет спасенья нигде!
Трум…
И вот, смотрите, по лазури
Стремглав несется Меркурий.
Ужасной беде полагает конец.
Слава тебе, всеблагой творец!
Трум, турурум!
Тарарабум!
Доктор
Ну, мы-то спаслись бы вместе с Ноем!
Барышня
Пора идти.
Исправник
Завтра что-нибудь снова устроим?
Экономка
Кажется, уж насмотрелись всего!
Доктор
Довлеет дневи злоба его.
Раешник
Трум, турурум!
Тарарабум!

ИФИГЕНИЯ В ТАВРИДЕ

Драма

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Ифигения.

Фоант, царь Тавриды.

Орест.

Пилад.

Аркад.


Место действия — роща перед храмом Дианы.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Ифигения
Под вашу сень, шумливые вершины
Священной многолиственной дубравы,
Как в храм богини, полный тишины,
Я и сегодня с трепетной душой
Вхожу, как в первый раз сюда входила,
Не поборов смущенья своего.
Немало лет меня здесь укрывает
Незыблемая воля божества,
Но я чужая здесь, как в первый год!
Ах, морем я разлучена с родными!
Стою часами на кремнистом бреге,
Томясь душой по Греции любимой,
И вторят волны горестным стенаньям
Одними лишь раскатами глухими.
Увы тому, кто вдалеке от близких
Жить обречен! Ему печаль сдувает
С молящих губ все радости земные
И вдаль относит помыслы его,
Под отчий кров, где для него когда-то
Луч солнечный блеснул на небе, где
Сплелся так тесно круг единокровный
Сестер и братьев милых за игрой.
С богами не тягаюсь я, но как
О доле женской не скорбеть душой?
И в доме, и в походах правит муж,
Он духом на чужбине не скудеет,
Добычей и победой упоен,
И славной смертью подвиги венчает.
Как узок слабой женщины удел!
Покорствовать суровому супругу
Ей честь и радость! Горе, если рок
Ее уносит в край чужой и дикий!
Меня Фоант, муж честный, держит здесь
В священных, но суровых узах рабства.
Как я стыжусь признаться, что служу
Лишь с тайным ропотом тебе, богиня,
Заступница моя! Всю жизнь отдать
Тебе я обещалась добровольно!
Как встарь, и ныне, строгая Диана,
Я робкие надежды возлагаю
Лишь на тебя, чья властная десница
Уберегла отверженную дочь.
О дщерь Зевесова! Коль славный муж,
Твоим веленьем — дочь отдать — смиренный,
Коль он, богоподобный Агамемнон,
Любимицу на твой алтарь принесший,
От стен поверженных державной Трои
С победою на родину вернулся,
Коль сберегла ему, как лучший клад,
Ты сына, и Электру, и супругу,
Так возврати же и меня родимым!
Спаси меня, как некогда от смерти,
От здешней жизни, этой смерти худшей.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Аркад
Царь шлет меня сюда, чтоб передать
Тебе, Дианы жрица, свой привет!
Сегодня вся Таврида чтит богиню
За дивную победу над врагом!
Спешу, опередив царя и войско,
Всем возвестить о близком их возврате!
Ифигения
Достойно встретим войско и царя!
Богиня наша на благую жертву
От рук Фоанта взглянет благосклонно!
Аркад
О, если бы и взор пречистой жрицы,
Достойной, почитаемой, твой взор,
Святая дева, просветлел однажды,
Нам добрый знак являя! Но полна
Душа твоя неизъяснимой скорби.
Напрасно мы доверчивое слово
Из уст твоих услышать ожидаем!
Нет! С той поры, как здесь тебя я помню,
Все тот же взор меня томит молчаньем:
Душа твоя железными цепями
Прикована ко дну твоей груди.
Ифигения
Так подобает сироте в изгнанье.
Аркад
Себя ты называешь сиротой?
Ифигения
Чужбина разве родиною станет?
Аркад
Чужбиной стала родина тебе.
Ифигения
И потому кровоточит душа.
На утро дней, едва сроднилось сердце
С отцом и матерью, с сестрой и братом,
Едва ростки, и радостно и дружно,
От вековых стволов под купол неба
Ввысь поднялись, — как поразило вдруг
Меня проклятье древнее: с родными
Рок разлучил меня, рукой железной
Порвав союз сердечный. Не вернуть
Ни дней веселых, ни благого всхода
Влечений первых. Пусть я спасена,
Здесь — только тень моя, и свежий цвет
Благоуханной жизни не воскреснет.
Аркад
Когда себя ты столь несчастной мнишь,
Я назову тебя неблагодарной.
Ифигения
Я благодарна.
Аркад
                          Нет, за благодарность
Совсем иную мы благотворим —
За ясный взор, в котором радость светит,
Признательность хозяину видна.
Когда судьбы таинственная воля
Тебя в наш храм нежданно занесла,
Фоант, как вестницу богов, с радушьем,
С благоговеньем чужестранку встретил,
И берег наш приютом стал тебе,
Столь гибельный для прочих чужеродцев.
До этих пор пришелец иноземный
Был обречен кровавой жертвой пасть
На ступенях пред алтарем Дианы.
Ифигения
Поверь, дышать — еще не значит жить!
Иль это жизнь, когда ее проплакать
Обречена я в храме, словно тень
Над собственной могилой? Как назвать
Мне светлой жизнью это прозябанье,
Где каждый день, в мечтаньях проведенный,
Меня к чреде тех тусклых дней готовит,
Что на Летейском бреге хор почивших
В самозабвенной горести влачит.
Без пользы жизнь — безвременная смерть.
И этот женский жребии стал моим.
Аркад
Столь гордое собою недовольство
Прощаю я, хоть и скорблю душой,
Что этим жизнь веселья ты лишаешь.
Ты ль ничего в стране не совершила?
А кто рассеял скорбный дух царя?
Кто древний наш безжалостный обычай,—
Чтоб каждый пришлый в капище Дианы
Жизнь оставлял свою, — из года в год
Удерживает кротким увещаньем?
Кто пленников спасал от лютой смерти,
Им помогал на родину вернуться?
Не предпочла ль заступница Диана
Кровавым жертвам грозной старины
Твои молитвы? Не внимала ль им?
Иль вслед за войском в радостном полете
Победа не спешит быстрей, чем встарь?
Не лучше ли для каждого стал жребий
С тех пор, как царь, нас доблестно и мудро
К победам ведший, ныне стал доступен
И милости благодаря тебе,
Тем облегчивши долг повиновенья?
Иль это бесполезно — орошать
Сердца столь многих сладостным бальзамом?
Иль мало слыть целебным родником
Для обновленного тобой народа?
Иль мало здесь, на берегу жестоком,
Пришельцам благо и возврат готовить?
Ифигения
Содеянное, верь мне, так ничтожно
Перед обильем несвершенных дел.
Аркад
Но прав ли тот, кто дел своих не ценит?
Ифигения
Презреннее, кто слишком ценит их.
Аркад
И тот не прав, кто ценного не видит
И кто бесценным всуе увлечен.
Доверься мне, прислушайся к тому,
Кто был тебе всегда душевно предан:
Когда с тобою царь заговорит
Сегодня, облегчи ему признанье.
Ифигения
Меня страшишь ты каждым добрым словом!
Как часто я его бежала чувств!
Аркад
Обдумай все, все взвесь и рассуди:
С тех скорбных пор, как царь утратил сына,
Немногих он доверием дарит,
Крамолы ждет и от вельмож ближайших,
В их сыновьях порой подозревает
Преемника! Царя пугает старость
Беспомощная, может быть, мятеж
Открытый и безвременная гибель.
И все-то, скифы, мы не говорливы,
А царь наш и подавно. Он привык
Повелевать и понуждать к делам,
Не знает он искусства речь вести
Издалека и доводить до цели.
Так не смущай царя непониманьем
Притворным иль уклончивым ответом,
А ласково иди ему навстречу,
Ифигения
Ужель угрозу торопить самой?
Аркад
Ты сватовство царя зовешь угрозой?
Ифигения
Страшнейшею из страшных для меня.
Аркад
Ответь доверьем на его призыв.
Ифигения
Пусть только прежде страх во мне уймет он.
Аркад
Зачем таишь, откуда родом ты?
Ифигения
Затем, что тайна жрице подобает.
Аркад
Перед царем и тайны не таят.
Не требуя признаний, царь душою
Своей высокой чует слишком ясно,
Что ты пред ним опасливо таишься.
Ифигения
И он в досаде, в гневе на меня?
Аркад
Боюсь, что да. Он о тебе молчит,
Но по словам, случайно оброненным,
Сужу, что царь уже давно решил
Тобою овладеть. Так не бросай
Его назад в смятение! Не дай
В груди его созреть негодованью,
Чтоб слишком поздно не корила ты
Себя за глухоту к моим советам.
Ифигения
Как? Иль затеял царь, чего покуда
Никто, в ком честь жива, кому почтенье
К богам бессмертным охлаждает кровь,
Не смел помыслить? Как? У алтаря
Меня схватить и силой влечь на ложе?
Коль так, я воззову к богам, к Диане,
Богине стойкой! Пусть она отмстит
Предерзкому за поруганье жрицы
И, дева деве, помощь мне подаст.
Аркад
Свой страх оставь! Не молод царь, и кровь
В нем не играет; не толкнет она
Его на путь греховный. В страхе жду
Иной жестокости от государя —
Он совершит ее без промедленья,
Ибо душою тверд и непреклонен.
Хотя б доверьем подари Фоанта,
Раз большего ему не в силах дать.
Ифигения
О, все скажи, что ведомо тебе!
Аркад
Гадать не будем. Вот подходит он!
Ты чтишь царя, так долгу подчинись
И встреть его с доверием и лаской.
За кроткой женской речью честный муж
Идет охотно.
Ифигения
(одна)
                        Хоть не знаю я,
Как следовать разумному совету,
Но поступлю, как долг велит: ему
На милости отвечу добрым словом.
И да удастся мне сказать Фоанту
Угодное, не порывая с правдой.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Ифигения. Фоант.

Ифигения
Дарами царскими да отличит
Тебя богиня! Радостной победой,
Богатством, славой дома твоего,
Осуществленьем праведных надежд!
Пускай за то, что ты радел о многих,
Тебя и счастье многим предпочтет.
Фоант
С меня довольно и хвалы народной:
Мои деянья более другим,
Чем мне, на пользу. Тот счастливей всех,
Будь царь он или нищий, кто обрел
Благую долю под родимым кровом.
Ты скорбь душевную со мной делила
В тот час, как вражий меч меня лишил
Последнего, достойнейшего сына.
Покуда месть душой моей владела,
Пустыней не казался мне дворец.
Но вот, когда вернулся я с победой,
Их царство пало и мой сын отмщен,
Все во дворце мне сделалось постыло.
Ретивая покорность, что в любом
Я прежде взоре видел, омрачилась
Тревогами и тайным недовольством.
Все думают о будущем с тоской
И служат мне, бездетному, неволей.
Но вот иду я к храму, где не раз
Молился я богине о победах
И за победу чтил ее, а в сердце
Царит одно желанье, для тебя
Оно едва ли ново: я решил —
Себе на счастье и стране на благо —
Ввести тебя невестой в мой дворец.
Ифигения
Чрезмерна для безвестной, государь,
Такая честь! Изгнанница стоит
Перед тобой в смущенье. Ведь искала
Она лишь крова — и его нашла.
Фоант
Что в тайну ты рядишь свое прибытье,
Таишься от царя и от людей,
Повсюду порицалось бы, поверь.
Наш берег пришлым страшен: так велит
Закон и осторожность. Но от той,
Кому приют мы дали, милой гостьей
Своей признав, от той, чьи дни текут
У нас и безмятежно и привольно,
Казалось бы, — за преданность и верность, —
Я вправе ждать доверья и любви.
Ифигения
Царь! Если я от всех таила имя
Мое — тому причиной лишь боязнь
Приют утратить. Если бы ты знал,
Кто пред тобой, какой главе злосчастной
Мирволишь ты, быть может, вещий страх
Твой дух высокий трепетом наполнил,
Не приглашал бы ты меня с собою
Престол делить, а из страны своей
Изгнал бы и, отвергнутую, бросил
До дня, как ей на родину вернуться
Из горестных скитаний суждено,—
В нужду и беды, что — увы! — повсюду
Изгнанников, скитальцев бесприютных,
Грозя рукой костлявой, стерегут.
Фоант
Каков бы ни был приговор богов
Над пращуром твоим иль над тобою,
Я вижу ясно: с той поры, как ты
Живешь здесь на правах желанной гостьи,
Нас небеса не раз благословляли.
Так как же мне поверить, что приют
Главе преступной предоставил я?
Ифигения
Ты награжден за милость, не за гостью.
Фоант
За милость к несчастливцам нет награды,
А потому в молчанье не упорствуй.
Об этом просит не бесчестный муж,
Моим рукам ты вверена богиней!
Как божеству, священна ты и мне!
Пусть боги явят знак: он для меня —
Закон. И коль на родину возврат
Тебе сужден, я року подчинюсь.
Но если этот путь тебе заказан,
Твой род рассеян по свету иль вовсе
Несчастьем небывалым истреблен,
Тогда по всем законам ты моя.
Откройся мне! Я слову буду верен.
Ифигения
Как трудно нам сорвать печать молчанья
С пугливых уст, открыться наконец
В том, что хранилось в тайне. Ибо, раз
Поведанная, тайна навсегда
Покинула глубины сердца, чтобы
Бредить иль врачевать, как бог пошлет…
Так знай же! Я из Танталова рода.
Фоант
Как просто говоришь ты о величье.
Ты пращуром зовешь того, кто ведом
Всем на земле как избранник богов,
Когда-то милый им! Ведь это Тантал
Был Зевсом зван к совету и столу
Как равный гость! В его реченьях вещих
Отраду находили олимпийцы,
Как в мудрости оракулов святых,
Ифигения
Все это так, но боги не должны
Как с ровнею общаться с земнородным:
Он слишком слаб, чтоб голова его
От непривычной выси не вскружилась.
Предателем презренным не был он,
Но для раба велик, а для общенья
С бессмертными лишь человек. Так был
И грех его лишь человечен. Строг
Бессмертных суд! Поется в песнях: гордость
И вероломство от стола богов
Его низвергли в Тартар на мученья,
Потомки ж были прокляты его.
Фоант
За их грехи иль за гордыню предка?
Ифигения
Стан мощный и пытливый ум титанов
Хоть и дарован вечными в удел
Его сынам и внукам, но сковал
Вокруг чела потомков обруч медный
Нещадный бог: терпенье, благостыню
Он скрыл от их дышащих гневом глаз.
Неистовы порывы были их,
Ни граней, ни удил они не знали!
Уже Пелопс, безудержный в страстях,
Сын Тантала любимый, приобрел
Убийством и предательством супругу,
Дочь Эномая — Гипподамию.
Двух сыновей родит она Пелопсу —
Фиеста и Атрея. С завистью
Следят они, как подрастает брат,
Отца любимец, плод другого ложа…
Их ненависть связует, и тайком
Они свершают грех братоубийства.
Убийцей царь клеймит свою супругу
И грозно требует вернуть ему
Любимца-сына. Гипподамия
Себя лишает жизни…
Фоант
                                      Ты молчишь?
Доверься до конца мне, говори!
Ифигения
Блажен, кто с чистым сердцем предков чтит,
Кто с гордостью о доблестях и славе
Их возвещает, радуясь в душе
Столь дивную, достойную чреду
Собой продолжить. Создает не сразу
Род ни чудовище, ни полубога.
Лишь долгий ряд достойных иль дурных
Дарует миру ужас иль отраду
Безмерную. Как только царь Пелопс
Преставился, Фиест с Атреем править
Страною стали. Долго не могло
Согласье длиться. Осквернил Фиест
Атрея ложе. Оскорбленный брат
Его изгнал из царства. Но Фиест,
Предвидя черный день, давно похитил
У брата сына и его тайком,
Как своего, растил в кругу родимом.
И, напоив его желаньем мести,
Во град Атреев тайно подослал
Убить царя — ему ж отца родного!
Был умысел раскрыт. К ужасной казни
Царь присудил несчастного, считая,
Что сына братнего казнит. Узнал
Он слишком поздно, кто пред мутным взором
Его замучен был. И, алча мести,
Он в тишине задумал совершить
Неслыханное! Кротким, примиренным
Прикинувшись, он изгнанного брата
С двумя детьми на родину призвал;
А там, схватив детей и заколов,
Ужасную и мерзостную пищу
На первом же пиру поднес Фиесту!
И лишь Фиест своей родимой плотью
Насытился, как грусть его взяла;
Стал спрашивать о детях, мнил, что слышит
Их голоса, их милые шаги
За дверью залы. Но Атрей со смехом
Метнул в него кровавой головою!
Ты в ужасе лицо отводишь, царь?
Так лик свой солнце отвернуло древний
И изменило бег своей квадриги…
Вот прародители злосчастной жрицы!
А сколько горестных мужских судеб,
А сколько дел безумных скрыла ночь
Под тяжкими крылами, разрешая
Лишь в жуткий сумрак всматриваться нам!
Фоант
И ты их скрой в молчанье! Хватит с нас
Признаний страшных! Но поведай, как
Ты привилась на этом диком древе?
Ифигения
Атреев старший сын был Агамемнон.
Он мне отец. Но не стыжусь признаться,
Что видела в нем с ранних детских дней
Достойнейшего мужа образец.
От брака с Клитемнестрой родилась я,
Как первый плод любви, за мной Электра.
Царь правил мудро. Танталову дому
Был краткий мир дарован. Одного
Для счастья их недоставало — сына!
И вот едва желание сбылось
И стал расти меж двух сестер Орест,
Любимец, как нежданная беда
Над безмятежным домом разразилась!
Весть о войне достигла и таврийцев.
Для отомщенья за увод Елены
Вся мощь отважных греческих племен
К стенам троянским двинулась. Взята ль
Войсками Троя, увенчала ль месть
Их бранный путь? Не ведаю. Над ратью
Начальствовал отец. В Авлиде тщетно
Войска попутных ветров ждали. В гневе
На их вождя, Диана задержала
Спешащих в грозный бой, через Колханта
Потребовав дочь старшую царя.
Нас с матерью они в свой стан зазвали!
Схватили, положили на алтарь
Меня, злосчастную! Смягчилось сердце
Дианы. Кровь отвергши, унесла
Меня богиня, облаком укутав.
Здесь, в храме, я очнулась от забвенья.
Да, это я, я, Ифигения,
Атрея внучка, дочь Агамемнона,
Богини недостойная раба.
Фоант
Почтенья большего я не воздам
Царевне, чем воздал уже безвестной!
Я повторю свою былую просьбу:
Доверься мне, поделим власть и счастье.
Ифигения
Как, государь, на этот шаг решиться?
Иль не богиня, спасшая меня,
Моей судьбой одна располагает?
Она меня снесла под этот кров
И, может быть, хранит здесь для отца,
Наказанного видимостью горя,
Чтоб скрасить старость скорбную его?
Как знать, не близится ль возврата час?
А я, ее путей не зная, дерзко
Себя свяжу, наперекор богине.
Молю о знаке — и тогда останусь.
Фоант
Знак уже в том, что ты покуда здесь.
Не измышляй же робких отговорок.
Напрасно прибегаешь к многословью,
В них краткое лишь различаю: нет.
Ифигения
Не для отвода глаз я говорила,
Все сердце я открыла пред тобой!
Иль сам не видишь ты, как это сердце
К отцу и к матери, к сестре и брату
Навстречу рвется в страхе и тоске?
О, если б радость наш дворец микенский,
Где грусть-тоска еще лепечет имя
Мое, как при рождении младенца,
Венками разукрасила нежданно!
Дай мне корабль, я возвращусь к любимым!
Дай мне, воскреснув, милых воскресить!
Фоант
Что ж, возвращайся! Сердцу подчинись!
Замкни свой слух для голоса рассудка
Холодного. Будь женщиной вполне!
Влеченьям уступи! Пускай играют
Они тобой, как утлым челноком!
О женщины, когда вас страсть пронзит,
Нет уз священных вас остановить
Обманщику по первому же знаку
Отдаться, бросив мужа и отца,
Но, коль в груди не разгорится пламя,
Напрасно будет праведно греметь
Увещеваний золотой язык.
Ифигения
Не забывай же, царь, о слове данном!
Иль так ты за доверье платишь? Все,
Казалось, ты услышать был готов.
Фоант
К нежданному я не был подготовлен —
И в том моя ошибка: знал же я,
Что с женщиной иду я говорить.
Ифигения
Не порицай наш бедный женский род,
Не как у вас блестящи, но чисты
И благородны женские доспехи.
Верь, в этом деле я тебя правей,
В чем счастие твое, я знаю лучше,
Ты ж, ничего не ведая о нас,
Считаешь: этот брак нас осчастливит —
И в добром рвенье, с доброю надеждой
Ждешь от меня покорности немой.
Но боги мне решимость даровали —
Спасибо им! — отвергнуть этот брак,
Не освященный их святою волей.
Фоант
Так сердце говорит твое, не бог!
Ифигения
Чрез наше сердце боги говорят.
Фоант
А разве я не вправе им внимать?
Ифигения
Их тихий голос страсти заглушают!
Фоант
Иль только жрицам внятен голос их?
Ифигения
Нас слушались цари спокон веков.
Фоант
Сан жрицы и наследственное право
На Зевсов стол тебя роднят с богами,
А я дикарь лишь земнородный…
Ифигения
                                                         Так
Плачусь я за доверие к тебе?
Фоант
Я человек. Ненужный спор оставим!
Я порешил: будь жрицей, как была,
Служи богине, избранная ею;
Мне ж да простится, что давно Диане —
Неправедно, не без упреков тайных —
Отказывал я в древних приношеньях.
Наш берег был злосчастен для пришельца.
Здесь исстари ему грозила смерть.
Лишь ты притворной ласкою своей,
В которой мне то дочери покорность,
То тихое влечение невесты
Порой так сладко грезились, как цепью,
Меня сковала, — и забылся долг!..
Ты совесть убаюкала мою!
Я ропота народного не слышал;
И вот толпа — все громче с каждым днем! —
Винит меня в нежданной смерти сына.
Я сдерживать кричащую о жертве
Толпу не стану больше для тебя.
Ифигения
Не о себе, поверь, я хлопочу.
Тот ложно судит о богах, кто мнит
Их падкими на кровь. Он переносит
На них свои же низкие влеченья.
Иль не спасла меня сама богиня?
Мое служенье любо ей — не смерть.
Фоант
Нам не к лицу судить об освященных
Обычаях увертливым умом,
Их толковать по прихоти рассудка!
Твой долг исполни, я исполню мой:
Двух чужеземцев мы нашли в пещере
У берега. Едва ль они благое
Для нас задумали. Они — в цепях.
Да примет в их лице твоя богиня
Возобновленную отныне жертву!
Я их пришлю. Ты знаешь службы чин.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Ифигения
(одна)
Ты, как прежде, дева-заступница,
Прячешь в тучах безвинно гонимых,
Силой ветра от грозного рока
Их уносишь через моря,
Через земные, дикие дали,
Чтоб укрыть их от умысла злого.
Ты, премудрая, видишь грядущее
И хранишь, что обрушилось в вечность,
И твой взор бодрит удрученных,
Словно луч ночного светила,
Здесь, над землею, бодро царящий.
Упаси мои руки от крови!
Не лишай меня мира и счастья!
Знаю, призрак случайно убитого
Будет невольного мучить убийцу,
В час недобрый его пугая.
Ибо бессмертные любят людского
Рода текущие в ночь поколенья
И охотно порой продлевают
Жизнь быстротечную смертным, охотно
Им дают небеса голубые
Лишний срок созерцать, упиваясь
Их красой с бессмертными вместе.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Орест. Пилад.

Орест
Тропою смерти мы идем с тобою,
И с каждым шагом боль души смолкает.
Когда молил я бога злобный хор
Ужасных мстительниц, меня теснящий,
Отбросить в Тартар, Феб, казалось, помощь
Мне обещал в святилище любимой
Его сестры, Таврической Дианы,—
Так понял я божественный оракул.
И вправду: беды кончатся мои
Здесь — вместе с жизнью бренной! — навсегда.
Не горько мне, кому стеснили дух
Бессмертные и омрачили разум,
С лучами солнца милого расстаться!
И если мне, как всем Атридам, смерть
В прославленном бою не суждена
И если я паду, как мой отец,
В крови, сравнявшись с жертвенным животным,
Пусть так! Уж лучше здесь, пред алтарем,
Погибнуть, чем, запутавшись в сетях,
Хитро сплетенных родичем-убийцей.
На время отступитесь, боги мщенья,
Что, как борзая свора, по следам,
Отмеченным неудержимой кровью,
С меня бегущей, гонитесь за мной!
Повремените! Я спускаюсь к вам:
Пусть солнце ни меня, ни вас не видит.
Земли зеленый радостный ковер —
Не для ночных чудовищ! Там, в Аиде,
Я отыщу вас: там единый рок
Нас свяжет, обреченных вечной ночи!
И лишь тебя, возлюбленный Пилад,
Моей вины безвинный соглядатай,
Так больно мне в страну печали звать
До времени! Жизнь или смерть твоя
Одни роднят меня с земной юдолью.
Пилад
Нет, мой Орест, еще я не хочу,
Как ты, в страну почивших низойти,
Еще надеюсь путаной тропою,
Казалось бы, ведущей в сумрак ночи,
С тобой прорваться к жизни светозарной!
О смерти думать? Нет! Я чутко жду,
Не уготовлены ль совет и путь
Богами для счастливого побега?
Что смерть? Страшись ее иль будь бесстрашен,
Она неотвратима. Но, клянусь,
И в миг, когда нам кудри срезать руку
Поднимет жрица, о спасенье лишь
Я думать буду! От дурных сомнений
Очисть свой дух! Отчаяньем опасность
Ты лишь умножишь! Помни: Аполлон
Нам обещал в святилище Дианы
Душевный мир, и помощь, и возврат.
В оракулах нет двойственного смысла,
Как мнится удрученному уму.
Орест
Иль жизни темный полог не простерла
Мать надо мной с младенческой поры?
Во всем подобен славному отцу,
Я подрастал, и мой безмолвный взор
Ей и любовнику служил укором.
Как часто я, когда сестра Электра
Сидела у ночного очага,
К ее коленам робко припадал
И широко раскрытыми глазами
Глядел, как убивается сестра…
Все об отце она мне говорила!
Как жаждал я увидеться с отцом,
Быть в Трое с ним, обнять его в Микенах!
И день настал…
Пилад
                           Пускай об этом часе
Ведут беседы духи полуночи,
А нас пусть дарят лучшие виденья
Минувшего отвагой для борьбы.
Богам угодно доблестных мужей
Служение на благо земнородным.
Ты доблестнее многих. Не хотели
Они тебя дать в спутники отцу,
Насильственно отосланному в Тартар.
Орест
О, если б я за край его одежды
Схватился и ушел за ним!
Пилад
                                             Знать, боги
Радели обо мне. Я и подумать
Не смею, кем я был бы без тебя.
Лишь для тебя, для близости с тобой
Я жил с младенчества, живу поныне.
Орест
Не говори мне о поре чудесной,
Когда твой дом приютом стал моим
И благородный твой отец любовно
Отогревал росток полузамерзший,
А ты, неугомонный сотоварищ,
Как легкий пестрокрылый мотылек,
Без устали вкруг темного цветка
Кружился, свет вливая в мрак душевный
И приобщая к радостям меня!
Там, позабыв о бедах, я с тобой
Порывам буйной юности отдался.
Пилад
Лишь полюбив тебя, постиг я счастье.
Орест
Постиг я горе, лучше бы сказал!
В том и судьбы моей проклятье злое,
Что всюду, как изгнанник зачумленный,
В груди ношу я смерть и запустенье.
В какой бы край здоровый ни вступал я,
Тотчас же на цветущих жизнью лицах
Приметы вижу медленного яда!
Пилад
Когда б твое дыханье отравляло,
Я первый был бы смерти обречен.
Но разве я не бодр, не смел душой?
А смелость и любовь — не крылья ли
Для славных дел?
Орест
                                 Для славных дел? О да!
Мне памятно, как мы тянулись к славе,
Когда в горах лесистых мы вдвоем
Травили зверя и мечтали вслух,
С великим предком мощью костяка
Сравнявшись, мчаться с палицей в руках
Разбойнику вослед или дракону,
Иль по́д вечер на берегу морском,
Друг к другу прислонившись, отдыхали,
А пена волн лобзала наши ноги.
Как дальний мир тогда был близок нам!
Невольно мы хватались за мечи,
И в сумраке без счета проступали,
Как звезды, предстоящие дела.
Пилад
Неимоверен подвиг, о котором
Душа мечтает. Мы хотим дела
Свершить под стать величью вековому,
Каким их наделят лишь поколенья
И славословья пышные певцов.
Звучит так гордо подвиг наших предков,
Когда поет о нем под рокот арфы
Юнец в тени задумчивых дубрав.
А нам земные кажутся дела,
Как им когда-то, суетой сует.
Мы гонимся за тем, что нас бежит,
Пренебрегая собственной тропою,
Не замечая стершегося следа,
Оставленного предком на земле.
За призраком его летучей славы
Мы рвемся вслед, она ж, как божество,
Венчает горы лживой позолотой.
Мне жалок тот, кто смотрит на себя
Глазами благодарного потомства.
Нет, юный воин, прославляй богов,
Твоей рукой столь многое свершивших.
Орест
Пусть тот, кому высокое судили
Бессмертные: освобожденье близких
От лютых бед, приумноженье царства,
Изгнанье ненавистного врага,—
Благодарит всевышних! Рок ему
Неоценимый жребий даровал.
Меня же боги палачом избрали,
Убийцей матери, мне все ж родимой,
Позорным отомстителем позора,
Чтобы казнить меня же! Я-то знаю:
Их цель — погибель Танталова дома.
И я погибнуть должен — не безвинно,
Но, как они, бесчестно!..
Пилад
                                           Верь мне, боги
Не мстят потомкам за грехи отцов;
И злой и добрый — каждый за свои
Поступки получает воздаянье.
Наследуем мы лишь благословенья,
А не проклятья предков…
Орест
                                             Иль сюда
Благословенье предков привело нас?
Пилад
Коль не оно, так воля божества.
Орест
И эта воля нас погубит здесь.
Пилад
Покорствуй горним силам и надейся!
Когда сестру вернешь ты Аполлону
И будет в Дельфах чтить ее народ,
Высокая чета вознаградит
Тебя за дивный подвиг и избавит
От рук подземных мстительниц. Смотри:
Их здесь, в священной роще, больше нет.
Орест
Знать, мне покой сужден в предсмертный час.
Пилад
Я по-иному волю их толкую,
Сопоставляя прошлое с грядущим,
И вывод мой, незыблемый, таков:
Богов великий замысел, быть может,
Годами зрел. Диана рвется прочь
От берегов жестокосердных скифов,
От их кровавых жертвоприношений.
Мы избраны богами совершить
Великое и вот уже стоим
С тобою у заманчивых преддверий.
Орест
Искусно ты решение богов
С желанными надеждами сплетаешь.
Пилад
Что значил бы наш разум, если он
Не схватывал бы воли всеблагих?
Для славных дел нередко божеством
Преступник избирался благородный,
Дабы свершил он подвиг несвершимый.
И он свершал его! Свой тяжкий грех
Он искупал, служа богам и миру.
Орест
Нет, если жить и действовать я должен,
Пусть боги с удрученного чела
Проклятье снимут, что стремит меня
На путь, забрызганный родимой кровью
И уходящий в Тартар! Пусть иссякнет
Родник, из раны материнской бьющий
Навстречу мне, чтоб обагрить меня!
Пилад
Будь терпеливей, друг! Иль, в неразумье,
Ты довершишь деянье фурий сам.
Пока держись в тени. Когда созреет
Мой замысел и общих наших сил
Потребует, я обращусь к тебе,
И мы за дело, взвесив все, возьмемся.
Орест
Я слышу речь Улисса.
Пилад
                                       Брось насмешки!
Облюбовать героя каждый должен,
Чтоб, с ним тягаясь, на Олимп взойти
Тропою недоступной. Признаюсь,
По мне, расчет и хитрость не позорят
Того, кто рвется к доблестным делам.
Орест
Я чту лишь тех, кто сердцем смел и прям.
Пилад
Я и не брал в советчики тебя!
Но первый сделан шаг. От нашей стражи
Мне выведать немало удалось.
Узнал я: воля девы богоравной
Сковала их безжалостный закон.
Лишь чистую молитву и куренья
Она к богам возносит; чтят ее
За доброту. По слухам, жрица родом
Из амазонок. Говорят, бежала
Она сюда, спасаясь от беды.
Орест
Но мощь сломилась чар ее святых,
Когда пришел преступник с тяжкой ношей
Проклятья, непроглядного, как ночь.
Кровавым благочестием закон,
Нам гибелью грозящий, восстановлен.
И нас сразит суровый гнев царя!
Дикарский нрав — не женщине смирить.
Пилад
На счастье нам, что женщина она!
Муж, самый добрый, властен приучить
Свой дух к жестокостям и часто зло
Провозглашает мерой и законом,
А там — глядишь — его и не узнать.
Лишь женщина привержена к стезе,
Раз избранной! Ей и в добре и в зле
Довериться мы можем. Но молчи!
Она идет! Оставь нас. Не хочу
Открыть ей сразу ни имен, ни нашей
Судьбы злосчастной! Скройся же пока!
Мы свидимся еще до встречи вашей!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Ифигения. Пилад.

Ифигения
Откуда ты и кто ты, чужеземец?
Сдается мне, скорее с греком схож,
Чем с скифом, ты и станом и лицом.
(Освобождает его от цепей.)
Опасную дарую я свободу;
Бессмертные да отвратят беду!
Пилад
О голос сладостный! Желанный звук
Родимой речи в чужедальнем крае!
Благой отчизны горы голубые
Я снова, пленник злополучный, вижу
Перед собой! Пусть выдаст радость эта
Тебе, что я из Греции, как ты!
На краткий миг я даже позабыл,
Что я в тебе нуждаюсь! Весь отдался
Душою я чудесному виденью!
Скажи мне, если рок не наложил
Печать молчанья на тебя, откуда
Ты родом, богоданная сестра?
Ифигения
С тобою жрица, от самой богини
Принявшая избранье, говорит —
Довольствуйся пока таким ответом.
Скажи мне: как необоримый рок
На этот берег выбросил тебя?
Пилад
Легко поведать мне, какие беды
Нас гнали, неотступные, сюда.
О, если б так легко и ты могла
В нас, богоравная, вселить надежду!
Из Крита мы, Адрастовы сыны:
Я младший сын, по имени Кефал,
А он — Лаодамант, средь Адрастидов
Старейший. Средний сын меж нами рос,
Суров и дик; согласие и мир
Он нарушал еще ребенком малым.
Мы матери безмолвно подчинялись,
Пока под Троей бился наш отец.
Когда ж с добычей возвратился он
И вскоре умер, тотчас злобный спор
За царство и наследство разгорелся.
Примкнул я к старшему. Он умертвил
Строптивца. За кровавый этот грех
Его терзают фурии теперь.
На этот дикий берег нас послал
Феб-Аполлон Дельфийский. В храме здесь
Он повелел нам у сестры его
Спасения от бедствий ожидать.
Нас полонили и свели к тебе
Для страшного закланья. Это все.
Ифигения
Так Троя пала? Сердце успокой!
Пилад
Да, пала. Успокой сердца и нам!
Ускорь спасенье, что сулили боги
Нам, горемычным! Брату пособи!
Скажи ему спасительное слово
И ласково изгнанника прими!
Прошу тебя! Поверь, он так легко
Печалям и больным воспоминаньям
О горестном злодействе поддается.
И тотчас же безумный бред его
Хватает, и прекрасная душа
Становится добычей хищных чудищ.
Ифигения
Как ни ужасны горести твои,
Забудь о них, пока не скажешь все!
Пилад
Великий город, десять долгих лет
Достойно силы греков отражавший,
Повержен в прах и не восстанет вновь!
Но горькие утраты нам велят
О крае варварском со скорбью думать.
Там пал Ахилл с Патроклом благородным.
Ифигения
И вы, богоподобные, в пыли.
Пилад
И Паламед и доблестный Аякс
Не увидали родины любимой.
Ифигения
Он об отце молчит! Его пока
Средь павших не назвал он! Жив отец!
Еще мы свидимся! О сердце, жди!
Пилад
Блаженны те, кто сладость горькой смерти
Вкусили от нещадного врага!
Пустынный ужас и конец жестокий
Вернувшимся рассвирепевший бог
Взамен триумфов пышных уготовил!
Иль речь людская не доходит к вам?
Из края в край неслась худая весть
О горестных, неслыханных делах!
Ужель беда, потрясшая Микены,—
По ней не смолкли стоны и сейчас! —
Для вас осталась тайной? Клитемнестра
С Эгисфом благородного супруга
В день возвращенья подло умертвила!
Ты почитаешь этот царский дом?
Я вижу, грудь твоя напрасно хочет
Мучительную боль перебороть!
Не дочь ли ты царева друга? Или,
Быть может, ты в Микенах родилась?
Прости меня за то, что первый я
Тебе поведал страшное деянье!
Ифигения
Как это все свершилось, говори!
Пилад
Лишь только царь вернулся из похода
И, искупавшись, повелел жене
Дать одеянье свежее ему,
Коварная губительную ткань,
Всю в складках, перепутанных стократ,
На голову накинула супругу.
Напрасно царь из роковых сетей
Пытался вырваться! Уже пронзил
Его Эгисф-предатель! Так сошел
К почившим царь — с челом, фатой покрытым.
Ифигения
А что сообщник получил в награду?
Пилад
Власть вместе с ложем, ведомым ему.
Ифигения
Так, значит, страсть на грех толкнула их?
Пилад
И чувство мести, зревшее в тиши.
Ифигения
Чем государь царицу оскорбил?
Пилад
Деяньем тяжким. Если извиненье
Убийству есть, так нет ее вины.
В Авлиду он царицу заманил,
И здесь, когда судам его Диана
Ветрами путь на Трою преградила,
Он дочь ей, первородную свою,
Сам на алтарь принес. Царевна пала
Кровавой жертвой эллинам на благо!
Вот почему царица злобой вся
Безудержной зажглась и, домоганьям
Эгисфа уступив, сама супруга
Губительною сетью оплела.
Ифигения
Довольно! Мы увидимся еще.
Пилад
(один)
Как видно, дома царского судьба
Ей сердце истерзала! Павший царь,
Наверно, был ей дорог. Знать, ее
Из славного сюда купили дома —
На счастье нам! Но тише, сердце, тише!
Дай мудро нам и мужественно плыть
Звезде надежды брезжущей навстречу.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Ифигения. Орест.

Ифигения
Несчастный, я с тебя снимаю цепи
В знак неизбывно-горестной судьбы!
Свобода, что даруется тебе,
Подобна загоревшемуся взору
Больного. Знай: она пророчит смерть!
Не смею, не хочу признать, что вы
Пропали безвозвратно! Мне ль обречь
Рукой кровавой вас печалям смерти?
Никто, кто б ни был он, пока служу
Диане я, коснуться ваших глав
Не смеет! Но когда я откажусь
Свершить обряд по царскому указу,
Царь наречет одну из дев моих
Преемницей. Чем поддержу тогда
Я вас, приговоренных? Лишь молитвой!
Земляк мой милый! И последний раб,
У очага родимого сидевший,
Нам дорог в чужедальней стороне!
Каким же мне встречать благословеньем
Вас, ожививших образы героев
Во мне, столь дорогие с колыбели,
Вас, сладостных надежд нежданный рой
В душе моей печальной воскресивших?
Орест
Умышленно ль от нас свой род и имя
Скрываешь ты? Иль я могу узнать,
Кто, как жилица неба, нам явилась?
Ифигения
Да, я откроюсь! Но скажи сперва,
Что я узнала лишь наполовину,—
Про гибель тех, вернувшихся из Трои,
Кого настиг неумолимый рок,
Безмолвно притаившись у порога.
Я девочкой попала в этот край,
Но не забыла, как пугливо я
В благоговейном ужасе взирала
На гордых тех героев! Шли они,
Как будто распахнулись небеса
И тени баснословные спустились
С Олимпа на погибель Илиону.
Прекраснее же всех был Агамемнон.
Скажи! Ужель, едва домой пришедший,
Он был женой погублен и Эгисфом?
Орест
Так это было.
Ифигения
                         Горе вам, Микены!
Проклятье за проклятьем Танталиды
Пригоршнями бросают в тьму времен!
Как травы сорные, тряся главами
И семена стократно расточая,
Они убийц единокровных внукам
Родят для вечной распри! Но открой,
Что из признаний брата от меня
Испуг застлал кровавой пеленою.
Как рода славного последний сын,
Беспечный мальчик, избранный судьбою
Быть мстителем отца, как избежал
Орест расправы? Или тот же рок
Его окутал неводом Аверна?
От смерти спасся ль он? Жива ль Электра?
Орест
Они живут…
Ифигения
                      О солнце золотое!
Дай мне лучи твои сложить к стопам
Зевесовым! Бедна я и нема!
Орест
Быть может, ты гостила в царском доме
Или сроднилась с ним еще тесней,
Как твой восторг прекрасный выдает,—
Тогда смирись душой и будь тверда!
Вдвойне печально, радости вкусив,
Отчаянью и горестям отдаться!
Ты знаешь лишь о смерти венценосца?
Ифигения
Иль не довольно этой вести мне?
Орест
Лишь половина бед тебе известна.
Ифигения
Чего мне ждать? Орест, Электра живы.
Орест
За Клитемнестру не страшишься ты?
Ифигения
Ей страх мой и надежды не помогут.
Орест
В стране надежд не увидать царицы.
Ифигения
Иль кровь свою, отчаясь, пролила?
Орест
Нет, но своя же кровь ее сгубила.
Ифигения
Не говори загадками. Мне страшно!
Вкруг головы моей тысячекратно
Крылами бьет безвестная беда!
Орест
Иль я назначен прихотью богов
Быть вестником беды, что так хотелось
Мне схоронить в беззвучно-тусклой тьме
Подземной ночи? Нехотя склоняюсь
Пред волей уст твоих! Лишь для тебя
Я боль признанья вновь переживаю:
В тот день, как пал отец, Электра сына
Спасла от рук убийцы. Строфий взял,
Зять Агамемнона, в свой дом Ореста
И вместе с сыном воспитал своим.
Пиладом звался тот. Его с пришельцем
Чудесная соединила дружба.
Они росли, и крепло в них желанье
За подло умерщвленного царя
Злодеям отомстить. В чужой одежде
Они в Микены принесли молву
Печальную о гибели Ореста
И урну с прахом. Вестников царица
Учтиво приглашает во дворец,
И там Орест своей сестре открылся.
Электра пламя мести разожгла,
Уже истлеть готовое вблизи
От матери священной! Тихо брата
Она свела на место, где отца
Настигла смерть и еле зримый след
Его бестрепетно пролитой крови
Еще алел пророческим пятном.
На языке неутомимой злобы
Она ему твердила об убийстве,
О торжестве убийц неотомщенных,
О рабском жребии своем, о вечной
Опасности, что им теперь грозила
От матери, Эгисфовой жены.
И тут она дала ему кинжал,
Уже не раз разивший в этом доме.
И Клитемнестру сын ее убил.
Ифигения
Бессмертные, чьи радостные дни
На вечно юных облаках проходят!
Затем ли я вблизи от вас, благие,
Вдали от земнородных протомилась
Так долго за ребяческой игрой,
За раздуваньем пламени святого,
Затем ли я невинным сердцем здесь,
Как пламя, в безмятежной чистоте
Обители небесной растворялась,
Чтоб беды дома моего пусть позже,
Но тем ужасней пережить! Но как
Он, неутешный, как Орест живет?
Орест
О, если б мог ответить я: он умер!
Гневливо встал из крови пролитой
Дух матери
И крикнул дочерям подземной ночи:
«Не дайте преступнику ускользнуть!
Терзайте убийцу! Дарю его вам!»
Они глядят орбитами пустыми
С орлиной алчностью вокруг себя,
Они в берлогах черных оживают,
Из всех углов их спутники ночные,
Сомненье и Раскаянье, ползут.
Пред ними вьется Ахеронтов дым,
Встает в его медлительных клубах
Все то же нестерпимое виденье,
Преступника смущая и страша,
И, вправе сеять смерть, они ступают
На луг, покрытый божьими дарами,
Откуда их проклятье отлучило,
И с хохотом спешат за беглецом,
Чуть переждут и вновь его теснят.
Ифигения
Несчастный, сходный рок тебя настиг:
Ты чувствуешь, как тот беглец-страдалец.
Орест
Как — сходный рок? О чем ты говоришь?
Ифигения
Братоубийством осквернен и ты;
Твой младший брат поведал мне о том.
Орест
Я не хочу, чтоб ты, душа святая,
Обманута была признаньем ложным.
Хитросплетенье лживое чужому
Чужой бросает, к кривде приучен,
Петлею под ноги. Меж нами здесь
Да будет правда!
Знай! Я Орест. Преступной головою
Клонюсь к могиле я и смерти жду.
Во всех обличьях мне она желанна,
Безвестная! Тебе и другу я
Желаю возвращенья — не себе.
Ты, вижу я, живешь здесь против воли:
Так в добрый путь! А я останусь здесь.
Пусть со скалы низринется мой труп!
Пусть кровь моя, пролитая в пучину,
Проклятье диким скифам принесет!
Бегите! Там, на греческой земле,
Вы жизнь начнете сызнова свою.
(Удаляется.)
Ифигения
Так ты ко мне спускаешься, Свершенье,
Святая дщерь зиждителя вселенной?
Как грозен твой неуследимый вид!
Едва доходит взор до рук твоих,
Несущих с олимпийской высоты
Кошницу с ароматными плодами.
И как царя по дорогим дарам
Мы узнаем (ему ничтожным мнится,
Что для других — богатство), так богов
Распознают по мудрым и благим,
Заранее обдуманным даяньям.
Вы знаете, чем смертных одарить!
Вы видите грядущего предел,
От нас сокрытый звездным хороводом
Или туманом! Вы мольбам спокойно
Внимаете, вас торопящим дать
Желанное! Но не сорвет рука
Бессмертного плодов, еще не зрелых.
Увы тому, кто хочет горький сок
Вкусить до урожая, смерти вкус
Не различив! Не дайте ускользнуть,
Как мертвой тени, радости нежданной,
Вдруг посетившей, бедную, меня!
Вдвойне меня утратой не казните!
Орест
(вновь приближаясь к ней)
Ты за себя молись и за Пилада,
Не оскверняясь именем моим!
Иль, не спася убийцу, призовешь
Проклятие и беды на себя.
Ифигения
Моя судьба с твоей неразлучима.
Орест
Нет, нет! Дозволь сойти без провожатых
Мне в царство мертвых! Не стремись фатой
Проклятого убийцу заслонить:
Не скрыть его от взора темных чудищ.
Нет, близость непорочная твоя
Лишь оттеснит, но не прогонит их!
Они железной не дерзнут стопою
Ступить сюда, в святилище богини,
Но слышу я вдали, то здесь, то там,
Их нестерпимый хохот! Волки рыщут
Так возле дерева, где бедный путник
Скрывается. Они лежат и ждут
Убийцу! Чуть покину я твой кров,
Они, тряся змеиными главами
И прах взметая, ринутся за мной
И вновь добычу станут настигать!
Ифигения
Орест! Иль глух ты к дружескому слову?
Орест
Храни его для тех, кто друг богам!
Ифигения
Они тебя надеждами дарят.
Орест
Сквозь чад и дым я вижу тусклый блеск
Реки подземной, к аду уходящей!
Ифигения
Электра — не одна твоя сестра?
Орест
Одну я помню, старшую унес
Не злой, как мнилось нам, а добрый рок —
Досрочно! — от невзгод, наш дом потрясших
Оставь расспросы! К хору не примкни
Эриний ненасытных, что злорадно
Мне пепел с сердца бедного сдувают
И не хотят, чтоб угли догорели
Пожара, охватившего наш дом
В тот скорбный час! Иль жар не перестанет,
Старательно раздутый, адской серой
Накормленный, меня и жечь и мучить?
Ифигения
Я насыщу огонь куреньем сладким!
И пусть дыханье чистое любви
Тебе прохладой жар души остудит!
Орест любимый! Или ты не слышишь?
Ужель подземных мстительниц толпа
Так кровь твою, несчастный, иссушила,
Что расползлось, как от главы Горгоны,
По разветвленным жилам омертвенье?
Но если голос крови материнской
Хрипящим стоном в ад тебя зовет,
Ужель молитва чистая сестры
Не призовет заступников с Олимпа?
Орест
Да! призовет и тем меня погубит!
В тебе одна из фурий притаилась?
Кто ты, чей голос так ужасно недра
Разворотил души моей злосчастной?
Ифигения
Должно быть, сердце сердцу весть дает,
Орест! Я Ифигения! Смотри:
Живая…
Орест
              Ты?
Ифигения
                       Брат милый!
Орест
                                             Прочь! Оставь!
Совет тебе: кудрей моих не трогать!
Не то они, как свадебный наряд
Креузы, вспыхнут пламенем нещадным.
Оставь меня! Хочу, как Геркулес,
Сам-друг с постыдной смертью здесь остаться.
Ифигения
Ты не погибнешь! Нет! О, если б ты
Одно лишь слово вымолвил спокойно!
Уйми мои сомненья! Не гаси
Всевышними дарованного счастья!
Мучений и восторгов колесо
Не устает кружиться! Я чужих
Мужей бежала; но душой и телом
Навстречу брату рвусь я дорогому!
Орест
Иль храм Лиэя здесь? Священный блуд
Хмельное сердце жрицы обуял?
Ифигения
Услышь меня! Ужель не видишь, как
Душа моя остывшая открылась
Блаженству и всему, что на земле
Осталось милого? Я поцелую
Чело твое! Руками, что хватали
Лишь зыбкий воздух, обойму тебя!
Склонись ко мне! Поверь: с вершин Парнаса
Светлей не льется плещущий ручей
С уступа на уступ ко дну стремнины,
Как брызжет счастье из души ожившей
И морем неги заливает мир!
Орест! Мой брат!
Орест
                               Прельстительная нимфа!
Тебе ль поверю и твоим речам?
Диана строгих держит здесь прислужниц
И оскорбителям святыни мстит.
Не трогай нежной ручкой грудь мою.
А если хочешь юношу нежданным
Спасеньем и любовью одарить,
Так обрати свой взор к Пиладу, другу
Достойному. Он бродит здесь вблизи
Тропою горной. Разыщи его
И обольсти. Меня же брось!
Ифигения
                                                  Опомнись,
Несчастный брат! Пропавшую узнай!
Не унижай мою святую радость,
Ее порывом плоти не зови!
Сойди, безумье, с глаз его ослепших,
Дабы мгновенье высшего блаженства
Втройне не стало горестным! Я здесь!
Сестра твоя пропавшая! Ее
От алтаря похитила Диана
И в этот храм священный принесла!
Ты полонен, приговорен к закланью,
И в строгой жрице вдруг сестру находишь.
Орест
Несчастная! Пусть солнце видит ужас,
Последним посетивший этот род!
Зачем Электры нет? Пусть и она
Погибнет вместе с нами, не решаясь
Жить на земле для худшего мученья!
Так, жрица! Где алтарь твой? Я иду!
Братоубийство — принятый обычай
В роду Атридов! А богам — спасибо,
Что истребить — бездетного — решили
Они меня! И вот совет мой: солнце
И звезды ты безмерно не люби!
Иди за мной в мой беспечальный мир!
Как серой порожденные драконы
Клубок себе подобных пожирают.
Наш род безумный истреблял себя!
Бездетна и безвинна низойди!
Ты смотришь жалостно? Закрой глаза!
Так глядя, Клитемнестра путь искала
Незримый к сердцу сына своего.
Но взмах руки — и роковой клинок
Мать поразил! Сюда, немирный дух!
Вы, евмениды темные, сюда!
Что ж, зрительницы алчные, идите
Взглянуть на страшный, на последний суд!
Не месть и ненависть точили нож,—
Сестра любвеобильная меня
Должна сразить! Не плачь! Безвинна ты!
С младенчества я никого на свете
Так не любил, как полюбил тебя!
Взмахни клинком! Нет, не щади меня!
Разверзни грудь мою и дай кипящим
Во мне ключам прорваться на простор!
(Падает в изнеможении.)
Ифигения
Одна нести отрады и печали
Не в силах я! О, где же ты, Пилад?
Дай мне опору, лучший из друзей!
(Уходит, ища его.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Орест
(приходя в себя и поднимаясь)
Еще глоток! Еще воды летейской
Дай мне испить и утолить печали.
Я заглушу последний трепет жизни
В груди моей, и тихо потечет
Мой дух, волне забвенья подчиняясь,
К вам, тени мертвые, в туман подземный.
Примите в свой пленительный покой
Изгнанника земного благосклонно!
Но что за шепот бродит по деревьям
И что за шорох слышится во мраке?
Они идут на гостя поглядеть.
Что за толпа согласная ликует
Торжественно, как царская семья?
Шагает мирно, стар и млад, мужчины
И женщины, похожи на бессмертных
И друг на друга. Знаю: это вы,
Мои отцы и деды! Вот с Фиестом
Ведет Атрей душевную беседу,
И мальчики резвятся возле них.
Так кончилась их древняя вражда?
Померкла месть, как луч земного солнца?
Тогда и я, отверженный, могу
К торжественному шествию примкнуть.
        Привет, предтечи, вам шлет Орест,
Последний отпрыск в своем роду!
Он жатву снял с посева злого:
Неся проклятье, он к вам сошел,
Но легче здесь любая ноша!
Примите ж, предки, меня в свой круг!
Я чту Атрея, как чту Фиеста —
Мы все раздоры забудем здесь!
Отца мне покажите, только раз
Его я видел.
                      Отец мой! Ты ли?
И мать, я вижу, идет с отцом?
Раз Клитемнестра с тобою рядом,
То и Орест ее обнимет
И нежно скажет: «Пришел твой сын!
Пришел ваш сын! Его приветьте!»
Там, на земле, среди Атридов
Привет кинжалом вошел в обычай!
Знать, древний род титана Тантала
Вкушает радость лишь в царстве теней.
«Добро! — кричите. — Спускайся к нам!»
Ведите к предку меня теперь.
Где наш старейший? Хочу взглянуть
На лик любимый. Того увидеть,
Кто у бессмертных сидел в кругу.
Вы содрогнулись? Глядите долу?
Что это? Страждет богоподобный?
Увы! Я вижу: сонм бессмертный
Герою грудь сковал навечно
Железной цепью с муками ада.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Орест. Ифигения. Пилад.

Орест
И вы сошли сюда, к почившим?
Привет, сестра! Но где Электра?
Пусть милосердный бог отправит
Стрелою кроткой ее в Аид!
Лишь о тебе, мой бедный друг, жалею!
За мной, за мной! Пришельцам надо
Почтить Плутона, ночного бога!
Ифигения
Брат и сестра, дарующие людям
И днем и ночью лучезарный свет,
Незримый лишь одним бесплотным теням,
Подайте помощь брату и сестре!
Ты любишь брата своего, Диана,
Сильнее всех и на земле и в небе
И обращаешь девственный свой лик
К сияющему Фебу неизменно!
Не дай же и тому, кого нашла
Так поздно я, в безумье погрузиться!
И если ты изгнанью моему
Конец пророчишь близкий, если хочешь,
Чтоб мы друг другу бегство облегчили,
Сними проклятье с брата моего,
Не дай истечь спасительному сроку!
Пилад
Ужель не узнаешь ты этот храм
И этот луч, не мертвецам светящий?
И рук не чувствуешь сестры и друга?
Они согреты жизнью. Обними
Сильнее нас! Не тени мы пустые!
Послушай, что скажу я: одолей
Недуг свой! Драгоценны все минуты!
Возвратный путь висит на тонких нитях,
Сплетенных паркой, милосердной к нам.
Орест
Дай в первый раз в твоих объятьях чистых
Незамутненной радости отведать!
Вы боги, пламенеющей стрелой
Пронзающие тучу грозовую
И дождь, иссохшим миром вожделенный,
Под гром, под свист и завыванье бури
С высот небесных льющие на землю,
Чтоб тут же страх, сковавший человека,
В блаженство обратить, его смятенью
Дать раствориться в светлом славословье,
Лишь только капли на ветвях повиснут,
И в каждой капле солнце отразится,
И легкоперстая Ирида тучи
Чертою многоцветной рассечет,
О, дайте мне в объятиях сестры
И на груди у друга дорогого
Священным счастьем вдосталь насладиться!
Проклятье миновало — вижу сам.
Чу! Евменид ужасная толпа
Спустилась в ад, и кованая дверь
Захлопнулась, вдали прогрохотав!
С земли восходит благовонный пар,
И манит вдаль, ожившего, меня,
И к радостям и подвигам взывает.
Пилад
Не будем медлить! Время на счету!
Пусть ветер, раздувающий наш парус,
К Олимпу вознесет твою молитву!
Скорее! Здесь судьбу решает миг!

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Ифигения
Боги, решившие
Смертного грешника
Тяжкой бедой покарать,
Уготовить ему
От печалей к веселью,
От веселья к печалям
Переход, сотрясающий дух,
Берегут для него —
Тут же, в граде родном,
Иль в краю чужедальнем —
Друга с ясным челом,
Чтобы помощь подать
В грозный час тот сумел!
Благословен всевышними Пилад
И помыслы разумные его!
Десница юноши — в пылу боев,
Он — око старца мудрое в собраньях,
Ибо душою тих; он в ней хранит
Спокойствия неистощимый дар
И в силах нам, мятущимся, подать
Из недр ее покой и помощь! Так
Он оторвал меня от брата! Я
Все на него глядела, умиляясь,
Все не могла сродниться с счастьем, все
Из рук его не выпускала, будто
И не было грозившей нам беды!
Но вот идут они, во исполненье
Задуманного, к морю, где корабль,
С товарищами, в бухте притаившись,
Их знака ждет! Они в уста вложили
Мне речи хитрые, чтоб знала я,
Как отвечать царю, когда на жертве
Настаивать он будет. Вижу, мной
Руководить, как девочкою, надо.
Не научилась правду я таить
Иль прибегать к измене. Горе тем,
Кто лгать приговорен! Ложь не дает
Избавиться от гнета, как любое
Правдивое признанье. Не бодрит,
Страшит она ее кующих тайно;
Стрелой стремительной, рукою бога
Повернутая вспять, она летит
Сразить стрелка! Забота за заботой
В уме проносится! Быть может, брат
Вновь фурией настигнут, лишь коснулся
Стопою он земли неосвященной?
Иль схвачены они? Я слышу ясно
Шаги вооруженных! Нет, то вестник
Фоанта приближается сюда.
Забилось сердце! Знать, душа смутилась,
Достойного завидев человека,
Которому я лгать принуждена.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Ифигения. Аркад.

Аркад
Не медли, жрица, жертву принеси!
Царь ждет ее и требует народ.
Ифигения
Исполнила б я царский приговор,
Когда б нежданное не встало вдруг
Препятствие меж мною и обрядом.
Аркад
Что царскому перечит повеленью?
Ифигения
Лишь случай, а над ним мы не вольны.
Аркад
За чем же дело стало? Я с ответом
Спешу к царю. Он порешил их смерть.
Ифигения
Ее еще не порешили боги.
На старшем из мужей лежит вина.
Он кровь, ему родимую, пролил,
И евмениды гонятся за ним;
В священном храме даже злой недуг
Его настиг. Присутствием своим
Он святость места осквернил. Немедля
Я с девами пойду на берег моря
Омыть в волнах богини изваянье,
Как таинство священное велит!
Непосвященный да покинет нас.
Аркад
Я сообщу царю об этом новом
Препятствии, ты ж, дева, задержи
Обряд, пока согласья не получишь!
Ифигения
Обрядами располагает жрица.
Аркад
Ужели царь и знать о том не должен?
Ифигения
Его приказ в таких делах — ничто!
Аркад
Хотя б для виду вопроси царя!
Ифигения
Не вынуждай согласья: я тверда.
Аркад
Хоть в добром не отказывай царю!
Ифигения
Я уступаю; но ускорь ответ.
Аркад
Я в царский стан доставлю эту весть
И не замедлю с ней прийти обратно!
О, если б я ушел с другою вестью,
Способною все беды разрешить!
Но ты советы друга отвергаешь.
Ифигения
Все, что могла, я совершила, друг!
Аркад
Еще не поздно слово изменить.
Ифигения
Не в нашей власти изменять его!
Аркад
Ты невозможным трудное считаешь.
Ифигения
А ты возможной лживую мечту.
Аркад
Ужель на все пойдешь, не содрогаясь?
Ифигения
Все судьбы я доверила богам!
Аркад
Они людей людской рукой спасают.
Ифигения
Все на земле решает перст богов!
Аркад
Так знай же: их судьба в твоих руках.
Лишь гнев рассвирепевшего царя
Пришельцам горькую готовит участь.
Дружина о кровавых приношеньях
Богине отучилась помышлять.
Ведь не один, кого злосчастный рок
На чуждый берег вынес, сам познал,
Каким небесным чудом кроткий лик
Тем кажется, кого смущали беды
В неведомой, жестокой стороне.
О, не лишай нас благости своей!
Ужель не довершишь великих дел?
Нигде не может кротость, что с небес
В людском обличье к людям низошла,
Быстрее строить, чем в стране дикарской,
Где племя юное в расцвете сил,
Без помощи сторонней, груз тяжелый
Юдоли человеческой несет.
Ифигения
Не потрясай души моей, когда
Не властен ты душою управлять.
Аркад
Пока не поздно, не хочу скупиться
Ни на советы, ни на увещанья.
Ифигения
Твои советы для меня — мученье
Напрасное. Так пощади ж меня.
Аркад
Твои мученья я зову на помощь:
Они совета злого не дадут.
Ифигения
Они мне тяжко уязвляют душу,
Но отвращенья им не превозмочь.
Аркад
Душе твоей внушает отвращенье
Вознаградить за милости царя?
Ифигения
Да, если благодетель пожелал
Не слов моих хвалебных, а меня.
Аркад
Кто склонности не чувствует, тому
Нетрудно отговорку отыскать.
Что ж, я иду оповестить владыку.
О, если бы тебе сказало сердце,
Сколь многим ты обязана царю
От первого до нынешнего дня!

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Ифигения
(одна)
От речи мужа этого — совсем
Не вовремя! — перевернулось сердце
В груди моей. И вновь мне стало страшно.
Как волны рек могучих в половодье,
Вдруг затопившие вершины скал
Вдоль берегов, так захлестнула всю
Меня волна восторга: я в руках
Держала непостижное душе!
Как будто снова облако меня
Заволокло и тихо понесло
Над горестной землей и в ту дремоту
Нежданно погрузило, что богиня
Наслала на меня, когда ее
Десница увлекла меня от смерти.
Всем сердцем потянулась к брату я!
Во всем послушная советам друга,
Лишь их спасти стремилась я душой!
И как моряк спешит пустынный берег
Страны безлюдной бросить, так сквозь мглу
Мне виделась Таврида! Лишь напомнил
Мне голос мужа честного, что я
И здесь людей бросаю благородных,—
Как вдвое ненавистна стала мне
Измена! Но уймись, томленье сердца!
Ужель сомненьям буду предаваться?
Ты одиноких дум немой затвор
Должна покинуть! Вновь на корабле
Тебя качают волны! В страхе ты
Узнать не можешь мира и себя.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Ифигения. Пилад.

Пилад
Так где ж она? Как поделиться с нею
Счастливой вестью о спасенье нашем?
Ифигения
Я здесь — полна тоски, но не теряю
Надежды на спасительную весть.
Пилад
Знай, брат твой исцелен! Тропой кремнистой
На том неосвященном берегу
Мы бодро шли в беспечных разговорах,
Святилище оставив позади.
И с каждым шагом ярче и светлей
Играло пламя юности чудесной
В его кудрях и разгоралось око
Отвагой беспримерной. Всей душой
Он отдавался радостной мечте:
Спасти тебя, спасти себя и друга.
Ифигения
Благословенный вестник! Никогда
Да не раздастся с уст, вещавших благо,
Стенанье боли, жалоба тоски!
Пилад
И вот вторая весть! С окольной ратью,
Как властелин, приходит счастье к нам:
Мы и дружину нашу отыскали.
В заливе между скал, укрыв корабль,
Товарищи томились в ожиданье,
Но, чуть узрев Ореста, дружным хором
Возликовали, требуя отплытья
От берегов немилой им страны.
У каждого рука рванулась к веслам.
И, трепеща на легких крыльях, ветер
Замечен всеми, устремился к морю!
Так поспешим же! Проводи пришельца
К святилищу богини! Дай ему
Благоговейно к цели прикоснуться
Паломничества нашего! Один
На плечи крепкие я изваянье
Возьму и понесу желанный груз!
(С последними словами идет к храму, не замечая, что Ифигения не следует за ним; потом оборачивается.)
Ты в страхе и сомненье? Ты молчишь?
Ты цепенеешь? Иль грозит беда
Мелькнувшему нам счастью? Говори!
Успела ль передать ты государю
Условленные мудрые слова?
Ифигения
Успела. Но боюсь твоих упреков.
Твои вид один немым укором служит!
Явился царский вестник; я ему
Сказала все, что ты велел сказать.
Но, изумленный, он просил помедлить,
Чтобы царю известье передать
И от него услышать указанье!
И вот я жду, с чем возвратится он.
Пилад
Увы! Возобновленная беда
Парит, как встарь, над нами! Или ты
Прикрыться саном жрицы не могла?
Ифигения
Покровом сан свой не считаю я!
Пилад
Так, чистая душа, себя и нас
Погубишь ты! Как не предвидел я
Ловушки этой! Как не научил
И тут умно слукавить!
Ифигения
                                       Укоряй
Одну меня: лишь я виновна здесь.
Но что могла сказать я человеку,
Меня просившему о том, что сердце
И без того считало справедливым?
Пилад
Сгущается опасность, но и тут
Робеть не надо или неразумно
Себя же выдать недругу! Спокойно
Дождись, когда вернется царский вестник,
Но будь тверда, что б он ни говорил:
Ведь назначать обряды очищенья
Не государю, жрице подобает.
А коль захочет царь взглянуть на мужа,
Сраженного безумьем роковым,
Не допускай его, скажи, что оба
Мы в храме под запором. Дай нам срок,
Поспешно оттягав у диких скифов
Священный клад, покинуть этот край.
Нам счастье предвещает Аполлон.
Не раньше ль, чем сестра вернулась в Дельфы,
Он обещанье выполнил свое:
Орест воскрес душою. С исцеленным
Вы, ветры благостные, унесите
Нас на утес, где обитает бог.
А там — в Микены! Пусть воскреснет город,
И пусть из пепла очага родного
Восстанут лары пращуров в веселье
И вновь огнем осиротевший кров
Заблещет! Ты в светильники насыпь
Заветные священный ладан! Ты
Повсюду благодать с собой приносишь!
Ты разрешишь проклятье! Ты старинный
Украсишь кров цветами новой жизни!
Ифигения
От слов твоих перевернуло душу!
Как вслед лучу цветок головку клонит,
Так я, пронзенная бодрящим светом
Твоих речей, тянусь надежде вслед!
Нам так нужны уверенные речи
Из уст друзей! Небесной силы их
Не зная, одинокий угасает!
Как долго созревают в нелюдимой
Душе мечты и мысли! Близость друга
К решеньям побуждает нас легко.
Пилад
Прощай! Спешу оповестить друзей,
Томящихся в тревожном ожиданье!
Но я вернусь и буду знака ждать,
Таясь в кустах прибрежных возле скал.
О чем ты? Вновь по ясному челу
Скользнула тень печали непонятной.
Ифигения
Прости! Как тучи легкие под солнцем,
Так легкие заботы и боязнь
По сердцу проплывают!
Пилад
                                           Не страшись.
Страх и опасность тайный договор
Навечно меж собою заключили.
Ифигения
Не так легко мне отогнать заботу,
Что не велит царю, отцу второму,
Ни лгать, ни похищать его добро.
Пилад
Зачем не видишь в нем убийцу брата?
Ифигения
Но от него я видела добро!
Пилад
Здесь нет вины: так требует нужда.
Ифигения
Ужель вину оправдывают нужды?
Пилад
В глазах людских и в божеских глазах.
Ифигения
Но собственное сердце не спокойно.
Пилад
Кто слишком строг, тот втайне горд душой.
Ифигения
Я не сужу, но чувство не молчит.
Пилад
Отбрось печаль. Ни в чем ты не виновна!
Ифигения
Кто не запятнан, только тот счастлив.
Пилад
Такой себя ты сохранила в храме;
Но жизнь нас учит быть не слишком строгим
К себе и к людям, — научись тому ж.
Так непонятно род людской сложился,
Так страшно он запутался в сетях,
Что и с собой, не только что с другими,
Быть чистым не удастся никому.
Судить себя? На это нас не станет!
Но видеть путь и им идти упорно —
Долг человека первый и прямой!
Мы редко ценим прошлые деянья,
А что вершим, и вовсе никогда.
Ифигения
Меня почти склонил ты речью этой.
Пилад
Склонил? Но здесь и выбор невозможен.
Один лишь путь ведет к спасенью брата,
Тебя и друга. Что тут выбирать!
Ифигения
Как мне не содрогаться? Ты и сам
Обиды не нанес бы с легким сердцем
Тому, кто был к тебе так милосерден.
Пилад
Когда погибнем мы, тебя упрек
Стократ тягчайший будет осаждать!
Знать, горьких ты не ведала потерь,
Когда не хочешь, от беды спасаясь,
И слово кривды ты произнести.
Ифигения
Зачем я не мужчиной родилась!
Не в силах я, избрав благую цель,
Замкнуть свой слух для голосовиных.
Пилад
Сомнение оставь! Железный перст
Необходимости владычит здесь,
Ее ж закону грозному и боги
Покорствуют. В безмолвии царит
Сестра судьбы, не ведая советов.
Что взвалит на тебя, то и неси!
Покорствуй ей одной! А остальное
Ты знаешь все. Я возвращусь принять
Из рук твоих благой залог спасенья.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Ифигения
(одна)
Я подчинюсь ему: грозит беда
Возлюбленному брату. Но — увы! —
Все больше я своей судьбы пугаюсь.
Так мне не уберечь надежды, тайно
Взлелеянной в священной тишине?
Не снять с себя проклятья? Иль никак
Дом Тантала для жизни не воскреснет
Благословенной? Исчезает все:
И страсти отмирают, и величье
Идет на убыль. А проклятье — нет?
Так я напрасно здесь, в святом затворе,
В разлуке с кровом отчего дворца,
Надеялась очистить дом Атридов
От древней скверны чистыми руками?
Едва в моих объятьях брат любимый
Был от недуга дивно исцелен,
Едва приплыл корабль многожеланный
Меня нести к родимым берегам,
Как вот уже Нужда глухая хочет
Железною рукой вину двойную
Взвалить на сердце, требуя похитить
Святое изваянье, мне страной
Доверенное, и солгать тому,
Кто дал приют изгнаннице злосчастной.
О, только б не взошла в груди моей
Воскреснувшая ненависть титанов,
Былых богов, низвергнутых с небес,
К вам, олимпийцы! Не когтила б сердце
Без устали! Спасите же меня
И образ ваш в груди многострадальной!
В моих ушах звучит старинный лад,
Казалось бы, забытый так давно.
То песня парок, что они пропели
Над Танталом, поверженным во прах.
Они титану сострадали: гневен
Был голос их, ужасен песни звук.
Ее кормилица певала в детстве
Мне и сестре — припомнилась она:
                   «Пусть люди боятся
                   Всесильных богов.
                   Владычить над миром
                   Они не устанут
                   И вечной десницей
                   Расправу творят.
                   Вдвойне да боится
                   Обласканный ими!
                   На скалах и тучах
                   К столу золотому
                   Придвинуты ложа.
                   Чуть спор разгорится,
                   И гостя низринут
                   С позором и срамом
                   В ночные стремнины;
                   И там он томится
                   В напрасных надеждах
                   На суд справедливый.
                   А боги пируют,
                   Не ведая горя,
                   За трапезой вечной.
                   Беспечно шагают
                   По горным вершинам;
                   Из мрачных обрывов
                   Доходит зловонье
                   Погибших титанов,
                   Как запахи дыма
                   От жертвы кровавой.
                   Отводят владыки
                   Свой взор милосердный
                   От целого рода,
                   Не видят во внуках
                   Любимые прежде,
                   Молящие тихо
                   О счастье черты».
                   Так плакали парки;
                   Их слушал страдалец,
                   Низринутый в бездну,
                   И думал, злосчастный,
                   О детях, о внуках
                   И тряс головой».

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Фоант. Аркад.

Аркад
В смущенье сознаюсь: все не решу,
Куда направить розыски свои?
Не сами ж пленники в предсмертный час
Задумали побег? Иль жрица им
Пособница? Разносится молва,
Что где-то здесь, среди прибрежных скал,
Скрывается неведомый корабль.
Безумье узника и этот странный
Обряд, затеянный для промедленья,
К сугубой осторожности зовут.
Фоант
Пусть скажут жрице, чтобы шла ко мне!
Вы ж, ратники, обшарьте берега
От скал прибрежных до священной рощи.
Святыню пощадите, но дозор
Держите крепко. Изловите их,
Где б ни скрывались! Понял? Так иди!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Фоант
(один)
Ужасная в груди клокочет злоба —
И на нее, кого я мнил святой,
И на себя — ведь я ее толкнул
На путь измены лишним снисхожденьем.
Отлично привыкает человек
К неволе и смиренью, коль его
Лишают всей свободы. Попадись
Она моим жестокосердным предкам
И избеги священного ножа,
Она б себя счастливицей считала!
Избегнув смерти, славила б судьбу
Свою и не чинилась бы пролить
Чужую кровь на алтаре, считая
Обычай — долгом! Милостью моей
В ней поощрил я дерзкие мечты!
Напрасно я стремился к браку с нею,
Она своею жизнью хочет жить…
Мне сердце лестью оплела она,
А чуть что не по ней, уже идет
На ложь и хитрость. Что ей моя милость?
Привычная, положенная дань!

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Ифигения. Фоант.

Ифигения
Ты звал меня? Что хочешь мне сказать?
Фоант
Ты жертву отложила? Почему?
Ифигения
Я все Аркаду точно разъяснила.
Фоант
Но я хочу услышать от тебя.
Ифигения
Богиня срок дает тебе подумать.
Фоант
Тебе он, видно, нужен, этот срок?
Ифигения
О, если кровожадный приговор
Твой неизменен, ты пришел напрасно.
Жестокий властелин всегда найдет
Усердных слуг, за милость и за мзду
С ним разделить проклятие готовых.
Ведь государя не пятнает грех,
И смерть в его устах — как темень тучи.
Уже спешат приспешники огонь
Несчастному на голову обрушить,
А властелин проносится по небу
Под грохот грома, недоступный бог.
Фоант
Ты жрица, а в словах твоих — мятеж!
Ифигения
Не жрица, только дочь Агамемнона.
Безвестной деве покорялся ты,
А над царевной властвуешь? Так нет!
Я с детских лет привыкла подчиняться
Сперва родителям, потом богине,
Но, и смиряясь, душу почитала
Свою свободной. Быть рабою слова
Жестокого, мужскому злодеянью
Покорствовать не научилась я.
Фоант
Не я повелеваю, а закон.
Ифигения
Мы на закон ссылаемся охотно,
Когда он вторит пагубным страстям.
Другой закон, древнейший, мне велит
Тебе противоборствовать: согласно
Ему, любой пришелец свят.
Фоант
Должно быть, очень по сердцу тебе
Пришельцы эти? В горестной тревоге
Забыла первый ты закон рассудка,
Что раздражать не следует царя.
Ифигения
И если даже я смолчу, — ты знаешь,
Чем сердце переполнено мое.
И в черствой-то душе воспоминанья
О сходной доле жалость пробуждают,—
Стократ в моей! Я вижу в них себя:
Вот так же я пред алтарем дрожала,
Торжественная осеняла смерть
Меня, склоненную! Вот нож блеснул,
Направленный в трепещущее сердце!
И вздыбилась душа в предсмертной муке,
И помутился взор! Но я спаслась.
Ужель такую ж милость оказать
Мы не должны многострадальным людям?
Меня ты знаешь, а чинишь насилье.
Фоант
Не государю — службе подчинись!
Ифигения
Оставь! Достойно ль услащать насилье
Над бедной женщиной? Я родилась
Не менее свободной, чем мужчина.
Когда бы внука грозного Атрида
Ты к недостойным принуждал делам,
Он, верно, отстоял бы право сердца
Мечом и неослабною рукой.
Я защищаюсь словом. Честный муж
Не презирает женского оружья!
Фоант
Я больше чту его, чем меч Ореста.
Ифигения
Судьба мечей изменчива бывает!
Для мудрых нет ничтожного врага.
И слабого пред злобой и насильем
Природа беззащитным не оставит.
Она его лукавству научает,
Искусству обходить и избегать.
Насильник эти козни заслужил!
Фоант
С их кознями покончит осторожность.
Ифигения
Ее отвергла чистая душа!
Фоант
Ты приговор сама себе выносишь!
Ифигения
Когда б ты знал, как борется душа,
Как страстно хочет натиск отразить
Лихой судьбы, меня сгубить готовой!
Так безоружна я в борьбе с тобою?
Мою мольбу, пленительную ветвь
(В руках безвинной женщины она
Сильней меча!), ты хочешь оттолкнуть?
Чем защищу я достоянье сердца?
Иль только чудо оградит меня
И силы нет в моей душе усталой?
Фоант
Я вижу, этих пленников судьба
Тебя страшит безмерно. Кто они,
Кого твой дух так страстно защищает?
Ифигения
Они… Я греками считаю их!
Фоант
А! Земляки! И, видно, удалось
Им воскресить в тебе мечту о доме?
Ифигения
Иль право на неслыханное только
Мужам дано? И лишь они вольны
Держать судьбу в тисках необоримых?
Что звать величьем? Что не перестанет
Неугомонно вдохновлять певца?
О, только ли, когда смельчак берется
За дело небывалое, когда,
В успех не веря, на уснувший лагерь
Он ночью нападает, как гроза,
Разя нещадно спящих и неспящих,
А там, отброшен осмелевшей ратью,
На вражеском коне летит назад
С добычею? Лишь тех поют, кто путь
Отверг надежный и в горах лесистых,
Кочуя по неведомым тропам,
Разбойников бесстрашных истребляет?
Так подвиг нам заказан? Иль должны
Мы, позабыв о женском добронравье,
Как амазонки дикие на диких,
С мужским мечом идти на вас, чтоб кровью
За униженье отплатить? В душе
Не угасает смелая надежда!
Я не избегну тяжкого укора
И тяжких бед, коль ошибусь в расчетах,
Но предаюсь вам, боги! Если вы
Правдивы, как гласит молва людская,
Так помогите мне! Прославьте правду
Через меня! Послушай, государь!
Здесь тайный затевается обман.
Напрасно ты о пленных вопрошаешь —
Их в роще нет! Они друзей скликают,
Их в бухте ждет припрятанный корабль!
Тот, старший, на кого напал во храме
Недуг, теперь оставивший его,—
Мой брат Орест, а тот, другой, — наперсник
Его и друг, по имени Пилад.
Их Аполлон послал на берег этот
Из древних Дельф; он строго наказал
Дианы изваяние похитить
И отвезти сестру к нему; за это
Бог обещал освободить Ореста,
Убийцу матери, от евменид.
И вот судьбу последних двух Атридов
Кладу в твои я руки, государь!
Губи, коль смеешь, нас!
Фоант
                                           Ты мнишь, суровый
И дикий скиф услышит голос правды
И человечности, Атреем, греком,
Отвергнутый?
Ифигения
                         Его услышит всякий,
Под чьим бы небом ни родился он,
В ком бьет источник жизни и любви
Незамутненный! Что же ты молчишь?
Что в глубине души своей решаешь?
Погибель! Так рази меня сперва!
Я сознаю теперь, когда спасенья
Нам больше нет, ужасную беду,
В которую я бросила любимых,
Безумная! Ведь на моих глазах
Их свяжут! Так какими же словами
Я провожу возлюбленного брата,
Погубленного мной? Я никогда
Уж не взгляну в любимое лицо!
Фоант
Так вот в какие сети залучили
Затворницу лукавые лжецы!
И ты поверила их измышленьям
Доверчивой душой?
Ифигения
                                    Нет, царь мой, нет!
Пусть обмануть меня легко, но эти
Правдивы и чисты. Когда другими
Ты их найдешь, казни их, а меня
За простоту мою сошли на берег
Суровой, неприветливой страны,
Но если этот муж — столь долгожданный
Любимый брат, тогда нас отпусти;
Будь и ему, как прежде мне, защитник!
Отец мой был убит рукой жены,
Она — рукою сына. Все надежды
Лежат на нем, последнем из Атридов!
Дай с чистым сердцем, с чистою рукой
Отплыть мне и очистить дом родимый!
Ты сдержишь слово! В час, когда к любимым
Мне возвратиться будет суждено,
Ты клялся уступить мне! Час настал.
Цари не станут, как простые люди,
Притворно соглашаться, чтоб проситель
Ушел на время! Не к лицу владыке,
Не веря в исполненье, обещать.
Царь лишь тогда не умаляет сана,
Когда просящего счастливит он.
Фоант
Как борется огонь, с водой встречаясь,
И уничтожить силится врага,
Шипя в изнеможенье, так в груди
Мой гнев с твоими борется словами!
Ифигения
Пусть милость воссияет, как святой
И тихий пламень жертвоприношенья,
Хвалой и ликованьем окружен!
Фоант
Как часто покорял меня твой голос.
Ифигения
В знак примиренья протяни мне руку.
Фоант
Ты в малый срок о слишком многом просишь!
Ифигения
Для добрых дел не надо промедленья!
Фоант
Нет, надобно. Злом сменится добро!
Ифигения
Сомненья в зло добро преображают.
Не рассуждай, а сердцу покорись.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Орест, вооруженный. Те же.

Орест
Удвойте стойкость! Задержите их
Хотя б на малый срок! Не уступайте
Их натиску! Прикрыть дорогу к судну
Мне и сестре!
(К Ифигении, не видя царя.)
                          Мы преданы. Не медли!
Бежим! Минуты на счету! Скорей!
(Замечает царя.)
Фоант
(хватаясь за меч)
Наказан будет всякий, кто дерзнул
Меч обнажить передо мной!
Ифигения
                                                   Святыню
Не оскверните кровью и враждой!
Уймите ваше войско! Подчинитесь
Сестре и жрице!
Орест
                              Кто он, говори,
Нам угрожающий?
Ифигения
                                Ты в нем почти
Царя, мне ставшего вторым отцом!
Прости мне, брат! Но женская душа
Ему доверчиво вручила судьбы,
Мою и вашу! Я во всем открылась
И душу от измены сберегла.
Орест
Так нас с тобою он отпустит с миром?
Ифигения
Твой грозный меч мне не дает ответить!
Орест
(влагая меч в ножны)
Теперь скажи! Ты видишь: я покорен!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же. Пилад. Вслед за ним Аркад. Оба с обнаженными мечами.

Пилад
Не медлите! Мы напрягаем силы
Последние! Под натиском врага
Мы постепенно к морю отступаем!
Что вижу я? Беседу государей?
Чту венценосца доблестной страны!
Аркад
Спокойно, как царю и надлежит,
Стоишь ты пред врагами! Но сейчас
Мы дерзких покараем! Отступает
Их шайка, и корабль пришельцев — наш!
Дай знак — и мы зажжем его!
Фоант
                                                     Ступай!
Останови дружину! Пусть не тронет
Никто врага, пока мы говорим!
Аркад уходит.

Орест
Да будет так! Сзывай, мой верный друг,
Остаток войска! Мирно дожидайтесь,
Какой исход борьбе готовят боги.
Пилад уходит.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Ифигения. Фоант. Орест.

Ифигения
Уймите, приступив к переговорам,
Мои волненья! Распри я страшусь,
Коль ты, мой царь, отвергнешь справедливость,
Ее молящий голос, ты, мой брат,
Не одолеешь юности своей.
Фоант
Я гнев уйму, как старшим подобает
При встрече! Отвечай! Чем доказать
Ты можешь, что отец твой — Агамемнон
И что она сестра тебе?
Орест
                                         Вот меч
Его, троянцев поразивший! Снял
Его с Эгисфа я, прося всевышних
Мне даровать былую мощь, и счастье,
И доблесть богоравного царя,
А также смерть, достойную героя!
Из благородных латников твоих
Дай мне с одним скрестить мое оружье!
Везде, где есть герои на земле,
В сей просьбе чужестранцу не откажут.
Фоант
Такого права пришлым не дает
Старинный наш обычай.
Орест
                                           Пусть начнется
Обычай новый от обоих нас.
И позже, в подражанье государю,
Народ твой подвиг возведет в закон.
Дай биться мне не за одну свободу,
А за судьбу всех пришлых, всех гонимых.
Коль я паду, судьба моя да будет
Судьбою их; но коль сподоблюсь я
Победы славной, пусть на берег ваш
Не ступит чужеземец, не увидев
Гостеприимной ласки, не уйдет
Отсюда неутешенный домой.
Фоант
Ты, юноша, достоин, мнится мне,
Высоких предков, названных тобою.
Мужей немало доблестных и честных
Среди моих дружинников, но я,
Хоть стар годами, сам с врагами бьюсь.
Ну что ж, давай оружье попытаем.
Ифигения
Нет, никогда! Здесь доводов кровавых
Не надо! Не беритесь за мечи!
Подумайте об участи моей!
Венчает мужа быстротечный бой:
Он пал, и мир поет ему хвалу!
Но не считает бесконечных слез
Оставшейся, покинутой жены
Потомство, и поэты не поют
Про дни и ночи плача и стенанья,
Когда душа осиротевшей — друга,
Так быстро отошедшего, позвать
Напрасно силится в немой тоске!
Верь, и меня забота осаждает:
А вдруг обманом захотел пират
Мной завладеть, чтобы продать в неволю
Тягчайшую? Упорно и прилежно
Допытывалась я вернейших знаков —
Искала и уверилась вполне.
Вот посмотри: родимое пятно —
Как три звезды. Оно со дня рожденья
Мне памятно. Я твердо знаю, жрец
Истолковал его как тяжкий подвиг,
Сужденный брату. Но еще сильней
Меня уверил в том рубец, рассекший
Вот эту бровь. Орест младенцем был,
Когда его ударила Электра
В порывистой поспешности своей
О бронзовый треножник. Это — он.
Прибавить ли к приметам опознанья
Еще и сходство дивное с отцом
И ликованье сердца моего?
Фоант
И если ты рассеешь все сомненья
И я смирю свой неослабный гнев,
Нас и тогда рассудит только лязг
Мечей нещадных, — миру не бывать.
Они пришли, ты говоришь сама,
Похитить изваяние Дианы.
Ты думаешь, я это потерплю?
Не в первый раз высматривают греки
Богатство в чужедальней стороне:
О золотом руне, о конях, девах
Кто не слыхал? Но, помнится, добыча
Не всякий раз давалась в руки им!
Орест
Нас изваянье не должно поссорить!
Мы наважденье поняли, что бог
На нас наслал, запорошив нам очи,
Когда направил нас в далекий край.
Я избавленья у него просил
От гневных евменид. И Феб сказал:
«Когда сестру, что против воли в храме
На берегу Тавриды пребывает,
На родину вернешь, падет проклятье».
Мы думали, что речь шла о Диане,—
Бог разумел тебя! Оковы пали
Суровые: ты возвратилась в лоно
Своей семьи. Я исцелен тобой,
Пречистая. В твоих руках схватила
Меня болезнь жестокими когтями
В последний раз, ужасно сотрясая
Мой бедный мозг, но уползла тотчас,
Как змей в пещеру ада. Ты, святая,
Мне вновь даешь сияньем дня упиться.
Во всей красе и блеске вижу я
Здесь божий промысел. Как изваянье,
С которым, по решенью олимпийцев,
Родного града связана судьба,
Она тебя, заступницу Атридов,
Спасла от скверны, сберегла от бед,
На благо брату и родному крову.
Когда, казалось, не было спасенья
На всей земле, ты все мне возвратила.
Могучий царь! Склонись душою к миру!
Не помешай ей довершить обряда,
Очистить прародительский дворец.
Дай ей вернуть меня под кров священный,
Мне на чело надеть венец державный!
Воздай добром за всю ее любовь!
Пойми, мой царь, что наш союз древнее.
Насилье, ложь — все, чем гордимся мы,
Правдивостью ее души высокой
Посрамлены, высокое доверье
К мужскому сердцу одолело зло.
Ифигения
Ты обещал. Бесхитростному слову
Из благородных уст подвигнуть дай
Себя на подвиг! Государь! Не часто
Дается людям повод для таких
Высоких дел! Спеши творить добро!
Фоант
Что ж — в путь!
Ифигения
                           Нет, царь мой. Без благословенья
И во вражде с тобой не разлучусь!
Не изгоняй нас! Пусть гостеприимство
Царит меж нами: так мы не на веки
Разлучены с тобою. Дорог мне
Ты, как отец мой, славный Агамемнон,
И это чувство в сердце не погаснет!
Ничтожнейший из подданных твоих
Чуть донесет до слуха моего
Знакомый звук далекого наречья,
Последний нищий, что одет, как вы,—
Я встречу их, как вестников небес,
Собственноручно постелю им ложе,
Их усажу у очага родного
И не устану вопрошать с любовью
Лишь про тебя. О, пусть тебе благие
За милости и подвиг воздадут!
Прощай же! Оглянись на нас! Скажи
Приветливое слово на прощанье —
И ветром напрягутся паруса,
И слезы благодатные польются
Из наших глаз! Прощай! Дай руку мне
В залог вовеки нерушимой дружбы!
Фоант
Счастливый путь!

ТОРКВАТО ТАССО

Драма

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Альфонс Второй — герцог Феррарский.

Леонора д’Эсте — сестра герцога.

Леонора Санвитале — графиня Скандиано.

Торквато Тассо.

Антонио Монтекатино — государственный секретарь.


Место действия — в увеселительном замке Бельригуардо.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Садовая площадка, украшенная бюстами эпических поэтов. Впереди сцены справа Вергилий, слева Ариост.

Принцесса. Леонора.

Принцесса
С улыбкой на меня, Элеонора,
Ты смотришь и, взглянувши на себя,
Смеешься вновь. О, что с тобой, подруга?
Ты и задумчива и весела.
Леонора
Я вижу с удовольствием, княжна,
Обеих нас средь сельской тишины.
Беспечны, как счастливые пастушки,
Мы заняты веселою работой,
Мы вьем венки. Пестреющий цветами,
Простой венок растет в моей руке.
Тебе ж, с умом возвышенным и сердцем,
Приличен этот нежный, стройный лавр.
Принцесса
Сплетенный мной в раздумий венец
Себе чело достойное находит,
Я в дар Вергилию его несу.
(Увенчивает бюст Вергилия.)
Леонора
Венчаю полным, радостным венком
Твое чело, учитель Людовико.
(Увенчивает бюст Ариоста.)
Ты, чье неувядаемо веселье,
Прими участье в празднике весны.
Принцесса
Как мило с нами поступил мой брат,
Что нас послал в деревню эти дни,
Мы можем вместе целые часы
О веке золотом поэтов грезить.
Люблю я Бельригуардо; здесь в веселье
Я проводила молодости дни,
И эта зелень юная и солнце
Дают мне чувство прошлого на миг.
Леонора
Да, здесь нас окружает новый мир!
Отрадна тень дерев вечнозеленых,
Прохладного источника журчанье
Нас освежает, молодые ветви
Колышутся от утреннего ветра,
С душистых гряд приветливо цветы
Глазами детскими на нас глядят,
Уже садовник смело отворил
Теплицы померанцев и лимонов.
Покоится над нами синий свод,
На горизонте чуть белеет снег
Далеких гор, переходя в туман.
Принцесса
Приход весны мне был бы так желанен,
Когда бы он не отнимал подругу.
Леонора
Княжна, о том, что мы должны расстаться,
Не вспоминай в отрадный этот час.
Принцесса
То, что теряешь, ты найдешь вдвойне
В том городе большом, куда поедешь.
Леонора
Меня зовет обязанность моя —
Любовь к супругу, ждущему давно.
Ему везу я сына, что возрос
За этот год и развился так быстро,
И я делю отеческую радость.
Флоренция прекрасна, велика,
Но всех ее сокровищ не сравнишь
С Феррары драгоценными камнями.
Народом был воздвигнут город тот,
Феррару же возвысили князья.
Принцесса
Скорее люди добрые, что здесь,
Случайно встретившись, соединились.
Леонора
Но случай разрушает, что собрал,
И только благородный человек
Влечет к себе, связуя благородных.
Твой брат и ты объединили души,
Достойные обоих вас, как вы
Достойны ваших предков благородных.
Здесь был зажжен науки чистый свет,
Свободной мысли, в дни, когда кругом
Скрывало варварство тяжелым мраком
Печальный мир, и уже в детстве мне
Звучало имя Геркулеса Эсте
И Ипполитом полон был мой слух.
Феррара, как Флоренция и Рим,
Моим отцом была ценима! Часто
Сюда стремилась я, и вот я здесь,
Где был Петрарка принят и любим,
Где образцы созданий Ариоста.
Ведь нет в Италии имен великих,
Кто б не был гостем принят в этот дом,
Нам выгодно бывает гения
Принять: ведь за гостеприимство он
Нам воздает сторицею всегда.
Места, где жил великий человек,
Священны: через сотни лет звучат
Его слова, его деянья — внукам.
Принцесса
Коль внуки живо чувствуют, как ты,
Завидую тебе я в этом счастье.
Леонора
Которое так чисто, как никто,
Вкушаешь ты. От сердца полноты
Хочу сказать, что чувствую так живо:
Ты глубже чувствуешь, и ты молчишь,
Тебя мгновенья блеск не ослепит,
Тебя остроты не подкупят, лесть
Вотще, ласкаясь, льнет к твоим ушам,
Твой разум тверд, безукоризнен вкус,
К великому участие велико,
Которое ты знаешь, как себя.
Принцесса
Ты не должна утонченную лесть
Рядить в наряд доверия и дружбы.
Леонора
Нет, дружба справедлива, лишь она
Вполне твои достоинства оценит.
Допустим, что в развитии твоем
Участвовали счастье и случайность.
В конце концов ты овладела им:
Тебя с твоей сестрою чтит весь мир
Как величайших женщин в наши дни.
Принцесса
Мне это безразлично, Леонора,
Когда помыслю, как ничтожны мы.
Тем, что он есть, другим обязан каждый.
И знаньем древних языков, и лучшим,
Что мы имеем, матери мы нашей
Обязаны, но с ней в уме и знанье
Нельзя сравнить обеих дочерей,
А если сравнивать, то надо мною
Сестра Лукреция одержит верх,
Могу тебя уверить, никогда
Я не считала собственностью то,
Что мне дано природою и счастьем.
Людей разумных слыша разговоры,
Я рада, что могу понять их мысли.
О человеке ль из былых времен
Ведется речь и подвигах его
Иль о науке, что путем познанья
Растет все шире, пользу человеку
Всегда приносит, возвышая ум, —
О чем ни шел бы умный разговор,
Слежу за ним, и это мне нетрудно.
Я слушаю охотно умный спор,
Когда о силах, что волнуют грудь
Так сладостно и страшно в то же время,
С изяществом оратор говорит,
Когда желанье славы у князей
И жажда обладанья — матерьял
Мыслителю дает, и тонкий ум
Высокоразвитого человека
Нас поучает, не вводя в обман.
Леонора
И после этих важных разговоров
Внимать мы любим слухом и умом
Стихам поэта, что нам в душу льет
Заветные и дорогие чувства,
Звучащие мелодией любви.
Владеет царством твой высокий дух,
А мне всего милей волшебный остров
Поэзии среди лавровых рощ.
Принцесса
У нас в стране, как говорили мне,
Растет охотнее других деревьев
Прекрасный мирт. И если много муз,
То люди редко ищут между ними
Себе подруг, чтоб разделить забавы,
Но жаждут все поэта повстречать.
Он избегает нас, бежит от нас,
Он ищет то, чего мы все не знаем.
Чего, быть может, он не знает сам.
Но если нас он встретит в добрый час,
Он нас признает, быстро восхищен,
За то сокровище, что он искал
Так долго и бесплодно на земле.
Леонора
Должна я с этой шуткой согласиться,
Она меня задела, но слегка.
Я каждого лишь по заслугам чту,
И к Тассо только справедлива я.
Едва скользит он взором по земле,
Он внемлет ухом голосам природы;
Что нам дают история и жизнь,
Его душа воспринимает жадно.
Что было врозь, связует он умом
И мертвое одушевляет чувством.
Порой облагораживает он
То, что для нас казалось повседневным;
Блуждает в собственном кругу волшебном
Чудесный человек, и нас влечет
Бродить с ним вместе, быть его друзьями.
Он кажется нам близким, но далек,
На нас как будто смотрит он, но могут
Над нами духи грезиться ему,
Принцесса
Поэта тонко ты обрисовала,
Что в царстве грезы сладостной живет.
Но думаю, что и действительность
Его влечет к себе и крепко держит.
Прекрасные стихи, что мы находим
Привешенными на деревьях наших,
Подобно золотым плодам Гесперии,
Благоуханьем веющие, — что же
Как не плоды действительной любви?
Леонора
Я также этим радуюсь листкам.
Единый образ прославляет он
На все лады в своих стихотвореньях.
Его подняв до неба звездного,
В сияющую славу, богомольно
Он перед ним склоняется, как ангел
Над облаком; он бродит по лугам
И все цветы сбирает для венка.
Во дни разлук он освящает след,
Оставленный прекрасною ногой.
Таясь в кустах, подобно соловью,
Он полнит из больной любовью груди
Рыданьем жалоб воздух и леса.
Чарующая грусть его манит
Всеобщий слух, и все сердца должны…
Принцесса
И если надо милую назвать,
Он назовет ее Элеонора.
Леонора
Да, так зовут тебя, как и меня,
Другое имя было б мне обидно.
Я рада, что свою любовь к тебе
Он может так двусмысленно скрывать
И что он помнит также обо мне
При милом звуке этом: Леонора.
Ведь здесь вопрос идет не о любви,
Которая желает для себя
Владеть возлюбленною и ревниво
Ее от всех других оберегает.
Когда в блаженном созерцанье он
Тобою занят, может в то же время
Пленяться мной, беспечным существом.
Прости меня! Но верь: не нас он любит,
Из сфер других он перенес любовь
На имена, которые мы носим,
И с нами делит чувство. Мы, как будто
Любя мужчину, любим вместе с ним
Лишь высшее, что может быть любимо.
Принцесса
В прекрасную науку углубись,
Ты вещи говоришь, Элеонора,
Которые мне задевают ухо,
Не проникая до моей души.
Леонора
Ты ль не поймешь, Платона ученица,
То, что болтать дерзает новичок?
Возможно, что я сильно ошибаюсь,
Но все же ошибаюсь не совсем.
По этому прекрасному ученью
Любовь не есть капризное дитя,
Но юноша, вступивший в брак с Психеей,
Имеющий в собрании богов
Свой трон и голос. Не порхает он
Из груди в грудь, он не стремится жадно
Лишь к чувственной, телесной красоте
В обмане сладком и не искупает
Мгновенный хмель досадой и тоской.
Принцесса
Идет мой брат. Не дай ему заметить,
Куда опять склонился разговор!
Пришлось бы пережить его насмешки,
Уж он одежды наши осмеял.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Те же. Альфонс.

Альфонс
Ища везде, не нахожу я Тассо
И не встречаю даже здесь у вас.
Не можете ль вы мне о нем поведать?
Принцесса
Его мельком я видела вчера.
Альфонс
Он издавна привык предпочитать
Уединенье обществу людей,
Могу простить ему, что от толпы
Он убегает, любит на свободе
С своей душой беседовать в тиши,
Но похвалить его я не могу,
Что он бежит от дружеского круга.
Леонора
Коль я не ошибаюсь, скоро, князь,
Упреки ты заменишь похвалами.
Я видела его издалека
Сегодня, с книгой шел он и писал.
Из слов, что он вчера мне быстро бросил,
Я думаю, что труд его закончен.
Теперь ему осталось лишь исправить
Немногое, чтоб милости твоей
Преподнести достойное творенье.
Альфонс
Да, если он его преподнесет,
То он себя надолго оправдает.
Чем больше я участья принимаю
В его работе, чем отрадней мне
Великий труд, тем больше нетерпенье
В моей душе он множит с каждым днем.
Не может он закончить и отделать,
Меняет, медленно идет вперед,
Стоит на месте, губит все надежды.
Отсрочка наслажденья тяжела,
Которое нам близким представлялось.
Принцесса
А я хвалю и скромность и старанье,
С какими он идет за шагом шаг.
В единое благоволеньем муз
Стекаются столь многие напевы,
И вдохновенья ждет его душа.
Он должен округлить свою норму,
Он громоздить не хочет баснословья,
Которые обманывают нас
Бренчаньем слов, красивых, но ничтожных.
Оставь его, мой брат! Прекрасный труд
Не временем должны мы измерять,
Услада он для будущих веков,
И надо позабыть про современность.
Альфонс
Так будем вместе действовать, сестрица,
Как к нашей пользе делали не раз.
Смиряй мой пыл, когда я слишком рьян,
Я ж подгоню, где слишком ты мягка,
И так его, быть может, наконец
Увидим скоро мы достигшим цели,
Должны отечество и целый мир
Творению такому удивиться.
Я, славу разделяющий его,
В действительную жизнь его введу.
Образоваться в слишком тесном круге
Не может благородный человек.
Он должен выносить хулу и славу
И под влияньем родины и мира
Познать других и самого себя.
Его уединенье не лелеет.
Не хочет враг щадить, а друг — не должен.
Пусть юноша в борьбе растет и крепнет,
Чтоб ощутить мужчиною себя.
Леонора
Все для него готов ты сделать, князь,
Как уже много сделал до сих пор.
Таланты образуются в покое,
Характеры — среди житейских бурь,
О, если б душу он образовал
По твоему уменью! Не бежал бы
От всех люден и склонность к подозренью
Не превратилась в ненависть и страх.
Альфонс
Не знающий людей боится их,
А кто бежит от них, их знать не может,
Вот так и с ним: свободная душа
Становится опутанной и пленной.
Заботится о милости моей
Он более, чем надо, против многих
Питает подозренье, но я знаю,
Что не враги они ему. Случись,
Что пропадет письмо или на службу
Его слуга к другому перейдет,
Бумагу ль он случайно потеряет,
Сейчас же видит умысел и кознь,
Подкапыванье под его судьбу.
Принцесса
Мой милый брат, возможно ль человеку
Отделаться от самого себя?
Ведь если друг, гуляя с нами вместе,
Себе поранит ногу, не должны ли
Мы медленней идти и протянуть
Ему с любовью руку?
Альфонс
                                       Было б лучше,
Когда б могли мы вылечить его
По указанью верному врача
И с исцеленным весело потом
Пошли дорогой новой, свежей жизни.
Но я надеюсь, милая моя,
Что не придется быть врачом суровым.
Я делаю все, что могу, чтоб влить
Доверчивость и мир в больное сердце.
При обществе ему я выражаю
Мое благоволенье. Если он
Пожалуется, разбираю дело,
Как, например, когда вообразил он,
Что комнату его взломали. Если
Ничто не обнаружится, спокойно
Даю понять, в чем дело. Так на Тассо
Я упражнять терпение учусь,
И вы со мной, я знаю, заодно.
Я вас привез в деревню и обратно
Сегодня вечером уеду в город.
Антонио здесь будет на мгновенье;
Он — на пути из Рима и заедет
За мной. Мы с ним должны договориться
О многом, написать немало писем.
Все это в город требует меня.
Принцесса
Ты нам сопровождать тебя позволишь?
Альфонс
Останьтесь в Бельригуардо, прогуляйтесь
В Консандоли вдвоем! И на свободе
Прекрасным этим наслаждайтесь днем.
Принцесса
Не можешь ты остаться с нами? Разве
Нельзя и здесь, как в городе, работать?
Леонора
Увозишь ты Антонио от нас,
Который должен рассказать о Риме?
Альфонс
Так не выходит, дети, но обратно,
Возможно, скоро мы вернемся с ним.
Тогда он вам расскажет, вы же мне
Должны помочь его вознаградить:
Он трудится так много для меня.
Когда же мы вполне наговоримся,
Пускай сюда приходит рой прелестный,
Чтобы в садах веселье разлилось,
Чтобы и мне во мгле прохладной сени
Желанную красотку повстречать.
Леонора
О, мы на это поглядим сквозь пальцы.
Альфонс
И я умею тем же отвечать.
Принцесса
(поворачиваясь лицом к сцене)
Давно я вижу Тассо. Он ступает
Так медленно, порою неподвижно
Вдруг остановится, замедлив шаг,
Идет опять поспешно и опять
Стоит на месте.
Альфонс
                             Мыслит он и грезит,
Оставьте же его бродить в мечтаньях.
Леонора
Нет, он увидел нас, идет сюда.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Те же. Тассо.

Тассо
(с книгой, переплетенной в пергамент)
Мой труд преподнести тебе я медлил
И с трепетом его тебе вручаю.
Что он не завершен, я слишком знаю,
Пусть он законченным казаться может.
Хоть не хотелось мне незавершенным
Тебе вручить его, но вот пришла
Забота, чтобы ты не счел меня
Чрезмерно мнительным, неблагодарным.
Как может человек сказать: «Я здесь»,
Чтобы друзьям своим доставить радость,
Так я могу сказать одно: «Прими!»
(Он передает том.)
Альфонс
Меня ты изумляешь этим даром
И в праздник превращаешь этот день.
Итак, в моих руках его держу я
И наконец могу назвать моим!
Я долго ждал, чтобы ты мог решиться
Промолвить: «Вот! Я удовлетворен».
Тассо
О, если вы довольны, он закончен;
Он в полном смысле вам принадлежит.
Смотря на труд, упорный и усердный,
И на черты прилежного пера,
Я мог бы эту вещь назвать моей.
Но, всматриваясь ближе в то, что песням
Достоинство и цену придает,
Я признаю, что это лишь от вас.
Хоть наделил дарами песнопенья
Меня природы щедрой произвол,
Но счастье своенравное меня
Прочь от себя жестоко оттолкнуло.
Едва пред взором мальчика раскрылся
Прекрасный мир со всею полнотой,
Как омрачила юношеский ум
Родителей возлюбленных беда.
Едва уста для пения раскрылись,
Как полилась глубокой скорби песнь,
И вторил я чуть слышными тонами
Скорбям отца и матери тоске.
Лишь ты один из этой тесной жизни
Меня возвел к свободе и красе,
Ты устранил заботы от меня,
Свободу дал, чтобы душа моя
Могла раскрыться в мужественной песне.
И если труд мой значит что-нибудь,
Я этим всем вам одному обязан.
Альфонс
Вторично ты достоин похвалы,
Ты скромно честь воздал себе и нам.
Тассо
О, если б мог я высказать, как живо
Я чувствую, что всем обязан вам!
Бездеятельный юноша — иль взял
Он из себя поэзию? Веденье
Умелое войны — он сам придумал?
Искусство брани, что в урочный час
Выказывает с мужеством герой,
Отвагу рыцарей и ум вождей,
Как бдительность с коварством входит в спор,
Не ты ли мне, разумный, храбрый князь,
Все это влил, как будто бы ты был
Мне гением, которому отрадно
Все то, что в нем высоко, непостижно,
Разоблачить чрез смертное творенье?
Принцесса
Так наслаждайся радостным трудом!
Альфонс
И радуйся рукоплесканью добрых!
Леонора
Всеобщей славой радуйся, мой друг!
Тассо
Я этим мигом удовлетворен.
Я думал лишь о вас, когда я пел:
Вам угодить — была моя мечта.
Вас усладить — заветнейшая цель.
Тот, кто не видит мир в своих друзьях,
Не заслужил, чтоб мир о нем услышал.
Здесь родина моя, здесь милый круг,
Где любит пребывать моя душа.
Я вслушиваюсь здесь во все слова,
Здесь говорят мне опыт, знанье, вкус;
Потомство, мир я вижу пред собой.
Бежит художник в страхе от толпы:
Лишь тем дано судить и награждать,
Кто с вами в чувствах схож и в пониманье.
Альфонс
Когда мы о потомстве говорим,
То поучать не подобает праздно.
Я вижу знак, почетный для певца,
Что сам герой на голове его
Без зависти способен видеть: здесь
Он предка твоего чело венчает.
(Указывает на бюст Вергилия.)
Случайно это, или гением
Сплетен он и возложен? Только здесь
Он — не напрасно. Говорит Вергилий:
«Что чтите мертвых? Ведали они
Еще при жизни радость и награду;
И если вы теперь дивитесь им,
То и живым почтенье воздавайте.
Давно увенчан мраморный мой лик,
Живым принадлежит зеленый лавр».
Делает знак своей сестре, она снимает венок с бюста Вергилия и приближается к Тассо. Он отступает.

Не хочешь ты? Подумай, чья рука
Тебе венок нетленный предлагает!
Тассо
Помедлить дайте! Не могу постичь,
Как жить я дальше буду с этих пор.
Альфонс
Прекрасным этим даром наслаждаясь,
Которым ты испуган в первый миг.
Принцесса
(поднимая венок вверх)
Какую радость ты даешь мне, Тассо,
Сказать тебе без слов о том, что мыслю.
Тассо
Смиренно принимаю на коленях
Прекрасный дар из дорогой руки.
Опускается на колени, принцесса возлагает на него венок.

Леонора
(рукоплеща)
Да здравствует увенчанный впервые!
Как мужу скромному пристал венок!
Тассо встает.

Альфонс
Но это лишь того венца прообраз,
Что ждет на Капитолии тебя.
Принцесса
Там громкие тебя приветы встретят,
Здесь дружбы славят тихие уста.
Тассо
О, с головы моей его снимите,
Возьмите прочь! Он волосы сжигает!
Как солнца луч, что слишком горячо
Палит чело, он у меня в мозгу
Сжигает силу мысли. В лихорадке
Клокочет кровь. Простите! Это слишком!
Леонора
Напротив, эта ветвь хранит главу
Того, кто бродит в жарких странах славы,
И охлаждает воспаленный лоб.
Тассо
Я недостоин чувствовать прохлады,
Лишь над геройским веющей челом,
Венок возьмите, боги, в облака,
Чтобы он там сиял, паря все выше
И недоступнее! Чтоб к этой цели
Блужданьем вечным жизнь моя была!
Альфонс
Умеет тот, кто рано приобрел,
Ценить златые блага этой жизни;
Кто рано насладился, добровольно
Не бросит то, чем он уже владел;
Кто овладел, тот будь вооружен.
Тассо
Он должен силу чувствовать в груди,
Не изменяющую никогда.
Она меня покинула теперь,
В минуту счастья! Твердо я встречал
Доселе горе, гордо принимал
Несправедливость. Или радость мне
И этого мгновения восторг
Былую силу в членах угасили?
Колени подгибаются! Принцесса,
Смотри, я вновь склоняюсь пред тобой!
Услышь мою мольбу; сними венок!
Чтоб я, проснувшись от прекрасных грез,
Почувствовал биенье новой жизни.
Принцесса
Коль свой талант, прекрасный дар богов,
Умеешь тихо, скромно ты нести,
Учись носить и эту ветвь, она
Прекраснее всего, что дать мы можем.
До чьей она коснулась головы,
Над тем парить она уж будет вечно.
Тассо
Я пристыжен, позвольте мне уйти
И счастье скрыть мое в глубокой роще,
Где прежде я скрывал свою печаль!
Там буду я бродить, мне не напомнит
О счастье незаслуженном никто.
Источник светлый в зеркале прозрачном
Покажет мне, как некий человек,
Увенчан дивно, ясно отражен
Среди небес, деревьев, меж утесов,
Покоится задумчиво; мне мнится,
Что вижу я Элизий на волшебной
Поверхности. Я тихо вопрошаю:
Кто это? Юноша ли одинокий
Из времени былого? Он — в венке?
Как звать его? Чем заслужил венок?
Я долго жду и думаю: пускай
Придет другой и третий, чтобы с ним
Соединиться в дружеской беседе!
О, если б мне героев и поэтов
Былых времен у этих струй увидеть,
И здесь соединенных неразрывно,
Как были связаны они при жизни
Как вяжет силой дивною магнит
Со сталью сталь, так связывает крепко
Один порыв героя и поэта.
Гомер себя не помнил, созерцая
Двоих мужей в теченье долгой жизни,
И Александр в Элизии спешит
Скорей найти Ахилла и Гомера.
О, если б мог присутствовать я там,
Чтоб созерцать союз их душ великих!
Леонора
Проснись! Проснись! Почувствовать не дай нам,
Что ты о настоящем позабыл.
Тассо
О нет: оно возвысило меня,
Отсутствующим только я кажусь,
Принцесса
Я рада, что, беседуя с духами,
Так человечески ты говоришь.
Паж подходит к князю и тихо докладывает ему что-то.

Альфонс
Приехал он! Как вовремя явился
Антонио! Веди его. Вот он!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же. Антонио.

Альфонс
Добро пожаловать! Ты нам с собою
Приносишь вести добрые.
Принцесса
                                               Привет!
Антонио
Едва сказать дерзаю, что за радость
Меня живит, когда я вижу вас.
Я перед вами обретаю снова
То, в чем давно нуждался. Вы довольны,
Как кажется, тем, что исполнил я,
И я вознагражден за все заботы,
За много дней тяжелых ожиданий,
Хлопот и нетерпенья. Мы имеем,
Чего желали: распри больше нет.
Леонора
Привет тебе, хоть я уже сердита:
Ты здесь как раз, когда мне надо в путь.
Антонио
Тогда мое не будет счастье полным,
Ты отняла его большую часть.
Тассо
И мой привет! Мне будет счастьем близость
С тем, кто так много в жизни испытал.
Антонио
Поверь, меня правдивым ты найдешь,
Из мира своего взглянув на мой.
Альфонс
Хотя уж ты докладывал мне в письмах,
Что сделал ты и как все это вышло,
Тебя о многом расспросить я должен.
Каким путем уладил дело ты?
На этой дивной почве каждый шаг
Размерен должен быть, чтоб наконец
Мы к цели собственной своей пришли.
Кто предан государю своему,
Тому бывает в Риме тяжело:
Рим хочет взять и ничего не дать;
Придя туда, чтоб получить хоть малость,
Порой не получают ничего,
И счастье — получить хоть что-нибудь.
Антонио
Нет, не моим искусством, государь,
Я выполнил желание твое.
Кто так умен, чтоб не дал Ватикан
Учителя ему? Соединилось
Здесь многое, что служит нашей пользе.
Григорий чтит тебя и шлет привет
С благословеньем. Старец, столь достойный
Носить венец, тебя в свои объятья
Рад заключить. Людей распознавая,
Тебя он ставит очень высоко,
И для тебя уже он много сделал.
Альфонс
Я добрым мнением его польщен,
Коль искренне оно. Но знаешь ты,
Что Ватикан глядит на государства,
У ног его лежащие, с презреньем,
Тем более на смертных и князей.
Но что ж тебе, признайся, помогло?
Антонио
Коль хочешь знать — высокий папы ум.
Он мелочам не придает значенья;
Чтоб властвовать над миром, он готов
Своим соседям уступить охотно.
И, отдавая пограничный край
Тебе, ценить твою умеет дружбу.
Италия должна спокойной быть.
Он хочет мира на своих границах,
Друзей в своем соседстве, чтобы мощь
Христовой церкви, коей правит он,
Внушала страх еретикам и туркам.
Принцесса
Каких людей особенно он ценит?
Кому дарит доверие свое?
Антонио
Лишь к опытным он приклоняет слух,
Лишь к деятельным он благоволит.
Служивший государству с юных лет,
Он им теперь владеет, на дворы
Влияет те, что раньше как посол
Он видел, знал и часто направлял.
Пред взорами его так ясен мир,
Как интересы папского двора.
В дни деятельности всеми он хвалим,
И рады все узнать в урочный час
То, что в тиши готовил долго он.
Нет зрелища прекрасней на земле,
Чем правящий разумно государь,
Чем край, где каждый — с гордостью послушен,
Где каждый мнит, что служит сам себе,
Где ведено лишь то, что справедливо.
Леонора
Как страстно я б хотела этот мир
Увидеть близко!
Альфонс
                             Чтоб в него вмешаться?
Не будет Леонора никогда
Смотреть — и только! Милая подруга,
Недурно было б нежными руками
В игру великую вмешаться — так ли?
Леонора
(к Альфонсу)
Меня ты дразнишь. Не удастся, нет.
Альфонс
Я пред тобой за прошлое в долгу.
Леонора
А я в долгу перед тобой сегодня!
Прости и не мешай моим вопросам,
А много ли он сделал для родных?
Антонио
Не меньше и не больше, чем должны
Властители: коль помогать своим
Они не станут, будет сам народ
Их порицать. Умеренно родным
Григорий помогает, и они
Поддерживают государство. Так
Он две обязанности исполняет.
Тассо
А так же ль покровительствует он
Наукам и искусствам? С тем же ль рвеньем,
Как славные князья былых времен?
Тассо
Он чтит науку, видя средство в ней,
Чтоб управлять и узнавать народ;
Искусство ценит он, поскольку им
Украшен Рим: его дворцы и храмы
Дивят весь мир чудесной красотой.
Нет места праздности в соседстве с ним!
Служить и действовать обязан всякий.
Альфонс
Но думаешь ли ты, что скоро мы
Окончим дело? Что в конце концов
Они нам не наделают препятствий?
Антонио
Я в сильном заблужденье нахожусь,
Коль с помощью твоих немногих писем
Навек не прекратится эта распря.
Альфонс
Я эти жизни дни благословляю,
Они несут мне счастье и успех.
Расширены мои границы, я
Уверен в будущем. Ты это сделал
Без помощи меча, венок гражданский
Ты заслужил. Прекрасным этим утром
Тебе венок из зелени дубовой
Пусть на чело возложат наши дамы.
Меня меж тем обогатил и Тассо:
Иерусалим для нас завоевал он
И посрамил всех новых христиан,
Далекая возвышенная цель
Достигнута стараньем и борьбой,
И видишь ты увенчанным его.
Антонио
Ты разрешил загадку. С удивленьем
Я двух увенчанных увидел здесь.
Тассо
Когда ты видишь счастие мое,
То я б желал, чтоб тот же самый взор
Увидел стыд души моей смятенной.
Антонио
Уж мне давно известно, что в наградах
Альфонс не знает меры, испытал
Ты то, что мы испытываем все.
Принцесса
Узнав его творенье, ты найдешь,
Что были мы умеренны и правы.
Мы — первые свидетели восторгов,
Которыми его встречает мир,
Которым суждено расти в грядущем.
Антонио
С него довольно вашей похвалы.
Раз вы одобрили, то места нет
Сомнениям. Но кем сплетен венок
Для Ариоста?
Леонора
                         Этою рукой.
Антонио
Как он хорош! Он украшает так,
Как самый лавр его бы не украсил.
Да, как природа покрывает грудь
Зелено-пестрою одеждой, он
Все то, что может сделать человека
Достойным уваженья и любви,
Цветущей ризой вымысла облек.
Довольство, опыт трезвый, ясный ум,
Могучий дух, изящный вкус, влеченье
К спокойному и чистому добру
Являются в его прекрасных песнях,
В тени дерев, цветов легчайшим снегом
Осыпаны, увенчаны венками
Душистых роз, окружены волшебно
Амуров прихотливою игрой.
И изобилья ключ играет рядом,
Давая видеть в нем чудесных рыб.
И редких птиц прозрачный воздух поли,
Луга и рощи — незнакомых стад.
Подслушивает, в зелени таясь,
Лукавый смех, и истины глаголы
Из золотого облака звучат;
Безумие на лютне сладкогласной
Порой издать готово звук глухой,
Но сдержано гармонией и мерой!
Кто выступить решился рядом с ним,
Уже за смелость заслужил венок.
Простите, что я так одушевился:
Я не считаюсь с временем и местом
И сам не знаю, что я говорю.
Ведь эти все поэты, эти лавры,
Одежды праздничные дам прекрасных
Меня ведут в чужую мне страну.
Принцесса
Кто может так ценить один талант,
Не может не признать другого. Ты
Когда-нибудь укажешь в песнях Тассо
То, что тебе доступно одному.
Альфонс
Пойдем со мной, Антонио! Тебя
Я расспросить хочу еще о многом.
Потом ты будешь до захода солнца
В распоряженье женщин. Так идем!
Антонио следует за князем, Тассо за дамами.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ ЗАЛА

Принцесса. Тассо.

Тассо
Я неуверенно иду, княжна,
Тебе вослед, и смутных мыслей рой
В моей душе несется в беспорядке,
Меня уединение манит
И шепчет мне: приди, и я развею
Сомненья, вставшие в твоей груди.
Но только на тебя я брошу взгляд,
Звук уст твоих поймаю чутким слухом,
Кругом меня сияет новый день,
И все оковы падают с меня.
Тебе признаюсь я, что человек,
Пришедший неожиданно, меня
От чудных грез сурово пробудил;
Все существо его и все слова
Меня так поразили, что себя
Я чувствую раздвоенным, и вновь
Моя душа в борьбе сама с собой.
Принцесса
Да, невозможно, чтобы старый друг,
Что долго жил вдали иною жизнью,
В тот миг, когда он видит нас опять,
Таким же оказался, как и был.
Конечно, он внутри не изменился,
И пусть немного он побудет с нами,
В нем зазвучат те и другие струны.
И все их счастливо соединит
Гармония. Когда поближе он
Узнает то, что ты осуществил
За это время, он тебя поставит
С тем наравне, кого, как великана,
Тебе противопоставляет он.
Тассо
Ах, эта Ариосту похвала
Из уст его была отрадна мне,
А не обидна. Что за утешенье
Нам узнавать про славу человека,
Которого мы чтим за образец!
Себе сказать мы можем тихомолком:
Приобрети хоть часть его достоинств,
И славы часть тебе принадлежит.
Нет, что глубоко сердце взволновало,
Чем и теперь полна моя душа,
То — образ мира чудного того,
Что быстро и неутомимо вкруг
Великого, мудрейшего из смертных
Вращается и круг свой совершает,
Что предписать дерзает полубог.
Я жадно слушал и впивал слова
Уверенные опытного мужа,
Но — ax! — чем глубже вслушивался я,
Тем больше пред собой самим я падал,
Боясь, как эхо гор, навек исчезнуть,
Как слабый отзвук, как ничто, погибнуть.
Принцесса
Ты живо чувствовал еще недавно,
Как тесно связаны герой с поэтом
И как они один другого ищут;
Завидовать не должен ни один.
Как ни прекрасны громкие дела,
Прекрасно также полноту деяний
Потомкам передать посредством песен.
С тебя довольно — в малом государстве,
Тебя хранящем, бурный мира бег,
Как с берега, спокойно созерцать
Тассо
Не здесь ли я увидел в первый раз,
Как награждают храбрых? Лишь пришел
Я мальчиком неопытным сюда,
Как этот праздничный турниров шум
Феррару вашу средоточьем чести
Мне показал. Какой блаженный мир!
Арену, на которой во всем блеске
Была должна теперь явиться храбрость,
Круг замыкал, какого солнца свет
Не озарит вторично никогда.
Там женщины прекрасные сидели
И первые вельможи наших дней.
По их рядам носился в изумленье
Мой взор; и слышалось: их всех сюда
Прислал их тесный, сжатый морем край,
Они все вместе образуют суд,
Который о заслуге и о чести
Последний произносит приговор.
Пройди ряды, и никого не встретишь,
Кто б мог стыдиться своего соседа!
И наконец раздвинулся барьер:
Чу, стук копыт, блестят щиты и шлемы,
Пажи столпились, грянула труба,
И копья затрещали, и, встречаясь,
Щиты и шлемы загудели, пыль
Окутала, мгновенно эакружась,
Победы честь, сраженного позор.
О, дай пред этим зрелищем прекрасным
Мне опустить завесу, чтобы я
Не чувствовал в блаженный этот миг,
Как недостоин я и как ничтожен.
Принцесса
Коль этот круг и славные деянья
Порыв к труду в тебе воспламенили,
То я тебе могла, мой юный друг,
Урок терпенья тихий дать в то время.
Те праздники, которые ты славишь,
Что восхваляли сотни языков
Передо мной, я не видала их.
В том тихом месте, где звучал чуть слышно
Мне отголосок счастья и утех,
Чтоб замереть, пришлось мне много скорби
И много грустных пережить раздумий,
Там образ смерти надо мной парил,
Широкими крылами закрывая
Надежду на прекрасный новый мир.
Он только постепенно исчезал,
Давая мне увидеть краски жизни, —
Как сквозь покров, хоть тускло, но отрадно,
Вновь форм живых я видела движенье,
Поддержанная женщинами, я
Впервые поднялась с одра болезни.
Лукреция, полна цветущей жизни,
Явилась, за руку тебя ведя.
Ты первый был, кто в этой новой жизни,
Неведомой, навстречу вышел мне.
Надеялась я для обоих нас,
И та надежда нас не обманула.
Тассо
И я, людскою давкой оглушенный
И непривычным блеском ослеплен,
Волнуем бурей множества страстей,
По коридорам дремлющим дворца
С твоей сестрою молча рядом шел,
И только что ты в комнату вошла,
Ha женщин опираясь, о, какой
То был блаженный миг! Прости, прости!
Как исцеляет близость божества
Того, кто пьян безумною мечтой,
Так я от всех фантазий, ото всех
Моих страстей и ложных устремлений
Был исцелен, взглянув в твои глаза,
И если раньше тысяче предметов
Я страстное желанье расточал,
Я со стыдом опять пришел в себя,
Познав одно, достойное желаний.
Так тщетно ищут на морском песке
Жемчужину, которая, сокрыта,
Спокойно дремлет в тихой скорлупе.
Принцесса
Тогда пришли златые времена.
Не будь в то время герцогом Урбино
Взята от нас сестра, то наши годы
В безоблачном бы счастье потонули.
Но нам теперь недостает — увы! —
Ее веселья, бодрости беспечной,
Ее очаровательных острот.
Тассо
Я это слишком знаю: с той минуты,
Когда она уехала, никто
Не заменил тебе былую радость.
Как это грудь терзало мне! Не раз
Мою печаль вверял я тихой роще.
Ах, восклицал я, иль одна сестра
Была всем счастьем жизни для нее?
Иль нет сердец, достойных твоего
Доверия, и чувств, согласных боле
С твоей душой? Погасло ль остроумье?
И неужели женщина одна
Всем для тебя являлась? О, прости!
Порой я думал о себе, желая
Быть для тебя хоть малым чем-нибудь,
И не словами — делом я хотел
Тебе служить, доказывая в жизни,
Как это сердце предано тебе.
Но это мне не удавалось, я
Впадал в ошибки, часто оскорблял
Того, кто был тобой оберегаем,
Что разрешала ты, я только путал
И чувствовал, что только отдаляюсь,
Когда к тебе приблизиться хотел.
Принцесса
Не отрицала, Тассо, никогда
Я твоего желания и знаю,
Как ты себе вредишь усердно. Если
Моя сестра с людьми умеет жить,
То ты не можешь после стольких лет
Сдружиться с кем-нибудь.
Тассо
                                               Брани меня!
Но укажи мне, где тот человек,
Та женщина, с которой, как с тобой,
Я мог бы говорить с открытым сердцем?
Принцесса
Доверься смело брату моему.
Тассо
Он — князь мой! Но не думай, что меня
Порыв свободы дикой надмевает.
Не для свободы люди рождены;
Для благородных больше счастья нет,
Чем быть слугами преданными князя,
Он — повелитель мой, я ощущаю
Во всем объеме силу этих слов,
И я молчу, когда он говорит,
И слушаюсь, хоть этому порой
Противятся рассудок мой и сердце.
Принцесса
Все это к брату применить нельзя.
Теперь мы и Антонио имеем,
Ты друга в нем разумного найдешь.
Тассо
Я сам так раньше думал, но теперь
Я сомневаюсь. Был бы мне полезен
Его совет! Ведь обладает он
Всем тем, что мне — увы! — недостает.
Но пусть все боги собрались с дарами,
Когда малюткой спал он в колыбели,
Но грации отсутствовали там.
А кто лишен даров красавиц этих,
Тот может много дать, владея многим,
Но на груди его не отдохнешь.
Принцесса
Ему поверить можно — это много.
Поверь, никто не может дать всего,
А этот даст все то, что обещает.
Как только станет другом он твоим,
Так он тебе придет на помощь сам.
Вы вместе быть должны. Я льщу себя
Надеждою устроить это скоро,
Но только не противься, как всегда.
И есть у нас еще Элеонора,
Она тонка, изящна, с ней легко
Живется. Ты не приближался к ней,
Как этого она сама хотела.
Тассо
Я слушался тебя, иначе б я
Не приближался к ней, а отдалялся.
Хоть кажется пленительной она,
Но, сам не знаю почему, лишь редко
Я мог с ней откровенным быть; хотя
Она друзьям добро желает делать,
Намеренность расстраивает все.
Принцесса
Идя таким путем, мы никогда
Людей не встретим, Тассо! Этот путь
Уводит нас сквозь заросли кустов
В спокойные и тихие долины,
И все растет стремление в душе
Век золотой, что на земле утрачен,
Восстановить хотя б в глубинах сердца,
Хотя попытка эта и бесплодна.
Тассо
О, что ты говоришь, моя княжна!
О, век златой! Куда он улетел?
О нем вотще тоскуют все сердца!
Тогда свободно люди на земле,
Как их стада, утехам предавались.
И дерево старинное над лугом
Давало тень пастушке с пастушком.
Младой кустарник гибкими ветвями
Любовников уютно обвивал,
И ясный ключ в своем песчаном лоне
Шальную нимфу нежно обнимал.
И в зелени испуганно терялась
Безвредная змея, и дерзкий фавн
Пред мужественным юношей бежал.
Тогда все птицы в воздухе свободном
И каждый зверь в удольях и горах
Вещали: все позволено, что мило.
Принцесса
Но век златой давно прошел, мой друг:
Лишь добрым возвратить его дано.
И я тебе мои открою мысли:
Тот век златой, которым нас поэты
Прельщают, так же мало был златым,
Как этот век, в котором мы живем,
А если был он вправду, то для нас
Он и теперь восстановиться может.
И ныне встреча родственных сердец
Дает вкусить блаженство тех времен.
Но изменить должны мы твой девиз:
«Позволено лишь то, что подобает».
Тассо
О, если б благородными людьми
Произносился общий суд о том,
Что подобает! Но считают все
Пристойным то, что выгодно для них.
Мы видим, что для сильных и для умных
Нет непозволенного в этом мире.
Принцесса
Коль хочешь знать о том, что подобает,
То спрашивай у благородных женщин:
Им в высшей мере свойственна забота,
Чтоб все дела пристойно шли кругом.
Приличие стеною окружает
Чувствительный и нежный пол, и где
Царит мораль, там царствуют они.
Где правит дерзость, там они — ничто.
И здесь различье двух полов: мужчина
Свободы ищет, женщина — добра.
Тассо
Так, значит, мы бесчувственны, грубы?
Принцесса
Нет, вы стремитесь к отдаленным благам
И с силою стремиться к ним должны.
В вас дерзость есть для вечности работать,
Тогда как мы способны на земле
Иметь лишь ограниченное благо
И прочно им всегда владеть желаем.
Не можем верить мы мужскому сердцу,
Хоть отдалось оно нам горячо.
Проходит красота, а лишь она
Вам дорога, а то, что остается,
Уж больше не прельщает и мертво.
Когда бы сердце женское ценить
Могли мужчины, если б понимали,
Какой прекрасный клад любви до гроба
Бывает скрыт у женщины в груди,
Когда бы вы в душе своей хранили
Воспоминанье о часах блаженства,
Когда бы проницательный ваш взор
Проник чрез ту завесу, что на нас
Набрасывает старость и болезнь,
И если б обладания покой
Не звал вас к новым, чуждым наслажденьям, —
Тогда для нас блеснул бы день прекрасный,
Мы праздновали бы златой наш век.
Тассо
Ах, разбудила ты в моей груди
Наполовину спавшие тревоги!
Принцесса
Что думаешь? Открыто говори.
Тассо
Слыхал давно я и опять услышал
На этих днях, да я и сам так думал,
И не слыхав, что знатные князья
Твоей руки желают! Ожиданье
Приводит нас в отчаянье и страх.
Естественно, что ты нас покидаешь;
Но трудно это нам перенести.
Принцесса
Спокоен будь пока, и я почти
Могу сказать: спокоен будь навеки.
Охотно здесь я навсегда останусь,
Ничто меня из этих мест не манит;
Коль вы меня хотите удержать,
Живите дружно и самим себе
Создайте счастье, радуя меня.
Тассо
Учи меня возможное свершать!
Я посвятил тебе все дни и годы.
Когда тебя хвалить, благодарить
Я начал сердцем, понял в первый раз
Я чистое блаженство человека.
О, лишь в тебе постиг я божество!
Так отличаются земные боги
От всех людей, как промысел верховный
Отличен от сознания и воли
Людей умнейших. Ведь привычно им,
Когда мы видим ярость буйных волн,
Да многое не обращать вниманья,
Не слышать бури под ногами их,
Которая нас повергает в прах,
Не слышать наши жалкие моленья,
Как бедным детям, нам предоставлять
Стенаньями и криком полнить воздух.
Божественная, ты меня терпела,
Подобно солнцу, осушал твой взор
Очей моих соленую росу.
Принцесса
Да, это справедливо, что нашел
Ты в женщинах друзей, ведь прославляет
твоя поэма их на все лады.
Ты их умел достойными любви
И благородными всегда представить;
И пусть Армида ненавистна нам,
Ей все простишь за прелесть и любовь.
Тассо
За все, что в песнях отзвук находило,
Я лишь одной-единственной обязан!
Не образы туманные царили
Перед моим воображеньем, близясь
В сиянии и исчезая вдруг.
Я видел первообраз красоты
И добродетели перед глазами.
Что с ним согласно, то навек бессмертно:
Танкредова любовь к Кларинде, верность
Эрминии, сокрытая в тиши,
Величие Софронии, печаль
Олинда — это не мечты, не тени;
Они бессмертны, потому что есть.
И что достойней пережить столетья,
Влияя тихо на сердца, чем тайна
Любви возвышенной и благородной,
Прекрасной песни вверившей себя?
Принцесса
Сказать тебе, достоинство какое
Еще в себе имеет эта песнь?
Она к себе все более влечет;
Мы слушаем и нечто понимаем,
Что поняли, то порицать не можем,
И этой песнью мы покорены.
Тассо
Ты небо разверзаешь предо мной!
Не будь я этим мигом ослеплен,
Я б увидал, как в золотых лучах
Ко мне нисходит вечное блаженство.
Принцесса
Довольно, Тассо! Много есть вещей,
Доступных только бурному стремленью,
Другими же мы можем обладать
Лишь чрез умеренность и отреченье.
И таковы любовь и добродетель,
Родные сестры. Это не забудь!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Тассо
Дерзнешь ли ты теперь, поднявши взоры,
Взглянуть кругом? Да, ты теперь один!
Подслушали ли речь ее колонны?
Бояться ли ты будешь этих счастья
Свидетелей, свидетелей немых?
Восходит ярко солнце новой жизни,
И этот день с былыми несравним.
Богиня подымает до небес
Простого смертного, и новый мир
Пред взорами моими восстает!
Желанье жаркое награждено!
Я грезил, что к блаженству близок я,
Но это счастье превзошло все грезы.
Слепорожденный представляет свет
И краски так, как хочет, но когда
Увидит день, он весь преображен.
Я смело, пьяный счастием, вступаю
На этот путь. Ты много мне даешь,
Как нам земля и небо расточают
Свои дары из щедрых рук, без меры,
И требуешь в ответ то, что по праву
Ты можешь требовать за дар великий.
Я должен быть умеренным, отречься,
Чтоб заслужить доверие твое.
Что сделал я, чтоб мог быть избран ею?
Что должен сделать, чтоб достойным быть?
Она тебе доверилась — и, значит,
Ты заслужил! Ее словам и взорам
Моя душа посвящена навек!
Всего, что хочешь, требуй, раз я твой!
Пошли меня опасностей и славы
Искать в далеких странах, протяни
Мне в тихой роще лиру золотую
Или пошли в награду мне покой, —
Я — твой, и делай из меня, что хочешь:
Сокровища души моей — твои.
О, если б некий бог мне даровал
И тысячу талантов, я б не мог
Благоговенье выразить мое.
Я кистью живописца и поэта
Устами сладкими, что вешним медом
Напитаны, хотел бы обладать!
Блуждать не будет Тассо средь деревьев
И средь людей, печальный, одинокий!
Он не один, отныне он с тобой.
О, если бы передо мной предстал
Прекрасный подвиг в грозном окруженье
Опасностей! Я б ринулся к нему
И жизнью бы рискнул, что из твоих
Имею рук, я лучших бы людей
Потребовал в товарищи себе,
Чтоб невозможное с толпой друзей
По твоему исполнить мановенью.
Я поспешил. Зачем мои уста
Не скрыли чувств, пока я недостоин
Упасть к ее возлюбленным ногам?
Я так хотел, намеревался так,
Но все равно: прекрасней много раз
Подарок получить не по заслугам,
Чем понемногу грезить до тех пор,
Пока его потребовать мы вправе.
Грядущее раскрылось вширь и вдаль,
И манит юность, полная надежды,
Тебя туда, где чудно и светло.
О, ширься, сердце! Счастия гроза,
Растенье это осчастливь! Оно
Уже стремится тысячью побегов,
Зацвесть готово, к чистым небесам.
Пусть принесет оно и плод и радость!
Пусть милая рука златой убор
Себе сорвет с богатых, свежих сучьев!

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Тассо. Антонио.

Тассо
Привет! Тебя как будто в первый раз
Теперь я вижу, и ничей приход
Мне не был столь же радостен. Я знаю
Теперь тебя, достоинства твои.
Тебе без колебаний предлагаю
И сердце я и руку, от тебя
Того же жду.
Антонио
                        Ты предлагаешь щедро
Прекрасные дары, я их ценю.
Но дай подумать, прежде чем принять их.
Не знаю я, могу ль тебе ответить
Таким же даром. Быть я не хочу
Поспешным слишком и неблагодарным.
Дай мне разумным быть за нас обоих.
Тассо
Кто порицает разум? Каждый шаг
Показывает, как он нам полезен.
Но ведь порой велит сама душа
Оставить мелкую предосторожность.
Антонио
Уж это дело наше: каждый сам
Свою ошибку будет искупать.
Тассо
Да будет так! Я выполнил мой долг,
Не пренебрег советами княжны,
Которая желает нашей дружбы.
Я ничего не буду брать назад,
Но не хочу настаивать. Быть может,
Со временем ты будешь горячо
Искать даров, которые теперь
Так холодно и гордо отклоняешь.
Антонио
Умеренность холодностью зовут
Нередко те, кто за тепло считают
Случайный, скоропреходящий пыл.
Тассо
Ты порицаешь то, что мне противно.
Я понимаю, как ни молод я,
Что длительность пеннее, чем порыв.
Антонио
Весьма умно! Держись же этих мыслей!
Тассо
И вправе ты советы мне давать,
Предостеречь, ведь опытность — твоя
Испытанная, верная подруга.
Но только знай, что сердце каждый час
Безмолвно внемлет предостереженьям
И тайно упражняет добродетель,
Которой строго учишь ты меня.
Антонио
Самим собою заниматься нам
Весьма приятно, но не столь полезно.
Ведь внутренне не может человек
Себя познать и часто мнит себя
То слишком малым, то — увы! — великим.
Лишь в людях можно познавать себя,
Лишь жизнь нас учит, что мы в самом деле.
Тассо
С почтением я слушаю тебя.
Антонио
И думаешь, внимая эти речи,
Совсем не то, что я хочу сказать.
Тассо
Таким путем мы не сойдемся ближе.
И не добросердечно, не умно
Заранее отвергнуть человека.
Он будет тем, что есть. Из слов княжны
Тебя легко узнал я в тот же миг:
Я знаю, что желаешь ты добра,
Творишь его. Забывши о себе,
Ты думаешь и помнишь о других,
И на волнах колеблющейся жизни
Ты сердцем тверд. Таким тебя я вижу.
Как мог я не пойти тебе навстречу
И не стремиться жадно разделить
Сокровище, хранимое тобой?
Ты не раскаешься, себя открывши,
И станешь другом мне, узнав меня,
А я давно в таком нуждаюсь друге.
Неопытности, юности моей
Я не страшусь: златые облака
Грядущего чело мне осеняют,
Прими, о благородный человек,
Меня на грудь и посвяти меня
В умеренное пользованье жизнью.
Антонио
Ты требуешь в одно мгновенье то,
Что могут дать лишь время и старанье.
Тассо
В одно мгновение дает любовь
То, что не может дать и долгий труд.
Я не прошу, но требовать я должен.
Во имя добродетели к тебе
Взываю я, что хочет дружбы добрых, —
Произнесу ль ее именованье?
Надеется княжна Элеонора,
Она желает нас с тобой свести.
Пойдем ее желанию навстречу!
Предстанем же друзьями пред богиней,
Предложим ей всю душу и услуги,
Соединившись для достойных дел!
Еще раз! Вот моя рука! Ударь!
Не отступай и не противься боле
И мне даруй прекрасную усладу
Людей хороших — лучшему отдаться
Без удержу, с доверьем беспредельным!
Антонио
На всех ты парусах плывешь! Привык
Ты побеждать, повсюду находить
Широкий путь, растворенные двери.
Достоинств я твоих не отрицаю
И счастью рад, но слишком вижу я,
Как далеко стоим мы друг от друга.
Тассо
Ты опытен и зрел, я ж никому
Не уступаю в мужестве и воле.
Антонио
Но воля не всегда ведет к делам,
И мужество путей кратчайших ищет.
Кто прибыл к цели, заслужил венец,
Порой его лишается достойный.
Но также есть и легкие венцы,
Венцы другого рода: можно их
Удобно получать и на прогулке.
Тассо
То, что дает богиня одному,
Другому в нем отказывая строго,
Не всякий может получить легко.
Антонио
Коль это ты приписываешь счастью,
Я соглашусь: ведь выбор счастья слеп.
Тассо
Повязку носит также справедливость
И закрывает взоры на обман.
Антонио
Всегда счастливый превозносит счастье!
Ему приписывает сотню глаз,
Разумный выбор, строгое старанье,
Зовет Минервой, как-нибудь еще,
Наградою считает скромный дар,
Случайное — заслуженным убором.
Тассо
Ты высказался до конца. Довольно!
Я в сердце заглянул твое и знаю
Тебя навек. О, если б знала так
Тебя княжна! Не расточай же стрелы
Твоих коварных глаз и языка!
Ты тщетно мечешь их! Не попадают
Они в неувядаемый венок.
Будь так велик, чтобы отринуть зависть!
Тогда мой лавр оспаривать ты можешь,
Я свято чту его; но покажи
Мне человека, что достиг того,
К чему стремлюсь я, укажи героя,
Знакомого нам только по преданьям,
Поэта укажи, кого сравнить
С Гомером и Вергилием возможно,
И, наконец, такого человека,
Кто трижды эти лавры заслужил,
Кому в три раза более, чем мне,
Их стыдно, и паду я на колени
Пред божеством, венчавшим мне главу;
Не прежде встану, чем она убор
С моей главы возложит на него.
Антонио
Ты заслужил их, можешь быть уверен.
Тассо
Я от суда не стану уклоняться,
Но я презрения не заслужил.
Меня мой князь признал венка достойным,
Он был сплетен рукой моей княжны,
Никто его оспаривать не смеет!
Антонио
Такой высокий тон и страстный жар
Тебе не подобают в этом месте.
Тассо
Мне подобает здесь все, что тебе.
Иль правда изгнана из этих мест?
Иль во дворце свободный дух закован,
Подавлен благородный человек?
Мне кажется, что здесь уместнее всего
Возвышенность души! К великим мира
Ужель она свой доступ не найдет?
Должна найти. Лишь благородство крови
Доселе приближало нас к князьям,
Но почему ж не чувство, что природой
Не в равной мере каждому дано,
Как и не всем — толпа великих предков?
Здесь робость чувствует одна ничтожность
И зависть, что сама себя срамит,
Как неприлично грязной паутине
Ползти по этим мраморным стенам.
Антонио
Ты дал мне право пренебречь тобой!
Мальчишка бойкий, силой ты хотел
Стяжать доверие и дружбу мужа?
Иль наглостью своей кичишься ты?
Тассо
То, что ты наглостью зовешь, милей,
Чем то, что я зову неблагородным,
Антонио
Достаточно ты молод, чтоб тебя
На добрый путь направить воспитаньем.
Тассо
Не так я юн, чтоб падать пред кумиром,
Довольно стар, чтобы давать отпор.
Антонио
Где губ игра и струн решает дело,
Ты — гордый победитель и герой.
Тассо
Хвалить не стану силу рук моих,
Она себя еще не доказала,
Но верю ей.
Антонио
                      Ты веришь в дерзость счастья,
Щадившего тебя до этих пор.
Тассо
Я чувствую теперь, что вырос я.
С тобой желал я менее всего
Игру оружья грозную изведать,
Но ты раздул во мне огонь, кипит
Вся кровь моя, болезненная жажда
Жестокой мести пенится в груди.
Когда ты смел, то выходи на бой!
Антонио
Ты позабыл, кто ты и где стоишь.
Тассо
Святилище не терпит оскорблений.
Ты этот храм поносишь и сквернишь.
Не я, кто шел тебе навстречу с даром
Доверия, почтенья и любви, —
Твой дух грязнит прекрасный этот рай,
И чистый зал сквернят твои слова,
А не волненье сердца моего,
Что и пятна малейшего не терпит.
Антонио
Высокий дух в такой груди тщедушной!
Тассо
Здесь место есть, чтоб ей вздохнуть свободно!
Антонио
И чернь словами воздух потрясает.
Тассо
Ты дворянин, как я? Так докажи.
Антонио
Я дворянин, но знаю, где стою.
Тассо
Пойдем со мной туда, где можно биться.
Антонио
Ты требовать не вправе, я — идти.
Тассо
Препятствие желательно для труса.
Антонио
А трус грозит, где безопасен он.
Тассо
В охране этих стен я не нуждаюсь.
Антонио
Не в месте дело, а в тебе самом.
Тассо
Прости, творец, что это я терпел.
(Вынимает шпагу.)
Иди за мной, иль так, как ненавижу,
Тебя я вечно буду презирать!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же и Альфонс.

Альфонс
Какую ссору я застал нежданно?
Антонио
Ты видишь, князь, спокойно я стою
Пред тем, кто бешенством охвачен весь.
Тассо
Молю тебя, чтоб ты, как божество,
Меня смирил своим единым взглядом.
Альфонс
Антонио и Тассо, расскажите,
Как мог раздор проникнуть в этот дом?
Как он заставил умных двух людей
С пути добра, закона уклониться
В неистовство? Я в страшном изумленье.
Тассо
Я верю, что ты нас не узнаёшь.
Вот этот человек, слывущий умным,
Воспитанным, со мною обошелся,
Как человек неблагородный, грубый.
С доверьем я приблизился к нему,
Он оттолкнул меня, и чем сердечней
Я шел к нему, тем он язвил все злее,
Пока во мне все капли крови в желчь
Не обратил. Прости! Меня застал
Ты в бешенстве, но он — всему виной:
Он раздувал огонь с такою силой,
Что он мою всю душу охватил
И, наконец, нас опалил обоих.
Антонио
Высокий поэтический порыв
Его увлек с дороги! Ты с вопросом
Ко мне сначала обратился, князь,
Позволь теперь и мне промолвить слово.
Тассо
Рассказывай, осмелься передать
Твой каждый слог и каждую манеру
Пред этим справедливым судией!
И выкажи себя во всей красе
Вторично! Я не стану отрицать
Ни одного биенья пульса, вздоха.
Антонио
Коль говорить ты хочешь, говори,
А если нет, не прерывай меня.
Вопрос о том, кто первый начал спор,
Горячая ли эта голова
Иль я; кто был неправ — вопрос пространный.
И мы его оставим в стороне.
Тассо
Как так? Мне первым кажется вопросом,
Кто здесь из нас был прав или неправ.
Антонио
Нет, не совсем, как представляет ум
Разнузданный.
Альфонс
                           Антонио!
Антонио
                                           Твой знак
Я чту, мой князь, но пусть же он замолкнет;
Когда я кончу, пусть он продолжает,
А ты решишь. Я говорю одно:
Я не могу сейчас вступить с ним в тяжбу,
Ни обвинять, ни защищать себя,
Ни вызывать его на поединок.
Сейчас он — несвободный человек:
Над ним тяжелый властвует закон,
Его смягчить твоя лишь может милость.
Он мне грозил и звал на поединок,
Едва перед тобой он спрятал меч,
И если б между нами ты не встал,
То я б стоял с позором соучастья
Перед тобой, нарушивши мой долг.
Альфонс
(к Тассо)
Ты дурно поступил.
Тассо
                                   О государь,
Я верю, что меня ты оправдаешь;
Да, это правда: я ему грозил,
Я вызывал. Но ты не представляешь,
Как он язвил коварным языком:
Как быстро зуб его свой тонкий яд
Пролил мне в кровь, как лихорадку гнева
Он миг за мигом разжигал во мне!
Как холодно меня он доводил
До крайности! О, ты его не знаешь
И, верно, не узнаешь никогда!
Ведь я к нему с дарами дружбы шел,
Он мне с презреньем под ноги их бросил.
И если б я не воспылал душой,
То был бы я навеки недостоин
Твоих щедрот, и если я нарушил
Закон дворца, то ты меня прости.
Я не могу ни на какой земле
Переносить такого униженья.
Коль это сердце пред тобой виновно,
Тогда наказывай меня, отвергни,
И я навек сокроюсь с глаз твоих.
Антонио
Как юноша легко несет вину,
Ее, как пыль, с одежды, отряхая!
Здесь можно было б удивляться, но
Поэзия своей волшебной силой
Обычно любит с тем, что невозможно,
Вести игру. Но сомневаюсь я
Весьма, весьма, чтобы ты мог, мой князь,
Незначащим считать такое дело.
Величество защиту простирает
На каждого, кто, как к жилищу бога,
К его чертогам близко подошел.
Как пред святым подножьем алтаря,
Здесь у порога затихает страсть,
Не блещет меч, не слышно грозных слов,
Не требует обида отомщенья.
Ведь есть довольно места на земле
Для ярости, не знающей прощенья,
Там трус не будет даром угрожать,
Твои отцы сложили эти стены
На камне безопасности; святыня
Их стережет; покой их обеспечен
Тяжелым и суровым наказаньем;
Тюрьма, изгнанье, смерть грозят виновному.
Здесь правил нелицеприятный суд,
Здесь кротость не удерживала право,
И сам преступник в страхе трепетал.
И после мира долгого ты видишь,
Как в царство добрых нравов ворвались
Безумие и ярость. Государь,
Решай, карай! Кто может пребывать
В границах долга, если не хранит
Его закон и сила государя?
Альфонс
Что б вы ни говорили, буду слушать
Я только голос собственной души.
Вы лучше бы исполнили свой долг,
Избавивши меня от приговора.
Здесь правда с кривдой тесно сплетены:
Коль оскорбил Антонио тебя,
Пусть даст тебе он удовлетворенье,
Какого ты потребуешь, а я
Хотел бы здесь посредником явиться.
И все-таки своим поступком, Тассо,
Ты заслужил оков. Тебя прощаю
И для тебя закон смягчаю строгий.
Покинь нас, Тассо! Оставайся дома
Под караулом собственным твоим.
Тассо
И это твой судебный приговор?
Антонио
Ты здесь не видишь кротости отца?
Тассо
(к Антонио)
Я с этих пор не говорю с тобой.
(К Альфонсу)
О князь, твоим суровым словом я
Лишен свободы. Пусть же будет так!
Ты вправе. Чтя твое святое слово,
Я заглушу глубокий сердца ропот.
Но я теперь совсем не узнаю
Тебя, себя и этих мест прекрасных.
Но вот его я знаю хорошо…
Я слушаюсь, хоть мог сказать бы много
И должен бы! Мои уста немеют.
Ужели было преступленье здесь?
Я вам кажусь преступником, и что бы
Ни говорило сердце, я — в плену.
Альфонс
Ты это выше ценишь, чем я сам.
Тассо
Мне непонятно, что все это значит,
Но нет, понятно, я ведь не дитя,
Пожалуй, я бы мог постигнуть это.
Мгновенно все в уме моем светлеет
И мраком застилается опять.
Склоняюсь я, внимая приговор.
Довольно сказано ненужных слов!
Привыкни же теперь к повиновенью;
Бессильный, ты забыл, где ты стоял!
Чертог богов ты мнил на ровной почве.
Тебя удар внезапный ниспроверг.
Так повинуйся; подобает мужу
Тяжелое охотно исполнять.
Возьми же шпагу, данную тобой,
Когда я ехал вслед за кардиналом
Во Францию, ее я не прославил,
Не посрамил сегодня. Этот дар
Я отдаю с глубокой болью сердца.
Альфонс
Мое благоволенье ты забыл.
Тассо
Мой жребий — слушаться без размышлений.
Увы! И от прекраснейшего дара
Судьба велит отречься мне теперь.
Не украшает пленников венок:
Я сам с чела снимаю украшенье,
Что было мне для вечности дано.
Да, счастье получил я слишком рано,
Вознесся высоко, и слишком скоро
Я потерял его. Сам у себя
Я отнял то, что взять никто не может
И ни один не даст вторично бог.
Как дивно люди созданы: терпеть
Мы не могли б, когда б не наделила
Нас легкомыслием сама природа.
Нас горе научает расточать
Безумные дары, как бы играя:
Готовы сами руки мы раскрыть,
Чтобы они исчезли безвозвратно.
Я мой венок целую со слезою
И предаю забвенью! Это знак
Минутной слабости, но он прекрасен.
Как не рыдать, когда бессмертное
Не может разрушенья избежать?
Со шпагой этою соединись,
Которою ты не был завоеван.
Обвейся вкруг нее и почивай,
Как на гробнице счастья и надежды!
К твоим ногам кладу их добровольно.
К чему оружье, если ты — во гневе?
К чему венок — отвергнутый тобой?
Иду в мой плен и буду ждать суда.
По мановению князя паж поднимает шпагу и венок и уносит прочь.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Альфонс. Антонио.

Антонио
Какими красками рисует мальчик
Свою судьбу, достоинства свои!
Да, мнит себя неопытная юность
Предызбранным, особым существом.
Он все себе со всеми позволяет.
Когда он станет мужем, будет нам
За наказанье это благодарен.
Альфонс
Боюсь, не слишком ли наказан он.
Антонио
Коль можешь ты с ним мягко поступить,
Верни ему, о князь, опять свободу,
И пусть рассудит нашу ссору меч.
Альфонс
Да, если б это требовала честь.
Но чем, скажи, ты вызвал гнев его?
Антонио
Как это вышло, трудно мне сказать.
Быть может, я его слегка задел
Как человека, не как дворянина,
И с уст его не сорвалось во гневе
Ни слова непристойного.
Альфонс
                                             И мне
Оно казалось так; что ты сказал,
Мне подтверждает то, что сам я думал.
При ссоре мы считаем справедливо,
Что виноват тот, кто умней. Не должен
Ты был сердиться. Ведь тебе пристало
Руководить им. Время не ушло:
Здесь нет совсем причины к вашей ссоре
Покуда длится мир, в моем дому
Я наслаждаться им хочу. Ты можешь
Спокойствие восстановить легко.
Ленора Санвитале усмирить
Его сумеет нежными устами.
А ты, вернув от моего лица
Ему свободу полную, добейся
Его доверья добрыми словами.
Уладь же все, как ты всегда умеешь,
Поговори с ним, как отец и друг.
Но я хочу, чтоб мир был восстановлен
До моего отъезда: для тебя
Нет невозможного, когда ты хочешь.
Ну, а затем мы предоставим дамам
Закончить нежно то, что начал ты,
И мы, вернувшись, не найдем следа
От этой ссоры всей. Ведь ты, Антонио,
Не хочешь изменить себе. Едва
Одно устроил дело ты, и вот,
Вернувшись, создаешь себе другое.
Надеюсь я и здесь на твой успех.
Антонио
Я пристыжен. В твоих словах я вижу,
Как в ясном зеркале, мою вину.
Легко служить властителю тому,
Что убеждает нас, повелевая.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Принцесса одна.

Принцесса
Но где ж Элеонора? Все больнее
Тревога мне охватывает сердце.
Едва я знаю, что произошло,
Едва я знаю, кто из двух виновен.
Когда ж она придет! Я не хочу
Увидеться с Антонио и с братом,
Пока не успокоюсь, не узнаю,
К чему все это может привести.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Принцесса. Леонора.

Принцесса
Скажи скорее, Леонора, что
Произошло меж нашими друзьями?
Леонора
Я больше, чем мы знали, не узнала.
Они схватились, Тассо напирал,
Твой брат их разнимал; сдается мне,
Что эту ссору первым начал Тассо.
Антонио гуляет на свободе
И с князем говорит, меж тем как Тассо
Сидит как пленник в комнате своей.
Принцесса
Антонио, наверно, раздражил
И оскорбил его холодным тоном.
Леонора
Я и сама так думаю. Когда
Он шел к нему, он хмурился, как туча.
Принцесса
Мы разучились следовать — увы! —
Внушеньям сердца, чистым и безмолвным,
Чуть слышно бог подсказывает нам,
Чуть слышно, но понятно для души,
К чему стремиться, от чего бежать.
Суровей, резче, чем когда-нибудь,
Антонио казался мне сегодня.
Меня предчувствие предупреждало,
Когда он с Тассо встретился. Сравни
Наружность их, походку, шаг и взгляд!
Здесь все в противоречье, и не смогут
Они друг друга полюбить вовеки.
И в то же время льстивая надежда
Шептала мне: они разумны оба,
Твои друзья, учены, благородны!
Что крепче связи двух людей хороших?
Я торопила юношу, и он
Так чудно, горячо отдался весь.
О, если б так же я поговорила
С Антонио! Я медлила, ждала,
Меня пугало с самых первых слов
Неопытного юношу ему
Навязывать, и здесь я полагалась
На вежливость, на светскость, что мостом
Легко ложится даже меж врагами.
Я не боялась перед зрелым мужем
За юность пылкую. И вот пришла
Беда, что так далекою казалась.
О, что теперь нам делать? Дай совет!
Леонора
Я думаю, ты чувствуешь сама,
Как трудно мне советовать. Ведь здесь
Не столкновенье душ, родных друг другу,
Когда словами пли поединком
Легко поправить дело. Но они,
Как уж давно я это замечала,
Лишь потому враги, что не могла
Одним созданьем сделать их природа.
Полезно и разумно было б им
Навек соединиться тесной дружбой.
Тогда б они и сплою и счастьем
Дышали, как единый человек.
Так я сама надеялась, но тщетно.
Конечно, будет нынешний раздор
Улажен, но ручаться нам нельзя
За будущее, за ближайший день.
Всего бы лучше было, чтобы Тассо
На время нас покинул, он бы в Рим
И во Флоренцию поехать мог.
Чрез несколько недель я там могла бы
С ним встретиться и оказать влиянье.
Ты между тем должна Антонио,
Что стал для нас чужим, приблизить снова
К себе самой и всем твоим друзьям.
Что невозможным кажется теперь,
Легко, быть может, время разрешит.
Принцесса
Ты для себя желаешь наслажденья,
А я должна отречься? Милый друг,
Где ж справедливость?
Леонора
                                           Ты бы все равно
Не наслаждалась в этом положенье.
Принцесса
Так я должна изгнать спокойно друга?
Леонора
Изгнав его для вида, удержать.
Принцесса
Мой брат его охотно не отпустит.
Леонора
На это дело он глядит, как мы.
Принцесса
Как тяжело обречь изгнанью друга!
Леонора
Но ты иначе друга не спасешь!
Принцесса
Я не могу на это дать согласье.
Леонора
Тогда случится большая беда.
Принцесса
Меня ты только мучаешь напрасно.
Леонора
Но скоро мы узнаем, кто был прав.
Принцесса
Пусть будет так, но прекрати вопросы.
Леонора
Тот, кто решился, побеждает скорбь.
Принцесса
Я не решилась, но пусть будет так,
Коль не надолго удалится он…
Заботиться я буду, Леонора,
Чтоб в будущем он не терпел нужды,
Чтоб герцог там оказывал ему
Поддержку, доставляя средства к жизни,
Поговори с Антонио, ведь он
У брата значит много, и едва ль
Он с нами вступит в спор и с нашим другом.
Леонора
Здесь больше б слово значило твое.
Принцесса
Я не могу, и это знаешь ты,
Просить ни за себя, ни за своих,
Как то возможно для сестры Урбино.
Я здесь живу спокойно, в тишине,
От брата принимая благодарно
То, что он может и желает дать.
За это я терпела укоризны
Немалые, но их преодолела.
Одна подруга говорила мне:
Ты бескорыстна, это хорошо,
Прекрасно, но поэтому не можешь
Ты чувствовать нужды твоих друзей
Как следует. Но равнодушно я
Переношу такую укоризну.
Тем более мне радостно теперь,
Что я могу помочь на деле другу.
Я матери наследство получу
И другу окажу охотно помощь.
Леонора
И я, княжна, могу здесь очень кстати
Ему подругой выказать себя.
Хозяин он плохой, и я могу
Ему прийти на помощь в этом деле.
Принцесса
Возьми ж его, коль я должна отречься,
Пусть он тебе одной принадлежит!
Я вижу ясно: лучше будет так.
Могу ли я считать и эту скорбь
Целительной? От юности таков
Был жребий мой, я к этому привыкла!
Потеря счастья вдвое легче нам,
Когда непрочно было обладанье.
Леонора
Надеюсь я, что счастье по заслугам
Получишь ты.
Принцесса
                        Элеонора! Счастье?
Но кто же счастлив? Я могла бы, правда,
Назвать счастливым брата моего.
Он с мужеством несет высокий жребий,
Но по заслугам он не награжден.
А счастлива ль сестра моя Урбино?
Она прекрасна, высока душой,
Но с мужем молодым они бездетны,
Он чтит ее, мирится с этим горем,
Но счастия не видно в их дому.
Что дали нашей матери несчастной
Высокий ум и знаний широта?
Хранили ли ее от заблуждений?
Нас взяли прочь, теперь она мертва,
И детям не осталось утешенья,
Что в мире с богом умерла она.
Леонора
О, не на то, чего недостает,
Смотри на то, что нам еще осталось!
Что ж у тебя, княжна, осталось?
Принцесса
                                                         Что?
Терпенье, Леонора! С юных лет
Я упражнялась в нем. Когда веселью
Мои друзья и сестры предавались,
Меня держала в комнате болезнь.
И отреченью среди мук моих
Я научилась рано. Лишь одно
Меня в уединенье услаждало:
То радость песен; я, сама с собой
Беседуя, желанье и тоску
Напевом тихим сладко усыпляла.
И горе становилось наслажденьем,
Гармонией — тяжелая печаль.
Недолго я внушала это счастье:
Мне лекаря сурового запрет
Замкнул уста, я стала жить, страдая,
Последнее утратив утешенье.
Леонора
Ты множеством друзей окружена,
Здорова, жизнерадостна теперь.
Принцесса
Да, я здорова, то есть не больна,
И преданность друзей дает мне счастье.
Был у меня один любимый друг…
Леонора
Он твой еще.
Принцесса
                        Потерян будет скоро.
Тот миг, когда его я в первый раз
Увидела, значенья полон был.
Тогда, едва от муки и болезни
Оправившись, смотрела робко я
Опять на жизнь и, обществу сестры
И солнцу радуясь, впивала жадно
Надежды новой сладостный бальзам.
Тогда дерзнула я взглянуть пошире
Вперед на жизнь, и ласковые лики
Приветствовали издали меня.
Тогда сестра представила впервые
Мне юношу, он с нею рядом шел,
И признаюсь тебе: он овладел
Моей душой, и овладел навеки.
Леонора
О, не жалей, моя княжна, об этом!
Прекрасное познала ты душой,
Твой выигрыш навеки неотъемлем!
Принцесса
Но опасаться должно и прекрасного,
Как пламени, что так полезно нам,
Когда оно горит на очаге
Или прекрасно с факела сияет.
Кто от него откажется тогда?
Когда ж оно охватит все кругом,
То сколько бед наделает! Оставь.
Болтлива я. Мою болезнь и слабость
Мне лучше было б скрыть перед тобой.
Леонора
Всего действительней болезнь души
Доверчивость и жалобы врачуют.
Принцесса
О, если так, я скоро исцелюсь;
Всецело доверяюсь я тебе.
Ах, милая! Хотя я и решилась,
Чтоб он уехал, чувствую уже
Я длительную боль тоскливых дней,
Раз я должна от радости отречься.
Уж солнце предо мною не осветит
Прекрасный образ, светлый, как мечта;
Надежда встречи пробужденный дух
Не исполняет радостным желаньем;
Напрасно взор бросаю в сумрак сада,
Ища его среди росистой мглы.
Как было хорошо, наверно, знать,
Что будешь с ним и нынче веселиться!
О, как при встречах все росло желанье
Друг друга больше знать и понимать!
Как с каждым днем все чище и прекрасней
Гармониею полнилась душа.
Какой же мрак упал передо мной!
Вся роскошь солнца, радостное чувство
Дневных лучей и тысячей цветов
Блестевший мир закутались туманом,
Что встал передо мной, глубок и глух.
Тогда мне каждый день был целой жизнью;
Молчала скорбь, предчувствие немело,
И, как в ладье, по легкой зыби волн
Нас уносило счастье без руля.
Теперь печально все, и тайный страх
Перед грядущим в сердце мне проник.
Леонора
Грядущее тебе друзей воротит
И новые отрады принесет.
Принцесса
Я сохранить хочу то, чем владею:
Не вижу пользы я от перемен.
Я не стремилась с юною тоской
Из урны жребиев в чужом мне мире
Случайно выловить предмет любви
Для моего неопытного сердца.
Его я чтить должна была, любя,
Должна была любить, — ведь только с ним,
Что значит жизнь, впервые я узнала!
Себе я говорила: «Удались!»
Но между тем все больше приближалась
На милый зов. Сурово я теперь
Наказана. Действительное благо
Теряю я, и подменил злой дух
Скорбями мне и радости и счастье.
Леонора
Коль ты не внемлешь дружеским словам,
То укрепит тебя земного мира
Спокойная и мощная краса.
Принцесса
Да, он прекрасен, мир! И в нем так много
Хорошего встречается везде.
Ах, но оно все далее вперед
От нас бежит всю нашу жизнь
И манит наше робкое желанье
За шагом шаг до гробовой доски!
Так редко люди обретают в жизни,
Что предназначенным казалось им.
Так редко кто умеет удержать,
Что схвачено счастливою рукой.
Уходит то, что только что далось,
Теряем мы то, что держали жадно,
Мы счастья нашего не узнаем,
А если бы узнали, не ценили.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Леонора
(одна)
Как сердца благородного мне жаль!
Какой печальный жребий выпал ей!
Ах, выгодна ль тебе ее потеря?
И так ли нужно, чтоб уехал он?
Иль делаешь ты это для того,
Чтоб обладать талантами и сердцем,
Которые с другою до сих пор
Делила ты? И честно ли так делать?
Чего тебе еще недостает?
И муж, и сын, и красота, и знатность
Есть у тебя, и хочешь ты его
Иметь в придачу? Любишь ты его?
Коль нет, зачем не можешь больше ты
Отречься от него? Должна признаться,
Что сладостно в душе его прекрасной
Мне созерцать, как в зеркале, себя.
Какой восторг, когда он до небес
Тебя возносит песнею своей!
Ты зависти достойна! Ты не только
Владеешь тем, что многие желают,
Но каждый знает, чем владеешь ты.
Твоя отчизна смотрит на тебя,
И ты достигла высшей точки счастья.
Иль должно только имени Лаура
Звучать со всех прелестных, нежных уст?
И лишь один Петрарка вправе был
Обожествить безвестное созданье?
Кто в мире равен другу моему?
Как почитает мир его теперь,
Так будет он прославлен и потомством,
О, как прекрасно в блеске этой жизни
Идти с ним рядом! После вместе с ним
Вступить в грядущий сумрак легким шагом!
Тогда бессильно над тобою время,
И старость дряхлая, и плеск молвы,
И наглый гул хулы и одобрений.
Все преходящее навек хранит
Нам песнь его. И в ней ты будешь юной,
Куда б ни мчал круговорот вещей.
И у нее ты не отнимешь друга.
Я знаю, что ее влеченье к Тассо
Подобно и другим ее страстям.
Они, подобно месячным лучам,
Едва мерцают, озаряя путь.
Они не греют и не льют вокруг
Блаженства жизни. Будет ей отрадно
Узнать про то, что счастлив он вдали,
Как было сладко видеть каждый день.
И, наконец, от этого двора
И от нее мы изгнаны не будем,
И вместе с ним я возвращусь обратно.
Да будет так! Идет суровый друг.
Удастся ль укротить его? Посмотрим.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Леонора. Антонио.

Леонора
Ты нам войну приносишь вместо мира,
Как будто ты из лагеря пришел,
Где сила и кулак решают дело,
А не из Рима, где с благословеньем
Подъемлет руки разум, видя мир
У ног своих послушно преклоненным.
Антонио
Терпеть упрек, прелестная подруга,
Обязан я, но оправданье есть.
Опасно долго проявлять себя
Умеренно-разумным: караулит
Тебя злой гений, он желает жертву
От времени до времени иметь,
И этот раз ему я, к сожаленью,
Ее принес за счет моих друзей.
Леонора
Ты слишком долго был среди чужих,
С их мыслями привык согласоваться.
Теперь, когда ты видишь вновь друзей,
Готов ты с ними спорить, как с чужими.
Антонио
Здесь и лежит опасность, милый друг!
Среди чужих мы напрягаем силы,
Внимательны к себе, чтоб нашу цель
Осуществить чрез их расположенье.
Но мы распущенны в кругу друзей,
Мы отдыхаем в их любви, себе
Причуды позволяем, наша страсть
Несдержанна, и оскорбляем мы
Невольно тех, кого всех больше любим.
Леонора
В твоем спокойном рассужденье, друг,
Всего тебя я с радостью узнала.
Антонио
Досадно мне — охотно признаюсь,
Что я сегодня меру потерял.
Но согласись: когда с горячим лбом
Приходит от работы человек,
Чтоб отдохнуть под сладостною тенью,
Под вечерок, для нового труда,
И вдруг находит, что уж раньше тенью
Бездельник завладел: ужели в нем
Не вспыхнет человеческое чувство?
Леонора
Когда он настоящий человек,
Он эту тень разделит с человеком,
Что отдых усладит и облегчит
Ему работу чудною беседой.
Ведь дерево дает большую тень,
И нет нужды, чтоб вытеснять друг друга.
Антонио
Не будем дальше вновь и вновь играть
Одним сравнением, Элеонора.
Да, много в этом мире есть вещей,
Что мы готовы разделить с другими.
Но есть одно сокровище: оно
Дается только истинной-заслуге.
И есть другое, что и с заслужившим
Никто не пожелает разделить.
Ты хочешь знать их имя? Это — лавр.
Другое же — благоволенье женщин.
Леонора
Венок на юношеской голове
Заслуженного мужа оскорбил?
За труд его, за сладостные песни
Не мог бы ты найти скромней награды.
Заслуга неземная, что парит
Лишь в воздухе и нам чарует дух
Лишь в легких образах и нежных звуках,
Она одним лишь символом прекрасным
Достойно может быть награждена.
Как он едва касается земли,
Едва касается высокий дар
Его чела. Бесплодна эта ветвь,
Поклонников бесплодное вниманье
Ее дарит ему, чтоб облегчить
Свою вину. Едва ли будешь ты
Завидовать сиянью золотому
Вкруг мученика голой головы.
И знай, что так же лавровый венок —
Скорее знак страдания, чем счастья.
Антонио
Ужель хотят прелестные уста
Учить презренью к суетности мира?
Леонора
Ты не нуждаешься в моих уроках,
Чтобы ценить достойное. Но все ж
От времени до времени и мудрый
Нужду имеет в том, чтоб в верном свете
Ему явили то, чем он владеет.
Не будешь, благородный человек,
Ты притязать на призрачную почесть,
Ведь служба, за которую тебе
Обязаны твой князь, твои друзья, —
Жива и действенна, твоя награда
Должна живой и действенною быть.
Твой лавр — доверье герцога, оно,
Как сладостное бремя, на плечах
Покоится твоих, доверьем всех
Прославлен ты.
Антонио
                            Но ты не говоришь
О ласковом благоволенье дам?
Иль ты его изобразишь ненужным?
Леонора
Как посмотреть! Ты не лишен его,
Хоть без него ты обошелся б легче,
Чем тот прекрасный, милый человек,
Скажи одно: могла ли б о тебе
Какая-нибудь женщина с успехом
Заботиться, тобою заниматься?
Все прочно у тебя, в порядке все.
Умеешь ты доставить и себе
То, что другим. А он по нашей части
Нас занимает. Мелочей без счета
Недостает ему, а их как раз
Умеет женщина ему создать.
Ходить он любит в тонком полотне,
В роскошно шитой шелковой одежде,
Он любит наряжаться, он не может
Материю, приличную слуге,
Терпеть на теле. Все должно на нем
Сидеть прекрасно, тонко, благородно.
И он, однако, вовсе не умеет
Себе все это завести, беречь
Полученное; денег и заботы
Недостает ему; то здесь, то там
Он оставляет вещи. Никогда
Из странствия не возвращался он,
Не потерявши треть вещей. Слуга
Ворует у него. Итак, мой друг,
Забот о нем на целый год хватает.
Антонио
И оттого он всех для вас дороже!
Счастливый юноша! Ему пороки
Вменяют в добродетели, дают
Разыгрывать мальчишку из себя,
И слабостями он гордиться может!
Прости меня, прекрасная подруга,
Что буду я немного ядовит.
Ты говоришь не все, не говоришь,
Что дерзок он, умнее, чем на вид.
Он хвалится победою двойной,
Он рвет узлы и вяжет, побеждает
Сердца такие! Можно ли поверить?
Леонора
Но это и доказывает нам,
Что нас лишь дружба оживотворяет.
И, на любовь любовью отвечая,
Мы лишь достойно награждаем сердце,
Которое, себя позабывая,
Живет в прекрасной грезе для друзей.
Антонио
Балуйте же его и за любовь
И дальше принимайте себялюбье,
И, оскорбляя преданных друзей,
Восторгов дань давайте добровольно
Надменному! Разрушьте до конца
Прекрасный круг взаимного доверья!
Леонора
Нет, мы не так пристрастны, как ты мнишь,
И другу нашему даем уроки.
Желаем мы его образовать,
Чтоб больше наслаждался он собою
И услаждал других. Мы знаем то,
Что в нем заслуживает порицанья.
Антонио
Но многое, что должно порицать,
Вы хвалите. Его давно я знаю,
Он слишком горд, чтобы скрываться. Вдруг
В себя он погружается, как будто
Весь мир в его груди, он тонет в нем,
Не видя ничего вокруг себя.
Тогда он все отталкивает прочь,
Покоится в себе самом, и вдруг,
Как мина загорается от искры,
Он бурно извергает радость, скорбь,
Причуду, гнев. Он хочет все схватить,
Все удержать, тогда должно случиться
Все, что сейчас пришло ему на ум.
В единый миг должно произойти,
Что медленно готовится годами.
В единый миг он хочет разрешить
То, что во много лет неразрешимо.
От самого себя и от других
Он требует того, что невозможно.
Желает он пределы всех вещей
Схватить зараз, а это удается
Едва ль из миллионов одному,
Он не из тех, и должен наконец
Уйти в себя, не став нисколько лучше.
Леонора
Но он вредит себе, а не другим.
Антонио
Нет, и других он слишком оскорбляет.
Едва ли ты решишься отрицать,
Что, схваченный внезапной страстью, он
Дерзнет бранить и князя, и княжну,
И всякого злословить, кто б он ни был,
Лишь на мгновенье, правда, но оно
Приходит вновь: он языком своим
Владеет так же мало, как и сердцем.
Леонора
Я думаю, что, если бы он мог
Отсюда удалиться ненадолго,
Для всех бы это было хорошо.
Антонио
Да, может быть, а может быть, и нет.
Но нечего об этом думать. Мне
Не хочется вину взвалить на плечи.
Покажется, что я его гоню.
Я не гоню его. Спокойно может
Он и со мной остаться при дворе.
И если он желает примириться
И следовать совету моему,
Мы кое-как ужиться вместе можем.
Леонора
Ты повлиять надеешься на душу,
Которую пропащею считал?
Антонио
Всегда надежда лучше, чем сомненье,
И мы должны надеяться всегда.
Кто может все возможности учесть?
Он дорог князю, пусть же остается,
И если мы напрасно бьемся с ним,
Он не единственный, кого мы терпим.
Леонора
Что можешь ты судить столь беспристрастно,
Я все-таки не думала, мой друг.
Антонио
Ведь преимущество имеет старость:
Хоть ей ошибок и не избежать,
Она с собой справляться быстро может.
Ты примирить меня старалась с другом,
Теперь об этом я прошу тебя.
Ты делай все, что можешь, чтобы Тассо
Опомнился, скорей пришел в себя.
Я сам пойду к нему, как только я
Узнаю от тебя, что он спокоен
И что не может увеличить зла
Присутствие мое. Но в сей же час
Ты это сделай, вечером Альфонс
Обратно едет, и его я должен
Сопровождать. Ну, а пока прощай.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Леонора
(одна)
На этот раз мы разошлись, мой друг,
И наши интересы не идут
Рука с рукой. Чтоб Тассо получить,
Я временем воспользуюсь. Скорей!

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ КОМНАТА

Тассо
(один)
Проснулся ль ты внезапно ото сна,
Покинул ли тебя обман прекрасный?
Иль после дня блаженства страшный сон
Тебя связал и душу заключил
В тяжелые оковы? Да, теперь
Ты наяву и грезишь. Где ж часы,
Игравшие цветущими венками
Над головой твоей, когда твой взор
Тонул свободно в синеве небес!
Ты жив еще, и чувствуешь себя,
И все-таки, живешь ли ты, не знаешь.
Моя ли в том, другого ли вина,
Что я здесь оказался как преступник?
Что сделал я, что должен так страдать?
И не был ли заслугой весь мой грех?
Его увидев, я с такой надеждой,
С такой мечтой навстречу поспешил:
Его я принимал за человека,
Я шел к нему открыто и нашел
Замок, засов и никакого сердца.
О, должен был обдумать я умно,
Как встретиться мне с этим человеком,
Что подозрителен мне был давно.
Но что б с тобою ни произошло,
Не потеряй уверенности в ней!
Ее я видел пред собой! Она
Со мною говорила, и я слышал!
Волшебный звук ее речей и взор
Навек мои, и не похитит их
Ни время, ни случайность, ни судьба.
Я слишком скоро ввысь поднялся духом
И в сердце разгореться дал огню,
Которым пожираем я теперь…
Я не могу раскаиваться, даже
Когда б и жизнь навеки погубил.
Отдав себя, я весело пошел
На зов ее, готовивший мне гибель.
Да будет так! Себя я показал
Достойным драгоценного доверья,
Оно дает мне бодрость в этот час,
Что раскрывает черные врата
Печали долгой. Кончено теперь!
Заходит солнце милости ее
Передо мной! Ее прекрасных взоров
Меня лишает князь, оставив здесь
Затерянным на сумрачном пути.
Противные, двусмысленные птицы —
Старинной ночи безотрадный сонм —
Кружат, жужжат над головой моей.
Куда, куда направлю я шаги,
Чтоб убежать от гнусного гуденья,
От бездны, что лежит передо мной?

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Леонора. Тассо.

Леонора
Мой милый Тассо, что произошло?
Куда зашли твой пыл и подозренья?
И что случилось? Мы поражены.
Где прежний нрав твой, кроткий и любезный,
Твой быстрый взор, твой верный ум, способность
Всем воздавать, что им принадлежит,
И равнодушие, чтобы терпеть
То, что терпеть умеет благородный,
И мудрое владенье языком?
Нет, я почти тебя не узнаю.
Тассо
А если бы я это все утратил
И друг, кого ты мнила богачом,
Внезапно пред тобой явился нищим?
Да, перестал я быть самим собой,
И все же я таков, как раньше был.
Загадку эту разгадать легко.
Нас тихий месяц радует в ночи,
Своим сияньем душу и глаза
Влечет неодолимо, но при солнце
Он еле бледным облачком парит.
Я в блеске дня потух, вы узнаете
Меня, но я не узнаю себя.
Леонора
Не понимаю я, мой милый друг,
Что говоришь ты. Объяснись со мной.
Иль оскорбленье грубое его
Тебя задело так, что ты не можешь
Узнать ни нас, ни самого себя?
Тассо
Я не был оскорбленным, но обратно:
Наказан я за то, что оскорбил.
Сплетенье слов распутывает меч
Легко и быстро, между тем я — пленник.
Не испугайся, нежная подруга:
Ты друга застаешь в его тюрьме.
Ведь герцогом наказан я, как школьник.
Я не хочу с ним спорить, не могу.
Леонора
Мне кажется, ты слишком возбужден.
Тассо
Ты думаешь, я слабое дитя,
Что мог меня расстроить этот случай?
Он огорчил меня неглубоко,
Но горько то, что он обозначает.
Моих завистников, моих врагов
Дай вызвать мне: открыто поле битвы.
Леонора
Подозреваешь многих ложно ты,
Как я сама могла в том убедиться.
Антонио совсем тебе не враг,
Как грезишь ты. Сегодняшний раздор…
Тассо
Я это оставляю в стороне,
Беру Антонио, каким он был и есть.
С его умом, холодным, неподвижным,
Учителя разыгрывает он.
Не разобрав, что слушатель уж сам
Ступил на верный путь, он поучает
Нас многому, что сами лучше, глубже
Мы чувствуем, не слышит наших слов
И к нам относится с пренебреженьем.
В пренебреженье быть у гордеца,
Который смотрит на тебя с усмешкой!
Не так я стар, да и не так умен,
Чтобы в ответ смеяться терпеливо.
Должны мы были рано или поздно
С ним разорвать, — тем хуже, чем поздней,
Лишь одного я знаю господина:
Меня он кормит, я ему служу
С охотой, мне учителей не надо.
Свободы я хочу для дум и песен;
Довольно мир стесняет нас в делах.
Леонора
Он говорит с почтеньем о тебе…
Тассо
Со снисхожденьем, хочешь ты сказать,
И это мне досаднее всего,
Умеет он так гладко говорить,
Что похвала нам кажется укором.
Нет ничего обидней похвалы
Из уст его.
Леонора
                   О, если б ты, мой друг,
Услышал, как всегда он говорит
И о тебе, и о твоем таланте,
Что щедро так тебе природой дан!
Он живо чувствует его и ценит.
Тассо
Поверь, себялюбивая душа
От зависти не может уберечься.
Подобным людям свойственно прощать
Богатство, честь; им хорошо известно,
Что можно волей этого достичь,
Упорством и благоволеньем счастья.
Но что одна природа нам дает,
Что недоступно никаким усильям,
Чего не может золото добыть,
Ни меч, ни разум, ни настойчивость, —
Вот это не простит он никогда.
Простит он мне? Он, кто с тупым умом
Добиться мнит благоволенья муз?
Он, кто, собрав поэтов многих мысли,
Поэтом мнит и самого себя?
Скорее он простит мне милость князя,
Хотя б желал иметь ее один,
Чем тот талант, что дочерьми небес
Мне, юноше безродному, дарован.
Леонора
О, если б ты, как я, все ясно видел!
Ты ошибаешься: он не таков.
Тассо
А если ошибаюсь, все равно!
Как о враге, я думаю о нем,
Я был бы безутешен, будь я должен
Смягчить вражду. Ведь справедливым быть
Во всех вещах — безумно, это значит
Разрушить самого себя! Всегда ли
К нам справедливы люди? Нет, о, нет!
Ведь человек нуждается при жизни
В двух чувствах: в ненависти и в любви.
Иль ночь ему не так нужна, как день,
И сон не так, как бденье? С этих пор
Его иметь я должен, как предмет
Глубокой злобы, и ничто не может
Меня лишить блаженства — с каждым часом
О нем все хуже думать.
Леонора
                                           Милый друг,
Не вижу я, как в этом настроенье
Ты можешь оставаться при дворе.
Ты знаешь, как он много значит здесь.
Тассо
Прекрасный друг, что я уже давно
Здесь лишним стал, мне хорошо известно.
Леонора
Не лишний ты и лишним стать не можешь!
Ты знаешь сам, как любят жить с тобой
Князь и княжна, приедет скоро к нам
Сестра Урбино, и она приедет
И для тебя, не только для сестры.
Ты всем им дорог, и они к тебе
Питают безусловное доверье.
Тассо
О, Леонора, где ж доверье здесь?
Поговорил ли он со мной хоть раз
О государственных делах? Когда ж
Случалось, что в присутствии моем
Советовался он с сестрой, с другими,
Не спрашивал меня он никогда.
Он лишь взывал: «Антонио приедет!»
«Об этом надо нам спросить Антонио!»
Леонора
Не жалуйся, а благодарен будь, —
Раз дал тебе он полную свободу,
То чтит тебя, как только может чтить.
Тассо
Но он меня считает бесполезным.
Леонора
Полезен ты как раз, уйдя от дел.
Давно ты на груди своей лелеешь
Досаду, как любимое дитя.
Я часто думала, — могу я думать
Так, как хочу, — на этой дивной почве,
Где ты, казалось, счастьем насажден,
Ты не процвел. О, Тассо! — Дать совет?
Сказать ли все? — Ты должен удалиться!
Тассо
Больного не щади, мой милый врач!
Лекарство дай, о горечи его
Не думая, по только о здоровье
Болящего, о добрая подруга!
Все копчено, я это вижу сам!
Я б мог простить, но не прощает он.
Он нужен здесь, а я — увы! — не нужен.
Он делает мне вред, я не могу
Противодействовать. Иначе смотрят
Мои друзья на вещи, оставляют
Все это без вниманья и едва
Противятся, когда должны бороться.
Уехать ты советуешь, я сам
Так думаю. Перенесу и это.
Вы бросили меня, и, бросив вас,
Я обрету и мужество и силы!
Леонора
Все в отдаленье кажется яснее,
Что дома лишь запутывает нас.
Быть может, ты поймешь, какой любовью
Был окружен везде, какую цену
Имеет верность истинных друзей,
Как близких не заменит целый мир.
Тассо
Мы это испытаем! С юных лет
Я знаю, как нас покидает мир
Беспомощных, идя своим путем,
Как солнце, месяц и другие боги!
Леонора
Послушавшись меня, ты никогда
Не повторишь, мой друг, печальный опыт.
Советую тебе прежде всего
Поехать во Флоренцию, а там
Тебе поможет друг, и этим другом
Сама явлюсь я. Еду я на днях
Туда, чтоб видеть мужа, и ничто
Не может быть для нас двоих приятней,
Чем если в нашу вступишь ты среду.
Я ничего тебе не говорю,
Ты знаешь сам, с какими там князьями
Ты сблизишься, каких мужей и жен
Умел вскормить прекрасный этот город!
Что ж ты молчишь? Подумай и решай!
Тассо
Согласно то, что ты мне говоришь,
С моим в тиши питаемым желаньем.
Но это слишком ново: я прошу
Мне время дать об этом поразмыслить.
Леонора
Я удаляюсь с лучшею надеждой
Для дома этого и для тебя.
Подумай же, и если ты решишь,
То лучшего придумать невозможно.
Тассо
Еще одно! Скажи, мой милый друг,
Что обо мне подумала княжна?
Она сердилась? Что она сказала?
Меня бранила? Смело говори.
Леонора
Она легко тебя простила, верь мне.
Тассо
Я потерял в ее глазах? Не льсти.
Леонора
Не так легко проходит милость женщин.
Тассо
Она согласна, чтобы я уехал?
Леонора
Да, если в этом счастье для тебя.
Тассо
И я не потеряю милость князя?
Леонора
Спокоен будь: великодушен он.
Тассо
И бросим мы княжну совсем одну?
Ты уезжаешь. Если не теперь,
То прежде для нее я что-то значил.
Леонора
Нас может радовать издалека
Наш друг, когда мы знаем, что он счастлив.
Уже счастливым вижу я тебя,
Ты не уйдешь отсюда недовольным,
По приказанью князя уж тебя
Антонио отыскивает. Он
Себя бранит за то, что оскорбил
Тебя так зло. Прими его спокойно.
Тассо
Что ж? Я могу пред ним явиться смело.
Леонора
Пусть мне поможет небо, милый друг,
Тебе глаза открыть перед отъездом,
Что здесь никто тебя не ненавидит,
И не преследует, и не теснит!
Ошибся ты, и как другим на радость
Ты прежде сочинял, так ты теперь
Плетешь себе на горе паутину
Фантазии. Но сделаю я все,
Чтоб разорвать ее, чтоб ты свободно
Дорогою прекрасной жизни шел.
Прощай! С надеждой буду ждать ответа.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Тассо
(один)
Итак, меня никто не ненавидит
И не преследует, и все коварство,
Вся паутина заговоров тайных
Лишь у меня прядется в голове!
Признать я должен, что не прав, что часто
Чиню обиды тем, кто их ничем
Не заслужил, и это все в то время,
Когда открылись ясно перед солнцем
Коварство их и правота моя!
И должен чувствовать я глубоко,
Что князь идет ко мне с душой открытой
И уделяет щедро мне дары
В тот миг, когда он стал настолько слаб,
Что недругам моим позволил взоры
Ему затмить и руку оковать!
Но он не может видеть, что обманут,
Я ж не могу обман их показать.
И чтобы он в обмане оставался
И им его обманывать спокойно,
Я должен замолчать и отойти!
Кто мне дает совет? Кто так умно
Навязывает мне любовь и верность?
Ленора! Да, Ленора Санвитале,
Мой нежный друг! А, знаю я тебя!
Зачем я доверял ее устам!
Нечестною была она, когда
Выказывала мне любовь и нежность
Словами сладкими! Она была
И остается с хитрым сердцем, тихо
И вкрадчиво доверия ища.
Как часто я обманывал себя
Насчет ее! И чем я был обманут?
Тщеславием! Я знал ее прекрасно,
Но льстил себе. Я часто говорил:
Пускай она такая для других,
Но предана тебе душой открытой.
Ах, слишком поздно вижу я теперь:
Когда я счастлив был, она ко мне
Так нежно льнула. При моем паденье
Она мне поворачивает тыл.
Она — орудье моего врага,
Она шипит мне, маленькая змейка,
Своим волшебным, льстивым языком.
Она была еще милей, чем прежде,
Роняя с уст приятные слова!
Но лесть ее не скрыла предо мной
Их лживый смысл; казалось, слишком ясно
Написано на лбу ее иное
И противоположное. Легко
Я чувствую, когда не с чистым сердцем
Дороги ищут к сердцу моему.
Я во Флоренцию уехать должен?
Зачем туда? Я вижу хорошо:
Там Медичи воздвигли новый дом.
Хоть не в открытой он вражде с Феррарой,
Но зависти холодная рука
Высокие разъединяет души.
И если я от тамошнего князя
Благоволенья знаки получу,
Чего я должен ждать, то царедворцу
Легко удастся замарать сомненьем
И верность, и признательность мою.
Уйду я, но не так, как вы хотите,
И далее, чем думаете вы.
И что меня задерживает здесь?
О да, я понял слишком хорошо
Слова, что вырвал я из уст Леноры!
Внимательно ловил я каждый слог.
И знаю все, что думает княжна, —
Да, это так, сомнений больше нет!
«Она меня отпустит, если это
Мне счастье даст». Ужель без боли в сердце
Она меня и счастие мое
Причиной выставляет? Лучше смертью
Быть схваченным, чем этою рукой,
Что холодно меня отвергла. Еду!
И видимости дружбы и добра
Остерегусь! Не может быть обманут,
Кто не обманывает сам себя.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Антонио. Тассо.

Антонио
Имею я к тебе два слова, Тассо,
Коль выслушать спокойно можешь ты.
Тассо
Ты знаешь, действие запрещено мне,
И мне всего приличней ждать и слушать.
Антонио
Я рад, что застаю тебя спокойным,
И говорю с тобою от души.
Во-первых, слабые твои оковы
По воле князя разрешаю я.
Тассо
Меня связал, меня освободил
Лишь произвол. Не требую суда.
Антонио
Тогда позволь сказать тебе, что я
Тебя словами огорчил больней
И глубже, чем, разгорячившись, сам
Я это полагал. Но с уст моих
Не сорвалось презрительное слово.
Ты мне не можешь мстить как дворянин,
Как человек в прощенье не откажешь.
Тассо
Что хуже — огорчить иль оскорбить —
Большой вопрос, ведь огорченье в мозг
Нам проникает, дерзкие слова
Царапают по коже, их стрела
Летит назад. Общественное мненье
Мечом мы можем удовлетворить —
Обида ж исцеляется с трудом.
Антонио
Настойчиво тебе я повторяю;
Не отступай и удовлетвори
Желание мое, желанье князя.
Тассо
Я сознаю мой долг, и я готов
Простить, поскольку это мне возможно!
Нам говорят поэты о копье,
Целящем им же сделанную рану
Своим прикосновеньем. Ту же силу
Имеет человеческий язык,
Я ей сопротивляться не хочу.
Антонио
Благодарю. Хотел бы я, чтоб ты
Мое желанье услужить тебе
Немедленно проверил. Чем, скажи,
Тебе теперь могу полезен быть?
Тассо
Мне предложенье это очень кстати.
Ты мне вернул свободу, а теперь
Дай средство мне воспользоваться ею.
Антонио
Что ты задумал? Ясно говори.
Тассо
Ты знаешь, что закончил я мой труд,
Его усовершенствовать мне надо.
Я передал его сегодня князю
В надежде тотчас обратиться с просьбой.
Немало в Риме собралось сейчас
Моих друзей, отдельно мне они
Уже свои высказывали мненья
Посредством писем, уже многим я
Воспользовался, многое еще
Обдумать должен, мне бы не хотелось
Переменять различные места,
Пока они меня не убедят.
Но это в письмах сделать невозможно,
Свиданье все распутает узлы.
Об этом сам хотел просить я князя,
Но места не нашел, теперь дерзаю
Просить об отпуске через тебя.
Антонио
Не нахожу полезным уезжать
В те дни, когда законченный твой труд
Тебя приблизил к князю и княжне.
День милости — как день прекрасной жатвы;
Посев созревший требует труда,
Ты ничего не выиграешь, уехав,
И потеряешь то, что приобрел.
Присутствие — могучая богиня,
Учись ее влияние ценить!
Тассо
Я не боюсь. Альфонс так благороден,
Он так ко мне великодушен был.
Что ж до надежд, я здесь лишь сердцу князя
Хочу обязан быть, его щедрот
Не надо мне, не стану добиваться
Того, в чем он раскаяться бы мог.
Антонио
Так не проси об отпуске его,
Он неохотно даст его тебе
И, опасаюсь я, не даст совсем.
Тассо
Он даст, коль хорошенько попросить.
Ты это можешь, если только хочешь.
Антонио
Какие ж основанья привести?
Тассо
Дай говорить моей поэмы стансом!
Похвального желал я, если цель
Для сил моих была недостижима.
В ней много прилежанья и труда.
И много дней, веселых и прекрасных,
Ночей безмолвных много я всецело
Благочестивой песни посвятил.
Приблизиться я чаял к тем великим
Учителям прошедшего, хотел
Воззвать от сна на подвиг благородный
Я наших современников, затем,
Быть может, разделить с Христовой ратью
Святой войны опасности и славу.
И если лучших песнь моя разбудит,
Она должна достойна лучших быть.
За прошлый труд обязан я Альфонсу,
Обязан буду за его конец.
Антонио
И может этот князь ничуть не хуже,
Чем римляне, тобой руководить.
Окончи здесь свой труд и вслед за тем,
Чтоб действовать, спеши скорее в Рим.
Тассо
Альфонс меня впервые вдохновил
И будет мне учителем последним.
И твой совет, совет людей разумных,
Людей двора, ценю я высоко.
И вам решать, коль римские друзья
Меня не убедят вполне. Но раньше
Я должен видеть их. Совет судей
Сбирает для меня Гонзага, там
Предстану я. Едва могу дождаться.
Фламинио де Нобили, Анджельо
Да Барга, Антоньяно и Сперон Сперони!
Ты знаешь их — какие имена!
Они доверье проливают в душу,
И радостно я подчиняюсь им.
Антонио
Ты думаешь здесь только о себе,
А не о князе. Он тебя не пустит,
А если отпуск даст, то неохотно.
И с этим делом докучать ему
Нельзя. Могу ль посредником явиться
Я в том, чего не одобряю сам?
Тассо
Ты мне отказываешь в первой просьбе,
Когда хочу я дружбу испытать?
Антонио
Да, проявляется порою дружба
В отказе, и любовь дарует часто
Нам вредный дар, заботясь о желанье
Того, кто требует, а не о счастье.
За счастье ты считаешь в этот миг
То, что иметь так пламенно желаешь,
И хочешь получить его мгновенно.
Ведь пылкостью безумный возмещает
Отсутствие правдивости и сил.
Мой долг велит умерить, как могу,
Твою поспешность, вредную тебе.
Тассо
Давно уж эту тиранию дружбы
Я знаю, и она невыносимей
Всех тираний. Иначе мыслишь ты
И потому лишь думаешь, что мыслишь
Ты правильно. Я признаю, что ты
Мне счастья хочешь, но не требуй, чтобы
Я на твоем пути его нашел.
Антонио
Так должен я сейчас тебе вредить
С холодной кровью, с ясным убежденьем?
Тассо
От этого тебя освобожу!
Меня ты этим словом не задержишь,
Ты дал свободу мне, и эти двери
Открытыми стоят передо мной.
Я предлагаю выбор. Ты иль я!
Князь уезжает. Мира одного
Нам ждать нельзя. Скорее выбирай!
Или… или я сам отправлюсь к князю.
Антонио
Дай мне немного времени подумать
И возвращенья князя подожди!
Но только не сегодня!
Тассо
                                        Нет, сейчас,
Коль это можно! Мраморная почва
Мне жжет ступни, не раньше я могу
Найти покой, пока вокруг меня
Дорожная не закрутится пыль.
Прошу тебя! Ты видишь, как теперь
Мне трудно говорить с властителем моим,
Ты видишь — да, я скрыть не в силах, —
Что я сейчас не властен над собой
И мне никто указывать не может.
Меня сдержать могли б одни оковы!
Альфонс со мной свободно говорил,
Он — не тиран, и я ему всегда
Послушным был, но нынче не могу!
Опомниться могу я лишь на воле!
К обязанностям скоро я вернусь.
Антонио
Ты ввел меня в сомненье. Что мне делать?
Уж сам я заблужденьем заражен.
Тассо
Коль должен верить дружбе я твоей,
То сделай то, чего я так хочу.
Коль князь отпустит, я не потеряю
Ни милости, ни помощи его.
Тогда тебе я буду благодарен.
Но если ты в груди питаешь злобу
И от двора прогнать меня желаешь,
Мою судьбу навек испортить, бросить
Меня беспомощным в широкий мир,
Противься мне, в своих упорствуй мыслях!
Антонио
Коль должен я тебе вредить, о Тассо,
Я избираю путь, что ты избрал.
Исход покажет, кто из нас был прав,
Но я тебе заране говорю:
Лишь ты от дома этого отъедешь,
Как станет сердце звать тебя назад.
Упрямство будет гнать тебя вперед,
Тоска, смущенье в Риме ждут тебя,
И здесь и там ты не достигнешь цели.
Я это говорю не для совета,
Я лишь предупреждаю наперед
О том, что будет, приглашая
Мне доверять, когда придет беда.
Я князю передам твое желанье.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Тассо
(один)
Иди, иди и будь уверен в том,
Что можешь убедить меня, в чем хочешь.
Учусь я притворяться и в тебе
Учителя великого имею.
Так нас казаться заставляет жизнь
Такими же, как те, кого бы вправе
Мы гордо презирать. Как ясно мне
Искусство все придворной паутины!
Антонио меня прогнать желает,
Но этого не хочет показать.
Он мудреца разыгрывает роль,
Чтобы меня нашли больным, неловким,
Он представляется опекуном,
Чтоб, как ребенка, унижать того,
Кого нельзя принудить, как слугу.
Так он туманит княжеские взоры.
Я все же нужен, — рассуждает он,
Природа мне дала прекрасный дар,
Но слабостями многими, к прискорбью,
Она сопроводила дар высокий:
Неукротимой гордостью, чрезмерной
Чувствительностью, сумрачным умом.
Иначе быть не может: только раз
Природа образует человека,
И мы должны таким, каков он есть,
Его терпеть; быть может, в добрый час
Делить его восторги с наслажденьем,
Как выигрыш нечаянный, а впрочем,
Каким однажды он на свет родился,
Его оставить жить и умереть.
Могу ль узнать Альфонса твердый дух?
Узнать того, кто верно охраняет
Своих друзей, непримирим к врагам?
Я только узнаю мое несчастье.
Да, это жребий мой, чтоб для меня
Менялся каждый, — кто для всех других
Неколебимо верен, изменялся
Мгновенно от дыханья ветерка.
Иль человека этого приход
Мою судьбу мгновенно не разрушил?
Не он ли зданье счастья моего
С его основ глубоких опрокинул?
Ужель мне нынче это испытать?
Как все ко мне теснились, так теперь
Все бросили меня; как раньше каждый
Стремился жадно мною завладеть,
Так все меня отталкивают прочь,
И почему? Ужели он один
Меня лишил любви и уваженья,
Которыми я щедро обладал?
Все от меня бежит. И ты! И ты!
Уходишь ты, любимая княжна!
Она мне в эти скорбные часы
Не подала расположенья знак.
Того ли заслужил я? Так привыкла
Моя душа пред ней благоговеть,
Когда я слышал голос, наполнявший
Невыразимым чувством грудь мою!
Когда ее я видел, ясный свет
Темнел в глазах, влекли неудержимо
Меня к себе ее глаза, уста,
Колени подгибались, собирал
Я силы духа все, чтоб не упасть
К ее ногам, и это опьяненье
Едва я мог рассеять. Но теперь
Будь крепким, сердце! Ты, мой ясный ум,
Не дай себя туманить! И она!
Я говорю, и сам едва я верю.
Я верю и хотел бы умолчать.
Да, и она! Прости ее, но правды
Не закрывай: да, и она, она!
О, это слово я б не произнес,
Пока во мне дыханье веры живо.
Да, это слово — приговор судьбы,
На гробовой доске моих мучений
Ее рукой иссеченный в конце.
Мои враги окрепли в первый раз,
И силу я навеки потерял.
Как воевать, когда средь вражьей рати
Стоит она? Откуда взять терпенья,
Когда она мне не подаст руки
И взор ее моя мольба не встретит?
Об этом думал я и говорил,
И это оправдалось слишком скоро!
И прежде чем отчаянье когтями
Тебе на части душу разорвет,
Оплакивай лишь горький жребий свой
И только повторяй: да, и она!

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ САД

Альфонс. Антонио.

Антонио
Вторично по желанью твоему
Я Тассо посетил, я — от него.
Настойчиво его я убеждал,
Но он не оставляет прежних мыслей
И страстно просит, чтоб уехать в Рим
Ты на короткий срок ему позволил.
Альфонс
Досадно мне тебе сознаться в этом,
Но лучше это мне тебе сказать,
Чем скрытностью усиливать досаду.
Он хочет ехать — хорошо, его
Я не держу, он хочет в Рим — пускай!
Но только б у меня его не взял
Лукавый Медичи или Гонзага!
Что сделало Италию великой,
За что сосед с своим соседом спорит,
Есть обладанье лучшими людьми.
Вождем без войска кажется мне князь,
Который не собрал к себе таланты,
И кто не внемлет голосу поэтов,
Тот только варвар, кем бы ни был он.
Я этого нашел, избрал себе,
И я горжусь им, как моим слугой.
И раз я много сделал для него,
Его утратить было бы мне больно.
Антонио
В смущенье я, ведь все ж лежит на мне
Вина за то, что нынче здесь случилось,
В моем грехе признаться я хочу,
И дело милости твоей — простить,
Но если бы ты думал, что не все
Использовал я средства к примиренью,
Я был бы безутешен. О, скажи
Мне ласковое слово, чтоб я снова
Пришел в себя и доверял себе!
Альфонс
Антонио, ты можешь быть спокоен,
Я здесь не нахожу твоей вины,
Я знаю хорошо его характер
И слишком знаю то, что сделал я,
Как пощадил его, как все забыл,
Что от него, по правде говоря,
Я мог бы требовать. Ведь человек
Господствует над многим, дух его
Ни времени, ни горю не подвластен.
Антонио
Коль многие хлопочут об одном,
То не мешало б и ему подумать
О том, чтоб пользу принести другим.
Кто так усовершенствовал свой дух,
Кто знаниями всеми овладел,
Которые позволено постигнуть,
Не вдвое ли обязан над собой
Господствовать? Он думает об этом?
Альфонс
Должны мы никогда не знать покоя!
Когда мы мним отдаться наслажденью,
Для храбрости нам дан бывает враг
И друг для упражнения в терпенье.
Антонио
А первый человека долг — разумно
Себе питье и пищу выбирать
(Ведь этим и отличен он от зверя) —
Он исполняет? Нет, но, как дитя,
Он любит все приятное для вкуса.
Когда водой он разбавлял вино?
Но пряности и крепкие напитки
Глотает он одно вслед за другим
И жалуется после на тоску,
Горячность крови, бурный свой характер
И лишь бранит природу и судьбу.
Я видел часто, как он безрассудно
И злобно спорит с лекарем своим.
Ведь это — смех, коли смеяться можно
Над тем, что мучит и его и всех.
«Мне больно здесь, — он говорит с испугом. —
Коль хвалитесь своим искусством вы,
То помогите!» Отвечает врач:
«Не делайте того-то». — «Не могу».
«Питье примите». — «Нет, оно противно,
Моя природа им возмущена».
«Так выпейте воды». — «О, никогда!
Боюсь воды, как бешеный!» — «Итак,
Я не могу помочь вам». — «Почему?»
«Одна болезнь усилится другими,
И если вас они не умертвят,
То будут больше мучить с каждым днем».
«Прекрасно. Для чего ж ты врач? Ты знаешь
Мою болезнь и должен средства знать
Приятные, чтоб не страдал я вновь,
От прежнего страданья избавляясь»,
Смеешься ты, но это правда все,
Из уст его ты, верно, это слышал.
Альфонс
Я часто это слышал и прощал.
Антонио
Конечно, неумеренная жизнь
Нам посылает тягостные сны
И в ясный день нас заставляет грезить.
Не греза ль — подозрительность его?
Он думает, что окружен врагами,
Куда б ни шел. Его талант никто
Без зависти не может видеть, зависть
Родит преследованье и вражду.
Так жалобами докучал он часто.
Ведь взломы, перехваченные письма,
Кинжал и яд мерещатся ему.
Ты это все исследовать велел
И что ж нашел? Ни тени, ни следа,
Он не спокоен под охраной князя,
Не радостен на дружеской груди.
И ты ему покоя, счастья хочешь
И радости желаешь от него?
Альфонс
Ты был бы прав, Антонио, когда б
Я в нем искал моей ближайшей пользы!
Но польза для меня и в том, что я
Не жду прямых и безусловных выгод.
Ведь все не одинаково нам служит:
Кто пользуется многими, тот каждым
Владеет на особый образец.
Так научил нас Медичи пример,
И это сами папы показали.
Как снисходительно, с каким вельможным
Терпением они переносили
Великие таланты, что, казалось,
В их щедрой благостыне не нуждались!
Антонио
Кто этого не знает? Только опыт
Ценить нас учит блага этой жизни.
Он слишком рано многого достиг,
Чтобы уметь довольно наслаждаться,
О, если б он в борьбе приобретал
То, что обильно щедрыми руками
Ему дарят, он силы бы напряг
И делался счастливей с каждым шагом.
Ведь бедный дворянин уже достиг
Своих желаний цели, если князь
Его избрал, позволил быть, как другу,
С ним при дворе и кроткою рукой
Из бедности извлек. И если он
Ему дарит доверие и милость
И на войне, в беседе иль в делах
Его перед другими возвышает,
То думаю, что скромный человек
Здесь мог бы счастлив быть и благодарен.
Сверх этого всего у Тассо есть
Прекраснейшее счастье: на него
Уже глядит с надеждою отчизна.
О, верь мне: мрачные его причуды
Почиют на большой подушке счастья.
Но он идет, будь милостив к нему,
Пусть ищет он в Неаполе и в Риме
Того, чего не замечает здесь
И что лишь здесь опять найти он может.
Альфонс
Заедет он в Феррару на пути?
Антонио
Еще побыть он хочет в Бельригуардо!
Необходимейшие из вещей
Ему послать он другу поручает.
Альфонс
Доволен я. Моя сестра с подругой
Вернутся скоро, я же буду дома
Скорее их, поехавши верхом.
Ты также, позаботившись о нем,
Последуешь за ними. Кастеляну
Скажи, что может, сколько хочет, он
Остаться в этом замке, до тех пор,
Пока друзья пришлют ему пожитки
И я ему отправлю письма в Рим
Для передачи. Он идет! Прощай!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Альфонс. Тассо.

Тассо
(сдержанно)
Передо мной сегодня в новом свете
Явилось милосердие твое:
Ты мне простил, что я перед тобой
Так безрассудно, дерзко поступил,
Ты примирил противника со мной,
Ты позволяешь на короткий срок
Уехать мне и милости твои
Желаешь сохранить великодушно.
Я расстаюсь, исполнен упованья,
Надеясь исцелиться в краткий срок
Ото всего, чем удручен теперь.
Мой дух по-новому воспрянуть должен,
И на пути, которым шел я смело,
Твоим приветным взором ободрен,
Я буду вновь твоих щедрот достоин.
Альфонс
Тебе желаю счастия в пути,
Надеюсь я, что весел и здоров
Ты возвратишься и тогда вдвойне
За каждый час, который отнимаешь
Теперь у нас, достойно наградишь.
К моим друзьям, которых много в Риме,
Я письма дам тебе, и я хочу,
Чтобы ты мог доверчиво везде
Себя держать с моими, я тебя
И в отдалении моим считаю.
Тассо
Ты осыпаешь милостями, князь,
Того, кто недостоин, кто не смеет
Тебя сейчас за них благодарить.
Не благодарность выслушай, а просьбу!
Моя поэма у меня на сердце.
Я поработал много, не берег
Труда и сил, но много остается
Доделать мне. Я мог бы там, где дух
Мужей великих до сих пор парит,
И действенно парит, там мог бы в школу
Я снова поступить, чтобы достойной
Твоих похвал моя явилась песнь.
Дай мне назад листы, в твоих руках
Незрелый труд, которого мне стыдно!
Альфонс
Ты у меня сегодня не отнимешь
То, что сегодня только преподнес?
Дай меж тобою и твоим трудом
Мне быть посредником! Остерегись
Сухой работой оскорбить природу,
Которая живет в твоих стихах,
И не внимай со всех сторон советам!
Ведь отзывы бесчисленные многих
Людей различных, что друг другу все
Противоречат в мнениях и в жизни,
Поэт в одно соединяет, не страшась,
Что многим он не угодит, чтоб многим
Тем больше угодить. Не говорю,
Что ты не должен скромно кое-где
Отшлифовать свое произведенье;
Я обещаю тотчас, в краткий срок
Тебе вручить с твоей поэмы список.
Но рукопись твоя должна остаться
В моих руках, чтоб с сестрами моими
Я радовался ей, а если ты
Ее усовершенствуешь, мы больше
Получим радости и, как друзья,
На слабые места тебе укажем.
Тассо
Я лишь смущенно повторяю просьбу:
Скорее дай мне копию, теперь
Я всей душой в моем произведенье.
Пусть станет тем оно, чем может стать.
Альфонс
Я одобряю твой порыв! Однако,
Мой добрый Тассо, было б хорошо
Тебе свободной жизнью насладиться
На краткий срок, немного поразвлечься,
Улучшить кровь лечением. Тогда
Гармония восстановленных сил
Тебе в готовом виде даст все то,
Что ты напрасно ищешь смутным чувством.
Тассо
Так кажется, мой князь, но я здоров,
Когда могу отдать себя труду,
И труд здоровым делает меня.
Меня ты видел долго, не люблю
Я роскоши свободной, и покой
Не отдых для меня. Моя душа
Не для того назначена природой,
Чтоб на ладье веселых, мирных дней
В простор времен безбрежный уноситься.
Альфонс
Ты всеми мыслями влечешься в глубь
Своей души. Хоть окружает нас
Большая бездна, вырытая роком,
Но глубже та, что скрыта в нашем сердце,
И кинуться в нее бывает сладко,
О, оторвись от самого себя!
И пусть поэт уступит человеку.
Тассо
Напрасно я смиряю мой порыв
И день и ночь в груди попеременно.
Когда я не могу слагать стихи
Иль размышлять, мне больше жизнь — не в жизнь.
Кто шелковичному червю пред смертью
Прясти его одежду запретит?
Он выпряжает дорогую ткань
Из недр своих и бросит труд не прежде,
Чем заключит себя в своей гробнице,
О, пусть и нам дарует добрый бог
Завидный жребий этого червя,
Чтоб радостно и быстро развернуть
Крыла в долине солнечной!
Альфонс
                                                  Послушай!
Двойное наслажденье жизнью ты
Даруешь многим, научись же сам
Знать цену жизни, пользуешься ею
Ты в десять раз богаче их. Прощай!
И чем скорей вернешься ты назад,
Тем более тебе мы будем рады.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Тассо
(один)
Ты поступаешь правильно, крепись,
Моя душа, хоть было тяжело
Учиться мне притворству в первый раз!
Ты здесь услышал не его слова
И чувства. Мне казалось, что опять
Антонио я различаю голос.
Будь осторожен! Ты со всех сторон
Теперь его услышишь. Лишь крепись!
Притворствовать осталось только миг.
Кто поздно в жизни притворяться стал,
Того считают честным наперед.
Пойдет на лад, лишь упражняйся с ними.
(После паузы.)
Ты слишком рано стал торжествовать!
Она идет, прекрасная княжна!
О, что со мной! Она идет, и в сердце
Все подозренья разрешились в скорбь.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Принцесса. Тассо. К концу явления — прочие.

Принцесса
Ты хочешь нас покинуть иль еще
Останешься немного в Бельригуардо
И лишь тогда от нас уедешь, Тассо?
Надеюсь я, что на короткий срок
Ты едешь в Рим?
Тассо
                               Я направляю путь
Туда сначала. Если благосклонно
Меня друзья там примут, как могу
Надеяться, с терпеньем и стараньем
Я, может быть, закончу труд мой там,
Где люди собрались, учителями
Слывущие во всех родах искусств.
И разве же в столице мировой
Не говорит нам громко каждый камень?
Там манят нас в своем величье строгом
Не тысячи ль немых учителей?
И если там не кончу я поэму,
То никогда не кончу. Ах, уже
Я чувствую, мне счастья нет ни в чем!
Я изменить могу, но не закончить,
Я чувствую, великое искусство,
Что всех питает и здоровый дух
Крепит и освежает, беспощадно
Меня погубит. Я уеду прочь!
Скорей в Неаполь!
Принцесса
                                  Ты дерзнешь на это?
Ведь в силе приговор, что на изгнанье
Обрек тебя и твоего отца.
Тассо
Уж я об этом думал, ты права.
Но я переоденусь пилигримом
Иль буду в бедном платье пастуха.
Я проберусь чрез город, где движенье
Народных тысяч скроет одного.
Я поспешу на берег, там найду
Челнок с людьми, что ездили на рынок,
Теперь же возвращаются домой
С крестьянами из моего Сорренто.
Ведь надо мне в Сорренто поспешать,
Там у меня сестра, она со мною
Утехою родителей была
В их горестях. Я буду плыть безмолвно,
Вступлю на берег, тихо я пойду
Родной тропой и у ворот спрошу:
«Где здесь живет Корнелия? Скажите!
Корнелия Серзале?» Благосклонно
Прядильщица мне улицу укажет
И дом ее. Я дальше поднимусь.
Вот выбегают дети, с изумленьем
На трепаного, мрачного пришельца
Они глядят. Вот у порога я.
Открыты двери, я вступаю в дом…
Принцесса
Опомнись, Тассо! Что ты говоришь?
Пойми, в какую ты зашел опасность!
Щажу тебя, иначе бы сказала:
Ужель ты благородно говоришь?
Ужели благородно думать только
Лишь о себе и огорчать друзей?
Иль от тебя сокрыто, как мой брат,
Как мы с сестрой тебя ценить умеем?
Ты это не почувствовал? Не знал?
Ужели все мгновенно изменилось?
О Тассо! Если хочешь ты уйти,
Не оставляй нам скорби и кручины.
Тассо отворачивается.

Как утешительно бывает другу,
Что уезжает на короткий срок,
Подарок сделать маленький, будь это
Оружье только или новый плащ!
Но ничего дарить тебе нельзя:
Ты все бросаешь прочь, чем обладаешь.
Ты черный плащ и посох пилигрима
Избрал и добровольным бедняком
Идешь в свой путь, лишая нас того,
Чем только с нами мог бы наслаждаться.
Тассо
Меня совсем ты оттолкнуть не хочешь?
О, утешенья сладкие слова! Храни меня!
Возьми под свой покров!
Здесь, в Бельригуардо, ты оставь меня,
Отправь в Консондоли, куда захочешь!
У князя много чудных замков есть
И много есть садов, что целый год
Стоят пустыми, разве только на день
Вы ездите туда, на час, быть может.
Да, выбери мне самый дальний, где
Вы не были годами, что теперь
В пренебреженье, может быть, заглох.
Туда меня пошлите! Как хочу
Я о твоих заботиться деревьях!
По осени закутывать лимоны
Тесинами и вязью тростниковой.
Пускай цветы прекрасные на грядах
Свой корень пустят; чисты и красивы
Пусть будут все местечки и тропы.
Мне предоставь и о дворце заботу!
Я своевременно раскрою окна,
Чтобы картин не повредила сырость;
Со стен, украшенных изящной лепкой,
Я осторожно буду пыль стряхать.
Должны полы блестеть светло и чисто,
На месте быть кирпич и каждый камень,
Нигде травинка не пробьется в щелях!
Принцесса
Я в сердце не могу найти совета
И утешенья для тебя и… нас.
Смотрю кругом, ища, чтоб некий бог
Нам помощь оказал, открыл бы мне
Целительное зелье иль напиток,
Что принесли бы мир тебе и нам.
Не действуют уж более — увы! —
Слова, с моих слетающие уст.
Тебя должна оставить я, но сердце
Тебя не может бросить.
Тассо
                                            Боги! Боги!
Она ль с тобой так нежно говорит?
Ты в сердце благородном сомневался?
Возможно ль, чтоб в присутствии ее
Ты был унынием порабощен?
Нет, это ты! Я стал самим собою.
О, продолжай и дай мне услыхать
Из уст твоих целительное слово!
О, говори! Что должен делать я,
Чтоб мог простить меня твой брат, чтоб ты
Сама меня простила, чтобы вашим
Могли меня по-прежнему считать
Вы с радостью? Ответь же мне, скажи!
Принцесса
Мы от тебя немногого желаем,
И все ж великим кажется оно.
Ты сам нам должен дружески отдаться.
Не надо нам, чтобы ты стал другим,
Когда в согласье ты с самим собой.
Мы радуемся радостью твоей,
Нам грустно, если ты ее бежишь,
И если мы с тобой нетерпеливы,
То это оттого, что мы желаем
Тебе помочь, но этого нельзя,
Когда ты сам отталкиваешь руку,
Протянутую с ласкою к тебе.
Тассо
Ты — та ж, какой явилась в первый раз
Небесным ангелом навстречу мне!
Прости печальным взорам смертного,
Коль он не узнает тебя на миг.
Он вновь узнал! Открылась вся душа,
Чтоб лишь одну тебя любить навеки.
Сейчас все сердце полно нежностью…
Что чувствую! Она передо мной!
Безумие ль влечет меня к тебе?
Иль в первый раз высокая мечта
Чистейшую охватывает правду?
Да, это чувство, что меня одно
Счастливым может сделать на земле
И жалким сделало, когда ему
Сопротивлялся я, хотел из сердца
Его изгнать. Я думал эту страсть
Преодолеть, боролся с самой глубью
Моей души, и дерзко разрушал
Я суть свою, с которой ты слита…
Принцесса
Когда тебя должна я слушать, Тассо,
Умерь свой пыл, пугающий меня.
Тассо
Как может кубок удержать вино,
Когда оно чрез край клокочет в пене?
Ты каждым словом множишь мой восторг,
И все светлей твои глаза сияют!
Я весь до дна души преобразился,
Избавился от всех моих мучений,
Через тебя свободен я, как бог!
Владеют мной с невыразимой силой
Твои уста; ты сделала меня
Всего твоим, и не принадлежит
Мне ничего из собственного «я».
Мой взор померк в блаженстве и в лучах,
Колеблется мой ум. Едва стою,
Меня к тебе влечет неодолимо,
Неудержимо рвусь к тебе душой.
Ты сделала меня твоим навеки,
Итак, прими все существо мое!
(Падает в ее объятия и крепко прижимает ее к себе.)
Принцесса
(отталкивает его от себя, бросаясь в сторону)
Прочь!
Леонора
(которая уже немного ранее показалась в глубине сцены, подбегая)
               Что случилось? Тассо! Тассо!
(Уходит за принцессой.)
Тассо
(намереваясь за ними следовать)
                                                                       Боже!
Альфонс
(который уже некоторое время приближался с Антонио)
Держите крепче! Он сошел с ума.
(Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Тассо. Антонио.

Антонио
Стой здесь твой враг, — ты думаешь всегда,
Что окружен кольцом врагов, — о, как бы
Теперь он мог торжествовать! Несчастный!
Едва-едва я прихожу в себя!
Когда нежданное случится с нами
И необычное увидит взор,
Наш дух немеет на одно мгновенье,
И с этим ничего нельзя сравнить.
Тассо
(после долгой паузы)
Исполни же обязанность свою!
Я вижу, это ты! Доверье князя
Ты заслужил, так истязуй меня,
Раз я обезоружен, истязуй
Медлительно, до смерти! Острие
Вонзай мне в грудь, дай чувствовать железо,
Что рвет мне плоть!
Ты — верное орудие тирана;
Его тюремщик, будь же палачом!
О, как к лицу тебе то и другое!
(За сцену.)
Иди, тиран! Ты до конца не мог
Притворства выдержать, так торжествуй же!
Ты хорошо умел сковать раба
Для медленных, изысканных мучений,
Тебя я ненавижу, уходи!
Какое мне внушает отвращенье
Твой беззаконный, дерзкий произвол!
(После паузы.)
Итак, себя я вижу под конец
Отвергнутым и проклятым, как нищий:
Меня украсили и увенчали,
Чтобы вести, как жертву, к алтарю.
Единственную собственность мою,
Мою поэму льстивыми словами
Они сумели выманить и держат!
У вас в руках — единственный мой клад,
Что придавал мне цену: ведь поэмой
Я мог себя от голода спасти!
Вот почему я должен праздным быть.
Здесь заговор, и ты его глава.
Чтоб песнь моя неконченной осталась,
Замолкла слава, сотни недостатков
Могли найти завистники мои,
Чтоб, наконец, меня совсем забыли, —
Вот для чего советуют мне праздность,
Вот для чего себя беречь я должен.
О, верная заботливость и дружба!
Мне гнусным представлялся заговор,
Сплетавшийся незримо вкруг меня,
Но он еще гнуснее, чем я думал.
А ты, сирена, что влекла меня
С такой небесной нежностью, теперь
Тебя я вижу всю! Зачем так поздно!
Ах, любим мы обманывать себя,
Порочных чтить в ответ на их почтенье,
Ведь людям знать друг друга не дано,
Друг друга знают лишь рабы галер,
Что чахнут на одной скамье в оковах;
Где ни потребовать никто не может,
Ни потерять, друг друга знают там,
Где каждый плутом чувствует себя
И может всех других считать за плута.
Но мы других не узнаем учтиво,
Чтоб и они не узнавали нас.
Как долго закрывал священный образ
Прелестницу ничтожную! Теперь
Упала маска: вижу я Армиду,
Утратившую чары. Вот кто ты!
Предугадал тебя в моей я песне!
А хитрая посредница ее!
Как унижалась предо мной она!
Я слышу шелест вкрадчивой походки,
Я знаю цель, куда она ползла.
Я всех вас знаю! Будет! Пусть несчастье
Меня всего лишает, все ж ему
Я радуюсь: оно научит правде.
Антонио
Я с изумленьем слушаю тебя.
Я знаю, Тассо, как твой быстрый дух
Колеблется в две стороны. Опомнись
И яростью безумной овладей!
Ты произносишь резкие слова,
Что можно бы простить твоим скорбям.
Но сам себе ты их простить не можешь.
Тассо
Не говори мне кротким языком,
Разумных слов я не желаю слышать!
Оставь глухое счастье мне, чтоб я,
Опамятовавшись, не сошел с ума.
Я раздроблен до глубины костей,
Живу, чтоб это чувствовать, охвачен
Отчаяньем, и в вихре адских мук,
Которые меня уничтожают,
Моя хула лишь слабый боли стон.
Я прочь хочу! И если честен ты,
То помоги мне выбраться отсюда!
Антонио
Тебя я в этом горе не покину.
И если ты не властен над собой,
То я не ослабел в моем терпенье.
Тассо
Итак, тебе я должен в плен отдаться?
Я отдаюсь, и это решено.
Я не противлюсь, лучше будет так —
И повторяю я себе со скорбью:
Прекрасно было то, что ты утратил.
Они уехали — о, боже! Вижу
Я пыль от экипажей, впереди
Несутся всадники… Их нет, их нет!
Они умчались! Если бы я мог
За ними вслед! Они умчались в гневе.
О, если бы я мог припасть хоть раз
К его руке, проститься пред разлукой,
Хоть раз сказать: «Простите!» И услышать
Еще хоть раз: «Иди, все прощено!»
Но никогда я это не услышу…
О, я уйду! Лишь дайте мне проститься,
Проститься! Дайте снова хоть на миг
Увидеть вас, и, может быть, тогда
Я выздоровлю вновь. Нет, я отвергнут,
Я изгнан, и себя изгнал я сам.
Я не услышу больше этот голос
И этот взор уж больше никогда
Не повстречаю…
Антонио
Пускай тебя ободрит голос мужа,
Что близ тебя растроганный стоит!
Не так несчастен ты, как представляешь.
Мужайся же! Не уступай себе.
Тассо
А так ли я несчастен, как кажуся?
И так ли слаб, как пред тобой являюсь?
Ужели все я потерял и скорбь
Уж превратила, как землетрясенье,
Весь дом лишь в груду мусора и пыли?
Иль не осталось у меня таланта,
Чтоб поддержать меня и дать забвенье?
И неужель угасла сила вся
В моей груди? Ужель я стал теперь
Совсем ничтожным?
Нет, это так, и я теперь — ничто,
Ее утратив, я себя утратил!
Антонио
Когда всего себя ты потерял,
Сравни себя с другим! Познай себя!
Тассо
Ты вовремя об этом мне напомнил!
Поможет ли истории пример?
Могу ль себе представить человека,
Что более, чем я, перестрадал,
Чтоб, с ним сравнив, я овладел собою?
Нет, все ушло! Осталось лишь одно:
Нам слез ручьи природа даровала
И скорби крик, когда уже терпеть
Не может человек. А мне в придачу
Она дала мелодиями песен
Оплакивать всю горя глубину:
И если человек в страданьях нем,
Мне бог дает поведать, как я стражду.
Антонио подходит к нему и берет его за руку.

Стоишь ты твердо, благородный муж,
А я — волна, колеблемая бурей,
Но силою своею не кичись!
Та самая могучая природа,
Что создала незыблемый утес,
Дала волне мятежное движенье.
Пошлет природа бурю, и волна
Бежит, вздымается и гнется в пене.
В ней отражались солнце и лазурь
Прекрасные, и звезды почивали
В ее так нежно зыблющемся лоне.
Но блеск исчез, и убежал покой.
Я более себя не узнаю
И не стыжусь себе признаться в ртом.
Разломан руль, и мой корабль трещит
Со всех сторон. Рассевшееся дно
Уходит из-под ног моих! Тебя
Обеими руками обнимаю!
Так корабельщик крепко за утес
Цепляется, где должен был разбиться.

ВНЕБРАЧНАЯ ДОЧЬ

Трагедия

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Король.

Герцог.

Граф.

Евгения.

Воспитательница.

Секретарь.

Священник.

Судья.

Губернатор.

Игуменья.

Монах.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ ЛЕСНАЯ ГЛУШЬ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Король, Герцог.

Король
Гоньбою вспугнут, царственный олень
Принудил всех — людей, коней и псов —
Его меты держаться, пролегавшей
По кручам и обвалам. Я и сам
Не ведаю, куда нас занесло,
Хоть порскал здесь немало. Где мы, дядя?
Я этих мест не видел отродясь.
Герцог
Ручей, обдавший нас бурливой стужей,
Течет по землям твоего слуги,
Дарованным мне щедростью твоей
Как первому вассалу королевства.
А за хребтом лесистых этих гор
Таится домик мой, не для царей
Воздвигнутый, конечно, но готовый
Тебя принять и обслужить радушно.
Король
Дай под высоким куполом дерев
Нам кафедральным мраком насладиться!
Дай трепетной листве густую сеть
Вкруг нас сплести, чтоб звонкий шум охоты
На краткий час сменила тишь благая.
Герцог
Не правда ли, как дышится легко
Отгородившимся от бурь житейских
Нерукотворным этим бастионом?
Здесь не достигнет нас ни ропот черни,
Ни наглых трутней алчная ладонь.
Не углядишь отсюда, как тишком
К твоим врагам пристал неблагодарный.
Здесь шумный мир не потревожит нас,
Что вечно требует, трудов чураясь.
Король
Не надо бы напоминать о том,
О чем забыть стремится скорбный разум.
Пусть отзвук гула отдаленных бурь
Заглохнет и замрет хотя б на время,
Не лучше ль нам затеять разговор,
Достойный благодатного укрытья?
Здесь скромная чета гулять могла бы,
Любуясь на детей, больших и малых,
Тревог не ведая, здесь мог бы друг
Довериться отзывчивому другу.
Не ты ли сам мне намекнул на днях,
Как показалось мне, любезный дядя,
Что хочешь тайну мне открыть, поведать
Давно томящее тебя желанье
В надежде, что исполнится оно.
Герцог
Ты большую мне милость оказать
Не мог бы, мой державный повелитель,
Как развязать язык мне добрым словом.
Не станет кто другой внимать признаньям
Моим участливей, чем наш король,
Кому дороже всех сокровищ мира
Его родные дети. Лишь с тобой,
Мой государь, хочу я говорить
О радостях счастливого отцовства.
Король
О радостях отцовства? Неужель
Они тебе знакомы? Разве он,
Твой сын единственный, не омрачил
Строптивостью, распутством, мотовством
Твоей к закату близящейся жизни?
Иль буйный нрав его угомонился?
Герцог
От сына я не жду отрадных дней.
Его мятежный норов обложил
Весь горизонт грядою туч грозовых.
Не он, звезда другая, свет другой
Открылись мне. Карбункулы мерцают
В пустынной тьме, по древнему поверью,
И разрежают мрак безлунной ночи
Нездешним светом призрачных огней.
Такой волшебный клад и мне доверен,
Счастливому! И я его храню
С надеждой, с робкой радостью, с тревогой,
Заботливее, чем зеницу ока,
Чем жизни, мне дарованной, свечу.
Король
Не затемняй таинственностью тайну.
Герцог
Бестрепетно кто кается в грехе
Пред королем, не зная, претворит ли
Монаршья воля грех в источник счастья?
Король
И этот клад, от всех тобой таимый…
Герцог
То дочь моя.
Король
                        Как? Твоя дочь?.. Ужель,
Подобно олимпийским божествам,
Искал мой дядюшка услад любовных
И радостей отцовства в низшем круге?
Герцог
Высокое и низкое равно
Порой повелевают нам молчанье.
Ах! слишком высоко она стояла,
Та, с кем связал меня всевластный рок!
По ней твой двор поныне носит траур,
Деля со мной снедающую боль.
Король
Ты — о принцессе, родственнице нашей
Почившей?
Герцог
                     Да. — Но дай мне слово молвить
О нашей дочери, что с каждым днем
Родителей становится достойней
Своею статью, благородством чувств,
Да будет прошлое погребено
С любимым прахом под одной плитою!
Ее кончина мне вернула право
Перед тобою дочь назвать мою,
Моля монарха до меня поднять
Ее и до себя; признать открыто
За ней права высокого рожденья
Перед двором, страной и целым миром.
В неистощимой благости своей,
Король
Когда сестра, неведомая мне,
И впрямь все совершенства съединила
Родителей своих высокородных,
То должен двор и наш державный род
Приветствовать столь чудную звезду,
Взошедшую взамен звезды угасшей.
Герцог
Поговори с ней, прежде чем решать
Судьбу ее. Отцовым славословьям
Не доверяйся! Много ей дано
Благоволением самой природы.
Но я ее старался оградить
Со дня рожденья лучшими из лучших;
Наставницу усердную и мужа
Обширных знаний я приставил к ней.
Какими восхищенными глазами
Она взирает на творенье божье!
Какими красками рисует ей
Воображенье путь, ей предстоящий!
Отцу она всем сердцем предана.
И если дух ее день ото дня
Мужает, набираясь новых знаний,
То юный стан, чтоб крепость обрести,
В утехах рыцарских нужды не ведал.
Ты сам в пылу охоты наблюдал
За смелой всадницей, тебе безвестной,
Не далее, как нынче. Амазонка,
Что в реку бросилась вослед оленю
На взмыленном коне, была она.
Король
Хоть натерпелся страху я, мне льстит,
Что нашей крови Артемида эта.
Герцог
Не в первый раз я испытал в тот миг,
Как страх и гордость, ужас и восторг
Сплетаются в нерасторжимый узел.
Король
С уверенной отвагой борзый конь
Бесстрашную стремглав на берег вынес
В суровый сумрак зарослей густых
И с ней исчез бесследно.
Герцог
                                             Только раз
Она еще мелькнула вдалеке
И в глухомани леса затерялась.
Бог весть, где носится она теперь.
Досадуя, что не удастся ей
Порфироносного ее кумира
Хотя бы издали еще увидеть,
Как то и подобает ей, — до дня,
Когда угодно будет государю
Признать за ней права принцессы крови.
Король
Что за смятенье вдруг объяло всех?
Все ринулись к подножию утеса.
(Подает знак рукою в сторону кулисы.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Те же. Граф.

Король
Без лишних слов скажи, что там случилось?
Граф
Наездница с кремнистой крутизны
В зияющую пропасть сорвалась.
Герцог
О, боже!
Король
                Что с ней сталось?
Граф
                                                   Тотчас мы
Гонца послали за твоим хирургом.
Герцог
К ней! Что гадать? Коль нет ее в живых,
Ничто меня не связывает с жизнью!

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Король. Граф.

Король
Как это было? Как стряслась беда?
Граф
Все на моих глазах произошло:
Большой отряд ретивых удальцов,
От прочих обособясь во главе
С прекрасной всадницей, вдруг появился
С той стороны лесистых этих гор
И слышат, чуют, видят, что олень
Добычей стал освирепевших псов.
И в тот же миг рассеялся отряд,
И каждый стал — кто тут, кто там — искать
Себе тропу в объезд разверстой бездны.
И лишь она, одна из всех, бесстрашно
Принудила коня вперед рвануться
С уступа на уступ ко дну обрыва.
Мы изумлялись дерзости такой,
Успешной поначалу. Но, ступив
С опаскою на край последней кручи,
Вдруг поскользнулся конь и сорвался
С утеса вместе с нею. Вот и все,
Чему я был свидетель. А потом
От глаз моих толпа ее закрыла,
И за хирургом послан был гонец.
Ты подал знак, и я к тебе явился.
Король
Лишь уцелела б дочь его! Опасен,
Кому на свете нечего терять.
Граф
Смертельный ужас вырвал у него
Былую тайну из душевной глуби,
Которую хранил он так ревниво?
Король
Он час назад во всем признался мне.
Граф
Как видно, смерть принцессы разрешила
Ему открыться в том, что для двора
И для страны открытой было тайной
Уж столько лет. Потешная черта!
Молчать и думать, что своим молчаньем
Мы в силах сделать бывшее небывшим.
Король
Не обойтись без этой нам черты.
Немало дел вершится на земле,
Каких огласке предавать зазорно.
Граф
Несут. Боюсь, она уже мертва.
Король
Ужасная, нежданная утрата!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же. Евгения — ее несут, как покойницу, на сплетенных из ветвей носилках. Герцог. Хирург. Свита.

Герцог
(хирургу)
Когда твое искусство, эскулап,
Усердный страж бесценного здоровья
Монарха нашего, чего-то стоит,
Так сделай, чтоб глаза ее раскрылись,
Их взор во мне надежду пробудил!
Дай хоть на миг воспрянуть мне душой
Из пропасти страданий безысходных!
А если ты лишь на ничтожный срок
Ей жизнь продлить своим искусством можешь,
Так помоги мне раньше умереть,
Чем навсегда замрет ее дыханье.
Чтоб в свой предсмертный миг я вскрикнуть мог,
Исполнясь верой: дочь моя жива!
Король
Уйди отсюда, дядя! Долг отца
Я на себя беру. Все, что возможно,
Он сделает — как будто перед ним
Не дочь твоя, а я лежу простертый.
Герцог
Пошевельнулась!..
Король
                                  Правда?
Граф
                                                  Да.
Герцог
                                                         Глядит!
Бесстрастно на небо, вокруг смятенно.
Она жива!
Король
(отступив, хирургу)
                   Удвой свои старанья!
Герцог
Жива! Глядит разверстыми глазами
На божий мир! Дай срок, и нас узнает,
Отца родного, преданных друзей!
Ах, не туда ты смотришь, светик мой!
Ну что тебе до этих? На меня
Гляди, дружок, на своего отца!
Ужель не узнаешь? Пусть голос мой
Коснется первым слуха твоего,
Прервав безмолвие досрочной ночи.
Евгения
(чуть приподнявши голову и постепенно приходя в себя)
Как мы здесь очутились?
Герцог
                                             Нет, сперва
Меня узнай! Не узнаешь?
Евгения
                                             Отец!
Герцог
Да, твой отец, которого из бездны
Отчаянья вернул твой милый голос.
Евгения
Где мы, отец?
Герцог
(которому хирург подал белый платок)
                           Не думай ни о чем,
Доверчиво прими из рук отца
Платок, пропитанный целебной влагой.
Евгения
(берет от отца платок и покрывает им лицо, затем быстро встает, отбросив его)
Все вспомнила — рассеялся туман!
Там мы стояли, там дерзнула я
Послать коня вперед ко дну обрыва.
Я сорвалась, и замертво меня
Снесли к тебе. Прости мне безрассудство!
Меня любить ты можешь ли еще,
Подвергшую тебя таким страданьям?
Герцог
Казалось мне, что я и прежде знал,
Какой бесценный клад доверен мне,
Но страх утратить счастье во сто крат
Умножил цену клада чудного.
Король
(графу)
Пусть все уйдут! Хочу поговорить с ней.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Король. Герцог. Евгения.

Король
Как всадница отважная? Она
Не пострадала?
Герцог
                             Нет, мой государь!
А если след безмерного испуга
Еще не стерся, ты сотрешь его
Целебной силой кротости своей.
Король
Какого рода-звания она?
Герцог
(помолчав)
На твой вопрос отвечу я признаньем,
На твой приказ — тем, что представлю я
Ее как дочь тебе.
Король
                                Как дочь твою?
Мой милый дядя, счастье одарило
Тебя куда щедрее, чем закон.
Евгения
Как не спросить себя: а вправду ль я
Из морока томительного бреда
Вернулась к яви жизни? Иди всё,
Что вкруг меня, обманный сон, и только?
Отец меня представил королю
Как дочь свою. Ужели это правда?
Но раз отец мой — дядя короля,
Тем самым довожусь я государю
Сестрой двоюродной?.. Прости меня,
Великий наш король! Прости за то,
Что, вырванная из глухого мрака
Безвестности, я — от обилья света —
Не знаю, как ступить и что сказать…
(Припадает к стопам короля.)
Король
Пусть знаменует твой земной поклон
Покорность непреложной воле рока:
Нелегкий долг смиренья ты несла
Безропотно немало горьких дней
Наперекор высокому рожденью.
Но пусть и этот час, когда тебя,
Подняв с земли, я к сердцу прижимаю
И твоего прекрасного чела
Отеческим касаюсь поцелуем,
Не меньшим будет знаменьем судьбы!
В тебе признал я кровь державных предков,
И вскоре всё, что вам поведал тайно,
Я пред двором открыто повторю.
Герцог
Столь щедрый дар нас обязует к вечной
И безраздельной верности тебе.
Евгения
Наставникам внимала я усердно,
А также зову собственной души,
Но говорить с возлюбленным монархом
И отдаленно я не научилась.
Но если даже не удастся мне
Все высказать, как должно, государь,
Молчать перед тобой мне не пристало.
Чем услужить, что дать тебе могу я?
Ведь даже скопища своих богатств
Ты подданным вседневно возвращаешь.
Здесь тысячи стоят тебе к услугам,
Здесь тысячи ждут знака твоего!
И если кто из них свой ум, и душу,
И кровь, и жизнь тебе отдать готов,
В толпе несметной он — ничто и в море
Безвестной каплей кануть обречен.
Король
Толпу ты грозной силой почитаешь,
Дитя мое? Не стану отрицать:
Она сильна. Но сколь сильнее те
Немногие, что ей повелевают,
Ведут ее и властвуют над ней!
И если, по преемству, государь
Глава страны, то родичи его —
На страх врагам и благо королевству —
Ближайшие советники ему.
О, если б никогда в высокий круг
Сподвижников моих единокровных
Не проникал губительный раздор!
Я нерушимым королевским словом
Тебе отца сегодня даровал,
Мне близкого по крови. Сохрани
Для государя ум его и сердце!
Противников немало у меня,
Так пусть он их числа не преумножит!
Герцог
Чем заслужил столь тяжкий я укор?
Евгения
Как непонятны мне намеки эти!
Король
Не торопись досрочно их понять!
Все двери в королевские чертоги
Открыты для тебя. Ты в тронный зал
Идешь по плитам мраморного пола,
Дивясь потоку праздничной толпы;
И чаешь детским сердцем встретить здесь
Любовь, согласье, преданность престолу.
Увидишь ты другое! Мы живем
В такие дни, когда тебя король
Не на веселый праздник приглашает,
Будь даже он днем моего рожденья.
И все же, горьким думам вопреки,
Он мне сулит усладу! В этот день
Я назову тебя своей сестрой.
Все взоры обратятся на тебя!
По прихоти природы ты прекрасна,
А что до ценных тканей, бриллиантов,
Мы раздобудем их, отец и я.
Евгения
Нежданной радости невольный вскрик,
Слеза, дрожащая в счастливом взоре,
Не выразят безбрежного блаженства,
Каким ты душу всколыхнул мою.
К твоим стопам склоняюсь я безмолвно.
(Хочет пасть на колени.)
Король
(удерживая ее)
Не надо так!..
Евгения
                       О, дай же мне сполна
Блаженство преданной любви изведать!
Когда в часы безудержной отваги
Мы нерушимо верим в свой успех,
Всецело уповая на себя,
Нам кажется, что мы владеем миром.
Но сладостен и миг, зовущий нас
В немом восторге на колени пасть:
Все, что мы жаждем в жертвенном порыве
Отцу поведать, государю, богу —
Любовь свою и преданность до гроба,
Не выразить полнее, как упав
Перед тобой в молчанье на колени.
(Падает ниц перед королем.)
Герцог
(преклонив колени)
Дозволь вторично присягнуть тебе!
Евгения
Навеки мы вассалы венценосца!
Король
Ах, встаньте же! Вступите в круг моих
Соратников достойных! Твердо стойте
За правду, за исконные права!
Наш век — увы! — отмечен страшным знаком:
Ничтожное растет, величье никнет;
Безродный хочет, с родовитой знатью
Сравнявшись, буйным бредням предаваться,
Чтоб больше не осталось никаких
Различий меж людьми, и все мы в общем
Потоке устремились к океану,
Чтоб сгинуть в нем бесследно и бесславно.
Но да не будет так! Возобновим
Поблекший блеск величия былого
Удвоенной отвагой! Позабудем
Былые распри сильных против сильных!
Не станем изнутри крушить фрегат,
Способный лишь единодушным рвеньем
Смирить извне грозящую беду.
Евгения
Какой ликующий, бодрящий блеск!
Он светит мне, очей не ослепляя.
Так высоко нас ставит государь,
Что сам же нас зовет к себе на помощь;
Не только мы сородичи ему,
Он видит в нас оплот верховной власти,
И если жизнь монарха охранять
Доверено его окольной рати,
То нам не меньший жребий предназначен:
Сердца народа возвратить монарху
Есть высший долг сподвижников его.
Где трон непрочен, непрочна держава,
Где рухнул он, огулом рухнет всё.
Нередко старость порицает младость
За самомненье буйное ее,
Но весь избыток наших юных сил
Принадлежит тебе, наш повелитель!
Герцог
Восторженность младенческой души
Ты выслушал с улыбкой снисхожденья,
Но и отец, бывалый муж, сполна
Уразумев и разумом и сердцем
Великодушье дара твоего,
Тебе клянется в верности до гроба.
Король
Мы вскоре встретимся на торжестве,
Которым я, в угоду моим верным,
Отмечу час рожденья моего.
Я подарю тебя большому свету,
Дитя мое, родителю и мне;
Вблизи от трона будешь ты блистать.
Но до поры до времени храните
Молчанье… Всё, что совершилось здесь,
О том — ни слова! Зло вздымает волны,
За валом вал, за штормом шторм, и судно
К таким уносит скалам, что его
И опытнейший кормчий не спасет.
Порукою успеха служит тайна:
Что ты дружкам поведал — не твое.
Ничтожный случай волею играет,
Врагов приказом настигай врасплох!
Немало лучших помыслов моих
Пресекла сила встречной воли тысяч.
О, если б я помимо доброй воли
И полнотою власти обладал,
Последний уголок моей страны
Отеческую б ощутил заботу:
В довольстве жили б и под низкой кровлей,
В довольстве — и под крышами дворца.
Когда добьюсь я счастия такого,
Охотно и престолом поступлюсь.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Герцог. Евгения.

Евгения
Какой чудесный, благодатный день!
Герцог
Почаще бы такие выпадали.
Евгения
Как щедро одарил нас государь!
Герцог
Так радуйся нежданному подарку!
Евгения
Сдается, он несчастлив… А так добр!
Герцог
И доброта подчас плодит врагов.
Евгения
Кто недруг доброчестному монарху?
Герцог
Кто ждет добра от строгости одной.
Евгения
Монаршья кротость кротость насаждает.
Герцог
Но может и строптивость породить.
Евгения
Он благородством наделен природой,
Герцог
Но ей поставлен слишком высоко.
Евгения
Он оснащен высоким чувством долга.
Герцог
Для частной жизни, не для короля.
Евгения
Он — отпрыск рода царственных героев.
Герцог
В праправнуках скудеет предков мощь.
Евгения
Утраченную мощь мы воскресим!
Герцог
Да, если в наши он поверит силы.
Евгения
(задумчиво)
В душе моей мелькнуло подозренье…
Герцог
Какое? Не скрывай его, дитя!
Евгения
(помолчав)
И ты из тех, кого король страшится.
Герцог
Пусть он страшится тех, кто враг ему.
Евгения
А тайные враги его — опасны?
Герцог
Скрывающий опасность — злейший враг,
В какие дебри мы зашли, однако,
Дитя мое! Наплыв тревожных дум
Нас в сторону угнал от светлой цели.
Неподготовленный, я только сбил
Тебя своим сумбуром с панталыку.
Должно же было статься, что, едва
Обретши счастье, ты вкусила горечь;
В неведенье невинном не смогла
Ему отдаться сердцем безраздельно!
Уже почти у цели ты. Но колют
Твой лоб шипы тернового венца.
Любимая, не этого я ждал!
Хотелось мне, чтоб спрохвала, неспешно
К большому свету приобщалась ты,
Лишь постепенно с юными мечтами
И грезами былыми распростилась;
И вдруг — как то паденье с высоты
На дно обрыва — ты низверглась в мир
Опасностей, коварства и тревог,
Где самый воздух дышит преступленьем,
Где зависть людям распаляет кровь
И зараженных ей сдает кручине.
Неужто же мне впредь не суждено
В твой тихий рай под вечер возвращаться,
Чтоб врачевать невинностью твоей
Уколы светской пошлости и злости!
В одной сети запутавшись со мной,
Ты горевать за нас обоих будешь.
Евгения
Нет, мой отец! Коль скоро дочь твоя
В глухой тиши невольного затвора,
В ребяческом ничтожестве своем
Могла невинной детской болтовней
Тебя развлечь, ободрить, успокоить,
Так как же мне, в твою судьбу вплетенной,
Не расцветить веселой пестрой нитью
Суровой, многотрудной жизни ткань?
Как буду я сочувствовать деяньям
И подвигам, какими королю
И родине ты славу преумножишь!
Мой юный пыл, восторженность души
Передадутся исподволь тебе,
Вспугнут томящий морок, что невмочь
Нести тому, кто до сих пор один
Сгибался под крестом постылых козней.
В часы невзгод, скорбей и треволнений
Еще недавно забавляла я
Тебя каскадом взбалмошных затей;
Теперь, проникнувши в обширный план
Твоих разумно взвешенных деянии,
Я буду дочерью тебе во всем.
Герцог
Что ты утратила, порвав с былым,
Ты слишком мало ценишь, дорогая,
Чрезмерно веря в блеск грядущих дней.
Евгения
Делить с высокородными мужами
Заботы о народе и стране
Для душ отважных — доблестный удел.
Герцог
Да, это так! Прости, что изменило
Мне мужество в великий этот миг.
С тобою обменялись мы ролями:
Не я — тебя, а ты меня ведешь.
Евгения
Итак, отец, отправимся с тобой
В те области высокие, откуда
Мне солнце новой жизни воссияло.
Боюсь, что только улыбнешься ты,
Когда и я признаюсь, в свой черед,
В моих заботах.
Герцог
                            В чем они, скажи?
Евгения
Мгновений важных много в этой жизни,
То горестью, то радостью великой
Пронзающих нам душу. При таких
Оказиях о внешности своей
Мужчины зачастую не хлопочут;
Не то — у нас: мы, женщины, хотим
И нравиться, и зависть возбуждать
Своим обличьем при любом событье.
Я это наблюдала и сама.
И вот, в желанный час, мне предстоящий,
Я чувствую, что слабости такой
Девической подвержена и я.
Герцог
Чего ж, дитя, тебе недостает?
Евгения
Ты на меня расходов не жалеешь,
Я это знаю. Но великий день
Так близок, что боишься упущений.
Все, что должно составить мой убор,
И кружево, и ткани, и брильянты —
Как их достать и к сроку изготовить?
Герцог
Хоть счастье и настигло нас врасплох,
Но мы, с его возможностью считаясь,
Всем нужным постарались запастись.
Еще сегодня праздничный наряд
Получишь ты в ларце, его достойном,
И все ж, в залог грядущих испытаний,
Я подвергаю искусу тебя:
Вот ключ к тому ларцу. Храни его.
Не любопытствуй! Прежде чем с тобой
Мы свидимся, ларца не открывай.
Не доверяйся никому! Так разум
Глаголет нам, и так велит король.
Евгения
Для девушки не легок и́скус твой,
Но обещаюсь выдержать его.
Герцог
Мой злобный сын не устает следить
За каждым шагом на твоем пути.
Припомни, как взъярился он, узнав,
Что я тебе удел отвел ничтожный.
Так как ему, проведавши о том,
Что вскоре, по указу государя,
Ты с ним в своих сравняешься правах,
Не взбелениться, не пойти на всё,
Чтоб воспрепятствовать державной воле?
Евгения
Давай спокойно выждем день желанный,
Который право закрепит за мной
Его сестрою зваться. И тогда,
Уступчивость и сестринская ласка
Уж у меня найдутся для него.
Он все же сын тебе. Ужели он
Любви и доброходству недоступен?
Герцог
Любого чуда жду я от тебя,
Сверши и этот подвиг миротворный!
Ну, а теперь: прощай! Ах, в миг разлуки
Меня опять одолевает страх!
Здесь ты лежала мертвой. Здесь меня
Отчаянье, как лютый зверь, когтило.
Кто этот ужас заслонит от глаз?
Тебя я видел мертвой! И такой
Ты будешь днем и ночью мне являться.
Когда я не тревожился в пути?
Но то был бред пророчески-неясный,
Теперь он примет грозный облик яви:
Евгения, отрада моей жизни.
Недвижна, бездыханна, холодна…
Евгения
Не призывай виденья мнимой смерти!
Смотри на воскрешение мое
Как на симво́л завещанного счастья;
Живая, я стою перед тобой
(Обнимая его.)
И льну к груди родительской, живая.
Такой меня и вспоминай всегда,
И от наплыва светозарной жизни
Померкнет смерти ненавистной лик.
Герцог
Нет, детям не постигнуть, как отец
Терзается от страха их утратить!
Скрывать не стану: глядя на твою
Отвагу безрассудную, с которой
Ты, чувствуя себя одним куском
С послушной лошадью, кентавру равной,
Носилась по ущельям и горам,
Привольной птицей воздух рассекая,
Я не восторг, я ужас ощущал.
О, если б рассудительнее впредь
Ты рыцарским забавам предавалась!
Евгения
Опасности мирволят смельчакам,
А робким душам пагубу сулят.
Будь тем же, как в былые дни, когда
Ты научал меня, еще ребенка,
Бесстрашью буйных рыцарских утех.
Герцог
Я был неправ, как вижу. И за то
Мне до скончанья дней терзаться страхом?
А разве мы погибель безрассудством
Не накликаем на себя?
Евгения
                                          Удача,
А не боязнь смиряет гнев судеб.
Прощай, отец! Покорствуй государю!
И будь, хоть ради дочери твоей,
Ему надежным другом и вассалом,
Прости!
Герцог
               Побудь со мной! Живая встань
На благодатном месте, где судьба
Тебе дала воскреснуть, где блаженством
Целебным ты меня уврачевала.
Чему-то счастье научает нас:
Я памятником место освящу,
Воздвигну здесь господень храм во имя
Чудесного спасенья. А вокруг
Своей рукой ты мир взрастишь волшебный:
Мачтовый лес и заросли глухие
Пересечет тропинок лабиринт.
Доступны станут горы. А ручей
По ступеням зеркал вольется в русло.
И странник изумленный возомнит
Себя в раю. Здесь выстрел впредь не грянет,
Пока я жив. Никто не сымет птицы
Дробинкой с ветки, не поранит зверя
В кустарнике, не поразит в бору.
Сюда подамся я, тобой ведомый,
Когда в глазах моих погаснет свет
И ноги мне откажутся служить;
Но благодарность в сердце не иссякнет!
Ну а теперь расстанемся. Ты плачешь?
Евгения
Уж если мой отец томится страхом
Меня утратить, как же мне тогда
Не сокрушаться — я и слово это
Сказать не в силах — о разлуке с ним.
Горька судьба отцов осиротелых,
Но сколь ужаснее — сирот-детей!
Злосчастная, стояла б я одна,
Совсем одна, в жестоком, чуждом мире,
С отцом, моим оплотом, разлучась.
Герцог
Как ты — меня, тебя ободрю я:
Пойдем, как прежде шли, прямой стезею,
Залогом жизни — жизнь. Она сама
Себе оплот и зиждущий источник.
Без долгих проводов — прощай, дитя!
Счастливое свиданье исцелит
Обоих нас от горечи разлуки.
Быстро расходятся. Издали простирают друг к другу руки в знак последнего «прости» и уходят прочь.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ КОМНАТА ЕВГЕНИИ В ГОТИЧЕСКОМ СТИЛЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Воспитательница. Секретарь.

Секретарь
Я шел сюда обрадовать тебя
Счастливой вестью. Чем я заслужил
Такую встречу? Выслушай хотя бы!
Воспитательница
С чем ты пришел, нетрудно угадать.
Я не могу без ужаса твой взор
Знакомый встретить, слышать голос твой.
Дай мне спастись от силы, что меня
Дарила лаской и любовью, ныне ж
Стоит при мне, как призрак на часах.
Секретарь
Теперь, когда посыпались дары
К стопам твоим из рога изобилья,
Когда заря ликующего дня,
Который наш союз благословит,
Торжественно зажглась на небосклоне,
Ты, в страхе и смятении, готова
Влюбленного отвергнуть жениха?
Воспитательница
Ты светлой стороною обратил
Ко мне грядущее. Оно слепит
Как плёс, залитый солнцем; но за ним
Таится ночь, грозя кромешным мраком.
Секретарь
Попробуем с отрадной стороны
На все взглянуть. О доме ты мечтала
Вблизи дворца, просторном и богато
Обставленном, приятном для житья,
А также для взыскательных гостей?
Он мною куплен. Этой же зимой
Мы поселимся в нем, лишь захоти!
Весной потянет за город? И там
Тебя усадьба ждет, тенистый сад
И прочие угодья: луг и лес,
Ручей журчащий, тихие озеры.
Всем этим будем наслаждаться мы
И как владельцы, и в дворцовом парке,
А сверх того нам рента принесет
Достаток прочный при разумных тратах.
Воспитательница
Послушаешь, так мир — светлей лазури.
Но для меня он в сумрак погружен.
Фортуна к нам явилась не благой,
Отвратной гостьей с рогом изобилья.
Какой ей жертвы надобно? Чтоб я
Участвовала в убиенье счастья
Моей любимицы? И мне такою
Ценой добытым счастьем — наслаждаться?
Евгения! Ты под моим крылом
Высоких чувств и знаний набиралась
От юных лет! Кто в силах различить,
Кто — угадать, чем ты сама себе
Обязана и чем — моей заботе!
И мне тебя, кого я почитала
Своим созданьем чудным, погубить?
Скажи мне, из какого вещества
Вы сделаны, жестокие, за мзду
Толкающие нас на тяжкий грех?
Секретарь
Немало женщин, добрых, благородных,
О нещечке пекутся с ранних лет,
Мечтая, что дитяти предстоит
Стать божеством невесть какого храма.
Но если сила, что нещадна к нам,
С нас жертвы требует, то мы ее
С кровоточащим сердцем ей приносим.
Два мира нами правят, ангел мой,
Друг с другом во вражде, и нас неволят.
Воспитательница
Ты в мире, вовсе чуждом мне, живешь,
Должно быть, коль задумал господина
Ты своего обречь таким страданьям,
Предательски пристав к бесчестной шайке
Его сынка. Когда благой творец —
Так кажется — потворствует злодейству,
Мы говорим: «Не нам судить!»; но тот,
Кто, взвесив все, идет тропою зла, —
Для нас загадка. Но и я себе
Кажусь загадкой, раз я — вопреки
Всему — тянусь к тебе, хоть знаю, что
Ты и меня столкнуть хотел бы в бездну,
Зачем, скажи, природа одарила
Неотразимой прелестью тебя,
Когда она в твою вложила грудь
Холодное, бесчувственное сердце?
Секретарь
Так ты не веришь и в любовь мою?
Воспитательница
О, я тогда б покончила с собой!
Но почему с тем замыслом ужасным
Ты вновь пришел ко мне? Ведь ты клялся
Забыть его, похоронить навек.
Секретарь
Он сам воскрес, набравшись новых сил.
Принц рвет и мечет, и отсрочки нет!
Евгения в безвестности росла
Ребенком, не приметным никому,
Никто как ты ее со дня рожденья
Блюла в покоях этих. Мало кто
Вас навещал тогда, и то тишком.
Но тайн не терпит отчая любовь!
Гордясь прекрасной дочерью своей,
Ей герцог доступ испросил являться —
Верхом, в карете ли — в толпе гостей,
И вскоре всем открылось, кто она.
Тут мать ее почила. Для нее
Ребенок был уликой ненавистной
Минутной женской слабости ее;
Едва ли дочь она видала даже…
Смерть матери позволила отцу
Мечтать о большем: он решил опять
Являться ко двору и, позабыв
Свой гнев, обиды, распри, с государем
Пойти на примиренье — с тем, чтоб тот
Признал законной дочь его по крови.
Воспитательница
И вам претит признать за ней права
Высокого ее происхожденья?
Секретарь
Куда как просто, ласочка моя,
От мира оградясь стенами замка,
По-монастырски толковать со мной
О пагубе богатства. Но, вглядись,
Мир лучше знает цену благ земных:
Отца снедает зависть к сыну; сын
Подсчитывает дни отцовы; братья
Разобщены взаимною враждой
На жизнь и смерть. Глядишь, и капеллан,
Забыв о кущах рая, алчет злата.
Чего ты ждешь от принца? Он считал
Единственным наследником себя
И не потерпит незваной сестры,
Грозящей умалить его богатства.
Пойми его, как должно, и суди!
Воспитательница
Принц и теперь неслыханно богат,
А будет он, наследовав отцу,
Богат превыше меры. Что ему,
Ничтожной частью поступившись, стоит
Приобрести достойную сестру?
Секретарь
Богатому в отраду произвол!
Что для него законы естества,
Обычай, право, доводы рассудка?
Он случаю в подол дары бросает.
Ему достаток — горшая нужда!
Владеть — так всем! Чтоб прихоть сделать явью,
Пределов расточительности нет!
Тут ни к чему ни просьбы, ни моленья,
Не хочешь нам помочь, тогда — прощай.
Воспитательница
Что значит вам помочь? Уже давно
Грозите вы бедой моей голубке.
Так что ж вы на совете нечестивых
С ней сделать порешили? Вам угодно,
Чтоб я служила вам слепым орудьем?
Секретарь
Нимало! Все узнаешь, и сейчас,
Что суждено ей и чего с тебя
Принуждены мы требовать.
Должна ты Евгению немедля увезти.
Ей надлежит из мира так исчезнуть,
Чтоб мы могли оплакивать ее
Кончину, чтоб судьба ее была
Неведома для нас, как судьбы мертвых.
Воспитательница
Вы заживо хороните ее,
А мне ее велите проводить
И в ту же лечь могилу? Что же, мне,
Предательнице, с преданною мною
Делить при жизни призрачную смерть?
Секретарь
Ты отвезешь ее и к нам вернешься.
Воспитательница
А ей зачахнуть в монастырской келье?
Секретарь
О нет! Мы церкви не вручим такой
Заклад бесценный! Не позволим ей
Использовать его противу нас.
Воспитательница
Иль вы на острова ее сошлете?
Секретарь
Всему свой час. Узнаешь. Успокойся.
Воспитательница
Как быть спокойной, раз беда грозит
Любимице моей… и мне самой.
Секретарь
Ах, дитятко и там не пропадет!
Тебя же ждет здесь нега и довольство.
Воспитательница
Не обольщайтесь замыслом своим!
Нет проку принуждать меня к злодейству
Ужасному. Она, хоть и дитя,
Сама сорвет, порушит ваши ковы.
Не думайте ее покорной жертвой
Предать закланью! Знайте, гордый дух,
Живущий в ней, безмерная отвага —
Наследье предков — ей помогут сеть,
Расставленную вами, разорвать.
Секретарь
Твоя забота удержать ее.
Иль ты внушить нам хочешь, что дитя,
Лелеянное счастьем с колыбели,
В суровый час негаданной беды
Проявит хитрость, зоркость, твердость, ум?
В ней дух окреп не для житейских битв,
Отменно чувствовать и рассуждать
Еще не значит быть пригодной к делу.
Высокий дух, безопытный в борьбе,
При встрече с вдруг представшею бедой
Робеет и в отчаянье впадает.
Что мы решили, ты должна свершить.
Минутна скорбь, а счастье долговечно.
Воспитательница
Дай срок подумать, прежде чем решиться.
Секретарь
Все сроки для раздумий истекли.
Ведь герцог твердо верит, что король
В день своего рожденья явит милость
И дочь его признает всенародно.
Наряд и драгоценности ее
Уже уложены в ларец роскошный,
И ключ к нему хранит он у себя,
Как будто, спрятав ключ, он скрыл и тайну.
Нам все известно! Больше ждать нельзя.
Итак — сегодня вечером. Прощай!
Воспитательница
На темный, гиблый путь вступили вы,
И верите — успех вам обеспечен.
Неужто вы реченье позабыли,
Что над виновным и безвинной жертвой
Спасительный и мстящий реет дух?
Секретарь
Кто, дерзкий, смеет силу отрицать,
Которая исход деяний наших
Всевластна вышней воле подчинить?
Но кто дерзнет себя причастным счесть
Той вышней воле? Кто ее законы,
Пути и средства разгадать способен?
Нас разумом всевышний наделил
В земных делах посильно разбираться,
И что полезно нам, для нас закон.
Воспитательница
Вы отреклись от бога уже тем,
Что голос сердца стал для вас ненужен,
Меня ж зовет он отвратить беду,
Нависшую над милым мне созданьем,
Восстать бесстрашно на тебя, на всех
Насильников нещадных! Ни угрозы,
Ни лесть, ни подкуп ни смирят меня.
Я здесь стою оплотом ее блага.
Секретарь
О милая! О добрая! Лишь ты,
Одна из всех, сумеешь отвратить
Грозящую ей гибель… и притом
Не и́наче, как покорившись нам.
Возьми ее и увези скорей,
Чем дальше, тем надежней. Скрой от глаз
Ее людских, не то… ты содрогнулась?
Предчувствуешь, что я скажу?
Ну что ж! Раз ты велишь сказать, произнесу:
Изгнание — мягчайший приговор.
И если ты нам в помощи откажешь,
Противодействовать нам будешь тайно,
Из добрых побуждений донесешь
Кому-нибудь, что я тебе открыл,
Ты мертвую ее обнимешь! Знай:
Что́ горестно и мне, произойдет.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Воспитательница
Угрозы этой надо было ждать!
Который день мигает рта искра,
Готовясь хворост пламенем объять.
Дабы спасти тебя, дитя мое,
Должна я сон твой радужный разрушить.
Одна надежда унимает боль,
Но и она, чуть прикоснись к ней, меркнет.
Евгения! Когда б высоким счастьем
Ты поступиться, деточка, могла!
Ведь у его порога рыщет смерть
Иль — на благой конец! — твое изгнанье.
О, если б все сказать тебе могла я,
Назвать те закоулки, где тебя
Наемные убийцы стерегут!
Но я молчать присуждена, я смею
Лишь тихо вразумлять тебя… А ты,
В угаре счастья, речь мою поймешь ли?

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Евгения. Воспитательница.

Евгения
Как хорошо, что ты пришла, родная,
Сызде́тства заменявшая мне мать!
Воспитательница
Как сладко мне прижать тебя к груди
И радоваться радости твоей,
Переполняющей твое сердечко.
Как светятся глаза твои, как рдеют
Румянцем щеки! Так скажи ж скорей,
Какой такой восторг тобой владеет?
Евгения
Со мной беда случилась. Я с конем
С кремнистой кручи в пропасть сорвалась.
Воспитательница
О, боже!
Евгения
                Успокойся! Я здорова
И веселее, чем была допрежь.
Воспитательница
В толк не возьму…
Евгения
                                 Потерпишь — и узнаешь,
Как вмиг несчастье