Пёс войны (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Виктор Нарожный «ПЁС» ВОЙНЫ

Здесь теперь совсем иначе,

Каждый здесь солдат удачи,

Каждый за себя и против всех.

Доброта здесь вызывает смех.

Пусть проигравший плачет,

Победитель выпьет за успех.

В. Ночной «Всё иначе».



…В среднем, наёмник в «горячей точке» зарабатывает от 2 до 13 тыс. долларов…

Из газет…




Будь проклят тот день, когда он решил одеть погоны! И тот август 91-го, когда его, майора сапёрных войск Артёма Руденко выбросили из армии, словно искуренный до фильтра «бычок». Нет, не сразу, вначале предложили принять присягу на верность Самостийной и Незалежной. А уж потом, когда он культурно послал всех куда подальше и заявил, что Родина у него одна и дважды никому присягать не собирается, дали пинка под зад и выбросили.

Самое смешное, что и по другую сторону незримой границы, в ставшей вдруг Самостоятельной и независимой ни от кого, России он тоже оказался не нужен. Никому…

От постепенного сползания в нищету и отчаяние спасло его в тот раз предложение возглавить службу разминирования местного ОМОНа. Времена наступали лихие. Разборки доморощенных ганстеров и бандитствующих бизнесменов тянули за собой густо-багровый шлейф крови. Большие и маленькие нувориши рвались к деньгам и власти, в буквальном смысле слова ступая по трупам конкурентов. А были ещё террористы всех мастей… И просто придурки, решившие поиграть в войну.

В общем, работы команде Руденко хватало, и жизнь новоявленного майора милиции постепенно входила в привычный ритм… Правда, ненадолго. Вскоре судьба опять решила сыграть а Артёмом злую шутку. Сыграла в ту самую секунду, когда он склонился над очередной взрывоопасной игрушкой, выбирая, какой именно проводок перекусить, чтобы его обезвредить…

— Долго возишься, майор!

Громогласный, привыкший повелевать голос резанул по звенящим от напряжения нервам и рука Артёма дрогнула. Тихо клацнули кусачки и секунду спустя грянул взрыв.

Защитной амуниции сапёра обычная противопехотная мина большого вреда не нанесла. А вот стоящего за Руденко высокого чина, вздумавшего в самый ответственный момент показать свою хмельную удаль, закрутило волчком и бросило на мраморный пол вокзала. Рядом шмякнулась его левая кисть, отдельно от остального туловища. В принципе большезвёздому начальнику дико повезло. Из десятков разлетевшихся во все стороны осколков ему достался всего один. Но сути дела этот факт уже не менял. Завертевшаяся карусель служебного расследования затянула сапёра в своё беспощадный водоворот и выплюнула из рядов милиции с чёрной меткой «служебного несоответствия».

Ошеломляющий своей несправедливостью удар окончательно доконал майора. Он вновь оказался «за бортом» и без малейших перспектив найти работу по специальности. Не к бандитам же идти на поклон, в самом-то деле… Никому не нужный аутсайдер. Никому… Кроме давнего, почти забытого однополчанина, волею судьбы вставшего однажды на его пути.

— Привет.

— Привет.

— Как дела?

— Так себе.

— Служишь?

— А ты?

— Есть работёнка. По специальности. Расчёт сразу и «зеленью».

— К бандитам, что ли?

— Как можно! Мы же офицеры. В Приднестровье, братьев-славян от румынов спасать.

Для приличия поворчав, супруга Радченко согласилась на необычную «командировку» мужа. Может, хоть денег на нормальное жильё заработает. Нынешних средств бывшего майора хватило только на крошечную малосемейку в самом дешёвом районе города. А ведь ещё и дочь подрастает…

Вскоре Артём ставил мины вдоль берега Днестра. В святости и праведности лозунгов, призывающих спасать Левобережье от «румынских оккупантов», он разуверился буквально через неделю, когда всё тот же армейский товарищ предложил ему сходить в рейд по тылам противника. Для пущей маскировки переоделись в ОПОНовскую форму и на двух «нивах» без номеров выехали в ночь. Два часа спустя остановились на околице какого-то села, рассыпались цепью и устроили «чёс» по спящим улицам. В людей, правда, не стреляли, били в основном в затянутое чёрными тучами небо. А вот сельсовету, вольготно расположившемуся на центральной площади, досталось. Один из проворных «партизан» врезал в тёмный провал окна из гранатомёта, и вскоре над селом празднично заполыхало зарево пожара.

Обратно ехали весело, вдрызг пьяные от конфискованного во вражеском сельмаге вина. Хорошо, хоть догадались снять чужую форму, а то нарвались бы в потёмках на кинжальный огонь братьев-славян.

Каково же было удивление Артёма, когда на следующий день он увидел по местному телевидению сюжет из разорённого «бандой карателей-опоновцев» села. Знакомые развалины сельсовета и три, сложенные в аккуратный ряд, трупа. Оказывается, не все в ту ночь дырявили небо автоматными очередями. Кому-то больше нравилось делать это с живыми людьми.

На немой вопрос Артёма армейский приятель лишь досадливо отмахнулся:

— Тебе что с ними, детей крестить? В народе надо разжигать пламя праведного гнева. И лучше это сделаем мы, чем настоящие опоновцы. Приди в село они, вырезали бы всех, от мала до велика.

А потом товарищ пропал. Исчез, словно в воду канул. Лишь месяц спустя прислал он окольными путями Артёму весточку, что теперь воюет на молдаванской стороне и предлагает Руденко последовать его примеру. «Румыны платят больше».

Артём плюнул на призыв товарища и подался из Приднестровья домой.

Туда, где ждала его жена и малолетняя дочка. Вот только незадача — где-то под Одессой он хватанул в вагоне-ресторане лишка и, проснувшись утром, так и не смог отыскать заработанных потом и чужой кровью долларов. Вместе с документами они растворились на просторах причерноморских степей.

Возвращаться домой с пустыми карманами было стыдно, а в Приднестровье — противно, и Артём повернул свои стопы в сторону Кавказских гор. В Нагорном Карабахе полыхала ещё одна «освободительная» война. К чьей «справедливой и праведной» силе примкнуть? В венах Артёма не имелось ни малейшей примеси ни армянской, ни азербайджанской крови. Но армяне, по крайней мере, одной веры — христианской. Да и платили больше.

Вскоре Майор (а именно такое прозвище заимел среди защитников Карабаха Руденко) ставил мины на горных тропах и перевалах. Платили неплохо, через год Артём скопил тысяч двадцать «зелёных». И решил, пора завязывать, сколько можно играть в прятки со смертью. К тому же письма от жены приходили всё реже и реже, а тон их становился всё суше и холоднее. Надо было срочно возвращаться домой, к супруге и быстро взрослеющей дочке.

Но судьбе-злодейке, видимо, понравилось забавляться с бравым майором. В последнем рейде их группа угодила в засаду. Последнее, что запомнил Артём — вспоротая огнём автоматов ночь и грохот взрыва над головой…

Очнулся он уже в плену. С двух взятых вместе с ним армян азербайджанские джигиты сняли, с живых, шкуру, а ему вслед за наглядной агитацией предложили на выбор: такая же «весёлая» смерть или служба, теперь уже на стороне Баку и практически задаром. Стоит ли говорить, что скопленные за год войны деньги также накрылись медным тазом, перекочевав в чей-то бездонный карман. Что оставалось делать? Только покориться судьбе и вновь окунуться в кровавую круговерть… Долгие шесть месяцев Артём ползал под прицелами новых хозяев по передовой, обезвреживая им же иногда и поставленные мины.

А потом сбежал. Юркнул за выступ скалы и пригибаясь под градом летящих вдогонку пуль, ушёл в горы. Вот только куда податься нищему, без денег и документов в кармане мужику?.. Разве что, в Абхазию… Там тоже воевали. Гордые абхазы сражались против таких же гордых грузин. И совсем уже непонятно было, на чьей стороне правда. Однако Майор вдруг поймал себя на мысли, что ему на это по большому счёту наплевать. У каждой стороны своя правда, глубоко аргументированная и научно обоснованная целыми легионами историков, правоведов и государственных деятелей. Оказывается, все они знали эту правду с пелёнок, видимо, всосали её с молоком матерей.

Странно только, что остальной народ, тот, который с оружием в руках шёл теперь на бывших соседей и односельчан, услышал о ней только теперь, когда великая империя рухнула и каждый бывший секретарь обкома возомнил себя Господом Богом.

Несколько месяцев на минах Майора взрывались грузинские БТРы и ополченцы, а под Новый Год встельку пьяный Руденко нос к носу столкнулся с тем самым приятелем, когда-то, иногда казалось, что в другой жизни, притащившим его в забытое богом Приднестровье.

— Привет.

— Привет.

— Всё воюешь?

— А ты?

— Как видишь.

Артём уже давно не питал злости к армейскому знакомцу. Перегорело. Сердце остыло и покрылось толстой корочкой равнодушия.

К себе и другим. Ставя свои мины и снимая чужие, он чувствовал себя на работе. Так же, как кузнец, монотонно раздувающий надоевшие до чёртиков меха, или бухгалтер, остервенело подбивающий свои «сальдо-бульдо». В конце-концов он действительно работал, делал то, чему его всю жизнь учили. И какая разница, чья нога наступит на поставленную им мину. Главное, как и полагается за работу, ему платят. Вовремя и весьма прилично. Достаточно для того, чтобы через годик послать всех к чёртовой бабушке и уйти на заслуженный отдых. Вернуться в родной город, к полузабытой жене и окончательно повзрослевшей дочке.

На отправленные домой письма так никто и не ответил. Зато пришла весточка от родителей. Вернее, от матери. Отец, оказывапется, умер ещё прошлым летом, когда Артём разминировал поставленные им же заряды в Карабахе. Всё случилось до обидного просто. Спокойно ехал себе на стареньком «жигулёнке» и попал под лобовую атаку сошедшего с ума «ленд круизера». Короткий миг и — всё! Не надо никаких мин, никаких фугасов. Просто хлебнувший «с устатку» нувориш и мощный, как танк, джип…

Артём напился. Напился безобразно, до потери памяти и кровавых соплей из разбитого чьим-то крепким кулаком носа. А когда пришёл в сознание, то увидел себя мокрым, сидящим в луже воды, в окружении бородатых мужиков с зелёными повязками на головах. Один из них, широкоплечий круглолицый здоровяк, протянул Артёму руку и помог встать.

— Жив, кунак? — похлопал он по мокрому плечу Майора. В голосе сквозил явно не здешний акцент.

— Что за горе у тебя, дарагой?

— Отец умер.

— Извини, брат. Мои соболезнования.

Акцент оказался чеченским, а звали бородача Шамиль. Во главе чеченского батальона он сражался за независимость «братьев-абхазов».

Потом они пили вино. Тогда ещё будущий грозный боевик не придерживался строгих норм шариата и позволял себе пропустить стаканчик-другой. Разомлевший «на старые дрожжи» Артём плакался Шамилю в жилетку:

— Матушка уже старая. А на руках ещё Васька, брательник. Совсем пацан. Младшенький он у нас, поздний. Мать его почти в сорок родила.

— Ничего, дарагой. Разобьём грузин, вернёшься домой и поможешь матери с братом.

— Деньги надо. Ваське на учёбу, матушке на старость. А ещё жена с дочерью…

…Абхазию они отстояли. Только без старого армейского приятеля. Тот погиб, накрытый прямым попаданием снаряда. Хоронить было практически нечего. Кровавые ошмётки сбросали в плащ-палатку и присыпали в бездонной яме братской могилы. А оставшиеся в живых помянули товарища глотком спирта из фляги и разъехались по домам. Правда, у Артёма его уже не оказалось. Пока он нашпиговывал смертью Кавказские горы, жена успела подать заявление на развод, а заметно подросшая дочь дичилась и совсем не узнавала отца.

Заработанные деньги Майор поделил поровну: Одну половину отдал жене, вторую отправил матери с братом. Себе оставил только на самое необходимое. Надо ведь было устанавливать утерянные документы и оплачивать съёмную квартиру. Вскоре встал вопрос о работе. Странно, но за несколько проведённых на окраинах бывшего Союза лет, Артём напрочь забыл, что где-то существует мирная жизнь, без взрывов и стрельбы, без ежеминутного риска схлопотать пулю снайпера или угодить под миномётный обстрел. И в этой мирной жизни существует огромное множество совершенно мирных профессий: строитель, водитель, токарь, пекарь… Вот только ничего подобного Артём делать не умел. Он мог мастерски ставить мины, мог также ювелирно их обезвреживать. Мог палить из автомата, а при необходимости и из снайперской винтовки… Последнее похуже, но мог. А вот строить дома, печь хлеб или торговать на рынке — нет. Не научился. Да и желания особого не имел. Он привык рисковать, привык жить под кайфом адреналиновых инъекций, и в толпе праздно шатающихся горожан ему было скучно. Смертельно скучно.

Но надо было как-то жить, обустраивать своё, теперь уже холостяцкое бытие. Катастрофически не хватало денег. Вернее, хватало только на водку. Отпахав смену на стройке разнорабочим, Артём приходил в пустую квартиру и начинал пить. Потом, когда хмель брал своё, он откидывался спиной на прохладный кафель кухонной стены и засыпал. Снились ему горы и война. И то, и другое незаметно вошли в его плоть и кровь, став единственно темой воспоминаний. А ещё иногда матушка и младший охламон, Васька. Майор просыпался, жадно тянул из пачки сигарету и материл себя последними словами. Сука, свинья неблагодарная! Надо съездить домой, проведать матушку. Годы идут, и она не молодеет.

А каналы телевидения и страницы газет пестрели сводками с Балкан. Бывшая Югославия благополучно отдала Богу душу и запылала кострами междуусобных войн. Артём смотрел на экран телевизора, глуша в себе зуд желания. Желание послать всех к чёрту и рвануть туда. Туда, где всё так знакомо и привычно, где стреляют настоящими пулями и расплачиваются настоящими деньгами.

…В Югославии он пробыл ровно год. Вначале воевал на стороне сербов, а потом перебежал к хорватам. Стенания о помощи «братьям-славянам» на него уже не действовали. Тем более, что усташи платили больше.

Потом был погрязший в гражданской войне Йемен и возобновившая своё бесконечный спор с Эритреей Эфиопия. А летом 99-го Артём вернулся в Россию. Вернулся, чтобы отдохнуть и набраться подрастраченных в знойной Африке сил. Денег хватало. Даже несмотря на то, что нищая Эфиопия расплатилась со своим ландскнехтом фальшивыми долларами. Теперь Майор стал расчётливее и умней. Транжирить заработанные «баксы» не спешил. Успеется. Память о былом безденежье и о постылой работе на стройке крепко сидела в его голове. Нет уж, увольте. Надо создать себе фундамент для безбедной старости. Страховой фонд, защищающий его от жалкого, полунищенского существования.

А в воздухе снова пахло войной. Теперь уже здесь, в его собственной стране. И первым её предвестником стал заросший трёхдневной щетиной кавказец, в одно прекрасное утро возникший на пороге Артёмовой квартиры.

— Здравствуй, Майор. Привет тебе от Шамиля.

— какого Шамиля?

— Вах, нехорошо забывать старых друзей.

В памяти всплыл разрушенный непрекращающимися артналётами Сухуми и бородатое лицо командира чеченского батальона.

— Как он сумел меня разыскать?

— Шамиль может всё.

— Что ему нужно?

— Он приглашает тебя в гости.

А почему бы и нет? Ставить мины — это просто работа. И какая разница, чья нога на неё наступит? Главное, там, на Кавказе, вновь запахло хорошими деньгами. Можно будет окончательно решить свои финансовые проблемы и навсегда завязать с этой безумной игрой со смертью. А ещё — помочь дочери. Она ведь занимается в престижной бизнес-школе, да и братишка уже, наверное, закончил учёбу и собирается куда-то поступать. Всем нужны деньги, а кто их заработает, если не Артём?

…Шамиль встретил Майора как лучшего друга, усадил за накрытый разными вкусностями стол и пододвинул поближе бутылку «Абсолюта». Сам, правда, пить не стал, соблюдая законы шариата.

— Ты не подумай, мы не с русским народом воюем, — говорил он, пока Артём налегал на водку. — Мы за свободу свою воюем. Ичкерия должна сбросить наконец российское иго…

Майору было плевать. Он приехал сюда зарабатывать деньги, точно также, как совсем недавно зарабатывал их в Югославии и жаркой Африке. Пускай «друг Шамиль» поёт сладкие песни о «независимости и свободе», Артём прекрасно понимал — бородатый джигит тоже воюет здесь не за «будущее Ичкерии», а за присылаемые откуда-то из-за бугра зелёные бумажки. И как только федералы начнут платить больше, он без зазрения совести переметнётся на их сторону, принявшись усердно душить зародыши сепаратизма в одном из субъектов Российской Федерации — Чечне. Так же, как и Артём.

Но пока на чеченской стороне денег имелось больше. По крайней мере, аванс, выданный Шамилем, был весьма внушительным.

Начиналась осень и война, быстро разгораясь, катилась из разорённого Дагестана обратно в Чечню. Федеральные части давили зелёноповязочное воинство, оттесняя его всё дальше и дальше в горы. Вместе с боевиками, щедро сея на пути наступающей армии мины, уходил и Артём. Пока однажды не напоролся в пригороде Грозного на пулю российского снайпера. Ирония судьбы! Финальную точку в карьере Радченко поставил милиционер из некогда родного ОМОНа, так и не признавшего в заросшей щетиной боевике бывшего командира их группы разминирования. Маленький кусочек свинца впился в ногу, когда Майор уползал от только что созданного им минного поля. Боли он почти не чувствовал. Только страх. Если он попадёт сейчас в руки федералов, жутко представить, что его ждёт. С взятыми в плен наёмниками они особо не церемонятся. Тем более, если «солдат удачи» оказался своим, русским.

Рана кровоточила, а Артём судорожно сжимал в руке старенький, но надёжный «ТТ». Лучше уж самому пустить себе пулю в лоб, чем ждать прихода солдат. И так, и так его ожидает верная смерть. Только от «ТТ» быстрая и без боли.

Позади, там, где раскинулось созданное им минное поле, протяжно громыхнул взрыв. Краем глаза Артём заметил взметнувшееся в небо тело придурка-солдатика. Идиот, решил блеснуть отвагой и сунулся прямиком на мины. За что и получил мгновенный пропуск на небеса.

С чеченской стороны дружно заработали автоматы, прикрывая плотным огнём отход своего раненного сапёра. Стиснув зубы и быстро слабея от потери крови, Майор пополз навстречу стрельбе.

…Всё-таки у каждого человека есть свой порог выносливости

предел, после которого наступает слом психики и полная деградация ,Для Артема таким порогом стало ранение, Друг Шамиль помог ему выбраться из Чечни в Крым для лечения, Санатории юга не залежной были забиты хмурыми, обросшими щетиной лицами кавказкой национальности, проходившими послеоперационную реабилитацию, встречались иногда и славяне, такие же дикие гуси как и Артем. Некоторые подходили к новоприбывшему, пытались с ним заговаривать, но Майор упорно отмалчивался. Лёжа у окна с видом на готовящееся к зимним штормам море, он вдруг отчётливо осознал, что ему до чёртиков надоела война. Он смертельно устал от непрекращающейся ни днём, ни ночью работы. Устал от адреналиновых доз, от щекочущего нервы ожидания встречи с Костлявой … Хватит! Майор выработал свой ресурс прочности, пора на покой, растить детей и выращивать в саду цветочки.

Два месяца спустя он ехал в купе поезда в полузабытый город, где жила старая матушка и где Артём не бывал уже добрые десять лет. Ну что ж, пора навёрстывать упущенное. Лежащих в дорожной сумке денег вполне хватит на покупку хорошего жилья где — нибудь неподалеку от родительского дома. Чтобы матушка не била зря ноги, добираясь в гости к своему непутёвому сыночку.

…Во дворе толпились люди. Женщины плакали, мужики молча курили. Что за дела? Артём торопливо протиснулся в дом и замер, растерянно опустив руки. Посреди знакомой до боли комнаты стоял гроб с сухонькой, сморщившейся от преждевременной старости женщиной. Смерть неуловимо изменила черты её лица и Артём с трудом узнал в старушке собственную мать.

Когда он выходил из дому, перед глазами всё плыло, а в исках монотонно громыхал кузнечный пресс. И только уши невольно продолжали ловить обрывки чьих-то разговоров.

— Сердце у неё, сказывают, больное было…

— Да какое ж сердце, материнское, выдержит похоронку на сына…

— Помер, что ли?

— Погиб, Васька, в Чечне окаянной. Под Грозным на мину наступил…

— Ага, говорят, в клочья разорвало парня. Хоронить нечего…

На мине… Под Грозным… Именно там, под Грозным, ставил своё последнее минное поле Артём. В памяти внезапно всплыл подброшенный взрывом в небеса солдатик, жертва собственной бестолковой храбрости. Как его звали при жизни?.. Мишка, Петька, Колька или… Васька?..

Какая разница, чья нога наступит на твою мину?.. Лишь бы платили…


*****


Три дня после смерти матери бывший майор сапёрных войск Артём Руденко беспробудно пил. Пил и попутно писал свою автобиографию. Зачем? На этот вопрос он, пожалуй, и сам не смог бы ответить.

Потом, когда кончилась бумага и водка, Майор вставил в рот ствол видавшего виды «ТТ» и, закрыв глаза, нажал на спусковой крючок…