Зимняя война 1939-1940 (fb2)


Настройки текста:



Александр Оганович Чубарьян, О. Вехвиляйнен Зимняя война 1939-1940

Москва, "Наука", 1999

OCR: Aleksandr Kommari

СОДЕРЖАНИЕ

Введение (А.О. Чубарьян, О. Вехвиляйнен)

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ И ФИНСКО-СОВЕТСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

Угроза войны в Европе (А.О. Чубарьян, О. Вехвиляйнен) – 9

Внешнеполитический курс СССР (А.О. Чубарьян) – 23

Внешняя политика Финляндии (Г. Вихавайнен) – 37

Эволюция отношений СССР с Финляндией в предвоенный период (В.Н. Барышников) – 70

ПРЕДВОЕННАЯ ДИЛЕММА

Летние переговоры 1939 года и судьба Финляндии (О.А. Ржешевский) – 93

Переговоры осенью 1939 года (О. Маннинен, НИ. Барышников) – 113

В канун зимней войны (Н.И. Барышников, О. Маннинен) – 131

ВОЙНА И ПОЛИТИКА

Первый период боев (О. Маннинен) – 142

Правительство в Терийоки (Н.И. Барышников, В.Н. Барышников) – 176

Иностранная помощь Финляндии (Т. Вихавайнен) – 192

Экономика и общество Финляндии военного времени (Г. Вихавайнен) – 201

Экономика и социально-политическая обстановка в СССР (В.Н. Барышников) – 215

ТРУДНАЯ ДОРОГА К МИРУ

Первые шаги к компромиссу (О. Вехвиляйнен) – 228

Угроза разрастания войны (В.Н. Барышников) – 260

Две стратегии мира (О. Вехвиляйнен, В.Н. Барышников) – 283

Мощное советское наступление (О. Маннинен) – 303

От войны к миру (О. Вехвиляйнен, В.Н. Барышников) – 329

Мир или перемирие? (О. Вехвиляйнен) – 362

Заключение (О.А. Ржешевский, О. Вехвиляйнен) – 374

Сведения об авторах – 377

ВВЕДЕНИЕ

© А.О.Чубарьян, О. Вехвиляйнен

Зимняя война между Советским Союзом и Финляндией началась 30 ноября 1939 г. В этот день советские войска пересекли границу Финляндии и вступили в бои с финской армией, развернутой к тому времени на оборонительных рубежах. Нарком иностранных дел В.М. Молотов выступил с заявлением, в котором говорилось, что действия Красной Армии явились ответом на враждебную политику Финляндии, вынужденной мерой, направленной на обеспечение безопасности Ленинграда.

Практически одновременно в Москве было сформировано "народное правительство" Финляндии во главе с О.В. Куусиненом – одним из видных участников гражданской войны в Финляндии 1918 г., который затем работал на ответственных должностях в Финской коммунистической партии и в Коминтерне. 1 декабря это правительство, местом пребывания которого стал финский пограничный поселок Терийоки, провозгласило своей целью свержение "тирании палачей и провокаторов войны" и призвало финский народ приветствовать Красную Армию как свою освободительницу. Днем позже советское правительство подписало с правительством Куусинена договор о дружбе и взаимопомощи. Согласно конфиденциальному протоколу к договору предусматривалась передача СССР в аренду п-ова Ханко и размещение там до 15 тыс. советских войск. Этот договор также означал, что советское правительство отказывалось от каких-либо контактов с законным правительством в Хельсинки во главе с Р. Рюти, которое пользовалось доверием финского парламента.

С самого начала зимней войны перевес в силах был на стороне СССР. В наступательной группировке советских войск насчитывалось от 450 до 500 тыс. человек, в финской армии – 295 тыс. Превосходство советских войск в авиации, танках и артиллерии было подавляющим. У финнов недоставало боевой техники, особенно средств противовоздушной и противотанковой обороны. Командование Красной Армии рассчитывало одержать победу в течение двух-трех недель. Однако группировка советских войск была слабо подготовлена к войне зимой в трудной для ведения наступательных действий местности против упорных в обороне финнов, защищавших территорию своей страны. Борьба на фронте приняла затяжной характер.

В то время в Европе разгорался пожар войны между Германией, с одной стороны, и Англией и Францией – с другой. Западные союзники вынашивали замыслы использовать события в Финляндии для ослабления стратегических позиций как Германии, так и СССР, который после заключения советско-германских договоров 1939 г. они объявили союзником Германии. В Лондоне и Париже приняли решение подготовить к высадке десант на Скандинавском полуострове с тем, чтобы не допустить захвата Германией месторождений шведской железной руды, втянуть Швецию и Норвегию в войну против Германии и использовать их территорию для переброски своих войск в Финляндию. Это привело к возникновению угрозы расширения масштабов советско-финляндской войны, превращения Скандинавского полуострова в театр военных действий.

Англия и Франция, однако, не смогли осуществить свой замысел. Швеция и Норвегия, стремясь сохранить нейтралитет, категорически отказались предоставить свою территорию для переброски англо-французских войск. Финляндия, в свою очередь, учитывая позицию скандинавских стран, отказалась обратиться к западным союзникам с официальной просьбой об участии их войск в войне против СССР.

Советский Союз увеличивал численность войск, действовавших против Финляндии, и к весне 1940 г. они насчитывали около 1 млн. человек. Финляндия из-за недостаточных материальных и людских резервов, а также ограниченной помощи, поступавшей из Швеции и от западных держав, не имела возможности восполнять растущие потери. Обстановка диктовала ей необходимость заключения мира. Москва, в свою очередь, проявила готовность вступить в переговоры с правительством в Хельсинки при условии, если оно удовлетворит территориальные и другие требования СССР. В ночь на 13 марта 1940 г. в Москве был подписан мирный договор, по которому Финляндия уступила Советскому Союзу около десятой части своей территории и обязалась не участвовать во враждебных СССР коалициях. Правительство Куусинена без какой-либо огласки прекратило свое существование.

Для Советского Союза зимняя война была "локальной войной", вынужденным конфликтом, который разразился в преддверии Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Финны рассматривали зимнюю войну как агрессию со стороны великой державы и считали, что ведут справедливую борьбу в защиту своего суверенитета.

Вполне естественно, что отношение советских и финских историков к этой войне во многом различалось. Особенно их взгляды расходились в вопросах об ее истоках и причинах. Финские исследователи предысторию зимней войны начинали с советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 г. и секретного дополнительного протокола, согласно которому Германия признала Финляндию сферой советских интересов, а также с советско-финляндских переговоров в октябре 1939 г., завершившихся отказом финской стороны отодвинуть от Ленинграда границу на север и предоставить СССР в аренду п-ов Ханко под военную базу для прикрытия входа в Финский залив. Финское правительство считало, что принятие этих предложений ослабит стратегические позиции государства, приведет к утрате Финляндией традиционного нейтралитета, ее подчинению Советскому Союзу. Оно не ожидало, что в сложившейся обстановке СССР начнет войну. Вместе с тем финские историки не исключают, что И.В. Сталин стремился избежать конфликта, но в то же время не хотел отказываться от требований, выполнение которых Финляндией, по его мнению, было необходимо для обеспечения безопасности Ленинграда.

В Финляндии длительное время ведутся дискуссии о том, можно ли было в 1939 г. избежать войны с СССР. Президент страны Ю. Паасикиви и его преемник У. Кекконен полагали, что войну можно было предотвратить, если бы финское правительство заняло более уступчивую позицию. Президент М. Койвисто, который является представителем поколения фронтовиков, не разделяет эту точку зрения и считает, что развязывание войны – это выбор Советского Союза. Историки же напоминают, что решение альтернативного вопроса о том, изменили бы уступки со стороны Финляндии ее судьбу, не является задачей исторической науки.

В Советском Союзе освещение событий, которые привели к зимней войне, было иным. В докладе на сессии Верховного Совета СССР 29 марта 1940 г. Молотов возложил ответственность за ее возникновение на Финляндию. Он говорил о том, что советское правительство, учитывая угрозу расширения мировой войны, считало необходимым обеспечить безопасность Ленинграда. Основной тезис его доклада сводился к тому, что достигнуть соглашения по этому вопросу не удалось из-за враждебности к СССР финского правительства, поощряемого Англией и Францией, и поэтому у советского правительства не оставалось иного выбора как применить силу.

В советской исторической литературе, как правило, повторялась точка зрения Молотова на происхождение зимней войны с той поправкой, что главной угрозой для Советского Союза являлось финско-германское сотрудничество в 1938-1939 гг. Умалчивалось о секретном дополнительном протоколе к советско-германскому договору о ненападении и его влиянии на отношение СССР к Финляндии, редко упоминалось о правительстве Куусинена. Такой подход к интерпретации событий, как подчеркивает американский историк Д.Л. Вильяме, оставался неизменным полстолетия.

С конца 80-х годов история СССР стала предметом критического анализа. Началось переосмысление и истории зимней войны. В советских научных работах приводились новые факты и выводы, основанные на документах из ставших более доступными архивов. Естественно, что это вызвало интерес у финских историков. Влияние новых веяний заметно проявилось на семинаре по зимней войне, организованном в ноябре 1989 г. Финляндским историческим обществом, Музеем В.И. Ленина и Институтом истории Университета в г. Тампере. На семинаре, в работе которого принимали участие видные российские и финские исследователи, от Института всеобщей истории АН СССР поступило предложение разработать совместный труд по истории зимней войны. Так возник проект Академии наук СССР и Финляндского исторического общества. С финской стороны в его финансировании принимали участие Министерство образования и Комитет по научно-техническому сотрудничеству.

Была поставлена цель подготовить труд с единым содержанием и, если возможно, одновременно в России и Финляндии. Первоначальный срок его публикации изменился в ожидании открытия новых архивов. Это произошло также и под влиянием необходимости для коллектива авторов глубже изучить историю зимней войны, относящиеся к ней источники, что и было сделано во время небольших семинаров, организованных в России и Финляндии. Эти встречи были интересными и поучительными. Диалог между историками двух стран стал более продуктивным, принес позитивные научные результаты. Мнения сторон нередко сближались. В результате многие главы в книге были написаны совместно финскими и российскими учеными. По некоторым, в том числе болезненным, вопросам остается различная интерпретация. Их открытое обсуждение способствует не только утверждению исторической правды, но и взаимопониманию между нашими народами. Коллектив авторов надеется, что публикация этой работы вызовет интерес к совместному исследованию других вопросов истории отношений между Советским Союзом и Финляндией.

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ И ФИНСКО-СОВЕТСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

УГРОЗА ВОЙНЫ В ЕВРОПЕ

Первая мировая война подорвала лидирующую роль Западной и Центральной Европы в мировой политике и экономике, которая принадлежала ей более 500 лет. В 1914 г. Россия, Франция и Англия вступили в войну, чтобы поставить заслон стремлению Германии установить свое господство на европейском континенте. После того, как великие европейские державы растратили свои силы в четырехлетней борьбе между собой, вступление в войну Соединенных Штатов было достаточным, чтобы преимущество оказалось на стороне стран Антанты. Их победа не разрешила, однако, вопроса о господстве в Европе в чью-либо пользу. Несмотря на поражение, потерю территорий и другие тяжелые условия мира, Германия в основном сохранила свой геополитический и экономический потенциал. Она не собиралась подчиняться роли, которую победители хотели определить ей по Версальскому договору.

Ведущие страны разделились на удовлетворенных и неудовлетворенных. Существовал ненадежный баланс между ними. Удовлетворенными стали Англия, Франция и Соединенные Штаты. Международная система, созданная после войны, была построена на их условиях, и они ничего не выигрывали от каких-либо изменений внутри ее. Поэтому требовали от всех остальных стран, чтобы данные условия принимались как должное, поскольку победители всегда правы.

Вскоре после окончания войны Соединенные Штаты, тем не менее, вернулись к своей прежней политике нейтралитета. Гарантами послевоенного статус-кво остались Англия и Франция. В конце концов оказалось, что их сил для этого недостаточно. Обе страны еще до первой мировой войны утратили свои позиции в экономическом противоборстве. Потомкам было легче, чем современникам, увидеть, что уже тогда они опустились до статуса великих держав второго сорта 1.

Неудовлетворенными странами оставались Германия, проигравшая войну, а также Япония и Италия, которые сражались на стороне победителей, но считали себя обделенными. В Германии все политические партии рассматривали Версальский договор как несправедливый диктат и требовали его пересмотра. Национальная гордость Италии была Ущемлена тем, что некоторые ее цели не были реализованы в мирном договоре. Япония, в свою очередь, оказалась в изоляции после войны. На Вашингтонской конференции 1921-1922 гг. она была вынуждена подчиниться нажиму со стороны Соединенных Штатов и отказаться от большей части того влияния, которое она приобрела в Китае.

Революционная Россия не входила в эти две группы великих держав. Рождение и стабилизация советской системы знаменовали собой возникновение постоянных противоречий между Советской Россией и капиталистическими странами. И в одном и в другом лагере противоположную сторону рассматривали как враждебную силу и угрозу, против которой необходимо держать оборону. Имущие классы капиталистических стран были недовольны и напуганы симпатиями, поддержкой, которые оказывала Советская Россия революционному движению в их собственных странах, а также освободительному движению в колониях. Со своей стороны, Советы хорошо помнили причину, по которой западные державы участвовали в гражданской войне, и они были уверены, что капиталистические страны воспользуются первой же возможностью, чтобы уничтожить их. Следуя указаниям В.И. Ленина, советское правительство старалось использовать конфликты между капиталистическими странами, чтобы предотвратить их объединение в единый фронт. В 20-х годах это означало осуждение Версальского договора и установление дружественных отношений с Веймарской Германией 2. В 1922 г. Советская Россия и Германия подписали Рапалль-ский договор. Их сотрудничество в различных сферах, включая и военную, продолжалось около десяти лет.

Народы, ранее находившиеся в сфере влияния России, Германии и Австро-Венгрии, образовали свои новые государства. Для заново рожденной Польши, так же как и для чехов, финнов, эстонцев, латышей и литовцев это означало осуществление их национальных целей. Польша, Чехословакия, Югославия и Румыния получили возможность также продвинуть свои границы и присоединить к себе значительные территории, населенные национальными меньшинствами. Границы между новыми государствами были во многих случаях спорными, что привело к напряженным отношениям в этом вопросе между ними.

Лига наций, образованная на Парижской мирной конференции 1919 г., была попыткой создать механизм предупреждения международных конфликтов. Устав Лиги обязывал добиваться того, чтобы все конфликты разрешались при ее участии мирным путем. В качестве крайней меры против нарушителей устава Лига наций могла применять санкции. Среди измученных войной народов, особенно в небольших странах, образование этой организации было воспринято с энтузиазмом и большой надеждой. Однако с самого момента ее образования существовали большие сомнения относительно ее эффективности. Соединенные Штаты не вошли в Лигу, значительно ослабив тем самым ее престиж и возможность применения реальных мер по отношению к нарушителям устава. Она превратилась в организацию, которой управляли Англия и Франция, а ее функция заключалась в сохранении существующего статус-кво.

В середине 30-х годов неудовлетворенные великие державы были слишком слабы и изолированы, чтобы нарушить послевоенный статус-кво. Он был охраняем в основном Францией. Однако прирост ее населения прекратился, и страна стала проигрывать экономическое противоборство с другими странами. Возрождение Германии становилось все более тревожным фактом для Франции, в то время как она не могла уже рассчитывать на союзников в лице России и США, а английская поддержка была также под вопросом, поскольку Великобританию занимали проблемы собственной империи. Франция старалась удержать плоды своей победы, вступив в союз с Бельгией, Польшей и Чехословакией, которым также угрожало усиление Германии.


Усиление фашизма


В середине 20-х годов казалось, что международная обстановка стабилизировалась. Причиной тому стал прежде всего экономический подъем и очевидное ослабление конфликта между Францией и Германией. Лига наций была на вершине своего престижа. Конференция о всеобщем разоружении готовилась под ее руководством. Все важнейшие страны, за исключением Соединенных Штатов, установили дипломатические отношения с советским правительством (США сделали это после того, как Ф. Рузвельт в 1933 г. стал президентом). Италия, казалось, примирилась со своей послевоенной ролью, а Япония действовала осторожно, отдавая предпочтение развитию торговли с зарубежными странами взамен империалистическим авантюрам.

Крах Нью-Йоркской фондовой биржи в октябре 1929 г. неожиданно положил конец общему оптимизму. Влияние этого краха распространялось подобно цепной реакции на другие индустриальные страны, и прежде всего на Европу. Депрессия разрушила все, на чем были основаны в предыдущие годы устойчивое развитие экономики, благосостояние и международное сотрудничество. Тревога и отчаяние сменили оптимизм в настроениях людей.

Великая депрессия потрясла основу международной системы. Возможности неудовлетворенных стран реализовать свои цели значительно увеличились. Демократии Запада столкнулись с крупными внутренними проблемами, на борьбу с которыми ушли годы. Но это, в свою очередь, усилило существовавшее понимание необходимости проведения жесткой политики укрепления своей безопасности. Соединенные Штаты возвратились к изоляционизму, а Франция искала укрытия за линией Мажино. Депрессия в Японии привела к трудностям, которые способствовали усилению влияния крайних националистических и милитаристских кругов. Они устранили из правительства осторожных консерваторов, что вновь привело Японию на путь империалистической политики, о чем свидетельствует оккупация ею Маньчжурии в 1931 г. В Европе депрессия означала усиление фашистских движений, германских реваншистских настроений, что в конечном итоге привело к власти Гитлера 3.

Питательной средой фашизма был кризис в экономике и обществе. Во времена процветания и стабильного развития общества он не имел шансов привлечь массы сторонников. Фашистские движения в отдельных странах в некоторой степени различались по своим целям и характеру. Однако база для фашизма была везде, где чувствовалась неуверенность в обществе, особенно внутри среднего класса. Это было движение отчаявшихся масс. Фашизм снабжал их простыми объяснениями создавшегося положения и указывал на виновников – "козлов отпущения".

Сторонники фашизма представляли себя силой, противостоящей коммунизму. Всегда и везде их ненависть направлялась против коммунистов и социал-демократов. Но они также презирали капиталистов, либералов и ревизионистов, подчеркивая свое классовое отличие.

Фашистские идеи получили наибольшую поддержку среди неудовлетворенных наций, которые испытали на себе после окончания первой мировой войны национальное унижение. Фашизм укреплял их самоуверенность и указывал путь к реваншу. Согласно фашистской идеологии, насилие являлось естественной частью человеческой жизни. Оно служило также и средством международной политики без каких-либо ограничений. В своем большинстве фашистские движения руководствовались программами империалистической экспансии. В тех странах, где фашистам удавалось придти к власти, устанавливались тоталитарные и милитаристские режимы, внешняя политика которых служила достижению империалистических целей путем захватнических войн 4.

Основа мышления А. Гитлера лежала в плоскости вульгарного социал-дарвинизма начала века. Насилие и борьба диктовали всю политику, и в первую очередь в отношениях между народами, государствами и расами 5. Гитлер рассматривал мировую историю как результат расовой борьбы, которая в конце концов являлась для него объяснением феномена международной политики. Немцы были на одном полюсе, славяне – на другом. "По мнению Гитлера, – пишет А. Буллок, -немцы были высшими существами, высшими, по сравнению с народами Восточной Европы, а пропасть, которая отделяла их от славян и еще больше от евреев, базировалась не на культурных или исторических особенностях, а на врожденных биологических различиях. Они были существами другого рода, вовсе не членами человеческой расы, а низшими существами, что касалось славян, и паразитами, которые грабили и разрушали человеческие существа, в отношении евреев" 6.

Другим принципом внешней политики Гитлера была доктрина жизненного пространства: для того, чтобы быть великой державой, Германия нуждалась в жизненном пространстве, сельскохозяйственных территориях для увеличения народонаселения и создания своего рода защиты от торговой блокады, которая привела к поражению Германии в первой мировой войне. Новое жизненное пространство, которое можно было найти в Европе, располагалось, по Гитлеру, в России. Евреи и большевики были тождественными понятиями для Гитлера. Таким образом, расовая идеология и доктрина жизненного пространства слились воедино по отношению к Советскому Союзу. Не считая некоторых поворотов в событиях, которые были продиктованы тактическими соображениями, главное во внешней политике Гитлера с тех пор, как он стал рейхсканцлером, было направлено на подготовку войны против Советского Союза 7.

Нацистские планы никогда не формулировались в одном специальном документе, но заключенные в отрывках, разбросанных в различных речах, разговорах и декларациях, они были неограничены и в сущности заключались в порабощении или подчинении всего мира германскому диктату. Гитлер считал Францию первым объектом экспансии. Так называемое "ядро" империи (Германия, Австрия, Чехословакия и часть Польши) должно было управлять балтийским регионом, остатком Польши, Финляндией, Венгрией, Сербией, Хорватией, Румынией, югом России и кавказскими государствами. Далее следовала очередь за другими континентами. "Мы создадим новую Германию в Бразилии, – провозгласил Гитлер. – Аргентина и Боливия могут быть легко объединены". Голландская Индия (Индонезия) и Новая Гвинея должны быть отобраны у Британии. Сама Британия – "конченная страна", ее колонии, так же как и французские (вся Африка) будут переданы в руки Германии. Мексика станет германской. США "агонизируют", они "никогда не вступят в Европейскую войну". "Только национал-социалистская идеология может освободить американский народ от клики эксплуататоров", – заявлял он.

Враждебность к социализму, существовавшая на Западе, и к либеральной демократии – в Кремле была основной причиной, которая, проявляясь в различных формах, воспрепятствовала достижению каких-либо соглашений между СССР и западными демократиями, либо сделала эти соглашения бесплодными.

Достижение гегемонии в Европе и завоевание жизненного пространства на Востоке было целью, реализовать которую было невозможно без войны. Все основные акции национал-социалистской диктаторской системы могут быть рассмотрены как подготовка к мировой войне, касались ли они внешней, внутренней, экономической или социальной политики, либо были направлены непосредственно на военные приготовления. Диктатура оправдывалась необходимостью уничтожения "раковой опухоли" – демократии; задача внешней политики заключалась в том, чтобы скрыть военные приготовления от внимания других стран 8.

В своей внешней политике Гитлер очень гибко использовал предоставившиеся возможности, умело прикрывая свои истинные намерения искусной пропагандой. После прихода к власти он не распространялся на публике о своих завоевательных планах; вместо этого объяснял, что по отношению к Германии была допущена несправедливость, которую следует исправить. Он указывал на роль Германии как защитницы Европы от "азиатского большевизма" и призывал следовать принципам национализма.


Крушение системы коллективной безопасности


Вскоре после того, как национал-социалисты пришли к власти, дипломатическая инициатива в Европе перешла к Германии. Она покинула конференцию по разоружению, вышла из Лиги наций и подписала пакт о ненападении с Польшей, который обезопасил ее с востока, пока оборона еще была слабой. Однако вскоре для всех стали очевидны тревожные симптомы: преследования евреев и политических оппонентов в Германии, угроза независимости Австрии и, что самое важное -быстрое восстановление германской мощи. Вопрос о причинах возникновения второй мировой войны есть прежде всего вопрос о том, почему остальные державы не предприняли необходимых действий, чтобы не допустить господства Германии в Европе еще тогда, когда можно было избежать большой войны. В поисках ответа на этот вопрос нам следует учесть тот факт, что европейские державы имели неодинаковые и частично противоречивые интересы и цели, чем Гитлер и смог воспользоваться. Демократические правительства западных держав – Франции и Англии были не склонны начинать военные акции, которые могли бы потрясти их экономику, которые не одобрили бы избиратели и которые в конце концов не могли разрешить успешно все проблемы. В дальнейшем в Париже и Лондоне мнения о том, как относиться к возрождению Германии, были совершенно различными. В то время как Франция все еще предпочитала вступить в альянс против Германии, Англия стремилась к прямым переговорам с ней, чтобы избежать раздела Европы на две силовые группировки, противостоящие друг другу.

Оказалось, что в Москве опасность национал-социализма поняли скорее и яснее, чем где бы то ни было. После прихода Гитлера к власти отношения между Германией и Советским Союзом быстро ухудшались. Советское правительство вступило в Лигу наций и выразило свою готовность принять участие в поддержании системы коллективной безопасности. Однако Лондон особенно неохотно шел на сближение с Советским Союзом, и Британия подозревала существование скрытых намерений у советского режима. Когда Франция была вынуждена сделать выбор между Англией и Советским Союзом, она выбрала первую, в результате чего пакт о взаимопомощи, подписанный в мае 1935 г. ею с СССР фактически остался пустой бумажкой.

Италия была обеспокоена угрозой, нависшей над Австрией, и в основном поэтому до весны 1935 г. оставалась среди тех государств, которые выступали против усиления мощи Германии. Обострение напряженности между Францией и Германией способствовало, однако, укреплению позиций Италии, и Б. Муссолини решил воспользоваться ситуацией, чтобы развязать войну в Абиссинии (Эфиопии). Но западные державы не смирились с оккупацией Абиссинии только ради того, чтобы удержать Италию в рядах антигерманского фронта. Лига наций объявила Италию агрессором и под влиянием Англии начала применять против нее санкции. Но западные державы не хотели вступать в войну против Италии либо разорвать с ней отношения раз и г навсегда. Санкции оказались неэффективными и не смогли остановить Италию. Окончательным результатом войны в Абиссинии стала полная победа Муссолини и тяжелое поражение Лиги наций и Англии, что серьезно нарушило отношения между Италией и западными державами и послужило причиной сближения Италии и Германии.

Все это усилило позиции Германии до такой степени, что в марте 1936 г. Гитлер послал войска в Рейнскую область, которая имела статус демилитаризованной зоны, что было зафиксировано Версальским и Локарнским договорами в 1925 г. Франция, выразив свой протест, тем не менее примирилась с этим. Оккупация Рейнской области означала капитуляцию Франции и в стратегическом и психологическом отношении. Остается фактом, что в сложившейся ситуации Франция потеряла последний шанс оказать нажим на Германию военными средствами. Это также свидетельствовало о том, что у Франции недоставало силы воли, необходимой для сохранения той благоприятной обстановки, в которой она находилась. В последующие годы Франция в основном довольствовалась пассивной ролью, следуя в фарватере английской политики 9.

Война в Абиссинии и оккупация Рейнской области изменили соотношение сил в Европе до такой степени, что вполне в данном случае можно использовать термин "дипломатическая революция". Германия вышла из изоляции. Создание "оси Рим-Берлин" и подписание "Антикоминтерновского пакта" между Германией и Японией в ноябре 1936 г. (Италия присоединилась годом позже) продемонстрировали сотрудничество трех недовольных держав, хотя они не представляли собой союза в подлинном значения этого слова. Гражданская война в Испании еще более сблизила Германию и Италию, а также ясно демонстрировала конфликт между Англией и Советским Союзом в мировой политике 10.

Военный мятеж, поднятый Ф. Франко в июле 1936 г., принес войну в Европу. Наступление японцев в Китае послужило началом второй мировой войны в Азии. Столкновение между японскими и китайскими войсками вблизи Пекина в июле 1937 г. быстро переросло в полномасштабную войну. К 1939 г. японцы захватили большую территорию в Северном и Центральном Китае, а также и самые важные порты в Южном Китае, игнорируя интересы других великих держав в Китае.

Источники кризисов в Центральной Европе, Средиземноморье и Восточной Азии не были изолированными явлениями. Фактически без координации своей внешней политики Германия, Италия и Япония создавали друг другу все более благоприятные условия для того, чтобы бросить вызов Англии и Франции. Советский Союз не мог оставаться безучастным к возрастающей силе Японии. Протяженность его границ в Азии составляла 8 тыс. км, тогда как в Европе – 2 тыс. 400 км. В конце лета 1939 г., когда напряженность в Европе достигла своей наивысшей точки, СССР и Япония вступили в прямой вооруженный конфликт в Монголии.

Стремление Соединенных Штатов следовать политике нейтралитета укреплялось по мере того, как угроза войны в Европе и Азии возрастала. В основе этой политики лежал общепринятый взгляд американцев на то, что участие США в первой мировой войне было ошибкой и что эта ошибка не должна повториться снова. В 1935-1937 гг. конгресс принял несколько законов о нейтралитете, которые, хотелось верить, упреждали вовлечение страны в большую войну. Хотя президент Рузвельт проявлял все возрастающее беспокойство по поводу политики Германии и Японии. С 1937 г. позиция большинства членов конгресса, а также общественное мнение удерживали Соединенные Штаты от более активной роли в мировой политике 11.

В начале 30-х годов среди малых стран Европы существовала уверенность в гарантиях безопасности, провозглашенных Лигой наций. Выход Японии и Германии из Лиги в 1933 г. и присоединение к ней Советского Союза в следующем году изменили политику этой организации. Она стремилась достичь умиротворения конфликтующих сторон и укрепить коллективную безопасность. Война в Абиссинии подвергла Лигу наций решающему испытанию. Провал политики санкций стал для нее тем ударом, от которого она уже никогда не оправилась. Малые страны, которые поддержали санкции, обнаружили, что членство в Лиге наций фактически не увеличивает степень их безопасности, а даже, напротив, подвергает неожиданному риску. Семь малых стран – Голландия, Бельгия, Люксембург, Дания, Норвегия, Швеция и Финляндия, другими словами, страны, подписавшие договор в Осло, заявили, что они не считают себя связанными со статьей о санкциях Устава Лиги наций в изменившихся условиях и в будущем будут рассматривать свое участие в санкциях в каждом конкретном случае. Четыре северные страны сблизились друг с другом на основе общего понимания политики нейтралитета. Финляндия, так же как и Швеция, начала усиливать свою оборону для того, чтобы обеспечить свой нейтралитет в мире, который становился все более нестабильным и втягивался в гонку вооружений 12.


Гонка вооружений


Интенсивное военное строительство Германии, развернувшееся с середины 30-х годов, все более радикально влияло на ситуацию в Европе, нарушая существующий баланс сил. В 1933 г. Германия была одной из самых слабых стран в Европе с военной точки зрения. За шесть лет она превратилась в одну из самых грозных военных сил на континенте. Еще в последние годы Веймарской республики военное руководство готовилось увеличить численность армии за пределы 100 тыс. человек, что разрешалось Версальским договором. Это было в то время, когда уже имелись необходимые предпосылки для перевооружения. Приход национал-социалистов к власти создал политические условия для этого. Когда Гитлер стал рейхсканцлером, он сразу объявил своей задачей "восстановление обороноспособности страны". В декабре 1933 г. он решил утроить численность армии мирного времени. В марте 1935 г. Германия открыто нарушила условия Версальского договора о разоружении, установив всеобщую воинскую повинность и объявив о создании вермахта из 36 дивизий. Однако вскоре и эти рамки оказались превзойдены, и к августу 1936 г. была поставлена новая цель: создать армию из 44 дивизий в мирное время и сухопутную армию численностью в 2 млн. 400 тыс. человек к началу войны. На основе научных исследований, технических ноу-хау и промышленного потенциала страны, невзирая на государственные расходы, руководство Германии превратило свою армию в инструмент, способный вести наступательную войну, которая, несмотря на некоторые недостатки, вызванные интенсивным ростом, была лучше организована, вооружена и обучена, чем армии других европейских государств. Соседние страны особенно приводили в ужас быстрый рост и высокий технический уровень германских военно-воздушных сил. Флот, напротив, имел небольшой тоннаж, пока Гитлер не обнаружил, что Великобритания станет его главным противником 13. После этого, в 1938 г., он распорядился начать мощное строительство военно-морского флота. Осенью 1939 г. Германия смогла мобилизовать сухопутную армию в 103 дивизии. Однако ахиллесовой пятой Германии оставалась военная экономика. Она в основном зависела от импорта большого количества сырья и жидкого топлива, необходимого для ведения войны 14.

Франция и Англия включались в гонку вооружений неохотно и относительно медленно. После первой мировой войны Франция содержала большую сухопутную армию и имела большие обученные резервы. Осенью 1939 г. она могла выставить 88 дивизий. Была построена линия Мажино, чрезвычайно дорогая система фортификаций для того, чтобы обезопасить восточные границы и уменьшить потери французов в случае войны. Мысли французских военачальников всецело концентрировались на обороне, и войска оказались не обучены, не оснащены для наступательной войны. Вооружение сухопутной армии частично устарело. Французский флот был мощный и современный, но строительству военно-воздушных сил не уделялось должного внимания. Когда правительство начало осуществлять программу такого строительства в 1936 г., производственные возможности Франции не могли достичь уровня военного производства Германии 15.

Козырной картой Англии был могущественный военно-морской флот, хотя многие корабли уже начинали устаревать. Английские сухопутные силы состояли из призывников, обученные резервы отсутствовали. Главная задача британской армии состояла в защите империи. Большая часть армии находилась за морем, в основном в Индии и на Среднем Востоке, и не было возможности отправить достаточное количество войск на помощь Франции. В середине 30-х годов Англия начала перевооружаться, прежде всего уделяя внимание противовоздушной обороне. К концу десятилетия производство самолетов быстро возросло и в 1939 г. достигло уровня Германии.

Даже потомкам трудно сравнивать военную силу разных стран. Цифры, которыми мы располагаем, часто несопоставимы, в то время как качество является более важным показателем, чем количество. Если судить только по цифрам, то германское превосходство в 1939 г. не было очевидно, за исключением, вероятно, авиации. Качественное превосходство ее вооруженных сил в решающей мере не было значительным до 1940 г. Однако уже в конце 30-х годов многие современники пришли к выводу, что за короткий период времени Германии удалось создать мощную, эффективную военную силу, которая превосходила то, чем располагали западные государства. Эта оценка оказала большое влияние на принятие политических решений и общественное мнение в других европейских странах.

После окончания гражданской войны и иностранной интервенции Советский Союз сократил свои вооруженные силы (РККА) с 5,5 млн. человек до 562 тыс. (в 1924 г.). Военная реформа 1924-1925 гг. предусматривала также создание территориальных милицейских формирований, что имело своей целью уменьшить военные расходы и восстановить разрушенную экономику. "Если бы мы имели выбор между регулярной армией в 1,5-2 млн. человек и существующей военной системой, – говорил М.В. Фрунзе, народный комиссар по военным и морским делам, – тогда, конечно, были бы все основания отдать предпочтение первому варианту. Но мы не имели такого выбора" 16. В конце 20-х годов в связи с нарастанием военной угрозы на Западе и особенно на Дальнем Востоке, а также благодаря определенной экономической стабилизации СССР включился совместно с другими странами в гонку вооружений.

После установления в Германии нацистского режима укрепление вооруженных сил и увеличение выпуска военной продукции стало доминирующим элементом в советской военной политике. В 1930-1931 гг. оборонная промышленность произвела 1911 артиллерийских орудий, а в 1939 г. их выпуск увеличился до 12 687; производство винтовок за тот же период повысилось с 174 тыс. до 1 млн. 174 тыс.; пулеметов – с 40 982 до 74 567. Авиационная промышленность, которая давала 860 самолетов в 1930-1931 гг., произвела в 1938 г. 5469 машин, включая 2 тыс. бомбардировщиков. Танковая промышленность за тот же период увеличила выпуск танков с 740 до 2271 в год. Количественный результат впечатлял, но качество многих типов вооружения было неудовлетворительным. Изменялась система призыва в армию – со смешанной (регулярно-милиционной) к регулярной. К 1 января 1938 г. силы Красной Армии возросли в три раза – до 1 513 400 человек.

В соответствии с точкой зрения советского политического и военного руководства того времени основными потенциальными противниками были: Германия – на западе, Япония – на востоке (главная угроза), Турция – на юге и Финляндия – на севере. Создание антисоветской коалиции, империалистических держав считалось реальным и самым опасным вариантом. Военная доктрина переоценивала силу РККА, будучи ориентированной на быстрый и полный разгром противника на его собственной территории при активной классовой поддержке СССР трудящимися в других странах.


Путь к войне


Решения, которые привели ко второй мировой войне, принимались в Берлине, Лондоне и Москве. Это была война Гитлера, который начал ее преднамеренно, поскольку его цели иначе не могли быть достигнуты. Долгое время он надеялся на то, что Англия согласится предоставить ему свободу действий на Востоке. В этом случае Германия позволила бы Англии сохранить ее империю. Он не извлек урока истории, который гласил, что сохранение баланса сил на европейском континенте было центральной задачей британской политики на протяжении всей современной истории. Если бы Восточная Европа оказалась под контролем Германии, это означало бы резкое изменение соотношения сил, чего не могла допустить Англия. После того, как его надежды не оправдались, Гитлер начал рассматривать Англию как своего главного противника. Его речь в рейхстаге от 5 ноября 1937 г., помимо решимости использовать силу для завоевания жизненного пространства, свидетельствовала о том, что он отныне считает Англию и Францию "заклятыми врагами" Германии 17.

Англия и Франция противились обострению отношений с Германией или Италией, угрожавшему войной. В 30-х годах определение, содержавшееся в меморандуме, подготовленном английским министерством иностранных дел в 1926 г., довольно точно отражало существо их политики: "У нас нет ни территориальных амбиций, ни желания что-либо приобретать. Мы получили все, что хотели, – возможно, даже больше. Наша единственная цель – удержать то, что мы имеем, и жить в мире… Что бы ни случилось в результате нарушения мира, мы проиграем" 18. По этой причине Великобритания и Франция предпочитали решать проблемы путем переговоров, которые бы удовлетворили требования Германии и Италии. В основе такой политики умиротворения, помимо искреннего и глубоко укоренившегося отвращения к войне, лежали экономические и стратегические интересы западных государств. Францию, разрываемую идеологическими конфликтами, будто парализовало, когда она увидела, как ее восточный сосед, разгром которого был достигнут такой огромной ценой в первой мировой войне, становится более устрашающим, чем ранее. Франция все еще надеялась защитить себя с помощью Англии. Её союзники в Восточной Европе в конечном итоге должны были полагаться на собственные силы.

Великобритания должна была защищать богатую, но чрезвычайно уязвимую империю. Теперь против нее направлялись вызывающие действия Муссолини на Средиземноморье. Наступление Японии угрожало статусу Британской империи на Дальнем Востоке. Индия и Средний Восток бурлили. У Великобритании было много конкурентов и не хватало сил, чтобы противостоять всем им одновременно. Ей приходилось действовать в нескольких направлениях. Стоявшие у власти консерваторы относились к Германии с некоторым пониманием даже после того, как Гитлер пришел к власти – ведь национал-социализм был, помимо всего, контрсилой коммунизму и Советскому Союзу. Позднее перевооружение Германии, особенно развитие ее военно-воздушных сил, вызвало растущее беспокойство среди англичан. Ла-Манш уже не мог обеспечить защиту британских островов от противника. Все понимали, что гонка вооружений будет тяжелым испытанием для английской экономики. Война могла означать банкротство и конец империи 19.

Политика умиротворения западных государств позволила Гитлеру сделать Германию настолько сильной, что она смогла начать большую войну и почти выиграть ее. Главная ошибка состояла в предположении, что Гитлер удовлетворится ограниченными уступками. Аншлюс Австрии в марте 1938 г. и раздел Чехословакии на Мюнхенской конференции в конце сентября этого же года резко изменили расстановку сил в Европе в пользу Германии. Но в то же время Мюнхенское соглашение явилось пределом умиротворения. Сохранить мир любой ценой никогда не было целью политики умиротворения 20. Зимой 1938/39 г. английское правительство утратило веру в возможность достижения взаимопонимания с Германией и готовилось к сопротивлению 21. Немецкая оккупация Праги в марте 1939 г. стала последним событием, которое убедило англичан в том, что Гитлеру нельзя доверять и что единственной альтернативой является сопротивление завоевательным планам Германии.

Теперь Великобритания приступила к созданию контрсилы Германии в Восточной Европе, где ранее избегала вмешательства. Через две недели после оккупации Праги она объявила о своих гарантиях Польше 22. Целью этого поспешного решения было удержать Германию от захвата Польши. Гитлера это, однако, не остановило. После того, как Польша отказалась играть роль германского сателлита, Гитлер распорядился начать приготовления к нападению на эту страну, чем достигалось устранение польской угрозы немецкому тылу и расширение жизненного пространства Германии на востоке. На сей раз Гитлер хотел войны и не желал компромиссов, даже Мюнхенского типа 23.

Единственной силой, способной остановить Германию, мог стать союз между Великобританией, Францией и Советским Союзом, который вынудил бы ее вести войну на два фронта. Но снова Гитлеру был дан шанс использовать противоречивые цели других стран.

В Лондоне и Париже придерживались мнения, что только союз трех великих держав вынудит Гитлера отказаться от нападения 24. Сталин вынужден был считаться с тем, что Германия совершит нападение на Советский Союз, которому придется вынести всю основную тяжесть войны против нее.

Переговоры трех держав продвигались медленно, в особенности из-за подозрительности Лондона относительно намерений советского правительства. Другая причина заключалась в том, что Польша и другие страны Восточной Европы категорически отказывались предоставить свои территории советским войскам в войне против Германии. Позиция советского правительства на переговорах была достаточно сильной. В Москве подозревали, что западные державы только и стремились подтолкнуть Советский Союз к войне с Германией. СССР также не отказывался от принципа, согласно которому три великие державы должны были оказать помощь его соседям в случае нападения на них Германии даже против их собственной воли.

Приняв решение напасть на Польшу, Гитлер заблаговременно поставил цель добиться ее изоляции. Он понимал, что преуспеет в этом, если сможет достичь соглашения с Советским Союзом. Переговоры велись одновременно между Германией и СССР, с одной стороны, и между Англией, Францией и Советским Союзом – с другой. Германия взяла на себя инициативу, и Москве нужно было только ждать ее предложений 25. 2 августа министр иностранных дел фон Риббентроп объяснил советскому поверенному в делах в Берлине, что нет ни единой проблемы между Балтийским и Черным морями, которая не могла бы быть разрешена между Германией и Советским Союзом 26. До последней минуты переговоры велись также между Лондоном и Берлином. Однако Англия ничего не могла предложить Германии. Доверие к ее внешней политике было теперь поставлено на карту, и она не желала требовать уступок от Варшавы, которая упорно отказывалась обсуждать с Германией проблему Данцига и польского коридора 27.

Когда Сталин подписывал пакт о ненападении с Германией 23 августа, он прежде всего имел в виду обеспечение безопасности своей страны. С точки зрения советского правительства предложения Германии были гораздо лучше, чем предложения западных держав, так как они давали Советскому Союзу возможность остаться в стороне от войны и отодвинуть свои оборонительные рубежи на сотни километров на запад. Этот договор также давал возможность Гитлеру начать войну. После того, как переговоры между тремя великими державами зашли в тупик, западные страны были лишены возможности остановить Гитлера. Гитлер надеялся, что его договор о ненападении с Москвой заставит Англию и Францию оставить Польшу без помощи.

Западные державы, однако, нашли в себе силы не примириться со значительным изменением соотношения сил в Европе в результате поражения Польши. После того, как 1 сентября 1939 г. Германия вторглась в Польшу, Англия и Франция объявили ей войну как бы в знак уважения гарантий, которые были даны Польше, а в действительности для того, чтобы предотвратить господство Германии в Европе от Рейна до Черного моря 28.

1 Vehvilainen O. Kansainvalisen jarjestelman kriisi // Kansakunta sodassa / Toini. S. Hietanen. Hels., 1989. Osa 1. S. 12-13.

2 Vehvilainen O. Kansalaissosialistinen Saksa ja Neuvostoliitto, 1933-1934. Porvoo; Hels… 1966. S. 33^10.

3 Bell P.M.H. The Origins of the Second World War in Europe. L., 1986. '" P. 128-146.

4 Ibid. P. 51-90: Kuhnl R. Liberalismista fasismiin: porvarillisen vallan muodot. Jyvaskyla, 1973. S. 91-217.

5 Messerschmidt M. Aussenpolitik und Kriegsvorbereitung // Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Stuttgart. 1979. Bd. 1. S. 535-539.

6 Буллок Л. Гитлер и Сталин: жизнь и власть: Пер. с англ. Cмоленск. 1994. С. 379

7 Hillgruber A. Kriegsziele und Strategien der grossen Machte // Der Zweite Weltkrieg, 1939-1945. Stuttgart, 1982. S. 12.

8 Vogelsang Т. Neue Dokumente zur Geschichte der Reichswehr, 1930-1933 // Vierteljhareshefte zur Zeitgeschichte. 1954. 11. 2. S. 434-435.

9 Bell P.M.H. Op. cit. P. 204-224.

10 Hildebrand K. Krieg im Frieden und Frieden im Krieg // Der Zweite Weltkrieg: Analysen, Grundzuge, Forschungsbilan. / Hrsg. von W. Michalka. Munchen, 1989. S. 3I-34.

11 UillgruherA. Op. eil. S. 22-24.

12 Kaukiainen L. Smastater i varldskrisens skugga. Sakernetsfragan i den offentliga debatten i Sverige. Finland och Danmark Oktober 1937 – november 1938. Hels., 1980. S. 24-38.

13 Deist W. Die Aufrustung der Wehrmacht // Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. I. S. 371-532.

14 Volkmann H.-E. Die NS-Wirtschaft in Vorbereitung des Krieges // Ibid. S. 349-368.

15 Hell P.M. //. Op. cit. P. 163-184; Rzheshevsky О. Europe, 1939: Was War Inevitable? Moscow, 1989. P. 123-124.

16 Фрунзе М.В. Собр. соч. М.; Л… 1927. Т. 3. С. 289.

17 Akten zur deutschen auswartigen Politik, 1918-1945. Ser. D. Baden-Baden, 1959. Bd. VI. S.

19. (Далее: ADAP).

18 Kennedy P. The Realities Behind Diplomacy: Background Influences on British External Policy, 1865-1980. Glasgow, 1981. P. 256.

19 Bell P.M.H. Op. cit. P. 222-224; Hillgruber A. Op. cit. S. 14-15.

20 Bell P.MM. Op. cit. P. 247.

21 Watt D.C. How War Came: The Immediate Origins of the Second World War, 1938-1939. N.Y. 1989. P. 99-108.

22 Ibid. P. 186.

23 Messerschmidt M. Op. cit. S. 178, 309.

24 Bell P.M.N. Op. cit. P. 256-257; Watt D.C. Op. cit. P. 178, 309.

25 Fleischauer J. Die sowjetische Aussenpolitik und die Genese des Hitler-Stalin-Paktes // Vom Hitler-Stalin-Pakt bis zum "Unternehmen Barbarossa" / Hrsg. von B. Wegner. Munchen, 1991. S. 27-28.

26 ADAP, 1918-1945. Ser. D. Bd. VI. S. 760.

27 Watt D.C. Op. cit. P. 540-543.

28 Vehvilainen O. Kansainvalisen jarjestelman kriisi. S. 23.


ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЙ КУРС СССР

© А.О. Чубарьян

Внешняя политика СССР в 30-е годы определялась особенностями внутреннего развития страны, международной обстановкой и спецификой отношений с соседними государствами. Применительно к советско-финским отношениям следует обратить внимание прежде всего на европейское направление советской внешней политики.

В общем плане советская международная политика продолжала находиться в зависимости от курса на мировую революцию. Идея победы социализма в мировом или по крайней мере в европейском масштабе, взятая В.И. Лениным на вооружение сразу же после победы Октябрьской революции, сохранялась как линия советского руководства, хотя, разумеется, претерпевала существенные перемены в методах и формах реализации. Стабилизация капитализма и отлив революционной волны снимали с повестки дня вопрос о непосредственном революционном взрыве в странах Запада.

На первый план выдвигалась идея поддержки коммунистических партий в западных странах, стремление ослабить капиталистический мир, в частности, в европейском регионе. Важнейшим инструментом в проведении этого курса был Коминтерн, фактически выполнявший функции международного отдела коммунистической партии Советского Союза. Долгие годы Коминтерн нацеливал коммунистические партии стран Западной Европы не только на борьбу с буржуазно-консервативными правительствами, но и социал-демократическими кругами, которые порой представлялись главными врагами и угрозой коммунистическому движению. Подобная политика была отражением сталинизма, его принципиальной сущности и основных установок.

Сталин и его окружение готовы были рассматривать СССР как часть европейской системы, но соглашались использовать опыт исторического развития Европы, ее политической и общественной мысли лишь в рамках того, что, по их мнению, соответствовало революционно-демократическим, и прежде всего социалистическим взглядам и утопиям. Лозунг "Соединенных Штатов Европы" трактовался как реакционный, империалистический и антисоветский. Р. Куденхов-Калерги, один из наиболее активных сторонников европейского единства, вплоть до самого последнего времени изображался как проповедник буржуазных реакционных мыслей и теорий.

Сталин в принципе отвергал и резко осуждал весьма популярные на Западе в 30-е годы пацифизм и пацифистскую идеологию за их буржуазный характер, за классовую ограниченность. Естественная для государства линия защиты национальных интересов Советского Союза в сочетании с идеей революционного мессианства создавали теоретический фундамент советской внешней политики. На различных этапах те или иные ее компоненты выходили на первый план, но в целом все они постоянно оставались на вооружении советских политиков и идеологов.

Западная и, в частности, европейская общественность в значительном своем большинстве враждебно относилась к СССР. Это было вызвано не только отрицанием социального строя в Советском Союзе, но и беззаконием сталинской системы. Практика преследования инакомыслия, многочисленные судебные процессы, массовые репрессии и антибуржуазные кампании отталкивали от него европейскую интеллигенцию и широкие слои общественности.

Все эти факторы усиливали противостояние СССР и капиталистических стран Европы, создавая барьеры на пути сотрудничества европейской общественности с Советским Союзом. Подобное развитие событий стимулировало настроения тех в Западной Европе, кто постоянно настаивал на русской угрозе Европе.

Но в середине 30-х годов, когда нацистская угроза стала реальной, были предприняты попытки объединить антифашистские силы Европы. В этой связи необходимо подчеркнуть, что существовала сфера, в которой взаимодействие СССР и буржуазной Европы не только не замедлялось, но возрастало и становилось все более активным. Речь идет о конкретной политике 30-х годов, о проектах европейской безопасности, которые объективно вовлекали Советский Союз в европейские дела. Россия оставалась великой европейской державой, без которой невозможно было решать любые вопросы европейской политики и жизни. И в этом смысле, отрицая западные ценности, СССР продолжал диалог с Западом, рассматривая себя как неотъемлемую часть европейской жизни и политической борьбы.

Такое же положение было и в Западной Европе. Отвергая сталинизм и социалистическую систему, рассматривая ее как глубоко враждебную европейской традиции и политической мысли, капиталистические державы должны были не только учитывать позицию СССР, но и вести с ним дела, активно привлекая его к европейской международно-политической системе. Для западноевропейских стран Советский Союз оставался чрезвычайно важным фактором в рамках этой системы.

Приход фашизма к власти в Германии создал качественно новую ситуацию в Европе. Речь шла об ответственности европейцев за судьбы Европы. Под угрозу были поставлены достижения ее цивилизации и культуры. В связи с этим возникал кардинальный вопрос: удастся ли объединить усилия европейцев под знаменем защиты Европы от фашизма, возможно ли создание такого общеевропейского механизма, который помог бы избежать войны, сохранить мир и обеспечить безопасность Европы. Для того, чтобы решение всех этих проблем стало возможным, требовалась готовность к созданию системы европейской безопасности, которая приобретала в этой ситуации значение важного общеевропейского феномена. Перед лицом фашистской угрозы требовался новый взгляд на "игру противоречий", необходимо было осознание общей ответственности европейских государств и народов за сохранение мира.

Программа германского фашизма предусматривала уничтожение социализма в России и демократического движения, покорение всей Европы, ликвидацию ее народов, не удовлетворявших требованиям расовых "теорий" фашистских идеологов. Из теоретических построений и первых практических шагов германского фашизма было видно, что угроза нависла не только над СССР, но и над западноевропейскими демократиями.

Гитлер уже в первой после вступления на пост рейхсканцлера публичной речи, произнесенной 2 марта 1933 г. в берлинском дворце спорта, главное внимание сосредоточил на тезисе о вреде марксизма, дискредитируя его практикой сталинского тоталитарного режима – нищетой, голодом, массовыми расстрелами. В Москве речь Гитлера не осталась без внимания. 5 мая полпред СССР в Германии Л.М. Хинчук заявил германскому министру иностранных дел К. Нейрату по поручению своего правительства протест "по поводу выпадов германского рейхсканцлера, относящихся к внутренним делам и положению моей страны". Указав на "унизительную и оскорбительную форму" этих выпадов, он отметил, что "они не могут быть согласованы с существующими отношениями между СССР и Германией"1. К тому времени советская пресса активизировала раскрытие преступных методов, с помощью которых нацисты насаждали свою власть, нищенского положения немецких рабочих и миллионов безработных в Германии, переживающей экономический кризис. Гитлер, по-видимому, понял, что невыгодно в сложившейся обстановке держать такой курс, и прибег к маневру. 23 марта 1933 г. он заявил в рейхстаге, что "имперское правительство желает поддерживать с Советским Союзом взаимные дружественные отношения". 28 апреля Хинчук посетил Гитлера, сообщив ему о встречном желании правительства СССР развивать дружественные отношения с Германией в духе действующих договоров и соглашений. Хинчук передал Гитлеру предложение, поступившее из Москвы, ускорить ратификацию протокола от 31 июля 1931 г. о продлении договора между СССР и Германией от 24 апреля 1926 г. о ненападении и нейтралитете без ограничения его каким-либо сроком 2. Гитлер ответил на это согласием. 5 мая 1933 г. состоялся обмен соответствующими документами о ратификации указанного протокола 3.

Однако успокоение в советско-германских отношениях продлилось недолго. 22 июня 1933 г. Хинчуку вновь пришлось вручить германскому правительству ноту протеста по поводу выступления тогдашнего имперского министра хозяйства А. Хугенберга на Международной экономической конференции в Лондоне с меморандумом. В нем содержалось довольно прозрачное требование, наряду с предоставлением Германии колоний в Африке, дать "энергичной" германской расе возможность приступить к колонизации новых земель в России под предлогом положить там конец начавшемуся после революции процессу внутреннего распада. Этот документ был оценен в Москве как "призыв к войне против СССР"4.

Европейские государства должны были противопоставить фашизму, предполагавшему их насильственный захват, объединение своих усилий и выработку общих мер безопасности. По мере развития событий становилось все более очевидным, что требовались единые действия, нужна была система взаимодействия, включавшая нефашистскую Европу и Советский Союз.

Позиция СССР была определена в декабре 1933 г., когда в Народном комиссариате иностранных дел были разработаны следующие предложения, направленные на создание системы коллективной безопасности в Европе: вступить при наличии необходимых условий в Лигу наций и заключить в рамках этой организации региональное соглашение о взаимной защите от агрессии со стороны Германии (Восточный пакт); согласиться на участие в этом соглашении Бельгии, Франции, Чехословакии, Польши, Литвы, Латвии, Эстонии и Финляндии или некоторых из этих стран, но с обязательным участием Франции и Польши; начать переговоры об уточнении обязательств участников будущего соглашения о взаимной защите после разработки его проекта Францией, "являющейся инициатором всего дела"5.

В январе 1934 г. B.C. Довгалевский, советский полномочный представитель во Франции, изложил французскому правительству точку зрения своего правительства на вхождение СССР в Лигу наций и региональное соглашение о взаимной защите. Французское правительство высказалось против участия в нем Бельгии на том основании, что это ведет к "смешиванию Локарнского договора с другой системой", и выразило мнение, что нужно заключить на Востоке Европы "свое Локарно". Затем с французской стороны было предложено включить в региональное соглашение Германию, чтобы избежать упрека с ее стороны в стремлении к окружению и не дать Польше, вставшей на путь сближения с Германией, предлога для отказа участвовать в этом соглашении. Французское правительство выразило при этом желание не участвовать прямо в Восточном пакте, а, подписав договор о взаимопомощи с СССР, стать его гарантом 6. 18 мая 1934 г. нарком иностранных дел СССР М.М. Литвинов встретился с назначенным в феврале новым министром иностранных дел Франции Л. Барту и выразил согласие с предложениями французского правительства. Затем началась разработка проекта регионального соглашения, который в июне был доработан Барту и Литвиновым и доведен до сведения всех заинтересованных стран, в том числе Англии и Италии. Последние на словах одобрили Восточный пакт.

Таким образом, участниками Восточного пакта должны были стать следующие страны Центральной и Восточной Европы: Польша, Чехословакия, Германия, Советский Союз, прибалтийские государства и Финляндия. Они обязывались взаимно гарантировать нерушимость границ и оказывать помощь государству-участнику пакта, подвергнувшемуся нападению, и не оказывать помощи государству-агрессору. Наряду с подписанием Восточного пакта должен был быть подписан еще отдельный договор о взаимной помощи между СССР и Францией. Франция стала гарантом Восточного пакта, а СССР, наравне с Англией и Италией, – гарантом Локарнского пакта 1925 г.

Можно было предположить, что нацистская Германия не даст согласия на участие в Восточном пакте, поскольку это означало бы ее отказ от планов агрессии. Так и случилось. В германском меморандуме английскому правительству от 8 сентября 1934 г. было заявлено, что Германия не станет участвовать в новых системах безопасности до тех пор, пока другие державы не будут считать возможным ее равноправие в области вооружения. Негативное отношение к участию в Восточном пакте проявила и Польша, правительство которой 26 января 1934 г. подписало германо-польскую "Декларацию о необращении к силе". И Гитлер, и польский министр иностранных дел Ю. Бек заявляли, что Восточный пакт преследует цель "окружить" Германию и "изолировать" Польшу, и заверяли друг друга в решимости "не допустить обесценивания германо-польского протокола от 26 января 1934 г. коллективными договорами"7.

Тем временем решился вопрос о вступлении СССР в Лигу наций. Совет Лиги на заседании 11 сентября 1934 г. принял решение о том, что Советскому Союзу после вступления в Лигу наций будет предоставлено постоянное место в ее Совете 8.

В обостряющейся обстановке в Европе важное место занимали вопросы разоружения. Переговоры о разоружении проходили в рамках Лиги наций во второй половине 20-х – начале 30-х годов. Однако после многолетних дискуссий проблема разоружения так и не сдвинулась с места. Наращивание вооружений продолжалось, а в центре Европы фашистская Германия создала опасный очаг войны.

Известный английский политический деятель Д. Ллойд Джордж дал убийственную характеристику переговорам о разоружении. «Комическая пьеса, – писал он, – в которой разоружение и обеспечение безопасности ведут между собой борьбу за первенство, все еще привлекает в женевский театр полный зал зрителей… дебаты продолжаются, причем "красноречивые", "блестящие" и "государственные" речи следуют друг за другом в беспрерывной цепи… Разоружение гонится за обеспечением безопасности; обеспечение безопасности охотится за разоружением, но никогда одно не догоняет другое».

В феврале 1933 г. советское правительство вынесло на обсуждение международной конференции по разоружению в Женеве проект декларации относительно определения агрессии 9. В нем под определение агрессии подпадали различные действия нападающей стороны, как-то: объявление войны, вступление войск на территорию другого государства без объявления войны, артиллерийский обстрел и авиационные бомбардировки объектов на территории другого государства, высадка морских и воздушных десантов, морская блокада.

В июле 1933 г. в беседах между советским полномочным представителем во Франции B.C. Довгалевским и французским министром иностранных дел Ж. Поль-Бонкуром зародилась идея о целесообразности установить между СССР и Францией более тесные отношения. Осенью они продолжили переговоры на эту тему и пришли к выводу о необходимости заключения советско-французского пакта о взаимопомощи и создании в Европе системы коллективной безопасности 10. В мае 1935 г. были подписаны договоры СССР с Францией и Чехословакией о взаимной помощи, которые могли бы стать существенными элементами европейской системы безопасности. Активно сотрудничали в этом направлении французский министр Луи Барту, советский нарком М. Литвинов, югославский король Александр, многие политические и общественные деятели различных стран Европы. Проходили многочисленные конференции и встречи.

Если говорить о Советском Союзе, то следует отметить, что в результате последних исследований советских ученых становится очевидным, что Сталин не очень симпатизировал идее коллективной безопасности, на практике главным сторонником этой идеи был Литвинов. Именно во многом благодаря его стараниям и действиям его французских коллег намечались контуры системы европейской безопасности.

Однако очень скоро проекты безопасности столкнулись с серьезными трудностями. На Западе постепенно возобладала политика, получившая печальную известность как линия на умиротворение германского агрессора, состоявшая в том, чтобы канализировать германские планы на Восток.

После убийства Барту 11 изменилась ориентация французской политики. Договор с СССР не был подкреплен военной конвенцией, а линия на умиротворение Германии стала преобладать в политике французских правящих кругов. На смену реалистически мыслящим политикам пришли люди, для которых неприятие СССР было сильнее политической целесообразности. Франция фактически бросила на чашу весов своей политики и судьбы малых стран Европы, находившихся в орбите французского влияния, довольно безучастно взирая на проникновение Германии в традиционно французские сферы.

Большое и негативное воздействие как на Францию, так и на всю ситуацию в Европе оказывала политика Англии, которая явилась, пожалуй, основной движущей силой политики умиротворения. Она была менее заинтересована в интегрированной Европе. Европейские тенденции и настроения всегда были не особенно популярны в Англии. Общая линия ее политики не изменилась и тогда, когда Германия перешла от слов к делу. Но логикой событий Англия втянулась в европейские дела более активно, чем, видимо, ожидали ее политические лидеры.

Тем временем Германия вместе с фашистской Италией усилили реализацию своей агрессивной программы. В ночь на 3 октября 1935 г. без объявления войны итальянские войска вторглись в Эфиопию. Германия, не являвшаяся членом Лиги наций, открыто оказывала экономическую поддержку Италии. Эфиопия была захвачена и в начале мая 1936 г. ликвидирована как государство. А Лига наций оказалась неспособной защитить Эфиопию и отстоять право на свободу и независимость одного из своих участников, что имело непоправимые последствия.

7 марта 1936 г. Германия в нарушение Локарнских соглашений ввела свои войска в пограничную с Францией демилитаризованную Рейнскую зону. Французское правительство предложило Совету Лиги наций применить к Германии экономические санкции. Однако это предложение не нашло поддержки ни со стороны Италии, взявшей во время войны с Эфиопией курс на сближение с Германией, ни со стороны Англии, рассчитывавшей, что для его осуществления "нет никакой юридической базы"12. Совет Лиги наций ограничился лишь констатацией факта нарушения Германией одного из пунктов Версальского договора.

17 марта 1936 г. в Совете Лиги наций Литвинов говорил: "Нельзя бороться за коллективную безопасность, не принимая коллективных мер против нарушения международных обязательств. Мы не считаем, однако, такой мерой коллективную капитуляцию перед лицом агрессора, перед лицом нарушения договора или коллективное согласие на премирование агрессора путем принятия угодной и выгодной агрессору базы соглашения или других планов"13.

Позиция Франции перед лицом германской угрозы в марте 1936 г. существенно ослабила ее международный авторитет. Связанные с нею договорами страны Центральной и Юго-Восточной Европы, убедившись, что она не может защитить свои собственные интересы, все более стали склоняться в сторону Германии. Французский дипломат Поль-Бонкур впоследствии сказал по этому поводу: "7 марта 1936 г. – это вторая капитуляция Франции. Первая – не помешали германскому перевооружению. Еще большая капитуляция – потеряли союзников"14.

Новую угрозу безопасности в Европе создал начавшийся в июле 1936 г. вооруженный мятеж против правительства Народного фронта в Испании. Как известно, СССР оказал республиканскому правительству Испании помощь кредитами, продовольствием, медикаментами, а также поставлял ему военную технику. На стороне республиканской армии участвовали в боевых действиях более двух тысяч советских военнослужащих и бойцы интернациональных бригад из многих стран мира.

Помощь Советского Союза показала, что он является противником фашистской Германии, но одновременно она дала новые аргументы и тем, кто расценил участие СССР в испанских событиях как угрозу вооруженного экспорта революции. Этот фактор сыграл немалую роль и в позиции Франции и Англии по отношению к СССР в связи с событиями, развернувшимися в 1938 г. вокруг Австрии и Чехословакии.

Опираясь на существовавшие в Австрии нацистские группировки, гитлеровское правительство стало добиваться от австрийского правительства воссоединения Австрии с Германией. 12 марта 1938 г. 200-тысячная группировка немецких войск вступила на австрийскую землю. На следующий день был принят закон, объявивший Австрию "немецкой землей".

Относительная устойчивость в Центральной Европе была разрушена. 17 марта Литвинов от имени советского правительства выступил с заявлением, в котором охарактеризовал аншлюс Австрии как "насильственное лишение австрийского народа его политической, экономической и культурной независимости", предупредив, что следующей жертвой нацистской агрессии в первую очередь может оказаться Чехословакия, а затем и другие европейские страны. Литвинов сообщил, что советское правительство "готово участвовать в коллективных действиях, которые были бы решены совместно с ним и которые имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии и устранение усилившейся опасности новой мировой войны"15. Но коллективных действий не последовало.

В Англии и Франции, как и прежде, недооценивали исходящей от нацистов угрозы для их собственной безопасности. В Москве же такую опасность представляли более реально. Но в Париже, Лондоне и Вашингтоне не прислушивались к таким оценкам, что в немалой степени объяснялось недоверием к кремлевскому руководству, которое выступало против преступного нацистского режима и в то же время прибегало к преступным методам утверждения власти в собственной стране. Именно на начало 1938 г. в СССР пришелся апогей сталинских репрессий. 2-13 марта 1938 г., когда решался вопрос о дальнейшей судьбе Австрии, в Москве Сталиным и его подручными был разыгран один из показательных процессов с приглашением на него иностранных журналистов и дипломатов против участников мифического "правотроцкистского блока". 13 марта, т.е. в день "включения" Австрии в состав Германии, по ложным обвинениям в шпионаже и подрывной деятельности были вынесены смертные приговоры Н.И. Бухарину, А.И. Рыкову и др. Эти события воспринимались за рубежом как проявление кризиса советского диктаторского режима, порождали среди общественности буржуазно-демократических стран сомнения в его способности быть надежным партнером в деле обуздания агрессоров.

Венцом политики "умиротворения", как известно, стал мюнхенский договор 1938 г., в результате которого Англия и Франция санкционировали захват Чехословакии гитлеровской Германией. События показали, что тогдашние руководители Англии и Франции фактически дали "зеленый свет" поглощению европейских стран фашистскими режимами. Они молча восприняли аншлюс Австрии, не препятствовали германскому проникновению во многие страны Юго-Восточной и Центральной Европы, на Балканы, в Средиземноморье и т.д.

Общий фон европейской политики оказывал существенное влияние и на советско-финские отношения. В 1937-1938 гг. они характеризовались значительной внутренней напряженностью. Со стороны Советского Союза, как показывают советские внешнеполитические документы, проявлялось постоянное беспокойство: во-первых, сохраняющимся германским влиянием на политическую и общественную жизнь Финляндии; во-вторых, опасениями в связи с возможным включением Финляндии в союзы или блоки с участием Германии и Англии; в-третьих, периодически возникающими инцидентами на советско-финской границе.

В те годы, как известно, явно ухудшались отношения СССР с Англией и Францией, но противоречия с Германией занимали еще главенствующее место, и эти тенденции явно сказывались на отношениях СССР с Финляндией. Со своей стороны, финское руководство стремилось всячески рассеять опасения и беспокойство Москвы, заявляя о своем желании нормализовать и развивать отношения с Советским Союзом. В феврале 1937 г. финский министр иностранных дел Р. Холста посетил Москву, чтобы, как он заявил, рассеять слухи "об обострении советско-финских отношений"16. По словам финского министра, его визит в Москву был одобрен всеми политическими партиями Финляндии, а также министром иностранных дел Швеции Сандлером. В беседах с Литвиновым Холсти подчеркивал свое намерение следовать идеям Лиги наций и бороться с прогерманскими настроениями, существовавшими в финском обществе.

Характерно, что в ходе переговоров с Холсти Литвинов, подчеркивая желание СССР улучшать и развивать отношения с Финляндией, заявлял, что она "предпочитает интимную близость с Германией, Польшей и даже Японией"17. Литвинов прямо указал, что СССР опасается, что в случае большой европейской войны Финляндия может оказаться в "противостоящем нам лагере" и что мы принимаем меры предосторожности на финской границе. Литвинов заявил даже, что вся наша страна считает Финляндию нам враждебной. В беседе с советской стороны упоминалось о строительстве немцами в Финляндии аэродромов и химического завода.

Фактически уже в ходе этого визита обозначались пункты и линии напряженности в отношениях между двумя странами. В дальнейшем советская сторона постоянно возвращалась именно к этим вопросам, а финские представители стремились отрицать прогерманские тенденции и оправдывать или объяснять инциденты на финско-советской границе. И если в первые месяцы после визита Холсти в Москву советские представители в Финляндии заявляли о благоприятных и значительных итогах переговоров в Москве 18, то затем в донесениях советских дипломатов из Хельсинки снова появились тревожные ноты. Возобновились инциденты на границе 19.

Последующие события показали также, что в Москве параллель но с германской "опасностью" все настойчивее отмечали и английскую активность. Так, в письме заместителя наркома иностранных дел В.П. Потемкина от 1 июня 1937 г. прямо указывалось на англофильские настроения Холсти и на усиление английской деятельности в прибалтийско-скандинавских делах. Одновременно высказывались опасения и по поводу возможного привлечения Финляндии к польским планам (направляемым Англией) создания "санитарного кордона" и антисоветского блока в Прибалтике 20.

Таким образом, отношения с Финляндией полностью отражали об щую линию тогдашней политики советского руководства. В условиях сохраняющейся враждебности с Германией и усиливающейся напряженности в отношениях с Англией Москва стремилась ослабить влияние этих держав в Финляндии и активизировать собственные позиции в политике своего северного соседа.

Тем временем продолжались инциденты на советско-финской границе. Характерно, что в Москве тщательно фиксировали даже малейшие нарушения границы со стороны Финляндии и делали немедленные представления финской стороне 21. В ходе контактов с финскими официальными лицами советские представители продолжали обращать внимание на "усилившуюся германскую активность в Финляндии" и на недружественные в отношении СССР публикации в финской печати.

4 августа 1937 г. ТАСС сделал специальное заявление об усилении германской активности в Финляндии 22 (речь шла о встрече германской эскадры с финскими судами, о приезде в Финляндию делегации германских "учителей гимнастики", которых советский полпред в сообщении в Москву назвал германскими офицерами, прибывшими для подробного изучения страны и т.п.). Финское правительство, желая, видимо, смягчить напряженность, сообщило о переносе визита германской эскадры с Аландских островов в Хельсинки и заявило, что финский флот, за исключением необходимого минимума, не встретится с немцами 23. Советские представители сочли это решение половинчатым и указали финским дипломатам на желание немцев проникнуть для рыболовства в Печенгскую область 24.

Эти факты служили явным подтверждением, что напряженность в отношениях между двумя странами продолжала нарастать. Схожая ситуация происходила в 1938 г. Продолжались нарушения границы, следовали представления советской стороны 25. Помимо протестов с советской стороны, и финское министерство иностранных дел 20 июля 1938 г. обратило внимание советского полпреда на задержание советскими властями финского судна 26. 23 августа с советской стороны последовала официальная нота наркоминдела, в которой говорилось о ненормальных условиях работы советских пограничных комиссаров на Карельском перешейке 27.

Подписание мюнхенского соглашения в сентябре 1938 г. еще более обострило советское восприятие различных международных событий, в том числе и советско-финских отношений. Что касается Финляндии, то, по сообщениям советского полпреда, мюнхенское соглашение вызвало большое беспокойство в Хельсинки, различные финские деятели высказывали опасения вовлечения своей страны в возможные международные конфликты. Это проявилось, в частности, во время первой же беседы с советским послом нового министра иностранных дел Финляндии Э. Эркко, который всячески подчеркивал, что Финляндия стремится к укреплению добрососедских отношений и экономических связей между СССР и Финляндией. Он заявил также, что не видит каких-либо спорных принципиальных вопросов между двумя странами, и выразил надежду на то, что имевшие место в прошлом пограничные недоразумения в результате уточнения границы будут окончательно устранены и на границе установится порядок, соответствующий странам, находящимся в добрососедских отношениях. Эта идея была поддержана и советским полпредом 28.

Однако развитие событий показало, что источники напряженности в советско-финских отношениях сохранялись. Они были связаны с общим ухудшением международной обстановки, состоянием отношений Советского Союза с Германией и Англией. На это накладывались и непосредственно советско-финские противоречия. СССР стремился обезопасить свои северные границы на случай возникновения большой войны и одновременно пытался решить в свою пользу старые "счеты" и разногласия с Финляндией. При этом в верхних эшелонах власти в Москве, видимо, существовали разные варианты урегулирования советско-финских противоречий. Показателем этого могут служить два документа, недавно обнаруженные в советских архивах.

Первый документ от 1 апреля 1938 г. был, вероятно, подготовлен "легальным" руководителем советской внешней разведки в Финляндии Б.А. Рыбкиным, который под фамилией Ярцев числился вторым секретарем посольства СССР в Хельсинки. Он начинается с утверждения, что нынешнее финское правительство не является германофильским, что оно стремится к улучшению отношений с СССР и ориентируется на Скандинавию и на нейтралитет. При этом, признавалось в записке, финское правительство не в состоянии противостоять давлению фашистских элементов и принимать реальные меры против немецкой активности и собственных фашистов. По мнению авторов записки, стремление к улучшению отношений с СССР вызывается у финского правительства опасениями, что наши систематические разоблачения немецкого влияния подрывают авторитет Финляндии. На этой основе финское правительство и хочет убедить СССР, что Финляндия не собирается предоставлять свою территорию фашистским агрессорам для войны с СССР. Финляндия, кроме того, заинтересована в серьезном развитии торговли с Советским Союзом. В преддверии предстоящих выборов (июль 1939 г.) финские руководящие деятели готовы к поискам подходов к Советскому Союзу.

Автор документа делает из этого вывод, что создается реальная обстановка для нейтрализации немецкого влияния и вовлечения Финляндии в орбиту интересов Советского Союза, и предлагает следующий план действий. Мы даем финнам гарантию неприкосновенности Финляндии в ее теперешних границах; снабжаем ее вооружением и материально-техническими средствами, необходимыми для укрепления тех стратегических пунктов, которые являются наиболее уязвимыми с точки зрения действий германского воздушного и морского флотов, и расширяем торговый оборот (в том числе и в сельскохозяйственной сфере). Взамен мы требуем заключения с Советским Союзом пакта о взаимной помощи, поддержку Финляндией позиций СССР в международных вопросах и реальных гарантий военного характера (которые могут быть разработаны НКИД и Генштабом).

Далее в документе перечисляются (с характеристиками) лица, с которыми можно было и следовало бы вести переговоры. Среди них были названы премьер-министр А. Каяндер, его секретарь А. Инкиля, министр иностранных дел Холсти, министр обороны Ю. Ниукканен, генерал А. Сихво и начальник административного отдела МИД К. Рантакари. Интересно, что в характеристиках этих лиц упоминались их политические взгляды, настроения и материальное положение. На документе имеются пометки Сталина, из которых наиболее интересно предложение добавить к нашим гарантиям невмешательство во внутренние дела Финляндии 29. 7 апреля Рыбкин имел беседу со Сталиным и получил задание провести секретные переговоры с финским руководством, чтобы склонить его к заключению договора о взаимопомощи. Так возникла акция, получившая кодовое название "Дело 7 апреля". Рыбкин вел переговоры с министром иностранных дел Р. Холсти, сменившим его позднее на этом посту В. Таннером и премьер-министром А. Каяндером. Но финская сторона отклонила советские предложения 30.

Второй документ относится к июню 1938 г. и представляет собой записку начальника УНКВД по Ленинградской области М.М. Литвина на имя наркома внутренних дел Н.И. Ежова. В ней говорится о том, что ряд существующих между Финляндией и СССР конвенций и соглашений являются для нас крайне невыгодными и дают Финляндии большие преимущества, так как финны засылают к нам свою агентуру, ведут вербовку советских граждан и изучают наши оборонные сооружения и мероприятия. К числу таких невыгодных соглашений автор записки относил: соглашения между СССР и Финляндией о плавании финляндских торговых судов по р. Неве (из Ладожского озера в Финский залив и обратно) от 1923 г. и 1928 г.; Конвенцию между Советским Союзом и Финляндией о рыбном и тюленьем промысле на Ладожском озере от 1934 г.; Конвенцию об оленях между СССР и Финляндией от 1933 г.; Конвенцию между РСФСР и Финляндией о сплаве лесных материалов от 1922 г. и 1933 г. В записке приводятся примеры действий финских разведывательных кругов.

Судя по дальнейшему ходу событий, эта записка была направлена В.М. Молотову, который, очевидно, запросил мнения наркоминдела. Оно также отражено в архиве. Литвинов, подписавший записку наркоминдела, соглашается с возможными невыгодными условиями трех конвенций, но отмечает, что они связаны с мирным договором с Финляндией и что сейчас мы не сможем добиться от соседей, а тем более от Финляндии согласия на пересмотр мирных договоров. Аннулирование же или нарушение их в одностороннем порядке создало бы для нас такое положение, в серьезности которого Литвин вряд ли отдает себе отчет.

Далее Литвинов разбирает подробно и конкретно все последствия односторонних советских действий в отношении Финляндии. Любопытно, что наркоминдел ставит под сомнение утверждение о большом количестве нарушений со стороны Финляндии или о диверсиях с ее стороны. Он пишет, что лучше и проще вести переговоры с финской стороной по отдельным пунктам конвенций. По ряду вопросов это уже и делается советскими заинтересованными организациями.

На записке Литвинова имеется резолюция В.М. Молотова и А.И. Микояна, предлагающих создать комиссию в составе Н.И. Ежова, М.М. Литвинова, A.A. Жданова и автора записки в НКВД М.М. Литвина и поручить ей дать предложения в течение пяти дней 31. Дальнейшая судьба комиссии неизвестна, но вся история с двумя документами 1938 г. показывает, что наркоминдел стремился к урегулированию и нормализации отношений с Финляндией, в то время как ряд других ведомств (и прежде всего НКВД) настаивали на жестких силовых действиях. В конкретной ситуации 1938 г. силовой вариант, судя по всему, не прошел, но несомненно, что столкновения этих тенденций оказало влияние на советско-финские отношения в период, предшествовавший зимней войне.

В начале 1939 г. стали проявляться и изменения в политике СССР. Уже в марте 1939 г. Сталин намекал на XVIII партийном съезде на желательность улучшения отношений с Германией. А после отставки Литвинова и прихода Молотова к руководству внешней политикой страны этот поворот стал принимать реальные очертания. Сталин испытывал все большее недоверие к либеральным западным демократиям, и Мюнхен давал ему дополнительные аргументы. Советское руководство явно брало курс на контакты и возможное сотрудничество с Германией.

В Москве усиливались и старые имперские устремления. Кроме того, переговоры СССР с Англией и Францией все больше заходили в тупик. Сочетание этих противоречивых тенденций и настроений вместе со стремлением избежать вовлечения СССР в военный конфликт и обеспечить его безопасность лежало в основе советской позиции на переговорах с Англией и Францией, а затем и с Германией летом 1939 г., при решении многих международных проблем, последовавших после заключения советско-германского пакта в августе 1939 г.

1 Архив внешней политики Российской Федерации. Ф. 0129. Оп. 17. Д. 345. П. 129а. Л.9. (Далее: АВП РФ).

2 Там же. Л. 10.

3 Там же. Л. 14.

4 Там же. Л. 21-23.

5 Документы внешней политики СССР. М., 1960. Т. XVI. С. 876-877. (Далее: ДВПСССР).

6 АВП РФ. Ф. 05. Оп. 19. Д. 358. П. 22. Л. 37.

7 1939 год: Уроки истории. М., 1990. С. 20.

8 АВП РФ. Ф. 05. Оп. 18. Д. 352. П. 21. Л. 16.

9 См.: ДВП СССР. М„ 1968. Т. XIX. С. 508.

10 АВП РФ. Ф. 0129. Оп. 17. Д. 345. П. 129а. Л. 5.

11 Был убит в 1934 г. в Марселе вместе с югославским королем Александром I гитлеровскими агентами.

12 АВП РФ. Ф. 098. Оп. 19. Д. 657. П. 141. Л. 240.

13 ДВП СССР. М., 1974. Т. XIX. С. 174.

14 Цит. по: Европа XX века: проблемы мира и безопасности. М., 1985. С. 71

15 ДВП СССР. M., 1977. Т. XXI. С. 128-129.

16 Там же. М„ 1976. Т. XX. С. 73.

17 Там же. С. 75.

18 Там же. С. 121.

19 См., например, телеграмму советского представителя в Хельсинки 11 мая 1937 г. // ДВП СССР. Т. XX. С. 242.

20 Там же. С. 242.

21 Там же. С. 360, 396.

22 Там же. С. 426.

23 Там же. С. 441.

24 Там же.

25 ДВП СССР. М., 1977. Т. XXI. С. 28, 46, 50-51, 360, 392.

26 Там же. С. 384.

27 Там же. С. 448-449.

28 Там же. С. 684-685.

29 Архив Президента Российской Федерации. Ф. 45. Оп. 1. Д. 178. Л. 37-37.

30 Очерки истории российской внешней разведки. М., 1997. Т. 3. С. 296-309; Воен.-ист. журн. 1998. №1. С. 54-63.

31 Там же. Ф. 56. Оп. 1. Д. 1339. Л. 1-9.


ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ФИНЛЯНДИИ

© Т. Вихавайнен

Финляндия относится к числу стран, которые обрели независимость в результате первой мировой войны и революции в России. Среди этих стран она выделялась тем, что уже являлась автономным формированием. Будучи великим княжеством, входившим в состав Российской империи, Финляндия располагала органами самоуправления, которые во многом руководствовались собственным законодательством. Административно с империей ее связывала личность императора, который являлся Великим князем Финляндским.

На рубеже XIX-XX вв. возникла и стала нарастать напряженность во взаимоотношениях между великим княжеством и метрополией, что было обусловлено стремлением последней унифицировать структуру империи, теснее привязать Финляндию к России. Это время сохранилось в памяти финнов и вошло в их историю как "годы гнета". Оно упрочило представление об опасности русского империализма, а также о необходимости упорно отстаивать законные права страны. После обретения независимости к числу основных задач внешней политики Финляндии относились поиски гарантий против угрозы со стороны России. При этом приверженность традиции правового мышления оставалась весьма прочной.

Советское правительство решительно заявило, что отмежевывается от имперской политики своих предшественников, но на практике в годы гражданской войны весьма активно действовало так, чтобы вернуть свои прежние территории и расширить масштабы мировой революции. Последнее, с позиции Финляндии, являлось даже более опасным, чем дореволюционный русский империализм, поскольку идея мировой революции могла найти внутри страны поддержку среди представителей известной "пятой колонны", питательной почвой для которой было наследие гражданской войны 1918 г.

С точки зрения советского правительства Финляндия, которая стратегически находилась особенно близко от Петербурга (Ленинграда) и контролировала острова у входа в Финский залив, стала частью мировой капиталистической системы, стремившейся всеми средствами свергнуть первое в мире социалистическое государство. В 1919 г. английская флотилия предприняла боевые действия против советского флота в районе Койвисто. В период между двумя мировыми войнами советское руководство неизменно считалось с вероятностью капиталистической интервенции. Финляндию оно рассматривало как соседнюю страну, занимавшую важное стратегическое положение, и оценивало ее отношения с другими великими державами, исходя из учета подобной перспективы. При этом взаимоотношения между Финляндией и СССР характеризовались обоюдной подозрительностью, чему способствовали воспоминания о событиях гражданской войны в Финляндии и других, менее значимых вооруженных конфликтах 1918-1922 гг. Вместе с тем Финляндия в межвоенный период в своей внешней торговле, как в экспорте, так и в импорте, переориентировалась на западные державы. Произошедший после Октябрьской революции спад широкомасштабной торговли между Финляндией и Россией не был преодолен. Таким образом взаимные связи между двумя странами оставались весьма незначительными.

В период между двумя мировыми войнами ни от Финляндии, ни от СССР не исходило открытой взаимной военной угрозы. Не возникало у них и спорных территориальных проблем, аналогичных тем, что имели место между Советским Союзом, Польшей и Румынией. Тем не менее финляндско-советские отношения в лучшем случае можно было назвать как прохладные и отчужденные.


Начальный период


Вскоре после Октябрьской революции, 15 ноября 1917 г. парламент Финляндии провозгласил себя наследником тех прав, которые некогда принадлежали российскому императору как Великому князю Финляндскому, а затем временному правительству. Советское правительство, правда, хотело направить матроса П. Шишко в качестве нового генерал-губернатора Финляндии, но финское правительство отклонило это предложение. В парламенте как социал-демократы, так и представители буржуазии выступили за объявление независимости, хотя возникли и разногласия – часть депутатов считала целесообразным вначале вступить в переговоры по этому вопросу с советским правительством 1. Решение о провозглашении независимости Финляндии было принято парламентом 6 декабря. В его основе лежало стремление избежать ситуации, при которой пришлось бы признать советское правительство обладателем высшей власти в Финляндии. В этой связи можно сказать, что независимость была достигнута Финляндией вследствие революции в России. Решение о независимости облегчало и возможность поддержки Германии, которую пообещал главный квартирмейстер германской армии генерал Э. Людендорф в случае, если Финляндия потребует вывода русских войск со своей территории 2.

Таким образом, на начальном этапе Финляндия во внешней политике ориентировалась на Германию, поддержка которой имела существенное значение для защиты ее свободы. Финское правительство не располагало тогда собственной армией. Она только формировалась на основе добровольцев из шюцкора, в то время как на территории страны все еще находились десятки тысяч русских солдат. К тому же из числа рабочих была сформирована Красная гвардия, которая не признавала законное правительство, поддерживала руководство социал-демократической партии, ориентировавшейся на Советскую Россию. Германское правительство обещало оказать содействие законному правительству Финляндии, чтобы большевики признали ее независимость, а также направить в страну оружие и финский егерский батальон, обученный в Германии 3.

Правительство Финляндии обратилось к ряду государств с просьбой о признании своей независимости. Германия, которая в тот период вела с Советской Россией переговоры в Брест-Литовске, оказала давление на финское правительство, побудив его вначале получить согласие большевистского правительства, которое провозгласило право народов России на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства. Это означало, что финскому правительству надлежало сделать то, чего оно стремилось избежать – признания власти большевиков.

Когда правительство Финляндии и оппозиция в лице социал-демократов направили Совету Народных Комиссаров соответствующую просьбу, она была удовлетворена. 31 декабря 1917 г. СССР признал независимость Финляндии. Непосредственно после этого о ее признании заявили Швеция, Франция и Германия. Советское правительство полагало, что этот шаг должен способствовать активизации в стране классовой борьбы и достижению победы революции, после чего будущее пролетарское правительство смогло бы добровольно присоединиться к Советской России. Тем самым парадоксальным способом была бы реализована идея "отделения во имя объединения", как это в ряде случаев и происходило 4.

Таким образом, Германии не было необходимости оказывать воздействие на большевиков, чтобы те признали суверенитет Финляндии. Однако вскоре после этого германская поддержка сыграла важную роль в сохранении независимости страны.

В гражданской войне, начавшейся в Финляндии 28 января 1918 г., сочувствующие Советской России получили от нее необходимое оружие 5. Большевистское правительство поддерживало их всеми средствами. В боях против законного правительства Финляндии на различных этапах войны участвовало около 10 тыс. русских 6. В свою очередь не признававшие Советов снабжались оружием из Германии. После заключения Брест-Литовского мирного договора в Финляндию было направлено около 12,5 тыс. немецких войск. В Германии также получили военную подготовку до 2 тыс. финских егерей. Они составили ядро новой армии Финляндии. В условия мирного договора входило также требование о выводе русских войск из Финляндии 7.

1 марта, непосредственно перед подписанием мира в Брест-Литовске, Совет Народных Комиссаров, за два месяца до этого признавший законное правительство Финляндии, заключил государственный договор с Советом народных уполномоченных Финляндии (правительство красных). Согласно ему была определена государственная граница между Финляндией и Советской Россией и наряду с другими решен вопрос о гражданских правах. В частности, предусматривалась "максимально облегченная" процедура их получения русскими в Финляндской социалистической рабочей республике 8. Со своей стороны, законное правительство подписало 7 марта 1918 г. "мирный договор" с Германией (будучи частью Российского государства Финляндия находилась в состоянии войны с Германией). Дополнительный секретный протокол договора предоставил Германии право иметь военно-морские базы на территории Финляндии 9.

Оба правительства Финляндии интересовала судьба Восточной Карелии. Эта территория находилась к востоку от границы Великого княжества. Она никогда ранее не входила в состав ни шведского государства, ни Великого Княжества Финляндского. Жители этой территории по своему вероисповеданию были православными, но говорили на языке, родственном финскому, который, по крайней мере отчасти, можно было считать даже его диалектом. В течение многих десятилетий в Финляндии ощущался интерес к соплеменникам из Восточной Карелии. Эти земли, большая часть которых воспета в эпосе "Калевала", считались важными в национальном смысле. Во время первой мировой войны как большевики, так и западные державы с воодушевлением провозгласили принцип права наций на самоопределение. В духе времени обе стороны предполагали применить этот принцип к той территории, на которой карелы вплоть до 20-х годов составляли большинство населения. Правительство красных в Финляндии считало, что Восточную Карелию при согласии большевиков можно было бы присоединить к Финляндии. Однако этот вопрос на переговорах между советским правительством и красным финляндским правительством было решено рассмотреть позднее 10. Вновь он возник в 1939 г. в связи с договором, заключенным между советским правительством и так называемым правительством О. Куусинена.

В период гражданской войны в Финляндии между ней и Советской Россией возникла военная ситуация. Для ее ликвидации летом 1918 г. в Берлине велись советско-финляндские переговоры, на которых Финляндия выдвинула требования по поводу Восточной Карелии. Вопреки ожиданиям финнов Германия не захотела подвергать риску свои отношения с советским правительством из-за Восточной Карелии и не проявила интереса к заключению советско-финляндского договора на финских условиях. Из-за поражения в войне Германии переговоры закончились безрезультатно, и мир с Советской Россией удалось заключить только в октябре 1920 г. 11

Финляндия ориентировалась на Германию с тем, чтобы получить гарантии независимости от той угрозы, которая непосредственно в то время или в будущем могла исходить от России. Одним из проявлений этой политики было избрание немецкого принца Фридриха Карла Гессенского королем Финляндии 9 октября 1918 г. В результате последовавшего военного поражения Германии Финляндия была вынуждена изменить свою ориентацию в глобальной политике.

Финско-германское сотрудничество охладило отношение держав Антанты к Финляндии. В отличие от Германии они не признавали тогда большевистское правительство. Из-за ориентации Финляндии на Германию Франция разорвала с ней дипломатические отношения. Великобритания, также воздерживалась от признания независимости Финляндии. Для того, чтобы получить поддержку западных держав, которая теперь стала жизненно важной для Финляндии, прежнее ее политическое руководство вынуждено было уйти с авансцены 12. Немецкий принц так и не прибыл в Финляндию. Правительство Ю.К. Паасикиви, известное своей прогерманской ориентацией, уступило место новому правительству, которое возглавил Л. Ингман. Генерал К. Маннергейм, отошедший от дел после гражданской войны, который, как известно, поддерживал союзников, был по инициативе парламента избран регентом. Его предшественник, прогермански настроенный Свинхувуд ушел в отставку 13.

Новая ориентация давала Финляндии основания рассчитывать на политическое признание Великобританией, а также на получение поддержки, в том числе и продовольствием, в случае возникновения большевистской угрозы. В 1919 г. в различных финских кругах высказывалась мысль о возможности наступления финнов на Петроград совместно с русскими белогвардейцами. Сторонники этой идеи полагали, что тем самым Финляндия снискала бы себе симпатии белой России. Однако со стороны белогвардейских руководителей не были получены гарантии признания независимости Финляндии. К тому же Великобритания, которая с точки зрения Финляндии была ведущей великой державой, не одобрила замысел операции, сочтя его слишком рискованным. В этих условиях большинство финляндского парламента и ведущие финские политики отклонили идею о развертывании военных действий 14.

Финляндия не предприняла наступления на Петроград. Тем не менее небольшие отряды финских добровольцев все же вели военные действия, среди так называемых активистов вынашивались планы присоединения этой территории к Финляндии. Они руководствовались известной идеей о "Великой Финляндии", которая отчасти нашла поддержку в самой Восточной Карелии. Однако эта идея никогда не была определяющей в политике правительства 15.

Переговоры между Россией и Финляндией с целью прекращения военного положения, возникшего в связи с гражданской войной 1918 г., проходили в Тарту. Финскую делегацию на них возглавил Ю.К. Паасикиви. Согласно мирному договору, заключенному 14 октября 1920 г., Восточная Карелия осталась в составе Советской России. Это явилось разочарованием для определенных правых и молодежных кругов, которые восприняли договор как "постыдный", ибо считали, что население Восточной Карелии оказалось обманутым, что эту территорию уступили без учета мнения народа (без референдума). Но лишь 27 депутатов из 200 проголосовали в парламенте против договора, 163 – поддержали его 16.

Согласно Тартускому миру была подтверждена линия границы на Карельском перешейке, которая была определена еще в 1323 г. Ореховским мирным договором. До 1617 г. она являлась границей между Швецией и Россией, а затем, с 1721 г. сохранялась в качестве административной границы Финляндии между так называемой Старой Финляндией и Ингерманландией (Ижорская земля. – Ред.). В 1812 г. она стала границей Великого Княжества Финляндского и России. В дальнейшем Россия рассчитывала отодвинуть границу автономии немного на запад.

Нередко высказываются мнения, что при заключении мира Советская Россия все же была недовольна тем, что граница оказалась столь близко к Петрограду. Документы, которые подтверждали бы это, неизвестны. Напротив, делегация Советской России предложила в Тарту, чтобы за основу переговоров была взята граница 1917 г., "поскольку она являлась совершенно бесспорной". Требования русской делегации, связанные с островами Финского залива, имели политико-оборонительный характер. Финляндия обязалась их нейтрализовать. В результате переговоров Финляндия в качестве новой территории получила Петсамо. Российское правительство обещало передать ей эту территорию еще в 1864 г. в обмен на район расположения оружейного завода в Сиестарйоки (Сестрорецке).

Таким образом, установленная Тартуским мирным договором граница почти в точности соответствовала той, о которой Совет Народных Комиссаров договорился весной 1918 г. с красным правительством Финляндии. Исключение составлял лишь форт Ино в конечной части Финского залива, распоряжаться которым по договору, подписанному "красной Финляндией", предоставлялось Советской России. Теперь эта территория отходила Финляндии, но финны обязались ликвидировать там артиллерийские батареи. Отдельные статьи договора касались прав жителей районов Ребол и Порасозеро, которые были временно присоединены к Финляндии. В заявлении российской стороны содержалось намерение предоставить самоуправление Восточной Карелии 17.

Обещания, данные в связи с мирным договором, и отдельные его положения вскоре стали поводом для возникновения "вопроса о Восточной Карелии", поскольку Финляндия считала себя вправе контролировать их исполнение. Необходимо отметить, что правительство Финляндии рассматривало этот вопрос с точки зрения международного права, никогда не связывая его решения с насильственным изменением границ. Ставку на насилие делали лишь "активисты" еще до заключения Тартуского мира. Затем их влияние проявилось в так называемом карельском народном восстании 1921-1922 гг. Однако вскоре после этого их политическая роль приобрела маргинальный характер.


Сотрудничество стран балтии


В 20-е годы советская угроза воспринималась в Финляндии вполне определенно. Тысячи финнов бежали в Советскую Россию после гражданской войны. Здесь их вербовали в ряды Красной Армии, где к 1936 г. свыше 1500 человек прошли военную подготовку, чтобы участвовать в грядущей революции в Финляндии. Летом 1920 г. была основана Карельская Трудовая Коммуна (с 1923 г. Карельская автономная советская республика), правительство которой состояло главным образом из красных финнов. Они открыто говорили о будущей Советской Финляндии с включением в нее Восточной Карелии. Осенью 1918 г. в Москве была создана Финская коммунистическая партия. В Финляндии она действовала нелегально, стремясь распространить свое влияние на все слои общества, в том числе и в армейских кругах 18.

В первые годы независимости Финляндия искала у Лиги наций дополнительные гарантии против советской угрозы. Членом этой организации она стала в 1920 г., тогда как СССР вступил в нее только в 1934 г. До этого Советский Союз рассматривал Лигу наций как вспомогательный орган стран-победительниц в мировой войне, используемый для проведения империалистической политики.

Финляндия и новые прибалтийские республики во многом находились в одинаковом положении по отношению к СССР. В период освободительной войны в Эстонии финские добровольцы сыграли значительную роль в сохранении независимости этой страны. Начиная с 1919 г. представители Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы провели многочисленные встречи с целью координации своих действий. Позднее участие в этих встречах принимала и Польша. В 1919-1922 гг. тесное сотрудничество с прибалтийскими республиками, а также с Польшей стало характерной чертой внешнеполитической линии Финляндии. Такой ориентации были особенно привержены министр иностранных дел Р. Холсти и Прогрессивная партия, которую он представлял. Благосклонно к ней относились также аграрии 19.

Планы создания Балтийского союза приобрели актуальность во время военного конфликта зимой 1921/22 г. в Восточной Карелии. В этой же связи правительство Финляндии пыталось вынести обсуждение вопроса о Восточной Карелии на рассмотрение международного форума.

В октябре 1921 г. началось восстание в северной части Восточной Карелии, которое было подавлено советскими войсками только в феврале 1922 г. Его спланировали "активисты" в Финляндии и поддержали войска финских добровольцев. Правительство Финляндии не поддержало эту авантюру и закрыло границу для повстанцев. В феврале 1922 г. на севере было осуществлено вооруженное вторжение в Финляндию с советской территории, известное под названием "свинячий мятеж". Его организовали финны, проживавшие в России. Советское правительство во время Карельского восстания предъявило Финляндии ультиматум 20.

Финское правительство действовало в то время на два фронта: с одной стороны, оно обратилось к Лиге наций с просьбой о посредничестве, с другой – стало искать поддержки у прибалтийских республик и Польши 21. Оно просило Лигу наций выступить посредником в "конфликте между карелами и Россией". Советская Россия, которая не признавала за повстанцами права на участие в переговорах и считала Лигу наций "подручным орудием" империалистов, не приняла этого предложения 22. Предпринятые затем новые попытки вынести на обсуждение международных органов советскую политику в отношении Восточной Карелии "ушли как вода в песок". Международный суд в Гааге в 1923 г. признал невозможным принятие каких-либо решений из-за позиции, занятой советским правительством. Тем не менее Ассамблея Лиги наций в 1923 г. приняла постановление, в котором говорилось: "Ассамблея, признавая важность вопроса о Восточной Карелии, принимает во внимание объяснение делегации Финляндии о том, что финское правительство, поскольку нет какого-либо иного решения или заявления международного суда, будет твердо придерживаться своего права рассматривать предписания Тартуского мирного договора, относящиеся к положению Восточной Карелии, и связанные с ними заявления в качестве международных обязательств; и просит Совет впредь, по-возможности, собирать всю полезную информацию по данному вопросу для его положительного разрешения" 23.

Таким образом, вопрос о Восточной Карелии был доведен до фактического разрешения. Следует заметить, что Финляндия официально не предъявляла требований на зарубежную территорию, а только привлекала внимание к вопросу о том, как осуществляются права, которые были гарантированы этой территории международными соглашениями.

Внешнеполитическая ориентация Финляндии на страны Балтии достигла максимума ко времени затухания восстания в Карелии. 18 марта 1922 г. министр иностранных дел Р. Холсти подписал в Варшаве пакт, участниками которого стали Финляндия, Эстония, Латвия и Польша. Идея Варшавского пакта заключалась не в военном, а в политическом объединении. Он предполагал совместные переговоры на тот случай, если бы какая-либо из договорившихся сторон оказалась бы под угрозой или стала объектом агрессии. Проблематичной была роль Польши. Проводимая ею политика считалась опасной. По мнению консервативной Национальной коалиционной партии, Варшавский пакт не содержал конкретных гарантий безопасности Финляндии и мог поставить ее на службу интересам других стран, например, Польши, которая имела возможность использовать пакт в антигерманских целях. Следовало также принять во внимание, что после Рапалльского договора укреплялось сотрудничество между СССР и Германией. Социал-демократы также воспротивились пакту. В результате его судьба была предрешена 24. Парламент Финляндии не ратифицировал Варшавский пакт, и Р. Холсти был вынужден уйти в отставку. Это нанесло фатальный удар по "балтийской линии" во внешней политике Финляндии. Совместные встречи представителей Финляндии, прибалтийских республик и Польши продолжались, но они становились все менее значимыми. Финляндия занимала на них пассивную позицию. Идея союза была похоронена. В 1924-1925 гг. ориентации на страны Балтии во внешней политике Финляндии окончательно стало отводиться второстепенное место 25.

В принципе с позиции Финляндии более естественной альтернативой в смысле выбора внешнеполитической ориентации, чем страны Балтии и Польша, была соседняя Швеция. Она являлась старым и прочным государством, суверенитет которого никогда и никем не ставился под сомнение.

Отношения Финляндии и Швеции были близкими и дружественными еще с того времени, когда Финляндия была частью Шведского Королевства. Финны никогда не считали свою страну шведским владением. Они воспринимали ее как часть государства, в национальном наследии которого культура, законодательство Швеции, а также язык занимали важное место.

Вместе с тем существовали известные факторы, которые противодействовали сотрудничеству Финляндии со Швецией в 20-е годы. На этапе становления независимости у Финляндии возник конфликт с Швецией из-за Аландских островов, население которых было шведоговорящим. Они считались частью Финляндии еще в то время, когда она находилась под властью Швеции, а начиная с 1809 г. стали частью автономного Великого Княжества Финляндского. В смутной ситуации 1918 г. Аланды оккупировали шведские войска, но вскоре Германия, поддерживавшая Финляндию, вынудила их покинуть острова. Швеция продолжала требовать себе Аланды, приводя различные аргументы в обоснование своей позиции. Ее поддерживали сами жители островов. В 1921 г. спор был окончательно разрешен Лигой наций в пользу Финляндии 26 – один из немногих важных политических вопросов, которые эта организация когда-либо разрешила.

Проблема таким образом была устранена, но известные трения все же осложняли отношения между Финляндией и Швецией вплоть до начала 30-х годов. Поводы для возникновения таких трений в целом были несущественны. Тем не менее тенденция к тесному сотрудничеству между Швецией и Финляндией не находила в 20-е годы одобрения ни в одной из двух стран. Когда в 1923 г. министр иностранных дел Швеции предложил оборонительный союз Финляндии и Швеции, это стоило ему министерского портфеля 27.

Разногласия между странами, однако, носили довольно поверхностный характер. Для споров почти не было реальных причин. Так, хотя во внутренней политике Финляндии и велась борьба за положение шведского языка, но его право как языка национального меньшинства никогда не оспаривалось. Более того, права, предоставленные шведскому языку финским законодательством, являлись с точки зрения международных норм исключительно широкими.

С военной точки зрения у обеих стран имелись общие интересы в области обороны. Мысль о том, что в случае агрессии со стороны Советской России ее территория расширилась бы до Торниойоки, т.е. до западной границы Финляндии, вовсе не устраивала военные круги Швеции. По их мнению, оборонительная линия Швеции должна была находиться на рубеже р. Райайоки (Сестра) у границы Финляндии. Начиная с 20-х годов, генеральные штабы обеих стран постоянно обсуждали проблемы оборонительного сотрудничества. При этом они рассчитывали на помощь, которая могла быть предоставлена им на основе решения о санкциях Лиги наций 28. Такое сотрудничество не афишировалось, но это ни в коей мере не уменьшало значение того факта, что Швеция была единственной страной, которая могла быстро оказать Финляндии существенную помощь в случае советской агрессии. Как в Финляндии, так и в Швеции единственно возможным носителем угрозы считался Советский Союз. Что касается Германии, то в 20-е годы она была еще слабой, разоруженной в соответствии с условиями Версальского мирного договора.


Ориентация на лигу наций


Ставка на сотрудничество с прибалтийскими странами, равно как и со Швецией, не смогла стать определяющей во внешней политике Финляндии в 20-е годы. Вместе с тем и мысль о прогерманской ориентации, что вполне понятно, была также снята со счетов. До 1926 г. Германия не являлась даже членом Лиги наций. Кроме того, она была разоружена и испытывала трудности из-за внутренних противоречий и к тому же сотрудничала с Советским Союзом на основе Рапалльского договора. Она враждебно относилась к ориентации на страны Балтии и особенно на Польшу 29.

С начала 20-х и почти до середины 30-х годов наилучшим гарантом безопасности Финляндии считалась Лига наций. В деятельности этой организации был сделан акцент на юридическое международно-правовое мышление, что сочеталось с преобладавшей в Финляндии внешнеполитической традицией. В частности, в конце 20-х годов Финляндия, входившая в Совет Лиги наций, энергично добивалась, чтобы ее членам – малым странам, были обеспечены особые гарантии безопасности 30.

После Локарнского соглашения 1925 г., когда Германия стала членом Лиги наций, Советский Союз попытался создать вместе с своими соседями, в том числе и с Финляндией, независимую от Лиги наций договорную систему. Пакт о ненападении на тех условиях, которые были предложены Советским Союзом, иначе говоря, без упоминаний об арбитраже, на взгляд финнов, находился в противоречии с обязательствами Финляндии как члена Лиги наций. Поэтому предложение было отклонено31. Финляндия, избрав линию, направленную на то, чтобы избежать каких-либо связывавших ее обязательств, отклонила и предложения СССР по так называемому Московскому протоколу 1929 г. и польское предложение, целью которого было организовать единый прибалтийский фронт в рамках этого же протокола 32.

В целом же в 1927-1931 гг. для внешнеполитической линии Финляндии характерно проведение обособленной политики 33. Как заметил в 1929 г. германский посланник в Хельсинки, политика Финляндии была "осторожной, недоверчивой, уклончивой в вопросах, связанных с принятием обязательств и выбором ориентации"34.

Этому изоляционизму пришел конец, когда Финляндия, наряду с прибалтийскими странами и Польшей, подписала в 1932 г. с СССР договор о ненападении. Финляндско-советский договор предусматривал, что договаривающиеся стороны останутся нейтральными в случае, если одна из них окажется объектом агрессии. Это обязательство, однако, не имело силы, если одна из сторон сама станет агрессором 35. Отличительной чертой этого документа по сравнению с ранее предлагавшимся Советским Союзом договором было то, что теперь в упомянутом в нем условии относительно денонсации не игнорировалась обязанность стран-членов Лиги наций участвовать в санкциях против агрессора. В 1934 г. стороны договорились о продлении договора о ненападении еще на десять лет, т.е. до 1945 г.

В конце 20-х годов готовность Финляндии к обороне в самой стране считалась слабой, флот ее едва ли смог бы воспрепятствовать операции по высадке десанта противника на острова.

Вооруженные силы Советской России в 20-е годы также были в стадии становления. Тем не менее в Финляндии полагали, что опасность нападения существует только со стороны СССР 36.

Оперативные планы Финляндии не предусматривали ситуаций, при которых Финляндия могла бы действовать в составе какого-либо военного союза западных государств. Вместе с тем в оборонительных планах 20-х годов не исключались и активные действия. Их отправной точкой являлась констатация слабости СССР и соображения о том, что мобилизация и сосредоточение войск могут быть проведены финнами быстрее, чем противником. Допускалась возможность перехода финскими войсками государственной границы в нескольких местах, в том числе на Карельском перешейке, где они должны были организовать оборону на наиболее узком участке 37. Эти планы, разработанные с учетом благоприятных для Финляндии условий, устарели в 30-е годы в связи с укреплением военной мощи Советского Союза.

Планы обороны (К-1 и К-2), принятые в 1934 г. и остававшиеся в силе до 1939 г., были более осторожными. Вместе с тем план К-1 допускал активные действия. План К-2 был чисто оборонительным. Его главной целью был разгром противника на территории Финляндии. Возможность осуществления этого плана предусматривалась в 1939 г. во время больших августовских маневров на Карельском перешейке 38.


Сближение со скандинавскими странами


Политическая обстановка, с учетом которой был подписан договор 1932 г., оказалась недолговечной. Приход в 1933 г. Гитлера к власти разрушил основы европейской политики. В 20-е – начале 30-х годов Германия, недавний политический партнер Советского Союза, превратилась теперь в его явного врага. К 1934 г. германо-советскому сотрудничеству, которое включало в себя даже негласную военную подготовку и переподготовку немцев на территории СССР, пришел конец 39. В новой обстановке Советский Союз вступил в Лигу наций, которую ранее резко осуждал. Германия и Япония вышли из этой организации. Она утратила свое влияние на Германию, которая разрушила стабильность в Европе. Опасность возникновения войны в Европе постоянно нарастала.

Финляндия во внешней политике по-прежнему ориентировалась на Лигу наций, но после 1932 г. также начала все более склоняться к идее скандинавского сотрудничества. Агрессивная политика Германии, проводившаяся ею с 1933 г., еще больше способствовала усилению проскандинавского курса Финляндии. Министр иностранных дел А. Хакцель (1932-1936), премьер-министр Т. Кивимяки (1932-1936), а также маршал Маннергейм, являвшийся председателем Совета обороны, выступали за тесное сотрудничество со Швецией и другими скандинавскими странами 40.

В 1933-1934 гг. Германия хотя еще и не располагала большой военной силой, тем не менее была явным источником угрозы. Гонка вооружений также начала оказывать воздействие на политическую атмосферу. В этой новой европейской ситуации СССР выступил с идеей коллективной безопасности: заключение региональных договоров, в рамках которых можно было бы обеспечить мир. Финляндия к предложенному ей так называемому восточному Локарно отнеслась отрицательно. Считалось, что проект такого договора находился в противоречии с основными задачами внешней политики Финляндии, а именно, с ее стремлением сохранить нейтралитет, и не соответствовал новой ориентации на сближение со Скандинавией 41.

Финляндско-германские отношения традиционно являлись хорошими по ряду причин: культурное влияние было важным еще со времен реформации, между странами также весьма оживленно велась торговля. Особое значение имела германская помощь Финляндии в ее освободительной войне, именуемой также гражданской войной 1918 г. По мере превращения в сверхдержаву Германия стремилась с выгодой использовать свою традиционно хорошую репутацию в Финляндии и обеспечить себе политическое влияние в этой стране. Конечно, в первые годы нацистского правления некоторые финские круги еще испытывали симпатии к Германии, но это было следствием того, что после прекращения рапалльского сотрудничества произошли изменения, которые считались выгодными для Финляндии.

Президент Финляндии Свинхувуд (1931-1937), исходя из географического положения Финляндии, полагал, что эффективная помощь Германии в случае возможного нападения СССР была более реалистичной, чем помощь более удаленных держав. Швеция же была еще слаба и начала наращивать свои вооруженные силы после разоружения в одностороннем порядке только со второй половины 30-х годов 42. В свою очередь, англо-германское морское соглашение 1935 г. показало ослабевающий интерес Великобритании к балтийскому региону. Именно сильная Германия, как противовес быстро повышавшему свою боевую готовность Советскому Союзу, пожалуй, и рассматривалась как фактор, отвечавший интересам Финляндии. К тому же многие финские офицеры (егеря), прошедшие военную подготовку в Германии во время первой мировой войны, были заинтересованы в ее военном усилении. Еще в период Веймарской республики Финляндия, так же как и Советский Союз, успешно использовали германских специалистов при строительстве подводных лодок. Немцы, со своей стороны, стремились использовать сохранившуюся о себе с 1918 г. добрую память, напоминали о былом "братстве по оружию" и даже об "общности судеб" двух стран. В Финляндии, где стремились залечить раны, причиненные гражданской войной, такая линия поведения не могла иметь большого успеха. Явно не удались также попытки Германии повлиять на политику Финляндии по военной линии 43.

Общественное мнение в Финляндии отрицательно относилось к нацистской системе. И немцы были об этом хорошо осведомлены44. Что касается германо-финляндских торговых отношений, то торговля с Германией в 1929-1930 гг. составляла 13% финского экспорта, в 1937-1938 гг. – 14%. Импорт из Германии был равен 38% товарных поступлений Финляндии в 1929-1930 гг. и только 20% – в 1937-1938 гг. В экономическом отношении более важной для Финляндии являлась Великобритания (в 1937-1938 гг. – 44% финского экспорта, 22% импорта) 45.

Приход Гитлера к власти в Германии способствовал переориентации Финляндии во внешней политике на Скандинавию, поскольку он заставил Швецию отказаться от своего былого пацифизма и начать вооружаться, что, с точки зрения Финляндии, соответствовало ее интересам и, следовательно, требовало относиться к Швеции с большей серьезностью 46. Внешняя политика Финляндии, которая эволюционировала от нейтралитета в рамках системы Лиги наций к совместному нейтралитету со скандинавскими странами была тесно связана с парламентской политикой. Покинув Лигу наций, Германия начала нарушать условия Версальского мира и таким образом саботировать систему Лиги наций в целом. Все финские политические партии оказывали противодействие этой политике. Исключением являлись лишь крайне правые, фракция которых была очень небольшой 47.

В Финляндии крайне правые лишились политического влияния еще в начале 30-х годов. Начиная с 1933 г. в парламенте была представлена всего лишь одна профашистская партия – Патриотическое народное движение. Она имела только 7% парламентских мест и действовала обособленно от других партий, не имела представителей в правительстве. В 1938 г. министр внутренних дел У. Кекконен даже объявил эту партию вне закона, хотя его решение затем и было отменено в судебном порядке. На выборах 1939 г. профашистская партия все же получила восемь мест, или 4% от общего их числа в парламенте. Это явно свидетельствовало об отрицательном отношении в стране к фашистским идеям. Процветавшая также в студенческих кругах, особенно в 20-е годы, идея о" Великой Финляндии" все более приобретала в 30-е годы черты оборонительной идеологии, которая в отношении родственных народов сводилась к вопросу заботы о беженцах 48. Показательно, что среди членов Национальной коалиционной партии, которая была одной из важных парламентских партий, сначала в какой-то мере чувствовались симпатии по отношению к Германии, но уже в 1934 г. они пошли на убыль 49.

В 30-е годы влияние президента на внешнюю политику Финляндии имело второстепенное значение. Она находилась прежде всего в ведении правительства с его министрами иностранных дел. Свинхувуд был известен своими прогерманскими настроениями еще с 1918 г., когда являлся регентом Финляндии. В 1937 г. президентом стал аграрий К. Каллио, предпочитавший ориентацию на Скандинавию 50.

В течение 1932-1934 гг. правительства и министры иностранных дел стремились ориентироваться преимущественно на Скандинавию. Поддержка этой линии в стране усилилась в сравнении с предшествующим периодом с приходом в правительство социал-демократов. На рубеже 20-х – 30-х годов социал-демократическая партия справилась с атаками на нее со стороны коммунистов и крайне правых. На парламентских выборах 1930 г. она получила 66 мест, а в 1933 г. – 78, но президент Свинхувуд не допустил участия партии в правительстве.

Все же 12 марта 1937 г. было образовано новое, аграрно-социал-демократическое правительство. На парламентских выборах 1936 г. аграрии получили 53 места, а социал-демократы – 83 из 200 парламентских мест. Так называемое красноземельное правительство, в которое вошли 6 социал-демократов, 5 аграриев, 2 представителя Прогрессивной партии и один министр-профессионал, имело широкую парламентскую базу. Оно находилось у власти вплоть до начала зимней войны. Поначалу министром иностранных дел был Холсти (1936-1938), член Прогрессивной партии, известный англофил. В представлении Холсти Финляндии следовало ориентироваться на североевропейские страны, действуя в рамках Лиги наций, а также на Англию и Францию, признававшихся опорой Лиги наций и стоявших за ней сил 51. Преемником Холсти на посту министра иностранных дел в конце 1938 г. стал Э. Эркко, который считал скандинавскую ориентацию наиболее важной и с большим недоверием относился к Лиге наций 52.

Социал-демократы всегда были известны своим пацифизмом и приверженностью принципам Лиги наций. Вместе с тем они также проявляли заметную склонность к сотрудничеству со скандинавскими странами, одновременно подчеркивая важность поддержания хороших отношений с Советским Союзом 53.

В свою очередь, аграрии были известны своей незаинтересованностью повышать налоги, предназначенные для удовлетворения нужд армии. В своей внешней политике партия в 20-е годы отдавала предпочтение балтийской ориентации и выполнению обязательств, вытекающих из членства в Лиге наций. В 30-е годы Аграрный союз сделал выбор в пользу ориентации на североевропейские страны 54.

На парламентских выборах летом 1939 г. положение "красно-земельного правительства" еще более укрепилось. Теперь аграрии имели 56 мест, а социал-демократы – 85. Крайне правая партия ИКЛ (Патриотическое народное движение) получила, как уже говорилось, только восемь мест из двухсот. Тем самым парламентская основа скандинавского направления финской внешней политики стала весьма прочной. Германия не имела возможности оказывать на нее влияния, и это там хорошо поняли 55.

Подобно Финляндии, скандинавские страны вплоть до 30-х годов в своей политике безопасности делали большую ставку на Лигу наций. Во всех скандинавских странах осознание актуальности взаимного тесного сотрудничества росло одновременно с ростом международной напряженности. Это было следствием агрессивной политики Германии, гонки вооружений и слабости Лиги наций, что становилось все более очевидным.

Собственно, ориентация Финляндии во внешней политике на Скандинавию началась с присоединения в 1933 г. в Осло к таможенной конвенции. Финляндия была к тому же представлена на совещании премьер-министров Скандинавии в 1934 г., а 28-29 августа 1935 г. министры иностранных дел Финляндии, Швеции, Дании и Норвегии договорились о единой линии в вопросе о санкциях Лиги наций по отношению к Италии. 5 декабря 1935 г. финский парламент провозгласил нейтралитет, аналогичный нейтралитету других северных стран, в качестве официальной внешнеполитической линии Финляндии 56.

Несмотря на позицию скандинавских стран, Германия стремилась различными способами обеспечить там свое влияние. На культурном фронте немецкая пропаганда пыталась представить "северную идею" как имеющую общие германские корни, что предполагало сближение народов друг с другом. Этот идеологический флирт не оказал влияния ни на социал-демократические правительства, ни на широкие круги общественности северных стран. К тому же печать северных стран высмеивала немецкую идею о германо-североевропейском сообществе. В результате немцы были вынуждены довольно скоро отказаться от своей пропагандистской кампании. Конечно, как в Финляндии, так и в скандинавских странах были незначительные группы людей, которые восприняли ее с воодушевлением. В Финляндии же для нацистской пропаганды, помимо всего прочего, существовало особое препятствие: население Финляндии можно было считать "германским" применительно к весьма ограниченной его части. Нацисты принимали это во внимание и стремились оказать нажим на Финляндию, ссылаясь на старые связи в области культуры, а также используя такое понятие, как "культуртрегерство", рассчитывали встретить понимание в консервативных кругах 57. Ряды местных финских нацистов были столь незначительны (к тому же они расходились во взглядах с консерваторами), что сами немцы даже и не утруждали себя тем, чтобы обращать на них внимание.

Пик "культурного наступления" приходился на 1935-1936 гг. К 1938 г. поражение Германии на культурном фронте стало очевидным 58. Агрессия Германии, направленная против таких небольших стран, как Австрия и Чехословакия, подорвала ее репутацию и в других малых государствах. Финская пресса, особенно печатные органы "красно-земельного правительства", писала об "аншлюсе" настолько критически, что немцы заявили официальный протест 59.

Немецкий посланник В. Блюхер был очевидно прав, заметив в своем донесении от 1 августа 1938 г., что 80-90% финнов являются демократами, считающими, что Финляндии следовало бы оказать свою поддержку тем демократическим государствам, на которые напала Германия 60.

Немецкие военные круги также стремились воздействовать на Финляндию. Военный атташе Германии приступил к своим обязанностям в посольстве в Хельсинки в 1935 г. Германское правительство дало указание своим военным атташе в северных странах активизировать деятельность, в том числе и в Финляндии. Финским офицерам высшего ранга было направлено приглашение посетить Германию для ознакомления с ее армией. Финляндия не отказалась от приглашения, но проявила заинтересованность в том, чтобы подобные отношения поддерживались также с западными государствами, с которыми они были установлены после 1918 г., и более тесно, чем с разоруженной Германией. Начиная с 1920 г., например, группа офицеров генштаба проходила подготовку во Франции 61. Что касается вооружения, то Финляндия приобретала его не в Германии, а в Англии, Голландии и Швеции 62.


Новые проблемы в отношениях с ссср


Договоры о ненападении были заключены Советским Союзом с западными соседями в 1932 г., т.е. до прихода Гитлера к власти и до вступления СССР в Лигу наций в 1934 г. Хотя действие договоров и было продлено в 1934 г. до 1945 г., в новых условиях Советский Союз больше не считал их достаточными гарантиями безопасности.

В отношении Финляндии к СССР определяющим было то, чтобы не оказаться втянутой в возможный конфликт между великими державами в районе Балтийского моря и любыми способами избежать такого положения, которое дало бы право Советскому Союзу, хотя бы и под предлогом выполнения санкций Лиги наций, направить свои войска в Финляндию. По этим причинам она отвергла сделанное ей предложение о присоединении к так называемому восточному Локарно 63.

С принятием СССР в 1934 г. в члены Лиги наций между ним и Финляндией возникла известная напряженность. В СССР опасались, что теперь она выдвинет требование рассмотреть оставшийся открытым в 1923 г. вопрос, касающийся выполнения Тартуского мирного договора. Советский Союз в этом случае мог использовать силовое давление, чтобы не допустить вынесения его на обсуждение 64.

С конца 1934 г. СССР с особой подозрительностью следил также за всеми контактами между Финляндией и Германией, в частности, за визитами Маннергейма в Германию, хотя он совершал поездки и в западные страны и его посещения Германии не были связаны с закупкой оружия. Напротив, оно приобреталось в Англии 65.

Присущий Советскому Союзу подход к основным вопросам внешней политики резко отличалось от нормальной практики западных государств. Это обычно проявлялось в поисках тайных союзов и скрытых враждебных замыслов соседнего государства совершенно без учета его официального курса и расстановки сил, сложившейся сообразно преобладавшей в то время в стране политической культуре. На основе советских документов можно заметить, что послы СССР получали довольно подробные инструкции, под каким углом зрения им следовало рассматривать обстановку в той стране, где они находились, и как трактовать ее политику 66.

В свете установок 30-х годов не удивительно, что поступавшие в Москву донесения послов базировались на "классовых позициях". В них выискивались признаки закулисной деятельности. Все, что могло подогреть подозрения наркоминдела по поводу влияния на политику Финляндии враждебных Советскому Союзу великих держав, бралось на особую заметку и докладывалось. Например, в рапортах и аналитических записках особое внимание уделялось предполагаемому воздействию на нее Японии, тогда как реально проводившаяся Финляндией внешняя политика и поддерживавшие ее силы оставались без внимания 67.

Было ли подозрение правомерным или нет, рассеять его у Финляндии не представлялось возможным. Летом 1935 г. ее посланник в Москве А. Ирье-Коскинен, который особо подчеркивал важность хороших и доверительных отношений между своей страной и СССР, считал, что подозрения советского правительства "крайне плохо обоснованы, но представлены в определенной системе. Поэтому следует в какой-то мере принимать их все же во внимание в политических отношениях с Советским Союзом"68.

Советская сторона выражала свое недовольство Финляндии в весьма резкой форме. Например, в 1934 г., когда СССР вступил в Лигу наций, Финляндия публично потребовала, чтобы вопросы, оставшиеся открытыми в 20-е годы, разрешение которых предполагалось по Тартускому мирному договору, были вынесены на рассмотрение международных органов. СССР отверг эту идею. 25 сентября 1934 г. заместитель народного комиссара иностранных дел B.C. Стомоняков заявил послу Ирье-Коскинену: "Никогда за время тех девяти лет, в течение которых я курировал отношения между СССР и Финляндией, положение этих отношений не было более серьезным"69.

В народном комиссариате иностранных дел считалось, что ухудшение международного положения является причиной усиления в Финляндии опасных антисоветских тенденций. Постановка в Лиге наций вопроса о Восточной Карелии истолковывалась как территориальные притязания к СССР 70.

Серьезным с позиции Советского Союза считалось также то, что морское соглашение 1935 г. между Германией и Англией меняло стратегическое положение на Балтийском море в пользу Германии. Советский Союз, со своей стороны, интенсивнее прежнего занялся приготовлениями в связи с возможной опасностью войны. В частности, были приняты меры по очищению от населения территории Ингерманландии 71.

В Москве сложилось представление, согласно которому провозглашенную Финляндией политику нейтралитета "нужно рассматривать как новую и притом довольно ловкую политику нынешнего финляндского кабинета, ведущего определенную антисоветскую и прогерманскую линию, маскировать свою политику мнимой скандинавской ориентацией"72. Этот вывод был доведен наркоматом иностранных дел до сведения представительств в Финляндии и в скандинавских странах, при этом давалось указание всячески разоблачать господствовавшие "в действительности" в Финляндии "агрессивные, прогерманские и прояпонские настроения"73. Подстраивались под эту линию также и донесения, поступавшие из Хельсинки в Москву. Сделанное же тогда министром обороны предложение советскому полпреду Э.А. Асмусу относительно возможности ознакомления с пограничными территориями не ослабило подозрений, а, видимо, лишь усилило их. По крайней мере, его отклонили 74.

В донесениях полпредства, направлявшихся из Хельсинки в Москву, отмечалось вместе с тем проявление представителями германского вермахта интереса к стратегически важным районам Финляндии. Докладывалось, в частности, что посетивший Финляндию летом 1936 г. инспектор пехоты германской армии генерал Реве и сопровождавшие его известные немецкие офицеры осматривали отдельные районы вблизи границы с Советским Союзом, а также изучали расположение финских войск 75.

На основе донесений советского полпреда складывалось такое представление, что в дипломатических кругах Финляндии не оспаривался сам факт "продолжения финляндским правительством прогерманской внешней политики". Побеседовав с Ирье-Коскиненом, Асмус направил из Финляндии 19 сентября 1936 г. в народный комиссариат иностранных дел следующую телеграмму: "В Хельсинки не хотят менять своей политики, которую Ирье-Коскинен признает прогерманской и подозрительной для всей страны" 76.

В том же, 1936 г. о весьма своеобразной "идеологической" манере советских представителей истолковывать внешнюю политику Финляндии высказал свои суждения финский посланник в Москве. "Очень трудно решить, – говорил он, – в какой мере эти подозрения по отношению к Финляндии основаны на реальных представлениях или же они являются следствием прежде всего внешнеполитических соображений" 77.

Ирье-Коскинен выражал сожаление о том, что систематическое очернение Финляндии могло с течением времени привести к военному риску: "С позиции Финляндии вышеизложенное отрицательное отношение Советского Союза в настоящее время (подчеркнуто Ирье-Коскиненом. – Ред.) – по крайней мере, в области торговли – не имеет серьезного значения, но, исходя из возможности военного конфликта в Европе, это следует все же принимать во внимание"78.

Обеспокоенность финляндского посланника в Москве не была безосновательной. Оценивая проводившуюся Хельсинки внешнюю политику, советское военное руководство приходило к заключению, что Финляндия объединится с Германией при нападении ее на Советский Союз. В директиве, касавшейся составления оперативного плана на 1936 г., народный комиссар обороны К.Е. Ворошилов указывал, что необходимо "исходить из следующих вероятных противников: Германия, Польша, Финляндия и Япония" 79. Мнение о том, что Финляндия будет являться возможным союзником Германии при ее нападении на Советский Союз, по-видимому, утвердилось в последующее время. В составленном в 1937 г. перспективном оперативном плане предполагалось, что в случае возникновения войны Красная Армия перенесет боевые действия на территорию Финляндии 80.

В Финляндию поступали по различным каналам сведения о том, что Советский Союз готовится в случае возникновения конфликта вторгнуться на финскую территорию. Еще в 1935 г. полпред Советского Союза Асмус в своей беседе с представителем министерства иностранных дел Финляндии сказал, что если в Европе возникнет конфликт, то Советскому Союзу необходимо будет оккупировать часть финской территории 81. Такую угрозу высказал также A.A. Жданов в своей речи в 1936 г. 82

Когда двухлетние усилия Финляндии, направленные на доказательство своей приверженности нейтралитету, не увенчались успехом, надо было приступить к активизации своих действий. После того, как в результате парламентских выборов летом 1936 г. образовалось поддерживаемое преимущественно Аграрным союзом правительство К. Каллио, а министром иностранных дел стал Холсти, наступило время, когда министры иностранных дел ряда западных стран начали предпринимать поездки в Москву. В Хельсинки пришли к заключению, что и для финского министра настало время для такого визита. Это нужно было сделать, чтобы рассеять недоверие к внешней политике Финляндии как в Москве, так и в других столицах. О существовании недоверия было известно, хотя в Финляндии считали его совершенно беспочвенным 83. В какой-то мере недоверие распространилось даже среди западных стран, конечно, не без усилий Советского Союза 84.

Новый министр иностранных дел Холсти был известен своей приверженностью Лиге наций, и его вовсе нельзя было считать прогермански настроенным. Поездка Холсти в Советский Союз состоялась 8-10 февраля 1937 г. Его принимали на высоком правительственном уровне торжественно и радушно. Внимательность проявлялась даже сверхобычная. Во время визита Холсти и М.М. Литвинов обсуждали пути оздоровления советско-финляндских отношений. Литвинов выразил озабоченность Советского Союза тем, "что в случае возникновения большой войны в Европе Финляндия могла оказаться в противоположном нам лагере, а вовсе не тем, что финны сами напали бы на нас". То же самое говорил и Ворошилов, прямо давая понять, что существуют подозрения о имеющихся у Финляндии планах расширения своей территории на востоке за счет соседа, чему будет предшествовать договоренность "с первоклассной великой державой", имея при этом в виду Германию. Холсти решительно заявил, что эти подозрения с точки зрения Финляндии являются абсолютно иррациональными. Он твердо заверил представителей советского руководства, что Финляндия не позволит никакому другому государству совершить нападение на Советский Союз через свою территорию. По оценке самого Холсти, советские представители, и в особенности военные, были удовлетворены этим разъяснением 85.

После визита Холсти советско-финляндские отношения выглядели, уже по оценке восточного соседа, оздоровляющимися. Асмус информировал Москву, что он все еще наблюдает прогерманские настроения в Финляндии и видит в этом "легкомыслие" финнов, поскольку с их стороны недооцениваются достигнутые Советским Союзом результаты в отношениях с Финляндией, которые надо еще закрепить и развивать дальше 86.

В 1937 г. в Финляндии произошли и другие перемены, которые должны были рассеять иллюзии о мнимых прогерманских настроениях в стране. После президентских выборов в марте 1937 г. вместо германофила Свинхувуда главой государства стал К. Каллио. Холсти сохранил пост министра иностранных дел в левоцентристском правительстве А. Каяндера. В программе нового кабинета особо констатировалось, что важным является "продолжать улучшение отношений с Россией".

Летом 1937 г. были организованы визиты в Финляндию советских журналистов и художников. На начавшееся углубление отношений между Финляндией и Советским Союзом положительно реагировали в Скандинавии. Это, несомненно, благоприятно сказывалось на сотрудничестве Финляндии с северными странами, снижало недоверие в мире к внешней политике Финляндии, которое, по убеждению финнов, являлось на самом деле результатом длительной дезинформаторской кампании Советского Союза. Так, по оценке заместителя наркома иностранных дел В.П. Потемкина "улучшение советско-финляндских отношений рассеяло сомнения скандинавов относительно внешнеполитической ориентации Финляндии… Тенденция к заключению на Севере Европы регионального соглашения, основанного на принципе коллективной безопасности, объективно направлена против вероятного агрессора (Германии) и с нашей стороны может встретить лишь сочувственное отношение"87. В этой оценке предполагалось все же, что северные страны будут придерживаться принципа коллективной безопасности, т.е. вместо абсолютного нейтралитета станут следовать выполнению требований Лиги наций. Между тем от такого подхода все северные государства уже отмежевались, поскольку, по взгляду малых стран, он вел их прямо к конфликту между великими державами. Это скоро заметили в Москве, и Потемкин призвал полпредов скандинавских стран предостеречь своих политиков от "близорукости" в данном случае и от "рискованной" со стороны малых стран политики, которая расходится с принципом коллективной безопасности 88.

Проводившаяся Холсти линия Лиги наций уже довольно плохо воспринималась в Финляндии, и положение министра пошатнулось. На него оказывалось давление как у себя в стране, так и из Берлина. Основной причиной этого в своей стране (исключая субъективные) явилась склонность Холсти придерживаться ориентации на северные государства, все еще придававшие значение Лиге наций, тогда как сторонники нейтралистского курса считали, что такая политика будет больше угрозой для безопасности этих стран 89.

На смену Холсти 12 декабря 1938 г. пришел Э. Эркко, который ни в коем случае не мог считаться прогермански настроенным. Он был так же, как и его предшественник, англофилом, но в отличие от Холсти стремился отмежеваться от принудительных статей Лиги наций, что подкреплялось решением президента Каллио, принятым еще 20 мая 1938 г. 90

Следовательно, во внешнеполитической линии Финляндии после визита Холсти в Москву не наступило поворота. Скорее всего она являлась продолжением прежнего курса, в то время как Советский Союз продолжал действовать в рамках коллективной безопасности Лиги наций.

Тем не менее в Москве при анализе внешней политики не замечали склонности малых стран к нейтралитету. Там, где отсутствовала приверженность Советскому Союзу, видели поддержку Германии. Подтверждением этому может служить такой безобидный факт, как визит немецких кораблей в Финляндию, который ради успокоения СССР состоялся не в Турку, вблизи Аландских островов, как это предусматривалось ранее, а в Хельсинки 91.

Причины окончания "оттепели" или, иными словами, наступления похолодания между Финляндией и Советским Союзом в конце 1937 г. объясняются не только одними лишь действиями Финляндии, где не происходило никаких драматических новаций, но и изменениями в положении Советского Союза, где к весне 1938 г. достиг своего апогея массовый террор.

Во второй половине 30-х годов авторитет Лиги наций быстро снижался. Недееспособность организации становилась все более очевидной, когда ее санкции, направленные против Италии, не возымели результата. В течение 1936 г. северные страны, включая и Финляндию, поняли уже, что Лига наций не способна гарантировать безопасность малых государств. Норвегия, Швеция, Финляндия, Дания, Голландия, Швейцария и Испания сделали 1 июня 1936 г. заявление, в котором указывали на то, что воздерживаются от обязанности применять санкции, предусмотренные Лигой наций.

В 1938 г. это в принципе единодушно подтвердили еще раз сначала Швеция, а затем Финляндия. Холсти являлся противником ослабления Лиги наций и хотел идти курсом северных стран в рамках Лиги наций, но на практике решения Швеции вынуждало следовать ее примеру 92. Юридически оформленный финляндский нейтралитет, который был конкретизирован в 1938 г., содержал обязательство противодействовать вторжению на территорию страны и особо предусматривал запрет иностранным государствам использовать финскую территорию в качестве плацдарма для нападения на третье государство 93. Во время своего визита в Москву в 1937 г. Холсти заверил, что Финляндия станет на защиту своей территории от любого нападения, в том числе и Германии, если та попытается использовать Финляндию в качестве антисоветского военного плацдарма 94.

В определенной мере ключевым вопросом с точки зрения обеспечения нейтралитета Финляндии считалось укрепление Аландских островов. Архипелаг был демилитаризован после Крымской войны 1856 г., и это положение было закреплено международным соглашением, подписанным в 1921 г. По финским взглядам, укрепление островов противодействовало бы попыткам крупных держав проникнуть туда под предлогом обеспечения своей безопасности и вероятности в случае возникновения войны вступления в нее Финляндии. Как констатировалось в 1937 и 1938 гг. в беседах между министром иностранных дел Холсти и шведским министром иностранных дел Сандлером, а также премьер-министром Ханссоном, при ведении войны между Германией и Советским Союзом каждое из этих государств могло первым устремиться к неукрепленным Аландским островам, опасаясь, что в противном случае их захватит другая сторона 95.

СССР выступил против укрепления Аландских островов и стремился воспрепятствовать этому, ссылаясь на международное соглашение, по которому архипелаг был нейтрализован. В 1921 г. Советское правительство не подписало предлагавшееся соглашение о демилитаризации Аландских островов. Это можно было истолковать на самом деле как желание придерживаться продиктованных России в 1856 г. положений договора. В частности, через свою печать Советский Союз чутко реагировал на все то, что указывало на стремление укрепить Аландские острова, и истолковывал как агрессивное действие даже учреждение гражданской авиалинии через Аланды 96. Стратегически значение Аландских островов являлось важным прежде всего, конечно, для Финляндии и Швеции, поскольку они располагались на пути, который связывал эти страны. Прямой угрозы безопасности Советскому Союзу со стороны Аландских островов могло бы не быть, но их территория приковывала к себе большое политическое внимание потому, что вблизи их проходил фарватер, по которому осуществлялась перевозка шведской руды, стратегически важной для Германии. Немецкий балтийский флот перед второй мировой войной не был готов к тому, чтобы оккупировать архипелаг, и Германию больше устроило бы, конечно, если бы нейтральная Финляндия укрепляла и удерживала острова в своих руках, поскольку Советский Союз мог их захватить и воспрепятствовать перевозкам руды из Швеции в Германию. Чтобы третий рейх мог от этого иметь "выгоду", ему нужно было бы получить от Швеции разрешение на транспортировку ее руды. Этого нельзя было гарантировать. В Германии понимали суть дела, немецкий посланник Блюхер предостерегал в 1938 г. министерство иностранных дел, что укрепление Аландских островов будет направлено не только против Советского Союза, но и против Германии: правительства как Швеции, так и Финляндии, а также стоящее за ними большинство – три четверти населения, настроено антинемецки. С точки зрения Германии укрепленные или нейтральные Аландские острова являлись все же меньшим злом, чем их оккупация Советским Союзом 97.

Намерения Финляндии были таковы, чтобы наибольшие усилия сосредоточить на стремлении остаться вне противоречий великих держав. Осенью 1938 г. был обнародован совместный план создания укреплений, но в следующем году он был отклонен шведской стороной, принимавшей во внимание противодействие Советского Союза.

Ориентация Финляндии на нейтралитет северных стран не удовлетворяла, следовательно, советское руководство. Это означало, что отвергалась коллективная безопасность в рамках Лиги наций, которая могла бы в принципе дать Советскому Союзу возможность ввести свои войска в Финляндию. Тем не менее существовавшее представление о коллективной безопасности вскоре рухнуло. В марте 1938 г. после аншлюса Австрии европейская политическая обстановка еще более обострилась. С позиции Советского Союза заключенное в сентябре того же года Мюнхенское соглашение, от которого СССР отмежевался, явилось еще более серьезным фактором, свидетельствовавшим о том, что страна оказалась в международной изоляции.

В 1938-1939 гг. СССР все же стремится к такой новой системе, которая давала бы ему возможность прямого контроля над территорией Финляндии. В апреле 1938 г. второй секретарь советского полпредства Б.Н. Ярцев (Рыбкин), который представлял в нем НКВД, установил связь с Холсти и предложил осуществить меры, которые с позиции Советского Союза давали бы конкретные гарантии от возможного германского вторжения в Финляндию 99.

Ярцев указал на наличие у Германии широкомасштабных планов нападения на Советский Союз, согласно которым Финляндия может также оказаться в зоне военных действий. Для отражения агрессии он предложил Холсти двусторонний договор о взаимопомощи, в соответствии с которым Советский Союз готов был предоставить Финляндии необходимую военную, а также экономическую помощь и вывести свои войска после войны из Финляндии. Ярцева принимали, кроме того, премьер-министр Каяндер и министр Таннер. Когда выдвинутая идея в Хельсинки была отвергнута, Ярцев предложил обсудить вопрос о предоставлении СССР права соорудить на о-ве Суурсаари в Финском заливе объекты противовоздушной обороны и береговые укрепления. На это с финской стороны последовал отрицательный ответ, так как советское предложение противоречило внешнеполитической линии страны, провозгласившей строжайший нейтралитет. К тому же создание советских военных баз означало бы нарушение суверенитета Финляндии, причем в пользу одной великой державы. Суть предусмотренных Ярцевым вариантов заключалась в том, чтобы обеспечивать безопасность Советского Союза силами самой Красной Армии на территории Финляндии. С финской же стороны имелось в виду лишь проявить готовность выступить с заявлением, что Финляндия не допустит никакого вторжения на свою территорию. Предполагалось также, что будет дано разрешение СССР на укрепление Аландских островов 100.

На отношение финляндской стороны к попытке СССР привлечь ее к себе повлияло и то, что к концу 1937 г. в Советском Союзе окончательно ликвидировали права проживавших там финнов. Финский язык, который считался официальным языком Советской Карелии и использовался также в Ингерманландии, был изъят из употребления. В Восточной Карелии на смену ему пришел сильно русифицированный карельский язык, имевший в своей письменности алфавитную основу кириллицы. Ингерманландские финны, которых осталось всего, по-видимому, около ста тысяч, вообще лишались возможности обучения на родном языке, прекратилась на нем и издательская деятельность. Вместе с тем усилились аресты и казни. В целом указанные процессы, проходившие и позднее (масштабы их не определены), носили печать исчезновения народа. В то же время советские юридические органы публично утверждали, что на указанных территориях скрытно действовали засланные из Финляндии диверсанты и шпионы, цель которых -добиться отделения этих территорий от Советского Союза и присоединения к Финляндии.

В обстановке, когда массовые репрессии привели к уничтожению значительной части офицерского корпуса Красной Армии, а также других руководителей страны высшего и среднего звена, тоталитарная государственная система СССР представлялась международному сообществу во все более одиозном свете. Мюнхенское соглашение показало к тому же снижение веса Советского Союза в мире. Поэтому финляндскому правительству было особенно трудно согласиться с предложениями Ярцева относительно о-ва Суурсаари, которое предполагало выселение более двух тысяч финнов с родных мест.

За Ярцевым стояло высшее советское руководство, хотя финские политики сомневались в его полномочиях и полагали к тому же, что, возможно, он ведет переговоры по инициативе НКВД. Финны вообще никогда не имели ясности, какими полномочиями облечен Ярцев, а в силу этого к контактам с ним не было доверия. Британцы, которым Холсти поведал об инициативах "представляющего ГПУ секретаря посольства" и об угрозе с возникновением войны оккупации Финляндии, "не относились в целом серьезно к поступившим из такого источника данным" 101. Итак, 1938 г. был исключительно неудачным для Советского Союза с точки зрения его попыток заключить с Финляндией договор о взаимопомощи или получить от нее согласие на создание военных баз. Ведь его международные позиции, особенно после Мюнхена, были довольно слабыми 102.

У Ярцева, помимо Холсти, были встречи со многими ответственными за внешнюю политику Финляндии лицами, в их числе с премьер-министром Каяндером, министрами Таннером и В. Войонмаа, а также с инспектором сухопутных войск генерал-лейтенантом А. Сихво. Ярцев заявлял им о неверии Советского Союза в то, что Финляндия способна своими силами отразить нападение Германии. В этом случае Красная Армия не стала бы ожидать у Раяйоки (р. Сестра), а вступила бы в пределы Финляндии, чтобы сражаться с агрессором. Сначала Ярцев предложил договор о взаимопомощи и военную поддержку. По другим версиям предусматривались действия советских войск по укреплению Суурсаари, а также продажа советского оружия для оснащения им финской армии. Ярцев допускал, кроме того, возможность укрепления Аландских островов, причем, как предусматривалось, под контролем Советского Союза. Затрагивались также судьбы перешедших из Финляндии в Советский Союз свыше 20 тыс. человек, которые вели антифинляндскую пропаганду. О их возвращении просил, в частности, еще Холсти во время своего визита в Москву в 1937 г. 14 июня 1938 г. Ярцев разъяснил финнам, что многие из этих граждан теперь арестованы: по его словам, советское правительство хотело "совершенно прекратить военную пропаганду против Финляндии и пыталось достигнуть с нею наиболее дружественных отношений" 103.

В Финляндии предложения Ярцева считались неприемлемыми. Они подорвали бы нейтралитет, который являлся краеугольным камнем ее внешней политики. В октябре 1938 г. при встрече непосредственно с министром иностранных дел Холсти Ярцев вновь выразил сомнения в способности Финляндии защитить свою территорию и подчеркнул необходимость продолжать переговоры. Кроме того, он сообщил о готовности СССР принять официальную делегацию Финляндии. В конце ноября переговоры с финской стороны вел также исполнявший обязанности министра иностранных дел Войонмаа. Было дано согласие на переговоры в Москве и сделан намек на готовность Финляндии занять гибкую позицию 104.

Переговоры велись в Москве в начале декабря. С финской стороны главное внимание проявлялось к расширению торговли. Ее делегацию возглавил министр путей сообщения В. Саловаара. На политических переговорах Финляндию представляли два сотрудника министерства иностранных дел А. Пакаслахти и У. Тойвола, а СССР – весьма их влиятельный участник заместитель председателя Совета Народных Комиссаров и народный комиссар внешней торговли А.И. Микоян. Финны пытались добиться согласия от Советского Союза на укрепление Аландских островов. Микоян не хотел об этом говорить. Он выяснял лишь возможность осуществления Советским Союзом укрепления Суурсаари или же передачи этого острова СССР 105.

На переговорах в Москве в то время не было достигнуто ничего конкретного, но беседы прежде всего по торговым вопросам продолжались и в следующем месяце. Атмосфера в ходе обсуждений царила хорошая. В финско-советских отношениях на этом этапе не было какой-либо напряженности. Территориальные вопросы в форме требований не выдвигались. В руководящих советских кругах, по-видимому, не было никаких мыслей о том, что Финляндия может действовать как пособник Германии в случае ее нападения на Советский Союз. Возможно, что проявлявшееся финнами на различных этапах переговоров понимание интересов безопасности Советского Союза рассеяло и существовавшие сомнения. К сожалению, этот спокойный период в советско-финляндских отношениях оказался коротким. В марте 1939 г. политическая атмосфера в Европе резко ухудшилась в связи с захватом Германией 15 марта Чехословакии и 23 марта Мемеля.

Обострение чехословацкого кризиса началось уже тогда, когда Советский Союз в начале марта снова внес предложения об укреплении островов в Финском заливе. Теперь выдвинутые предложения простирались значительно дальше, чем несколько месяцев тому назад. Народный комиссар иностранных дел Литвинов, который прежде стоял в, стороне от переговоров и, по-видимому, не был осведомлен об их ходе, предложил 5 марта 1939 г. посланнику Ирье-Коскинену, чтобы Финляндия передала в аренду Советскому Союзу на 30 лет о-ва Суурсаари, Лавансаари, Тютерсаари и Сейскари. По мнению финляндского посланника, это предложение являлось "совершенно абсурдным", и министерство иностранных дел разделяло его позицию: подобное урегулирование нанесло бы ущерб финляндской независимости, а исходя из общественного мнения, явилось бы вместе с тем и "роковым" 106. 13 марта в Хельсинки прибыл бывший советский полпред в Финляндии Б.Е. Штейн, который продолжил беседы в том же плане. Штейн пять раз встречался с министром иностранных дел Эркко и предлагал в качестве определенной альтернативы для урегулирования дела обмен островами на территории, прилегающие к восточной границе с Финляндией. В ходе бесед позиция Финляндии заключалась в том, что в процессе переговоров не должна вестись речь о территориальных изменениях. Вместе с тем Эркко подчеркивал, что Финляндия будет защищаться от любого нападения, и в качестве гарантии финского нейтралитета предлагал соответствующее письменное заверение, проект которого был направлен в Москву 8 апреля 1939 г.107

Решимость Финляндии защищать свою территорию от любой агрессии, в том числе и против Советского Союза, не вызвала, однако, положительной реакции в Москве. Когда финский посланник Ирье-Коскинен подтвердил необходимость для Финляндии защищаться как от Германии, так и от Советского Союза, то заместитель народного комиссара Потемкин выразил свое неодобрение данной постановки вопроca и заявил, что уведомит свое правительство" о таком "предостережении"108.

3 мая народный комиссариат иностранных дел возглавил В.М. Молотов. После этого у советской дипломатии при общении с малыми государствами тональность переговоров сменилась на командную. В политике великой державы произошел сдвиг в новую фазу, когда характер отношений стали диктовать дивизии и их дислокация. Советский Союз стал проявлять демонстративно жесткое отношение к Финляндии, прекратив торговые закупки и сократив экспорт до минимума 109. Что касается Финляндии, то она стремилась по-прежнему непреклонно стоять вне конфликтов между великими державами и гарантировать свой нейтралитет, опираясь, насколько это было возможно, на Швецию. В Финляндии при оценке советско-финских переговоров не видели повода для открытого конфликта.

Рассматривая позицию финляндского правительства, необходимо учитывать, что мысль о передаче Советскому Союзу финской территории являлась совершенно неприемлемой, особенно если учесть положение в СССР финского населения. Следует принимать во внимание и то, что согласно финляндской форме правления вопросы изменения государственной территории Финляндии подлежали рассмотрению в парламенте и одобрению, как предусмотрено конституцией, большинством в три четверти голосов. Если же решение хотели ускорить, то для этого требовалось одобрение пяти шестых членов парламента. К тому же в марте 1939 г. до очередных парламентских выборов оставалось всего несколько месяцев. В отличие от политиков маршал Маннергейм, который был осведомлен о переговорах со Штейном, полагал, что страна могла бы пойти на территориальные уступки. В то время существовала еще уверенность в том, что Финляндия и Швеция смогут совместными усилиями укрепить Аландские острова 110.

Весной 1939 г. в отношениях Финляндии с Советским Союзом, а также с другими великими державами не произошло никаких изменений. В СССР, тем не менее, внимательно следили за работами по созданию укреплений на Карельском перешейке и осуществлению планов на Аландских островах 111. Отношение Советского Союза к совместным планам укрепления Аландских островов Финляндией и Швецией стало однозначно отрицательным. В процессе переговоров по этому вопросу было проявлено понимание, но вместе с тем так или иначе постоянно выдвигалось требование предоставить Советскому Союзу возможность участвовать в укреплении островов.

План укрепления архипелага Финляндией и Швецией стал известен в сентябре 1938 г., а в январе 1939 г. его подписали финский и шведский министры иностранных дел 112. В мае 1939 г. Советский Союз торпедировал этот план. Те государства, которые в 1921 г. подписали соглашение о демилитаризации островов, одобрили план их укрепления, и Лига наций согласилась с ним. Тем не менее Советский Союз выступил с протестом и потребовал себе право участвовать в обеспечении безопасности островов. СССР также выразил неудовлетворенность разъяснением финских представителей, согласно которому обеспечение безопасности островов диктовалось необходимостью воспрепятствовать и вооруженному проникновению туда Советского Союза. В конце мая позицию СССР публично изложил сам Молотов, который указал, что с точки зрения обороны Советского Союза острова представляют первое степенную стратегическую важность и в этом вопросе у него значительно большая даже заинтересованность, чем у Швеции. По утверждению Молотова, с помощью укреплений можно было чуть ли не закрыть вход в Финский залив. Вследствие проявленной Советским Союзом жесткой позиции Швеция решила отказаться от намерения возводить там укрепления 113. Это был серьезный удар по военному базису финляндского нейтралитета. Вместе с тем у Финляндии уже имелся свой боеспособный флот, который можно было использовать в водах Аландских островов в кризисное время. Он был готов противостоять внезапному нападению великой державы в указанном районе, так же как и нанести сильный ответный удар во взаимодействии со Швецией.

Тот нейтралитет, к которому стремились в конце 30-х годов Финляндия и Швеция, свидетельствовал, что эти страны хотят остаться вне конфликта между великими державами. Нарушению их территориальных прав следовало противостоять силой, укрепляя оборону Аландских островов. Нейтралитет предусматривал также, что предлагавшиеся великими державами гарантии их территориям буду отклонены. Руководствуясь этим, Финляндия в 1938-1939 гг. отвергла предложения Советского Союза. По той же причине Финляндия, Швеция и Норвегия весной 1939 г. отказались заключить договор о ненападении с Германией 114.

Независимо от Швеции Финляндия считала необходимым самостоятельно укреплять Аландский архипелаг. Посланник в Москве, руководствуясь указаниями министерства иностранных дел Финляндии, в начале июня 1939 г. выяснял у Молотова: как следует истолковывать его высказывания по поводу укрепления Аландских островов финнами; относится ли Советский Союз положительно к нейтралитету Финляндии и ее возможности остаться вне войны в акватории Балтийского моря, чему способствовало бы укрепление Аландского архипелага. Молотов на это отреагировал положительно, но объяснил, что советское правительство придает особое значение вероятности того, что Финляндия может все-таки оказаться неспособной защитить свой нейтралитет. По его мнению, даже совместная оборона Финляндии и Швеции не могла в достаточной мере обеспечить неприкосновенность Аландских островов. Предложенную посланником совместную ноту, где разъяснялось бы, что между странами нет противоречий по Аландскому вопросу, Молотов отклонил, разъяснив, что письменные гарантии не имеют в этом деле значения. После отказа финляндского посланника дать дополнительные конкретные разъяснения о военном характере планируемых укреплений, который он мотивировал ссылкой на нейтралитет страны, Молотов закончил беседу словами, "показывающими серьезность" положения 115.

Тревогу в Финляндии вызвали проходившие весной и летом 1939 г. переговоры между Советским Союзом, Францией и Англией. Стало известно, что СССР хотел бы предоставить гарантии странам Балтии и Финляндии. Это означало, что они были бы втянуты в конфликты между великими державами и открылась бы возможность для вступления советских войск на финскую территорию вопреки желанию Финляндии 116. Советский Союз уже односторонне объявил о таких гарантиях Латвии и Эстонии 28 марта 1939 г.117 Финляндия указала западным державам на невозможность односторонних гарантий. В своей речи в парламенте 6 июня 1939 г. министр иностранных дел Эркко сказал, что автоматические гарантии Советского Союза отгородят Финляндию от других северных стран и поставят ее в особое положение. Такие гарантии не согласовывались с финским суверенитетом. Финляндия считала бы агрессором любое государство, предоставляющее ей незапрашиваемую помощь 118.

В Англии считали важным рассеять подозрения Финляндии в том, что ее готовы были продать Советскому Союзу. Поэтому Форин Оффис организовал летом поездку в Финляндию отставного генерала В. Кирка, который в первые годы ее независимости представлял там английские вооруженные силы. В своем донесении Кирк отмечал, что Финляндия намного лучше оснащена, чем 14 лет назад, и выражал уверенность, что ее общество политически стало намного монолитнее. Надо понимать, что в этих условиях англичане реагировали бы на советские гарантии таким же образом, как и премьер-министр Северной Ирландии лорд Крайгавон относился бы к предлагавшимся ему Эмоном де Валера услугам. Кирк считал также, что финны не хотели что-либо предпринимать совместно с Германией и проявляют исключительную дружественность к Англии. Вместе с тем они все же готовы скорее присоединиться к державам оси, чем принять гарантии СССР, если бы их принудили сделать такой выбор 119.

В переговорах трех государств Англия своими действиями продемонстрировала понимание далеко идущих замыслов, связанных с секретными дополнительными протоколами, которыми предусматривались односторонние гарантии ряду малых европейских стран, в том числе и Финляндии 120. Вскоре, летом 1939 г., пакт Молотова-Риббентропа предал переговоры трех держав забвению.

Отношения Финляндии с Германией в конце 30-х годов постепенно "зачахли", писал Л. Баклунд, основательно исследовавший этот вопрос. Судьба Чехословакии весной 1939 г. привнесла в них дальнейшее охлаждение со стороны Финляндии. В Германии, в свою очередь, проявилось разочарование тем, что Финляндия отклонила предлагавшийся ей договор о ненападении. Интересы Германии на финляндском направлении были вообще второстепенными. Ей не трудно было одобрить согласованное пактом Молотова – Риббентропа положение о вхождении Финляндии в сферу интересов Советского Союза 121.

В обстановке 1939 г. Финляндия, придерживаясь прежней своей линии нейтралитета, была вынуждена противостоять начавшемуся давлению со стороны Советского Союза. Восточный сосед интенсивно саботировал ее стремление упрочить своей нейтралитет на основе установления сотрудничества со Швецией в вопросе укрепления Аландских островов. В Финляндии имелись к тому же сведения (как позднее оказалось обоснованные), вызывавшие подозрение, что великие державы, подобные Англии, отнюдь не желали лояльно относиться к малым странам. Финляндия, избравшая для себя нейтралитет, оказалась осенью 1939 г. изолированной. У нее не осталось иной опоры, кроме как на собственные ресурсы и на уверенность в прочности своей обороны, которая, однако, не высоко оценивалась в СССР, о чем неоднократно говорилось его представителями в ходе переговоров. То, что она попала в такое положение, можно считать (и считают), явилось следствием ее неудачной внешней политики. Собственные возможности в масштабах большой политики, тем не менее, оценивались Финляндией довольно реалистично. В своем стремлении к нейтралитету она была достаточно последовательной. В Хельсинки не считали, что отклонение советских предложений приведет к возникновению прямой военной угрозы, хотя поведение Молотова на переговорах не давало повода для оптимизма. По оценке, сделанной в конце августа 1939 г. финским посланником Ирье-Коскиненом, все же имелись основания думать, что особое потепление отношений между Советским Союзом и Германией после заключения пакта Молотова – Риббентропа устранило в СССР подозрения по поводу характера отношений Финляндии с Германией 122.

1 Polvinen Т. Venajan vallankumous ja Suomi. Porvoo, 1967. Osa I. S. 160-170.

2 Ibid. S. 161-166; Upton A. Vallankumous Suomessa, 1917-1918. Jyvaskyla, 1980. Osa I. S. 350-353.

3 Upton A. Op. cit. S. 350-353.

4 Polvinen T. Op. cit. S. 170-195.

5 Tanskanen A. Venalaiset Suomen sisallissodassa vuonna 1918 // Acta Univ. Tamperensis. Ser. A. 1978. Voi. 91. S. 72-82; Lappalainen J.T. Punakaartien sota. Hels., 1981. Osa I. S. 177-182.

6 Manninen O. Itsenaistymisen vuodet, 1917-1920. Hels., 1993. Osa II. S. 73.

7 Polvinen T. Op. cit. S. 252-268.

8 Ibid. S. 240-251.

9 Ibid. S. 255-258.

10 Churchill S. Ita-Karjalan kohtalo, 1917-1922. Porvoo, 1970. S. 164-173, 195-196.

11 Polvinen T. Op. cit. Hels., 1971. Osa II. S. 29-40, 52-58.

12 Lyytinen E. Finland in British Politics in the First World War // Suomalaisen Tiedeakatemian toimituksia. Sarja B. Hels., 1980. S. 193-196.

13 Polvinen T. Op. cit. Osa II. S. 107-121.

14 Ibid. S. 275-313; Холодковский B.M. Финляндия и Советская Россия, 1918-1920. M., 1975. С. 105-117.

15 Vahtola J. "Suomi suureksi – Viena vapaaksi". Valkoisen Suomen pyrkimykset Ita-Karjalan valtaamiseksi vuonna 1918 // Studia Historica Septentrionalia. Rovaniemi, 1988. 17. S. 163-165, 295-298; Churchills. Op. cit. Passim.

16 Polvinen Т. Op. cit. Osa II. S. 348-370.

17 Tarton rauhanneuvottelujen poytakirjat. Hels., 1923. S. 27, 121-141; Jaaskelainen M. Ita-Karjalan kysymys. Porvoo, 1961. S. 312-313.

18 Salomaa M. Punaupseerit. Juva, 1992. S. 229-267.

19 Kallenautio J. Suomi kastoi eteensa // Itsenaisen Suomen ulkopolitiikka, 1917-1955. Hels., 1985. S. 86-91.

20 Документы внешней политики СССР. M., 1960. Т. IV. С. 558-561. (Далее: ДВП); Korhonen К. Naapurit vastoin tahtoaan // Suomi neuvostodiplomatiassa: Tarrasta talvisotaan, 1920-1932. Hels., 1966. Osa I. S. 34-62.

21 Holsti K.J. Suomen ulkopolitiikka suuntaansa etsimassa vuosina, 1918-1922. Rudolf Holstin osuus. Hels., 1963. S. 191-195.

22 Ibid. S. 150-160; Korhonen K. Op. cit. S. 55.

23 Jaaskelainen M. Op. cit. S. 321-325.

24 Korhonen K. Op. cit S. 70; Hohti K.J. Op. cit. S. 195-213.

25 Kallenautio J. Op. cit. S. 86-91.

26 Ibid. 91-97.

27 Kalela J. Grannar pa skilda vagar. Det finlandsk-svenska samarbetet I den finlanska och svenska utrikespolitiken, 1921-1923 // Historiallisia tutkimuksia. Hels., 1971. № 84. S. 204-218.

28 Turtola M. Tornionjoelta Rajajoelle: Suomen ja Ruotsin salainen yhteistoiminta Neuvostoliiton hyokkayksen varalle vuosina, 1923-1940. Juva; Porvoo, 1984. S. 69-76.

29 Ilvessalo J. Suomi ja Weimarin Saksa. Hels., 1959. S. 157-162.

30 Kallenautio J. Op. cit. S. 106-113.

31 Ibid. S. 104-105.

32 Korhonen K. Op. cit. S. 193-195.

33 Ibid.

34 Kallenautio J. Op. cit. S. 119.

35 Korhonen K. Op. cit. S. 234-235.

36 Tervasmaki V. Maanpuolustussuunnitelmat. Talvisodan historia. Porvoo, 1977. Osa I. S. 65-67.

37 Ibid. S. 79-82.

38 Ibid. S. 82-85.

39 Vehvilainen O. Kansallissosialistinen Saksa ja Neuvostoliitto, 1933-1934. Porvoo: Hels., 1966. S. 209-220.

40 Selen K. Genevesta Tukholmaan. Suomen tuvallisuuspolitiikan painopisteen siirtyminen Kansainliitosta pohjoismaiseen yhteistyohon, 1931-1936. Forssa, 1974. S 132-144; Kallenautio J. Op. cit. S. 141-143.

41 Selen K. Op. cit. S. 103-116.

42 Kallenautio J. Op. cit. S. 148.

43 Backlund L. Nazi Germany and Finland, 1933-1939. Pennsylvania, 1983. P. 420-457, 580-621; Kallenautio J. Op. cit. S. 150.

44 Julkunen M. Myytti Saksan vaikutusvallasta Suomessa 1930-luvun lopulla // Historiallinen aikakauskirja. 1989. № 3. S. 194, 196.

45 Pihkala E. Sotatalous, 1939-1944 // Suomen Taloushistoria. Teollistuva Suomi. Hels., 1982. Osa 2. S. 269.

46 Selen K. Op. cit. S. 140.

47 Hiedanniemi B. Kulttuuriin verhottua politiikka. Kansallissosialistisen Saksan kulttuuripropaganda Suomessa, 1939-1940. Keuruu, 1989. S. 134-135.

48 Nygdrd T. Suur-Suomi vai lahiheimolaisten auttaminen heimotyo itsenaisessa Suomessa. Keuruu, 1978. S. 228-233.

49 Paasivirta J. Suomi ja Eurooppa, 1914-1939. Hameenlinna, 1984. S. 400-405.

50 Hokkanen K. Kyosti Kallio. Juva, 1986. Osa II: 1939-1940. S. 238-239.

51 KallenautioJ. Op. cit. S. 159-160.

52 Suomi. I. Talvisodan tausta. Neuvostoliitto Suomen ulkopolitiikassa, 1937-1939. Hels., 1973. S. 291-292. 53 Paasivirta J. Op. cit. S. 402-403.

55 Julkunen M. Op. cit. S. 196-197.

56 Selen K. Op. cit. S. 248-255.

57 Hiedanniemi B. Op. cit. S. 60-65, 87-91.

60 Ibid. S. 136.

61 Selen К. С G. E. Mannerheim ja hanen puolueneuvostonsa. Keuruu, 1980. S. 231.

62 Ibid. S. 156-185

63 Selen K.C.G.E. Genevesta Tukholmaan, S.115-116

64 Ibid. S. 116-132.

65 Selen K. C. G. E. Mannerheim ja hanen puolueneuvostonsa. S. 156-185.

66 ДВП. M., 1970. T. XVI. С 268-270.

67 Там же. M., 1971. Т. XVII. С. 372-375.

68 Ulkoasiainministerion arkisto. 5C18. Донесение Ирье-Коскинена из Москвы в МИД Финляндии. (Далее: UM).

69 ДВП. Т. XVII. С. 609-611.

70 Там же. С. 723.

71 Российский государственный архив Военно-Морского Флота. Ф. Р.-1483. Оп. 1. Д. 329. Л. 195. (Далее: РГАВМФ).

72 ДВП. Т. XVII. С. 543-544.

73 Там же.

74 Российский государственный военный архив. Ф. 33 987. Оп. 3. Д. 1935. Л. 3. (Далее: РГВА).

75 Пограничные войска СССР, 1929-1938: Сб. документов и материалов. М., 1972. С. 8.

76 ДВП. М., 1974. Т. XIX. С. 432.

77 UM. 5C18 Донесение Ирье-Коскинена из Москвы в МИД Финляндии 4.02.1936 г.

78 Там же.

79 РГАВМФ. Ф. Р -92. Оп. 2. Д. 260. Л. 1.

80 РГВА. Ф. 37 977. Оп. 1. Д. 722. Л. 405.

81 UM. 12L. Venaja. Fb 12:24. Дневниковые записи Кивимяки (лето 1935 г.).

82 Правда. 1936. 1 дек.; Korhonen К. Op. cit. Osa II. S. 124, 135-137.

83 UM. 5D. Holsti I-III. Поездка Холсти в Москву; Suomi J. Op. cit. S. 48-57.

84 UM. 12L. Письмо Рантакари из МИД Финляндии посольству в Москве. 7.08.1936 г.

85 UM. 5D. Holsti II. Обобщенное изложение Холсти своей поездки в Москву, направленное 26.02.1937 г. руководству посольства; ДВП. М., 1976. Т. XX. С. 73-75; Памятная записка Литвинова о беседах с Холсти 8 и 10.02.1937 г.; Suomi J. Op. cit. S. 57-61; Korhonen K. Op. cit. Osa II. S. 153.

86 ДВП.Т. XX. С 121-124.

87 Там же. С. 225.

88 Там же. С. 281-283.

89 Suomi J. Op. cit. S. 286-290; Kallenautio J. Op. cit. S. 167.

90 Kallenautio J. Op. cit. S. 167.

91 Selen K. Genevasta Tukholmaan. S. 223-224

92 См.: Kallenautio J. Op. cit. S. 167

93 Ibid. S. 168-169.

94 ДВП. T. XX. С 121-124.

95 UM. Fb. 9:2. Памятные записки Холсти о его беседах с Сандлером 29.04.1937 г., а также с Сандлером и премьер-министром Ханссоном 14.04.1938 г.

96 UM. 12L. См., например, письмо Рантакари в Москву 7.08.1936 г.

97 Auswartiges Amt. Politischer Abteilung 430033. Донесение В. Блюхера в МИД Германии 21.11.1938 г.; Bucklund L. Op. Cit. O. 987-996

98 Haikio M. Maaliskuusta maaliskuuhun. Suomi Englannin politiikassa, 1939-1940. Porvoo, 1976. S. 41-49.

99 Korhonen K. Op. cit. Osa II. S. 165-176; Suomi J. Op. cit. S. 185-238. 5

100 UM. 121, Fb 12:25; Suomi J. Op. cit. S. 186-213; Korhonen K. Op. cit. Osa II. S.165-192

101 Foreign Office. 371/23648. Ежедневный отчет 1938 г. (Далее: FO).

102 Kallenautio J. Op. cit. S. 173.

103 UM. 121. Fb 12:25; Suomi J. Op. cit. S. 372-373.

104 Suomi J. Op. cit. S. 203-208.

105 UM. 121. Fb 12:25. Памятная записка Тойвола и Пакаслахти о переговорах с Микояном.

106 UM. 121. Fb. 12:25; Korhonen K. Op. cit. Osa II. S. 188-189

107 Архив внешней политики Российской Федерации. Ф. 06. Оп. 1. П. 18. Д. 190. Л. 38. (Далее: АВП РФ); UM. 12L./ Fb 12.25; Korhonen K. Op. cit. Osa II. S. 186-191.

108 АВП РФ. Ф. 0135. On. 22. П. 145. Д. 4.

109 Архив Президента Российской Федерации. П. 1/179. Решение политбюро 5.04.1939 г. Selen К. С. G. E. Mannerheim ja hanen puolueneuvostonsa. S. 325-326.

111 РГАВМФ. Ф. P-1877. On. 1. Д. 101. Л. 16.

112 Kallenautio J. Op. cit. S. 163-164.

113 UM. 121. Fb 12:25. Памятные записки о беседах Эркко и Ярцева 4.03.1939 г.

114 Julkunen M. Op. cit. S. 196.

115 UM. Fb 9:6. Речь Молотова 31.05.1939; Секретные телеграммы в Москву 1.06.1939; А. Ирье-Коскинен – Э. Эркко. 3.06.1939 г.

116 Haikio M. Op. cit. S. 29-36.

117 Korhonen K. Op. cit. Osa II. S. 186.

118 Haikio M. Op. cit. S. 27-38, 48.

119 FO. 371/23648. Донесение В. Кирка в МИД 26.06.1939 г.

120 Haikio M. Op. cit. S. 32-38.

121 Backlund L. Op. cit. P. 685-720, 737-757.

122 UM. 5C18. Донесение в МИД Финляндии из Москвы Идмана 8.08 и 24.08.1939 и Ирье-Коскинена 30.08.1939 г.


ЭВОЛЮЦИЯ ОТНОШЕНИЙ СССР С ФИНЛЯНДИЕЙ В ПРЕДВОЕННЫЙ ПЕРИОД

© В.Н. Барышников

Анализ трансформации советско-финляндских отношений за годы, предшествовавшие началу зимней войны, является весьма важной предпосылкой для выяснения всего комплекса причин, которые породили ее возникновение, и может дать ответ, насколько эта война была неизбежной. Прежде всего следует подчеркнуть, что при всей сложности отношений между двумя странами в 20-30-е годы они не были однозначно негативными. Процесс их нормализации, начавшийся с 1922 г., вполне отвечал устремлениям обоих государств. Необходимо также отметить, что для Советского Союза их состояние в тот период, когда ему пришлось разрешать крупные проблемы общеевропейского масштаба, не являлось определяющим и представляло интерес лишь с точки зрения военно-стратегического положения Финляндии как соседа СССР. При этом не считалось, что финская армия сама по себе таит для него особую опасность. Во внимание принималась главным образом возможность использования Финляндии внешними силами как военного плацдарма.

В Москве исходили во многом из того, какую позицию будет занимать в перспективе финское руководство по отношению к другим западным странам, особенно к Германии, Великобритании, скандинавским и прибалтийским государствам, а также к Польше. В 20-е годы контакты Финляндии с Западом не вызывали у Советского Союза большого беспокойства. Согласно выводу, который делало разведывательное управление Главного штаба Красной Армии, финские политики, по всей вероятности, хотели избежать войны с СССР и уйти от участия в какой-либо "антисоветской комбинации" 1. Это заключение являлось обнадеживающим для советского руководства. Однако и каких-либо серьезных позитивных изменений экономического и политического характера в отношениях между двумя странами не произошло. Ни переговоры о расширении торговых связей, ни идея, высказанная советским руководством о заключении пакта о ненападении не получили поддержки. Полпред Советского Союза в Хельсинки С.С. Александровский прямо отметил осенью 1928 г., что существующие "взаимоотношения с Финляндией можно охарактеризовать, по крайней мере, как безнадежное топтание на месте"2.

Хотя в советских дипломатических кругах данный этап называли "застойным", важно было уже, что между СССР и Финляндией не возникало, как прежде, в 1918-1922 гг., конфликтных ситуаций. Вместе с тем вопросам защиты сухопутных и морских подступов к Ленинграду по-прежнему уделялось большое внимание. Весной 1929 г. на совместных маневрах Ленинградского военного округа и Балтийского флота отрабатывалось обеспечение обороны зоны Кронштадта, а также фортов на Финском заливе, чтобы предотвратить возможные действия противника с территории Финляндии 3.

В целом отсутствие каких-либо осложнений между двумя государствами позволили И.М. Майскому, ставшему полпредом СССР в Хельсинки, сделать заключение об установившемся на рубеже 1929 г. определенном "модусе" финско-советских отношений 4. Достигнутая стабилизация являлась, естественно, важным фактором для обеих стран, так как могла открыть перспективы для движения к взаимопониманию. Но межгосударственные контакты все же не были устойчивыми.

Следует учитывать, что в Советском Союзе сохранились прежние представления о "белой" Финляндии и "белофиннах", не забыли о терроре после подавления революции 1918 г., о вооруженных походах в Карелию и призывах к созданию "Великой Финляндии". Об этом не редко велась речь в периодической печати и литературе. Не было недостатка в аналогичных, но противоположных по своему содержанию реалиях в Финляндии.

Требовались, очевидно, настойчивые усилия для того, чтобы не допустить нарушения того "модуса" финско-советских отношений, о котором говорил Майский. Однако они оказались явно недостаточными с учетом имевшейся еще непрочной базы межгосударственного сотрудничества. На рубеже 20-30-х годов возникла первая трещина после достигнутой стабилизации. Произошло это в силу причин как внешнего, так и внутреннего характера, проявившихся в условиях потрясшего в 1929 г. многие государства экономического кризиса, и, как следствие, активизации в этой обстановке в Финляндии крайне националистического лапуаского движения фашистского типа, которое самым реши тельным образом стало противодействовать развитию сотрудничества с Советским Союзом.

Это движение не слишком отличалось от праворадикальных течений подобного рода в других западных странах. Однако именно его деятельность и резко усилившиеся антисоветские выступления финской прессы квалифицировались в Москве как опасный поворот во внешней политике Финляндии. Исходя из новых оценок складывавшейся обстановки, руководство Ленинградского военного округа и Балтийского флота вносило определенные коррективы, направленные на повышение боевой готовности в зоне Ленинграда и обеспечение защиты подступов к нему с суши и моря. Финляндия рассматривалась теперь как вероятная участница коалиции государств, способных осуществить нападение на СССР. При этом допускалось, что наиболее опасное для СССР в Европе государство – Англия может ввести свой военно-морской флот в Финский залив 5. В таких условиях ставилась задача не только остановить наступление противника, но и нанести удар по используемому им плацдарму. Предусматривалось совершить прорыв укреплений на Карельском перешейке и вести дальнейшее наступление в направлении г. Лахти 6. Под руководством командующего войсками Ленинградского военного округа М.Н. Тухачевского в ходе проведенных в этой время маневров впервые в истории Красной Армии отрабатывались действия по высадке воздушного десанта, имевшего в своем составе тяжелое оружие – артиллерию и механизированные средства 7.

Следовательно, имелось в виду принять такие меры, которые могли быть осуществлены в случае нападения на Советский Союз со стороны объединенных вооруженных сил коалиции западных стран с использованием финляндской территории. Курс, взятый в обучении войск, предусматривал уже отнюдь не сугубо оборонительные действия, а нанесение ответного контрудара с развитием последующего наступления. Допускавшаяся возможность решительных наступательных действий Красной Армии отражала и изменившееся качественное состояние вооруженных сил СССР, возросшую их боеспособность. Но такой подход советского военного командования вовсе не означал, что во внешней политике в отношении Финляндии намечался теперь исключительное жесткий курс. Таких перемен не произошло.

Наоборот, советское руководство считало необходимым вновь вернуться к переговорному процессу с Финляндией на базе делавшихся ранее предложений. В октябре 1930 г. в финляндском представительстве в Москве отметили, что вновь приобрел актуальность вопрос относительно договора о ненападении 8. Действительно, вскоре, в декабре 1930 г, полпред Майский предложил финляндскому правительству возобновить переговоры о заключении такого договора, учитывая "постоянные заявления об опасности, угрожающей Финляндии" с советской стороны 9. Реакция в Хельсинки на указанное предложение была отрицательной, что отражало стремление финской стороны проводить восточную политику без каких-либо корректив, диктовавшихся теми переменами, которые произошли по сравнению с 20-ми годами. Но в условиях изменившегося баланса сил в северо-западном регионе это было совершенно нереально.

Дальнейшие перспективы развития советско-финляндских отношений становились вместе с тем все более неясными и менее обнадеживающими в связи с прошедшими в 1931 г. выборами президента Финляндии. Новым главой государства стал Свинхувуд, известный своей прогерманской ориентацией и ярко выраженными антирусскими настроениями. Для его поддержки на выборах объединились самые консервативные политические силы. В их числе были и лапуасцы, у которых он пользовался наибольшим доверием. До этого именно на волне их активизации Свинхувуд в июле 1930 г. стал премьер-министром, поддержав так называемый крестьянский поход на Хельсинки, в котором участвовало около 12 тыс. сторонников лапуаского движения 10.

Естественно, что в Москве не могли не опасаться дальнейшего ухудшения отношений с Финляндией, поскольку недружественная позиция Свинхувуда к СССР была известна и раньше. Майский в беседе с новым министром иностранных дел Финляндии Ирье-Коскиненом 30 апреля 1931 г. прямо заявил ему об этих опасениях. "В настоящий момент, – сказал он, – в особенности после выборов президента Свинхувуда, советское правительство очень озабочено будущим финско-советских отношений и с большой настороженностью следит за всеми событиями в этой области". Речь шла о том, что бы не только "вернуть их хотя бы к уровню 1929 г.", но и решительно улучшить 11. Ирье-Коскинен откровенно признал впоследствии, что "президент не очень любит вас"12, имея в виду Советский Союз.

Исходя, однако, из желания ослабить напряженность, возникшую между СССР и Финляндией, Ирье-Коскинен, как глава внешнеполитического ведомства, стремился повлиять на Свинхувуда, склоняя его к тому, чтобы не проводить линию, угодную лапуасцам 13. К тому же, став президентом, он так или иначе должен был отходить в вопросах внутренней и внешней политики страны от поддержки экстремистских действий, которые вредили интересам государства, явно вносили раскол в финское общество 14. Это позволило Ирье-Коскинену сделать заявление, что в новой ситуации он видит в достижении согласия с СССР путь, который позволит обеспечить "выход из беспокоящего его положения"15.

19 декабря М.М. Литвинов принял в наркомате иностранных дел временного поверенного Финляндии, который сообщил обнадеживавшую новость: финское правительство предлагало провести в Хельсинки переговоры по поводу договора о ненападении 16. Литвинов сразу же выразил согласие, и советское правительство назначило для этого своим представителем Майского. Переговоры велись недолго. Финляндскую делегацию возглавлял Ирье-Коскинен. 21 января 1932 г. он и Майский поставили свои подписи под согласованным текстом договора. Срок его действия предусматривался всего на три года, но с возможностью автоматического продления. Особо важным положением этого документа являлось обязательство, которое брали на себя СССР и Финляндия: не участвовать в договорах и соглашениях, "явно враждебных другой стороне и противоречащих формально или по существу настоящему договору"17.

Далее укрепление доверия между СССР и Финляндией могло, естественно, достигаться при условии развития сотрудничества друг с другом и, особенно, благодаря улучшению экономических связей. Вскоре первые шаги в этом направлении были сделаны. В феврале 1932 г. в Советский Союз прибыла представительная финляндская торговая делегация, возглавлявшаяся будущим министром иностранных дел А. Хакцелем (он сменил Ирье-Коскинена в декабре 1932 г.). Встречи в Москве дали, как отмечалось наркоматом иностранных дел, положительные результаты. В свою очередь финские дипломаты констатировали, что переговоры являлись "довольно трудным шагом", но на их основе проявилось "деловое взаимопонимание", что представлялось "особенно важным" 18. Поездка в конце 1932 г. с экономическими целями по ряду крупных городов Финляндии ответственных советских работников способствовала укреплению контактов в экономической области.

Позитивные результаты подтвердили слова, сказанные наркомом, иностранных дел СССР Литвиновым вскоре после заключения договора, о ненападении. "Когда при переговорах, – подчеркнул он, – обе стороны действительно воодушевлены стремлением к укреплению мирных отношений, не опасаются мирных обязательств и не преследуют побочных целей, тогда переговоры удается завершить весьма быстро"19.

Сдвиги в отношениях между Советским Союзом и Финляндией позволили командованию Красной Армии внести соответствующие коррективы в оценку перспектив действий в случае возникновения военной опасности на северо-западе страны. В директиве начальника штаба РККА от 7 февраля 1932 г. имелось в виду учитывать "возможный нейтралитет Финляндии" и войскам исходить лишь из задачи "прочного удержания района Ленинграда". И уже без оговорок Финляндия рассматривалась как второстепенный театр военных действий 20. Из этого видно, сколь существенными были выводы, сделанные высшим военным руководством Советского Союза на основе учета заключенного с Финляндией договора о ненападении и наметившихся признаков развития сотрудничества между обеими странами.

Приход Гитлера к власти в Германии и открыто антисоветский курс его политики вызвал обостренное внимание советского руководства к реакции на эти события соседних с СССР стран и перспективам их отношений с Германией. Оценка внешнеполитической линии Финляндии в новой ситуации нашла отражение в выводах, которые сделал один из руководителей наркомата иностранных дел B.C. Стомоняков. Он направил 27 апреля 1933 г. советскому представительству в Хельсинки соображения следующего содержания: "За самое последнее время объективным ходом событий выдвигается как новый фактор в финляндской политике течение за сближение с Германией… Положение существенно изменилось с приходом Гитлера к власти. С одной стороны, гитлеровская политика экспансии на Восток повышает значение Финляндии для Германии… С другой стороны, лапуаские круги и близкие к ним коалиционеры, естественно, видят в гитлеровской Германии опору для фашизации Финляндии". Прогнозируя дальнейшее развитие событий, Стомоняков считал, что при определенных условиях процесс мог пойти в Финляндии "в сторону серьезного сближения с Германией"21.

Нарастанию военной угрозы со стороны нацистской Германии СССР противопоставил план создания системы коллективной безопасности в Европе. Финляндия была в числе тех государств, которым предлагалось заключить многосторонний региональный договор о взаимной помощи, получивший условное наименование Восточного пакта. Но эту идею не удалось реализовать.

Финляндия мотивировала свою индифферентность к Восточному пакту тем, что ей нечего бояться агрессии Германии. Лично Свинхувуд считал, что можно было пойти на присоединение к пакту "лишь в наихудшем случае" 22. Вместе с тем договор о ненападении с СССР был продлен на 10 лет. Протокол об этом подписали в Москве 7 апреля 1934 г. Литвинов и финляндский посланник Ирье-Коскинен.

Кратковременная стабилизация советско-финских отношений вновь сменялась периодом их неустойчивости. В Москве обратили внимание на тот факт, что, когда решался вопрос о принятии СССР в Лигу наций в 1934 г, представитель Финляндии не был на заседании Ассамблеи (по финским данным, это произошло не преднамеренно). Литвинов оценил же происшедшее так, что здесь не было случайности. Финляндия играла, как он считал, "ведущую роль" среди тех стран, которые не участвовали в голосовании 23.

25 сентября 1934 г. заместитель наркома иностранных дел Стомоняков так высказал посланнику Ирье-Коскинену озабоченность политикой, проводимой Хельсинки: "Никогда за 9 лет, в течение которых я занимаюсь советско-финляндскими отношениями, состояние этих отношений не было более серьезным. Это состояние привлекает к себе у нас все большее внимание, и НКИД, вероятно, придется очень скоро делать доклад правительству по этому вопросу"24.

В наркомате иностранных дел считали, что в значительной степени здесь влияла ухудшившаяся в целом международная обстановка. 3 декабря 1934 г. Стомоняков в беседе с посланником Дании в Москве Энгелем дал именно такое объяснение: "Эти тенденции расцвели пышным цветом… в связи с приходом Гитлера к власти в Германии и обострением положения на Дальнем Востоке…"25.

В качестве путей к оздоровлению отношений с Финляндией могло быть стимулирование связей в экономической и культурной областях. Требовалось снизить остроту реакции советской печати на события, происходившие в Финляндии. Во всяком случае новый полпред СССР в Хельсинки Э.А. Асмус писал в мае 1935 г. заместителю наркома иностранных дел H.H. Крестинскому, что необходимо "несколько уточнить нашу тактику в отношении Финляндии"26. Следовало воспользоваться тем, что с финской стороны выражалась заинтересованность в расширении экономического сотрудничества с СССР, о чем заявил 2 сентября 1935 г. Ирье-Коскинен в беседе с Литвиновым.

24 сентября во время встречи Литвинова с Хакцелем в Женеве велось обстоятельное обсуждение состояния советско-финляндских отношений. По словам Хакцеля, его советский коллега характеризовал политику Финляндии в условиях, когда Германия несет миру опасность, как "неясную". Литвинов сказал, что "Москва хочет искреннего мира с Финляндией" и вообще там "не могут понять ее устремлений и политику". Хакцелю было высказано пожелание, чтобы он нанес визит в Советский Союз 27.

Москву по-прежнему беспокоило то, как в дальнейшем в Финляндии станут относиться к экспансионистским замыслам Гитлера. Можно ли будет считать надежным советско-финляндский договор о ненападении с точки зрения обеспечения своей безопасности, если военное проникновение Германии распространится на Финляндию?

Возраставшее внимание Германии к Прибалтике, естественно, ощущали и в Финляндии. По словам финского посланника в Берлине A. Вуоримаа, район Балтийского моря стоял чуть ли не "на первом месте в интересах Германии"28. С учетом этого финскому руководству вряд ли было целесообразно развивать военные контакты с Берлином, не рискуя создавать подозрения в Советском Союзе. Но, как показали события, соображения такого рода все же не принимались во внимание должным образом.

Финский исследователь М. Юлкунен отметил в данной связи, что обычно в этот период "заслуживающие серьезного внимания контакты были следствием немецкой инициативы" и что "активная роль с финской стороны проявлялась в скрытых связях"29. Весьма важными были тогда инициативы, связанные с посещением Германии генералом B. Неноненом, офицерами Р. Лагусом, Я. Лундквистом и Л. Гранделлем. Особым по своей значимости стал визит в Германию К. Маннергейма.

В декабре 1934 г. Маннергейм, в то время председатель Совета обороны Финляндии, предпринял двухнедельную поездку в Германию, где встречался с Г. Герингом, руководителями вермахта, интересовался вопросом приобретения новейшего немецкого вооружения. В ходе состоявшихся бесед с немецкой стороны затрагивался вопрос, касавшийся позиции Финляндии в условиях войны. При этом речь шла о Советском Союзе как о противнике 30.

Сам факт изучения Финляндией возможности закупки военной техники за рубежом не мог являться основанием, чтобы в этой связи сразу делать категорические выводы об избираемой ориентации. В конечном счете страна нуждалась в оружии для решения своих оборонительных задач. К тому же Маннергейм совершал вояжи с такой целью и в Англию и во Францию. Тем не менее финские дипломаты вынуждены были дважды давать официальные разъяснения Лондону, что "закупки самолетов не связаны с политикой, а диктуются исключительно торгово-техническими соображениями" 31. Но если такие заверения, может быть, и могли удовлетворить англичан, хотя они видели здесь нарушение к тому же Версальского договора, то в Москве такие "коммерческие дела" воспринимались более серьезно. Финское представительство в Москве констатировало факт усиления в Советском Союзе недовольства внешней политикой Финляндии. Вместе с тем отмечались происшедшие к этому времени перемены во взглядах наркомата иностранных дел на роль и место СССР в международных отношениях в Европе. Особо подчеркивалось, что для Советского Союза становится весьма характерным "великодержавный менталитет" и стремление оказать воздействие на Финляндию в целях привлечения ее "к решению трудных вопросов"32. Все это требовало от финской дипломатии выработки новых подходов в процессе осуществления восточной политики.

Вместе с тем в Москве принимали во внимание и то, как в Лондоне стремились стимулировать действия Германии в восточном направлении. Морское соглашение Англии с Германией, подписанное в июне 1935 г., угрожало перспективой развертывания германского флота в Балтийском море на пути важных коммуникаций Советского Союза.

Внешнеполитическая и военная оценка англо-германского морского соглашения, сделанная в Советском Союзе, свидетельствовала о серьезной озабоченности в Москве по поводу этой акции 33. В аналитическом докладе разведывательного управления Красной Армии, направленном 20 августа 1935 г. высшему военному руководству (К.Е. Ворошилову, М.Н. Тухачевскому, А.И. Егорову), а также ряду других лиц (Н.И. Ежову, К.Б. Радеку) и в наркомат ВМФ, говорилось: "Состоявшееся 18 июня с.г. англо-германское морское соглашение вскрывает новые сложные замыслы и комбинации… Германии будут нужны, кроме Польши, еще и другие союзники на Балтийском море и в первую очередь – Финляндия. В случае участия Финляндии в антисоветской войне, Германия имеет возможность наилучшим образом организовать оборону против действий Красного флота, блокировав последний в Финском заливе… В целях обеспечения наилучших условий для действий против Кр. флота на Балтике Германия уже теперь стремится вовлечь в антисоветскую войну, кроме Польши, еще и Финляндию" 34.

Советская дипломатия пыталась выяснить позиции финского правительства в складывавшейся обстановке. В этой связи необходимо уточнить суть беседы премьер-министра Т. Кивимяки, приводимой в его мемуарах, которая велась летом 1935 г. с советским полпредом Асмусом в связи с заключением англо-германского морского соглашения. В мемуарах, опубликованных спустя 30 лет после указанной встречи, говорится о якобы исходившей от Асмуса угрозы "захвата" Советским Союзом Финляндии в случае возникновения войны Германии против СССР 35.

Российскими источниками подтверждается, что 11 июня 1935 г. Асмусу поручалось переговорить с Хакцелем и Кивимяки по поводу ухудшавшихся отношений к СССР со стороны Финляндии 36. 17 июня Асмус телеграфировал в Москву о своих беседах с министром иностранных дел и премьер-министром Финляндии, но ни о каких "угрозах" в духе того, о чем писал Кивимяки, речи не велось 37.

Очевидным являлось лишь то, что в Москве стали обращать еще более усиленное внимание на проводимую Финляндией политику, пытаясь предостеречь Хельсинки от действий, которые могли ухудшить контакты с СССР. В обстановке нараставших противоречий между Германией и Советским Союзом и осложнения советско-финских отношений в СССР приходили к заключению, что Финляндию следует рассматривать как потенциального союзника третьего рейха.

Больше всего Москву беспокоили перспективы военного сотрудничества финнов с Германией. Поступавшая информация содержала сведения о возможной закупке немецких самолетов новейшей конструкции, планах создания "сильного воздушного флота", о намерении организовать обучение финских военных моряков с помощью немецких специалистов по подводным лодкам 38, о стремлении высших финских офицеров "ознакомиться с возрождающимися вооруженными силами Германии" 39. Сообщения, поступавшие от советского военного атташе в Финляндии об активизации германо-финляндского сотрудничества в военной области, естественно, настораживали командование в Москве.

Для финского военного руководства это не было секретом. К тому же оно располагало информацией о существующих у СССР подозрениях о подписании уже негласного соглашения в Берлине, касавшегося приобретения немецкой авиационной техники 40. Тем не менее это не препятствовало финскому маршалу совершить еще один визит в Германию. Его поездка состоялась в сентябре 1935 г. по приглашению Г. Геринга и сразу привлекла внимание за рубежом. В информации, поступившей в МИД Финляндии из Лондона, сообщалось: "В сегодняшних газетах новость: Маннергейм побывал у Геринга". Еще до этого визита в Лондоне распространились слухи о возникшей идее создания морского союза между Германией, Польшей и Финляндией. При этом подчеркивалось наличие "у Финляндии определенных симпатий к немцам"41.

В силу щекотливого характера указанного визита многое осталось "за кадром" на все последующие годы. В результате слухи о секретных соглашениях остаются без аргументированного научного ответа до наших дней. По словам же биографа Маннергейма профессора С. Ягершельда, "осведомленные журналисты писали о поездках маршала" и "нередко пытались развеять" распространявшиеся слухи о характере состоявшегося посещения им Германии 42. Что же касается документов, то известно, что Маннергейм не оставлял у себя наиболее важные из них, что, естественно, весьма усложняло выяснение деталей и итогов данного визита.

Советская разведка делала однозначный вывод о серьезном характере немецко-финских военных связей. Начальник разведывательного управления Красной Армии СП. Урицкий докладывал: "Имеются сведения, указывающие на то, что Финляндия будет использоваться в качестве базы для развертывания германского флота и воздушных сил против СССР"43. Возможно, что инцидент с предполагаемой и затем несостоявшейся поездкой в Германию президента Свинхувуда, от которой он уклонился, явился показателем того, что в Финляндии стали понимать негативные последствия поездок в Германию, в которых просматривалась "политическая подоплека"44.

В Германии, напротив, стремились "придать импульсы" негативной тенденции в советско-финских отношениях. Подтверждали это, в частности, информационные данные, поступавшие в МИД Финляндии в виде обзоров немецкой печати, в которой отражалась эта тенденция. Представители международного отдела нацистской партии в беседах с финскими дипломатами в 1935 г. настойчиво акцентировали внимание на "проблеме" Советской Карелии 45. В советском наркомате иностранных дел складывалось мнение, что "после Японии, Германии и Польши Финляндия является… по своим замыслам наиболее агрессивной страной"46.

В итоге к середине 30-х годов возникла новая ситуация в балтийском регионе. Как в Хельсинки, так и в Москве учитывали ее. Выводы, однако, делались различные. Если с советской стороны начали предпринимать меры для консолидации сил, направленных против нацистской Германии, то Финляндия демонстрировала склонность к сближению с третьим рейхом. В Москве не смогли использовать рычаги экономического и культурного характера для создания соответствующего противовеса с тем, чтобы добиться сближения с Финляндией. Ставка, сделанная на то, чтобы привлечь Финляндию к участию в задуманной системе коллективной безопасности, противостоящей германской экспансии, не принесла желаемых результатов.

Налицо было, таким образом, новое ухудшение отношений между СССР и Финляндией. Это побудило советское военное командование уже с 1935 г. изменить оценку возможной позиции Финляндии в случае возникновения агрессии против Советского Союза. Директивой наркома обороны К. Ворошилова предусматривалось в расчетах на будущее "исходить из следующих вероятных противников: Германия, Польша, Финляндия и Япония"47.

Предположение, что Финляндия будет возможным союзником Германии при нападении ее на СССР, все больше укреплялось в последующие годы. По оценке советской военной разведки, балтийский регион являлся "наиболее вероятным плацдармом для нападения германского фашизма на Советский Союз". При этом в Генеральном штабе Красной Армии предполагали, что с началом войны Германия перебросит в Финляндию до двух своих дивизий, которые смогут атаковать советские позиции 48.

В процессе разработки командованием Красной Армии в 1935- 1936 гг. перспективного оперативного плана уже выдвигались конкретные задачи, предусматривавшие нанести поражение финской армии в случае войны на ряде направлений – на Карельском перешейке, в Карелии и Заполярье с учетом вероятности переноса боевых действий на территорию Финляндии 49. Считалось, что война, в которой будет участвовать Финляндия в качестве союзника Германии, явится весьма сложной для советских вооруженных сил 50.

Разработка оперативного плана осуществлялась в штабе Ленинградского военного округа под руководством командующего его войсками Б.М. Шапошникова. Впоследствии в исторической, а также мемуарной литературе в этой связи появилось упоминание о так называемом "плане Шапошникова"51.

Указанный план, составлявшийся "про запас", не предусматривал усиления в приграничных с Финляндией районах группировки советских войск. Сюда, как указывалось в документах командования Красной Армии, "выделялась до 1937 г. меньшая часть сил из общего количества войск Северо-Западного фронта". Основной зоной боевых действий считалось южное побережье Финского залива, где, как предполагалось, Германия будет иметь втрое большее количество войск, чем в Финляндии 52.

Не внесло существенных перемен в эту оценку и сделанное правительством Финляндии 5 декабря 1935 г. в парламенте заявление, что страна намерена следовать внешнеполитическому курсу скандинавских государств и будет придерживаться нейтралитета. В СССР отнеслись к этому заявлению с недоверием, рассматривая его как стремление финской дипломатии отгородиться от поддержки советских внешнеполитических инициатив. К тому же в Москве опасались, что сближение Финляндии с нейтральными скандинавскими странами может отрицательно сказаться на их отношении к Советскому Союзу.

Получая информацию относительно усилий, предпринимавшихся финской стороной для достижения взаимодействия северных стран в военно-политическом отношении, советские дипломаты пытались выяснить позицию скандинавских стран и прежде всего Швеции. Летом 1935 г. полпред СССР в Стокгольме А. Коллонтай неоднократно беседовала в этой связи со шведским министром иностранных дел Р. Сандлером. 16 июня она телеграфировала в Москву, что Сандлер заявил ей следующее: "В интересах не только Швеции, но и укрепления мира было бы желательно вовлечение Финляндии в орбиту скандинавской политики нейтральности; к сожалению, влияние Германии на известные круги Финляндии этому препятствует. Это опасность и для нас, и для вас. Шведское правительство это учитывает"53.

В дальнейших беседах Сандлер подчеркнуто дистанцировался от финского нейтралитета. В феврале 1936 г. он заявил Коллонтай, что шведское правительство "очень ценит, если Москва будет разграничивать иностранную политику Швеции от политики Финляндии" 54. Оснований для такого разграничения было более чем достаточно. Начальник финского генштаба генерал К. Эш в феврале 1936 г. считал необходимым наладить военные поставки из Германии на случай возможного возникновения войны с СССР. Швеция в данном случае должна была выполнять роль перевалочной базы при транспортировке немецкого вооружения в Финляндию. К тому же предлагалось отказаться от установленного статуса демилитаризованности Аландских островов и начать совместное со Швецией укрепление архипелага, исходя из того, что в случае войны советский флот, захватив его, может перекрыть морские связи между Финляндией и Германией 55. Подобные расчеты никак не укладывались в шведское понимание нейтралитета, о приверженности к которому заявляла Финляндия.

В Советском Союзе оценка финского нейтралитета была негативной. Его "нужно рассматривать, отмечалось в документах наркомата иностранных дел, как новую и довольно ловкую попытку нынешнего финляндского кабинета, ведущего определенную антисоветскую и прогерманскую линию, маскировать свою политику мнимой скандинавской ориентацией" 56. Этот вывод был доведен и до сведения полпредов Финляндии и скандинавских стран.

Перемена к лучшему между двумя странами наметилась во второй половине 1936 г., после парламентских выборов, когда в Финляндии сменилось правительство. В новом кабинете министров, который возглавил один из лидеров Аграрного союза К. Каллио, стало наблюдаться стремление проводить сбалансированную внешнюю политику, улучшая отношения с СССР. Новый министр иностранных дел Р. Холсти являлся поборником осуществления решений, выработанных Лигой наций. При встрече с Литвиновым в Женеве 9 октября 1936 г. Холсти сказал ему, что "его политика будет базироваться на стремлении к миру, лояльности Лиге наций и дружбе со всеми соседями". При этом министр указал на необходимость выяснить существующие расхождения между Финляндией и СССР, чтобы начать их устранение 57.

Мысли, с которыми Холсти вступал на ответственный пост, были затем отражены в его воспоминаниях. "Я заметил, – писал он, – как повсюду за рубежом Финляндия рассматривается в качестве как бы некого союзника Германии, и если бы такое мнение окончательно утвердилось, то, пожалуй, принесло бы непомерно большой ущерб, причем уже вскоре после того, как мог возникнуть серьезный европейский конфликт"58.

Учитывая позитивные элементы во внешней политике Финляндии, связанные с деятельностью ее нового правительства, в Москве решили поставить вопрос о визите финского министра иностранных дел в Советский Союз. Ирье-Коскинен также считал это весьма целесообразным, поскольку "такая поездка способствовала бы смягчению напряженности между Финляндией и Советским Союзом…"59. В Швеции рассматривали визит Холсти в Москву как своевременный и важный шаг для "ликвидации недоразумений и трудностей, существующих между Советским Союзом и Финляндией". Сандлер рекомендовал Холсти предпринять свою поездку 60.

После того, как по дипломатическим каналам была достигнута договоренность об этой поездке, в политических и военных кругах Финляндия выработали линию, которой должен был придерживаться Холсти при обсуждении в Москве внешнеполитических вопросов. Президент Свинхувуд дал указание министру заострить внимание на "проблеме Восточной Карелии и Ингерманландии", а также коснуться возникающих пограничных конфликтов 61. Побывал у Холсти и немецкий посланник в Хельсинки В. Блюхер, который хотел выяснить цель готовившейся поездки. Холсти заявил, что визит проводится в соответствии с линией, определенной правительственной программой, и Финляндия будет проводить ее неуклонно 62.

Были предприняты и попытки воспрепятствовать наметившемуся визиту. 3 февраля 1937 г., за несколько дней до его начала, факт проведения учебных стрельб артиллерией КБФ в Финском заливе был использован с подачи погранслужбы Финляндии таким образом, чтобы создать представление о якобы конфликтной ситуации, возникшей на границе. Финская погранохрана выступила с заявлением, из которого следовало, что советская артиллерия обстреляла территориальные воды Финляндии и под обстрел попали финские рыбаки. В конечном итоге выяснилось, что никаких рыбаков во время стрельбы в этом районе не было, а проверка следов разрывов снарядов на льду полностью расходилась с утверждениями погранохраны 63.

Визит Холсти в Советский Союз состоялся 8-10 февраля 1937 г. Финского министра встречали подчеркнуто доброжелательно, на высоком правительственном уровне. Как констатировал затем полпред Асмус, "ничего лучшего для изменения атмосферы мы сделать не могли"64. В ходе визита между Холсти и Литвиновым обсуждался центральный вопрос – об улучшении советско-финляндских отношений. При этом Литвинов откровенно высказал озабоченность в связи с тем, что руководство Финляндии в своей внешнеполитической деятельности "предпочитает интимную близость с Германией, Польшей и даже с Японией". Именно то, пояснил он, что "в случае большой европейской войны Финляндия может очутиться в противостоящем нам лагере", беспокоит Советский Союз, а отнюдь не мысль о возможности "самостоятельного нападения на нас Финляндии"65. Об этом же говорил на последующей стадии переговоров Ворошилов, имея в виду возможность использования финляндской территории "третьим государством" при нападении его на СССР. "У Финляндии есть какая-то крупная держава – союзник…", – сказал он 66. Холсти твердо заверил представителей советского руководства, что Финляндия не разрешит какому-либо другому государству осуществить агрессию против Советского Союза через свою территорию 67. В подписанном затем совместном коммюнике подчеркивалась необходимость укрепления в мире коллективной безопасности.

Итоги визита Холсти в СССР были одобрительно восприняты в Финляндии, и стало чувствоваться определенное потепление в отношении к Советскому Союзу. "Полпредство и я лично, – докладывал Асмус в Москву, – наглядно ощущаем изменение атмосферы… Сейчас предстоит сложная и более трудная часть работы – закрепление достигнутого"68.

Положительным сдвигам в развитии советско-финляндских отношений способствовали и изменения в высших эшелонах власти в Финляндии. В марте 1937 г. К. Каллио стал президентом страны. В правительстве, которое возглавил А. Каяндер, пост министра иностранных дел по-прежнему сохранился за Холсти. В программе нового кабинета подчеркивалась важность "продолжать добиваться оздоровления отношений с Россией"69.

Первая половина 1937 г. прошла под знаком начавшегося сближения между Финляндией и Советским Союзом. Это выразилось прежде всего в области культурных связей. В Финляндии состоялись выступления с концертами ведущих артистов Москвы, а затем ее посетила группа советских журналистов. Ранее подобного не бывало. Не случайно Геринг проявил беспокойство, предложив финляндскому посланнику в Берлине объяснить, "не подписал ли Холсти в Москве соглашение о культурном сближении"70.

Такой ход развития событий явно противоречил интересам Германии. Не могли его поддерживать и все те, кто традиционно ориентировался в Финляндии на Берлин.

Не удивительно, что особенно большое давление испытывал Холсти, которому президент Каллио предоставил значительную самостоятельность в осуществлении намеченного внешнеполитического курса. Министр иностранных дел явно ощущал, что как внутри страны, так и в столице третьего рейха по отношению к нему настроены весьма критически 71.

Руководство вооруженных сил Финляндии принялось давать наставления министерству иностранных дел, какие шаги нужно предпринимать в области внешней политики и, в частности, по отношению к восточному соседу. Начальник генштаба генерал Эш, ссылаясь на то, что в СССР ведется кампания притеснения граждан финской национальности, обвиняемых в шпионаже, настаивал, чтобы министерство иностранных дел Финляндии предприняло соответствующий демарш 72. Различными путями вновь стала нагнетаться атмосфера конфликтности между двумя странами. В июне 1937 г. финской печатью было приковано внимание общественности к фактам задержания военным кораблем СССР финского судна береговой охраны в советских водах и якобы нарушения советскими самолетами воздушной границы с Финляндией. Ослабляло значение визита Холсти и то, что этот визит не получил своего развития в области экономических отношений. В результате возникала опасность, что прогресс, достигнутый между двумя странами на политической основе, не сможет быть реализован. Этого во всяком случае добивались сторонники прежней линии в отношении СССР. На них возлагали надежды и в Берлине. Поведение Германии, как заметил Холсти, "основывалось на существовавшем ранее у немцев мнении, что в Финляндии у них имелись определенные преимущества"73.

Что же касалось немецкого посланника Блюхера, то он считал политику Холсти полностью противоречившей интересам Германии. В его сообщениях в Берлин подчеркивалось, что шаги министра иностранных дел отражают стремление не столько нормализовать советско-финляндские контакты, сколько достигнуть свободы действий на германском направлении, усиливая позиции в группировке северных стран и сближаясь с западными демократиями 74.

В обстановке давления на Холсти стали смягчаться отношения с Берлином. Это отметили в советском полпредстве в Хельсинки 75. Проявления прогерманской направленности во внешней политике Финляндии заметили и другие зарубежные дипломаты в Финляндии 76. Состоявшийся в августе 1937 г. визит в Хельсинки эскадры немецких подводных лодок они не без оснований оценили, как демонстрацию германо-финляндского сближения. Существует мнение, что "визит подводных лодок был провокацией со стороны Германии"77. В Хельсинки должны были иметь в виду, что подобные действия могли однозначно расцениваться советской стороной как проявление заинтересованности Финляндии в военном сотрудничестве с Германией. Берлин демонстрировал свою силу на Балтийском море. По данным советской разведки, 11 немецких боевых судов, прибывших в Финляндию, составляли до половины всего германского подводного флота 78.

Советское полпредство в Хельсинки предпринимало усилия, чтобы воспрепятствовать проведению визита немецких подводных лодок Асмус дважды вел речь об этом в министерстве иностранных дел 79. Не все оказалось безрезультатным. "Вообще нет сомнения в том, – докладывал в Москву 11 августа советский военный атташе, – что финны серьезнее, чем раньше, взяли установку на Германию, и с нашей стороны требуется самое пристальное внимание к проискам немецких фашистов в Финляндии"80.

Советская разведка зафиксировала повышенный интерес немецких офицеров, дипломатов и журналистов к стратегически важным приграничным районам Финляндии, которые они посещали. Разведуправление Красной Армии, анализируя эти данные, усматривало в них антисоветскую направленность. Выводы докладывались наркому Ворошилову 81.

Серия ответных поездок финских генералов и офицеров в Германию указывала на заинтересованность военного руководства Финляндии в расширении сотрудничества с вермахтом. Летом 1937 г. состоялись визиты руководителей шюцкора генерала Л. Малмберга и полковника А. Мартола, а осенью – новая встреча с Г. Герингом К. Маннергейма 82. Демонстрировалось, что финские военные круги умеют "ценить отношения с Германией, хотя финляндская официальная политика идет в другом направлении 83. В октябре 1937 г. последовал визит в Германию министра иностранных дел Холсти 84. На встречах с германским министром иностранных дел фон Нейратом выяснилось, что Финляндия отказывается от поддержки создания в Европе системы коллективной безопасности. К. Нейрат, в свою очередь, подчеркнул выгодность для Финляндии "развивать хорошие отношения" с Германией, "проявляющей к ней симпатии"85.

"Оттепель" в советско-финляндских отношениях 1937 г. оказалась непродолжительной. Осенью американский военный атташе в СССР полковник Ф. Феймонвилл докладывал из Москвы в Вашингтон: "Самой насущной проблемой Советского Союза является подготовка к отражению одновременного нападения Японии на востоке и Германии совместно с Финляндией на западе"86.

Особую подозрительность вызвала у советского руководства встреча в Берлине командующего финской армией генерала X. Эстермана с Гитлером в марте 1938 г., последовавшая вскоре после захвата Германией Австрии. Поездка Эстермана осуществлялась с соблюдением всех атрибутов официального военного визита высокого уровня. В своих мемуарах Эстерман, касаясь этой поездки, писал: "Само собой разумеется, что военное руководство не действует исключительно в зависимости от обстоятельств, но и с расчетом на отдаленное будущее"87.

Как бы дезавуируя эту оценку, в Москве он заявил, что не выполнял в Берлине "никаких секретных заданий"88. Что же касается Гитлера, то он заявил Эстерману: "Россия является колоссом, который… всегда будет представлять опасность, угрозу для всех северных соседей… Россию нужно разгромить, прежде чем она приобретет такую силу, что ее уже нельзя будет разбить"89.

Присутствовавший на беседе финский посланник А. Вуоримаа сообщил в свой МИД: "Если верить высказываниям, я полагаю, что особое внимание Германии будет приковано к России с тем, чтобы ускорить ее разгром"90.

Вопросы, поднятые 24 марта Эстерманом на встрече с высокопоставленными представителями вермахта относительно милитаризации Аландских островов, свидетельствовали о том, что вероятность военного сотрудничества с рейхом в этом деле не исключена. Гость заверил своих собеседников, что президент Финляндии хорошо понимает "необходимость повышения боеготовности финской стороны"91.

Однако было бы ошибочно считать, что в то время финляндское руководство уже определило свою позицию, избрав внешнеполитическим и военным ориентиром Германию, которая явно вела дело к развязыванию войны в Европе. И если у советской разведки складывалось мнение, что Финляндия опрометчиво устремилась в объятия третьего рейха, то это не соответствовало действительности. Точнее сказал об исходной позиции финского правительства немецкий посланник в Хельсинки Блюхер. По его словам, финское правительство исходило из того, что "любая война представляет собой источник угрозы для Финляндии"92. Фактически финская дипломатия еще лавировала в рамках провозглашенного нейтралитета.

Конечно, имелось в виду, как реалистически оценивал финский посланник в Москве Ирье-Коскинен, что искра войны, вспыхнув в центре Европы, могла распространить затем пламя на северные страны. В мае 1938 г. он доносил: "Я думаю, что гораздо большая опасность в данном случае исходит со стороны Германии, чем со стороны Советского Союза… Отодвинуть опасность агрессии от границ Финляндии возможно, если мы сами сможем вести свои дела так, чтобы немцы не могли бы высадиться на территории Финляндии"93.

Несмотря на демонстрацию германо-финских военных связей и тревожные выводы советской разведки, в Москве продолжали поиски нормализации отношений с Финляндией. В мае 1938 г. для Сталина была подготовлена специальная справка, в которой давалась оценка политики Финляндии и определялись пути укрепления сотрудничества с ней. Характеризуя финляндское правительство как не "германофильское", в справке, тем не менее, констатировалось, что оно "не в состоянии принять реальные меры против немецкой работы в стране", хотя у него и проявляется стремление "убедить СССР в том, что Финляндия не собирается предоставить свою территорию фашистским агрессорам для войны против СССР". Далее говорилось, что "имеется реальная обстановка для того, чтобы парализовать немецкое влияние в Финляндии и вовлечь ее в орбиту Советского Союза". Высказывалось мнение о необходимости "провести работу в правительственных кругах Финляндии с целью достижения нужного нам (Советскому Союзу. -Авт.) общего и практического изменения курса внешней политики Финляндии". Конкретно предлагалось поставить перед Хельсинки вопрос о заключении пакта о взаимной помощи с условием соблюдения неприкосновенности границ и обеспечения Финляндии советскими военными поставками.

Судя по пометкам на полях справки, у Сталина были определенные сомнения в реальности данного предложения. Ссылаясь на такой настораживающий шаг финского высшего военного руководства, как посещение генералом Эстерманом Берлина и его встречу с Гитлером, Сталин все же одобрил намеченный курс в развитии советско-финляндских отношений, указав на необходимость усилить пакт о взаимопомощи положением о невмешательстве с советской стороны во внутренние дела Финляндии 94.

В контексте этих соображений становится ясным поручение, данное советнику советского посольства в Хельсинки Б.Н. Ярцеву (Рыбкину), являвшемуся резидентом советской разведки, начать переговоры с представителями финляндского правительства. 14 апреля 1938 г. он встретился с Холсти и заявил о готовности советской стороны оказать военную помощь для отражения возможной германской агрессии. Однако беседы с Холсти, а затем Каяндером не принесли конкретного результата.

Судя по переписке наркома иностранных дел Литвинова и наркома внутренних дел Н.И. Ежова, в качестве давления на финское руководство было решено пересмотреть условия ряда конвенций и соглашений СССР с Финляндией, заключенных еще в 20-е годы, или добиться их отмены 96. Тем не менее секретные переговоры в Хельсинки продолжались. Теперь они проходили между Ярцевым и В. Таннером, занимавшим в правительстве пост министра финансов. Их беседы велись в течение лета – начала осени 1938 г. и также закончились безрезультатно, хотя с советской стороны делались попытки пойти на определенные уступки, чтобы достичь компромисса. Выдвигавшаяся до этого идея заключения пакта о взаимопомощи была снята. Главным оставалось предложение, чтобы финское правительство дало гарантию не допустить на свою территорию войска агрессора. Для обеспечения безопасности Ленинграда ставился вопрос о предоставлении Советскому Союзу права создать на о-ве Суурсаари (Гогланд) в Финском заливе противовоздушную оборону и береговые укрепления. Финская сторона ответила отказом, мотивируя его тем, что внесенные СССР предложения "находятся в противоречии с политикой нейтралитета" Финляндии и "нарушают ее суверенитет" 97.

Между тем в Москве не оставляли мысли о достижении договоренности с Финляндией. Этого требовала все более обострявшаяся обстановка в Европе в результате заключенного в сентябре 1938 г. Мюнхенского соглашения и развития чехословацкого кризиса. В начале октября Ярцев через секретаря премьер-министра Инкиля поставил вопрос о необходимости продолжения переговоров и сообщил о готовности с советской стороны принять официальную финляндскую делегацию.

9 октября Инкиля письменно докладывал премьер-министру Каяндеру о своей встрече с Ярцевым: "У меня такое чувство, что положение в Европе развивается в настоящее время так, что требует от России решения ранее подготовленных ею предложений, на которые мы можем пойти"98.

Ответ с финской стороны затянулся. Переговоры возобновились во второй половине ноября. С Ярцевым теперь встречался исполнявший обязанности министра иностранных дел В. Войонмаа, поскольку Холсти к тому времени ушел в отставку. Советские документы дают основание сделать вывод, что Войонмаа, руководствуясь установками своего правительства, сделал ряд заявлений компромиссного характера по поводу ранее внесенных советских предложений. Он сообщил Ярцеву о готовности финского правительства не допустить агрессора на свою территорию, дать ему соответствующий отпор. Выражалось согласие на покупку в СССР оружия и допускалась возможность, что Финляндия в интересах защиты Ленинграда начнет строительство оборонительных сооружений на о-ве Суурсаари (Гогланд) после пересмотра соответствующего положения Тартуского мирного договора"99. Для обсуждения указанных вопросов было решено послать финляндскую делегацию в Советский Союз.

Переговоры продолжались в Москве в начале декабря. В финляндскую делегацию, возглавлявшуюся министром путей сообщения В. Саловаара, входили два ответственных сотрудника министерства иностранных дел А. Пакаслахти и У. Тойвола, а также Ирье-Коскинен. С советской стороны переговоры вел заместитель председателя Совета Народных Комиссаров и нарком внешней торговли А.И. Микоян. Смысл состоявшегося обмена мнениями заключался фактически в подтверждении содержания итогов бесед, которые велись между Ярцевым и Войонмаа. Каких-либо документов, однако, подписано не было. В ходе обсуждения финская делегация выдвигала вопрос об укреплении Аландских островов, а Микоян выяснял возможность того, чтобы оборону на о-ве Суурсаари создавала все же советская сторона 100.

Руководство СССР положительно оценило итоги переговоров. Косвенно это подчеркивает установка наркома обороны К.Е. Ворошилова относительно ориентиров разработки оперативного плана в 1939 г. В директиве от 27 февраля 1939 г. вероятными противниками Советского Союза на северном и западном направлениях определялись объединенные силы Германии и Польши 101. В отличие от предыдущей подобной директивы Финляндия в числе возможных противников не называлась.

К оздоровлению атмосферы в советско-финляндских отношениях, несомненно, можно отнести и тот факт, что с 4 марта 1939 г. в Москве начались переговоры по экономическим вопросам. К приезду финляндской делегации были разработаны проект торгового договора и протокол к нему, предусматривавшие, в частности, предоставление обеими странами "безусловного и неограниченного режима наиболее благоприятствуемой нации в таможенном отношении"102.

Между тем агрессивные действия Германии распространились на Прибалтику. В марте 1939, г. немецкие войска, нарушив суверенитет Литвы, вступили в Клайпеду, которая затем была присоединена к Восточной Пруссии. Вновь возникла необходимость усиления обороны морских подступов к Ленинграду. Советское руководство решило направить в Финляндию дипломата Б.Е. Штейна, ранее работавшего там полпредом, для обсуждения вопроса об использовании Советским Союзом в этих целях небольших финских островов. Предварительно в беседе с посланником Ирье-Коскиненом Литвинов информировал его марта о желании СССР получить от Финляндии в аренду на 30 лет о-ва Суурсаари, Лавансаари, Сейскари и Тютерс 103.

Прибыв в Финляндию, Штейн встретился с новым министром иностранных дел Э. Эркко. Почти месяц между ними шли переговоры об аренде указанных четырех островов и о новом советском предложении обменять их на пограничные районы Советской Карелии. За ходом встречи внимательно следили как в Хельсинки, так и в Москве. Нарком Литвинов дважды (22 марта и 4 апреля) в письменных докладах Сталину высказывал сомнение в возможности достижения договоренности с Финляндией 104.

В конечном итоге, опираясь на позицию своего правительства, Эркко дал отрицательный ответ. Вместе с тем он заявил о готовности Финляндии вести переговоры относительно безопасности Финского залива 105 и представить письменную гарантию защиты своей территории от любой агрессии, а также "не заключать никаких соглашений, которые бы могли нарушить нейтралитет" страны 106.

4 апреля, докладывая Сталину, Литвинов писал: "После столь решительного заявления финского министра иностранных дел Эркко о нежелании продолжать даже разговоры об островах в настоящий момент, Штейну оставаться более в Финляндии не следует. Надо ему поручить заявить на прощание Эркко, что вопрос об островах нами не снимается и не считаю финский ответ окончательным"107. Так и было сделано. 6 апреля Штейн выехал в Москву.

Последовали изменения в оценке возможной позиции Финляндии в случае войны – летом 1939 г. наркомат обороны уже не рассматривал ее как нейтральную страну. При составлении в июне 1939 г. оперативного плана указывалось: "Против СССР на северном и западном направлениях выступят объединенные силы Германии, Финляндии и Польши"108.

Таким образом, отношения между Советским Союзом и Финляндией характеризовались в этот период противоречивостью. Спады чередовались временным улучшением. Их состояние во многом зависело от политики европейских держав, и особенно от немецко-финских и немецко-советских контактов. Активизация финско-немецких военных связей после прихода нацистов к власти в Германии явилась главным фактором, который вызвал в Советском Союзе растущее недоверие к политике Финляндии, а также опасения относительно вероятности использования ее территории западными державами в войне против СССР и вовлечения в эту войну самой Финляндии.

Эти взгляды подверглись серьезной проверке, когда Финляндия на практике решила продемонстрировать приверженность провозглашенному нейтралитету. Она выразила желание внести соответствующие вменения в проводившуюся линию, которые бы позволили смягчить о3тношения с СССР, не нанося при этом заметного ущерба сотрудничеству с Германией (1937-1938 гг.). Такой тактический шаг не удался. Советскому Союзу, проявлявшему стремление усилить свою безопасность со стороны Балтики, требовалось, чтобы Финляндия не только декларировала готовность к защите своей территории, но и заключила с СССР пакт о взаимопомощи или как минимум предоставила ему на основе взаимной договоренности в аренду или в обмен на соответствующую территорию СССР ряд своих островов для укрепления морских подступов к Ленинграду. Очевидные возможности компромисса не были использованы. Безрезультатность хельсинкских переговоров весной 1939 г. привела к тому, что Финляндия оказалась для Советского Союза в ряду государств, развитие отношений с которыми превратилось в крайне острую проблему.

1 См.: Российский государственный архив Военно-Морского Флота. Ф. Р-1483. Оп. 2. Д. 38. Л. 86. Бюллетень разведывательного управления № 19. 24.03.1926. (Далее: РГАВМФ).

2 Документы внешней политики СССР. М., 1960. Т. X. С. 577. (Далее: ДВП).

3 РГАВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 87. Л. 7. (Материалы о маневрах. 1929 г.).

4 ДВП. М., 1968. Т. XIV. С. 296.

5 РГАВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 142. Л. 72. (Материалы о маневрах. 1930 г.).

6 Там же. Л. 145.

7 История ордена Ленина Ленинградского военного округа. М., 1988. С. 109-110.

8 Korhonen K. Naapurit vastoin tahtoaan. Hels., 1966. S. 112.

9 ДВП. M., 1967. Т. XIII. С. 735.

10 Hirvikallio P. Tasavallan presidentin vaalit Suomessa, 1919-1950. Porvoo; Hels., 1958. S. 46; Siltola J. Lapuan liike ja kyyditykset 1930. Hels., 1985. S. 177, 120.

11 ДВП. Т. XIV. С. 296.

12 Там же. M., 1971. Т. XVII. С. 610.

13 Kansallisarkisto. G. Mannerheimin arkisto, 604. A.S. Yrjo-Koskisen kirje P.E. Svinhufvudille. 10.03.1932. (Далее: KA).

14 Siltola J. Op. cit. S. 463,494.

15 ДВП. M., 1969. Т. XV. С. 324-325.

16 Там же. Т. XIV. С. 718.

17 Там же. Т. XV. С. 46-47.

18 Ulkoasiainministerion arkisto. 5C18. Moskovan lahetysto raportti. 3.03.1932. (Далее: UM).

19 Известия. 1932. 26 янв.

20 Российский государственный военный архив. Ф. 37977. Оп. 1. Д. 722. Л. 404. Доклад о действиях Красной Армии против финнов (тезисы, без указания даты). (Далее: РГВА); РГАВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 181. Л. 1-9. Директива начальника штаба РККА. 7.02.1932 г.

21 ДВП. М., 1970. Т. XVI. С. 270.

22 Selen К.С. G.E. Mannerheim ja hanen puolueneuvostonsa. Hels., 1980. S. 192.

23 ДВП. T. XVI. С 636.

24 Там же. С 660.

25 Там же. С. 723.

26 Там же. М„ 1973. Т. XVIII. С. 641.

27 Там же. Т. XVII. С. 656; UM. 12 L/34. Памятная записка о беседе с М.М. Литвиновым в Женеве. 24.09.1935.

28 Wuorimaa A. Lahettilaana Hitlerin Saksassa. Keuruu, 1967. S. 558.

29 Julkunen M. Perinteet ja realismi // Tiede ja Ase. 1981. № 39. S. 157.

30 KA. G. Mannerheimin arkisto, 606. Mannerheimin matkasta Saksaan; Selen K.C. Op. cit., S. 149.

31 UM. Tulleet sahkeet Lontoosta. 14, 28.03.1935.

32 UM. 5C18. Yrjo-Koskisen raportti. 5.03.1935.

33 ДВП. T. XVIII. G 464; UM. 5C18. Yrjo-Koskisen raportti. 24.08.1935.

34 РГАВМФ. Ф. P-1483. On. 1. Д. 329. Л. 195. Доклад разведывательного управления Красной Армии. 20.08.1935 г.

35 Kivimaki TM. Suomalaisen poliitikon muistelmat. Porvoo, 1965. S. 93.

36 В телеграмме Б.С. Стомонякова 11.06.1935 г. Э.С. Асмусу указывалось: "При встрече с Кивимяки и Хакцелем обратите их внимание на антисоветскую кампанию в финской прессе и подчеркните, что в Москве обратили внимание на ухудшение отношений с Финляндией, особенно при теперешнем кабинете, а в беседе с Кивимяки отметьте, что в Москве ожидали улучшения отношений при Хакцеле, ввиду его прошлой работы в СССР, и тем более удивлены тем, что в действительности имеет место" (ДВП. Т. XVIII. С. 389-390).

37 Там же. С. 642.

38 РГАВМФ. Ф. Р-1483. Оп. 1. Д. 303. Л. 6. Донесение военного атташе в Финляндии, 17.05.1935 г.; Д. 224. Л. 145. Донесение военного атташе в Финляндии, 8.10.1934 г.

39 Julkunen M. Op. cit. S. 158.

40 Ibid. S. 159.

41 UM. Sahkeet Lontoosta, 30.09, 14.08.1935.

42 Jagerskiold S. Mannerheimin rauhan vuosina 1920-1939. Hels., 1973. S. 254.

43 РГАВМФ. Ф. P-92. On. 2. Д. 352. Л. 6. Записка о составе, численности, мобилизации и развертывании морских сил вероятных противников на Балтийском море. Подготовлена 31.05.1937 г. С.П. Урицким.

44 Julkunen M. Op. cit. S. 160.

45 UM. 5C5. Berliinin-lahetysto raportti. 5.06.1935.

46 ДВП. Т. XVIII. С. 637.

47 РГАВМФ. Ф. Р-92. On. 2. Д. 260. Л. 1. Директива НКО о разработке плана операции на 1935 г.

48 Там же. Д. 352. Л. 15, 16-17. Записка СП. Урицкого от 31.05.1937 г.

49 РГВА. Ф. 37977. Оп. 1. Д. 722. Л. 405. Доклад о действиях Красной Армии против финнов.

50 Там же. Оп. 4. Д. 74. Л. 1. Донесение начальника штаба РККА А.И. Егорова К.Е. Ворошилову 15.05.1936 г.; РГАВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 354. Л. 1. Оперативный план КБФ, составленный 20.04.1937 г.

51 Великая Отечественная война Советского Союза, 1941-1945: Краткая история. М., 1965. С. 47; Мерецков К.А. На службе народу. М., 1968. С. 179; Василевский A.M. Дело всей жизни. М., 1976. С. 95.

52 РГАВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 352. Л. 16. Записка С.П. Урицкого от 31.05.1937 г.; РГВА. Ф. 37977. Оп. 1. Д. 722. Л. 404. Доклад о действиях Красной Армии против финнов.

53 ДВП. Т. XVIII. С. 399.

54 Там же. М., 1974. Т. XIX. С. 84.

55 Sota-arkisto. 1400/14 YE:n paallikko, 1934-1938. Helmikuussa v. 1936 korkeimmalle sotilas – ja suojeluskunta paallystolle YE:n paallikon pitama esitelma.

56 ДВП. Т. XVIII. С. 544.

57 Там же. Т. XIX. С. 466-467; UM. 12 L/24. Holsti – Yrjo-Koskiselle 3.11.1936.

58 R. Holstin muistelmia v. 1936-1940 // Suomen Kuvalehti. 1984. № 51-52. S. 74.

59 Suomi J. Talvisodan tausta. Keuruu, 1989. S. 41-49.

60 ДВП. M., 1976. Т. XX. С. 25, 74; Paasivirta J. Finland and Europa. Hels., 1988. P. 458.

61 ДВП. T. XX. С 74, 121; Soikkanen T. Kansallinen eheytyminen – Myytti vai todellisuus? Porvoo etc., 1984. S. 171.

62 Hiedanniemi B. Kulttuuriin verhottua politiikka. Hels., 1980. S. 107.

63 РГАВМФ. Ф. P-307. On. 4. Д. 25. JI. 5, 7. Доклад командующего КБФ начальнику Морских сил РККФ 5.02.1937 г.

64 ДВП. Т. XX. С. 121.

65 Там же. С. 75.

66 KA. R. Holstin kokoelma, 74. Holstin ulkopoliittisen toiminnan katsaus; UM. 5D. R. Holstin virallinen vierailu Moskovaan 26.02.1937.

67 KA. R. Holstin kokoelma, 74. Holstin ulkopoliittisen toiminnan katsaus; R. Holstin muistelmia vuosilta 1936-1940. S. 75.

68 ДВП. T. XX. С 123-124.

69 Цит. по: Soikkanen T. Op. cit. S. 175.

70 ДВП. T. XX. С 123.

71 UM. 5C5. A. Wuorimaan raportit Berlinista 13.02.1937; Wuorimaa A. Op. cit. S. 70.

72 UM. 12 L/34. K.L. Oeschen kirje UM:iie 25.09.1937.

73 Цит. по: Korhonen K. Op. cit. S. 159.

74 Hiedanniemi B. Op. cit. S. 107.

75 ДВП. T. XX. С 373.

76 Там же. С. 381.

77 Julkunen M. Op. cit. S. 169.

78 РГАВМФ. Ф. P-1883. On. 1. Д. 67. Разведсводки разведотдела КБФ. 1.09.1937 г.

79 ДВП. Т. XX. С. 441.

80 РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1035. Л. 229. Донесение военного атташе в Финляндии 11.08.1937.

81 Там же. Д. 1236. Л. 67. Информация разведуправления РККА, 1937 г.

82 Menger M. Deutschland und Finland im zweiten Weltkrieg. Berlin, 1988. S. 41.

83 K Julkunen M, Op. cit. S. 171.

84 UM. 5C5. Suomen lahetyston raportti Berliinista 28.10.1937.

85 Documents on German Foreign Policy, 1918-1945. Ser. D. Voi. V. L., 1953. P. 537.

86 Мальков ВЛ. Секретные донесения военного атташе США в Москве накануне мировой войны // Новая и новейшая история. 1982. № 4. С. 110.

87 Osterman H. Neljannesvuosista elamastani. Hels.; Porvoo, 1966. S. 138.

88 Ibid. S. 139.

89 Цит. по: Wuorimaa A. Op. cit. S. 80.

90 UM. 5C5. Raportti Berliinista 7.10.1938.

91 Documents on German Foreign policy. Ser. D. Voi. V. P. 549.

92 Ibid. P. 590.

93 UM. 5C18. Raportti Moskovasta 4.05.1938.

94 См.: Родина. 1995. № 12. С. 39.

95 UM. 12 L/25. R. Holstin kirje paaministerille 14.04.1938; Tanner V. Olin ulkoministerina talvisodan aikana. Hels., 1951. S. 11.

96 Архив Президента Российской Федерации. Ф. 45. On. 1. Д. 449. Л. 3. ПисьмоМ. Литвинова 11.07.1938 г.

97 UM. 12 L/25. V. Tannerin muistiinpano В. Jarisevin keskustelusta 18.08.1938; Tanner V. Op. cit. S. 20.

98 UM. 12 L/25. Inkilan muistiinpano 9.10.1938.

99 РГВА. Ф. 33987. On. 3. Д. 1154. Л. 148. Информация Л.П. Берия 5.12.1938 г.

100 UM. 12 L/25. U. Toivolan ja A. Pakaslahden selostus A. Mikojanin keskustelusta 7.12.1938; Pakaslahti A. Talvisodan poliittinen naytelma. Porvoo; Hels., 1970. S. 30-31.

101 РГАВМФ. Ф. Р-1877. Оп. 1. Д. 101. Л. 14, 16. Положение директивы наркомата обороны. 27.02.1939 г.

102 Год кризиса: Документы и материалы. М., 1990. Т. 2. С. 384; Документы внешней политики. М., 1992. Т. 2. С. 523-524.

103 Год кризиса. М., 1990. Т. 1. С. 250; Архив внешней политики Российской Федерации. Ф. 06. Оп. 1. П. 18. С. Д. 190. Л. 47.

104 РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1236. Л. 101, 103. Письма М.М. Литвинова 22.03. и 4.04.1939 г.

105 Зимняя война: (Документы о советско-финляндских отношениях, 1939-1940) // Междунар. жизнь. 1989. № 8. С. 59; РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1236. Л. 101. Письмо М.М. Литвинова 22.03.1939 г.; UM. 12 L/25. Muistiinpano keskustelusta В. Steinin kanssa 25.03.1939.

106 Зимняя война. С. 61.

107 РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1236. Л. 103. Письмо М.М. Литвинова 4.04.1939 г.

108 РГАВМФ. Ф. Р-1877. Оп. 1. Д. 101. Л. 16. Из распоряжения наркомата Военно-Морского Флота 20.06.1939 г.

ПРЕДВОЕННАЯ ДИЛЕММА

ЛЕТНИЕ ПЕРЕГОВОРЫ 1939 ГОДА И СУДЬБА ФИНЛЯНДИИ

© O.A. Ржешевский

Оккупация и раздел Чехословакии, означавшие демонстративное нарушение Германией продиктованных ею же условий мюнхенского соглашения, поставил Англию, Францию и их союзников перед непредсказуемой альтернативой. Если непосредственно после Мюнхена многие посчитали Н. Чемберлена и Э. Даладье миротворцами, то теперь пало очевидно, что политика "умиротворения", а вместе с ней и англо-французская концепция безопасности, суть которой заключалась в том, чтобы удержать захватнические устремления Германии и ее союзников 5 определенных рамках, терпят крах. Бесцеремонные действия нацистских лидеров усилили тревогу в Англии и Франции, многих малых и средних государств Европы: будет Гитлер и дальше двигаться на Восток (23 марта немецкие войска вступили в Мемель), повернет на Запад или умерит свои аппетиты? Лондон и Париж взяли курс на то, чтобы, с одной стороны, успокоить общественное мнение, а, с другой – поставить Гитлера перед фактом возможного заключения военного союза с СССР. Было заявлено о предоставлении гарантий Польше, Румынии и еще некоторым странам, принят ряд мер по укреплению обороны, начаты переговоры с советским правительством.

Разразившийся в Европе предвоенный политический кризис и внутриполитическое положение западных демократий создали определенные предпосылки для результативности таких переговоров. "Мы окажемся в смертельной опасности, – говорил Черчилль в палате общин, – если не сможем создать великий союз против агрессии. Было бы величайшей глупостью, если бы мы отвергли естественное сотрудничество с Советской Россией". Лидер либералов Ллойд Джордж предупреждал Чемберлена: "Действуя без помощи России, мы попадем в западню 1.

Обстановка вынуждала англо-французские круги действовать. Каким образом? Поиски велись в различных направлениях. В одном из меморандумов, разработанных английским правительством, говорилось: "Желательно заключить какое-либо соглашение с СССР о том, что Советский Союз придет к нам на помощь, если мы будет атакованы с Востока, не только для того, чтобы заставить Германию воевать на два фронта, но также, вероятно, и потому- и это самое главное… что если война начнется, то следует постараться втянуть в нее Советский Союз…"2.

В настоящее время представляется возможным рассмотреть ход летних переговоров 1939 г. с учетом ранее не известных документов и других материалов, опубликованных во Франции, а затем в России 3. Это тем более необходимо, поскольку их результат определил новую расстановку сил в Европе к началу второй мировой войны и судьбу многих стран, в том числе Финляндии.

Началом московских переговоров между Англией, Францией и СССР можно условно считать 18 марта 1939 г. В этот день британский посол в Москве У. Сидс просил наркома иностранных дел М.М. Литвинова срочно сообщить о позиции СССР в случае нападения Германии на Румынию, правительство которой получило сведения о его подготовке. В ответ советское правительство в тот же день внесло предложение созвать совещание представителей СССР, Англии, Франции, Польши и Румынии для согласования мер против новых агрессивных актов со стороны Германии.

Английское правительство, однако, такое совещание признало "преждевременным". В обоснование своей позиции министр иностранных дел Великобритании Э. Галифакс заявил, что "английское правительство не могло бы сейчас найти достаточно ответственного человека для посылки на такую конференцию" и что "рискованно созывать конференцию, не зная, чем она закончится"4.

21 марта посол Англии в СССР У. Сидс вручил наркому иностранных дел СССР М.М. Литвинову следующий проект декларации Англии, СССР, Франции и Польши: "Мы, нижеподписавшиеся, надлежащим образом на то уполномоченные, настоящим заявляем, что, поскольку мир и безопасность в Европе являются делом общих интересов и забот и поскольку европейский мир и безопасность могут быть задеты любыми действиями, составляющими угрозу политической независимости любого европейского государства, наши соответственные правительства настоящим обязуются немедленно совещаться о тех шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления таким действиям"5.

23 марта советское правительство сообщило, что, хотя находит данную декларацию недостаточно эффективной, тем не менее готово ее подписать и предлагает сделать это не второстепенным лицам, а премьер-министрам и министрам иностранных дел четырех государств с целью усилить ее влияние на международные отношения в Европе. Было высказано также мнение пригласить балканские, прибалтийские и скандинавские государства "присоединиться к декларации после ее опубликования", расширить фронт государств, выступавших против агрессии. Ситуация была тем более благоприятной, что французские правящие круги согласились с советским предложением. Генеральный секретарь МИД Франции А. Леже заявил 24 марта, что Франция одобряет идею о созыве совещания для подписания декларации. Польша не поддержала этой инициативы, и Лондон от нее отказался.

Этот отказ имел самые серьезные последствия для последующего хода московских переговоров, поставив Советский Союз перед фактом непоследовательности политического курса западных держав. "Когда я занял Мемель, – говорил позднее Гитлер, – Чемберлен информировал меня через третьих лиц, что он очень хорошо понимал необходимость осуществления такого шага, хотя публично одобрить такой шаг не мог"6.

В середине апреля Англия и Франция направили Советскому Союзу новые предложения. Министр иностранных дел Франции Ж. Бонне заявил о готовности обменяться с СССР письмами, обязывающими стороны к поддержке, если одна из них будет втянута в войну с Германией в результате оказания помощи Польше и Румынии. Суть английского предложения сводилась к тому, что СССР должен взять на себя односторонние обязательства помощи "своим европейским соседям" в случае совершенной против них агрессии. Французское заявление, несмотря на его ограниченность, содержало элемент взаимности, что вселяло определенные надежды.

17 апреля советское правительство вынесло на обсуждение предложения, конструктивность которых и сегодня вряд ли вызовет сомнения:

1. "Англия, Франция, СССР заключают между собой соглашение сроком на 5-10 лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств.

2. Англия, Франция, СССР обязуются оказывать всяческую, в том числе и военную, помощь восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями и граничащим с СССР, в случае агрессии против этих государств 7.

3. Англия, Франция, СССР обязуются в кратчайший срок обсудить и установить размеры и формы военной помощи, оказываемой каждым из этих государств во исполнение § 1 и 2.

4. Английское правительство разъясняет, что обещанная им Польше помощь имеет в виду агрессию исключительно со стороны Германии.

5. Существующий между Польшей и Румынией союзный договор объявляется действующим при всякой агрессии против Польши и Румынии, либо же вовсе отменяется, как направленный против СССР.

6. Англия, Франция, СССР обязуются, после открытия военных действий, не вступать в какие бы то ни было переговоры и не заключать мира с агрессором отдельно друг от друга и без общего всех трех держав согласия.

7. Соответственное соглашение подписывается одновременно с конвенцией, имеющей быть выработанной в силу § 3.

8. Признать необходимым для Англии, Франции и СССР вступить совместно в переговоры с Турцией об особом соглашении о взаимной помощи"8.

Но взаимность обязательств не устраивала западных союзников. Это подтверждали ответные предложения Франции (25 апреля 1939 г.), и особенно Англии (8 мая 1939 г.).

Переговоры стали пробуксовывать. Практически они вели лишь к расширению политических проблем, по которым предстояло достигнуть договоренность. В Москве сложилось мнение, что английское и французское правительства нагромождают искусственные трудности по таким вопросам, которые могли бы быть разрешены без проволочек и помех 9.

Длившиеся уже два с половиной месяца переговоры не принесли желаемых результатов. Жесткая позиция, занятая советской стороной, отражала уверенность в том, что ее условия должны быть приняты ввиду стратегической необходимости для Англии, и особенно Франции, создания мощного второго фронта на Востоке в случае, если германская агрессия повернет на Запад. При этом британские и французские документы свидетельствуют, что западные союзники опасались советско-германского сближения, но его вероятность всерьез не принимали.

Сложившаяся ситуация явилась также следствием противоборства двух тенденций в британской и французской политике. Умиротворению, которое выражалось в поиске компромисса с Германией, противостояла необходимость принятия каких-то реальных мер на случай "неконтролируемого" развития германо-итальянской агрессии. Борьба этих тенденций, в которой то одна, то другая приобретала доминирующее влияние, в конечном итоге имела разрушительные последствия.

Стремление достигнуть компромисса с Германией проявилось на англо-германских переговорах, которые тайно велись в мае-августе 1939 г. В их основу была положена идея заключения нового "пакта четырех" (Англии, Франции, Германии и Италии) или, если на этом пути возникнут трудности, двустороннего англо-германского соглашения. В случае выгодной сделки с Германией ("пакта о ненападении" или "договора о невмешательстве") Англия изъявляла готовность прекратить переговоры с СССР, отказаться от гарантий, данных Польше и другим странам, и даже пожертвовать интересами своей ближайшей союзницы – Франции. В новой политической комбинации просматривался замысел раздела мира на сферы влияния: англосакскую – на Западе и германскую – на Востоке.

Британские политические деятели давали понять своим немецким собеседникам, что они готовы продолжать политику Мюнхена и представить Германии "свободу рук" в Восточной Европе 10. Свидетельством сближения точек зрения сторон может служить заявление Галифакса 29 июня 1939 г. о том, что следует обсудить с Германией вопросы, которые "внушают миру тревогу". «В новой обстановке, заявил он, – мы могли бы рассмотреть колониальную проблему, вопрос о сырье, торговых барьерах, "жизненном пространстве", об ограничении вооружений и многое другое, что затрагивает европейцев"11. Предполагалось сотрудничать с Германией в трех районах мира: в Британской империи, Китае и России 12.

Германская дипломатия использовала уязвимость позиции Англии и -Франции в отношении СССР для срыва московских переговоров, угрожавших созданием англо-франко-советской коалиции. Важным решением в этом направлении явилась предпринятая ею в мае 1939 г. инициатива нормализации отношений с СССР.

В конце июня в Москве стало известно о существовании "плана Шуленбурга", реализация которого должна была включить следующие немецкие акции:

"1. Германия должна содействовать урегулированию японо-советских отношений и ликвидации пограничных конфликтов.

2. Обсудить возможность предложить нам или заключить пакт о ненападении или, быть может, вместе гарантировать независимость Прибалтийских стран.

3. Заключить широкое торговое соглашение"13.

7 июля 1939 г. германское посольство в Москве получило указание выступить с конкретными предложениями по экономическим вопросам. Берлин выражал готовность предоставить Советскому Союзу кредит в размере 200 млн. рейхсмарок для размещения в Германии советских заказов.

Так возник "треугольник" переговоров: советско-британо-французских, британо-немецких и советско-немецких, которым суждено было; прояснить возможность или невозможность предотвращения пожара мировой войны. Каждая из сторон преследовала свои цели. Германия стремилась обеспечить наиболее благоприятные внешнеполитические условия для нападения на Польшу, воспрепятствовать созданию англо-франко-советской коалиции, не допустить как минимум вовлечения в войну на стороне Польши Советского Союза. Англия и Франция – достигнуть компромисса с Германией и направить ее агрессию против СССР, а при определенных условиях и самим принять в ней участие, решив "польскую проблему" путем сделки с фашистским рейхом. СССР – избежать вовлечения в войну, заключить союз с Англией и Францией или направить германскую агрессию на Запад. При этом первостепенное значение придавалось обеспечению безопасности границ, особенно Ленинграда, и возвращению приграничных территорий, отторгнутых от России в результате иностранной военной интервенции 1918-1920 гг.

Эти переговоры, в центре которых, как казалось, стояла "польская проблема", а в действительности – судьбы войны и мира в глобальном масштабе, отличались рядом особенностей. Первая состояла в их взаимосвязи: от успехов или неудач одних во многом зависело движение вперед или вспять других. Вторая заключалась в том, что, несмотря на тайный характер британо-немецких и немецко-советских переговоров, в основном было известно об их содержании соответственно в Лондоне,. Париже и Москве (а особенно детально в Вашингтоне), столицах многих других стран. Все это до крайности запутывало их клубок, ситуация нередко менялась ежедневно, а затем и ежечасно, порой с непредсказуемыми последствиями.

Наибольший интерес иностранной печати вызвал вопрос о гарантиях средним и малым государствам, в том числе прибалтийским. Сталину докладывали в июне 1939 г.:

«Дипломатический обозреватель консервативной английской газеты "Санди Тайме" пишет, что в результате обсуждения вопроса о том, в каких случаях Польше потребуется английская помощь, было достигнуто соглашение, что Польша окажет помощь Англии в случае, если последняя будет втянута в войну в результате нападения на Голландию, а Англия окажет помощь Польше в случае, если Польша будет втянута в войну, в результате нападения на Данциг или Литву. "По мнению СССР, – пишет обозреватель, – аналогичное обсуждение вопроса можно было бы начать и в отношении прибалтийских стран. Если нейтральная Голландия была принята во внимание при англо-польских переговорах, то, по мнению русских, нейтральные прибалтийские страны должны в равной мере быть учтены в англо-советских переговорах, не затрагивая нейтралитет этих стран".

Гарвин в консервативной газете "Обсервер" пишет, что свобода Латвии, Эстонии и Финляндии имеет "для СССР не меньшее значение, чем независимое существование Данцига для Польши. Было бы несерьезным не считаться с реальным положением вещей в этом вопросе, поскольку он затрагивает интересы СССР. Независимость Финляндии, Эстонии и Латвии имеет для безопасности СССР не меньшее значение, чем независимость Бельгии, Голландии и Швейцарии для существования западной демократии. Если германские войска под каким-либо предлогом вторглись бы в Финляндию, Эстонию или Латвию, то это было бы смертельной угрозой для СССР, более непосредственной угрозой, чем имело бы для западных держав вторжение германских войск в Польшу или Румынию".

Во французской печати также имеются многочисленные комментарии по этому вопросу.

Густав Эрве, касаясь вопроса о Балтийских странах, пишет в газете "Виктуар": "При том положении, которое занимают Балтийские страны, для них нет убежища в нейтралитете от войны, которая может завтра вспыхнуть. Им придется быть или на той или другой стороне. Так как эти страны имеют доверие к Вам, г-н Чемберлен, то спросите их: с вами они или Гитлером?"

Пертинакс, рассматривая английский проект соглашения, врученный Советскому Союзу 8 мая, полагал, что этот проект "до некоторой степени приглашал к тому, чтобы германское нападение направилось на Балтийские страны". Пертинакс оправдывает позицию Советского Союза, обвиняя Англию и Францию в том, что они хотели того, чтобы германская опасность отклонилась на восток.

Поль Пизан в "Се Суар" пишет: "Трудно себе представить, чтобы французское и английское правительства могли противопоставить какие-либо действительные аргументы против формулы, предусматривающей распространение гарантии на Финляндию, Эстонию и Латвию. Трудно понять, как английское и французское правительства смогут, если они действительно приняли принцип взаимности, требовать всерьез от Советского Союза гарантировать страны, связанные с Англией и Францией – Бельгию, Португалию и Грецию, не гарантируя со своей стороны непосредственных соседей Советского Союза".

Анри де Кериллис в "Эпок" пишет, что с некоторыми оговорками в отношении военных секретов, не подлежащих выдаче, необходимы совещания французского, английского и советского генеральных штабов, необходим также с оговорками автоматизм проектируемого соглашения трех держав. Из проекта соглашения нужно изъять ссылки на Лигу наций. Де Кериллис считает нужным, чтобы были даны гарантии Балтийским странам. "В отношении гарантий Балтийским странам, – пишет де Кериллис, – требования Советского Союза абсолютно законны и вполне логичны. Если Франция и Англия вступают в соглашение с Советским Союзом, они должны быть заинтересованы в том, чтобы Советский Союз не пострадал в первые же дни войны от германской интервенции через территорию Балтийских стран. Нужно, чтобы мы знали, к чему же мы стремимся: хотим ли мы или не хотим заключить союз с СССР? Если мы хотим заключить Союз, тогда нужно поставить Советский Союз в наилучшие дипломатические и стратегические условия. Если мы захотим этого союза, мы должны сделать все, чтобы Германия не обосновалась в Риге, Таллине и Хельсинки, а также на Аландских островах. Указывают, что ни Финляндия, и Эстония, ни Латвия не желают франко-англо-советских гарантий. Что за чертовщина? Если они не желают этих гарантий, то это значит, что имеется лишнее основание для беспокойства. Указанные Балтийские страны, две из которых являются странами-лилипутами, неспособны сами обеспечить свою независимость. И если они утверждают противное, то это значит, что они ступили в германскую орбиту. Советский Союз желает этому противостоять. Мы должны поступать точно так же"» 14.

Обзор прессы во многом отражал обстановку на переговорах. "Советский Союз, – писал в памятной записке В.М. Молотов, врученной 6 июня послам Великобритании и Франции в СССР У. Сидсу и Наджияру, – должен оказать немедленную помощь Польше, Румынии, Бельгии, Греции, Турции в случае нападения на них агрессора и вовлечения в связи с этим в войну Англии и Франции, между тем как Англия и Франция не берут на себя обязательств по оказанию Советскому Союзу немедленной помощи в случае, если СССР будет вовлечен в войну с агрессором в связи с нападением последнего на граничащие с СССР Латвию, Эстонию и Финляндию"15.

К концу июля 1939 г. текст англо-франко-советского договора был в основном выработан, но оставалась несогласованной формулировка определения косвенной агрессии. Этот вопрос был поставлен по инициативе французской стороны (Э. Даладье) и отражал стремление Франции обеспечить безопасность своих восточных границ. Такие гарантии имели большое значение и для Советского Союза. На основе взаимной договоренности Англии, Франции и СССР необходимо было исключить возможность использования Германией территории прибалтийских стран в качестве военного плацдарма. Понятие "косвенная агрессия", – говорилось в предложениях советского правительства от 9 июля 1939 г., – относится к действию, на которое какое-либо из указанных выше государств соглашается под угрозой силы со стороны другой державы или без такой угрозы и которое влечет за собой использование территории и сил данного государства для агрессии против него или против одной из договаривающихся сторон, следовательно, влечет за собой утрату этим государством его независимости или нарушение его нейтралитета"16. В.М. Молотов выразил уверенность, что можно будет выработать удовлетворительную формулу, которая учитывала бы то, что произошло в Чехословакии в марте 1939 г. (германские войска были введены на ее территорию с согласия тогдашнего президента Э. Гаха). "Важно, – заявил нарком, – скорее заключить договор"17. Однако Галифакс дал указание более жестко поставить вопрос о косвенной агрессии 18.

Надо сказать, что крайне неблагоприятно на ход переговоров и их перспективы влияла позиция ряда малых и средних государств. Правительства Польши и Румынии заявили об отказе сотрудничать с СССР в отражении фашистской агрессии, что ввиду их общей границы с Советским Союзом практически исключало возможность взаимодействия сухопутных войск Англии, Франции и СССР в случае наступления германской армии через территорию этих стран к границам Советского Союза. Отрицательно отнеслось к московским переговорам правительство Финляндии. Английский посол в Хельсинки Т. Сноу, телеграфируя 20 июня 1939 г. в Лондон о результатах своей встречи с фельдмаршалом К. Маннергеймом, сообщал: "Фельдмаршал, выразив глубокое сожаление о последствиях англо-франко-советского договора, далее указал, что большевизм представляет собой угрозу мировому сообществу, и он будет потрясен, если из этого не сделает выводы английское правительство". Эркко добавил, что, по его мнению, лучше всего, "если Россия вообще останется без союзников"19.

Тем временем угроза войны в Европе продолжала стремительно нарастать и в поддержку заключения договора с СССР выступали все более широкие слои общественности, а также реалистически мыслившие деятели правящих кругов Англии и Франции и некоторых других стран. Характерно, что если осенью 1938 г., по данным зарубежных источников, "общественное мнение" Франции одобрило мюнхенское соглашение 53% голосов против 37% (остальные воздержались), то летом 1939 г. 76% опрошенных высказались за применение силы в случае агрессии Германии против Польши и 81% – за союз Франции с СССР, в Англии – 87% 20.

25 июля англо-французская сторона приняла предложение СССР о проведении военных переговоров, которые состоялись в Москве 12-21 августа 1939 г. По решению Политбюро ЦК ВКП(б) советскую военную делегацию (военную миссию) было поручено возглавить народному комиссару обороны Маршалу Советского Союза К.Е. Ворошилову.

4 августа 1939 г. Генеральный штаб Красной Армии завершил разработку "Соображений по переговорам с Англией и Францией". Они включали следующие варианты возможного развития военных событий и совместного участия в них вооруженных сил СССР, Англии, Франции и их союзников. Первый вариант – нападение будет непосредственно совершено на Францию и Англию; второй – когда объектом агрессии явится Польша; третий – Венгрия и Болгария при помощи Германии вторгнутся в Румынию; четвертый – наступление начнется против Турции и пятый – через территорию прибалтийских стран против СССР.

Соображения содержали детальные предложения о действиях сухопутных войск, авиации и флотов трех государств, количестве дивизий и других средств вооруженной борьбы. При всех вариантах считалось необходимым нанести основной удар по силам главного агрессора, т.е. Германии, и участие в военных действиях Польши как союзника Англии и Франции. При этом Польша должна была взять на себя обязательство пропустить советские войска к северу от Минска через Виленский коридор и через Литву к границам Восточной Пруссии, а Румыния – через Галицию. Имелось в виду, что переговоры с Польшей, Румынией и Литвой по этому вопросу возьмут на себя Англия и Франция. Советская делегация получила полномочия подписать военную конвенцию с Англией и Францией.

Военным переговорам в Москве посвящено множество книг и статей. Дополним их некоторыми документами и материалами. В инструкции для английской военной делегации (ее возглавлял адмирал Р. Драке), врученной в Лондоне, указывалось: "Британское правительство не желает принимать на себя какие-либо конкретные обязательства, которые могли бы связать нам руки при любых обстоятельствах"21. К тому же переговоры с СССР британская дипломатия рассматривала как средство давления на Германию. "Начать их сейчас, – писал Сидс в Лондон, – значит дать хороший пинок странам оси"22.

Драксу рекомендовали обсуждать военные планы "на чисто гипотетической основе". Э. Галифакс определил то, что в конечном итоге явилось камнем преткновения на переговорах, – "с твердостью отвергать" любое предложение об участии Англии и Франции в согласовании необходимых мер по защите от германской агрессии с Польшей и Румынией 23. Драке выполнил это указание, хотя и в несколько изменившейся обстановке.

Недавно в архивах найдена запись К.Е. Ворошилова, которая, видимо, являлась инструкцией для советской делегации:

1. Секретность переговоров с согласия сторон.

2. Прежде всего выложить свои полномочия о ведении переговоров с англо-французской военной делегацией о подписании военной конвенции, а потом спросить руководителей английской и французской делегаций, есть ли у них также полномочия от своих правительств на подписание военной конвенции с СССР.

3. Если не окажется у них полномочий на подписание конвенции, выразить удивление, развести руками и "почтительно" спросить, для каких целей направило их правительство в СССР.

4. Если они ответят, что они направлены для переговоров и для подготовки дела подписания военной конвенции, то спросить их, есть ли у них какой-либо план обороны будущих союзников, т.е. Франции, Англии, СССР и т.д. против агрессии со стороны блока агрессоров в Европе.

5. Если у них не окажется конкретного плана обороны против агрессии в тех или иных вариантах, что маловероятно, то спросить их, на базе каких вопросов, какого плана обороны думают англичане и французы вести переговоры с военной делегацией СССР.

6. Если французы и англичане все же будут настаивать на переговорах, то переговоры свести к дискуссии по отдельным принципиальным вопросам, главным образом о пропуске наших войск через Виленский коридор и Галицию, а также через Румынию.

7. Если выяснится, что свободный пропуск наших войск через территорию Польши и Румынии является исключенным, то заявить, что без этого условия соглашение невозможно, так как без свободного пропуска советских войск через указанные территории оборона против агрессии в любом ее варианте обречена на провал, что мы не считаем, возможным участвовать в предприятии, заранее обреченном на провал.

8. На просьбы о показе французской и английской делегациям оборонных заводов, институтов, воинских частей и военно-учебных заведений сказать, что после посещения летчиком Линдбергом СССР в 1938 г. Советское правительство запретило показ оборонных предприятий и воинских частей иностранцам, за исключением наших союзников, когда они появятся 24.

Запись Ворошилова свидетельствует, что в Москве либо знали, либо "просчитали" позицию британской стороны. Сопоставление инструкций не оставляет сомнения в том, что вероятность компромиссного решения была маловероятна.

Весьма расплывчатой была инструкция французской делегации (ее возглавлял генерал Ж. Думенк), но в целом занятая ею позиция отражала стремление заключить военную конвенцию с СССР.

Бесперспективность переговоров стала очевидной при обсуждении вопроса о пропуске советских войск в случае начала германской агрессии через территорию Польши, что было необходимо для организации эффективной защиты не только советских границ, но и самой Польши. 14 августа К.Е. Ворошилов предложил Драксу и Думенку разъяснить их точку зрения по этому принципиальному вопросу.

В ночь с 14 на 15 августа Сидс направил в Лондон срочную телеграмму: "Французский посол и я обсуждали с главами миссий ситуацию, создавшуюся в результате встречи с советской делегацией. Он и я пришли к выводу, что русские поставили сейчас вопрос, от которого зависит успех или провал переговоров… Мы считаем, что советская делегация будет твердо стоять на этой позиции и всякие попытки поколебать ее приведут к такому же провалу, как это неоднократно имело место в ходе наших политических переговоров… Наше предложение заключается в том, чтобы французский генеральный штаб вступил в контакт с польским генеральным штабом и получил на то согласие… Прошу подчеркнуть необходимость особой срочности и исключительной секретности" 25.

15 августа, излагая на переговорах план военного сотрудничества трех держав, начальник Генерального штаба Красной Армии сообщил, что СССР готов выставить против агрессора в Европе 136 дивизий, 5 тыс. тяжелых орудий, 9-10 тыс. танков, 5-5,5 тыс. боевых самолетов 26. В этой связи нередко возникает вопрос об оценках боеспособности Красной Армии, на которую опирались западные державы в ходе переговоров. Он возникал в ходе московских переговоров неоднократно и был, как правило, вызван размышлениями о последствиях сталинских репрессий. Донесения военных атташе Франции (а также США) из Москвы однозначно указывали на сохранившуюся боеспособность Красной Армии и силу ее как эвентуального союзника.

Несколько иной была оценка У. Сидса. Он сообщал в Лондон 6 июня: а) Красная Армия в настоящее время предана режиму и будет, если получит приказ, вести войну как наступательную, так и оборонительную; б) она понесла тяжелые потери в результате "чисток", но будет серьезным препятствием в случае нападения; в) в наступательной войне ее ценность значительно ниже, но вероятно, ее начальное продвижение в глубь Польши; г) Красная Армия считает войну неизбежной и без сомнения напряженно к ней готовится 27.

Характерна позиция подкомиссии английского Комитета начальников штабов, в состав которой входили заместители начальников штабов всех трех видов вооруженных сил Великобритании, – органа, по английским меркам, весьма компетентного в таких делах. В их докладе, представленном кабинету министров 17 августа 1939 г., в частности, говорилось: "Сейчас не время для полумер и все усилия должны быть направлены на то, чтобы склонить Польшу и Румынию к согласию разрешить использование их территорий русскими силами; по нашему мнению, единственно логичным является предоставление русским всех средств для оказания помощи с тем, чтобы использовать максимум их сил на стороне антиагрессивных держав. Мы считаем исключительно важным пойти навстречу в данном вопросе, а в случае необходимости оказать сильнейшее давление на Польшу и Румынию с тем, чтобы добиться их согласия отнестись к этому положительно… совершенно ясно, что без быстрой и эффективной русской помощи поляки не имеют надежд на то, чтобы выдержать германское наступление на суше и в воздухе продолжительное время. Это же относится и к румынам, за тем исключением, что это время будет для них еще более ограниченным; заключение договора с Россией представляется нам лучшим средством предотвращения войны. Успешное заключение этого договора будет, без сомнения, поставлено под угрозу, если выдвинутые русскими предложения о сотрудничестве с Польшей и Румынией будут отклонены этими странами…

Вывод. В заключение мы хотели бы подчеркнуть, что, с нашей точки зрения, в случае необходимости должно быть оказано сильнейшее давление на Польшу и Румынию с тем, чтобы они заранее дали согласие на использование русскими силами территории в случае нападения Германии"28.

Однако эти оценки в кругу Чемберлена не имели, думается, решающего значения. Германское нападение на Польшу виделось в Лондоне, насколько об этом можно судить по высказываниям английского военного атташе в Москве полковника Р. Файэрбрейса, следующим образом: "В будущей войне Германия, напав превосходящими силами на Польшу, захватит ее в течение одного-двух месяцев. В таком случае вскоре после начала войны германские войска окажутся на советской границе. Несомненно, Германия затем предложит западным державам сепаратный мир с условием, что ей предоставят свободу для наступления на Восток"29.

В середине августа кабинет Чемберлена стал испытывать возрастающее давление французской стороны в пользу подписания военной конвенции с СССР. Причина тому была очевидной – германская агрессия, в первую очередь, угрожала Франции, а не Англии.

14 августа в Лондоне от английского посла в Париже была получена телеграмма, в которой говорилось: "Французская военная миссия в Москве весьма удовлетворена ходом переговоров. Но она сообщает, что условием соглашения и той помощи, которую они готовы оказать, русские считают необходимым быть уверенными, что они в случае германской агрессии против Польши и Румынии получат разрешение этих стран на пропуск своих войск через их территорию. Что касается Польши, то русские запрашивают на это разрешение, которое относится лишь к строго ограниченной небольшой территории в районе Вильно… Французское правительство считает предпочтительным вначале решить вопрос, касающийся Польши… С этой целью французская миссия предложила послать генерала Валлена в Варшаву, но французское правительство, чтобы избежать огласки, направило обратно в Варшаву 15 августа своего военного атташе (генерала Ф. Мюса. – О.Р.), который находился в Париже, французское правительство надеется, что правительство Его Высочества решительно поддержит представление, сделанное польскому правительству"30.

Демарш не обещал успеха и носил двусмысленный характер. Французскому, как и английскому, правительству была известна позиция польского и румынского руководства, практически исключавшая согласие принять совместные с СССР эффективные меры для пресечения германской агрессии.

Примечательна также оценка сложившейся на московских переговорах ситуации их участником, позднее видным генералом А. Бофром: "Проблема заключалась не в том, чтобы добиться у поляков ответа, согласны они или нет на пропуск советских войск через свою территорию, а в том, чтобы найти лазейку, которая позволила бы продолжить переговоры…"31. Есть, однако, и другие сведения, согласно которым инструкции Думенку, данные Даладье, были категоричны и однозначны: "Привезите мне соглашение любой ценой"32.

Опубликованные в 1984-1985 гг. французские дипломатические документы освещают ряд новых аспектов, касающихся московских переговоров. Прежде всего следует отметить трезвую оценку хода политических и военных переговоров французским послом в Москве Наджияром, который весьма объективно информировал Париж. 16 июня 1939 г. он в решительных выражениях и достаточно аргументированно высказался в пользу заключения военной конвенции. Через день Наджияр усилил свое давление: "На нынешней стадии переговоров, – телеграфировал он 18 июля, – у нас, по моему мнению, нет иного выхода, как принять советскую точку зрения или согласиться на провал… который скомпрометирует в настоящем и будущем наши переговоры с Россией"33.

В предисловии к публикуемым документам его авторы делают вывод: "Инструкции миссиям союзников предусматривали лишь заключение договора, содержащего общие положения и советскую помощь только в виде поставок военных материалов и оружия. Союзники, в (большей степени англичане, рассчитывали на длительные переговоры и проявляли недоверие (к СССР. – О.Р.)"34.

Еще на борту теплохода "Сити оф Эксетер", следовавшего из Англии в Советский Союз, французская делегация имела достаточно времени, чтобы уяснить позицию своих партнеров – англичан. "Основная трудность, – писал Думенк, – проистекала из того, что британская делегация, похоже, не выработала общей позиции и по ряду частных вопросов имела твердо сложившиеся, естественно, негативные идеи. Начинать с этого дискуссии с русскими означало неминуемо идти на провал"35. Аналогичное мнение сложилось и у члена французской делегации капитана 3-го ранга Ж. Вийона, который сделал на основе своих бесед с Драксом следующий вывод: "При отсутствии политического соглашения английская делегация рассчитывала на длительные переговоры, чтобы поставить Германию под угрозу англо-франко-советского пакта и выиграть время до осени или зимы и тем самым задержать начало войны"36.

В телеграмме от 14 августа после первого заседания военных миссий Думенк сообщал в Париж: "Советская делегация продемонстрировала свое желание достигнуть соглашения, предложила не обсуждать общие принципы с тем, чтобы изучить конкретные вопросы…"37. 17 августа Думенк вновь подтверждал: "Не подлежит сомнению, что СССР желает заключить военный пакт и не хочет, чтобы мы превращали этот пакт в простую бумажку, не имеющую конкретного значения"38. Спустя три дня, когда Драке в Москве настаивал на отсрочке переговоров, Гамелен направил Думенку телеграмму о согласии Франции подписать военную конвенцию: "По приказу председателя Даладье генерал Думенк уполномочен совместно с послом подписать в общих интересах военную конвенцию"39.

Объективной была и информация Думенка по "кардинальному вопросу". В ранее упомянутой телеграмме от 14 августа он сообщал: "Советская делегация в качестве условия реализации военного пакта поставила вопрос о необходимой уверенности для советской армии в случае агрессии против Польши и Румынии эвентуальной возможности вступить на польскую территорию по Виленскому коридору и в Румынии через Галицию"40. И Думенк и Наджияр считали это условие обоснованным. Последний писал на следующий день в Париж: "По мнению генерала Думенка, то, что предлагают русские в целях выполнения обязательств по политическому договору, соответствует интересам нашей безопасности и безопасности самой Польши… Нам предлагают точно определенную помощь на Востоке и не выдвигают каких-либо дополнительных требований о помощи с Запада. Но советская делегация предупреждает, что Польша своей негативной позицией делает невозможным создание фронта сопротивления с участием русских сил"41. Наджияр настаивал на необходимости оказать на Польшу соответствующее давление 42.

Давление было поручено оказать французскому военному атташе в Варшаве генералу Ф. Мюсу, который, как отмечалось ранее, находился в эти дни в Париже и был направлен обратно в Варшаву, и французскому послу Л. Ноэлю. Их переговоры с начальником главного штаба польской армии генералом В. Стахевичем и министром иностранных дел Ю. Беком не принесли результатов. 18 августа в Париже получили сообщение – отказ 43. На следующий день Ф. Мюс после трехчасовых переговоров со Стахевичем отправил телеграмму следующего содержания: "В конце концов с согласия Бека была принята формулировка: наша делегация в Москве может маневрировать, как будто полякам не был поставлен этот вопрос"44. Поскольку Ноэль вел переговоры с Беком, а Мюс со Стахевичем, то подоплеку этой телеграммы поясняет телеграмма Ноэля от 19 августа, в которой он после очередного отказа Бека на пропуск советских войск сказал ему: "Может быть, лучше, чтобы Вы мне не отвечали. Согласимся с тем, что вопрос перед Вами не был поставлен".

20 августа Наджияр посылает тревожную телеграмму: "Провал переговоров неизбежен, если Польша не изменит позицию". Ноэль, в свою очередь, сообщает, что в позиции Польши изменений не произошло и Бек настаивает, чтобы в конвенции Польша вообще не упоминалась. Ноэль констатирует, что "позиция Польши не заключать с СССР никаких политических и военных соглашений – это «"болезнь" польской политики», что укрепление связей с Францией и Англией, кредиты и прочее не были использованы для того, чтобы получить согласие Польши на сотрудничество с СССР 45.

Подводя итоги переговорам, Наджияр писал 25 августа в Париж: "Действительно, как можно было надеяться получить обязательства СССР против Германии… если поляки и румыны продолжали игнорировать русскую помощь"46. Имелись на то и более глубокие причины. Лорд Стренг, не только активный участник переговоров, но и знаток многих тайн британской политики рассматриваемого периода, выступая с почетной лекцией "Московские переговоры" в университете г. Лидс (Великобритания) в 1968 г., назвал, на наш взгляд, важнейшую из них: "Собственная безопасность, к которой стремились русские, не обеспечивалась тем соглашением, которое могли себе позволить западные державы"47.

В Берлине более настойчиво искали пути ускорения переговоров и с Лондоном и с Москвой, их результативности, для чего планировали поездку Геринга в Англию, а Риббентропа – в Москву. Развернулась напряженная подготовка этих визитов. Поскольку один из них исключал другой, выбор зависел от хода переговоров по всем сторонам "треугольника" и должен был быть сделан в "последний час". Ближайшей и важнейшей целью Германии на этом этапе закулисной дипломатической борьбы являлось обеспечение наиболее выгодных внешнеполитических условий для захвата Польши.

3 августа на очередной встрече с немецким послом в Лондоне Г. Дирксеном советник британского премьер-министра Г. Вильсон дал понять, что англо-германское соглашение "начисто освободит британское правительство от принятых на себя в настоящее время гарантийных обязательств в отношении Польши, Турции и т.д." В результате беседы германский посол пришел к выводу, что возникшие у Англии за последние месяцы связи с другими государствами "являются лишь резервным средством для подлинного примирения с Германией и что эти связи отпадут, как только будет действительно достигнута единственно важная и достойная усилий цель – соглашение с Германией"48.

Стремление достигнуть взаимопонимания с Германией было характерно не только для английских консерваторов, но и для ряда ведущих французских политиков. Министр иностранных дел Франции Бонне заявил, в частности, германскому послу Вельчеку: "Несмотря ни на что, Франция придерживается идеи сотрудничества с Германией, которое снова начинает налаживаться, а со временем станет более тесным"49. Министр подчеркнул, что Франция не откажется от этой генеральной линии своей политики. Данные проекты поддерживались и некоторыми американскими представителями в Европе. Посол США в Лондоне Кеннеди был убежден, что поляков следует бросить на произвол судьбы и дать нацистам возможность осуществить свои цели на Востоке, поскольку конфликт между СССР и Германией "принесет большую выгоду всему западному миру"50. Посол США в Берлине X. Вильсон считал вероятным вариант нападения Германии на Россию с молчаливого согласия западных держав "и даже с их одобрения"51.

В то же время у Рузвельта и других наиболее дальновидных американских политиков росло понимание пагубности мюнхенского курса. Министр внутренних дел США Г. Икес писал видному общественному деятелю Р. Робинсу: "Чемберлен неотступно следует своим нечестным путем. Очевидно, что он вопреки всему надеется, что Гитлер в конце концов решит двигаться на восток, а не на запад. Вот почему он медлит в отношении заключения соглашения с Россией, что может иметь фатальные последствия как для Франции, так и для Британской империи"52.

Тем временем 7 августа в Германии была организована встреча Г. Геринга с группой британских промышленников. Англичане вручили рейхсмаршалу меморандум, предварительно просмотренный Н. Чемберленом, и внесли предложение о проведении конференции четырех держав в Швеции – без участия Польши и СССР 53.

11 августа Гитлер в беседе с верховным комиссаром Лиги наций в Данциге К. Буркхардтом заявил о желании жить в мире с Англией при условии предоставления Германии свободы рук на Востоке. Тот согласился сообщить английскому правительству о готовности Гитлера встретиться с кем-либо из представителей английского правительства.

Известие вызвало интерес. Галифакс 15 августа ответил Буркхардту: "На меня произвел большое впечатление Ваш доклад о беседе с господином Гитлером и формулировки, которые Вы использовали в своем ответе. Я надеюсь, Вы согласитесь, что хотя не существует какой-либо перспективы мирного решения, Вам следует продолжить выполнение функции верховного комиссара и в этом качестве выполнять дальнейшую службу. Я надеюсь, Вы окажетесь в состоянии сохранить Ваш клапан связи с господином Гитлером открытым. Я изучаю предложение о целесообразности встречи англичанина с господином Гитлером 54.

В конечном итоге достигли договоренности о визите 23 августа Геринга в Англию. Самолет должен был доставить рейхсмаршала на уединенный аэродром в Харфортшире, откуда в сопровождении выделенных английских представителей ему надлежало направиться в Чекере – загородную резиденцию Чемберлена. Тайну условий, на которых готовилась сделка, еще хранят британские архивы.

Новым импульсом на германо-советских переговорах явилась встреча В.М. Молотова с Ф. Шуленбургом 3 августа, которую он запросил по указанию Риббентропа. В ходе беседы, подтвердив стремление германского правительства улучшить отношения с СССР, он заверял, что Германия "не старается ободрить Японию в ее планах против СССР". Нет оснований для трений между Германией и СССР "на всем протяжении между Балтийским и Черным морями". Требования к Польше не противоречат интересам СССР. В Румынии Германия не намерена задевать интересы СССР. Нет у Германии агрессивных намерений и в отношении прибалтийских стран. "Таким образом, – сказал германский посол, – имеются все возможности для примирения обоюдных интересов". После этой беседы Ф. Шуленбург телеграфировал в Берлин, что в Москве по-прежнему наблюдается недоверие к Германии, и советское правительство "преисполнено решимости договориться с Англией и Францией" 55.

Несмотря на крайне напряженную обстановку, когда до нападения Германии на Польшу оставалось менее трех недель, о чем было известно в Москве, а на Дальнем Востоке развернулось крупное сражение против японских войск на р. Халхин-Гол, советское правительство до встречи с англо-французской военной делегацией и, видимо, выяснения ее полномочий не давало ответа на новую германскую инициативу. Угроза войны на два фронта явилась, на наш взгляд, главным фактором, который диктовал его решения и в конечном итоге склонил СССР к соглашению с Германией.

"После десятилетних усилий по созданию совместно с Западом коллективной безопасности, – пишут современные американские исследователи советской внешней политики Д. Эделман и Д. Палмери, – и после нежелания Запада действовать, когда захватывали Австрию и Чехословакию, а также твердо зная о неизбежности германского наступления на восток – у Советов не было другого реального выбора в условиях предстоящих немецких действий, как вступить с Германией в переговоры, обеспечивавшие важнейшие интересы Советского Союза"56.

13 августа через полпредство СССР в Берлине немцы были извещены о согласии "поэтапно обсудить" экономические и другие вопросы. Через два дня Ф. Шуленбург заявил Молотову, что обострение германо-польских отношений делает "необходимым, чтобы в германо-советские отношения в скором времени была внесена ясность". По словам немецкого посла, Риббентроп готов прибыть в Москву, чтобы изложить позицию Германии. Это дало бы возможность "заложить фундамент для окончательного приведения в порядок германо-советских отношений"57.

Снова посетив В.В. Молотова 17 августа, Ф. Шуленбург сообщил ему: "Германия готова заключить с СССР пакт о ненападении, причем, если правительство того пожелает, без денонсации на срок в 25 лет. Далее, германское правительство готово гарантировать прибалтийские государства совместно с СССР. Наконец, Германия в соответствии с занимаемой ею определенной позицией изъявляет готовность употребить свое влияния для улучшения и консолидации советско-японских отношений". Риббентроп начиная с 18 августа может "во всякое время" прибыть в Москву 58.

Нарком передал послу памятную записку (ответ на германское предложение от 15 августа), в которой говорилось: "Правительство СССР считает, что первым шагом к такому улучшению отношений могло бы быть заключение торгово-кредитного соглашения. Правительство СССР считает, что вторым шагом через короткий срок могло бы быть заключение пакта о ненападении или подтверждении пакта о нейтралитете 1926 г. с одновременным принятием специального протокола о заинтересованности договаривающихся сторон в тех или иных вопросах внешней политики с тем, чтобы последний представлял органическую часть пакта"59.

19 августа Шуленбург снова запросил согласия Молотова на приезд Риббентропа. Зная, что до установленного крайнего срока нападения Германии на Польшу осталось менее двух недель, он передал мнение Риббентропа о необходимости выяснить взаимоотношения между СССР и Германией еще до возникновения конфликта, так как позднее "это сделать будет трудно". Риббентроп, получив неограниченные полномочия от Гитлера, продолжал Шуленбург, заинтересован в скорейшем приезде в Москву.

19 августа советская сторона согласилась на приезд Риббентропа в Москву. В тот же день в Берлине было подписано советско-германское кредитное соглашение, о чем сообщалось в печати 60.

Утром 21 августа началось последнее заседание советской, английской и французской военных миссий, окончившееся безрезультатно. В "Кратком отчете о работе совещания военных миссий СССР, Англии и Франции. Август 1939 г." говорится, что 21 августа адмирал Р. Драке предъявил свои полномочия на проведение переговоров о военном сотрудничестве с СССР, подписанные Э. Галифаксом, и высказался за их продолжение. "Советская миссия подчеркивает, – говорится далее в "Кратком отчете…", – что пропуск вооруженных сил СССР через территорию Польши и Румынии является военной аксиомой, и если французы и англичане превращают этот вопрос в большую проблему, требующую длительного изучения, то есть все основания сомневаться в их стремлении к действительному военному сотрудничеству с СССР. Вот почему ответственность за перерыв переговоров целиком падает на французскую и английскую сторону"61.

После обмена письмами между Гитлером и Сталиным 22 августа советская печать сообщила о предстоящем приезде Риббентропа. В тот же день Гитлер отменил визит Геринга в Англию. Глава французской военной делегации генерал Ж. Думенк 22 августа посетил К.Е. Ворошилова и информировал, что получил от своего правительства положительный ответ на "основной кардинальный вопрос" (т.е. о пропуске советских войск через территории Польши и Румынии в случае наступления германских армий) и полномочия подписать военную конвенцию. Однако, заявил Думенк, о позиции английского, польского и румынского правительств он сведений не имеет.

23 августа с прибытием Риббентропа в Москву начались переговоры о подписании договора о ненападении. С советской стороны их вели Сталин и Молотов. Текст подписанного в тот день договора и секретного протокола к нему известен.

Вынужденная сделка с разбойным гитлеровским режимом давала СССР определенные гарантии национальной безопасности и защиты западных границ, временный нейтралитет в надвигавшейся войне, но неизбежно породила негативные явления политического, идеологического и военного характера, нарушала действовавшие договоры СССР с Польшей, рядом других государств, включая Финляндию, которая, согласно секретному протоколу, относилась к сфере влияния Советского Союза 62.

Провал англо-франко-советских переговоров и заключение советско-германского пакта о ненападении имели далеко идущие последствия для советско-финских отношений. Включение Финляндии в сферу интересов СССР означало, что советское руководство со времени подписания секретного протокола располагало ультимативными средствами давления на Финляндию.

1 Цит. по: История второй мировой войны, 1939-1945. М., 1974. Т.2. С. 130.

2 Там же.

3 Documents diplomatiques francais, 1932-1939. 2 Serie (1936-1939). Т. XVII (25 junin – 12 aout 1939). Paris: Impede nationale, 1984. 922 р.; Т. XVIII (13 aout – 25 aout 1939). Paris, 1985. 644 р. (Далее: DDF); Документы внешней политики, 1939 год. М., 1992. Кн. первая 708 с.; Кн. вторая 687 с. (Далее: ДВП).

4 Цит. по: История дипломатии. М„ 1965. Т. 3. С. 770.

5 Документы и материалы кануна второй мировой войны, 1937-1939. М., 1981. Т. 2. С. 55 (Далее: Документы и материалы…).

6 Кимхе Д. Несостоявшаяся битва: Пер. с англ. М., 1971. С. 36

7 В марте 1939 г. правительство СССР поставило перед правительством Финляндии вопрос о передаче СССР в аренду на 30 лет островов в Финском заливе для обеспечения безопасности морских подступов к Ленинграду.

8 Документы и материалы… С. 72.

9 Подробнее см.: Панкрашоаа М„ Сиполс И. Почему не удалось предотвратить войну: Московские переговоры СССР, Англии и Франции 1939 г.: (Документальный обзор). М., 1970. С. 60-61.

10 Documents on German Foreign Policy. Serie D. Baden-Baden, 1956. Vol. VI. P. 681-682. (Далее: DGFP); Aster S. 1939: The Making of the Second World War. L., 1973. P. 239.

11 Speeches on International Policy by Lord Halifax. Oxford, 1940. P. 296.

12 Документы и материалы… 70-71.

13 Архив внешней политики Российской Федерации. Ф. 059. Он. 1. Д. 2103. Л. 74-75. (Далее: АВП РФ).

14 Архив Президента Российской Федерации. Ф. 56. Оп. 1. Д. 1028. Л. 124-127.

15 ДВП. Кн. первая. С. 474-475.

16 Документы и материалы… 133.

17 Там же. С. 389.

18 DGFP. Serie D. Vol. VI. P. 525.

19 Publik Record Office. FO 371/23069. P. 112, 115. (Далее: PRO).

20 Причины возникновения второй мировой войны. M., 1982. С. 226.

21 Панкратова М., Сиполс В. Указ. соч. С. 257.

22 Reed A., Fisher D. The Deadly Embrace: Hitler, Stalin and the Nazi-Soviet Pact, 1939-1941. L., 1988. P. 115.

23 PRO. FO 371/230726. P. 98-100.

24 ДВП. Кн. первая. С. 584. Запись сделана К. Ворошиловым на личном бланке 7 августа 1939 г. предположительно под диктовку И. Сталина.

25 PRO. FO 371/23072. P. 190-191.

26 Документы и материалы… С. 239-243.

27 British Documents of Foreign Affairs. The Soviet Union, 1917-1939. L., 1986. Vol. 16. P. 65.

28 PRO. FO 371/23071. P. 223-231.

29 Akten zur deutschen auswartigen Politik, 1918-1945. Serie D. Bd. 7. S. 22. (Далее: ADAP).

30 PRO. FO 371/23071. P. 211.

31 Ibid. P. 125.

32 Reed A., Fischer D. Op. eil. P. 145.

33 DDF. T. XVII. P. 388, 390.

34 DDF. T. XVIII. P. VII.

35 Ibid. P. 609.

36 Ibid. P. 594.

37 Ibid. P. 24.

38 Ibid. P. 127.

39 Ibid. P. 232.

40 Ibid. P. 44.

41 Ibid. P. 54.

42 Ibid. P. 121.

43 Ibid. P. 153, 196.

44 Ibid.

45 Ibid. P. 218-220.

46 Ibid. P. 489.

47 Montague Burton Memorial Lectures Leeds Univ. Leeds, 1973. P. 7.

48 Документы и материалы… 200.

49 ADAP. Serie D. Bd. 6. S. 447-449.

50 Langer W., Gleason S.E. The Challenge to Isolation, 1937-1940. N.Y., 1952. P. 76.

51 Wilson HЯ. A Career Diplomat. N.Y., 1960. P. 11.

52 Library of Congress. H.L. Ickes Papers. Box 162. H.lckes to R. Robins 5.VII.1939.

53 DGFP. Serie D. Vol. VI. P. 1088.

54 Ibid. Vol. VII. P. 5-6.

55 ADAP. Serie D. Bd. 6. S. 882.

56 Adelman D., Palmeri D. The Dynamics of Soviet Foreign Policy. N.Y., 1989. P. 81.

57 ДВП. Кн. первая. С. 583.

58 Там же.

59 Там же. С. 612.

60 Известия. 1939. 21 авг.

61 АВП. РФ. Ф. 06. Оп. 16 и П. 27. Д. 5. Л. 197.

62 Подробнее см.: 1939 год. Уроки истории. М., 1990.


ПЕРЕГОВОРЫ ОСЕНЬЮ 1939 года

© О. Маннинен, Н.И. Барышников


Советское руководство заблаговременно готовилось к вероятной "второй империалистической войне". Эта война, с одной стороны, таила угрозу существованию СССР, но, с другой – по мнению некоторых советских деятелей, могла привести к увеличению числа социалистических государств, в то время как крупные капиталистические страны ослабят и истощат друг друга во взаимном противоборстве.

На XVIII съезде ВКП(б) в марте 1939 г. начальник Политуправления РККА Л.З. Мехлис заявил, что в случае развязывания против Советского Союза "второй империалистической войны" Красная Армия "перенесет военные действия на территорию противника, выполняя свою интернациональную задачу и увеличивая количество советских республик"1. В.М. Молотов, занявший пост народного комиссара иностранных дел, в мае 1939 г. говорил о "возможно большем расширении границ своего отечества" 2. Сведений о подобных намерениях Сталина нет, тем не менее можно констатировать, что осенью 1939 г. он, как минимум, стремился укрепить оборону Советского Союза и держаться возможно дальше от мирового военного конфликта. Заключенный 23 августа 1939 г. договор с Германией решительно изменил положение в Восточной Европе. Поначалу представлялось, что он будет способствовать стабилизации обстановки в балтийском регионе, поскольку недавние противники пришли к согласию. Но вскоре обнаружилось, что, напротив, давление на государства, находившиеся между двумя великими державами, стало возрастать.

Вторая мировая война началась 1 сентября 1939 г. нападением Германии на Польшу. Советский Союз 17 сентября предпринял боевые действия, объявив своей целью освобождение принадлежавших Польше территорий, которые ранее входили в состав России, были заселены украинцами и белорусами (Западная Украина и Западная Белоруссия) 3.

На финляндском направлении оборонительные приготовления Советского Союза начались в то же самое время, что и на других западных рубежах. Народный комиссар обороны Ворошилов и начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников 11 и 14 сентября распорядились об усилении войск на советской границе с Финляндией. На аэродромах приводились в боевую готовность военно-воздушные силы. Началось минирование Финского залива. 13 сентября Ворошилов обратился в экономический совет правительства СССР с предложением расширить работы по строительству укреплений на Карельском перешейке. Затем последовал приказ о создании Мурманской группы войск для обеспечения защиты Кольского полуострова 4.

Оснований рассматривать эти меры как подготовку войны против Финляндии, конечно же, нет. Они проводились в рамках подготовки к мобилизации на случай военных действий не только на финляндском направлении, но и на других участках советских границ. 4 сентября в оперативных указаниях военного совета Ленинградского военного округа командованию Краснознаменного Балтийского флота говорилось о допустимости в определенной ситуации боевых действий на Карельском перешейке, нарвском направлении и в Финском заливе, а также овладения о-вами Сейскари, Лавансаари и Большой Тютерсаари. При этом подчеркивалось, что намечаемые операции будут направлены против экспедиционных сил противника, который попытается использовать в агрессивных целях финляндскую и эстонскую территории. "При нейтралитете Финляндии, – отмечалось в данном документе, – захват этих островов осуществлять по особому указанию правительства". Одновременно предусматривалось "воспрепятствовать подвозу в порты Финляндии и Эстонии экспедиционных войск, оружия и снаряжения"5.

Естественно, мобилизационные мероприятия на территории Ленинградской области не могли быть оставлены без внимания в Финляндии. Финский посланник Ирье-Коскинен по указанию из Хельсинки обратился 11 сентября в наркомат иностранных дел СССР с запросом о причине этих военных приготовлений 6. Тремя днями ранее он сообщил в Хельсинки, что "возросли возможности осуществления в благоприятном направлении доверительных отношений между Финляндией и Советским Союзом"7.

В Финляндии в качестве ответной меры на советские военные приготовления был отдан приказ флоту и береговой обороне усилить внимание за соблюдением нейтралитета. Освобожденных в августе 1939 г. от несения воинской обязанности вновь призвали в армию. Часть так называемых войск прикрытия сосредоточили на Карельском перешейке. 23 сентября на службу были призваны резервисты пограничных частей. Но намерение председателя совета обороны маршала Маннергейма сосредоточить у границы все войска прикрытия тогда еще не получило поддержки 8.

В Москве с особым вниманием следили за признаками германской активности в отношении Финляндии, в том числе за проводившимися в то время работами по сооружению порта в Петсамо и поездками в Финляндию немецких офицеров. Полпред В.К. Деревянский связывал свои подозрения с визитом в Финляндию в июле 1939 г. начальника генерального штаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдера. В своем отчете об этой поездке Гальдер отметил, что финские военные руководители являлись, "несомненно, сторонниками Германии", а финские политики, несмотря на попытки "вместе со шведами и норвежцами проводить независимый от великих держав курс", все же сохраняют "некоторые симпатии к Англии" и "пытаются также сблизиться с Германией". Приемом военных из других западных стран Финляндия хотела показать свой политический нейтрализм 9.

В Москве заключением советско-германского договора о ненападении хотели достичь гарантии безопасности СССР на северо-западном направлении. Дополнительный секретный протокол можно рассматривать доказательством стремления воспрепятствовать попыткам Германии ввести свои войска на территорию Балтии.

Советское руководство давало себе отчет, что за вторжением в Польшу может последовать также и нападение на СССР. Документы показывают, что оборонительные планы вооруженных сил предусматривали существующую опасность с северо-запада и акватории Балтийского моря и что противником будет Германия. 4 сентября военный совет Ленинградского военного округа поставил перед Балтийским флотом задачу "не допустить прохода линейных сил флота Германии в восточную часть Финского залива" 10. Настроения бдительности были характерны для нижестоящего армейского командования. Политрук Орешкин из 56-й стрелковой дивизии записал 25 августа в своем дневнике: "По отношению к противнику надо всегда находиться начеку"11.

Через Коминтерн из Москвы направлялась за рубеж информация сторонникам социалистической ориентации, согласно которой Советский Союз заключил договор с Германией в интересах сохранения мира и защиты, в частности, балтийских стран. Вопреки различию между фашистскими и демократическими капиталистическими государствами коммунисты призывали выступать против английского и французского империализма, а также мифа о "нейтралитете" стран-нейтралов 12.

В Финляндии не знали о секретном дополнительном протоколе договора Молотова – Риббентропа. Но уже в конце августа в Хельсинки из Соединенных Штатов поступили сведения о советско-германском разделе сфер интересов – американцам стало известно об этом от сотрудника германского посольства в Москве. В Финляндии данная информация рассматривалась, по-видимому, лишь как один из множества слухов, поскольку не указывался ее источник. Строились различные догадки. После нападения Германии на Польшу в Финляндии возникли предположения, что Советскому Союзу она, видимо, уступила по договору Финляндию. Советское полпредство располагало сведениями, что во всех кругах финского общества распространяются слухи, будто в Германии видели карту, где границы между СССР и Финляндией обозначены с учетом передачи ему территории вплоть до Вааса.

Леворадикальные интеллигенты, в частности Р. Палмгрен, осуждали заключение договора, поскольку оно осложнило антифашистскую работу. Другой оппозиционер А. Рикка при посещении советского полпредства заявил, что договор трудно понять, хотя критика его все же ослаблялась высказыванием многими рабочими такой мысли: "Если Сталин принял данное решение, то это значит, что так надо делать"13.

В рамках установленных договором сфер интересов Советский Союз в конце сентября приступил к созданию более благоприятных условий на случай военных действий в северной части бассейна Балтийского моря. Он предложил Эстонии, Латвии, Литве и Финляндии рассмотреть вопросы взаимной обороны. В заявлении 25 сентября 1939 г. представителям Германии, связанном с ликвидацией Польского государства, Сталин отмечал, что Советский Союз приступил к решению проблемы относительно балтийских государств в соответствии с дополнительным протоколом. Эстония, Латвия и Литва получили 24 сентября – 1 октября приглашение направить своих представителей в Москву для переговоров о заключении военных союзов о взаимопомощи, которые Советский Союз оформил 28 сентября с Эстонией, 5 октября с Латвией и 10 октября 1939 г. с Литвой. На их основе СССР смог разместить в этих странах сухопутные, морские и воздушные силы; и создать военные базы. В беседах принимал участие Сталин 14.

В начавшихся 24 сентября с Эстонией переговорах Советский Союз исходил прежде всего из угроз своей безопасности в северной части Балтийского моря. Утверждалось, что Англия стремилась получить у Швеции в этом районе военные базы, что там курсировали польские подводные лодки. Эта угроза, как констатировала Москва 27 сентября, вылилась в то, что неизвестная подводная лодка потопила в Нарвском заливе пароход "Металлист". Согласно же эстонским источникам, пароход видели на плаву после того, как было объявлено о его потоплении 15.

Тем временем советские вооруженные силы готовились к вступлению в Эстонию. Военный совет Ленинградского военного округа отдал приказ, на основании которого утром 29 сентября Балтийский флот должен был нанести удар по военно-морским базам Эстонии. Подводные лодки получили распоряжение занять боевые позиции в Финском заливе. Политотдел 56-й дивизии имел обращение, в котором трудящиеся Эстонии призывались к революции. С подписанием

28 сентября эстонской делегацией договора подготовка советских войск к боевым действиям приостановилась 16.

С представителями других балтийских стран договоры после угроз Молотова были оформлены быстро. По словам министра иностранных дел Латвии, Молотов сказал ему: "Не возвратитесь домой, пока не подпишите" 17. 18 октября первые части Красной Армии вступили на территорию прибалтийских стран.

5 октября Советский Союз предложил Финляндии, причисленной в дополнительном протоколе к сфере его интересов, чтобы она, как и прибалтийские государства, направила своих представителей для обсуждения конкретных политических вопросов. Финляндский посланник Ирье-Коскинен пытался узнать у Молотова, какие дела будут рассматриваться, но тот отказался от разъяснений, отметив лишь, что они обоюдоважные, поскольку в Европе идет мировая война. Советский Союз ожидал ответа не позднее утра 6 октября.

Реакция правительства Финляндии с самого начала свидетельствовала о том, что оно не намерено поддаваться угрозам и заключать невыгодный договор. В соответствии с принятым 6 октября решением армия мирного времени усиливалась резервистами с таким расчетом, чтобы можно было сосредоточить в приграничных районах в течение 8-18 октября в общей сложности пять бригад и три дивизии. Маннергейм пытался задержать отъезд делегации в Москву до выдвижения войск к границе 18.

Согласно имевшемуся в Финляндии в 30-е годы военному плану предусматривалась возможность наступления в глубь территории СССР, однако 5 и 9 октября войскам было дано указание готовиться лишь к обороне, хотя им надлежало также при необходимости овладеть прилегающим к узкой части Финляндии районом Реболы. По-видимому, сказывалось опасение, что советские войска могут осуществить операцию, которая позволит перерезать пополам Финляндию от Восточной Карелии до Ботнического залива 19.

Когда стало известно о сосредоточении новых советских соединений у финской границы, в Финляндии 12 октября началась всеобщая мобилизация. Под видом учений в течение 12-23 октября намечалось скомплектовать еще шесть дивизий. 17 октября секретным указом президента Маннергейм был назначен командующим вооруженными силами республики. Гражданское население начало эвакуироваться из городов в сельскую местность 20.

В Красной Армии, конечно, обратили внимание на активизацию вооруженных сил Финляндии. Над ее территорией были предприняты зарегистрированные 9 и 13 октября разведывательные полеты советских самолетов. 26 октября народный комиссар ВМФ Н.Г. Кузнецов отдал приказ осуществлять ежедневные разведывательные полеты над Финским заливом. Представители Финляндии в Москве по этому поводу указали на многочисленные случаи нарушений финского воздушного пространства. Финский самолет вел наблюдение в непосредственной близости от крепостных укреплений Кронштадта. Разведки двух стран действовали своими методами 21.

Для ведения переговоров в Москву направили государственного советника Паасикиви, авторитетного и опытного политика, который хорошо знал российские проблемы (он был в составе делегации Финляндии на тартуских мирных переговорах). Предварительно Паасикиви ознакомился с содержанием ряда секретных материалов о советско-финляндских отношениях, в том числе о переговорах Б.Н. Ярцева и Б.Е. Штейна в 1938-1939 гг. 7 октября Молотов пригласил финляндского посланника в Москве и жестко спросил, почему его правительство вовремя не ответило Советскому Союзу на предложение о приезде финской делегации для переговоров. Он напомнил, что идет мировая война и что с Латвией уже был заключен договор о взаимопомощи.

Советский Союз надеялся, что Финляндия поступит так же, как балтийские страны, направив в Москву своего министра иностранных дел. Эркко же 8 октября заявил советскому полпреду Деревянскому, упрекнувшему Финляндию за медлительность, что о заключении финским правительством договора, подобного тем, что подписаны с балтийскими странами, не может быть и речи 22.

Финские участники переговоров получили указание придерживаться уже имеющихся договоров, заявляя, что Финляндия направляет все силы на защиту нейтралитета и отвергает предложения, которые не согласуются с политической позицией и нейтралитетом Финляндии. Необходимо было отклонить возможный военный союз о взаимопомощи, предоставление военных баз и портов, а также перемещение границы. Резервировалась уступка в том, что внешние острова Финского залива, исключая Суурсаари, можно было в принципе передать Советскому Союзу. В качестве одной из альтернатив возмещения этой уступки имелось в виду предусмотреть присоединение к Финляндии восточной части п-ва Рыбачий. При обсуждении этого вопроса правительством Финляндии министр обороны Ниукканен предложил ограничиться согласием на размещение на о-ве Суурсаари наблюдательного поста. Общая линия сводилась к тому, что какие-либо уступки материковой части финской территории должны быть исключены. В Москву поступило, по-видимому, искаженное сообщение о закрытом заседании комиссии по иностранным делам парламента (10 октября), согласно которому министр иностранных дел Эркко якобы сказал: "Мы не сделаем никаких уступок Советскому Союзу, а будем сражаться, будь, что будет, поскольку Англия, Америка и Швеция обещали поддержать нас" 23.

После ликвидации Польши Гитлер в своем выступлении 6 октября открыто упомянул о разделе сфер интересов Германии и Советского Союза, а 9 октября статс-секретарь министерства иностранных дел Вайцзеккер явно дал понять финскому посланнику, что Финляндия входит в сферу интересов Советского Союза. Он сказал, что сфера интересов разграничена и что Германии неизвестно, какие требования Советский Союз предъявит Финляндии. Вайцзеккер хотел исключить любые разговоры о помощи со стороны Германии. Несмотря на это, Эркко, по словам начальника политического отдела министерства иностранных дел Пакаслахти, считал, что "Финляндия в какой-то мере может рассчитывать на поддержку дружественной Советскому Союзу Германии". Но в то же время разведывательные данные свидетельствовали, что советские войска концентрировались также у границ с Румынией и Турцией. Это создавало обстановку некоторой неопределенности 24.

Сталин, Молотов и Ворошилов получали разведывательную информацию о позиции Эркко. Документы указывают, что советское руководство относилось к "финляндскому вопросу" исключительно серьезно. Были подготовлены два альтернативных варианта переговоров. В зависимости от обстановки можно было использовать один из них.

Программой-минимум (ее представил 7 октября Молотову полпред в Хельсинки Деревянский) предусматривалось:

1. Финляндия уступает восточную часть Выборгской губернии по линии Местерярви-Калленярви-Пюхяярви-Коневец.

2. Финляндия уступает в Финском заливе о-ва: Лавансаари, Пиенинсаари, Сейскари.

3. Финляндия уступает западную часть п-ва Рыбачий.

4. Финляндия предоставляет Советскому Союзу право строить морскую и воздушную базы на Суурсаари и Ханко (район Лаппохья).

5. Финляндия обязуется не укреплять без согласия Советского Союза Аландские острова и предоставляет в этой связи Советскому Союзу право контроля направляемой периодически на острова особой военно-морской комиссией.

Программа-максимум включала в себя:

1. Финляндия уступает часть Выборгской губернии к востоку от линии Сяккиярви-Яяски-Париккала.

2. Финляндия уступает острова в Финском заливе, а кроме того, также Суурсаари, Руускери, Большой и Малый Тютярсаари.

3. Финляндия полностью уступает Петсамо.

4-5. Требования, касающиеся Ханко и Аландских островов остаются теми же, что и в программе-минимум.

Для обоснования необходимости передачи Петсамо Деревянский составил справку о значении Лапландской губернии, и особенно территории Петсамо. В Архиве внешней политики Российской Федерации сохранился также проект договора о взаимопомощи между Финляндией и Советским Союзом. Вместо территориальных уступок Финляндия должна была предоставить Советскому Союзу военные базы. Далее следовали варианты максимальных и минимальных предложений.

1. Договор касается прямой агрессии или угрозы агрессии крупных европейских держав со стороны Балтийского моря или Северного Ледовитого океана.

2. Советский Союз помогает армии и флоту Финляндии, продавая оружие и военные материалы по выгодной цене.

3-1. Финляндия предоставляет Советскому Союзу в аренду Ханко (включая район Лаппопохья) для военно-морской базы и отдельных аэродромов с правом размещения гарнизона сухопутных и воздушных сил, предельная численность которого должна быть согласована

3-2. Финляндия предоставляет Советскому Союзу в аренду Ханко (включая район Лаппопохья), Суурсаари и Рыбачие острова для военно-морской базы и отдельных аэродромов

с правом размещения гарнизона сухопутных и воздушных сил, предельная численность которых должна быть согласована.

4-1. Советский Союз получает право построить военно-морскую базу в Петсамском заливе и установить береговую артиллерию на финском побережье Баренцева моря, а также разместить сухопутные и воздушные силы в Лапландской губернии.

4-2. Финляндия передает в аренду Советскому Союзу Лавансаари, Пенисаари и Сейскари.

5-1. Финляндия передает в аренду Советскому Союзу острова в Финском заливе: Руускери,

Суурсаари, Малый и Большой Тютярсаари, Пенисаари, Сейскари. Советский Союз имеет право размещать на этих островах военно-морские базы и аэродромы, а также гарнизоны сухопутных и воздушных сил.

5-2. Советский Союз получает право размещать войска, строить склады и иметь аэродромы на Карельском перешейке южнее: линии Местерярви-Каннельярви-Пюхяярви-Коневец. Места расположения и численность войск согласуются особо.

6. Советский Союз получает право размещать войска, строить склады и иметь аэродромы в Выборгской губернии в восточной части от ее границы по линии Сякиярви-Нурми-Яаски-Париккала. На этой прибрежной территории Советский Союз имеет право на военно-морские базы и аэродромы.

7. Места дислокации и численность войск определяются особым согласованием.

8. Финляндия не имеет права без согласия Советского Союза укреплять Аландские острова и разрешает советской контрольной комиссии посещать острова по усмотрению СССР.

9. Страны не заключают никаких договоров и не присоединяются к союзам, которые направлены против другой договаривающейся стороны.

Подготовленный проект по форме повторял договоры, заключенные со странами Прибалтики, а составителями его являлись начальник правового отдела наркомата иностранных дел Куроптев и начальник отдела прибалтийских стран Васюков, т.е. те же самые лица, что и при переговорах с Эстонией, Латвией и Литвой 25.

В Финляндии также тщательно готовились к переговорам. Инструкции для делегации обсуждались на заседании государственного совета и были утверждены президентом республики Каллио 9 октября. В основу тактики начального этапа переговоров было положено предложение, высказанное Эркко на заседании государственного совета: "Правительство Финляндии не будет давать сразу ответа на предложение Советского Союза, а направляет своих представителей для обсуждения выдвинутых положений". Делегация должна была, безусловно, отвергнуть возможные предложения о создании на континентальной части Финляндии советских военно-морских баз и о переносе границы на Карельском перешейке, а также не вступать в обсуждение вопроса об о-ве Суурсаари и о заключении договора о взаимопомощи между обоими государствами, поскольку "это находится в противоречии с политикой нейтралитета Финляндии". Переговоры можно было вести только об о-вах Сейскари, Лавансаари и Тютярсаари. Предусматривалось, что потребуется согласие парламента и что указанные острова следует обменять на часть советской территории в Карелии (районы Реболы и Поросозеро), а также п-ова Рыбачий 26.

Таким образом, отправные положения советской и финляндской делегаций являлись почти полностью противоположными. Предпосылки к достижению взаимопонимания были с самого начала слабые.

В ходе начавшихся в Москве переговоров 12 октября Молотов предложил, чтобы между Финляндией и Советским Союзом был заключен такой же договор, что и с прибалтийскими странами. Однако конкретные его положения решили не обсуждать, поскольку представители Финляндии отказались от этого, руководствуясь заранее данными указаниями. Затем Молотов избрал для обсуждения вопросы, связанные с арендой территории, но финская сторона их отклонила.

В представленной затем 14 октября Финляндии памятной записке Советский Союз остановился на программе-минимум. В ней в качестве требования для обеспечения безопасности Ленинграда предусматривалась передача СССР Финляндией внешних островов в Финском заливе (включая Суурсаари), части Карельского перешейка к югу от линии между Липола и поселком Койвисто, соседней с Петсамо западной части п-ва Рыбачий, а также предоставление в аренду для морской базы якорной стоянки Лаппопохья. В качестве компенсации Финляндия получала обширную территорию в Восточной Карелии. Укрепления в новой пограничной зоне предлагалось уничтожить с обеих сторон. Позиция относительно Аландских островов излагалась в позитивной форме: Финляндия получала возможность укреплять острова при условии, если бы делала это самостоятельно.

Потребность в базе Ханко обосновывалась тем, что Советский Союз, обладая ею и получив базу в Эстонии напротив Ханко, мог огнем береговых батарей перекрыть Финский залив. Численность гарнизона определялась в 5 тыс. человек. Со стороны Карельского перешейка Советский Союз хотел отодвинуть границу от Ленинграда максимально на 80 км. В то время Ленинград находился в 32 км от финляндской границы, поэтому и Молотов и Сталин допускали, что Финляндия могла приобрести для себя такие орудия, которые своим огнем могли перекрывать расстояние в 32 км (они уже имелись).

Финны с помощью военных специалистов пытались доказать, что со стороны Финляндии опасности для территории Советского Союза нет. Русские отвечали, что, по мнению их собственных специалистов, выдвигавшиеся требования были минимальными. Советское правительство не верило стремлению и возможности правительства Финляндии воспрепятствовать агрессии, направленной против СССР. Молотов пояснял так: "Мы не боимся нападения со стороны Финляндии. Но приходится опасаться провокаций со стороны третьей державы". На выраженное финнами удивление относительно угроз "третьей державы" Сталин указывал, что теперь, конечно, они исходят не со стороны Англии или Германии, но надо принимать во внимание наихудшие перспективы, "с Германией у нас теперь хорошие отношения, но все в этом мире может измениться". С окончанием войны между Германией и Англией флот победителя может подойти к Финскому заливу. На Балтийском море наибольшую угрозу будет все же представлять Германия, которая теперь связана войной на Западе. Как видно, подозрения по отношению к Германии оставались в Советском Союзе, несмотря на наличие договора о ненападении, и у высшего руководства, и в войсках.

Иными словами, договор о базах Сталин готовил, имея в виду расширение масштабов мировой войны. Разграничение сферы интересов представлялось выгодным с точки зрения упрочения обороны. Сталин ссылался вместе с тем в ходе переговоров на то, что Гитлер выдвинул восточную границу Германии на 300 км на восток 27.

Располагая конкретными предложениями Советского Союза, финляндская делегация отправилась 14 октября в Хельсинки за получением указаний для ведения дальнейших переговоров, пообещав возвратиться приблизительно через неделю. Это явилось для Советского Союза дополнительным свидетельством негативного отношения к нему Финляндии. Ведь договор о взаимопомощи предполагалось заключить с такой же быстротой, как это было и с другими странами Прибалтики. Начальник отдела прибалтийских стран наркомата иностранных дел исходил в своем донесении из того, что Финляндия затягивала время, чтобы запросить совета у Англии и других стран.

На основе информации Паасикиви дело с переговорами рассматривалось затем в течение четырех дней в государственном совете Финляндии. Руководящие политические деятели однозначно считали территориальные требования Советского Союза неприемлемыми. Считалось достаточным уже то, что Финляндия обещала защищать свою территорию от любой агрессии, будет ли она исходить от Советского Союза, от Германии или от западных держав. Вместе с тем была проявлена готовность к уступке островов в Финском заливе. По-видимому, это относилось также и к о-ву Суурсаари, хотя по Тартускому мирному договору он обрел статус демилитаризованного острова. Согласно предложению СССР, линия границы на Карельском перешейке оказалась бы проходящей вблизи финских укреплений, которые позднее получили наименование линии Маннергейма, а это означало, что она оказалась бы открытой для агрессора. К небольшим же территориальным уступкам все были готовы. Передача Ханко для морской базы, как считалось, ставила фактически торговые связи Финляндии под контроль Советского Союза. Было также опасение, что создание там базы окажется лишь первым шагом к превращению всей страны в часть Советского Союза. В вопросе о тактике ведения переговоров у финского руководства имелись, однако, различия. Одни не хотели продвинуться даже на дюйм уступок, другие же стремились на основе уступок достигнуть компромисса.

По мнению представителей твердой линии (в их числе министр иностранных дел Эркко и министр обороны Ниукканен), СССР не доведет дело своими требованиями до войны. Советское государство не раз заявляло, что не нуждается в чужой территории и что каждый народ имеет право на самоопределение. Советский Союз не начинал еще ни одной войны.

Паасикиви и Маннергейм занимали позицию, предусматривавшую достижение договоренности. Рекомендации Паасикиви основывались на сложившейся у него в царское время соглашательской традиции – необходимо считаться с политикой силы и взглядами великой державы по вопросам безопасности. По мнению Паасикиви, передача Ханко привела бы к изменению нейтрального положения Финляндии и нарушила связи с северными странами. Маннергейм исходил из того что Финляндии надо было уступить, поскольку требовалось время, чтобы поправить положение с недостающими военными материалами. В той обстановке Финляндия, по его мнению, не была способна к обороне. Министр Таннер сначала стоял на позиции Паасикиви и Маннергейма, стремившихся к компромиссу, но затем от них заметно удалился 28.

Рекомендации, исходившие из-за рубежа, усиливали несговорчивость финнов. Президент Соединенных Штатов направил Сталину телеграмму, из которой следовало, что американцы не одобрили бы, если Финляндии станут угрожать войной. Главы государств и министры иностранных дел северных стран, собравшиеся 18 октября в Стокгольме, продемонстрировали солидарность с Финляндией. Но каких-либо конкретных обещаний о помощи Финляндия не получила 29.

Поступала информация, что в Швеции парламентские партии проявляли явную пассивность в области внешней политики, что получило негативную оценку в Финляндии. Финское правительство все же верило, что Швеция поддержит Финляндию в военном отношении (как в действительности затем и произошло). Министр иностранных дел Эркко, возвратился из Стокгольма с верой в помощь северных стран, а министр К.-А. Фагерхольм, побывав в Стокгольме, разъяснил, что осторожная позиция шведского правительства лишает финнов смелости на переговорах, но "если же мы окажемся в войне, то в Швеции поднимется такая буря, что помощь придет, когда мы попросим об этом прямо и открыто"30. Полпред Советского Союза в Стокгольме Коллонтай выразила сожаление относительно складывавшейся обстановки. Она считала, что в Москве недостаточно знают скандинавские дела, и еще 17 октября просила, разговаривая с Молотовым, предоставить ей возможность побывать в Москве. Премьер-министр Швеции Ханссон выразил опасение, что конфликт между Финляндией и Советским Союзом может перенести мировую войну на север 31.

Надежды финнов на интенсивную помощь западных стран являлись беспочвенными. Правительство Швеции вообще было неспособно; достигнуть единства в вопросе поддержки Финляндии. Соединенные; Штаты Америки не хотели вмешиваться в европейские дела, а также поставлять оружие в зону войны. Франция и Англия находились далеко от Финляндии и были привязаны к германскому фронту.

Руководящие деятели Англии в то время считали, что, оказавшись в войне, Финляндия подвергнется в любом случае разгрому и что сама "торговля" на переговорах расшатывала ее оборонительные возможности и волю к защите. Лучшей альтернативой для нее являлась, таким образом, непоколебимая надежда на то, что Советский Союз не предпримет агрессивных действий, не рискуя оказаться в мировой войне в весьма неопределенной обстановке 32.

Продолжались попытки финнов выяснить позицию Германии. Поступавшая информация была противоречивой. В конце октября Г. Геринг, у которого имелись связи с северными странами, дал совет, чтобы Финляндия проявляла твердость по отношению к требованиям, касающимся Западной Финляндии. Однако 5 ноября Эркко получил от Геринга новый совет – передать Советскому Союзу военно-морскую базу, иначе СССР, возможно, может начать войну. Германия в таком положении не смогла бы поддержать Финляндию 33.

На переговорах в Москве 23-25 октября и 2-4 ноября вместе с Паасикиви принимал участие министр финансов социал-демократ Таннер. Поскольку Паасикиви ранее был председателем коалиционной партии, делегация представляла собой политически довольно широкий спектр сил, хотя ее члены отбирались на профессиональной основе. Таннер хорошо был осведомлен о переговорах с участием Ярцева и Штейна. В Хельсинки ходили слухи, что он знал Сталина еще до революции и даже давал ему в то время взаймы деньги. Во всяком случае, Таннер и Сталин встречались в ноябре 1917 г. на съезде социал-демократической партии Финляндии. По указанию Эркко делегация придерживалась твердой линии, поскольку, по его мнению, "Советский Союз темнит". Не будучи уверенным в твердости занимаемой Паасикиви позиции, он рассчитывал на решительность, присущую Таннеру 34.

Полученные финской делегацией инструкции давали полномочия лишь на ограниченные уступки. На государственном совете была выражена готовность переместить границу на Карельском перешейке (о линии Инно, Ваммелйоки, Линтуланйоки и Линтула, чтобы финны не могли угрожать Ленинграду артиллерией. Безоговорочно следовало сказаться от предоставления Советскому Союзу в аренду Ханко. Считалось возможной лишь уступка четырех островов в Финском заливе (исключая Суурсаари) с территориальной компенсацией 35.

Соображения финского правительства не удовлетворили советских представителей. К тому времени готовившееся Советским Союзом военное решение уже обретало конкретные формы. После того как, согласно заключенным договорам о взаимопомощи с СССР, гарнизоны военных баз прибыли в Литву, Латвию и Эстонию, шесть дивизий группировки Красной Армии, находившейся у границ с этими странами, стали сосредоточиваться к северу от Ленинграда и в Восточной Карелии. Разрабатывались оперативные планы и приказы о взаимодействии войск при выдвижении их в Финляндии 36. Командующий Балтийским флотом В.Ф. Трибуц приказал 26 октября командиру бригады подводных лодок выйти на боевые позиции. С их прибытием, говорилось в приказе, "Советский Союз будет рассматривать себя находящимся в состоянии войны с Финляндией" 37. Однако окончательного решения о начале военных действий в октябре принято не было. Существовала еще надежда достичь договоренность с финляндским правительством.

Чтобы содействовать принятию решения, Сталин умерил требования. Он был готов к тому, чтобы сместить границу на Карельском перешейке к востоку от Койвисто, приблизив ее на 10-20 км к Ленинграду, но не делал это в форме ультиматума. Обращаясь к члену финской делегации полковнику А. Паасонену, он говорил: "Мы нe требуем и берем, а предлагаем". Конкретно вопрос заключался в том, чтобы для обеспечения безопасности Ленинграда отодвинуть границу к северо-западу. "Поскольку Ленинград нельзя переместить, – говорил Сталин, – мы просим, чтобы граница проходила на расстоянии 70 километров от Ленинграда… Мы просим 2 700 кв. км и предлагаем взамен более 5 500 кв. км"38.

Тон с советской стороны изменился затем на угрожающий. Молотов спросил, в частности, не хотят ли финны довести дело до конфликта. Впечатление у Паасикиви было таким: "Во время этого обсуждения в конкретной и жесткой форме проявились великодержавный менталитет и позиция, при которой не принимали во внимание интересы малых государств и делали, что хотели" 39. Атмосфера переговоров ухудшилась и компромисса не получилось.

В то время как финская делегация вновь с 26 по 31 октября находилась в Хельсинки в ожидании инструкций, правительство решил«запросить мнение парламентских кругов. В ходе обсуждения теперь участвовали председатель парламента и руководители фракций. Председатель парламента В. Хаккила (социал-демократ) занял позиции поддержки генеральной линии внешнеполитического руководства: не делать уступок в отношении Ханко, небольшие острова Финского залива можно бы было уступить, на перешейке границу допустимо ото двинуть, принимая при этом во внимание стратегические соображения. Среди парламентариев были и такие, кто требовал вообще не устраивать торга: территорию Финляндии нельзя отдавать. Паасикиви в эти дни советовал премьер-министру Каяндеру предложить СССР для создания морской базы вместо Ханко о-ов Юуссарё. Этот вопрос однако, не стал предметом обсуждения в правительстве, поскольку в деле о базе оно не было намерено менять свою позицию. Новые инструкции правительства содержали, тем не менее, уступки. Маннергейм считал, что полученных в данном случае полномочий достаточно для переговоров 40.

Позиция парламентских кругов стала опорой для правительства, Народ ее поддерживал. Вице-председатель парламента Э. Линкомиес позднее высказывал в своих воспоминаниях мысль о том, что в 1939 г, правительство при желании могло склонить парламент и финский народ к принятию советских условий 41.

Советское руководство посчитало, что в сложившейся ситуации следует придать гласности существо позиций обеих стран на nepeговорах. Для этого Молотов использовал свое выступление 31 октября на сессии Верховного совета СССР. В Финляндии его речь была истолкована как угроза. Вместе с тем Молотов опроверг слухи, согласно которым Советский Союз требовал также Выборг и территорию северной части Приладожья. И все же, несмотря на "опровержение слухов", затем выяснилось, что эти требования вообще-то не снимались 42.

Перед третьим этапом переговоров Молотов был настроен на то, чтобы сломить сопротивление финнов силой оружия. Полпреду в Стокгольме Коллонтай, которая приезжала в Москву, он разъяснил (согласно дневнику Коллонтай): "Нам ничего другого не остается, как заставить их понять свою ошибку и заставить принять наши предложения, которые они упрямо, безрассудно отвергают при мирных переговорах. Наши войска через три дня будут в Хельсинки, и там упрямые финны вынуждены будут подписать договор, который они отвергают в Москве… Пока переговоры не прерваны. На днях ждут возвращения делегации финнов в Москву с ответом самого финляндского правительства на новые наши уступки им. Но дальше мы не пойдем"43.

В ходе переговоров в Москве 3-4 ноября как Советский Союз, так и Финляндия делали некоторые уступки, но в целом наиболее существенные позиции оставались прежними. Переговоры застопорились. К ним уже примешивались ясные признаки возможного применения военной силы. Угроза такого характера содержалась в заявлении Болотова 3 ноября: "Мы, гражданские люди, не видим возможности дальше продвигать дело: теперь очередь военных сказать свое слово". Правда" 3 ноября писала: "Мы обеспечим безопасность СССР, не глядя ни на что, ломая все и всякие препятствия на пути к цели"44.

7 ноября Маннергейм сообщил Каллио о исходящих от Геринга советах проявить сдержанность, но президент решил оставить в силе указания, данные делегации в Москве 45. Последним требованием Советского Союза оставалось выдвинутое им 9 ноября предложение, согласно которому в дополнение к ранее сделанным Финляндией уступкам предусматривалось ее согласие на создание морской базы у хода в Финский залив и перенос границы на перешейке (с включением укрепленного района Инно), а также на передачу о-ва Суурсаари.

Камнем преткновения явилось нежелание финнов уступать п-ов Ханко (или альтернативно какие-либо близлежащие к нему острова). Сталин говорил 4 ноября об использовании небольших о-ов Хермансё, Коё, Хестё-Бусё и Лаппопохья как якорных стоянок. Требуемый Советским Союзом перенос границы на Карельском перешейке (даже при условии небольших уступок), по мнению финнов, наносил ущерб оборонительным возможностям Финляндии. Тем не менее они изъявили готовность передать о-ов Суурсаари и район Инно, где в 1918 г. были ликвидированы укрепления. По вопросу о базе в устье Финского залива, который советское руководство считало центральным, решения достигнуть не удалось, и переговоры зашли в тупик 46.

9 ноября финская делегация получила распоряжение возвратиться домой. На пресс-конференции в Хельсинки 12 ноября Эркко заявил, что члены лишены полномочий на продолжение переговоров, поскольку них "имеются другие важные дела"47. Когда 13 ноября финские участники переговоров вернулись из Москвы, вопрос о том, в какой форме их можно возобновить, был неясен. Финны, уезжая, выразили письменном виде свою надежду на продолжение переговоров. Значение их прощального заявления усиливает то, что Молотов направил об этом информацию "пятерке" – руководящей внешнеполитическими делами группе лиц, куда наряду с ним входили Сталин, Ворошилов, Каганович и Микоян 48.

Финская делегация считала, что Сталин стремился найти путь к компромиссу с Финляндией. Паасикиви позднее допускал, что территориальный вопрос можно было урегулировать за счет уступки Финляндией СССР части Карельского перешейка 49.

Возвратившись в Хельсинки, Паасикиви представил оценочное заключение, согласно которому главное требование Советского Союза водилось к получению базы у выхода из Финского залива. Вопросу обеспечения безопасности Ленинграда, по мнению Паасикиви, уделялось Москвой важное, но не первостепенное внимание. Намерение русских, считал он, заключалось в том, чтобы полностью снять угрозу Советскому Союзу в восточной части Балтийского моря, поставив Финляндию в зависимое положение, так же как это произошло с Эстонией, Латвией и Литвой.

Изучение вопроса позволяет установить различие позиций министра иностранных дел Эркко и посла Паасикиви. Последний даже назвал зимнюю войну "войной Эркко". Эркко и Паасикиви расходились в тактике переговоров. Паасикиви верил, что Сталин мог и дальше проявить готовность к компромиссам, и хотел уступить Советскому Союзу в качестве базы о-ов Юссарё (Маннергейм предлагал о-ов Ёрё). Эркко же не отходил ни на дюйм в отношении устья Финского залива 50.

Существует предположение, что Сталин намеревался с помощью требуемых у Балтии и Финляндии баз отодвинуть границы Советского Союза до линии границ России 1914 г. или Петра Великого. Известно, что советское государство лелеяло идею о распространении мировой революции и что действия Сталина в 1939 г. также нацеливались на получение желаемых позиций для продвижения как можно дальше на запад, когда мировая война истощит крупные европейские державы. Следует, однако, отметить, что условий для осуществления таких замыслов в октябре 1939 г. еще не было.

Замыслы Сталина видны из того, что произошло с Финляндией после переговоров. В 1940 г. в условиях увеличения войск на военных базах в Прибалтике там был установлен новый государственный строй и Литва, Латвия и Эстония присоединены к Советскому Союзу в такой форме, которая могла быть использована и в Финляндии. Создание финского народного правительства, или так называемого правительства Куусинена в декабре 1939 г. являлось показателем поиска такого решения. Во всяком случае планы правительства Куусинена в организации управления на территории Финляндии соответствовали тому, что было осуществлено в Прибалтике летом 1940 г.51 Таким образом ясно, чего именно хотел достигнуть Сталин осенью 1939 г. в Финляндии, и не только военным путем. Он ничего не имел против того, чтобы ее возглавило доброжелательное Советскому Союзу правительство, осуществляющее переход к социалистической системе на народно-демократической основе, как это произошло в восточной части Центральной Европы после окончания второй мировой войны.

В течение осени 1939 г. решения Сталина, естественно, зависели от развития обстановки в мире. Можно считать, что уже после разгрома Польши Сталин так или иначе решил создать сеть баз у входа в Финский залив. Многие его компромиссные предложения показывают, что он длительное время стремился избежать войны. К решению применить оружие его привела не только неуступчивость Финляндии. Повлияло также изменение международного положения 52.

1 XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). М., 1939. С. 273.

2 Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991. С. 14.

3 Семиряга М.М. Тайны сталинской дипломатии, 1939-1941. М., 1992. С. 31-346, 82-99.

4 Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat Suomen suunnalla, 1939-1941. Yyvaskyla, 1993. S. 87-88; Российский государственный военный архив. Ф. 87977.; On. 1. Д. 232. Л. 1-4, 14-15. (Далее: РГВА).

5 Российский государственный архив Военно-Морского Флота. Ф. Р-92. Оп. 2. I Д. 448. Л. 19-27, 31-32. (Далее: РГАВМФ); Барышников В.Н. От прохладного мира (i к зимней войне: Восточная политика Финляндии в 1930-е годы. СПб., 1997. С. 222.

6 РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1240. Л. 3.

7 Vihavainen Т. Leningradin turvaaminen stalinismin nakokulmasta // Kanava. 1989. № 6. S. 350.

8 Talvisodan historia. Porvoo etc., 1978. Osa I. S. 93, 96-99.

9 Bundesarchiv-Militararchiv (St. Freiburg). N 220/19. Schlussurteil von Halder: Finnland. Bl. 1; Архив внешней политики Российской Федерации. Ф. 0135. Оп. 22. Д. 7. Л. 8-9, 12-14. (Далее: АВП РФ).

10 РГАВМФ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 448. Л. 32.

11 Sota-arkisto. Т. 21770/3. Дневник политрука Орешкина. 25.8.1939.

12 Коминтерн и вторая мировая война. М., 1994. Т. 1. С. 88-89, 165.

13 Valtionarkisto. J.K. Paasikiven kokoelma. Paasikiven muistiinpanot 23-31.8.1939; АВП РФ. Ф. 06. On. 1. Д. 184. Л. 40, 54, 57-58.

14 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa // Suomen historia. Espoo, 1987. Osa. 7.: S. 278.

15 Myllyniemi S. Baltian kriisi, 1938-1941. Keuruu, 1977. S. 60-66; Makela J.L. Salaista palapelia. Porvoo, 1965. S. 122-123.

16 РГАВМФ. Ф. p-92. On. 2. Д. 448. Л. 36; РГВА. Ф. 25888. Оп. И. Д. 17. Л. 154; Дневник политрука Орешкина. 28-30.9.1939.

17 РГВА. Ф. 25888. On. 11. Д. 16. Л. 322; Центральный государственный архив историко-партийных документов в Санкт-Петербурге. Ф. 24. Оп. 12. Д. 2. Л. 2; Чуев Ф. Указ. соч. С. 15-16

18 АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. Д. 3. Л. 89-90; Kansallisarkisto. Paasikiven pvk., 7.10.1989. (Далее: KA); Talvisodan historia. Osa 1. S. 104-105, 115.

19 Talvisodan historia. Osa 1. S. 98, 104; KA. Paasikiven pvk., 18.11.1939.

20 Talvisodan historia. Osa 1. S. 104-106, 146-147.

21 АВП РФ. Ф. 06. On. 1. Д. 187. Л. 13; РГВА. Ф. 25888. Оп. П. Д. 17. Л. 120, 125; КА. Paasikiven pvk., 23.10.1939.

22 КА. Paasikiven pvk., 5-8.10.1939; АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. Д. 3. Л. 91-92.

23 КА. Paasikiven pvk., 9-10.10.1939; РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1240. Л. 3.

24 Peltovuori R.O. Saksa ja Suomen talvisota. Keuruu, 1975. S. 48-49; Pakaslahti A. Talvisodan poliittinen naytelma. Porvoo; Hels., 1970. S. 158; KA. K. Kallion kokoelma. Ilmoitukset, 8.10.1939.

25 АВП РФ. Ф. 0135. On. 24. Д. 7. Л. 76-78, 88-92; Ф. 06. On. 1. Д. 194. Л. 8-13; Оп. 2. Д. 318. Л. 3-4.

26 Ulkoasiainministerion arkisto. Ca 8. YKP: n pvk, 12-14.10.1939. (Далее: UM).

27 KA. Paasikiven pvk, 12-14.10.1939; Зимняя война. Документы о советско-финляндских отношениях 1939-1940 гг. // Междунар. жизнь. 1989. № 8. С. 62-63; АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. Д. 191. Л. 1-2.

28 АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. Д. 195. Л. 140; KA. Paasikiven pvk, 14-23.10.1939.

29 АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. Д. 3. Л. 100-102; Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 280.

30 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 280.

31 Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории. Дневник A.M. Коллонтай. 17.10.1939. (Далее: РЦХИДНИ).

32 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 281.

33 Peltovuori R.O. Op. cit. S. 51-52.

34 Pakaslahti A, Op. cit. S. 163; Tanner V. Kahden maailmansodan valilla. Hels., 1966. S. 248.

35 UM. Ca 8. Valtioneuvoston salaiset poytakirjat esittelysta № 43/564.

36 РГВА. Ф. 34980. On. 14. Д. 38. Л. 7-12.

37 РГАВМФ. Ф. P-92. On. 2. Д. 497. Л. 12.

38 Pakaslahti A. Op. cit. S. 135; Paasikivi J.K. Toimintani Moskovassa ja Suomessa, 1939-1941. Porvoo, 1958. S. 46; АВП РФ. Ф. 06. On. 1. П. 18. Д. 191. Л. 13.

39 KA. Paasikiven pvk, 23.10.1939.

40 Ibid. 26-31.10.1939.

41 Linkomies E. Vaikea aika. Hels. 1970. S. 186.

42 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 281.

43 Коллонтай А. "Семь ветров" зимой 1939 года // Междунар. жизнь. 1989. № 12. С. 200-201.

44 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 281, 284; KA. Paasikiven pvk, 3-4.11.1939.

45 KA. K. Kallion kokoelma. Muistokirja. 7.11.1939.

46 KA. Paasikiven pvk, 4-9.11.1939.

47 KA. Helsingin Sanomat. 13.11.1939.

48 АВП РФ. Ф. 06. On. 1. Д. 194. Л. 86.

49 Paasikivi J.K. Toimintani Moskovassa ja Suomessa, 1939-1941. Juva, 1979. S. 92-93.

50 KA. Paasikiven pvk, 16-22.11.1939.

51 Manninen O. Kansanrintamalla kansandemokratiaan // Historiallinen Aikakauskirja. 1939. S. 212-216.

52 РЦХИДНИ. Ф. 17. On. 165. Д. 77. Речь И.В. Сталина 17 апреля 1940 г. на совещании в ЦК ВКП(б).


В КАНУН ЗИМНЕЙ ВОЙНЫ

© Н.И. Барышников, О. Маннинен


Со второй половины октября 1939 г. становилось все более очевидным, что советско-финляндские переговоры заходят в тупик и вряд ли будет достигнута договоренность по внесенным советской стороной предложениям. И.В. Сталин и В.М. Молотов начали склоняться к тому, что остается крайнее средство – прибегнуть к силе оружия. Ленинградский военный округ, Северный и Балтийский флоты получили указания о переходе на повышенную боевую готовность. 29 октября военный совет Ленинградского округа представил наркому обороны К.Е. Ворошилову "План операции по разгрому сухопутных и морских сил финской армии"1.

Этот план был одобрен генеральным штабом и утвержден Ворошиловым, хотя замысел его не являлся бесспорным. Им предусматривались наступление советских войск на пяти операционных направлениях одновременно, что распыляло силы. Нереальным являлся и расчет на возможность эффективного использования крупных соединений, танковых частей и тяжелой артиллерии при отсутствии широкой сети дорог и трудной проходимости местности. Имевшиеся же в округе войска были явно недостаточны для ведения наступления на весьма широком фронте (последовал приказ о выдвижении с 5 ноября четырех новых дивизий на границу с Финляндией).

Для подготовки операции военно-морского флота оставалось еще меньше времени. Нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов только 3 ноября направил директиву военному совету Балтийского флота, в которой требовалось "быть в полной боевой готовности" к осуществлению наступательных операций против Финляндии. Имелось в виду блокировать побережье Финляндии, уничтожить крупные финские военные корабли и захватить ряд островов в Финском заливе. В штабе Балтийского флота составление плана боевых действий заняло около 20 дней 2. После уточнений и поправок, Н.Г. Кузнецов подписал его 22 ноября. На следующий день военный совет КБФ поставил конкретные боевые задачи частям флота 3. До начала войны оставалось семь дней.

Но и эти оперативные планы остались бы в стадии разработки, если бы на последнем этапе советско-финляндских переговоров в Москве 9 ноября удалось достигнуть компромиссных решений. Изменение позиции со стороны финского правительства могло приостановить процесс подготовки военных действий с Финляндией. 1 ноября Сталин совещался в Кремле с узким кругом военного руководства (К.Е. Ворошилов, Н.Г. Кузнецов, И.В. Смородинов) при участии командования ЛВО и КБФ (К.А. Мерецков, В.Ф. Трибуц, H.H. Вашугин). Через день он провел продолжительное, более чем четырехчасовое заседание Политбюро с участием руководства наркомата обороны, генштаба и главного политического управления 4. Отсутствие документов о ходе этого заседания не позволяет раскрыть существа рассматривавшихся вопросов, но можно предположить, что и тогда еще были надежды на достижение договоренности с Финляндией, поскольку медлилось с отдачей последних распоряжений о выдвижении войск на исходные позиции. К тому же шел процесс перемещения соединений и частей Красной Армии в; Заполярье, Карелию и на Карельский перешеек из других военных округов, а также создания новых формирований армии и флота. Требовалось, в частности, развернуть Ладожскую военную флотилию. Об этом раньше вообще не думали, поскольку финляндскому направлению придавалось второстепенное значение 5 и отсутствовали необходимые боевые суда.

Решение самой проблемы сосредоточения и развертывания боевых сил армии и флота в пограничных с Финляндией районах оказалось крайне затруднительным. Перемещение воинских частей в условиях бездорожья изматывало военнослужащих, снижало боеспособность войск. К тому же на большие переходы и перевозки войск затрачивалось значительное время. По подсчетам финского историка М. Арниса, многим частям Красной Армии для того, чтобы достигнуть границы с Финляндией, пришлось преодолеть только железнодорожным путем в среднем более 1500 км 6. Что касается развертывания Ладожской военной флотилии, которая должна была сыграть важную роль при взаимодействии с войсками 7-й и 8-й армий у западного и восточного побережья озера, то эта задача оказалась невыполнимой. Нева покрывалась льдом, и с Финского залива в Ладожское озеро смогла пройти лишь одна канонерская лодка 7.

На проходившем 14 ноября в Ленинграде заседании большой группы военачальников A.A. Жданов выступил с резкой критикой в связи с отсутствием необходимых сведений о военных планах Финляндии и планированием операции советских войск без их учета. Командующий КБФ В.Ф. Трибуц получил распоряжение выехать в Москву, где 16 ноября Сталин, Ворошилов, Кузнецов, Мерецков и Вашугин, судя по всему, обсуждали конкретные вопросы предстоявших боевых действий. Вообще в течение 15-22, а затем 25-30 ноября Сталин ежедневно вместе с Ворошиловым проводил продолжительные совещания с представителями высшего военного командования и наркомата оборонной промышленности. В их числе были Б.М. Шапошников, Г.И. Кулик, Г.К. Жуков, С.К. Тимошенко, Л.З. Мехлис, И.В. Смородинов, А.П. Локтионов, Б.Л. Ванников, В.А. Малышев, И.Ф. Тевосян и др.8

15 ноября перед военным советом ЛВО была поставлена задача завершить к 20 ноября сосредоточение войск 9. По существу за неделю требовалось завершить выход войск в районы сосредоточения и выполнить огромный объем работы по подготовке их к наступлению. Между тем генштаб не имел в это время даже подробных топографических карт местности, где должны были осуществляться боевые операции. Впоследствии не хватало и работников для составления карт военных действий, и для этого привлекли слушателей Академии генерального штаба 10.

Просчеты в планировании и обеспечении самого наступления были, конечно, видны генштабу, а еще в большей степени тем руководителям, которые находились непосредственно в Ленинграде и всячески стремились ускорить подготовку операции. Командование ЛВО докладывало в Москву, что в Финляндии все более наращиваются боевые силы, форсируется проведение мобилизации, возводятся новые укрепления на Карельском перешейке и принимаются меры для получения необходимой помощи от западных стран.

В эти дни переданная в распоряжение Ленинградского военного округа 7-я армия в составе 19-го и 50-го корпусов заняла позиции к северу от Ленинграда. В западной части Карелии развертывались 8-я и 9-я армии, а Мурманская армейская группа преобразовалась в 14-ю армию. Учитывая трудности размещения в Карелии прибывавших войск, туда выехали Мерецков и Жданов, чтобы на месте решать возникавшие неотложные задачи 11. В середине ноября получили приказ подготовиться к ведению боевых действий над финской территорией военно-воздушных силы Ленинградского округа, Балтийского и Северного флотов. Первоначально перед авиацией ставилась ограниченная цель – нарушить железнодорожную связь Финляндии и вести разведку. Более обширный план действий поступил в авиационные части позднее. Первостепенное внимание обращалось на действия бомбардировочной авиации. Директива военного совета КБФ, направленная частям ВВС за день до начала войны, требовала, чтобы самолеты избегали бомбардировок населенных пунктов, не занятых крупными силами войск. Это распоряжение имело важное значение, поскольку многие летчики были слабо подготовлены к выполнению боевых заданий. Их умение поражать цель при бомбометании оценивалось как находящееся "в зачаточном состоянии". По этой причине в ходе начавших боевых действий пострадали от бомбометания гражданские объекты. Командование ВВС вынуждено было отстранить от полетов ряд экипажей, заменив их летным составом из других округов и флотов 12.

Сведения, которыми располагало командование Красной Армии об укреплениях на Карельском перешейке и финской обороне в целом, были крайне скудными. К тому же занижено оценивались ее реальные возможности 13. Было известно о наличии трех оборонительных рубежей железобетонных сооружений с пулеметными огневыми точками. Разведка, однако, совершенно не знала о модернизации этих укреплений в 1939 г.14 Существовала уверенность, что огромная армия, вооруженная современными танками и самолетами, нанесет мощный удар, которым будет расчищен путь для продвижения войск через оборонительные линии. Медлить было нельзя, поскольку до начала зимы оставались считанные дни.

21 ноября командование округа оповестило 7, 8, 9 и 14-ю армии, что время начала наступления "будет указано особым распоряжением"15… 23 ноября военные советы Балтийского и Северного флотов поставили командирам соединений боевые задачи и сообщили, по какому сигналу их следует выполнять.

Одновременно войскам давались и установки политического характера. Они основывались на представлении, что Красная Армия не встретит в Финляндии серьезного противодействия "со стороны трудящихся и рядовых солдат". Существовало убеждение, что население стран, вступивших в войну с СССР, не будет рассматривать его в качестве своего противника и чуть ли не сразу же "восстанет и будет переходить на сторону Красной Армии", что рабочие и крестьяне выйдут встречать советских воинов с цветами 16.

Представления такого рода укреплялись под влиянием информации, поступавшей по разведывательным и другим каналам. Как докладывалось в Москву, воинственность в настроениях финских военнослужащих проявляется "только среди молодых возрастов", а "среди резервистов старших возрастов настроение подавленное". Сообщалось также, что "рабочие массы и беднейшие слои крестьянства выражают скрытое недовольство политикой правительства, требуют улучшения отношений с СССР и угрожают расправой тем, кто ведет политику, враждебную Советскому Союзу…"17.

23 ноября в войска ПВО прибыл начальник главного политического управления Красной Армии Мехлис для контроля и руководства подготовкой предстоящего наступления. Он пришел к заключению, что командование группировки войск на Карельском перешейке недостаточно уяснило цель войны. При участии Мехлиса в Ленинграде разработали приказ войскам о начале боевых действий, а также обращения "К финским солдатам" и "К трудящимся, крестьянам и интеллигенции Финляндии". Этим обращениям придавалось весьма важное значение в пропаганде, направленной на то, чтобы вызвать разброд в рядах противника. В войска была также направлена директива политуправления ЛВО о проведении агитационной работы в частях в связи с обострением советско-финляндских отношений. В ней говорилось: "С провокаторами войны пора кончать"18. Но решение начать боевые действия против финской армии было известно лишь узкому кругу руководящего состава вооруженных сил. Поэтому в войсках разъяснялись, главным образом, события, связанные с советско-финляндскими отношениями, а также с проблемой обеспечения безопасности Ленинграда и северо-западных рубежей.

Тем временем в политических кругах Финляндии складывалось впечатление, что напряженность после возвращения финской делегации из Москвы спала и нет оснований ожидать возникновения военного конфликта. Горожане, эвакуировавшиеся в сельскую местность, начали возвращаться домой, возобновились занятия в школах. Комиссия правительства по иностранным делам приняла 20 ноября решение, чтобы приблизительно половина призванных в вооруженные силы (150 тыс. из 300) была демобилизована. Министр обороны Ю. Ниукканен согласовал эти вопросы 16 ноября на совместном заседании правительства и лидеров парламентских фракций, поскольку затраты на содержание войск были значительными, а промышленность испытывала большой недостаток в рабочей силе. Премьер-министр Каяндер в публичной речи 23 ноября призвал финнов ввести свою жизнь в нормальное русло 19.

В кругах военного руководства также считали, что в ноябре военная угроза ослабла 20. 25 ноября в обзоре разведотдела финской армии делался вывод, что Советский Союз не начнет войну в условиях наступления зимы и с учетом того, что Германия не проявляет активности в ведении военных действий на Западе. Советскую политику отсрочки наступления рассматривали в этом обзоре как типичное торгашество. Считалось, что Москва не предпримет силового давления и потому, что прервались переговоры, которые велись с Турцией 21.

Вместе с тем маршал Маннергейм не был столь оптимистичен. Он считал необходимым держать войска, сосредоточенные в приграничных районах Карельского перешейка, в повышенной боевой готовности. Аналогичного мнения придерживался командующий Армией перешейка генерал-лейтенант Эстерман 22.

В кругах политического и военного руководства Финляндии склонны были считать боевую готовность страны довольно высокой, что показали осенние маневры финской армии. По утверждению известного в Финляндии военачальника полковника П. Талвела, в войсках царило "воинственное настроение". Об этом же писал впоследствии и один из руководителей шюцкора в 1939 г. А. Мартола 23. Более того, в оперативных планах допускалась возможность переноса боевых действий на советскую территорию. Впоследствии же, через несколько месяцев после зимней войны, официально высказывалась точка зрения о том, что если бы у Финляндии были достаточные силы, ей следовало вторгнуться в пределы Советского Союза и занять позиции "далее границ 1939 года"24.

Перед советским руководством в преддверии войны помимо чисто военных вопросов стояла и серьезная проблема общеполитического характера. Как обосновать, что предпринимаемое наступление и операция по разгрому финской армии вызвана ее собственными действиями? Требовалось доказать виновность Финляндии в том, что пришлось вынужденно прибегнуть к силе оружия. От этого во многом зависело морально-политическое состояние советского общества и отношение к войне финского населения. Важное значение имела реакция мировой общественности на то, что Советский Союз, активно выступавший в Лиге наций за обуздание агрессии, сам начал вооруженные действия против соседнего государства.

Судя по всему, поиски решения этой проблемы также протекали в большой спешке. Как показывает сопоставление отдельных документов и фактов, "политический сценарий" был принят после явно обозначившегося тупика на московских переговорах, но не позднее 11 ноября 25. В узком кругу политического руководства (Сталин, Молотов, Ворошилов, Жданов) родился тогда замысел создания с началом военных действий альтернативного правительства Финляндии (после вступления на ее территорию Красной Армии), а также заблаговременного формирования подчиняемых ему вооруженных сил из числа финнов и карел, проживающих в Советском Союзе. Для реализации этого замысла бы привлечен находившийся в Москве в эмигрантском руководстве ко партии Финляндии и в Исполкоме Коминтерна О. Куусинен. Участие же Красной Армии в боевых действиях на территории Финляндии должно было официально осуществляться на основе договора с новым правительством. Хотя Сталин нередко выступал с критикой идеи экспорта революции, этот замысел реально означал попытку осуществления ее на практике 26.

Мысль о создании правительства Куусинена, вероятно, появилась самое позднее 13 ноября, когда секретарю ЦК КПФ А. Туоминену, находившемуся в Стокгольме, был направлен вызов прибыть обратно Советский Союз. Конкретные указания (очевидно, устные) о формировании армии "народного правительства" опять-таки были даны еще до того, как Ворошилов 11 ноября отдал приказ о ее создании 27. Подготовка альтернативного правительства Финляндии и его армии велась до конца ноября. Оставалось найти повод для начала войны.

В рекомендациях советского полпреда в Хельсинки Деревянского, направленных Молотову 17 ноября в форме докладной записки, содержалось перечисление ряда мер давления на Финляндию для создания напряженной обстановки в советско-финляндских отношениях. Имелось в виду использовать для этого средства печати, проведение массовых демонстраций в Ленинграде и принятие ряда других мер. В случае же, если правительство Финляндии не удовлетворит требования советской стороны, то идти на разрыв пакта о ненападении, сообразуя этот шаг учетом складывающейся международной обстановки 28.

Все, что происходило затем, дает основание заключить о довольно последовательном осуществлении на практике рекомендаций полпреда. Атмосфера в советско-финляндских отношениях с помощью средств массовой информации была доведена до крайней степени напряженности. Особенно резкий крен в сторону усиления конфронтации между двумя государствами стал наблюдаться после выступления с речью ноября премьер-министра Финляндии А. Каяндера. В Советском Союзе было обращено особое внимание на ту ее часть, где Каяндер подчеркнул, что правительство не пойдет навстречу предложениям СССР, в ответ "Правда" опубликовала 26 ноября запредельную по своей нахальности и формулировкам статью под названием "Шут гороховый на посту премьера" 29.

В тот же день произошло еще более существенное событие, которое известно в истории как "Выстрелы у Майнилы". По сообщению ТАСС, 26 ноября в 15 час. 45 мин. финская артиллерия обстреляла Карельском перешейке пограничную местность у деревни Майнила, результате чего четыре красноармейца были убиты и девять ранены.

В ноте, которую через несколько часов Молотов передал финляндскому посланнику Ирье-Коскинену, происшедшее у Майнилы квалифицировалось с советской стороны как "враждебный акт против СССР", в связи с чем предлагалось отвести финские войска от границы на 20-25 км, чтобы не создавалась угроза Ленинграду 30. В последующие три дня в советской печати появились и другие сообщения о вооруженных столкновениях на советско-финляндской границе в Карелии и Заполярье. В основе их были донесения пограничных войск и военного совета Северного флота 31. Но центральным событием стали все же выстрелы у Майнилы. Именно вокруг этого инцидента сложилась острая конфликтная ситуация с драматическими последствиями.

С финской стороны происшедшее у Майнилы было истолковано как обстрел, который велся советскими орудиями. Маннергейм сразу же заявил, что в это время финские передовые батареи легкой артиллерии не могли обстрелять район Майнилы, так как находились на удалении 20 км от границы 32. Данные финских пограничников, зафиксированные в журнале наблюдений, также свидетельствовали, что артиллерийские выстрелы производились с советской стороны. За период с 15.30 до 16.05 (московское время) было зафиксировано пять артиллерийских и два гранатометных выстрела. Характерно, однако, что, по данным советских документальных источников, в районе Яаппинен (в 5 км от Майнилы) располагалась одна из финских батарей 33. По финским же данным, она переместилась туда после упомянутых выстрелов.

Советская сторона не проявила желания провести совместное расследование происшедшего, как это предусматривалось соглашением о режиме границы. Официально лишь сообщалось, что полковник П.Г. Тихомиров, являвшийся начальником оперативного отдела штаба ПВО, выехал на место конфликта. Итогов проведенного им расследования происшествия у Майнилы не публиковалось. К тому же не оперативный дежурный штаба ЛВО сообщил в Москву о случившемся, а, наоборот, изначально с запросом по этому поводу обращались к нему из генштаба 34. Остались безвестными и те красноармейцы, о которых сообщалось, как о погибших от артобстрела у Майнилы.

Поиски историков пока не дали возможности получить точные сведения. В архиве А. Жданова найдены лишь лаконичные заметки, которые могут относиться к указанным событиям: «1. Батальон войск НКВД. 2. Рация. 3. Митинги. 4. Люди "о начале". Насчет полка. Войны не объявляются (последнее слово зачеркнуто. -Авт.). 5. Листовки 30-го. 6. Речь Молотова… 7. Радиоперехват. Обращение ЦК финской компартии. Крупными: К трудящемуся народу Финляндии (радиоперехват – перевод с финского)»35. Дата записей не указана. Финляндские историки расшифровывают все это как свидетельство намечавшихся действий, предшествовавших войне. При этом первый пункт о батальоне войск НКВД рассматривается ими как относящийся к событиям у Майнилы и делается ссылка на показания одного из советских военнопленных о том, что вблизи Майнилы видели начальника НКВД по Ленинградской области комиссара 3-го ранга С. Гоглидзе. По рассказам бывшего майора госбезопасности (впоследствии генерала) Окуневича, он вместе с двумя московскими "специалистами по баллистике" и 15 другими военнослужащими произвели пять артиллерийских выстрелов из нового секретного оружия в районе Майнилы 36. Такая реконструкция событий все же не дает точного ответа о происшедшем.

Тем временем полученная в Хельсинки советская нота требовала ответа без промедления. Судя по всему, у финляндского правительства и военного руководства не было единства в этом вопросе. 27 ноября Маннергейм подал президенту заявление об отставке с поста главнокомандующего. До этого он подготовил серьезные замечания относительно упущений в укреплении обороны. Представленные маршалом и министром обороны Ниукканеном государственному совету доклады, содержавшие оценку обстановки, во многом исключали друг друга. Маннергейм выражал несогласие с политическим руководством страны, недооценивавшим серьезности складывавшегося положения и возможности возникновения в ближайшее время войны. Он более реалистично оценивал обстановку. И хотя дело до отставки не дошло, он желал оказать давление на тех деятелей, которые пребывали в плену иллюзий.

Действительно, через несколько часов после инцидента у Майнилы атмосфера в Советском Союзе еще более накалилась. Призывы, раздававшиеся на массовых митингах и демонстрациях, по радио, а затем появившиеся и в утренних газетах следующего дня, имели весьма определенный смысл: "Ответить тройным ударом!", "Дать отпор зарвавшимся налетчикам!", "Уничтожить гнусную банду!" и тому подобное. В части Ленинградского военного округа было направлено указание: "В случае повторения провокаций со стороны финской военщины – стрельбы по нашим войскам, нашим войскам немедленно отвечать огнем вплоть до уничтожения стрелявших"37.

27 ноября финской посланник в Москве Ирье-Коскинен вручил Молотову ответную ноту финляндского правительства, в которой излагалась его позиция относительно происшедшего конфликта. В ней высказывалось предположение, что случившееся в районе Майнилы – возможно, следствие несчастного случая на советской стороне во время учебных стрельб и целесообразно образовать совместную комиссию для выяснения обстоятельств дела. Вместе с тем в ноте выдвигалось предложение отвести как финские, так и советские войска от границы 38.

Ответ финляндского правительства вызвал резко негативную реакцию в Москве, поскольку считалось, что в таком случае советские войска пришлось бы отвести к пригородам Ленинграда, и подобная позиция расценивалась как стремление финской стороны "впредь держать" город "под угрозой"39. В ответе советского правительства 28 ноября финская нота рассматривалась как "документ, отражающий глубокую враждебность правительства Финляндии к Советскому Союзу" и желание "довести до крайности" возникший кризис. В заключение заявлялось, что СССР денонсирует договор о ненападении 40.

На следующий день в ноте, направленной Молотовым Ирье-Коскинену, сообщалось о продолжающихся нападениях финских воинских частей на советские войска на различных участках советско-финляндской границы. В связи с этим советское правительство заявляло, что не может впредь терпеть подобное, а также далее "поддерживать нормальные отношения с Финляндией и вынуждено отозвать из Финляндии политических и хозяйственных представителей"41.

При вручении ноты Ирье-Коскинену В.П. Потемкин подтвердил, что это означает разрыв отношений СССР с Финляндией. Тогда со стороны финляндского посланника последовало сообщение о получении им уже ответной ноты из Хельсинки, в которой речь идет о принятии советского предложения об отводе финских войск от линии границы на 20-25 км.

В ходе обсуждения этого решения правительством Финляндии часть министров считала возможным пойти на его принятие. Но большинство занимало отрицательную позицию. Самым непримиримым противником отвода войск был министр обороны Ниукканен. Его позицию разделяло и военное командование, которое готово было продолжать концентрацию боевых сил в пограничной полосе. В конечном счете ответная нота, содержавшая согласие на отвод войск, подготовленная Э. Эркко 29 ноября, была отправлена в Москву 42. Произошло это уже с явным запозданием. Потемкин сообщил в заключение беседы с Ирье-Коскиненом, когда состоялось вручение ему указанной выше ноты Молотова, что представителям советского полпредства ужа дано указание немедленно выехать из Финляндии 43.

Таким образом произошел разрыв советско-финляндских отношений. Далее события развивались стремительно и неожиданно для Финляндии, поскольку официально никакого ультиматума ей не предъявлялось. Существует вместе с тем мнение, что выдвинутое советским правительством требование об отводе финских войск от границы на 20-25 км можно рассматривать как своего рода ультиматум. В Финляндии, однако, это так не понимали и придерживались прежней позиции 44.

Согласно появившимся уже во время войны публикациям советской печати, пограничные провокации происходили со стороны Финляндии даже непосредственно перед началом боевых действий. Как утверждалось, финские солдаты 30 ноября в 2 часа ночи пересекли границу у побережья Ладожского озера в Мантсила, а немного позднее финская пехота, поддерживаемая пулеметным огнем, наступала на Карельском перешейке в районе Раасули в направлении Коркиамяки, а две роты -на деревню Термолово 45. В то же время еще до получения последней финской ноты советским подводным лодкам уже было приказано занять боевые позиции в Балтийской море, а спустя несколько часов поступило распоряжение приступить к задержанию всех финских кораблей, применяя, если потребуется, силу оружия 46.

30 ноября в войсках Ленинградского военного округа, на кораблях Балтийского и Северного флотов закончились последние приготовления к началу боевых действий. Командованию оставалось получить приказ о вскрытии конвертов с оперативными документами о переходе в наступление. Части Красной Армии, выдвинутые непосредственно к границе с Финляндией к полудню 29 ноября, были сориентированы, что через несколько часов им предстоит начать боевые действия.

Об этих последних приготовлениях на границе с советской стороны у правительства Финляндии не было информации, не было ее и у финского военного руководства. В оценке обстановки исходили из того, что она не столь напряженная 47, чтобы возникли военные действия.

В Москве большую часть ночи кануна войны Ворошилов находился у Сталина в его кабинете в Кремле. По времени это было их самое длительное совещание перед началом войны – более девяти часов 48. В ту ночь военный совет Ленинградского военного округа, получив приказ из Москвы, передал командованию армий, сосредоточенных для перехода в наступление, совершенно секретную директиву: ввести в действие с утра 30 ноября распоряжение от 21 ноября 1939 г., где излагались ближайшие задачи наступления. Время перехода государственной границы было назначено на 8.30 после артиллерийского огневого налета по переднему краю финской обороны и в ее глубину. Командование Балтийского флота передало боевым кораблям отряда особого назначения приказ о выходе в море для проведения десантной oneрации по захвату островов в Финском заливе. В частях, готовившихся к наступлению, был объявлен приказ о начале военных действий с Финляндией.

1 Российский государственный военный архив. Ф. 25888. Оп. 14. Д. 2. Л. 1. План операции, представленный К.Е. Ворошилову 29.10.1939 г. (Далее: РГВА).

2 Российский государственный архив Военно-Морского Флота. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 543. Л. 11. (Далее: РГАВМФ).

3 Там же. Ф. Р-1877. Оп. 1. Д. 80. Л. 21.

4 Горькое ЮЛ. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь, 1995. С. 243.

5 РГАВМФ. Ф. Р-1529. Оп. 1. Д. 80. Л. 93.

6 Aarnio MA. Talvisodan ihme. Jyvaskyla, 1956. S. 62-63.

7 РГАВМФ. Ф. Р-1529. On. 1. Д. 59. Л. 95.

8 Горькое ЮЛ. Указ. соч. С. 243-244.

9 РГВА. Ф. 37977. Оп. 1. Д. 233. Л. 4. Директива К.Е. Ворошилова и И.В. Смородинова (не позднее 17.11.1939 г.).

10 Штеменко СМ. Генеральный штаб в годы войны. М., 1968. С. 17.

11 РГВА. Ф. 37977. Оп. 1. Д. 284. Л. 104. Шифровка Н.Е. Чибисова Б.М. Шапошникову 19.11.1939 г.

12 РГАВМФ. Ф. Р.-1529. Оп. 1. Д. 59. Л. 160, 162.

13 Мерецков КЛ. На службе народу. М., 1968. С. 182.

14 РГВА. Ф. 37977. Оп. 1. Д. 722. Л. 411-Ш.

15 Там же. Д. 243. Л. 19. Распоряжение военного совета ЛВО 21.11.1939.

16 Известия ЦК КПСС. 1990. № 3. С. 201.

17 РГВА. Ф. 25888. оп. 11. Д. 17. Л. 194, 196, 199; Оп. 13. Д. 76. Л. 200. Доклад П.Г. Тихомирова, подготовленный для К.Е. Ворошилова 10.11.1939 г.

18 Там же. Оп. 13. Д. 30. Л. 1. Директива начальника политуправления ЛВО Горохова 23.11.1939 г.

19 Kansallisarkisto. Paasikiven pvk. 16-20.11.1939. (Далее: KA.).

20 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa // Suomen historia. Espoo, 1987. Osa 7. S. 281.

21 KA. Mannerheimin kokoelma. Tiedustelukatsaus 25.11.1939.

22 Manninen O. Talvisodan poliittiset ja sotilaalliset valmistelut // Yksi sota – monta nakemysta. Tampere, 1990. S. 19; KA. Paasikiven pvk., 18-22.11.1939.

23 Talvela P. Sotilaan elama. Muistelmat. Jyvaskyla, 1976. Osa I. S. 153; Martola A. E. Sodassa ja rauhassa. Keuruu, 1973. S. 99.

24 Ulkoasiainministerion arkisto. 12 L. Sahko Suomen ulkomaan edustaistoille 11.11.1941. (Далее: UM).

25 РГВА. Ф. 33987. On. 3. Д. 1380. Л. 1; Brotherus H. Eljas Erkko. Hels., 1973. S. 131; Kleemola P. Helsingin Sanomat sananvapauden monopoli. Hels., 1981. S. 26; Pakaslahti A. Talvisodan poliittinen naytelma. Hels; Porvoo, 1970. S. 203.

26 Stalin's Letters Molotov, 1925-1936. Birghamton, 1995. S. 182.

27 Jussila O. Terijoen hallitus. Porvoo etc., 1985. S. 49; Baryshnikov V.N. Neuvostoliiton ja Suomen sisaisen kehitystekijoiden vaikutuksesta keskinaisten turvallisuusongelmien ratkaisemisen 1930-luvun lopulla // Talvisota, Venaja ja Suomi. Hels., 1991. S. 225; РГВА. Ф. 33987. On. 3. Д. 1380. Л. 1.

28 Архив внешней политики Российской Федерации. Ф. 06. Оп. 1. П. 18. Д. 194. Л. 18-19. Докладные записки В.К. Деревянского В.М. Молотову 17.11.1939 г. (Далее: АВП РФ).

29 Правда. 1939. 26 нояб.

30 Внешняя политика СССР: Сб. документов. М., 1946. Т. IV. С. 463.

31 РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1240. Л. 121-122. Информация Л.П. Берия К.Е. Ворошилову 28.11.1939 г.; Пограничные войска СССР: 1939 – июнь 1941 г.: Сб.документов и материалов. М., 1970. С. 57-58; РГАВМФ. Ф. Р-970. Оп. 2. Д. 147. Л. 106. Шифровка командующего Северным флотом В.П. Дрозда коменданту Беломорского укрепрайона 28.11.1939 г.

32 Helsingin Sanomat. 1939. 28.11.

33 РГАВМФ. Ф. Р-92. оп. 2. Д. 521. Л. 1.

34 РГВА. Ф. 37977. Оп. 1. Д. 261. Л. 270, 271. Переговоры по телеграфу между оперативными дежурными Генштаба и штаба ЛВО 26.11.1939 г.

35 Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории. Ф. 77. Оп. 3. Д. 163. Л. 312. Отрывочные заметки, сделанные А. Ждановым. (Далее: РЦХИДНИ).

36 Маннинен О. Выстрелы были // Родина. 1995. № 12. С. 57.

37 РГВА. Ф. 25888. Оп. 11. Д. 17. Л. 280. Телеграмма начальника штаба ЛВО Н.Е. Чибисова командующим 7, 8, 9 и 14-й армий 27.11.1939 г.

38 Внешняя политика СССР: Сб. документов. М., 1946. Т. 4. С. 463-464.

39 Там же. С. 465.

40 Там же; АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. Д. 188. Л. 19.

41 АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 18. Д. 188. Л. 26. В.М. Молотов – A.C. Ирье-Коскинену. 28.11.1939 г.; Зимняя война // Междунар. жизнь. 1989. № 12. С. 216.

42 Hokkanen K. Kyosti Kallio. Porvoo etc., 1986. Osa 2. S. 281.

43 АВП РФ. Ф.06. On. 1. П. 18. Д. 184. Л. 16. Из дневника В.П. Потемкина 29.11.1939. г.; Зимняя война. С. 217.

44 Донгаров А.Г. Предъявлялся ли Финляндии ультиматум? // Воен.-ист. журн. 1990. № 3. С. 46.

45 Армия страны социализма. М., 1940. С. 18.

46 РГАВМФ. Ф. Р.-1529. Оп. 1. Д. 68. Л. 36.

47 Pakaslahti A. Talvisodan poliittinen naytelma. Porvoo; Hels., 1970. S. 188.

48 Горькое Ю.А. Указ. соч. С. 244.

ВОЙНА И ПОЛИТИКА

ПЕРВЫЙ ПЕРИОД БОЕВ

© О. Маннинен


Предварительное планирование


Началу агрессии всегда предшествует политическое решение, принятие которого зависит от ряда факторов, включая боеготовность войск, соотношение сил, наличие или отсутствие союзника, обстановку на границах своего государства.

Для Финляндии Советский Союз представлялся единственным вероятным противником. Однако в картине грядущей войны важное место занимал вопрос о том, будет ли СССР одновременно находиться в состоянии войны и с другими странами. Для Советского Союза существовала угроза и на других границах. Поэтому внешнеполитический фактор являлся определяющим при планировании войны, постановке ее целей, а также выбора времени нанесения ударов, их силы, т.е. при решении задач оперативного характера.

В Финляндии с начала 20-х годов война на других направлениях не предусматривалась. Стремление Швеции присоединить Аландские острова при системе мира, сложившейся после первой мировой войны, и противодействии Лиги наций не имело перспектив 1. План обороны Финляндии основывался на представлении, что в случае нападения Советского Союза главным направлением будет Карельский перешеек. Его разветвленная водная система позволяла исходить из того, что наступление противника будет вестись на узких участках. Задача заключалась в том, чтобы остановить неприятеля на линии, где озерная зона и р. Вуокса в центральной части перешейка могут затруднить наступление противника и ограничить возможности его действий. На этой линии была создана главная полоса обороны. К началу зимней войны там построили и завершили оборудование 101 бронированного оборонительного укрепления. Эту главную полосу обороны стали называть "линией Маннергейма". Для сравнения укажем, что лишь несколько более протяженная и часто упоминаемая французская "линия Мажино" на границе с Германией насчитывала 5 800 бетонированных огневых точек 2.

В Финляндии в 1939 г. сохраняли силу два плана обороны: ВК (Венаян кескитюс – российское сосредоточение) 1 и 2. Из них ВК-2 был явно более пассивным, поскольку предполагал ведение боевых действий лишь в пределах Финляндии. ВК-1 базировался на том, что на одном из флангов в театр сражений войдет часть территории Советского Союза. Предусматривался захват района Реболы – Поросозеро, продвижение к востоку от границы и северо-восточнее Ладожского озера, а в направлении Салла намечалось партизанская война на территории западнее Мурманской железной дороги. Финляндский замысел основывался на стремлении к достижению успеха преимущественно за счет активной борьбы, что подтверждал и общеевропейский опыт. Вместе с тем в конце 30-х годов больше внимания стало уделяться вероятному развитию оборонительных боев на территории Финляндии. Основой всех приготовлений являлся план ВК-2. При этом учитывалось, что у Финляндии имелась возможность усилить свои войска на перешейке, сдержать противника и выиграть время для сосредоточения и развертывания основных сил. В начале октября, в связи с мобилизацией, войскам была дана установка руководствоваться только оборонительной альтернативой 3.

В мирное время в Финляндии наряду с генеральным штабом действовал Совет обороны, который готовил на случай войны необходимые решения. С началом войны главнокомандующим вооруженными силами Финляндии был назначен председатель Совета обороны маршал К. Маннергейм (в мирных условиях эту функцию выполнял президент республики). В ходе проведения мобилизации командующий вооруженными силами мирного времени генерал-лейтенант X. Эстерман стал командующим дислоцированной на Карельском перешейке Армией перешейка 4.

Общие направления, касавшиеся планов Советского Союза, утверждались правительством страны, Советом Народных Комиссаров по представлению Генерального штаба. Конкретно вопросами обороны занимался Комитет обороны при СНК, председателем которого был глава правительства В.М. Молотов. Красной Армией руководил Главный военный совет РККА (народный комиссар обороны К.Е. Ворошилов), а Красным Флотом – Главный военный совет ВМФ (народный комиссар Н.Г. Кузнецов). Системой предусматривалось, что Центральный Комитет ВКП(б) и его политбюро утверждали важнейшие решения. Оперативное планирование осуществлял Генеральный штаб, начальником которого был командарм 1-го ранга Б.М. Шапошников. Начальником Главного военно-морского штаба являлся флагман флота 2-го ранга Л.М. Галлер 5.

В 30-х годах, особенно к их исходу, представление Советского Союза о противнике оставалось неизменным. При разработке оперативного плана 1939 г. исходили из предположения, что на Советский Союз нападут одновременно на западе Германия и Польша (допускалось и участие итальянских морских сил), а на востоке -Япония. Считалось, что Эстония, Латвия, Румыния, Болгария, Турция, а также Финляндия вступят в войну, даже если операции Красной Армии и Красного Флота их не затронут.

Маршал М.Н. Тухачевский в пространных воспоминаниях, написанных в 1937 г., придерживался взгляда, что с возникновением войны Советскому Союзу надо прежде всего овладеть Эстонией, Латвией и Литвой и, кроме того, выдвинуться в Польшу. Для военно-морских сил следовало построить линкоры и приобрести для них базы (Таллинн, Рига, Виндава, Либава). Это, надо полагать, определило позицию Сталина в сентябре 1939 г., когда вспыхнула вторая мировая война. Вместе с тем Финляндия рассматривалась отдельно от центрально-европейских событий и для нее поэтому потребовался особый план.

Поначалу в Советском Союзе вообще не верили, что Финляндия сможет предпринять нападение. Численность ее населения составляла всего 3 млн. 650 тыс. человек, что было немного больше, чем жителей в Ленинграде, и она не могла помышлять о несоизмеримо крупных для нее наступательных действиях. Тем не менее в условиях нараставшей угрозы мировой войны советское руководство принимало все же во внимание, что и финляндское направление может быть использовано в случае агрессии против Советского Союза6.

Согласно воспоминаниям К.А. Мерецкова, который в то время командовал Ленинградским военным округом, Сталин в конце июня 1939 г. обрисовал обстановку следующим образом: "Германия готова ринуться на своих соседей в любую сторону, в том числе на Польшу и СССР. Финляндия легко может стать плацдармом антисоветских действий для каждой из двух главных буржуазно-империалистических группировок – немецкой и англо-франко-американской. Не исключено, что они вообще начнут сговариваться о совместном выступлении против СССР. А Финляндия может оказаться здесь разменной монетой в чужой игре, превратившись в науськиваемого на нас застрельщика большой войны". Некоторые документы свидетельствуют об имевшихся у советского руководства подозрениях в том, что правительство Финляндии проявит готовность воспользоваться неблагоприятной для Советского Союза обстановкой, "если Япония нападет на СССР или будет предпринята объединенная интервенция против СССР". В Москве придерживались мнения, что финской армии придется действовать только лишь как армии прикрытия, важнейшей задачей которой явится обеспечение беспрепятственного стратегического сосредоточения и развертывания войск вторжения на территорию Советского Союза с целью овладения прежде всего Ленинградом. Вместе с тем, как отмечалось выше, Ленинградскому военному округу в 1939 г. указывалось, что вступление Финляндии в войну может произойти лишь в невыгодной для Советского Союза ситуации. Финнов несколько раз предупреждали, что Советский Союз не станет ожидать у финляндской границы прихода интервенционистских войск 7.

Реалистически оценивая военную обстановку, финны полагали, что Советский Союз сможет держать на финском направлении лишь небольшую часть своих вооруженных сил (чтобы противостоять попыткам соучастия Финляндии в войне) 8. Из распоряжений, направленных в 30-е годы Ленинградскому военному округу, можно заключить, что в случае войны предусматривалось достичь Хельсинки в течение трех недель. Главный удар планировалось нанести на Карельском перешейке через Выборг на Хямеенлинна и Хельсинки. От северного побережья Ладожского озера намечалось наступление через Сортавала и Миккели к Раума. Небольшие силы выделялись для выполнения весьма масштабной задачи – продвижения в направлении Пиексямяки и Оулу 9.

Стратегическое положение Аландских островов, как замка на входе в Ботнический залив, было хорошо известно еще с первой мировой войны. С началом второй мировой войны западные державы не имели возможности их оккупировать, а германские военно-морские силы, как считалось, были неспособны осуществить высадку крупного десанта. В Советском Союзе, однако, не исключали, что Германия сможет использовать в своих целях территорию Финляндии, особенно ее южное побережье, а также Аландские острова 10.

Летом 1939 г. Советский Союз на переговорах с Англией и Францией выдвигал идею захвата баз для прикрытия входа в Финский залив, в частности, Аландских островов. Она могла быть осуществлена в критической ситуации без согласия на то Финляндии и Эстонии. Однако взаимопонимания между великими державами достигнуть не удалось.

Советскими военно-морскими планами 30-х годов действия против Аландских островов не предусматривались, так же как и внезапное нападение на них из Кронштадта силами Балтийского флота. Тем не менее в политическом отношении Москва добилась отказа Швеции от эвентуального соглашения с Финляндией об обороне Аландского архипелага. Оперативные планы Балтийского флота ограничивались овладением некоторых островов в Финском заливе. В районе о-ва Суурсаари имелось в виду установить минные поля для прикрытия проходов со стороны Финляндии. Затем, в ноябре 1939 г., готовился захват с моря п-ова Ханко в ходе наступления сухопутных войск в глубь Финляндии 11.

2 августа 1939 г. Балтийский флот получил от наркома Военно-Морского Флота директиву, согласно которой в военных планах необходимо было предусмотреть: 1. Уничтожение финского, эстонского и латвийского флотов. 2. Овладение о-ми Суурсаари, Большим и Малым Тютярсаари, Лавансаари и Сейскари. 3. Воспрепятствование проникновению немцев (силами подводных лодок) к Турку, Аландскому архипелагу, Хельсинки и Таллинну. Что касается островов восточной части Финского залива, то захват их мог быть осуществлен в случае нарушения Финляндией нейтралитета или если советское правительство не примет его во внимание. Подобное решение Советский Союз предлагал западным державам летом 1939 г. в Москве, имея в виду устье Финского залива 12.


План Мерецкова


A.M. Василевский бывший начальником отделения оперативной подготовки Генерального штаба, рассказывает, что летом 1939 г. Главный военный совет рассмотрел подготовку советских вооруженных сил на финляндском направлении, поскольку "международное положение было тревожным" и это было необходимо в канун второй мировой войны. Генеральный штаб предложил разработанный ранее и одобренный Ворошиловым конкретный план. Его основные идеи и содержание представил Шапошников. Исходя, в частности, из того, что Финляндия, возможно, получит помощь от великих держав, он считал осуществление контрудара по Финляндии не простым делом, которое повлечет за собой "не менее нескольких месяцев напряженной и трудной войны". Надо иметь в виду, что Шапошников сам был в 1935-1937 гг. командующим Ленинградским военным округом. На заседании Главного военного совета он подчеркивал, что боевые действия требуется проводить предельно быстро и с привлечением немалых сил, ибо в противном случае в результате серьезной поддержки Финляндии извне конфликт затянется.

Сталин возразил Шапошникову: "Вы требуете столь значительных сил и средств для разрешения дела с такой страной, как Финляндия. Нет необходимости в таком количестве".

Советское политическое и военное руководство не ожидало, что Финляндия окажет серьезное противодействие. Это объяснялось отчасти его самоуверенностью: считалось, что вооружение финской армии старое, доставшееся от царской армии, что в войсках наблюдается дезертирство, что борьба с Красной Армией станет непосильной задачей; кроме того, рабочие и беднейшее крестьянство проявляют скрытое недовольство политикой правительства, требуют оздоровления отношений с Советским Союзом и угрожают расправиться с теми, кто проводит враждебную политику по отношению к СССР 13.

Главный военный совет не принял плана Шапошникова и отдал распоряжение разработать новый вариант плана командующему Ленинградским военным округом Мерецкову. Вместе с тем было решено провести осенью в округе под его руководством военные учения.

Мерецков, согласно его мемуарам, в конце июня 1939 г. получил от Сталина задание подготовить докладную записку с вариантами "контрудара" по Финляндии из районов Мурманска и Ленинграда. За указанное время – в течение 2-3 недель – Мерецков составил записку и во второй половине июля получил на нее критический отзыв Сталина и Ворошилова. Они требовали, чтобы продолжительность наступления не превышала двух недель, и обещали выделить для этого дополнительные силы, находящиеся вне пределов Ленинградского военного округа. Мерецков получил указание быть готовым в начале осени представить новый план проведения оборонительных мероприятий 14.

Развернулась конкретная работа в войсках. Управление тыла Красной Армии распорядилось 15 июля создать в Ленинградском военном округе до 25 августа пункты питания на основных железнодорожных магистралях, ведущих к Ленинграду, Мурманску и Архангельску, для прибывающих в этот округ войск и до 28 августа – базы снабжения в Вологде, Тихвине и Дно 15.

Мерецков в воспоминаниях не раскрывает основного содержания военного плана. Следуя мемуарной литературе, мы можем лишь высказать предположение, что, поскольку Шапошников находился в отпуске на Черном море до начала зимней войны, то Мерецков, вероятно, и должен был "нести ответственность" за неудачи на фронте.

До похода на Польшу, т.е. до 17 сентября, Советский Союз осуществлял военные приготовления, посылая войска и на другие направления, в том числе к границам Балтии и Финляндии. Вблизи побережья Северного Ледовитого океана сосредоточение войск у границы с Финляндией началось 3 сентября. Вскоре была создана (на основе приказа от 10 сентября 1939 г.) Мурманская оперативная группа, в задачу которой входило воспрепятствовать наступлению с запада на район Полярное-Мурманск-Кандалакша, оборонять Кольский полуостров с севера и запада, а также от высадки десантов. Войска на Карельском перешейке также готовились к войне 16. В планах военного совета Ленинградского военного округа по созданию основной группировки войск на границе с Финляндией во второй половине сентября произошли существенные изменения. Ее решили усилить. К имевшимся четырем дивизиям добавлялись еще три, штабы 8-й армии и армейского корпуса. Общее руководство войсками на перешейке возлагалось на штаб 7-й армии, который находился в то время на границе с Латвией.

Усиление 8-й армии означало вместе с тем, что для наступления было добавлено еще одно направление. Прежде на ухтинско-ребольском направлении предусматривалась только лишь оборона. Теперь размещение дополнительных сил подразумевало наступление на каяно-нурмеском участке, а также поддержку основных сил в наступлении южнее Видлицы. Тем самым укреплялась идея нанесения удара с востока в тыл главных сил Финляндии. Тем не менее успех и этого плана зависел от развития обстановки в Прибалтике и в Европе в целом. Первоначально предусматривалось развернуть подготовку к военным действиям против Финляндии в конце октября-ноября. Во второй половине сентября этот срок отодвинули на ноябрь 17.


Сосредоточение войск


Концентрация войск на Карельском перешейке развернулась с октября, т.е. с окончанием переговоров с прибалтийскими государствами, результатами которых Советский Союз был удовлетворен, и их началом с Финляндией. В то же самое время в Финляндии приступили к мобилизации. Это время формально считается началом финляндской операции. 8 октября в 18.30 войска Ленинградского военного округа получили боевой приказ № 1: закончить сосредоточение на Карельском перешейке у границы к утру 10 октября. На перешеек была направлена крупнокалиберная артиллерия и три танковые бригады, а к финляндской границе – дополнительные войска.

Решающие приготовления к наступлению на финляндском направлении развернулись в последнюю неделю октября. С прибытием подкрепления в расположении основной группировки войск также произошли изменения. 24 октября был отдан приказ трем дивизиям переместиться в Восточную Карелию в подчинение 8-й армии, а трем дивизиям следовать на Карельский перешеек. Органы связи военного округа, которые являлись важным средством обеспечения наступления, были мобилизованы на основе приказа, отданного 29 октября. И в соответствии с ним, в частности, 8-я армия издала 2 ноября свое распоряжение, в котором определялось будущее место дислокации ее штаба в Поймала – на финской стороне 19.

В докладе Мерецкова об инспекционной проверке боевой подготовки в 8-й армии (28 октября – 4 ноября 1939 г.) отмечено, что лишь несколько дней не было использовано войсками для освоения новых (т.е. характерных для финляндского направления) условий боевых действий. Вместе с тем предлагалось заблаговременно готовить дорожные указатели с названием населенных пунктов на русском языке 20.

В составленном для Генерального штаба 29 октября военным советом Ленинградского военного округа плане "разгрома сухопутных и морских сил финской армии" основное внимание уделялось прорыву финской обороны: "… Наши войска вторгаются на территорию Финляндии на всех направлениях с целью растащить группировку сил противника и во взаимодействии с авиацией нанести решительное поражение финской армии". На Карельском перешейке намечалось "разбить части прикрытия, овладеть укрепленным финским районом на Карперешейке и, развивая наступление в северо-западном направлении во взаимодействии с войсками видлицкого направления, разгромить главную группировку войск противника в районе Сортавала, Виипури, Кякисалми (Кексгольм) и овладеть районом Хиитола, Иматра, Виипури. По выполнении этой задачи быть готовым к дальнейшим действиям в глубь страны". В плане допускалась возможность, что из Швеции могут направить в помощь Финляндии 2-3 дивизии и по большей мере 100 самолетов.

В плане главный упор делался на массированный первый удар крупными силами и разгром противника в течение двух-трех недель. Предусматривалось завершить операцию за 10-15 суток: на перешейке за 8-10 и в Центральной Финляндии за 15 при среднем темпе продвижения войск 10-12 км в сутки. В указании, данном 29 ноября командному составу Ленинградского военного округа, ставилась цель (по-видимому, для поднятия духа) еще более сократить сроки – Выборгом овладеть в течение четырех дней, а в Хельсинки войти к исходу двух недель 21.

План ЛВО, во всяком случае его главное содержание, по-видимому, был одобрен, поскольку он явился руководством к действиям. Вместе с тем надо иметь в виду, что начальник Генерального штаба Шапошников предостерегал членов Главного военного совета от излишнего оптимизма. По имеющимся сведениям именно поэтому его отправили в продолжительный отпуск в Сочи. Все же 1 декабря Шапошников находился уже в Москве и отдавал распоряжения Ленинградскому военному округу 22.

После того как Генеральный штаб рассмотрел план ПВО, округ в начале ноября получил еще две новые дивизии (52-ю из Белоруссии и 44-ю из Киевского военного округа) для выдвижения к границе с Финляндией. Они были дислоцированы в Мурманске и на кухмониеменском направлении. Такое пополнение означало наращивание сил на севере более чем на одну четверть.

11-15 ноября народный комиссар обороны Ворошилов распорядился привести войска ЛВО в боевую готовность, поскольку решение начать наступление 30 ноября уже было принято. 15 ноября Ворошилов приказал военному совету округа завершить 17 ноября сосредоточение войск и обеспечить совместно с Балтийским и Северным флотами готовность к наступлению, "целью которого является разгром в короткое время противостоящих сухопутных и морских сил противника". Военный совет округа должен был до 20 ноября представить "план действий". В то же время из советских финнов и карел формировался армейский корпус, который должен был образовать армию правительства Куусинена 23.

В указаниях политического управления Ленинградского военного округа (23 ноября) отмечалось, что "мы идем не как завоеватели, а как друзья финского народа… Красная Армия поддерживает финский народ, который выступает за дружбу с Советским Союзом… Победа над противником должна быть достигнута малой кровью"24.

Финны сгруппировались для обороны в октябре 1939 г. во время осенних маневров. К началу войны у них имелось десять пехотных дивизий, из них на фронте восемь – 4, 5, 6 (позднее 3), 8, 10 (7), 11 (2), 12 и 13-я; четыре пехотные бригады (1, 2, 3 и 4-я), один отдельный пехотный полк, 31 батальон, а также кавалерийская бригада. Кроме того, в тылу формировались из необученного населения три резервные дивизии – 21, 22 и 23-я, из которых 22-я дивизия была, однако, скоро упразднена из-за отсутствия личного состава.

Под ружьем у финнов в начале войны находилось около 265 тыс. человек, в какой-то мере обученных было до 500 тыс. Полевых орудий насчитывалось 422, противотанковых пушек – 112, исправных танков – 26, боевых самолетов – 270. В качестве руководящего органа маршала Маннергейма стала функционировать Ставка главнокомандующего, которая 2 декабря переместилась из Хельсинки в Миккели, что с оперативной точки зрения было и удобнее и безопаснее.

На Карельском перешейке во главе с командующим войсками мирного времени генерал-лейтенантом Эстерманом находилась Армия Перешейка – два армейских корпуса: на выборгском направлении II генерала X. Эквиста и на кексгольмском направлении III генерала Э. Хейнрикса. В Армии перешейка было шесть пехотных дивизий, насчитывавших вместе с частями усиления 133 тыс. человек. Перед главной оборонительной линией располагались войска прикрытия (группы Уусикиркко, Муола, Липола и Рауту), в которых имелось 21 600 человек и 71 орудие. Они представляли собой кадровые войска армии мирного времени, усиленные за счет резервистов приграничных районов ротами пограничников, т.е. являлись в целом обученными и надежными частями.

Основываясь на отрывочных сведениях, финны полагали, что русские могут использовать на территории между Ладожским озером и Северным Ледовитым океаном только четыре дивизии. Главное их внимание было обращено к северо-восточной части Приладожья, где предполагалось сосредоточение крупных русских сил. Этот район оборонял IV армейский корпус (командир генерал Ю. Хейсканен, а затем генерал В. Хеглунд) в составе двух дивизий – 12-й на суоярвинском направлении и 13-й на направлении Салми и Уома. Севернее находились лишь отдельные батальоны и роты. Для лучшего руководства обороной обширной территории между Лиекса и Северным Ледовитым океаном был создан штаб северо-финляндской группы во главе с генералом В. Туомпо.

Наряду с указанными войсками в финскую армию входили: Аландская группа, войска береговой обороны юго-западного и южного побережья, а также главное командование резерва (две дивизии – 6-я в Луумяки и 9-я в Оулу). Когда угроза Аландским островам уменьшилась в связи с образованием на море ледяного покрова, отсюда на Перешеек был передислоцирован полк резервных войск. На самом архипелаге остался ослабленный батальон и немного береговой артиллерии 25.

Реальность оказалась совсем иной, чем ожидали финны. Советский Союз направил по каждой из дорог, ведущих к западной границе Финляндии, по одной дивизии. Наступление началось неожиданно на всех основных направлениях, и финские войска оказались вынужденными отходить на далекое расстояние – 80-100 км.

Ленинградский военный округ (командующий командарм 2-го ранга К.А. Мерецков, член военного совета A.A. Жданов и начальник штаба командарм 2-го ранга И.В. Смородинов) занимал территорию, простиравшуюся от Баренцева моря до Финского залива, имел готовую к наступлению 21 дивизию. В состав 14-й армии, дислоцировавшейся у границы в районе Петсамо, входило три дивизии, из которых одна располагалась в тылу на северном побережье Кольского полуострова; 9-й армии (Кандалакшское, ухтинское и ребольское направление) – четыре дивизии, из которых одна была в пути; 8-й армии (петрозаводское направление) – шесть дивизий и одна танковая бригада, и, наконец, 7-й армии (Карельский перешеек) – девять дивизий, один танковый корпус и три танковые бригады, одна дивизия находилась в резерве.

Войска, сосредоточенные у границы с Финляндией, в декабре насчитывали около 400 тыс. человек, имели 1915 орудий, 1500 танков и до 1000 боевых самолетов (без учета пограничных и тыловых войск, а также частей особого назначения). К тому же у Балтийского флота было 383 исправных боевых самолета 26.

Высшее командование образовало руководящий орган под традиционным наименованием "Ставка". В нее вошли Ворошилов, – главнокомандующий, Сталин, Кузнецов и Шапошников – члены 27.

На Балтийском флоте имелось 2 линкора, 1 крейсер, 2 лидера и 11 эсминцев, а также 29 подводных лодок. Северный флот располагал 3 эсминцами и 5 подводными лодками. У Финляндии было 2 броненосца и 5 подводных лодок. Броненосцы являлись главными объектами внимания противника на море 28.


Начало войны


30 ноября командарм 2-го ранга Мерецков отдал войскам приказ: "Выполняя священный долг перед советским правительством и нашим великим народом, приказываю войскам Ленинградского военного округа перейти границу, разгромить финские войска и обезопасить на вечные времена северо-западные рубежи, а также город Ленина – колыбель пролетарской революции". 30 ноября в 8.30 (в 7.30 по финскому времени) располагавшиеся у границы войска Красной Армии после 30-минутной артиллерийской подготовки начали наступление от Белого моря до Финского залива на всем фронте, протяженность которого составляла 1 610 км 29.

О нападении Советского Союза свидетельствовали первые авиационные бомбардировки обширной территории. Во второй половине дня 30 ноября группа бомбардировщиков Балтийского флота, искавшая финские броненосцы, решила использовать в качестве резервной цели хельсинский порт. Из-за неточных ударов разрушению подверглись жилые кварталы и погиб 91 человек. На это немедленно обратила внимание мировая печать. Опровергая утверждения прессы, Молотов 2 декабря сообщил президенту Соединенных Штатов Америки, что советские самолеты бомбили не города, а аэродромы. Он объяснял, что с высоты 8 тыс. м трудно точно определить объекты бомбардировок. Тем не менее предпринятое давление принесло результаты. В тот же день Ворошилов отдал приказ, категорически запрещавший бомбить гражданское население, который был доведен до сведения всех летчиков 30. В декабре количество налетов сократилось из-за нелетной погоды. В частности, 4-18 декабря авиация Балтийского флота не предпринимала никаких действий 31.

Советский флот получил приказ не вторгаться в шведские территориальные воды 32. Швеция в свою очередь воздерживалась от военного вмешательства в войну на стороне Финляндии, но минировала подходы к западной части Аландских островов со стороны маяка Мяркет 33. 10 декабря Балтийский флот обратился к Германии с просьбой выделить вспомогательные суда для обеспечения боевых действий своих подводных лодок в районе Ботнического залива. Судя по всему, Германия обещала эту просьбу удовлетворить 34.

Балтийский флот должен был овладеть в Финском заливе о-ми Суурсаари, Лавансаари, Тютарсаари и Сейскари, а также десантировать полк на побережье Финляндии. Названные острова были захвачены в первые дни войны. Сопротивления этой акции не последовало.

После овладения островами Балтийский флот 2 декабря получил приказ приступить к уничтожению финских береговых укреплений и 4 декабря подготовить высадку одной дивизии в район Койвисто и на участке между Выборгом и Хамина. Местом высадки был избран район Питкяпааси. В этой связи с целью разведки советские корабли подвергли 6 декабря огневому налету батареи в Килписаари. Поскольку подавить финские береговые батареи не удалось, десантирование пришлось отложить, а затем и отменить. К 20 января обстановка изменилась. Финский залив замерз, и планировать проведение такой операции можно было бы только по льду.

Советский флот участвовал в поддержке сухопутных войск и вел артиллерийский огонь по наиболее важным береговым батареям, находившимся на юго-западном побережье перешейка. 10, 13, 18 и 19 декабря линкоры и эсминцы обрушили огонь на островные батареи. 14 декабря в устье Финского залива появились миноносцы, а 15 февраля – у береговых укреплений в районе Котка-Хамина 35. 23 декабря прибывшие на перешеек железнодорожные батареи открыли пристрелочный огонь по Выборгу 36.

Начиная с 9 декабря была установлена блокада морского судоходства Финляндии. Корабли, которые могли быть встречены в ее акватории, предусматривалось уничтожить независимо от национальной принадлежности. Ввиду международных гарантий блокада сначала не распространялась на территорию Аландского архипелага. Однако 16 декабря Аландские острова были включены в зону блокады 37.

Красная Армия ориентировалась на быстрый прорыв и рассчитывала вести безостановочную и маневренную молниеносную войну: от войск требовалось действовать решительно, не позволять противнику связать себя боями в полосе его укрепленных позиций, а быстро обходить и охватывать их с тыла, продолжая выполнять поставленную задачу 38. Наступления, однако, по заранее намеченному военным и политическим руководством замыслу не получилось. События развивались иначе, чем предполагалось. Бои приняли затяжной характер. Каждый километр продвижения давался с большим трудом. После быстрого перехода границы наступление почти полностью приостановилось.

С первых же дней войны высшее руководство Красной Армии пристально следило за развитием событий. Уже через трое суток после ее начала (2 декабря) командование Красной Армии обратило внимание на медлительность и нерешительность продвижения 9-й и 8-й армии: "Мы не можем болтаться долго в Финляндии, проходя 4-5 километров в день. Дела надо решать так, чтобы наши войска быстро вели решительное наступление". Чтобы ускорить его, прибыли представители Ставки – в 9-ю армию армейский комиссар Л.З. Мехлис, а в 8-ю -командарм 1-го ранга Г.И. Кулик. Терпения советскому руководству хватило немногим более чем на неделю. 9 декабря Главный военный совет упразднил "практически действовавший штаб фронта" и подчинил 14, 9, 8 и 7-ю армии, а также Балтийский и Северный флоты непосредственно Ставке, выведя их из-под командования Ленинградского военного округа 39.

В условиях продолжавшегося советского наступления на перешейке маршал Маннергейм поспешил направить большую часть резервов к восточной границе, поскольку там противник мог пройти по дорогам глухих малонаселенных мест и приблизиться к ключевым районам, овладев которыми, получил бы возможность развернуть и ввести в действие значительно большие силы. Особенно беспокоило то, что части Красной Армии находились вблизи Сортавала-Нурмеско-Оулунской железнодорожной магистрали, которая была важна для снабжения и переброски финских войск. Захват ее грозил изоляцией оулунского выступа и перекрытием сухопутного сообщения между Швецией и Финляндией.

В первую неделю декабря военная обстановка была далеко не утешительной для Финляндии. Части Красной Армии продвигались, а финны, собственно, ни на одном из направлений не пытались упорно противостоять. У Маннергейма сложилось впечатление, что они уклоняются от сражений. 4 декабря главнокомандующий, выехав в Иматра, строго отчитал руководство Карельской армии и перевел командира IV армейского корпуса генерала Хейсканена на другую должность 40.

На начальной стадии войны в финской армии действительно наблюдалось снижение морального духа. Это подтверждало уверенность советского военного руководства в том, что, как и в недавнем походе на Польшу, Красная Армия способна вести молниеносную войну. По мнению финских офицеров, "бронетанковым силам русских потребуется по меньшей мере два дня, чтобы оказаться в Выборге". Не ободряюще сказывался на состоянии финских войск и его командования дисбаланс в соотношении сил, особенно в огневой мощи. У войск прикрытия было слишком мало орудий.

Пораженческие настроения вызывались, вероятно, и тем, что из приграничных районов, где разгорелись бои, ускоренно эвакуировалось гражданское население. Опустевшие дома сразу же сжигались, чтобы не допустить их использования для размещения советских частей. Так поступали и на перешейке, и на восточной границе. Перед отступлением финны спалили, к примеру, села Суомуссалми и Салла. Пожары как на войска, так и на гражданское население действовали удручающе 41.

Со второй недели войны финны стали проявлять большую стойкость. Наступление Красной Армии приостановилось. Перед главной линией обороны и далее к северу почти повсюду дальнейшее продвижение русских удалось задержать.


Попытка прорыва линии Маннергейма: Тайпаленйоки и чудо Суммы


Обе стороны считали важнейшим фронтом войны Карельский перешеек, где были сосредоточены главные силы. Здесь наступала 7-я армия Красной Армии (командующий командарм 2-го ранга Б.Б. Яковлев). Перед армией стояла задача при поддержке Балтийского флота разгромить противостоявшие финские войска, овладеть оборонительными линиями и выйти на рубеж станция Хиитола-станция Антреа-Выборг, после чего во взаимодействии с войсками 8-й армии обеспечить продвижение к Лахти, Хювинкя и Хельсинки. В армию входили на западе 19-й армейский корпус (нацелен на Выборг) и на востоке 50-й армейский корпус (нацелен на станцию Антреа).

Для 7-й армии был установлен следующий график. Оперативная глубина составляла 85-110 км, а на выполнение задачи отводилось 12-15 дней. Важнейшим считался первый этап – продвижение к главной линии обороны Финляндии за 4-5 дней. Второму этапу (прорыв обороны) отводилось 4-5 дней. На третьем этапе предусматривался выход за такое же время на рубеж Выборг – Кякисалми 42. Войска ориентировали на то, что Хельсинки надо было достигнуть к 21 декабря – 60-летию Сталина 43.

С началом войны войска прикрытия на перешейке относительно быстро отступили, понеся небольшие потери. Взгляды главнокомандующего и командующего Армией перешейка диаметрально расходились. По мнению генерала Эстермана, дальнейшее ведение обороны решающим образом зависело от состояния измотанных в боях войск прикрытия, наиболее подготовленной части армии. Но когда 2 декабря Армия перешейка получила приказ вернуть обратно оставленный на западе перешейка район Ваммелсуу, не было предпринято даже попытки провести эту операцию. Продвижение советских войск, тем не менее, было довольно-таки осторожным, и им не всегда удавалось сохранять боевое соприкосновение с финнами. Покидая позиции, финны создавали заграждения и засеки, минные поля, противотанковые препятствия и опорные пункты. Используя их, они отходили с одной оборонительной линии на другую и осуществляли небольшими группами контратаки на промежуточной полосе, которые приводили в замешательство продвигавшиеся советские войска. Ночью они прекращали бои и переходили к обороне. Движение транспорта Красной Армии было вначале недостаточно организованным. Возникали заторы. Группы солдат, а иногда и целые части сбивались с пути 44.

Танков у Красной Армии имелось много. В первое время скрежет гусениц и шум моторов этих "чудищ" вызывал у финских солдат танкобоязнь. Противотанковых орудий, а также противотанковых мин у них было мизерное количество. Снега было еще мало, и скорость танков достигала 25 км в час. Позднее, с появлением обильного снега, она составляла 5-7 км в час. Для борьбы с танками запасались бутылками с горючей смесью и связками гранат. Ими можно было поджечь двигатель танка или повредить его гусеницы. Танкобоязнь снизилась, когда финские солдаты стали замечать, что снегопад ограничил маневренность танков и облегчает борьбу с ними 45.

Глубина полосы прикрытия составляла с восточной стороны перешейка 12 км, в центральной части 45-50 км, а на западе 60-65 км. Советские войска вышли к главной оборонительной полосе на востоке у побережья Суванто 4 декабря; в центре – в направлении Суммы 6 декабря и на западе – у побережья Финского залива 10 декабря. Скорость наступления 7-й армии в среднем 3-7 км в сутки, более чем вполовину меньше, чем планировалось. На темп продвижения влияли пробки в тылу и приостановка боев ночью 46.

Линия Маннергейма была относительно неглубокой. Перед основным лентообразным оборонительным рубежом находились выдвинутые вперед огневые точки, а в тылу на расстоянии двух километров – очаговая опорная линия. Из отходивших финских войск прикрытия к западу от оз. Муолаанярви была скомплектована в качестве резерва 1-я дивизия.

Кроме того, на перешеек в район Сяйниё-Сомме-Перо прибыла из района Луумяки 6-я дивизия резерва главнокомандующего 47.

Несмотря на замедленное продвижение, части Красной Армии продолжали сосредоточиваться на направлении главного удара. Обращалось внимание на выполнение ближайших задач. 2 декабря Мерецков получил указание усилить на участке Тайпаленйоки наступательную мощь с одной до двух дивизий с тем, чтобы форсировать Вуоксинский водный рубеж в районе Тайпаленйоки на участке наступления 142-й дивизии и продвинуться в тыл главной оборонительной позиции. Войска на этом фланге были объединены в особую оперативную группу под командованием комкора В.Д. Грендаля. В резерве группы находился 10-й танковый корпус, легкие машины которого ожидали слома сопротивления противника, чтобы через прорыв быстро двинуться в глубину финского тыла 48.

6 декабря после артиллерийской подготовки войска группы Грендаля начали наступление на трех участках. Однако попытка осуществить прорыв при мощной поддержке артиллерии и приблизительно 150 танков не удалась. Перед финскими позициями осталось 35 подбитых танков. Имевшие наибольший успех части 19-го стрелкового полка, продвинувшись на 1-1,5 км, захватили плацдарм на противоположном берегу у Коукунниеми и закрепились. 7 декабря попытка форсировать Вуоксу в направлении Кивиниеми не удалась 49.

Для повышения эффективности управления 7 декабря командующим 7-й армии был назначен Мерецков. В оперативном отношении это не принесло существенных изменений. Продолжалась подготовка к прорыву линии Маннергейма. 13 декабря приказом по армии были поставлены следующие задачи: группа Грендаля ведет наступление на Кякисалми и Антреа, 19-й армейский корпус прорывает оборонительную позицию на участке Лейпясуо и наступает затем в районе Пиенперо, 50-й армейский корпус прорывает оборонительную позицию на участке Ляхде-Сумма, продвигаясь к станции Кямяря и в направлении Няюккиярви, группа Лазаренко, состоявшая в большинстве своем из инженерных войск, ведет наступление в направлении района Кипинола-Колкала и обеспечивает прикрытие левого фланга.

Четко обозначилось направление главного удара – железнодорожная магистраль Ленинград-Выборг. Наступавшие на западном фланге по шоссейной дороге танковые войска должны были отрезать после прорыва путь отхода финнов. 10-й танковый корпус имел задачу следовать за 50-м армейским корпусом, продвигаясь в направлениях Хуумола, станции Сяйние и Репола. Тем самым преследовалась цель воспрепятствовать отходу финнов к Выборгу и, наступая дальше, выйти им в тыл. Танковый корпус был предназначен для расширения прорыва и быстрого продвижения к Выборгу. Вначале корпус должен был выйти к мосту Кивиниеми и на дорогу с восточной стороны Вуоксы. Когда же этот путь оказался перекрытым, его перебросили в район Сумма ожидать прорыва. На этом участке советское командование намеревалось, максимально используя воздушные силы, активизировать ход боевых действий и передало в распоряжение 7-й армии из резерва Ставки полки бомбардировочной авиации 1-й армии особого назначения 50.

Из-за перегруппировки войск проведение операции было отложено до 15-17 декабря. Несмотря на исключительное упорство, Красной Армии не удалось в течение недели наступления добиться заметного успеха. Продвижение трех ее дивизий на востоке перешейка 15-17 декабря было остановлено. На главном направлении вдоль магистрали Выборг-Ленинград три дивизии пытались 17-21 декабря осуществить прорыв на особенно опасном для финнов участке фронта – в районе Сумма и Ляхде. На поле боя остались десятки подбитых танков, в том числе 67 тяжелых, многие из которых были выведены из строя 17 и 19 декабря. Сокрушительный отпор со стороны финнов стали называть "чудом Суммы" 51.

К 20 декабря войска Красной Армии утратили на перешейке свою инициативу. Финны посчитали создавшуюся обстановку благоприятной для широкого контрнаступления. Командир финского II АК еще ранее (9 декабря) направил на фронт сформированную из войск прикрытия 1-ю дивизию и 21 декабря получил прибывшую в распоряжение Армии Перешейка из резерва главнокомандующего 6-ю дивизию. В наступлении участвовали войска пяти дивизий (всего на перешейке было семь дивизий). Их цель заключалась в том, чтобы разбить противника, подошедшего к линии Маннергейма с двух направлений. Из соображений предосторожности значительная часть войск оставлялась все же на оборонительном рубеже, что ослабляло силу удара. Контрнаступление началось 23 декабря, но быстро заглохло. Подготовка была все же недостаточной. Русские закопали в землю свои танки, превратив их в огневые точки, финны не смогли их уничтожить. В ходе этой операции раскрылись многие слабые стороны в действиях финских войск. Контрнаступление показало, что у командования отсутствовал достаточный опыт маневренного ведения войны и управления крупными силами войск. Из-за нарушения связи с артиллерией пехота не получила в ходе контрнаступления огневой поддержки 52. К тому же боевые действия развернулись в непосредственной близости от штаба 50-го армейского корпуса и за ними наблюдал Мерецков, который оперативно принимал контрмеры 53.

Как показали события, для прорыва линии Маннергейма требовалось заблаговременное наращивание значительных сил. Группа Грендаля получила дополнительные войска в преддверии нового наступления в восточной части перешейка. 25-27 декабря она попыталась силами, равными примерно дивизии, форсировать оз. Суванто, обойдя с западного фланга защитников Тайпале. После прорыва предусматривалось продвинуться к Вильяккала, а затем к станции Саккола и к Кякисалми. Форсирование оз. Суванто удалось, но наступавшие войска вскоре были отброшены назад. Контрнаступление финнов на населенный пункт Келья решило исход дела. Командование 4-й дивизии, руководившее наступлением, было заменено, а среди ее личного состава проводилась интенсивная политико-воспитательная работа 54.

Бои на перешейке затихли. Стало очевидным, что оперативный план Красной Армии оказался нереальным. Войска после понесенных крупных потерь устали, нуждались в отдыхе и пополнении. Поэтому Главный военный совет решил временно приостановить наступление и тщательнее подготовиться к прорыву линии Маннергейма.

В первую очередь была проведена реорганизация управления войсками. 26 декабря по решению Ставки 7-я армия была разделена на две. Новая 13-я армия, во главе которой стал командарм Грендаль, предназначалась к наступлению на кякисалминском направлении, а на выборгском направлении должна была действовать 7-я армия, которой по-прежнему командовал Мерецков 55.


Бои у северного побережья Ладожского озера


Задача сосредоточенной в Олонце 8-й армии (командующий комдив И.Н. Хабаров, затем, примерно с 4 декабря комкор В.Н. Курдюмов) заключалась в том, чтобы за 10 дней выйти на линии Йоэнсуу-Тохмаярви-Сортавала. Затем армии следовало прорваться в тыл финских войск, находившихся за перешейке, и оказать содействие 7-й армии в их разгроме. На следующем этапе предусматривалось наступать правым флангом на Миккели – в сторону Пиелисярви и Маанселькя и к Куопио, а также установить боевую связь с 9-й армией. В 8-ю армию входило шесть дивизий, всего 75 тыс. человек и 154 танка.

Наступление началось успешно. Финские войска IV армейского корпуса, располагавшиеся у прибрежной дороги северо-восточной части Ладожского озера, вынуждены были уже 2 декабря отойти из района Тулемайоки. Маннергейм и на этом направлении хотел выдвинуть войска ближе к границе, чтобы не пришлось быстро уступать пограничную территорию. Он отдал командиру IV АК приказ вернуть обратно Суоярвенский перекресток дорог к востоку от Колла. Наступление, однако, не успели подготовить, оно не удалось, и командира корпуса заменили. Ведя подготовку к контрнаступлению, армейский корпус все же был вынужден отходить приблизительно в течение еще двух недель до рубежа Кителя, проделав тем самым почти 70 км пути. И здесь финны, отступая, сжигали села и отдельные дома. Эвакуировать жителей иногда все же не удавалось. Район Хурсюля Суоярвенской общины с его населением оказался оккупированным Красной Армией 56. Севернее его части продвинулись за неделю на 30 км к Коллаанйоки и на корписелькинском направлении на 60 км к Толваярви. Сюда 5 декабря отошли финские части, оборонявшиеся на рубеже Ягляярви. Туда же устремилась советская 155-я дивизия, наступавшая из Поросозера на Иломантси, которая подошла 6 декабря к Лутиккаваара.

Часть сил финского IV АК сдерживала противника на линии Сюскюярви-Кителя, другая часть предприняла контратаку в северном направлении. К тому же отдельные части финнов, действуя партизанскими методами, наносили удары по коммуникациям. Из-за теплой погоды снег подтаял, поэтому передвижение на лыжах, которых у финнов не хватало, было затруднительным: вне дорог на ледяном покрове озер обувь основательно промокала.

У Толваярви русские войска создали угрозу IV армейскому корпусу, приближаясь к дорогам, которые вели в его тыл. Главнокомандующий Маннергейм 5 декабря выделил из района обороны IV армейского корпуса участок Толваярви-Иломантси и передал его под командование полковника П. Талвела. 6-10 декабря в дополнение к сражавшимся уже на этой территории четырем батальонам и двум батареям из резерва главнокомандующего были переброшены пехотный полк и батарея полевой артиллерии. На север в Иломантси прибыли 6-9 декабря три батальона пополнения для поддержки действовавшего там батальона.

Группе Талвела была поставлена задача разбить выдвинувшиеся в направлении Корписелькя и Иломантси войска противника и совместно с IV армейским корпусом взять обратно Суоярви. Командир группы полковник Талвела и действовавший под его руководством подполковник А. Паяри обрели неслыханную военную славу, прибегнув к единственно возможному тогда средству остановить продвижение мощного противника – захвату инициативы, несмотря на малочисленность своих сил. Наступление было необходимо для повышения боевого духа солдат, упавшего из-за продолжительного отступления. Наступление было предпринято на фланги и коммуникации русских войск.

В ночь с 8 на 9 декабря Паяри нанес сравнительно небольшими силами удар во фланг 139-й дивизии у Толваярви. Затем финская часть быстро отступила. В результате в ночной темноте советские солдаты начали вести огонь по собственным войскам. Удар привел к тому, что продвижение дивизии приостановилось.

12 декабря Паяри нанес удар с трех направлений. Финнам, наступавшим по открытой местности, удалось расчленить силы 139-й дивизии. В течение трех дней она была разбита. Та же участь и таким же образом в канун рождества у Ягляярви постигла 75-ю дивизию. В этих боях часть войск спаслась бегством, часть разбрелась по лесам, а затем была пленена финнами.

Закончившиеся 15 декабря толвоярвенские бои имели огромное значение для поднятия боевого духа финнов на всем фронте. Две дивизии Красной Армии оказались временно небоеспособными. После этого на данном направлении фронт стабилизировался до конца войны 57.

Одновременно IV армейский корпус начал контрнаступление к северу от Ладожского озера, но не смог окружить русские войска. У финского командования недоставало опыта для решения такой задачи. Маневренность войск была недостаточна. Им не удалось продвинуться на 20 км, чтобы осуществить обход. Через несколько дней (17-19 декабря) была предпринята попытка продолжить наступление, но не имела успеха, 26 декабря корпус все же предпринял" третью попытку. Сначала она была неудачна, но во второй половине января 1940 г. завершилась окружением двух дивизий противника.

Обе дивизии (18-я и 168-я) левого фланга 8-й армии с 19 декабря Вынуждены были прервать наступление. В конце года положение на фронте вынудило командование 8-й армии перейти к активной обороне. 18-я дивизия, наступавшая в направлении Рухтинаанмяки, заняла оборону, поскольку финны к 3 января перерезали все ее коммуникации на направлении Уома. Основная трудность 8-й армии заключалась в получении подкреплений.

Финские войска развернули боевые действия с целью окружить и уничтожить противника. Однако они не располагали достаточной огневой мощью.

IV армейский корпус финнов получил в январе от ставки дополнительные силы – 14 800 человек. Продвижение вперед продолжалось, несмотря на сопротивление русских в отдельных опорных пунктах, обнесенных колючей проволокой. 11 января стрелковое подразделение Аутти достигло Койриноя на побережье Ладожского озера. 168-я дивизия, продвигавшаяся по ладожской прибрежной дороге к Киттеля, оказалась в огромном мешке. Снабжать ее можно было только по льду Ладожского озера и с помощью авиации.

Опорные пункты советской дивизии финны стали называть "мотти". Так в обиходе именовались сложенные в зимнем лесу из полениц дровяные срубы. Во время войны под этим термином подразумевалась стойкость войск.

Финны стремились ликвидировать эти опорные пункты, дезорганизовать и обратить в бегство противника. Однако окруженные войска держали оборону, а не пробивались с боями назад через лесные чащи. Уничтожение опорных пунктов было тяжелым делом. Красноармейцы, используя зарытые в землю танки как огневые точки, сражались храбро и упорно. Их командиры держались уверенно, требуя беспрекословной дисциплины. Финский солдат представлялся красноармейцу в темноте холодного леса подкарауливавшей его "белой смертью", а советская пропаганда изображала финнов жестоко убивающими военнопленных. Вместе с тем стойкость оборонявшихся подкреплялась надеждой на обещанную помощь 58.


Замысел рассечь Финляндию: кайну-куусамское направление


Бои, развернувшиеся в направлениях на Кумо, Суомуссалми и Салла, велись в еще более тяжелых условиях, чем в восточной части; Приладожья. Погода была весьма суровой, жилища встречались редко, и наступавшие дивизии разделяло простиравшееся на десятки километров бездорожье. Поэтому у восточной границы Финляндии сплошного фронта не возникло. Главные дороги там были узкими, несколько шире только километрах в двух от границы. На действия крупных масс войск при столь слаборазвитой дорожной сети рассчитывать не приходилось. Дивизии продвигались колонной длиною в десятки километров. Обеспечить их фланги было трудно.

В непроходимых лесах Восточной Карелии было сосредоточено огромное количество войск. Из рассекреченных документов ясно видно, что наступление на Каину предполагало дальнейшее продвижение к Оулу и перекрытие связей Финляндии со Швецией и вообще с Западом 59. Сама эта идея была понятной, и маршал Маннергейм за несколько недель до начала войны обращал внимание правительственных кругов на вероятность именно такого развития событий 60. Учитывался также неблагоприятный для ведения крупных операций характер местности, что и подтвердили потери Красной Армии.

Вопрос о том, как будут развиваться военные действия в Каину, не был достаточно ясен для руководства Красной Армии. В конце октября 1939 г., с нарастанием угрозы войны, сюда стали прибывать крупные силы. Было решено для действий в направлении Оулу использовать особый армейский корпус. В ноябре численность войск, предназначавшихся для северных участков фронта, еще более возросла. Для управления ими пришлось создать новый штаб (9-й армии) в Кеми. Мурманская группа получила наименование 14-й армии. 9-й армии (командующий комкор М.П. Духанов, с 22 декабря комкор В.И. Чуйков) были подчинены особый корпус и перемещенный с юга штаб 47-го стрелкового корпуса. С начала боев в армии насчитывалось 110 тыс. человек и 191 танк. Плацдармом для нее являлась Беломорская Карелия, включая и район Кандалакши. Так оулонское направление за несколько недель стало важным для Красной Армии.

Финская "талия" являлась исключительно уязвимой территорией. Войска противника, избравшие наиболее проходимую дорогу, которая вела от Суомусалми на запад, могли быстро продвинуться к Оулу, перерезать страну на две части и изолировать ее от Швеции.

Перед 9-й армией была поставлена задача наступать на Каяани и выйти к рубежу Кемиярви-Контиомяки, а также захватить Оулу. Военный совет армии исходил из того, что скандинавские страны вряд ли смогут быстро переправить Финляндии большое количество войск. Захват же Оулу воспрепятствовал бы оказанию извне необходимой помощи Финляндии, а также полностью изолировал бы ее вооруженные силы. Стремительное наступление на Оулу намечалось осуществить от Суомуссалми через Пуоланка. На правом фланге армии предусматривалось наступление от Кемиярви на Рованиеми и Кеми.

Общая продолжительность операции с выходом на рубеж Оулу-Кеми и занятием побережья Ботнического залива по замыслу военного совета 9-й армии составляла около 20 суток. Операцией предусматривалось три длинных перехода (70, 75 и 90 км) со средним темпом продвижения соответственно 14, 15 и 30 км в сутки 61. Выход к границе со Швецией считался аксиомой. 29 ноября Ленинградский военный округ дал войскам указание: "С выходом к границе с Швецией и Норвегией не разрешается производить выстрелов и допускать провокаций. На границе необходимо приветствовать солдат шведской и норвежской армий"62.

При планировании наступления 9-й армии финские войска оценивались поверхностно и односторонне. Полагали, что их главные силы встретят наступающих на линии Пуоланка-Контиомяки или только у Оулу. В начале войны 9-й армии противостояло только четыре финских батальона, которые располагались на направлении Каяани и Оулу для их прикрытия 63.

На ребольско-кухмонском направлении наступала 54-я дивизия особого корпуса 9-й армии. Продвигаясь с боями к Кухмониеми и Корписалми, за неделю она достигла важного перекрестка дорог у Расти (6 декабря) и угрожала коммуникациям, идущим с севера Финлян дии на юг. Для противодействия финны сформировали на базе полка, прибывшего в район боевых действий, отдельную бригаду Вуокко (5 батальонов и артиллерийский дивизион), которой удалось остановить противника и к рождеству частично отбросить его назад к границе. Предприняв контрнаступление, финские войска окружили противника, но сломить его оборону из-за отсутствия артиллерии не смогли. Окруженная дивизия отражала атаки финнов вплоть до конца войны 64.

На кандалакшско-салланском направлении цель командования Красной Армии заключалась в том, чтобы овладеть Рованиеми и продвинуться затем на Торнио. Здесь оборонялись два финских батальона. Снега было мало, и земля обледенела, что осложнило действия пехоты вне дорог. Части 122-й дивизии, оттесняя сдерживавших их финнов, 8 декабря вышли к Салла, в 40 км от границы. Овладев развилкой дорог, они получили возможность продвигаться через Ёутсиярви к Кемиярви и через Савукоски к Пелкосенниеми. К Ёутсиярви и к северу от Пелкосенниеми войска Красной Армии вышли 16 декабря. За две с половиной недели они продвинулись на 200 км, создав угрозу непосредственно Кемиярви, конечной станции железнодорожной ветки Кеми-Рованиеми-Кемиярви.

11 декабря для обороны Лапландии из группы "Северная Финляндия" была выделена Лапландская группа (командир генерал-майор К. Валлениус) для прикрытия направлений на Петсамо и Салла. Для обороны района Кемиярви 12-17 декабря сформировали группу в составе восьми батальонов. Предпринятый ею контрудар вынудил наступавшие на Пелкосенниеми войска Красной Армии отступить 19 декабря почти на 20 км. Северо-западнее Салла фронт стабилизировался. Удачная пелкосенниеминская операция устранила угрозу, создавшуюся для магистрали, ведущей к Северному Ледовитому океану. После этого финны сосредоточили войска у Ёутсиярви, начали подготовку контрнаступления и вынудили противника укреплять свои позиции 65.

Из Ухты (в настоящее время Калевала) наступала 163-я дивизия Красной Армии в направлении Суомуссалми. 8 декабря ее части смогли соединиться в с. Суомуссалми. Противостоявшие им силы финнов увеличились с одного батальона до двух. 6-7 декабря они вместе с прибывшим из резерва полком влились в сформированную бригаду, а затем в группу под командованием полковника X. Сииласвуо. 11 декабря бригада перешла в контрнаступление и перерезала пути снабжения русских войск в направлении на Раате. Инициатива перешла к финнам. 163-я дивизия в Суомуссалми вынуждена была обороняться и с западной и с северной сторон.

Перед 9-й армией в канун войны ставилась задача добиться быстрого продвижения вперед и обходить оборону противника. Встретив сопротивление, командование армии сосредоточило внимание на поиске быстрого пути продвижения вперед. Но для перегруппировки и нового сосредоточения сил в боевой обстановке требовалось немало времени. Когда дорога на Раате оказалась перерезанной, направление главного удара было перенесено на юнтусранта-суомуссалминское направление. 19 декабря командующий армией по распоряжению Ставки приказал переместить 44-ю дивизию, предназначавшуюся для действий в направлении Раате, южнее Каяни.

Учитывая фактор времени, Маннергейм быстро решил направить свои последние резервы к Суомуссалми. 22 декабря под командованием Сииласвуо формируется 9-я дивизия (более 10 батальонов). В это время противника теснила в направлении дороги на Куусамо группа из четырех батальонов под командованием подполковника П. Суситайвала. Противостоявший ей полк вынужден был оставить тяжелую технику и налегке двинуться в направлении Юнтусранта.

Получив подкрепление, финские войска 27 декабря начали наступление против главных сил 163-й дивизии. Вначале положение казалось неясным, но уже 28 декабря их сопротивление было сломлено. Большая часть личного состава дивизии беспорядочно отступила на северо-восток вдоль оз. Киантаярви. В тот же день были полностью ликвидированы опорные пункты дивизии. Довольно много военного имущества досталось финнам в качестве трофеев. Остатки дивизии перегруппировались для обороны в районе Юнтусранта 66.

При завершении этого сражения финнам стало известно, что на помощь 163-й дивизии направляется из Важенваара к Суомуссалми новая 44-я дивизия. Финнов удивляло, что ее войска, растянувшиеся на марше по дороге к Раате (авангард находился в 33 км от границы), остановились и что дивизия с ее внушительными силами не попыталась разгромить сравнительно небольшие финские части. Рассмотрим подробнее, как это случилось.

Сииласвуо был вынужден двинуть свои войска, не дав им передышки, в направлении Раате. Снег и условия местности препятствовали 44-й дивизии воспользоваться мощью своей техники. Кроме того, она прибыла с Украины совершенно не готовой вести бои в условиях северного театра военных действий. В то же время финны скрытно проложили проходы на флангах для своего продвижения и снабжения, обеспечив при этом возможность 25-50-километровых обходов противника. Они перерезали дорогу, забитую его колоннами, и к 7 января в ожесточенных боях разбили многие его части. Дивизия была разломлена почти полностью. Оставшиеся войска заняли оборону на участке дороги, ведущей к Суомуссалми, в 9 км от границы.

Двойная Суомуссалминско-Раатенская операция имела решающее значение для укрепления обороны Финляндии. Она отодвинула угрозу расчленения страны на две части. В этих боях Красная Армия потеряла предположительно 10-15 тыс. человек, финны – 2100 человек, или 15% личного состава, участвовавшего в операции. Вместе с тем этот успех финнов позволил им перебросить часть сил (до дивизии) на другой участок фронта, несмотря на то что советское командование еще в течение продолжительного времени посылало подкрепления на суомуссалминское направление. Высвободившиеся войска Маннергейм решил использовать на кухмонском направлении, хотя обстановка там была относительно спокойной.

Новый командующий 9-й армии В. Чуйков, действуя решительно, перенес 27 декабря направление главного удара на правый фланг – на кандалакшско-салланское направление. Туда же был перенацелен с кухмонского направления штаб особого корпуса. Из Архангельской области на усиление 122-й дивизии начали прибывать части 88-й дивизии. Однако и здесь для продолжения наступления сил было недостаточно. 11-16 января из-за сложностей со снабжением русские отошли от Ёутсиярви к Мяркяярви. Переброска значительного количества войск тормозилась из-за малочисленности железных дорог в приграничной местности и ледяных заторов, которые начиная с 8 января задерживали морские перевозки с архангельского направления в Кемь 68.

Успехи финских войск у Суомуссалми, Раате, Ёутсиярви и Кухмо создали в начале 1940 г. угрозу 9-й армии, командование которой было вынуждено обратить на это особое внимание.


Овладение Петсамо


Перед созданной в Мурманске 14-й армией стояла задача с началом войны при поддержке Северного фронта занять п-ва Рыбачий и Средний и район Петсамо, построить на этой территории укрепления и, обеспечивая прикрытие с юга, не допускать подвоза живой силы и вооружений через норвежский порт Киркенес, а также воспрепятствовать высадке десанта на мурманском побережье. Следовало также иметь в виду возможное участие в войне Норвегии69. Без особых усилий части 104-й и 52-й дивизий овладели в начале войны Рыбачим и Средним, петсамским портом Лиинахамари, а также Луостари. В Петсамо у финнов имелась лишь одна отдельная рота, у которой не было никакой возможности противостоять двум дивизиям. С прибытием дополнительного воинского контингента на основе оборонявшегося подразделения была образована часть, названная "Петсамо", силой более батальона.

Наступавшие войска Красной Армии за первые восемь суток продвинулись вперед на 150 км. Финны уничтожили портовые постройки Лиинахамари и рыбацкие суда, вели сдерживающие бои на подступах к Хёюхенярви. 18 декабря продвижение советских войск на этом рубеже приостановилось. Большие расстояния затрудняли снабжение войск, требовали надежных коммуникаций. Дальнейшее наступление через Лапландскую пустошь к Рованиеми не было должным образом обеспечено, хотя после первых успехов и ставилась задача овладеть Рованиеми, а затем продвигаться к Алапитке и Пелкосенниеми. Ведению активных боевых действий препятствовали также погодные условия Арктики и затянувшаяся почти на два месяца ночь. Ко дню рождения Сталина и рождеству положение на фронте для Финляндии существенно изменилось. На восточной границе финны достигли заметных успехов, а на перешейке было остановлено продвижение войск Красной Армии, получивших отпор на главной линии обороны. Снижение их активности на восточной границе было связано, вероятно, с тем, что Главный военный совет в Москве уже пришел к заключению, что война будет решаться на перешейке и, следовательно, основная часть ресурсов должна направляться туда.

В течение декабря в связи с приостановкой продвижения войск в Ленинградский военный округ для обеспечения ранее намеченного плана боевых действий прибыли еще четыре дивизии: две на перешеек и по одной в 8-ю и 9-ю армии. Против Финляндии теперь уже действовало 27 дивизий и около 15 тыс. человек в составе "финской народной армии" (две дивизии) 71.

Во второй половине декабря финская ставка, вопреки первоначальному замыслу, стала уделять чрезмерное внимание сосредоточению войск у восточной границы Финляндии, полагая, что положение на перешейке у главной линии обороны стабилизировалось. Неожиданное наступление Красной Армии одновременно на нескольких направлениях поставило Финляндию в трудное положение при распределении резервов, затрудняло формирование на местах новых соединений и частей. В конце декабря у главнокомандующего имелась в резерве лишь одна дивизия на Карельском перешейке. Две дивизии находились в стадии формирования. Прибывшему пополнению следовало пройти предварительную военную подготовку, но неблагоприятное развитие событий на фронтах вынудило использовать их в оперативных целях 72.

Успех оборонительных боев финской армии показал, что она намного сильнее, чем предполагало руководство Красной Армии. У нее было выгодное поле боя. Естественно, дух армии поднимало то, что она сражалась во имя защиты своего отечества, а противник выглядел агрессором. Советский Союз был совершенно иным государством, чем социалистическая революционная Россия, на которую многие финны возлагали в 1918 г. свои надежды. Наступательный порыв и эффективность боевых действий финских частей, укомплектованных из солдат приграничных районов, объяснялись знанием местности и тем, что они защищали свои дома.

Финны противопоставили моторизованным войскам противника классное тактическое и стрелковое мастерство одиночного бойца. Их сильной стороной было умение рядового воина владеть оружием, метко стрелять, разумно вести огонь из автомата и пулемета. За этим стояла полученная каждым военнообязанным хорошая стрелковая подготовка и боевая выправка отрядов шюцкора. Около трети финской армии составляли добровольцы, выражавшие дух шюцкоровской организации в деле обороны страны.

Сильной стороной финского воина была тактическая выучка. Это проявилось в боях небольшими подразделениями и крупными воинскими частями, в выборе оборонительных позиций, умелом использовании местности и возведении препятствий из имеющихся подручных материалов. Весьма умело действовала также патрульная служба. Это выразилось в правильном использовании местности, способности скрытно передвигаться на далекие расстояния, вводить в заблуждение противника и маскироваться. Это стало возможным благодаря натренированности личного состава вести бои на незнакомой местности, тактическим навыкам командного состава, особенно младших офицеров, искусству и опыту руководства людьми. Практически все военнослужащие ориентировались в обстановке неплохо.

Иногда недостаток боеприпасов приводил к тому, что финский солдат экономил их, ограничивал себя в ведении огня.

В условиях зимы решающее значение имела лыжная подготовка. И в этом финская армия превосходила противника. По существу все ее военнослужащие умели передвигаться на лыжах, тогда как личный состав Красной Армии в начальной стадии войны не имел такого навыка, исключая пограничные войска и соединения, находившиеся в мирное время у восточной границы с Финляндией.

Партизанские методы борьбы в Финляндии начались отрабатываться задолго до войны. Было предусмотрено (и усовершенствовано в ходе ее) снаряжение для подразделений лыжников, предназначавшихся для действий в условиях пустынной местности. Использовалось легкое вооружение, а все необходимое для обеспечения солдат находилось за их спиной и на санях-волокушах. Провизия приобреталась у местных жителей и добывалась на базах снабжения противника.

Финские войска испытывали меньше трудностей зимой, чем русские, благодаря имевшемуся у них опыту и амуниции. Они располагались в заранее подготовленных укрытиях, утепленных землянках, размещались в лагерях, которые находились в чаще леса. Финское снаряжение было наиболее удобным в условиях зимней войны. Солдаты из местных жителей в лесных условиях использовали свою одежду.

Задуманная система финских фортификационных сооружений, приспособленных к местности укрепленных позиций, скрытого огня достигала большой эффективности. Линия Маннергейма стала для оборонявшихся сильной опорой, которую Красной Армии не удалось прорвать без сосредоточения ударных сил.

Финская армия была готова к оборонительным боям. Войну предвидели в руководстве генштаба. Войска в течение двух месяцев изучали театр военных действий. С началом войны, правда, оказалось, что добытые сведения о Красной Армии являлись большей частью устаревшими 73.

Начиная с раннего этапа войны радиоразведка имела возможность следить за скрытым радиообменом противника, особенно его танковых и воздушных сил. Так, финское командование получило ценные сведения о различных этапах крупного наступления на перешейке в феврале-марте и о налетах авиации. Перехваченные телеграммы расшифровывались и направлялись руководству финских штабов приблизительно в пределах полусуток.

Конкретные результаты приносила радиоразведка на обширной малонаселенной территории у восточной границы. Следя за передвижением частей Красной Армии, финские войска получали возможность своевременно сосредоточиться, чтобы нанести удар. Риск в этом случае становился наименьшим. К примеру, в период боев в районе Суомуссалми-Раате финны заранее знали о действиях 163-й дивизии и уже 25 декабря имели сведения о перегруппировке 44-й дивизии. В Кухмо и в районе северо-восточной части Ладожского озера радиопрослушивание открывало возможность следить за намерениями находившихся в окружении советских войск, их расчетами на получение помощи и предпринимать контрмеры: наносить удары по войскам, предназначенным для этой цели. На пустынной территории части Красной Армии в большей степени зависели от радиосвязи, чем на Карельском перешейке, где сообщения по телефону и через посыльных были защищены от постороннего прослушивания 74.

Искусство и опыт командования финской армии не всегда были безупречными, но, тем не менее, являлись примером фундаментальных командирских качеств. Офицеры запаса, действовавшие как командиры рот, кадровые военачальники знали и понимали значение глубокой идейности и своего личного долга, что в известной степени объясняет тяжелые потери офицерского состава.

В начале войны для финнов обстановка складывалась на ряде направлений настолько безнадежно, что командиры шли на риск, ослабляя до предела линию обороны на одном участке, чтобы укрепить другой. Риск нередко оправдывался.

Слабая сторона финской армии – неопытность в организации наступательных действий крупного масштаба. Недоставало войск даже для локального сосредоточения крупных сил и, как выяснилось, опыта руководства контрнаступлением. Для его подготовки, как правило, не хватало времени. Контрнаступления не удавались из-за несинхронных действий войск. Попытки выпрямить линию фронта, особенно в ходе неудачно организованных крупных наступательных операций, оплачивались большой кровью. При ведении войны в малых формах финны были искусны. Группы, оснащенные лыжами, нападали на линии связи, транспорты и базы снабжения противника. Более крупные части наносили удары с флангов и с тыла 75.

Существенный недостаток финской армии – ее малочисленность. Из соображений экономии не все военнообязанные призывных возрастов были обучены. Этот недочет пришлось устранять уже в ходе боев, формируя новые пополнения. Редевшие воинские части не получали достаточного подкрепления, а когда оно поступало, то прибывшие солдаты, не имевшие боевого опыта, выглядели едва ли не беспомощными.

Самолеты и артиллерия были преимущественно устаревшими. К тому же довольно много оказалось снарядов, которые не взрывались. Но наиболее серьезной проблемой явился их острый недостаток. Воздушные силы Финляндии были небольшими, но уровень мастерства финских летчиков превосходил боевые качества летного состава русских 76. Однако огромная мощь воздушных сил Красной Армии позволяла ее подразделениям действовать беспрепятственно, не маскируясь от опасности с воздуха 77.

Причин неудач наступления Красной Армии имелось много. Прежде всего это нереальный план войны, рассчитанный на молниеносное проведение операций. Переоценивались свои возможности и недооценивалась боеспособность противника. Командование и политическое руководство готовилось к легкому военному походу.

Боевые действия по преодолению предполья, а также попытка прорыва главной оборонительной полосы линии Маннергейма раскрыли многие упущения в руководстве войсками, в организации и проведении операции. Красная Армия оказалась неподготовленной к прорыву долговременных укреплений в сложных природных условиях. Особенно неблагополучно обстояло дело с взаимодействием между различными родами войск. Воздушные силы действовали по тыловым объектам, но практически не оказывали поддержки войскам на поле боя. Артиллерия вела огонь по площадям, не используя выявленных с помощью разведки данных об объектах. Руководство войсками оставляло желать лучшего. Оснащение войск материальной частью и техникой не соответствовало условиям театра военных действий 78.

Сражавшиеся на поле боя войска нередко оказывались без руководства. Ворошилов писал Сталину и Молотову 21 декабря: «Дороги в завалах, пехота действует на фронте не как организованная сила, а болтается туда-сюда, как почти никем не управляемая масса, которая при первом раздавшемся выстреле разбегается в беспорядке по укрытиям и в лес. Многие полки отправились воевать с единичными пулеметами на пехотное подразделение, остальные ожидают "прорыва", чтобы торжественно промаршировать в Выборг. Военный совет 7-й армии ничего не делает организационно». В этой связи Мерецкову от имени Сталина было сделано предупреждение, что если он не наведет порядка в войсках, то будет снят и отдан под суд.

По словам Мерецкова, Сталин тогда был крайне разгневан. Он указывал командующему на то, что неэффективные действия в войне с Финляндией отрицательно могут сказаться "на нашей внешней политике", поскольку в эти дни "на нас смотрит весь мир". Сталин требовал, чтобы в боевых действиях был достигнут перелом 79.

Основное упущение первоначального военного плана состояло в том, что на направлении главного удара не было сосредоточено достаточного количества сил и намечалось действовать одновременно на слишком многих направлениях. Развертывание войск происходило медленнее, чем предполагалось. К тому же слабая пропускная способность дорог не позволяла отдать распоряжение об использовании крупных сил. Части прибывали в район действий одна за другой. Спаренная узкоколейка Мурманской железной дороги оказалась горлышком бутылки как с точки зрения перевозок войск, так и их снабжения.

Выяснилось, что руководство Красной Армии и войска слабо знали противника и театр боевых действий. Разведка велась, но анализу разведывательной информации, по-видимому, не уделялось должного внимания. Можно заключить, что представление о мощи своих вооруженных сил и военной техники порождало известную халатность. Разведывательные органы Красной Армии к октябрю 1939 г. подробно изучили фортификационные сооружения линии Маннергейма, но руководство Ленинградского военного округа утверждало, что этих сведений недостаточно.

Особое внимание командования Красной Армии привлек автомат "Суоми". Хотя Генеральный штаб еще в 1935 г. направил разведывательную информацию об этом оружии в штабы, результаты его применения явились для наступавших неожиданными 80.

На уровне Генерального штаба подготовка Красной Армии была направлена в первую очередь против Польши и Германии, и войска нацеливались на конкретные регионы. Дивизия проявила себя недостаточно маневренной, тем более в условиях лесистой местности. К тому же тяжелую артиллерию направили по труднопроходимым с малым числом дорог районам, когда ее целесообразно было сосредоточить против линии Маннергейма. Смазка в откатной системе новейших орудий оказалась непригодной при сильных морозах.

Следует констатировать, что до половины войсковых соединений, прибывших издалека, не из состава Ленинградского военного округа, не имели времени для ознакомления с театром военных действий. Отсутствовал опыт боевых операций в условиях снежного покрова, на незнакомой территории, в лесистой местности. Войска к тому же не знали как действовать против современных фортификационных сооружений.

Перед войной один из красноармейцев выразил в своем дневнике следующие сомнения: "Есть такие мысли, что если мы окажемся в войне с Финляндией, то нашу часть разобьют, так как у наших командиров совершенно нет реального представления, как надо вести войну в горах и в лесу"81.

В частях возникали также проблемы, связанные с двойным руководством (командир и комиссар). Такое положение являлось причиной излишней осторожности и пассивности командного состава. Комиссар мог отменить приказ командира еще до его исполнения. Это проявлялось на всех уровнях, но особенно острая ситуация возникла в 9-й армии, где членом военного совета был начальник Главного политического управления Красной Армии Мехлис. Он часто отменял решения командующего, как только они принимались 82.

Мужество и упорство красноармейцев, стойко удерживавших занимаемый рубеж, не вызывали ничего иного, кроме похвалы. Финны, со своей стороны, отмечали это как устами главнокомандующего, так и фронтовиков, воевавших против войск, находившихся в "котлах". Вместе с тем подъем боевого духа путем политической работы являлся трудной задачей в этой войне. Утверждения относительно финской угрозы Советскому Союзу и Ленинграду воспринимались как преувеличение. Кроме того, среди сельского населения, большая часть которого составляла ряды красноармейцев, были по-прежнему те, кто оставался недоволен насильственной коллективизацией сельского хозяйства и относился с предубеждением к утверждениям правительства 83.

В тех войсках, которые в предвоенной тревожной обстановке сосредоточивались у финляндской границы, проявлялся упадок духа, вызванный длительным пребыванием в неустроенных бытовых условиях. Один командир роты писал 21 ноября в своем дневнике: "Политико-моральное состояние падает. Слышу такие разговоры, что якобы советская держава всегда говорила, что мы своей земли не отдадим никому, но и пяди чужой не хотим, а теперь начали войну с Финляндией, как же это понимать? Если разъяснять, что необходимо укреплять границы, возразят, что ведь никто на нас не нападал… Я и сам считаю, что противоречий с Финляндией можно было избежать" 84.

Руководству Красной Армии приходилось обращать внимание на неопытность политруков и на проблемы с разъяснением указаний и инструкций. Войскам объясняли, что финны могут внезапно обстрелять с тыла, что они минируют местность и что везде имеются ловушки. Об особых чертах ведения финнами боевых действий предупреждалось перед отправлением в действующую армию, в частности, в ноябрьских указаниях командования Ленинградского военного округа по боевой подготовке 85. В первые дни войны, в ходе ведения финнами сдерживающих боев, Красная Армия действительно встретилась с фактами использования ловушек, минирования и внезапного применения огня. Эти примеры составили львиную долю того, что послужило созданию у красноармейцев обобщенного представления о коварстве противника. Неудивительно, что они, продвигаясь вперед, проявляли осторожность, просматривали и просвечивали окружавший лес и даже устанавливали небольшие заграждения перед оборонительной позицией. Установку на молниеносную войну стремились забыть.

Устойчиво сохраняющейся выдумкой зимней войны, связанной с ведением финнами военных действий, является история с "кукушками". О них много рассказывалось в издававшейся в Советском Союзе литературе. Под данным термином пропагандисты Красной Армии имели в виду финнов, которые, как уверялось, забирались на деревья и скрытно оттуда вели огонь по тылам наступавших советских войск. Финнам неизвестно о таком способе ведения войны. На приграничной территории были, по-видимому, перед войной наблюдательные вышки пограничников, а в отдельных случаях сооруженные на деревьях позиции стрелков могли все же использоваться во время боевых действий. Относительно воспоминаний красноармейцев о множестве "кукушек" выдвинуто объяснение, что, непривычные к ведению войны в лесу, они не могли определить местонахождения противника, когда неизвестно откуда раздавались выстрелы 86.

Леса являлись серьезным препятствием для наступавших войск, а у восточной границы их было в изобилии, так же как и бесчисленных озер. На поверхности озер возникала "шуга", когда вода поднималась из-подо льда на поверхность и покрывалась снегом. Это становилось ловушкой для всех, кто пытался пройти или проехать через озеро. В таком случае неосведомленный солдат, орудие или танк неизбежно проваливались под лед.

Дороги проходили по нескончаемым, непроглядным лесам, через болота или возвышенности. Такая местность часто не позволяла выставить охрану на флангах. К тому же из-за снежных заносов движение транспорта на многих дорогах прекращалось. Поскольку дороги были узкими, организовать двустороннее движение по ним не представлялось возможным. На дорогах образовались "пробки".

В первой половине декабря снега было еще мало и погода стояла мягкая. Постепенно зима становилась холоднее и снега прибавилось. Местами его глубина достигла метра, ограничивая боевые действия и передвижение пехоты. Метель заметала землянки и хвойные шалаши. Облачность и туман, магнитные бури и обледенение затрудняли использование авиации или делали это полностью невозможным.

К рождеству морозы усилились до 20-30°. Ночлег на снегу под открытым небом или в снежных сугробах был для солдат и офицеров тяжелым испытанием. Зачастую им приходилось бороться за выживание не столько в боях с противником, сколько преодолевая суровые погодные условия 87. Красной Армии необходимо было устранить упущения и тщательно подготовиться к новой попытке разбить финскую армию.

1 Arimo R. Suomen puolustussuunnitelmat, 1918-1939. Sotatieteen laitoksen julkaisuja XXIII. Hels., 1986. Osa III. S. 19. Passim.

2 Arimo R. Suomen linnoittamisen historia, 1918-1944. Keuruu, 1981. S. 114.

3 Arimo R. Suomen puolustussuunnitelmat. S. 198. Passim.

4 Talvisodan historia. Porvoo etc., 1978. Osa 1. S. 145-149, 161-162.

5 Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat Suomen suunnalla, 1939-1941 // Sotahistoriallinen Aikakauskirja. Jyvaskyla, 1993. Osa II. S. 78.

6 Ibid. S. 78-80.

7 Ibid. S. 79, 85; Мерецков К.А. На службе народу. M., 1968. С. 178.

8 Manninen O. Op. cit. S. 24-25.

9 Ibid. S. 80-85.

10 Ibid. S. 83.

11 Ibid. S. 83-84.

12 Ibid. S. 84.

13 Ibid. S. 85-86.

14 Ibid. S. 87.

15 Российский государственный военный архив. Ф. 25888. On. 15. Д. 458. Л. 70-72. (Далее: РГВА).

16 Советско-финляндская война 1939-1940 гг. на море. М, 1946. Т. II. С. 17; Manninen О. Op. cit. S. 88.

17 Manninen О. Op. cit. S. 88-89.

18 Ibid. S. 91-92. S. 92.

19 Ibid.

20 Ibid.

21 Ibid. S. 92-94.

22 Симонов К. Глазами человека моего поколения. М., 1989. С. 442-443; Manninen О. Ор. cit. S. 94.

23 Manninen O. Op. cit. S. 94.

24 РГВА. Ф. 34980. On. 5. Д. 269. Л. 15.

25 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa // Suomen historia. Espoo, 1987. Osa 7. S. 285.

26 Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat… S. 133-162; РГВА. Ф. 37977. On. 1. Д. 595. Л. 78; Ф. 34980. On. 14. Д. 57. Л. 6.

27 Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat… S. 134.

28 Советско-финляндская война 1939-1940 гг. на море. M., 1945. Т. I, ч. 2. С. 20; Т. П. С. 14.

29 РГВА. Ф. 34980. Оп. 14. Д. 46. Л. 13.

30 Manninen O. Vodkan hinta ja talvisota // Sotilasaikakauslehti. 1995. № 12. S. 68; Molotovin cocktail – Hitlerin sateenvarjo. Toisen maailmansodan historian uudelleen kirjoitusta. Hels., 1994. S. 52.

31 Советско-финляндская война 1939-1940 гг. на море. Т. I, ч. 2. С. 6.

32 Российский государственный архив Военно-Морского Флота. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 497. Л. 1. (Далее: РГАВМФ).

33 Советско-финляндская война 1939-1940 гг. на море. Т. I, ч. 2. С. 3.

34 Groehler О. Selbsmorderische Allianz: deutsch-russische Militarbeziehungen, 1920-1941. В., 1992. S. 156.

35 Советско-финляндская война 1939-1940 гг. на море. Т. I, ч. 2. С. 4-9, 17-22, 27, 32, 49-50.

36 Там же. С. 57-59; Jarvinen Y.A. Suomalainen ja venalainen taktiikka talvisodassa. Porvoo; Hels., 1948. S. 140.

37 Советско-финляндская война 1939-1940 гг. на море. Т. I, ч. 2. С. 4, 48.

38 Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat… S. 100.

39 Ibid. S. 100-102; РГВА. Ф. 34980. On. 4. Д. 91. Л. 33.

40 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 285-286.

41 Jarvinen Y.A. Op.cit. S. 81; Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 287.

42 Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat… S. 94-95.

43 Sota-arkisto. T 21770/3. (Далее: SA).

44 Jarvinen Y.A. Op. cit. S. 72, 74, 86; Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 285.

45 Jarvinen Y.A. Op. cit. S. 72-73, 78, 80.

46 Ibid.

47 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 285.

48 РГВА. Ф. 34980. On. 14. Д. 57. Л. 9; Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat… S. 102.

49 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 285.

50 Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat… S. 102-103.

51 Ibid. S. 103; Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 286.

52 Jarvinen Y.A. Op. cit. S. 97-100; Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 286.

53 Мерецков К.А. Указ. соч. С. 186.

54 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 286.

55 Ibid. S. 310; Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat… S. 103, 105; История ордена Ленина Ленинградского округа. M., 1974. С. 155.

56 Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat… S. 96; Idem. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 286.

57 Manninen 0. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 286-287.

58 Ibid. S. 287, 290; Jarvinen YA. Op. cit. S. 194, 196-203.

59 Jarvinen YA. Op. cit. S. 188-191.

60 Kansallisarkisto J.K. J.K. Paasikiven paivakirja 18.11.1939.

61 РГВА. Ф. 34980. On. 5. Д. 292. Л. 33-35; Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat… S. 99.

62 Semirjaga M.I. Neuvostoliittolais-suomalainen sota vv. 1939-1940. Kansainvalisen oikeuden nakokulmasta // Talvisota, Venaja ja Suomi. Hels., 1991. S. 186.

63 РГВА. Ф. 34980. On. 5. Д. 292. Л. 33-35.

64 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 290-291.

65 Ibid.

66 Ibid. S. 290.

67 Ibid. S. 287-290; Jarvinen YA. Op. cit. S. 228.

68 Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat… S. 103.

69 Ibid. S. 100; Советско-финляндская война 1939-1940 гг. на море. Т. II. С. 20.

70 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 286; Idem. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat… S. 98.

71 Manninen O. Neuvostoliiton operatiiviset suunnitelmat… S. 133-162.

72 Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 311.

73 Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории. Ф. 26. Оп. 1. Д. 121. Л. 1-35. (Далее: РЦХИДНИ); Jarvinen YA. Op. cit. Passim.

74 Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan… Paamajan johtama tiedustelu, 1939-1945. Keuruu, 1989. Passim.

75 РЦХИДНИ. Ф. 26. On. 1. Д. 121. Л. 1-35; Jarvinen YA. Op. cit. Passim.

76 Jarvinen YA. Op. cit. Passim.

77 РЦХИДНИ. Ф. 17. On. 165. Д. 75.

78 Там же. Ф. 26. Оп. 1. Д. 121. Л. 1-35; Jarvinen YA. Op. cit. Passim.

79 РГВА. Ф. 33987. On. 3. Д. 1396. Л. 58; Мерецков К.А. Указ. соч. С. 185.

80 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 165. Д. 77. Л. 117-118.

81 Там же. Ф. 26. Оп. 1. Д. 121. Л. 1-35; Jarvinen YA. Op. cit. Passim; Manninen O. Stalinin talvisota//Talvisota. Hels., 1989. S. 104.

82 РЦХИДНИ. Ф. 17. On. 165. Д. 77. Л. 117-118.

83 Там же. Ф. 26. On. 1. Д. 121. Л. 1-35; Jarvinen YA. Op. cit. Passim; Manninen O. Suomi toisessa maailmansodassa. S. 291-293.

84 Manninen O. Stalinin talvisota. S. 96-97.

85 SA. T. 21770/3. Проверка боевой подготовки 8-й армии.

86 Маннинен О. Так были ли "кукушки"? // Родина. 1995. № 12. С. 80.

87 РЦХИДНИ. Ф. 26. Оп. 1. Д. 121. Л. 1-35; Jarvinen YA. Op. cit. Passim.


ПРАВИТЕЛЬСТВО В ТЕРИЙОКИ

© Н.И. Барышников, В.Н. Барышников


В первый день зимы 1939 г. поселок Терийоки на Карельском перешейке (ныне г. Зеленогорск), куда вступили части Красной Армии через сутки после советско-финляндской войны, стал широко известен в мире. Там было провозглашено образование "народного правительства Финляндии" в противовес официальному в Хельсинки. Его возглавил один из руководителей компартии Финляндии О.В. Куусинен, находившийся в эмиграции в Советском Союзе.

О создании альтернативного правительства Финляндии в Терийоки стало известно за рубежом уже в конце дня 1 декабря. Первая информация об этом поступила в Хельсинки после передачи сообщения ТАСС по советскому радио в 21 час 50 мин.1 Для ряда корреспондентов Запада происшедшее явилось настолько сенсационным и неожиданным, что им было трудно даже сразу дать вразумительные комментарии 2.

Руководство Финляндии не могло не почувствовать, что за этим таится серьезная опасность. Как заметил в своих воспоминаниях К. Маннергейм, сложившаяся обстановка оценивалась так, что "единственной возможностью спасения являлось продолжение борьбы всех до единого"3. В потоке сообщений, заполнивших через некоторое время зарубежные органы печати и радио, сильнее всего звучал один неизменно повторявшийся тезис: "Советский Союз намеревается с помощью марионеточного правительства Куусинена ликвидировать государственную независимость Финляндии".

Длительное время перед историками стояла задача раскрыть причины появления терийокского правительства. Ряд документов и мемуарных источников, которые оказались только теперь доступны исследователям, позволяют понять многие из них, а также выяснить обстоятельства, связанные с недолгим существованием "народного правительства".

Из рассекреченных документов ряда российских архивов известно, что летом 1939 г. советское государственное и военное руководство, оценивая предполагаемое развитие событий в Европе, исходило из реальной возможности агрессии фашистской Германии против СССР совместно с Польшей и Финляндией 4. И именно с этого времени начал конкретно ставиться вопрос о Финляндии, как вероятном противнике, с которым придется вести войну. По словам командующего Ленинградским военным округом К.А. Мерецкова, у него состоялась встреча с Куусиненом в июне 1939 г. в кабинете Сталина, где его "детально ввели в курс общей политической обстановки и рассказали об опасениях, которые возникли у нашего руководства в связи с антисоветской линией финляндского правительства"5.

Осенью 1939 г. безрезультатно закончились советско-финляндские переговоры в Москве. Нарком обороны К.Е. Ворошилов отдал 17 ноября распоряжение командованию Ленинградского военного округа подготовиться к осуществлению оперативного плана боевых действий с Финляндией 6. К непосредственному участию в решении этой задачи вновь был привлечен Куусинен.

По свидетельству Н.С. Хрущева, входившего в узкий круг партийного и государственного руководства, Сталин поздней осенью 1939 г. пригласил к себе на квартиру Куусинена. Между ними при участии Молотова состоялась беседа. Рассматривалась финляндская проблема. Со всей определенностью Хрущев отмечает: "Договорились с Куусиненом, что он возглавит руководство будущей народной власти…"7 Как видно, вопрос о создании "народного правительства" решался в порядке устной договоренности. Вся же последующая работа, связанная с его провозглашением, проходила согласованно по времени с приведением войск Красной Армии в готовность к боевым действиям с Финляндией. Одновременно началось создание "финской народной армии", В письменных распоряжениях наркомата обороны 11-19 ноября указывалось об укомплектовании до 24 ноября 1939 г. из финнов и карел особого соединения (106-й стрелковой дивизии) 8.

С небольшим опозданием эти распоряжения были выполнены. 27 ноября Ворошилову доложили из Петрозаводска, что в сформированных частях насчитывалось почти 13 тыс. человек 9. Это соответствовало численности дивизии по штатам военного времени.

Вместе с тем разрабатывались соответствующие политические документы. По крайней мере, не позднее 22 ноября был готов проект "Договора о взаимопомощи между Советским Союзом и Финляндской демократической республикой"10. Причем составлен он был ответственными сотрудниками наркомата иностранных дел A.A. Соболевым и СП. Козыревым. Из текста этого проекта видно, что подписать договор должны были A.A. Жданов и Куусинен в г. Кякисалми (Кексгольм). Сохранились отдельные поправки, внесенные в содержание документа Молотовым и, возможно, Куусиненом 11.

В числе других документов было Обращение ЦК финской компартии "К трудовому народу Финляндии" и "Декларация" будущего правительства, которые Куусинен представил на просмотр советскому руководству. Об этом свидетельствуют поправки, сделанные Молотовым и Ждановым. В замечаниях Молотова предлагалось, в частности, особо подчеркнуть в тексте Обращения, что исходной целью "народного правительства" является "не поддержка Советского Союза", а "восстание" против существующего правительства в Финляндии. Наряду с этим, по мнению Молотова, следовало выделить мысль о том, что "независимая и самостоятельная Финляндия возможна только в дружбе с СССР"12.

Сделанные Молотовым замечания были внесены в одну из копий Обращения. Первый экземпляр его представлялся, надо полагать, Сталину. Именно ему принадлежало решающее слово по важнейшим вопросам, рассматривавшимся советским руководством.

30 ноября, в день начала войны, Молотов проинформировал германского посла в Москве Ф. Шуленбурга следующим образом: "Не исключено, что в Финляндии будет создано другое правительство – дружественное Советскому Союзу, а также Германии. Это правительство будет не советским, а типа демократической республики. Советы там никто не будет создавать, но мы надеемся, что это будет правительство, с которым мы сможем договориться и обеспечить безопасность Ленинграда".

Мысль о том, что со стороны СССР не будет оказываться давления на Финляндию в целях установления там однотипного с Советским Союзом строя, нашла отражение в окончательной редакции текста Обращения ЦК КПФ. В нем указывалось: "Некоторые товарищи думают, что надо требовать организации советской власти в Финляндии. Они ошибаются. Такой важный вопрос коренной перестройки всего социального режима не может быть разрешен одной партией или одним рабочим классом". И далее заявлялось, что "Финляндская Демократическая Республика как государство не советского типа не может входить в состав Советского Союза…"14.

Обращение ЦК КПФ предваряло официальное провозглашение "народного правительства". В Ленинграде 30 ноября Куусинен изложил будущим членам своего "кабинета" предстоявшие задачи. По словам участницы этого совещания И. Лехтинен, для общей атмосферы проходившего заседания было характерно желание найти "возможность окончания войны", разрешив в отношениях с СССР проблемы, которые привели к создавшемуся кризису 15.

На следующий день, когда перешедшие государственную границу части Красной Армии продвинулись вперед на Карельском перешейке, будущему составу "правительства" Куусинена предстоял выезд на уже занятую финскую территорию. Местом его пребывания был намечен поселок Терийоки, в направлении которого продвигалась 70-я стрелковая дивизия. Начальник Главного политического управления Красной Армии Л.З. Мехлис телеграфировал Сталину из района боевых действий, что 1 декабря намерен "попасть в Терийоки, куда собирался приехать Куусинен".

Части 70-й дивизии вступили с боями в Терийоки лишь утром 1 декабря. Во второй половине дня туда прибыли из Ленинграда Куусинен и те, кто был намечен войти в состав "народного правительства".

В поселке почти не осталось населения. Оно еще до начала боев эвакуировалось. Среди сохранившихся от разрушения и пожаров зданий был бывший офицерский клуб 1-го егерского батальона финской армии, где и состоялось провозглашение "народного правительства Финляндской Демократической Республики". Объявлялось, что его премьер-министром и министром иностранных дел является Куусинен, а его заместителем и министром финансов – М. Розенберг, который в 20-е годы был председателем парламентской фракции Социалистической партии. На пост министра обороны назначался А. Анттила. Портфель министра внутренних дел вручался Т. Лехену, бывшему в период революции 1918 г. секретарем Совета Народных Уполномоченных. В "правительство" вошли также кандидат в члены ЦК КПФ А. Эйкия (министр земледелия) и член ЦК И. Лехтинен (министр просвещения). Министром по делам Карелии стал П. Прокконен (до этого имел фамилию Прокофьев) – единственный гражданин СССР в "правительстве". Распределение большинства "министерских постов" носило чисто условный характер, поскольку не учитывалась компетентность лиц, получивших соответствующее назначение.

На заседании Куусинен разъяснил, что у "министров" на первых порах не будет своего служебного аппарата и канцелярий, пока правительство не окажется в Хельсинки. Но каждому из "министров" предоставлялось помещение для работы и проживания в уцелевших в поселке домах 17.

В сохранившемся протоколе первого заседания "правительства" (записи вел на русском языке Э.О. Куусинен – сын "премьер-министра") указывалось об утверждении "Декларации народного правительства Финляндии" после его провозглашения 18. Вечером 1 декабря телеграмма о создании "правительства Финляндии" в Терийоки была прежде всего срочно передана наступавшим частям Красной Армии. В ней сообщалось, что "новое правительство просит помощи от Советского Союза в борьбе за Демократическую Финляндскую Республику" 19.

В передававшейся затем средствами массовой информации Советского Союза "Декларации народного правительства Финляндии" (сообщалось, что это радиоперехват) было указано, что оно "считает себя временным", поскольку его "полномочия и действия подлежат санкции сейма, избранного на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права, при тайном голосовании"20. В программе "правительства" излагались задачи в области внутренней политики страны. Многие из них, однако, были весьма далеки от реальной жизни Финляндии. Одновременно говорилось и о формировании первого финского корпуса, который должен стать ядром "народной армии Финляндии". В области внешней политики провозглашался курс на установление дружественных отношений с Советским Союзом и со всеми другими государствами.

После сформирования "правительства" и обнародования его Декларации Куусинен срочно выехал в Москву. Там 2 декабря состоялась его встреча со Сталиным, Молотовым, Ворошиловым и Ждановым, после чего был заключен договор о взаимопомощи и дружбе 21 между Советским Союзом и Финляндской Демократической Республикой.

Хотя ранее проектом договора предусматривалось, что он будет подписан в г. Кякисалми и с советской стороны подпись под ним поставит Жданов, окончательное решение, принятое в Москва, оказалось иным: все происходило в Кремле, в кабинете наркома иностранных дел, а вместе с Куусиненом его подписал Молотов, Тем самым данному акту придавалось максимально весомое значение.

Согласно договору Финляндии передавались "районы Советской Карелии с преобладающим карельским населением – 70 тыс. кв. км"22, это значительные территории к северо-востоку и востоку от Ухты, Реболы, Поросозера и Олонца. В результате государственная граница должна была проходить на расстоянии 25-75 км от Кировской железной дороги. Петрозаводск оказывался не далее 30 км от границы. В обмен на это Советскому Союзу передавалась на Карельском перешейке к северу от Ленинграда территория в 3 970 кв. км. Граница там устанавливалась от г. Койвисто (Приморск) до Ладожского озера. Кроме того, Советскому Союзу сдавался в аренду на 30 лет п-ов Ханко и продавались о-ва в Финском заливе Суурсаари, Сейскари, Лавансаари, Тютерсаари, Койвисто, а также принадлежавшие Финляндии часть п-ов Рыбачий и Средний в Заполярье.

Считалось, очевидно, что уступка Финляндии значительной территории Советской Карелии могла вызвать положительный резонанс у тех, кто выступал с идеей включения карел в единое финляндское государство, и оказала бы тем самым поддержку правительству Куусинена. Но реакция на это оказалась диаметрально противоположной. В Финляндии в подобном шаге усматривали своеобразную "уловку", направленную в перспективе на "лишение страны независимости".

В самой Карелии также, вероятно, не однозначно отнеслись к чисто административному решению вопроса о присоединении большой ее части к Финляндии. Относительно выяснения позиции всего населения, проживавшего там, речи тогда не было.

Весьма важное значение придавалось в договоре тем положениям, где говорилось об обязательстве взаимопомощи в случае угрозы или прямого нападения на Финляндию или через ее территорию на Советский Союз любой европейской державы. Договором предусматривалось, кроме того, не заключать каких-либо союзов и не участвовать в коалициях, направленных друг против друга. Иными словами, цели СССР не выходили за рамки решения проблемы безопасности северо-запада страны. В этом смысле здесь прослеживается определенная схожесть с аналогичными положениями советско-финляндского договора 1948 г. о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи 23.

Заключенный 2 декабря 1939 г. договор имел секретное приложение – "Конфиденциальный протокол", подписанный одновременно. Содержание его остается пока не известным, поскольку в Архиве внешней политики России он еще не обнаружен, хотя в 1946 г. находился там 24. Тем не менее можно высказать предположение относительно характера этого протокола. Оно основывается на анализе упоминавшегося проекта "Договора о взаимопомощи…", подготовленного Соболевым и Козыревым. В нем были положения, касавшиеся чисто военных вопросов, не включенные в подписанный затем 2 декабря договор, хотя остальной текст почти не претерпел изменений. Из текста договора оказались изъятыми следующие положения: о разрешении иметь Красной Армии в Печенгской губе и в Лапландии свои наземные и воздушные вооруженные силы"; о создании на трех островах в Финском заливе, которые передавались Советскому Союзу, баз ВМФ и ВВС; о предоставлении СССР права содержать войска, сооружать укрепления, иметь базы флота и авиации на территории выборгской губернии, о предоставлении права специальной советской контрольной комиссии посещать Аландские острова в случае необходимости 25. Не исключено, что именно эти положения оказались включенными в "Конфиденциальный протокол", поскольку они могли вызвать негативную реакцию в Финляндии в случае придания их гласности.

Эти строки были написаны до того, как из Архива Президента России авторы получили текст "Конфиденциального протокола". Приводим его полностью.

"Подлинный Конфиденциальный Протокол от 2/ХП-39 г., являющийся приложением к Договору о взаимопомощи и дружбе между СССР и Финляндской Демократической Республикой.

1

Условлено, что СССР имеет право держать на арендованной у Финляндии территории полуострова Ханко и примыкающих островов до пятнадцати тысяч человек наземных и воздушных вооруженных сил.

2

Для наблюдения за проведением в жизнь настоящего договора и разрешения возникающих вопросов образуется Смешанная Комиссия на паритетных началах, которая вырабатывает правила своего делопроизводства.

Если по какому-либо вопросу, возникшему в связи с осуществлением настоящего договора, члены Комиссии не могли бы притти к соглашению, то вопрос, по которому не состоялось соглашение, решается обычным дипломатическим путем. В случае, если этим путем соглашение не будет достигнуто, разногласие разрешается путем непосредственных переговоров между Правительствами обеих стран.

3

Настоящий Конфиденциальный протокол является приложением к договору о взаимопомощи и дружбе между Советским Союзом и Финляндской Демократической республикой, заключенному 2 декабря 1939 года.

В.Молотов О. Куусинен"


В качестве контрмеры в декабре 1939 г. на заседании Государственного Совета Финляндии обсуждался вопрос о формировании русского альтернативного правительства во главе с Керенским или Троцким. Правительство Куусинена не признавалось в мире как реальность. Уже вечером 2 декабря из Франции финские дипломаты сообщали, что в Париже, по их словам, "во всех кругах смеются над Куусиненом"27. Что же касается Германии, то ее позиция была своеобразной. Не желая осложнять отношений с Советским Союзом, Берлин официально не осуждал его действия, но правительство Куусинена не признавал. Правда, в Хельсинки поступила информация о том, что если советским войскам "удастся овладеть Выборгом и переместить туда Куусинена, то Германия признает его"28. Как сообщал в Берлин; германский посланник из Хельсинки, в Финляндии выражалось "всеобщее удивление, что немецкое радиовещание серьезно воспринимает это правительство" 29.

Вместе с тем в Москву поступила обширная информация об отрицательном отношении различных стран к "правительству Куусинена". По каналам НКВД передавалось, в частности, что в скандинавских странах вообще не принимают всерьез "народное правительство" и его внешнеполитические акты. "Никто в Швеции – говорилось в одном из донесений, – не считает и не принимает всерьез демократическое правительство Куусинена, в Стокгольме даже говорят, что его уже нет в живых"30. В те дни полпред в Швеции А. Коллонтай писала в своем дневнике: "Наш договор с Куусиненом… логичен для нас, но совершенно непонятен здесь, в Швеции, да и в других странах. Куусинен популярен среди коммунистов, но поддержки в народе он не имеет"31.

Но в кругах советского руководства не видели возможности сделать поворот к возобновлению отношений с Хельсинки. По свидетельству германского посла в Москве Ф. Шуленбурга, Молотов еще до объявления о сформировании терийокского "правительства" категорически заявил, что "с нынешним финским правительством было бы невозможно найти взаимопонимание"32. Наркомат иностранных дел решительно отверг попытку США выполнить посредническую роль между Москвой и Хельсинки сразу же в первый день войны. Затем, когда 4 декабря шведский посланник в СССР В. Винтер предложил советскому правительству посредничество для достижения мира с Финляндией, от Молотова последовал категорический отказ: "Советский Союз не признает так называемого финляндского правительства, которое находилось в Хельсинки… Советское правительство признает только Правительство демократической Финляндии, во главе которого находится Куусинен". На последовавшее затем со стороны Винтера предложение представлять дипломатическим путем интересы Финляндии в СССР, Молотов ответил так: "Как же может в этих условиях представлять Финляндию шведский посланник, если он говорит от имени так называемого Финляндского правительства?"33. Важнейшие дипломатические вопросы решались теперь наркоматом иностранных дел непосредственно с "правительством" Куусинена. 7 декабря, в частности, ему официально сообщалось об установлении Военно-Морским флотом СССР блокады побережья Финляндии 34.

Отклоняя 14 декабря предложение Лиги наций об участии СССР в заседаниях ее Ассамблеи и Совета для обсуждения финляндского вопроса, Молотов сообщал, что "отношения между Советским Союзом и Финляндией урегулированы Договором о взаимопомощи и дружбе, заключенном 2 декабря с.г. между Народным правительством Финляндской Демократической Республики и Правительством СССР" 35.

Реально "правительство" в Терийоки не было дееспособным. Куусинен, возвратившись из Москвы, пытался в первое время развернуть его работу. Однако из-за того, что почти отсутствовало население в тех районах, куда вступили части Красной Армии (оно заблаговременно эвакуировалось в глубь Финляндии), не с кем ее было вести. На заседаниях "правительства" речь шла главным образом о войсках "народной армии", о пропагандистско-издательских делах и некоторых общих вопросах. Ни о какой конкретной деятельности большинства "министров" по их прямому предназначению не могло быть и речи.

На полиграфической базе Ленинграда и соединений округа "правительству" удалось наладить издание четырех малоформатных газет, а также выпуск листовок, предназначавшихся для распространения в войсках финской армии и в тыловых районах Финляндии. Тем не менее сколько-нибудь существенного успеха эта работа не имела.

Более заметных результатов добился "министр обороны" А. Анттила, непосредственно занимавшийся укомплектованием и боевой подготовкой частей "народной армии". Ее формирования прибыли к тому времени из Петрозаводска в Ленинград. По-прежнему особая сложность состояла в подборе кадров из числа финнов. Новые части пополнялись вепсами и карелами, проживавшими в Ленинграде и в области. В конечном счете был образован первый корпус финской "народной армии" в составе 1-й и 2-й дивизий, имевших по два полка в каждой, а также отдельный танковый полк и авиационную эскадрилью. Общая численность созданных формирований достигала к середине I декабря 18 тыс. человек 36.

Основные силы корпуса (две дивизии) и приданные ему части были переброшены 11 декабря на Карельский перешеек. Его штаб расположился на восточной окраине Терийоки, а войска заняли позиции во втором эшелоне наступавшей на выборгском направлении 7-й армии. По воспоминаниям начальника артиллерии (впоследствии генерала) Э. Тойкка, "подразделения корпуса после выгрузки в районе Куоккала (ныне Репино. – Ред.) разместились в занятых уже населенных пунктах, а затем по мере продвижения передовых частей следовали за ними вглубь Карельского перешейка" 37.

Кроме того, в районы Олонца, Поросозера и Медвежьегорска были переброшены подразделения двух полков "народной армии". На их базе после полного укомплектования планировалось развернуть 3-ю дивизию. В Северной Карелии формировался также 7-й отдельный полк, который должен был находиться в оперативном подчинении 9-й армии и имел задачу охраны тыла ее войск, наступавших в направлении Сулу. Создали и 4-ю дивизию. Ей предписывалось выполнять функции охра ны границы с Норвегией и Швецией. Части этой пограничной дивизии выдвинулись в район Петсамо, где и закрепились.

Так шел процесс создания "народной армии". Все вопросы ее укомплектования согласовывались непосредственно с Ждановым, Куусиненом, командующими армиями, и информация об этом направлялась в Москву 38. Тем временем в сформированных частях велась подготовка к боевым действиям и принималась присяга, составленная Ждановым по образцу "Военной присяги РККА". Ее текст был направлен Сталину и Ворошилову для одобрения 39.

Поскольку в Карелии население отдельных районов, куда вступили части Красной Армии, не эвакуировалось в глубь Финляндии, у "народного правительства" появилась возможность начать там свою деятельность. В основу ее была положена специально разработанная Куусиненом инструкция, в которой определялись функции местных комитетов "народного правительства". Они должны были действовать как "политические органы единого фронта", обеспечить создание необходимой политической обстановки для проведения в будущем парламентских выборов, образовать систему местного управления в качестве "приводного ремня" между "правительством и широкими массами трудового народа" 40.

Создание местных комитетов стало главной обязанностью "министра" Прокконена. Постоянную помощь ему должен был оказывать первый секретарь Карельского обкома партии Г.Н. Куприянов, и прежде всего, по его словам, в подборе лиц, способных успешно выполнять функции представителей "народного правительства" – "подготовить народ Финляндии к установлению советского строя" 41.

Под руководством Прокконена, прибывшего в занятые Красной Армией районы Карелии, удалось создать первоначально семь "комитетов народного правительства", каждый насчитывал 3-5 человек, не проявлявших особой активности. Деятельность этих комитетов была направлена прежде всего на нормализацию хозяйственной жизни, обеспечение безопасности жителей своей местности, восстановление работы школ, организацию торговли 42. Для оказания помощи комитетам к ним направлялись специальные уполномоченные "народного правительства".

В итоге в декабре в ряде мест была налажена работа по восстановлению разрушенных войной хозяйств, созданы арендные коллективы для приобретения и современного пользования лесом, открылись лавки для торговли товарами первой необходимости. Удалось открыть две школы с 77 обучавшимися детьми. Предпринятая попытка осуществить вербовку добровольцев в ряды "народной армии" принесла скромные результаты. Согласно информации, полученной Куусиненом от Прокконена, в общей сложности смогли выявить только 720 желающих служить в "народной армии"43. Беспочвенными оказались надежды на то, что будет возможность пополнить ее ряды за счет военнопленных. В условиях возраставшего сопротивления финских войск их было мало.

Процесс образования "комитетов народного правительства" в восточной части финской Карелии вскоре вообще приостановился, поскольку наступление Красной Армии затормозилось, а на некоторых участках (Толваярви-Иломантси и Суомуссалми) ее войска вынуждены были отходить, неся ощутимые потери. На этом деятельность Прокконена по существу свернулась, не получив развития.

Более того, созданные "комитеты" перестали играть предназначенную им роль местных органов власти, поскольку в условиях осложнившейся обстановки на фронте командование Красной Армии не стало особо считаться с ними. При отступлении ее частей встал вопрос о депортации финских жителей на восток в один из районов Советской Карелии. Так рушились замыслы о создании гражданской администрации "нового правительства" в восточной части Финляндии.

Весьма неясные перспективы дальнейшей деятельности стали вырисовываться для "правительства" Куусинена уже к концу декабря 1939 г. Особенно это почувствовалось после неудачных попыток прорвать с ходу линию Маннергейма и перехода войск Красной Армии к обороне. К этому времени для "правительства" Куусинена само пребывание в Терийоки оказалось двусмысленным, поскольку на основании заключенного 2 декабря договора эта часть территории Карельского перешейка передавалась Советскому Союзу. Не случайно, председатель исполкома Ленинградского областного совета Н.В. Соловьев подготовил и направил Жданову проект указа Верховного Совета СССР, в котором предлагалось включить территорию Карельского перешейка в состав Ленинградской области и осуществить там национализацию земли, ее недр и лесов 44.

Развитие событий поставило "правительство" Куусинена в кризисное положение: территория "Демократической Финляндии" не увеличивалась; контакты с финским населением установить не удалось; расчет на создание новых соединений путем вступления в "народную армию" военнопленных и финского гражданского населения оказался нереальным; противостоявшие красноармейцам финские солдаты стойко сражались на фронте и оказались невосприимчивыми к призывам "перейти на сторону демократической республики"; само "правительство" находилось во внешнеполитической изоляции – ни одна из стран не хотела его признавать.

Откровенно выражали нежелание сделать это и государства Прибалтики, с которыми СССР сотрудничал на основе заключенных осенью 1939 г. договоров, хотя советские дипломаты и побуждали их к этому 45. Лично Сталин при встрече в середине декабря с главнокомандующим эстонскими вооруженными силами генералом Й. Лайдонером дал понять ему, что советское руководство высоко ценит Куусинена, и "очень хвалил его" 46.

Но, как докладывал в Москву полпред в Латвии И.С. Зотов, "появление Финляндского народного правительства породило испуг в правительственной верхушке и усилило их стремление к сближению с Англией…" 47. Такого рода настроения в Прибалтике и сообщения о давлении на нее со стороны СССР в вопросе о признании "народного правительства" Финляндии доходили и до Берлина. Однако из немецкого посольства в Таллине информировали МИД Германии 10 январи. 1940 г., что слухи об оказании давления на балтийские государства с советской стороны в целях получения поддержки правительству Куусинена "сильно преувеличены или, по крайней мере, необоснованны"48.

Финская дипломатия проводила в это время линию на игнорирование самого факта существования еще какого-то другого правительства Финляндии. В середине декабря в Хельсинки была распространена установка МИД, что "нет оснований для того, чтобы вообще говорить о "правительстве" Куусинена. Указывалось на необходимость ограничивать, насколько возможно, информацию о нем 49. Вообще же в Финляндии, по словам историка М. Юлкунена, "довольно скоро стало ясно, что терийокское правительство не станет внутрифинляндской проблемой", поскольку "у финнов сложилось понимание, что идет борьба за их национальные права" 50.

По существу сам факт создания "правительства" Куусинена вверг в смятение и левые силы Финляндии. Действовавшие в подполье коммунисты едва ли могли в той обстановке выступать в духе Обращения ЦК КПФ и Декларации правительства. К тому же их влияние в массах с конца 1938 г. все более ослабевало 51 из-за кризисных явлений в рядах партии и в результате установок Коминтерна об изменении прежней тактики действий в отношении фашизма. В стране усилились репрессии против членов компартии 52.

На отрицательную позицию к "правительству" Куусинена повлияло также то обстоятельство, что между руководством Социал-демократической партии Финляндии и шюцкором, отношение к которому являлось крайне негативным в рабочих организациях после его активного участия в подавлении революции 1918 г., было достигнуто соглашение о единстве действий. Как писал начальник штаба шюцкора А. Мартола, это означало "окончательное забвение событий двадцатилетней давности" 53.

Тем не менее среди населения Финляндии существовала определенная часть, которая занимала особую позицию в ходе войны. Свидетельством тому является факт, что после ее окончания, когда весной 1940 г. в Финляндии было создано Общество мира и дружбы с СССР, в него за короткое время вступило 40 тыс. человек. Такой шаг тогда был далеко небезопасным. Многие члены Общества оказались вскоре в финских тюрьмах и концентрационных лагерях.

Представитель левых сил Финляндии М. Рюэмя, находившийся в то время в армии, сумел переслать оттуда 19 декабря сложным путем известное письмо председателю Социал-демократической партии, министру иностранных дел В. Таннеру. В нем говорилось: "Финский рабочий класс направляется на фронт против своей воли, он идет по принуждению, но стремится к мирным дружественным отношениям с Советским Союзом".54 Попытка опубликовать это письмо в финских газетах не увенчалась успехом. Оно было напечатано в Швеции. Сам же автор попал за это в тюрьму. Очевидно, М. Рюэмя не преувеличивал, когда сообщал об имевшихся настроениях в отдельных кругах финского общества. Это подтверждает информация, направленная государственной полицией К. Маннергейму. "В правоверных коммунистических слоях, преимущественно среди меньшинства населения, а также среди женщин, – докладывалось ему 9 марта 1940 г., – в различных районах страны все еще имеются в ряде случаев отдельные личности, которые живут прежними идеями, в определенных кругах мечтают о советской Финляндии" 55. Характерно, что данная констатация относилась не к начальному периоду войны, а к ее концу.

В странах Запада определенная часть общественности также занимала позицию поддержки "народного правительства". В числе тех, кто открыто выражал свои симпатии, были довольно известные в мире политические деятели, представители культуры – литературы и журналисты: английский писатель Б. Шоу, редактор американской газеты "Нью мэссиз" И. Гранин (псевдоним М. Голд), американский писатель Д. Стейнбек, один их видных руководителей лейбористской партии С. Криппс, редактор английской газеты "Дейли уоркер" П. Датт, знаменитый детский писатель М. Андерсен-Нексе, Джавахарлал Неру и другие 56. Собрания сторонников левых сил, приветствовавших образование "народного правительства" и его деятельность, проходили в Нью-Йорке, Лондоне, Стокгольме, Осло, Бергене, Копенгагене, в ряде городов Канады. Отдельные митинги носили массовый характер. На одном из них в Нью-Йорке участвовало до 20 тыс. человек. 57 Это говорило о том, что по отношению к "народному правительству" наблюдалась определенная поляризация мнений. Однако большая часть общественности все же осуждала "правительство" Куусинена. Поддержка, которая оказывалась ему за рубежом, не могла играть заметной роли.

Не способствовало авторитету "правительства" и то, как обстояли дела с его военными формированиями. Они не принимали участия в боях, занимали лишь тыловые позиции. Это объяснялось тем, что существовало опасение обескровить их преждевременно, до вступления в решающие сражения, которые были еще впереди. Из наркомата обороны 7 января 1940 г. последовало категорическое распоряжение на этот счет Анттиле: "В бой не вступать", "продолжать реорганизацию"58. Одновременно была проведена дополнительная мобилизация советских граждан финской национальности для пополнения формировавшихся частей "народной армии". Ее войска усиленно занимались в тот период боевой подготовкой, совершали по тревоге марш-броски. Особое внимание уделялось их умению действовать на лыжах в сложных условиях лесистой местности 59. Были, однако, случаи эпизодического участия в боях частей 3-й дивизии (у побережья Ладожского озера) и 7-го отдельного полка, совершившего на участке 9-й армии глубокий рейд в тыл финских войск 60.

В начале марта, когда после прорыва линии Маннергейма бои велись уже на подступах в Выборгу, 1-я и 2-я дивизии 1-го корпуса, продвигаясь вперед за наступавшими частями Красной Армии, заняли позиции юго-западнее этого города и на побережье Финского залива, а также на ряде близлежащих островов 61. Но в боях участвовала лишь артиллерия нескольких частей. Остальные войска несли охрану тыла и занимались сбором трофейного оружия.

Начиная с января 1940 г. деятельность терийокского "правительства" постепенно затухала. Хотя лично Куусинен постоянно занимался работой, связанной с делами "правительства", его члены уже не собирались на заседания, как это было прежде 62. К тому же в кругах советского руководства стали думать уже не столько о перспективах дальнейшей деятельности "правительства" Куусинена, сколько о возможности прекращения войны и заключении мирного договора с Финляндией, в случае решения вопроса об изменении государственной границы. 22 января в Хельсинки поступила телеграмма со сведениями, полученными через МИД Эстонии, в которой говорилось, что "народное правительство" дало свое согласие на ведение Советским Союзом переговоров с правительством Финляндии 63.

С точки зрения оценки перспектив деятельности "правительства" Куусинена показательными были также факты, свидетельствовавшие об ограничении ряда его функций как в военной, так и гражданской области. В частности, командующий 14-й армией в январе получил от начальника Генштаба Б.М. Шапошникова телеграмму – не предусматривать охрану границы с Норвегией войсками "финской народной армии" (ранее это планировалось осуществлять силами ее 4-й дивизии), поскольку данная задача возлагается на части пограничной охраны НКВД 64. Созданные в восточной части финской Карелии "комитеты народного правительства" ликвидировались. Их упразднение происходило в преддверии февральского наступления советских войск, когда началось переселение финского населения из прифронтовых районов в глубь Советской Карелии. Более двух тысяч человек, вывезенных туда, были размещены в неблагоустроенных бараках и привлекались для работы на лесоразработках. Переселенцы оказались в весьма тяжелом положении из-за недостаточного обеспечения питанием, отсутствия у многих необходимой одежды, обуви, постельных принадлежностей и условий проживания – по 50-60 человек в бараке 65.

Обо всем этом докладывалось в Терийоки. Уполномоченный "народного правительства" И. Сюкияйнен сообщал также, что депортированное население нетрудоспособно и на лесозаготовках работает приблизительно 250 человек 66. Тем не менее мер для изменения положения в жизни переселенцев не принималось.

Формально "правительство" Куусинена просуществовало до конца войны. Во второй половине февраля и в марте советская сторона недвусмысленно давала понять, что если в Хельсинки не станут проявлять должного стремления к достижению мира, то вопрос об альтернативном правительстве не будет снят. 20 февраля Молотов напомнил, в частности, в беседе со шведским посланником в Москве, что СССР имеет с Финляндским народным правительством договор, который основан на доверии и дружбе. 4 марта об этом было сказано более прямолинейно. "Если финны, – заявил Молотов, – будут упорствовать, несмотря ни на что, то СССР вынужден будет отказаться от теперешней линии и пойдет на окончательное соглашение с Финляндским Народным правительством Куусинена". Наконец, за два дня до подписания мирного договора в Москве Молотов, настаивая на принятии финляндской делегацией советских условий, напомнил ей о том, что у Советского Союза "есть договор с Народным правительством"67. Кстати, в ходе советско-финляндских переговоров Куусинен находился в Москве 68. Очевидно, он играл при этом консультативную роль.

В конце концов 12 марта переговоры завершились подписанием советско-финляндского мирного договора. В результате "правительству" в Терийоки ничего не оставалось иного, как самораспуститься. По воспоминаниям И. Лехтинен, "деятельность Народного правительства прекратилась, когда обе стороны решили заключить с помощью посредничества договор. Мы размышляли в то время, что теперь последует дальше, какая обстановка сложится в Финляндии, улучшатся ли возможности для деятельности рабочего движения"69.

Странно, что о роспуске "правительства" Куусинена не было объявлено. В зарубежных странах и в Советском Союзе это породило недоуменные вопросы о его дальнейшей судьбе и "народной армии". Лишь позднее стало известно, что Куусинен и ряд бывших членов его "правительства" продолжили свою деятельность в созданной 31 марта 1940 г. Карело-Финской ССР. В тот же день 1-й корпус "финской народной армии" был расформирован, и на его базе образовалась 71-я стрелковая дивизия, командиром которой стал А. Анттила.

1 Julkunen М. Talvisodan kuva, Hels., 1975. S. 145.

2 Ibid. S. 146.

3 Mannerheim G. Muistelmat. Hels., 1952. Osa II. S. 146.

4 Российский государственный архив Военно-Морского Флота. Ф. Р-92. Оп. 2. 4 Д. 448. Л. 19. (Далее: РГАВМФ)

5 Мерецков К.А. На службе народу. М, 1968. С. 177.

6 Российский государственный военный архив Ф. 25888. Оп. 14. Д. 2. Л. 1-14;Ф. 37977. Оп. 1. Д. 233. Л. 1. (Далее: РГВА).

7 Мемуары Никиты Сергеевича Хрущева // Вопросы истории. 1990. № 7. С. 100.

8 РГВА. Ф. 37977. Оп. 1. Д. 232. Л. 19, 21.

9 Там же. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 13987. Л. 3.

10 Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 4241. Л. 77. (Далее: ЦГАИПД С-П).

11 Архив внешней политики Российской Федерации. Ф. 06. Оп. 1. П. 18. Д. 194. Л. 8-13; Д. 190. Л. 36-40. (Далее: АВП РФ).

12 Там же. Оп. 19. Д. 192. Л. 5.

13 Зимняя война // Международная жизнь. 1989. № 12. С. 217.

14 Борьба финского народа за свое освобождение. М.; Л., 1939. С. 11.

15 Salomaa М. Punaupseerit. Porvoo etc., 1992. S. 332-333; Kansan Uutiset 1984. 22. 12.

16 РГВА. Ф. 33987. On. 3. Д. 1384. Л. 27.

17 Salomaa M. Op. cit. S. 335; Jussila 0. Terijoen hallitus. Hels., 1985. S. 24.

18 Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории. Ф. 522. Оп. 1. Д. 46. Л. 1. (Далее: РЦХИДНИ).

19 РГАВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 507. Л. 1.

20 Марков М. Финляндия. Л., 1940. С. 48.

21 В первоначальном проекте его указывалось, что это договор о взаимопомощи, но Молотов внес в текст поправку, добавив: "и дружбе". // Вестник Министерства иностранных дел СССР. М., 1989. С. 77.

22 Ранее в проекте договора речь шла о 62 000 кв км. См.: АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 18. Д. 190. Л. 37.

23 См.: Сопоставимый анализ, проделанный историком Х.М. Вийтала // Tiedonantaja. 1988. № 11. S. 8.

24 24 Известия. 1989. 28 дек.

25 АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 18. Д. 194. Л. 9-12.

26 Родина. 1995. № 12. С. 103.

27 Ulkoasiainministerion arkisto. 109. В 5а. (Далее: UM).

28 Peltuvuori R.O. Saksa ja Suomen talvisota. Hels., 1975. S. 189; UM. 109. В 5а.

29 Kansallisarkisto. Auswartiges Amt. Buro des Staatssekraters. 18/B 3219. (Далее: KA. AA Sts.).

30 РГВА. Ф. 33987. On. 3. Д. 1301. Л. 12.

31 Коллонтай А. "Семь выстрелов" зимой 1939 года // Международная жизнь. 1989. № 12. С. 205.

32 KA. AASts. В 18/В 3192.

33 Зимняя война. С. 218.

34 РГАВМФ. Ф. Р-1877. Оп. 1. Д. 93. Л. 16; АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 18. Д. 188. Л. 34.

35 Внешняя политика СССР: Сб. документов. М., 1946. Т. IV. С. 475.

36 РГВА. Ф. 34980. Оп. 9. Д. 5. Л. 43.

37 Тойкка Э.В. Сквозь грозовые годы. Петрозаводск, 1980. С. 134.

38 РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1380. Л. 138; Ф. 37977. Оп. 1. Д. 233. Л. 169.

39 РЦХИДНИ. Ф. 77. Оп. 1. Д. 891. Л. 1.

40 Там же. Ф. 522. Оп. 1. Д. 46. Л. 40.

41 Государственный архив общественно-политических движений и формирований Карелии. Ф. 3. Оп. 5. Д. 25. Л. 10. (Далее: ГАОПДФК).

42 Там же. Д. 176. Л. 9; Д. 162. Л. 79; РЦХИДНИ. Ф. 522. Оп. 1. Д. 46. Л. 14; РГВА. Ф. 34980. Оп. 5. Д. 51. Л. 1-2.

43 РЦХИДНИ. Ф. 522. Оп. 1. Д. 46. Л. 17, 20.

44 ЦГАИПД С-П. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 4241. Л. 76-77.

45 Полпреды… Сб. документов об отношениях СССР с Литвой, Латвией и Эстонией. М., 1990. С. 246.

46 KA. AA Sts. В 18/В 3342.

47 Спгронга А. Гибель государства // Даугава. 1990. № 5. С. 86.

48 KA. AAStS. В 18/В 3342.

49 UM. 109. В 5а.

50 Julkunen М. Tuhon portaalla – ensimmaiset reaktiot talvisodan syyttymiseen // Kansallinen sodassa. Hels., 1989. S. 124.

51 Soikkanen T. Kansallinen eheytyminen – myytti vai todellisuus? Porvoo etc., 1984. S. 134.

52 Ibid. S. 369.

53 Martola A.E. Sodassa ja rauhassa. Hels., 1975. S. 129.

54 KA. Ib. 4/III.

55 KA. G. Mannerheimin arkisto. 661. Paamajan asiakirjoja.

56 Jussila 0. Op. cit. S. 35.

57 Коммунистический Интернационал. 1939. № 11-12. С. 155-161.

58 РГВА. Ф. 37977. On. 1. Д. 253. Л. 75.

59 РГВА. Ф. 34980. Оп. 9. Д. 13. Л. 2.

60 Ленинская правда. 1989. 24 июня.

61 РГАВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 520. Л. 151. РГВА. Ф. 34980. Оп. 1. Д. 171. Л. 1.

62 Kansan Uutiset. 1984. 22. 12.

63 UM. 109. В6; Salomaa M. Terijoen hallituksen mysteeri // Historiallinen Aikakauskirja. 1985. № 1. S. 37.

64 РГВА. Ф. 33987. On. 3. Д. 1377. Л. 23.

65 ГАОПДФК. Ф. 3. Оп. 5. Д. 162. Л. 126.

66 Там же. Д. 28. Л. 1.

67 Зимняя война. С. 219, 220, 225; РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1301. Л. 62.

68 Kansan Uutiset. 1984. 22. 12.

69 Ibid.


ИНОСТРАННАЯ ПОМОЩЬ ФИНЛЯНДИИ

© Т. Вихавайнен


После окончания зимней войны В.М. Молотов в докладе Верховному совету СССР 29 марта 1940 г. заявил, что Советскому Союзу пришлось сражаться с объединенными силами ряда империалистических стран. Отмечалось, что особенно Англия и Франция помогали Финляндии, прежде всего артиллерийскими орудиями и самолетами, "добровольцами", а также денежными средствами и пропагандой. Согласно докладу, "по неполным данным", Финляндия во время войны получила в виде помощи, по меньшей мере, 350 самолетов, 1500 орудий, более 6000 пулеметов, 100 тыс. винтовок, 650 тыс. ручных гранат, 2,5 млн. снарядов, 160 млн. патронов и прочее 1. Причем Молотов пытался представить дело таким образом, что враждебные Советскому Союзу империалистические государства еще до начала войны предоставляли все это своему пособнику в виде "помощи", а не в рамках обычных торговых отношений с нейтральной страной, платившей за товар по его стоимости.

Нельзя отрицать, что Финляндия получала помощь от Англии, Франции, Швеции и некоторых других стран, и не только оружием. В финской армии были также иностранные добровольцы. Но эта помощь все же была несравнимо меньше, чем сказано у Молотова в докладе, который затем использовался как "официальное доказательство" в советской историографии. Кроме того, военные поставки хотя и имели важное значение, но в ряде случаев использовать их было затруднительно или вовсе невозможно, поскольку зачастую они просто запаздывали. Так что можно заключить, что обобщенные данные искажают действительное положение. Следует также отметить, что реально вопрос стоял не о "помощи", а о торговой сделке, хотя продажу необходимых материалов стране, находившейся в состоянии войны, можно в сущности считать оказанием ей поддержки 2.

Оснащенность финской армии в межвоенный период представляла собой в смысле качественных параметров весьма пеструю картину. Вначале наиболее значительную ее часть составляло оружие, доставшееся от российской армии, – от винтовок до кораблей. Дополнительно оружие было получено в 1918 г. из Германии, а после первой мировой войны его приобретали у западных держав из имевшихся у них запасов. Российские образцы оставались основным оружием пехоты. Большинство артиллерийских орудий были российского происхождения. Использовались и друге образцы, как в артиллерии, так и в пехоте, а в период войны разнообразия в вооружении было еще больше. Это, конечно, создавало проблемы как с обучением личного состава, так и с пополнением боеприпасами. Особенной разнотипностью отличались самолеты. 3

В 1938 г., когда военная опасность в Европе стала очевидной, парламент принял так называемый основной закон о закупках, согласно которому к началу 1944 г. вооружение финской армии должно было быть доведено до необходимого уровня. Третья часть ассигнований предназначалась для производства боеприпасов собственной промышленностью. После того как страна стала независимой, наряду с государственными пороховым и патронным заводом были построены еще два: по выпуску винтовок и авиационный. Кроме того, многие частные предприятия перешли на производство вооружения (от винтовок до минометов, орудий, боеприпасов и военных судов). В 1938 г. приступил к выпуску продукции государственный артиллерийский завод. Потенциал военной промышленности Финляндии был значительным, но до войны она не успела приступить к массовому производству артиллерийский орудий и стала работать на полную мощность только к январю 1940 г. 4

С началом мировой войны вероятность оказаться в нее втянутой стала для Финляндии реальной, и она попыталась ускорить приобретение оружия из-за границы. Однако в условиях международной обстановки того времени это было сделать весьма непросто. Многие страны не хотели продавать, по крайней мере, первоклассное вооружение, к тому же повышали цены в том случае, когда закупленное требовалось поставить в определенные сроки. Тем не менее на этом этапе была получена значительная часть заказов: винтовки русского образца из Югославии, самолеты из Италии, зенитные орудия из Венгрии, зенитные и противотанковые орудия из Швеции. Англия и Франция не хотели продавать оружие, в котором сами испытывали потребность. 5 В то же время США в принципе согласились поставить Финляндии оружие, находившееся вне армейских складов. Велись переговоры с Германией о возможности обмена самолетов и артиллерийских орудий на медь и никель. В октябре 1939 г. с нею была заключена сделка о поставке 134 зенитных орудий 2-мм калибра, но до начала зимней войны в Финляндию было переправлено лишь 40 единиц. Затем Германии пришлось запретить поставки из-за протеста Советского Союза. Фактически же вторая партия из 20 орудий была отправлена после начала войны. Так или иначе, но Германия прекратила теперь выполнение заказа и к тому же препятствовала поставке в Финляндию через свою территорию итальянских самолетов, в результате чего в Финляндию поступило их лишь небольшое число. 6 Кроме того, не только Германия, но и Франция тормозила доставку приобретенных финнами винтовок, опасаясь, что немцы перехватят их в пути. 7 В целом поставки оружия в условиях военного времени происходили крайне медленно, не считая тех, которые шли из Швеции. Но они были весьма незначительными.

10 ноября 1939 г. финляндский Совет по вооружению доложил о сложившейся ситуации Государственному совету. Из доклада следовало, что в материальном обеспечении армии имеются существенные недостатки. Положение с вооружением пехоты (винтовки, автоматы и пулеметы, минометы) было удовлетворительным, но очень мало имелось противотанковых и зенитных орудий; три пехотные дивизии, кроме винтовок, не имели никакого вооружения, а в пяти дивизиях отсутствовала артиллерия. По подсчетам, тяжелая артиллерия оказалась не обеспеченной снарядами даже на один месяц. По мнению главнокомандующего маршала Маннергейма, армия при этом вооружении была неспособна вести боевые действия, вследствие чего он незадолго до начала войны подал прошение об отставке, но с ее началом его аннулировал 8.


Количество вооружения пехоты финской армии к моменту развертывания военных действий 30 ноября 1939 г.:

винтовки – 254 520

пистолеты – 18 260

пистолеты-пулеметы – 4 150

ручные пулеметы – 4 060

станковые пулеметы – 2 405

минометы – 360

противотанковые орудия – 112 9


Большую часть из 418 современных безотказных орудий полевой артиллерии составляли легкие 76-мм. Имелось 32 тяжелых 6-дюймовых орудия, но и их средняя дальность ведения огня не превышала 10 км. Кроме того, на армейских складах находилось 238 устаревших, главным образом легких полевых орудий, из которых 73, а также 12 тяжелых 6-дюймовых орудий пришлось направить в войска 10.

Необходимо особо упомянуть о береговой артиллерии, основу которой составляло вооружение царского времени. Она была довольно эффективна и представляла собой ряд стационарных батарей из 305, 254 и 203-мм орудий, размещенных на побережье Финского залива. Наиболее распространенными здесь были 6-дюймовые орудия типа "Канет"11.

С началом войны решение, принятое Лигой наций 14 декабря 1939 г., согласно которому странам – членам этой организации следовало оказывать помощь Финляндии, улучшило ситуацию. Важным моментом было изменение позиции Англии и Франции, которые признали, что помощь Финляндии в войне соответствует их собственным интересам и противодействию Германии. Удалось разместить значительное количество заказов на поставки вооружения во многих странах: Швеции, Англии, Италии, Бельгии, США, Венгрии, Норвегии, Дании и Испании и в ряде других государств. Однако доставка его требовала много времени, из-за чего большая часть заказов поступила на завершающем этапе войны или даже после ее окончания. Другая проблема заключалась в крайней разнотипности вооружения. Как отмечал маршал Маннергейм в своих воспоминаниях, наше вооружение в итоге представляло собой набор всевозможных калибров и типов, и это обстоятельство нельзя было только констатировать. Оно создавало трудности и неразбериху как в его использовании, так и оснащении им. Необходимость покупать все, что только было возможно, привела еще и к тому, что во многих случаях цена (поставок. – Ред.) была несравнимо выше, чем если бы они были осуществлены в мирное время"12.

Вооружение было разнокалиберным. К примеру, в пехоте основной была солдатская винтовка русского образца с 7,62-мм патроном. Непосредственно перед войной Финляндия получила из Югославии 60 тыс. винтовок русского образца, из которых половина были приспособлены для стрельбы итальянскими патронами и требовали предварительной реконструкции. В середине 1940 г. из Швеции поступило 77 тыс. винтовок 6,5-мм калибра, которые были переданы тыловым частям и войскам береговой обороны. Кроме того, в Италии приобрели 100 тыс. 7,35-мм винтовок системы "Терни", доставленных в Финляндию после окончания войны. Производимый в стране ручной пулемет системы Лахти-Салоранта стрелял 7,62-мм патронами, как и 1574 трофейных пулемета Дегтярева. Помимо этого из-за границы в ходе войны были получены ручные пулеметы: 700 из Бельгии системы "Браунинг" калибра 7,9 мм, 5000 из Франции (8 мм), 100 из Швеции (7,7 мм). Кроме того, из Англии в январе поступило еще 100 станковых пулеметов "Виккерс" 7,7-мм калибра. Разнотипность вооружения была характерна и для такого рода войск, как артиллерия, а также для военно-воздушных сил. Это крайне осложняло освоение, использование и обслуживание оружия и боевой техники 13.


Количество вооружения пехоты финской армии к концу войны (на 13 марта 1940 г.):

винтовки – 416 074

пистолеты – 26 800

пистолеты-пулеметы – 4 704

ручные пулеметы – 11 647

станковые пулеметы – 3 475

противотанковые ружья – 130

противотанковые орудия – 241

из них 37-мм калибра – 164

25-мм " – 22

45-мм " – 55

минометы – 818

из них 81-мм калибра – 788

82-мм " – 15

50-мм " – 15


Большая часть нового вооружения, поступавшего в финскую армию во время войны, была собственного производства, за исключением ручных пулеметов, а также полевых орудий, выпуск которых не удалось наладить 14. Это видно из следующей таблицы:

Вооружение Количество

Произведено в Приобретено за Захвачено в

Финляндии границей качестве трофеев

Винтовки 82 570 77 300 25 248

Пистолеты-пулеметы 1265 – 54

Ручные пулеметы 960 5800 1574

Станковые пулеметы 605 100 954

Противотанковые

орудия:

калибр 37 мм 105 18 2

калибр 45 мм – - 123 1*

Полевые орудия, – 395 2* 160

в том числе

безоткатные – 182 3* -

Минометы 272 216 94 4*

1* 57 поступило в войска.

2 * Намечалось закупить и получить безвозмездно из-за границы 754. в их числе 232

безоткатных.

3* 130 поступило в войска, из них 32 направлено на фронт.

4* 30 направлено в войска.


Из Швеции было получено 101 орудие, что в общей массе не составляло большого вклада. Однако это были новейшие образцы и быстро вводились в действие. Трофейные орудия использовались на фронте в незначительном количестве, так как их ремонт отнимал много времени.

По целому ряду причин не сразу удавалось использовать полученное вооружение: необходимо было провести его испытания, отладку прицельных механизмов в соответствии с финскими нормами, модернизировать транспортные средства. Особую проблему представляла недостаточная обученность кадров артиллеристов. Установлено, что за весь период войны прирост огневой мощи финской артиллерии был незначительным. Влияла также существенная нехватка боеприпасов 15.

Снарядов 76-мм калибра, которые были важнейшим типом боеприпасов, насчитывалось на 30 ноября 1939 г. 206 тыс., но к 13 марта 1940 г. их осталось только 81 тыс. Иными словами, ситуация была критической. Боеприпасов для легкой артиллерии имелось лишь на срок не более двух недель, и за их использованием устанавливался жесткий контроль. Собственная промышленность смогла поставить за время войны 246 тыс. артиллерийских снарядов 76-мм калибра, 42500 было получено из-за границы. Все 75-мм орудия и 168 тыс. снарядов к ним также были зарубежные.

С боеприпасами для пехотного оружия ситуация была удовлетворительной: 156 млн. патронов к винтовкам 7,62-мм калибра в начале войны и 127 млн. – к ее окончанию. Потребность оказалось возможным удовлетворить за счет внутреннего производства (43 млн. шт.). К пистолетам (автоматам) на конец войны имелось почти столько же патронов, как и в ее начале (21 900 тыс. – 20 750 тыс.), и половина их произведена в Финляндии (10 962 тыс.). Зато из-за границы доставляли патроны к новым типам оружия и значительное количество боеприпасов для минометов. На начало войны имелось 100 800 шт. мин 81-мм калибра; к ее окончанию – 142 тыс. шт. Во время войны собственная промышленность смогла поставить 259 тыс. мин и приблизительно такое же количество заграница. В отношении боеприпасов для противотанковых и зенитных орудий ключевое значение имела иностранная помощь, хотя довольно много их произвела сама Финляндия 16.

Таким образом, собственная промышленность смогла покрыть большую часть потребности в боеприпасах, однако нельзя отрицать важность иностранных поставок в этой области. Например, полученные из Франции в начале января 100 тыс. зарядов для минометов весьма помогли при отражении крупного наступления в феврале. Кроме того, существенным подспорьем были иностранные поставки зенитных и противотанковых орудий, а также снарядов к ним, поскольку возможности собственной промышленности оказались ограниченны. Зарубежная, прежде всего шведская, помощь во многом способствовала собственному производству боеприпасов 17.

Относительно военно-воздушных сил прежде всего отметим, что в начале войны в Финляндии имелось всего 114 исправных самолетов и 31 нуждался в ремонте. Из числа действовавших машин наиболее современными были построенные в стране по лицензиям истребители Фоккер-21 (31 шт.) и 18 бомбардировщиков "Бристоль Бленхейм", приобретенные в Англии до войны. Отчасти самолеты, к примеру 10 истребителей "Бристоль Бульдог" и 15 морских самолетов-разведчиков "Рипон", хотя и были пригодны для полетов, но уже устарели.

Во время войны Финляндия получила 134 самолета восьми различных типов, из которых все, за исключением бомбардировщиков "Бристоль Бленхейм", являлись новыми, а к концу боевых действий на вооружении ВВС Финляндии находились самолеты шестнадцати типов, в том числе учебных и трофейных. Авиационных двигателей насчитывалось 12 видов, систем радиосвязи – 11. Как и следовало ожидать, при этом возникли проблемы: самолеты "Гладиатор" забыли снабдить соответствующим ремонтным оборудованием, боеприпасами к пулеметам, а самолеты "Бленхейм" – системами радиосвязи и бомбодержателями.

Иностранные самолеты поступили в Финляндию только в начале 1940 г., за исключением двух марки Фиат Г-50 из Италии. В большинстве своем они доставлялись в разобранном виде, и основную их часть удалось использовать в боях только в начале февраля. Наиболее современные – 8 американских истребителей "Брустер" и 8 английских "Хаукер Харрикейн" – прибыли с таким опозданием, что их не успели использовать в боевых операциях. Поставки самолетов имели важное значение для воздушных сил, которые потеряли в ходе боевых действий 47 машин и вследствие аварий – 15. На 1 марта 1940 г. Финляндия располагала 117 боевыми самолетами, что было немногим больше, чем в начале войны, и ситуация в этом отношении вскоре даже улучшилась 18.

На вооружении флота в начале войны состояло 190 кораблей и 363 катера, причем большая их часть представляла собой старые русские легкие суда и модернизированные гражданские плавучие средства, не считая пяти подводных лодок, построенных в Финляндии, и двух броненосцев, которые были оснащены четырьмя 254-мм орудиями. Период действий военно-морского флота был кратким, и иностранные поставки в данном случае не имели практического значения, хотя заказы на оружие и боеприпасы были сделаны 19.

При оценке поддержки Финляндии различными странами в ходе зимней войны необходимо учитывать, что собственно помощью можно считать поставки, не предусматривавшие какой-либо компенсации. Но они составляли лишь незначительную часть от всех заказов, сделанных Финляндией в различных странах как во время войны, так и до ее начала. Нормальная торговля сама по себе не является помощью, хотя согласие на продажу вооружения в кризисной ситуации подразумевает также поддержку страны-получателя. При любом раскладе важнейшую роль в этом сыграла Швеция.

Имеются исследования, содержащие попытки оценить значение вклада различных стран, помогавших Финляндии в период зимней войны, на основе подсчета как оплаченных, так и безвозмездных поставок ей. В итоге предстает следующая картина (в млн. финских марок): Швеция – 1470, Италия – 790, Франция – 600, Англия – 500, Бельгия – 500, США – 270, Венгрия – 100, Норвегия – 80, Дания – 70, Испания -55, Швейцария – 35, Германия – 35. Что касается Германии, то, как ранее отмечалось, имеются в виду поставки зенитных орудий, сделанные до войны и непосредственно в начале ее. Из Швеции, кроме различных поставок, поступили добровольные пожертвования на сумму 500 млн. марок 20.

Следует отметить, что обещаний было значительно больше, чем самих поставок, но эти обещания способствовали укреплению морального духа финнов 21.

Помимо вооружения армии, важным, конечно, было и финансирование войны. До ее начала государственная экономика Финляндии находилась в отменном состоянии и иностранный долг был небольшим. Военные нужды удовлетворялись главным образом за счет внутреннего кредитования, хотя и иностранные займы имели, конечно, большое значение. Крупнейшими зарубежными заимодателями были США и Англия. Соединенные Штаты предоставили заем на сумму 30 млн. долл. (1380 млн. марок), что равнялось 1/3 государственного долга Финляндии в 1938 г. Заем из Англии составил 2 млн. ф.ст. (454 млн. марок). Размер внешнего долга страны в 1940 г. равнялся 3424 млн. марок, тогда как весь государственный долг к этому времени вырос до 17 031 млн. марок 22. Этих данных достаточно, чтобы показать, что зимняя война не финансировалась заграницей бесплатно.

В Финляндию также прибыли иностранные добровольцы. Собственно, желавших принять участие в военных действиях было довольно много из разных стран, вплоть до Южной Америки, Австралии и Китая. Однако в Финляндию прибыло 11 663 человека. Из них в боевых действиях участвовал только отряд шведов численностью 8 тыс. человек, который занимал участок фронта в направлении Салла с 29 февраля 1940 г. Кроме того, у шведов в Северной Финляндии имелась авиаэскадрилья и зенитная артиллерия. Помимо шведов в боях участвовали некоторые зарубежные летчики, а в тылу действовали британские пожарные 23.

Наиболее крупными отрядами добровольцев, кроме шведского (8 680 человек), были датский (944), норвежский (693), американских финнов (364) и венгерский (346). Из западноевропейских государств прибыло сравнительно немного добровольцев: из Бельгии – 51 человек, Англии – 13 и из Франции – 2 человека. Были и немцы – 18 человек. Помимо шведов, все другие нуждались в специальной подготовке. Исключением являлся легион американских финнов, который, однако, прибыл на фронт, когда боевые действия уже прекратились 24. По поводу использования немецких добровольцев нужно заметить, что, по мнению Маннергейма, прежде чем воспользоваться их услугами, требовалось удостовериться, что они не являются сторонниками нацистской системы 25.

Записаться добровольцами в финскую армию предлагалось русским и другим эмигрантам из числа народов Советского Союза, так же как небольшому числу военнопленных. Но к этим предложениям проявлялось все же довольно осторожное отношение. Вместе с тем на завершающем этапе войны подумывали о том, чтобы привлечь русских добровольцев. Предложения со стороны известных противников большевиков, таких, как, например, Керенский, считали в принципе интересными с пропагандистской точки зрения 26.

Оценивая в общем те ресурсы, которые Финляндия получила из-за границы в ходе боевых действий, можно констатировать, что наиболее эффективным все же явилось оборонительное сотрудничество финнов и шведов. Оно наметилось уже начиная с 20-х годов и Финляндия пыталась ориентироваться на него, особенно в конце 30-х годов, несмотря на противодействие со стороны Советского Союза.

Влияние великих держав на ведение войны Финляндией в военно-политическом плане было весьма значительным. Обещанная и оказанная ими помощь явилась очень важным моральным стимулом для Финляндии, хотя она успела использовать в боях лишь небольшую часть полученного от них вооружения. Сочувствие и поддержка со стороны США также имели моральное и экономическое значение. Следует, однако, констатировать, что с военной точки зрения Финляндия сражалась самостоятельно и сама оснащала свою армию. Но это никак не принижает значение поставок из-за границы.

1 Правда. 1940. 30 марта.

2 Mannerheim C.G.E. Muistelmat. Hels., 1952. Osa 2. S. 244-245; Nevakivi J. Apu, jota ei pyydetty. Liittoutuneet ja suomentalvisota, 1939-1940. Hels., 1972. S. 270.

3 Mannerheim C.G.E. Op. cit. S. 246.

4 Seppinen J. Talvisodan talous. Kansakunta sodassa. Hels., 1989. Osa 1. S. 176.

5 Haikio M. Maaliskuusta maaliskuuhun: Suomi Englannin politiikassa, 1939-1940. Porvoo, 1976. S. 54-62; Tirronen E., Huhtaniemi P. Taloudelliset puolustusvalmistelut, 1920- ja 1930-luvulla i/ Talvisodan historia. Porvoo, 1979. Osa 4. S. 260-261.

6 Tirronen E., Huhtaniemi P. Op. cit. S. 254-255, 268-270, 273-277.

7 Ibid. S. 261.

8 Ibid. S. 263; Mannerheim C.G.E. Op. cit S. 128-140.

9 Tirronen E., Huhtaniemi P. Op. cit. S. 297.

10 Paulaharju J. Kenttatykkien hankinnat ja menetykset sota-aikana, 1939-1945 // Sotahistoriallinen Aikakauskirja. Hels., 1991. Osa 10. S. 74-75.

11 Tirronen E., Huhtaniemi P. Op. cit. S. 301-310.

12 Mannerheim C.G.E. Op. cit. S. 246.

13 Tirronen E., Huhtaniemi P. Op. cit. S. 297-300.

14 Ibid.

15 Paulaharju J. Op. cit. S. 71-90.

16 Tirronen E., Huhtaniemi P. Op. cit. S. 301-310.

17 Ibid.

18 Ibid. S. 321-326; Nevakivi J.S. Op. cit. 125. 241.

19 Tirronen ?., Huhtaniemi P. Op. cit. 326-328.

20 Ibid. S. 289-291.

21 Nevakivi./. Euroopan suurvallat ja Suomen talvisota: Suomen turvallisuuspolitiikka. Hels. 1987. S. 62-63.

22 Seppinen J. Op. cit. S. 176; Suomen taloushistoria. Hels. 1983. Osa 3. S. 357-359.

23 Jarvela Т… Vourenmaa A. Ulkomaiset vapaaehtoiset // Talvisodan historia. Porvoo, 1979. Osa 4. S. 40-52.

24 Jarvela Т., Vuorenmaa A. Op. cit. S. 40-52. По этому вопросу см.: Brooke J. The Volunters: The Full Story of the Britsh Volunters in Finnland, 1939-1941. Worcester, 1990; Svenska frivilliga i Finland, 1939-1944 // Militarhistoriska Forlaget. 1989.

25 Ulkoasiainministerion arkisto. 109. C3. Kot. 12.

26 Ibid. Kot. 14.


ЭКОНОМИКА И ОБЩЕСТВО ФИНЛЯНДИИ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ

© Г. Вихавайнен


После обретения независимости Финляндии утратила свою долю товарооборота на российском рынке, которая была для нее жизненно необходима, особенно в годы первой мировой войны. Однако эта потеря была возмещена за счет торговых связей с Западной Европой, которые прежде также были весьма важны для страны. В 1906- 1910 гг. доля торгового оборота Финляндии с Россией составляла 29%, тогда как доля Германии в ее внешней торговле равнялась 28%, Великобритании – 20%, 23% приходилось на остальные страны 1.

В 20-е годы в Финляндии начался период устойчивого экономического роста. Страна имела твердую денежную систему и в 1925 г. перешла на золотой стандарт. Финляндская марка оставалась относительно стабильной вплоть до второй мировой войны. Если в 1921 г. фунт стерлингов равнялся 199 финским маркам, то в 1930 г. – 193, а в 1938 г. – 2272. Благодаря жесткой экономической политике размер государственного долга был весьма незначительным. В 1938 г. он не превышал 1 тыс. марок на душу населения, 2/3 из которых приходились на внутренний долг 3. Великая депрессия коснулась и Финляндии. В начале 30-х годов ее валовой национальный продукт (ВНП) несколько уменьшился. Однако в целом финская экономика развивалась довольно быстрыми темпами. Среднегодовой рост промышленности в 1920-1938 гг. составил около 8%, а в 1933-1937 гг. промышленное производство ежегодно увеличивалось примерно на 15%. Едва ли какое-либо европейское государство было способно продемонстрировать столь же быстрые темпы развития промышленности 4.

Структура той части индустрии Финляндии, которая работала на экспорт, носила, однако, односторонний характер. Она по большей части ориентировалась на сбыт лесоматериалов, древесной целлюлозы и бумаги. Развивавшаяся столь же высокими темпами промышленность, работавшая на внутренний рынок, имела многоотраслевую структуру и была способна производить почти все необходимое – от обуви и одежды до кораблей и локомотивов, в том числе различные типы оружия и всевозможные боеприпасы. Например, суда ВМС Финляндии, вплоть до броненосцев и подводных лодок, были отечественного производства.

В 1937-1938 гг. важнейшими торговыми партнерами Финляндии были Великобритания (44% экспорта, 22% импорта), Германия (14% экспорта, 20% импорта) и США (9% экспорта, 9% импорта). Доля СССР как по экспорту, так и по импорту не превышала 1% 5.

Сельское хозяйство Финляндии также развивалось быстрыми темпами. До провозглашения независимости Финляндия была весьма зависима от импорта зерна, хотя, и экспортировала значительно количество продуктов маслоделия 6. К 1939 г. она почти добилась самообеспеченности сельскохозяйственной продукцией. Это было достигнуто как за счет освоения новых посевных площадей (с 1920 до 1940 г. они увеличились на 30%), так и благодаря новым методам обработки почвы. Поэтому во время зимней войны проблем с продовольствием не было. Правда, они появились в последующие годы второй мировой I войны отчасти из-за невозможности импортировать удобрения. Потеря карельских земель (15% от производства зерна) также имела негативные последствия. После зимней войны Финляндии смогла производить только 60-65% необходимого стране зерна 7.

В Финляндии хорошо понимали, что ведение современной войны легло бы тяжелым бременем на народное хозяйство. Поэтому в 1929 г. 1 был создан Экономический совет обороны. Правительство Финляндии стремилось с помощью законодательства поддерживать на достаточном уровне резервы продовольствия и энергоносителей на случай кризисной ситуации 8.

Большая часть депутатов, как из числа социал-демократов, так и аграриев, отрицательно относилась к использованию общественных накоплений для закупки оружия. Такую позицию они занимали до второй половины 30-х годов, когда военная угроза нависла над всей Европой. Как до, так и после зимней войны в Финляндии политиков критиковали за слишком малые ассигнования на оборону. "Модель Каяндера", получившая свое название по имени Каяндера, бывшего премьер-министра в 1937-1939 гг., и ассоциируемая с кое-как вооруженным финским солдатом (в гражданской одежде, с винтовкой в руке и с кокардой на меховом треухе в качестве единственного атрибута, указывающего на принадлежность к финской армии) символизировала плачевное положение со снабжением армии оружием, боеприпасами, амуницией и другими необходимыми материальными средствами. Более поздние исследования, однако, показали, что расходы Финляндии на вооружение в 30-е годы, если сравнить их с аналогичными затратами столь же небольших государств и принять во внимание экономические ресурсы, которыми она располагала, были все же довольно значительными 9.

В 20-е годы считалось, что "ахиллесовой пятой" обороны Финляндии являются слабые военно-морские силы. В 1927 г. был разработан закон о ВМС и создана береговая оборона. Для защиты Финляндии от высадки десанта с моря имелось два броненосца, четыре подводные лодки и несколько минных тральщиков.

На рубеже 20-х – 30-х годов в Финляндии в ходе обсуждения нужд армии было установлено, что состояние ее вооружения, по большей части российского производства, внушало тревогу. Чтобы исправить это положение, парламент разработал "кризисную программу", которая исполнялась, несмотря на общий экономический спад и крайнее напряжение в сфере государственных финансов, характерных для того времени. В 1938 г., когда военная угроза в Европе стала явной, парламент принял закон о снабжении армии, который определил программу военных приготовлений на 1938-1944 гг.

Уже в начале 30-х годов доля военных расходов составляла 20% всех расходов государства (примерно 4% ВНП). В экономически благоприятном 1938 г. эта доля равнялась 25% и согласно программе должна была возрасти в следующем году 10. Весьма значительные отчисления на вооружение, особенно в конце 30-х годов, стали возможны благодаря тому, что в первые два десятилетия независимости финская экономика в общем и целом развивалась успешно. Однако мобилизованная в 1939 г. армия была достаточно велика. В сухопутных войсках насчитывалось около 250 тыс. человек. Всего же на военной службе в соответствии со всеми принятыми законами по обороне находилось 337 тыс. человек. Поэтому не возникало проблем лишь с обеспечением сухопутных войск легким оружием и боеприпасами. Промышленность Финляндии не имела тогда возможности производить необходимое количество современного тяжелого оружия для сухопутных войск. Реальная сила Финляндии заключалась в человеческом факторе – в боевом мастерстве военнослужащих и их желании сражаться, а также в единодушии ее народа.

Общественное согласие в 1939 г. вовсе не было неким естественным предопределением. В начале 1918 г. в Финляндии шла бескомпромиссная гражданская война. В ходе ее правительство народных комиссаров России вооружало красных, насколько это позволяли его крайне ограниченные ресурсы. Белых поддерживали германские военные формирования. Гражданская война, которую белые не без причины называли "освободительной", оставила финляндскому обществу тяжелое наследство. Среди сражавшихся на стороне законного белого правительства погибло 3178 человек, и, кроме того, красный террор унес жизни 1600 человек. Потери красных были еще больше: на фронте погибли 3463 человека, жертвами белого террора пали 8300 человек, около 12 тыс. умерли в концентрационных лагерях летом 1918 г. Это высокий процент, если учесть, что все население страны того периода не превышало 3 млн. человек 11. Однако после окончания войны правая диктатура не установилась. Социал-демократическая партия восприняла реформистскую точку зрения, и ей удалось сохранить за собой 80 из 200 мест в парламенте. Часть бывших социал-демократов в 1918 г. в Москве основала Коммунистическую партию Финляндии.

Деятельность коммунистов в Финляндии была разносторонней и не преследовалась до 1930 г. Они участвовали в парламентских выборах, имея примерно 10% мест (27 мест в 1922 г., 18 – в 1924, 20 – в 1927 г. и 23 места в 1929 г.). В начале 30-х годов коммунистическая партия, а также праворадикальное лапуаское движение были запрещены. Напротив, жизнеспособная социал-демократическая партия продолжала оказывать сильное влияние на финскую политику и получила в 1939 г. 85 мест. Спустя десять лет после окончания гражданской войны, в 1926-1927 гг., в Финляндии было создано социал-демократическое правительство меньшинства во главе с премьер-министром Таннером. В 1937-1939 гг. социал-демократы и аграрии поделили между собой большинство мест в правительстве. В военные годы они также участвовали в правительстве 12.

Благодаря отмеченному ранее устойчивому экономическому развитию в 20-е – 30-е годы значительное внимание уделялось росту благосостояния граждан. В 1918 г. крестьянам было выделено около 100 тыс. новых сельскохозяйственных наделов. Финляндия была первой страной, в которой в 1917 г. вводился 8-часовой рабочий день, в 1921 г. – обязательное образование стало всеобщим. В 1939 г. все граждане получили право на пенсионное обеспечение.

Что касается ВНП на душу населения, то он почти удвоился за период с 1920 по 1938 гг. В этом отношении в 1938 г. Финляндия находилась примерно на уровне Нидерландов и Франции 13.

Однако духовные шрамы, оставленные гражданской войной 1918 г., оказали свое влияние на взаимоотношения социальных групп. Например, работодатели не соглашались на заключение коллективных договоров с профсоюзами (система, которая вступила в силу во Франции с 1938 г.). Шюцкор, полувоенная добровольная организация, корни которой восходили к белой гвардии 1918 г., не принимал в свои члены социал-демократов, равно как и социал-демократические организации не позволяли своим членам вступать в шюцкор. Это дало основание считать шюцкор "классовой" организацией, хотя она и не действовала в сфере политики, но оказывала добровольную помощь армии и другим законным институтам.

Начало войны в Европе тяжело ударило по финской экономике, рост которой находился в сильной зависимости от экспорта продукции. Теперь экспорт катастрофически упал. Индекс 1940 г. равнялся лишь 31 (в 1939 г. он составлял 100%). Это привело к существенному сокращению валютных доходов и государственного хозяйства, которое в значительной степени держалось на таможенных сборах. Крах внешней торговли повлек за собой дефицит топлива, удобрений и, соответственно, нехватку зерна и многих других товаров 14. Это также означало, что над десятками тысяч людей нависла угроза потери рабочих мест.

Вместе с тем, Финляндия все еще оставалась аграрной страной, что помогало ей справиться с этими потерями. Например, рабочие-лесозаготовители, не имея доходов, которые они получали в зимние месяцы, занимаясь при нормальных условиях лесозаготовками для нужд экспортного сектора, вернулись к занятию сельским хозяйством, так как в большинстве своем были мелкими земледельцами. Из-за нехватки каменного угля и нефти возрос также спрос на дрова. Осенью 1939 г. в Финляндии не возникла массовая безработица, и не в последнюю очередь по той причине, что мужчин, по возрасту пригодных для найма, призвали на строевую службу. Так называемые экстренные тренировочные занятия (замаскированная мобилизация) начались уже в октябре, вскоре после того, как из Москвы пришло приглашение на переговоры. Преобладание аграрного сектора в финской экономике сделало возможным направить для нужд армии в период зимней войны 70 тыс. лошадей 15. Это осложняло жизненно важную для страны проблему заготовки дров. Во время зимней войны Финляндия по-прежнему испытывала трудности во внешнеторговой сфере. Противоборствующие во второй мировой войне стороны объявили друг другу экономическую блокаду. Торговый договор Финляндии с одной из них был бы воспринят другой как отход от нейтралитета. Только надежда сохранить нейтралитет удержала Финляндию от подписания с Великобританией торгового договора осенью 1939 г. 16 Что касается Германии, то она ожидала быстрого краха Финляндии и поэтому вплоть до конца декабря отказывалась от переговоров о заключении с ней торгового договора, хотя и была заинтересована в финской меди. Новый торговый договор Германии с Финляндией был подписан лишь 12 марта 1940 г., когда выяснилось, что Финляндия способна выстоять 17.

Зимняя война легла тяжелым бременем на государственную экономику. Как уже отмечалось, экономическая ситуация накануне ее была хорошей. Расходы государства в 1938 г. составили 5535 млн. финских марок, а государственный долг – 4045 млн. К 1939 г. государственный долг был равен 6071 млн. финских марок, к 1940 г. -17031 млн. В 1939 г. внешний долг достиг 1865 млн. финских марок, а в 1930 г. – 3424 млн. 18. Иначе говоря, государство вынуждено было искать источники кредитования с тем, чтобы покрыть расходы, вызванные войной, и находило их за счет внутренних резервов. В чрезвычайной ситуации значительна сократились доходы от налогов. Индекс государственных доходов от налогов (100 в 1938 г.) равнялся 90 в 1939 г. и 71 в 1940 г., тогда как индекс государственных расходов составлял 149 в 1939 г. и 262 в 1940 г.

Расходы на военные цели, естественно, росли быстрее, чем любые другие. В 1938 г. их доля в ВНП была лишь 1,6%, в 1939 г. – 10% и в 1940 г. – 42%. В 1938 г. затраты на военные цели составляли 53% государственного бюджета, в 1940 г. – 77% 19.

Важнейшим иностранным источником финансирования были США. Финляндия получила от них кредит в 30 млн. долл. В период зимней войны это позволило ей сбалансировать разницу, возникшую из-за уменьшения доходов от налогов и сокращения валютных поступлений из-за границы. (В 1938 г. 1 долл. соответствовал 46,62 финских марок, так что сумма кредита равнялась около 1380 млн. финских марок, или примерно 1/3 государственного долга 1938 г.). С помощью этого кредита были приобретены необходимые продукты питания и сырье для производства. Великобритания предоставила Финляндии кредит на сумму около 2 млн. ф.ст. (по курсу 1938 г. это было 454 млн. финских марок) в начале марта, а Германия 12 марта согласилась на кредит в 10 млн. марок, который предполагалось погасить поставкой меди 20. В целом, благодаря созданному в мирное время экономическому потенциалу, народное хозяйство Финляндии оказалось способно успешно преодолеть трудности зимней войны в значительной мере за счет внутренних резервов. Заявление советской пропаганды до начала войны о том, что финская экономика потерпит крах из-за мобилизации и что страна полностью зависит от помощи извне, не подтвердилось.

Конечно, война прервала рост жизненного уровня населения. Уже осенью 1939 г. была введена система нормирования потребления сахара и кофе. Из продажи исчезла пшеничная мука. В 1940 г. реальные доходы индивидуального финского хозяйства сократились, примерно, на четверть по сравнению с 1938 г., снизившись до уровня 1934-1935 гг. 21

Государство потеряло большую часть своих доходов также вследствие уменьшения таможенных пошлин; для компенсации этих потерь подоходный налог на собственность повысили на 20-50% (с начала обретения независимости налог был прогрессивным, т.е. процент налогообложения возрастал пропорционально росту дохода). Был выпущен оборонный заем.

Остро стоял вопрос об обеспечении семей, чьи кормильцы были призваны в армию. Правительство объявило о продлении сроков выплаты заработной платы таким семьям. Некоторые работодатели отрицательно относились к этому указу. Однако со временем и они все же начали выполнять его. За добровольную работу членам этих семей также выплачивались определенные суммы денег 22.

Что касается политической арены, то правящая социал-демократическая партия получила на выборах 1939 г. четыре дополнительные места в парламенте. Профашистское Патриотическое народное движение потеряло шесть из четырнадцати имевшихся ранее мест в парламенте. Отчасти это было следствием агрессивной политики Германии 23. Антипатии к ней по сравнению с предшествовавшим периодом усилились после подписания пакта Молотова-Риббентропа. Этот пакт был ударом по профашистски и просоветски настроенным кругам и способствовал еще большему сплочению центристских сил 24. Когда в октябре 1939 г. пришло приглашение прибыть на переговоры в Москву, политическая система Финляндии была достаточно прочной. Вместе с тем ощущалась потребность в национальном единстве, хотя все партии предпочитали не делать из жизненно важных национальных проблем "яблоко раздора". Даже закон о защите республики, который давал правительству большие возможности для принятия чрезвычайных мер, был принят без особой критики 25.

Финская печать воздерживалась от разжигания политических споров. Официальная цензура была введена с началом войны. Лишь журнал "Сойхту" ("Факел") и газета "Суомен пиенвильелийа" ("Мелкий земледелец Финляндии") имели явно антиправительственный настрой. Обе получали поддержку из Москвы 26.

Средства массовой информации по возможности стремились умалчивать о том, что каким-то образом могло задеть СССР. Например, была отложена премьера фильма "Лихолетье", запрещены антирусские комментарии по радио 27.

Министр социальных дел К. Фагерхольм писал в передовой статье газеты "Суомен Сосиали-демокраатти" ("Финский социал-демократ") 31 октября 1939 г.: "Ни одна нация не может быть столь единой, как наш народ в этот час. Наш народ на все сто процентов сплотился для того, чтобы сохранить мир и независимость".

Уже весной в обществе значительно усилилась тревога за обеспечение безопасности страны, были начаты фортификационные работы, которые приобрели характер народного движения. Десятки тысяч людей главным образом молодых, участвовали в строительстве линии обороны на Карельском перешейке 28.

Сразу же после того, как из Москвы пришло приглашение прибыть на переговоры, финская армия начала проводить экстренные мероприятия, которые вскоре разрослись до полномасштабной мобилизации. Для такого поворота была очевидная психологическая готовность. События, решившие весной судьбу Чехословакии, осенью – Польши и совсем недавно – прибалтийских стран, со всей ясностью свидетельствовали о том, какими способами действовали великие державы.

Непосредственно после обнародования информации о переговорах в Москве в Финляндии приступили к эвакуации гражданского населения. За два дня Хельсинки покинули примерно 100 тыс. человек. Частично она прошла и во многих других городах. Было эвакуировано около 1/3 жителей Карельского перешейка 29.

Когда военная угроза стала явной, было мобилизовано, примерно, 300 тыс. человек и столько же гражданских лиц сменили постоянное жилье на временное убежище, оказавшись вне привычной обстановки и в отрыве от своих рабочих мест. В этой ситуации возникла опасность ухудшения настроения народа. Для контроля за его состоянием была создана особая организация из добровольцев – "Защита страны". Она помогала бороться со слухами. В конце октября в ней насчитывалось более тысячи членов. Из донесений этой организации, сообщений полиции и армии можно составить представление о реакции общественного мнения на изменение обстановки, о настроениях в народе и армии. Все донесения свидетельствовали о том, что подавляющее большинство поддерживало чрезвычайные меры правительства. Отношение общества к переговорам в Москве не было, однако, столь же жестким, как у правительства 30.

Поскольку чрезвычайное положение длилось довольно долго, это вызвало недовольство эвакуированных, желавших вернуться в свои дома. 22 ноября министерство внутренних дел согласилось на возвращение тех, кто эвакуировался добровольно 31. Одновременно в правительстве рассматривался вопрос о возможности демобилизации 50% войск 32. Обширная антифинская кампания, начатая в советской печати после последних переговоров во второй половине ноября, не оказала на финнов какого-либо воздействия. Финская печать не реагировала на выпады со стороны СССР 33.

В течение почти двух месяцев чрезвычайного положения, которое предшествовало началу войны, настрой финского общества был весьма устойчивым. Политика правительства не ставилась под сомнение, паники не возникло и не чувствовалось чрезмерной усталости в народе.

В отношении коммунистов министр внутренних дел Кекконен прибег к предупредительным мерам. 272 активиста были задержаны, препровождены в изолятор, но из-за протеста социал-демократов освобождены, за исключением 13 человек 34. Деятельность коммунистов не отличалась активностью отчасти в силу политической ситуации, частично вследствие мобилизации и мер, предпринятых полицией. Хотя в обществе коммунисты пользовались определенной поддержкой, в цело их влияние было незначительным.

Можно задать провокационный вопрос: было бы достигнуто единодушие в обществе, если бы "игра на нервах" продлилась более длительное время. Эвакуированные чувствовали свою никчемность, настроение в армии было отягощено длившимся неделями бездействием. Если бы СССР пошел на компромисс, демобилизация армии вылилась бы в массовую безработицу и правительство стало бы объектом критики, и не только советской пропаганды.

Другой возможный фактор, который мог бы расколоть народ Финляндии, – угрожающие требования со стороны СССР. Если бы правительство Финляндии оказалось перед необходимостью выбора – либо уступить СССР часть территории, либо вступить в войну, политическое бремя могло бы заметно увеличиться и таким образом затормозить процесс согласия в обществе. Сталин, однако, избавил финских политиков от подобного выбора. Неспровоцированное нападение на Финляндию оправдывало принятие контрмер финским правительством 35. Во многих смыслах, условия, которые породили дух зимней войны, были идеальными и однократными. Было достаточно времени для того, чтобы провести мобилизацию, подготовку войск, а также свыкнуться с опасностью войны.

За границей подчас сомневались, были ли финны действительно единодушны в том, чтобы оказать сопротивление требованиям СССР, а позднее – отразить нападение с его стороны. На этот вопрос следует ответить утвердительно. То обстоятельство, что СССР был агрессором, а также бомбардировки, которым зачастую подвергались гражданские объекты, были убедительной пропагандой в поддержку финского правительства. Неуклюже сработанная советская радиопропаганда вызывала иронию и действовала не на пользу своим целям. Правда, находились и такие, которых пропаганда одурманивала, но их было меньшинство.

Что до отношений между социальными группами, то война объединила все слои общества под национальными лозунгами. Процесс сплочения начался еще на этапе мобилизации 36. Социал-демократы, к которым, имея в виду их готовность защищать страны, правые круги относились с недоверием, принимали активное участие в формировании общественного мнения, делая акцент во многих речах и газетных публикациях на стремлении финского рабочего защищать свою страну и свое демократическое общество против восточной диктатуры, варварства и рабства 37.

В Финляндии в достаточной степени были осведомлены о сущности и природе сталинизма. Все знали, что в СССР имели место преследования финнов и что даже финский язык был запрещен. В начале 30-х годов тысячи финских рабочих эмигрировали в СССР в поисках работы, тысячи погибли, но сотни вернулись, чтобы поведать о своем опыте. Создание и программа терийокского "народного правительства" показывали всем и каждому, какие ставки были сделаны в игре 38.

Советская пропаганда принесла скромные плоды. Люди критически отнеслись к воззванию правительства Куусинена, в котором Финляндия изображалась как кровавая диктатура власти денег, а рабочим был обещан 8-часовой рабочий день, который в Финляндии существовал уже более 20 лет. СССР официально заявил, что его авиация не наносила ударов по финским городам, в то время как их жители были свидетелями обратного. Просчеты советской радиопропаганды были впоследствии использованы для издания книги, в которую вошли заимствованные из этой радиопропаганды цитаты 39.

Интеграция социальных слоев финляндского общества проявилась также в соглашении, в рамках которого союзы работодателей и трудящихся договорились в январе 1940 г. о принципах заключения коллективных договоров. Социал-демократическая партия и шюцкор достигли согласия о приеме социал-демократов в члены шюцкора 40.

Ненависть финнов была обращена не только против СССР, но и против Германии, которую считали союзником Сталина. Лиц, говоривших на немецком языке, которые не покинули Финляндию, подвергали оскорблениям. Флаги Германии были объектом надругательства, а товары германского производства игнорировались. Посол Блюхер, который переехал из Хельсинки в Кило, чувствовал себя словно в стане противника 41. В народе ходили упорные слухи о том, что германские войска сражались против финских войск 42.

Среди большой части граждан Финляндии господствовало далекое от реальности представление о силе финской армии. Поэтому, когда стало известно о первых успехах финских войск, некоторая часть населения расценила это как крупную победу Финляндии. Весть в январе о возможной помощи со стороны англо-французской коалиции укрепила у финской общественности надежду на благоприятный исход войны 43. Последующее советское наступление не сломило финнов ни на фронте, ни в тылу. Особенно стойко держались крестьяне и рабочие 44.

Конечный результат войны, условия заключения мира шокировали население. Возникли вопросы: почему поспешили отдать СССР намного большую территорию, чем он потребовал осенью 1939 г., почему граница должна проходить вдоль того рубежа, которого советские войска никогда не пересекали 45. Потеря значительной части древней исторической территории страны и бремя тысяч беженцев многим казались невыносимыми. Для президента Каллио подписание мирного договора было личным суровым испытанием, которое в итоге подорвало его здоровье. Каллио опасался также того, что народ мог не одобрить договор 46.

Чувство горечи проявлялось не столько по отношению к своему правительству, сколько к СССР, большевизму, Германии и даже Швеции 47. Ее правительство, которое не разрешило транзит войск западных союзников через свою территорию в Финляндию, в известной мере оказалось в глазах финского общества в положении "козла отпущения", несмотря на то, что шведы предоставили Финляндии крупномасштабную гуманитарную помощь. Что касается Германии, то считалось, что "она продала Финляндию СССР". На отношение к ней повлияли и многочисленные слухи об активном участии германских войск на стороне СССР 48.

Острота негодования, конечно, была направлена против СССР и его руководителей. Вместе с тем ставились под сомнение и действия правительства. Ожидалось, что новое правительство, которое было по существу похоже на прежнее, может столкнуться с большими политическими трудностями.

Однако реакция общественного мнения Финляндии на действия нового правительства оказалась позитивной, хотя в среде социал-демократов и возникла небольшая оппозиция. Общество мира и дружбы Финляндии и СССР организовало антиправительственные демонстрации, но в целом, несмотря на тяжелейшее положение, в котором находилась страна, дух единства, присущий периоду зимней войны, взял верх. Примером тому явилась поддержка населением "Союза братьев по оружию", основанного в августе 1940 г., в рамках которого социал-демократы и буржуазные круги совместными усилиями решали задачи социальной сферы. Союз противостоял как правому, так и левому экстремизму, действуя в интересах национального единства и избрав с этой целью лозунги традиционной свободы североевропейских государств. Уже в 1940 г. членами Союза было 83 тыс. человек 49. Иными словами война не сломила боевого духа народа и на лишила его надежды на будущее, хотя неуверенность в прочности обретенного мира, конечно же, существовала 50.

Наиболее актуальной из экономических и социальных проблем послевоенной весны была судьба 420 тыс. переселенцев, решение вопросов, связанных с их трудоустройством и жильем. Половину из них составляли земледельцы. В мае 350 тыс. переселенцев все еще жили на пособия для бедных. Парламент принял законы о наделении их землей и возмещении ущерба, причиненного войной, которые предусматривали крупные выплаты переселенцам как государством, так и землевладельцами 51.

По условиям мира Финляндия утратила 15% посевных площадей и значительную часть промышленности, в том числе бумажный комбинат Энсо, крупнейший в Европе. Линия границы перерезала Сайменский канал, который был жизненно важной артерией снабжения в Восточной Финляндии. Мирный договор не предполагал выплаты военных репараций, но СССР потребовал сумму в 95 млн. руб. в качестве возмещения за вывезенное с захваченной территории оборудование и порчу имущества. Финляндия также должна была передать СССР 350 морских и речных транспортных средств, 76 локомотивов, 2 тыс. вагонов, значительное число автомобилей. Безвозвратные потери 23 тыс. мужчин, которые находились в расцвете жизненных сил, десятки тысяч инвалидов и сирот наряду с человеческой трагедией означали также экономический ущерб 52.

Угрозы возникновения массовой безработицы вследствие демобилизации удалось избежать отчасти при помощи организации работ по заготовке древесины, строительству фортификационных сооружений вдоль новой пограничной линии между СССР и Финляндией, ликвидации разрушений, причиненных военными действиями, а также частично за счет того, что значительная часть военнослужащих не была демобилизована 53.

Страна нуждалась в крупных кредитах. Частично расходы возмещались путем эмиссии бумажных денег. В результате возникла инфляция, которая заметно поколебала ранее стабильную финскую марку. В 1941 г. индекс стоимости жизни (с учетом цен на черном рынке) равнялся 147, а индекс оптовых цен – 173 (100 в 1938 г.)54.

Помимо необходимости разрешения проблем, обусловленных военными потерями, международным положением и внутренними трудностями, необходимо было заботиться об обороне страны. 100 тыс. человек оставались под ружьем. Обустройство новой границы потребовало 1 600 млн. финских марок. Осенью 1940 г. на фортификационных работах было занято свыше 20 тыс., а в марте 1941 г. – 35 тыс. мужчин 55. Военная промышленность Финляндии, работавшая к началу 1940 г. на полную мощность, продолжала производить оружие 56.

Как отмечено ранее, все эти факторы были бременем для государственной экономики и снизили жизненный уровень населения примерно на 1/4. Как бы там ни было, экономика и общество Финляндии сумело выдержать трудности войны и демобилизации не только в материальном, но и в моральном отношении. В конечном итоге военная готовность страны к нанесению удара летом 1941 г. была значительно выше, чем в 1939 г.57

1 Rasila V. Kauppa ja rahaliitto // Suomen taloushistoria. Hels., 1982. Osa II. S. 97.

2 Suvanto A. Raha-ja luottomarkkinat // Ibid. S. 297, 300.

3 Pihkala E. Sopeutuminen rauhaan // Ibid. S. 359.

4 Ahvenainen J., Kuusitera A. Teollisuus-ja rakennustoimita // Ibid. S. 222-226.

5 Pihkala E. Kauppa sotien valisella kaudella // Ibid. S. 269.

6 Julikkala E. Omavaraiseen maatalouteen // Ibid. S. 216-221.

7 Pihkala E. Sotatalous, 1939-1944 // Ibid. S. 318.

8 Tirronen E., Huhtaniemi. P. Taloudelliset puolustusvalmistelut 1920-ja-1930-luvulla // Talvisodan historia. Porvoo, 1979. Osa IV. S. 238-241.

9 Hietanen S. Maanpuolustus ja yhtenaistyva kansakunta // K